В Замке Россия короткое осеннее затишье. Но останавливаться никак нельзя. И вот уже «Клевер» опять подымает якоря и вновь сформированная команда Спасателя держит путь к берегам еще одного неизведанного континента. Каким будет дальний путь, какие трудности и приключения ждут впереди, что принесет России эта новая экспедиция? Ведь задача непроста: надо пройти через океан и раньше всех начать освоение южного материка. Новые союзники и враги, новые возможности и открытия — всё впереди. А пока надо поднять и удержать флаг над первым оплотом России в Южной Америке — базой Форт-Росс.
1.0 — создание файла Kortes_10;
1. Федор Потапов, русский, 29 лет, р/п «Тунгус». Спасатель. Начальник экспедиции.
2. Ули Маурер, швейцарец, 44 года. Капитан корвета ВМФ России «Клевер».
3. Саджал Чандра Дас, бадха, 15 лет. Матрос-рулевой корвета ВМФ России «Клевер».
4. Юрий Вотяков, русский, 27 лет, р/п «Эфир». Радиоинженер, инженер-электронщик.
5. Данила Хвостов, русский, 34 года. Техник-механик.
6. Константин Лунев, русский, 31 год, р/п «Кастет». Командир группы сталкеров. Боец.
7. Михаил Сомов, русский, 30 лет. р/п «Гоблин». Сталкер. Боец.
1. Ленни Кальми-Ре, швейцарка. 26 лет. р/п «Zicke». Боец.
2. Ольга Лунева, русская, 24 года. Биолог.
3. Нионила Маурер, русская, 41 год. Повар.
4. Катрин Гийяно, француженка, 27 лет, р/п «Cotton». Пилот мотодельтаплана. Боец.
5. Светлана Туголукова, русская, 30 лет. Хирург, врач экспедиции.
Шаг из-за туши низкой надстройки — и сразу свежий ветер в лицо.
Это ошеломляет до изумления. Это что-то первобытное, настоящее и честное.
Свежий ветер — тугой постоянный напор, сильный, но мягкий и теплый. Ветер сразу осторожно пробует тебя на крепость — кто ты, зачем здесь, не ошибся местом?
Не ошибся — ты чуть вскидываешь голову и жадно ловишь ноздрями струи, а в них — разбитые в пыль брызги и запахи всех морей сразу, в них — ожидания и надежды. Гудящий на одной ноте в штагах — тросах, поддерживающих невысокую мачту «Клевера», — и тонких стойках антенн, такой ветер означает, что опытный шкипер ведет судно ровно, уверенно, не виляет и не выравнивает курс после тяжких ударов масс воды в крашенную флотской шаровой краской скулу из стали спокойной плавки. Это значит, что винты работают синхронно и огромному лепестку руля не нужно вмешиваться в работу движителей «Клевера».
Этот очищающий свежий ветер, настоянный на морской соли и йоде, может проникать в тело и душу, минуя легкие и рациональные фильтры сопротивляющегося восторженности разума. Вся береговая суета людей сухопутных под его очищающим воздействием представлялась чем-то эфемерным. Реальны лишь силы ветра и океана. Реален небольшой кораблик, несущийся к цели, и странные люди на его борту.
Ветер-друг, ветер-проводник.
Свежий ветер сушит слезы расставания и напрочь выдувает из загруженной башки все плохие мысли. Что? Еще остались? Тогда делай шаг — и на ветер! Он вразумит и вылечит. Поможет выгрузить осадок сутолоки прощания, нервозность суеты последних дней и постоянные мысли о гонке, гонке, гонке… Все, брат, ты в дороге!
Как мне это знакомо. Как я этого ждал.
Ну, здравствуй, старый знакомый! Давно не виделись.
Ничего нет лучшего, чем эти первые часы после старта. Собираешься, готовишься, читаешь и изучаешь, комплектуешь и договариваешься. И вот мягкий звонок будильника на смартфоне, последний глоток кофе, торопливо выпитого дома или в бюджетном номере провинциальной гостиницы, лихой прыжок в старенький УАЗ с раздолбанной подвеской и расшатанными сиденьями, бросок через сумрак сонного города — и выход на магистраль. Джип, проснувшись и удивившись отсутствию на асфальте других машин, с трудом, но набирает скорость, а вскоре и летит. Потом пара поворотов, хвойный лесок, плоское поле, ажурная пирамидка и свето-сигнальные приборы антенн ближнего привода… И ВПП, с которой только что с ревом ушел в утреннее небо тяжелый борт МЧС.
А вот и твоя «Аннушка», стоит вдалеке, терпеливо ждет. Редкая удача: ведь туда, куда тебе надо, борт летает всего один раз в месяц. Успел ты, не споткнулся, не подвел — столько хороших людей участвовало в твоей заброске в даль дикую… Там падают огромные метеориты, в одинокие охотничьи избы ночью стучится ужасная и прекрасная Синильга, а в сумрачных дебрях, в самых глухих местах бродит таинственный дикий человек — чучун.
Все знакомо! Молчаливый второй пилот, молоденький парень, нагнувшийся к дутику и что-то там высматривающий, крестообразные заплатки из цветного скотча на плоскости и подходящие напряженные пассажиры, люди, которых ты больше никогда не увидишь. Потом прогрев двигателя, переговорка, рулежка, короткий разбег — и в небо! Ах, как же легко взлетает «Аннушка»…
И почти сразу ямочка, нате вам. Да и плевать, на соседей-провокаторов со страдальческими лицами, что сидят напротив, мы не смотрим, мы смотрим вниз. А там обманчиво цивильный пейзаж неожиданно резко сменяется матерой тайгой. Как же мне тебя не хватало, родная… И начинаешь мурлыкать под нос нечто знакомое и близкое…
Тебе предстоят два часа болтанки над тайгой, потом перевалка в кузов бортового «зилка», тряский маршрут по проселкам и просекам, к базе, где ждет вездеход ГТТ. И ждет недолго: у людей свои дела. Скоро ты останешься один, лишь ствол и старый трубчатый станок с притянутыми к нему гермами станут тебе помощниками. И пусть впереди много непонятного, это уже не суть важно. Ты летишь, а значит, ты уже в Пути. Именно эти мгновения начала путешествия более всего ценны.
Ну, лично для меня. А песенку Вахнюка я и в этот раз тихонько пел.
Волна появляется, однако. Судно начинает покачивать, кончилась лафа.
— Таблеточку примем, больной. — Решительно подошедшая Светлана Туголукова протянула мне крошечный пластиковый стаканчик. Канонически — вот что значит настоящая медицина на борту. Не в пальцах держит и не на ладони, все солидно. Я покладисто принял, проглотил, запил из врученной фляжки: не умею на сушняк глотать. Пример показал. Маурер еще до старта объявил — мол, «будем тестировать».
— Мутить поначалу будет всех, а вот полоскать — не всех. Выявим и приступим к тренировкам. Но и излишней нагрузки не надо.
Сказать «спасибо» за швейцарский аналог старого доброго «аэрона» я не успел — она уже удалялась по палубе, готовясь окучивать остальной личный состав.
Когда в былые времена мы шли на мотоботе вдоль берега от Ганга к Волге, народ себя уже испытал. Я перенес переход нормально, Ленни и Катрин побледнели. С морской болезнью не угадаешь. Океан — он такой, чужой школы не терпит. Казалось бы, занятия дельтапланом должны были… Не должны, оказывается. Индус Джай, наш товарищ и бывший напарник по всем приключениям, оставшийся в Шанхае, реально помучился, а Сашке-цыгану хоть бы хрен. Шкипер тоже привыкал к качке: она в океане существенно отличается от прибрежно-морской. Очень глубокая зыбь, даже при незначительном волнении. Судно, особенно маленькое, долго всходит и долго опускается, получается растянутый эффект, самая тошнота.
Эрдель Боцман пока в лежку, уныло страдает в каюте капитана — у молодых псов это частая проблема. Котенку все нипочем — пригрелся в мастерской, пару раз Хвостов, не выпуская из рук, вытаскивал его на палубу.
Народ до сих пор не может прийти в себя, все в шоке: неужели удрали! Но большинство с палубы ушли — смотреть, по большому счету, не на что, мы в океане. А вот сразу после отхода экипаж разместился наверху, шкиперу даже пришлось сгонять зевак с левого борта, куда мы все и сгрудились. Сидели и молча смотрели на проплывающие мимо берега, такие знакомые, родные… Возле устья Листвянки «Клевер» встречала целая делегация: еще бы, их доча катит на всех парах за романтикой. Женщины помахали, Ольга в который раз всплакнула, бородатые мужики с Кордона, челябинских парней хавающие на завтрак, скупо пальнули в воздух.
С самой Ольгой и насчет нее договаривались сложно. Оставить малого ребенка, да на полгода, до апреля, когда по плану произойдет первая ротация и семья Луневых, как и Гоблин, вернутся в Россию… Родни до черта, бабки, тетки, сестры, братья, все многодетные, опытные — проблем никаких, как за каменной стеной дитя будет! И все-таки. Не каждый может, по примеру участников Великих Северных экспедиций и семей многочисленных советских полярников, пожертвовать семейным уютом ради какой-то там Цели. А мне была нужна связка Лунев — Сомов, и только так. Категорически. Ударное звено сталкеров в новых землях — половина успеха «Беринга», особенно на самом первом и самом трудном этапе.
Ольга сразу заявила, что она мужа «амазонским бабам» не отдаст. А биолог и практикующий агроном-селекционер тоже был нужен позарез. После месяца переговоров со мной и пары бесед с Сотниковым про СССР грозный дед миссию принял, можно даже сказать, смиренно: муж и жена, знаете ли, ниточка и иголочка, куда тут деваться. Знали, что за непоседу кровиночку замуж отдают. Потомку поморов дело знакомое: не они ли на годы уходили в дальние края… Ничего, до апреля время быстро пролетит.
Со Светланой тоже было непросто. Когда Зенгер смело объявила решение, я ушам своим не поверил — она вообще понимает, чью дочку собирается в поход отправлять? Из пяти добровольцев Медцентра я поговорил со всеми, пытался принять наиболее разумное решение, выработать окончательное веское слово. Не получилось. На очередном заседании Штаба, где обсуждался этот вопрос, а я пытался провести некий анализ рациональности, Маргарита Эдуардовна мне сказала следующее:
— Сама решу, не вмешивайся, Спасатель. Ты знаешь, что я по молодости в Антарктику с экспедициями ходила? Два раза, вот так-то, мальчик мой.
Если бы главврач заявила, что она голой танцевала в Вудстоке, я бы удивился меньше.
А Сотников лишь улыбнулся: он-то наверняка знал. В общем, сама она и выбрала, никто не поспорил. У нас ведь тут режим жизни особый. Это тебе не Старая Земля, где у каждого есть бесконечные возможности для маневров души и совести, убеждений и принадлежностей. Мы словно на межгалактическом корабле-монстре, огромном, как какой-нибудь сложносочиненный «Энтерпрайз» или «Ностромо» из фантастического фильма. Здесь императива бесконечно неотъемлемой Свободы Личности не существует. Здесь есть слово «Надо».
Тебя спросят, но до поры. С тобой посоветуются, но в рамках.
Как мне рассказывали мужики, это отработали с самого начала, с Эдгаром. Можешь отшельничать, но работай. Можешь общечеловечить, но и выполняй кое-что на благо общества, анклава. А если не согласен — вон с космического корабля: запас кислорода на несколько часов, две пальчиковые батарейки в задницу, створки открываются — и в путь, дуй за Индивидуальным Счастьем.
Сама Светка хотела попасть в экспедицию до отчаяния. В хирургическом блоке уже три полостника, никакой карьеры. А тут — важнейший человек, настоящий Хранитель. Впереди реальный полевой опыт, почет-уважение и никаких вам «Светок» в перспективе, сплошная Светлана Семеновна. Да и скучновато в герметичных отсеках звездного крейсера, не всем это по душе. Семен Туголуков думал пять дней. И отпустил кровиночку.
С Нионилой никаких проблем не возникло. Она, похоже, и сейчас не понимает, какие такие могут быть опасности, если она плывет на надежном судне с любимым человеком. С ней я мгновенно общий язык нашел. Узнав, что Федя периодически поварил в полевых экспедициях, она меня быстренько прокачала, проверила на раскладки и поверила. Теперь нам всегда есть о чем поговорить в свободную минутку. Не знаю, стоит ли говорить об остальных участниках: это выжимка, эссенция из нормальных авантюристов — как прирожденных, так и новообращенных, примером чему может быть наш радист. Хорошая получилась команда. Тем более что все друг друга на звездолете знают. Единственное неизвестное в уравнении — Светлана. Характеристики, досье, тесты — все это не то, тут только дело покажет.
Присматриваюсь, общаюсь. Таблетки вот глотаю.
— Наслаждаешься, Федя? — спросил за плечом знакомый голос — спокойный, никакого возбуждения.
— Не напьюсь никак, — признался я. — Но состояние похожее.
— Понимаю…
Это на палубу Кастет вышел, в крутом спасательном жилете, новейшая модель; сел рядом. Мы теперь все в «спасах» наверху ходим, таково распоряжение шкипера: в открытых водах падать голяком за борт крайне нежелательно.
— Ну что, видел кого-нибудь? — спросил он.
— Кто интересует? Дельфинов видел.
Дельфины огромные. Упитанные китятки, платформенные.
— Не, дельфины не пойдут, их жалко. Акула нужна.
— Акулы нет.
По мне, так даже хорошо, что нет. Оценивая местных акул, хочется намазать спасательный жилет кайенским перцем, чтобы хоть напоследок досадить этим тварям конкретно.
— Ниче, будем ждать, — с улыбкой успокоил меня Костя. — Как появятся, сразу дай знать, лады? А то пока Гоба разбудишь…
Я кивнул. Мужикам буквально не терпится влепить с турели из «Удара» главному морскому ужасу в бочину, проверить эффективность новой игрушки. Лунев встал, на всякий случай оглядел бескрайнюю водную гладь и, чуть покачиваясь, отправился вниз. Народ, насидевшись на палубе, помаленьку начал разбредаться по каютам: всем нужна перезагрузка системы. Zicke тоже подушку мочит, недавно проверял, ну да ее талант всем известен, Ленка спит как кошка, при любой возможности.
Оставшись на палубе один, я опять откинулся на надутый борт «Зодиака», возле турели ДШК, широкие щитки которого частично гасили ветер.
Подвесной «Эвинруд» капитан ставить на лодку так и не разрешил: опасается шкипер, на воду дует, и я его понимаю. Как бы ни был опытен Ули Маурер, океанской практики у него нет, лишь северные европейские моря опробовал, и то ближним побережьем. Тем более нет у него опыта плавания в Океане иной планеты. Черт, отчего-то «Солярис» Лема вспомнился…
Пока Ули не освоится, не изучит поведение «Клевера» в новых условиях, никакой тяжести поднять выше трюма не даст: боится повышать центр масс. В моем понятии — чистая перестраховка. В его понятии — не надо славянщины с «авоськами». Тут у нас со шкипером есть давний повод для продуктивных вечерних споров.
Кроме «Зодиака» на палубе у кормы, почти на месте снятой катушки-лебедки, закреплена толстая серая «сарделька» кокона стандартного спасательного плота-неваляшки. Конструкция там хитрая, позволяющая автоматически разобщать спасательный плот с судном на глубине не более четырех метров, если уж буль-буль (я завертел головой в поисках дерева)… бац — и плот всплывает, автоматически надуваясь инертным газом. Кстати, устройство, обеспечивающее свободное всплытие спасательного плота, включает так называемое слабое звено — оно-то и срабатывает, отпуская плот на свободу. Вот ведь как бывает… Все стараются от слабого звена избавиться, а тут — необходимая вещь. Один такой надувной монстрик в случае какой-либо беды спокойно вместит всю команду. Вообще-то он две такие команды вместит: с запасом брали. И еще «Зодиак»… без мотора. Нет, надо бы дожать шкипера, что это за хрень: судно (а это судно, пусть и маломерного флота) — и без двигателя!
В комплектации плота чего только нет, мы этим с Кастетом занимались. Приспособы для сбора дождевой воды. Три водоналивные батарейки сигнально-поискового огня, на двадцать часов каждая. Мех ручной для подкачки отсеков. Два больших контейнера со снабжением на камерах плавучести между дугами тента. Сигнально-поисковый огонь, лампочка на два с половиной вольта защищена прозрачным пластиковым колпачком. Видно его с четырех километров. Двусторонние накидки на всех, с одной — серебристый отражатель, четыре штуки солнцезащитных очков. Набор внутреннего освещения, аналог «сигналки»: в мешок заливается забортная вода, после чего лампочка начинает светить.
Снабжение: плавучее спасательное кольцо, на плавучем спасательном лине в тридцать метров, три «фискаровских» ножика с плавучей ручкой в кармане с наружной стороны тента вблизи места крепления фалиня к плоту, три шлюпочных ножа производства Коровинской артели им. XVIII партийного съезда, три «Викторинокса». Два плавучих черпака, две губки, два плавучих якоря: запасной и постоянно закрепленный. Две пары коротких мощных весел, ножницы. Две аптечки в водонепроницаемой упаковке, два свистка, четыре мощные парашютные ракеты, одна ракетница с пятью патронами, шесть фальшфейеров, две плавучие дымовые шашки. Имеется два ручных опреснителя, небольшая солнечная батарея с аккумулятором, водонепроницаемый фонарь-светодиодник, годный для сигнализации по азбуке Морзе, запасной комплект батарей. На плоту установлен радиолокационный ответчик и радиолокационный отражатель, есть сигнальное зеркало, таблица спасательных сигналов и три комплекта рыболовных принадлежностей, маленький газонаполненный бинокль, гарпун и, конечно же, чудо-порошок для отпугивания акул, не приведи господь испытать его на эффективность…
Отдельно был уложен пищевой рацион в воздухонепроницаемой упаковке калорийностью из расчета больше десяти тысяч килокалорий на каждого человека и пресная вода из расчета по полтора литра на одного пассажира. Имеется и оружие. Мы герметично упаковали два револьвера «Наган» с сотней патронов и пару «хаудахов» двенадцатого калибра с полсотней картечных «ротвейлов». В особый контейнер Юра Вотяков впихал какую-то особую рацию, способную теоретически достучаться до острова Входного или до Эдгара. А уж там «Нерпа», может быть, как-нибудь — если повезет… Брр, даже думать не хочется. Остальное — уж кто что успеет схватить с собой, когда морские окуни начнут передавать первые приветы.
Для установки дополнительного оснащения пришлось в условиях реммастерских вскрывать штатный контейнер, снимать систему надувания и вообще заниматься всем тем, от чего упали бы в обморок земные инспекторы, увидевшие такие нарушения конвенции СОЛАС.
Спрашиваете, какого лешего я все это так подробно описываю? Да потому что страшно!
Сейчас все мы слегка перегорели, немного успокоились.
А вот когда только прикидывали и комплектовали… Отгоняли дурные мысли прочь, но они возвращались и возвращались. Это ни хрена не шутки. Это, hombre, реальная испанская авантюра с новыми землями. Обманчивое чувство самоуверенного старожила исчезло махом — с чего это ты взял, что уже знаешь этот новый мир? Ты знаешь лишь небольшой регион, глупый. Впереди мир непредставимый, а перед ним лежит неизвестный Океан. И никаких точек аварийного схода с маршрута, никаких сил МЧС. Есть карта, на которой человеческий ноготь может закрыть средней величины европейскую страну. Есть некий план. И есть масса вопросов. Знаете, сейчас я очень хорошо понимаю Колумба и Кортеса… Колумб хоть в Индию плыл, пусть и ракообразным способом. А мы пилим в откровенное Никуда.
Однако само это Никуда никого особо не страшит. К примеру, Гоблину вообще плевать, кто там и что там сидит на новых берегах, у него ко всем «правильный подход» есть.
Но никому не плевать на сам Океан.
Он по-настоящему пугает. Океан в любой момент способен сотворить что угодно и с нашим верным «Клевером», и с нами, самонадеянными гордецами. Вот мы и готовились, перебирали и выписывали каналом, вязали, перевязывали. Кстати, умение всех членов экспедиции уверенно держаться на воде проверялось комиссией Штаба.
Что будет после того, как мы останемся на плоту посреди океана? Куда нас понесет? Маурер утверждает, что на таком масштабе Смотрящие и не подумали прорисовывать группы мелких островов, рифы, мели и одинокие скалы посреди моря. Но даже если мы сможем вовремя их увидеть, даже если будет относить течением и ветром к спасительному берегу, сможет ли эта надувная лоханка доплыть до них, даже в четыре весла? Вот потому мне инстинктивно и хочется иметь наготове еще одно плавсредство, полноценное, с двигателем. Утонуть или тупо загнуться на резине не хочется. Но упаси господи произнести это при Маурере или при Сашке — сами и утопят.
Вечерело. Я уж думал, что большая часть экипажа вырубилась, — ан нет, то и дело кто-нибудь выныривал из двери, с недоумением пялился на меня, иногда подходил, смотрел какое-то время на синеву и вновь скрывался внизу.
Вот Хвостов наверху не появился ни разу. Данила весь день безвылазно сидит в машине, вернее, в тесном модуле крошечной судовой мастерской, что оборудована впритык с машинным отделением. Там же и два спальных места друг над другом, откуда Хвостов, сразу переиграв все расклады, безжалостно выгнал Кастета. Даже во сне не может слесарь бросить рабочего места, придется Сандже с ним жить. В судовой мастерской изначально имелся верстачок с тисками, вертикально-сверлильный и заточный станок. Данила умудрился встроить туда же крошечный токарно-винторезный. Все остальное пространство, включая потолок, заполнено кронштейнами, на которых закреплены самые разнообразные инструменты.
Я и сейчас слышу, как он там постукивает, конструирует что-то очередное-гениальное. Маурер, быстро осознав возможную опасность, для начала вежливо предупредил технаря не вздумать производить апгрейд судна без ведома и одобрения капитана.
Работает не покладая рук и Нионила, изредка ветер набрасывает на меня манящие запахи из камбуза. Скоро ужин, обещающий быть качественным, — мне ли не определить меню по запахам. Уху слышу. От моей помощи повариха отказалась, ну да это поначалу, знаю я эти вещи: в походах готовить непросто.
Погода балует, все отлично, лишь небольшое волнение чуть портит картину.
Волны с легким шипением набегают с юго-востока, невысокие, пологие. Юго-восточный пассат, так, наверное. Волны и ветер толкают «Клевер» с левой стороны, но корвет, не сомневаюсь, лежит на заданном курсе. Сашка спит в микрокубрике, не обращая внимания на неугомонного соседа, рулевой на вахтах делит время с капитаном. Третий рулевой мотобота — я. Опыт управления «Клевером» уже есть, как и у Ленни. Но будь я проклят, если шкипер во время моего дежурства не останется бдить рядом, в лучшем случае — увалившись за моей спиной на спальник. Не доверит пока, побоится оставлять у штурвала без контроля.
В рубке вместе с Маурером сейчас находится Катрин Гийяно. Так теперь всегда должно быть — два человека на хозяйстве, и вахты на судне по двое, иначе нельзя. Рулевой вместе со шкипером постоянно занимаются наукой навигацией, Маурер с немецкой обстоятельностью отрабатывает классическую методику — «два лаптя правее солнышка». Ждет появления звезд, будет Катрин учить, хотя, по-моему, она уже немало знает. По крайней мере, по словам Ули, при выверках секстанта бить по рукам уже не требуется. Когда я туда заходил в последний раз, мне показалось, что муштрует он больше для самоуспокоения.
Правда, Маурер мне поведал, что и сам он таковой процесс в точности воспроизводил только по молодости, в мореходке: кому в век спутниковой навигации требовалось умение сажать светила на горизонт? Весь день Ули, сопя и расставив ноги пошире, качался всем телом, ловя в прицел своей хитромудрой штурманской приспособы коварно ускользающий солнечный диск. Ну конечно, когда на реке и берегу навыки освежал, такой океанской зыби не было.
В навигации Ули помогает радиомаяк острова Входного.
Вокруг корабля один горизонт. И больше ничего.
На вечернем небе постепенно начали зажигаться звезды, с каждой минутой все больше их, стало гораздо красивей. Дневное синее небо и синяя вода — это уже явный перебор, порой кажется, что они сливаются, и тогда становится как-то неуютно. Увы, вечерняя красота кратковременна. Судно неуклонно идет к Северному Тропику, ночь в этих местах наваливается быстро, так что скоро вокруг будет та еще темень, лишь серебристые барашки шипящих волн и бесчисленные звезды в небе.
А вот что сейчас радист делает, интересно? Поспорив немного сам с собой, я решил, что Юрка сидит в радиорубке. Пойду проветрюсь, хоть и не хочется вставать, прилежался что-то возле «Зодиака», уютно тут. Встал — и голова закружилась: надо же, уматывает понемногу, а ведь я на качку крепок.
Сразу за капитанской рубкой с правого борта имеется странная «подсобка» с дверью овальной формы. Раньше там почему-то стояли лопаты, какие-то палки, алюминиевые швабры и металлические уголки. Это место и оттяпал себе Вотяков под судовой радиоузел. Собственно пространства в бывшей подсобке с гулькин нос — если радист сидит на рабочем месте, то уже запросто и не войдешь. Но Юрка был рад и этому, оборудовал все, неделю провозился. Представляется, что на подлодке середины прошлого века пространства у радиста, наверное, было бы побольше.
Вотяков был на месте и вел связь. Я сознательно поручил ему на первом этапе самому докладывать и успокаивать отцов-командиров: отчего-то мне совершенно не хотелось слушать голоса с далекого материка. Ничего личного, вот просто, знаете… отрезалось. Отцепился я, отвинтился, чего так просила беспокойная душа. Дайте от вас отдохнуть, начальники заботливые, дайте насладиться волей. Открыв небольшую, но тяжелую дверцу, сразу поставил ее на стопор, обеспечив себе защиту от похолодавшего к вечеру ветра.
— Ну, как там? — дежурно спросил я у маэстро.
— Связь устойчивая, — весьма довольный собой, доложил Юрий. — И с Входным есть, и с Морским Постом.
А ничего он тут устроился, капитально, образцово. Вотякова можно в дальний космос посылать: умеет он качественно организовать свой быт в ограниченном пространстве. Термос стоит, остаток бутерброда — явно к Ниониле на камбуз наведался, хотя она и сама могла ему принести перекусон: наша заботливая мама — всеобщая любимица. И это реально греет, такая забота сразу сердцем принимается.
Поди, теперь «маркони» и на вечерний чай не вытянешь, тут самый разгар работы. А что, хорошо в радиоузле — днем оно не так клево выглядело. В наступающей темноте зеленый плафон лампы, согнутой над миниатюрным металлическим столиком, создавал почти домашний уют. Вотяков и сам всегда какой-то домашний, и вокруг себя умеет такую атмосферу создать. Ценный человек.
Подсветки приборов добавляли обстановке толику должного профессионального колорита.
— «Дункан» только сейчас ушел к Замку, прикинь, они «Нерпу» вниз спустили, Корнеев дежурит на Входном, страхует.
Разве может такая информация не обрадовать? Все спокойней становится. Ну, хоть маленько.
— А с Замком получается?
— Только пробую, антенны переключаю, отстраиваюсь.
Антенн у Вотякова — как в Останкино, каких только нет в запасе.
— Думаешь, получится?
— А? Не понял. — Радист оторвался от приборов, посмотрев на меня очень странно. — Хм… Федь, ты знаешь, какая станция была у Хейердала на «Кон-Тики»?
Я отрицательно покачал головой.
— Коротковолновый шестиваттник. Это как фонарик мощностью. И ничего, с кем только не связывались.
— На чай пойдешь? — спросил я, уже зная ответ.
— Да какой там! Сейчас Хвостов подвалит, он ротор двойного квадрата до ума доводил, полезем, поставим, покрутим. Вот и будет связь с Замком.
«А нужно ли? — отчего-то подумалось мне. — Может, посидим немножко в тишине? Отдохнем от командной суеты».
Перекинувшись с Вотяковым еще парой ничего не значащих фраз, я внезапно понял: «Тебе вот, Потапов, не хочется говорить с начальниками с Большой земли, а ты не подумал, что твои спецы не горят желанием говорить с тобой, — они до Настоящего Дела дорвались. Так что убери Око, не отсвечивай».
Осознав это, я оставил радиста в покое и направился в командный пункт.
В капитанской рубке кипела… Не, не это я хотел сказать. Там царило Настроение. Там сверкал и блестел сам Дух Путешествия. Шкипер наконец-то снял свой парадно-венчальный китель и облачился в любимый рабочий комбинезон. Маурер светился так, что и подсветки приборов были не нужны. Катрин в этом не отставала: важно и усердно пыхтела над столом у большой бумажной карты, то и дело прикладывая к листу большущую линейку и транспортир. Вот непонятно мне, что можно прикладывать к фрагменту пустого океана? И зачем? Помню, Ули как-то мне объяснял, что основной метод кораблевождения есть счисление пути по времени, скорости и курсу. Но я благоразумно промолчал.
В помещении было темно и тепло — шкипер включил систему отопления.
Первым делом я посмотрел на прикрепленный к задней переборке листок с графиком дежурств. Такие же висят в кают-компании, в машинном отделении и в радиорубке. Все заходят и смотрят на график, хоть и помнят свое время отлично. Вот и я посмотрел: ответственное дело.
— Акул успел заметить, Тео? — спросил Ули, показав указательным пальцем на экран гидролокатора.
Общение в экспедиции происходит на русском языке, с примесями англо-немецкого в сложных случаях: в анклаве давно сложился некий пиджин. Но иногда люди переходят на другой язык. Как сейчас, например.
— Видел дельфинов, часа два назад, трех.
— Не то! Проспал ты, что ли? Только что парочка мимо проплыла. Здоровенные! А может, это и не акулы…
— А кто?
Маурер не ответил, отвел взгляд к экранам.
Я тоже посмотрел на приборы, и прежде всего на жидкокристаллический монитор корабельной РЛС. Чисто машинально глянул в наивной надежде хоть что-то увидеть, засечь какой-либо объект. Нет ничего, никаких засветок. Пусто в океане.
— Как идем, дружище?
— Лучше, чем я ожидал, Тео. Если волна не поднимется, то завтра к полудню подойдем к островам.
Вот это хорошие новости!
Стемнело конкретно. В темноте рубки — лишь слабая подсветка приборов, а мне отчего-то хотелось влупить на всю мощь курсовые и бортовые прожектора, чтобы увидеть все то необычное, что может оказаться на пути судна. В скошенном ветровом стекле, не дающем во время дождя или шторма потокам воды искажать обозреваемое, главенствовала серая башенка пулемета «максим». Видавший виды боевой агрегат покачивал толстым зачехленным стволом вместе с судном, выискивая впереди вероятную цель.
— Течение немного отжимает «Клевер» к западу, постоянно приходится корректировать, — посетовал Ули, тоже глядя вперед.
Какое-то время мы с напряженным вниманием следили за почти исчезнувшим горизонтом впереди. Баста, ночь на дворе. А двор наш теперь — водный мир… Море опять разыгралось, юго-восточный пассат сменился восточным, беспорядочные волны раскачивали корвет, чувствовалось, что следовать курсу становится все трудней.
— На вечерний час пойдете? Я подежурю.
— Сюда принесут, — отрезал Маурер. — Не до ужина, Тео, сам видишь…
Мелкие брызги начали перелетать через судно.
Набегающие волны то поднимали, то опускали корвет, пока что мягко, даже бережно. Гребни волн не столько валились на судно, сколько боролись между собой, в итоге некоторые поднимались выше, эти злились, шипели, разбрасывая серебристую пену.
Шкипер сдернул с верхнего крепления коробочку микрофона.
— Внимание, экипаж!
Судно буквально нашпиговали точками внутрикорабельной связи, терминалы есть повсюду, даже на палубе две штуки — один в башне ДШК, другой у «максимки». Открывай гермолючок, цепляй гарнитуру — и переговаривайся.
— Ветер поменялся, волнение усилилось. Будет болтать, но несильно. Принять меры безопасности! Рейс проходит нормально, все узлы и агрегаты работают исправно. Завтра подойдем к островам. Расчетное время — полдень.
Не слишком ли шкипер самоуверен? Под ударами волн «Клевер» явно снизил скорость. Заметив мой скепсис, Ули вновь взял микрофон.
— Машина, как режим? — грозно спросил альфа.
— Агрегаты в норме, работают как часы! — гордо заявил Хвостов.
— Хорошо, прибавляем, — откликнулся Маурер и добавил оборотов.
Ну что ж, первые трудности…
Из Волги мы выкатились словно с горки съехали — курортная прогулка вышла, а не проход по реке. Могучая артерия, добавив честные четыре километра в час к скорости судна, аккуратно, но быстро вытолкнула своих воспитанников в залив — плывите, деточки… У Двух Лошадей «Клевера» встретил «Стерегущий», лихо и весело проводил экспедицию до самого устья. Там эстафету перехватил Эдгар.
— Щас пальнет, — уверенно заявил Гоблин, глядя в бинокль, и не ошибся.
На вершине высокой скалы залпом вспыхнули три дымных облачка, секунда — и грохот береговой батареи проводил нас в дальний путь. Не снижая скорости, прошли мимо острова Входного, попрощавшись сиреной с последним клочком родной земли. Огромный конус выноса могучей реки течением отгибало вдоль берега, разница в цвете воды была заметна отлично. Миля (не могу привыкнуть к милям, километры привычней), граница цветов, и мы в море. И почти сразу вокруг судна заплясали золотые макрели, которые, впрочем, скоро исчезли, а если смотреть с борта, то под солнцем были заметны и несколько рыбок-лоцманов, правда, «рыбками» их можно назвать лишь с большой натяжкой. Я всегда считал, что эти крохоборы, кроме акул, могут сопровождать лишь небольшие лодки и катера, принимая их за особо крутую акулу. Но чтобы целый пароход… Впрочем, для рыбы-лоцмана длиной сантиметров восемьдесят такое судно — что лодочка из прошлого мира.
«Дункан» ждал. Суда замедлили скорость, встали рядом, всего метра три между бортами, и вместе пошли на юг. Капитаны высунулись в боковые форточки и переговаривались о всяком разном. Чувствовалось, что Коломийцев завидует. Старому капитану до дрожи хотелось встать рядом и помчать туда, где над лагуной под сенью большой горы стоит спасительная прохлада, запах бамбука и сухих пальмовых листьев встречает тебя в хижине, а чистая лазурь соседствует с белоснежным песком… Все это понимали, но никто не мог помочь дяде Вове. Кому-то нужно беречь Отчизну.
Потом шкиперы начали перекачку топлива, «Дункан» перегонял литры, компенсируя расход, — хорошее дело. Прошло совсем немного времени, и мы опять были под завязочку.
С мужиками попрощались быстро, по-настоящему устав рвать нити…
Пора чай пить, Потапов.
Выйдя из рубки, я посмотрел за корму. Большая Медведица, как и положено, висела над горизонтом к северу, а вот и Малая, ага… И Полярка родненькая! Не удержавшись, я помахал рукой подруге.
Слева вспыхнуло желтое световое пятно распахнувшейся настежь двери, на палубу вылетел Гоблин, покачал передо мной указательным пальцем и молча устремился к корме. Понятное дело, знакомое. Туалет на судне один, а про его размеры я говорить ничего не буду, вы уже поняли. Вот мы с мужиками и положили промеж себя: по возможности пользоваться кормовым пространством.
С непривычки и без должной сноровки такая процедура даже в штиль непроста, а уж при волнении… Подобные операции с главным калибром в окружении волн, холодных брызг и шелестящего рева работающих за кормой винтов «Клевера» чреваты неожиданным падежом через леера. Во избежание и для предупреждения всем мужикам строго-настрого предписано перед началом действа пристегивать к поясу страховочный линь с карабинами, способными выдержать подъем тяжелого джипа.
Ну-ка, ну-ка… Гоблин пристегнулся! Мишка Сомов, которому в принципе плевать на ТБ! Пристегнулся как миленький! Оно и понятно, главный калибр — это, конечно, ценно и свято, но если уж перекинешься, — до дна ты им все едино не достанешь и, словно винтом, не помашешь. Не поможет. А разворачивать судно в темноте, искать в темной страшной воде под лучами ксеноновых прожекторов… Еще ведь заметить вовремя надо.
Так что тут ТБ рулит. Дай волю шкиперу — так он вообще заставил бы всех пристегиваться к «лонже» сразу после выхода на палубу. Пока страхуемся только в опасных местах, такие есть, в них и закреплены тросы страховки.
Наверное, настоящие моряки так себя не ведут. В смысле, временами панически. Настоящие моряки враскачку бегают по палубам, весело напевая сквозь сжатые зубы и ленты бескозырок бессмертное «Яблочко». Но у меня таких нет, извините. Даже Ули Маурера нельзя пока назвать настоящим морским волком. Вот речным — пожалуйста. Мы только привыкаем, учимся сосуществовать с великим Океаном.
Закончив дело, Гоб подошел ко мне:
— Маурер по СПУ сообщал, что акулы были. Видел?
— Видел дельфинов.
— Жаль, погода не того. Постоял бы на палубе, покараулил, — никак не уймется мужик.
— Как там с чаем, Миш?
— Так все готово, пошли! Девки заждались.
В кают-компании собрался народ.
Здесь нет Вотякова с Данилой, которые работают на антеннах, Сашок спокойно спит в ожидании своей вахты да Маурер с Катрин рулят в рубке.
Голодными едоков назвать было трудно: бледные лица присутствующих индицировали невысокий уровень аппетита. Но Павидла (ох ты, назвал-таки!) свое дело знает, на столе ничего тяжелого и жирного. Кисленькое, жиденькое. Экипаж налегал (если можно так сказать) на чай с лимонами и овсяным печеньем, кто-то пробовал бутерброды с маринованными помидорками и огурчиками. Сев рядом с обманчиво выспавшейся Ленкой, я посмотрел на ее фруктовую кашу, не возбудился. Перед Кастетом и Ольгой стояли тарелки с ушицей: солидная семья и ужинает солидно. Остальным это было не по силам, даже легкие слоеные пирожки с джемом размером с мизинец, истинный шедевр, произведенный в скупых условиях камбуза. Я тоже уху не буду есть — как-то не до нее.
— Напрасно от ушицы отказываешься, Федя, морское морским и лечат, — уверенно научила меня Ольга. Как и все «кордоньеры», она всегда основательна, но иногда занудна.
Света Туголукова еле заметно усмехнулась, промолчала, что мне понравилось. Очень важно, как ребята будут притираться друг к другу.
Нионила заботливой хозяйкой смотрела на вялых едоков.
— Ничего, ребятки мои, утром холодненькую поедите, холодная уха со щавелем да с травками даже вкусней будет.
— Мама Нила, да вы не смотрите на них, я вот у вас еще и добавки попрошу! — смело заявила Лунева.
Повариха, мягко вздохнув, села на краешек возле стола, но почти сразу подхватилась:
— Что ж сижу-то! Надо в рубку горячего отнести! Да и ребяткам на улице, замерзнут с этими антеннами…
Костя торопливо встал:
— Нионила, давай сообща. Качает на палубе, помогу.
И они вместе ушли на камбуз за алюминиевыми судками, которые при переноске ставят пирамидкой. Кастетова уха осталась остывать на столе — ай грамотно ушел пацан! И не докопаешься: Ниониле и вправду помочь надо.
Народ настроен на ударную работу. Хорошо тем, у кого она уже есть. Остальным придется ждать прибытия. А вот у таких, как Хвостов, работа всегда при себе имеется. Это основная причина, по которой его и включили в список личного состава «Беринга». Технарей в анклаве и кроме него достаточно, в том числе среди немцев. Но только Хвостов способен работать с металлом днями и ночами, это у техника-суперслесаря в крови, образ жизни — постоянно что-то ищет и находит, изобретает и улучшает. И фронт работ он себе подготовил заранее.
Вот, к примеру, транспортные средства и иная техника, имеющаяся на борту.
Что мы имеем. Имеем мой верный «Круизер» XVI900A Midnight Star и легкий квадроцикл ATV — отличная альтернатива долгим пешим разведывательным выходам по лесам, болотам, или что там нас ждет, в поисках людей или ништяков. Две большие RIB-лодки «Зодиак», одна стоит наверху, ее вопросом я уже шкиперу плешь проел, вторая — в трюме, со спущенными бортами. Там же в собранном виде хранятся и летательные аппараты экспедиции: мотодельтаплан и простой дельтаплан, свободного, так сказать, парения — оба аппарата есть хозяйство Катрин Гийяно, которой может помогать Zicke. Кроме всего вышеперечисленного имеется небольшой наблюдательный воздушный шар с камерой, оснащенной механической и цифровой системами стабилизации. Здесь у Юрика опыт невелик, понятно лишь, что буксировать его бесполезно. Наши на Волге пробовали — не годится такой метод для съемки местности. Казалось бы, все. Остальное я должен добывать по прибытии, сам, через канал. А лимит веса там копеечный, да и габариты панели не внушают надежды на возможность переброса хоть сколько-то серьезной техники. Разве что скутеры…
Но у Хвостова в трюме припрятано еще кое-что.
Для начала он выторговал у снабженцев запасной двигатель к квадру. Только под шумок взял модельку помощнее. Потом набрал узлов подвески, якобы «запасную» резину, все по капельке, по ниточке. Не успели мы и глазом моргнуть, как в трюме осели особым образом гнутые стальные и титановые грубы… В итоге Хвостов сразу после прибытия готов начать сборку «боевого багги», в чем его сразу же поддержали Кастет с Гоблином, активно и умело помогавшие мастеру выбивать, уводить из-под носа и надежно прятать. Мужики даже помогали ему вычерчивать проект. Впереди перед правым седоком будет стоять универсальная турель под любое из имеющихся огневых средств, а позади по бокам в специальных тубусах — личное оружие.
Открылась дверь, и в кают-компанию вошли Нионила с Кастетом. Хозяйка сразу же направилась к себе, а Костя, не стряхивая плащ-палатки, чтобы не окроплять солеными брызгами присутствующих, осторожно повесил ее на крючок и возбужденно сказал:
— Затихает уже, налаживается погода. Но темно, как в…
— Сюда не захотели пойти? — спросил Гоблин.
— Залезли в радиорубку, что-то обсуждают, не вытащишь. Худые оба, помещаются, — снисходительно молвил Лунев, сам меньше всего похожий на амбала.
Казалось бы, очевидное решение поставить пост радиоузла в ходовой рубке Вотяков отверг сразу же: каждый радист хочет иметь свой уголок, где его никто не дергает и не дает ценных советов. И не мешает спокойно перекусывать, когда захочется. Других радистов я в своей жизни не встречал.
Вялая трапеза уже подходила к концу, когда после тихого предупреждающего щелчка проснулся динамик внутрисудовой связи:
— Внимание! Командиру экспедиции и сталкерам срочно подняться в ходовую рубку! Повторяю, командиру…
Я уже не слушал, вылетая наружу без всяких плащ-палаток, а за мной, едва не снося все со стола, ломанулись сталкеры.
— Всем сидеть здесь, не дергаться, — успел проорать Кастет, — сообщим!
Секунды — и мы оказались в рубке. Там сразу стало тесно и душно. Шкипер, не оборачиваясь, махнул нам рукой. Катрин на наше появление вообще никак не отреагировала, стояла с левой стороны и неотрывно смотрела на экран РЛС.
— Что случилось?
— Объект на радаре, двести восемьдесят три градуса!
— Опознаватель? — спросил Гоблин.
Ули отрицательно покачал головой — значит, программа локатора появившийся объект идентифицировать не смогла. Мы втроем впились в монитор.
— Ничего не вижу! — Кастет протер глаза.
— Не понял…
— Смотри внимательно, сталкер! — нервно бросил шкипер. — И увидишь!
Шли секунды, но бледно-зеленый экран был чист. Дико смотреть на это. Всегда, где бы мы ни плыли, на экране были берега. Пусть пустые, пусть порой безжизненные, но луч РЛС их «хватал», отображал, прорисовывал. Здесь же ничего не было, пустота вокруг, космос.
Что это? Есть засветка!
— Удаление семь с небольшим миль, — прокомментировал Маурер. — Сейчас исчезнет.
И точно, засветка исчезла с экрана так же внезапно, как и появилась. Неудивительно, что программа не захотела ставить над ней «птичку» с кодами и цифрами.
— Ули, давай в километрах, не время в башке каждый раз пересчитывать, не та ситуация, — попросил Костя.
— Хорошо. Что делать будем?
— Есть динамика в движении цели? — спросил я.
— В том-то и дело! — поднял руку шкипер. — Постепенно приближается к нам, с каждым появлением на милю. Наперерез идет. Шаг непонятен, системы не вижу.
— Это не киты, — заявил Гоблин.
Он прав. В первом морском путешествии «Клевера» вы видели местных китов. Они плыли мимо на очень далеком расстоянии, проходя тихо и мощно, как атомные подводные лодки. Разница — выбрасываемые время от времени в воздух огромные фонтаны воды, по которым довольно легко можно было понять и предсказать периодичность появления этих чудовищ на поверхности. Здесь такая периодичность, как я успел понять, отмечена не была.
— А кто? — справедливо поинтересовался Кастет.
Маурер молчал.
— Это гига-антский кра-кен! — распевно и задушевно, словно исполняя фрагмент песенки, разъяснила сложную ситуацию Катрин, поднимая к глазам ПНВ. — Мне шкипер уже сказал.
Проклятье! Опять начинаются фантазии?
— Ули!
— А что еще, Тео! — заорал шкипер. — Что я должен думать!
Опять возникла пауза.
— Так, братва, двинул-ка я к ДШК, пока не поздно, — решил Гоблин. — Ща реальная круть начнется.
— А я за «Ударом», — определился Кастет. — Броники берем, командир?
Я отрицательно качнул головой: какие броники, лишь помешают…
— На турель не вставай, работать будешь из рубки. Или из-за надстройки.
— Почему, командир?
— Потому что снесет тебя к хренам! — заорал я, вспомнив памятную встречу на Ганге с гарудами. Даже глаз не прикрывал, и так картинка встала передо мной как наяву: развернув крылья в торможении, гаруда, растопырив страшные серые лапы, буквально вынесла Никлауса с палубы, аж пулемет провернулся на турели… Ох…
Кастет зло хрюкнул, но смолчат. Оба быстро исчезли за дверью.
— В «ночник» что-то видно? — спросил я без надежды.
— На таком расстоянии ноктовизор бесполезен, — вздохнул шкипер. — Но Катрин постоянно смотрит, на всякий случай.
— Ясно. Вызывай сюда Ленни с двумя наголовными ПНВ, парой «Калашниковых» и гранатами. Приборы пусть разнесет по башням, сама с личным оружием останется в рубке. И вы готовьтесь.
Как шкипер согласно качал головой, я уже почти не видел, выходя наружу.
Могу сказать точно: я никогда не испытывал столь странной разновидности страха, как в эти минуты. Башенка у «максимки» маленькая, защитные щитки невелики. Прикрывают, конечно, но чувства реальной защищенности нет. Особенно защищенности от Неизвестного. Интересно, как там Гоблин себя чувствует? Поди, поуютней ему возле широких щитков «большой пушки»… Зябко что-то. Наверное, это не от страха, наверное, это от холода. Свитерок теплый не помешал бы, конечно, но сейчас уже поздно об этом думать.
— Объект ближе… пять километров, — подумав, сообщил нам шкипер по СПУ. — Ленни пошла к вам с приборами, встречайте.
Я привстал с холодного сиденья и огляделся. Сюрреализм окружающего пространства ушибал не меньше, чем ожидаемая встреча с монстром.
Оказавшись ночью один-одинешенек в этой суррогатной пулеметной башенке, слабо раскачивающейся на носу стремящегося на юг судна, на самом острие чужой атаки, я внезапно оказался словно в центре Мироздания, вокруг меня подрагивала беспроглядная тьма и мириады ярких звезд над головой. Лунный свет придавал несущемуся вперед мотоботу мистический, призрачный вид… Темные контуры бортов, чуть освещаемые отблесками навигационных огней, серебро каскадов мелких брызг, попавших в лучи света…
И расчехленный пулемет, готовый к бою с черт знает кем! Или чем.
С Zicke мы даже не разговаривали, лишь торопливо поцеловались среди железа, прощаясь, порывисто пожали руки.
— Держись, Dude.
Беги давай… звездочка моя. Прячься.
— Проверочный выстрел, — предупредил я в микрофон.
«Максим» коротко стукнул прямо по курсу, потом еще раз — пусть машина чуть прогреется. Вновь сел, устраиваясь поудобней и разворачивая башню навстречу «объекту».
За спиной в ответ младшему брату гулко простучал ДШК: Гоблин тоже готов.
— Костя тоже в рубке! Мы готовы, Тео, — хрипло сообщил Маурер. — Засветка, дистанция два километра, курс двести сорок, скорость пятьдесят два километра в час.
И опять пошло время ожидания.
Я представил… Где-то там впереди вместо пусть и нереально огромной, но понятной и вполне принимаемой разумом животины вроде синего кита нам наперерез спешит нечто ужасное. Оно периодически выныривает из глубины на поверхность, таращит безжизненные желтые глаза в стремлении увидеть: что там с маленьким наглым корабликом, бесстрашно плывущим посреди Океана, не сожрал ли кто раньше?
Что же, посмотрим на все другими глазами. Я надел на голову прогретый ПНВ, пора.
Мир вокруг меня сразу стал зеленым. И в этом зеленом, как в современной киностудии, можно было рисовать на подложке что угодно — гигантские подлодки и космические корабли пришельцев, любимых шкипером кракенов, Чужих из Бездны, черта и дьявола. Все, кроме доброго.
Проклятье, ничего не различить! В прибор мне была видна только постоянно бликующая и хаотично искрящая мешанина, так никаких деталей не рассмотреть. Мешают высокая влажность, волнение океана, игры тепловых потоков воздуха над поверхностью. Это не для моря.
Фр-р-р-р! Над палубой взлетела и пронеслась стая больших летучих рыб, блеснувшая чешуей в свете фонарей. Так и инфаркт…
— Проходит! Внимание! — заорал шкипер в наушниках.
Не вижу так, не годится! В урну этот ПНВ!
Бонц! Наверное, мне показалось, что все ксеноновые прожектора «Клевера» вспыхнули с каким-то громким звуком. Я сбросил очки на грудь. Пространство вокруг было залито ярким электрическим светом. Руки тряслись на гашетке.
— Кто видит?! — это Гоблин. — Федя, мля!
— Не вижу!
— Идет! — это шкипер.
Ох, правильно я не разрешил Косте стоять на палубе.
— Разворот орудий! — Маурер заревел что твой Нельсон.
Я торопливо развернул ствол направо, ловя возможную цель. А ее все не было!
И тут я ногами почувствовал легкую дрожь металла палубы!
Весь «Клевер» затрясло в мелкой вибрации, возникшей от прохождения под днищем мотобота чего-то действительно огромного, ужасного. И при этом скоростного, способного взбаламутить огромные массы черной океанской воды в пену, на грани кавитации. Судно даже чуть подняло валом вздыбившейся водной массы, на пару секунд надсадно завыли винты, вынужденные молотить ночной воздух.
Живой или неживой ужас.
— Ушел!
Неведомое чудовище пронеслось под нами — Хозяин глубин Платформы! Не тронуло. Ему мы неинтересны.
— Не стрелять, парни! Огня не открывать! — крикнул я торопливо.
Тебя не укусили — и ты не кусайся, закон тайги.
Запомните это, люди, и всегда дойдете до конечной цели. Через любые дебри.
Кто это был? Да какая разница… Теперь и навсегда это чудовище станет кракеном имени Ули Маурера.
— Отбой! — скомандовал я. — Все в рубку, пулеметы забрызгиваем баллистолом и чехлим. Чистить по свету будем.
Стоя у правого леера, я и не подумал, что надо бы отойти туда, где можно пристегнуться. Темная вода теперь казалась мне вполне приветливой и дружелюбной. После такой встречи, знаете ли, все прочее окружающее кажется дружелюбным.
Где тут мой главный калибр спрятался? Пока не поздно…
Проснулся я сам, тревожным рывком открыв глаза. Девять часов! Как так, а вахта! Не успев толком прийти в себя, я пролетел двухметровым коридорчиком к кают-компании.
— Ули велел тебя не будить, — тут же успокоила меня Zicke. — Не бледней, чувак, все нормально.
Я сел на скамью. Сердце стучало в груди молотком.
Рядом клевали носами Гоблин с Кастетом, тоже заспанные. А где все остальные?
— Санджа у штурвала. С ним Хвостов, учится, — сообщил Костя, угадав мысли. — Он уже и пулеметы почистил, хоть бутылку ставь. Юра спит: радист в последнюю смену со шкипером был.
Ага, ага… Но как же так! Вот Маурер… решил меня не будить, никому не доверил. Однако удивиться такому решению невозможно, я бы тоже на его месте сам в рубке остался.
— Все, чуваки, я пошла, не шалите тут, — пальчиком погрозила Ленни, быстро вставая из-за стола и хватая плотно набитую холщовую сумку, хиппанскую, с рюшами — Эдгар подогнал. — Как условились, парни, никому на палубу не выходить!
И выскользнула наружу.
— А где девчата? — удивился я.
— Бабы на палубе, аэробикой заниматься будут, — плотоядно облизнулся Сомов. — В бикинях. Это у них зарядка такая. А зрителей в кинозал не пускают.
С левой стороны по ходу движения «Клевера» в круглые окна кают-компании заглядывало ласковое утреннее солнышко. Хорошо-то как, Федя! Никакой качки, лишь легкое дрожание корпуса судна. Я прилип носом к стеклу. За стеклом мимо меня гладко и ровно проплывало синее море. Почти штиль, поверхность слегка серебрится частой рябью.
— А у нас какая зарядка будет, придумали, бойцы?
Гоблин с готовностью заржал.
— Ща умнем в пузо побольше, тогда и подумаем, — легко выкрутился он. — Хотя покачаться можно, а то растолстеем с такой жизнью.
Наверху заиграла диско-музыка, легко затопали ноги.
— Хорошо Хвостову.
В кают-компанию вплыла Павидла, свеженькая, плотненькая, вся в хорошем настроении и запахах чуть поджаренной муки и ванили.
— С добрым утром, мальчики! Что будем есть?
Я тут же переправил вопрос внутрь себя и сразу получил ответ: да, и еще раз да! Но озвучить его не успел.
— Все! — заторопился Лунев. — Все, что дашь, повидло ты сладкое!
— Тогда я вам бульончик с тертым сыром и греночками, яичек с бекончиком, побольше положу, маслиночек с тунцом, чтобы язычок посолонить, и кофейку заварного со сливками, булочки сладкие. Уху-то девчата с утра всю выпили… Пойдет? И соку яблочного.
Мы синхронно замычали, сглатывая обильные слюни. Так и молчали дальше, налегая на разложенное по тарелкам. Завтрак неожиданно затягивался.
Наверху заиграла старая добрая песенка «Бони-М» «Oceans of fantasy».
Нормально, вполне к месту.
Вскоре пришли уставшие девчата, почти резво пробежали мимо, торопясь к душевой кабинке. Ну, вот теперь и нам можно выйти за ворота. Что и сделали, захватив с собой булочки с ванилью и стаканы с соком.
Вокруг был Рай.
Среди сувенирных видов сразу забылись все вчерашние страхи. Мало ли что пролетело мимо темной штормовой ночью… Привыкать надо, мы тут всего лишь гости. Неукушенные, и то хорошо.
Из громкоговорителей лилась тихая музыка — тропический круиз, да и только.
Опять возле бортов стали появляться золотые макрели, в принципе можно заняться силовым фишхантингом, спиннинги, как и мощные морские катушки, имеются.
Летучие рыбы серебристыми молниями то и дело взмывали в воздух, улетая далеко вперед, как правило, метров на семьдесят, а по ветру гораздо дальше — хорошо разгоняются в воде, сильные создания. Здесь они традиционно крупней староземных «летучек», в длину под восемьдесят сантиметров, пожалуй. Точно замерить не получалось, даже в редких перелетах через палубу «Клевера» никто из стаи ни разу не воткнулся в препятствие. Гоблин еще вчера переживал, а сегодня не выдержал, сразу же побежал к радиорубке, желая выпросить у радиста кусок трубы. Вспомнив, что тот еще спит, а калитка наверняка закрыта, он развернулся в сторону машинного и вскоре появился на палубе с отрезком уголка.
— Эх, сачок бы мне покрепче, — мечтательно сказал Сомов и сел в засаду возле ДШК.
Какое-то время мы с Костей с удовольствием наблюдали за гигантскими прыжками машущего длинной дубиной Гоблина, который, впрочем, вскоре выдохся, упав рядом с нами.
— Я хоть размялся, — буркнул он. — Не то что вы, жировики.
Разминаться мне совершенно не хотелось. Хотелось сидеть без движения и впитывать окружающую красоту.
Через полчаса прилетел огромный фрегат, я его сразу узнал — видел в Доминикане. Огромная птица-пират с размахом крыльев далеко за три метра очень удивилась встрече; паря, фрегат завис над нами и начал ходить кругами, практически не шевеля крыльями. Все с детства помнят, что морякам в заморских странах всегда нравилось любоваться фрегатами. Вот и нам наблюдать бесшумный полет было по кайфу. Красавец!
А потом с юга появились два больших глупыша и низко пролетели над надстройкой. Тоже здоровенные. Полетав немного, птицы ушли далеко вперед и там сели на воду, дожидаясь, когда «Клевер» пройдет мимо. Это уже признак близости земли.
— Командиру экспедиции пройти в рубку! — проревел динамик голосом Хвостова.
И опять полилась музыка — значит, все спокойно. Но мы пошли все.
— Смотри, Тео! — Сашка показал вперед.
Я взял бинокль и хорошо разглядел неподвижное облако, висевшее на небе там, где…
— Cumulonimbus,[1] — со знанием дела важно пояснил Санджа. — Там наши острова, Тео, там, облако зависает прямо над самым крупным.
Вид у рулевого был настолько важным и значительным, что стало ясно — скоро его просто так по плечу не похлопаешь. Речной цыган стал морским.
— Будем шкипера будить, поднимайте, — предвосхитил я предложение Сашки, — пока позавтракает…
Молодец, Ули, это круто, он практически не ошибся. Может, к архипелагу подойдем чуть позже, а так — да, полдень. На распечатанной карте — группа безымянных островов в три кусочка суши, пока без названия. На карте видно три штуки: один побольше, два поменьше. Точный размер сказать затруднительно, Маурер считает, что наибольший имеет в длину не менее двух километров, а в поперечнике не более восьми сотен метров. Он же уверен, что островков-сателлитов больше, чем указано на карте, ибо такая картографическая мелочь Смотрящих не интересовала. Короче, звать его надо.
Шкипер долго очухиваться не стал, примчался быстро. За ним спешила Нионила с судочками и приборами.
— Есть засветка на радаре? — прохрипел он нетерпеливо, сразу хватая бинокль.
— Только что появилась! — доложил рулевой.
На спокойной воде «Фуруна» взяла далекий берег на пределе рабочей дальности, до цели семьдесят километров, уже чуть меньше. На палубе быстро собрался весь экипаж «Клевера», кроме Хвостова, который тут же свалил к себе, — чего тут пока смотреть, и поважней дела найдутся…
— В Штаб докладываем? — прихлебывая, тихо спросил меня взъерошенный Вотяков, которому «наша мама» только что сунула в руки стаканчик с горячим кофе.
Я подумал. С одной стороны, результата пока нет. С другой — если что-то случится, то наши достоверно будут знать, где искать.
— Докладывай. Только без фанфар.
Зато на палубе победные фанфары и литавры гремели вовсю. Улыбающийся шкипер с показным спокойствием вышел к народу, довольно принимая поздравления. Картину смазал Кастет, неожиданно вклинившийся с надоевшим:
— Капитан, елки, ну, теперь-то можно подвесник ставить? К островам хорошо бы на двух судах подходить. И обзор лучше. Мы с Гобом пулеметик возьмем, да и…
— Доставайте! — благодушно кивнул альфа. — Можно.
— Ой, мальчики, подождите, мне тоже кое-что из трюма вынуть надобно. Сейчас я, собачку возьму, пусть подышит.
Я зашел вслед за шкипером в рубку, решив посмотреть на приборы и карту. Пока видно всего два острова, остальные прячутся в их тени. А дна нет, глубоко под нами… Ребята суетились позади пристройки, открывая люк первого грузового трюма. Быстро там не управишься, подвесной мотор лежит в глубине отсека.
Отлично, скоро мы будем с двумя судами. Может, и второй RIB накачать? Флотилия…
И тут что-то изменилось в обстановке.
В трюме глухо залаял Боцман, вскрикнула Нионила, потом заорал Гоблин, народ возле люка загудел, забегал.
— Что там? — обеспокоенно повернулся ко мне Ули.
— Сейчас гляну, — бросил я, вываливаясь в правую дверь.
Экипаж стоял перед темным проемом и напряженно смотрел вниз. Там громыхал голос Сомова и вскрикивала Нионила. Что-то упало. Да что такое-то! Я подошел ближе в тот момент, когда Кастет нетерпеливо скомандовал другу:
— Да вытаскивай, Гоб!
— Лезь давай, — подтолкнули кого-то снизу. — Чего раскорячился?
Почти сразу же на краю люка показалась голова Мишки в кепоне песочного цвета, а вслед за ней сильные руки сталкера вытолкнули на свет божий щуплую фигурку.
— Ты кто, бесенок? — зловеще поинтересовался Кастет в наступившей тишине. — Ты ваше как тут оказался, а, хлопчег?
— Отошли от ребенка! — рявкнула Туголукова, расталкивая народ руками. Она решительно подошла и крепко обняла пацана за плечи. — Не бойся, мальчик, они не тронут, я обещаю. Они только с виду страшные…
— Голодный же, поди! — запричитала вылезшая из люка Павидла, не забывая держать ожившего пса на коротком поводке. — Бедненький, в самом углу сидел.
В смятении я оглянулся на дальние острова. Полный нереал. Заяц неизгоним, приплыли.
— На оборудование мочился, поросенок? — прошипел Костя.
— Что вы, дяденька, у меня бутылка пластиковая, — шмыгнул сопливым носом юный искатель приключений. — Завинчивающаяся. Я с понятиями…
— Лунев, прекратите! — возвысила голос врачиха. Остальные женщины обступили пацаненка, решительно показывая нам: «Только троньте!»
— Да кто ты такой, что с понятиями! — не успокоился Гоблин.
Настало время мне выйти вперед.
— Кто-кто… Записывайте, — обреченно вымолвил я. — Данька Сухов, белорус, четырнадцать лет, оболтус. И тринадцатый, что теперь делать, член экспедиции «Беринг».
Архипелаг так и прозвали — «Полуденные острова», в память о прозорливости шкипера. Как и предполагали, их оказалось больше чем три.
На подходе «Клевер» прошел к югу вдоль западного берега основного, самого крупного острова архипелага, ровно настолько, чтобы локатор успел схватить «картинку» с этого ракурса, отобразить ее на экране. После чего шкипер сразу повернул назад: будем заходить в бухту главного острова, это в Штабе решили заранее, глядя на сканы с глобуса Смотрящих.
Пока мы по факту имеем здесь пять осколков суши: за «старшим» к югу тянется целый тандем — скала приличных размеров, а за ним две мрачные скальные глыбы поменьше, торчащие из воды, как клыки. И легли они на временную, черновую схему как «Клыки»: первое впечатление почти всегда самое точное. Западная часть главного острова была неприветлива. Обрывистые берега в тех местах, где их суровости не сглаживала береговая зелень, выглядели мрачновато. Море же вокруг этих островов и скал вулканического происхождения было прозрачно и безусловно прекрасно своей дикой красотой.
За кормой «Клевера» осталась еще одна скала — первый островок, который мы встретили. Площадью он был, пожалуй, в полтора гектара, берега обрывистые. На первый взгляд подняться наверх без проблем здесь практически негде, надо постараться. Бесполезный для нас объект, которого нет на карте Писателей.
Островок хоть и маленький, но необыкновенно красивый. «Клевер» причалил в крошечной бухточке, защищенной от прибоя, и народ с наслаждением спрыгнул на твердую землю. Ребята погуляли по песку узкого пляжа, где не было ни метра чистого от выброшенных на берег водорослей, полазили по скатам. Кастет сбегал наверх, осмотрел, сделал снимки, наскоро зарисовал контур площадки. Доклад сталкера был короток: по периметру островок можно обойти минут за пять, с внимательным осмотром. Деревьев нет совсем, в одном месте торчит клочок кустарника, немало птичьих гнезд. Наверху — разноцветные каменные россыпи с прожилками мрамора. Высота островной площадки большая, наверху имеются ванны с пресной водой, куда не долетают брызги соленой воды, — теплая, днем ванны нагреваются на солнце.
— Да нормальный подъем! Кто угодно сможет, если оглядеться и осторожненько… Людей тут не было, никаких следов. Однако островок как бы готов к приему, — поделился соображениями Костя, отдавая камеру Катрин. — Вода пресная есть, еда на первое время. Так что, если кому крепко не повезет…
— Вот уж не хотелось бы, — передернула плечами Zicke. С южной стороны островка доносился мерный рокот прибоя. Это остров-Папа гудит недовольно. Ждет нас.
Идем, идем… Так на схеме появился остров Лунева.
К главному острову Маурер подходил не торопясь, держа судно в полукилометре от берега. В проливе было заметное приливное течение. Южный мыс большого острова сплошной скалой возвышался чуть дальше к востоку. Перед мысом тянулся невысокий каменистый берег, поросший елью, чем-то похожей на аянскую, внизу — навалы гигантских камней с пенным кружевом у подножий. Потом пошли гладкие облизанные «лбы», их волна порой захлестывала полностью.
— Дно поймали! — крикнул из рубки Сашка.
Я поднялся на ходовой мостик, глянул. В этом месте островная отмель круто обрывается, переходя в настоящую пропасть, опускающуюся на километр в темную бездну океана. На краю этой океанской бездны и возвышаются вершины подводных гор, образующих острова, поднимающиеся над лазурной поверхностью. Говорят, в таких местах есть все условия для дайвинга, на гребне обрыва кого только не встретишь. Не уверен, что хотел бы подайверить в океане, принимая во внимание размеры местной морской животинки.
— Ближе подхожу! — объявил по громкой связи Маурер. — Пойдем вдоль берега.
— Всем удвоить внимание! — скомандовал и я, уже стоя на носу с правого борта.
Наблюдателей на палубе, кроме меня, трое: Ленни, Катрин и Кастет, все с биноклями, а у Кости еще и «тепловик». Сомов сидит на месте оператора ДШК, так что подходим мы наготове, во всеоружии. Как-то неуютно мне от нашей предвзятой агрессивности. «Максим» тоже заряжен — если что, Кастет мигом окажется в носовой башенке. Общий вид мирных южных островов пока никак не соответствовал таким приготовлениям… Всех остальных я с палубы согнал. Раздраженные девчата теперь смотрят за берегом в иллюминаторы кают-компании, Нионила готовит ужин. Вы уже и сами знаете, где в это время находится Хвостов, а Данька Сухов, юный безбилетник и аферист, нарвался на реально крупный штраф: смиренно и тщательно драит и драит все помещения «Клевера», поочередно… А что с ним теперь делать, будем воспитывать, лепить из сырца что-то стоящее. Экстренно созванное совещание было коротким: топить не хочется, а вернуть пацана назад совершенно невозможно, все правильно рассчитал, подлец.
Перелетев из родного Гомеля на Платформу вместе с дедом в качестве потеряшек первой волны, Данька обосновался в Медовом, где маленькая семья успешно занималась бортничеством. Но дед не так давно умер, и внук закономерно угодил в интернат. Я его запомнил еще с полевых скаутских курсов, где мне довелось вести у ребятни занятия по «индейской жизни» в лесу. Настойчивый, с отличной «физикой», смышленый и порой дерзкий паренек в какой-то момент решил, что скаутского дела ему маловато, и организован тайное сообщество борцунов со взрослыми — Кошачий Легион, названьице что надо. И еще неизвестно, что бы эти борцуны натворили, если бы не случилось, как в песне: «Последнюю малину накрыли мусора».
Умный мальчик нам достался. Решив удрать с экспедицией в даль светлую, к делу пацан подошел основательно. Что характерно, в трюм Сухов забрался еще за день до отплытия, когда большого количества народу на причале не было. Укараулив удобный момент, он с гермомешком незаметно сплавился по Волге и по-пиратски ловко и тихо влез на борт — готовый диверсант… Пока «заяц» находится у меня в оперативном подчинении, пусть почувствует начальственную длань, это полезно. В подчинение Сашке я огольца отдавать не стал: во избежание проявлений дедовщины. Пока так, а дальше думать буду.
«Клевер», покачиваясь на волне, скользил вдоль берега.
Темно-синие валы по-прежнему с шумом и ревом разбивались о скалы, кое-где соленые брызги и пена взлетали на десяток метров. На плоских гранитных площадках лежали морские львы, гревшиеся на скале под мягкими, уже почти вечерними лучами. Семейство небольшое, но я не знаю, насколько такие кланы велики на Камчатке, например. Коричневые тела морских зверей были хорошо заметны на сером фоне скал, при наличии времени вполне можно пересчитать. Абсолютно все с интересом и без всякого страха смотрели на проплывающее судно. А вот рыбу, смотрю, никто не ловит — наверное, время вечернего клева еще не наступило, будем знать…
И вот она — скала на мысу, высотой не менее трехсот метров, складчатая, сложенная из каменных ступенек, высоких и узких, что тянулись до самой вершины. Океан был относительно спокоен, но здесь, у самого края островной земли, прибой вставал огромными пенными валами, накатывающимися на каменные глыбы. На втором, самом большом утесе-«ступеньке», который было видно с борта корвета, высоко над пеной, прибоем, морскими львами и белыми от помета скалами шумел птичий базар. Поднятые в воздух шумом двигателя, они снялись и стаями закружили над головами, прикидывая, чего можно ожидать от нахальных пришельцев. Медленно обогнув мыс, мы вскоре оказались вне зоны океанского прибоя, а потом «Клевер» подошел к большой бухте, находившейся с подветренной стороны острова.
Почти сразу шкипер поставил движители на самый малый ход.
— У нас гости, господа! — сообщила Катрин, перевешиваясь через леера.
Я подскочил клевому борту, встал рядом с Кастетом, машинально отметив, что Zicke отчего-то не торопится присоединиться к нам.
Из темной глубины без всплеска и брызг поднялся здоровенный морской лев и принялся внимательно разглядывать незваных гостей прищуренными глазами с седыми ресницами. Чуть ли не до половины туловища высунувшись из воды, он держался на еле заметных волнах с легкостью пустой бутылки из-под колы. Но насладиться зрелищем мы не смогли. Что-то зверю не понравилось во взглядах, в гавканье Боцмана, или же мы всем скопом ему надоели — морской лев махнул ластами и бесшумно скрылся, как заправский диверсант.
Основной остров в плане имел форму уродливой буквы «С», на два километра растянувшейся с севера на юг. В самой широкой части остров размером похвастаться не мог — не больше семисот метров, пятнадцать минут ходу через холмы.
Развернутая на восход бухта была глубокой, спокойной, с ровной, насколько виделось мне сейчас, линией берега. Рядом с мысом эхо океанского прибоя медленно колебало уровень воды, вместе с волнами невысоко поднимался и опускался почти замерший «Клевер», влекомый приливным течением к заливу. Понижаясь к югу, непрерывная каменная стена справа от нас сменялась отдельными каменными глыбами, торчавшими среди коротких песчаных дюн, постепенно переходящих в пологий пляж белого песка. Далеко к северу, где пляж бухты заканчивался, опять начинались нагромождения скал. Наверняка тут есть подводные гроты и прибрежные пещеры, раздолье для настоящих искателей приключений. И для сталкеров, конечно. В общем, есть тут где спрятаться, за всем следить надо. Радиоразведка в такой ситуации крайне полезна — Юра почти безвылазно сидит в радиорубке, сканирует эфир на всех частотах, пару раз всего вышел посмотреть на пейзажи.
Как только мы вплыли в бухту, ситуация на воде изменилась. Волнение практически прекратилось, «Клевер» пошел непривычно гладко и ровно. Здесь спокойно и красиво. Мой взгляд все еще приковывал оставленный справа высокий мыс, дерзко вдававшийся в море: он тут явно доминировал, остальные горки над бухтой низкие, лесистые.
Примерно в километре напротив бухты, спрятавшись в ветровой тени большого брата, лежал еще один остров, шестой по счету, гораздо меньше главного в архипелаге, но не такой маленький, как одинокие скалы в океане. Там виднелся длинный песчаный пляж, пальмы, выгнутые ветром, а по бокам стояли крутые скалы, отвесно уходящие в море. Младший братик. Итого пока в архипелаге обнаружены два острова из шести, пригодные для жилья.
Мерно рокотал на малых оборотах двигатель мотобота, «Клевер» почти дрейфовал в безмолвии первозданной тишины. Неожиданно справа из-за мыса донесся какой-то неземной печальный звук — даже за выступом скалы в нем можно было узнать искаженный эхом вой морских львов. Не нравится им вторжение.
— Внимание! Гаруда на скале! — громко доложила Ленни.
Черт! Я не стал поднимать бинокля, сразу сдернув с плеча винтовку, вжал приклад «маузера» в плечо и приложился к оптическому прицелу. Есть. Одинокая птица-легенда сидела на самой вершине огромной скалы южного мыса, зловеще повернув голову в сторону плывущего внизу судна.
— Девушки, быстро в рубку! И собаку уберите. Костя…
Я оглянулся в поисках Лунева. Ух ты, и заметить не успел, как он оказался возле «максима». Подбежав к нему, я торопливо схватил вторую гарнитуру СПУ.
— Ули, стоп! Смотрим! Сомов, готовность!
Оба пулемета уставились на вершину скалы, взяв на мушку черную птицу.
— Почему птичий базар на нее не реагирует, а? — задумчиво молвил Костя, чуть опустив ствол. — По идее все остальные птички должны были забиться в самый дальний угол острова, в колючие кусты, в грунт по маковку…
— И котики эти, — прошелестел в наушнике голос Гоблина. — Или на воде гаруда не может их брать?
— Не котики, морские львы, — машинально поправил я.
— На воде, может, и не может, — скаламбурил Костя, — а на скалах? Там целый прайд греется сардельками. Гаруде такого унести — лишь размяться.
— Черт его знает, странно как-то это… Этот хищник на весь архипелаг дрожь наведет.
«Клевер» остановился.
— Командир, решение! — потребовал Гоб.
Вместо ответа я опустил ствол и взял в руки висевший на шее бинокль. Что за загадка, что за симбиоз? Быть такого не может. А остальные напарницы-сотоварки где прячутся? Впрочем, они же улететь должны были, зима на носу! И вряд ли конечным пунктом могут быть эти острова: нечего им тут делать, после первой атаки уже не прокормишься, все попрячутся да разлетятся. Их жаркие страны ждут… Со слонятками в саванне. Словно поняв наконец-то суть нашего интереса, страшная хищная птица чуть поднялась на ногах, дернулась и неохотно взмахнула правым крылом. Одним! Второе крыло гаруды лишь чуть встрепенулось, но полноценного взмаха не получилось.
— Федя, она битая! — первым догадался Костя, самым бесцеремонным образом отодвигая меня в сторону коленом: мешаю повороту башни.
— Здесь подстрелили, нет? — предположил Мишка.
— Если бы здесь били, то добрали бы, — не согласился я.
— Точно, сидит как в тире. Необстрелянный.
— Так, значит, Птиц просто не смог лететь дальше! — голосом Маурера громко сообщили динамики внешней связи.
— Точно! — Костя легонько хлопнул себя по лбу. — Крыло Птиц повредил! И присел на острове. А стая дальше на юг пошла. Брошенный он, прокозлили дружки.
Сталкеры почему-то сразу решили, что это самец.
— Помрет он здесь, — соглашаясь с этим, заметил я. И опустил бинокль.
С невысоких холмов слетел легкий ветерок, сквозь разрывы в облаках мы увидели диск вечернего солнца, окруженный ореолом, синий океан вокруг покрылся рябью, светило подсветило барашки маленьких волн.
— Командир, решение! — второй раз спросил Гоблин.
На невеликое, всего в полшага, левое крыло ходового мостика «Клевера» вышел шкипер, с настороженным интересом посмотрел на гаруду, потом ожидающе — на меня.
Я все думал.
Первыми бессилие черного властелина поняли обитатели птичьего базара: разведка с воздуха — великое дело, бесспорное преимущество. Какое-то время птицы присматривались к чудовищу в ожидании засады, а потом успокоились. Также повели себя и морские львы на лежбище. Сидит себе да и сидит, даже красиво. Заодно и чужих зловещим видом отпугивает, хрен кто приблизится к острову. По-хорошему, им бы дань Птицу вскладчину приносить… свежим мясом. Так что делать-то будем, а?
— Я в него стрелять не хочу, — объявил по СПУ Сомов. — Не в понятиях это.
— Пусть живет боец, — поддержал друга Лунев.
И мне полегчало. Я допускаю убийство зверя, когда в том возникает утилитарная потребность. Или же в случае явной самообороны. Ни того, ни другого сейчас не наблюдалось. Удивительно было мнение сталкеров. Гоблин без всякого сомнения выстрелит в человека, посчитав его опасным, у Кости охотничий инстинкт куда сильней моего, буквально цепенеет при виде дичи. А сейчас глаза отводит.
— Может, еще отчухается, поправится, — предположил он.
— Вот тогда и шлепнем! — обрадовался варианту Сомов.
Не нужна нам гаруда, пусть живет, вражина. Под соусом такой странной, на взгляд простого обывателя, логики я и озвучил окончательное решение:
— Отбой общей тревоги! Катрин, давай к посту ДШК, будешь следить за объектом. Остальным готовить к спуску «Зодиак».
Мужики радостно кинулись на корму, из машинного отделения появился Хвостов, прищурившись, быстро осмотрел берег, отчего-то тягостно вздохнул и пошел к сталкерам. Ребятам понадобилось десять минут, чтобы спустить лодку на воду. Сталкеры, захватив с собой, кроме личного оружия, штатный ПКМ группы, разместились на борту. Последним в лодку спрыгнул нетерпеливый Боцман, уставший дистанционно слышать запахи и звуки. Кастет сел к румпелю (кто бы сомневался), а Сомов вместе с собакой разлегся на носу, пулемет под рукой.
— Двигайтесь вдоль берега с самого начала бухты, а мы пойдем мористей, параллельно, — передал я рейдерам первую команду.
Шкипер, тоже кивнув, скрылся в рубке.
Заложив для проверки маневренности пару легких виражей на малой скорости, Костя не спеша потянул лодку к южной оконечности бухты — щадит мотор, греет.
— Катрин смотрит за скалой, остальные изучают берег. — Я начал заново распределять роли: теперь на палубе собрался весь экипаж, кроме Нионилы и Даньки. — Ольга, ты смотришь за «Зодиаком». И только за ним! Беспрерывно. В бинокль глянула — глазками, в бинокль — глазками. Понятно?
Кто же лучше выполнит такую задачу, нежели верная жена рулевого!
— Светлана, за тобой контроль поверхности океана вокруг судна, переходишь с борта на борт. Не отвлекайся. — Дождавшись кивка докторши, я продолжил: — Сашка, на палубу. Смотришь только на береговую полосу. — Бадха в этой ситуации лучше других различит признаки присутствия людей, особенно группы. — Ленни, за тобой контроль местности выше линии пальм пляжа, ты с камерой, делай снимки. Все, работаем!
Сам пошел в рубку, решил уйти со сцены: тяжело без привычки — надо перевести дыхание и посмотреть на приборы слежения.
РЛС работала как бешеная, беспощадно простреливая окрестности. Засветка от линии берега чудовищная, сплошные пятна и «волосы» — Маурер старательно ищет скопления металла, указывающие на присутствие локалки или техники. На гидролокаторе глубина двадцать пять метров, видно, как рыба ходит.
Предвечерний океан испускал насыщенный свет, словно огромный драгоценный камень — индиго, да и только, — мерцающий, манящий. Загадки вечернего освещения порой удивительны — вроде бы небо стало потемней, солнце уже низкое, а видимость в глубину лучше! Отчего? Так и на рыбалке бывает: именно вечером видишь рыбу под лодкой, наблюдаешь, как серые торпеды хищных гольцов и тайменей проходят под днищем. В такие моменты я иногда опускал в воду блесну-«ложку» без тройника и играл с рыбинами, как с огромными подводными котами. — Часто они эту игру принимали, охотно били по блесне мощным хвостом, выбрасывая ее на поверхность, а порой и сами вылетали, кувыркаясь в косых лучах…
На мостике стоишь повыше, потому и в глубину видно лучше. Вот синеватые призрачные морские окуни с глазами-опалами — медленно проплыли стаей с левого борта. Потом мимо важно прошествовал огромный группер; не обращая на нас ни малейшего внимания, он легко обогнал еле плетущийся «Клевер» и ушел в отрыв. Идиллия, открыточный уголок. Но погружений я не допущу: банально страшно за личный состав. Представляете, какие тут могут быть мурены? Дельфинов пока не видно, как и акул. Может, последним тут совсем не «макдоналдс»? На каменистом дне бухты, скорее всего, есть масса укрытий, пещерок и уютных ниш-схронов… Не, все равно не допущу.
Ох, и красиво! До чего хорош этот яркий отсвет закатного солнца над морем и темно-зеленые пятна на океанской дали, подкрашенные тенями облаков.
— Дельфины за кормой! — тоненько крикнула Света.
— Сколько? И дистанция, — подсказал ей Маурер по громкой связи.
А я, повернувшись к ней, легонько стукнул себя по уху, потом показал на грудь.
Светка было нахмурилась, но тут же сообразила, накинула наушники гарнитуры, щелкнула тангентой:
— Три особи! Идут параллельно берегу, примерно сто метров.
Особи… Вот врачи! А грудь у врачихи, между прочим, того… впечатляет. Хорошо выглядит казачка. Плотоядно. Ну, в смысле… ладно.
— Продолжать наблюдение.
Местные дельфины меня не пугают. Ясно, что они, как и все живое на Платформе, перекормлены анаболиками Смотрящих, но это не должно привести к фатальному изменению характера животных, вряд ли нам стоит ждать от них проблем. Народ на дельфинов не отвлекся, все продолжали выполнять поставленную задачу. «Зодиак» сталкеров медленно двигался вдоль берега.
Большую часть бухты составлял необыкновенно белый пляж. Тот самый, что преследует нас в тревожных снах после трудного зимнего дня, тот, что завораживает яркими картинками буклетов туристических фирм, что отложился раз и навсегда в воображении развратным придыханием красавиц из рекламных роликов. Здесь надо снимать «Голубую лагуну» и бить баклуши, чтоб я лопнул! Баклуша должна быть большая, мягкая и бархатистая на ощупь. Я сразу не вспомню, что это такое, но пусть она будет рядом в тот миг, эта Баклуша. И вот… лежишь ты на белом, чуть шипящем от ленивых движений песочке, и в страшный лом тебе бить ту Баклушу палисандровой бейсбольной битой, которая почему-то лежит рядом.
И ты лишь лениво толкаешь на все согласную Баклушу сухой голой пяткой. А та мягко пыхтит, мол, отстань, чувак, я загораю… Впрочем, вполне может быть, что Баклуша — это что-то отечественное, деревянное, твердое и тупое. Никак не подходящее к образу такого «сейшельского» пляжа. Эх…
— Катрин, доклад…
— Все спокойно, командир, гаруда ушла куда-то. Ногами.
— Принял.
Пальмы на берегу стояли ровной стеной. Можно применить к пальмам слово «матерые»? Пожалуй, нет, это что-то от сибирских лесорубов. Хорошо, тогда так — солидные «передовые» пальмы. В бухте Южного Форта тоже есть пальмочки, коими гордится весь анклав, но эти гораздо круче. На переднем плане стояли высокие, странным образом как бы надломанные у вершины деревья, синхронно покачивающие длинными изумрудными листьями. Здесь у них нет необходимости перехватывать океанские ветра. Согласно розе ветров шторма чаще всего летят с запада, а с той стороны бухту надежно прикрывают зеленые холмы.
У подножий наверняка водятся местные рептилии, и самые банальные ящерки будут накачанными, гигантскими, как и гекконы.
Пальмы были нескольких видов, одни — точно кокосовые, других не узнал, может, там и финиковая есть. Нужны нам финики? И какое время сбора урожая кокоса на местных плантациях, не осень ли? Кто знает экзотику эту, может, они тут круглогодично растут, как помидоры в китайских теплицах. А орешки-то большие, это видно хорошо, обязательно наколотим. Чуть выше пальм и ближе к холмам лежала узкая полоска смешанного леса, даже не леса скорее, а высокого кустарника — можно разглядеть папоротник и лавр. Вот там босиком ходить не рекомендуется, это не пляж: и змеи могут быть, и тарантулы какие-нибудь, упаси господи. Выше начинались те самые невысокие ели и сосны канарского типа, которые своими иглами длиной до тридцати сантиметров словно прочесывают туман и таким образом возвращают влагу в почву.
Особого богатства местной фауны мы не ожидали. Видовой состав островов всегда беден и является результатом случайного занесения некоторых видов, обычно птиц, рептилий, насекомых. Крупная зверушка сюда не приплывет.
— А как же пещерник! — возмутился на одном из штабных заседаний Гоблин. — Тут что, ему не в масть? Могут скидывать.
— Если такое десантирование на островах и происходит, к чему я пока не нахожу никаких оснований, то вряд ли Смотрящие выберут столь несообразную среде модель «Пещерник», — усомнился профессор.
— А какую выберут? — осторожно спросил я, предчувствуя нехорошее.
— Кого-то из кошачьих, — легко предположил Гольдбрейх. — Да-да, крупную кошку с повышенными боевыми возможностями! Это будет очень интересно, непременно сфотографируйте и опишите!
Утешил, елки!
— Саблезубого тигра скинут, — с мрачным видом помог чрезмерно увлекшемуся ученому Костя. — Махайрода поддутого с восемью клыками…
Что же, и к такому мы готовились, да.
Сталкеры уже два раза выскакивали на берег, ненадолго уходили в заросли, осматривали местность. И каждый раз я садился к «максимке», подстраховывая группу: напугал всех чертов профессор своим «махайродом». Пока разведка никаких значимых открытий не принесла, вокруг была только девственная природа. И Боцман, достаточно вышколенный на учениях, ни разу не залаял. Мы терпеливо ждали — торопиться некуда, сегодня «Клевер» дальше не пойдет, заночуем тут, согласно первоначальному плану экспедиции. Юре Вотякову с Хвостовым еще предстоит, выбрав удачное место, установить связь со Входным или Штабом и, если успеем сегодня, запустить чудо-шар — по погоде и свету…
От первоначально запланированной установки на пустом острове радиомаяка отказались после долгих споров — по соображениям стратегическим. Коллегиально решили, что выдавать место расположения архипелага есть то же самое, что подарить его какому-нибудь активному селективному кластеру, не имеющему карты, аналогичной нашей. Сажать же тут людей на постоянное или вахтенное проживание перед зимним штормовым сезоном просто опасно — им никто не сможет помочь в случае чего. Решили так: если острова обжиты, то маяк будем ставить по договоренности. Хотя я не представляю, кто тут согласится жить, кроме людей, самой своей природой готовых к одиночеству.
— Дядя Федя! — раздалось снизу слева громким свистящим шепотом.
Я резко развернулся на крыле мостка, опустил голову и сразу ухватил взглядом настороженные пацаньи глазенки.
— Можно я выйду? Вопрос есть…
— Поднимайся.
Курточка у парня чистая, переоделся, руки помыл и даже причесался. Тимуровец, да и только, красного галстука не хватает.
— Чего хотел?
— Дядь Федь, я уже того, на два раза там все… аж блестит, — почти вовремя спохватившись, доложил штрафник.
— Ты жало-то прикуси, юнга. Материться на судне можно только старшему командному составу и сталкерам. Продолжай.
— Разрешите на борту постоять! — Мальчишка вытянулся в струнку. А глаза косят так, что один смотрит на меня, а другой — на вожделенные пальмы и белый песок сувенирного пляжа. — Ну, дядя Федя, пожалуйста… Я тихонечко!
Как ему хочется приключений! Дай сейчас команду — на танк побежит без гранаты, причем от танка болты полетят. Он именно ради этого удрал из России — ради этих романтических островов и кругозоров с вершины холма, трапециевидных листьев пальм, криков взволнованных чаек над головой, взлетающих над акациями вьюрков и поджидающих в кустах махайродов.
— Товарищ командир, очень прошу… Я потом еще раз все помою, добровольно!
Есть такие моменты, когда важное для судьбы человека необходимо сделать правильно и быстро, за секунды… Первый раз отец взял меня с собой в таежную экспедицию, когда мне не было и восьми лет. Страшно представить, что бы с ним сделала мать и вышестоящее начальство, случись со мной что-нибудь в тех непролазных дебрях Подкаменной Тунгуски. Но он взял, придав тем самым мощное ускорение в реальном начале моего жизненного пути, каждая секунда которого мне дорога и пересмотру не подлежит. Каждого из нас надо вовремя пнуть под задницу, вот что я вам скажу.
— Нож с собой, воин?
— А как же без ножа-то, Федор Дмитриевич, вы же сами учили, — значительно надул губы мальчишка, воображулисто доставая из многокарманных полотняных штанов складной титановый TiMil, как Том Сойер свой «настоящий Барлоу».
— Стой тут.
Пш-шш…
— «Кастет» — «Тунгусу».
— В канале, командир. Что случилось?
— Давайте сюда, подходите к левому борту, дело есть.
Только что закончившие очередную вылазку сталкеры быстро забрались в лодку, Кастет, пользуясь моментом, от души выкрутил ручку газа, сразу поднимая застоявшийся «Зодиак» на реданы. Они долетели за секунды и закачались возле борта, бросив конец Хвостову.
Открыв дверь, я зашел в рубку, под удивленным взглядом Маурера снял с креплений на стене «хаудах» с подсумком и протянул пацану:
— Владей. Назначаешься учеником в группу сталкеров. Наставник — Гоблин, то есть Сомов Михаил. Уяснил?
Данька аж затрясся:
— Дядь Федь, спасибо! Я честно, я же теперь по-взрослому…
Да зачем по-взрослому… Не торопись, пацан, впитывай все открыто, пока глазенки горят.
— Костя! — крикнул я в лодку, теперь уже сам торопливо отводя глаза от счастливых мальчишеских слез. — Принимайте пополнение в группу, мужики, ученик у вас, уважаемому товарищу Сомову на воспитание!
И легонько, больше символически, пнул пацана по заднице, помогая тому слететь со ступенек.
— Прыгай давай, шкет, не дрейфь! Дядя Гоблин тебя быстро нехорошему научит, — пробасил Сомов, подхватывая худенькое тело в воздухе и опуская его рядом с собакой. — Принял! Погнали, Костя. Хаз-зку!
Нос «Зодиака» вздыбился, «Эвинруд» выбросил пенный бурун, лодка стрелой помчалась к берегу.
— Не рано ли вы, Федор Дмитриевич, мальчика в дело определили? — проворчала Светлана в наушниках. — Как бы он не простудился на сквозняке после трюма.
— Взаперти такой быстрей заболеет, — отрезал я.
Сашка же даже бровью не повел, безразлично мазнув по мне взглядом. Ему все это сталкерство по фиг, для бадхи «Клевер» — главное в жизни. Лишь бы конкуренты рядом не отсвечивали…
Скоро середина бухты.
Уже видно, что место для жизни тут годное.
Где-то там наверху наверняка есть хранилище-водосбор пресной воды. Огромная скала собирает дожди и конденсат, отсылая накопленную воду вниз, в небольшое озерцо в распадке, переливающееся ручейком во время дождей. Так должно быть по самой природе острова, да и Смотрящие наверняка предусмотрели наличие на микро-Платформе естественной ванны с пресной водой.
Кому-то даже столь романтическая природа уже через пару дней пребывания может показаться скупой и скучной, но для меня, с детства засматривающегося рассветами в окрыляющей утренней легкости пустынного берега, это — чистый рай.
Сколько мы в Штабе ни разглядывали карту, созданную научниками на базе сканов мини-глобуса, пытаясь понять происхождение еще не открытых островов, высказывать точные суждения об их природе не брался никто. Это могли быть острова вулканического происхождения либо же острова, являющиеся выступами срединноокеанических хребтов. Таинственный архипелаг мог быть и коралловым, образовавшимся там, где над водой возвышается вулкан по форме в виде буквы «С», напоминающей разорванное кольцо, окружающее лагуну, и эта форма все запутывала. Сошлись лишь на одном: данные острова не могут быть «шельфовыми», отделенными от материка проливами, как, например, Мадагаскар, — больно уж далеко они от континентов.
Тишина-то какая…
«Клевер» еле телепается, разворачиваясь бортом по мере продвижения вдоль берега поисковой группы. В этой большой и очень уютной бухте по-настоящему штормит редко, потому и пляж девственно чист, на берегу почти не видно скоплений веточек, стволов деревьев и обломков крупных морских раковин, вынесенных на песок ураганами. Сушняк встречается, но на этом участке пляжа выбеленных солнцем «ребер», что так хорошо горят в трескучем костре, не видно. А ведь ближе к мору по берегу… Стоп! Я торопливо оглянулся на южную оконечность белой полосы, вскинул бинокль. Точно, а ведь там сушняка гораздо больше! Только, если что, тащить его придется волоком через весь пляж. Значит…
Я прыгнул с игрушечного крыла мостика в рубку:
— Шкипер, тут есть люди!
Маурер отпрянул, ошарашенный напором:
— Что?!
— Люди, говорю, есть! Сушняк на берегу собрали и сожгли, удобно. Все подчищают! Дальше его вообще не будет, вот увидишь. — Я схватил микрофон, но сказать в него ничего не успел.
Пш-шш…
— «Кастет» вызывает «Тунгуса», докладываю… Есть следы людей, — спокойно произнес Костя, я даже позавидовал. — Немного, цепочки вдоль берега. Двигаемся дальше.
— Принял, «Кастет», подходим ближе.
— Следы костра на берегу, на тринадцать часов! — закричал Санджа.
Маурер уже все понял, начав осторожный поворот направо.
— Катрин, поднимайся в рубку! — позвал Ули девушку. — Алекс остается на баке.
Сейчас здесь начнется шаманство с эхолотом, шестом и осторожными подходами к берегу в незнакомом месте. Выйдя на палубу, я сразу пошел на нос.
— Люди! — Ленни первой на борту заметила вышедшую из леска группу.
Пш-шш…
— «Кастет», наблюдаете?
— Видим троих. Женщина с девчонкой и мужчина, у последнего за спиной гладкий ствол. Белобрысые. Подходим к ним.
Резко маневрируя влево, лодка, словно сорвавшись с поводка, помчалась вдоль берега.
Мы тоже ускорились. По приборам дно тут нормальное, без сюрпризов, повышается ровно. Пока «Клевер» осторожно подплывал к месту встречи, контакт уже пошел в полную силу: тут сталкерам опыта не занимать. Женщина сначала метнулась вперед, но после окрика мужчины, державшего девочку за плечи, остановилась в нерешительности, оглянулась на своих. Боятся, до последнего не показывались. Понять нетрудно: в бухте катается корабль с пушками, вдоль берега идет рейд вооруженной группы… Решились, только разглядев российский флаг, так, скорее всего.
«Зодиак» ткнулся в песок, Гоблин тут же толкнул Даньку в бок — мол, давай первым, — тот пулей вылетел из лодки на берег. Правильно, ребенок есть ребенок, даже такой боевой. Женщина, увидев его, сразу успокоилась, все трое пошли навстречу стремительно бежавшему по песку пацаненку. Эрдель на коротком поводке трясся от возбуждения.
Стоя на носу корабля, я смотрел на островитян в бинокль; судно уже рядом, но так детали лучше видно, а самые первые впечатления всегда важны.
Одежда на всех аборигенах выцветшая, старенькая, крепко побитая ветками, солнцем, дождями и частыми стирками. На ногах у мужчины какие-то чудные обмотки. Но все в обуви. Это туристам в краткосрочном отпуске киношный песочек полезен в качестве SPA-процедур, а в «постоянке» ты мигом кожу до костей сотрешь. Ствол у старшего на плече висит, а вот патронташа или подсумков не видно — с патронами у них напряг, если вообще есть.
— Командир, у дедушки левая рука травмирована! — объявила с палубы Туголукова.
А я и не заметил сразу, что-то расслабляюсь, невнимательно работаю. Точно, левой он оперирует неуверенно.
Это не потеряшки недавних дней — в данном случае стаж робинзонады большой.
Данька умудрился крутиться сразу вокруг всех. Гоблин уже присел в стороне перед девочкой, достал свои вечные конфеты, что-то ей говорил, непедагогично показывая пальцем на корабль. Та слабо улыбалась, пиная ножкой обнаженную прибоем черную и блестящую раковину большой устрицы, гладила притихшего Боцмана.
Костя разговаривал со спокойным человеком лет под шестьдесят — высоким и крупным, даже здоровым, мужчиной капитальной постройки, а маленькая молодая женщина стояла рядом, прислушивалась, о чем-то возбужденно переспрашивала сталкера. Ага, показал им корочки, там вторая страница на английском. Вот она заплакала, услышав от комсталка нечто необходимое, пожилой мужчина сразу же кинулся ее успокаивать, что-то тихо говоря на ухо…
Данька подошел к девочке, достал свой «хаудах», показал — хвастается, дурень юный, нашел, чем… ох. Гоб тихо рявкнул на него.
— Не нервничай так, чувак. — Ленка заметила мою реакцию. — В таком возрасте свои способы инициации. Так что он все делает нормально.
Девчонка тоже заплакала, подбежала к матери. Ё-моё.
Вот такая мозаично построенная композиция.
Ушат холодной воды. Они, даже если и представляли себе примерную картину произошедшего, старательно и стойко надеялись на невероятное. И ведь почти сбылось — вот он, спасительный корабль, настоящий, солидный, совершенно земной! И тут полный облом: это не спасатели с материка — на остров прибыли такие же попаданцы.
Советовать не могу, повторюсь: лучше сталкеров таких ситуаций никто не разрулит — они ученые, опыт колоссальный, роли расписаны, ремарки тоже. И не хотел бы я сейчас оказаться на их месте — сжигание нервов, а не общение.
— Данила, ты на пулеметах, следи. Ольга, остаешься на борту.
«Клевер» с шумным шорохом вылез на берег.
— Катрин первая! — напомнил я. Сталкеры вперед, чего там.
Гийяно, подхватив свой АКМ, не стала дожидаться спуска трапа. Чуть коснувшись лееров, она лихим прыжком перелетела через борт и легко приземлилась на песок. Санджа, как всегда, орудовал молотом, не вникая в суету, а я с Zicke направился к аборигенам. Последней шла Света, в руке тяжелая сумка с красным крестом. Вотяков пусть пока слушает эфир. Мирный вид аборигенов вполне способен усыпить любого — удобное время для провокации.
— Данька, что смотришь, думай головой, сумка у доктора! — рявкнул Гоблин, после чего пацан рванул к Туголуковой.
Костя представил меня на английском. Мужчина вполне дружелюбно кивнул, протянул сухую крепкую кисть размером с совковую лопату. Странный акцент, что-то типа норвежского, наверное, подобный в Мурманске слышал. Неожиданно Катрин довольно бойко заболтала с женщиной на каком-то языке. Прислушавшись, к ней присоединилась и Ленни. От девки у нас полиглоты, общеевропейское братство.
— Это исландцы, товарищ начальник, — начал доклад Костя. — Остатки исландского монокластера, всего трое, больше на острове никого нет. Локалка, в которой они живут, находится подальше к югу, вон за тем холмом. А история непростая…
Эйнар Дагссон, так звали деда. Без году шестидесятник, столяр из города Свидисфьердюр, мебельщик, по-нашему краснодеревщик. Они все, из этого города с названием «хренпроизнесешь», так и влипли в перенос, всей маленькой семьей. Молодая женщина — его дочь, зовут Хельга Эйнарсдоттир, то есть дочь Эйнара. Ей тридцать два года, занималась разведением лошадей — оказывается, в Исландии лошадей навалом.
— Фамилий, в нашем понимании, у исландцев нет, — пояснила мне Zicke на русском. — Законы Исландии прямо запрещают их иметь, исключение делается лишь для натурализированных иностранцев. То есть ты бы там и остался Тео Потаповым. В традициях вместо фамилии патроним, то есть отчество. В быту так и называют друг друга — по имени, реже, официально, по имени и патрониму. Отдельно патроним не употребляется, так что Эйнара Дагссона просто Дагссоном называть не стоит. Только Эйнар или в крайнем случае Эйнар Дагссон. На самом деле эта «бесфамильная» традиция не так уж и уникальна: большинство русских и украинских крестьян получили официальные фамилии только к середине девятнадцатого века, и добрая половина фамилий представляла собой модифицированные отчества.
Исландцы вслушивались, похоже, понимая, о чем идет речь. У женщины на щеке потеки.
— Нормально, уяснил. И они не путаются?
— Знаешь, чувак, даже в телефонном справочнике каждого города Исландии в алфавитном порядке указаны не патронимы, а имена. Население острова небольшое, знают люди соседей…
Внучку зовут Джона Хельгасдоттир, Хельга ее воспитывает одна, без сбежавшего в Англию муженька, поэтому патроним дан по матери, такое бывает. Их английский был вполне понятен — сколько раз замечал, в таких ситуациях сложней всего носителям языка, им что-то не нравится, что-то их коробит. Мне по фиг: неправильно сказали? Так и я порой неправильно говорю.
— Федор Дмитриевич, — решительно вмешалась в разговор Туголукова. — Я настаиваю на скорейшем медосмотре. Все остальное потерпит, как можно этого не понимать! Их надо срочно уводить на корабль.
Эйнар, как старший, тут же предложил направиться к ним, в гости, так сказать, но доктор предложение отмела, жестко заявив:
— Никаких таких «домов». В душ их, и осмотр в условиях чистой каюты.
Пш-шш…
— «Клевер» вызывает «Тунгуса».
— На связи, Ули. Что там?
— Это у вас что там, — раздраженно сказал Маурер. — Стоите на пляже, как туристы. Давайте на борт, Нионила горячий ужин приготовила. С чесночными булочками.
Все, дожали.
— Прошу, господа, на корабль, доктор настаивает.
Коротко перекинувшись фразами, островитяне быстро согласились.
— Только потом, уважаемый Тео, прошу вас к нам в дом, — выставил условие Эйнар. — Богатством похвастаться не сможем, но уютно.
— Непременно заглянем, нам еще многое предстоит осмотреть и принять правильные решения. Как и вам.
В кают-компанию набились все свободные от дел, сидели, стояли, слушали рассказ островитян. Юра с Хвостовым и Гоблин с Данькой остались на берегу: они запускают наблюдательный шар, пока позволяет погода и освещение.
Эйнар и Хельга рассказывали по очереди, каждый после прохождения медосмотра. Проблемы, как и ожидалось, выявились у мужчины: рана на руке, следствие неудачного падения на камни, с ним Света работает до сих пор — вскрывает, обеззараживает, колет, все полным комплектом. Но и Хельгу с дочкой идеально здоровыми назвать никак нельзя: болячек за время полудикого пребывания на острове накопилось у каждой предостаточно.
Исландский монокластер появился здесь на самом первом этапе Большого Эксперимента, как и положено, в апреле прошлого года, двадцать четыре человека вместе с детьми. Для них это был просто Остров, ни у кого даже мысли не было оставаться тут навеки. В поддержку им досталась большая и просторная локалка — в качестве опорной базы. Никакой техники, даже самой примитивной, внутри большого бревенчатого здания не оказалось, а вот продуктами их не обидели, запас был подарен хороший. Кроме того, в локалке нашлось немного одежды и инструмента, всякая полезная мелочовка и два гладкоствольных ружья с патронами — казалось, что все необходимое для выживания есть.
Дальше начинается интересное.
Среди личного состава оказалась русская семейная пара, оба натурализованные граждане Исландии с нормальными привычными нам именами и фамилиями, люди космополитических взглядов и способов жизни, яхтсмены, путешественники. Видимо, с учетом этого «русского» фактора Смотрящие компенсировали попаданцам отсутствие техники самой настоящей яхтой, стоящей на берегу в укрытой от ветров и штормов узкой извилистой бухте. Место там труднодоступное, с виду совершенно бесперспективное, называемое аборигенами «шхерами».
Выраженного сталкерского мышления у попаданцев не было, поэтому яхту они нашли случайно и лишь к зиме, когда в океане уже начался сезон штормов.
— Шторма тут в ненастный сезон очень сильные, отец не рисковал даже недалеко выходить в бухту, практически всю зиму мы рыбачили с берега, — рассказывала Хельга, имея в виду крошечную надувную лодочку из ПВХ и китайскую сеть — «кормилицу», обеспечивающую семью белковой пищей.
Первые потери островитяне понесли в первый же сезонный перелет гаруд, практически сразу после переноса на острова. Степень опасности первопоселенцы оценили не сразу. Погибла целая группа, отправившаяся по берегу на разведку, четыре человека, почти в один момент.
— Когда они два раза в год летят над островом, небо становится черным, — покачал головой Эйнар, только вернувшийся в кают-компанию с перебинтованной рукой.
Нионила тут же придвинула мужчине тарелку с горячим борщом.
— А как же местная фауна? — спросила Ольга.
— Прячутся кто куда, дочка! Некоторые не успевают или прячутся неудачно. — Исландец махнул рукой в сторону берега. — Хорошо, что эти чудовища не задерживаются здесь надолго. Как правило, самые первые успевают схватить птицу или морского зверя. Отдыхают один день, выпивают пол-озера и летят дальше. Одна польза: удобрений после них много.
Казалось бы, полученный урок был усвоен крепко, но при осеннем перелете чудовища опять смогли унести двоих.
— Пробовали стрелять, но даже крупная дробь этих дьяволов не берет!
Ну так и прятались бы лучше! Леший толкал вас в спину, заставляя ходить в опасные дни по открытому пространству?
— А это ведь родные гаруды, волжские, — хмыкнул Маурер. — Те, что с Ганга, летят восточней.
— И присаживаются они на Британских островах, — продолжила Ленни. — Не позавидуешь: два раза в год англичанам достается.
— Одна птица здесь осталась, да вы ее видели, конечно…
Потеряв от нападений птиц шестерых, островитяне запретили всякое хождение при первых признаках опасности с воздуха. Но смерти с этим не прекратились.
Нет, акулы никакого урона группе не нанесли, хотя видели они тут и белую, и тигровую в местных вариациях. Два человека умерли, наступив на ядовитых тварей, прячущихся в морской воде ближе к скальным окончаниям «крыльев» пляжа. Местный скат-хвостокол, или морской кот, очень ядовит, здоровенный шипованный хвост обеспечивает большую рваную рану с застрявшими иглами и тяжелейшее отравление. Сложность в том, что этот гад частенько зарывается в песок.
В воду стали заходить только в обуви — в локалке нашлись привычные пляжные шлепки. И такая защита, опровергая известное обывательское правило, не помогала, лишь усугубляя ситуацию. Человек, обув эти тапочки, начинал чувствовать себя бессмертным и спокойно разгуливал по подводным камням в поисках добычи, где его поджидал морской еж. Обладая длиннющими «известняковыми» иглами, как сквозь масло прокалывающими ступни вместе с тапками, он стал еще одним страшным сюрпризом. Боль от прокола была такова, что для простой перевязки требовались трое, иначе пострадавшего было не удержать. В отсутствие в группе медика, как и средств спасения, во всех таких случаях аборигенам оставалось надеяться лишь на удачу. Но постепенно приноровились, набрали бесценный опыт.
— Сейчас мы уже заходим в воду босиком, — невесело усмехнулась присоединившаяся к обеду Хельга. — Знаем места и обитателей, их привычки, постепенно выработались правила. А в первое время бывали случаи отравлений после поедания пойманных групперов… У одного человека галлюцинации продолжались чуть ли не сутки.
Это у наших был Канал и возможность добывать любые справочники. А если такой возможности нет?
Слушая неторопливый рваный рассказ, который успела дополнять и маленькая Джона, я постоянно ловил себя на праведном раздражении. Упал со скалы — гангрена, умер… Наступила на морскую звезду, отравилась каким-то растением, долго болела… умерла.
Но постепенно мое раздражение сменилось убеждением: оставшиеся выжили во многом благодаря тому, что были островитянами от рождения. Была некая психологическая готовность. Вопреки мнению многих наивных обывателей, уверенных, что выжить на таком острове легче легкого, я считал, что автономное проживание столь долгий срок в диком месте неподготовленных людей, да еще без должного оснащения, — подвиг. Даже островным исландцам было очень тяжело.
Представьте реальный быт былого выходного дня попаданцев… Прохладный день рядом с зеленым полем, где за штакетником загона бегают косматые лошадки, над ними снег, покрывающий вершины высоких гор. Рядом шумит Северное море, а вдоль берега тянется полоса качественного асфальта автострады. Капитальные домики с системами отопления, расслабленные люди сидят рядом на плетеных креслах, укутанные теплыми пледами, льется пивко, на жаровне шипят стейки. Дополняет все это великолепие меланхоличная музыка Sigur Ros. Исландия — сверхцивилизованный остров, пусть вас не обманывает дикая красота тамошней природы. Знаете, как сказала мне Катрин, побывавшая в этой стране? «Если Смотрящими на давно сошедшей с ума Земле еще оставлены заповедные места для нравственного восстановления, то одно из них — в Исландии».
Но они сумели перестроиться. Не знаю, что было бы с другим народом.
Холодной и мокрой зимой на общину обрушилась новая напасть — тяжелейшие пневмонии и тривиальная ангина, после борьбы с которыми трое не выжили. Сказывались авитаминоз, плохая одежда, сырость, постоянные проблемы с топливом и отсутствие отработанной системы жизнеобеспечения.
В начале этого лета, когда свирепо выплескивающаяся мощь океана стихла, Марат, как звали «русского мужчину», принял решение отправляться на найденной поздней осенью яхте в плавание. Русскому яхтсмену Смотрящие подкинули яхту класса «Нефрит» польской постройки времен СССР и СЭВ — «Архангел Михаил», в очень неплохом состоянии. Изучение и разглядывание судна на какое-то время стало единственным развлечением, как и утешением аборигенов. Благодаря удачным обводам пластиковая яхта обладала отличными мореходными свойствами. Длина корпуса чуть больше семи метров, ширина — два с половиной. В комплекте — подвесной пятисильный двигатель «Ямаха», но топлива к нему было очень мало. На борту имелась каюта с четырьмя спальными местами, камбуз, газовая плита, штурманский стол и маломощная УКВ-радиостанция с севшим аккумулятором. Мысль потратить последний бензин на попытку установления связи появилась и исчезла, к этому времени они не просто заподозрили неладное, но уже создали нехитрую модель полного мирового апокалипсиса с некой летаргией. Все знакомо: выискивали в небесах спутники и самолеты, постоянно следили за горизонтом и до полной посадки батареек ловили на двух имеющихся радиоприемниках несуществующие FM-радиостанции.
С момента принятия решения об отплытии в группе не то чтобы возник раскол, но вызрело внутреннее напряжение. Марат заявил, что на борт яхты попадут не более семи человек, скорее всего, уже заранее предположив, кто останется на острове. Он не ошибся.
Эйнар, представляя, что с его весом, габаритами и пониженными скоростными способностями он никак не в первых кандидатах в стартующий экипаж, особо не переживал.
— Я вообще не поверил в успех экспедиции, — сказал он. — Бросаться наобум в опасное плавание по океану, не имея никаких карт, средств навигации и понимания хотя бы примерных направлений, — верх безумия. Но и здесь им оставаться было уже нельзя. Эта безумная яхта тянула людей, как магнит, как символ спасения. Многие уже начали бредить путешествием, проклиная остров на все лады. Они бы здесь с ума сошли, признаки уже начали появляться. Даже лучше, что уехали…
С клятвенными уверениями, что новоявленные мореплаватели найдут и пришлют помощь, соотечественники подняли дакроновые паруса и вышли в середине июня в открытое море. Больше их не видели. Добрались или нет? Может быть, когда-нибудь узнаем.
Оставшиеся упрямо (и, надо заметить, достаточно успешно) обживались дальше, все реже мечтая о родных прозрачных водах Атлантического океана, заснеженных горах, необыкновенно зеленых лугах с лошадками, будто бы игрушечных домиках родины и музыке Sigur Ros. Вскоре деду удалось добыть двух морских львов — в шкурах они очень нуждались. Но с той поры всякая стрельба прекратилась: осталось всего три патрона — на самый крайний случай…
На этом рассказ закончился, чувствовалось, что, получив такой информационный удар, вся семья находится под стрессом. Все ночные полеты во сне над родными местами закончились тяжелым падением на жесткую землю окружающей чужой действительности.
Да и мы слегка не в себе, хоть и были готовы к чему-то подобному. Наступила тишина, каждый думал о своем.
— Есть тема, — прервал паузу Гоблин на русском. — Предлагаю назвать эту землю островом Джоны, камрады. Маленькая девочка, а выстояла, — это реально круто.
Никто не высказался против.
— Господин Эйнар, вы на соседний остров плавали? — спросила Ленни, наливая гостям кофе.
— Нечего там делать, дочка, — неожиданно резко ответил Эйнар. — Нечего, это я тебе говорю. Тем более что островок через пролив маленький, миниатюрный клон…
Похоже, он хотел сказать что-то еще, но его перебил Кастет:
— А саблезубого тигра не видели?
Островитяне встревоженно переглянулись.
— Откуда вы знаете? Что, видели их здесь?
Теперь настала наша очередь напрячься на восемь баллов.
— Тут их никогда не было, — медленно произнес старший. — А вот на том самом соседнем острове регулярно по бережку ходит огромный леопард или что-то вроде этого. Странная история… Один раз мы видели в бинокль, как он умер, прямо на берегу. Но через месяц снова появился. Да он и сейчас там болтается, вчера наблюдали.
— Понятно… — цыкнул зубом Костя, значительно посмотрев на меня. — Наука будет рада, командир.
— Переплывать сюда он не пробовал? — торопливо уточнил я.
— Вроде бы воды этот зверь боится… Но патроны берегу.
Пш-шш…
— «Тунгус», «Эфиру» ответь…
— В канале.
— Ну, мы тут закончили, сматываем удочки.
— Удачно?
— Удачней не бывает, командир! — Голос у Юры был радостный. — Снимки отличные, имеем полную картину архипелага. И сюрприз!
— Дай угадаю, — предложил я.
— Нет уж, — отверг предложение радист, сразу заподозрив неладное. — Сам скажу. Локалка на соседнем острове, за гребнем, с воды не прострелить, хорошо спрятана. И еще кое-что…
— Угадываю второй раз.
— Да ну тебя! — обиделся Юрка. — Че дурака валяешь!
— Ладно, мы же тут тоже не спим, сам понимаешь. Гобу там скажи, чтобы персонально поторапливался, чай-кофе — и стартуем втроем на островок. А снимок с локалкой нужен, Юр, я ведь просто так сказал, честно… Ну, и связь со Штабом готовь. Можно докладывать о промежуточных итогах.
Эйнар встал из-за стола, сразу заполнив собой добрую четверть кают-компании:
— Господа, теперь прошу в гости к нам. Здесь моей семье тоже есть чем похвастаться, кроме привычного хакарла из забродившего мяса молодой акулы.
— Извини, Эйнар, мы чуть попозже подъедем. Прокатимся к соседу.
— Тео, темно уже, — засомневался Маурер.
— Так даже лучше: «тепловик» сразу покажет, — хладнокровно ответил Кастет, уже настраивающийся на охоту.
Собственно, леопард пока ни в чем не виноват, кроме того что он в принципе появился тут. Редко у меня возникает чувство мести. Вот появилось.
«Зодиаку» перелететь пролив — даже мотора хорошенько не прогреть…
Но пока ехали, успел подумать. Исландцев будем забирать, тут вариантов нет. Рассуждая практично, как начальник экспедиции, я уже видел, что Эйнар лишним не будет, мужик он мастеровитый, уверенный в себе, с отличной закалкой. И с опытом. Места на корабле маловато, но что-нибудь придумаем, в конце концов, остался всего один бросок до южного материка. А вот тянуть не стоит — лучше стартовать, пока море спокойное. Кстати, надо будет поговорить на эту тему с дедом: у них наверняка накоплена отличная база наблюдений за погодой.
Ни прятаться, ни осторожничать мы не стали. Подлетев к берегу, Костя медленно потянул лодку на север — до линии пляжа метров двадцать. Овал острова Махайрод на фотографии невелик, метров пятьсот по большой оси. Прав Эйнар, нечего тут делать. Если бы не локалка.
— Эй, урод хвостатый! У нас ить времени нет! — заорал Гоблин, держа в руках ПКМ. — Покажи бивни!
«Урод» не показывался — не хотел Гоблину бивни сдавать… Неужели силу чувствовал? Вряд ли. Пещерники тупые, как бубен, сами под выстрел идут, пока десяток дыр в бочину не получат. Вряд ли очередное морфированное творение Смотрящих хоть на йоту умнее.
— Клыки наверняка суперовые, — размечтался Костя. — Вот это трофей будет, всем трофеям трофей, весь «Сафари-Клуб» с ума сошел бы.
Рокотал «Эвинруд», плескалась вода за тугим пятислойным бортом.
Интересно, оказывается, на море ночью гораздо светлей, чем на суше. Звезды в небе, поднимающаяся луна. Пока надобности в тепловизоре не ощущается.
Пш-шш…
— «Cotton» вызывает «Тунгуса»…
— Здесь я, Катя.
— Мальчики, у вас как?
— Ищем гада… Вы в локалке?
— Точно, за столом сидим. Они молодцы. Бедно, примитивно, но все сделано с такой теплотой и настолько по-домашнему, что даже сложно представить, что в основе лежит творение Смотрящих… Ладно, осторожней там, ребята.
— Хорошо, до связи.
— Че там?
— Коллеги уже вино пьют за встречу, да не по первой, а мы тут волохаемся, — уныло сообщил я сталкерам.
— Су-ука клыкастая! — в два раза громче заревел Гоблин в расстройстве. — Выходи, будь человеком!
На этот раз «сука» послушалась, кусты затрещали.
— Стоп!
— Мужики, первый выстрел мой! Федя, дай винт, — в экстазе завыл Костя. — Крас-савчик!
На белый песок, прямо на середину пляжной полосы в два легких прыжка выскочил могучий уродливый зверь. На леопарда он похож, бесспорно. Вот размер не леопардовый. Не меньше, а то и побольше самого крупного уссурийского тигра, светлого окраса зверь был лишен тех привычных нам изящных обводов совершенного кошачьего тела, — но это кошка. Легендарных саблезубических клыков в десятки сантиметров что-то не видно, но и те, что свисают над слюнявой губой, вполне впечатляют. В целом — мерзкая тварь.
Махайрод, увидев, что цель находится на воде, несколько растерялся, и зря.
Никаких натурофильских эмоций у меня не было, когда я взводил затвор Костиного АКМ. Синтетика, чуждое тупое творение.
— Выстрел, — тихо произнес умело успокоившийся Кастет и бодро влепил в башку три блямбы, легко и плавно работая затвором. Хорошо стреляет комсталк. ПКМ Гоблина заговорил почти без паузы — сначала разогревающей двоечкой, а потом двумя очередями патронов, по семь каждая, Сомов окончательно повалил махайрода набок.
— Наш-то пещерник покрепче этого клыкастика будет, помнишь, Мишка, первую встречу, — снисходительно сказал Костя, возвращая мне «маузер». — Два там осталось.
— Южанин, — буркнул Сомов, вскинул пулемет и добавил еще пяток, для верности. — От и хорош, начинаем резьбу по кости.
А я и не пострелял. Осмотр, фотографирование и видеосъемка, сбор трофея — все это заняло немного времени, мы торопились: самое интересное было впереди — гребень, за которым укрывалось маленькое здание локалки, всего метрах в стах. Второго махайрода мы не опасались: на снимке, сделанном с шара в инфракрасных лучах, отчетливо был виден только один зверюга.
— Ах ты, махонькая какая! — забулькал Гоблин, обходя сруб по кругу и последовательно освещая лучом налобного фонаря заросли акации. Настоящий сталкер. — И что ты нам припасла, девочка? Костя, а ведь мы в точно такой же «виллис» нашли!
— Ты меня не пугай, — потребовал Костя. — И что с ним делать будем? Тут оставлять? Ага…
Действительно, автомобиль на палубу… Маурер с ума сойдет!
— Открывай уже.
Скрипнули двери, отметая в сторону ветки и сухие листья. Три фонаря воткнулись в темноту. Ха! Надо же, старый знакомый. Давно не виделись, падла… На нас смотрело дуло двадцатимиллиметровой автоматической зенитной пушки «эрликон».
Слыша, как по бокам от меня начинается джига, я подумал: а не может ли этот приз быть неким намеком?
Тревога и блаженство — странный коктейль.
Вот он, берег неведомый, вот она, когда-то недостижимая Южная Америка, — здравствуй, очередные «колумбы» прибыли. А тревожно… ну, это понятно. Дело близится к вечеру, а ясности все еще нет: Маурер немного ошибся на финише, и вышел «Клевер» в точку чуть западнее огромного залива, где до поры спряталось устье реки класса Волги — заранее выбранное и запланированное Штабом место. Где встанем, как встанем… И главное: что нас там ждет, на уже близком далеком берегу.
Неведомый берег проплывал мимо.
А мы втроем лежали на баке, у самого носа, и под теплым ветерком болтали о разном.
Я, Костя и Мишка. Честно отдыхаем, предполагать безделья не следует. Мы, между прочим, только что фактически на пупе наконец-то вытащили на палубу второй «Зодиак» с подвесным «Эвинрудом» и прочими снастями. Это называется — исправление ошибок, сиречь последствий собственной тупости. Что делать: не умеешь правильно и вовремя сработать головой — работай руками. А все дело в том, что трофейный «эрликон» ребята на радостях и в спешке запихали в трюм так, что лодки было не достать, опять прокол с распределением груза. Мауреру этот факт до лампы, лишь бы заветный центр масс оказывался пониже, а что там конкретно на чем лежит… Для шкипера лучше, чтобы вообще ничего не доставали, а я вот не проконтролировал. Нужен некто, исполняющий обязанности суперкарго, по-моему, так называется эта должность в коммерческом флоте.
Вторая лодка необходима. Обе нужны будут, и очень скоро.
Автоматическую пушку «Эрликон-SS» образца 1938 года мужики не сразу, но «свинтили» с массивного станка. Все сложили и впихали эту более чем двухметровую дуру в закрома. Туда же положили и снарядные ящики, их шесть штук. Снарядов к пушке Писатели нам подкинули двух видов: двадцатимиллиметровый выстрел с осколочно-трассирующим снарядом — желтая окраска и двадцатимиллиметровый выстрел с бронебойно-зажигательно-трассирующим снарядом — окраска черная, с желтой полосой. Боеприпасы были плотно упакованы в солидные деревянные ящики с герметизированным металлическим коробом, на 100 выстрелов каждый. В общем, натаскались.
Теперь Хвостов с пацанами надувает борта RIB-лодки, проверяет, комплектует, ставит двигатель, баки, сиденья, пост управления, флайбридж и все прочее нужное. Ленни с Катрин честно пытаются им помогать, но больше всего старается Эйнар Дагссон, пиратского вида мужчина с забинтованной рукой на перевязи. Что его никак не останавливает. Исландец уже показал себя шибко полезным человеком, такого всегда хорошо иметь на фланге, да… Всего за несколько часов пути высококлассный столяр буквально преобразил судовой камбуз, поставив там какие-то полочки. После чего модернизировал рабочий стол и починил шкаф.
— Фру Джем была очень довольна, — гордо доложил он.
Здесь тепло. Здесь просто зашибись как тепло.
Казалось бы, всего-то шесть с лишним сотен километров к югу, а разница значительная. Если проводить аналогии с Землей-1, и здесь широтная дельта сильно влияет на климат. Может, тут и теплое течение проходит, ничего мы пока про них не знаем. Но температурные замеры ведутся, копим данные.
Растительность на берегу другая, откровенно южная, манящая.
С правого борта у лееров стоят «две Оли» — Лунева с планшетом в руках, куда у нее закачаны справочники, и Хельга, агротехник и биолог, обе с биноклями. На сложном пиджине специалистки пытаются на ходу определять проплывающую зеленой лентой флору. По мере сбора данных женщины пару раз уже подходили к нам, делились накопленными сведениями. Как я понял, флора тут «смесовая», есть южноамериканские образцы, но есть и африканские. Различается она по высоте произрастания, на вершинах и хребтах растет платан, граб, липа, американский орех — гикория, пихты, кипарис и длиннохвойная сосна.
Ниже, как они говорят, наверняка встречаются деревья ценных пород с твердой древесиной, вроде даже что-то заметили глазом. Краснодеревщик Эйнар крепко заволновался, услышав такое: разновидности палисандров, махагони, или каоба, кампешевое дерево, седрела, гуаякан и другие ништяк-деревья. В низинах и за пляжами появляются бамбук и магнолии, самые разнообразные пальмы, древовидные папоротники, в оптику видно лианы… Мне больше всего понравилось небрежно брошенное слово «ликвидамбр» — глянуть бы, что это за чудо такое, даже немного страшно.
Вот что замечу: птиц в лесах очень много. Постоянно взлетают — кто свечками, кто винтом, — кружат, порхают над по-южному пышной зеленью. Девчата видели колибри (врут, скорее всего), здоровенных попугаев-матерщинников, туканов и зонтичных птиц, над низким кряжем парили грифы, этих монстров видели все, размерчик что надо. А из зверей пока заметили только небольших обезьян. Больших, тьфу-тьфу, вроде не наблюдается… За время пути мы несколько раз видели акул, тигровых. После местных больших белых эти кажутся милыми лялями. Они неагрессивны, ни к судну, ни к лодке близко не подходят, хотя изучают с интересом. Кастет, естественно, захотел опробовать на них имеющиеся в наличии средства огневого поражения — для обретения должного опыта. Мне это не нравилось, но пришлось дать добро: такой опыт жизненно необходим.
Особо убойного ДШК сталкеры не использовали. Однако быстро выяснилось, что страшная рыбина уверенно дырявится из ПКМ и ДП, а арсенальский «Удар» так вообще сразу глушит хищницу в полный аут. Акулы оказались смышлеными, после первых же выстрелов отошли подальше и больше не подходили.
— Итогами стрельб удовлетворен, — по-адмиральски резюмировал Костя. — Можно запускать в серию. И амортизатор чуть доработать надо, лягается все же.
— Да нормально, — возразил Гоблин, готовый, похоже, стрелять с руки хоть из «сорокапятки», а не то что патроном ДШК.
По акулам профессор предполагал, что какой-то неразумной агрессии нам от них ожидать и не стоит, эти рыбины сходят с ума сезонно, когда, как по щелчку, прут вверх по рекам что твой лосось на Дальнем Востоке. И практически не обращают внимания на смерть товарок. Вот тогда суши весла, да и купание в пионерском лагере резко отменяется…
Как только корвет подошел к берегу, где по требованию Вотякова встал, уткнувшись носом в узкий галечный пляж под белым обрывом (самой заметной частью пейзажа, похожего в том месте на южное побережье Англии), радист провел третью связь с островом Входным, на котором уже заработал ретранслятор. Для этого Юрка поднял в воздух свой чудо-шар, на этот раз с антенной. Счастливый донельзя, он давно хотел опробовать такой способ выброса антенны, но для операции требовалась остановка и ровный ветер. А лучше бы его полное отсутствие. Мы согласовали вопросы и доклад, после чего Вотяков выгнал всех из рубки, дабы не мешали.
Итоги связи были интересны.
— Ну, слушайте, — довольно пропыхтел вышедший из своей каморки радист, когда все нетерпеливые собрались возле него. — Связь была на…
— Юра, давай про параметры потом. Ты суть выложи, — прервал его Хвостов.
Вотяков одарил его убийственным взглядом страшно занятого эксперта и продолжил:
— Связь была на троечку. Ладно-ладно… Короче, исландцы не прозвенели, не тренькнуло у Сотникова.
Народ загудел. Я огляделся, здесь почти все наши, лишь Катрин дежурит у носового «макса» и Сашка — в наблюдателях за берегом.
Экипажу на берег пока сходить не разрешил, даже псу толком погулять не дали — лови его потом. Кто знает, что за «маугли» или «годзиллы» поджидают за кустами; континент другой, возможны самые немыслимые игры Смотрящих, вплоть до появления каких-нибудь трицератопсов с тираннозавром. Разведка нужна, но времени на это нет, место случайное, задерживаться не будем.
Среди насущных вопросов главным оставался вопрос по исландцам.
После достаточно обстоятельного рассказа о Замке Россия, о Союзе и всех раскладах вокруг я сделал выжившим островитянам стандартное предложение, так называемый Чешский Пакт, названный по первому монокластеру, присоединившемуся к России. Они сказали «да» практически сразу, а ведь я специально педалировал на существовании в этом мире Англии — почему-то мне казалось, что исландцы изначально имеют некий пиетет по отношению к старому островному соседу. Не увидел такого. Эти смелые люди самодостаточны, живут без блеска в глазах на заграницу.
— И это хорошо, — первой решила Zicke. — Значит, они живы, хотя бы один человек. И добрались до суши, может, еще найдем.
Все согласились. Никакие пулеметы или инструмент не стоят жизни хороших людей. Куда их занесло? Гадать можно бесконечно. Хорошо, если на наш берег или в Англию, там хоть последствия представимы.
— Выкладывай дальше, радист, — поторопил Маурер.
— Но… оно все же крякнуло, зараза! — после многозначительной паузы выдал Юрка, сразу же закашлявшись от натуги. — Ух… С прозрачной формулировкой… кхе,
— И что дали?
— Да подожди ты! — рявкнули на Хвостова сразу несколько человек. — Дай же ему откашляться!
— Берлинский канал Смотрящие открыли, вот что дали, — выдохнул Юра уже без предварительных ласк, устав стоять на сцене. — Кх-м… На постоянку, сотка в день. Пока, надеюсь.
По палубе вновь прокатился шорох скоротечного разговора.
— Приплыл Демченко, сядет, как на клей.
— А че приплыл-то? Решаемо. Будет брать поставку по накопительной, раз в неделю приезжать — чего мелочиться.
— Не. Все равно нужно переезжать в Берлин.
— А ему и так, и этак придется переезжать, — вставил Вотяков. — Судя по дальнейшим новостям.
— Рассказывай, — теперь уже и я поторопил докладчика.
В последние две недели я, как и все остальные, практически не следил за событиями в анклаве. Стороннее было побоку, подготовка занимала все мысли и силы. Хоть сейчас узнаем.
— Новости хорошие и плохие, начинаю с хороших, — без согласования с публикой начал Вотяков. — Рынок в Санте заработал. Пока формально: сезон кончается… Скленарж собрал интересную радиолампу, ну, вам это не тема… Дугин носится с кислородной фабрикой, пока что-то там не ладится. В Париже ателье открывается, занесло кого-то из крутых модельеров, забыл фамилию… Забились с шанхайцами и индусами на футбол, вот что! Уже график чемпионата составляют, отправили приглашение в Манилу. Что еще… В Заостровской второй ангар почти перекрыли. Кстати, Туголуков там новую танцплощадку под шумок забабахал, я и не знал…
Света презрительно хмыкнула:
— Тебе бы чаще интересоваться молодежной тусовкой, Юрик. У нас вот все знали.
— Да? А… День открытой границы как первый опыт межпограничного обмена с торговлей и плясками прошел удачно. С канадской стороны присутствовал сам мэр городка Принс-Руперт. С нашей — Демон. Канадец сразу передал бумаги по гарантиям, что Россия и Канада не будут претендовать на изменение существующей фактически демаркации. Вопрос обсуждался заранее, его погранцы готовили, так что Сергей договор подписал, после чего они, как я понял, удалились для неформального общения со стаканами. Всем все понравилось, никаких эксцессов не было, да и назгулов нагнали на мероприятие, как в Лужники. От России — шериф с помощником, с канадской стороны — два сержанта королевской конной полиции.
— О дают, черти! И без королевы могут полицаить.
— Да и без коней, мальчики, замечу.
— Традиция есть порядок, вот что я скажу.
— И это правильно.
— А если сама королева на острове сидит?
— Потеряшечная, гы-гы! Ну ты и отлил, Михаил…
— А че я такого сказал? Вырезает маникюрными ножничками первую почтовую марку со своим профилем.
— А индейцы настоящие там были? — с азартом в глазах спросил Данька.
— Что-то не спросил, Дань, — развел руками Юрка. — Наверное.
— Вот бы на них посмотреть… — прошептал пацан.
— Здесь посмотришь, — угрюмо молвил Кастет. — Давай о сложном, Юр.
Плохие новости оказались по-настоящему плохими.
Начались конкретные проблемы на северном направлении.
Буквально вчера группа правобережных зуавов при пиратской поддержке с воды в виде двух моторных лодок неожиданно напала на Тортугу. Гарнизон из трех немецких егерей геройски отбивался два часа, пока не подошла вызванная по рации «Нерпа» с ДШК и десантом спецназа KSK, «Kommando Spezialkräfte», резерва бургомистра. Там всего четверо парней, но дьяволы те еще, общался… В итоге двое егерей были ранены, один — тяжело. Банду разогнали, обе лодки потопили — полной победы не случилось, большая часть зуавов успела свалить.
Скверное еще и в том, что на левом берегу Волги практически одновременно началась атака на сербский патруль Зусулки и берлинский КПП «Восток». В обоих случаях нападение бойцы отбили быстро и без потерь, но такая удивительная синхронность заставляет предположить оперативное согласование действий как боевых групп, так и обоих африканских анклавов с соседними метрополиями — и это уже как самое худшее…
— Только мы на волю, как дальний парашный барак забыковал, — отметил Гоблин, как всегда, красочно.
— Ладно бы барак, — грустно дополнил радист. — Есть, товарищи, мотивированное подозрение на слив информации. Именно в это время Тортуга осталась без опытного пулеметчика MG, а патруль пошел одним квадром, ибо второй был накануне сдан в починку. Надо же, случайность какая.
Вот это сюрприз. Это что, серьезно?
— Это аут!
— Твою мать… Они не так давно пару негров к себе взяли. Как бы потеряшек.
— Не двух, а трех.
— А если кто из наших?
— Ура, на, дожили, крыса в штабе… А я говорил.
— И как его искать? Там же деревня, все знают, все видят.
— Контрразведку давно надо в отдельную службу выделять. Уксус с Серегой не справляются: не успеть им за всеми проследить.
— Вот теперь Демченко оттуда точно не вылезет, будет разбирать все по молекулам…
Теперь паузу взял не только радист, но и все мы.
Негры затевают нечто серьезное? Вряд ли, это им не по силам. Тогда что? А если они в данном случае выступают некими «раздражителями» по указке либо выгодной для обеих сторон просьбе гораздо более весомого супротивника? С неизученных верховий Волги, например.
— Надо гнать флот и зачищать весь берег с воды километров за пятьдесят, до предела топливной эффективности моторок: много канистр не увезешь, — со знанием дела предложила Ленни. — Где-то стоят их базы.
— Ага. Вот только одна единица такого флота уплыла в путешествие.
— И Сену оставлять нельзя, — вздохнул Костя.
Я посмотрел на берег. Ровная бело-серая стена. По стыку с пляжной полосой тянулась извилистая лента редких кустиков. Чего ты дурака валяешь, Федя. Тебе ли не видеть, что никакой опасности в обозримом пространстве не предвидится, фиг здесь незаметно подкрадешься к кораблю. Состроил начальника… Не хватает мне пока должного руководящего опыта — не с того края захожу.
— Отставить грусть, справятся и без нас, — скомандовал я. — И нам еще будет где и как себя проявить. Все, собрание окончено, после старта потянем «Зодиаки» наружу. Всем желающим — на берег, можно размять ноги. С оружием, далеко не расходиться, Гоблин к ДШК. Все поняли? Хорошо. Шкипер, через сорок минут отходим.
Вот такие новости. Частично переварили и двинулись дальше: световой день не ждет.
Итак, сидим, лежим, беседуем.
Через несколько километров меловые обрывы с зеленым покрывалом наверху, отныне на черновой карте обозначенные как «Белый Берег», сменились низиной, скорее всего болотистой. Потом пошли невысокие холмы.
Я в очередной раз оглянулся на скошенное окно ходовой рубки, поймал взгляд Сашки и, пальцем очертив в воздухе круг луча РЛС, вопросительно вздернул голову. Рулевой, кинув взгляд на монитор, отрицательно покачал головой. Не показывает ничего интересного «Фуруна», молчит техника.
— Юра, а как ты… эфир-то на сканировании, — обеспокоенно спросил Лунев, — может, хоть Даньку в радиорубку посадить?
— Не надо, я звуковой сигнал поставил, да и запишет аппарат. Эх, вот это пампасы!
Это точно. Заметил вот что — природа здесь какая-то… дурная, что ли, ее как бы невообразимо много, не привык я к такому обилию, глаза разбегаются. Хвастливое богатство. Однако ни сельва, ни джунгли «Берингу» не нужны, экспедиции необходимо найти ровную площадку, поле, кусок степи или саванны с отличным круговым обзором. На карте огромная река южного континента вливается в море устьем в три рукава, из которых левый наиболее широк. Устье огораживает бухта, точный размер которой определить пока затруднительно, до восьми километров в самом широком месте.
Где-то там и есть предполагаемая точка финиша, место постановки базы.
По очевидным соображениям, Штаб давно предполагал, что в устье Амазонки — а именно так назвали заочно эту реку — имеются развалины форта, по аналогии с Южным Фортом у Волги. Мы можем предположить, что после «зачистки» подобные строения остались на некоторых крупных реках, ведь случай не единичен, в окрестностях Манилы имеется такой же форт.
Будущий Форт-Росс.
Если это не так и после «обыска» в бухте и устье ничего подобного не обнаружится, то экспедиции придется ставить свою крепость начиная с нулевого цикла: место тут стратегическое, упускать его нельзя. Чудовищного напряжения работа, потеря времени. Вторая неприятность, которая может произойти, — в гнездышке уже поселилась бойкая птичка.
Вот об этой «птичке» мы и разговаривали с Костей после ухода Сомова, призванного ставить движок на транец, когда к нам подошел главрадист.
— О чем трете, камрады? — поинтересовался Юра.
— О конкурентах, — ответствовал Лунев. — Сейчас конкретно об англичанах.
— И не надоело вам… а-ах, — зевнул радист. — Сколько можно им кости мыть?
По какой-то причине сплетням о достижениях и кознях британцев в последнее время уделялось немало времени в пустых бытовых разговорах. Для многих «англичанка все еще гадит», старый штамп пока не смывается. И это при том, что самих англичан в разговорах поминали редко. Но уж если помянули… держи панаму.
Я придерживаюсь других взглядов, более спокойных и разумных. Успел посмотреть, как здесь другие люди живут. Нормально они живут. И никаких особых агрессий или желаний нагадить не наблюдается. Слишком велико неосвоенное пространство Платформы, слишком богат имеющийся природный ресурс, коего, по большому счету, еще и не начали черпать — не то что ложкой, а хотя бы палочкой от эскимо. Таких же взглядов придерживается и Юра Вотяков, как все радисты мира, человек широкого прострела за горизонт. Но на этом наш мирный батальон и заканчивается, для остальных участников башенного клуба Новая Британия — явный раздражитель. И это еще ничего, порой высказывания некоторых свидетельствуют о наличии у них медицинской недообследованности.
— Оно, может, и надоело, но момент истины все ближе, вот и думается о вражинах, ничего не могу поделать, — отчасти согласился Кастет. — С них станется.
— Брось ты, Костя. Станется, не станется… Не до Южной Америки им. Думаю, дела в Лондоне и так идут неплохо.
Вот это предубеждение, существующее и у Сотникова, между прочим, мешает анклаву сделать какие-то реальные шаги по сближению. Один Юрка регулярно общается с радистом Лондона, которого зовут Саймон. Веселый, общительный парень, умеющий, когда надо, вовремя прикусить язык, а когда можно — развязать. Вотяков его Сеней зовет.
В целом «английский пасьянс» типичен для нового мира.
После первых двух связей вожди вроде даже стали о чем-то договариваться, пока через доверенных лиц, но потом все утихло. Причин тому несколько.
Начав оглядываться после шока, вожди анклавов увидели, что местные возможности, как и сложности, невообразимо огромны. Вскоре они осознали и вот что: насколько легко вышибить анклав из седла, убрав тем или иным способом Оператора канала. И это напугало многих из власти предержащей. У шанхайцев Оператор практически безвылазно взаперти сидит. Стычки с «раздражителями», скоротечные набеги дикой братвы, если она имелась в окрестностях, добавили темных красок: тут откуда угодно начинаешь ожидать удара. Пока община не встала на ноги, пока не определилось ополчение или крошечная армия, большинство вождей предпочли уйти в информационное подполье. Кое-кто и сейчас помалкивает, китайцы например.
Кроме того, сказывались расстояния и резоны.
Поначалу Сотников сгоряча хотел направить к британцам водоплавающую экспедицию с бортовыми разведчиками, но быстро уяснил, что рисковать единственным судном прибрежного каботажного плавания, засылая его в океан без всяких карт и маяков, решительно невозможно. А любопытство в данном случае никак не может стать главным побудительным мотивом — в те горячие времена и своих проблем было до черта. Англичане до поры стали неактуальны. Юра изредка общался с Саймоном, мужики осторожно прощупывали друг друга, а потом уже просто общались, на уровне обыденного чата. Дела у них идут со средней скоростью. Корабль англы заложили, маленькое деревянное суденышко с паровым двигателем, но постройка идет неспешно, второй раз что-то переделывают — сказывается нехватка спецов и ресурсов.
Ну, допустим, что они врут и кустарное суденышко уже построено, — что это меняет стратегически? Отправят ли они таковую ценность, добытую честным трудовым потом и днями канальной поставки, в дальние ойкумены? Это вряд ли.
Мы знаем, что им достался шотландский монокластер и целых два ирландских: сгримасничали Писатели. Что там произошло с ирландцами и с какими именно — непонятно. По рассказам филиппинцев, неподалеку от устья Ганга рыбаки заметили лодку с двумя людьми. Якобы раненые, якобы ирландцы. Все, дальше начинаются домыслы.
Округу они осваивают. Компенсируя отсутствие нормального судна, британцы натаскали Каналом целую флотилию тяжелых «Зодиаков», так что прибрежные воды они разведали. Более точной и полной информации просто нет.
Замкнутость анклавов на первом этапе развития была свойственна большинству селективок. Как и некие метания, непонимание смыслов и выгод. Ведь у России как было с франками? Приехали, познакомились, а потом все потухло. Я вижу причиной тому отчаянную боязнь попасть в зависимость от соседа. Меня здесь тогда не было, но думаю, что Сотников в какой-то момент их «передавил», он может, — и франки захлопнули створки, метнулись к канадцам. Но и там история повторилась. Кстати, подобное же я слышал и в Базеле: первые контакты Берна с Аддис-Абебой быстро стали последними. Да и израильтяне при мне не приезжали.
Только сейчас, когда анклавы обрели уверенность, возможности стали открываться.
И где здесь место для паранойи?
— Опыт есть опыт, англичане и своего вжисть не упустят, и конкурентам навредят, — не успокоился ворчливый Кастет.
Да вот оно, это самое «место», рядом сидит.
— Британцы расположены ближе всех к Южной Америке, у них минимальные расходы на рейс. А им континентальная колония позарез нужна.
Тут есть резон, но мне думается, что поначалу они начнут устанавливать контакты с северными землями.
— А испанцы? — спросил радист, чисто для поддержки беседы.
— Спроси чего полегче, Юр. Про Мадрид мы ничего пока не знаем толкового, — легко ответил сталкер.
— Филиппинцы реально могут, — вставил и я свой гульден. — У них минимум три судна, из которых один рефрижератор. Побережье к востоку за Гангом они уже освоили, километров на пятьдесят точно, а то и больше.
— Может, они-то и нашли британскую калошу?
— Почему бы нет.
По берегу опять начались густые вечнозеленые влажнотропические леса — что-то типа гилеи, или сельвы. И вновь холмы, как быстро все меняется.
Лень идти к пулемету за палубной гарнитурой, потому я достал рацию.
Пш-шш…
— Ули, что там по расстоянию?
— По расчетам, через полчаса покажется бухта, — жестяным голосом ответил Маурер.
Вот потому и нарастает напряжение.
Мы уже два раза останавливались и подходили ближе к прибою, один раз я даже чуть не послал группу сталкеров на разведку: Санджа заметил нагромождение камней, с дальнего взгляда вполне себе антропогенный объект, — среди буйных зарослей оно представилось наблюдателям руинами древних каменных строений. А если где-то тут свой суперовый Тадж-Махал прячется?
— Чего грустим, чуваки! — Ленка легко приземлилась рядом со мной, взглядом повелев обнять ее за плечи. — Природа потрясающая, земля обетованная! Кстати, лодка готова, рейнджер, можно сбрасывать на воду.
— Да мы не грустим, Ленчик, мы тревожимся, — признался Костя. — А Гоблин где?
— В камбуз пошел, на запах.
Над палубой «Клевера» плавал сводящий с ума запах свежих булочек, похоже, с маком.
— Гад он, не принесет, — решил Костя.
— Там лакомства интересней. — Ленка указала пальцем на берег. — В подобных лесах растет авокадо, сапоте — родственник хурмы и черри. Последний, кстати, в пятнадцать раз богаче витаминами, чем цитрусовые.
— Откуда инфа? — спросил Юра, поднимая бинокль.
— В Мексике видела.
— Ты и в Мексике была? — ревниво нахмурился я. — Почему мне не рассказывала?
— Не успела, милый, все заботы, тусовки, не помнишь разве, — воздушно отмахнулась Zicke. — Дым, пальба, пули над головой, поднимающие волосы…
— Ну и ладно. Зато ты в настоящих белых пятнах не бывала.
— О-ля! Губки надул, маленький! Дай, поцелую.
— Ленка…
— Да целуйтесь вы, хрен ли нам, женатым, — отвернулся Кастет, за компанию поворачивая спиной к нам и ни разу не женатого Юрку…
«Дзен-нь!» — негромко прозвучал предупреждающий сигнал включения громкой корабельной связи.
— Прекратить сексуальные упражнения! Бухта впереди, — прозвучал голос шкипера.
За ближним мысом берег начинал отплывать вправо, открывая взгляду искомую акваторию. Небо серое, и вода серая, цветовая разница пока незаметна. Вынос огромных масс теплой воды Амазонки вызывал интересный эффект: на границах речной и морской вод поднимались расплывчатые облака тумана.
Почти сразу же к нам подлетели исследовательницы:
— Бинокли берите!
— Что там?
— Да вы гляньте направо, секвойи на берегу!
Холм ближнего к нам, то есть западного, края огромного залива понижался именно в том месте, где туманные ленты наползали на берег. Над ними стоял ряд… деревьев. Не, не, это не деревья! Это что-то из сказки. Массив огромных стволов с пышной кроной, зеленых снизу доверху, стоял перед нами.
— Мамочки, секвойи! На земле эти великаны за сто метров бьют, — уважительно прошептал Юрка.
— Да вы-ыше! — уверенно возразил Костя.
Какое-то время все потрясенно молчали.
— Я уже все прочитала, — наконец сказала Ольга, заглядывая в планшет. — Так… Сперва их называли «калифорнийскими соснами», или «мамонтовыми деревьями». Последнее название, вероятно, объясняется сходством голых кривых суков у старых секвой с бивнями мамонтов. А позже определили три вида. Росли они в конце мелового периода по всей планете. В Китае их встречали еще в сороковых годах прошлого века. Слово «секвойя» — название этого дерева на языке индейцев, но такое имя носил также один из индейских вождей племени чероки. Очень культурный был человек, изобретатель индейской письменности.
— Так я и поверил. Просто маловато скальпов нарезал, — усмехнулся Хвостов.
— Данила! Вот еще интересное… Поставив одно на другое десяток таких деревьев, вы получите мачту заметно выше крымской горы Ай-Петри. Одно из наиболее толстых мамонтовых деревьев имело внизу сорок шесть метров в обхвате. Американцы много раз привозили на европейские выставки огромные срезы с пней секвойи. На одном таком срезе стояло пианино, сидели четверо музыкантов, и еще оставалось место для шестнадцати пар танцующих; на другом срезе был поставлен домик, вмещающий типографию, где печатались «Известия дерева-великана». Для Парижской выставки одна тысяча девятисотого года американцы заготовили из секвойи «величайшую в мире доску», но обломились.
— Американцы? Обломились?
— Так и осталась в Америке: ни один пароход не брался перевезти ее в Европу целиком… Дерево любит влажность. Кора калифорнийской секвойи очень толстая — до тридцати сантиметров, с необычным свойством: при соприкосновении с огнем обугливается и превращается в тепловую защиту. Эффективный тепловой щит, работающий по принципу, сходному с теплозащитой возвращаемых космических аппаратов. Древесина несъедобна или даже ядовита для обычных вредителей: термитов и муравьев. По этой причине секвойю используют в наружном слое досок стены. Начиная с тридцатых годов и до начала шестидесятых пластинки из секвойи использовались как перегородки между пластинами аккумуляторных батарей автомобилей и самолетов — древесина может выдерживать кислую среду, не теряя формы. Что еще… Секвойя очень быстро растет, а живет больше двух тысяч лет. Парочка показательных примеров: одно дерево достигло диаметра в два и одну десятую метра за сто восемь лет, а выход вторичного леса с одного гектара в год составил почти тридцать кубометров древесины. Очень устойчива к гнили, связанной с влажностью. Не является чем-то необычным при бурении колодцев в местах ее произрастания в ложе ручьев наткнуться на ствол, пролежавший там не одну тысячу лет. Древесина в шурфе оказывается здоровой и хорошо выглядящей… Вот так.
— Дров-то сколько! Хана лесочку, — констатировал Хвостов, фотографируя величественный массив. — Сотников все вырубит.
— Ты ненормальный! — заорала Ольга. — Как можно говорить такое, дерево внесено в Красную книгу!
— Это там оно было краснокнижным, уважаемая. А здесь их немерено, не сосчитать, — парировал слесарь. — Лесосеку ставим. Интересно, древесина эта благородных пород?
— Когда-то его так и называли: «красное дерево», — мечтательно произнес Эйнар Дагссон, за месяцы пребывания на Платформе изрядно подрастерявший «зеленые убеждения».
— Ну вот! Лаготделение забабахать, и всех зэков сюда, пусть валят. Синему — колониальный шлем и стек в правую руку.
Нормально мы начинаем колонизацию. Некоторые уже гулаги запланировали.
Кстати, а как их валить-то? И пилить. Во задачка.
Полоса реликтового леса тянулась километра на полтора и так же резко обрывалась, как начиналась тут.
— Не туда смотрим, братва! — неожиданно гаркнул Гоблин с кормы. — Объект на холме! Недвижимость.
Я резко обернулся и показал Мауреру скрещенные на голове руки. Стоп!
— Бинокль!
Небольшая группа деревьев частично скрывала явно рукотворный каменный объект — одинокую башню, целиком открывающуюся с этого ракурса. Невысокая, крепкая. И частично обвалившаяся.
— Возле Южного Форта остатки такой же на мысе, — заметила Катрин.
Сердечко забилось чаще.
— Где-то здесь есть форт! — опередила меня Zicke.
— Группы, за оружием. Мужики, пошли лодки сбрасывать.
Оба экипажа «Зодиаков», мужской и женский, кинулись за снаряжением, а мы с парнями пошли спускать лодки на воду. Быстро откинули на корме специальную аппарель, забросили концы на брашпиль, и вскоре легкая флотилия закачалась у бортов «Клевера».
— Катрин, страхуешь Кастета. Сами вперед не лезьте, — напутствовал я сталкеров и поднял руку. — Пошли, пошли!
«Зодиаки» быстро и красиво разошлись во фронт и резво помчались к берегу. Группы были без пулеметов: вряд ли они пригодятся на склонах. Мужики отправились с излюбленными стволами: АКМ со «Стимпанком-12» у Кости и четырнадцатизарядный Kel-Tek KSG со спаренными магазинами и «Тигр-9» у Сомова. Вот же лось, постоянно два ствола таскает… Да еще по две гранаты на каждого — «эфки». У Катрин тоже АКМ, а у Ленни — разлюбезный «томми».
Насколько этот каменистый склон крут? Вроде не очень. Я вгляделся. Прочесов, старых и свежих, на склонах не видно, сломанных веток в зацепах на кустах тоже. Опустил бинокль пониже — падежа камней на галечный пляж не заметил. Нормально, заберутся быстро.
— Светлана, давай к «максиму».
Доктор сразу растерялась, захлопала ресницами.
— Федор Дмитриевич, может, не в этой ситуации… — попробовала отвалить докторша.
— В этой, Света, в этой.
Обучение стрельбе из всех видов оружия проходили все члены экспедиции. Пусть теперь прочувствует ответственность. Не на полигоне, а тут, в реале. Тем более что рядом стою. Может, в следующий раз таблетки не такие горькие вручит.
Проклятье, как же мне хотелось самому взбежать по склону!
Плюнуть на командование и рвануть к объекту: все навыки, весь мой опыт просили именно этого. Естественно, я искренне считал, что лучше всех смогу разобрать эту ситуацию и первым увидеть все нужное, вовремя заметить опасности или оценить необычный след… У Феди все рецепторы на такое дело заточены!
Нельзя, бремя начальника давит на плечи, я должен видеть всю картинку, ибо в любой момент Маурер может заорать, что РЛС выпасла какое-нибудь чужое судно или чего похуже. Типа гигантского амазонского крокодила-мутанта в отмороженном состоянии.
— Юра, может, шар поднимем, а? — неуверенно спросил я.
— Да бесполезно его поднимать, командир, — ответил Вотяков, посмотрев на облака. — Ветер порывистый. Мотать устройство будет, как бумажку на автостраде.
Знал же сам, чего спрашивал… По сути, все последние часы мы уходили от непогоды. Солнце давно закрыли серые тучи, ветер постоянно усиливался. В открытом море начинался нормальный шторм. Идущие вдоль берега волны у залива сталкивались с могучим течением великой реки, два потока частично гасили друг друга — полоса пенных бурунов была посильней, чем я видел на Волге. Впрочем, тогда на море было тихо. И это были последние волны, что мы увидели: в заливе надвигающийся шторм пока не чувствовался, а берег прикрывал нас от ветра. Но чуть повыше — и уже порывы. Небольшие деревья на холмах качают кронами.
Лишь гигантский лес высоченных секвой стоит непоколебимо. Этих великанов сможет потревожить лишь Тунгусский метеорит или землетрясение, впрочем, в последнем я не уверен. Секвойи обладают способностью компенсировать сейсмоактивность, самостоятельно выравнивая наклон до строгой вертикали.
Пш-шш…
— «Cotton» вызывает «Тунгуса».
О-па! Сдернул с нагрудной клипсы рацию.
— На связи, — заторопился я.
— Парни пошли вверх… — Пш-шш… — Мы тоже, следом.
— Принял, «Cotton», прикрываем вас. — И зачем-то добавил: — Осторожней там, Кать.
Зачем… Еле сдержался. На самом-то деле мне хотелось сказать: «Береги Ленни», — инстинкт самца сработал, да должность не дала. Да… Если бы вырвалось, Zicke меня бы потом наизнанку вывернула.
«Клевер» стоял бортом к объекту на холме. Маурер постоянно подрабатывал винтами, компенсируя течение, которое здесь закручивается и тянет судно не к морю, а к берегу. Шкиперу приходилось непросто, но стоять нужно именно так, чтобы пост ДШК с Хвостовым внутри башни уверенно держал объект на директрисе.
Прошло десять минут — тишина.
Пш-шш…
— «Cotton» — «Тунгусу», доклад.
— Ребята в башне, мы внизу. Все спокойно.
А еще через шесть минут на связь вышел Лунев:
— Обследовали, командир. Все чисто, вплоть до дозиметров. Шесть деловых метров в высоту, вершина порушена, было еще метра два. Блоки на земле — то ли осыпались, то ли их выворачивали. Внутри ступени сгнили, перекрытия обвалились. Восстановить можно как пост наблюдения. Рядом озерцо. Людей не было, ни малейших следов. По типу — почти копия той, что возле Южки, но куда как целей. Сторожевая башня… Все засняли, сигналки поставим.
— Понял тебя, Костя, возвращайтесь, будем форт искать…
Пш-шш…
— А че его искать, командир, мы его отсюда видим.
— Где?!
Пш-шш…
— Километра четыре — четыре с половиной к югу, по этому берегу. Одинокая сосновая роща в долине. Вы с воды можете не заметить, деревья прячут. И никаких судов поблизости. Как и флагов.
— Принял! Давайте в лодки, и скачем. Ты ближе к берегу, Катрин сначала подойдет к «Клеверу», заберет меня с собакой, вы подождете.
Мной внезапно овладела глупая горячечность. Что-то такое… похожее на секунды перед финишем на марафоне, когда уже ясно, что в отрыве, но торопишься — а вдруг? Вдруг именно в эти минуты покажется чужой пароход и устремится к берегу, готовый с ходу высадить на пляж подвывающую от нетерпения группу с кольями, оградительными лентами, флажками и табличками с надписью: «Территория анклава…»
Вот теперь уж я в стороне не останусь. Сам поеду.
— Ули, старт, тихо идем, меня скинешь к девчатам… Парни нашли форт! — выдохнул я, влетая в рубку. — Чисто?
— Чисто, — бросил за спину шкипер, накоротко вжимая большую кнопку сирены — уже привычное предупреждение об отходе.
Береговая терраса, на которой мы лежали между высокими соснами и внимательно разглядывали каменное сооружение, — это часть равнины, большим языком вдающейся в лесные массивы по краям. Отчасти пейзаж похож на местность вокруг Заостровской, но там степь. Здесь же — какие-то пампасы, тут и там растут единичные деревья, реже их группы, невысокие, кривоватые. Наиболее подходящее сравнение — участок берега на Ганге, где мы с Джаем и гуркхами воевали за локалку.
Сосны не родные, а южные, более густые, длиннохвойные, очень красивые, с более тонкой корой. Они стояли передо мной почти точно в три ряда, словно высаженные специально, покачивали кронами. Дальше деревья образовывали «выемку» каралькой. В этой растительной выемке, закрывающей строение с трех сторон, стояла крошечная крепость. Будущий Форт-Росс, чтоб я лопнул.
Уже который по счету в русской истории, сколько их было…
Разговоры и споры о дальних странствиях, о стратегических разведывательных рейдах велись задолго до моего прибытия в анклав. И уже тогда хватало людей, которые были резко против такой стратегии. Образно их мировоззрение лучше всего описывает старая батина студенческая песенка:
Однако на том этапе споры быстро утихали по причине прозаической: нет возможности наладить обеспечение такого отряда в полном отрыве от метрополии.
Ситуация изменилась, когда появилась «шоколадка», притащенная Федей Потаповым: споры вспыхнули с новой силой. И велись они достаточно узким кругом тех, кто обычно заседает в радиорубке донжона. Своеобразная элита Замка Россия. Глядя на этих людей, я частенько представлял себе, как через много лет жители будут уважительно говорить: «Это Лиза, внучка того самого Дугина, который закрутил первую гайку в истории страны, одного из отцов-основателей». Элита эта не так уж и мала, народу в ней достаточно. А единого мнения не бывает, всегда споры. Они особо обострились, когда решение об экспедиции было принято окончательно и бесповоротно.
Знаете, всегда есть такие люди… тысячи их, которые работают обратным домкратом. Стоит себе вновь поставленный очередной Форт-Росс на неведомой земле и письма получает. А в них сопли и стоны: «Вертайтесь назад, невыгодные! Вертайтесь, бездельники! Вы тут нужнее, в родной Пырловке, раз такие активные. Улучшайте жизнь на Родине, сами-то не могем, барин задолбал, оброк надо выплачивать… а вы в Америках!»
Как правило, дожимали.
И Форт-Росс съезжал.
С барином, правда, справиться не получалось: оброк все рос, помощи не вышло. Потом народ брал барина на вилы, но оброк все едино появлялся из каждого нового пепла, как и баре. Их тоже брали на вилы, кричали другие лозунги… — лезут. Как птица феникс. И так не один раз. Они и сейчас есть, неуправляемые и несвергаемые баре и оброк: в каждом городке свой сидит, на каждом производстве. А Форт-Россов в итоге нет, каждый раз мы теряли их безвозвратно. Подумать только, даже на Кубе был…
Рядом со мной мелко вздрагивал от боевого нетерпения Боцман. Эрдели очень храбры, могут в одиночку атаковать льва, и такое ожидание перед пустым сооружением вгоняло пса в стресс. Но он всегда выученно молчит, сейчас лишь нос чуть задрал и уже не опускает, нюхает. И не рычит тихонько в горло, что меня радует от души.
Трава тут низкая: не спрячешься, вижу всех ребят сразу. Все сталкеры спрятались за стволами — один торчит над головой, другой впереди. Слева раздался слабый шорох — Боцман тут же чуть дернул ухом, но глаз от форта не оторвал… Ясно, что мы боимся змей, как и прочих кусучих. Хоть и навтыкали личному составу самых разных прививок до болей в заднице, а страшновато — не знаем фауны! Поэтому у каждого есть пластиковые противозмеиные аптечки, заранее разработанные и укомплектованные научниками и медиками для предполагаемого региона.
Позади группы, неслышно подрабатывая винтами, чтобы не терять позиции, рядом с берегом стоял «Клевер». В башне ДШК сидел Санджа, как человек с самым точным глазомером и наибольшим опытом стрельбы из числа оставшихся на борту. Но все равно в полный рост лучше не вставать — целей будешь. Корабль зашел в небольшую бухту, чуть больше сотни метров по ширине. Такие бухты по берегу залива встречаются редко. Шторм в океане пошел крепкий, волны прорвались в залив, а в бухточке относительно тихо.
Щелк!
— Командир, начинаем? — в третий раз спросил Кастет.
— Ждем, — упрямо ответил я, в третий уже раз изучая сложное каменное строение и подходы к нему в бинокль… Нет никого, ничего мне сердце не подсказывает. Лады, проверим последним методом.
— Вперед, мальчик! — Карабин слетел с толстого шипастого ошейника, пес кудрявой молнией метнулся к зданию.
Раз, два, три, четыре, пять… уши у меня, по-моему, выстроились на голове по-собачьи.
Тишина.
— Пошли!
По центру я один, вслед за собакой, группы с флангов. Прошло две минуты, и мы окончательно поняли — гнездышко свободно.
Вообще-то это замок. Маленький, массивный, но замок, и в нем есть архитектура.
Представьте себе две башни.
Одна четырехугольная, высокая, метров десять, пожалуй. Вторая пятиугольная, она гораздо ниже, метров пять с половиной — шесть. Обе развернуты под углом друг к другу, между ними сложена крошечная стена с галереей поверху. Деревянных перекрытий на галерее нет, испарились. В некоторых местах имеются каменные. В стене — широкая арка центрального входа, практически во всю стену. Вход с двумя мощными колоннами. Самих ворот тоже нет. От входа веером в траву опускается лестница в семь ступеней, ступени покоцанные. Окна на фасаде башен отсутствуют, лишь узкие бойницы на уровне второго этажа. Странно, что форт развернут центральным входом на залив, а не в пампасы, откуда можно подъехать на лошади или в экипаже.
У правой высокой башни шести метров в ширину по фасаду, наверху имеется клон — маленькая остроконечная башенка, влепленная в угол, в таких раньше устраивали туалеты, сбрасывающие накопленное в ров. Но здесь мы имеем что-то другое — скорее всего, башенка наблюдательная. Это самая высокая точка форта.
— Вот эту мини-башенку и видно с холма. Честно говоря, случайно засекли, — пояснил Костя.
— Командир, выгружаемся? — крикнул Гоблин чуть ли не с берега.
Мужики монтируют над трюмами грузовую стрелу — там недолго, поднять судовой лебедкой и закрепить.
— Выгружаемся! — подтвердил я, забыв на радостях про радиосвязь. Да и поорать хотелось: эмоции! — Данька, ко мне!
— Прибыл, дядь Федь!
— Федь… Когда научишься? Пулей в эту башенку и не слазь с нее до приказа — на тебе контроль окрестностей. Куда! Бинокль и рацию! Где? Быстро на корабль!
В башенке тоже есть бойницы, выходят на три стороны. Низ у нее выпуклый, округлый, с декоративным ободком и конусом. Отверстия внизу нет — точно это не толчок.
— Пошли наверх, Костя.
На второй этаж вела каменная лестница без перил, с левым «винтом». Она вывела меня на надвратную галерею, оттуда был вход в помещения второго этажа и прямая каменная лестница на кровлю третьего, к стене.
Стена наверху целая, очень хорошо, что парапет не обвален. Зубцов на стене нет. Да это и не стена, а наращенные блоками стороны строения, образующие периметр. Если взлететь, то сверху форт вам покажется сложным многоугольником, главная короткая сторона которого обращена к заливу. Внутренний двор отсутствует, на верхнем этаже-крыше — свободная ровная площадка, лишь посередине торчат две длинные печные трубы. Еще одна в малой башне. Большая часть перекрытий выполнена из суровых каменных балок, в щели которых уже набилась земля, мелкие кустики растут… Но часть перекрытия некогда была деревянной, и она исчезла, ровной площадки пока что не имеем. Теперь через две большие дыры видны помещения второго этажа, а в одном месте даже первого. Там темно, по первому окна отсутствуют, да и бойниц совсем мало. Это и хорошо: поначалу там жить будем.
— Начать и кончить, — оценил Кастет объем работ.
— Да ну, Костя. Ты представь, если бы с нуля…
— Это да. Я для проформы, чтобы камни не расслаблялись.
Мы обошли стену по кругу, сразу зарисовывая, замеряя и фотографируя.
Полноводный ручей, даже речка, вытекающая откуда-то с пологих гор, стоящих за гигантским лесом, огибает главное строение с правой стороны. С восточной стороны рядом с замком стоит небольшое двухэтажное сооружение, одновременно похожее на крошечный особняк и котельную с высокой трубой. Двускатная кровля… фигу: ни стропил, ни мауэрлата.
Пш-шш…
— «Тунгус», гони сюда Лунева, — прошипел в эфире Гоблин. — Мы щас будем квадроцикл на свет божий вытаскивать, потом разорется — мол, что-то там помяли…
— Я побежал, — заволновался Кастет.
— Давай… Кость, ты это… за мотоциклом присмотри, а, чтобы аккуратно. И Эйнара сюда пошли, пусть посмотрит фронт работ.
— Ага!
Я взглянул вослед сталкеру, заметил в башне пацана и тут же крикнул вновь:
— Данька, давай сюда, рулетку держать поможешь!
— Дык вы ж сами сказали не слазить!
Уж ты, язва маленькая…
— Прыжком!
Только сейчас я на всю глубину осознал: как хорошо, что мы взяли квадроцикл. А еще в «Беринге» есть Данила-старший, который хитромудро и втихушку сварил титановый поддон-волокушу и спрятал ее в трюме. Теперь можно спокойно и методично таскать груз рейс за рейсом, каждый раз счастливо обливаясь холодным потом при одной лишь мысли о том, как бы все это богатство пришлось таскать на пупе.
На реке взревел лодочный мотор, один из «Зодиаков» резко отвалил от берега. Это девчата пошли в разведку: им надо осмотреть участок берега залива поближе к Амазонке, километра на три минимум. Сразу за рощей равнина продолжается, видимость на пять, но береженого Бог бережет. Да и речки там, ручьи, локалки… засадные места. И все нужно нанести на карту.
Резюмирую: дерева в постройке нет, буквально все деревянные элементы конструкции нужно будет восстанавливать либо заменять на что-то другое. Чума, хоть лесопилку ставь. Одно дело — планировать и прикидывать в Штабе рядом со столовкой Замка, и совсем другое — увидеть воочию. Так всегда получается: только на месте и осознаешь, по всем своим экспедициям знаю. Я немного могу плотничать, правда, без особого качества и скорости, у Кастета руки правильные на многое, а Хвостов вообще универсал. Но присутствие с нами настоящего профи — Эйнара Дагссона — сейчас представляется мне истинным даром древних исландских богов. Что-то осыпалось, что-то обвалилось… Если будет цемент в поставке (с собой взяли всего два мешка), то можно отреставрировать.
Вот только эти дыры в потолке… Плети, что ли, накидать неотесанные для начала? Как во фронтовой землянке — в три наката.
— Зачем, дядь Федь? — молвил рядом малец.
Я и не заметил, как последнюю мысль произнес вслух.
— Давайте пока дырки пленкой накроем на лагах, в трюме ее целый рулон, я на нем и спал!
Че, Спасатель, почесываешься? Поделом тебе укус, не торопись думать.
Подошел взволнованный Эйнар, заговорили на английском.
— Дом — мечта! — сразу заявил он. — В ирландском стиле, сам такие видел в Зеленой Стране, даже жил в подобном замке пару месяцев.
— Пошли пройдемся, — предложил я, вновь отправляя Даньку на пост.
Мы осмотрели второй этаж, заэскизировав пять больших помещений, спустились вниз и вышли наружу. Обход здания окончательно подтвердил очевидное: ни оконных рам, ни жалюзи из реек, ни створок ставен, ни дверей… Ничего. Одни темные провалы.
— Станок неплохо бы, тут работы много, — осторожно заметил исландец. — Я видел сверлильный в мастерской у Дэниела…
— В трюме мотобота лежит металлический стол с циркулярной пилой, к нему диски разных размеров, бензопилы, рубанки всякие. Инструмента много, — успокоил я краснодеревщика. — Даже эти взяли, как их, проклятье… Зензубели и шершебели, не?
Эйнар расцвел:
— О! Simshobel! Scharfhobel![2] Замечательно! Какие проблемы, комендор Тео! Дадите мне помощника, генератор и место для мастерской? Дело пойдет быстро, уверяю вас! Рука моя заживает, отек почти спал. Светлана — превосходный доктор, милая девушка. — Он активно повращал предплечьем, скинув руку с перевязи. — А стекло есть?
— Стекла нет… Есть пластик, пуленепробиваемый, но мутноватый, — вынужденно огорчил я столяра.
— Лучше бы стекло, — почмокал губами здоровенный исландец и назидательно покачал передо мной мозолистым пальцем. — Это неполезно для здоровья, господин Тео, любые пластики неэкологичны и при нагреве солнечными лучами выделяют очень вредные вещества. Вы молоды и пока не задумываетесь над этими проблемами… А пулестойкую пленку можно и на стекло нанести, снаружи, при необходимости.
— Будет стекло, — смело заявил я, вспоминая о терминале. «Надеюсь, что будет».
Пиломатериала в запасе… никак не строительный магазин: рейки, штапик, брус-десятка, листы десятимиллиметровой фанеры, всего шибко-шибко понемногу. Вот фурнитура есть в ассортименте, здесь проблем не было. Остальное же предстоит пилить или добывать каналом на месте.
Правая квадратная башня за счет своей ширины образовывала с длинной северной стеной значительный уступ с углом, в котором находился второй вход в замок. Небольшая одинокая дверь была накрыта сверху полукруглой террасой второго этажа, прилепившейся к стенам в углу. Она покоилась на двух арочных перекрытиях, место у двери под этой площадкой получалось тенистое и уютное. Сюда так и просятся плетеные кресла и круглые столы с мохито в запотевших стаканах. А лучше с честным Б-52. Сама же дверь… ну, вы знаете.
Противоположная стена крепости, симметричная короткой северной стене с главным входом, дверей не имела вовсе — на втором этаже в сторону равнины смотрела крытая каменной крышей галерея в четыре высоких арочных проема. Туда есть спуск с крыши и вход из помещения второго этажа. И красиво, и для обороны годится. В целом здание спроектировано очень грамотно, много тени, воздуха, простора. И крепкий камень солидных блоков. Как во всем, Писатели и тут не поскупились на качественный материал: гранит или габбро-диабаз. Никаких известняков или туфа. Уверен, что такого добротного камня поблизости днем с огнем не сыщешь. Может, тут и локалки из камня сделаны? Плохо это или хорошо? Интересно.
Со стороны Амазонского залива в третий раз затарахтел двигатель подъезжающего квадра: идет дело. Ольга работает в должности механизатора, остальные же таскают на себе: личные вещи, баулы, ящики, что помельче, канистры и связки. Пора бы и мне потаскать, в целом диспозиция понятна. Временное распределение площади и определение «кто куда» я поручу Вотякову — он лучше всех знает практику расселения по Замку Россия и вообще домашний человек, уютный, все правильно сделает. А вот и он.
— В домик ходил, — сообщил радист, пряча револьвер. — Две комнаты на двух этажах. Чисто, пусто и никаких змей.
С этими змеями… Памятуя осаду Южного Форта и операцию «Гады», сталкеры набрали на этот случай коробку дымовух. Хорошо, что они нам пока не понадобились.
— Подвал там есть?
— Подвала нет.
Зато здесь точно есть, должен быть.
— Что, Юр, башенку себе заберешь? Самая высокая точка.
— Не, мне мало будет, — снисходительно улыбнулся радист, поглядев наверх. — «Унжу» буду ставить, на растяжках, с лебедками. Да еще и нарастить придется: секций маловато, как мне кажется… Слышь, Спасатель, нужно бы мальцу что посерьезней дать, винт. А то сидит там с обрезом, как пионер с горном. Дистанции посмотри какие.
Вот так опасное путешествие меняет домашних радистов, превращая их из «ригли сперминт» в тугой кебаб с аджикой.
— Точно подметил… Данька, давай вниз, ко мне! Есть задание.
Тот полез наружу. Тем временем подошел запыхавшийся Сомов:
— Фух, пожрать бы чего. Бодро двигаемся!
— Как тебе Форт-Росс, Миш?
— Фильдеперсовая крытка, без байды. Встать можно широко, на большую округу, старший. А че Данька меня просил пленку принести?
Так меня умыли в третий раз за день. И о чем это говорит? Не-не… Это говорит лишь о высоком качестве личного состава, уважаемые.
— Мотик вытащили?
— Вся техника уже на берегу — и твой зверь, и мотоблок.
— А Кастет где?
— Сигналки по округе пошел ставить, с собакой.
Тут и Данька подоспел. Обрез в руке.
— Что у тебя было по «калашу» на НВП?
— «Отлично», а как же, — солидно ответил паренек.
— «Отлично»? Сколько пружин в АКМ?
Парень смолк.
— Одиннадцать штук. Дуй к Мауреру, скажешь, что я вручаю тебе «Сайгу-МК». Справишься.
— Так точно! — рявкнул Данька, уже стартуя.
— Че, точно одиннадцать? — задумался Гоблин. — Неужели считал?
— Прикалывались в войсках… Не помню уже, вроде так.
— А… Ладно, я пошел ишачить. Павидла скоро всех позовет.
Нам с Эйнаром осталось заглянуть в помещения первого этажа — экспедиция пока будет жить там. Первое помещение было пустым, с двумя бойницами, каменный пол почти чист, пыль не оседает. Как ей оседать, если крыши нет: все моется дождями, зараза… Слева вход в подвал. Я свистнул, бросил камешек, подождал. Ладно… Включил «тепловик», полез вниз по очень неудобным каменным выступам с кольтом в правой. Пусто. В подвале было тихо и прохладно. Помещение небольшое, квадратов восемнадцать, ну, нам и такое сгодится. А вот лестница нужна.
Комнат на первом этаже было поменьше, чем на втором, всего четыре, одно помещение украл холл центрального входа… Цепочки свежих собачьих следов на полу змеились ровно, без прыжков, как главное успокоительное. Боцман уже все облазил, кроме подвала. В последнюю я входил с фонарем: там ни одной бойницы в стенах.
Зашел и сразу вышел.
— Эйнар, не входить!
— Что случилось, Тео?
— Человеческие следы на полу. Стой там, а я посмотрю.
Пш-шш…
— «Кастет», «Гоблин», срочный сбор! Первый этаж, дальняя.
Вот тут пыль оседала от души: никаких сквозняков. Я опустился на пол — что твой Шерлок Холмс, достал из кармана лупу. Она у меня хоть и невелика, зато со светодиодной подсветкой, можно рассматривать след и в косопадающих лучах. Смешно? А вы думали, таежный следопыт — этот тот, у кого шнобель с раздутыми крыльями и глаз с сермяжной хитринкой?
Визитер заходил спокойно, никого не опасаясь, шаги ровные, уверенные. Невысок, метр семьдесят пять от силы, шаг нормальный, без нажима и раскачки, колено почти выпрямлено. Не нагибался и не останавливался. Зашел, убедился, что ничего тут нет, и спокойно же вышел. Точное время визита определить непросто. Я нагнулся носом к камню. Граньки уже начали обметаться свежей пыльцой. Месяца четыре, не меньше. Особой пыли тут нет — с годами основное уже осело. В таких местах новые потоки пыли генерируются в основном дальней или близкой сейсмикой, падежом рядом крупных деревьев или ударами грома. А если ураганчик хитрый? Я встал и прошел к самому дальнему следу, почти к стене, и опять присел. Одинаково — и здесь, и у входа, ну разве самую малость… Не врывался сюда воздух — ни по архитектуре, ни по случайному погодному факту.
От четырех месяцев до полугода назад сюда заходил человек. Не дикарь, в обуви. Обувь кустарная, но прочная и крепкая, работал человек с опытом или же нормальный ремесленник. Подошва с невысоким каблуком. Не «индеец пампасовидный стерегущий».
Каблук сделан из старой автомобильной резины.
Вдали загудели взволнованные голоса: сталкеры бегут, и, по-моему, не одни. А чего бегать-то… Нормально, мы этого ожидали. Сейчас пойдем по округе, еще следы поищем.
В любом случае Форт-Росс — наш. И мы его никому не отдадим.
Даже не пробуйте.
Обычно все журнальные отчеты путешественников и первооткрывателей по максимуму романтичны, наполнены экзотикой места и редко содержат нудные вставки бытовых описаний, скупо обозначенных разве что в рамках ярких полевых анекдотов. Детали обустройства быта, проблемы строительства и фортификации, тонкости ремонта, организационные неудачи и прочее частное благоразумно опускается, оставаясь лишь в подробных докладах штабам и научным сообществам. А иногда таковых нет вовсе, если сами результаты экспедиции позволяют документально забыть о мелком.
Увы, Федя, с некоторого времени бытовать абсолютно романтичным путешественником-авантюристом тебе заказано, придется говорить и о приземленном.
Итак, начну со скучного. Вдруг мои рассказы о первых днях освоения нового материка кому-то пригодятся при планировании других экспедиций, помогут ускорить работы и избежать некоторых ошибок еще на стадии сбора материального ресурса и составления графика предстоящих работ.
Что, на самом деле скучно? Я и сам никогда не завидовал начальникам геологических партий, вечерами корпящим над общей тетрадью или стучащим по разбитой клавиатуре старенького ноутбука в штабной палатке. Всегда старался устраиваться на должности «максимальной степени свободы», где ты сам себе не только хозяин, но желательно еще и барин. Поваром, например.
Здесь же — облом, командуй, Федя, держи отчет. Вот и держу…
Кому это неинтересно, предлагаю постоять в стороне — пальбы пока не будет.
Итак, что же мы сделали за эти пять дней своего пребывания на новом берегу? Чего достигли? Самое главное достижение — вымотались до предела.
Очень много провозились с погружной турбиной мобильной ГЭС, которую установили в русле Клязьмы: так была названа соседняя речка шириной в шесть метров, протекающая с правой стороны форта. Поначалу собирались банально опустить турбину на дно и спокойно по кабелю качать желаемое. Воспротивился такому приему исландец — в этом деле, как выяснилось, весьма многоопытный пользователь.
— Я не знаю, что записано этими ужасными буквами с перевернутой «R» в вашей инструкции… Но этот ручей течет с гор, а до них не так уж и далеко по равнине. Никто не предскажет, как изменится полноводность потока в сезон дождей. Если здесь это происходит неожиданно, быстро, то мы рискуем получить сломанный агрегат… В ливневый паводок турбину начнет бросать потоком из стороны в сторону, бить о грунт. Поэтому ее нужно закреплять жестко.
Гениальные идеи появились сразу — сказался феномен Хвостова: разве мог Данила упустить такой удобный случай. Коротко обсудив его замыслы, мы гурьбой пошли на берег, к Мауреру, с целью выпросить у капитана пару стальных ломов. У шкипера есть приличный запас этих нехитрых инструментов, с помощью которых Сашка швартует «Клевер» на временных стоянках, вбивая их кувалдой в грунт… Ни одного еще не потеряли. Но ожидания гидростроителей оказались напрасны: Ули, услышав такое логичное предложение, отреагировал на него с яростью настоящего ландскнехта, только что алебардой не влепил по наглецам.
— Что-о? Вбивать судовое имущество в землю навеки ради оправдания вашей лени? Только через мой труп, бездельники!
Пришлось дырявить землю ручными бурами, а потом уж бить сваи, по две штуки с каждой стороны ручья. Интересное и полезное для здоровья занятие породило новый всплеск фантазии. Хвостов попытался предложить нам саморегулирующуюся систему, способную маневрировать в потоке, а при критической опасности вообще выбираться из воды самостоятельно, аки морской зверь тюлень. Но энтузиаст был обломан мной методом вручения в руки тяжеленного деревянного колота. А вот на крепление турбины к балкам все-таки пришлось потратить дефицитный металл. После чего слесарь быстро сварил из прутков небольшую решетку и поставил ее под углом перед турбиной, для страховки. Хорошо бы опасениям не оправдаться: не надо форту ливневых паводков.
Сразу закрыли дыры на крыше — положили лаги, закрыли двухслойной армированной пленкой СТРЭН, и опять лаги, чтобы ветром не снесло. Плоховато вышло: мелкие лужи копятся, в сток не уходят. Нужен надежный перерыв в дождях, чтобы сделать капитально.
Две панели солнечных батарей пока стоят на земле, под углом к светилу, позже закрепим их на кровлях башен, когда таковые появятся. Пасмурно, но энергия от них идет исправно. Еще одна панель лежит на палубе «Клевера» как дежурный источник: нечего гонять дизель. Кроме того, в спокойной обстановке были дооснащены оба «Зодиака» — на лодки поставили эхолоты, рундуки с НАЗом и небольшие панели солнечных батарей на флайбриджах, для аварийной зарядки аккумуляторов радиостанций.
Дизель-генераторов в хозяйстве «Беринга» три штуки — целое богатство. Один остался на корвете, как резервный маломощный силовой агрегат ходовой части, второй достался мастерским, и один — в форте. Под мастерские и радиоузел был отведен отдельно стоящий небольшой каменный дом — флигель, так с подачи Кости все стали называть второстепенную постройку комплекса усадьбы Форт-Росс. Весь второй этаж дома занял радист: там стоят радиостанции, но это еще и электромастерская. Внизу — механическая мастерская и столярка. Скоро там же заработает и невеликая кузня — компрессор, наковальню и инструмент Хвостов припас.
Ветряк с генератором так пока и не поставлен, Вотяков собирается заняться этим делом сразу же после полного запуска в эксплуатацию оборудования главной антенной мачты. Я гораздо спокойней отношусь к проблемам энергетической безопасности, однако Штаб, отлично помня метания и непонятки первых дней русского анклава, постановил иметь как можно больше вариантов электроснабжения.
И ладно, меньше топлива заказывать. А энергии много не бывает.
С «Унжей» тоже забот хватило. Это мачтовое устройство — полутелескопическая мачта, по сути. В комплект входит станок для подъема мачты, сами решетчатые секции, относительно легкие, но весьма прочные, и много всего интересного типа штопоров, расчалочных лебедок, поворотного устройства направленной антенны. Вес всего мачтового комплекта чуть за тонну. Высота мачты в собранном состоянии составляет двадцать восемь и шесть десятых, допустимая ветровая нагрузка — тридцать метров в секунду. Секции — сварные стержневые конструкции сечением триста на триста миллиметров из 32-го стального уголка с толщиной стенки четыре миллиметра. Длина секции — два тридцать пять, всего секций двенадцать штук. Верхняя (на нее ставится редуктор поворота антенны) — усиленная.
Опорную плиту станка Вотяков заранее планировал установить не просто на грунт, а закрепить ее особо жестко. Для установки такой мачты требуется ровная квадратная площадка со стороной в шестьдесят метров — никаких проблем, выбрали без труда. Навели галечно-песчано-цементную смесь, выкопали под основание антенны неглубокую квадратную яму, сколотили дощатую опалубку 1000x1000x150 мм с армированием и грунтовыми анкерами. Для придания водоотталкивающих свойств и быстрого застывания в бетон добавили жидкое стекло. Получилась опорная площадка, сделанная прямо по месту, на нее поставили плиту и сам подъемник, закрепив все анкерными болтами. Ну а подъем мачты — дело нехитрой техники: знай вставляй в станок очередную секцию, закрепляй и крути лебедку. Тут механизации Юрой предусмотрено не было, «и так крутильщиков в достатке». Растяжки «Унжи» сделаны из семимиллиметрового стального троса, достаточно прочного. Изоляторы, «финские» хомуты… Поставили, закрепили, буссолью проверили вертикаль и прогиб мачты. Теперь Вотяков настраивает нацепленную на бедную «Унжу» аппаратуру, уже почти закончил… Это самая громоздкая конструкция в грузе. Даже в просторных трюмах «Клевера» места она занимала много. Но тема того стоит: «Унжа» — стратегический объект. На верхней секции, кроме антенн радиста, закреплен небольшой локатор РЛС и телекамеры кругового обзора, в том числе и инфракрасные, а также ксеноновые прожекторы.
Читали в старых фантастических романах классные сказки о «куполе силового поля»? Такового у нас, так уж вышло, нет, но некий купол безопасности «Унжа» вокруг форта создает. А уж по радиосвязи Юрка уверяет, что может связаться даже со Смотрящими, если они дадут частоту.
Панель и планшет-терминал Канала, ту самую «шоколадку», мы извлекли, перетащили и установили быстро, поместив на «родное место». Помогла предусмотрительность и добротная жадность шкипера — в Балаклаве мы забрали чудесные деревянные подставки из небольших «шпал» с профильными выемками. Так все и смонтировали в подвале — отныне в этом помещении находится операторская с табличкой на двери «Не входить!», святая святых.
Неожиданно много времени занял монтаж плотницкого стола с циркулярной пилой. Непостижимым образом тяжеленная стальная плита не вместилась в волокушу, на склоне слетает. Как такое могло произойти, сам не понимаю… Ведь хорошо помню, как мы с Хвостовым все вымеряли! Вот такие накладки. Гоблин смело предложил тянуть плиту волоком, как плуг, но его послали: ни к чему резать борозды и портить гладкую поверхность. Еще на борту исландец начал собирать под плиту массивную деревянную станину — тут работы было немного. А вот вес… Как же хорошо было смотреть, как автокран легко и просто закидывает грузы в утробу «Клевера»!
Материального склада как строения, считай, пока не имеем. Есть временная сборная конструкция под пленкой, противодождевая, позор экспедиции. Стройматериалы, пустые бочки из-под солярки, более чем скромные запасы металла лежат пока там, а самое ценное распределили по помещениям форта и флигеля.
Баня запущена.
Я недоумевал, зачем Смотрящие настроили тут столько печей, — постепенно вопрос проясняется. На первом этаже малой башни имеются две небольшие комнаты без окон, лишь узкие бойницы в одну сторону. Не знаю, как эти помещения использовались раньше, — у нас же они стали баней, хоть отсюда и не совсем близко к реке. Ничего, деревянную ванну во дворе поставим. Втащили открытый титановый бак, в трюме, как корзина, набитый всяким нужным, протянули от Клязьмы рукав, подключили помпу. Схема временная: воду нужно будет разводить нормально, по пластиковым трубам. Вторая печь досталась кухне — она на первом этаже, рядом с обеденным залом.
Чтобы два раза не вставать, расскажу и про туалеты, как элемент завершающей стадии всех свершений, — и это не для глянцевого журнала про «вокруг света»… Я надеялся на Подарок, и он все же состоялся, спасибо вам, Писатели, сердечное. В Южном Форте такого Чуда нет, в Замке Россия их два, в Берлине — одно. Загадка Смотрящих — «космический туалет». Это огромный вертикальный ствол диаметром в тридцать сантиметров, пробитый в земле неведомыми силами. Такой туалет «стоит» в донжоне и в здании клуба, что в Церкви. Куда все валится, никто не знает. Версий было очень много, еще больше шуток. Научники замеряли: не с первого раза, но достигли дна или полки на глубине в восемь сотен метров. Все остальные туалеты Замка имеют природную смывную канализацию. Здесь такой «космотолчок» оказался в главной башне, и это — Подарок.
Интересно, что пытаются разглядеть Смотрящие, когда… Хм.
Дворовый мы тоже сделали, в отдалении, как и планировалось. Умывальники проверенные, жестяные настенные рукомойники в ряд, до монтажа нормальной водоподачи.
О жилье. С расселением вообще все пошло не так, как я себе представлял изначально, даже многоопытный Вотяков не помог. Народ категорически захотел жить на втором этаже.
— Да и рыжий пес с ними, со стеклами, — заявила Ленни. — Вид из окна на натуру — вот что главное. А окна сделаем.
Ага. Она сделает.
— Пленкой пока затянем, — подхватила Света. — Зато воздух свежий.
Люди экспедиции «Беринг», товарищи, — это не обыватели Замка Россия. Их бесстекольем не напутаешь: им незнакомую местность видеть нужно.
Мою вредину поддержали все жители форта. Радист с Хвостовым вообще сразу решили жить на рабочих местах, во флигеле. Юрка к тому привык в донжоне, а Хвостов вообще не знаю когда спит. Объективно флигель есть своеобразный форт в миниатюре. Толстенные каменные стены, узкие бойницы, редкие окна… Тем не менее хорошо, что дурной пример не стал заразным для семьи Эйнара. Исландцы — люди обстоятельные, и такие теснины им не по душе: они заняли комнату на втором этаже малой башни. Места в форте много, никаких неудобств, еще и лишнее осталось. Мы с Ленни зажили по-семейному на втором этаже главной башни — мужики шутят: «командорская традиция».
На первом этаже в основном служебные помещения. Комната штаба рядом с подвалом терминала, холл у главного входа стал дежуркой, сюда сведена вся телеметрия. Медпункту отвели два помещения, а живет Света вместе с Катрин на втором.
Появился и вынужденный разброс личного состава.
Мауреры остались на «Клевере». Говорил я с ним, говорил… да и плюнул.
С первого дня на судне поставили вахтенного. И что? Капитан все равно безвылазно торчит на борту — Нионила, естественно, к нему. Ули опасается, пока что во всяком случае, за сохранность судна. Думаю, понадобится не одна неделя, пока он привыкнет. Полегчавший после разгрузки мотобот стоит на причале, крепко-накрепко прикованный к «ломам» стальными цепями: хрен угонишь. Мало того, имеются два армейских датчика движения — ими разжились заранее. Я планировал один поставить в бухте, нацелив на корабль и лодки, — так мы и сделали. Не работает система! Ночью потягивающийся Маурер выходит на палубу под небеса — датчик на берегу тут же срабатывает, дежурный в холле подпрыгивает.
Хорошо, мы развернули датчик вдоль берега, на южное, «амазонское» направление. Но чертов шкипер все равно нервничает, не верит электронике. Надеюсь, это пройдет. В любом случае при первом же «аларме» все обязаны собраться в форте: гарнизон есть гарнизон. Сотников в данном случае рявкнул бы. Я не буду. Потапов — не Сотников; всегда держу ячейку для мысли типа: «А вдруг у него какая-то чуйка срабатывает?»
Второй датчик установлен практически в поле, за фортом, и тоже чуть развернут на юг. Ночью датчики вместе с собакой стерегут «ближний круг». Дальний — на РЛС и камерах «Унжи».
Пока вот так. Реальные опасности еще не выявились, и я — без паники.
Что еще… Да, про «зверье мое»! Боцману во дворе поставили будку капитальную, теплую: хватит, парень, нежиться — зря, что ли, тащили. Пес по привычке первой же ночью удрал на судно к папе Ули, но был неожиданно для себя изгнан. Две ночи выл Боцман, потом привык. Котенок состоит при Ниониле — ему там самое мяско, лучше всех устроился, шкодник пушистый.
С деревом у мастеров страшный дефицит. Место доброе, но вот сосновую рощу жалко до слез, пусть она не так уж и мала. Свалили три строевых ствола и десяток малых на северной окраине — надо было срочно мастерить ворота входов. Лиственных же деревьев в ближайшей округе практически нет. Ольга уже разметила делянки для посадки культур, они тут круглый год должны расти — деловой и опытный участки: очевидно, что их необходимо огораживать, правда, непонятно, от кого именно… Как и чем огораживать, тоже не совсем ясно. Колючей проволокой я не запасся: лимит груза не позволял мне такой роскоши, а даже примитивный штакетник сделать не из чего — ближайший лесок находится в двух километрах от форта, а это надо рубить, таскать волоком… нет времени, хоть разорвись.
Первым делом построили массивные ворота и дверь северного входа — получилось вполне фортификационно, массивно и наглядно. Сделали перекрытия. Потом краснодеревщик с ассистирующим Кастетом взялся за окна. Я никак не ожидал, что дело пойдет так быстро: вот что значит опыт, знания, руки с правильным углом заточки и навык. Немыслимо представить, сколько бы мы провозились без исландца. Да все солидно, надежно, красиво! После окон он возьмется за мебель. А пока сидим на резаных бензопилой широченных пеньках, спим на пленках и в спальниках. Комара нет. Во дворе поставили обеденный стол под тентом: в хорошие дни народ трапезничает на свежем воздухе. Свет в помещениях первого этажа на времянках, чистое безобразие, провода не закреплены, постоянно отпинываются к углам. На втором света нет вообще.
Вот тут ночной романтики хоть отбавляй.
Пушки ж мы поставили!
Первой втянули старинную «корабелку», как символ.
Что за Форт-Росс без такой пушки! Ох, ё-моё… Как смело пишут люди в смелых текстах: «втащили пушку, поставили, навели»! Да вы попробуйте втащите эту дуру по винтовой лестнице крепости! Без перил. Сколько эмоций, мат на мате, шум и гам, я руку немного потянул, до сих пор ноет. Поставили ее на галерее над центральным входом, жерлом на залив. Красиво. По воде она лупить не сможет — деревья мешают (рубить их не хочу и не дам, сердце болит), а вот остановить картечью набегающих с воды — запросто, все зачистит, к чертям собачьим. Рядом, как положено, красуется пирамидка ядер и картечь в ящике. Больше всего старинная пушка понравилась Гоблину: есть в них что-то общее, древняя сила, брутальная прямота намерений.
Сомов присел за орудием, легко довернул станину неведомо куда и радостно заорал на всю рощу:
— Зусу-улы! Зусулы идут! Гарнизон, к оружию!
Даже не знаю… Так и вместо пушки можно, эффект одинаковый.
Там же, перед входом, на флагштоке водрузили флаг России со звездочками присоединившихся монокластеров, маленький. Большой стяг полощется над главной башней. На завтра назначены практические стрельбы из всех орудий: будем тренироваться, покатим эту чудовину наверх, учиним пальбу в пампу.
«Эрликон» встал на крыше главной башни — по замыслу, он должен закрывать почти все сектора, кроме мертвых зон в тени стен и башенки. Ни щитков, ни поворотной турели у пушки нет. Станок треножный попался бракованный, трещит, скрипит, что-то клинит, ствола не повернешь. Кто же знал, что такое сокровище найдем? Турельный поворотный узел под «Удар», что изготовил Хвостов перед отъездом, не годится: не выдержит он работы автоматической пушки. Да еще с бронещитками, сиденьем на гнутой трубе и прочим хозяйством, которое предстоит добывать или лепить самим, создавая подобие кормовой башни «Клевера». Халявы не вышло, нужный станок под фундерфафлю предстоит изготавливать. А из чего? И когда? Так что пока Главный Калибр стоит под гламурным пологом — тонкие стойки и противодождевая накидка, только что рюши не висят. Практики стрельбы из такой штуки нет ни у кого — ну ничего, завтра появится.
У меня, братцы, до сих пор идет реакция, сброс паров, понижение режима.
Терминал я запустил и опробовал!
Пашет, зараза, не подвела «шоколадка»!
Планшет меня «увидел» сразу же, хотя я при переноске и установке иноземной «шайтан-кладовки» стоял подальше, чтобы не дразнить: кто его знает. Когда я спустился по наспех сколоченной лестнице в подвал, куда парни уже кинули переноску с лампочкой, и сел за стул, экран сообщил уже прочитанные мной входные условия, приведу их полностью, чтобы напомнить:
Транспортируемый терминал донор-канала.
Условия входа в режим поставки:
Для внешнего включения режима необходимо в произвольный отрезок времени определить место дислокации сообразно представляемым задачам и задействовать терминал инициацией.
Мобил-операторами могут являться:
1. Оператор донор-канала селективного кластера.
2. Спасатель.
Не допускается одновременное функционирование мобил-оператора на двух терминалах, вне зависимости от причин совершения попыток.
Срок завершения организационного процесса не определен.
Для инициации лист бумаги с личными данными и отпечатками всех пальцев необходимо положить на донор-панель транспортируемого терминала. После чего необходимо выйти из операционного зала и ждать появления сообщения на дисплее инфоканала.
При выполнении всех условий откроется дискретный донор-канал.
Материальная поставка будет производиться по оперативному ассортиментному заказу ежедневно в одно и то же время.
Формат канала:
1. Группа предметов и товаров материального жизнеобеспечения и потребления — ассортимент неограниченный по качественному и количественному составу.
2. Группа вооружений — ассортимент вариативно ограничен по количественному и качественному составу.
3. Характер ежедневной поставки (глубина и ширина канала) — одна единица позиции выбора за сеанс весом не более 120 килограммов.
4. Время ожидания от момента окончания ввода позиции до момента начата работы канала — не более 2 минут.
5. Время сеанса ежедневной донор-акции от начала ввода до завершения поставки — не более 40 минут.
6. После первичной активации все дальнейшие перемещения транспортируемого терминала возможны не раньше чем через 12 месяцев непрерывной работы на предыдущем месте. В случае более раннего перемещения терминал отключается на 12 месяцев, считая со дня нарушения.
Определяющее: в случае невыполнения любого из указанных условий оба канала сворачиваются, транспортируемый терминал переходит в автономный режим, функция снимается, наблюдение переходит в общий режим.
Вспомнили? Я все эти данные раз сто прокрутил в голове, проникся. Напрягало одно — сам размер гладкой черной панели, «рабочего стола» каната. Метр на два, много ли сюда уместится. Сотников такими загадками не парился: у него в помещениях донжона потолки высоченные, а вот здесь, в подвале, как-то не особо, всего два с полтиной. Если не влезет по длине, агрегат на попа «посылку» поставит, нет?
В первый раз меня потрясывало. Потом… Ладно, Федя, глаза боятся — руки делают. Давай! Положил на черную панель свой паспорт Спасателя, тщательно разгладил и зачем-то прижал к камню. Пора делать ноги.
Поднявшись по лестнице наверх, я сразу наткнулся на восемь ожидающих глаз: трое сталкеров и Ленни ждали итогов.
— Ну!
— Че, работает или кидок?
— Чувак, не молчи!
— Тихо все, — прошипел я. — Не мешать.
Внизу что-то мявкнуло. Я многозначительно поднял указательный палец и полез обратно. Монитор засветился белым. Внизу экрана появилась сенсорная клавиатура, в центре — жирная надпись:
Условия выполнены.
Для начала работы донор-канала осуществите полный ввод перечня.
Доступное время ввода — 40 минут.
ВНИМАНИЕ! Включается обратный отсчет.
Тут страшная надпись исчезла, на замену ей в углу тревожно загорелись быстро меняющиеся цифры. Какой осел сказал, что время невидимо! Еще как видимо!
Айпод, да и только, надо же… Слушай, Федя, а у кого яблочники идею подсмотрели, не помнишь?
Я коснулся рукой монитора. Экран тут же выдал информацию:
Доступный вес вашей поставки определен в 120 кг.
Одна позиция.
Произведите выбор и ввод.
С этой своеобразной программой заказа, универсальной, удобной и вполне дружелюбной, меня знакомил Главный. Он работал, а я осторожно выглядывал из-за угла, подойдя по секундомеру только тогда, когда сеанс уже начался, чтобы не возникало эффекта переключения. Прога стоит что надо, все летает, ничто не виснет. Подсказочки имеются, подбор вариантов.
Задумался я, еще раз перепроверяя, правильно ли выбрал первую поставку. Вроде правильно…
И тут меня торкнуло!
Потом, много раз вспоминая этот момент, я всегда представлял: вот если бы тогда рядом был мой наставник и непосредственный начальник, президент России, что бы он сделал? Подзатыльник влепил Феде? Или «молодца» кинул?
Конечно, я стал командиром. Конечно же «на мне лежит большая ответственность», и попробовал бы я ее не ощущать ежеминутно. Но Потапов как был авантюристом, так и сложит голову в этом гордом и правильном звании. А еще я вспомнил рассказ Сотникова о том, как он рискнул и получил. Как он говорил? «Русские мы люди или нет? Где противоречивая удаль и непредсказуемые медвежьи решения? Где загадочная русская душа?»
Выберите группу
В конце концов… И я, замирая от собственной наглости, быстро прописал: «Оружие огнестрельное нарезное». Тинь-тинь-тинь! Замигала галочка приглашения к вводу. Не укусила! А теперь вот такое пропусти-ка: «Пулемет ручной».
Бум. Бум. Бум. Сердце колотится.
Экран на секунду потемнел, сжигая мои нейроны миллионами… Сейчас из монитора покажется волосатый кулак с синими инопланетными наколками, потом бандитская рожа с фиксой… Смотрящий нехорошо ухмыльнется и вмажет по лбу излишне смелому оператору.
Ну!
Пулеметы ДПМ, доступно 1 штука. Подтвердите ввод.
От, сука! Смотрящие любят русских наглецов, чтоб я лопнул!
— Че там, Федя? — громко зашипели на потолке.
— Тишина!
Прав был Сотников! Тысячу раз прав! Надо пробовать и искать, а не плыть по руслу бревном. Смелей надо.
И отверзется.
Жмякнул «ввод» — все, уходим… Я торопливо полез по приставной деревянной лестнице в широкий проем и тут же, оступившись на затрещавшей перекладине, чуть не рухнул вниз. Гадство, да так ведь можно и сгореть на сеансе под неведомыми лучами! Нужно срочно нормальную делать.
— Че?!
Я молчал. Шли секунды… Треньк! Есть, полезли за призом. На этот раз я не торопился: мне моя голова дорога. Появление оператора со свежим пулеметом в руках вызвало бурную реакцию.
— Фигассе! Федор, так ты что, сразу сотниковский фокус повторил? Эт-та жесть! — заорал Кастет.
— Ну, ты, Федя, инде-ец… Уважаю, до сердца прорубило, — пробасил Сомов, принимая у меня тяжелый аппарат с пристегнутым «блином» и брезентовую сумку с еще двумя дисками. — По-нашему!
— Работает! Канал работает! — обрадовалась самому главному француженка.
А Zicke чмокнула в щеку: гордится, наверное.
— Для Катрин машинку взял, — пояснил я. — Мы тоже способны на нестандарт.
Теперь острота огневой мощи экипажей «Зодиаков» снята — обе группы в лодках будут иметь пулеметное вооружение, а это уже серьезно, это боевые суда, можно парой врага рихтовать.
Привезенный «дегтярь», как и миномет, постоянно хранится в дежурке, в случае тревоги его хватает дежурный. ПКМ всегда у сталкеров, а снимать пулеметы с «Клевера» нельзя. Вернее, снять-то можно, переступив через инфаркт Маурера, но это по меньшей мере неразумно. «Клевер» — цельное, грамотно оснащенное военное судно, способное в случае необходимости на многое. Его ДШК с «максом» такое могут натворить… Зачем ослаблять основную боевую единицу.
А ведь нам предстоят еще и сухопутные рейды.
Скоро освободившийся от рутины Хвостов, помогающий то Вотякову с кабелями разбираться, то Эйнару с Кастетом колотить клятые оконные рамы, примется за сборку своего шуш-багги, чего сейчас я ему не разрешаю. Какой ни есть, транспорт будет. А вот пулеметы… С этим непросто и в России, а уж тут — что привезли, с тем и воюйте.
Поэтому второй ДПМ, третий сухопутный пулемет — в жилу и струю. Интересно, сказал бы мне кто месяца полтора назад, что Потапов будет так радеть за автоматическое оружие… А, нормально, для меня ничего не поменялось, не люблю я этих тарахтелок.
Вот такой был мой первый шоколадный сеанс. А теперь попробуйте догадаться, что я взял в день второй? Правильно, угадали. Стекло. Сто двадцать килограммов качественного триплекса.
Надо бы восстанавливать нормальную мобильность корвета, ведь на острове Джоны, кроме воткнутой Гоблином таблички с надписью «Территория России. Патрулируется морским спецназом» и флага Отчизны над опустевшей локалкой, мы в качестве резерва заховали две двухсотлитровые бочки. Но вопрос снабжения ГСМ пришлось отложить. В конце концов, «Клевер» пока сутками стоит в бухте, с базой определились, а на случай чудовищных сложностей оставшегося горючего вполне хватит, чтобы перебросить «Беринг» километров на сто. Только жаль вот, «шоколадка» этого маневра не одобрит.
Так, а что я брал в три последующих дня? И опять правильно — доски! Тупые унылые половые доски, самые качественные и нарядные, которые только смог найти в базе. Итальянские.
И никакой романтики.
Все эти дни над землей проплывал косой дождь…
Хоть по несколько часов, но лил. Когда мелкий, противный, не по-нашему осенний и потому чужой, когда тропический проливной, с грозами. Один раз грянул такой ливень, что Кастет охарактеризовал его как «вода с прослойкой воздуха». Крупный ливень здесь обрушивается на залив всегда неожиданно, не оставляя и намека на какой-нибудь просвет. Вода слабо кипит, покрываясь пузырьками. Райский мир тут же сдает позиции, он явно не готов противостоять такому натиску. Все смешивается.
Я гляжу на стихию, и мне представляется, что именно в это время года, когда на стыке холодного и теплого воздуха рождаются самые свирепые бури, здесь должны происходить таинственные и загадочные явления, умирать и рождаться целые эпохи. И приятно мечтать, что ты можешь быть проводником такого Нового.
Никто не может сказать, когда на побережье начинается настоящий сезон дождей и сколько он длится. Мы торопимся: нужно все надежно укрыть, сделать качественную кровлю на башнях и крыше вместо пластиковых времянок, навесы для техники и тенты-козырьки над входными дверьми, поставить окна и ставни, где это нужно, запасти дров и каким-то образом просушить их.
Шторма не утихали. Казалось, могучий океан только и ждал, когда мы проскочим к цели, и теперь отрывался по полной. Скорее всего, потом наступит короткое затишье — индейское лето этой местности, и это будет последнее окно, в которое теоретически можно проскочить на север, если найдется сумасшедший рискнуть сделать такое на подобном судне. Потом начнутся затяжные зимние шторма, и путь домой будет отрезан примерно до марта. Таков прогноз научников, ему я и буду следовать.
Небо серое, хмурое и почти всегда низкое. Солнце над фортом появляется редко и ненадолго, чаще всего после обеда, когда стихия чуть успокаивается. Но тепло на дворе! Вполне можно ходить с голым торсом, не озябнешь, разве что ветерок гуляет. А вот ночами прохладно и сыро, выпадает много росы. Поэтому баня, по требованию врача, топится каждый день.
Дельтапланов не выпускал. Наверху ветер, порывами штормовой, местность непонятна, ее фауна тем более. Сразу сожрут пилота после вынужденной или покурить дадут? Кто тут вообще живет? А гаруды водятся? Или еще чего похлеще… Схемы спасения пока нет. Надо сперва шар поднять, осмотреть подальше, чем с «Унжи», — завтра попробуем, вроде чуть стихает.
Два раза девчонки на лодке бегали к западному мысу, смотрели обстановку на море, каждый раз возвращаясь с безрадостными результатами. Огромные свинцовые валы шли с северо-запада один за другим, с ровным интервалом. Катрин даже не рискнула выйти на траверз мыса.
— Кошмар, в открытое море не выйти, — рассказывали девчата. — Неожиданных визитеров оттуда пока можно не ожидать, это уж точно. Только если в виде утопленников.
Мощное течение Амазонки сбивало волну, но не полностью, шторм прорывался и в залив, хотя здесь, в бухте, было вполне уютно: и искупаться можно, и сеть поставить. Что я и делал каждый день в паре с практиками — когда с Хельгой, когда с Эйнаром. Докладываю: у северных людей все одинаково в базе. Так же протрясывают, так же вяжут, так же натяжку сети дают. Рыбка на столе была всегда. Еще в первый день начали проводить контрольные отловы, дабы понять, кто тут водится. Предмет страха очевиден — пираньи: уже прикидывали их размеры и скорость обгрызания мишени. Ни единой не попалось, все больше нормальная рыба, много семги, охотно заходящей в залив, куда Амазонка выносит кормовую базу. Так что купаемся в полный рост.
Мы работали как проклятые, но фактически сидели на месте.
Окрестности до сих пор не разведаны. Делать нечего: пока не поставим крепкой, защищенной базы, я не дам отмашки ни на один радиальный выход. Лишь один раз разрешил женскому экипажу сходить к реке — в тот день погода после полудня устоялась, волна почти стихла. Девчата медленно прокатились вдоль берега до левого рукава Амазонки, засняли кучу гигабайт про лес по берегу и собственно артерию, потом всей командой участники экспедиции смотрели ролики на мониторе… немудреный голливуд вечерами.
Позавчера очередной ролик в одном месте прервался криком исландца:
— Стоп! Назад.
Ленни послушно клацнула мышкой.
— Знаете, что это? — спросил Эйнар.
Мы благоразумно молчали.
— Это ротанг! В нашей ситуации ему цены нет! — возбужденно заявил исландец.
Ольга тут же полезла в свой электронный справочник.
Точно. Чистая экзотика. В этих чуждых для нас дебрях, под лучами тропического солнца, на тучной почве и в сырой атмосфере растут величайшие по длине растительные стебли, тонкоствольные пальмы-лианы — ротанги. Они тянутся вверх, цепляясь за стволы и сучья. В сечении обычно четыре-пять сантиметров диаметром. Крона ротанга — из пучка перистых листьев, стержни которых заканчиваются длинными прочными хлыстами. На этих хлыстах сидят большие, твердые, острые, загнутые к низу шипы.
Эта пальма буквально ползет вверх по дереву-жертве. Выбравшись из тенистого сумрака на свет, она продолжает расти, но уже не может тянуться дальше — не за что цепляться. Крона остается на месте, а все удлиняющийся стебель спускается вниз. Около дерева, служащего опорой, образуются огромные перепутанные петли «чертовых канатов», как их прозвали первые европейцы, увидевшие эти растения. Один род ротанговых пальм так и называется «Demonorops» — «канат дьявола». И эти «канаты» от корня до кроны в рекорде достигают четырех сотен метров!
— А в чем ништяк? — по-русски спросил Гоб, но столяр понял.
— Самая лучшая гнутая мебель выделывается именно из «чертовых канатов». Вспомните мебельные магазины. Ведь есть же они в России?
Может, из них изгородь сплести? Один хрен ехать надо, время надо…
Дальше мы начали смотреть видео уже с большей заинтересованностью — и через два файла были вознаграждены за терпение.
— Эвкалипты! — вскрикнула Ольга. — Я их в Сочи видела.
— Значит, и Австралия тут есть, — заметил я.
— И сумчатый дьявол? — молвил еще помнящий школьные уроки Данька.
— А чего он тебе? Зверушка и зверушка. Может, в дело пойдет, — практично заключил Хвостов.
Я эвкалипты тоже видел. И прямо сейчас захотелось сорвать листочек и, растерев его между пальцами, понюхать характерный запах эвкалиптового масла…
Ольга опять включилась в работу научного консультанта. Род эвкалиптов, как пишут в ее справочниках, содержит около шестисот различных видов. Все — «австралийцы». Ну, и на островах соседних растут. Наиболее высокий — эвкалипт миндалелистный. Здесь не такие гиганты, высота средняя. У эвкалипта все в цене. Тяжелая, плотная древесина отличается необыкновенной прочностью. Для кораблестроителей — материал высокой ценности, незаменим для изготовления килей небольших судов, да и на мачты непросто найти лучшее дерево. Сваи, телеграфные столбы, торцевые мостовые из спилов эвкалиптового дерева очень долговечны. При полировке различные сорта эвкалиптов дают чрезвычайно красивый материал серых, коричневых и темно-красных тонов, но столяры недолюбливают эвкалипт за его «железную» твердость.
— Это где такое написано? — тут же возмутился исландец. — И в каком году? Да современными инструментами…
В большой цене эвкалиптовые фанеры и шпон. Кроме того, эвкалипты дают массу ценного материала для дубильных веществ, лечебное эвкалиптовое масло, которое стоит в каждой квартире, а некоторые эвкалипты дают и каучук.
— О! Смотреть надо, — объявил Данила. — На месте. Может, и гевею найдем.
А я вспоминал, что эти деревья часто более курьезны, чем красивы. Непривычному взгляду они кажутся больными, ободранными. И ствол, и большие сучья — все голое, облупляющаяся кора висит безобразными лохмотьями. Только на макушке и с концов сучьев свешиваются длинные саблевидные листья. Как мне говорили в Сочи, на европейских экземплярах не всегда можно проследить интересное свойство листьев повертываться ребром к лучам солнца и не давать тени. Эвкалипты растут необыкновенно быстро, и эта чрезвычайная быстрота роста особенно удивительна, если принять в соображение огромную плотность древесины.
— Отличная профилактика от лихорадки, — изрекла Света.
— Может, тут посадим? А что, если быстро растут.
— О! Эвкалипты приносят хороший воздух, их дух уничтожает все вредные микробы! — Катрин явно понравилась идея.
— Все правильно, — вспомнила Света. — Хороший воздух, по-итальянски buon'aria, противоположение дурному воздуху, mal'aria. Отсюда происходит слово «малярия», которое обыкновенно произносится с неправильным ударением на «и».
— А еще они прекрасные осушители почвы, — зачитала Ольга. — На значительном пространстве вокруг этих «самодействующих насосов», непрерывно поднимающих почвенные воды к своим кронам, вода не застаивается в лужицах и не дает возможности разводиться личинкам комаров. За это во всех теплых странах эвкалипты недаром и пользуются доброй славой «противолихорадочных» деревьев.
— И что нам тут осушать? — гыгыкнул Кастет.
— Сотникову надо сообщать, — решил Хвостов. — Все срубим.
И тут же получил звонкий щелбан от Zicke.
Нудно, тяжело, но работа особо заскучать не дает.
Мы с Мишкой всегда на подхвате, оказываясь там, где нужна грубая физическая сила: притащить, утащить, поломать. Плохо быть «неспециалистами», скажу я вам. Специалисты же постоянно орали: «Давай сюда!» Принципа «работаем навалом, братцы!» избегать не удается — то здесь дыра, то тут не успеваем.
А равнина-то рядом… И там что-то бегает! А в лесу шишки.
Великанский лес манит — невиданное же дело! Хочется забить болт и рвануть в даль дальнюю, посмотреть, пощупать, попробовать. Но никто не ныл: такой режим работы и жизни был предусмотрен планом. Я всего один раз вышел за периметр с Боцманом, на охоту, и удачно — завалил здоровую антилопу, теперь кухня с мясом.
По дежурствам.
Я определил так: днем дежурят женщины, ночью — мужики, смены по два часа. Основной пост в дежурке, где стоят мониторы камер РЛС и куда заведена сигнализация датчиков. Там же ДП, миномет, гранаты и три «бенелли». Смены по два часа, в списке все мужики, включая Санджу. А вот Даньке там места не нашлось, есть конфликт. Но парню еще рановато служить по полной: до осознанной ответственности и житейской мудрости сверстника ему еще баттерфляить годок как минимум. Хотя кто знает, дети здесь взрослеют стремительно.
Ночные дежурства — с девятнадцати до семи утра, когда мы уступаем пост прекрасным дамам. После полной разведки местности, осознания и оценки ситуации вокруг Форт-Росса дневные дежурства, скорее всего, отменю. Пока же страхуюсь.
Дежурный по форту периодически обязан выходить на крышу, оценивать ситуацию зряче — и живаком, и приборным способом. Ночного дежурного часто выручает Вотяков, порой работающий во флигеле допоздна: у радиста стоит точно такой же комплект телеметрии. Можно покинуть пост, обойти строения, сходить с псом на берег.
Мелкие и неинтересные детали быта.
Из мужиков системно курят Хвостов и Санджа. Мы с Эйнаром эпизодически прикладываемся к трубочке. Из женщин: доктор, как и положено, курит, Ленни… Короче, курят все женщины, кроме Нионилы, о, нравы… Вмазать белинского готовы все без исключения. Сухой закон накоротко прервется послезавтра: у Катрин будет день рождения, выделю порцию спирта на развод… Иногда ругаемся, некритически и нешумно. Коллектив отфильтрован и притерт, Светка уже прокачана, а исландцы входят аккуратно и без зацепов.
Никто пока не болел и не болеет, тьфу-тьфу. Почти без травм.
Мне показалось, что у Сомова что-то завязывается с докторессой; пока не уверен, да и не парит особо эта тема.
По Чужим Живым.
Поиски новых следов пришельца положительных результатов не дали.
Честно говоря, тут мне особо никто не мог помочь. Разве что Кастет, и то не всегда. Поэтому, мысленно прочертив полукруг радиусом триста метров от берега до берега, я пустился в нелегкий и долгий путь носом к фунту. А где и на карачках. Почему именно триста? Да потому что дальше этого рубежа технику оставлять опытный человек не станет, триста метров — это порог приемлемой оперативной видимости невооруженным взглядом. Поэтому дальше вам лучше стрелять не с открытого прицела, а через оптику, чтобы без шаманства. Ну, это я так, к слову.
Могу точно сказать — он прибыл к форту не на квадроцикле, не на мотоцикле и не на багги. Не было тут никакой техники в обозримом прошлом, земля все скажет. Это для невидящего есть отговорки про траву, ветра и дожди — хороший след долго, очень долго несмываем. Трава заново прорастет, старая выпрямится, а сломанные ростки кустов (люди в поисках очень редко обращают внимание на повреждение растений) и вмятины шипастого протектора останутся. Да и не видно тут последствий былых затяжных дождей, способных за четыре летних месяца выгладить ландшафт. Судя по количеству сухой травы и степени прелости, лето было жарким, сухим. Еще будем делать искусственное орошение Ольгиных посадок, вот увидите.
Вот по лодкам хуже: прибой свое дело делает, все причальные марки замывает надежно. Но я все равно осмотрел наиболее удобные точки швартовки и деревья рядом на предмет повреждений коры. Таковых не нашел, но это еще ни о чем не говорит.
После меня берег осмотрел и бадха, он дока в этом деле, но тоже ничего не обнаружил. Однако чуйка есть чуйка, и мы оба сошлись на одной мысли.
— И все-таки он пришел водой, Сань, — решил я. — Пехом отмахивать такие расстояния, даже если есть нормальный ствол и знание местности… Человек, судя по обуви, вжившийся, а такие тунгусы вопрос транспорта давно решили.
— И не один, а двое, — дополнил Сашка. — На подобных водоемах в одиночку не ходят.
На том и сошлись.
Да! Я честно помогал женской бригаде убираться в помещениях — опять из-за следов лез во все дыры. Ибо попутно искал Шар. Или еще что поинтересней. Об итогах не говорю — по отсутствию животного крика вы уже поняли: пустышка. Пока. Запросы за тридевять земель — это вам не SMS-обмен, запросто не уточнишь. Где конкретно нашел шар-глобус родственничек торговки? В углу ли, на крыше, под каким-нибудь деревом, в подвале или же под каменной панелью… Уточняющие вопросы уже невозможны: не поймут бандиты. А вот насторожатся и начнут копать — точно…
Ну, вот вкратце и все о содеянном, да.
Как видите, с посторонними людьми тут просто, их практически нет.
С животным миром сложнее, тут сплошная загадка.
Поначалу, увидев на берегу секвойи, Хельга набросала список ожидаемой фауны американского и южноамериканского типа. В северных районах можно ожидать диких кошек, в полях — луговых собачек и кенгуровых крыс. Наверняка будут койоты, крупные пумы и антилопа-вилорог. В смешанных лесах предгорий — черный медведь, вероятна рысь. В прогреваемых влажных сельвах — обезьяны всех мастей, ягуар, тапир, муравьед, сумчатый опоссум, древесный дикобраз. На заболоченных участках дельты Хельгой прогнозируются пресмыкающиеся: игуаны, василиск, ядовитый ядозуб, черепахи, змеи.
После просмотра фильмов береговой разведки в список стали попадать и австралийские звери-птицы-крокодилы.
Но тут я добыл антилопу.
Ни много ни мало, нормальную такую, упитанную и крупную африканскую импалу, одну из наиболее распространенных африканских антилоп. Рога красивые, может, даже трофейные, с массивной базой. Закручиваются они хитро: сначала вперед и наружу, а затем назад и внутрь. Кончики рогов блестящие, тоже вывернуты. Бил в шею, уснула сразу. Главное же — мясо вкусное и нежное, не то что новорусский лось, которого нужно тушить долгими часами.
А сегодня ночью Вотяков поднял меня в два тридцать. Постучал в косяк.
— Что там?
В открытый проем просунулась голова радиста. Рядом на коротком поводке вытанцовывал возбужденный Боцман.
— Командир, вставай. К экрану, — прошептал Юрка. — Лев в саванне.
— Да иди ты…
— Давай, давай… Пока он не смылся.
На экране в зеленых лучах ПНВ стояла боком и смотрела на форт огромная кошка.
— Увеличь.
Вот, так лучше. Точно, лев. Львический.
— Сколько до него?
— Триста пятьдесят. На прожектор не реагирует: по фиг.
— Это хорошо. Записываешь?
Юрка кивнул.
— Может, посидеть с тобой? Чайку нальешь, Юр?
— Да иди уж… Куда он против ДП.
Но я все равно посидел, даже сходили вместе на крышу, посмотрели на зверюгу. Юрка взял «дегтяря», а я — его «колчак». Сидит, зараза… Эрдельтерьер поставил передние лапы на парапет, а задние поджал так, словно собирался прыгнуть вниз и ринуться в атаку.
— Держи пса крепче.
Я вскинул карабин, прицелился в подсвеченный силуэт. Запросто влеплю по месту.
Лев даже не шелохнулся. Не знает он, что такое ствол. И это хорошо: жилья людей с винтовками поблизости, похоже, нет. Зверь постоял еще немного да и пошел по своим охотничьим делам.
В итоге я не выспался, но с рассветом был безжалостно поднят Светланой на утреннюю гимнастику. Танцуем мы на крыше, девчата уже собрались, Данька да Маурер заспанный. Из бокового входа выскочила Нионила, побежала с ведром к Клязьме. А запахи уже идут: скоро завтрак.
Тут заиграла бравурная фортепьянная музыка.
— Начинаем комплекс утренней гимнастики! — прокричат «бумбокс» рядом со Светкой. Бодрая какая, аж противно. Да еще в ярком диско-трико.
Мы с Кастетом кисло переглянулись. Не, нормально все устроились! Вотяков удрал во флигель, собирается на квадре за край рощи, проверяет порог сектора захвата камер — что-то там барахлит, надо срочно налаживать. Хвостов отсыпается после дежурства, Сашка на «Клевере», на вахте стоит. Гоблин отпросился у доктора. Вон он, машет косой внизу вместо зарядки, как записной селянин. Точно, что-то у них с докторшей зреет.
— Первое упражнение! Ноги на ширину плеч!
Но раскрячить ноги мы не успели.
— Мужики! — тоненьким голосом заорал Данька из башенки. Зачем он туда залез? — Там бегит!
Музыка еще играла, а мы уже ломанулись к краю, чуть не смахнув со стены инструктора.
— Что бегит?
— Олень какой-то, — осторожно предположил Эйнар.
Я пригляделся. Черная точка приближалась к форту. Что-то она больно крупная для оленя. И зачем бы оленю бежать к людям? Волки гонят?
— Гоблин! В замок!
Мишка быстро глянул на стену, спорить не стал, подбежал, схватил у Павидлы ведро и быстро втолкнул ее в дверь.
— Бинокль есть у кого?
— У меня! — заорал из башенки Данька.
— Так неси, остолоп! — психанул я. — И «сайгу»!
Точка увеличилась до размера какого-то крупного зверя.
Сюда прет. Не, братва, это не импала!
— Зверь-то серьезный! — заорал Маурер слева, выдирая из кобуры револьвер, — он прямо здесь переодевается.
— Катя, в дежурку, сирена!
Но и без меня сработало. Взвыл динамик датчика движения, самым краем захватив объект: днем сигнал всегда включается, когда дежурной нужно куда-то отойти. Кости рядом не было, улетел за оружием.
Мать моя, да это же носорог!
Невообразимых размеров серый зверюга летел как бешеный трамвай. Длинный толстый рог, которым, как мне показалось, вполне можно насквозь пробивать танки Т-90, был опущен вниз. До зрителей уже доносился гулкий топот тяжелой развалистой рыси. Похвальная скорость — сколько же он выжимает! Про ДШК я даже не думал — уже прозевали, не успеть изготовить, скоро этот бес влетит в мертвую зону. Рядом захлопали выстрелы из «сайги» — это Zicke перехватила пацана по дороге и открыла огонь, не желая терять секунд. Чуть позже огонь открыл и шкипер. А я без оружия!
Сумасшедший носорог выскочил на территорию усадьбы, пробегая по кривой вдоль русла по гоблинскому сенокосу.
Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!
Кто сейчас дежурная? Хельга! Стреляет, прямо от угла башни!
Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!
Из боковой двери заговорил многозарядный вундерган Гоблина. А носорогу все побоку! Прет себе вперед, прямо на позорный пластиковый сарай, возле которого тарахтит прогревающийся квадроцикл!
Передо мной вихрем выметнулся Кастет с «Ударом» наперевес, кинул в руки и тут же уперся мне в спину:
— В стволе!
Я быстро провел ствол далеко перед зверем, остановил, выдыхая: линию по мишени лишь дураки ведут.
Носорог пролетал через сарайку, поднимая в воздух дефицитные «канальные» доски. Проклятье, там же дельтапланы несобранные!
— Ах ты, сука!
Бонг! «Удар» лягнулся конкретно, но поддержка Кастета помогла мне не улететь назад. Ох… Точно, амортизатор нужно дорабатывать, прав был Костя.
Арсенальская девайсина сработала на все сто. Жаль, немного поздно.
Уже падая, зверь изящно и легко, как в масло, воткнул суперрог в металлическую бочину единственного квадроцикла колонии, в конвульсиях поднял его и осторожно положил машину набок. Кругом падали доски…
— Начинаем второе упражнение! — радостно проревела неведомая баба из динамика.
Ну… Вот таков этот затерянный мир.
И таковы мы в нем. Уж не обессудьте.
Передо мной на столе веером лежала тощая стопка бумажных полосок.
Стол плохой, алюминиевый, раскладной. Руке на нем холодно, все шатается… Что уж есть. До изготовления столов Эйнар дойдет еще не скоро.
На полосках — радиограммы. Давай еще раз перечитаем, может, что-то упускаю.
РДО — Будулай тчк за последнюю неделю ни одно судно включая большие парусники низовья не проходил тчк вчера поднялся филиппинский Лусон вывез побереvья последнюю бригаду рыбаков тчк словам шкипера Лусона этом году рейсов океану больше не будет тчк неизвестная яхта берегов не появляюсь тчк волнение 3.
Юра Вотяков по привычке часто пишет вместо родной «Ж» латинскую «V» — это заморочка профессиональных радистов, появившаяся в свое время от стремления к экономии времени при приеме морзянки. Пока нашу «Ж» напишешь… Связь хуже некуда. Идет сильная магнитная буря, времени прохождения не угадаешь, а информация хороша тогда, когда поступает вовремя. Радисты уточняют текст РДО старой доброй морзянкой, а порой просто шпарят на ней.
Хорошо иметь в составе анклава осколок в низовьях Ганга с радиофицированным постом наблюдения: все движение в том районе под контролем. Радистом цыганам поставили молодого вьетнамца из берегового поселка, знакомого с радиоделом. И Замок доволен, и седой Мунирудзаман. Хрен его теперь просто так сковырнешь, он под крышей. Русские бадхи, надо же… По «Лусону» сюрпризов нет, он так и ходит взад-вперед с одинаковыми заданиями. А вот длинные многовесельные лодки с парусами, которые я в первый раз увидел возле грузового терминала Манилы, шастают где и как попало, за ними нужно поглядывать. И поглядывают, стараются, есть кому это сделать у Муни. Там, кстати, созрел пяток ребяток, сверстников Сашки, готовых на все ради моря, да за ними еще и подрастающие в очередь стоят. Мальчишки эти не боятся ни черта, ни дьявола морского, прирожденные моряки. Весной Сотников забирает их на Волгу — как раз погонят новую яхту в Южный Форт, капитана, как я понял, уже назначили. Этих цыганят — в экипаж, они парусному делу с малых лет обучены. Тяжелый пулемет поставить, подвесник лошадок на сорок — и нормальный ход, получите еще одну единицу флота.
РДО — Крым тчк никакие суда мимо не проходили тчк следов крушения яхты удалении 50 обе стороны не обнаруvил тчк 3 дня назад использованием РЛС запеленгован НМО (неопознанный морской объект. — Ю.В.) зпт появление прерывистое удаление 37 крейсерская 32 увеличением до момента исчезновения тчк долоvил «Башне» тчк волнение 3.
Узарашвили работает четко. Сейчас в Балаклаве поживей стало, заезжают люди с Пакистанки. Чувствую, скоро грузин попросится на Полуденные острова, и здесь его суета достанет. По «чудовине» и думать нечего, эта же штука нас чуть до смерти не напутала. Я тоже доложил наверх, Гольдбрейх предполагает, что это «явление» сезонное. Ему бы то «явление» увидеть хоть краем…
РДО — Маяк тчк двиvения посторонних судов не наблюдается зпт суда Союза море не выходили тчк посторонняя яхта районе не появлялась тчк НМО постом не замечено тчк информация Южного Форта двтч рассказов рыбаков Принс Руперт следует 3 дня назад канадский баркас Чинук пытался выйти открытое море зпт вернулся непогоде тчк рыбаки наблюдали НМО удалении 8 от берега.
В этом секторе с оперативной информацией все в порядке. Есть там у кого спросить, как есть и те, кто умеет это сделать качественно. Итого — никого и ничего. На девяносто девять процентов можно утверждать, что огромный океанский пролив между материками чист от любых судов. Удивиться этому трудно: погода буквально истерит, риск нарваться на крепкий шторм очень велик. А в заливе сегодня стихло, шторм уходит восточней.
РДО — Башня тчк получили 2 ствола образца найденного вами типа тчк объявлена благодарность тчк Главный.
Вовремя трофей добыли сталкеры! Вот что мне нравится в идее Платформы, так это дистанционная преемственность. Мы добыли — весь анклав пользуется, красота. И ничего, что только ствол дали: остальное Гюнтер с Дугиным изготовят, пусть и не сразу.
«Вотяков — Потапову. Докладная. На 08–00 текущего дня радиообмена, указывающего на возможность нахождения на континенте развитого кластера селективного или другого типа, средствами радиоконтроля не обнаружено. В 01–15 по пеленгу 162 были перехвачены неочевидные признаки дальнего (не менее 60 км) радиообмена маломощных носимых радиостанций. Требуется дополнительная проверка, интенсивный контроль пеленга».
Крупных кластеров нет, мелкие, может быть, и есть.
Я вытащил свой оперативный журнал и аккуратно подшил свежие «телеги» внутрь.
Как ни посмотри — хорошие новости. Но есть и плохие. Из обоймы выпал Гоблин. Вот так, на бок — и в койку, под крылышко любимой Светочки.
Рассказываю, что этот бандит учудил.
У Мишки заболел зуб, дупло, а зубников Сомов боится еще больше, чем я. И толкнула же меня нечистая в красках рассказать о памятном шанхайском визите к местному дантисту… Доктор всех предупреждала: «Заболит зуб — сразу ко мне! Не терпите и не молчите. Инструменты есть, лекарственные препараты есть, разберемся». Не слишком обнадеживающе звучит, да? Одно дело — полостная хирургия, другое — «восьмерки» драть. Хотя Света справится, не сомневаюсь. Но Мишган уже вывел в уме сугубо свое.
И тут опять есть моя вина, пусть и косвенная. Рассказывал я как-то сталкерам, как в тайге зубной нерв убить можно, если уж попал на тему, а медицины поблизости нет… Меня учил в свое время старый норильский зэк, человек тертый и многоопытный. Процедура проста, как перекур. Берешь папиросу, легендарный беломор например, забиваешь в гильзу туго скатанный ватный шарик. Ну и смолишь, как умеешь. Потом шарик вытряхивается и сажается в новую гильзу, и так несколько раз тягу повторяешь, пока с ватного комочка не начинает капать никотин. И вот этот ядовитый заряд запихиваешь в дупло.
Дальше — «как посчастит», вспоминая фразочки Гоблина. У кого-то на пару часов сильней заболит, у кого-то нет. Но, как правило, боль сперва усиливается, потом начинает пульсировать и утихает до полного исчезновения, когда нерв не выдерживает такой атаки и дохнет. «Лучше уж так, чем разбивать голову о лиственницу», — говорил мне опытный сиделец. Нельзя не согласиться, здесь прямо по Бродскому: «Взгляд, конечно, очень варварский, но верный». Признаюсь, я один раз так и делал в одной из экспедиций, сполна все прочувствовав на себе. Мне в тот раз повезло: возникшая после «лечобы» опухоль спала, ничто не загноилось. Но это именно везение, оставлять на самотек такую проблему не стоит, а сам метод никак не отменяет скорейшего визита к стоматологу. Да и вообще — к подобному можно прибегать лишь в том случае, если у вас в ближайшее время нет шансов попасть в мир людей. Когда адская боль и муки лишают вас работоспособности, заставляют сутками гнуться каралькой на полатях лесной избы, вместо того чтобы деятельно обеспечивать свое спасение.
И вот Сомов решил «обойтись так».
Гоблин обычно не курит, но при случае пыхнуть может: сам бил самокрутки, копил ватный яд. Впихал и убил, да все втихушку. Но в данном случае фортуна повернулась кормой: щека от такого самолечения вспухла, и пошел у него нехороший процесс. Сомову ничего не оставалось делать, как сдаваться медицине. И то только после того, как докторесса застукала его на приеме найза и обезболивающих горстями из штатной сталкерской аптечки. Ну что — дальше весь комплект поведенческой модели смелого русского мужика, стоящего пизанской башней в преддверии белого кабинета с жужжащей бормашиной, маты и увещевание… Героя под скальпель, брызги в стороны, крики «уй-ой!», «несите тазы!» и попытки удрать зафиксированы.
Теперь в медпункте тишина, люлечки-тютюлечки и «Мишеньке нужен бульончик».
Не вовремя, конечно, он. Впрочем, когда такие вещи происходят вовремя… Мишка слег вчера, сутки спустя после Ужасной Атаки, и нам пришлось впахивать без устали «за себя и за того парня», восстанавливая порушенную зверем усадьбу.
Подведу итоги боя.
Носорог оказался нормальным живым существом. Это не мутант и не засланный свыше морф, талантливо прописанный Писателями до материального уровня, как пещерник или махайрод. Вполне себе живой белый носорог Затерянного Мира, съедобный. Кастет, не раз и не два сталкивавшийся с пещерниками, это определил сразу, да и у меня кое-какой опыт имелся. Из важного: в боку белого носорога засели два наконечника тяжелых стрел, выпущенных, скорее всего, из настороженного на тропе самострела, так что зверю было из-за чего разозлиться до состояния камикадзе. Наконечники железные, кованные грубо, кустарно. Скорее всего, силовые элементы самострела отсырели или ослабли по другим причинам, стрелы вошли неглубоко. Но этого хватило, чтобы огромный зверь взбесился и, не обнаружив рядом с собой человека отпущения, рванул на поиски. И нашел, как вы знаете.
Как сказал Гоблин: «Теперь эти фениморы куперы нам торчат».
Из катастрофического: пробегая рогом вниз чрез пластиковый схрон, носорог пощадил мой мотоцикл и багги-запчасти Хвостова, но умело и очень удачно вбил в грунт оба дельтаплана, расколов двигатель главной воздушной машины. Именно это обстоятельство и не давало матерящейся после финиша публике поверить в приземленность страшного создания: все держались простой мысли — это Смотрящие заслали Разрушителя с целью не дать нам подняться в воздух. И тем не менее… Пиф-паф, ой-ой-ой, оказался он живой.
Однако сама мысль о таком ходе Смотрящих вогнала меня в холодный пот: позавчера я еле дождался начала сеанса. И оказался прав: нового двигателя мне не дали! В Замке бы — пожалуйста, а тут нет, и все! Повторяется история пионерского периода анклава: не дадим вам с ходу больших козырей! Может, такое развитие событий и к лучшему: что было бы, если по указке Писателя какая-нибудь летучая тварь снесла бы Катрин с небес могучим ударом? Делать нечего, ограничимся простым аппаратом, и то с оглядкой.
Позже, уже после вчерашнего сеанса, меня пробило на другое: если здесь Кураторы вводят дополнительные ограничения, то остаются ли за мной бонусы главного Канала? К «эрликону» боеприпас дадут, или нам предстоит, как некогда тунгусам, на холостых тренироваться? Дождался сеанса. Ввел запрос — дают! Хотел я, облегченно вздохнув, дать отбой и вернуться к плановому заказу, но отчего-то испугался… И взял вместо реально нужного сейчас на все сто двадцать кило бронебойных снарядов россыпью.
Квадроцикл, как это ни удивительно (а в воздухе как переворачивался!), пострадал не очень сильно — двигатель цел, а остальное Хвостов восстанавливает прямо сейчас, истребовав с меня новый бензобак. Сегодня вот я его и взял, что было делать: восемь штук от злости, раз уж сеанс потрачен… Может, пригодятся для чего слесарю. Очень неудобно работать с «одной позицией». А если управляющий блок понадобится, со спичечный коробок размером? Брать с горя этих блоков на сто двадцать кил? Хитро придумали Писатели.
Разговоры о том, что мясо белого носорога, особенно ноги, является кулинарным деликатесом, народ принял недоверчиво, а Нионила вообще испугалась.
Успокоила всех Zicke, убедительно заявив:
— Чуваки, мясо у белого носорога и вправду хорошее, только подольше потушить надо. И практически без привкусов. А суп просто восхитителен, я пробовала. — С этими словами она с ласковым спокойствием посмотрела на меня, как бы говоря: «Дальше молчу, чувак, про место дегустации не буду».
— Я, помню, вкушала именно ноги, — скромно сообщила Хельга. — Правда, самих ног не видела, все было красиво уложено и украшено на большой тарелке, в дорогом парижском ресторане. Мы с подругой ездили. — И она значительно посмотрела на удивившегося папулю.
— Ноги, если вы имеете в виду этот грязный кошмар ниже колен, есть не будем, — отрезала Павидла. — В России люди таких ног не едят, лучше я подольше потушу под паром.
Боцман согласно подскакивал рядом и преданно заглядывал Ленке в глаза. Забегая вперед, сообщу, что с мясом так все и оказалось: народ носорожью тушенку хряпал с носовым присвистом.
Мне же вспоминалась сцена из настольной книги моего детства «Охотник» Джона Хантера, где героя преследуют видения мчащегося носорога, что пищеварению, увы, не способствовало.
Но кое-какие манипуляции я с убитым зверем произвел, уже позже, на разделке. По непальской мифологии, носорог — священное животное: рог ему подарил сам бог Вишну. Каждый непальский король перед возведением на престол обязан омыться в крови носорога. Такому же обряду подвергается в юности высшая знать страны — на остальных носорогов не хватает. Это вообще-то мечта крутого воина. Гуркха я, или нет…
Носорога нужно было срочно убирать.
Возвращение первой живности происходило, как обычно, на третий день. Присмотревшись, в рощу вернулись птицы, сначала осторожно, а потом, убедившись, что никто за ними с палками не гоняется, стайки осели в молодняке на краю леска, с любопытством подлетая к форту и поглядывая на непонятную суету. В траве появились мелкие грызуны, котенок начал делать стойки. Вскоре возникнут и мелкие местные хищники. Начнут поочередно подходить поближе, на запахи, и, пока не получат пару раз по носу, не успокоятся, — тогда уйдут, смирившись с тем, что часть охотничьих угодий отошла более сильному. А запахи от стряпни Нионилы плывут роскошные, как им не подойти!
Поэтому добавлять к имеющемуся амбре еще и аромат свежей крови не стоит, носорога мы поперли к реке. Хвостов поставил блок, завели с брашпиля «Клевера» трос, подтянули, повернули и прочесали тушей гладенькую такую аллею к морю.
Брали только филей. Шкура… Опробовав ножом «покрышку» местного суперносорога, я быстро отказался от мысли снимать шкуру целиком. Да я вообще не хотел ее драть! Но исландец неожиданно выказал желание повозюкаться в свободное время (когда такое будет?). Уступив шкурному желанию коллеги, мы буквально вырубили пласт шкуры со спины. Все остальное привычный к работе с сетями и тралами «Клевер» потащил подальше в залив, на корм местным налимам, или кто тут у них за донного падальщика состоит… Красные пятна в воде течение постепенно отнесло к океану, а с берега кровь окончательно смоет первый дождик — осталось ее немного, мы с Кастетом старались все делать аккуратно. Абордажной саблей, между прочим. И топором.
Да! Огромный рог, который после всех таранов только ярче блестеть стал, смахнули отрезной машинкой, убив диск и нанюхавшись противной костяной гари.
— В Йемене за такой бивень нам бы бабоса отвесили сполна, — заметил Лунев, разгибаясь. — У них носорожий рог — самый престижный материал для изготовления рукояти джамбий, такие кинжалы доступны только богатеям.
— Сидят сейчас где-нибудь монокластером без всяких джамбий. И вздрагивают от слова «носорог», — хмыкнул Маурер.
Атаку отбили, но с потерями, кроме того — проявились сопутствующие причины.
Сразу возник ряд неотложных задач и насущных проблем. Злость на зверя поначалу буквально зашкаливала. Сгоряча я подумал выкатить мотоцикл и рвануть по следу, чтобы найти злополучный самострел и в идеале его неразумных хозяев, которые теперь «нам торчат». А что! Чуть спустить резину, осторожненько, не торопясь… Но передумал — нет ни единого страхующего транспортного средства! Чего коснись, быстро не вытащить. Хвостов уже сегодня обещает запустить квадр в работу — премию ему выпишу, честное слово.
Проехать по саванне можно, если следовать указкам звериных троп, — это известное правило легкого пути. Что, не знаете? Кратко расскажу. Если вы в пустыне, наняв верблюда, дадите ему волю и не станете постоянно и по своему усмотрению корректировать курс, то он пойдет своим, проверенным древним путем — дорогой по низшим точкам. Вскоре вы увидите, что животное совершенно не собирается идти к цели кратчайшим курсом! Оно будет непрерывно петлять меж еле заметных холмов, своей тупостью выводя вас из себя. Однако если, остановившись на ночь по указке того же верблюда, вы возьмете саперную лопатку и копнете вокруг, то, к своему изумлению, обнаружите остатки древних кострищ, сломанные наконечники стрел, колотую глиняную посуду и прочие атрибуты традиционных стоянок караванщиков. Потому что все верблюды всех веков идут именно так… Потому что все животные готовы сделать лишние десять шагов, только бы лишний же раз не задирать ног. Тупо переставлять лапти в сантиметрах над поверхностью — очень легко. Несравнимо легче, чем постоянно, хоть и понемногу, поднимать вес своего тела.
По этой причине старые натоптанные тропы диких животных утрамбовываются ими из поколения в поколение. Возникнет необходимость — используйте именно их.
Кстати, именно так тунгусы в былые времена охотились гоном. Слышали, может быть, что человек способен загнать лося. Это так. Я один раз пробовал, больше из спортивного интереса. Нужно просто идти за ним по тропе. Человек может брести сутками, в хождении ему нет равных среди животных, а зверь — нет, он устанет быстрей. Главное — не пугать, не нарываться, не бежать и не сходить с тропы легкого пути… На финише зверь останавливается и ждет исхода в бесконечной усталости, иногда ложится. Тут такой нюанс: если надумаете, не связывайтесь со старым матерым быком.
Второй вопрос, а на деле первый: срочное закрытие периметра безопасности усадьбы. Хоть чем, хоть как-то! Мы устроили с утра мозговой штурм. Предложений поступило много — от самых простых до самых экзотических, однако оттого не менее действенных. Вроде закупа каналом пустых баков-параллелепипедов и наполнения их водой из речки.
Устав спорить, я определил главное: к ночи нам нужно поставить преграду на танкоопасном направлении. Сказал и сам испугался предстоящему фронту работ. Потом остыл, вспомнил кое-что из практики загонных охот, оценил реальные угрозы, и стало чуть полегче.
Закрывать надо не дугу в половину окружности, а сто двадцать — сто тридцать градусов на удалении в сто метров, ограниченную рекой и левым крылом рощи. Можно даже не дугой. Бегущий зверь, натыкаясь на речку, через которую не собирается или не может переправиться, инстинктивно держится ее берегов, как ориентира. То же самое происходит и в случае с суррогатным препятствием типа легких стенок кораля. Мчится вдоль, и все тут. Именно так носорог на форт и выскочил: летел в узкий промежуток между Клязьмой и западной стеной.
Вот его-то и надо перекрыть прежде всего, это метров сорок — пятьдесят. Второй участок — от флигеля до форта, с захлестом. Уже этот минимум позволит отразить яростную, а значит, самую опасную атаку крупного взбесившегося животного типа носорога, слона или гигантской антилопы-гну. Пойдут между полосами обороны — пусть с разбегу хоть в стену втыкаются, не страшно. А там все изготовятся, встретят.
Глухого забора вокруг Форт-Росса не будет, пока я командир. Что хорошо для войн прошлого, не подходит к диким краям с неизвестными животными и возможными индейцами. Нет ничего более бестолкового, чем относительно невысокий забор квадратом без угловых башен со стражами, посреди которого стоит здание. Для противника — полное тактическое раздолье. Подползай, прячься и спокойно оперируй за периметром, готовя внезапную атаку. Помню, смотрел старый фильм — экранизацию романа «Остров сокровищ»: ситуация очень наглядно показана — обороняющиеся не видят маневров противника. А в совсем низкой ограде нет смысла — зверь просто перепрыгнет. Кроме того, любого капитального строительства Форт-Россу сейчас не потянуть. Делать времянку? Будет как всегда: времянка с этикеткой «Авось, потом» остается стоять вечно. Хм-м… Может, в том есть некая великая правда?
Нужно учесть и размер зверушек. Битая импала была почти в полтора раза крупней земной. Отгадайте, каких размеров гну или африканский буйвол, если он тут водится, заявится к ужину?
Перспективные размеры наседающего дикого зверя представили все.
— Нам потребуются пушки побольше, — вспомнил Кастет знаменитое.
— Жаль, что «Удар» всего один, он на каждом квадре пригодился бы. Нужно было доить арсенальцев, раз предложили. А мы лишь для испытаний взяли фактически, кто же знал…
Тут все мужики, не сговариваясь, посмотрели на Хвостова.
Первый раз суперслесарь не выказал азартного восторга от проблемы: даже если взять ствол здесь, с имеющимся у Данилы оснащением нормального затвора под такой патрон не изготовить. А по каналу затвор не получишь: не дают их отдельно категорически. «Проверено Сотниковым» (копирайт).
Подумали о «путанке», то есть извечной колючей проволоке, о всяких хитрых спиралях, призванных хватать за ноги разведку врага и поддатых деревенских оболтусов. После оценки силы и массы носорога, кинетической энергии подобного живого тарана стало понятно: монстр махом соберет на себя всю колючку и в таком виде помчится дальше. Мало того, он даже не почувствует дискомфорта: у носатого шкура моим ножом не пробивается запросто с руки, что ему эти «заусенцы»… А вот вся наглая мелочь, которая уже начинает бегать по округе, все местные «зайцы-суслики» будут влетать в путанку по двадцать раз за ночь и орать на всю округу, пугая людей, — это точно.
В конце концов я психанул: дал добро на порубку малой доли соснового молодняка, из которого народ с помощью имеющихся кованых скоб начал ваять нормальные противотанковые ежи среднего размера.
Следующие решения предложил Хвостов. Ну, что сказать… У Маурера изъяли ломы, правда, с возвратом. Первый эшелон заградительной полосы — стальные тросы из резерва, натянутые между вбитыми кусками крепкой стали. Потом идут короткие колья в траве, на которые зверюга должен упасть, споткнувшись. Если же перескочит, то последним рубежом станут ежи.
Из медпункта выполз отбивающийся от докторши Сомов, которому порошки на время сбили температуру. Сталкер жахнул на кухне у Нионилы горячего бульончику и пошел на бригадный труд — с кувалдой. А я сегодня взял каналом дюралюминиевый уголок, под весь лимит. Отрезали на пробу полметра, вбили на тридцать пять сантиметров, снесли болгаркой вершинку под острым углом, попробовали — хрен вывернешь. И начали делать полосу препятствий. Мелкий зверек будет бегать свободно, на радость Боцману.
Форт постепенно обживается.
Пластиковый позор восстановили моментально, чего там… Но уже за северной стеной. Двери есть, ворота есть, уже и окна начали появляться, капитальные, массивные. Потом возьму пулестойкое стекло, поставим. Самих окон мало — все больше бойницы. Пол начали было настилать, да прервались на «линию Маннергейма». К ночи главные дыры в периметре закроем.
Дежурка переехала в башенку, вместе с аппаратурой наблюдения и связи. Там же находится тревожная кнопка, две фары-искатели. Эйнар поставил дверь, створки бойниц — нормально получилось, даже уютно. Рядом на площадке главной башни стоит «эрликон», уже способный вращаться на своей треноге, внутри ДПМ. Вот стульев нет — мы все сидим, когда доведется присесть, на проклятых чурбаках; «пенкой», оказавшейся дефицитом, покрыли лишь торец «стула» в дежурке. Днем женщинам сидеть наверху кукушкой страсть как не хочется, и они с моего разрешения практикуют временную подсадку в гнездо молодых, Даньки и Джоны. Ничего, пусть тренируются, смена молодая. Пацан всюду ходит с «сайгой», смотрит боевито и вообще готов.
Я все чаще ощущал себя тем самым ватным шариком, что изготовил непутевый Гоблин.
Кажется, что через мою голову постоянно проходят тугие потоки проблем, и в итоге борьбы с ними внутри меня системно оседает полезное Нечто. Оно накапливается, зреет — и в нужный момент выплескивается нужными потенциями. И, как и никотиновый шарик, это Нечто способно наломать дров, если пользоваться им бездумно и неумело. Новая для меня «школа молодого руководителя» оказалась очень тяжела: постоянно хочется скинуть с себя ответственность за других, вскинуться и удрать в одиночный рейд.
Вот так закалялась сталь.
Чуть стихли дожди, потеплело, и среда вокруг стала меняться. Появились всякие противные насекомые. Прежде всего жуткие и жирные ночные бабочки, прижимающиеся к стеклу с такой страшной гримасой, что хотелось хвататься за «глок». Какие-то летающие кусучие муравьи, десантирующиеся обстоятельно, вдумчиво и откровенно нагло, и москиты, которые почему-то не кусаются. Жуки толщиной в палец ночью колотятся об откидной триплекс бойниц, летят на любой огонек. Ужины во дворе прекратились: вся эта нечисть, слетаясь на электрический свет, падает в тарелки и кружки. Шуршит, стрекочет… В траве ползают сороконожки и большие волосатые пауки. Их станет меньше, когда земля чуть просохнет и норки этих тварей вновь станут пригодны для обитания.
Траву вокруг мы скосили под ноль, да и топчемся изрядно. Хорошо бы завести в хозяйстве нормальную травокосилку, вот дело было бы! Вотяков с Хельгой колдуют над программой камер, что-то дорабатывают, исключают из целей объектную мелочь, добиваясь, чтобы приборы адекватно реагировали на движение в кадре. Нужно еще два датчика движения, которые закроют периметр со всех сторон, нужны дополнительные «сигналки».
А пока Кастет применил любимое средство: поставил в степи таблички с надписью на трех языках: «Ахтунг, трахома, мины!»
Мокрый Гоблин с Эйнаром и Санджой колотят ежи, Юрка с Хвостовым и Данькой бьют колья. Ветер стихает, ближе к вечеру Вотяков поднимет шар: оглядимся путем.
Дни — лимиты — поставки — планы — проблемы — трудозатраты…
Ничего, справляемся.
Так или иначе, сегодня более-менее спокойный день, и потому мы едем на разведку, сбылось.
Два «Зодиака» отправляются на юг — недалеко, но подальше первого рейда девчат. Кастет с Катериной берут с собой «Удар». Нам с Ленни фундерпушки не досталось, зато есть пулемет ПКМ.
В заливе было спокойно. Во всех смыслах.
А вы что, думаете, вахтенный на «Клевере» лишь вяло лупит с ноги по тем самым баклушам? Да ни разу. Кормовой гидролокатор корвета развернут в залив, вахтенный периодически простреливает лучом водную толщу — проверяет водоем на наличие «лохнески». Пока ничего экстравагантного не замечено, отсвечиваются рыбины максимум в полтора метра. Может, марлины, может, местные осетры. Здесь все-таки не экватор, а субтропики, и живность не столь экзотична, как могло показаться. Кроме того, вахтенный по графику включает РЛС судна — тоже без сюрпризов.
До эвкалиптового леса мощные моторы донесли нас быстро, там лодки скорость убавили, группы пошли медленно, разглядывая и прощупывая берег. Главная цель поиска? Следы людей, поиск тропы с юга, по которой можно выйти к «языку» саванны и к форту. Прежде всего мы ищем следы костров былых стоянок. Вряд ли таковые, если они есть, обнаружатся в глубине леса: у воды гораздо удобней, спокойней и комфортней. Ветерок с залива сдувает мошкару, здоровый воздух, рыбка рядом, видимость с берега отличная. По данным монитора моего эхолота видно: рыба тут есть, хоть и невеликая.
Пш-шш…
— «Кастет» — «Тунгусу». Видите что?
— Пока пусто.
Лодка Кости идет впереди, на нем первичный осмотр. Я смотрю уже спокойней, детальней, не пропустил ли сталкер каких примет чужого присутствия.
На дальней границе эвкалиптовой полосы мы причалили к берегу, вышли из лодок, попробовали сунуться в чащобу южного смешанного леса.
— Костя, вы — к эвкалиптам, мы с Ленни в чащу нырнем.
Вскоре подошли к по-настоящему густым зарослям, сквозь которые была отчетливо видна тропа, протоптанная какими-то животными средней величины, может быть, местными дикими свиньями — они тут умяли крепко, чисто тоннель. Чтобы пролезть, пришлось согнуться в три погибели. Лаз вывел нас с Ленни к полянке диаметром полста метров, на которой красовались три большие кучи вынутой земли. Тень густой листвы затемняла силуэты, но предположение было сделать нетрудно: здесь гнездятся какие-то крупные землеройные.
— Уходим, пока группа сопротивления не выскочила.
— Они съедобные?
— Наверняка.
— Землеройка-переросток?
— Лишь бы не саблезубая.
Дальше никуда не полезли: шипы колючих деревьев тут никому не дают права свободного хождения. Наверное, это и есть держидерево, легендарный кошмар кустарниковых зарослей, оно тут повсюду. Парные шипы в форме рыболовных крючков задержат кого угодно. Если у объекта нет толстой и прочной шкуры с жесткой шерстью, для которой проход через такие заросли — приятный массаж. И эти «колючки» тянулись до самого берега. Здесь пешком пройти нельзя. Кроме держидерева шипы имели еще и низкорослые акации, у этих растений острия разнонаправлены — как ни вертись, обязательно попадешься. Я осторожно поместил молодой побег держидерева в мешок для образцов: передам биогруппе, хорошо бы такие кустики по периметру рассадить.
— Ой! — вскрикнула Ленни. — Поймала.
И я поймал. Выбираться надо.
Итак, в этом месте проход берегом в сторону форта невозможен, только если лесом, а какая там картина, неизвестно — вполне может быть, что держидерево тянется вглубь широкой полосой. Важная информация.
Кастет тоже не оплошал: они на краю рощи нашли стан.
Правда, ни следов пепла, ни остатков несгоревших дров меж больших камней не было, огонь в последний раз разводили очень давно. Когда меж умело подогнанных камней в последний раз загорался огонь, предположить трудно, даже белесой зольной пыли не осталось среди аккуратных щелочек, все вымыло дождями. Зато ближе к берегу имелось еще одно кострище, относительно свежее, летнее. Сооружено оно было на скорую руку, никаких очагов. Несколько коротких обгорелых поленьев — и рядом с ними пара неиспользованных. Пеньков поблизости не наблюдалось.
— Двое отдыхали, — уверенно сказал Лунев, протягивая мне две тонкие рогатки с заостренными кончиками. — Нож хороший, острый.
Я посмотрел, все точно. Вытащили из лодки пару рыбин, выпотрошили, взрезали по спине, распластали, нанизали на рогатки, воткнули плашмя перед костром — это старый способ быстрой зажарки свежей рыбы. Особенно если с перчиком и мясцо предварительно чуть смазать запашистым подсолнечным маслом. Последнего у лодочников, скорее всего, не было.
— Что-то еще?
— Да не… Отсюда они к форту и поплыли. Один на шухере стоял — второй здание осмотрел. И ушли.
— Лодка моторная?
— Непонятно. Признаков нет.
Судя по частоте использования места, в округе или очень мало людей, или же где-то выше по реке есть места более… прибыльные и безопасные. Где не ходят львы и не носятся бешеные носороги.
— Добро. Ленни, доложи «Крепости» — и едем дальше.
Через пару километров заросли колючки и акаций закончились. Чем ближе лодки подходили к левому рукаву Амазонки, тем быстрей понижалась береговая терраса: все, здесь зона затопления. Ни людям, ни зверью делать тут нечего.
Окончательно: к форту берегом не пройдешь. А если зачем-то и где-то обходить эти болота и колючий лес, то попадешь на «язык» саванны, примыкающей к крепости, — там у нас все просматривается. Визитеры могут пожаловать только водой.
Я себя чувствовал вполне комфортно, сам не ожидал.
И ничего удивительного, лес и лес. Да, где-то он необычный, да, местами невообразимо высокий. Но законы в нем царят все те же, физика движений и звуков не изменилась, а редколесья в районе васюганских болот местами похлеще будут, чем эти субтропические разливы. Так что, спецназовцы, тренируйтесь в Сибири. После этого вам никакая Амазонка не в страх. После пары семинаров по флоре и фауне, конечно… И наоборот: наблатыкавшись на амазонских полосах препятствий, никогда не зарекайся, что выживешь в сибирских чащах и болотах, — уже потому, что там начиная с октября весьма и весьма прохладно становится… До сосулек вместо ног.
Есть, конечно, ожидаемые особенности. В этой местности, насколько я вижу, после осенних дождей охотиться будет труднее, чем летом, в отличие от Сибири, где все наоборот. Температуры стоят высокие, все растет круглый год, и потому после природного орошения на выгорающих летом кустарниках появляется новая листва, которая резко ухудшает видимость. Но с точки зрения охоты же появилось и преимущество: земля стала мягче, двигаться бесшумно проще… Посмотрим.
В дельте левого рукава, как и ожидалось, оказалось великое множество проток, островов и островков. Дилемма.
— Ленни, доклад, мы в рукаве.
Многого не успеть, время, как и топливо, дорого.
Пш-шш…
— «Кастет» «Тунгусу».
— В канале.
— Костя, мнение: прокатимся по речке вверх или шмонаем островки? Что твоя сталкерская чуйка подсказывает? Прием.
Рация пошипела, после чего Костя ответил:
— Моя чуйка, командир, говорит так: попал в большой магазин — отоваривайся. Неизвестно, придешь ли ты сюда еще, будет ли время и не выгребут ли весь дефицит.
— То есть чешем?
— Чешем.
Обыскивать эти острова на весельной лодке я бы не стал даже под расстрелом: без рук останешься, адский труд и куча потраченного времени. Хорошо, что главные друзья современного человека по имени ДВС[3] в колонии имеются.
— Ну что, Zicke, мы остаемся здесь, докладывай опять… Кто там на смене?
— Ольга.
— Попроси, чтобы радиомаяк включила, а то заплутаем в этих камышах.
Непростая нам предстояла задача. Видимость будет отвратительная, кругом заросли затопленного кустарника и высокая трава. Я бы, честно говоря, плюнул на тщательность, быстренько промотнулся бы поперек и покатил дальше. Но Лунев не таков, он — сталкер. А сталкеры, скажу я вам, это не разведчики, это совершенно другое. Они заточены не на поиск новых земель и добычу разведданных, они настроены на поиск полезного для анклава. Другой характер, другой подход. Сталкеры — как волки: почуяв наживу, уже не отпустят. А Костя что-то чувствует, и я тому мешать не намерен. Вдруг локалка стоит на островке?
Еще на стадии планирования «Беринга» в Штабе определили, что главная локалка залива, если она существует в принципе, будет стоять по аналогии — на берегу, противоположном существующим там (и тут опять «если») развалинам. По аналогии с Волгой. В нашем случае это где-то в скалах на противоположной стороне залива. Но и вероятности появления других локалок никто не отменял.
Тут такой нюанс: Писатели ставят Rohstoffvorräte, RV, как я часто все еще по базельской привычке говорю, не изначально, а по каким-то соображениям, по текущей ситуации, так может быть. И тому есть косвенное подтверждение: еще ни разу сталкеры анклава не находили локалки с напрочь просроченными продуктами питания. Месяц просрочки — это максимум, такое было один раз. Впрочем, сама изба может стоять пустая, такое тоже было… Так что чисто теоретически Смотрящие могли сбросить ништяки и загодя, прослышав детальный план и сроки экспедиции.
Пш-шш…
— «Кастет», вы двигаетесь по часовой стрелке к центру, мы — против часовой. Радиомаяк форта включен. Тепловизоры, контроль зарослей и воды. На связи быть постоянно.
— Принял.
— Идем медленно, бережем винты.
— Все равно нашинкуем зеленки, Федя…
Деревья сильно мешают поиску. Мешают уже тем, что их тут много и ни одно не может служить гарантированным признаком нормального сухого острова: большинство стволов растет в воде — может, это разновидность мангрового дерева? Не сориентируешься. Думаешь: вон там островок! Подходим — а там все та же картина: заросли, камыши и торчащие из воды кривые черные стволы.
«Зодиак» медленно продирался по протокам, порой буквально раздвигая заросли пузатым носом в кевларовом чехле. Крупных хищных змей я не боялся, если они даже тут и водятся. Здесь этим монстрам ловить нечего. Точнее, некого. Питону или анаконде нужна нормальная теплокровная добыча, а значит, береговой водопой. Здесь же одни птицы, это их царство… Ошалевшие от нашей наглости, пернатые всех пород изумленно смотрели на крадущуюся сквозь высокую траву лодку, и лишь некоторые поднимались в воздух. Хороший признак: непуганые они тут. В воде лениво плескалась жирная рыба с зеленоватой чешуей. Скорее всего, они постоянно живут в плавнях, никогда не выходя на стремнину.
— Ленни?
— Ничего, чувак, — сказала подруга, лишь на секунду отрываясь от тепловизора. — Одни птицы кругом.
А воздух тут нехороший. Прелый, затхлый, порой даже гнилостный. Жилья в этих тугаях не поставишь, сваливать бы надо… Мы с Ленни поднажали и к примерному центру проточной системы вышли первыми. Ничего, только время потеряли.
Пш-шш…
— «Тунгус» — «Кастету».
— На связи.
— Ну, поздравьте, неумехи.
— Да ты че!
— Ага. Я уже и сам не верил.
— Локалка?
— Бери выше, командир. Что нам те консервы или парочка пулеметов… — в голосе главсталка чувствовалось нарочито спокойное хвастовство.
— Кость, — тихо спросил я. — Ты что, пароход нашел?
— Так точно, коммандер! Именно пароход! Пусть и очень маленький. Ну очень маленький.
— Так! К черту тишину, ракету давай! Красную!
Бух!
В небо метров на семьдесят поднялся яркий шарик. Ясно.
— Ленни, тормоши Ольгу, рассказывай, это должно осесть там. И погнали!
Осторожное одиночное плавание закончилось, «Зодиак» бодро пер сквозь камыши, чуть не сшибая зазевавшихся птиц. Ай да Костя! Ну, ты искатель!
Это была семиметровая металлическая клепаная лодка или небольшой баркас, с паровым двигателем. Прочный корпус благородного цвета красного дерева, с закрытым кокпитом, короткой мачтой на четырех растяжках прямо за ним и паровым агрегатом с короткой блестящей трубой. Перед машиной стоят два палубных рундука. Трюм в кокпите. На корме имелся короткий полотняный тент на четырех стойках, вся же остальная часть судна, как поведал Костя, была укрыта брезентом. Толково подсуетились Смотрящие, иначе внутри было бы полно дождевой воды.
— Тео, ты ее узнал?! — заорала Катрин Гийяно и тут же начала напевать какую-то мелодию. К моему изумлению, Zicke, подумав, подхватила.
— Ленни! Ты узнала! — обрадовалась француженка.
— Что-то очень знакомое, — пробормотала подруга, смутившись. Редко я такое вижу.
— Это же «Африканская королева»!
— О, боже! Ну, точно! Только там она была совершенно обшарпанная.
Мужики скромно помалкивали.
— Да вы что, парни! Не помните этого знаменитого английского фильма?! Костя! Да ты, как только ее увидел, должен был почувствовать себя Хэмфри Богартом!
— А ты себя — Кэтрин Хепберн, — улыбнулась Ленни. — Это невероятно!
— Про что хоть фильм-то этот, скажите, — несколько виновато спросил у девчат Костя, не отрывая глаз от находки.
— О! Фильм… Представь себе… — с удовольствием начала Катрин. — Там один чувак, безбашенный капитан Чарли, приплывает вот на таком пароходике в африканскую деревеньку. В селе есть миссия преподобного Сэмюэла, с ним его чопорная сестра Роза, люди достаточно беззаботные, живущие по правилам мирной английской жизни. Начавшаяся Первая мировая война приходит на континент, немцы убивают священника, а Роза и Чарли бегут, постоянно ссорясь друг с другом, навстречу романтическим приключениям… Вот на этой самой скорлупке с трубой! Или очень похожей.
— Нулевой баркас, как только что из мастерских, — сообщил сталкер. — Никаких вторых хозяев. Надо будет потом с Корнеевым связываться — пусть из своего опыта ценное фильтрует, консультации дает.
— Свяжемся, — прошептал я отвлеченно, — со всеми свяжемся.
…Это уже потом, по приезде в Форт-Росс, мы сообща вспомнили историю старого фильма, в чем помог старина Эйнар. Лодка на самом деле носит имя «ЛС Ливингстон». Прослужив почти сорок лет, она была продана для съемок фильма, который так и называется: «Африканская королева». В наши дни легенда стоит в отеле «Холлидей Инн» в Ки Ларго, штат Флорида. Так вышло, что иностранцы фильм помнили отлично, а мы лишь краем, а ведь его демонстрировали еще в СССР.
Уже тогда, на берегу маленького островка, мы начали придумывать знаковые варианты названия парового баркаса, однако это ничем продуктивным не закончилось. Маурер, лишь увидев суденышко, так и сказал:
— Guten Tag, Afrikanische Konigin![4]
«Королева» теперь у нас появилась, короче… Но это все было после.
А тогда я смотрел и мечтал.
…Поставим блок в соснах, тросом с лебедки «Клевера» вытянем баркас на берег.
Неспешно проверим корпус, а потом покроем самой лучшей судовой краской или еще чем специализированным, что я только смогу найти в программе терминала. Ух! Тент нужно будет делать посолидней, хотя по площади больший никак не получится, мешает машина… Подвесник поставим! Я запросто возьму в лимите маленький и экономичный четырехтактный «меркурий» сил на двадцать, «Королеве» больше и не нужно. Два двигателя! Угля, правда, нет… Но неужели в давние времена африканские буры использовали лишь уголек? Наверняка и на дровах потелепает. Ладно, тут нам Корнеев все расскажет по опыту эксплуатации своей «Нерпы». Приборы поставить, рацию, эхолот, прожектора и сигнальные огни на мачту, гордый флаг.
И можно будет не гонять достаточно прожорливый «Клевер», которому теперь суждено стать реальным флагманом флота колонии. Бортовой пулемет выделить сложно, но можно, по временной необходимости. Второй раз Смотрящие мне схитрить не дадут. А турель под «Удар» на корме нужно монтировать. Если же сообразить еще и усиленную плиту на дно, то сгодится и для миномета, да по берегам! Офигеть, речной монитор! Хотя вот этого-то как раз и не хочется Феде Потапову: я сюда не для войн пришел. А для открытия и освоения.
— Парус на такую мачту поставишь? — заполнил паузу Костя.
— Не знаю, — признался я. — Может, повыше мачту установить? А нужно ли?..
Жадничаем.
— В три лодки ходить будем. Целый флот.
Представилось… Дальний рейд, за кормой «Зодиак» на привязи, чтобы бензина не жечь. На дровишках, потихонечку…
Огромная неизвестная река. Вечер. Джунгли. Крики экзотических птиц.
Эх… Приятно будет полулежать под кормовым тентом, прислушиваясь к шуму паровой машины, шелесту винта и шороху внезапного дождевого шквала, барабанящего по полотну. И вспоминать те времена, когда мне подобные путешествия по тропическим рекам представлялись лишь во снах.
— Давай готовить ее к буксировке.
— Да что готовить, зацепим да потащим. Но подождать придется: мне еще винт грузовой ставить вместо скоростного, — сразу предупредил Кастет.
— Нет уж, сам дно осмотрю, страшно.
Для пути назад лодки выстроились тандемом. Мы с Ленни впереди, выбирали, а где и расчищали путь. За нами пристроился «Зодиак» Кастета, осторожно и медленно вытаскивающий «Королеву» на чистую воду.
И только после того, как все три судна закачались в течении реки, я вышел на связь.
Пш-шш…
— «Крепость» — «Тунгусу».
— На связи «Крепость». Как у вас там?
— Все в порядке. Возвращаемся с уловом, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Судно нашли, буксируем.
— Приняла. Молодцы, ребята! А что за судно?
— Паровой баркас, новенький.
— Сейчас оповещу всех. Давайте, ждем! А у нас тоже новости!
— Что такое? — бросил я, сразу напрягаясь до красной черточки.
— Гости в форте. Я как раз хотела с вами связываться.
Я чуть не сломал в руках корпус микрофона.
— Что за гости?! Гоблин где?! Прием!
— Двое, сами пришли. Местные. Такое рассказывают… Вот Мише и рассказывают. На крыше все, рядом. Сомов всех сразу наверх поднял.
— Принял, ждите.
И не покатишь быстрей. Вот так нервы и сгорают.
…Представьте себе такую ситуацию. Даже не ситуацию, это слишком сухо, не хватает у слова красок, — а картину! Вполне житейскую, обыденную.
Сидите вы дома, в славном городе Ростове-на-Дону, в Октябрьском районе. В своей трехкомнатной квартире многоэтажки. Настрой хороший, потому что идет день субботы, а никаких авралов ни на работе, ни дома нет. Дети не испортили настроения, а жена с утра покладиста. Хотели было всей семьей поехать на дачу, однако на улице стоит страшная жара, а дача куплена в новом товариществе, где деревья пока не выросли. А еще там нет кондиционера, это просто мука. В принципе, участок охраняемый, и взнос на охрану немал, но такие вещи один хрен прут на раз. Поэтому жена вечером идет с подругами на девичник, а вы с братвой в сауну по соседству. Сауна не из лучших, но зато принадлежит приятелю и потому не грузит бюджет.
С вами сын шестнадцати лет и доча тринадцати, каждый сидит в своей комнате и развивается компьютером с социальными сетями внутри — им ни сауна, ни посиделки не нужны. И уж тем более дача. Еще в квартире брат жены, полицейский, он на кухне. Шурин в командировке, приехал в город на пять дней — то ли ловят они кого-то, то ли опытом обмениваются. Живет с коллегами в гостинице «Ростов», это недалеко. Забежал, чтобы пообщаться с сестрой.
Одним словом, все нормально. Вы подходите к окну зала, откуда открывается чудесный вид, в тысячный раз тупо смотрите на зеркальную надпись огромными каменными буквами на цветочном газоне «нойар йиксьрбяткО», и тут оно все и происходит.
Вас переносят.
Какие-то секунды помрачения — и вы с изумлением обнаруживаете себя сидящим на заднице посреди огромного леса, через деревья просвечивается водная гладь — то ли море, то ли озеро. Рядом медленно начинают заводиться шальным ором родственники. И полотна обоев, медленно опадающие со всех сторон на траву.
Вы попали. Черт его знает, что за технология переноса опробовалась Смотрящими. Все потеряшки просто просыпаются на рельефе или в здании, по-другому никогда не было. Здесь же налицо другой подход: экспериментальный метод, не иначе.
Итак, обои. Они легли аккуратно, по контуру бывшей квартиры, как отмывка на ватман с чертежом родной хаты. А натяжного потолка нет, как нет люстр и светильников.
Внутри контура — вы с домочадцами и, собственно, сама квартира. Точнее, все то, что бетонную коробку таковой делает. Вместе с вами сюда перелетело все, до последней пылинки. Вы сидите на линолеуме. На обои шумно валится скрытая электропроводка с розетками и выключателями. Вас не кинули по-подлому, как покажется любому человеку, вам заботливо вручили все реально нажитое. Да-да! Реальное. Без тугих банковских счетов и виртуальных денег — это, как оказалось, пепел и тлен, не врали умные люди. А вот все материальное с вами, по-честному. Уж что скопили…
А скоплено немало. Вот стоит большой новенький холодильник, уже начинает подтекать на жаре. Битком набит: вы каждый раз матерились, пытаясь что-то туда положить или достать. Несколько старых супов и недоеденных гарниров, обрезки загнувшихся колбас по углам. Два свежих яйца — почему-то у хозяек принято именно такую дозу оставлять на всякий случай. Очень много всяких кетчупов, майонезов и соусов. Три горчицы, все невкусные. Внизу типа овощи: две вялые морковки и несколько яблок. Нарезки в вакууме — две штуки. Маринованные грибы ручной сборки. Вскрытая банка с оливками. Сыр поддельный, такие что-то часто стали попадаться. Почему-то банка шпрот — что ей тут делать? Сосиски — четыре штуки. Одна бутылка пива «Будвайзер»: папина, ее трогать никому нельзя. Полбутылки водки «Семь озер» — поди, уже выдохлась. Молочка, ну, эта вечная, ибо химозная. И прочее по мелочам. Говорю же, полный холодильник.
Рядом стоит морозилка — тоже все забито. Внутри стопятьсот маленьких полиэтиленовых пакетиков неизвестно с чем. С чем-то недоеденным или недокрученным. Жена раз в квартал безжалостно их выкидывает — копятся, падлы. Кости для какой-нибудь собаки. Три пакета с пельменями разных типов — все невкусные, и все лишь в треть объема. Почему так происходит… Трижды дефростированная курица: доставалось, забывалось, не успевалось, убиралось. Блинчики. Подозрительная рыба. Фарш из кулинарии, ну и гадость, уже желтоватый, жена скоро выкинет. Это не морозилка, а ИТУ-30, где наказанные судом продукты честно мотают срок. Но формально она тоже полна.
Не беда! Есть еще и кладовка! Там тоже присутствует съестное, сухое и твердое. Чтобы не перечислять всего, приведу пропорцию на одном примере: макаронных изделий, суммируя все недосыпанные в кастрюлю пакетики, — восемьсот грамм. Специй, приправ и всяких мутных порошков в яркой упаковке, от разрыхлителя до набора для приготовления корейской моркови, упала бы она, — пять килограммов. Муки одного вида кил
Консервы имеются, а как же. Две банки тушенки, белорусской — это вы купились на рекламу в сети: мол, наилучшая. Попробовали одну банку, сразу выкинули, две оставшиеся зачем-то стоят во тьме уже год. Есть одна банка зеленого горошка и три — кукурузы, почему-то дети жрут ее ложками. Ну, им вообще все что угодно можно скормить под компьютерный шумок, если разрешить жрать у себя в комнате. Печень трески, не вскрытая с Нового года, кленовый сироп в знак приобщения к великой культуре США и две банки с джемом.
Есть бар, вы солидный человек. В нем стоят пять красивых бутылок, во всех плещется на донышках, и две бутылочки подаренного родственниками и знакомыми бальзама, которого в семье никто и никуда добавлять не хочет. Но они стоят. Греческий узо в уголке, кто только пьет такую гадость… Потому и полная бутылка. Вот и все пищевые запасы.
Конечно, кое-что имеется на даче и почему-то в гараже, куда жена систематически отвозит особо большие банки на своей «импрезе». Но ни дача, ни гараж не перенеслись.
Как в каждой семье, в доме имеются инструменты, под них даже куплен красивый пластмассовый ящик. Что же там? Там клятые отвертки всех мастей. Дарят их постоянно, в красивых маленьких комплектах, где присутствуют индикаторы, наборы крошечных головок, которые в быту решительно неприменимы, круглогубцы, всякие удлинители и переходники. Нарядные и неудобные в использовании. Пассатижи, три штуки. Рубанков нет, напильников нет, долота и стамески тоже — когда в современных квартирах требовались стамеска и зубило? Есть набор надфилей, уровни, линейки и лазерная рулетка. Пила по дереву лежит на даче. Ножовки по металлу нет в принципе. Целых три молотка, два разболтанных. Топорик, маленький, фискаровский. Есть и большой, но он на даче, а дача, как вы знаете, никуда не…
А! Мультитулы! Тоже три, их любят дарить на корпоративных праздниках. Ручной дрели… О чем вы вообще сейчас? Есть бошевская, почти нулевая, и два набора сверл. Большой топор… вы знаете где. Монтировка? Лопата? Нет, в более северных районах с приходом лета водители иной раз ленятся сразу увезти ее в гараж, стоит в нише прихожей, у стены, прижатая зимней одеждой. Но в Ростове… Есть хозяйственный ножик, финский, с красной пластиковой ручкой. Тупой. Где-то был брусок. Жена пользуется ножеточкой.
С зажигалками, спичками, батарейками и керосином для лампы грустно, как и с самой лампой. Запас курева более чем невелик — пара пачек и одна в кармане пиджака. Где-то валяется курительная трубка из бриара и пара жестяных коробочек ароматизированных датских табаков. Есть машинка для скатывания папирос, лет пять назад модный был подарок, и пачка папиросной бумаги. Фонарики имеются, все светодиодные, крошечные и тоже дареные. Как там с батарейками, не сели?
В доме живет оружие, настоящее.
В углу зала за шторами спрятался массивный дорогой сейф. Когда ты стал замом по общим вопросам, то есть главным спецназовцем предприятия, пришлось вступить, получить лицуху и купить ствол: изредка приходится ездить на нужные охоты. Дорогая итальянская вертикалка: полуавтоматы, говорят, неспортивны… И две пачки патронов «Феттер», мелкая дробь. Больше и не нужно, в корпоративном охотхозяйстве все есть, потому и покупать не стал — эти бы израсходовать. Как хорошо, что подобные мероприятия — большая редкость! Нож охотничий имеем, Златоустовский, стали 95x18, украшенный всечками, с рукоятью из бубинги — тоже в сейфе. Острый: кто бы им что резал… Патронташ красной кожи, причиндалы. Второй ствол покупать не захотел — зачем он нужен, и одного вполне достаточно для поддержания имиджа. Тем более нарезной, а ведь некоторые из приятелей-охотников обзавелись. Травматик есть, ТТ… Вот ведь гадство! Опять забыл вытащить его из бардачка «мазды»!
Вроде у шурина был пистолет! Точно, показывал, «Макаров». Пара обойм, наверное, припасена, если не расстрелял в погонях.
У сына была воздушка, собирался дать на время приятелю. Отдал?
С рыбалкой дело обстоит чуть получше — имеются три нарядных спиннинга, все лежат в большом пятнистом футляре, жестком и тяжелом, ноша только для автомобиля. Хлысты практически тоже нулевые. Три качественные катушки, плетенка (попробуй с другой лесой на водоем выйти в присутствии коллег), ящик с блеснами и воблерами — страшных денег стоит, до сих пор жалко. На балконе стоит рыбацкий раскладной стул с откидывающимся набок столиком.
Раз уж речь зашла про балкон — там ничего примечательного. Три десятка пустых стеклянных банок, два сломанных велосипеда и старый пылесос, который жена третий месяц везет к тетке.
Проклятье, а где новенький камуфляжный костюм? Неужели в гараже? Да не, он в чулане, наверху. А вот сапоги точно в гараже: высокие летние камуфляжные из гортекса, зимние многослойные и резиновые забродники… Что ты будешь делать, вся путевая обувь в гараже или на даче! В доме сплошь городская модельная и тапки. Про обувь жены и дочки даже вспоминать страшно: сплошная нарядная италия… Зачем отдал «Ермак», спрашивается? Вот рюкзак был — накидал туда как попало и пошел. Новый, из кабелосовского каталога, конечно, красив, но бестолков: куча карманов и ремешков, липучек и фастексов. А ничего не влазит, и на спине неудобен.
Вот, собственно, все из толкового.
А чем же тогда заняты кладовки квартиры?
Заняты они тряпками. Немыслимое количество. Тряпки спрессованы в коробках и чемоданах, старых и новых, они в сумках и баулах. Раз в два года выкидываем — все бесполезно: запасы барахла самовозрождаются после каждого воскресного шопинга жены и дочки. И все негодно в данном конкретном случае. Каждый год перед приходом лета супруга перебирает завалы с целью определения «дачных вещей». Их уже целая кладовка накопилась, дальняя. Два тюка вы честно отвезли в усадьбу, один даже вскрыли, и на том дело кончилось. Соседи по участку ходят в адидасовских тряпках из последнего каталога, и гарцевать перед ними в этих обносках как-то стремно.
Почему все это не выкидывается? Никто не знает.
Есть ли прочная одежда для родни? Пока не ясно.
Кроме тряпок кладовки забиты старой бытовой техникой и коробками с книгами.
У родителей по стенам стояли стеллажи. Сейчас такое немодно, сейчас модно иметь свободные стены и говорить, что в нынешних квартирах места для книг нет. Будто предки жили в лучших… Ты послушен, но тебе книги жалко, не совсем еще оскотинился: набил коробки — и во Тьму, на полку. Стены свободные, как положено, белые, поверхностей очень мало. И потому все имеющиеся заставлены в три ряда всякой сувенирной хренью, которая постоянно дарится и зачем-то везется из отпусков. Пыль вытереть невозможно.
Лодка надувная — другу подарил, тот взаправдашний рыбак, а не корпоративный набегалец. Стоп! Или не подарил? Или только собирался? Так-так, а в каком она чулане? Полное понимание, что в доме есть вообще, отсутствует, нужно вспоминать и рыться в перекинутом.
У вас по-другому? Хорошо. Представьте, смоделируйте свое.
Сколько еды и лекарств имеется, оружия и доброй обуви, крепкой практичной одежды, ножей и топоров, есть ли палатки и спальники, фонари и радиостанции… Итоги в подавляющем числе случаев очевидны: зачем бы все это нужно держать дома современному человеку? С какого перепугу иметь в квартире керосиновую лампу с запасом топлива и бензиновый электрогенератор на балконе?
Или запас консервов. Говорят же, на всю жизнь не напасешься. И это так.
А вот на Старт? Если случится. Как оно у вас, готовы?
— Поначалу три семьи было, все оказались в Секвойке. Им пустое здание типа локалки вкинули. Два ствола, гладкий с одним патроном и ПММ с двумя, — выложил Гоблин оперативно важное.
— Ага, Миша, я понял…
— Таких называют пятнашками, сами слово придумали.
Я смотрел на двух побитых жизнью мужиков, слушал сбивчивый рассказ Степана, высокого и крепкого мужчины, чуть прихрамывающего, старшего большой семьи, и натурально обалдевал. Оказывается, на южном материке Смотрящие экспериментировали, пробовали разные подходы. Но это не Платформа-4, общие принципы остались: групповой вброс людей с какой-то долей материальных ценностей и дальнейшая стимуляция процессов.
Пш-шш…
— «Тунгус», докладываю. Чисто за периметром. Все спокойно.
Вотяков сам сидит в башенке, пасет окрестности, мало ли чего. Рядом Данька с биноклем.
— Хорошо, Юра, понял тебя, понял…
Воспользовавшись паузой, в штаб зашла Нионила, притащила кофе для всех.
Гольдбрейх вообще считает, что Платформы подразделяются по эпохам, то есть по начальной точке нового цивилизационного отсчета. Вполне может быть, что Писатели поначалу сгоряча вообще закинули на Платформу-2 кроманьонцев — пусть, мол, все заново проходят. Но быстро опомнились: очень долго ждать. Потом попробовали подписать под проект Средние века, например. Потом век семнадцатый… Но все это писами по воде виляно.
Меня же интересовало главное. И потому я бесцеремонно прервал рассказ — наслушаемся еще — и уточнил самое важное, по крайней мере в данный момент:
— Таких, как вы, много еще? С кем из соседей общались?
— Сложно сказать, — ответил за старшего Алик, шурин Степана, жилистый мужичок среднего роста с темными короткими волосами. — К западу еще один клан живет, французы, там шесть человек, месяц назад мы их проведывали. Есть и еще западней, тоже с нашей стороны степи, итальянцы, те к соседям приходили, мы с ними общались пару раз, но сами туда не ходили: далеко и опасно. С другого берега залива летом приезжали пятнашки — норвежцы, нормальная семья, восемь человек. У них лодка весельная, хорошая, деревянная, нашли где-то.
— И все сброшены по тому же принципу?
Оба синхронно кивнули.
— А подпитка каналом?
— Не понял, — смутился старший. — А… Нет, у нас такой благости нет, это других иногда балуют. Норвежцам один раз маленькая «выручалочка» попалась.
Я пока не стал уточнять, что это такое, мне география срочно нужна, расклады.
Писатели тут что, Полигон себе устроили? Проба пера, так сказать…
— Что, и другие сообщества есть?
— А как же. Вверх по Большой Реке народ живет, общинами гораздо больше наших, но неблизко. Шесть раз от них люди сюда приходили. Первые два раза прибыли вообще нормальные, адекватные ребята, один украинец был. Потом они пропали куда-то… Следующие — бандитье нерусское, да и только. Три раза тяжко нам пришлось… Но им тут неинтересно, у них там угодья будь здоров.
— Много таких сообществ?
— Надо думать, немало, — решил Степан. — Разные приезжали.
— Это монокластеры? Да вы кофе-то пейте, мужики.
— Или селективные кластеры, — уточнил Хвостов.
Родственники переглянулись, помолчали, отхлебнули.
Наконец Степан уверенно произнес:
— Не слышали мы таких слов, командир… Другое мы слышали. Это все поликластеры, так они сами говорили. — Он поставил чашку на стол и добавил: — Полканы, в общем.
Важный для меня жизненный принцип прост: «Делай хорошо — и будет хорошо».
Простой, как выдох. Казалось бы, вмести в него все перипетии жизненного пути… Ничего, вмещаются, тут уж каждый понимает нюансы по-своему, по мере накопления мудрости. Знаете, есть в миру некое учение, называемое психологией, кое, увы, как мне порой кажется, призвано искусственно заменить естественную мудрость, накапливаемую только трудом. Отучился на факультете — и ты смолоду уже можешь делать глубокомысленные выводы, проводить некий анализ чужих мозгов. Вы не замечали, что молодые психологи и психоаналитики — люди, которых очень просто можно вывести из себя? Их легко троллить. Любой вывод за матрицу сразу приводит такого человека в состояние грогги. А своего жизненного опыта еще нет, да и получать его такой человек не спешит — ему удобно в матрице. Я бы ценз возрастной ввел на психологов, для исключения самообмана. Пусть поживет, женится, разведется, опять женится, детей родит, проблем глотнет, с нужным количеством людей пообщается, нужные книги успеет прочитать… Потом когда наверстывать? Некогда: упустишь текущие задачи. Поэтому мне симпатичны те, кто все делает вовремя. Но именно делает, до конца жизни. Это интересные люди.
Мне нравятся те, кто постоянно нагружает свой мозг. Ибо это позволяет жить долго и полноценно. Обратите внимание на престарелых светил науки — у них до последнего дня процессор находится в полном и мощном сознании, с максимально возможным качеством управляя дряхлеющим телом, не давая ему развалиться раньше срока. Отец у меня такой. Он с детства говорит мне, что чтение — один из способов активной мозговой нагрузки. Потому что постоянное моделирование в процессе чтения грузит ваш мозг капитально, тренируя его и поддерживая в достойном состоянии. Ровно по той же схеме отупляет кино — думать не надо, надо лишь послушно воспринимать уже смоделированное.
Если же человек умен, он обязан жить долго, так нужно Вселенной.
Вот на что потянуло-то… Философствую, да. Мы с коллегами беседуем. А это умные люди. Стоим на крыше форта, обсуждаем сущее и ждем пятнашек. «Пятнашки», сообщу, не от названия дворовой игры, а от числа попаданцев: такими порциями их разбрасывали. Заветное число «12» на Полигоне явно не всегда является обязательным.
День сегодня замечательный! Парадоксально замечательный. Напряжение было — и спало. Оттого все вокруг кажется прекрасным. А ведь если смотреть по событиям, так должно быть ровно наоборот. Но у экипажа звездолета отличное настроение. Почему так?
С утра пораньше Вотякову пришла вот такая радиограмма:
РДО ДСП — Башня-Штаб тчк только что терминалу прошло сообщение все селективные кластеры наложено ограничение сроком 3 месяца тчк полный отказ всему ассортименту современной элементной базы только вакуумная тчк срочно сообщите ситуацию тчк Главный.
Есть отчего вздрогнуть?
Я чуть не… хм-м… Ну, вы понимаете. Никаких транзисторов, процессоров и микросхем, «баста, карапузики, кончилися танцы». Именно из-за таких моментов я не советую вам рваться в начальники, они неизбежно будут… Дождался начала сеанса, все трясется. Что брать на пробу? Транзисторы? Какие… зачем… Что попробовать? Электронные блоки? Тупо рации? Дождался, набрал.
Процессоры Intel ROBOTIX 5
Есть! Гол! Пропустили Писатели! На экране планшета услужливо появились привычные подсказки: чего изволите, господин Потапов, уточните-ка по моделям и модификациям, да сколько взвесить в граммах.
Я быстро дал отбой и взял ровно то, что и планировал раньше.
Дальше состоялся экстренный радиообмен:
РДО СОВСЕКРЕТНО — Форт-Росс тчк проверил терминал тчк отказа нет тчк весь ассортимент доступе тчк Тунгус.
РДО ДСП — Башня-Штаб тчк информация принята зпт отлично тчк указания ассортименту последуют vелаю удачи тчк Главный.
Естественно, я сразу сообщил ребятам о случившемся в Замке и Берлине. Обсуждение сразу приняло взрывной характер, эмоции начали было зашкаливать, но подошедший Вотяков быстро всех успокоил:
— Что заволновались-то, камрады? Сотников на Медцентр столько запчастей набрал, уже лет на двадцать хватит. У меня припасено, не в валенках ходим. Да и Дугин своего не упустит, наверняка захомячил немало нужного… Продержатся — под таким прессом быстрей «пальчиковый вакуум» освоим. Вот с новым придется подождать… Да и мы здесь что-то возьмем по заявке Замка, как я понял…
— Сбылось! — мстительно крикнул Кастет. — Теперь Сотников нам заявки будет слать.
— Командир! — продолжил радист. — А ведь и нам не помешало бы взять кое-какое аналоговое оборудование, хоть немного, кто его знает, вдруг через недельку и здесь подрежут. Предлагаю заказать Р-350 «Орел» — хорошая армейская КВ-радиостанция, ее для спецназа ГРУ и КГБ СССР выпускали. Элементная база — стержневые лампы. Выходная мощность около трех с половиной ватт, по-моему. Вес тринадцать кило… А еще Р-353 «Протон», та мощнее. Ну… стабильность частоты и форма CW-сигнала оставляют желать лучшего, конечно… Зато антенный тюнер замечательный! Станция имеет кодер и декодер-считыватель с магнитной ленты. Есть механический дисковый датчик передачи цифр, довольно медленный. Можно подключить откидной телеграфный ключ, он там в крышке… Неплохой вариант, «Орлы» на всю технику поставим, если что. Или хотя бы Р-106.
— Зачем нам «или хотя бы», лучшее будем брать! — торопливо согласился я. — Давай заявку на бумаге!
Обсуждение новости продолжилось, но гораздо спокойней.
Полученный сигнал (или, если хотите, остромодное — «мессидж») в части, касающейся мобильных терминалов, совершенно понятен — открывайте и осваивайте новое, люди, «шоколадки» для того и созданы! Для экспедиций в дальние края (так мне искренне хотелось думать), а не для организации диверсий на болотах… Используйте их правильно, и вам зачтется! Только непонятно пока, все ли «шоколадки» сохранили статус, или же тут подход сугубо адресный. Адресный мне польстил бы. Если же все, то Спасатель Рыжий Саид, вовремя сбежавший с Пакистанки на Болота, сейчас в выигрыше… коллега, елки.
Само же ограничение «на транзистор», с неизбежным появлением которого все давно и заранее смирились, ничуть не удивило. Опять сигнал, опять кто-то и где-то пошел не туда. Когда в прошлый раз Смотрящие на время заморозили все каналы Платформы, многие головы изломали в поисках причины. Просто так? Да нет, Писатели просто так ничего не пишут. В тот раз никто возможных причин не озвучил. Я говорил на эту тему с Хвостовым, который в разы больше моего знает о характере ведущихся разработок не только родного анклава, но и соседских. Однако суперслесарь не смог предложить ничего достоверного. Кто знает, что там кует Гюнтер в прохладных казематах Замка… Гостайна — она и есть. И уж тем более никто не знает о секретных проектах соседей. Не туда повернули — нате вам шлагбаум перед носом.
Но настроение у всех нормальное. Так оно бывает, даже если ты не конченый эгоист по натуре, а нормальный человек: пролетела сабля над твоей головой, не сбрив и волоска, — и ты улыбаешься: уже хорошо, живем! Иногда улыбаешься глуповато.
— Подумалось вот, — зарядил новую старую тему Хвостов, сидя на парапете стены. — Интересно смотреть на новый мир, в котором поблизости нет вездесущих англосаксов…
Так я и знал, что без этого не обойдется.
— И не надейся, — усмехнулся Маурер. — Итоги и у них есть. Вот что я тут с вами стою? У меня на судне куча дел!
— Интересно тебе, вот и стоишь, — помог ему исландец.
У шкипера всегда «куча дел на судне». Иногда его приходится чуть ли не выпинывать с борта, когда реальных дел много.
— Да по барабану, что там у них есть, — бросил Данила и смачно сплюнул вниз, — жалко, что ли. Мы этих итогов не ощущаем. Вот от наших итогов вся поляна подпрыгивает.
— Да никто и не обещал выложить перед англами дорожку из красного бархата. Влипли как все — и живут как все.
— Не, командир, — тут же возразил мне Гоблин, стоявший с биноклем в руках. — Остальные бараки в итоге живут лучше. Ни доллара, ни банкиров, ни страшилок: «Ща нападем и всех накажем», ни понтов типа: «Правь, Британия, волнами».
— Никогда не понимала, как это можно петь в гимне страны, не имеющей ни одного авианосца? — Zicke тоже включилась, пока вяло. — Я помню, последний авианосец «Арк Ройал» продан Министерством обороны Великобритании на металлолом турецкой компании с целью пополнения оборонного бюджета. Да и он был ненастоящий.
Погода на «зашибись». И в душе на «зашибись».
Что-то стронулось. Ясность появляется. Да и своих нашли, как тут не радоваться. Аура хорошего дня чувствуется сразу: только в такие часы мы можем говорить о неких глобальных, порою абстрактных проблемах. Как сейчас.
…Бедные англичане и американцы — не сходит с них тень предубеждения.
И кто же, кроме них самих, виноват? Затрахали всю планету безумными движениями, дурным управлением и кризисами, полицейщиной и двойными стандартами. Изгваздали души: то политкорректностью, то исступленной верой. Планета на них понадеялась и с тем проиграла. Вот теперь платят… икотой.
— Англичане сохранили многие былые качества, — дожимала Ленка.
— А я видел! — вскочил Хвостов. — Сериал смотрел года четыре назад, нет? Точно, года четыре… «Выжившие», английский сериал, между прочим. Постапокалипсис, самая круть. Страшный грипп, все умерли, но некоторые везунчики отчего-то «недоумерли», путешествуют по дорогам и поселкам, угол ищут. Сами про себя и сняли, никто под локоть не толкал. Там в группе всего один нормальный человек был, уголовник с помпой, на нем вся оборона общины держалась. Так все остальные регулярно, в каждой серии, на него косились и пытали: «Зачем ты носишь ружье, неужели ты сможешь выстрелить в человека?»
Кости Лунева и Катрин с нами нет, они поехали пятнашек встречать. Охранять, помогать, сопровождать. Соседи идут к нам всем составом — будем знакомиться, доктору всех осмотреть надо, диагностику провести, мне — побеседовать с каждым отдельно. Будут жить тут. Катерина поехала на моем Черном Монстре, а Кастет — на восстановленном квадре… Багги пока находится в стадии сборки, но послезавтра выпускающий механик Хвостов обещает выгнать на линию еще одну транспортную единицу.
Стоп! Все точно, семь минут, как и раньше, я засекал. Пересчет английских, реже американских, косточек обычно длится не больше семи минут, потом разговор сам по себе уходит в другое русло.
— Ну, что тут у вас? Санджа уже на судно ушел? Жаль, поговорить хотел, — выплеснул бодрость улыбающийся Юрка, выходя из башенки.
Радист доволен — вчера с утра поднял компактный воздушный шар, теперь мы имеем кучу цифровых снимков местности, бесценный материал для анализа и выработки планов. Ну а завтра сталкеры поедут на «зодиаках» к холму втаскивать наверх дельтаплан: в первую попытку Катя взлететь оттуда не смогла, ветер был сильный.
— Нет уж, это ты что, — усмехнулся я. — Как Ольга?
— Втыкается.
За несвоевременный доклад начальнику экспедиции о появлении вблизи форта незнакомых вооруженных людей я сделал Луневой строгий выговор. Без занесения. Занесение осуществлял Кастет, воспитывая жену достаточно громко. Потом мы много думали. Вместе со сталкерами переработали регламент, расписали тренинги, теперь Вотяков проводит заново обучение дежурных. Как всегда, кадры решают все.
— Про англичан трете, — констатировал Юрка, усаживаясь рядом с Хвостовым.
— Как ты догадался? — со смешком удивилась Zicke.
— Это было, скажу я вам, непросто… — весомо молвил радист, жестко поджимая губы, как голливудский шериф. — А мне вот только что другое представилось. Сидел я сейчас в башенке: терминалы, индикаторы, пульт, блоки, огоньки, провода… И показалось мне, что все мы — десант первой волны, высаженный на новую планету эскадрой огромных звездолетов, наконец-то достигших своей цели. Подлинные герои планеты Земля, прогрессоры и первооткрыватели!
— А какая разница? — неожиданно резко спросил Гоблин, стоя к нам спиной. В бинокль смотрит.
— Как какая? — смутился Юрка. — В звездолетной теме нас бы Земля-1 послала, а так — Смотрящие закинули.
— Земля послала? Да она вообще всех послала, даже могу показать куда, — произнес Сомов, оборачиваясь к нам. — Знаешь, как говорили на Земле-1? Есть всего два способа сделать нашу жизнь лучше: реальный и фантастический. Реальный — приедут инопланетяне и все сделают за нас, а мы тянем на ш
— Лихо, — вставил я, с интересом ожидая продолжения.
— А то! И никакие мы не герои, с точки зрения оставшихся, даже если и звездолетчики.
— Кто же тогда? — возмутился Юрка. — Новую колонию тут лепим!
— Кажется, я поняла, что хотел нам сказать Майкл, — с еле заметной ноткой сомнения решила предположить сильфида.
— Поделись, звезда моя.
— Героями мы были бы в двадцатом веке, чуваки… Ну представьте, в дальний полет отправляется эскадра, вокруг оркестры, флажки, фотоаппараты, значки на груди, флаеры… Молодые мамы называют детей в честь видных астронавтов-колонистов. Вспомните все знаменитые фантастические произведения, «заселенческую» космофантастику тех лет про «отправляющихся в Дальний Путь» — этих людей с честью провожали. Их уже никто больше не увидит, отъезжающим никогда не вернуться на Землю, столь долог путь к Цели. Какие драмы, какие сцены…
Подруга еще не договорила до конца, а настроение начало портиться.
— О! И я представил! — заорал Маурер, явно передумавший сбегать на мотобот. — Все правые СМИ тут же разразятся передовицами: «По заветам Чингисхана и Сталина, лучшие из — отправляются на обустройство новых земель в тот самый момент, когда Родине грозит глобальный кризис и новые войны!» — «Они бегут! Бегут на ваши кровные деньги, налогоплательщики!» — «Биржи замерли в ожидании открытия! Что будет с мировой финансовой системой после старта кораблей?»
— А левые от них ничуть не отстанут, — как-то невесело захохотала Ленни. — «Эти кремлевско-китайско-германские сатрапы ради удовлетворения мерзких имперских амбиций вышвыривают сотни триллионов евро в космос, вместо того чтобы финансово помогать вечно голодающей Африке и бороться с мировой Супер-Аль-Кайдой!» — «Идиотские фантазии немыслимой цены: вновь Сталинские Проекты идут на смену здравому экономическому реализму».
— Миш, ты это хотел сказать? — тихо спросил я.
— Так точно, шеф. Улюлюкать они будут, суки. С матами и проклятьями… Добрых проводов не ожидается, экипажам придется икать весь период анабиоза. Типа, езжайте в Сибирь, стройте там нужное очередному олигарху, раз такие бодрые.
— Ага, а мы туда к вам придем и все заберем, как только сделаете, — продолжил за сталкера Хвостов. — Помню, построил я как-то сарай теще…
Я представил: а ведь точно, что сказали бы родственники и приятели, коллеги по работе и увлечениям, сообщи им такое? Что бы они сказали другим? Что бы сказали всем?
Мы что, на самом деле настолько скурвились? И мне стало совсем плохо.
Народ притих. Природа замерла.
Внизу с коротким лаем пролетел Боцман, устремившись в проход оборонительных полос. Зачищает свою территорию. Собаки — они такие. Не привязываешь псов на заимке — единению с природой хана: в радиусе полутора-двух километров никакой живности не будет, все вылущат. Боцман тем и занимается. Уже знает, кто годный, а кто нет. В первые же дни ухватил какую-то тварь шипастую типа дикобраза и прибежал в форт с цыганской иглой в носу. Света иглу вынула, рану смазала-заклеила, теперь эрдель умный. Но мелочь бегать перестала… Да и котейка, перед взрослением окунувшийся в период молодого кошачьего бешенства, когда пушистого зверя в руках не удержать, уже душит мышей на поляне. Особенно маленьких любит. Идет с таким «чупа-чупсом» в закрытой пасти, щеки надутые, хвостик торчит и шевелится. Когда сам нажрется, то заботливо разносит добычу по постелям, раскладывает подарки старшим товарищам — мне пару раз приносил: кот с субординацией в голове, с понятиями.
Траву выкосили и вытоптали: сразу видно, жилое место.
Небо почти чистое, синее, но светится той особой осенней синевой, размытой, чуть выцветшей. Как выясняется, осень везде одинакова: оторви лишь взгляд от обманчиво зеленого листика — он тоже осенний… Ветра практически нет, измеритель на «Унже» не шевелится. Белые кучевые облака повисли вдалеке и словно раздумывают, в какую сторону им поплыть. Резиденция ангелов, да и только.
На душе стало гадко. Они правы, вот в чем ужас.
Сейчас подобный крейсер будут провожать с матами и едкими смешками про кретинов, с криками: «Гады!», плевками в спину и остроумием в социальных сетях — вот так изменился мир и мы в нем. Столь сильно изменились, что любая мысль о Прорыве через кокон у обывателя вызывает лишь злость и шкурные мысли: «Куда деньги тратят, сволочи, лучше бы айфонов дешевых наклепали!» — и: «Кормильцев забираете, кто тут работать будет?» Мы настолько забыли о Мечте, что любой вспомнивший о ней становится нам отвратителен.
Вот такой проявитель реальности, вот такой индикатор глубины тупика, в который мы забрались. Самостоятельно. В нору.
Пш-шш…
— «Крепость», «Тунгус», общий.
— Слушаю, «Кастет».
— Ну, мы скоро выдвигаемся… Все нормально. Командир там?
— В канале, Костя. Тихо у вас?
— Спокойно все, крутые хозяева на поле встали… Долго собираются пятнашки, волнуются. Короче, мы с Катрин детей к себе садим и выдвигаемся.
— Понял тебя. Мы смотрим. Конец связи.
Понял-то понял, но полностью переключиться на пятнашек я не мог.
Почему так вышло? На что мы променяли Великую Космическую Одиссею? В какой момент? Почему-то Смотрящие это поняли, а мы нет… А ведь многие еще считают, что все идет нормально: «Вы же видите, на Марсе ползает такой милый „Курьезити“, ах, как это славно!» Да эти примитивные каракатицы должны были сотнями ползать по всем планетам системы еще в семидесятых годах прошлого века, когда движение ползком было вполне актуально! Пятьдесят лет назад! Сейчас-то что этим хвастаться? Рожденный ползать летать не может. Похоже, и не будет.
У меня отсутствует ностальгия по Советскому Союзу.
В памятливом возрасте я застал лишь самый край существования СССР. Я не помню его в деталях, плохо помню тот быт. Но я помню разговоры взрослых, когда все вокруг валилось и горело. Умные люди собирались у отца на кухне и часами яростно и мучительно пытались построить модель: как, сохранив важнейшие итоги, привнести новое? Мне трудно сейчас сказать, были ли успехи и интересные находки в тех судорожных беседах, меня это почти не интересовало… Первые телевизионные рекламы вещали о вожделенных «адидасах», как сейчас помню, модель «Адидас-торшн» — несбыточная мечта пацана! Отец из командировки привез мне компьютер «Атари» — зачем пацану были нужны все эти скучные разговоры взрослых? Огромный яркий мир открывался впереди!
Так что ностальгии нет.
Понимание, что произошла какая-то великая потеря, приходило постепенно.
Взахлеб зачитываясь научной и прочей фантастикой, которая хлынула в те годы на полки еще недавно нищих книжных магазинов, я долго говорил с отцом о прочитанном. И помню, как в одном из разговоров он сказал:
— Весь мир доверился Америке, сынок. Вот и мы теперь им доверились… А они не тянут! Доросли до роли Главного Полицейского — и на этой позиции остановились, не тянут. Они и сами в Дальний Космос не полетят, и другим не дадут. Для таких целей нужна Держава, способная объединить весь мир для решения чудовищно сложной задачи, а мы ее профукали. Потому это просто фантастика, сынок… Просто фантастика. Читай, сынок.
О-о-о… Я много раз в мыслях возвращался к тому разговору.
Почему ни папке, ни другим умным людям, которые постоянно бывали у нас дома, так и не удалось выработать модель, способную сохранить и приумножить?
Я жил, ездил, общался, смотрел и сравнивал. Пытался думать.
И вот что я понял.
Знаете, что такое Держава? Это не огромная территория как самоцель, не развитая инфраструктура, не колониальные притязания и практики и даже не крутая армия.
Держава — это не только желание поднимать флаг на флагштоке садика или вывешивать его в окно. Это не просто уверенность в завтрашнем дне, а Гордая Уверенность в том, что этот самый завтрашний день зависит не от подачек или уступок других стран, а только от итогов работы страны твоей. Это когда нет сторонних «зонтиков» — и своего хватает. И главное — это Аццкие Проекты, выходящие размахом на уровень метафизических мечтаний фантастов.
И эти самые Проекты заряжают, доводят до конца и тут же начинают новые некие Лидеры, способные увидеть их стратегическую и метафизическую необходимость, а не ныть про «рациональность расходов» и тратить эти «расходы» на покупку яхт и клубов. Это понимание, что твоя страна сама управляет своим благосостоянием. Она никого, по большому счету, не боится.
У гражданина Державы никогда не возникает мысли о том, что будет с его страной, если некие Они уберут или поставят свои баллистические либо ПРО-ракеты, перестанут давать кредиты и транзиты или тупо обрушат валютный рынок. И здесь одной сытости мало. Говорят, что в Голландии и Норвегии очень высокий уровень жизни. Но отчего-то там есть самоубийства и массовые убийства, чего не может быть, если людям так сладко живется. Чего же им всем не хватает?
Не хватает Цели. Да ее всем не хватает.
В последнюю свою побывку в Москве я смотрел представленный на канате Дискавери мечтательный проект трансконтинентального моста через Берингов пролив… Была озвучена сумма, нормальная такая, в десятка полтора миллиардов долларов. И я подумал: а возможно ли появление на Земле прозревшего олигарха, готового вложить все деньги в Такое? Понимающего и пожелавшего оставить След. Нет, невозможно. На уровне «жадность» в этой Большой Игре такое невозможно, но мы вернулись именно к этому, на этот уровень. Невозможно ожидать от живых денежных мешков благотворительности, достаточной для разработки и постройки пусть пары космических кораблей.
Такое может сделать только Держава. США настоящей мировой державой не стали, прав был отец… Смесь полицейского с банкиром.
Держава — это возможность думать даже не о мире правнуков, а гораздо дальше. Согласитесь, только тогда и стоит затевать Громадное Дело.
СССР долгое время был Державой. А еще в СССР первый раз была реализована успешно действующая долгое время Новая социальная модель — Другая. А не та, Жадная, Скупая и Расчетливая, к которой уныло вернулись мы, осознавая, что в ней-то точно никаких Звездолетов и Полетов к иным Мирам никогда не будет. А осознаете ли вы это, любители фантастики? Потому что нашим отцам не удалось удержать эту модель в руках и довести ее до по-настоящему рабочего состояния. Не удалось вдохнуть в нее старое новое, удалось лишь выстудить все достигнутое.
Поэтому на Земле-1 сейчас весьма успешно строится Железная Стена, с перманентно-напряженным полем шопинг-мечтаний и бесконечными скотскими войнушками внутри периметра, стена, надежно огораживающая планету от Вселенной…
— Я знаю способ, как можно изменить отношение публики к уезжающим. — Низкий голос исландца нарушил тишину.
Все одновременно повернулись к нему.
— Нужно пообещать, что колонисты будут постоянно присылать дань. Дорогие подарки для остающихся. Чтобы они там не переработались.
— Ха! В яблочко вмазал, Эйнар! — с кривой улыбкой согласился Гоблин и затейливо выругался. — Отскочить за долю малую! Скиньтесь-ка на общак, бродяги, отметите рамсишки пожирней бездельникам черным… Запросто, верю. И все сразу станут добрыми, а мы — родными.
Хвостов сплюнул вниз.
Маурер щелкнул в воздухе пальцами и пнул какой-то камушек.
Ленни тяжело вздохнула, исландец опустил глаза. А такой хороший день был, зараза.
Пш-шш…
— «Кастет» — «Крепости», начинаем движение.
— Приняла, Костя, давайте уже, чего тянете! — ответила Ольга. Кержаки все такие, по опыту знаю. Обязательно по-своему сделают — хоть что делай, любой регламент доработают «под самостоятельность».
Ладушки, хватит инглизов мять и былое вспоминать.
— Михаил, давай к «эрликону», страхуем.
— Есть, командир. — Сомов явно обрадовался возможности переключиться.
Пушка пристреляна. Хорошо пристреляна, по дистанциям и ориентирам, составлена карточка огня. И Гоблин из «эрлика» стреляет очень качественно.
Вообще с организацией обороны уже разобрались. Камеры отлажены и отрабатывают корректно, вчера сталкеры отошли на километр, по команде начинали движение в кадре — почти сразу схватывают, подают звуковой и световой сигналы. Девайс типа крутой, Юрка его защемил на последней выставке какого-то там «Политеха», где демонстрировались новейшие охранные системы. А вот когда ползком — не схватывают! По паспорту должны, а на деле нет. Стоило Косте встать на четвереньки — и аллес, он обернулся койотом, не жужжит.
Без человека тут не обойтись.
Юрка, когда-то занимавшийся еще и охранными системами, мнение высказал предельно ясно:
— На мой взгляд, любая промышленная сигналка уступает системе «гав-гав», если речь не идет о небольших закрытых помещениях. Любое открытое пространство и даже забор можно охранять электроникой, но все камеры, датчики движения двойного-тройного действия, виброкабели, вибро- или сейсмодатчики, собранные в единый комплекс, по сравнению с «гав-гав» смотрятся бледно. Они лишь могут неплохо дополнять живую охрану. Плюс ко всей этой электронике нужны грамотные операторы, работающие посменно. Даже самая точная настройка масок чувствительности и порогов срабатывания самообучаемых систем без вменяемого оператора порождает ложняки, тревоги и общий геморрой. Правда, есть еще армейские системы, предназначенные для больших открытых пространств, но те зачастую штатно включают в себя и средства поражения. Смотрящие разве такие дадут… «Гав-гав» тоже требует обученного оператора, однако эта система более интеллектуальна и обучаема, хоть и имеет ряд минусов. К чему это я все?.. — чуть было не запутался радист. — А! Задача перекрытия надежным барьером направлений возле форта очень сложна! Надо исключить сработку на мелких зверюшек, по-хорошему, определить, какие шумы движения и вибрации создает каждая возможная особь. Каждую поймать и записать. Записать вибрации человека, лезущего через периметр, определить их характер как тревожный, исключить биение от ветра и веток… Или вырубать-выжигать все кустики. Теоретически это можно. Но засекать что-то уверенно и идентифицировать с гарантией… О-о-о… Исключение сработки от одиночного воздействия, реакции на ту же собаку… Либо надо сводить в сложный комплекс, который будет все палить, но включать тревогу только тогда, когда надо. И тут, Федор, как ты говоришь, есть нюансы. Мало-мальски знающий человек способен изящно и эффективно обойти самые навороченные системы. Вот так. Охранная электроника очень эффективна в правильном месте и в нужное время. Три датчика движения стоят, однако… Короче, дежурные с биноклями и «тепловиками» нам все равно понадобятся. Как и Боцман.
Все, что могли сделать по охране, мы сделали.
Можно думать о непосредственных задачах экспедиции. Можно грабить караваны.
А вот результатов почти нет. Дельту чесали, да не дочесали. Залив не осмотрен. Долина тоже, проклятый носорог! Правда, нашли «водную локалку», как Хвостов обозвал факт находки «Королевы».
Теперь неплохо бы взглянуть туда, где ожидается основная локалка дельты.
От этого многое зависит. Не факт, что там по аналогии с волжским устьем лежит оружие. Локалка может оказаться «металлической» или «отделочной». Первый вариант, несомненно, куда более важен для Замка в стратегическом отношении. Второе, честно скажу, для нас предпочтительней — в метрополию не вывезти ни того, ни другого, а «отделку» мы сможем использовать для постройки поселка Колонии. А можем ничего не найти в местах ожидаемых.
Что до найденных отечественных пятнашек, то вопрос с их переездом уже решен: будем разбирать и перетаскивать сруб локалки, он там шикарный, вчера смотрел. Большой, просторный. Возить будем на «Клевере», затаскивая промаркированные бревна на борт судовой лебедкой. Место для сборки нового здания уже определили: по левую руку от форта, сразу за каменным флигелем, придется снести тройку сосен. Сосновая роща чудо как хороша, ее в принципе огородим невысоким штакетником от мелкой живности, поверху — колючку и сигналки. Там, где понадобится, посадим держидерево.
Промзону, когда она появится, организуем южнее, с учетом розы ветров. Уже отвели место под спортплощадку, в субботу там встанут столбы волейбольной сетки.
Роща — это просто каталожный природный парк возле залива тропического моря; отчасти место похоже на Пицунду, хоть путевки продавай. И это богатство надо беречь. Да здесь кругом… природный парк! Погреб надо бы вырыть под холодильник, у пятнашек их три штуки сохранились, и две морозильные камеры, так и стоят без дела. Под мясо-рыбу вполне пойдут, а в прохладе погреба меньше затраты энергии. С северной стороны сделаем коптильню, тут я много чего могу подсказать, как и по вопросам консервирования мяса, рыбы и прочего ценного: и колбаска будет, и балыки. Ну, а уж засолка — непременно.
Многое из этого нужно делать очень быстро, чтобы успеть закрыть контуры строений до сезона дождей, который, как мы узнали, грянет от силы через пару недель.
Вотяков уже присмотрел мне для заказа вторую погружную турбину бесплотинной ГЭС, ставить будем на Клязьме, чуть выше первой. «Сименсовская» штука, если судить по каталогу, очень эффективная. Моделей много, все предназначены для электростанций с мощностями до тридцати мегаватт. Фирма уверяет, что малая ГЭС исполнена с учетом самых современных технологий, высоким запасом прочности, со сроком службы до пятидесяти лет и минимальными эксплуатационными расходами. Турбины с регулируемыми и фиксированными лопастями. Буду брать меньшую из модельного ряда, самую легкую. Кстати, интересно бы узнать, мы производителя обогащаем или банально тырим ресурс руками Смотрящих?
После запуска второй турбины энергии в Колонии будет завались. В районе Секвойки, первичного жилища пятнашек, тоже есть ручей (так же и назовем — Секвойкой), поставим еще одну турбину, а затем и лесопилку. Рядом с холмом — большая сосновая роща, объект переработки. По порубке собственно секвой мыслей пока не возникало, там и подступиться-то страшно.
Вчера и сегодня я брал топливо для «Клевера», итого двести сорок литров в баках флагмана и рядок пустых сорокалитровых металлических канистр оранжевого цвета. Плохо, что оборотная тара не используется: пустых канистр на панель не наставишь. Ничего, будем выпаривать, отмывать, пригодятся для хранения жидкого или сыпучего. Либо для товарного обмена. Топливную тему каждое утро пытаются перешибить «природники» — Ольга с Хельгой. Кержачка притащила с собой приличных размеров разборный инкубатор, и теперь женщины требуют с меня куриных яиц первой свежести. Так что скоро у нас тут будут гулять пеструшки какие-нибудь. А там и гуси заголосят возле запруды. И все это — быстрей, быстрей! Делать нечего, очередные сто двадцать килограммов…
В маленькой бухте напротив форта стоит флот.
После появления «новенькой» «старичкам» пришлось потесниться, зато теперь там можно строить самую настоящую марину с красивыми дощатыми причалами, дорожками, светильниками, спасательными кругами на стойках и прочими атрибутами праздной романтической жизни. Только яхты не хватает. И оранжевых буев, как завершающего яркого мазка. Данила уже раз пять осмотрел «Королеву», сейчас возится с паровой установкой, озабоченно заявляя, что «там все нужно регулировать, проверить клапан сброса избыточного давления и исследовать узлы на брак». Любит слесарь повозиться с железками. Болтун… Что там регулировать в свежей фабричной постройке… Дай ему волю — на воду не выпустит, будет любоваться в бухте. Воли я ему не даю, и послезавтра у красавицы назначены ходовые испытания.
У меня есть две армейские палатки-десятки — вот в них пятнашки временно и разместятся. Можно заселить людей и в форт, но я тесниться не хочу: почти весь первый этаж уже отведен под служебные помещения. Да и присмотреться надо бы… У меня там терминал. Так что без обид, соотечественники, мир хоть и новый, но правила старые. Уксусникова, как и возможности тратить дневной лимит на прокачку данных, у меня нет. Правда, радийно я кое-что в Замок переправил. Кроме того — уже говорил — нет ничего более постоянного, чем временное. А так стимул будет.
Соберем локалку, поделив ее на две семьи с раздельными входами, — переселятся туда. Лишь только я предложил им вариант с переездом, как женщины буквально завыли в голос, не желая ждать ни дня. Понять матерей было несложно: рядом оказались свои, соотечественники, представители какой-то пусть и непонятной, но очевидно мощной общины из-за моря, с оружием, организацией, дисциплиной и целями. Есть связь, есть врач. Есть защита и какое-то понимание, что дальше жизнь будет понятней и лучше. Хоть в палатках, хоть в шалашах. Мужики ответили не сразу, по-хомячьи переживая за накопленное, обжитое, привычное… Ведь это их Крепость, их надежда, опора, выстрадали, защитили… Однако воины клана быстро взвесили все резоны и дали добро.
Еще по пятнашкам.
Перенос попаданцев, что наших, что французских с итальянскими, прошел без новаций: как почти все попадающие на Платформу, эти люди были выкрадены с Земли-1 во временной полосе одного месяца, это обычная практика. Смотрящие не дают нам возможности с их помощью узнавать, как обстоят дела на старой планете… Правда, одних Писатели кидают на Платформу сразу же, а других передерживают черт знает сколько, маринуют, пока не скинут сюда. То есть мы можем предположить, что огромный запас потеряшек уже создан. Если практика не изменится. Ну и шухер же там должен быть — такое количество людей исчезло! А может, мы зря переживаем — отпишут всех желтой прессе, и все дела.
Изначально их было пятнадцать человек, три семьи.
— Четвертая квартира на площадке стояла пустая: Добрянские в отпуск уехали, в Геленджик, — вывел закономерность Степан Стародубцев, глава клана пятнашек. — Повезло им, иначе и их бы перекинули, — видать, поэтажно гребли.
Соседей-французов изначально тоже было пятнадцать, как и итальянцев. Вот тебе и «пятнашки».
Степан молодец, сберег весь свой род. Жена у него — черкешенка по имени Барина, что значит «пышная», редко кто настолько соответствует своему имени. Шестнадцатилетнего сына зовут Игнатом, дочку на три года моложе — Дашей. Брат жены, Алик Хагауджев, наркополицейский из Кропоткина, опер ФСКН, холостяк, «вечный старлей», как он сам говорит. Не давали ему капитана: не умеет молодой офицер промолчать в нужном месте и молча сделать то, чего настойчиво требуют шкурные интересы начальства. Мужик, судя по всему, нормальный, но проверку я проведу.
Вторая семья клана — тоже ростовчане, Игорь Клюев, киномеханик, электротехник, его жена Людмила, мастер-пекарь хлебозавода, может и машинистом-формовщиком, дочь Джемма, некогда анимешная особа, пытавшаяся учиться на экономиста, а ныне нормальная крепкая дикарка девятнадцати лет, и два сына: погодки Виталий и Глеб, тринадцать и двенадцать.
Вне клана оказалась еще одна семья соседей по лестничной клетке.
— Да козел он полный, что про него рассказывать! — скупо сообщил Степа. — Был козлом и сплыл козлом.
«Козел» работал водителем машины-илососки на базе КамАЗа, зашибал отменно, характер имел совершенно мерзкий, что и проявилось в первые же часы после десантирования в Секвойке. Человек несложный, ревностный ценитель посконного, сермяжного, такой за выражение «таргет-группа» сразу в глаз дать может.
Ругань, плавно переходящая в драки, в общине шла постоянно. У «кома» имелся не менее козлиный младший брат и собственный ствол, «ремингтоновская» помпа. Не будь огнестрельного оружия у Стародубцевых-Хагауджевых — неизвестно, чем бы все закончилось. Ситуация вскоре сложилось невыносимая, «козел» все чаще порывался сняться с места, чтобы ехать искать правду и бить морды виноватым. Будучи человеком активным и рукастым, илососник сманстрячил большой плот, посадил на него всю своею семью — свою супругу, брата с женой, сына-переростка — и поплыл «к властям». А попутно спер у Степана единственную надувную лодку, из-за чего у клана позже возникли серьезные трудности в добыче пропитания.
— Я три месяца молился, чтобы боги нам его вернули, в любом виде, — признался Степа. — Сейчас остыл уже, а тогда шлепнул бы без разговоров. Ну, надумал ты плыть, кто держит! Зачем лодку-то чужую брать, сволочь! Ведь знал же, что она у нас кормилица…
Слушая рассказ, я удивлялся, как у мужиков хватило терпения не уронить этого черта еще в первую неделю. Терпелив бывает наш народ.
Пустую бревенчатую локалку Смотрящие поставили мудро: за стволом огромной секвойи, с залива такого жилья не увидишь. Охота давалась попаданцам сложно, патронов на отстрел почти не тратили, стараясь обходиться силками, ловушками и пастями.
Два раза в год сюда налетают гаруды. Какая-то часть стаи привычно оседает для отдыха на гигантских деревьях — для пятнашек это были очень опасные периоды. Некоторые птицы умудряются летать меж стволов, запросто схватят. Поначалу пробовали их стрелять, но сразу отказались, разумно прятались несколько дней в здании. Но и после отбытия стаи на следующее плечо перелета спокойствие в общину возвращалось далеко не сразу. Бывали летуны, задержавшиеся по непонятным причинам, бывали явно приболевшие, но опасные.
До локалки французов краем леса километров двенадцать пути, на днях поеду и туда, может, сразу же и до итальянцев проскочим, обстановка подскажет. Ну и норвежцы с их «выручалочкой» интересны чрезвычайно, ценнейшую информацию можно получить. Если скажут.
— Скажут, — уверенно сказал Гоблин, услышав мои сомнения.
Первое собрание с ростовчанами провели на месте — ездил я, Костя и Вотяков. Гоблина с собой не взяли, чтобы не пугать с ходу. Что сказать… Да скажу!
Тренькнуло!
У меня тренькнуло, и это серьезная заявка!
Пиликал терминал противно, неожиданно громко, скандально, с периодичностью в пять минут, в форте все извелись, подпрыгивая перед закрытым люком. Дежурная сразу радировала мне, но я экстренно сняться никак не мог: самые разговоры пошли. И поэтому нервов потерял прилично — первый раз такое, вдруг «шоколадка» отключится и замолчит, позже сообщив что-то типа: «Кто не успел, тот опоздал, бе-бе-бе!» И ухмыляющийся смайлик в конце.
Я, конечно, такой поворот событий, так или иначе, прогнозировал и моделировал. Правда, моделирование всегда перетекало в детские мечтания. В Штабе такую вероятность тоже обсуждали. Сотников, помню, сказал так:
— Хорошо бы Смотрящим замкнуть поощрения на тебя. Вариант переноса плюсов к нам интересен, но не более, важней получить преимущества в снабжении Колонии.
Все так и вышло.
Можете представить, что я испытал… Влетел в операторскую, рухнул за пульт.
На экране горела надпись:
Расширение структурного формата кластера +1.
Стимулирующая поставка.
Пистолет-пулемет ППШ-41, доступно 1 штука. Подтвердите позицию.
Сотников бы лишь презрительно сморщился от такой подачки, я же обрадовался, как мальчишка: лиха беда — начало! Да и друзья забили в бубен — много ли крошечной Колонии надо для счастья. Главное, мы имеем ориентир: «Правильной дорогой идете, товарищи!»
Гоблин, вытаскивая из подвала тяжелый ствол с пристегнутым круглым магазином и еще один запасной, сообщил:
— Увесист… Вещь! Магазы полные, без крысятничества. Солидный ствол, для положенцев. Торпеда таскает, а в гараже вручает папе. А че, Федя, забирай себе!
— В гараже не такие вручают, — не согласилась Ленни, намекая на свой «томми».
— Да нам амбивалентно, родная, — круто ввернул Сомов. — Лишь бы крестом и от пуза можно было.
— Интересно, носорога такой остановит? Если на полный диск садануть? — задумался суперслесарь.
— Попробовать хочешь? — заинтересовался сталкер. — Да ладно, шучу… Теперь есть смысл искать и обрабатывать пятнашек усиленно. За них ништяк дают.
Сталкеры — они такие. Им политика по барабану, Демченко вон выбился из колеи — и сразу перестал быть сталкером. Теперь он политик.
Чтобы стать сталкером, одного желания мало. Даже умений мало: нужен определенный жизненный путь. Проходит юношеское время категорийных походов, и мы открываем для себя все прелести ходовой охоты и рыбалки нахлыстом. Наступает эра пригородных пикников, но и это занятие быстро надоедает. Осознав собственные физические возможности, мы осваиваем различные виды транспорта, позволяющего нам забраться как можно дальше от цивилизации, и какое-то время наслаждаемся удаленностью и одиночеством. Но наступает такой момент, когда и этого не хватает, и «человек неугомонный» открывает для себя радость целевых поисков. Кто — в краеведение, кто — в копатели.
Если же такой попадает в определенную среду, то становится сталкером.
Как на Платформе. Поиск, поиск и еще раз поиск. И прежде всего — ништяка, причем не для себя, а для всей общины. Особое сознание добытчика, философия, нацеленность и инстинкт, как у летчика-истребителя или нападающего футбольной команды.
— Ну что, заберешь?
В который раз я подумал: «А что, Федя, может, взять тебе все же автоматик? Пригодится ведь, рано или поздно, вспомнишь…» И в который же раз мысленно ответил: «Да ну их, тарахтелки эти, и без них нормально».
— Миша, отнеси, пожалуйста, в оружейку. Прикинете — предложите владельца.
После переговоров с пятнашками я устроил в форте общее собрание.
Новых людей надо вооружать. Присмотр, проверки — это все хорошо, все будут за новенькими присматривать. Но ходить по этим землям без ствола нереально, а им предстоит работать, перевозить имущество, здание, запасы. Взрослым мужикам и Игнату вручим наганы, небольшой запас револьверов и патронов к ним привезли с собой. И две «бенелли-рафаелло» — для охоты то, что нужно. Итого у них теперь будет три ружья: этого однозначно хватит, чтобы отбиться от любого зверя. Гладкие стволы, кстати, я уже отдал — радости не было предела…
Ну, вроде все сказал, ждем.
Люди смотрят в степь. Данька сбегал вниз, притащил всем воды.
Хитрый Хвостов отошел на край крыши, куда падает тень от крайней сосны: не так печет.
С крыши форта видно горы.
Горы для меня все. Если в пейзаже есть высота, то он живой, просторный, объемный. Я неуютно чувствую себя на материке, в тех равнинных районах, где видимость большей частью заканчивается ближайшими деревьями, а холмов, с которых открываются манящие кругозоры, нет. Значит, нет и романтики, нет какого-то Зова, который будоражит, не дает спокойно спать и постоянно подталкивает в спину: «Не сиди, двигайся, отправляйся в путь!»
До горного массива примерно тридцать два километра, если судить по рваной засветке РЛС. Каменные лбы стоят стеной, расположены широтно, по крайней мере их видимая часть. Скорее всего, там есть плато, и немаленькое. Острых пиков нет, снежников тоже. Эти горы чем-то похожи на хребты южных отрогов Путоран — Сыверма, да и в Норильске такие же — выдавленные из земли базальтовые потоки, кое-где разрезанные реками. Стопудово в глубине плато есть глубокие озера с чистейшей водой, каньоны и водопады за сотню метров. Высота плато навскидку до полутора тысяч метров в максимуме. Между Фортом и горами лежит широкий «язык» саванны. На фотографиях с камер воздушного шара видно, что слева по равнине тянется огромный зеленый массив, а за ним — болота левого берега Амазонки. Справа — тот самый холм, на котором стоят развалины башни и где Вотяков уже запланировал установку высотной РЛС, которая «пропасет всю округу, ручаюсь».
Но тут ему облом шпильки: в ближайшее время все поставки будут топливные. Пока не накачаю «Клевер» горючкой, не успокоюсь. Тьфу ты! И яйца…
Сразу за холмом стоит Секвойка. Тропа, по которой русские пятнашки ходили к соседям, тянется вдоль подножия холма к югу, там местность понижается, а дальше видно плоховато.
Вид очень красивый, особенно вечером, под красноватой подсветкой заходящего солнца.
— Ой, мальчики! А кого это Костик такого худенького везет? — спросила у всех сразу Нионила, поднимаясь по лестнице на крышу донжона. — Я из своего окошка как увидела, так сразу к вам! Ну-ка, Мишенька, биноклик дай-ка.
С этими словами Павидла легко забрала у Гоблина огромный «Бушнелл» и уставилась в степь.
— Питался как бог пошлет, бедненький… А совсем еще ребенок!
— Уже тринадцать лет пацаненку стукнуло, скоро воином станет. А что у нас сегодня на обед, Нионила? — широко улыбнулся поварихе сталкер. — Супец будет?
— И супец будет, и отбивные из косули, Костик вчера свеженького мясца добыл, просто молодец. Картошечка печеная, есть надо картошечку, что-то прорастать начала… — вздохнула Нионила и вернула оптику хозяину.
— Так мы же посадили! — напомнил Сомов. — Командир субботник объявлял.
— Быстро прорастает, — отмахнулась женщина. — Да ты не переживай, Гоблинушка, тебе Светочка диету прописала, специальную! Я тебе овсяночки сварила, с маслицем оливковым.
— Че-о-о? Овсяночка? Да как так! Да, командир… Это что… Это куда! — Здоровенный лось начал хватать губами воздух, захлебываясь от возмущения.
— И суп молочный с вермишелинкой, — добила сталкера Павидла и пошла к лестнице, не замечая, что Гоблин смотрит на нее, как Анна Каренина на паровоз.
Группа уже вся на виду, метров восемьсот.
Считай, прибыли.
Гонг!
Над фортом прозвенел предупреждающий сигнал включения громкоговорителей.
— Внимание! Тревога! На радаре группа из трех целей на девяносто восемь, курс к северу, удаление шесть, цели малоразмерные, низкоскоростные. Двигаются у противоположного берега.
На этот раз Ольга отработала, как истинный профи.
В короткой тишине мне показалось, что вокруг гуляет эхо.
Вж-жик! Мимо меня пронесся Данька, ураганом слетая по лестнице. Я рванул в башенку, Вотяков — за мной, сразу оттесняя от пульта Ольгу. Все точно, три лодки, скорее всего, моторные: веслами так не помашешь. А моторы слабенькие! Или идут экономично.
Пш-шш…
— «Тунгус» — «Кастету», тревога, три лодки! Уходим двумя группами в залив. Веди сам, примут без нас. Прием.
— Принял. Трахома… Сколько у меня времени?
Сталкеры сейчас там вскипят! Тревога, а они пастухами работают. Но я ничем не могу помочь, ждать не буду: кто не успел, тот опоздал — такова жизнь.
— Костя, прекрати! Веди людей, мы уходим. Все, конец связи.
Выскакивая из башенки со своим карабином, «томпсоном» Ленни и «дегтярем», я чуть не снес Даньку, который стоял рядом со своей «Сайгой-МК» в руках.
— Гоблин, бери Даньку — и в лодку, Ленни, за мной! На гарнитурах!
А Гоблин уже убегал, кроме «тигра» держа в руках еще и ДП. А Данька-то молодец, сразу и его «длинный карабин» прихватил!
— Хвостов, к орудию! Маурер где?
— На причал улетел! — крикнул вслед радист. — «Фуруну» запускать!
— Встречайте без нас!
Уже пробегая через фойе, я подумал: «Вот бы ты, Федя, сейчас был один или с Ленни — не рвал бы как угорелый… Спокойно бы осмотрелся, спрятался, понаблюдал, подумал — а нужно ли вообще выпрыгивать бойким бесом? Идут люди по своим делам, да и пусть идут. Взвесил бы все. По необходимости принял бы меры. А сейчас? Сейчас так не получится, ты руководитель новой российской Колонии, это твои земли, уже заявился… Твой залив и твои берега. И никто тут запросто и без „здравствуйте“ кататься не должен. Пока что все посторонние на водах есть нарушители. Лови давай!»
Во дворе к нам присоединился ошалевший от крика и суеты Боцман, помчался с нами.
— Брысь, каракуль! Костя где? Ищи Костю!
Небо не померкло, и красота вокруг никуда не делась.
Да и особой тревоги в душе не было. Вот если бы к нашему берегу подходил чужой баркас с крупнокалиберным пулеметом, а в фарватере — пяток «зодиаков» с десантом, тогда да… Хотя задержание есть задержание, оно всегда опасно — ты мишень изначально. На воде опасно втройне: за кустики не спрячешься, в ямку не прыгнешь. Полицейская работа, приходится привыкать.
На берегу «Клевер» рокотал двигателем на холостых оборотах. Прыгая в лодку, я отметил, что бронежилеты на месте.
— Ленни, жилет накидывай, но не застегивайся. Давай-давай!
Сильфида раскручивать «Эвинруд» сразу не стала, медленно стронула тяжелую лодку вперед, пусть хоть чуть-чуть прогреется. Постепенно «Зодиак» разгонялся, и вскоре мы уже обогнали посудину Гоблина, который на старте не распределил ролей, и теперь они с Данькой менялись местами. Правильно! Пацана на руль! Эти индейцы к такому возрасту уже все умеют, для молодняка даже соревнования проводятся, слалом на лодках. А то сел сам… И кто стрелять будет, если что?
Почему они не подошли к нам, если добрые люди?
Я допускаю, что форта с поверхности воды не видно. И шпиля «Унжи» не видно. Но суда-то в бухте стоят. Здесь что, ни у кого хорошей оптики нет? Да не поверю. Подплыли бы, так, мол, и так, мы местные рыбаки, промышляем здесь изначально, дозвольте пару сеток кинуть на океанскую семгу, она как раз перед штормами в тихие места сбивается… Не помешаем? Да кидайте! Ответьте на пару вопросов — и вперед, мы всего не съедим. И вообще приятно познакомиться.
Щелк!
— Тео, три лодки с моторами, семь человек, на задней лодке трое, — сообщил мне Маурер свежие разведданные. — Вижу стволы, пока непонятно какие. Они вас тоже видят, ускорились, идут в сторону моря.
— Принял, веди их.
Шкипер, наверное, стереотрубу вытащил. Или развернулся: эта труба у него вперед направлена. Смотреть назад мне было некогда, скорость приличная, в заливе — волны. «Зодиак», задрав нос, гулко и жестко стучал днищем по гребням, подпрыгивая и опускаясь. Ленни выбрала самый короткий курс сближения, волны били в скулу, лодку чуть мотало. Цели в бинокль не поймаешь.
Ноздри ласкал запах чистой воды с ноткой аромата свежей рыбы — хорошо!
— Сомов, вы где?
— Догоняем. Не торопитесь так.
Я коротко оглянулся — лодка Гоблина прыгает по волнам с левого борта, почти рядом.
Щелк!
— Тео, первая уходит в отрыв!
— Принял… Сомов! Миша, давай жми ей наперерез, пока не ушла, а я остальных буду останавливать.
«Зодиак» Гоблина резко подвернул влево и, еще больше набирая скорость, помчался наперехват. Хорошо, что я мощные моторы взял, с запасом. Лодки пришельцев уже видно отчетливо, идут в кильватер, уверенно, не мечутся.
— Ленни, чуть тише давай.
Лодка опустила нос, смотреть и целиться стало удобней.
Кто вы такие, хлопцы водно-моторные? У нас вот на флайбридже российский флаг трепещется. У вас же никаких опознавалок нет. Первая лодка в оставшейся группе металлическая или пластиковая, по виду скоростная, но моторчик явно жидковат, на глиссер не вытягивает. Вторая — RIB, но не «Зодиак», а что-то полегче и попроще, в ней сидят трое: один за румпелем, а два человека смотрят на меня. От них до берега с полкилометра, берег местами каменистый, невысокий, поросший густым низким лесом, похоже, есть пляж.
— Еще тише… Так… И включи проблесковые огни.
Хоть и не вечер, а мигалочки добавят им понимания нашего статуса. Серьезные люди подходят, лучше бы вам остановиться и пообщаться спокойно.
Синяя краска облезла — видно, что лодка алюминиевая. И немятая.
Подвесник «TOHATSU 18», куда вы с ним… Это чужие люди. Чтобы найти у наших лодочников «тошку», надо еще постараться, народ все больше «меркурии» и «ямахи» использует. Никто не махал мне руками, не делал приглашающих жестов. Люди на румпелях изредка кидали взгляды в нашу сторону, остальные все так же смотрели в бинокли. Одеты по-полевому, выцветший камуфляж. Жилетов нет — ни спасательных, ни защитных. И оружия не вижу! Спрятали? Да, глаз отрывать не стоит…
— Ленни, становись бортом, пойдем параллельно, пугать не будем, сближаемся постепенно, кто их знает. Будь готова к маневру. Присмотримся.
Триста метров между нами. А здесь волна гораздо слабее.
Щелк!
— Гоблин, доклад.
— Мой чета на разворот пошел, к своим намылился… Не понял. Че-его?! Ах ты, черт!
До меня донеслись три хлопка одиночных винтовочных выстрелов — по Гоблину открыли огонь! Я быстро бросил взгляд вдоль берега к северу — головная лодка пришельцев резко развернулась и, прибавляя ход, пошла к берегу. Сидящий на носу Сомов вскинул «тигра». Простучала серия выстрелов.
Твою мать!
— Газу! Ленни, влево — и в залив! — крикнул я, хватаясь за леера.
А вот сейчас и нам достанется, раз впереди пальба пошла!
Сильфида резко положила «Зодиак» на левый борт, взревел мощный четырехтактный двигатель, за кормой вздыбился пенный бурун, каскад брызг закрыл обзор. Лодка начата разворачиваться буквально на пятачке.
Тук! Тук! Тук!
Вот мы попали!
У моих тоже есть «длинный» ствол! А я не могу стрелять! Вообще ничего не вижу: лодка вздыбилась на вираже! Со стороны «Зодиака» Гоблина протарахтела еще одна очередь, потом хлопнули размеренные одиночные из «сайги».
Бонн! «Эвинруд» звякнул, рванул было поршнями, стукнул звонко и обиженно смолк. Лодка тут же опустилась, закачавшись на слабой волне. Плохо дело, у них есть стрелок! Сука, да он же в Ленни целился: рулевого хотел снять!
Така-така-та! На корме заревел «томпсон» подруги. Сильфида, стоя на коленях, за два раза выпустила по противнику полмагазина. Напрасно, если целевой стрельбой: дистанция велика! Ладно, хоть придавит их… Ну, теперь мы тоже можем.
Я успел сделать всего три выстрела, причем прицельным стал только второй, лодку уже разворачивало, и подруга перекрывала директрису. Да что же такое сегодня творится!
Ребятки-то бандитские. Или государевы, что иногда одно и то же.
— Ползи ко мне, чтоб тебя!
Тук! Тук! Справа нехорошо свистнула пролетевшая пуля.
Я привстал, увидел, что хотел, и положил две пули в цель: по дальней надувной лодке, откуда в нас и стрелял снайпер пришельцев. Тот ответил, но его рулевой в этот момент тоже переложил румпель, уходя с линии огня, ближний к нам надувной борт поднялся, закрывая обзор, и я лишь успел увидеть, как один из членов экипажа свалился на дно.
Перезарядка! Вдавил пальцем желтые цилиндры, пустую обойму вон, готов!
Короткая звонкая автоматная очередь рванулась к нам. Все натовские патроны почему-то громкие, звонкие и резкие, на охоту с такими ходить не стоит: вся дичь на два километра разбегается. Блямба, у них и «штурмовуха» есть! Ой, плохо! Я пригнулся, хотя пули и улетели в молоко, — из автомата на четыреста, да в раскачке… Но страшно ведь, продырявят!
Что за лажа, всего одного снял!
Ленни высунулась за борт и решительно огрызнулась, не давая врагу целиться.
Тут между нами и противником параллельно берегу красиво взлетели фонтанчики короткой пулеметной очереди: это Гоблин обозначился с фланга — помогает сталкер, но боится по своим «зафрендлить». У него-то как? Глянул быстро: их «Зодиак» уже у берега, а вот преследуемой лодки не видно. Ага! Сомов стоит на гальке, направив ствол пулемета на лежащего бандита. Данька рядом, карабин у плеча, садит с колена по врагу одиночными. Далековато для мальчишки, не попадет. А вот в нас, по закону подлости, попадет.
Така-така-та!
— Чувак, автоматчик в первом катере!
Да вижу я, вижу! На те пулю, раз ты смелый такой!
Щелк!
— Тео, подходим, спрячься!
И короткий оглушительный взвизг ревуна!
Позади раздался низкий гул дизеля, шелестящий шум винтов, взбивающих воду. Догнавший группу перехвата «Клевер» на высокой скорости с ходу страшновато заходил в пологую циркуляцию, давая простор башенной установке ДШК. Сашка на спуске, нормально! А куда нам прятаться-то! Спрячься, поди, в «резинке»…
Ох, и монстром же смотрится некогда рядовой рыболовный сейнер!
Не ко времени подумалось: «Как я отреагирую, если когда-нибудь увижу на водах Платформы настоящий, пусть и небольшой, сторожевик?»
Дугу-дугу-дугу-дум! — загрохотал страшный стальной зверь с кормы корвета.
Последняя лодка, где сидел стрелок, словно взорвалась.
В воздух полетели ошметки многослойной ткани баллонов, люди, оружие, нос задрался вверх, корме же не дал подняться дымящийся двигатель. Сталинград! Бородино!
Дугу-дугу-дугу-дум! — вторая очередь ДШК прошлась поверх алюминиевой лодки, пытавшейся удрать к берегу.
Щелк!
— Ули, ты со сцены-то их не снимай!
Куда там… бесполезно.
Вошедший в раж бадха от злости азартно валил всех подряд. Единственная оставшаяся на воде металлическая моторка уткнулась в пляж — и тут же снялась, бесхозно поплыв вдоль берега. Последний боец, успевший выскочить, прихрамывая, побежал к густым зарослям. «Можно было бы его взять, — отвлеченно подумалось мне, — но, чувствую, не сладится».
Не сладилось. Сашка вбил в спину убегающему короткую серию, и этого было больше чем достаточно. Ну, там и мясо теперь…
Щелк!
— Командир, вы живые там?
— Двигун раскололи, гады… Сами живы! Вас вижу. Вы как?
— Последнего колю, но он крепко ранен, не доживет. Ладно, конец связи.
Щелк!
— Шкипер, отбой, забирай нас…
«Клевер» подошел с уже опущенной аппарелью. Сашка бросил конец, мы поднялись на борт, а потом быстро втащили поврежденную лодку на корму. Хана двигателю. Хвостов, конечно, посмотрит, но уже ясно: надо брать новый. А битый на запчасти. Хорошо, не зацепили никого…
Щелк!
— «Гоблин», доклад.
— Помер бандит, командир. Кое-что успел выдрать. Это полканы, они к локалке шли, за оружием.
— Мать… Той самой?
— Ага. Нашли ее две недели назад, перевозили один раз и малое, чтобы не светиться крупным куском. Сегодня пошли в три борта, капитально… Коротко так.
— Принял, Миша.
— Решение?
Я подумал несколько секунд. Веселый день.
Да что тут думать, все надо делать вовремя, вы же помните!
— Подберем катер бесхозный — и к тебе. Осмотрим, прикопаем, а дальше вместе к локалке.
— От это правильно! За ништяком!
Кончились будни, пошли события… Интересно, знали они, что на поляне кто-то есть?
Прошло две недели с момента высадки экспедиции «Беринг» на берег Амазонского залива. Событий было много. С чего начать?
Сижу вот на развалинах башни, положив руку на выщербленный каменный блок, и думаю: а что из случившегося за эти дни зацепило, «чтобы аж под кожу»? Чтобы оглушило. Нет, слишком сильно. А если «ушибло»? Это приемлемо, как говорит Костя Лунев. Такие моменты есть, и сейчас, здесь, на вершине горки возле Секвойки и даже чуть выше ее, мне представился отличный момент для спокойной сводной оценки итогов.
К моему сожалению, в череде ежедневных забот и проблем очень много вопросов и тем оружейных, так пасьянс складывается: куда ни ткнись — огнестрельная напасть преследует меня постоянно, быстрей бы от такой оружной повседневности избавиться. Наверное, это болезнь роста.
Начну с плохого. Спойлер, плиз:
Включен режим ограничения.
Огнестрельное оружие всех видов и типов — поставка заблокирована.
Осознали?
Смотрящие зарезали Форт-Россу любое огнестрельное оружие.
Слышу животные крики на галерке, зубовный скрежет в партере и приглушенные маты в дорогих ложах. Болтище! В смысле, вообще все зарезали. Любое.
Ничего «шоколадка» не дает.
А Сотникову дает, РДО мы обменялись сразу же после того, как мальчика выдворили за двери магазина для взрослых. И я теперь знаю, в чем тут дело. Маячок «не хрен много воевать» тут не самый главный, несколько не то… Просто Смотрящие предусмотрели появление на южном континенте представителей развитых сильных анклавов с севера, некоторые из коих уже и свое оружейное производство имеют.
И прекрасно представляют, что бывает, когда на такой вот «пятнашечно-полканский» материк приваливает Большой Дядя С Пушкой. И начинает диктовать, фильтровать, покорять огнем, мечом и веским словом… За колумбами да веспуччами идут кортесы, а это конец местной цивилизации, всем ее наработкам и опытам, эволюция закончилась. И никаких иллюзий насчет «сейчас же не те времена, товарищи!» — тут те еще времена, господа, помню я концлагерь под Давосом… Ну, пусть не концлагерь, а трудовой лагерь, кого это обманет.
А еще Писатели знают, что мы много с собой не привезем, все дедвейты учтены. И Сотников теперь еще трижды подумает, прежде чем начать переброску сюда горы оружия. Однако понимание причины подталкивает меня к мысли, что в случае выбора правильного вектора Писатели могут зажим со шланга и снять.
Может, я и неправ, но другого мотива столь жесткого ограничения в упор не вижу — нас сюда пустили не для того, чтобы сплошными зачистками полян заниматься, а ассимилировать и укрупнять. Да, кругом оружие…
Сначала я тупо замер, пытаясь после прочтения строки что-то сообразить. Что вдруг за сложности, я ведь уже брал снаряды к «эрликону»! Оказывается, боеприпас добыть не проблема, дают. Что уже есть, то и получишь. А вот сами стволы — болт и даже шкворень. А еще за день до этих новостей скандалист Хвостов ходил и ворчал, зачем «эти бестолочи» суют в виде поощрения ППШ.
— Лучше бы вы нам лимит веса подняли! — заносчиво предлагал он осенним небесам. — Или ассортимент в одном сеансе разрешили.
Теперь уже не ворчит: отныне поощрение — единственный способ обхода оружейного ограничения. Кинулись пересчитывать запасы свободного оружия, которое привезли с собой. Запасов оказалось очень мало. Вот что осталось после раздачи самого необходимого вновь прибывшим колонистам:
1. Укороченные кавалерийские мосинские карабины «колчак» — 2 шт.
2. Револьверы «Наган» — 2 шт.
3. Карабины «Сайга МК-03» — 1 шт.
4. Полуавтоматические ружья «бенелли-рафаелло» — 3 шт.
5. «Хаудахи» 12 кал. — 4 шт.
Таков особый резерв Ставки, находящийся в оружейке на первом этаже форта. Завидно? Во-во… Правда, к списку добавились два пистолета-пулемета ППШ, вкинутые за наших и итальянцев. И кое-что еще, но об этом позже.
За французов Феде ничего не дали, за неимением таковых в составе анклава Форт-Росс: только они прослышали о существовании Новой Франции, как сразу заколыхались — всем сердцем хотят попасть туда, к своим! Я ни удивляться, ни возмущаться не стал — выбрали люди свой путь, и хорошо. Мне в чем-то даже выгоден такой выбор соседей. Франки продолжают жить в своей дальней локалке, являясь своеобразным кордоном на юге, нашим заслоном и заставой. И мне нужно, чтобы заслон был боеспособен. Сотрудничество, помощь, работа на Форт — все это оговорили, я не собираюсь бесплатно помогать всем живущим на планете, и во имя мира на земле давайте-ка искать обоюдно-выгодное.
Но семья галлов вменяема, хозяин — разумный мужик, тумана по берегам нет, и проблем тут не вижу. У бывших граждан Пятой Республики на троих мужчин изначально были два ствола: полуавтомат «Фабарм» и чешская болтовочка с оптикой. Два нагана я им отдал как союзникам… Пистолеты и револьверы всем будут нужны, очень нужны… Как повседневка, прежде всего для работы в поле возле дома, на участке, по хозяйству. Постоянно таскать на плече хитинный ствол во время работы с тяпкой невозможно, как невозможно вечно жить в режиме повышенной тревожности. Рядом ствол ставить — не выход, до него еще надо будет успеть добежать. Самый простой пример, навскидку: выбегает местная крупная степная лиса и кидается к курам. Или к гусям. Или к кошакам. Налетает орел, они тут есть, или кречет… А то и зверь покрупней прицокает, которого надо отвлечь, пока не впрягутся стволы помощнее, или же напугать грохотом. В конце концов, всегда возможно и неожиданное появление незваных гостей. На порубке леса, на вспашке и строительных работах, да мало ли…
Про личное оружие второй линии на поле боя сейчас не говорю — очевидное.
Я на голубом глазу рассчитывал уже здесь спокойно набрать на сто двадцать кило револьверов и использовать их в дальнейшем как ходовой товар… Не вышло.
Итак, франки не присоединились.
Но симбиоз обещает быть успешным. Заметил, особое у них сознание. Катрин мне давно еще говорила, что к Германии она бы не примкнула, типа ей не в уровень, — вот такие понты. Ну, что-то мне тут понятно. Много ли на свете есть стран, имеющих свою боевую авиацию, мощный флот, космодромы и ядерное оружие? Французы из числа таких, они имеют. Это признаки Державы. У них и здесь есть Родина — как же не стремиться туда? Хотя бы посмотреть. Ведь даже их некая нынешняя пассивность в метрополии ни о чем еще не говорит, так думаю, что это просто застарелый шок.
Я выше говорил о союзниках? Это немного не так, о равноправном союзе речи и быть не может: французы приняли протекторат. И вот тут им деться было некуда. Общину с отрицательной комплиментарностью я выжму с поляны сразу, веселым дружественным пинком. Уже потому, что здесь встали мы.
Жоэлю Дюрану, главе маленького франко-клана, красочно и емко описала ситуацию Катрин Гийяно:
— Дорогой мой Жо, никаких других решений нет и быть не может! На местных землях встал новый князь. Или барон, если хотите. Ведь мы с вами вполне можем это понять, вспомнив свою бурную историю, не правда ли? За спиной барона стоит крепкая гвардия и патронат метрополии. Он будет собирать вокруг себя земли и людей, надежно защищая их жизни и справедливо требуя в ответ полной лояльности, как и помощи в решении своих проблем. И, клянусь вам в том, всей округе несказанно повезло, что и барон, и власти метрополии крепко легированы разумными гуманитарными добавками.
— Не стремайся, бригадир, ножи за вас поднимем. Но и вы на делянке постарайтесь, — со всей душевностью добавил Гоблин.
Я поспешил вмешаться, что-то уж больно образно получилось:
— Месье Жоэль, тут все не так жестко и рационально, как представили мои коллеги…
— Что вы! Наоборот! — заулыбался француз. — Нас вполне устраивает, что все именно жестко и рационально!
Так вопрос с протекторатом был решен, и мы пожали руки.
Теперь по договоренности франки вместе с итальянцами перетаскивают к нам разобранную локалку «челентанов». Прикинули-посчитали, и оказалось, что таскать квадрами на прицепной телеге бревна готовой высококачественной конструкции выгодней и проще, чем рубить новые стволы и строить новую же избу такого же качества. Даже при длинном плече.
А вот итальянцы размышляли ровно столько, сколько мы обедали у них в гостях. Узнав, что в новом мире никакой Италии нет, а есть лишь мутная роль прислужников в далеком Базеле, члены клана созрели моментально: теперь они граждане Колонии.
Справедливости ради, они не совсем итальянцы — сицилийцы. Глава семьи держал небольшую кофейню-кондитерскую в Палермо. Зовут его Джузеппе Риччи, невысокий, резкий, лысоватый мужик сорока семи лет, тертый, битый, но жизнерадостный и веселый. Реал он знает; как я понял из рассказа, просто так кофейни в Палермо не встают: приходится общаться и с властями, и с бандитами. Его жена Лаура, которую он ласково называет Лоретта, демонстративно дистанцируется от бывшего бизнеса мужа: ведь она интеллектуально работала учителем физики в какой-то крутой частной школе. В большой и довольно дорогой квартире семейства Риччи вместе с родителями находились дети далеко не малышового возраста. Старшему сыну, Андреа, не в отца высокому, подкачанному парню, на днях стукнул двадцать один год. Отец купил ему крытый грузовичок «исудзу», работал отпрыск на папашу и на стороне, часто мотался в Мессину, но сполна насладиться вольной жизнью водителя грузовика не успел — попал. Младшему, Бруно, семнадцать лет. И две дочки-красавицы — шестнадцатилетняя Кармела и четырнадцатилетняя Рита.
С оружием у бывших жителей Сицилии, пожалуй, дело обстояло лучше, чем у всех остальных. Даже не знаю, встретим ли мы еще столь подготовленных по теме потеряшек. Если, конечно, в пелене поисков нам не попадутся американцы из Техаса или Аризоны.
— Знаете ли, поставить и содержать кофейню в первом округе Палермо очень сложно, уважаемый Тео. Приходится решать самые разные вопросы. Но в стране коза ностра особых проблем с уличной преступностью нет, как их нет и с молодыми людьми, не имеющими определенных принципов. Это такие…
— Беспредельщики, — охотно помог ему Сомов. — Отморозки без понятий.
— Простите, кто?
Полиглот Катрин быстро разъяснила сицилийцу специфический термин.
— О да, сеньоры! Именно такие! — обрадовался папаша, глядя на Гоблина с большим уважением и интересом. — В последнее время внутри коза ностра обострились отношения между «старыми» и «новыми». Новые — это «Стидда», сброд из гангстерско-мафиозных группировок, специализирующихся на вымогательстве, грабежах и прочих тяжких. И хотя «Стидда» вряд ли сможет представить в ближайшем будущем серьезную угрозу криминальной монополии старого крыла коза ностра, в последнее время их бойцы постарались зацепиться за Палермо. Мне пришлось приобрести кое-что на черном рынке. Как и многим моим друзьям…
«Кое-что» у сицилийца в закромах оказалось весьма неслабым, жаль, друзей его рядом не оказалось в день «П».
У клана в арсенале два пистолета — легендарные «береттовские» девяносто вторые и удивительный коротыш, пистолет-пулемет «Spectre М4» с двумя четырехрядными магазинами коробочного исполнения емкостью в пятьдесят патронов «para». Из особенностей девайса — самовзводный УСМ,[5] дающий вероятность мгновенного применения оружия, и исключение из списка возможных проблем напасти перегрева ствола при длительной стрельбе. Достигнуто это за счет синусоидальной нарезки ствола и своеобразного принудительного воздушного охлаждения. Совершенно бандитская вещь — тот еще кофевар в Колонии появился.
Все сталкеры из него уже постреляли: экзотика…
Парни в семье разной степени боевитости. Старший Андреа — готовый боец, лишь потренировать надо. Младший худенький Бруно с грустными глазами больше романтичен и задумчив, чем грозен настроем. Он серьезно увлекается гитарой, песни романтические сочиняет, рулады выводит. Девочки томно вздыхают и мнут батистовые платочки. Кстати, пока не забыл. Вот что я заметил: спрос на брутальных мужчин в российском анклаве неожиданно мал — слишком много их вокруг, бруталов. А вот таких, как Бруно или обманчиво субтильный молодой сербский скрипач в «Двух Стрелах», мало… Так что амбал с топором — хорошо, конечно, но девушки все еще любят романтику тонкой толедской шпаги и красивые слова, сказанные тихим мужским голосом без матов.
А девахи сицилийские… Это ж южная песня!
Вы угадали, танцы уже наклевываются. «Молодняк с бутыльками» начал чаще мыться, стираться, пытается бриться, только что пулеметные ленты и галстуки-бабочки на себя не навешивает. Ко мне уже подходили тинейджерские представители с просьбой устроить вечером на волейбольной площадке дискотеку, и я откровенно растерялся, хоть и сам никак не старик: выдуло из башки такое! Охрану надо, присмотр… Но сильфида быстро вправила мне ум, так что плясать в выходные будем, Вотяков даже цветомузыку обещал склепать на скорую руку.
Дикарка Джемма Клюева сразу нашла свое место в компании Ленни и Катрин, где получила роль младшей подруги и покровительство. Даша Стародубцева, Кармела и Рита Риччи образовали свой кружок пубертатных хохотушек. Глаз да глаз… ох, подумать страшно… Тем более хорошо, что в форте появился педагог.
Дети закрывают прорехи в сельхозработах, благо таковых пока немного, и они под управлением Ольги вполне справляются с ежедневной мелкой текучкой. Но уже вылезла тема обучения! Что, как, где… Лоретта составляет план, но один я правильного решения не приму, буду собирать совещание. А вот обучение стрельбе есть дело наиважнейшее, стреляет новый народ просто безобразно, даже опер Алик далеко не идеал.
Локалка клана Стародубцева собрана, и тут опять спасибо Хвостову: опыт у него немалый, одно время по поручению Дугина суперслесарь занимался малой механизацией перетаскивания локалок, — давняя практика, зачем бросать добрые избы в лесах. А вот печей пока нет, как нет и мастеров по их кладке. Мужчины натащили камней, чуть не дали в глаз Даниле за назойливо-мудрые советы и теперь, подглядывая в ноутбук, ваяют вечерами две печки, по одной на семью. Все происходит очень медленно, потому что целевого времени я им на это не даю: очень много общинных дел.
Старожилы помогают. Мы, бояре, народ работящий, такая уж наша боярская доля.
У меня теперь фельдшер есть. Точнее, старший фельдшер травмпункта Барина Стародубцева. Форт-Росс имеет полноценный медпункт с отдельной палатой на две больничных койки, и с этим свободные помещения первого этажа форта закончились. Скупердяйский народ эти Смотрящие, чего бы им побольше размером форт не слепить?
Людмила Клюева пошла к Ниониле, по профилю. Алик поселился в форте, в небольшой каморке второго этажа левой башни, который мы назвали Бастионом. Черкес вообще быстро влился. Я его проверил через Уксусникова, и шериф радировал коротко: годен. Позже прислал и пояснения. В рассказе наркополицейского совпало практически все, за исключением мелких деталей, что нормально для человека, попавшего в незнакомую компанию. Или в интернет… Его ПММ я поначалу прибрал как сувенир, думал, пусть пока в оружейке лежит, но картинка выписывается такая, что мне придется «макаровские» патроны заказывать, как ни жаль тратить на то день поставки.
— Командир! Еще полчаса! — крикнул снизу Вотяков.
Юра внизу под башней ковыряется. Разложил запчасти, колдует. Я крикнул дежурное «ага», пусть подумает.
— И десяти минут хватило бы, че там неясного, — проворчал рядом Кастет.
Ладно уж, убедиться спец хочет. Но и мне уже понятно — мертвая тема. Не получится тут камеру ставить, уже вторую угробили. На холмах живут кречеты, крепко подправленные Писателями в массо-габаритных характеристиках. Храбрые и злые. Первую камеру они раздолбали сразу же! Кому понравится, когда в твоих исконных владениях появляется пахнущий железом, пластиком, человеком и машинной смазкой черный предмет, который сидит на башне, по-циклопьи крутит единственным стеклянным глазом и временами жужжит? Явный конкурент. Ну, так и получи в бубен! Конкурент атаки не выдерживал, а зачищать поляну я никому не дам: так моментально подлая мелкая и средняя живность расплодится…
Теперь это Замок Царицы Тамары. ЗЦТ, или «Томка», как по-деловому говорят сталкеры. Карты разведданных земель, объекты и гидронимы постепенно уточняются и дополняются. Например, группу каменных островов южней острова Джоны назвали не просто «Клыками», а «Клыками Гоблина», в память о стоматологических проблемах, с которыми он в то время молча знакомился в полную силу. Лунев такое чудное название предложил… Мишка сначала надулся, но известный приколист Костя манипулировал другом умело:
— Мишган, ну посмотри… Клыки — а это явные Клыки — есть, а имени звонкого нет! У тебя же связь с ними была, ментально-тактильная. И как назвать? «Клыки Сомова» — некрасиво, «Мишкины клыки» — что-то из писателя Николая Носова, непочтенно… Тогда уж «Клыки махайрода», но тут зверь не при делах. Имени меня остров уже есть, и это неправильно, тебя там что, типа, не было? Неуважение к дедушкам. Вот я и предлагаю — «Клыки Гоблина», красиво и звучно. Ты на табличках что пишешь?
— Ну, типа Спецназ КГБ, позывной и для мозга что-нибудь.
— На обратном пути кто-нибудь заедет и воткнет: «Мои Клыки. GOBLIN KGB RUSSIA». В уровень и в силу. Хрен кто покусится!
— Не, ну его на фиг, чет разводка какая-то…
— Хорошо, — терпеливо кивал Лунев, — мужики, пацан не согласен, давайте поменяем. Пусть будет «Клыки Хельги».
И тут Сомов заржал:
— Да хрен с вами, обзывайте.
Теперь на карте так и написано «Клыки Гоблина», Северный, Средний и Южный…
Главная башня форта стала Донжоном, а маленькая башенка — Башней Прекрасной Елены. Это Данька вдвинул тему: у него в России девочка знакомая осталась, видите ли, неразделенная любовь. Прямо драма… Уважили коллегу. А девочка еще услышит о герое, когда выйдет замуж за илососа.
— Может, сверху сетку поставить? — в отчаянии сам себе громко предложил радист.
— Не спасет, товарищ Кренкель! Они сюда орла позовут, в порядке шефской помощи, — почти серьезно заметил Кастет. — Юр, давай не будем с ними ссориться, пригодятся птички.
— Не, ну че за дела! Кто тут хозяин?
— Да ты хозяин, ты… Никто не полетит твою «Унжу» дятловать. Не каждый дятел способен на ударный подвиг.
Ладно, время еще есть, может, придумает что-то. А мы дальше пойдем.
В том, что оружейный магазин закрылся, ничего фатального нет. Главное, патроны дают. Работать надо больше, искать локалки, присоединять пятнашек, валить герильяс — вот оно и добудется. Но трудностей запрет добавляет. Больше всего меня злит невозможность взять ружья гладкоствольные, позицию, которая в России вообще не вызывает трепета. Не сработала у меня чуйка. Да как бы она сработала: очень уж нестандартен ход, разорванный шаблон был очень стоек.
— Юрец, завязывай давай! — приглушенно крикнул Костя. — Забодал. Протянем к Томке маршрут патруля, ребята будут заезжать, посматривать, контролировать.
Радист, колдующий возле разложенных на брезенте блоков, что-то буркнул, но завязывать не поторопился.
Крутой склон горы или холма (так и не определились окончательно) падает к воде. Отсюда видно форт, теперь уже его не спрячешь: разрослось хозяйство. Склон за спиной короткий и пологий, холмы волнами уходят к западу. С нашей стороны из растительности лишь жиденькие кустики, незаметно подкрасться проблематично. По левую руку — вершины огромных секвой, кажется, что они совсем рядом. По правую руку стоит небольшой сосновый бор, затем полоса смешанного леса, загибающаяся к западу, в долину. Вдоль нее идет тропа к локалкам соседей.
Здесь легко дышится, свободно. Нравится мне место.
— Мля, Федь, ну как его отвлечь, а? — тихо пожаловался мне сталкер.
Я пожал плечами. Отвлекать себе дороже, потом на нас и свалит.
Чуть в стороне, злорадно усмехаясь, летала пара крупных кречетов. Это вам не береговые крачки: сдуру людей атаковать не будут, слишком умны. Но после нашего ухода все тут тщательно проверят.
А что, Кастет насчет патруля дело говорит.
Сейчас такое уже возможно: перекрытие на башне какое-никакое мы сделали, поставили тяжелую дверь, в каменном строении вполне можно делать схрон, пункт временного поста патруля. Запасы кое-какие сложить… Здесь патрульным можно будет укрыться в случае опасности. И сигнализация проста: даже если что-то случится с рацией, достаточно зажечь дымовуху — с форта сигнал заметят.
Людей стало больше, и это сразу почувствовали все.
Теперь на ночном дежурстве двое мужиков, что резко повысило качество охраны.
У Клюевых с собой оказалась некогда белая собака дворовой болонской породы, не пойми кто: невеликая, косматая и, в ростовском реале, очень скандальная. Из тех комнатных песиков, что старательно пытаются умереть от инфаркта, заходясь по полчаса в истерическом лае при каждом движении соседей по лестничной клетке. Платформа очень быстро выбила из Гулечки лишнюю дурь: к зверю вернулись многие правильные инстинкты. Теперь бегают вместе с приосанившимся Боцманом слаженной боевой парой.
Заработал патруль на шуш-багги, наконец-то собранном Хвостовым.
Удачный получился аппарат, фактурный, постаповский. Впереди стоит турель под ППШ, дикая вещь, инициатива суперслесаря. Никто пока не может сказать, насколько удачна дикая идея, реальной практики — тьфу-тьфу — пока не было, мне же это поначалу показалось полной блажью. Но я всегда необъективен к автоматическому оружию… время покажет. Да и нет у меня другого автоматического, чтобы отдать его на постоянку. Пулемет парни берут по ситуации. Но иногда его просто нет, если лодки уходят в залив или на реку. Такой вот рок-н-ролл — как умеем, так играем.
Патрульные сидят рядом, за спиной у каждого в стаканах закреплены штатные «хаудахи». Плюс оружие группы. На машине установлены две фары-искателя, рация, пугач-ревун, имеются дымовые шашки, пара гранат, ракетница, запас еды и воды, аптечка. Сверху тканевый навес, ездят в брониках. Наиболее загружены итальянцы — с них, как и с наших пятнашек, два экипажа. Но «челентанам», которые пока по наследству живут в армейской палатке («гостиница», по-нашему, таковой ей и быть, чувствую), еще избу надо таскать да собирать на новом месте. Закон простой: хотя все честно помогают им в этой работе, но круче всех должен шевелиться заинтересованный. Все их имущество — мебель, холодильники, сейфы и прочий скарб — пока стоит в большой палатке.
А кто сейчас в патруле? Точно не помню график дня, но вроде бы Алик с Игнатом Стародубцевым. Значит, из личного оружия у них два нагана, «колчак» да «беня», если Игнат взял. И «Дегтярев»: в акватории никого, ПКМ сегодня в форте.
Решено, протянем маршрут до Царицы Тамары.
Патрулирование — очень полезная штука. Если отрабатывать маршрут ежедневно, то эффект будет очень хороший. Патруль быстро начинает видеть, помнить и определять: по виду, положению, звуку и даже запаху. По изменившимся крикам птиц, по поведению грызунов. Первые два раза я сам ездил, составил подробную карту маршрута, нанес рельеф и ориентиры, места особого внимания, основные приметы и маркеры, точки остановки, пути съезда для дополнительного осмотра. Решил, где поставить сигнальные мины, гнутые кусты, положить в траву сухие ветки. Остальное патрульные быстро добавили сами, и уже через два дня у групп появились свои приметы и маркеры.
Весь залив намертво перекрывает РЛС «Унжи» и «Клевера», на судне радар включается при повышении степени тревоги, что определяет дежурный. Берегом на нашей стороне пройти с юга невозможно, в том мы с сильфидой лично убедились, залечивая болезненные ссадины от колючек. Собственно, с пришельцами так и получилось — только они вышли из плавней, прошли ближний островок правого рукава, названный Цусимой, как РЛС их «схватила».
Со стороны степи радар перекрывает пространство вплоть до предгорий. Если на технике пойдут, засечет сразу же. А пешком по саванне шлепать не совсем комфортно. Особо ночью: рычат часто.
Маршрут патруля идет вдоль берега до эвкалиптовой рощи, там первая остановка для осмотра. Потом багги сворачивает направо и идет вдоль границы леса, на удалении триста метров от линии деревьев. В нескольких местах патруль произвольно подходит к лесу — случайным решением либо по признакам.
После четырех километров на юг группа останавливается на тридцать — сорок минут в небольшой редкой рощице посреди саванны, экипаж осматривает панораму. Потом, пересекая долину дальше, ребята выходят на тропу, что идет к локалке французов, иногда заезжая к ним. Сейчас мы подгадываем график движения так, чтобы квадроцикл с телегой, вывозящий бревна, пересекался на маршруте с патрулем. Возвращаются они вдоль холмистого гребня, а теперь будут сворачивать и к ЗЦТ.
На всем протяжении один человек фотографирует местность. Заступающая смена сначала отсматривает фото, сделанные предыдущей группой, проверяет метки, интуицию, намечает план проверок. Несложно и эффективно. С наступлением темноты патрули уходят: рисковать потерями от нападений хищников я не хочу. Кроме всего прочего, патрульные при случае добывают свежее мясо, порой белуя и потроша прямо на месте, чтобы не свинячить лишний раз в поселке.
Сталкеры на квадре или на моем мотоцикле — мангруппа: не особо мудрствуя, я полностью копирую структуры и практики Замка Россия. Практически весь путь патруля отслеживают камеры «Унжи». А «эрликон» способен поддержать группу огнем до четырех километров, правда, это уже шаманство. Второй багги очень нужен — идея оказалась удачной.
Прибавится людей, поселений и кордонов — выделю шерифа, вот Хагауджева на пост назначу. Пока же такой возможности нет, как нет и особой необходимости.
На общинных работах в Колонии пашут все, невзирая на должности и звания, и это тоже практика первых месяцев Замка. Освобождаются лишь те, кто в наряде, патруле или на внешних заданиях, да и эти успевают прихватывать. После обеда в форте общий сорокапятиминутный отдых, хотя Светлана настаивала на часовом перерыве. Физической работы очень много, все подкачались, набрали тонус, подтянулись и похудели. Но еда идет как в топку, и после сытной трапезы все ходят полусонные. В перерыв многие даже ухитряются немного поспать, Светка говорит, что даже короткий дневной сон очень полезен при таких нагрузках для профилактики сердечно-сосудистых заболеваний. Чудно.
И дальше опять пахота, уже до заката. Объективности ради стоит заметить, что сейчас нагрузка спала, многое уже сделано. А как только поставим вторую локалку, заранее названную «Палермовка» (по аналогии с первой «Ростовкой»), появится вожделенное свободное время.
Ничего, скоро польет, и времени того будет навалом.
Опять про оружие. Да никак без него не получается!
И дело тут даже не в вероятных атаках, а в фактическом увеличении числа людей, функций и потенций. Есть патруль — его надо вооружать. Есть новый паровой баркас — надо и туда что-то дать. Есть мужчины, которые могут и будут, — обеспечь их, Федя, стреляющими предметами.
У сталкеров появился стажер, и очевидно, кто он.
Данька недавно приобрел вместе с рацией официальный боевой позывной — «Змей». Вот так вот! Лучше его зайцем в трюм никто не проникает. Парень получил крещение, обстрелян — очень важный момент в становлении воина. Кроме закрепленной «сайги» у Сухова с недавних пор на поясе висит пистолет. Через это дело пацан не столько общается со сверстниками, сколько трется возле Гоблина и Кастета, взрослея реактивно. Тут они похожи с Сашкой. Дружат, кстати.
Второй ППШ я отдал Эйнару Даггсону.
И вот почему.
— Вот так я тебе скажу, молодой конунг… Отдай ты мне «Королеву», — заявил мне как-то этот крепкий северный мужчина. — Вспомню великих предков, стану капитаном парового драккара. Ничего сложного там нет, Дэниел поможет, а сидеть на мебели скучно, новый мир ждет от меня другого, душой чувствую! Мне нетрудно по надобности стул построить или ставни собрать… Вблизи мы и сами с Хельгой сходим: столяру ли хороших дров для машины не найти… А если подальше, так дашь сталкера в укрепление.
Уважаю мужика. Солидный человек, с духом, характером, ясностью в уме и желаниях — такому и надо быть капитаном. Оказывается, исландец поговорил на эту тему с Маурером, и Ули идею полностью одобрил. Ну, они вообще — общие души… клуб веселых капитанов.
— Отдавай, Тео! — горячо советовал шкипер. — Баркас будет в идеальном состоянии, никто лучше его не справится.
Пистолет-пулемет и при необходимости «Удар» на турели составляют главную огневую мощь нового рейдера. У самого Эйнара есть «колчак» и револьвер. Три дня назад «Королева» на подвесном моторе, установленном на выносном транце, спокойно дотелепала до Секвойки. Капитан быстро нарезал бензопилой адскую кучу тонкоствольных чурбачков в размер топки — и уже вечером под солидный «пых-пых» паровой трубы и романтическую музыку из «бумбокса» катал желающих по заливу.
Каждый вечер идет дооснащение судна. Естественно, речной столяр радикально переделал рундуки и банки, доработал тент, укрыл рацию от брызг и дождя, сделал крышку для дров. На мачте появились высокая антенна и ходовые огни, колышется маленький флаг России. Шкипер «Клевера» помогает ему во всем: советами, руками и материально. Выделил из запасов два спасательных круга, жилеты, канат и старую рынду… Якорь оставили штатный.
Так что новый корабль флота на ходу, вполне может выдвигаться для поддержки: пока работает подвесник, Эйнар спокойно поднимает пары.
— Может, второй поставить? — прервал мои воспоминания Лунев.
— Какой второй? Ты о чем? А… Не вижу смысла, — очнувшись и подумав, сказал я. — Зверь непуганый, таких пакостей не знает, на запах влезет.
— Эт да… И все-таки пойду, переставлю по-другому.
Кастет пуму караулит — поставил капкан с приманкой.
Появилась такая киса на краю Секвойки после ухода людей. А крупная кошка мне по соседству не нужна: мы тут лес пилить будем. Патруль тоже капканы настораживает — ближнюю зону мы от кошачьих и прочих хищников будем зачищать. Вот только новые явятся… Надо что-то придумать.
Еще про итальянцев. Да и про наших с французами.
Общая особенность пятнашек — они идут искать Хорошее. И это очень плохо.
Монокластеры, получая сразу после попадания Паспорт, быстро и обычно правильно понимали произошедшее с ними. Поэтому особо не дергались, обустраивались, укреплялись, разбирались внутри себя — и только потом начинали робко вести разведку. Все так делали.
Потеряшки же, напротив, сразу начинали искать дорогу, цивилизацию, власть и виноватых. Пятнашки ведут себя точно так же.
Никакого Паспорта им не подкидывали, а потому и сторонних объяснений не было. Все выводы они делали сами, наблюдая за флорой и фауной, климатом, местностью, дневным и ночным небом. А на это требуется время и срыв покровов. Ростовчанам еще повезло, что с первым визитом с юга приехали вменяемые люди, которые отчасти просветили попаданцев.
Во всех трех случаях часть пятнашек срывалась с места и после ругани уходила искать цивилизацию. Часть французов, устав ждать, выступила закоперщиками, и, объединившись с непоседливыми итальянцами, они поделили оружие и ушли к плато на западе, потому что «вдоль гор точно идет какая-нибудь дорога»… Представить страшно, какая участь могла постичь неразумных. Сводную группу к горам увел лидер ищущих, француз по имени Поль Бокюз, мощный спец по true survival,[6] человек с винтовкой, демонстративно готовый к крутому. Он и научил французов с итальянцами пользоваться самострелами, самоловами и пастями. Я смотрел эти конструкции — ничего, вполне годно, по мелочам кое-что неправильно, но в целом рабочее. Таким вот французским самострелом бешеного носорога в бок и потревожили.
А у меня на сицилийцев тренькнуло, как и на ростовчан. И что это значит? Долго гадать не приходится: по-разному завершаются дальние походы. В дикой местности — печально.
Впрочем, по ушедшим франкам полной ясности нет, могли и выжить. Как только крепко встанем на ноги, освоимся, заряжу экспедицию по следам: вдруг найдем уцелевших. Сам пойду. Хотя сам в счастливый случай почти не верю, вспоминая местных львов.
— Все, сдаюсь! — объявил радист с чувством честно выполненного долга. — Броньку не поставишь, инерция мешает. Нужен другой моторедуктор… В общем, предлагаю перекусить по полевому варианту. Обед мы уже пропустили, у Нионилы все холодное.
— Правильное решение, товарищи! — обрадовался выходящий из кустов Лунев, застегивая штаны и поправляя разгрузку. — Давай накрывать.
Интересно он там капканы ставит.
— Руки помой, — усмехнулся Юрка, протягивая сталкеру флягу. — Я чайник поставлю. В багажнике?
— Ага. И решетку захвати. За дровами пойду, нарежу кустов.
Прислушался, аппетит присутствует. Охренеть, как он присутствует, оказывается.
— Мужики, я пока сверху посмотрю!
— Давай, смотри уж, начальник, — хохотнул Кастет, доставая свой модерновый черный «кабар».
А чего смеяться: пригляд за подходами нужен, тут не Сочи. Впрочем, и там на пляже…
Но я же не отлыниваю втупую. Или отлыниваю?
Ленни вчера ночью сказала мне, что Потапов с каждым днем матереет, — слово мне очень не понравилось. Расту, понимаешь, над собой, как руководитель. Меньше допускаю ошибок, меньше сомневаюсь, реже лезу сам во все дыры.
— Ты стал чаще говорить «я» вместо «мы», чувак, — сообщила сильфида, прикуривая после сладости. — Теперь слышу «я получил» и «мне удалось». А то все «мы», «нам», «наше»… Точно, растешь. Только язык порой у тебя настолько паскудный… иногда в глаз дать хочется.
Есть такая проблема. А что делать, на работе и язык рабочий. А у нас сплошная работа. Шершавый казенный оборот в три слова сразу отрабатывает мысль и смысл. Если же ты хочешь на планерке выразить производственное литературно — трать секунд пятнадцать на тургеневщину, не меньше, повесели людей.
Или переходи на блатату, она тоже емкая — послушайте вон Гоблина.
Коротко — что я получил в последнее время каналом:
1. В топливных танках «Клевера» — больше тонны солярки.
2. Турбину взял, новую, «сименсовскую».
3. Чертовы яйца. Точнее, куриные. Показали мне девки график, я все понял.
4. Новый «Эвинруд» на лодку. Старый пойдет на запчасти.
5. Колючую проволоку, «путанку» на все 120 кг.
6. Почти 120 кг бензина. Пока есть в бочках, но пусть еще будет.
7. Патроны для ППШ. А что делать?
8. Краску по металлу в шести канистрах. Накопилось что покрасить.
9. Армированную пленку. Парники, курятник и прочее.
На завтра точного плана заказа еще нет, вечером решу.
Теперь о полевых итогах. Вернее, водных. Еще точнее: водно-полевых.
Вспомнилось легко…
…Сразу после известной на весь залив Цусимы Маурер поставил на месте затопления последней во вражьем строю надувной лодки буек. Просветил дно гидролокатором — и поставил достаточно точно. Начали мы разбираться со случившимся и с итогами боестолкновения.
По поводу свежеубиенных братков я не парился. Я никогда этим не парюсь — чай, не звери в лесу, чего их беречь. Могли остановиться и поговорить… Теперь уже ясно — не могли, они себя считали хозяевами низовий, да и еще были причины: локалка, например. Захотели повоевать — получили. А вот то, что и мы от них чуть не получили, реально напрягало. Непривычно как-то, в лесу я себя чувствую гораздо уверенней, чем на воде. Там бы Федя, оттянувшись на четыреста для сохранения приемлемой точности, делал с ними что хотел.
Раскуривая трубку, я, перегнувшись через борт, честно поделился нервозностью с Сомовым, дождавшись, когда Данька ловко прижмет уцелевший «Зодиак» к мотоботу.
— Ты просто не привык еще на перехват ходить, — успокоил меня Гоблин, глядя снизу вверх. — Всегда так, брателло… Нормальный человек, который не прочь быть в твоем отношении хотя бы нейтральным, остановится и нормально познакомится. Остальные — вот так… Лучше близко не подходить, если чуйка за пояс держит, тут мы все правильно сделали. Коли по-худому идут, то нервишки у них не выдержат. Главное, чтобы дистанция в этот момент была.
Да какая там чуйка… После подробных рассказов ростовчан о том, как к ним наведывались разведчики-эмиссары, на ломаном английском нехорошо обещая пятнашкам в будущем реальные проблемы, если те не покорятся, вероятность появления со стороны Амазонки именно таких хлопцев перевешивала все другие — как кирпич тетрадку.
— Ну че, командир, прыгайте в лодку, поедем итоги смотреть.
«Клевер» на якоре еле качался на слабой волне возле буя, продолжая контролировать акваторию. Мауреру я с ходу и горячо вставил за самовольное оставление береговой зоны форта без охраны. А если бы из «нашего» рукава реки выскочила скоростная лодчонка и дернула к бухте? Вдруг это был отвлекающий маневр?
Я понимал, что Ули не мог поступить иначе. Шкипер же понимал, что я не могу не высказать претензий. Все всё понимают, елки… как просто жить!
Закинув лопаты, мы погрузились и быстро долетели по почти притихшей, словно испуганной, воде к тому месту, где Мишка останавливал убегающую лодку.
— Зачем они вообще стали уходить вперед? — спросила меня Zicke.
— Да потому что нас растягивали вдоль берега. Удобней бить.
— Сразу понял?
— Нет. Данька! Давай за Кастетом — и пулей сюда!
Люди нужны: дел будет много. Представляю, как Костя там сейчас подпрыгивает: самая война, а у берега ни единого плавсредства. «Королева» не в счет — она пока лишь экспонат, не больше.
Лодка гоблиновского «крестничка» затонула буквально возле берега. Я зашел в воду, зацепил тросовый леер рукой — и мы совместно и без особого труда вытянули легкую китайскую надувнуху на сушу. Побита крепко. И так-то латаная-перелатанная «китайка», я бы на такой своих людей не выпустил, да еще новые дыры… Брать, нет? Возьмем, на лоскуты пригодится. Двухтактник «TOHATSU 18» с удлиненной ногой, такой же, как на алюминиевой лодке, — наверное, на всех трех судах стояли одинаковые двигатели. Думаю, в час он жрет не больше шести с половиной литров. Ни единой дырки, целехонький! Что ж, поработаешь еще, тебя «Королева» ждет. В самой лодке не было ничего ценного — остатки снаряжения где-то в воде, если их уже не унесло на глубину.
На песчаном берегу, ближе к обрезу травы, лежал труп европейца средних лет. Подошли, посмотрели. Невысокий, чуть полноватый. Я поднял и взглянул на кисти рук — признаков частого использования лопаты или пилы не обнаружено, очень плохо.
— Чего интересного на теле?
— «Моторола» старенькая… Мокрая. Пусть Юра смотрит. Фонарь взял, ножик. Личные вещи, обыденка всякая. Небогатый пацанчик.
— А второй?
— Потоп боец, — сожалеюще вздохнул Сомов, — раньше с борта свалился. Его Сухов хлопнул.
Первый раз на моей памяти сталкер назвал пацана по фамилии. Все, приняли.
— У того какой-то гладкий ствол был, нет смысла… — продолжил мысль Михаил. — По ходу, «нарезняка» они всего три штуки имели, два винта и «штурмовуха» на катере.
— Согласен. У этого что конкретно?
— Болтовая лялечка «Sauer Standart 202» под патрон «.308 Win». Без оптики. Кастет студнем заколышется: самая охотничья вещь.
— С патронами как?
— Только то, что на мужчине было, восемнадцать штук, они у меня… Да вон она, пустая, к дереву прислонил пока, на ветерок.
Ага, вижу. Я посмотрел в залив. «Зодиак» уже долетел до середины. Ленни поднялась на террасу, зашла поглубже, осматривается.
— Ну пошли дальше. Про допрос потом расскажешь. Дальнего осматривал?
— Когда? Катер поймали, на берег вытянули — и сразу к вам понеслись.
С террасы на берег мягко спрыгнула моя сильфида.
— Чуваки, там сплошной камень под травой, не годится!
Пш-шш…
— Тео, тут у меня Санджа нырнуть хочет, ты как? По эхолоту двенадцать метров. Я его веревкой обвяжу. Как понял? Давай решай.
Не сомневаюсь, что «Клевер» стоит по месту. Сонар там мощный, современный. А даже битый движок на транце удержит на месте драные остатки лодки, так что на экране будет виден характерный «дракончик». Сашка ныряет и плавает, словно главный герой из фильма «Водный мир», порой хочется проверить его на наличие жабр. Все бадхи такие, водные люди.
Но мне было страшно.
— Что на эхолоте, капитан?
— Да чисто кругом! Ни кильки.
Я представил, как Ули в тот момент машинально ковырял ногтем экран. Он зачем-то всегда так делает, словно пытается вытащить рыбку прямо к пульту управления судном.
Пш-шш…
— За Цусимой следите, вдруг подмога прикатит, — озабоченно приказал я. — Хорошо, только бомбу кинь.
— А лучше две?! — радостно догадался шкипер. — Сейчас рванем!
На такой красочный случай у Маурера имеется запас бомбочек «арсенального» производства — «глушилки». И все равно страшно.
— Двинули.
Идут последние дни позднего южного бабьего лета, индейского лета, лета Святого Мартина и лета цыганского. Природа уже не просто грозит нам в тишине пальчиком, она ведет последний отсчет. И даже эта напряженность прекрасна. Удивителен этот мир, он всегда красив. Он незагажен, вероятность наткнуться в кустах на пустой пластиковый пакет равна нулю. Здесь идеально чистое небо и воздух. Любое время года прекрасно своей красотой, а редкие поселения планеты еще не могут испортить пейзажи.
Наверное, именно по этой причине трупы на такой природе смотрятся особо чудовищно. Ясно, что на старой земле их больше на порядки, но там сам трупный запах городов и заводов растворяет весь этот ужас, делает его незначительным в реале и привычным в телевизоре.
«Зодиак» со сталкером был уже совсем близко. Так, Даньке на такое месиво смотреть пока не стоит, пусть привыкает постепенно, хватит с парня на сегодня.
Пш-шш…
— «Кастет» — «Тунгусу».
— В канале, командир.
— Сразу после высадки Данилу отправляй к «Клеверу», пусть подстрахует ныряльщика.
— Сделаем.
Сперва мы подошли к катеру, с разгона выскочившему на берег. Синяя краска облезла. Точнее, не облезла, она обшоркана на бортах о ветки, на нем где-то часто и много ходили в зарослях, например по малой речке. С виду практически новый. На бортах красовалась некогда яркая надпись «Crestliner»,[7] а на внутреннем шильдике — Fish Hawk 1600.[8]
— И зачем было по уже выбросившемуся катеру из крупняка сажать? — гневно, но весело бросил Кастет, подходя к нам. — Ах, хороша добыча!
— Да, Санджа дыранул крепко, — покачал головой Гоб.
— Намана! — У Кости было безоблачное настроение. — Движок дрянь, а корпус катера за пару смен залатаем.
Одна из пуль ДШК под углом попала в подвесной двигатель, разбив его в хлам, да еще и прошла дальше, продырявив на выходе левый борт изнутри. Имевшиеся некогда два штатных кресла выдраны с корнем — наверное, они были мягкими и удобными, теперь стоят в избе какого-нибудь вожака. Кокпит открытый. В длину судно около пяти метров, может, чуть поменьше. В ширину явно больше двух. Да, для такого катерка это не двигатель, на глиссер не выйдешь.
— Чуваки, есть место, быстро выкопаем! — крикнула сверху сильфида.
— Баба делом занимается, а мы тут всем кублом рамсы шнифтами мнем… — с толикой стыда в голосе проворчал Гоблин. — Ленчик, иди сюда, моя хорошая, посмотри опытным глазом!
Zicke лучше всех нас, вместе взятых, разбирается в «жестких» лодках, еще со староземной гражданки. Она медленно подошла, быстро глянула, прошлась кругом, залезла внутрь.
— Хорошее приобретение. Что вы глазами хлопаете, парни… Аплодисментов не слышу, это же «Crestliner»! Из цельносварных алюминиевых лодок, производимых в США, — номер один. Жаль, маленькая модель. Но и в этом преимущество есть. Помощней мотор поставить — думаю, сюда сил до пятидесяти навесить можно, если не больше, — можем по РДО запросить. Вещь для рыбалки — видите, на носу бак для рыбы? Эх… Хотя и гонять можно, продумано все, даже борта с брызгоотражателями.
— Буксировать будем: дырища гораздо выше ватерлинии, — прикинул Лунев.
Если в катер попала одна пуля, то убегающему последнему седоку досталось больше — смотреть страшно.
— Да… Давно я такого не видел, — морщась, сказал привычный ко всему Сомов. — Как его тащить-то такого к могиле?
— Так и потащили сразу наверх, чего тянуть. Костя шмонай быстренько.
Кастет спорить не стат, скинул куртку, футболку и занялся нелегким делом. Гоблин принес оторванную правую руку, положил рядом.
— Че ты тут мне запчасти складываешь, сразу наверх неси! — рявкнул на друга Лунев, снимая с уцелевшей головы азиата, малайца или тайца, глубокую кепку защитного цвета и заглядывая внутрь — вдруг чего на подкладке написано.
Бунг! Бунг! — глухо бухнуло неподалеку. По обеим сторонам от «Клевера» вспучились небольшие марки подводных взрывов. Все оглянулись.
Что-то близко сбросили. Нужно было Мишку просить: он такие банки зашвыривает чуть ближе, чем ротный миномет. На корме стоял чуть ли не дочерна загорелый Сашка — в ластах и маске. К его левой ноге с внутренней стороны был привязан испанский водолазный нож. Это для правши, чтобы ныряльщик легко мог достать его как правой рабочей рукой, так и левой, если правая вышла из строя. Для левши все наоборот. В левой руке у парня — короткий багорик. И тонкий линь на поясе: Маурер своего матроса привязал.
После отмашки шкипера ныряльщик без брызг ушел в воду, а Данька тут же уставился вниз, сидя на корме лодки. Рядом забликовали серебристые росчерки тел всплывших рыбин, и пацан растерянно оглянулся на меня — рыбка-то тоже интересует! Я скрестил над головой руки, показал на часы и на плавающие хвосты, кивнул: потом соберешь.
— Принимайте трофей, — сообщила Ленни, бросая наземь прямо перед нами два куска металла. — Вот ваша «штурмовуха». Зеленый Фронт призывает всех на сбор металлолома.
Лунев поднял голову и затейливо выругался. От автоматической американской винтовки М-16 после точного попадания тяжелой пули ДШК мало что осталось.
— Хорошо стреляет, подлец водяной, — вынужденно констатировал я, пнув ногой одну половинку.
— Знакомьтесь, снайпер Чандра! Наш лучший специалист, — дополнил Гоблин, после чего поднял оторванную руку, взял под мышку лопату и полез наверх.
Со стороны залива кто-то вскрикнул. На палубе мотобота показался встревоженный Маурер, двумя руками дергающий страховочный линь. Данька встал в лодке, направил ствол «сайги» на воду. Твою душу, что такое? Сердце обдало холодом.
Из воды вынырнул бадха, профессионально сбил маску на шею, а не на лоб. Маска на лбу — знак тревоги: «ныряльщик терпит бедствие или в неадеквате». Кроме того, со лба ее легко может сбить волна, и она утонет, ибо имеет отрицательную плавучесть, если не укомплектована плавучим ремешком из неопрена.
Сашка оглянулся по сторонам и быстро влез на палубу. Уф… пел-лядка-рыбка…
Пш-шш…
— Шкипер, что там, ё-моё?!
— Две рыбины на экране. Что-то великоваты экземпляры — решил изъять ныряльщика.
— Правильно, Ули, завязывайте! Данька пусть крупняк выловит и жмет к берегу, сами тоже подходите.
Хватит экспериментировать. Пока не изучим ихтиофауну, никаких заныров. Тем более что с той лодки вряд ли что-то выцепишь. Кроме снайперского ствола.
— Подожди, Тео, я еще магнитом попробую.
— Добро.
Есть у шкипера хитрый магнитик — полезная вещь, когда что-то из инструмента у берега за борт падает. Тут же — как получится. Интересует винтовка, а она может отлететь достаточно далеко от места затопления китайской надувнухи.
Тем временем Костя достал свой нож, полез под куртку убитого. Что он задумал?
— Есть трофей! — заорал сталкер, выуживая откуда-то из останков пистолет.
Это был Walther Р38 в черно-бордовой кобуре. Весь в крови. Сильно в крови. Не хочу описывать.
— Сухов! — заорал я, подзывая причалившего парня. Наивно мыслю. Не спрятать от него картинок страшных, все едино увидит.
Тот подлетел пулей, чуть побледнел, отводя глаза.
— Полоскало уже, как вальнул?
Парнишка быстро сглотнув, кивнул.
— Ну и хорошо… Бери вот ствол, отмывай, владей. Хороший пистолет. Приз тебе за своевременную и точную стрельбу.
— Сразу под холодную воду надо, пошли помогу, — предложила умная Ленни, под руку уводя юного героя к озеру.
Костя разогнулся, с ненавистью посмотрел на руки:
— Черт, натекло как… словно лося разделываешь. Ни записной книжки, ни фотика. Федя, давай-ка перевернем его. Рюкзачок на нем.
Мы вдвоем аккуратно перевернули «тайландца», положив его лицом вниз.
С тоской взглянув на меня, Костя вздохнул и полез в маленький рюкзак.
И тут же резко выдернул руку!
— Показалось, что там граната…
Он достал предмет, решительно вытер о куртку убитого, с трудом выбрав чистое место, и выпрямился в полный рост. Голый по пояс Кастет выглядел как Мистер Бензопила.
— Держи, Спасатель. — С этими словами сталкер протянул мне шар-глобус.
Копия того, что лежит в нашей с Ленни комнате Форт-Росса.
В коробочке…
По палубе «Клевера» гулял свежий ветерок.
Волны в заливе по-прежнему нет, набегающий поток чист и прохладен, он освежает, смывает грязь с души. А ее хлебнули. Пока прибрали, захоронили, пока втянули битую технику на борт корвета… Маурер буксировать катер отказался. И не из-за боязни, что поврежденное суденышко наберет воды, хрен такое чудо утопишь, там все пенкой забито. Маневр шкиперу нужен, и тут он прав.
Потому что мы идем к локалке.
Костя с Данькой на «Зодиаке» отправились вперед, мотобот идет следом.
В довольно тесной ходовой рубке народу битком. Кроме шкипера и Сашки там стоим мы с Ленни и Сомов, рассказывающий о скоротечном допросе подстреленного. Опыт у него в этом деле колоссальный, и вряд ли кто-то справится с такой задачей лучше Михаила.
— Значит, полканы, — утвердительно заметил я.
— Именно, — подтвердил Сомов, отхлебывая кофе из кружки термоса вахтенного. — Ты же понимаешь, что сказать он мог немногое, бормотал по-английски в шоке… Человек в такой момент вообще сначала не догоняет, что происходит. До определенной секунды, когда уже стенка впереди выплывает из тумана.
— Чем взял его, Майкл? — бросил шкипер через плечо, не отвлекаясь от экрана РЛС.
За управлением стоит молчаливый Сашка, его разговор будто и не интересует.
— Да как всегда, медициной, чем еще… Только так и можно. Обещал, что к врачам доставим. Остальное все было по жбану, даже боль, у такого подранка иногда блок работает до поры… Короче, братва, ясно, что их поселок стоит километрах в восьмидесяти на юг по реке. Он говорил «дома» и «ограда», вот и подлепляй к этому что хочешь.
— Крепость каменная. Или городок деревянный, — вслух предположила Zicke.
Сталкер не ответил, лишь пожал могучими плечами.
— В их общине то ли двести пятьдесят человек, то ли побольше. Или не хотел числа говорить, или не знал точно — я бы так подумал, неинтересно это пехоте. Второе…
— Подожди, подожди, — прервал я рассказчика. — А точнее? Народы, племена…
— Командир, да ну куда тебе точнее! — сразу возмутился сталкер, зло дернув головой. — Я же гнал как подорванный по другим темам пробить указы, где тут варианты? Он еле жил, ты че!
— Ладно, ладно, не быкуй. Я ж тоже по делу… Ули, у тебя стаканы есть? Что за ходовая рубка без сосудов!
— Так сходите в кают-компанию и притащите кто-нибудь, — просипел шкипер.
Никто уходить не захотел.
Вполне может быть, что общины полканов не только многонациональны, но и многорасовы, — похоже, я термин придумал. Европеец, азиат… Писатели могли составы не регионально подбирать, а мешать коктейль для поликластера из чего под руку попало, выхватывая людей из Запасника случайным образом.
— Ага. Третье, что меня парило, спецом спросил. Терминал у них есть, и тут важный момент. Очередная банда всего полгода, как на рамсы села, до того Канал другими крышевался. Так типа и сказал: «Как они Канал отбили, так и встали на поселке». И это все, под чем по вопросу фундамент есть. Хотя дальше додумать несложно — терминал у них универсальный, на любого работает. Кто в тапки встал, тот и папа. Приезжали к нам босые, не у руля, но где-то рядом. Наготове стоят с ножиками.
Ленни тихо присвистнула.
Все хуже и хуже! Вы понимаете, что это значит? Дать такой «универсальный терминал» изначально разобщенным людям в полудиких условиях! Это же постоянные кровавые драки и войны. Это банды и группировки. Знать бы еще, какие ТТХ[9] у той «шоколадки» или постоянного поста. Но я не стал даже рот открывать для вопроса: Гоблин ясно сказал, что данных больше нет.
— По другой статье. Старший сидел в металлической лодке. Ну, похоже, все мы с ним познакомились, это тот самый «дяденька на шаре», на… Как там — Пикассо, нет? Скажу веско: «штурмовухи» другому не оставили бы, значит, человек в реальной силе был. Снайперку — да, эту спецу вручат. А вот такую приблуду роковую… Да и сам глобус.
— Про глобус он ничего не говорил? — все-таки спросила сильфида, не выдержала.
Мишка посмотрел на нее, как на маленькую:
— Родная, да ты прикинь расклады. С какого шила ему о кругляше мутном поминать? Он только под моим прессом мычал. А я ж не знал ничего! Ладно, дальше иду. По локалке уже знаете, что они ее вскрыли. Как точно они называют такие схроны, я не понял, он бормотал и про god's storehouse, и про hiding place.
— По национальности он кто был?
— Не в приоритете, какая нам разница. Поважней темы перли.
— Эт точно. А место локалки указал?
— Как? — удивился Гоблин. — Глазами мазнул по берегу, да и все. Пацаны, вы по делу спрашивайте. А то, вижу, не прорубили картинку. Две недели назад они ходили втроем со Старшим, на той самой лодке, что я утопил. Взяли самое ценное, десять нарезных стволов, все остальное оставили. По ходу, скрысятничать кто-то решил. Да и не взяли бы на такой лоханке большего: еще назад идти, одного бензина брать… Вот и все, что успел.
— Точно нарезные? — усомнился Маурер. — А что же тогда осталось?
— Бормотал про «райфл».
Все молчали.
— Он и говорить-то начал внятно, лишь когда я Даньку в сторону отогнал, типа доктора экстренно по связи звать, — тихо произнес сталкер. — Бача так и орал по-русски: «Доктора давай, доктора!» Художественный театр.
А не так уж и мало мы узнали, если разобраться.
Говорю же, лучше Гоблина вряд ли бы кто выжал. А уж больше — точно никто.
— Правильно сработал, Миша, — прервал я затянувшуюся паузу. — Теперь мы уже не котята слепые, хоть что-то прояснилось. Ленни, давай в «каютку», тащи кружки, все кофе хотят.
Я посмотрел на экран — вокруг пусто. Кроме «Зодиака» — ни лодок на воде, ни объектов на берегу. Лишь Форт-Росс слабо засвечен, да и то четко привлекает внимание, только если знать, что он там есть. Если локалка набита металлом и не спрятана за скалой, то «Фуруной» возьмем: мощная модель РЛС у Маурера.
Пш-шш…
— «Кастет», доклад.
— К скале подошли, чисто по берегу.
— Как рельеф?
— Да без сложностей, — весело и болтливо заявил Костя, подсознательно стараясь ухватить свою долю адреналина, раз опоздал к раздаче. — Как говорится, тут в город одна дорога. Распадок есть, гладенький, похоже, винтом за скалу заходит. Сто пудов там.
— Понял тебя, «Кастет». На берег не высаживайся, корабль жди. И близко не суйся, хватит нам горячего на сегодня. СК.
Получив от Zicke чашку с маленькой порцией честно поделенного остатка кофе, я по знаку вышел за ней на палубу. «Клевер» шел ходко, еще минут пять — и подойдем к месту дислокации предполагаемой локалки.
— Давай тут постоим, дорогой, на вечное посмотрим, — промурлыкала сильфида. — Последние райские дни, скоро польет… Остынь на красоте.
Мудрая у меня подруга, жениться пора. Что бы я без нее делал, честное слово.
Пш-шш…
— «Клевер», ответь «Кастету».
— В эфире «Клевер».
— Ули, за полтора километра прижмись плотненько к берегу. Там круто падает, я с эхолотом прошел, не зацепишь. Если распадок идет винтом, то, может, схватишь объект радаром.
— Хорошо, OUT.
Берег залива начал достаточно круто вздыматься скальными выходами с зелеными шапками наверху, все выше, выше — и вот она, Скала, показалась!
Немного похоже на прибежище общины Эдгара, есть такое дело.
Гонг!
— Тео, есть засветка на металл! Мигнула и пропала! Записал. Смотреть будешь?
Я отрицательно покачал головой — чего мне там смотреть, дилетанту, ты, дорогой мой Ули, лучше меня все посмотришь. Подошел Гоблин, легонько, как ему показалось, толкнул в плечо:
— Че, командир, к ДШК встану?
— Давай. А я к «максу». Ленни, иди за рубку и не спорь… Устал я уже.
Обрывистый берег проплывал мимо. Впереди показалась лодка «Кастета», парни стояли напротив распадка и смотрели на берег. Нижняя полоса распадка представляла собой не что иное, как лавинный прочес. Правда, судя по выросшим кустам, года два тут такой беды не было. Но склоны осмотреть стоит.
— Подходим, — громко крикнул я.
Слева взревел двигатель «Зодиака».
Пошли-ка мы приз брать: причитается. По всем понятиям так, как говорит Сомов…
Аж четыре фонаря! Книжку читать можно. Народ стоял рядком и напряженно глядел внутрь небольшого бревенчатого здания.
— Зашибца мы в чапок сходили, честноки! — Сейчас Гоблин напоминал обманутого кота, которому вместо сосиски предложили подлую моркву. — И че со всем этим делать?
— Что делать… Что-то будем, — философски молвил Кастет. — Давай описывать, чего смотреть ослами, от этого не прибавится.
И мы описали. Быстро.
1. Ружье пехотное кремневое — 12 шт.
2. Нарезная охотничья винтовка «Кентукки» кремневая — 2 шт.
3. Пистолет французской кавалерии An IX 1805 г. — 12 шт.
4. Пехотная гренадерская трехфунтовая мортирка — 4 шт.
5. Фальконет корабельный 55 мм с вертлюгом — 4 шт.
6. Гранаты для мортирки трехфунтовые — 48 шт.
И в конце перечня приписка: «Порох, свинец, пыжи, пулелейки, кремни, ядра и прочая преобильная хрень, с которой никто не знает, что теперь делать».
И полил Дождь.
И сказали Смотрящие, что это хорошо. То, что им нужно, похоже.
Нужно, чтобы остудить горячие головы, прервать преждевременные и необдуманные порывы, дать время на переосмысление итогов, поиск разумных и, главное, адекватных решений. Объективности ради, остыли мы быстро, можно бы уже и прекратить полив.
Помню, как почти все колонисты стояли на крыше и смотрели: на долину с северо-запада наползала страшная серая масса низких облаков. Жуткое зрелище, высота фронта более километра — и никакого просвета… Вот метеочудовище в неумолимом движении зацепилось за вершины плато, как бы замерло, потом перетекло, распуская в стороны призрачные клочья, и зловеще двинулось в нашу сторону, надолго закрывая бледно-синее осеннее небо. Приближающийся дождь был виден издали невооруженным взглядом — косая сатинированная пелена замыкалась частыми струями на замершей земле, смывая в движении все летние грехи. И заплакали небеса, и разверзлись эти самые… хляби, чтоб их. Эффектное получилось начало, впечатляющее.
Дождь и сейчас льет, мелкий и теплый, похоже, скоро закончится. В помещении штаба тепло и сухо, как и во всем форте. В некоторых комнатах уже даже уютно. На широком столе после утренней планерки — четыре пустые кофейные чашки, опять мне уносить.
Я придвинул к себе оперативный журнал, отставив в сторону коробочку с двумя небольшими светло-коричневыми шариками семи сантиметров в диаметре. Хватит в руках вертеть, ничего в них не изменилось, не тяжелые и не легкие, какой-то редкий минерал. Абсолютно одинаковые. Мой можно отличить лишь по следу от микробура: профессор, безбожный человек, все-таки дыранул артефакт, когда пробу снимал.
Надо было другой журнал брать, покрепче обложкой, этот вскоре совсем замусолю. Или же нужно обложку сообразить, кожаную. Из акулы, например… Я подумал и все-таки открыл. Наизусть все помню, но, подглядывая в собственные записи, выполненные не самым аккуратным почерком, легче оценивать сделанное. Сделанное и зафиксированное в документах, равно как и несделанное, что тоже внесено. В другую колонку.
Слова «дождь», «сезон дождей», «ливни», встречающиеся в текстах планов, отчетов и протоколов, я поначалу чуть ли не жирным выделял.
Однако вопреки ожиданиям многих, так и не поверивших на слово уверениям опытных Стародубцевых, полтора года живших практически на берегу и видевших многое, на поверку все оказалось не таким уж и страшным. Ну, дождь… Ну, льет. Так он и летом льет, да еще как, ливни тут бывают зверские. И длится он отнюдь не постоянно.
Сезон дождей, пока что во всяком случае, выглядит так. Дождь — каждый день, уж это обязательно, один-два раза, продолжительность средняя, реже большая. Потом дождь прекращается, перерыв в вещании, всеобщая радость. Солнце показывается редко, но иногда задерживается на небосклоне надолго, и тогда поверхность успевает прилично подсохнуть. В такие моменты погода стоит вполне комфортная, ветерок чаще всего идет с океана — прохладный — или с долины, тот потеплее. Влажность вопреки ожиданиям невысока. Некоторые колонисты, в былом опытные туристы, вспоминали Таиланд — вот там, говорят, в сезон постоянно ходили мокрые от влажности. Дожди обычно средние. Приходят и ливни с оглушительным громом и молниями. Пятнашки вспоминают, что один раз у них вдарил град средних размеров — вот что беспокоит; теплицы до сих пор без жесткой крыши, все никак не доделаем. Осталось немного: над первой крыша закончена, над второй осталось метров пять положить. Крыша парников выполнена из половинок бамбуковых стволов, это хороший материал, легкий и прочный.
Такие же навесы уже закрывают стоянку техники, материальный склад, склад ГСМ и летнюю обеденную зону. Кроме того, строится крытый переход между фортом и флигелем, а на противоположной стороне единственной улицы Колонии подобными галереями будут соединены жилые дома.
А улица запланирована в рост. Все остальные дома будут ставиться здесь, в ряд, возникнет нормальный городок. Настанет время, когда я возьму каналом перламутровых немецких баянов на все сто двадцать кило, и по безымянной пока улице Форт-Росса начнутся хорошие гулянья с песнями и хохотом. Только, тайгой клянусь, никаких семечек! Ненавижу.
В общем, готовился я совсем к другому, заранее смирившись с тем, что мы будем постоянно прятаться от грозы, мокнуть, как непутевые дворовые собаки, и бороться с чудовищными былинными потопами. На одном участке в субботник даже водосток прорыли к Клязьме, выложив дно плоскими серыми камнями… Однако рельеф тут удачный — как показал первый опыт, потопы Колонии точно не грозят.
Могу так сказать: сезон дождей — понятие здесь больше романтическое, чем практическое. Осенью на наших северах куда как кислей бывает на затяжной холодной мороси в две недели…
По-настоящему хреново, когда с севера приходит холодный циклон, набравший воды над океаном, словно губка. Он с разгону врезается в побережье, сталкиваясь с теплым воздухом саванны, вот тогда туши свет… Где тут у меня… Ну да, шесть дней назад актировку объявлял, целый день по норам сидели.
Однако главное — шторма. Идеальные шторма. Первый действительно крепкий шторм, баллов до десяти, ударил так, что буйство стихии было заметно и в глубине залива. Лодки на разведку к побережью я не выпустил, Кастет с Данькой скатались к Тамаре, посмотрели на море сверху — и этого оказалось вполне достаточно для понимания всей силы стихии… Огромные волны заперли течение могучей реки, вода в Амазонке достаточно резко поднялась — в бухте напротив форта почти на метр, — наглядно показав, что базовое место на возвышенности береговой террасы изначально было выбрано правильно. Весь плавсостав заново зашвартовали, со страховкой, и долгое время ни о каком хождении по водам и речи не могло быть. Слава богу, свирепые шторма налетают в залив не так уж и часто, но даже представить страшно, что творится в такие дни на морском побережье. Прогнозировать что-то серьезно невозможно, так, на день-два по показателям давления, температуры и влажности. Движение циклонов, направление океанских течений — все это недоступные нам пока знания.
Своим я пообещал: в апреле, отмечая День Русского Попаданца, Форт-Росс всем дружным коллективом за вычетом тех несчастных, что останутся на ремне, отправится к океану пить годное французское шампанское (120 килограммов спецпоставки — не мало ли?) и кидать в пучину пустые бутыли с записками. Вот так про течения и будем узнавать с годами.
Светлана постоянно берет пробы воды из Клязьмы. Три раза накладывала запрет, и тогда патрули возили питьевую водичку в двадцатилитровых канистрах, набирая ее из чистого ручья возле Томки. Этих канистр накопилось… А вообще на будущее фильтрами стоит обзавестись, в том числе и мобильными, тут прокол вышел.
Все основное сделано.
У подножия Замка царицы Тамары Маурер вбил в камни обрезок трубы с нашлепкой сверху, повозился с приборами и определил первый астропункт Колонии — Нулевой Пикет. И время пошло.
Самой трудоемкой оказалась операция по экстренной разборке и вывозу из ущелья горы Винт здания локалки — времени оставалось в обрез. Успели, сделали: такое богатство бросать нельзя. Крепкий рубленый дом, после смены профиля превратившись в нормальный жилой, встал в ряд с уже собранными, пока без хозяев и камина. Для семьи с одним ребенком в самый раз: одна большая комната и мансарда. Сейчас там лежит барахло всякое, но ненадолго, молодая часть норвежского клана сегодня вечером переезжает на «Клевере» в Форт-Росс, если погода не начудит. Это Халмар Ханссен и его супруга Ульрика, по жизни Улла, с ними веселый подвижный сынуля шести лет. А вот зрело-упрямая часть норвежцев из пяти человек останется бытовать там: привыкли люди к месту. Двое стариков умерли от болезней и стрессов, двое из-за травм на охоте, а остальная часть пятнашек из другой семьи по осени с одним из первых визитеров ушла вверх по реке искать береговые поселения…
И с концами: у меня тренькнуло.
После такого известия оставшихся теперь с места не стронешь.
Хорошая изба достанется молодым. Эх… А как там поживает моя заповедная избенка Спасателя… Каждый раз вспоминаю с большой теплотой. Та побольше была размерчиком, но в стиле они все одинаковы. И опять джип свой вспомнил: тут на нем только так можно было бы рассекать по саванне. Не раз мне снилось, как я, выпросив у Сотникова что-то типа отпуска за свой счет и взяв с собой Гоблина с Кастетом, наведываюсь в гости к старине Рольфу Бютикеру, фельдфебелю и начальнику базельского КПП «Юг». Чаек, подарки, самогончик, рассказ о приключениях, заверения в дружбе, фланговый проход еще трезвых индейцев к центральной улице… и покража собственной бибики!
Потом бросок на выход типа: «Мы пробивались жутким смертельным боем, это же были настоящие звери, господин капитан!» — чтобы не подставлять друга Рольфа… Затем выход с песнями про Первую конную к Плохому Лесу и к лесной тропе, ведущей к Брахмапутре. Дальше, как вы понимаете, дело техники. Гуркхи встретят, если что… помогут, в общем.
Каждый раз я просыпался в холодном адреналиновом поту, задыхаясь от восторга угона! А потом тяжело и долго засыпал. Думаете, это жадность в острейшей стадии? Нет, геноссе, душе приключений хочется. Да и соскучился я по Базелю, если честно, — хороший народ там живет…
Почти все найденное оружие предков сложено в оружейке, чего ж не размещать все железо в пустой комнате с гордым именем, в которой почти ни хрена нет. Ну, патронов, правда, припас. Когда прошел первый шок великого облома и все осознали, что произошло, со всех сторон посыпались разумные и не очень предположения и предложения.
— Значит, мы все это богатство так и не нашли в подвалах Замка, только пушки, — вполне справедливо заметил Хвостов. — РДО надо давать, с акцентом, пусть заново ищут.
— Разумно. РДО дадим, если уже сами не догадались… — кивнул радист. — Похоже, антикварная локалка припасена Писателями на случай провала невезучего кластера ниже определенного технологического предела, когда капсюля уже не добудешь никаким способом.
Притащили, осмотрели — и пошла стрелять дивизия! Хвостов с Кастетом и Мишкой ударились испытывать, подбирать навески, слать запросы в Замок с просьбой уточнить кое-что в библиотеке. Впрочем, долго я им развлекаться не дал — оружие вполне боевое, иногда очень эффективное, если находится в нужное время в нужном месте, так что нечего припасы палить. Самое кино было, когда в заливе наблюдатели начали замечать песчаных акул, заходящих в реку вслед за рыбой, стремящейся укрыться от штормов в более спокойной воде. «Песчанка», особенно местная, представляет серьезную опасность для человека. Эти твари охотятся только в прибрежной зоне, могут выходить на охоту группами и горазды кидаться сворой на любую подвижную цель. Внушительными челюстями староземная «песчанка» спокойно может отхватить ногу или руку человека, а местные вообще без особого труда перекусят тело пополам.
Потом появились большие белые — отмороженные существа, словно зомбированные. Они буквально барражировали по заливу, а часть ушла по рукавам выше по течению.
— На Волге то же самое в прошлом году было, — заметил Костя, вспоминая. — По ходу, с синтетикой рыбки, что-то типа пещерников.
Стрельба с террасы из старинного оружия по подошедшей особо близко акуле на какое-то время стала основным стрелковым упражнением ролевиков-реконструкторов. Для себя я уяснил, невзирая на восторги и ссылки на авторитеты, что ружья на дистанциях садят особо жестко до семидесяти метров, и одного удара хватит даже льву, если попадешь. Нарезные «Кентукки» оказались эффективны и на более дальних выстрелах: на полторы сотни я бы им доверился.
Песчаные акулы вели себя предсказуемо. Как выяснилось, днем они отдыхают, или давят на массу. А вот вечером, проголодавшись, начинают буквально сходить с ума. Большие белые как будто вообще не отдыхали — сложилось такое впечатление, что на допинге Смотрящих рыбины крейсировали круглые сутки. А может, сменялись, как на вахте. По этим целям испытатели и стреляли, что, признаю, гораздо интересней и познавательней, нежели пальба по пенькам.
У «Кентукки» пуля имеет диаметр чуть меньший канала ствола. Суровые русские Натти Бампо, тихим матом рассылая по акватории страшные обещания, стояли на берегу и нарабатывали практику поражения. Перед заряжанием стрелки заворачивали пулю в кусок промасленной тряпки, шомполом досылали ее по нарезам, заодно очищая ствол от гари. После чего поджидали акулу, паля с достаточно близкой дистанции и сопровождая результаты стрельбы громкими и сочными комментариями. Визуально особо хорош был Гоблин с «кентой» — разок мне подумалось: может, Натти в реале таков и был? Или это чисто русский вариант? Последнее вероятней: вряд ли Джудит Хаттер подарила бы Сомову знаменитый «Оленебой» — испугалась бы, как и все гуроны. Одна надежда на начальника экспедиции, этот вручит…
Я тоже выстрелил пару раз, но особого интереса не было, на Енисее дульнозарядные «сибирки» и «сузгунки» до сих пор встречаются по хозяйствам. Как во всем деле, тут важен навык, а главное стрелковое упражнение заключается в нехитром тренинге рук и поясницы — тупом китайском подвиге стояния со вскинутой к плечу винтовкой.
Большие белые чаще всего не обращали внимания на попадание, хотя дыра, особенно от гладкоствольного пехотного ружья, была приличная, позже должны издохнуть. Монстры шли вдоль террасы в пятидесяти метрах, вообще не замечая береговых целей, как и судов в бухте, где возле ДШК постоянно психовал Маурер. Но пару раз что-то происходило, в маленьком мозгу огромной рыбы щелкал переключатель, и тварь мгновенно впадала в неописуемую ярость, буквально выскакивая на берег с острым желанием ухватить кого-либо. Каждый раз следовал бодрый отскок, оружие менялось на более скорострельное, и дитя Писателей шумно умирало в прибое, где ее позже растаскивали «песчанки», — не знаю, ели они такое или в злости выплевывали… Из Фальконетов выстрелили три раза, всем понравилось, поэтому я забрал снасти быстро. Из мортирки тоже стрельнули, из башни ЗЦТ: возле Томки безопасно. Вскоре трата зарядов и патронов начала меня напрягать, и я тему закрыл.
— Интересно, круто и убойно. Если близко, если успеешь и если попадешь, — вынес емкий вердикт Кастет.
А Гоблин развил хвастливую теорию, согласно которой теперь все поликластеры можно брать голыми руками, раз они за такой экзотикой экспедицию наладили.
— Вспомни, Миша, что Данила сказал, — остудил я сталкера.
— Про что? Раскрой тему.
— Про пушки из подвалов Замка. А также вспомни, сколько вообще оружия нашли чисто вы, сталкеры, за все время пребывания здесь. Без обид. Ну? Локалку у Эдгара и в подвале пушки, все. Плюс потрошеную у франков на Сене. Ну, и стволы моего невезучего коллеги из SAS. По твоей логике, и Сотникова можно голыми руками брать, раз у него такая артиллерия имеется. Если не учитывать того факта, что все остальное оружие, очень и очень неплохое, было добыто в боях либо дадено Смотрящими. И его навалом. Я уже не говорю про изготовленное на месте, как «стимпанк» Кости.
— И че они тогда так ломились за этим старьем?
— А проверься: ты вот, Сомов Михаил, зная заранее о контенте локалки, погнал бы братву потрошить схрон или плюнул бы? А бой за такие стволы принял бы? Да хрен, Миша, не отдал бы ты никому. Ибо это — оружие и, как выяснилось, вполне себе убойное. И горе тому, кто не захочет им овладеть, заранее посчитав себя слишком сильным.
Сталкер подумал.
— Прав ты, Федор, не отдал бы врагу, обязательно себе бы отмел.
— Ну, давай тогда и мы не будем заранее друг другу медали раздавать, как Буденный с Ворошиловым. Всякое оружие может быть у полканов, они тут давно живут, наверняка находили и добывали приличные стволы, можем фантазировать вплоть до «эрликонов» и минометов.
Один фальконет уже установлен на носу «Королевы». Маурер тут же взвыл, утверждая, что всю жизнь такой хотел, черт завистливый. Так я не дал: блажь это — просить фальконет, имея на борту два пулемета. Два пехотных гладких ружья отдал французам — против бешеного носорога отличное средство, если порох держать сухим. А вот с этим проблема: стационарное вооружение стоит под водонепроницаемыми чехлами. Пушку переставили повыше, на широкую левую башню с названием Бастион, и тоже укрыли. Пистолеты хороши! Но их я пока зажал: не вижу необходимости раздавать срочно.
«Может, у нас сипаи объявятся», — подумалось по приколу. Или не по приколу.
По норвежцам. Я глянул в таблицу. Ага… После переезда в форт молодых две гладкостволки, имевшиеся у клана при перебросе, как и полученный по «выручалочке» «Sauer Standart 202», останутся на той стороне залива — уже хорошо, на пятерых-то человек. Кроме того, я выделил им предпоследний револьвер. Вот думаю, не вручить ли им еще и фальконет? С близкой дистанции картечью он любую атаку сметет.
Их маленький «хондовский» генератор-киловаттник обеспечен топливом. Новая рация тоже дадена, антенна стоит, Вотяков наладку закончил… когда он докладывал-то? Вот, четыре дня назад и закончил! Изба клана Одвара Ханссена находится в лесу, на небольшой береговой возвышенности, спрятана хорошо, с воды не увидишь. Обитатели же избы видят правый рукав реки с островом Цусима и всех плывущих с юга. И пришедших полканов в тот день они видели, и сам бой. Как говорится, много думали.
Там идеальное дозорное место, кордон Нарвик — так жилье названо, по малой родине этого клана потомственных нефтяников. Кордон с давними традициями тихой, незаметной жизни: даже свою четырехвесельную деревянную лодку, когда-то счастливо пойманную на стремнине возле Цусимы, они каждый раз заводят в узкую речушку, а на берегу возле себя не следят вообще — все чистенько, девственно. Восстановленный Данилой трофейный мотор на эту лодку и воткнули… Вопросы к Одвару у меня еще остались, в основном по «выручалочке». Вот что, трудно им было заснять процедуру на видео? Сами говорят, что батарейки для камеры имелись! Поставили бы рядом… Ладно, скоро приедет, поговорим еще.
Пока непонятная процедура, это что-то новое в практике поставки.
Небольшая «каменная» панель, где, кроме «планшетика», ничего и нет. Действительно, одноразовая вещь — четыреста кило груза из двенадцати позиций, включая одну винтовку. Можешь отказаться, если богат стволами, взять что-то другое… Набрал заказ — беги, прячься. Приблуда взрывается, разлетаясь в пыль, и на ее месте через минуту образовывается какой-то непонятный пузырь, быстро разваливающийся на ошметки. А внутри — заказанное добро.
Для Колонии, конечно, мелочи, но на одноразовой панели они, по местным меркам, крепко поднялись. И заказ сделали грамотно. Пятнашкам пришлось поделиться половиной с тем странным полканом, который и показал им место «залегания» «выручалочки», недалеко от избы, кстати. Откуда тот знал — непонятно. На винт он не претендовал. Оставшуюся половину расписали заранее. В том числе взяли аптечки разных комплектаций, которыми поделились с нашими. Может быть, после того, как узнали, что в клане есть фельдшер, может, чисто по-человечески. Нормальные люди, в общем.
Я пролистнул страницы.
«Вооружение»… ППШ-3 мне не дали: автоматическим оружием норвежцы Колонии не помогли. Помогли другим, куда более важным. Я открыл следующий раздел журнала.
«Поощрения».
Последняя запись в журнале чисто бальзам для души, не налюбуюсь!
Расширение структурного формата кластера +3.
Организационное поощрение.
Введите фамилию и имя дубль-оператора канала на случай фатального прекращения функционирования основного оператора.
Лист бумаги с личными данными и отпечатками пальцев предлагаемого дубль-оператора канала необходимо положить на донор-панель транспортируемого терминала донор-канала текущего поселения селективного кластера (анклава).
Взяв шариковую ручку, я исправил типичную для меня ошибку: вечно Ш и Щ путаю.
Дублером оператора внес Вотякова как наиболее адекватного задачам и спокойного человека с хорошей сотниковской школой. Общение с Внеземным — это постоянный стресс. Юра сможет, если что. Даже передать трудно, насколько мне стало спокойней и проще жить после такого организационного поощрения.
«Поставки»…
Хлоп! Громко открылась входная дверь, и Данька с порога заорал:
— Командор! Дождь кончился, солнышко на дворе! Кастет интересуется, сколько вы тут будете околачиваться, и спрашивает: мы выдвигаемся, или они с Ленни успеют кофейку попить?
— Ну, ты обнаглел, молодой… В наряд отправлю.
— Так сказал Кастет, — невозмутимо пожал плечами юный сталкер.
— Передай, через десять минут буду. Если успеют, пусть пьют… Дань, ты это, будь другом, а, чашки пустые отнеси на кухню. И давай сразу на берег, никаких подношений кофе!
— Да я уже набрал, — хмыкнув, сталкеренок тряхнул термосом. — Разрешите идти?
— Дуй!
По поставкам сейчас так: после суеты первых дней беру в основном топливо, и хорошо мне чрезвычайно — все кладовочки забиты. Плаванья редки, патруль в сильный дождь или в штормовую погоду на маршрут не выходит. Зато бензопилы работают постоянно. Свалили, собрали в чокер и притащили водой дюжину эвкалиптовых стволов, теперь мужики режут их на огромные блины, которыми постепенно выстилаются все тропки, пути и площадки, иначе грязь тут будет непролазная. А камни выкладывать замучишься. Брал соль и сахар в запас, муку и подсолнечное масло, консервы и кофе. Не забыл и про пополнение запасов для работы с аборигенами.
«Заказы»… И смотреть не стал, стыдливо пропустив: там самые веселые страницы.
«Отчеты служб»…
«Радиообмен». Последний раздел.
Сегодня знаменательный день: с этого числа начато оперативное новостное снабжение глав всех поселков России. А уж они решают, как доводить населению. Эту первую сводку колонисты будут читать уже без нас — времени нет, погода хорошая, надо ехать.
У меня же словно крылья за спиной выросли. Оторваться могу, делом заняться!
РДО — Башня Инфоцентр тчк новостная сводка по РС 30 ноября 0002 г тчк Егорова тчк вчера ЗР завершилось осеннее меvгосударственное заседание представителей анклавов участников РС тчк пресс релиз Демченко двтч
СЕКРЕТНО Силами СпН Берлина ЗР обнаруvены уничтоvены еще 2 законсервированные пиратские базы тчк. Захвачены запасы топлива провианта тчк
СЕКРЕТНО тчк рассмотрены вопросы охраны границ Союза зимневесенний период зпт дана оценка опыту привлечения сил охотников казаков егерей принято решение месячной стаvировке и масштабным учениям погрангрупп анклавов совместно армией мае верхней Сене базе погранзаставы Степная тчк
ДСП тчк связи ограничениями судоходства рекам зпт вызванного повышением агрессивности среды погодными условиями зпт принято решение временной эвакуации личного состава базы Тортуга тчк
ОБЩИЙ Итогам сбора обмолота зерновых уроvайность пшеницы составила среднем 35 цг некоторых опытных участках 55 цг серьезно превышает средние показатели Земли 1 позволит России полностью обеспечить хлебом фураvным зерном текущие потребности зпт заказы Франции Шанхая тчк
Большой подарок ученым-химикам агрономам сделала группа сталкеров командованием Эриха Вайнерта обнаруvившая ЛР удобрениями прочими сельхозреагентами тчк
Культурных новостей тчк спустя полгода после гастролей российского театра мэрией Берлина было решено создать духовой оркестр тчк первый концерт гороvан прошел прошлой неделе тчк первые гастроли ЗР оvидаются преддверии НГ тчк
Медцентре ЗР свет появился уvе двадцать пятый граvданин нового мира сын Кирилла Софьи Пантюховых переехавших полгода назад Берлин тчк от всей души поздравляем вскл Учете медцентра состоят 3 семьи оvидающие роvдения здесь уvе второго ребенка том числе семья Руслана Инны Бероевых.
Радостное событие оvидается Санта Барбаре выходные тчк свадьба шерифа Магистрали Ирфана Сафдара Альфии Мансуровой уроvенки Алма Аты тчк Альфия станет вторым человеком российским граvданством Пакистанке работающей окруvным фельдшером зпт пункт откроется 6 декабря Санта Барбаре тчк главным подарком властей ЗР слухам станет автомобиль тчк
Вчера состоялось закрытие новой меvдународной ярмарки Шанхае тчк отзывам участников посетителей Египта Шанхая Дели Манилы Берна ЗР и Берлина результаты превзошли оvидания тчк особый интерес вызвала ремесленная промышленная продукция России тчк как нам стало известно для оперативной доставки рейтинговых позиций руководством ЗР был дополнительно выделен 1 грузовик тчк предметом повышенного интереса стала продукция ткацкой фабрики Каира зпт обувь из шкуры акул опытные образцы шелковой продукции Шанхая зпт французская винодельческая сыроваренная продукция тчк парусные баркасы и маломерные барvи Манилы, базельская косметика парфюмерия тчк заключен ряд контрактов тчк аукционе были проданы максимальной стоимости первые 5 лошадей тчк присутствовали представители Канады тчк
Новостей спорта тчк итогам прошедшего сезона победителем Кубка России футболу стала сборная команда Заречья Лава тчк оvидаемый фаворит берлинская Герта конце турнира не оправдала надеvд болельщиков связи травмой полевых работах 2 ведущих игроков тчк июле следующего года стадионах России оvидается проведение первого Чемпионата Мира футболу тчк заявлены команды России, Франции, Шанхая и Египта, Манилы, возмоvно участие команды Канады тчк подача заявок ведется конца февраля.
Хорошая традиция, жаль, не смогу присутствовать на бурном обсуждении, а оно будет, обязательно! Предположения, прогнозы, фантазии…
Но капризная погода не ждет, разведрейд необходим, а к вечеру, край к ночи, надо вернуться: начальник экспедиции должен сам приветствовать новых людей колонии. Думаю, все сложится удачно. Уже выходя из темного помещения, я неожиданно для себя вернулся и сунул в карман коричневый шарик — на удачу.
Бегать по непросохшей земле аллеи, ведущей к причалу, не рекомендуется: чревато. Я чуть не упал. Да еще тревожный рюкзак, оружие, плащ-палатка и фактор «давай быстрей»… За коменданта остается Сомов. Зубами мужик скрипит так, что за два метра слышно: не хочет он в клетке сидеть, сталкеру воля вольная нужна. А мне нужен порядок на районе, чтобы беспредел не залетел, чтобы дела по плану шли. Весь ударный костяк на дальний рейд, пусть даже и короткий по времени, забирать я не имею права. Вот пусть они с Катрин и приглядывают за рубежами. А мирные дела останутся на Вотякове — Юрка заботливый домосед, у него всегда все идет размеренно и основательно.
На дощатом причале маломерного флота ни мешочка, ни ящичка, все уже погрузили.
«Клевер» стоит справа, «Королева» — слева.
Идем двумя парами: мы с Ленни на катере Fish Hawk 1600, то есть «Скопа». Сильная птичка, лучший в природе рыболов, охотится с точностью машины. Это название и написано по-русски на перекрашенных шаровой краской бортах. Однако, как это часто бывает, сразу после торжественного поименования все почему-то начали называть катер Малышом, решительно поменяв пол плавсредства. Скоростная вышла штучка. На транце стоит пятидесятипятисильный четырехтактный «Эвинруд», разгоняющий Малыша до состояния парения над водой. Четырехтактники — наше все, топлива жрут мало, устойчивы на любых оборотах и, главное, тихие, в отличие от двухтактных собратьев по бренду, что очень важно в разведке. А еще масло в баках бодяжить не надо. Правда, такие моторы тяжелы, потому на Малыше лучше ездить двойкой, не больше.
У катера появился флайбридж с «люстрой» и антенной портативной КВ-радиостанции «Северок-К», такие же теперь стоят и на обоих «Зодиаках». Два аккумулятора, тент, дополнительные баки, управление вынесено вперед. Вот только с родными креслами завал — забрали их полканы у Малыша. Но Хвостов предложил изящное решение, и теперь на катере стоят два некогда сломанных полуофисных кресла, хранившихся рачительным Игорем Клюевым на лоджии.
Основной груз разведгруппы потащит «Зодиак» Кастета, эта лодка до фига способна упереть, грузи да грузи… У Лунева, кроме прочего, наверху установлена модернизированная портативная радиолокационная станция ближней разведки движущихся целей с панорамным индикатором — «ФАРА-ВР», максимальная дальность действия до десяти километров. По паспорту комплекс с восьми километров танк видит, а с четырех — человека, есть режимы автораспознания и автосопровождения цели. Хорошая вещь, посмотрим, как оно все будет на практике. Особая моя надежда — обнаружение с его помощью береговых металлосодержащих локалок.
— Чувак, сколько можно ждать, ты скоро толстеть начнешь в своем кабинете! — крикнула сильфида, кнопкой запуская двигатель Малыша на прогрев. Рядом на нейтрали нетерпеливо урчал «Зодиак», Данька за пультом в нетерпении чуть трогал сектор газа.
— Кофе-то угостишь, звезда моя?
— В термосе горячий. Прыгай давай!
Мы коротко стукнулись плечами с Гоблином, и я спрыгнул в катер, уже оттуда помахав рукой Мауреру, вышедшему из рубки. Бронежилеты на дне, хорошо. Кинул рюкзак, надел спас. Кроме личного оружия в группе есть ПКМ. Кастет, естественно, взял с собой новую винтовку, уже с оптикой.
— Удачи, парни! Тео, знай, старый друг будет наготове! — крикнул швейцарец, выразительно похлопав по железной двери рубки.
— Нормально, шкипер! Тебе переселенцев забирать, — ответил я, на что Ули только нехорошо усмехнулся.
Сомов сдернул и бросил нам концы, поднял вверх кулак.
Поехали с богами, лесными и водными… На волю! Малыш почти сразу встал на реданы и резво понесся вдоль берега, как горячий молодой скакун по прерии.
— Ленни! — крикнул было я и тут же замялся. — Ты это… Давай чуть потише: не успеваю берег осматривать.
На самом деле я собирался предупредить подругу, чтобы резко не маневрировала: новый легкий катер под мощным мотором штука коварная, при маневре запросто за борт выкинет. Но вовремя сообразил, что если я сейчас выражу хоть малейшее сомнение в судоводительских качествах подруги, то она порвет меня, как мойву.
— Какого черта, чего мы там не видели! — проорала более чем довольная сильфида. — Чем быстрей уйдем в рукав, тем лучше: видишь, волна поднимается!
Все правильно, девочка, все правильно… Просто я переживаю что-то.
«Зодиак» шел следом. Да и верно, никак не связанный задачей осмотра ближних окрестностей, где все уже изучено, я могу сразу вломить на скорости подальше, быстро выходя из зоны изученных земель.
— Ты права, родная, жми тапку. — Я обернулся и махнул рукой Луневу: полный ход!
Пока идем мимо известных мест, лодкой управляет Данька, но дальше, я думаю, Кастет уже сам за штурвал встанет. Идти решили по нашему, левому рукаву реки: проверим, насколько он судоходен. По правому протоку сталкеры ходили до того места, где Амазонка начинает разделяться, там путь известный и проторенный. Средняя протока, ограниченная по бокам множеством узких вытянутых островов с песчаными мелями, меня пока не интересует. Нет конечно же там можно провозиться хоть две недели, но сейчас — мимо.
Пш-шш…
— Костя, «Фарой» среднюю протоку пробей.
— Да уж не забуду, — с чувством оскорбленного достоинства произнес сталкер.
Мы быстро прошли мимо эвкалиптовой рощи, где стоял небольшой щит с надписью и русским триколором и звездочками присоединившихся монокластеров:
«Территория России. Патрулируется подразделением морского спецназа „Орка“. Проход к океану свободный после досмотра. При подходе патрульного судна требуется остановиться и выполнять указания патруля. Срочные пропуска можно получить в комендатуре Форт-Росс».
Такой же щит установлен и в правом рукаве Амазонки, еще два — по берегам залива со стороны моря.
— И когда ты подразделение «Орка» организуешь? — ехидно крикнула Ленни, показывая мне тем не менее большой палец. Она этих щитов еще не видела, недавно поставили.
— Сделаю. Вот только людей добавится…
После Колючего леса с правой стороны потянулась заболоченная низина — здесь в Амазонку впадает какой-то приток, распустившийся по низменности веником бесчисленных ручейков. Ни пройти, ни проехать, да и не проплыть под мотором. С воды были видны мерцающие серые облачка роящейся над затопленным кустарником мошки, бр-р…
Плавни и группы островов, где была найдена «Королева», вскоре закончились, и начались новые места. Пришлось периодически сбавлять ход, проверяя дно.
На обоих судах стоят закрепленные на транцах эхолоты Lowrance Х-85. Впередсмотрящими приборами мы не пользуемся, они не для рек с низкой и мутной водой. Для глиссирующего катера со скоростями на глиссере под 50 км/час и при глубинах 2–3 метра — бесполезная вещь. Как ни старайся, датчик хватает воздух, прибор не успевает подстраиваться. Вперед, ребята, надо смотреть самому, по-другому только подводникам можно. Не знаешь акватории или не уверен в характере дна — снижай скорость до четырех-пяти километров в час и смотри на экран. Просто так подводная скала посреди русла или мель на ровном участке реки не возникнет, всегда есть приметы и признаки. Нужны опыт, внимательность и осмотрительность.
Задача группы — изучить реку на участке, понять, кто живет вблизи нас, чем дышит, в какие общины входит, кому дань платит. Обязательно обозначиться, застолбиться на авторитет. Соваться с разбега в селение упомянутого полканами поликластера я не собираюсь, сначала соберу информацию, в том числе и географическую. В Боевом уставе, еще с мотострелковых времен помню, записано, что следует избегать расспросов местных жителей о дорогах, а пользоваться для ориентирования картой; в крайних случаях брать с собой проводников, проявляя необходимую осторожность при их подборе. Но карты нет, и я не на войне, мне людей не отпугивать надо, а привлекать на свою сторону.
Кроме того, мы в разведке. Причем в сталкерской разведке. Поэтому контакты и опросы, как в любой разведке, не только желательны, сейчас они обязательны, иначе картинки не проявишь. Об особенностях такого опроса знаменито сказал многоопытный Костя, по памяти выдав из руководства для разведчиков издания одна тысяча девятьсот сорок третьего года:
— При опросе целесообразно использовать социально близкие Красной армии элементы: рабочих, колхозное крестьянство, трудовую интеллигенцию. Лица, принадлежавшие к местной власти, назначенной в данном населенном пункте противником, подлежат обязательному допросу, так как они имели тесную связь с командованием частей противника и могут дать наиболее ценные сведения. Необходимо учитывать враждебное отношение их к советской власти и к Красной армии и возможность дачи ложных показаний.
Точнее не скажешь, да.
Стратегия у меня тоже проста. При встрече с сильными анклавами и структурами будем стараться договариваться без контры и драк. А вот точка зрения разрозненных пятнашек, слабых поликластеров и мелких банд, если такие тут есть, на особенности прав владения приамазонскими землями меня не интересует — выбор у них невелик: вливание, протекторат либо изгнание. Никаких абстрактных равноправий — лояльность или драпанье за горизонт, такая стратегия отлично отработана в Шанхае на огромном участке Ганга, да и Сотников таким ходом шел с первого дня. Враг или недруг у нас под боком не останется. И, естественно, я искренне считаю, что пусть это сделаем мы, чем на следующий год Манила или Китай.
По людям: Колонию прежде всего интересуют соотечественники и «смежники» из стран бывшего СССР, их постепенно надо собирать, перетаскивать к себе. Интересны редкие специалисты, в перспективе способные работать здесь или в метрополии. И никакого массового рекрутинга в колонисты кого попало: еще и очередь из желающих создадим. Слишком масштабно и самонадеянно? Да ни черта! Опыт Пакистанки, Березового и племен по Гангу тому подтверждением: желающих стать гражданами России в этом мире хватает, дураки на Платформе долго не живут — выгоды очевидны, если за тобой нет крепкой Новой Родины, а ты понимаешь потенциал Русского Союза.
Сотников знал, что делал, развивая анклав так, чтобы он стал главным магнитом на планете, как некогда США. А по стрельбе и метанию гранат… вот лучше бы без крови, честное слово.
Пш-шш…
— Сливаются рукава, река по курсу! — металлически прошелестел голос Кастета из рации у меня на груди.
— Цели, Костя?
— Чисто пока. Берега без засветок.
— Сразу за слиянием тормозим: осмотримся.
Итак, единое русло Амазонки разваливается на рукава за двадцать два километра до своего впадения в залив. На широкий простор реки мы выскочили первыми.
— Ленни, стоп, смотрим, фотографируем.
Катер опустился на воду, двигатель заглох. Справа на малом ходу подходил «Зодиак».
Здесь ширина русла не меньше восьми сотен метров. При глубине под килем в семь метров — вполне полноводная река. Правый по течению берег чуть выше, но и на нашей стороне появилась малахитовая лесная терраса, режущая глаз насыщенными красками, — вот такая тут зима… Несколько раз я успел заметить маленьких обезьян, пританцовывающих на ветвях.
Течение ровное, спокойное, на Волге и Ганге сильней. Никакие океанские шторма сюда не достают, нагонная волна не доходит. Рыбы по эхолоту немного — может, место неудачное, может, по расписанию живут. Вода на стремнине умеренной мутности, чуть зеленоватая. Вокруг — ничего похожего на непроходимые душно-влажные джунгли: плотный южный лес по обеим сторонам, не более того. Пальм пока не видать, а всю остальную экзотику нужно разглядывать вблизи. Очень много птиц самых разных видов и размеров. Особо греет — вампиры не летают, значит, болотин поблизости нет, да и пернатые не дремлют. Нет и никаких признаков жилья.
— Дальше идем на двадцати, ближе к западному берегу. — Я подумал и добавил по рации: — Нахлобучивай броники, братва…
Довернув вправо, Zicke встала на курс метрах в восьмидесяти от береговой полосы. Двигатели урчали тихо: самый шпионаж. Костя шел позади, чуть ближе к середине реки, имеющей мирный, домашний вид. Иногда мне кажется, что там, впереди, за очередным островком стоят красные и белые бакены, указывающие судовой ход, а на берегах белеют деревянные трапеции створных знаков.
Сильфида словно прочитала мои мысли.
— В принципе везде одинаково, — заметила она. — Что на Рейне, что на Ганге, что на Волге — пусто на берегах. Нас, людей, еще так мало… Словно чайную ложку соли растворили в олимпийском бассейне.
— Мне пересол давно надоел, — вырвалось у меня. — Не страдаю.
— Зато я страдаю, спина что-то устала, — объявила подруга, толкнув меня в плечо. — Смени за рулем. И поцеловать не забудь, дорогой, а то за становлением в Большого Босса ты начинаешь все реже правильным взглядом смотреть на мою задницу!
Не дожидаясь реакции, она привстала и повернулась, пробираясь на корму.
— Ну вот, — довольно оглядев вышеозначенную прелесть, заключил я. — О главном мы договорились, теперь можно и местечко на берегу присматривать.
— Дурак, у тебя вечно одно на уме!
У меня с ней все как обычно.
Вскоре Амазонка заложила пологий поворот по большой дуге влево по ходу движения группы, появились песчаные косы и старицы. В целом характер берегов не менялся, с обеих сторон над руслом южной реки поднимались несколько отстоящие невысокие гряды холмов, густо поросшие лесом с господством широколиственных, по крайней мере на западном берегу. Местами полка прерывалась склонами с невысокими кустами, спускающимися к воде под углом 10–15 градусов. Пару раз встретились обрывы-сэндвичи с выходами горизонтально залегающих песчано-глинистых сланцев, потому и вершины холмов плоские.
Так мы прошли по безлюдной реке еще километров двадцать пять. Один раз увидели признаки посещения этих мест: на правом берегу реки, на песчано-галечной косе, после небольшого узкого переката. Тут уже кто-то останавливался — прямо на открытом месте были видны следы костра, а рядом лежала недожженная охапка собранного плавника.
Пш-шш…
— «Тунгус», внимание, приток впереди справа.
Я оглянулся — Лунев, держась за поручень пульта управления, стоял с биноклем в руках, глядя то на мониторы «Фары» и эхолота, то в оптику. А Данька-то на корме, за румпелем сидит: освоился парень, вовремя перехватывает! За штурвал не становится, с кормы работает, чтобы Косте не мешать и кучи не создавать.
— Принял, подходим.
Место приметное. На косе выше по течению притока, ближе к реке росли невысокие кусты местного тальника, остальная же песчаная полоса была свободна, продуваема ветерком. Над косой в глубь берега поднималась надпойменная терраса, густо покрытая травой и какими-то густыми колючками. За короткой полосой леса склон невысокого пологого холма перед песчаным пляжем круто опускался в воду, под ним лежало несколько упавших деревьев, вытянувших кроны к реке. Смотрелось очень красиво.
Вот и речка. Я взял чуть левее, чтобы не налететь на намытый течением язык выноса.
Пш-шш…
— «Тунгус», вижу сетку!
— Ленни, за штурвал! — бросил я назад и ответил Косте: — Малый ход! К бою.
— Принял к бою, обхожу.
«Зодиак» прибавил обороты, рыскнул еще дальше к стремнине и быстро обогнал Малыша. Сталкер сидел у левого борта, вывесив на баллон пулемет, — там на кевларовом чехле с двух сторон имеются специальные площадки. Приток в заливе невелик, метров двадцать ширины, и все русло тихой низинной речки было надежно перегорожено дешевой китайской сетью: их сразу узнаешь по характерным поплавкам.
Почти подошли. Встав с кресла, я ногой отодвинул к борту рюкзак и начал отстегивать алюминиевые весла.
— Ленчик, глушись, сапог наверх. Сбоку подходим, на веслах.
— Полтора по эхолоту.
В том месте, где мы остановились для осмотра чужой снасти, с двух сторон полого спускавшегося к воде луга росли большие оранжевые цветы, похожие на лилии. Комарик-то есть… Над рекой повисла тишина, двигатель второй лодки работал еле слышно, удерживая ее на месте. А тут вода медленно закручивается, снос маленький, легко корректируется.
В тайге и тундре строго действуют нехитрые вечные правила. И одно их них — не трожь чужой добычи, дурак! Увидел на водоеме чью-то сеть — в идеале вообще не подходи к ней, нарвешься на нехорошее. Еще большей дурью станет выемка сети и всего улова. Как пелось в старой песенке, это вам не Голливуд, руки-ноги оторвут: приличный процент пропаж людей связан с подобными делами. Так что мы осторожненько глянем, ссориться не будем…
— Метр глубины, вокруг чисто, — сообщила подруга.
— Пошли над ней? — Я опустил руку в теплую воду, взял двумя пальцами верхний шнур и чуть поддел его вверх, утешаясь мыслью, что ничего чужого брать не собираюсь, и сразу ощутил биение живой добычи.
В двадцати метрах сети оказалось семь хвостов, серебристые, в локоть длиной, тела рыбин были хорошо видны с катера. Снулых нет, один живачок — сеть либо недавно поставили, что вряд ли, судя по времени суток, либо же постоянно проверяют, освобождая полотно для новой добычи.
— Хозяин живет недалеко, — заключил я. — Поехали искать.
И мы опять неспешно поплыли вдоль берега. Над темно-зелеными волнами дальних гор, простирающихся к западу, на передний план вышло большое белое облако, слегка подсиненное снизу. За ним грозно поднимались темные серые тучи — ох, скоро накатит, чувствую… Но пока в разрывах сияла голубизна, а высоко-высоко над мрачной серой вздымалось огромная оранжево-белая масса, подсвеченная светилом. Я не выдержал и сделал несколько снимков. Просто красиво.
Пш-шш…
— «Кастет» — «Тунгусу», что там?
— Да ничего пока… Стоп! Отставить! Лодка стоит!
Мы одновременно прибавили скорость, подняв за кормой буруны: глубина позволяла. Вот она! На берегу, почти напротив небольшого лысого островка, среди высоких деревьев виднелась рубленая изба маленькой обжитой локалки. Я присмотрелся внимательней — что тут думать, причаливать надо, знакомиться будем.
— Подходим, Костя, внимание, прикрывай.
Еще минута — и я, первым выскочив на берег под соснами, подошел к колоритному амазонскому дедку. Опираясь на вертикалку, в которой я с умилением узнал родную МР-27, и хитро поглядывая на пришельцев из-под прикрытых век, абориген умело делал вид, что он лишь мирно посапывает, сидя на пеньке возле своего чудного «чих-пыха», самодельного рыболовного баркаса с моторчиком…
— Эти странные пятнашки возле дороги стоят, в девяти километрах выше по речушке, — с удовольствием рассказывал Себастьян, сам пятнашечный француз из Марселя, живущий тут со своей дочерью Соней. — Румыны или цыгане, кто их разберет… Человек девять или десять. Избу сами построили. Мы с дочерью с ними не общаемся — не правда ли, дорогая? Да они и сами ни с кем не танцуют, в Кайенне такие непопулярны.
Рыжеволосая девушка лет семнадцати молча кивнула, незаметно поправив плотное серое платье, и тихо отошла в сторону. Настороженная девочка, не все тут гладко.
В доме — уже не раз виденная странная мебель, собранная из разномастных кусков бывшей фабричной. Есть керосиновая лампа, а вот генератора не видно. На стене у окошка, выходящего на реку, висит кремневое ружье, и не такое, как в оружейке форта. Хозяин, сняв старый плащ, остался в выцветшей клетчатой рубашке из фланели и джинсах в разномастных заплатах. Под правой рукой у него висела открытая кобура большого блестящего револьвера Colt Kodiak с шестидюймовым стволом и характерным барабаном без дол — видел у кого-то из наших в Замке, не помню. Или у Милы в магазине?
Три ствола, если еще чего не прикопано в огороде. Не бедствуют люди.
— А еще пятнашки поблизости есть? — спросил Кастет, принимая из рук амазонской Джудит Хаттер кружку с горячим чаем. — Спасибо, красавица.
— Вдоль дороги есть жилье, всякие стоят… Но про тех, что дальше к горам, я только слышал и национальности их не знаю. Авто, как видите, у нас с дочерью нет. Их тут почти ни у кого нет, встречаются квадроциклы и самоделки самого ужасного вида. Странный мир: дороги есть, а автомобили — большая редкость… Да и с топливом тяжело, многие используют суррогаты, — с наслаждением ворчал Себастьян. — Канал каждый день поставляет по двухсотлитровой бочке бензина, но вы же понимаете, что все достается избранным. Потому и цены на рынках такие.
Сколько и чего дает канал, мало кто знает. Очень немного, уверяет дед, если учесть количество человек, на столы которых все добро так или иначе размазывается. Точнее, все масло достается верхушке, а те банчат ништяком на рынках. Жесткая система, насквозь рыночная.
Местечко, где стоит речной кордон, называется Старый Порт — в этом районе Марселя хозяин кордона когда-то работал. А речушка с рыболовной сетью — Рона. Дедок густо пудрит нам мозги, пытаясь убедить, что они тут типа просто живут, занимаясь лишь рыбалкой и изредка охотой, — траппер, да и только. А вот почему он ушел из своей общины и куда она делась, не говорит. Мне же очевидно, что дед трудится наблюдателем. А в чьих интересах? Таинственная Кайенна рулит?
Не успел я начать разговор на берегу, как над нами повисла темная туча, по воде застучали первые крупные капли дождя. Быстро укрыв лодки и захватив небольшие презенты, мы отправились в сухую и теплую избу. Данька остался на улице: парень грустно сидит под козырьком, смотрит за рекой и лодками. Надо бы Zicke на смену послать — пусть пацан горячего чайку попьет. Нашего, между прочим, чайку. Бывшего нашего. Но пока Ленни лучше нужна здесь, иногда требуется помощь в переводе.
На столе средней величины с пластиковым покрытием стоит тарелка с лепешками, лежат несколько копченых рыбок — угощение от хозяев. Рыба отменная! В Амазонке серьезные экземпляры водятся: одни карпы чего стоят, смотреть страшно… Хорош нильский окунь — он тут небольшой. Сомы в плавнях водятся, угрей ловили. Но каждый рыбак знает, что для ухи, жарехи и копчения лучше подходят жирненькие «локтевички» малых рек. А что, бук я тут видел, может, и ольха есть, а равная смесь таких опилок дает наилучший результат.
В Форт-Россе до сих пор коптильни нет: не успели.
Наша доля сдвинута к стене: несколько банок отечественной тушенки и сгущенки, бутылка виски, пачка ирисок и блок сигарет «Мальборо». Пустые банки, остающиеся после редких в анклаве земных консервов, даже в России ценность. А уж тут… Сколько блесен наделать можно! Мусора на Платформе по-прежнему нет и еще долго не будет. Даже здесь, в Южной Америке, где сама система переноса людей со всем барахлом уже в начале попаданства окружает мусором каждого нового человека. Все перерабатывается.
Поликластер пришедших в залив бандюков, который я ищу, называется Доусон — весьма говорящее название. От него до Старого Порта по воде двадцать четыре километра. Другой поликластер, Кайенна, стоит уже на противоположной, нашей стороне реки, на пару десятков километров выше Доусона. Пока мне ясно, что эти поликластеры-конкуренты находятся в контре неопределенной степени тяжести. Вот заинтересованные лица и приглядывают за перемещениями своих групп. В самом Доусоне и вокруг него все непросто, орудуют три группировки. Бандитский городок.
Я ничуть не опасался, что наблюдатель Себастьян, если я не ошибаюсь с его второй специальностью, может узнать трофейный катер — не узнает. Самая ходовая модель в США, их сотни тысяч выпущено. Малыш капитально перекрашен, солидно обвешан и награжден таким мотором, который вряд ли тут кому по карману.
— Видишь, дочка, это значит, что на Большую Реку пришли комми, — задумчиво молвил папаша, пригладив назад пиратский хвост не таких уж и седых волос. — Новый этап, теперь все задумаются… Фактор! У вас такой солидный флаг со звездами, люди так подумают: русские уже сожрали американцев с их штатами.
— Почему же сразу «комми»? — мягко остановила его Zicke. — Просто мы из России.
— Мадемуазель, бросьте, все русские или комми, или жестокие мафиозо, кто же этого не знает! Вы ведь, судя по всему, европейка, — уверенно отрезал франк-отшельник. — Заметьте, я не уточняю, кто вы именно, Себастьян хочет жить спокойно, нам не нужны проблемы.
— Мы и те, и другие, — успокоил его Кастет, поддержав игру. — Мы наш, мы новый мир построим.
— Так моя семья не будет против! — тут же покладисто закивал старик, в котором кроме галльской текла, похоже, еще и еврейская кровь. — Свобода, равенство, братство — как можно такое забыть! Только негров опять не пускайте в Париж.
— Нет там никаких негров, отец, точно говорю, — хохотнула сильфида. — Они гораздо севернее, за египтянами.
Себастьян внимал и удивленно обменивался взглядами с Соней. Дружеский разговор протекал с заранее оговоренным разделением ролей. Если Кастет выспрашивал Себастьяна обо всем, нас интересующем, то Ленни старательно и дружелюбно рассказывала аборигенам о России и Русском Союзе. Я же больше слушал, изредка и тихо спрашивая либо уточняя.
— А что у вас с медициной, русские? В Доусоне есть фельдшер, а в Кайенне даже врач, правда, детский.
— Коротко так скажу: в русском Медцентре весь Союз лечится. Тео там новый зуб вставлял, дорогой, открой рот.
Вот паразитка.
— Два корпуса, современное оборудование и грамотные специалисты…
— О! — Себастьян, внешне спокойный и независимый, слушал ее очень внимательно, несомненно взвешивая резоны. По-житейски вполне понятно: ласковый теленок двух маток сосет.
— Кто-то к вам наведывается? Как вообще обстановка вокруг, не постреливают?
— На Большой Реке почти всегда тихо, люди стараются друг к другу без необходимости не подходить. Сильного на Большой Реке издалека видно, да их все знают! Слабые к берегам жмутся. Но даже бандиты стараются на воде никого лишний раз не обижать: потом ведь не угадаешь, из какого куста картечью по лодке ударят.
— А на дорогах?
— Там бывает всякое, даже реднеки[10] есть, разъезжают. Вся техника в руках желающих пограбить, а они всегда близки к руководству какого-нибудь поликластера.
«Реднеки» — наверное, нарицательное. Впрочем, если сюда запятнашилась семейка определенного образа жизни из южных штатов…
— К вам наведываются?
— Случается, но пока нам удавалось договориться.
Значит, какую-то дань с них скребут. Или крыши Кайенны хватает? Столько вопросов… Но подробней он сейчас точно не расскажет: первый визит. Кроме того, мы появились и уехали, репутации у Форт-Росса еще нет, людям присмотреться надо — им здесь жить.
Пойду-ка я снаружи гляну, ребята все фиксируют, так что потом послушаем.
Под предлогом острой необходимости отлить я извинился, спросил, где тут ключевое заведение, и вышел на улицу. Дождь уже заканчивался.
— Дань, иди в избу, погрей горло… Фотографировал? Хорошо. Я пока тут похожу.
С углов козырька стекали струйки воды. Свежий последождевой воздух, наполненный озоном, ароматами леса и какой-то эфирной энергетикой, кружил голову. И не только он.
За десять минут мы получили такую порцию новой информации, что голова буквально кипела. Французское «пятно» не единично. Значит, и наши где-то есть! А может, и еще раз есть! Много раз есть, так ведь? А магистральная дорога, идущая вдоль берега? Выходит, что предводитель искателей приключений Поль Бокюз, крутой true survival man,[11] утащивший галлов в район плато, интуитивно оказался прав. Где-то там, на западе, действительно пролегает грунтовая дорога работы Дортреста № 1 Смотрящих, сделанная по единому проекту и ведущая неведомо куда. Значит, нужно затевать степной рейд: вполне может быть, что грунтовка подходит к Форт-Россу достаточно близко, чтобы мы имели возможность без особого труда выходить на нее. Прежде всего нужно обогнуть южный лесной массив, примыкающий по берегу к эвкалиптам. А от Старого Порта до грунтовки всего-то с километр по тропе. Значит, если скинуть в этой точке технику…
Перспективы-то какие открываются!
Быстро и тихо обойдя усадьбу по кругу, я заглянул под небольшой навес рядом с закрытым сараем и сразу увидел два хороших внедорожных велосипеда, стоящих в ряд у стены. Вот так они и добираются до трассы: тропинка начинается от еще одного сарая, открытого и пустого. Только старый сельхозинструмент, какие-то мешки и две бочки в углу, одна наполовину полная. Горючее для лодочного мотора. Его хозяину хватает надолго. Как я заметил, на баркасике сапог поднятого «дырчика» привязан в верхнем положении крепко, значит, редко используется. Против течения, или когда уж очень устал. А так — на веселках.
Сам дом — явная малая локалка, окна прорубали позже. У нас эта операция делается маленькой бензопилой, здесь же долбали вручную. Что в ней было, вопрос несвоевременный… Антенны на крыше нет, я вообще не заметил следов работы радиостанции: без электричества живут. А вот носимая может быть.
Кстати, есть и своевременный вопрос, я ж с двоякой целью вышел-то — на самом деле прижимает! Дорожка к магистрали проходила как раз мимо того самого заведения — вполне проезжая для мотоцикла и, может быть, даже для квадра. Хорошо бы сделать тут базу, Федя, ой, хорошо… Помочь людям, поддержать материально. Перетащить старика на нашу сторону, пусть даже двойным агентом до поры, может, и с его покровителями подружимся.
Коптильня остывшая: нечасто Себастьян ее заряжает. Рыбы нет, вся снята. Такая стационарная коптильня вне периметра и без прочных стен есть признак того, что хищники их тут особо не беспокоят. В принципе логично: люди в этих местах живут давно, дорога рядом, кто-то ездит, постреливает. Соседи есть. Повыбивали особо борзых зверюг. Однако ясно, что мяска поблизости запросто так не добудешь, расшугали всех.
Особый интерес у меня вызвала установленная чуть в стороне прямоугольная площадка на коротких сваях. Настил был собран из цельных стволиков пиний, а в промежутки уложены еще более тонкие — получилось достаточно ровно, знакомая тема. Я подошел ближе — точно! По углам и вдоль торцов виднелись вбитые стальные крючья — это настил для установки палатки. Сама палатка наверняка лежит в запертом сарае, значит, к деду иногда приезжают большие компании. О чем это говорит? Да леший знает, одни гадания…
Когда я вернулся в избу, разговор уже затухал, языки устали. И хватит пока, услышанное нужно умять и переработать, да и Себастьян задумчивый до не могу, вот-вот аутистом станет. Я посмотрел на часы:
— Ленни, давай на катер, связывайся по «Северку» с фортом, докладывай… Костя, как ты смотришь насчет прогуляться к грунтовке? Сбегаем? Тут километр всех дел.
— Доброе дело! — сделал стойку сталкер. — Сгоняем, глянем.
Оживился и хозяин:
— Для чего вам беготня? Берите велосипеды, парни, они под навесом стоят: быстро и удобно!
Мы с Луневым переглянулись: однозначно хороший знак. Чувствую, нужно будет им еще подкинуть приятного — дед явно решил закорефаниться.
Выйдя из избы, я сразу подошел к подруге:
— Мы быстренько. За хозяевами присматривайте, автомат рядом держи, сами будьте у лодок. Рации постоянно включены. Понятно?
Притянув мою голову, Ленни звонко чмокнула меня в щеку и сразу отстранила.
— Как ты говоришь? Жми тапку!
Врезали по педалям. Ехалось легко, с удовольствием. Черт, забыл уже, когда я в последний раз на великах гонял! И не редкость ведь в России, а все больше на машинах да на мотике… Несчастный километр пролетели как на гонках. Уже на подходах к магистрали с левой стороны тропы встал тридцатиметровый обрыв красновато-коричневого цвета с зеленой шапкой хвойного леса наверху. Под этим обрывом я решил остановиться, сфотографировать. Это не скала — все те же песчано-глинистые сланцы, сильно выветренные и разрушенные.
От подножия к середине склона поднимались конусы осыпей из мелкого щебня, а сбоку был виден неплохой и несложный подъем.
— Полезли, командор? Посмотрим орлами!
Я кивнул: лучшего наблюдательного пункта не придумаешь. Оставив велосипеды внизу и покидав камни, разгоняя по сторонам возможных змей, мы рванули вверх. Слоистые плиты и развалы известняков после дождя заставляли внимательно смотреть под ноги, сквозь щели везде сочилась вода. Но даже мокрый известняк держит подошву несравнимо лучше, чем граниты или гнейсы. На вершине холма росли короткие южные сосны, неприлично пушистые, с длиннющими и совершенно неколючими хвоинками. Хвойных тут мало, а южней по реке вообще не будет, здесь и листопадных-то практически нет — все вечнозеленое. В окружении маленьких кустов пряталась ровная площадка, откуда мы и начали осмотр.
Сверху открывался хороший вид на реку и на противоположный берег. Река здесь делает излучину и после нее течет спокойной широкой лентой. Сверху видно глубины, отмели, особенно у правого берега, где за островом имелась небольшая заводь. До дороги было далековато, метров двести. Грунтовка просматривалась на обе стороны километра на полтора-два — дальше не видно, трассу закрывают повороты. Низкие тучи не позволяли разглядеть плато на западе, даже если тут отроги подходят к Амазонке поближе. Лунев вытащил камеру, я же начал набрасывать в блокноте схему, проставляя ориентиры и расстояния. Тучи тем временем приближались. Надо поторапливаться: если польет, спуск простым не будет.
— Машина какая-то с запада подваливает, — сообщил Кастет, выкручивая объектив. — Со стороны румын. Отсюда будем смотреть?
— Желательно бы поближе… Сваливаемся!
Напротив холма грунтовка, под углом подходящая к Амазонке со стороны гор, чуть сворачивала, плавно огибая подошву, и уходила практически параллельно реке на юг, в сторону Кайенны. Мест для засады навалом. Мы спрятались на этой стороне дороги, разложив перед собой оружие и средства наблюдения. Винтовку Костя с собой на разведку не взял, только автомат с подствольником. Я был с карабином.
— Знакомиться стоит, как считаешь? — спросил сталкер. — Я так думаю, что рановато: не местные жители, посмотреть надо на образец.
— Да и я так же. В принципе можно было бы…
Будь желание — мы бы остановку организовали. Нашел бы местечко удобное, встал бы за триста возле ямки, а Костя поближе с фланга. По-любому успею свалиться при подозрительных движениях. Это так называемая хвастливая дистанция. Большинство так или иначе стреляющих утверждает, что триста метров для них есть сущий пустяк. Большинство же с первых выстрелов мажет из любых стволов, особенно если есть фактор неожиданности и хоть какого движения.
— Но не будем. Если что случится, подзапалим деда, нагадим прямо возле его дома. Гости дорогие… Только смотрим и снимаем.
Вскоре мимо нас со скоростью в тридцатник прокатил удивительный самодельный драндулет — я пожалел, что с нами не было Хвостова: вот бы отвел душу! Что попало, не багги и не квадр, какие там мосты и подвески! Самодельные гнутые рессоры, как на дешевых бричках! Грубая рамная конструкция, небольшой кузовок, накрытый грубым зеленым полотнищем. И антураж апокалипсиса — два короткоствольных карамультука на примитивных шарнирах по курсу. На морде самоделки болтами была закреплена способная напугать любого мирного путника большая чеканка, тысячу лет их не видел — оскаленная тигриная морда. Что-то написано, но прочитать не успел. Ехали двое, парням лет под тридцать, латинос и негр, оба в банданах, длинноволосые, один в жилете песочного цвета, другой в черной футболке. Чтоб я лопнул, если тут такие румыны.
Оружие у них имелось, и неплохое. Между седоками вертикально стоял отлично мне знакомый «томми», под рукой водителя на обшивке кузова был закреплен помповый «рем». Оживленно переговариваясь, они беззаботно помахивали руками. Никого не боятся.
— Ну и рожи, — картинно посетовал Кастет, убирая камеру. — Люди-то явно тревожные. Заснял, будет что разглядывать в деталях. Видел, как едут, короли автострады. К марсельцам не заедут? Может, прикрыть надо?
— Да, не мирные пахари, — поддержал я. — Спросим у деда. Заканчиваем, поехали назад: время.
Когда мы вернулись в избу, поставив велосипеды в стойло, миссия уже сворачивалась.
Первым делом я рассказал хозяину Старого Порта об увиденных нами нехорошего вида ездунах, — старик лишь отмахнулся:
— Катаются такие… Это банда, называющая себя «герильяс»: дань снимают со своих. Меня не тронут, потому что…
Ну же, скажи, вредный старикан! Давай! Слово это я уже слышал, и Стародубцев его упоминал, — тогда подумалось, что он по приколу так визитеров обозвал. И норвежцы говаривали. Но дед опять вывернулся.
— В общем, не тронут, — заключил он и все-таки добавил: — Надеюсь.
Себастьян откровенно суетился — похоже, какое-то решение у него уже вызревает, но сейчас не скажет: солидный человек солидно подумает. Я оставил две пачки двенадцатых патронов, а Ленни, отведя в сторону Соню, вручила ей что-то из своего, женского, не вникал. Попрощались мы тепло, пожали руки, договорившись, что через день к ним приедет кто-то из сталкеров для продолжения банкета.
Уже начали расчехлять лодки, когда Данька вдруг непосредственно спросил на почти нормальном английском:
— Уважаемый Себастьян, разрешите спросить: а вам не доводилось находить «выручалочку»?
Хозяин, не выпуская из рук швартовочного конца, выпрямился, с улыбкой посмотрел на пацана и ответил на языке извечных северных соседей:
— Мой юный друг! Я знаю людей, которые их находили, — редкая удача, уверяю вас. Как их прикажете искать, не подскажете? Для простых людей, таких как мы с дочкой, это только маловероятная случайность, мой дорогой, только случайность.
— А для непростых? — хрустальным взором уперся в него молодой сталкер.
— У Искателей, молодой человек, имеется индикатор. Он начинает вибрировать, приблизившись к «выручалочке» на сто двадцать метров. Сначала почти незаметно, но постепенно все сильней и сильней. Господи, да это все знают! У вас там что, нет «выручалочек»?
— И как выглядит индикатор? — включилась вдруг резко подобравшаяся Zicke.
Себастьян вздохнул:
— Это небольшой каменный шарик. И на нем нарисован глобус.
С утра была отличная погода, сквозь занавес высокой тонкой облачности ярко светило солнце. Зимнее солнце, замечу. А тепло-то как! Еще до завтрака мы с Хвостовым совершили трудовой подвиг — поплыли на лодке проверять сети. Очередность тут не устанавливается, утром наиболее бодрые сами вызываются.
Тихим черепашьим ходом подошли к берегу возле Томки, где среди развалов камней грязно-белого цвета в залив впадал чистый ручей с удивительно вкусной водой. Береговая терраса здесь буквально сочится небольшими ручейками, сбегающими с горы по развалам камней. Работали быстро, отгоняя местных оводов. Здоровые, заразы, тоже вылезли на благую погоду — днем их больше будет, они почему-то любят это место. В первой из поставленных сеток трепыхалось штук двадцать рыбин, а во вторую влетело всего шесть штук, никогда не угадаешь. Улов выбрали быстро, оставив себе только калиброванную полуметровую речную форель, всех остальных выпустили в залив. Форелька в Амазонке своеобразная, южная, с зеленоватым, особенно на спине, отливом и мелкими красными пятнами.
Вода после дождей и штормов была прохладной, я оценил это, когда в сандалиях на босу ногу спрыгнул в нее, удерживая лодку, пока Хвостов выгружался с добычей на каменистый пляж. По традиции рыбаки потрошат улов сами, на берегу, притаскивая на кухню полуфабрикат. На обратном пути прошли мимо галечной косы, с которой неохотно поднялись два огромных аиста.
Настроение было звенящее — рыбалка позволила нам шлангануть от утренней зарядки.
Однако, сидя перед завтраком в штабе, перебирая последние бумаги и прикидывая планы на день, насладиться я этим настроением не успел, — над головой тревожным кряком рявкнул динамик внешнего оповещения форта:
— Код 22, черный! Код 22, черный!
Утро мгновенно утратило радостные краски.
Мне немного лет от роду. У меня этих самых лет и нет, считай, — всего тридцатник летом стукнет. Но в этот миг я узнал, что испытывает человек в предынфарктном состоянии. Невидимая жесткая и сильная ладонь зло уперлась в грудь, левая рука онемела, горло сдавил сухой спазм. Это уже потом подумалось о психосоматике и всей вредности лишних многопечальных знаний…
Сейчас же Федя на секунды прилип к новенькому стулу.
— Код 22, черный! Код 22, черный!
— Слышу, — прошептал я пересохшими губами, хрипло выматерился — и отпустило: вот что значит сила Слова. Очнувшись, начал быстро закрывать ящики и сейф, а потом и помещение штаба. Выскочил — и тут же вспомнил, что забыл в углу за стулом свой карабин. Проклятье! Вернулся.
У-ух-хх! Щербатые каменные ступени мелькали под ногами, гулко стучали каблуки, надсадно колотилось сердце. «Код 22» — от 22 июня 1941 года, нападение, вторжение на границе. А «черный» — у нас есть потери. Кодов тех в общем-то немного. Сейчас главный именно этот. Потери у нас, понимаете, убили кого-то! Вылетев на надвратную галерею, я с заносом пролетел дальше, наверх, к башне Елены, в дежурку. Вотяков уже сидел за пультом, временно отстраненная Ленни стояла рядом, на крыше исландец, Светлана… По ступенькам еще кто-то поднимается. Нионила, ей-то что тут делать!
— Что! Кто! — заорал я, оглядываясь по сторонам.
«Зодиак» с Катрин и Данькой, пользуясь хорошей погодой, пошел к океану, совершая регламентный выход для оценки оперативной обстановки на побережье. Сицилийцы, громко переговариваясь, втроем ломанулись на южный край рощи, где по боевому расписанию они занимают укрепление первого южного рубежа, Стародубцев-старший и норвежец Халмар Ханссен убежали на северный край, там тоже подготовленный рубеж. Маурер уже на судне, Сашка умчался к нему, они заводятся, собираются отходить в залив на двести метров, чтобы иметь маневр для поддержки огнем ДШК и «макса» наших позиций в оперативном секторе…
И патруль где-то на трассе.
Юрка повернул ко мне бледное лицо, выдохнул коротко:
— На маршруте патруль расстреляли, Федор… Точнее, не на маршруте. Алик Хагауджев убит, как именно и кто напал, пока не знаем. Игнат Стародубцев цел, не ранен, залег там же, возле машины, пока вроде отстреливается… Все, не отвлекай! — Он уперся взглядом в экраны мониторов, манипулируя локатором и камерой.
Я резко вздохнул, наливаясь яростью. Не отвлекай?
— Тео, тихо! Чувак, я дежурила, скажу. — Подруга резко развернула меня за плечо. — Тише, тише ты… Мангруппа пошла, Кастет с Гоблином, на мотоцикле. Слышишь меня?
— Слышу, — выдохнул я. — Кастет с Гоблином. Пошли. Карту давай.
— Смотри.
Наши все нужное и важное уже сделали, тренировки даром не прошли, ничего сверху не накинешь: нет техники. Багги, клятая каракатица, стоит раком — вчера на кочке отлетела реактивная штанга, в мастерской находится машина, у Хвостова, так что мне ехать не на чем. Падлы! Кто это? Самое первое предположение — это та самая банда герильяс, разъезжающая по грунтовке на драндулетах.
— Светочка, а я ж за тобой! — всхлипнула Нионила. — Там Барине плохо стало!
Светлана значительно посмотрела на меня и, схватив за руку повариху, поспешила вниз.
Вдали слабо щелкнули два выстрела из винтовок. Потом еще и еще. Бой идет, неравный. Что у наших было из оружия? Два револьвера «Наган», это обалдеть как круто… А еще аликовский «колчак», полный набор, сплошной буденовский ампир! Есть «бенелли-рафаелло» у пацана и штатный ППШ на машине. Пулемета у патруля нет, его Катрин забрала в рейд.
— Как так вышло? — скрипнув зубами, спросил я у всех сразу.
Несвоевременный вопрос — не от ума, от сердца.
— Они маршрут движения изменили, самовольно, никто не мог такое предугадать, сам понимаешь, — быстро ответила побледневшая, как мне показалось, Zicke. — После вчерашних разговоров парни решили вперед всех быстренько обогнуть южный лес и самостоятельно найти трассу.
— Героями стать хотели, — зло констатировал я.
— Алик решил, так Игнат передал. Горец, они ведь все такие… И сразу нарвались. И еще: у напавших есть какой-то тарантас.
— Конечно, тарантас, не пешком же они с дороги пришли! Твою мать…
Алик, ну как же так… ну ты же мент, государев человек! Почему допустил, почему влипли! Почему все так плохо!
— Юрка, что у тебя, ты их видишь?!
— Не вижу, командор, они за кромкой леса. Пытаюсь разглядеть. И рядом ведь, а не получается.
— Антенной хоть взял?
Вотяков уже переключил на вышке антенну и теперь ворочал туда-сюда двойным квадратом, установленным на «Унже», пытаясь точней запеленговать рацию патрульного экипажа.
— Да взял, взял… Только один хрен, это же только сектор! Недалеко они ушли. Вот тут они где-то, смотри сюда. — Юрка привстал и пальцем вывел на карте окрестностей, висевшей на стене дежурки, вытянутый овал.
Нехилый у него вышел овал.
Дистанция — от двух с половиной, где и начинается изгиб леса, оставшегося за спиной патруля, до трех километров, если они успели уйти подальше. Тропы там нет, но проехать, видимо, можно.
Моделировать несложно: Хагауджев с Игнатом выкатили за эту «зеленку» как раз в тот момент, когда какие-то пришлые люди с большой дороги подъезжали к нашим рубежам. Шли крадучись, лесом или по обрезу массива. Маршрут патрулирования пролегает вдоль кромки деревьев, потом уходит глубже в степь еще на километр и лишь там сворачивает направо, пересекая долину. Эх, нужно было против часовой стрелки патруль запускать! Тогда у ребят появлялся шанс при подъезде к лесу издалека и вовремя заметить… Что заметить? Да черт его знает, что-нибудь!
Внизу басовито заревел мощный двигатель мотоцикла. Черной молнией пролетев мимо северной стены здания форта, Кастет, резко набирая скорость, уверенно накренил машину и с разворота помчался по тропе. Блямба, по еще не просохшей от утренней росы траве! Лишь бы Сомов сбитым летчиком не вылетел… Моцик подлифтован, передняя вилка заменена на более длинную, эндурного типа, от BMW, переднее колесо на двадцать один дюйм. На заднем — широкая зубастая резина с большим пятном качения, задний амортизатор усилен. Вместо кресла стоит более прямое сиденье. Но ямаховский Midnight Star тяжел, и на малой скорости машину запросто свалить можно. Сука, они еще и без шлемов поехали!
— «Зодиак» по команде пошел назад, у них там все тихо. Норвежцы в Нарвике подняты по тревоге, упрямые французы тоже, — добавила Ленни. — Мужчины на посты побежали, Стародубцев весь белый, смотреть страшно. Но пошел на штатное.
Где-то заплакал ребенок, звонко крикнула девочка, наши женщины сгоняют всех детей в крепость. Как положено.
Пш-шш…
— «Елена», здесь «Патруль»! Дядя Юра, мне помощь нужна! — истерично прокричал в эфире Игнат. — Их трое, а не двое, как я думал, и нарезняк есть!
Плющат его там, жмут сволочи мальчишку. Я сорвал с крючка над пультом вторую гарнитуру:
— Здесь командор, спокойно давай, патрульный Стародубцев! Мангруппа уже идет к тебе, сталкеры стартовали, здесь близко. Игнат, ты в укрытии?
— Спрятался в ямке за деревом. Квадроцикл слева стоит, на открытом месте.
Да, тяжело дышит парень, страх поджимает горло.
— Командор, они дядю Алика убили! Он не шевелится, и крови натекло много! Я…
— Тихо, боец! Ты стреляешь? Из чего?
— Из винтовки стреляю иногда, да еще мое ружье рядом. Патронов много. А ППШ стоит на машине, я не могу его снять! Пока они не лезут, только стреляют над головой, часто стреляют!
Ну что мне делать!
Я схватил бинокль. Черный мотоцикл летел по саванне, не разбирая дороги. Вот сейчас их точно дергать не стоит, лучше не отвлекать. Вотяков выспрашивал парня об ориентирах. Вдали щелкало. Не к месту подумалось: «Бедная ATV’шка, опять ей достается. То носорог протаранит, то пулями умоют…»
Тявкнув пару раз, Боцман наконец-то решился и вместе с подружкой помчался мимо длинных теплиц-оранжерей и уже вспаханного, но так и не засеянного поля на северный край рощи, где засел Стародубцев-старший. Хорошо, пусть помогают собачки.
— Тео, как они собираются подходить к месту боя? — прошептала сильфида за спиной. — Там же открытое место, все простреливается.
Я представил себя на месте Кастета — что бы сделал, как зашел в ситуацию? И тут же, словно иллюстрируя мои мысли, мотоцикл сталкеров притормозил, ребята огляделись, потом Кастет свернул к лесу, где медленно выехал на полянку с двумя деревьями по центру, и вскоре сталкеры уже скрылись за деревьями.
Алик не был сталкером. Те всегда идут особо, не ленятся, часто останавливаются, слушают и смотрят, активно пользуются приборами и никогда не вломят нахрапом. А джигит сразу за лес вылетел, бодро, уверенно: привык хозяйничать на привычной тропе. Привык, что звери от них загодя разбегаются! А вот тут не разбежались.
— Да вот так и собираются, — буркнул я, лихорадочно придумывая свой ход. — Поедут тихо через лес, метров за пятьсот бросят «Круизер», разойдутся по фронту — и вперед, за деревьями, их учить не надо, Ленни. Юра, да сделай же что-нибудь, гарнитура шипит!
Пш-шш…
— «Патруль», здесь «Тунгус»! Стрельбу прекратить. Ракетница при тебе?
— Нет, она сбоку на борту квадра висит, с моей стороны.
— Достать ее сможешь?
Пауза. Пш-шш…
— Смогу, наверное, — неуверенно ответил Игнат.
— Уж смоги! Слушай сюда! На часы смотри. Что? Какой такой смартфон? Убью! Ровно через минуту выпускаешь ракету так, чтобы она над тобой поднялась, строго вертикально. Ты меня понял?! После чего забивайся в грунт и не поднимайся! Накосячишь — на губу посажу, а отец тебе ноги выдернет. По рации постоянно докладывай в Елену, будь на связи! Все понял? А гранаты где?
— Тоже в машине, я же не знал…
Отлично, едрена свалка, все не слава богу!
— Жмись к земле!
Я, не став дожидаться ответа, торопливо передал радисту указания и уже через несколько секунд усаживался на место наводчика-оператора «эрликона». Поправил на голове гарнитуру, бросил рацию в нагрудный карман рубашки, махнул рукой:
— Ушли все с директрисы к чертям собачьим! Брысь за обрез стола, оглохнете! Ленни, разрывные подтяни, сама в бинокль, стой рядом! И наушники надень.
Эйнар Дагссон, который все эти долгие минуты стоял у ограждения стены, напряженно всматриваясь в саванну и сжимая в толстенных волосатых лапах пулемет ДПМ, казавшийся сейчас детской игрушкой, тяжело побежал к лестнице, хрипло крикнув мне на ходу:
— В западную галерею иду!
Это правильно, площадка должна быть чистой, а у него там будет отличная позиция. Я накинул толстые противошумовые наушники, опять поправил под ними сбитую гарнитуру — что-то все по-левому, нужно серьезней готовиться.
— Ракета! Есть ориентир, — крикнула сильфида. — Там два дерева, что повыше!
Деревья повыше… Красная звездочка еле заметно поднялась над этими самыми деревьями. Чтобы их разглядеть на рваном абрисе дальнего леса, нужна хорошая оптика, ох и далеко! Но парень выстрелил хорошо, вертикально, место очевидно.
Щелк!
— «Патруль», тебя видим, хорошо стрельнул. Где сейчас противник? Доклад.
— Слева от меня…
— Отставить, Стародубцев, ты че, в метро? Стороны света скажи, боец!
Возникла пауза, в тишине раздалась пара щелчков.
Буря в голове у парня.
— Юг… Запад. Юго-запад, триста, триста пятьдесят, так, наверное!
— Принял, Игнат. Теперь смотри, куда трассера будут падать, и корректируй! И не ёрзай, все хорошо.
— Федя, тут почти три километра по карте, — вклинившись, уточнил Вотяков. — Метка номер шесть трассы патруля чуть ближе. Так что выходит… ну, два девятьсот.
Три кэмэ! Елки-палки хвойные!
Это уже не просто шаманство, это шаманство Большого Бубна. Да не бывает такого, не стреляют люди на эти расстояния!
Как-то раз я взял оленя с дистанции в тысячу четыреста метров.
Там тоже было чистое шаманство. Одинокий бык-ландур бродил под низким заполярным солнцем по апрельской снежной пустыне, не обращая ни малейшего внимания ни на непонятные хлопки вдалеке, ни на фонтанчики взрывающегося рядом наста. Вездеход МТЛБУ стоял за спиной в низине, а я палил из СВД, взятой у погранцов… Даже не столько во имя тупого спорта бил, сколько от искренней обиды — целый день мы честно мотались, как карлы, по безжизненной тундре, так и не встретив стада, в перспективе оставаясь без мяса.
Три магазина ушло, как с куста — уйму патронов пожег, пока случайно не попал более или менее по месту… Расстояние до мишени измеряли пробегом вездехода. Так что разговоры про сверхдальние выстрелы в оперативной обстановке из штатного армейского оружия — мимо меня, легко слушаю лишь до шести сотен метров.
А тут три километра без малого! Но мне же не попасть надо, а лишь присутствие обозначить да страху подлить на вражьи бошки.
— Юра, ветер дай, что ли…
— Северный, шесть, без порывов. Пробуй, командор, чего там.
Не факт, что там такой же ветер. Поэтому я взял чуть левее и выстрелил один раз для оценки сноса. Потом еще разок. Трассеры пологой дугой ушли к дальнему южному лесу, снос понятен. Вотяков разумно закрыл дверь в башенку.
Ну и поехали тогда, Федя!
Да помогут тебе все нганасанские «койка» и свирепый тунгусский бог Огня — Агды, последний раз извергавший на грешную землю огонь раскаленным болидом Тунгусского метеорита…
— Би синэ садави эетчэм, суки! — тихо выдохнул я по-эвенкийски — что-то типа «разрешите представиться». Навалился плечами на «рога» автоматической пушки. — Мы к вам с гостинцами!
Дум-дум-дум-дум!
Три четверки с корректировкой я положил в дальний лес — туда, где, по моему представлению, засели напавшие на патруль. Бронебойные будут протыкать любые стволы пачками, разбрасывая щепу по сторонам, противнику будет весело.
Щелк!
— «Тунгус», последняя хорошо легла, нужно ближе сто!
Эка-ножик, простой ты какой, товарищ революционный матрос. Ближе сто ему подавай. Зафиксируем. Я не торопился поднимать прицел — ствол прогревается, следующие снаряды и так чуть ближе падать будут.
Дум-дум-дум-дум! Дум-дум-дум-дум!
— Разрывными теперь? — Я по губам прочитал слова Ленни, указывающей на новый барабан. — Нет, менять не будем, родная.
Начнешь менять боеприпас — там вообще другая баллистика попрет, опять надо будет пристреливаться, корректировать. Да и осколки как полетят, если вильну… Я очень боялся задеть нашего парня. Вместе с подругой мы быстро поменяли барабан, опять поставив бронебойку.
И еще пару средних очередей.
— «Тунгус», здорово! Зашевелились, не нравится им горячее! Еще и я добавил! — гордо сообщил патрульный, голос у Игната уже совсем другой: как же важно вовремя почувствовать поддержку товарищей.
— Я те добавлю, индеец! Спрячься и наблюдай!
Дум-дум-дум-дум! Щелк.
— «Кастет» в канале, почти прибыли… Командир, хорошо садишь, приятно посмотреть! Прекращай пальбу, мы начинаем работать, как понял, прием.
— Понял Костя, давайте там… жестко.
И тут же последовала реакция:
— Товарищ командор, бандиты драпают, тарантас свой толкают, испугались! — заорал в эфире Игнат. — Дядя Гоблин подходит, а я ППШ достал!
— Ну так и вломи им, раз достал.
Стрекотня далеких выстрелов пролетела над саванной.
И в наступившей после этого тишине, почти полной, наполненной лишь тихим шепотом слов, слышимых только произносившим их людям, словно барабан проспавшего двоечника из школьной рок-группы, диссонансом загремели частые звонкие удары. Хвостов в мастерской изо всех сил долбашил молотком по металлу, отчаянно торопясь оживить гадский багги.
— Юра, отца успокой по рации, он же там с ума сходит.
Я неловко слез с жесткого сиденья боевого поста, поморщился — плохо сидел, торопился. Присел пару раз, разгоняя по ногам кровь, вспомнил и окончательно сдернул с головы горячие противошумовые наушники.
Щелк.
— «Тринакрия», «Бендера», доклады дежурному, прием.
— Все спокойно, Дон Тео, по берегу до эвкалиптов чисто. В лесу никого не видно.
— У нас тоже ровно. — У папки голос уже почти спокойный. — «Зодиак» возвращается, уже видим их. На берегу никого.
По лестнице застучали тяжелые шаги, на крышу поднялся Эйнар, вопросительно глянул на меня. Из башенки вышел Вотяков, вяло махнул рукой Ленни — садись, мол, дежурная, продолжай службу нести.
— Ленни, я там все переговоры на громкую вывел. Отключай, а то сейчас всякие подробности пойдут, не нужно это.
Когда он подошел ко мне, я увидел, как у Юрки подрагивали руки.
— Чисто на телекамерах, — доложил он, быстро растирая виски. — По ходу, Федя, только оттуда и полезли. Дикий случай.
Я молча кивнул: ну да, ну да, дикий.
И вдруг прочитал свои же мысли, очень и очень мне не понравившиеся. Что бы я чувствовал после всего случившегося, окажись вновь обыкновенным вольным Спасателем? Тоску и растерянность, неизбежное чувство утраты, сострадание родным и близким — к Алику Хагауджеву все привыкли, сроднились — смелый, веселый и уверенный в себе мужик крепко вжился в Колонию, встроился в коллектив. Правильные чувства я бы испытывал, короче.
Но теперь из головы, замещая нормальные человеческие эмоции, лезло и нечто иное, неуместное: «Вот ведь не вовремя как — теперь надо устраивать похороны, произносить целые речи и отдельные правильные слова, выдерживать старые ритуалы и придумывать новые, искать хорошее место для кладбища, озадачивать людей и контролировать выполнение». Из головы лез бездушный и циничный Начальник — гротескное существо со специфичными взглядами и подходами, в которых подобные вещи называются «неприятными» и банально мешают производственному или боевому процессу. Отвлекают они от дел, тормозят!
И эта новая командирская ноша, в которой почти нет места пусть даже страшному частному, нет места полноценному переживанию за каждого отдельного человека, вверенного тебе судьбой и долгом, а есть лишь расчетливая показуха, настолько поразила меня, что я замер, застыл на месте, пытаясь рывком прервать паскудный процесс.
Если так и дальше пойдет, то через какое-то время я перестану запоминать имена и лица.
Останется лишь Задача, План, Процесс. Или же это неизбежная подстежка к должности и статусу? Но тогда где здесь предел оптики? Где он у Сотникова, что он еще видит, а чего уже нет, — где граница той видимости? Когда, в какой момент еще невеликий начальничек начинает строить свое особое пространство в некоем пузыре, внутри которого он оказывается совершенно неуязвимым для чувств и эмоций?
И тогда все чувства подчиняются Главной Задаче, остается лишь привычно отработанная этика фрагмента.
— Мужики, я багги почти починил!
— Ну а че тогда кричишь, — невесело кинул я вниз.
— Так ведь почти все уже… Чуть-чуть осталось.
Виноватому Даниле шибко хотелось сделать хоть что-то контекстное, молодец мужик.
— «Гоблин» — «Форту»!
— Слушаю тебя.
— Ленчик, ты? Значтак… Короче, эти перпейдоры нам «бывайте, на» сказали, обломись, свиданка в мае. Никого мы с Кастетом не выстегнули, просквозили, черти.
Интересно, как Zicke его понимает? А ведь и Катрин вполне понимает Сомова, когда тот в бою окончательно переходит на жуткий сленг. Да что там в бою! Гоблин не то что в нормальном, он даже в околонаучном разговоре легко может переобуться, совершенно неожиданно для собеседника завернув аргумент в нечто из стилистики: «Не читал Бальзака — по хлебалу на-ка!» Любо-дорого было послушать, как они в донжоне с профессором спорили! Тут русскому-то человеку, носителю языка и знатоку среды, специально учиться нужно, а они понимают… Иностранцы. Загадка.
— Лунев где, и почему ты на связи?
— Костя за колесами пошел. Лена, главный там?
— Слушаю, Гоб, как вы?
— Да че мы… Сидим на люстре, семечки хаваем. Шеф, не загрызли мы их, звиняй. Пока добежали, да все винтами по кустам…
— Понял, дальше.
— Игнат рядом стоит, без царапинки, бодрый такой, с пушкой, только штаны сменить треба, — сперва Гоблин опытно доложил о живых. — Алик погиб, одна пуля под горло, почти в обрез броника, по ходу, из карабина били. Вот как оно вышло. Квадр целый, эти сучки в него не стреляли.
— Затрофеить решили, — понял я.
— Ага. Ну, так ты того, санкцию давай! Надо к той дороге сбегать, понюхать все. Вдруг у них бибика дорогой сдохла. Да и вообще забиться, вдолбить кому шнобель внутрь под горячую руку, ситуацию зарисовать, ну, ты меня понимаешь. Данные нужны, факты.
Я прикинул смыслы. Есть смыслы.
— Добро. Идите двумя машинами, парня — с собой. Преследование по дороге запрещаю: не хватало нам еще разок влипнуть. Хорошо понял меня, Гоб? На обратном пути забираете Алика… Там со зверями как?
— Какие звери, Дмитрия! После такой пальбы даже кузнечики разбежались, корчась от анальных болей, сутки в округе тихо будет… Но я пару сигналок поставлю на отпуг.
— Забираете его — и сюда.
— И все-таки, шеф…
— Выполнять приказ, товарищ сталкер!
— Есть… Может, тогда к франкам заехать? Проверить бы, как они там, — уже осторожно предложил Сомов.
— Перебьются франки, — с неожиданной злостью прошипел я. — Меня сейчас, Миша, только свои интересуют. Все, выполняйте!
— Принял. СК.
Мне придется соответствовать. Похороны и поминки — одним слоем, а вовремя принятые оперативные меры — совсем другим. И эти меры — прежде всего, они идут впереди любой трагедии, любых слез. Ибо предотвращают другие трагедии.
Неожиданное нападение словно отрезвило меня.
Не получится нам построить Колонию, помахивая цветными венчиками под диско-музыку, не тот мир вокруг… Стоп, Федя, что значит не тот! А прошлый что, слаще был?
В общем, пусть сталкеры смотрят-нюхают, пусть вызнают все, что смогут. Округу будем под себя строить, нет у Колонии другого выхода — заклюют в самое темечко, идет начальный этап становления, в Замке Россия поначалу так же было, их раздражители сразу подпрессовывать начали, людей вышибать по окраинам, потеряшек ловить на дорогах, определяя их в рабство, — наслушался историй. А потом и арабы включились.
Отсутствие здесь селективных кластеров, то есть образований, с рождения, с самых первых заполошных минут пребывания на Платформе заточенных на формирование крепкой властной верхушки, способной сдерживать и направлять, не оставляет шансов обойтись исключительно мирными договорными методами.
Здесь, как я посмотрю, воля вольная, мама-анархия.
Краем я слышал переговоры в эфире с ожившим Стародубцевым и встревоженной Катрин Гийяно, почти вник в доклад дежурной от сицилийцев, уставших сидеть во влажном, несмотря на одежду из хвороста и бамбука, окопе… Даже представил, как итальянцы разложили по берме и в укрепленных рамами нишах оружие и боеприпасы и ждут нападения со своей стороны. Напрасно ждут, скорее всего, но полностью снимать посты пока нельзя.
Слышал и повторный запрос французам, а потом вопрос Маурера о том, сколько еще ему болтаться в заливе… Все повисло до возвращения группы сталкеров.
Тогда будет пауза, сброс напряжения, начнутся продуманные решения. Так я подумал — и ошибся…
Гонг!
— Тео, срочное сообщение по второму каналу!
Мы с Юркой синхронно метнулись в башенку, толкаясь, влезли внутрь. Второй канал — это Нарвик, французы или Старый Порт.
— Себастьян со Старого Порта только что сообщил: вниз по Амазонке проследовали три моторные лодки, два RIB’а и деревянная, узкая и длинная! — не дожидаясь вопросов, быстро доложила Zicke. — Шесть человек, все с оружием, два карабина и два пистолета-пулемета STEN Mark V. У остальных гладкоствольные ружья. Скорость — восемнадцать-двадцать километров в час плюс течение. Прошли мимо речного кордона десять минут назад, рядом с берегом шли, но останавливаться не стали.
Я не то чтобы растерялся — я подвис, как паленая виндовозина. Уже нервов не хватает. Как понимать? На Форт-Росс начинается атака по всем фронтам? Хорошо, что старый Себастьян нас предупредил, ох, как хорошо, такого не забуду.
— Что делаем, Тео?
— Подожди, — отозвался я, напряженно думая.
Через день после нашего первого визита в Старый Порт неспешным ходом отправилась «Королева», сопровождаемая «Зодиаком» Катрин. Ребята, как и планировалось, закрепили знакомство. Юра поставил на кордоне рацию, которую Себастьян, впрочем, до поры прячет от посторонних глаз в сарае, вытаскивая аппарат лишь в случае необходимости. Старший экспедиции Эйнар передал марсельцу небольшой генератор HONDA EU10iKl — такой же поставили на «Королеву», немного бензина и два ящика со всяким мелочно-полезным. Скромные вложения в дружбу народов и общин себя, как видно, вполне оправдали. Помогай людям — и они тебе помогут.
— От сталкеров что слышно? — Я машинально тянул время.
— Уже на дороге стоят, работают. Возвращать?
Не сумев сразу сбросить паузу, я опять помолчал, прежде, чем ответить.
— Нет, Ленни, пусть там работают. Они сейчас как дозор. Ладно. Так…
А что так, Федя? Что у тебя есть предложить?
— Ленни, под запись, — медленно начал я. — Передать «Cotton»: они идут к корвету, Катрин прыгает на борт, а Данька уже пустой идет к нам. Мауреру приказ такой: выходить на траверз Цусимы и там ждать визитеров, уточнения позже. Нарвику — большую тревогу, пусть готовят позиции для стрельбы, по необходимости огнем поддержат шкипера сверху. И по сторонам чтоб смотрели! На северном рубеже остается один Халмар Ханссен, Стародубцеву — возвращение, скоро его сына привезут, да и Алика… В столовую сообщи, чтобы какого-нибудь пацана сюда послали, ему ДПМ в руки — и отправляем к итальянцам, усилим огневую мощь.
Я обернулся:
— Эйнар, брат, тебе старт. Хватай дочь, на подвеснике выкатывайтесь в залив, разводите пары. «Удар» на борту? Хорошо. Сильно не торопись, время есть. Бери ППШ из оружейки. Идете за эвкалипты к колючкам, там стоите у берега, ждете гостей по западному рукаву.
Краснодеревщик, не став ничего уточнять, молча кивнул и, взяв в дежурке ключи от ружкомнаты, пошел вниз.
— Ленчик, заводи Малыша. Как только «Зодиак» подойдет, забирай Даньку и ПКМ себе — и вперед, встанешь рядом с «Королевой». При необходимости перекроешь центральный рукав или же поддержишь Маурера. Будете челночить. Все, выполнять.
Всех разогнал?
— Командир! — истошно заорал орлом шумно влетевший на площадку Хвостов. — Багги на ходу, можно выдвигаться! Ласточка! Говорил же, что сделаю!
Глаза у него были бешеные. В левой руке зажат молоток с ярко-красной ручкой, которого слесарь, по-обезьяньи, так и не смог выпустить. Смешно.
Но в душе я им восхищался: передо мной стоял человек, правильно понимающий и делающий свое Дело. Как сказал Л. Н. Толстой: «Бывает труд ненужный, суетливый, нетерпеливый, раздраженный, мешающий другим и обращающий на себя внимание. Такой труд гораздо хуже праздности. Настоящий труд всегда тихий, равномерный, незаметный». Хвостов работает всегда и именно так. Это он в спорах яркий, а в работе заряжен на рациональное, без экспрессии. Я не могу представить его бездельничающим. И всегда итоги его труда оказываются чрезвычайно полезными для экспедиции и Колонии.
— Гудерианы выдвигаются, Данила… — мягко поддразнил я работягу. — Впрочем, хорошо, что багги на ходу, молодец, тогда меняем план! Вот что… Держи ДПМ, у итальянцев забирай Андреа, садитесь и выдвигайтесь к эвкалиптам. Там выбираете хорошую позицию за стволами и вместе с «Королевой» закупориваете рукав, у Zicke появится свобода маневра. Ну, и берег контролируете. Если что, по свистку рвете в форт, понял? По первой команде! Итальянцам передай, что на рубеже останется только Бруно, наблюдателем, а Джузеппе пусть идет сюда, в крепость, скоро Алика привезут, взрослые мужики понадобятся.
— Так что, чужих сразу мочим? — заинтересованно спросил Хвостов, воинственно помахивая опасным предметом.
— Пионера выключи! — досадливо сказал я, в который раз поднимая к глазам бинокль. — В каждой машине есть регламент контактов, иди почитай, освежи память.
Вот и все мои силы, вот и все резервы.
Нет больше в гарнизоне бойцов, Форт-Росс будут оборонять женщины, если неизвестно откуда грянет еще одна атака.
Всем желающим в этом мире крупно и эффектно повоевать — большой привет!
Пожалуйста, прибывайте сюда и пробуйте на Платформе замутить войнушку, применяя фланговые охваты, атаки колоннами, засадные полки в заповедном бору и прочие красоты Большого Набега или Крутой Обороны. Только учтите, что мальтузианцам на Платформе еще долго не найдется места. Хотите иметь большие батальоны — выскребайте из подполов зареванных баб и малых деток, потому что мужиков у вас будет раз, два — и обчелся… В «Беринге» все женщины были отобраны, психологически подготовлены и хорошо обучены стрелковому делу. А в простой общине как оно будет?
Да и не каждый мэн годен к строевой, даже если живет на сквозном кондовом фронтире.
Кластерам тупо некем атаковать, как и обороняться, одна холера.
Да и нечем! Смотрящие будто издеваются, вручая нам сплошной винтаж. Был бы в патруле АКМ, да высади из него Игнат при первых выстрелах весь магазин узким веером по направлению — так еще неизвестно, как бы дело повернулось. А если еще и подствольник…
Кстати, и антикварная мортирка, как видно, патрульным не помешала бы. Покидал бы Игнат древние гранатки навесиком — сразу пропало бы желание связываться. Но ведь и это суррогат! Вот если бы пятидесятимиллиметровый ротный миномет Шамарина образца сорок первого года загодя отдать патрулю… правда, мин у меня к нему — кот наплакал. Но что бы изменилось? Мог ли Игнат в такой обстановке воспользоваться грозным оружием? Да ни за что! Для этого Кастет нужен или Гоблин, помню, как они лихо этим бомбометом накрывали позиции у Холмов, что на Пакистанке.
Но «кастетов» и «гоблинов» по определению мало, особенно на Платформе.
Так что в задницу все войны. Наше дело либо понтово-политическое, либо партизанско-сталкерское. «Всех разогнал, — с чистой совестью транжиры подумал я. — Людей больше нет, оружия нет, все силы задействованы».
Мы не нищие, «Беринг» подготовлен отлично, терминал исправно работает, техобеспечение есть, грамотные умелые специалисты в наличии… Но по факту куда ни кинься, в какой вопрос ни влезь — всюду одно и то же: опять нет обыкновенного «хлеба», и тогда масло приходится мазать прямо на колбаску.
Пш-шш…
— «Елена» — «Кастету».
— В канале Вотяков, Главный рядом.
— Что там на реке творится?
— Ты давай не про реку. Костя, свои итоги доложи, а? — Юрка тоже устал и потому говорил резко. Лунев понял и быковать не стал.
— Ушли они. На запад, к предгорьям.
— Значит, не румыны?
— Да какие там, в тухес, румыны… Герильяс это, к бабке не ходи. Мы посмотрели, все засняли.
— Есть ли тут вообще те «мирные», — охотно проворчал я. — Принял, возвращайтесь. Гарнизон без бойцов, все в заливе и на рубежах, ждем визитеров, Себастьян передал.
— Да иди ты! — не выдержал комсталк. — Мишка пару растяжек кинул с «эфками», да сигналок до кучи: свои тут не ходят. Я сейчас один «клеймор» поставлю на съезде. Когда гости прибудут?
— Ориентировочно через сорок минут, — ответил я, посмотрев на часы.
— Ну, мы скоро, — успокоил Костя. — Больше ничего плохого?
— Мало, что ли?
— Знаешь, ни хрена не мало…
Хорошо, что сталкеры возвращаются, а то мне никуда при таких раскладах не отойти. В форте — лишь я с радистом, вновь занявшим пост в дежурке, Джузеппе со Степаном подошли, но они опять умчатся, если ситуация взорвется, и женщины с детьми, профи-бойцы в гарнизоне закончились.
Итак, к нам идут по воде. Кто и зачем — непонятно, тут вариантов много.
Сразу после возвращения «Королевы» от Себастьяна на неделю зарядили такие дожди и шторма, что мы носу из форта не показывали. Стихия надежно закрыла все проходы и подходы, сегодня первый день нормальной погоды — и сразу нате, атака. Или две.
Я не склонен считать, что это остатки банды, разгромленной нами в заливе.
Двенадцать человек в составе — уже никакая не банда, а самая настоящая армия, по местным меркам, и всем остатком она бы сюда не поехала, бросив родные угодья без надзора. По всем понятиям, «остатки» сейчас вообще тихие и скромные, думают, как бы им заново нарастить мышцы. Это может быть любая из группировок бандитско-анархического Доусона или группы разведки из прожженно-коммерческой Кайенны. Или любая окрестная криптоколония, если пользоваться терминологией некогда известной в старой России конспирологической теории Галковского. То есть община из числа объединившихся или автономных пятнашек, как бы считающая себя независимой, но тайно управляемая другой общиной. Есть тут и такие микроанклавы, как выяснилось. Те же румыны, про коих почти ничего не знает даже их ближайший сосед Себастьян, но которые успешно выживают на Большой Дороге и даже торгуют по субботам в Кайенне, получая там все нужное. И они не могут не зависеть от этого города.
Кстати, согласно излишне смелой доктрине того самого Галковского, Россия есть криптоколония Британии, о как! Сказать нашим про такие звонкие идейки, что ли? Глядишь, споры про «англичанка гадит» продлятся во времени с семи минут до двенадцати…
Ох, теоретики, сюда бы вас…
Надо сказать, что в условиях Платформы-5 собрать банду — задачка не из простых. Кто их будет кормить? Подпитка нужна. И вообще создание в Новом Мире любых полноценных боевых элит — вопрос преждевременный, не способствует тому соотношение «кормящие — воюющие».
Это у Сотникова получалось, да и то лишь потому, что он безжалостно запахивал всех подряд на все виды хозработ: и сталкеры вкалывали до кровавых мозолей, и вояки. И сейчас в России армию привлекают на любой аврал. Но попробуй-ка поставь на мужицкое настоящих шерстяных бандюков… Мигом главарю сулемы подсыплют. Такое совмещение профессий возможно лишь при определенной Идее, Цели и общественных традициях. Остальным нужно кормление.
Поэтому я допускаю и появление своеобразных местных «раздражителей», скинутых Писателями на Платформу целенаправленно. Те же герильяс! Собрали шваль и сбросили готовую сплоченную банду под бочок тем кластерам, что покрупней. Или пару камер одной из бесчисленных южноамериканских тюрем со всем содержимым перекинули. В качестве подъемных дали хорошую емкую локалку с пятком «выручалочек» в качестве той самой «подпитки» — и понеслась! Может быть и так, что им вручали глобусы-индикаторы… Если такой феномен на территории действительно присутствует, то это очень плохое для нас обстоятельство. Пятнадцать на все готовых рыл «синевы», сплоченных камерой и образом жизни, — очень серьезный противник.
Им можно прожить вполне масляно, если главарь не дурак. Общины пятнашек — на оброк, сами — королями по трассе: охота, грабеж, сбор трофеев и последующая реализация их на рынках поликластеров. В дальних предгорьях плато еще какой-то поликластер стоит, точно пока не разведали, да и по дороге имеются.
Если мое предположение правильно, то банда герильяс для нас сейчас самая главная проблема. Пока ее не решим, не будет Форт-Россу ни спокойствия, ни свободной дороги для поездок. Промежуточный итог более чем печальный. Мы у них не выстегнули никого, они же убили бойца анклава. Хорошего человека.
Правда, еще имеется очень тревожный Доусон.
Полный злости, я вышел из дежурки, медленно обошел стену по периметру, оглядывая свое небольшое хозяйство. Поселок словно вымер. Никакого движения вокруг строений — жуть. Непривычно было видеть Форт-Росс замершим. Не должно так быть.
— Хвостов уже на месте! — крикнул Юрка из дверей башенки. — «Королева» кочегарит рядом.
«Будем надеяться, что проходы они нормально закрыли, — в порядке старательного аутотренинга подумал я. — У них в группе есть „Удар“, способный доставать цель издалека и надежно, „дегтярь“ и ППШ для ближнего боя. И корабельный фальконет на кормовом вертлюге, наконец!»
Но разум ехидно говорил мне совершенно другое: с хорошим оружием в колонии реальный напряг. Всякой рухляди много, а настоящих автоматов — три штуки АКМ на всех! Что можно сделать прямо сегодня? Только навеки отдать второй ППШ Эйнару Даггсону, а последнюю «Сайгу МК-03» из резерва — Стародубцеву-старшему, взамен его «колчака». Дальше будем оперировать дульнозарядными… Завал. Помощь зала не помешала бы в столь сложный для ума момент.
Хорошо бы спуститься к людям, приободрить их, рассказать, что происходит, и вообще доложить, какие меры принимаются руководством Колонии. Женщины нервничают, дети напуганы.
На крышу форта поднялась Туголукова. Серьезная, собранная, даже жесткая.
Через плечо здоровая сумка-укладка, в которой что-то металлически позвякивало. Жуткий звук, многообещающий.
— Федор Дмитриевич, немедленно верните Хвостова, я поеду туда, — решительно заявила Светлана.
— Куда туда, Света, сиди здесь… Один в твоей помощи уже не нуждается, остальные скоро приедут.
— Но я должна…
— Ты должна здесь работать, — устало прервал я, — а не под пули лезть, фронтовая сестра, блин. Ступай вон к Барине, поддержи, успокой, вколи чего-нибудь, не знаю. Что с ней, кстати?
— Сильный эмоциональный стресс. Я уже уколола успокоительные, там Нионила сидит. Мне же раненых осмотреть надо.
— Если парень ранен, то с ним лучше в помещении работать, с инструментами и светом, а не в поле на коленях. Так?
— Федор Дмитриевич… Ладно, хорошо.
— Ну, вот.
— Секундочку! На парапет присядьте, пожалуйста, — неожиданно жестко приказала докторесса. — И руку дайте.
— Светлана, ты что это делаешь? — подозрительно насупился я.
— Помолчите. Да вы можете без движения минуту, ну что такое!
Ловко нацепив манжету тонометра, она померила давление, внимательно посмотрела на меня.
— Так, ясно, гипертонический криз, — отпуская руку, сказала Туголукова. — Давайте мышцу.
— Какую такую мышцу!
— Заднюю, какую… Ягодицу, — окончательно перехватила инициативу врачиха.
— Светочка, давай потом, а? — тут же заерзал я. Боюсь уколов.
— Потом само собой, и прошу не спорить.
Быстро, сноровисто и совсем небольно продырявив мне седло, все еще недовольная докторша сказала:
— Посидите тут, а лучше полежите. И нельзя резко вставать.
— Ладно, ладно, ты иди там, Света, занимайся…
— Хорошо, но потом обязательно зайдите.
Я кивнул. Отомстила, что ли?
Вслед за докторшей почти одновременно появились Стародубцев и Джузеппе Риччи. Пистолета-пулемета у последнего не было, отец дал его младшему сыну, оставшемуся на позиции. Я не успел ничего им сказать, потому что со стороны залива до нас громко и отчетливо долетел страшноватый то ли вой, то ли смех чудовищной мифической нежити, издаваемый судовой сиреной «Клевера», спертой, как я (и не только я) уверен, с какой-то атомной подводной лодки:
— У-уу-а-аа-и-ий-ях-ях-ях-ях!!!
Маурер мощи компрессора не пожалел и включил машинку на полную громкость, вблизи обмочиться можно. Явились гости! Значит, мимо Цусимы пошли.
Я хотел резко встать и рвануть к башне, до которой было всего-то ничего, но ноги странным образом не послушались, быстро дойти не смог. Радист уже вовсю принимал доклады и переговоры, давая мне отмашку: не мешай, сам все знаю! Затем Вотяков, не отрывая взгляда от экрана РЛС, мотнул головой в сторону наушников, но потом понял и включил громкую.
Сев прямо на каменный пол возле открытой двери, я решил, что нужно успокоиться, остыть. Опять большего не могу сделать, только слушать. В эфире стоял «pile up» — столпотворение, вызванное большим количеством вызывающих и принимающих станций.
— У нас чисто, по левому никого.
— Ленни, жми к Мауреру!
— Поняла, уходим…
— Встал удобно, Эйнар, отодвинься в реку, перекрываешь пулемет…
— «Елена», три лодки вижу, все остановились возле щита, читают и думают, оба пулемета направлены на них.
— Зови по рации одного из них к себе, Ули.
— Уже позвал, молчат, боятся…
— Сканирование пишешь?
— Уоки-токи слабенькие, пишу.
Если противник подслушивает наши переговоры, то по плотности радиообмена вполне может подумать, что тут стоит военная база типа пентагоновской Диего-Гарсии, расположенной на одном из шести основных островов архипелага Чагос, затерявшегося в Индийском океане.
Сейчас шквал стихнет.
Так и вышло, в какой-то момент вдруг стало тихо.
К Форт-Россу приближалась сверкающая молниями темная грозовая туча, и гулкие раскаты грома звучали все явственней. В воздухе раньше времени сгущались синие сумерки, над тихой водой стал слышен звук работающего мотора катера Zicke, которая возвращалась к «Королеве» после проверки средней протоки. Потом опять к Мауреру пойдет, что для столь скоростной лодки детские расстояния…
— «Елена», подходим, — объявил Лунев.
Я вполз в дежурку, взял микрофон.
— Костя, учти, сразу пойдете на «Зодиаке» менять Ленни, там Данька уже вымотался до предела.
— Принял, Федор Дмитриевич, не волнуйся, разгрузимся — и на воду. Пожрать нам что-то сообразите в дорогу, Гоблина уже трясет.
— Хоп.
Пш-шш…
— «Елена», «Клевер» на связи. Пришельцы уходят тем же путем, подходить так и не рискнули, — даже огорченно сообщил альфа. — Решение?
— Будь пока там. Ули, жди доклада из Старого Порта.
Время шло.
Грозовой фронт уже нависал над фортом, сейчас накатит. И накатит так, что замаешься воду из лодки вычерпывать. Кончилась дискотека, все живое сейчас скроется.
— Всем отбой, Юра. С позиций ребята пусть уходят, и быстро, Хвостов тоже. Ленни особо передай! Сталкерам отмена выхода. «Клеверу» и «Королеве» — в бухту, Мауреру РЛС на берегу не отключать. Нарвику продолжать пассивное наблюдение.
Поберегу людей. Люди — это главное, как же их у меня мало…
Странный мир, до сих пор привыкнуть не могу.
Здесь нет суеты и толчеи мегаполисов, бесконечных пробок в удушливом дыму и ночных гонок стритрейсеров. Не злит растяжками и баннерами назойливая реклама всякого материального и нематериального барахла, нет телеящика с лощеными говорящими головами на каждом канале и опаскудившегося в последнее время интернета с дешевкой на каждой странице и невыносимо крутыми и остроумными блогерами, каждый второй из которых в реале обыкновенный парашный чмо и марамой. Нет наркоманских аптек и пахнущих стиральным порошком торговых центров, нет банков, пытающихся закредитовать вас в рабство любым мыслимым способом. Нет бесконечно надоевшего употребления слова «успешный» и «корпоративный». Не видать псевдомажорных придурков, потому что и настоящей аристократии в старой России до сих пор тоже нет.
А тут совсем плохо с нейлдизайнерами, мерчендайзерами, промоутерами, креаторами-продюсерами, супервайзерами и всеми остальными форейторами урбанистического прогресса, послушно загоняющими мировую цивилизацию в тупик…
Но этот мир удивительно не дик! В нем есть люди — везде. Где-то тихо гудят слабые моторы, в эфире можно уловить далекие переговоры, по реке одиноко проплывает лодка, а по дорогам ездят первые почтальоны и недобитые бандиты. Жителей пока мало, люди разобщены, и все они — нищеброды, если разобраться.
Слабый раствор, непонятно, что из всего этого получится.
Стиль и мир фронтира. Мир бесконечной разведки, осторожного продвижения, настороженного любопытства и азарта новостройки — главных движущих сил Платформы. Ступенька за ступенькой вверх по лестнице, заново, тяжело — но ввысь, неизбежно меняя себя и этот странный мир. И, собственно, люди фронтира, которым всегда больше хочется узнавать, чем жрать под одеялом ворованное сладкое.
Внизу затарахтели двигатели машин подъезжающих сталкеров, люди выскочили из бокового входа форта, сразу кинулись к мужикам, торопясь снять страшную ношу.
И тут ударил такой дождь, что земля загудела.
Я стоял на крыше, за секунды вымокший до нитки, и неотрывно смотрел на шпиль громоотвода, установленного на «Унже». И казалось мне, что вот-вот в тонкую сталь ударит сверкающая молния, призванная передать нам от Смотрящих что-то очень важное. Но трансляция не состоялась.
На крыше появились женщины. Ольга с Лаурой Риччи прыгнули в дежурку, выгоняя оттуда безвольного Вотякова, а Светка чуть не с матами погнала меня вниз.
…Алика похоронили к югу от Форт-Росса, создав первое кладбище Колонии.
Рядом решили поставить небольшую Часовню — без знаков и символов религиозной принадлежности, лишь большой резной столб под двускатной крышей с призывной надписью на многих языках: «Помолись о своем». Скамеечки, сбоку столик.
Было в штабе общее собрание и коллективный анализ произошедшего, составление по выводам новых планов и оргмероприятий. Были поминки. Возле съезда с магистрали сталкеры поставили очередной информационный щит, сообщающий, что всем идиотам, желающим съехать с дороги на территорию России, неплохо бы сначала связаться с дежурным на такой-то частоте и от греха узнать безопасный маршрут.
Идиоты надпись прочитали.
Той же ночью всех жителей Колонии разбудил отдаленный взрыв правильно установленного Кастетом «клеймора», а ранним утром усиленный сталкерами патруль волоком притащил в форт большую связку искореженного металлолома, а еще небрежно выполненный гладкоствольный обрез и вполне исправную винтовку «спрингфильд». Тела двух упрямых и не очень умных визитеров за ночь растащило по кустам мелкое зверье. Кстати, на следующий день Жоэль Дюран, глава клана французских пятнашек, срочно выразил горячее желание всей родни влиться в состав Колонии Форт-Росс. Ничего не тренькнуло: кто-то из ушедших в предгорья французов до сих пор жив-здоров. Но зато уже четвертый сруб встанет на новой улице этого клочка России.
Потеря Хагауджева сильно ударила по обороноспособности Колонии: Алик был не только добрым мужиком — черкес проявил себя готовым бойцом, обстрелянным, видавшим кровь и слезы воином, всегда способным выйти на кон с поднятым мечом. И так нелепо все вышло… Переживали все. Что же касается вопросов укрепления структуры Колонии, то потеря сломала все планы. Алик уже виделся «шерифом русских территорий на Юге» — в широкополой шляпе и с шерифской звездой на груди, местным Уксусниковым, самая должность была для мужика. И работы навалом. А тут…
Я же среди прочих полезных выводов после этих трагических событий сделал для себя еще один — очень важный: сидя на заднице, на Платформе ничего не сделаешь. Будут кусать и бить. Не получается процветать, глядя в мониторы пусть даже самых совершенных следящих систем. Из французов, итальянцев и норвежцев мы выжали все, что могли. Больше всех информации дал Себастьян, но и это лишь крохи. Ничего сверх того уже не узнать.
Ножками надо, ножками. И я принял решение.
Реализовалось оно через четыре дня.
С места, где я сидел, было видно кусок городской стены.
Популярный бар (а скорей таверна) «Бомбей Пегги» стоит рядом с периметром, заведение находится на западной окраине Доусона.
На самом деле никакой стены нет. Изначально жители от страха нагородили приличной крепости высокий тын из сосновых кольев, окруживший всю территорию городка.
Однако быстро всплыли два важных обстоятельства: во-первых, никто не собирался нападать на этот озорной анклав, хотя попервости неуклюжие попытки и предпринимались, а во-вторых, выяснилось, что местные жители отнюдь не горели желанием по первому тревожному призыву мчаться гурьбой на стены и светить между острыми кольями своими головами. Клали они на коллективную оборону большой и толстый. В итоге приличные куски городской стены были снесены, так как мешали свободе передвижения. Сейчас эти остатки частокола — лишь исторические раритеты, которыми доусонцы, впрочем, искренне гордятся.
Никаких блокпостов и КПП тут нет — кто бы на них стоял?
Из охранных сооружений имеется лишь большая вышка в центре города, на которой круглосуточно, но без задоринки, крутится дежурный попка, поставленный на высоту главенствующей в настоящее время группировкой. И все. Заходи кто хочешь, бери что хочешь. Но патруль снаружи периодически проходит, следит за подходами.
Нас, правда, по прибытии не тормознули, а вот тележку каких-то восточных людей, идущих по грунтовой дороге перед нами, назгулы принялись шмонать в полный рост, — итога я не знаю, мы торопились в город.
Сегодня суббота, базарный день.
И народу в городке со столь знаковым именем довольно много даже в зимний сезон; пользуясь редкой в это время года хорошей погодой, сюда съезжаются жители окрестных деревень, транзитные путники, трапперы и вольные охотники всех мастей.
На сбросе Смотрящие дали попаданцам немного — группу локалок и большое здание в центре с операторской и терминалом внутри. Сколько в поликластере было человек изначально, никто уже точно не помнит. Почти сразу наскоро сколоченные кланы крепко подрались за властное право, часть людей ушла, а часть общин и семей из пятнашек явилась в городок. Название населенному пункту дали пятнашки канадцев и американцев, создавшие совместно с англосаксонским слоем поликластера ядро анклава. Население в Доусоне чрезвычайно разномастно, смысл слова «поликластер» раскрыт полностью: кого тут только нет. Имелась и русская семья, как мне сказали в зубоврачебном сарае, но полгода назад они перебрались в Кайенну, что меня очень заинтересовало.
Перед тем как осесть здесь, я старательно обошел большую часть города, заходя по поводу и без в самые разные места. Никто не удивлялся: всякая деревенщина, впервые попав в цивилизованный город Доусон, ведет себя именно так.
Первый вывод: никакого особого криминала я не заметил.
Рожи на улицах и в подворотнях встречаются те еще, конечно… Но везде тихо, мирно, говорят, вечером картина изменится. Заметил развитую анархическую вольницу, полное и безоговорочное наплевательство на императивы полиса как первичной формы государственной жизни. На Шанхай похож городок, вот что я вам скажу… Только крепкой родовой власти нет, да и не нужна она тут никому. Удивились? Я и сам удивляюсь. А оно работает.
Первыми попаданцами Вольный Город Доусон был обустроен достаточно основательно и с большой любовью. Здесь находится целый комплекс групп бревенчатых построек — бывших локалок, стоящих поодаль друг от друга маленькими частными усадьбами. В каждой такой усадьбе возле коммерческо-жилого дома стоит большой навес, под которым располагаются деревянный стол и длинные скамьи по бокам. Чуть в стороне — амбары и баня, часто имеется коптильня (рыбу в Доусоне любят и умеют ее готовить), внешне похожая на сортир-скворечник. На выезде из города к вашим услугам своеобразное местное грузовое такси: возле приземистого сарая замерла повозка с грустным ишаком, на столбе приколочена табличка с расценками. Вокруг города довольно много складов, есть даже что-то типа парка, но не в центре, а сразу за фрагментом частокола в северной части города: скамеечки, круглый газон, деревья, вид нареку…
Центральный Босс-Хаус, где базируется текущая бандитская власть и лежит терминал поставки, представляет собой большой двухэтажный дом из белого кирпича, окруженный мощным забором, этот объект охраняется серьезно, возле ворот стоит пара братков, один из которых периодически обходит ограду по кругу.
В базарную субботу квасить в Доусоне начинают с самого утра.
Как и все жители нижней Амазонки, жители фронтир-городка и его окрестностей живут исключительно настоящим. Хозяйка кабака, в котором я сижу, Герта Изумрудный Зуб при мимолетном знакомстве обрисовала ситуацию так: «У этих парней все чешется, чтобы спустить добытое побыстрее, — так уж они боятся неожиданно отдать богу душу».
Женщин в Доусоне немало, в том числе и незамужних.
Но определенный дефицит наблюдается в девицах легкого поведения. Поэтому в кабаке «Бомбей Пегги», лучшем в Доусоне, как самоуверенно уверяет хозяйка точки, есть бордель и канкан. И коктейли у стойки соответствующие: «Послушная давалка» и «Пояс верности».
Примечателен напиток под названием «Мерзлый Палец» — тут вообще полная круть из древности настоящего Доусона времен дикой золотодобычи. Прикиньте: на дне широкого стакана ногтем кверху лежит отрезанный палец! Настоящий, елки! Согласно старой легенде, это аварийно отмороженный и отвалившийся большой палец ноги какого-то неудачливого золотоискателя. Палец был крепко деформирован временем и выдержкой в алкоголе, и потому смотреть на него очень неприятно. Зато в стакане плещется «чистый шотландский виски», а не обычный для этих мест суррогат из спирта, воды, красителей и вкусовых добавок. Инициация в Крутого Парня осуществляется полным опустошением стакана, а наиболее отважные ужасный палец обсасывают — под восторженные крики датой публики. За ритуалом ревностно наблюдает местный вышибала, а заодно и хранитель пальца — однорукий Вэл Снайдер, строго следящий за тем, чтобы палец не защемили на память.
«Проглотишь или откусишь — штраф или неделя в яме у Герты», — минут пятнадцать назад зловеще напомнил Вэл молодому крестьянину-корейцу, который на моих глазах, не морщась, хлопнул жуткую чарку до дна. Точнее, до пальца. Во как… Но палец-амулет экстатически один хрен кусают, реже прут, и тогда Вэл клеит на стенах объявление о конкурсе на новый знаковый палец. Фактура добывается быстро.
— Это уже шестой, приятель, — с печальным вздохом сообщил мне коренастый здоровяк, заметив мой искренний интерес.
— Ничего себе!
— Один раз проглотили… Голодный араб не выдержал.
Единственной руки толщиной в мою ногу Снайдеру вполне хватает для укрощения строптивых. Тем более не хочется грызть проспиртованный обрубок.
— Хочешь глотнуть с пальчиком? Два талона.
Я отрицательно замотал головой, со всем возможным комфортом расположившись за столом, стоящим у небольшого окошка, где собирался со вкусом пообедать. Жаркое из дикой свинины «очень крупными кусками», прелесть! Посмотрим, посмотрим…
В зале таверны симпатичный интерьер.
Над широким и глубоким камином висит настоящее каноэ из бересты, стойка бара по контуру украшена вбитыми по донца желтыми гильзами револьверных патронов. На втором этаже почти всегда имеются свободные номера. Во всех кабаках Доусона действует святое правило: при продаже спиртного в розлив обязательны комнаты для ночлега перебравших клиентов. Часть столов стоит вне помещения, под матерчатым навесом на открытом воздухе, там цены чуть меньше, а публика чуть грязнее.
Магазинов как таковых в Доусоне нет — вероятно, по причине большого количества желающих заниматься торговлей. При каждом заведении, будь то кабак, меняльная контора, будка зубодера, мастерская, которых тут много, аптека или офис фельдшера, есть своя небольшая лавочка с товарами на удивление богатого ассортимента, где любой клиент может оперативно сдать и поменять все честно или не очень честно добытое. Принимается абсолютно все, никаких запретов и ограничений. Наиболее распространенное средство оплаты — талоны и чеки предпринимателей всех мастей. Курсы совершенно непонятны, и вряд ли их вообще кто-либо знает досконально, кроме владельца меняльной конторы.
Я поменял привезенные с собой в армейском вещмешке патроны двенадцатого калибра на талоны «Бомбея» и две маленькие золотые монетки, мгновенно став настоящим богачом. Дело в том, что местные терминалы поликластеров золота категорически не поставляют, — похоже, что Смотрящие решили таким образом организовать платежные системы. Золотой доллар. В переработку на монеты у местного ювелира идет лишь то золотишко, что переносится вместе с квартирами пятнашек. Судя по всему, драгоценного металла на Амазонку переносится немало. Или же тут патроны в такой цене? По понятным причинам я не мог с ходу задавать слишком много вопросов, стараясь быть неназойливым и незаметным.
Даже переоделся перед поездкой — всем миром подходящую одежду подбирали! Снял крутой кабеласовский камуфляж и напялил короткую кожаную куртку коричневого цвета, взятую у итальянцев.
Честно скажу, я хотел отправиться в разведку один. Но братва тут же встала на дыбы, и мне ясно было сказано, что Федю одного в Доусон Колония не отпустит, невзирая на его должность и звание. Вот так было попрано единоначалие. Я согласился.
Здесь все ходят с оружием, и никто не против такой демонстрации.
Правда, в основном это пистолеты и револьверы, открыто висящие на поясе. Встречается много обрезов типа «хаудахов», но полных аналогов настоящим каноническим девайсам я не увидел. Пользует народ и старинные пистолеты. Крестьяне и путешественники, те, что победнее, ходят со старыми мушкетонами за спиной, им такое разрешают. Остальные же оставляют весь длинномер дома, у охраны рынка, в сейфах кабаков или контор — с винтовками и автоматическим оружием ходить по городу категорически запрещено. Интересно, что следят за этим положением сами жители, официального полицейского управления тут нет, но по городу ходит некий капитан Дик Стивенсон — местный шериф-одиночка, добровольно и при активной помощи наиболее инициативных жителей Доусона поддерживающий порядок на улицах и в заведениях. Как мне объяснили, один раз тебе укажут на промах, во второй раз — запросто грохнут в спину, а трофей снимут и продадут. Могут и повесить: виселица имеется, место для нее отвели на южной окраине города, под навесом, — всегда готовая, сухая и нарядная.
Вообще анархические практики очень интересны, тут есть что поизучать.
Насчет нравов и основных правил жизни в Доусоне нас отчасти загодя просветил Себастьян, потому я и не брал с собой карабин, — лишь кольт висит на поясе и верный маленький «смит» в ножной кобуре под джинсами.
Сегодня вовсю работает рынок, и, по-хорошему, менять патроны мне нужно было именно там. Однако, сунувшись в эту толчею, я сразу же передумал и оставил там напарника, а сам решил пропитываться вольным духом постепенно, так что с ассортиментом базара я пока подробно не познакомился. Да это и невозможно: три ряда длинных лавок заполнены всяким хламом, торгаши выставляют все то, с чем окрестные пятнашки переносятся на Платформу, и чего там только нет!
Я в полной мере оценил три повозки с лошадьми и штук двенадцать грустных осликов, стоящих в яслях чуть южнее торговых рядов… Вот какой транспорт тут в ходу, оказывается! И его немало. Сталкеры, правда, рассказывали, что видели и на «нашей» дороге следы ослиных копыт, но в первый свой выход к магистрали мы с Костей ничего подобного не заметили, значит, на нашей стороне натуральная тяга либо используется редко, либо ее нет вообще. Для Колонии ишаки — пока только мечта.
Даже пара-тройка лошадей в условиях маленькой, еще не обжившейся как следует Колонии требует большего внимания и ухода, а если начать разводить табун… Первое: чем их кормить? Дореволюционная Россия была аграрным лидером, зерна хватало. И населения было много, по дворам всегда имелись свободные руки. Как сказала Хельга, понимающая толк в вопросе, поставив коней на сено с травой, мы получим на выходе «травяные мешки», которые по-настоящему работать не смогут. А детишек катать по кругу — вроде еще не тема… Вокруг Доусона — засеянные поля, окрестные крестьяне свое дело делают. А у нас? Покупать зерно тут? Можно в принципе, но это будет отвлекать канальные ресурсы.
— Соль, необходимые вакцины… Глистогонные средства, если держать лошадей на траве, особенно актуальны, тем более в таком влажном климате, — вываливала новости опытная исландка. — Кроме того, нужен тренер-берейтор, конюх и коваль, необходимые сооружения, целая индустрия… Это очень серьезное решение, Тео, его нужно принимать ответственно.
Елки, как хорошо иметь дело с машинами! Они всегда готовы к эксплуатации, а в моменты ремонта или простоя не требуют особого внимания. Сломался бензонасос, а все мастера заняты? Ничего, машина постоит пару дней как миленькая. А лошадей все равно обслуживать надо, мыть-чистить-кормить-следить.
А если в патруле попали под обстрел? Попадание пули в квадр, например, чревато пробитым списанным движком. Пока есть возможность доставать или изготавливать запчасти, машина быстро чинится — и опять в строю. Если нет — разбирается на запчасти для будущих сломавшихся машин. Кроме того, некритическое попадание позволяет, убивая напрочь машину, все-таки разорвать дистанцию, выходя из-под огня на значительное расстояние.
С лошадью не так: одно попадание — и привет. То же самое некритическое попадание превращает мирный гужевой транспорт в филиал американского родео, после чего о всадниках стараемся вспоминать только хорошее. Еще пример: вспашка, где трактором вполне может управлять один подросток. А вот гужевой плуг — тот же подросток, ведущий лошадь, плюс оператор плуга. Конный плуг, амуниция под седло или телегу — все можно добыть каналом, но пока игра не стоит свеч. Лошади хороши, когда рабочие руки в достатке. Вот если бы я мог выделить на тему человек троих-четверых. Здесь это сделать тяжело — некому этим заниматься, единственный профессионал-коннозаводчик катается на «Королеве» и палит по прибрежным кустам из ППШ.
Однако несомненно вот что: уже одна только поставка сельскохозяйственных животных в Россию — лошадей, коров, ослов и прочих мулов — окупит и оправдает «Беринг» с лихвой, столь редки и дороги они в метрополии. Да и собачек неплохо бы добыть. Животные в Новой Евразии очень дороги, каналом не выпишешь… Нормальную отрасль имеет смысл заводить лишь в серьезно обжитом месте, где для этого имеются подготовленные по профилю люди, в Заостровской например. Хотя попробовать можно.
У Сотникова есть стойкое желание иметь в России развитое мясное и молочное животноводство, а не бескрайние поля рапса и другой прочей брюквы. Относительно перевозки животных морем что-нибудь придумаем. Ничего не знаю о перевозках лошадей, но знаю о перевозке овцебыков и оленей — что грузовыми бортами ВВС, что корабликами и баржами: только так выдерживают. Здесь же мы имеем два плеча по шестьсот километров, с перекуром на Полуденных островах. Не такое уж и долгое плавание. Глубина трюма сейнера вполне позволит поставить туда лошадок. Не знаю, может, с открытым трюмом везти… Всяко к апрелю, когда по первым штилям планируется первый рейс в метрополию для ротации личного состава, пополнения Колонии и укрепления ее базы, мне хотелось бы успеть набрать животинок и перекинуть их к своим.
Мы же предпочитаем технику, благо возможность есть. После нападения бандитов я набрал новинок. Первым делом взял две Куницы-200, две штуки за одну поставку. Весит аппарат всего 60 кг, скорость до 60 км/час. Вездеход американской разработки и китайского производства. Мотоцикл одноместный, но может тащить груз до 180 кг, все дело в седле и размерах рамы, возможно и заднюю вилку слегка удлинить. Потом заказал легендарный внедорожный мотоцикл ROKON Trail-Breaker. И на закуску — не менее знаменитую Honda АХ-1250, весом в 114 кг, отличный кросс-моц, резвый, надежный и неприхотливый. Итого за три дня я получил четыре единицы новой техники — настоящая мотокавалерия появилась в Форт-Россе. Что лучше, покажет время. Подумалось: а нельзя ли подобные бибики поменять на животину, а? «Куницы» в этом случае брать особо выгодно. Заманчиво было бы отработать такую схему. Для начала с осликами, с ними все гораздо проще.
Принесли горячее. Куски впечатляли. Чудный аромат будоражил и так разыгравшийся аппетит.
— Если захочешь посмотреть на настоящий классический шансон, парень, то дуй вечером в «Монте-Карло», там он лучший, что бы ни говорила эта хитрая бестия Герта. Вот это девочки! Персики! — мечтательно сказал мне Бонанза, этнический ирландец, с которым мы познакомились в обменной лавке хозяйки заведения.
Бонанза менял на талоны где-то добытые пол-ящика консервированных оливок. Мы случайно зацепились языками, и этнически правильный рыжий парень, молодой даровитый механик и мастер-жестянщик, вскоре чрезвычайно заинтересовался моими словами о том, что я могу добыть металлорежущий инструмент.
Он заказал себе томатный суп из антилопы.
— В «Монте-Карло» тоже интересно. Некоторые одичавшие крестьяне тратят половину выручки за право потанцевать с сестрами-шансонетками Жаклин и Розалиндой, известными под кличками Вазелин и Глицерин, — добавил он, сочно причмокнув губами после первой горячей ложки. — Страш-шные! Но симпатичные… Я, пожалуй, еще стаканчик закажу. Тебе взять?
Я кивнул: не отвертишься. Бонанза опытно взмахнул рукой, беззвучно передавая официантке очередной заказ «два стаканчика, и быстро». Надо сказать, что стаканчики здесь невелики.
— Так, говоришь, вы с Предгорной дороги приехали? С ума сойти! Нет уж… Мы туда не суемся. На вашей трассе орудует банда герильяс, зачем же так рисковать. Вы-то как проходили мимо них?
— Ночью, стороной миновали, по кустам, — осторожно пояснил я. — Да мы с другом и не знали всех этих ужасных подробностей! Так, вкратце что-то говорили люди…
— Ну, парни, вам просто повезло! А друг-то где?
— Друг на рынке, — ответствовал я, откладывая в сторону нож: и без него отлично получается. — Нам надо понять, что тут в ходу, — бизнес есть бизнес.
— А ты, значит, шеф фирмы, — хохотнул рыжий, — тебе, значит, пока можно выпить!
— Точно. Мне можно, — поддакнул я. — Но в меру. Не бойся, он нас догонит.
— Ты уверен? — хитро спросил собутыльник, закуривая сигарету.
Кстати, курево — очень ходовой здесь товар. Если взять каналом на сто двадцать килограммов блоков «Мальборо»…
К столу подошла милая тридцатилетняя официантка Дебора, невысокая женщина в относительно чистом передничке, поставила на щербатую поверхность еще два стаканчика, забрав с собой пустые. С левой стороны на пояске официантки висела крошечная кобура белой кожи с «дерринджером» внутри. Да… Такую подружку полезно иметь на втором плане. Что-то не хочется мне ее по задку шлепнуть.
— А почему Кайенна порядок на дороге не наведет? — вполне логично спросил я. — Ее зона влияния.
— Потому что это и есть порядок, так у нас говорят, Тео. Зачем благополучной Кайенне незваные гости с запада? Герильяс никто не пропустит.
— А что, кто-то пытается проникнуть?
Бонанза туманно качнул гривой:
— Разные слухи ходят. Ничего определенного — говорю же: не пускают.
Значит, эти герильяс хотя бы отчасти ручные, предположение получает косвенное подтверждение. А еще это означает, что Кайенна не такая уж и шелковая, как мне показалось после первых рассказов Себастьяна. И наоборот — Доусон пока вполне симпатичен. Вот что значит натуральная разведка, а не перепевки невнятных слухов.
— Verdammte Scheiße![12] Да, жителям левого берега Большой Реки не повезло с этими чертовыми герильяс! — показушно возмутился я, по-немецки поддержав легенду нашего пребывания в составе «предгорных» швейцарских пятнашек. — Значит, и нам с другом не повезло: как вести бизнес в таких условиях! Но у вас-то все с этим нормально?
— Ничуть не легче, — отмахнулся Бонанза. — На север, к океану, мало кто ездит, там на самом берегу засели какие-то «тамильские тигры», и один бог знает, что скрывается за этим названием. Какие-нибудь очередные невменяемые люди — таких много было, особенно в самом начале. Но жизнь чудаков сокращает быстро. А все основные маршруты пролегают на юг… На запад мы не ездим: никто не хочет проезжать мимо логова герильяс. На восток вполне можно, однако наиболее отчаянные скитальцы говорят, что на тамошней магистрали существует община объединившихся пятнашек из Китая, Тайваня и Монголии, и знаешь, кто они?
— Готов выслушать, уважаемый.
Бонанза оглянулся, особо внимательно посмотрев на группу тихих восточных людей, по-моему, корейцев, сидевших через стол от нас. Один из них с пальцем баловался.
— Это комми, Тео! — напряженным шепотом сообщил склонившийся через стол ирландец. — Самые настоящие комми, чтоб я лопнул! У них есть коммуна и красные флаги… Где-то добыли терминал, представляешь! Ну, пока это только слухи.
— Ужас какой, — посочувствовал я собеседнику, до крайности заинтересованный китайской находкой. Нужно будет уточнять.
— Что ты… Но в целом все нормально, народ в округе боевой, своего так просто не отдаст никому.
— Даже бандитам? — не поверил я.
— Своим бандитам, конечно, отдадут все оговоренное, таков установленный порядок. Но только долю, на том все и держится.
— А индикаторы находят? — пискнул я.
— Чаще, чем золото! — захохотал собеседник, ничуть не удивленный моему интересу. — Их находили вначале, нынче все из приметных мест выгребли. Точно знаю, что год назад один индикатор наши ребята добыли в развалинах старого форта, что стоит в заливе. А вот «выручалочку» отыскать трудней.
Вот, значит, как! Опоздали мы, увели глобус…
Еще через десять минут неспешной беседы к столику опять подошла Дебора, вместе с дежурной улыбкой показывая мелкие морщинки, от которых многие москвички в ее возрасте уже разбили бы зеркало, вежливо спросила:
— Господа будут еще есть горячее? Повара только что зажарили молодого оленя, и лучшие куски еще не куплены. Мистер Бонанза, вы же знаете, что рынок закрывается и сейчас сюда хлынет толпа народа!
— Берем! — сразу решил я, чувствуя, что порции не хватило. Да и напарник скоро подвалит. — Дело в том, что сюда скоро хлынет мой друг и партнер, а он потребляет мясо в чрезвычайно больших объемах. И вот что… Разрешите, красавица, передать вам небольшой презент от будущих торговцев! Вам и хозяйке. От галантных белорусов.
С этими словами я вытащил из кармана куртки два дешевых стеклянных «спрей-карандашика» синего цвета с подпольно разлитыми в Польше духами, такими популярными на моей старой родине, и вручил их женщине.
— О-о! Какая прелесть! — сменила тембр официантка. — Мистер, вы галантный кавалер и воистину отличный клиент. Я сейчас же передам презент хозяйке! Лучшие куски оленя будут за вами!
Мы с Бонанзой довольно переглянулись.
Все почти прозрачно и по-своему честно, это и есть Доусон.
Летом он активно живет торговлей и ремеслами, и тогда постоянное население за счет нанимаемых хозяевами контор и заведений работников резко увеличивается до четырех сотен. Зимой же здесь остается человек двести постоянных жителей, и случайных людей среди них почти не встретишь. Здесь практически нет уличного электричества, все на масляных светильниках — целые участки четырех улиц, расположенных крестом, ночью погружены во тьму. Хоть в соседней речушке под названием Юкон и установлена турбина мини-ГЭС, но электричество дорого и подается лишь в дома наиболее влиятельных и успешных людей. У немногих счастливчиков имеются небольшие электрогенераторы, но запускают их очень редко: мало топлива. Из радиостанций — лишь «уоки-токи» членов группировок и наиболее зажиточных коммерсантов.
На противоположном берегу реки, через вытянутый остров, поросший пышным, но низким кустарником, на узкой протоке находится местечко с названием Урочище Монгола. Тамошних жителей никто не любит, считается, что они козлы, обманщики и стучат всем подряд.
— Только никакой он не монгол, вот что я тебе скажу, лишь морда раскосая, — неприязненно поведал Бонанза. — Обыкновенный индеец-ирокез с семьей. Плохой он человек, не вздумай с ним связываться — так и не заплатил мне за починку лодочного мотора, представляешь? Ну, ничего, еще пересекутся наши тропы.
Никаких особых благ цивилизации в Доусоне не водится.
Для ценителей прекрасного есть недорогая таверна «Подмышки», где за стареньким белым пианино вечерами сидит подслеповатый Прилипала Боб, легко наигрывающий популярные мелодии со всего мира. Я и туда заглянул — в зале было тихо, пыльно и пусто, вся культурная жизнь в Доусоне начинается вечером.
— Так что там насчет белорусов? — напомнил я.
В помещении таверны стемнело, служки начали последовательно зажигать масляные светильники на стенах. Еще один парнишка притащил аккуратно нарезанные сухие плашки, положил их горкой возле большого стандартно-локального камина. С учетом начавшегося слабого дождика — самый уют.
— Знаешь, друг Тео, — признался уже прилично захмелевший Бонанза, — если честно, то я впервые услышал про белорусский народ именно от тебя, до того момента я даже не знал, что такие существуют. Слушай, а русские тебя не устроят? Говорят, они обосновались в устье Большой Реки, как раз в тех развалинах, я тебе уже говорил… Крепкая община, сейчас все следят за ее движениями.
— Зачем они мне нужны! — возмутился я. — Мы, честные белорусы, с таким трудом добились независимости от них, думай, что говоришь, Джо!
— Ладно, ладно, я понял, независимость — это главное, — примиряюще приподнял руку ирландец. — Обещаю сразу же сообщить, если что-то узнаю. Так где же твой друг?
На улице уже темнело, друг и вправду что-то задерживается. Но тревоги я не ощущал: улицы полны прохожих, жизнь идет своим чередом.
— Кстати, о русских, — попросил я, — расскажи, что знаешь.
— Да никто ничего не знает!
— Откуда тогда данные? — резонно усомнился я. — Радиоперехват?
— Сканеры кое у кого есть, мы же не дикари, — заметил мой новый товарищ, — пробовали слушать, но у русских все переговоры зашифрованы. Да и вряд ли кто-то в Доусоне знает русский язык.
— Раскрой секрет, что ты меня за нос водишь, Джо!
— Щиты по берегам, парень… Ребята Каспера ночью подкрадывались, там в береговую гальку воткнуты большущие щиты с предупреждающей надписью по-английски. Так и написано: «Территория России». И знаешь что…
— Что?
— Наши считают, что за русскими стоит нормальная государственная структура, очень сильная, от чего все тут давно отвыкли. Серьезные ребята появились на реке, мой друг. Большие мальчики.
— Они жить вам не мешают? — Я постарался выказать максимальную озабоченность. — Знаю я этих русских, цепкие парни.
Бонанза с грустью глянул в пустой стакан.
— Ничуть не мешают. Они на эту сторону пока не суются, — хлопнул он донышком о струганое черное дерево. — Да и нам, я думаю, в океан пройти можно, если соблюдать предложенный русскими регламент. Правда, никто туда особо-то никогда и не рвался — шторма, акулы… Нормальные суда нужны, а их почти нет.
— Что значит «почти»?
— У Босс-Дома есть старенький дизельный баркас. Но он все больше на юг ходит.
— Кто-то с Большой Реки уже наведывался к русским в гости?
— Нет, насколько я знаю, но могу и ошибаться. Власти Доусона пока думают… Может, и плавал кто из местных рыбаков или те же «речники», например, но эти уж точно ничего никому не скажут, скрытные.
Полезно вовремя взглянуть на себя со стороны.
О пресловутых бандитах.
Дело в том, что классических выборов в Доусоне нет, как нет политических партий и вообще какой-либо общественно-социальной движухи. Есть вооруженные конкурирующие группировки, основных две: банда Каспера, в данный момент времени сидящая на терминале, и бригада какого-то Бледного Билла. Что характерно, обе находятся в городе.
Если Каспер не будет выполнять Главный Договор, год назад заключенный и скрепленный подписями всех живущих на тот момент в Доусоне людей, если они не обеспечат спокойствия и процветания анклава, то эту банду быстро катапультируют из «кремля», и пикнуть не успеют! Маневр делается так — недовольные жители-анархисты (а тут, ребята, все анархисты!) идут к Бледному Биллу и встают рядом со своими стволами.
И ведь это тоже своеобразные выборы, если все же посмотреть на процесс под углом политическим. Толпа выстроится под стенами Босс-Хауса, и неудачливым правителям придется переселяться на окраину: не воевать же со всем городом. В этих вопросах в Доусоне уже полгода как не стреляют — после пары кровавых переделов выработались свои правила и традиции. Здесь еще предстоит разбираться, выяснять тонкости и детали столь необычной схемы.
Третья группировка — банда Фабиана Малайца под названием «речники» — базируется на своей базе выше города, где-то в лесах у берега Амазонки. Она несколько слабее последних двух, но постоянно караулит удобный момент для захвата терминала, ибо сам терминал работает на предъявителя — кто встал за пульт, того и ништяки. Похоже, именно «речники» и наведывались к нам в первый раз, потому что ни о каких аналогичных походах на север братвы Каспера или Билла мой консультант ничего не слышал. Кроме того, на терминал всегда готовы покуситься сильные общины объединившихся пятнашек.
Круглый год здесь идет подковерная борьба, заключаются союзы, распадающиеся еще до первой совместной операции, верстаются невыполняемые планы, идет Игра.
Босс-Хаус не вмешивается в наведение внутренних порядков — это прерогатива самих жителей и шерифа. Главенствующий клан отвечает за охрану подходов, гашение внешних беспредельщиков и расширение зоны влияния Доусона — ведь чем больше людей ездит на рынок по надобностям и делам, тем более пригожа населению городка текущая власть.
Кроме того, главари занимаются распределением канального ништяка. Тут пока данных очень маю. Однако я уже знаю, что из ежедневной топливной поставки в одну бочку ровно сто двадцать литров горючего раздается населению по какому-то «коренному списку», — наверное, это связано с подписями к Главному Договору, что-то типа конклава отцов-основателей. С таким раскладом не пошутишь… Может, и ошибочно, но мне представляется, что Доусоном управляют кланы матерых торговцев и ремесленников, которым по-житейски удобно держать под боком две конкурирующие силы, перекладывая на них все траблы бытия.
— При желании та же Герта достаточно быстро может собрать свою армию человек из восемнадцати, если не больше: многие наемные рабочие и поставщики за нее встанут. Так же и все остальные, — откладывая в сторону обглоданную грудинку, ответил ирландец на мой вопрос о причине такого авторитета. — А что будет, если три такие частные армии объединятся? Вот где сила.
— И ты можешь выставить? — провоцирующе усмехнулся я.
— Нет, я не могу, Тео, не та еще степень влияния, авторитет пока мал, я ведь недавно работаю, — признался собеседник. — Человек семь от силы.
Я мысленно присвистнул.
Теперь понятно, почему в городке относительно спокойно, а классические пьяные отморозки не безумствуют в родном гнездышке, предпочитая, очевидно, действовать жестко лишь на бескрайних оперативных просторах правобережья Амазонки. Наиболее рьяных и наглых давно развесили по палисандровым виселицам.
— Жаль, что вы сегодня уезжаете, — сказал Бонанза. — У меня в амбаре имеется отличный закуток для гостей, две большие кровати, шкаф, стол со стульями. Клянусь, ни цента не взял бы с тебя, хороший ты парень, белорус!
— Не можем, Джо, план есть план… — уныло посетовал я. — Да и с лодочником договорились за пять патронов, а это очень много, сам понимаешь.
— Надул вас наглый лодочник, убей его в голову! Тут найдется с десяток готовых отвезти вас за пару патронов!
С лодочником мы действительно договорились. «Клевер», пройдя левым берегом мимо Старого Порта, тихо встал за маленьким островком в пяти километрах ниже Доусона. На другой берег нас перекинула Катрин на «Зодиаке», и этим «лодочникам» очень не понравится, если мы задержимся с появлением на берегу хотя бы на пять минут. По-хорошему, мне бы отойти под предлогом да передать по рации ОК на борт корвета, от греха…
Воинственный альфа грозился при первых же подозрениях подойти вплотную к Доусону и с помощью двух пулеметов и миномета разобрать городок по бревнышкам. Впрочем, бревенчатых зданий тут не так уж и много, гораздо больше сделанных из бамбука. Есть и щитовые строения.
Народ в «Бомбей Пегги» начинал прибывать.
— Отлить бы надо, — проинформировал я кореша, вставая с лавки.
Шествуя к известному заведению, прошел мимо цветного объявления на стене, извещающего, что электричество в зале включается только в восемь вечера, с началом музыкальной и танцевальной программы. Тогда же в зал спустятся готовые на все девочки и резко скакнут цены на спиртное.
Воспользоваться рацией я не успел, услышав истошные крики снаружи.
«А вот и мой друг пришел», — сразу подумалось мне, и ошибки не случилось.
Когда выскочил во двор, я увидел замечательную картину. Возле двух опрокинутых столов стояли трое скандинавов, так мне показалось, один из которых безуспешно разглаживал заплывший глаз, и негр — явно одна компания, серьезно заряженная на горячую драку. Рядом лежали и корчились два крепко ушибленных посетителя и один служка из таверны. На земле виднелись пятна крови.
Напротив четверки красовался одинокий Гоблин.
Ну, красавец! Хоть картину пиши: Конст. Васильев, ау!
Если у меня кожаночка была по-итальянски стильной, тонкой мягкой кожи, то на Сомове громоздилась черная толстокожая байкерская косуха с широкими серебристыми молниями, встроенными защитами и красными лейбаками. С правой стороны у сталкера висела кобура «люгера», с левой — старый добрый «хаудах» в глубоком чехле. Ножики у нас с Мишкой почти одинаковые, спайдеровские клипиты: у меня «милитари», у Сомова — солнцевско-братковский «полис». И в холодно-оружейном плане мы с ним самые что ни на есть паиньки и скромники. Население Доусона гордо носит здоровенные тесаки «боуи» с колхозной полировкой. Но не надевать же мне было абордажную саблю!
Крепко его местный базар завел. Сначала я сам хотел обследовать интересный объект, но решил оставить его Гобу. Ассортимент, спрос, цены и торговые перспективы — важная тема, да не ключевая. Прежде всего мне нужно было представить инфраструктуру городка и устройство общины, внутренние расклады и внешние векторы, опасности и магниты. А ассортимент базарный я и позже узнаю, Сомов расскажет и покажет. Как только в себя придет.
Напряжение — на высшей точке. Когда он успел только зацепиться — ведь только-только подошел… Всегда найдет.
— Поединок, сейчас будет поединок! — радостно орал хором собирающийся поддатый народ. Невзирая на мелкий дождик, люди бодро выстраивались в кружок вокруг места предполагаемой схватки. Быстро и энергично растолкав соседей по толпе плечами, я протиснулся вперед и выскочил на площадку.
— Это и есть твой знаменитый дружок, разведчик базаров? — прохрипел знакомый голос из-за спины. Бонанза умудрился не отстать от меня и стоял рядом. — Его не Арнольдом зовут, Тео?
Сейчас Сомов действительно напоминал Шварценеггера, только тот, пожалуй, подобрее в кино выглядел. Я не вникал, что именно тут только что произошло, да и какая теперь разница: наших бьют — мочи всех подряд, Спасатель! Противники у Сомова были более чем опасными, вот что важно. Здоровые накачанные лбы, не ниже его, агрессивные опытные бойцы, сразу видно. Впрочем…
— Знаешь, я поставлю на твоего Майкла, — недолго думая, решил видавший виды ирландец и тут же скрылся в кабаке.
Неужели они ставки делают? Вот звенит тема, а!
Гоблин голоден уже несколько часов, распсихован шумным базаром и визуально свиреп, как пять пещерников.
Я смотрел на лица публики: мужчины, женщины и даже дети — любят тут яркие зрелища. На освещенное крыльцо «Бомбей Пегги» вышла сама хозяйка, вся в ярко-зеленом. По бокам от Герты Изумрудный Зуб стояли двое охранников — тот самый однорукий архивариус рубленых пальцев и невысокий худощавый азиат. Ну, не знаю… Может, она и способна быстро собрать армию, но в данном случае подмога явно жидковата. Хозяйка что-то сказала, и охрана волоком утащила поверженного служку за здание.
— Сука, пожрать не дадут! — рявкнул Гоблин так, что некоторые присели. — Порву на салфетки!
В наступившей трехсекундной тишине поползли растерянные шепотки — переводчиков с русского не нашлось.
— Мистер Гоблин предлагает оппонентам немедленно извиниться, заплатить штраф ему лично, уважаемому заведению — и мирно удалиться из города! — по-английски громко транслировал я под аплодисменты.
В ответ безобразники возмущенно заревели, показывая мне неприличные жесты.
— Федя, там мясо есть? — озабоченно крикнул мне Мишка.
— Горяченькое, Гоб! Оленя зажарили, мы с Джо уже куски забили!
— Тогда роняю всех сразу! — объявил он на все еще плохом английском. Впрочем, тут такой у каждого второго — это поликластер.
— Не больше двух противников! — Толпа тут же внесла свои ограничения. Правила есть правила. — Оружие снимай, бойцы!
— Да по жбану! — сплюнул под ноги Гоблин, которому быстро надоел чуждый язык. — Стройся на урон, маймуно виришвило!
Все поняли. На пол упали ремни с кобурами и ножами. Доброхоты принесли факелы на длинных шестах, опытно воткнули по углам в землю.
Меня осторожно тронули за левое плечо. Резко обернувшись, я несколько растерялся, увидел рядом с собой хозяйку таверны, заинтересованно смотревшую не столько на меня, сколько на Сомова.
— Вас ведь Тео зовут? Скажите, уважаемый Тео, мистер Гоблин тоже белорус?
— А как же, — отвлеченно бросил я, пристально следя за товарищем. Мне бы тоже оружие сбросить, если в драку влезать придется. Нет, подожду пока… — Белорус… Дитя чащоб, убийца медведей. Шесть штук на счету, Майклом зовут.
Тем временем противники определились.
Биться против Мишки вышли один молодой скандинав и негр, напарнички-дебоширы растворились в толпе, и мне это не понравилось. Я выскочил вперед и сразу пошел по кругу, подняв левую руку вверх в качестве предупреждения, а правую положив на расстегнутую кобуру с кольтом:
— Никто не выходит за круг, завалю! Ты куда лезешь!
Вот и еще один вылез в азарте — я резко толкнул его в грудь.
— Назад! Тоже хочешь встать?
— Что вы, господин, я просто…
— Брысь!
Напротив Мишки, демонстрируя пластику движений, моторно вытанцовывал высокий негр, сценично поигрывая крепкими кулаками. Белый же стоял неподвижно, старательно наливаясь яростью.
— Хорош обезьяну гнуть, ты, хижина дяди Тома! — усмехнулся сталкер. — А лови-ка ты первым.
Я не сомневался в итогах схватки. Вообще плохо представляю, кто может справиться с Сомовым, особенно когда он находится в таком бешенстве. Разве что железобетонные мужики с Кордона.
Мишке пляски соперника скоро наскучили, он одним тигриным прыжком подлетел к негру и, не обращая никакого внимания на торопливые тычки сбоку и запоздалую попытку удара коленом, одним правым локтевым буквально снес его на землю, сразу оборачиваясь в сторону оставшегося противника и одновременно отпрыгивая вбок. У-хх! Хороший хук скандинава пролетел мимо. Сомов ушел и тут же вмазал ногой. Соперник огрызнулся, попытался подойти, но сразу получил жесткий лоу под колено.
Толпа радостно заорала.
— Белорусы, вперед! — услышал я голос Бонанзы.
Тут, наверное, Гоб опять вспомнил про горячее мясо, страшно заревел и, яростно работая двумя лапами, словно бешеная мельница, буквально добил скандинава до границы освещенного круга, где множество заботливых рук тут же вытолкнули ошарашенного напором бойца обратно в ринг. Парень разозлился, вновь ринулся в бой и вновь нарвался на лоукик сталкера, рефлекторно приседая от боли.
— На тебе двойничка! — заорал радостный Сомов и в прыжке всадил обе ножищи в грудь северянину. Лучше бы того телеграфным столбом ударили, честное слово.
Туф-ф! Тело мягко легло в пыль.
Сомов довольно протанцевал пару диких па и тут же, приставив к короткостриженой «площадке» два пальца рогами, спел басом что-то трубадурное и привычно заорал знаменитое из фильма «Александр Невский»:
— Где магистра?!
Из толпы появились двое оставшихся, и старший тут же заявил под довольные крики выигравших пари:
— Мы заплатим два штрафа.
— Три штрафа, господа драчуны, — спокойно откорректировал наказание подошедший капитан Дик Стивенсон. — Еще один мне.
Жестокие тут порядки, однако!
— Согласны, — вымученно откликнулся скандинав.
— Бой закончен, господа, прошу всех расходиться! — бодро гаркнул шериф, и толпа начала рассасываться, большей частью исчезая в таверне.
Сейчас там начнется праздник-той.
— Ты как, Мишка? — озабоченно спросил я у друга. — Цел?
— Да нормально все, Федя, — тяжело ответил сталкер, осторожно трогая пальцем приличные ссадины на скулах. — Смотри-ка ты, с двух сторон успел мне ввалить гадский негритос… Он там живой вообще?
— Живой, водичкой отлили.
Тут к нам подошла хозяйка и, не обращая внимания ни на меня, ни на шерифа, бесцеремонно пощупала бицепс сталкера.
— А скажите, все белорусы такие будут? — промурлыкала женщина, зримо источая плотское и духовное стремление к немедленному и непосредственному сближению со столь выдающимся кулачным бойцом.
— Все! — с рыком ощерился Гоблин, поворачиваясь к ней. — Мы, белорусы, козлов всегда жестко плющили, а главарей их с колоды сдергивали… Развинтился тут у вас народец, как я посмотрю, правильных людей не замечает.
— И не говорите, дорогой мистер Гоблин! Такие экземпляры попадаются, кошмар, некому бедную одинокую даму поберечь. А скажите, мистер, правда ли, что между белорусами и русскими разница невелика?
— Да никакой разницы нет, — уверенно заявил Гоб. — Все мы немного русские, немного белорусы и немного украинцы. И даже евреи.
— Какая прелесть!
— Насчет евреев — так это ты загнул лишнего, — строго сказал я.
— Че тут лишнего, Тео? Вот ты, например.
— Чего!
— Сам же рассказывал историю со своим Израилем…
Твою душу, еще немного — и начнем выбалтывать стратегическую информацию!
— Не спорьте, мальчики, вы и так хороши. Прямо спасители, — сладко пела Герта.
— Во, я и говорю, Спасатели! Приходится нам, белорусам… раз некому больше бярозу заломати.
Я, как мог, перевел последний яркий спич товарища.
— О! Замечательно! Мне сказали, господа, что вы сегодня уезжаете, это правда?
Сомов важно кивнул.
— Как же мне жаль, что вы не можете остаться на ночь, мистер Гоблин! — в отчаянии заломила руки Герта. — Может, в следующий визит? Скажите дату — и вас с другом Тео будет ждать самая лучшая комната в заведении!
— В следующий раз непременно задержимся, дорогая моя Герточка, — прорычал сталкер и, неожиданно подняв хозяйку на руки, легко понес ее к крыльцу, не обращая внимания на толчки охранников, и с порога заорал внутрь: — Мясо на стол ставьте, лентяи, не злите белоруса!
Служки и официантки белыми стрелками метнулись на кухню, понимая, что лучше не ждать дополнительных команд совершенно растаявшей в эротической неге хозяйки.
После ухода друга я внимательно осмотрел место боя, проверяя, не выронил ли Сомов что-нибудь из карманов, потом получил от шерифа законные пять золотых. Отошел за угол, спокойно доложил ситуацию Мауреру, подтвердив возвращение в назначенный срок, и тихо вернулся в кабак, где меня ждали Сомов с Бонанзой и еще целая банда каких-то «добрых людей». Не напиться бы тебе, Федор.
А вообще-то валить бы надо. Валить, невзирая на все соблазны. Наследили мы много, слишком большое внимание повредит делу — пусть люди остынут, чуть позабудут о ярких белорусах. А душа так просила кутежа и разврата…
Тем более что в зале вспыхнул электрический свет и на сцене под музыку канкана появились танцовщицы. Не знаю, как там в том хваленом «Монте-Карло» со звездами Жаклин Вазелин и Розалиндой Глицерин, которых так усиленно рекламировал Бонанза, но нам и тут было вполне зашибись. Вскоре на русские колени запрыгнули иностранные девчата в кружевах, и мне вообще не захотелось поднимать якори. Правда, хозяйка, периодически появляясь в шумном зале, зорко поглядывала в нашу сторону и своевременно корректировала поведение девиц, если те позволяли себе лишнее в общении со столь разлюбезным звероватым «белорусом».
Это Гоблин пел густым кобзонистым голосом и сам хохотал: один хрен никто не оценит.
За околицу нас провожала целая компания новых знакомых.
— Тео, отдых есть отдых, а бизнес есть бизнес, — заплетающимся языком напомнил при прощании ирландец. — Жду от тебя инструмент.
— Будет тебе инструмент, будет, — успокоил Бонанзу сталкер. — Не менжуйся, пацан, белорусы, они такие… ик! Белорусы на кровные бабосы не прокинут и голимого подвеса не сотворят. Все будет чики-брики, мастер!
— Что он сказал, Тео? — вяло поинтересовался ирландец. — Я не понимаю этих странных слов.
— Скоро выучишь, — пообещал я. — Все нормально, Джо, все будет нормально…
И мы, пошатываясь, пошли с Мишкой по узкой тропочке вдоль берега тихой Амазонки к месту встречи с лодкой. «Хорошо, что Zicke на судне нет», — подумал я.
— Хорошо, что Светка ничего не узнает, — вздохнул Сомов. — А воздух-то какой, Федь! Прям как ночью в Нижнем у Волги за Кремлем! Да и вообще все вокруг какое-то родное, река серебрится, берег с травкою…
Он остановился, вытащил из рюкзака штурмовой Kel-Tek KSG, кинув его за плечо, два «тепловика», и мы двинулись вдоль тихой ночной реки. Шли и пели на два голоса старую добрую песенку «Подмосковные вечера»: уж больно антураж подходящий, как и настроение. Да и… «Песняры» мы — или так, погулять вышли!
Вот ведь какая зашибачая разведка случилась.
Еще один шаблон порван.
Бандитский Доусон своего названия никак не оправдал, не того мы ожидали. Здесь работает какая-то новая модель, и как она работает, мне пока до конца не понятно. Но это место открыто для всех и каждого. Если ты ему подходишь, если принимаешь правила Игры, то оно тебя заманит к себе, чтобы потом не отпустить никуда.
Много сведений, много данных, будет что анализировать. Один северный участок дороги правого берега чего стоит. Значит, если пересечь лес со стороны Нарвика…
И вот что. Опасность отсюда Колонии пока не грозит. А вот угроза со стороны герильяс вполне реальна. Может быть, она реальна и со стороны зоны обитания таинственных «тамильских тигров». Пусть между ними и Нарвиком стоит дремучий лес с каменистыми хребтами, но по прямой расстояние до побережья невелико. Да и тропу искать нужно: выход на еще одну грунтовку — стратегическое дело.
— Хозяйка страсть как хороша, — решил Гоблин уже на берегу, когда мы ожидали вызванный по рации «Зодиак». — Отпустишь еще разок?
— Обязательно, — пообещал я.
Будет «разок», и не один. Мне еще предстоит официально встречаться с главарями Доусона, жать руки и определять взаимоотношения. Подумаю, как лучше организовать, если только они первыми на связь не выйдут.
А на сегодня хватит. Минут через десять мы плюхнулись в лодку и тихо, чтобы не поднимать на ночной реке ненужного шума, покатили к «Клеверу», рассказывая Катрин о своих похождениях.
— Да, парни, вам только позавидовать можно, — с сожалением вздохнула сталкерша. — В следующий раз сама поеду, а то от наших мужиков толку ноль. Одни заняты, другие еще мальчишки.
— Кать, ты Светлане того…
— Да все понятно, коллега, спи спокойно.
Доехали мы без происшествий, так же ровно дошли до форта. Время уже было позднее, но спать я не лег, решив законспектировать все увиденное и снять с диктофонов услышанное. Задержавшись в штабе глубоко за полночь, уснул поздно, попросив дежурных разбудить меня чуть позже.
Утром следующего дня после завтрака в штаб забежал Вотяков, кинувший на угол стола переданную мной вчера в Замок радиограмму, и положил на самый центр только что принятую оттуда.
— Полюбуйся, шеф, события в метрополии развиваются! Скоро Сотников затребует наших сталкеров обратно, чувствую.
Никак не могу заставить радиста после приема РДО исправлять это ужасное V на нормальное Ж.
РДО СОВСЕКРЕТНО — Форт Росс тчк полученным оперативным данным мини-глобус является вибрационным индикатором места располоvения особого одноразового терминала канала названием выручалочка тчк радиус сработки индикатора 120 метров тчк места нахоvдения шаров владельцами Искателями неочевидны тчк на мой терминал не реагирует тчк уточнения оперативно тчк проведенный на днях эксперимент с помещением поочередно обоих индикаторов на место сработавшей вблизи поселения Нарвик выручалочки вызвал кратковременную вибрацию обоих предметов зпт подтвердив их рабочий статус тчк Тунгус.
РДО СОВСЕКРЕТНО — Башня Штаб тчк вчера утром согласно наблюдениям берлинских рыбаков неустановленная группа мотолодок высадилась Тортуге тчк база уничтоvена полностью тчк после обнаруvения наблюдателей мотолодки противника вышли на перехват рыбакам вынуvденным под обстрелом срочно укрыться Шпрее тчк связи штормовым предупреvдением выход акваторию групп егерей спецназа KSK оказался невозмоvным. Применение авиации ограничено погодными условиями тчк район ЧП откомандирован паром Густав орудием борту тчк временное место базирования устье Шпрее тчк ночью того дня результате спецоперации сербских егерей левом берегу Волги выше Шпрее после короткого боя захвачен командир боевой пятерки пиратов тчк показаний допрошенного следует что верховьях Волги базируется шведский селективный кластер зпт которому примкнули ориентировочно конфедеративно финский саамский эстонский латышский и литовский монокластеры тчк норвеvцами ситуация не понятна тчк сообщество называет себя Северный Альянс тчк есть речной корабль такvе яхта много моторных лодок тчк вооруvении пулеметы калибр неясен тчк имеются основания считать агрессивность пиратов следствием вектора внешней политики северного анклава тчк Главный.
Начинаем передачу «Жести Недели».
Всех заранее поздравляю — Новый год на носу.
Я уже сделал подарок коллективу: выбрал момент и заказал каналом итальянскую кофеварку Gaggia DECO. Профессиональную, из числа тех, что стоят в барах: здоровенная красная пафосная хрень из нержавейки с двумя «сосками», чудовище, в которое кофей заряжают ситечками на длинных ручках. Насадил, повернул, прибор злобно так сказал: «Пш-ш-фх-х», — и готово, кофе ароматно парит на весь форт. Наверху поддон с чашечками-блюдцами. Курируют мега-прибор уроженцы солнечной Сицилии: кому же еще, как не владельцам кофейни в Палермо, с такой бедой работать… Непроизводительный заказ, скажете? Баловство? Да ну вас к черту! Не все же топливо с патронами да повседневку таскать, что-то и для души надо. А тут… мимо проходишь — и сразу в самооценке появляется что-то базово-цивильное. Возможность отдохнуть вечерком с чашечкой столь сложно сварганенного кофе, сидя посреди неизведанных просторов нового материка, — приятный контраст…
Вообще-то я их две штуки взял, ибо весит одна ровно шестьдесят кил. Продам кому-нибудь.
В выступе между длинной северной стеной и главной башней, в уютном уголке под полотняным навесом стоят несколько плетеных кресел, пара столиков — летнее кафе, да и только. Это дорогого стоит. Итальянцы притащили и поставили старый кассетный магнитофон — надо же, в европах порой и такое сберегается! И вот представьте: под Челентано, да с горячими чашечками, иногда, страшно сказать, с ложечкой пятизвездочного бальзама… Каждый вечер — посиделки под хмурым небом молодой планеты. Иногда даже звезды видно. Вот только стволы привычно под рукой, и это все смазывает.
Осталось четыре дня до главного русского праздника, самое время снежинки вырезать, роли заучивать и подарки собирать. А настроения нет, проблемы мешают. Как-то вот не до танцев.
— Надоела мне эта поножовщина… Податься бы на Волгу, поиграть топоришком, — несколько дней назад сообщил мне грустный Гоблин, очевидно, выучивший фильм «Александр Невский» назубок…
Сложно представить ситуацию, в которой эти слова прозвучали бы более актуальным сигналом. Действительно надоело. Постоянная пальба, тревоги, ожидания удара… Все это очень мешает — дел до черта. Ну, ничего, парням недолго осталось ждать: через три месяца, с первым же рейсом «Клевера», Луневы с Сомовым укатят в Россию — плановая ротация. На замену им приедет Монгол с группой Эриха, опытных бойцов у меня станет больше. Правда, ни Мишка, ни Костя уезжать отсюда не хотят, — но делать нечего, есть категорический приказ Сотникова, они ему там нужны. А пока…
А пока сталкеры пытаются прервать череду эпизодов фронтирной войны любыми способами. Неделю назад ко мне пришел Кастет, я в столовой сидел, задержался с обедом.
— Федя, отпусти в поиск, не томи природу, — с ходу бросил он, не дожидаясь, когда великий стратег оторвется от тарелки с борщом. — Итога хочется, результата. Не приносим пользы. Локалки будем искать, у нас наметки есть. Ну и романтики, без того никак.
С трудом переключившись со вкусного варева и одновременного изучения очередных РДО, я поднял голову и спросил:
— Что надумал-то?
— Да мы вместе надумали. В окрестностях нет ничего, сам знаешь, надо бы подальше пробежать.
Знаю. Мужики четыре дня с двумя индикаторами болтались на лодках по заливу, в разных местах высаживаясь по берегам и заглубляясь в поисках до километра. Пусто, никаких результатов. Если что и было, то полканы все выгребли, недаром они тут до нашего появления шастали.
— Точнее скажешь или сглазить могу?
— В сглаз не верю. Скажу, конечно: за секвойями хотим посмотреть, там самая чаща. Пройти поглубже вдоль гряды холмов, поглядеть у подножий.
Я не стал спрашивать о причинах такого выбора: сталкерам видней.
— Хорошо, даю два дня.
— Два? Вот и ладушки, — обрадовался комсталк.
Вот что интересно — в русских секторах Платформы-5 сформировался Другой Сталкер.
Сталкер Стругацких — продукт потребления советской столичной интеллигенции, обожающей фильмы Рязанова и Окуджаву. Он рефлексивен, мрачен, сам не понимает, что тут делает, не считая момента коммерческого, который, впрочем, неочевиден. Типичный «скрытнокрад», как можно перевести сам термин, без выраженного мужского. По большому счету, это какой-то неудачник, безобидный и бесполезный изгой, неспособный стать даже обличителем общественных язв, на что краем как бы претендует.
Сталкеры из знаменитых игр и книжных штамп-пирамид — пубертатные прыщавые романтики виртуального типа с ломающимися в примитивных гитарных песенках голосами либо переростки-импотенты лет под тридцать, стремящиеся исключительно к личному охабариванию и готовые зомбически идти на зов пресловутого Монолита. Они годами с великим трудом передвигаются по двадцатикилометровой Зоне, устланной гильзами да костями, и все никак не могут запомнить годных путей, как и правил выживания. Всегда готовы стрелять по сокамерникам, отчего мрут как мухи. И еще: они слишком лично-жадные. Общаться с такими не хочется.
Сталкер Платформы есть социально адаптированный человек, постоянно востребованный разведчик и добытчик по призванию, истинно отдающий свою жизнь общественному. У Гоблина вот до сих пор никакого собственного жилья нет… Они любят женщин, а женщины — их. Они мечтают о «пора бы завести ребенка», ждут футбольных матчей, а ищут не врагов и монстров — автокран и токарный станок. Их не надо стимулировать и подгонять: лучше просто не мешать. Скупые рефлексии берегутся для редких посиделок в клубе донжона, а унылой гитаре они предпочитают вечерние танцы. Но упаси господи кого-либо связаться с ними по-взрослому… Наши сталкеры неожиданны для испорченного компьютерными игрушками восприятия, они настоящие, честные, живые. Простые работники поля поиска и боя.
Дай бог каждому из вас такого друга.
Костя сел рядом, стараясь заглянуть в бланки.
— Что там читаешь, чего нового?
— Нового… Ну, из действительно интересного: Сотников у Манилы два баркаса купил: у филиппинцев судоверфь в полную силу заработала, на общесоюзной ярмарке представляли. Двадцатиметровые мореходные суда, годны под парус, без движков. По погоде бадхи будут перегонять их в Балаклаву, а потом на Волгу. Первый уже у цыган стоит, второй в апреле подгонят.
— Хороший размерчик! Паруса нам побоку, а вот двигун… Да какие проблемы, поставим, лучше сразу пару. На что их Главный взял?
— «Удары», новый арсенальный вариант, и боеприпас к ним, Маниле его не дадут, не в добычу. Сначала хотели прибор на базе «сорокапятки» им двинуть, но Главный решил, что на Ганге никого слишком хорошо вооружать не стоит. Хотя за такой калибр…
— Пока Гюнтер сорокапятимиллиметровый автомат не сделает, никому такую мощу давать нельзя. А боеприпасом Сотников их грамотно на крючок садит.
— Манилу непросто на крюк нанизать, ушлые ребята.
— Ушлых Смотрящие не любят. А самим делать — это сроки и силы. Еще что?
— Разведка тяжелых вверх по Волге ходила, лед стоит в ста тридцати километрах от Шпрее.
— О-па! Зима, бро… А мы тут ташкентим. Крепкий лед?
— Тонкий, но флот блокирован. Гонта этим воспользовался и зачистил берега наглухо, шесть моторных лодок в Берлин притащил — сборная солянка, три ломаные.
— Ай, молодец Гришка! Сам-то что думаешь?
— Честно? Знаешь, ничего не думаю. Мне своих проблем хватает. Вот так бессовестно, Костя.
Сталкеры вернулись через три дня — усталые, вымокшие, голодные и злые. Ничего не нашли, только ноги сбили.
— Образцы хоть собрали? Чего интересного есть? — спросила у мужа Ольга.
— Кому и тараканы интересны… Собрали, целый гульбарий, Сомов особо старался, да, Миха?
— Знаешь что, командир, муля какая-то во всем этом есть, — сквозь зубы буркнул Гоблин во время импровизированного отчета в «кофейном уголке». — Нюанс, как ты говоришь. Тупо искать бесполезняк: здесь какой-то другой расклад — вот его и надо прорубить.
— Ты имеешь в виду другой принцип разброса материальных поощрений?
— Что-то вроде того. Хотя и локалки должны быть: мы же нашли одну.
И опять я сказал себе, что сталкерам виднее, прислушаться надо. Не нашли и не нашли, не их вина, старались ребята, вымотались. Да я и не рассчитывал в общем-то на халяву — в былых приключениях мне не доводилось самому локалки находить, больше легендарики слышал на этот счет и восторженных воспоминаний об ассортименте, так что буду рассчитывать на себя и «шоколадку».
Если оглянуться вокруг, все вроде бы идет нормально: мы разведываем, строим, получаем и обживаемся. Гостей ждем, люди тянутся. Я специально ездил погожим днем со сталкерами в румынскую деревню, там целых три дома, огромный общий двор, капитально люди встали. Познакомились. Почти… Староста селения, солидный коренастый мужик лет пятидесяти по имени Мариус Оничану сам вышел навстречу в сопровождении тройки крепких отроков с обрезами, однако внутрь не позвал: люди ученые, на воду дуют. Поговорили хорошо — в следующий раз, чувствую, будет совсем другой итог. Пригласил старосту на новогодний праздник: мы же русские люди, отмечать будем по-взрослому, не один день, что ты!
Так что и тут вроде все в порядке.
А вот герильяс… Работать спокойно не можем. Затеяли было поставить пару новых срубов на будущее, уже авторских, — и сразу проблема: боюсь людей в лес отпускать, даже к Секвойке — сердце жмет, и все тут. Каждый раз психую, люди работают с сопровождением, с постами. Сучьи бандюки покоя не дают, спать не могу от злости! Люди напуганы, какая тут продуктивная работа. Дети то и дело прибегают и докладывают взрослым, что им что-то там показалось: мол, «кто-то в поле стал ходить и пшеницу шевелить». Ребячий легион, чувствуя настроение колонистов, везде ищет необычное и опасное, постоянно будоражит дежурных. И все — «ложные сработки». Но один раз пацаны принесли весточку весьма серьезную.
Меня тогда дернули по рации.
— Федор Дмитриевич! Мальчишки НЛО увидели! — прокричат; дежуривший в это время Игорь Клюев. — К северу над океаном. Срочно на крышу выходите!
Я даже уточнять ничего не стал, выскочил из флигеля вместе с Юркой, не разбирая дороги мы пролетели к центральному входу, пулей вымахнули наверх.
Там, задрав головы, вместе с подоспевшими сталкерами стояли все, кто был в этот момент в форте, завороженные необыкновенным зрелищем, которым на старой Земле удивить кого-то было трудно. Три светящиеся точки парили над северной частью Амазонского залива. Все произошло настолько неожиданно и скоротечно, что никто не догадался развернуть в нужную сторону стереотрубу, и только Ленни, успев схватить в дежурке камеру, старательно документировала явление.
Достаточно быстро светлячки набрали высоту и спрятались от жадных взоров в облаках. Видимого страха ни у кого не было, скорее — натуральное оцепенение, особенно после того как в небе вспыхнул один тоненький луч, чуть косо протянувшийся вниз. Яркий, белый, он слабо расширялся книзу. Верхняя же часть луча терялась в тучах, где скрылись объекты. Сохраняя направление и угол падения, луч начал медленно поворачиваться, как будто испускающий его НЛО стал вращаться вокруг вертикальной оси. Свет практически не рассеивался, но, когда он внезапно погас, стало словно темнее. Потом шары показались чуть повыше облаков, повисели, размышляя, куда бы податься, после чего беззвучно и плавно улетели на северо-восток. Представление продолжалось не больше десяти минут, а вот последующих разговоров хватило надолго.
— Это не Смотрящие, — выдохнул Хвостов, нарушив тишину. — Им такие фокусы не нужны, они и так все видят.
И я мысленно сразу с ним согласился.
— Хочешь сказать, что завистливые планетяне уже начали обследовать новый объект? — невесело поинтересовался Костя.
— Да кто знает! Спросить не у кого.
— Ото ж… Между прочим, Сотников, по-моему, приз обещал первому, кто заметит летательный аппарат или его следы. Командор, ты как, в преемниках? Кто первым из огольцов засек, признавайтесь!
Вы можете себе представить, что чувствуют люди, с первого дня безнадежно изучающие небеса днем и ночью в поисках хоть единого, размытого ветрами инверсионного следа или ночного пролета спутника связи?
Вряд ли.
— РДО надо готовить, — справедливо решил радист, с тоской глядя на стереотрубу.
— Я так думаю, плотно мы обжились на Платформе, братаны, если уже и НЛО начали к нам прилетать, — неожиданно громко заявил Гоблин. — Настоящая планета, живая. По-моему, логично.
Тут плотину прорвало, говорить и обсуждать начали все сразу. Радиограмму в метрополию я дал в тот же день, вызвав тем самым форменный переполох в научной части Замка Россия. Гольдбрейх клятвенно обещал прислать инструкции по дальнейшим возможным наблюдениям, но молчит до сих пор. Зато с тех пор на крыше форта на дежурство встал любительский телескоп, некогда хранившийся дома у Жоэля Дюрана, старосты франков.
Два дня люди только об этом и говорили. В другое время и я бы взвинтился, но нынче не до НЛО, такие уж времена.
Зеленый массив к югу мужики нашпиговали сигналками, даже капканы на тропах есть — тот еще гемор, их же проверять нужно, обслуживать, изымать не вовремя попавшуюся дурную дичь.
Особого страха у меня нет, близко к Форт-Россу не подойдешь, система наблюдения и обороны поселения отлажена. Теоретически герильяс могут пройти по холмам слева от Колонии, потом пересечь Секвойку и появиться со стороны Тамары. Но это непросто, как выяснилось в сталкерском рейде, — там у нас имеются надежные внештатные сторожа. Окрепшая за осень молодь кречетов уже перешла к кочевкам, но далеко от птичьих базаров птички уходить не собираются. Итого три пары живут на склонах горок возле Томки и в Секвойке. У нас с ними уже симбиоз, как и с прочими животными окрестных лесов и саванны. Прошло время, понты показаны, дудками померились, отношения определились. В основном это касается, конечно же, хищников. Так всегда бывает. Мы их не трогаем, они — нас. Звери выучили, кто ходит в патруль и как себя ведут эти люди. Знают, чего и где можно ожидать. Мы же колотить хищников прекратили: я запретил, понимая, что баланс нужно соблюдать. В итоге можно увидеть семейство львов, лежащих неподалеку от трассы квадроцикла и глядящих на проезжающую технику без особого интереса.
Но договор распространяется только на «своих». Если к Томке по расписанию подходит патруль, кречеты просто не обращают на него внимания. Но когда к предгорному ручью в первый раз пошел переселившийся норвежец, птицы резко поднялись в воздух и начали с возмущенными криками барражировать над его головой, размышляя, куда бы наглеца долбануть, если тот понятия потеряет. Так что нас предупредят: бесполезный ход, не получится там тихо пройти. Хвостов, кстати, все присматривается к этим ловчим птицам высокого полета, желая освоить древнейший вид охоты. Не знаю, можно ли на это рассчитывать: уж больно здоровы хищники, годны ли к приручению…
Бандиты (или раздражители) — серьезная проблема, на беду мы оказались соседями. По словам Себастьяна, это латиноамериканцы, хотя из всех герильяс он видит лишь постоянную сладкую парочку, исправно забирающую у него копченую рыбу, — дань за спокойную жизнь. У бандитов непосредственного выхода к реке нет, да и не будут они рыбачить, так что форма ясака выбрана грамотно. Старый франк, кстати, начал прощупывать тему о вливании своей микроячейки в нашу Колонию, вслед за земляками. А я, удивляясь собственному решению, объявил ему испытательный срок! Что-то боязно стало, остерегся — присмотрюсь еще к этому двойному агенту. Чуйка пока против — может, вообще его не возьму: я давно научился «сложных» людей видеть.
Года три назад во время очередной моей побывки мы с отцом за хорошим коньячком смотрели попутный сериал, по ходу традиционно заводя разговор. Касался он тех людей, с которыми по жизни локтями соприкасаешься. Автор сценария, желая подбавить в сюжет перчику, матрично вводил в круги общения героев долбней — известный прием. Конкретно в этой серии юная дева, подруга главного героя, в критический момент, когда всем — и зрителям, и самим участникам сцены — было понятно, что пойманного супервражину нужно хлопнуть на месте, повисла на локте мужика, скулежно взывая: «В паспорте у него не написано, что он бандит, а, наоборот, написано, что он гражданин, живет по какому-нибудь Кривоколенному, 5, прописка у него имеется». Отпусти, мол, гада, любимый, он больше не будет!
Брутального вида любимый поиграл челюстями и скрепя сердце отпустил, — перед заключительными титрами серии вся тесная компания парилась в местном зиндане, и все благодаря оперативно организованной отпущенным врагом засаде… Классика, в общем, простейший способ добавления плотности в сырой сюжетный раствор, дураки в штабе, третий сорт.
— А еще заведомого предателя любят с собой таскать. И постоянно устраивать посреди триллера «Дом-2» с «отношениями между людьми», зритель такое любит, — вспомнил я.
— Знаешь, сына, чем отличается житейски опытный человек от такого героя? — сказал папка, вставая для очередного подхода. — Он сразу видит негодное. Практически мгновенно. Человек сказал в ответ всего пять слов, а тебе уже все понятно. Никаких доказательств и пояснений не требуется, ты уже понял, что реципиент, получая от тебя, казалось, вполне здравые суждения, реагирует неадекватно. В таких случаях ждать не стоит, просто отлепи его от себя. Или, если уж совсем никак, определи ему жердочку, где он навредить не сможет. И все будет хорошо. Повторю: если с первых минут общения у тебя появилось стойкое убеждение, что человек не годен для чего-либо умного, — не занимайся выяснениями. Таких людей просто не должно быть рядом с тобой. Не вникай в их сложности и не ищи им оправданий, бери в руки ножницы. И тогда в нужный и важный момент тебя никто не схватит за локоть с дурными инициативами. Делай так, чтобы подобных людей рядом с тобой не было.
— Слишком уж таких много, пап.
— Так ты фильтруй, сына! Наиболее опасен не тот, кто сам олух и слюнтяй, а тот олух и слюнтяй, кто сам не может, но и в тебя не верит, хотя какое ему дело… Но он не верит и активно пытается влиять на твои решения.
— А если это жена, как быть? — ухмыльнулся я. — Глаза застило, а распознал поздно.
— Бывает и так, — усмехнулся отец, наливая в стаканы янтарную жидкость на палец. А пальцы у него эге-гей… — Что делать, решайся на действие сразу по выяснении, все так же быстро. Кстати, потому я и развелся с первой женой, Федя. Иначе тебя, сына, у меня и не было бы… И вот еще что: тренироваться надо вовремя.
— Как это?
— Пожить немного, как сейчас говорится, по понятиям, в жестко регламентированном социуме с прозрачными отношениями. После такой практики все наносное легко фильтруется. Посидеть или послужить. Сразу становится понятным, что в нормально организованном коллективе «Дома-2» не бывает… Тебе не предлагаю, отслужил ты исправно, да и сейчас мотаешься по таким местам, где человека сразу видно. И надеюсь, что сказанное тебе вполне понятно, а должный опыт уже имеется.
— Не совсем, — признался я тогда. Кому же признаваться, как не папке.
— Тогда мы выпьем за то, чтобы это «совсем» наступило как можно быстрее.
Исходя из этого, я Себастьяну барьер и поставлю, скорее всего.
Что еще по соседям… С Доусоном мне все понятно.
Нет, вопросы там есть и будут, но в стратегическом плане городок мне уже неинтересен. Будем дружить и торговать, может, позже кто-то переметнется к нам. Торговля же — дело житейское. Но Гоблин, морда сталкерская, толком так и не смог рассказать мне о доусонском рынке, спасли лишь видео и снимки. Нельзя Мишку брать на такие операции, никак нельзя, не его это стезя — по рынкам ходить. Во время посещения торговых рядов Сомов успел закорешиться с десятком каких-то мутных чуваков, забиться на пьянки, успешно влезть в две свары, а вот по ассортименту и ценам… Однако ясно, что главная торговая точка Доусона — обыкновенный блошиный рынок, где торгуют в основном «предметами переноса», то есть тем, что перелетело в этот мир вместе с комнатами попаданцев. Серьезные сделки там не заключаются, да их практически и нет, серьезных.
Но делать нечего, фигуры расставлены, а коней на переправе не меняют — Мишка еще раз смотался туда вместе с Катрин. Встретился с Бонанзой, передав тому от меня посылочку с инструментом, и с распрекрасной Гертой Изумрудный Зуб, хозяйкой таверны «Бомбей Пегги» (в детали встречи я не вникал, хотя обоснованные подозрения имею). Сразу появились первые договоренности: после праздников в Форт-Росс для переговоров приедет сам Каспер — глава городка. Пояснительную записку для него я передал, и теперь у властей Доусона есть четкое представление и понимание, какой монстр из заокеанского Севера крышует невеликий пока русский анклав, вставший в устье Большой Реки.
Предварительные и самые насущные для него вопросы мне известны: будет уточняться сама схема работы и некие ограничения в поставках определенных групп товаров. Каспер опасается нарушения каких-то исправно работающих внутренних схем, которые группировки выстроили в городе и вокруг него.
Меня же интересуют домашние животные всех видов, это основное.
Нужен корм для приобретенного скота, продукты сельского хозяйства для нас, и все это решается быстро. Достаточно сказать, что патроны в Доусоне, как и в Кайенне, в большом дефиците: я явно прогадал при обмене. Общий лимит местного канала пока не выяснен, но он невелик, думаю, кил двести максимум. Патроны тоже лимитированы, а гладкоствольный огнестрел изредка Доусону, как и Кайенне, дают. В качестве поощрения, например, за срок удержания власти… Гоблин закинул удочку относительно найденных в локалке дульнозарядных кавалерийских пистолетов — и сразу аншлаг: готовы скупить все и сразу!
Предстоят и переговоры по поставке сырья. В плане закупки — просушенное калиброванное красное дерево и каучук, выпаренный из сока имеющихся тут гевей, желательно в шарах килограммов по сто. У нас свободных людей для таких трудовых подвигов нет и не предвидится, а вокруг Доусона рабочих рук хватает.
В Кайенну поеду с Кастетом, и пусть Сомов обижается сколько хочет.
Однако и этот вопрос не впереди всех. Мне сейчас не столько дипломатией заниматься надо, сколько разведывать территорию и столбить интересное. Понятно, что километров на триста выше по течению Амазонки мне ничего не светит, там все уже устоялось, и без тяжких трудов либо кровавых войн ничего не выгрызешь. А вот по бокам…
Но дорога перекрыта герильяс, никто не знает, кто живет на запад от нас и что же там находится. Патруль теперь ездит только по северной ветке маршрута, буквой «Г».
Недавно ребята сделали еще одно пренеприятнейшее открытие. На привезенном видео был огромный носорог, бегающий по кругу диаметром метров в двести, вот и весь фильм. И не того вида, что напал на крепость в первые дни: в полтора раза крупней и раз в сто тупее. В холке — метра два, если не больше, и полутораметровый рог спереди. Весь в шерсти. Ночной кошмар. Назад патрульные отходили из центрового лесочка пешим ходом, матерясь, тихо и бесшумно толкали квадр.
Напугались все.
— Вот вам и местный пещерник, — констатировал Вотяков.
— Это же настоящий эласмотерий, господа! — восторженно сообщила Хельга после изучения каталогов. — Очень похож. Какая удача! Сенсация!
— Эллочка, — тут же выдал Гоблин. — Людоедка.
Эллочка, элли, так и прозвали. Со страху мы пошли проверять рубежи. Кольев оказалось мало, это сразу выяснилось. Сталкеры предложили использовать для дреколья бамбук — его-де и применяли древние охотники… Не только мне это показалось плохим решением, Хвостов тут же затеял натурные испытания. Под стеной крепости неуемный механик вкопал крепкий бамбуковый кол и тщательно заострил его. После чего мешок, набитый песком, Данила завернул в кусок носорожьей шкуры. Сбрасывать приготовленный снаряд поручили Сомову и Эйнару, два гиганта бережно сбросили его на кол с двухметровой высоты.
Бамбук размочалило в кисточку — кожуре хоть бы хрен!
— Да… Тут бронебойные не помешают, — облизнув сухие губы, вслух решил я, пробуя пальцем «мочалку».
— Не обязательно же ему падать на них! А если просто наступит? — несколько неуверенно предложила вариант развития событий сильфида.
— Ленчик, да ты прикинь, какой толщины у него подошва! — уважительно сказал Кастет, отвязывая ценную шкуру. — По раскаленной магме бегать можно! Предложение снимается.
— Интересно, а тут водятся слоны? — в который раз бросил в никуда Данька.
Пришлось опять выписывать дюралюминиевый профиль: так оно надежней.
Эллочку валить не стали: после короткого совещания страшное творение Смотрящих определили в естественные караульные — пусть себе бегает. Но стало окончательно понятно — по саванне в сторону плато ходить будет очень и очень непросто. Нужна дорога, свободная для проезда. И как быть? Лесные войны устраивать не с руки, да и не сезон для них: хуже нет, чем в грязи и сырости воевать. Грунтовка устроена Писателями настолько грамотно и качественно, что по ней можно проехать даже после сильного дождя. А вот лесные тропы ливень порой чисто в кашу развозит.
Четыре дня назад сталкеры вышли на дело, сели в засаду. К тому времени мы уже знали, что в сторону реки герильяс проходят раз в четыре дня, — собирают ясак, катаются на торг в Кайенну. Наши лучшие специалисты к дороге поехали на двух легких мотоциклах Honda АХ-1250, по какой-то особо тайной лесной тропке. Зная примерный график движения, сталкеры замаскировались в кустах и стали ждать. Дело было на том участке магистрали, что поближе к Амазонке, они там с Гобом загодя место присмотрели. При появлении врага медлить парни не стали и открыли огонь. Одного врага зацепил Кастет из новенькой «Sauer Standart 202», характер ранения неизвестен. Бил сталкер с трех сотен и попал с первого же выстрела. Но мотопехота противника очень грамотно спешилась и сразу зеленкой пошла в охват флангами — не простые ребятки у раздражителей оказались, а весьма обученные.
Сталкеров моментально прижали автоматическим огнем и поперли на них с такой прытью, что героям пришлось резво линять огородами, бросив в качестве подарка победителям обе машины! Ругать я их не стал: обрадовался целости личного состава, да и… столько матерных слов в русском языке не нашлось, сколько мне нужно было в тот момент. Жалко технику, как-то глупо все вышло.
Один раз раздражители появились прямо в чистом поле, на каком-то самостройном багги. Расстояние до них было очень большое, но Юрка Вотяков все равно засадил по ним из «эрликона» для острастки, и враги экстренно свалили.
Вот так и прощупываем друг друга. Сложнейшие зачистки в данном случае не нужны — нужна чистота территории, достигнутая без потерь с нашей стороны. Мне их не щупать надо, а быстро отомстить, после чего снять проблему. Принцип известный, он сформулирован Сотниковым в первые дни попаданства: любой человек, проливший кровь, должен четко знать, что рано или поздно его найдут и убьют, других вариантов нет. Так что достанем, умоются. Была бы газета — еще и объявление бы дал по итогам. Для урока остальным: «Лучше не трогайте».
Хороший выкос нужен. А там можно будет и Новый год справлять.
Операцию «Лавина» разрабатывали три дня, мозговым штурмом, обсуждая и моделируя малейшие детали. Выезжали на место, вымеряли и фотографировали, даже ролевую игру устраивали. Вроде все склеили, все части пазла сошлись.
И я решил: чего тянуть — начали…
А теперь вести с полей.
Будка блокпоста получилась отменная. Нарочито фактурная, правильно экзотическая и хорошо заметная издалека. Сразу видно, серьезные люди встали, не хухры, а казенное присутствие. Вряд ли наше дилетантское зодчество оценили бы настоящие бамбукоплеты из Таиланда или Вьетнама, а и по фиг: получилось — и ладушки. Мы, потомственные сибирские лесорубы, траву-переросток плести не обучены, свои суровые понятия имеем. Все сделали в лучших традициях северной рубленой культуры, без единого гвоздя, Кижи, да и только, — я вообще не представляю, как можно бамбук скреплять гвоздями. И помогло нам в этом великом строительстве гениальное изобретение молодого игрока на банджо по имени Ричард Дрю под названием скотч. Обожаю эту тему: в какое бы странствие я ни отправлялся, в рюкзаке всегда лежит стандартный моток. И всем советую делать так же.
Стоявшую рядом с дорогой бамбуковую рощицу окрыленный предстоящими подвигами Сомов в рекордно короткий срок снес бензопилой на треть, и мы, натаскав материала, приступили к делу. Что сказать, на обочине встала настоящая будка-«фишка» с почти аккуратной двускатной крышей, от формы которой и произошло армейско-жаргонное обозначение часового или наблюдателя.
— Густо не мотай, а, — ворчал Костя, глядя, как Гоб щедро расходует припас.
— Для серьезного дела делаем, тут халтурить нельзя, — отвечал ему Сомов, обрывая очередную скрутку непослушной липкой ленты. — Все по-настоящему.
Работали мы втроем, Катрин почти все время наблюдала за дорогой.
Над равниной высокая облачность, но солнца не видно, матовый серо-белый свет льется на амазонские земли… Блокпост встал практически рядом со съездом с магистрали к Форт-Россу: здесь удобное, достаточно просторное место с хорошим обзором на восток и запад, лучшего участка и не пожелаешь. Почему-то неоправданно долго спорили, сколько делать окон, хотя вроде все оговорили заранее. Бывает так у нас. Сомов предлагал, кроме двух торцевых, выходящих в стороны обоих подъездов к посту, вырезать еще и третье, непосредственно на дорогу, Костя был против.
— Мы что, гаишники, что ли, чтобы аквариум строить? Военный объект! И так щель на щели, строители, мать…
В конце концов решили дырку все же на фасаде сделать. И поставить под этой амбразурой — так правильней называть эти крошечные прорези в бамбуке — небольшую скамеечку для кратковременного отдыха постовых. Получилось очень уютно, все на ней посидели, вытянув ноги, по очереди. Закончив с будкой, мы взялись за шлагбаум — тут вообще полная няшечка вылепилась, просто образец орднунга и государевой строгости: полосатая палка на упорах легла почти на всю ширину проезжей части.
По обеим сторонам от будки сталкеры чуть вкопали в землю две половинки железной бочки, тут же напихали туда сырых дров и запалили: пусть тлеет. Над дорогой поплыл сизый дым — на блоке сразу появился жилой дух. Кровососущим полезно нюхнуть.
В оконцовке мы прислонили к стене будки горку наломанного хвороста. Со стороны посмотреть — песня! На крыше стоит штырь антенны, на флагштоке висит в безветрии родной флаг. От будки в кусты воздушкой уходит провод к генератору, по идее где-то там же разумно поставить туалет и душ, в шести метрах от поста под дорогой в маленьком каменном тоннеле бежит прозрачный ручеек, дальше петляющий по зарослям к заливу. Гордость строителей — настоящий светофор о двух светодиодных фонарях на углу будки. Желтого цвета Хвостов в приборе не предусмотрел. После деревянных работ настал черед привезенных с собой пустых мешков. Тут такой нюанс: песок в смеси с гравием здесь можно было добыть только одним способом — спереть ценную смесь у Смотрящих, то есть отжать сырье у отсыпки магистрали. Что мы и сделали. Мешков оказалось маловато, но брустверы в три ряда с двух сторон встали; в принципе этого вполне достаточно, если успеть вовремя упасть за преграду… На «подъездных» стенах хибары повисли распластанные бронежилеты: лень же таскать их целый день личному составу, а так — какая-никакая защита.
Мы приехали на трех машинах: я на своем «круизере», Гоблин с Катей на багги, а Кастет несколько стыдливо осваивает новенький внедорожный мотоцикл ROKON Trail-Breaker. Вся техника группы стояла в предварительно проверенном лесочке, сталкеры там обнаружили только мелко-зверовые тропки «местного значения», которые шли через густые заросли в бурелом, петляли и совсем исчезали там, где появлялись колючки.
Местность равнинная, лишь в одной точке, метров за сто от поста к востоку, из леска нагло выпячивался невысокий сланцевый вывал. Нижняя часть его склона утопала в густой зелени акаций, а вершинка с западной стороны чуть поднималась над кронами десятиметровым обрывом — даже высоткой это чудо не назовешь. Наверху есть ровная площадка с травой, удобное место для ночных бдений. А можно поставить там ксеноновый прожектор: прошьет тьму далеко и качественно.
Прибыли мы ранним утром, еще затемно. Выгрузили оружие, инструмент и все необходимое для оборудования блока, потащили все добро на дорогу, поднимаясь по пологому склону отсыпки, заросшей высокой травой. Сразу видно, что после последнего инцидента с подрывом дураков здесь никого не было — следы старые, а по бокам зелень не примята.
К концу ночи на дорогу опустился густой сизый туман, бамбуковый лес на противоположной стороне трассы и подъезды к позиции скрылись в белой непроницаемой завесе. К моменту начала активной фазы стройки пелена стала отступать от магистрали, подниматься над деревьями, и к десяти часам, когда мы уже заканчивали основные работы, туман почти весь исчез, лишь отдельные его полосы еще висели над редкими полянками, делая пейзаж более живописным. Около одиннадцати часов к дороге подошла темная туча, скрывшая полнеба, и из нее в течение получаса по позиции вваливал крепкий дождь, пару раз свирепо громыхнуло, сверкнула причудливо изломанная молния. К дождям все уже настолько привыкли, что начинают нервничать, когда выдается день без полива… Скаты у «фишки» большие, можно обойти будку по кругу и не замочить одежды даже при ливне, в устройстве бамбуковой кровли опыт колонисты уже накопили.
Наконец туча ушла, и оставшиеся дела мы завершили быстро. А на западе, откуда мы и ждем визита, повисла яркая радуга. Правда, погода, дав природе небольшую передышку, уже через полчаса вновь начала портиться. Или возвращаться к своему нормальному, по сезону, состоянию, как посмотреть. Опять закапало, но основной фронт, задев нас лишь краем, уже уходил все дальше, теперь грозная темно-серая туча скрывала горизонт на востоке.
Вскоре Катрин позвала на перекус. На разложенной клеенке лежали нарезанные соленые помидоры с огурцами, неочищенное подсолнечное масло в плошке, куски жареного мяса антилопы, ломаный каравай черного хлеба. Солонка, чесночок-лучок, бутыль с ядреным квасом…
— Уксусников дунуть бы заставил после такого, — заметил я, наливая шипящий напиток в кружки.
— Здесь дикий край, можно, — отмахнулся комсталк.
— За что я эти земли и люблю, даже уезжать не хочется, — дополнил Гоб, и на том все замолчали, занятые процессом.
Почти все из того, что есть на столе, — привозное или заказанное каналом. Ольга уже закончила все мыслимые посадки в оранжереях и на поле, к весне обещает первые урожаи. Еще один участок расположен на юге, за навесом небольшой лесопилки, сделанной из бензопилы с массивными приспособами. Там же Хельга с Ольгой определили участок лесных посадок, заставляя нас выкапывать крошечные подросшие сосенки, которые непременно погибнут в тени здоровенных родителей, и переносить их на размеченные места.
— Раз ведется вырубка, то должна быть и посадка саженцев, — решительно обрезала Лунева все недоумевающие ухмылки. — Здесь тепло, грунт отличный, деревья расти будут быстро.
Когда огороды и оранжереи естественным образом «заработают», в колонии появятся свои томаты и огурцы, картошка с капустой и многое-многое другое. Планов громадье, уже сейчас под различные культуры используется почти вся территория усадьбы. Виноград биологи вообще высаживали возле стен крепости. Кстати, за каждым домом новоселов имеется огородик — семьи начали активно осваивать приусадебные участки, есть практика местного возделывания культур. Наибольшая она у наших пятнашек, у них же появились и первые итоги. Русскому человеку проще — дачи, знаете ли. Потому в квартире у Клюевых оказались нужные семена, кое-какой инвентарь на балконе, полезная химия… В общем, все то вечное-дачное, чего своевременно не доставили на место по причине беззаботной лени или нехватки времени. И вот пригодилось! Пришлось при переносе здания из Секвойки это обстоятельство учесть и перетащить на новое место все огороды попаданцев. Не оставлять же рукотворно-огородное богатство, пусть и невеликое, в диком лесу без присмотра!
— Они вообще поедут? В дождь-то…
— По графику тут катаются, часы можно проверять, — ответил Катрин Сомов. — Работа у герильяс сложная, вся в разъездах.
— А с недавних пор им еще и за нами присматривать надо.
— Одни дауны уже присмотрели, — кивнул мне Костя, показывая на кусты рукой. — Во-он там мы последнюю железку нашли! Нормально улетела, да?
— Да по мне — чем больше таких, тем лучше! — жизнерадостно бросил другу Гоблин. — С ними нескучно.
Закончив трапезу первым, он встал, взял ДПМ, сумку с дисками.
— Ну, я пошел, братва. Полежу сбоку.
По плану Сомов занимает позицию на той стороне дороги.
— Эфир не теребим, редко щелкаем, — напомнил я для порядка.
— А как же.
Если у противника есть хотя бы простенький сканер… Или если рации работают на совпадающей частоте — тогда даже щелчки насторожат профессионала. Исходить стоит из наличия у герильяс опытных бойцов — ошибка будет в мою пользу.
Что-то я разволновался… В идеале языка бы взять. Но тут такой нюанс: самоцели в том нет, я и волоском любого из членов группы рисковать не собираюсь. Рано или поздно язык появится, все вызнаем, всех достанем. А пока буду тупо снижать численность раздражителей. Потому что она никак не в нашу пользу. Если допустить, что изначально герильяс было восемнадцать человек, как и первичных раздражителей Замка Россия, то… Допустим, что за пару лет они пару человек по тем или иным причинам потеряли, а новых в свои ряды не приняли. Недавно двое идиотов подорвались на мине, отчего основной группе, пожалуй, только легче стало — зачем такие нужны. Одного Костя снял. Ну, допустим, минус три, подбитый комсталком воин всяко отлеживается, даже если и выжил. Итого, в лучшем для Колонии случае, тринадцать человек у них в строю. Но это только в лучшем…
— Едут! — первой заметила колонну Катрин.
Я схватил бинокль. Три машины, ничего себе!
Щелк, Гоблин тихо стукнул в ответ — понял, мол. Пригнувшись, я перебежал левее и увидел сталкера. Поднял руку, показав ему три пальца, Сомов в ответ беззвучно присвистнул, понимающе кивнул. По магистрали шли две группы. Впереди боевым дозором катил легко узнаваемый черный мотоцикл — марка понятна, чего тут думать.
— Наша «хондочка», — скрипнула зубами Катрин.
Метрах в полуторастах за головняком рокотали движками еще два тарантаса, оба — самоделки новой волны, шуш-коляски, последняя машина вообще здоровенькая, с крышей, в такую и четверо смогут влезь. Похоже, у герильяс есть толковый мастер-механик. Либо договоренность с мастером каких-либо пятнашек.
— Все как и прежде, видали уже, — приглушенно отметил. Костя. — Такие же трахомы, дешево и сердито.
— Не совсем, — возразил я.
— Первая такая же, мы же вместе с холма смотрели возле Старого Порта! Ниче, кстати, тема, и сделаны хорошо.
Согласен, рациональная конструкция. Гоняться на таком точно не получится, а вот для реальной дорожной жизни вполне подходящий девайс. У нас вот подобных кузовов нет, и это упущение: с прицепом порой тяжко.
— Как хозяева едут, — заметила Катрин, укладываясь возле ПКМ поудобнее.
— Они и есть хозяева: полтора года этого никто не оспаривал, — откликнулся я. — Внимание, тыловиков смотрим.
Тылового дозора не видно, в арьергард командир герильяс никого не определил.
Я попытался встать на место командира вражеской группы. «…А зачем перестраховываться? Свои земли, своя дорога, кто тут может рыпнуться? Экспериментаторов-сопротивленцев давно извели под корень, все тихо, послушно. Тут, правда, сюрпрайз вышел — русские объявились… Но эти мрачные славяне сидят в сером каменном замке, а прошлые инциденты были связаны с нашими попытками проверить их на прочность. Вряд ли русские представляют реальную опасность. Старики, правда, говорили, что они горазды повоевать… недавно пытались напасть на колонну, и даже подстрелили одного из наших, но получили такой отпор, что наверняка от дальнейших вылазок зарекутся. Ходит легенда, что русские непредсказуемы. Что с них взять, дикари… О! Так и есть. Блокпост поставили!»
Выкатив из-за полосы кустарника, головной мотоциклист резко остановился, поднес ко рту небольшую рацию. Сканер у Катрин схватил переговоры врага практически сразу.
— Это опять испанский, Тео. Нервный мальчик, очень много говорит… Он предупредил своих, — доложила француженка. — Отвечают ему, что поняли, спрашивают о подробностях… Язык заметно отличается от канона, слышу английские, португальские… По-моему, есть и индейские слова. Это латиноамериканцы.
— Не мексиканцы ли?
— Тео, мексиканцы и говорили бы на мексиканском испанском, — даже обиделась она. — Мексиканский гораздо консервативней.
Катя у нас полиглот, незаменимый человек.
Мотоциклист остановился там, где и должен был встать, — за сто двадцать метров до блокпоста. Именно в этом месте мы положили в шахматном порядке три бревна — не в закупорку, а типа для снижения скорости, исключения стремительной атаки — так укладывают бетонные блоки возле важных объектов, потенциальных целей террористов. Очевидная необходимость иметь одежду в тон местности здесь часто игнорируется, я еще в Доусоне заметил. А уж вольные люди вольных околобандитских профессий ходят в чем хотят, подчеркивая кто статус, кто достаток. На этом была черная кожаная куртка с заклепками, темные джинсы и цветастая бандана. Понятно, что у герильяс на дороге конкурентов нет, как и нет необходимости воевать, ползая по кустам. Точнее, не было до последнего времени — вот и не перестроились.
Четыре минуты паузы. Мотоциклист, внимательно осмотрев блокпост и доложив об итогах главарю, спрятался за машиной.
— Внимание, они решили подъезжать! — сообщила сталкерша.
— К бою.
Что они видят? Видят солидную свежепостроенную будку блокпоста, со всеми аксессуарами, баррикады из мешков, антенну, провод генератора и флаг. Видят торчащий из амбразуры между мешками ствол, еще один — в бойнице над двумя бронежилетами. Дорога перегорожена полосатым шлагбаумом, личный состав благоразумно спрятался, стволы выставил. Жужжит генератор, дымят противомоскитные гнилушки…
И табличку видят, что вкопана как раз возле места остановки разведчика.
СТОП!
Блокпост армии России, территория Форт-Росс.
Подъезжать по одному, медленно, с зачехленным оружием.
Проезд после осмотра.
Надпись на английском, прочитают. И начнут оценивать.
«…Место русские пришельцы выбрали удачно. Направо по движению к посту с полотна не скатишься, сплошные колючки. С левой стороны, правда, есть удобная проплешина. Блокпост не прячется, стоит на видном месте, эти славяне явно решили стать старшей группой в нашем детсаду. И это непорядок. Это наглость».
— Костя, фонарь включай.
Сталкер тронул на пульте тумблер, и на стене будки вспыхнул яркий красный свет, отлично видимый в любую погоду, — однозначный сигнал, как раз к подъезду основной группы. В свой бинокль я отлично видел всех. За блики я не боялся, модель качественная, да и солнце стоит на юго-востоке, почти в лицо противнику.
Опасные ребята, очень опасные. Главарь, невысокий полноватый усач, был одет в камуфляж, хороший, чистый. На голове — черный берег с каким-то ярким флажком. По его гортанной команде герильяс слаженно спешились всем составом, быстро рассредоточившись вокруг машин и обманчиво мирно переговариваясь: мол, нам и дела нет до всей этой инсталляции. Кто-то даже демонстративно закурил.
— Окончательно, семь человек. Четыре «томми», два ненаших «калаша» и пулемет «льюис», а карабинов пока не вижу, — сообщил я коллегам, на что Кастет уважительно присвистнул:
— Зачем им при таких распасах карабины, и так мощи выше крыши… Че ждут-то? Фас, бультерьеры!
Словно услышав Лунева, главарь отдал команду, бойцы выученно бросились на землю и молниеносно открыли огонь по блоку из всех стволов. Похвально!
— Пригнись!
Несчастная будка новенького блокпоста словно угодила в центр мощного торнадо — из тех, что показывают в документальных фильмах про Аризону. Во все стороны полетели щепки и обломки бамбука, почти сразу рухнули в пыль антенна и флагшток. Что свинцовый ливень сотворил с бронежилетами, и подумать страшно… Пули вырывали куски ткани из мешков, вышибали из стены целые лоскуты, в общем, шинковали нашу новостройку в винегрет, аж обидно.
— Эх, хана красивому фонарику, — в коротком перерыве прошипел вжавшийся в землю Лунев.
Я быстро приподнял голову — ух ты, уже и шлагбаума нет! Пора.
Щелк! Гоблин все понял и дал три очереди из «дегтяря», никого, впрочем, не задев: пули пролетели-просвистели над мешками и над техникой. Но это впечатляет, как впечатляет любая очередь из любого пулемета, летящая в твою сторону.
— Така-така-та! — грохотал ДПМ, добивая дисковый магазин.
Мы с Костей под шумок тут же положили по паре пуль на дорогу, целясь по обеим сторонам от группы. Герильяс, оценивая причиненные дружным огнем разрушения, удивились, но сигнал восприняли правильно. Огонь мгновенно прекратился, и вся банда слаженно, перекатами и короткими бросками, бросив технику на дороге, за три секунды переместилась в ложбинку справа от нас.
Гух-хх… Покосившаяся крыша будки с неприятным шумом сползла с искалеченных стен и накрыла позицию «замешковных стрелков».
— Что-то вы, парни, не рассчитали, — тихо съязвила Катрин, — тренироваться надо было. Скотч, скотч, он лучше всего…
— Да иди ты, Кать, в баню! — расстроился Лунев, меняя магазин. — Столько работали, я руки стер!
Щелк.
— «Гоблин», очередь, и меняй позицию.
«Дегтярь» врезал еще раз, уже новым диском, после чего Мишка быстро перебежал на нашу сторону. Обычная «отсекайка» — и он никого уже не мог задеть, и его спрятавшемуся противнику не видно. Ведь там вокруг проплешины тоже сплошные колючки, хрен протиснешься без животных криков, сам пробовал, но подстраховаться от флангового обхода никогда не грех. Улеглись вы там?
— Кать, прижми их. Костя, давай!
Коротко стуканул ПКМ, после чего настала очередь Кастета.
— Внимание, подрыв, — пробормотал сталкер и вжал кнопку пульта радиоуправления.
Бум! С плоской вершины сланцевой каменюки, на зеленой мураве которой мы и расположились, подрыв нацеленного вдоль лощины «клеймора» был похож на язык дыма и пыли, метнувшийся вдоль трассы. Вихрем взлетели поднятые направленным взрывом листья и ветки. И настала тишина.
— Командир, вторую рвем? — вопросительно посмотрел на меня комсталк.
Я отрицательно мотнул головой. Языка бы…
— Катя, переставляйся, Костя, смотрим — и пошли.
До взрыва мне было видно четверых. Сейчас там все смешалось, лиственная взвесь еще не осела — движений не вижу, некому там шевелиться, одни трупы. Ого! С дальнего краю один из уцелевших герильяс на корточках поскакал к дороге, ошалело оглянулся, вскочил и ломанул по грунтовке. Да это же тот самый разведчик в кожанке! Ну, вот и язык, спасибо, друг.
— Сам! Работаем первый вариант!
Прицелившись, я легко удерживал беглеца в сетке, потом чуть перенес прицел и вставил маузеровскую пулю в левую голень бандита. Есть! Беглец рухнул на землю и резко скорчился, с воем обнимая пробитую конечность. Молоток, Потапов, удачно подранил… Слева два раза грохнула болтовка Кастета: контролит кого-то.
— Вроде все, ребята, мочкование состоялось, — вновь посмотрев в прицел на поле боя, решил Лунев. — И мину сэкономили.
— Катрин, мы пошли, прикрывай сверху, связывайся с Данькой, пусть идет сюда. Следи за дорогой: как только наши подойдут, жми на место, — скомандовал я, махнув Косте рукой, и полез по склону вниз.
Команда Даньки Сухова, куда входят Андреа Риччи с Игнатом Стародубцевым, заняла позицию в глубине леса: ребята прикрывают подходы, ждут команды. Сюда я пацанов не взял, побоялся — азартные слишком.
До разгромленного блокпоста мы втроем добежали моментально. Не останавливаясь возле будки, Гоблин слева быстро обошел брошенную технику и, пригнувшись, с «тигром» наперевес пошел к раненому. Я проследил за ним взглядом, отметив, что пулемет «льюис» так и стоит на сошках возле меньшей «каракатицы»: не успели забрать.
Бах! — рявкнула винтовка Сомова. Тут же над ложбиной пролетела очередь из ПКМ: это Катрин поддержала для страховки. Бах! Бах!
— Че ты там вошкаешься, индеец! — взъярившись, заорал Гоблин на всю округу. — Подпрашиваешь? Ща допросишься, что уши отрежу! Лежи, не двигайся!
Поймет, поди. Но раненый все равно выл, со страхом глядя на приближающегося убийцу, — не позавидуешь бойцу: рожа у Гоба та еще, Мадре де Дио, не оставь меня…
Мы с Луневым вытащили пистолеты. В руке у Кастета грозно смотрел в направлении возможных целей до боли знакомый «Маузер К-96» с кобурой-прикладом из крепкого дуба, обшитой кожей, с карманчиками и инструментом, да с портупеей через плечо… Точь-в-точь как мой. Каждый раз, когда я его вижу у сталкера, сердце тяжко сжимается. Но оно же и приказало отдать ствол шерифу — что сделано, то сделано. А жмет. Подойдя к блоку, с болью в сердце оглядели постройки. Кошмар, что с ним герильяс сделали: живого места нет. Правда, за мешками теоретически можно было уцелеть, если под обвалившуюся крышу не попасть.
— Если по-серьезному ставить, так надо всю халабуду мешками обкладывать, — внес я рацпредложение, глядя на эту разруху.
Будка прошита по всей высоте, кажется, нет ни единой уцелевшей бамбучины, броники — в хлам, хорошо, что пластины загодя вытащили, повесили пустышки. И все равно жалко.
— Федя… Приплыли. Убьет меня Хвостов, — мрачно пробурчал Кастет, показывая на два куска железа, которые он держал в руках.
Трофейный «спрингфильд», приклад которого слесарь так и не успел поправить, Костя самолично укрепил в бойнице, — теперь винтовка была разбита начисто. Амба, это уже не оружие, разве что на запчасти сгодится. Удивительно, но вновь досталось и невезучему стволу от американской штурмовой винтовки, добытой в водных баталиях. Да уж, Хвостов будет шибко недоволен: он ведь сталкеру стволы под честное слово отдал.
— А я крайним окажусь! — сплюнул Кастет.
— Да ладно, брось, мы ж для дела.
— Нытья будет на месяц… Не, это неприемлемо, на выселки уеду! В Нарвик!
А вот это вероятно — Хвостов потери долго не забудет. Гениальный механик предлагал взять с собой муляжи из труб — мол, не заметят, — но я на такой подлог не пошел. Я бы заметил. Не стоит заведомо считать противников глупее себя.
— Ничего, мы ему столько техники подтащим, что быстро успокоится, — неуверенно предположил я. — Зато сработали четко.
— Как по нотам! Не зря столько времени тему жевали. И мотоцикл один вернули, и остальная техника цела.
— Ты ж сам просил… Лады, пошли бойню смотреть.
Пш-шш…
— «Тунгус», вызывает «Cotton», ребята подошли, иду к вам.
— Давай сразу к Сомову, он там пленного крутит.
— ROGER.[13]
Живых в ложбине не было. Установленный в метре над землей «клеймор» вымел все начисто, зрелище открылось пренеприятнейшее. Оглядывая и переворачивая тела, мы взялись за мародерку, начали собирать трофеи, выносить найденное на дорогу и складывать кучкой. Мимо пробежала Катрин. Сейчас им лучше не мешать: Сомов обо всем спросит, француженка все переведет. Донесет мысль.
— Федя, похоже, мы разжились.
Два «томми» были целы, два разбиты — может, Хвостов и соберет из них один. Уцелели оба «калаша» непривычного цвета и вида, с металлическим скелетным прикладом, складывающимся направо вдоль ствольной коробки и фурнитурой вишневого цвета. Ура!
— Китайский клон, Тип-56-2, вот уж чего не ожидал увидеть, — опознал оружие комсталк, повертев его в руках. — Картинка вырисовывается. Этот агрегат и его модификации являются штатным оружием FARC, Революционных вооруженных сил Колумбии.
— Каких зверюг сюда занесло!
— Нормально, самые что ни на есть раздражители.
Кроме того, нам досталось пять револьверов, все одной модели — шестизарядные «Tauras 66» калибра «.357 Magnum», очень неплохо на нашем безрыбье. Ну и пулемет! Судя по оружию, по трассе ехал костяк банды, наиболее хорошо вооруженный. Никаких «спрингфильдов» и обрезов, гладкоствола вообще нет. Можно предположить, что самые крутые отправились погулять в Кайенне. Либо направлялись на стрелку.
— Смотри, кого загарпунили, документ держи. — Костя протянул мне корочки. — Видишь, как солидно! У ихнего главного взял.
«Полевой командир Хорхе Рикардо Валенсия».
— FARC и есть, — угадал я. — Революционные вооруженные силы Колумбии, Армия народа, колумбийские партизаны, носители «боливарианских» идей… Непримиримые. Наверное, Смотрящие пару отделений целиком сюда и закинули.
— Ничего непримиримого там и близко нет, есть удобная поляна с крышеванием наркоты, и только. Как нет и идеологии, лишь осколки старых деклараций. На компромисс были готовы идти, в том числе и со Штатами. Убежище для социально неспокойных, отморози и всякого хитрого дерьма: время выкосило романтиков. А оставшимся… здесь-то им что боливарить? Бери и строй свой коммунизм, кто мешает…
— То-то и оно, что никто. Но и не помогает. Халява кончилась, рынка наркоты нет, вот и начали доить пятнашек… Но флажки на кепках оставили.
Я посмотрел на трехцветный лейбак с двумя перекрещенными винтовками — умилила раскрытая книга между стволами. Читатели, иху мать.
— Выходит, Костя, мы теперь как бы контра, спецподразделения «Эскадрон смерти» или «парамилитариос», — заметил я, принимая окончательное решение.
Вместо ответа Костя забрал у меня корочки и спрятал в нагрудный карман.
— Зачем они тебе?
— Фотку переклею — пригодятся, — туманно пояснил комсталк.
Со стороны полевой допросной раздались крики: грозный гоблинский и визгливый допрашиваемого. Да… Позову-ка я хлопцев: торопиться надо, пока опять не полило.
Пш-шш…
— «Змей» — «Тунгусу».
— В канале, — солидно отозвался Сухов.
— Одного оставь на лежке, сами подходите — с мародеркой поможете. Отстегните с квадра лопаты, копать будем.
— Принял, командир, идем.
«Льюис» как с иголочки, очень ценное приобретение. Правда, к нему имелось всего два диска. Намечающийся разнобой в боеприпасах ничуть меня не пугал: потрачу дни поставки и наберу вволю всех патронов — все равно ими торговлю затевать, придется набирать самых разных. Мальчишки подошли быстро. У Даньки глаза блестели, дело ему знакомое, а вот Андреа побледнел.
— Дошмонайте быстро и ройте яму. Потом будем технику собирать в колонну.
Пш-шш…
— Мужики, подходите, финишуем, на. Клиент готов.
В допросной было мрачно: полиэтиленовый пакет на земле, ремень, зеленая фляга с водой. Допрашиваемого прислонили к дереву, рядом валялся шприц-тюбик из-под промедола. Раненая нога уже качественно перевязана.
— Ну что, Миша, как он?
— Все рассказал, все понял, шеф. Это колумбийские партизаны, раздражители. Смотрящие фарш из разных тюрем намесили.
— Где их база?
— Восемнадцать километров по дороге, здание с левой стороны, большая локалка. Осталось пять человек, с этим шесть. Ну, считай, из них двое раненых, — азартно сообщил Гоблин, сматывая ремень. — Между нами пятнашек нет. И вот что, тут такой расклад вылез… Ты не поверишь, мы сами обвисли…
— Ладно, Миша, остальное потом. Как этого зовут?
— Альберто Мартинес.
Я присел перед пленным, рядом на землю опустилась уставшая Катя. Но и она вся в азарте: с чего бы? Партизан Мартинес не мог оторвать глаз от моих рук с потеками крови, постоянно моргал и осторожно трогал рукой шею.
— Не дергайся, слушай внимательно! — рявкнул Кастет. — С Главным говоришь!
Мартинес быстро поднял глаза, увидел длинное дуло пистолета и тут же вновь опустил голову вниз. Торопиться надо, пока он в силах.
— По-английски понимает?
— Лучше переведу, — вздохнула сталкерша. — Костя, дай фляжку: наша пустая.
— Хорошо. Значит, так, hombre, — начал я, взглянув на часы и на небо. — Мы тебя отпускаем. И даже отдаем тебе наш мотоцикл. Ты приезжаешь к своим и объясняешь им, что вы зря взялись воевать с Государством. Может, там, в банановых странах, у вас это и получалось делать, но с Россией не получится. Ни у кого не получилось. Поэтому вы спокойно и мирно вместе с семьями снимаетесь с места и уходите на удаление полного бензобака хорошего джипа. Иначе закатаем в стекло. Пятнашек не трогаете, вам бы теперь вообще у них не появляться, от греха, здание оставляете целым. Тех женщин и детей, кто не захочет уходить, отправим в Кайенну, пусть приходят сюда с рацией, сопроводим. Он понял?
Остатки герильяс мне и даром не нужны. У них был Шанс, очутившись на Платформе, воплотить свои идеалы про «Куба — любовь моя». Они пошли другим путем, привычным, значит, люди конченые. Обиженные жены мне тоже не нужны: никакой идеи наращивания массы абы как и абы кем нет, пятнашек бы собрать… Да и среди крестьянства вокруг Доусона в сто раз больше годных людей, если уж на то пошло. Кстати, дай тем же румынам пару стволов — и они сами вычистят остатки герильяс с должной свирепостью, за все хорошее. Но я румын на щит поднимать не буду.
Катрин Гийяно закончила бормотать, выслушала ответ… да я и сам увидел.
— Он все понял и согласен. Благодарит, что оставили ему жизнь.
— Завтра мы поедем принимать дом. Повторяю: никаких гадостей. Что-то заподозрим — раскатаем минометами. Что-то не понравится — догоним, и вы умрете лютой смертью. Скажи ему, что, если надо будет, подключим авиацию. Найдем где угодно. Он знает, что такое кровная месть?
Пленный знал. А я знал истину о крысе, загнанной в угол. Вот вам коридор, валите.
И еще — не поедем мы завтра. И послезавтра не поедем. Дождемся или не дождемся семей, побеседуем, сделаем выводы. И сейчас я не собираюсь на укрепрайон бросаться. Оставшиеся на базе боевики наверняка насторожатся, завидев возвращающийся конвой, сообразят — что у них, биноклей нет, что ли?..
Я оглянулся. Костя от мотоцикла незаметно кивнул. Дело сделано, «маячок» на моц поставлен. Это работа для Вотякова и Данилы, очень важная: пеленговать сигнал из двух точек — форта и Томки. Если банда задергается, сигнал покажет. Жаль, дальность ограничена.
— Все, садись и езжай. Ребята, помогите ему сесть в седло. Миш, не перекололи клиента, доедет?
— Да ему сейчас самый ништяк, командор! Как две стохи спирта вмазал, красота! Доедет, куда денется, тут гаишников нет.
Похоже, пленный партизан до конца не верил моему решению и, даже начав движение, ехал с каменной спиной, обреченно ожидая рокового выстрела.
Мы стояли вчетвером и смотрели ему вослед.
— Что-то медленно катит.
— Так поторопить же надо! — радостно догадался Костя.
Он два раза выстрелил в воздух из «маузера». Мартинес резко оглянулся, увидел поторапливающий жест сталкера, очнулся и резко прибавил скорость.
— Гоб, что ты хотел сообщить? Что-то важное.
— Еще бы! По пятнашкам и раскладу на базе этой отморози потом, ничего особо интересного… Значтак! О главном! У гор дорога раздваивается, одна магистраль идет дальше на запад, по ней за их базой еще одно селение пятнашек стоит, это еще километр. Все записано. Дальше есть какой-то поликластер, но туда они, как он говорит, не совались. А вот другая ветка дороги проходит на север вдоль плато, и по ней никто не живет, во всяком случае, герильяс там никого не заметили… Эта грунтовка огибает плато, сворачивает на запад ближе к берегу океана и идет вдоль него среди холмов. И вот там…
— Не томи.
— Там стоит Мертвый Город, Федя, — выдохнул Сомов.
— Чего-о?
Вот это бомба! Мертвый Город. Даже представить непросто.
— Да вот того, шеф! Мертвый Город… Этот Мартинес и сам ничего не знает толком, туда ездил только их командир с тремя нукерами, больше никто. Огромный, каменный, страшный и сложный, вот такая легенда, прикинь… Мы с Катей до сих пор в ступоре.
Я буквально почувствовав, как за спиной от нетерпения и возбуждающего сталкерского инстинкта задрожал Кастет.
— Фе-эдя-а, слышь… — с придыханием начал заводиться комсталк, сделав стойку.
— Подождите, товарищ Лунев!
Черная точка мотоциклиста удалялась по пустынной желтой дороге.
Мне надо все услышанное обмозговать.
— Думаю, получится, — вслух подумал я. — Кончеными дураками надо быть, чтобы после такого дергаться. А они на дураков не похожи. Объявляю активную часть операции «Лавина» законченной, прячь оружие, братва.
Лунев, уже поняв, что все сладится, с довольной улыбкой сунул пистолет в деревянную кобуру, поправил портупею, но вдруг, в очередной раз перехватив мой взгляд, неожиданно театрально возгласил:
— А что, коллеги, по-моему, самое время!
— О чем ты? — с недоумением спросил я.
— Да мы на Новый год хотели… — замялся Гоблин. — Но я согласен, хороший момент. Давай, Костян.
Комсталк резко сдернул с плеча портупею и протянул мне кобуру с «маузером».
— Держи, Спасатель! Не дело без такого ствола ходить, удачи не будет. Кольт давай.
Оторопело приняв подарок, я осторожно вытащил из кобуры легендарный пистолет, и тут же рукоять статусного оружия неизвестного коллеги легонько стукнула в руку, словно здороваясь. Машинально дернул кистью. Черт!
— Что, узнает папу? — ощерился Гоблин. — А как же! Мы с ребятами его у Уксуса выменяли — шериф все правильно понял, он реальный мужчина. Ему дали английский, а родной забрали. Твой он, твой, по всем понятиям так.
Катрин чмокнула меня в щеку, парни пожали лапу. Вот теперь у нас все точно сладится.
А у меня в глазах какие-то блики пошли. С чего бы?
РДО — Башня Инфоцентр тчк новостная сводка по РС 02 января 0003 г тчк Егорова тчк литерное Сотников тчк пресс-релиз Демченко тчк.
Сезонная обстановка тчк России лег устойчивый снеvный покров тчк Шанхай Дели накрыты доvдями снега нет тчк.
СОВСЕКРЕТНО РУКОВОДИТЕЛЮ тчк Результате совместных оперативных мероприятий сводной спецгруппы шерифа Петра Уксусникова капитана Рольфа Холландера выявлен предатель тчк им оказался рыбак промысловик vитель Берлина Клоп Буксер принявший ислам три года назад состоявший салафитской общине Гамбурга тчк информация передавалась закладками одному из главарей пиратов Ахмеду Мвангура тчк информации допросов следует Ахмед имеет периодические контакты представителями эстонской общины.
СЕКРЕТНО тчк Ледовый покров районе Берлина не образовался тчк радиальные разведвыходы района Тортуги следов активности сомалийцев или других групп не обнаруvили тчк авиаоблет реке признаков передвиvений не выявил тчк агентурным данным египтян африканские племена оттянулись зимние базы глубь материка тчк конголезцы ушли предгорья Этбай тчк разведкой тяvелых на Нерпе установлено вверх по Волге лед стоит уvе 70 км Шпрее тчк.
ДСП тчк Обустройство транзитной ВПП Санта Барбаре закончено срок что ваvно для организации безопасности полетов обеспечении самой Санта Барбары тчк.
Научным центром совместно опытной производственной лабораторией выпущена первая партия текстолита ведется работа технологиям производства других видов пластмасс тчк коллектив Промзоны основе неиспользуемых рам изготовил прицепной трейлер автомобилю Урал перевозки габаритных грузов гусеничной техники тчк.
Берлинском НПЗ запущено опытное производство моторных масел тчк металлургическом участке произведены первые отливки узлов малого прокатного стана первых промышленных партий сырья vелезорудного местороvдения кассельского типа Ниvнее тчк.
ОБЩИЙ тчк Успешно прошли первые испытания трассе Заостровский тр пристань Луара напротив Париуа снегопоезда базе снегохода закрытых грузопассаvирских саней 4 места 350 кг груза тчк.
Проведен проверочный рейс грузопассаvирского УАЗ 3909 Пакистанке маршруту Замок Россия Шанхай тчк вместимость 6 пассаvирских мест грузовой салон полтора куба до 600 кг тчк рейсы по погоде тчк регулярные рейсы планируются 1 раз неделю начиная мая тчк
Моvно подвести итоги первого торгового сезона Березовом тчк реализовано три половиной тонны грузов том числе соль горючее ручной сельхозинвентарь оруvие многое другое. Среди ваvных покупок приобретение 4 молодых осликов разукомплектованной прицепной буровой установки Тачанка 80 тчк.
Клубе Замка зимне весенний сезон открыт прием круvки вязания макраме парных танцев судомодельный школьный ВИА духовой тчк
Берлин выпустил фирменный сорт оливкового майонеза Фрау Шарлотта продукт высшего сорта тчк французские производители обещают следующем сезоне обеспечить потребности РС соусах кетчупах соках широким ассортиментом тчк
Июле запланировано открытие Меvдународного клуба КВН тчк первая друvеская встреча 6 команд 6 человек пройдет под названием Мы начинаем КВН зпт долvность Почетного председателя Клуба предлагается доверить Сотникову зпт главного организатора Клуба реvиссеру Феофану Арно тчк.
Заявлены команды двтч 1 Сборная Посада и Мехзавода Сердце России капитан Феофан Арно тчк 2 Сборная Кенигсберга Молдаванки Правый берег капитан Радмила Якшич тчк 3 Сборная белорусов Полесье капитан Николай Мазуров тчк 4 Сборная Манилы Трое лодке капитан Ванчай Мундиало РУДН Таиланд тчк 5 Сборная Морского Поста Промзоны Одинокие звезды капитан Александр Ковалев тчк 6 Сборная Каира Счастливый паломник капитан Нэйла Нафаль тчк.
Вот так. Хлопнули падлу.
— А я давно говорил, что КГБ надо подлепить! — загремел Гоблин, когда я пересказал сталкерам скандальную новость. — Чтобы не крадеными простынями занимались и не разборкой мордобоев, а вот такими подложками парашными.
Негры-потеряшки оказались ни при чем. В сути же своей новость очень нехорошая.
Но меня, если честно, из всего РДО больше зацепило создание КВН.
Вот кто бы мог подумать… Разные народы, чуть обжившись на Платформе, начинают играть в старую добрую игру. А не воевать. Как-то все по-другому, как-то все неформатно.
Не по-земному. Да тут все не по-земному.
Сколько раз за время своего бытия на Платформе я убеждался: любые попытки накинуть на очередную встреченную общину «общепринято привычную» национальную матрицу оказываются безрезультатными. Всем известно — немцы должны ходить строем, дуть пиво и работать как черти, осеняя, как лейбаком, каждое свое деяние гением германской инженерной мысли. Англичане должны гордо плавать по морям, дуть пиво без сосисок, играть гениальный рок, гадить окружающим русским и ревностно оценивать дела американские. Ах да, и много работать! Последнее можно больше не повторять — «они все много работают, не то что мы»… Хм, хотел бы я посмотреть, как бы они работали, пропусти их через ряд мясорубок всех тех чудовищных социальных потрясений, через которые прогнали нас.
Кстати, твердо знаю, что русский чел, попадая за речкой в «работающую среду», тоже и тут же начинает работать, как адский черт. Он начинает улыбаться, перестает выкидывать мусор где попало — и никакой якобы мешающей внутренней ментальности: видать, она в чем-то другом.
Итак, американцы строем не ходят категорически, поют гимн, индивидуалисты, но всегда готовы сгрудиться под красивое или громкое, пьют пиво в банках и ничего не хотят знать. Ирландцы упрямы, любят быть бандитами и служить в полиции, себе на уме, живут не законами, а общинными понятиями и тоже глощут пиво, только темное. Поляки пьют пиво, каждый — шляхтич, любят не любить Россию и Весь Мешающий Им Запад, страдать и помнить все. А вот чехи… чего это я их вспомнил-то? Тут уже сложнее. Ничего особо национального не прописано. Вроде католики, а процентов восемьдесят — атеисты.
Впрочем, не суть важно, не работает никакая матрица. Ни умная, ни глупая. На Платформе для нее не хватает массы. Нет того продуктивного сгустка, способного выдавить из себя указующий вектор либо образующий стержень. Немножко пресловутый национальный характер проявляется в селективных кластерах, ну, на то они и селективные… В монокластерах и у пятнашек национальный характер сразу заметить просто невозможно. Там все определяется чем угодно другим, иной силой: лидером, религией и религиозностью, былым социальным статусом, утерянным счетом, да и просто везением — вдруг, наудачу, в массе попаданцев из благого бельгийского поселка попадется пара реальных охотников?
Европейские общины просто сглажены утюгом постиндустриального общества, все примерно одинаково. Конечно, есть национальная кухня (редко, надо сказать, ее встретишь, фастфуд убивает традиции), некие привычки, обычаи и праздники, чаще не старые национальные праздники, а более древние, религиозные. У ожидаемо хулиганисто-мафиозных и развеселых душой итальянцев запросто может слепиться вполне себе германская община, если конкретный папа решил именно таковой ее построить. Конечно, есть наслоения и есть разница в ожиданиях, есть степень привычки к помощи государства и закона, вбитая на уровне НЛП[14] толерантность и молчаливое потакание новым порокам, еще работает память предков.
Но все это неопределяющее — мимо, штанга. А вот роль личности в истории, госпожа Удача и генетическая смелость либо трусость конкретных людей стоят многого и строят все. Вот это и правит миром Платформы. Люди, попавшие из сельской местности Баварии, совсем не те, что попадают сюда из квартир вокруг Alexander Platz. Там вокруг башни с обзорной площадкой в парке College Loan Consolidation кролики по граве бегают, сам видел. И никто их не ловит. Они говорят — мы зеленые, я говорю — боитесь укуса. А в пятнашки попадают именно из квартир, а не из добротных сельских домов в предгорьях.
Помню, как вся Европа бесилась от греков, как их только не полоскали, скидывая все проблемы в урну с надписью «национальный характер»… Интересно было бы здесь на чисто греческую общину посмотреть. Почему-то мне кажется, что все у них будет нормально. У греков все было нормально, когда все остальные, включая германцев, еще сырые грибы грязными руками ели, а задницы не вытирали вообще.
Разница в культурах, конечно же, играет роль. Но не в мелочных клонах, а в культурах капитальных, былинных. Ныне же культура Запада одна — постиндустриальная, что делать, это прогресс… кролика все-таки жалко. Потеряшки-лао осваиваются на Платформе моментально: позавидовать? Не стоит. После примитивного освоения земли в полгектара они дальше просто не идут — наладилось, да и бог с ним, жить можно. А немец пойдет дальше. И американец пойдет. Надо их только разбудить, но тут опять критически важна та самая роль личности, а где их набраться…
Разница в базах? Да их всего-то две штуки было: капитализм и коммунизм.
База — это важно, и потому здесь разница чувствуется. И то лишь до той поры, пока у русских остались живы люди, помнящие СССР, потом и здесь все сгладится, если, конечно, не произойдет чего бодрого или правильного. Здесь различия будут, это да. Особенно если оковы спилить. А они спилены. И в новой России все работают с удовольствием и самоотдачей. Ибо уже есть смысл — банально лучше становится жизнь, ее у тебя не воруют. С каждым новым точеным болтом лучше.
В целом сюрпризы были везде.
Французы Евразии превратились в тихую и мирную деревенскую общину, затененные соседом канадцы отчего-то стали агрессивны, со Львовом у нас хорошие отношения. Манила ударилась созидать, а Индия спит. Швейцария — почти образец нетерпимости. Немцы… вот немцы, пожалуй, выстояли, чувствуется стерженек.
Мы всей колонией гадали, чего нам ждать от румын. Вспоминали фильмы времен СЭВ про Миклована, кровавый финал их последней революции, графа одного приметного, Киркорова почему-то… После второго общения с семейством Оничану и их зверского вида дедком по имени Мариус мне казалось, что мы наткнулись на нечто непоколебимое, самодостаточное и упрямое, как рессора. И не угадали.
За четырнадцать часов до Нового года патруль передал по рации, что со стороны магистрали к нам по лесной дороге упрямо пробирается осел. В смысле, с телегой. Едут, везут и идут рядом с ней трое. Получив команду на досмотр и поддержку еще трезвых сталкеров на двух мотоциклах, ребята группу ходоков остановили. От румын посылка!
Но это были не румыны, а молдаване. Оказывается, там, в Молдавии, у них почти у каждого есть румынский паспорт — Евросоюз, братья по крови, перспективы… Вот и занесло семейку в Бухарест к знакомым, откуда их Писатели и катапультировали. Надо же было так влипнуть.
Я даже не рассматривал такой возможности. Рассчитывать, что от румын кто-то сможет уйти с целью влиться в Россию… Когда этот самый Мариус приглушенно кашляет, вся община от страха присаживается — вот какие там порядки. А надо же, выпустил… И где, скажите мне, неизбежное слияние этих двух народов? Где тирания Чаушеску?
— И что вам не понравилось у единокровников? — нетактично спросил Кастет у главы семьи, Вадима, охотника и фотохудожника средних лет.
За папу ответила жена, Лариса Чеботарь, энергичная властная брюнетка:
— Мы что, румыны, что ли? Какие единокровники… Мы всю жизнь с Россией прожили, не смогли там прижиться, все не наше, все чужое.
Хорошие ребята. Муж сразу годный хоть на что, путешественник, экстремал. Сын, Виталик, юный хирург-стоматолог, правда, пока без большой практики. Тут такой нюанс. Я, естественно, обо всем докладываю Сотникову в РДО. Ну, почти обо всем. РДО читают спецы по профилю. Так вот, Зенгер сразу засуетилась, мол, мы тут у вас мальчика потеряли. Я в штыки — нет в том стратегии! Нужно не отсюда спецов вывозить, а здесь службы ставить, местными силами, только тогда система будет устойчивой. Ругаемся, в общем.
А Лариса Чеботарь… Так скажу: главный бухгалтер коммерческой фирмы, характер нордический, повышенной стойкости, никакого юга в производственной ауре. Поди, все кредитные карточки семьи у нее в сумочке хранились. А вот дома — хранительница очага. Кстати, стреляет хорошо, занималась в юности.
— Доктора румыны почему отпустили?
— Мариус отлично понимает, что без оборудования и условий тут никакой врач ничего не сможет сделать. А так… Пустите ведь их полечиться? — улыбнулась Лариса, не дав мужу вставить единого слова.
Хорошее обретение. И осел в тему.
И вот теперь в очередной раз думаю: чего ждать от Лихтенштейна? Как их называть, кстати, лихты, что ли? Так и будем, пожалуй.
Напротив, за желтой дорогой, которая так и зовет в дальний путь, с левой стороны колючим частоколом стоит серый сгоревший лес, и только в отдельных местах, возле самой обочины, сохранились редкие группы старых живых деревьев. На недавнем пожарище уже появился нежно-зеленый подлесок, блестящий от дождевых капель, молодые деревья еще очень маленькие, не больше метра. А вообще место замечательное. Рядом расположена еще одна поляна, даже поле. Где-то на западе живет своей жизнью таинственный поликластер, про который никто ничего толком не знает. Далековато до него: девяносто пять километров — здесь серьезное плечо.
Перекресток, от которого к северу уходит пока не интересующая нас ветка, остался в километре за спиной — впереди путь в неизвестность, да только нам не туда. Мы специально отъехали чуть дальше, чтобы пообщаться с последними известными пятнашками. Скоро поедем назад к горам, к развилке.
Вид у местных несколько унылый. И двойственный, как это часто происходит с благополучными состоятельными людьми, вынужденными в силу обстоятельств влачить свой лощеный западный облик по наждаку азиатской действительности. Они эклектичны по-гоголевски. Но сейчас это не смешно.
Глава общины лихтов Франц Герч — невысокий очкастый мужичок, худой и бледный. Но глаза у него правильные, волевые. Нетолерантные глаза. Уже поняв суть происходящего, он до последнего старался отцыганить люфт.
— Уважаемый господин Тео, — наконец спросил он. — А если мы все-таки захотим сохранить полную независимость?
— Исключено, Франц. Как вы себе это представляете? К примеру: вот вы стоите на стратегической дороге. И, допустим, с запада по ней идут некие опасные люди. В вашей воле пропустить их в нашу сторону тихо, как-то с ними договорившись. Мы, конечно, справимся, но сразу встанет вопрос: зачем вы тут нужны, такие примиримые? Не лучше ли поселить здесь своих, тех, кто будет стоять за общину? А если вы не захотите покориться пришельцам, то как справитесь сами? С колумбийцами, вижу, не смогли.
— Не смогли, — ответствовал Франц, в который раз опуская глаза на мою кобуру с «маузером». — Нам можно подумать?
— Можно, — щедро пообещал я. — Целый день думайте. Я приму вас в анклав, если вы созреете. Либо примете жесткий протекторат. И учтите, по весне, вполне возможно, из Евразии сюда придут корабли других стран. Хотите быть под Манилой? Или под испанцами? В случае с Манилой я вам сразу не позавидую, а относительно испанцев… кто знает, какова будет вторая конкиста. Нас же вы уже видите, можете приехать в гости любым составом. И вспомните, что я вам говорил: немцы с нами. А мы с ними.
— Как и некоторые швейцарцы, — с улыбкой добавила Ленни.
Zicke такая встреча — как к родному прикоснуться. Оказывается, у них с Лихтенштейном даже государственной границы нет: проезжай свободно, как из Москвы в Подмосковье, свои люди. Но разница в характерах соседей есть.
На правой по ходу движения к Амазонке стороне дороги стоял большой деревянный дом бывшей локалки с самодельной открытой верандой под навесом и вывеской на фронтоне: «Вадуц». Это уже о чем-то говорит: маленькие, но очень гордые. Справа от дома располагалась хорошая баня, рядом сарай, а слева еще какая-то хозяйственная постройка. Над трубой дома затейливо клубился синий дымок — лихты просушивают комнаты после дождей, от грибка уберегаются; мы тоже периодически топим. Вытянутая поляна была окружена горизонтальным штакетником, возле ворот стояла телега, такие делают в Кайенне. Вдоль штакетника был высажен колючий кустарник, на окнах прочные тяжелые ставни.
Собачка по двору бегает, очень маленькая, но очень злая. Есть огородик, стоит коптильня, правда, дурацкая, неправильная. На просторной летней кухне в глубине двора слышны женские голоса — убирают после недолгого чаепития.
В полукилометре дальше по дороге под трассой протекает довольно крупный ручей, даже речка. Пока мы с Францем беседовали, Костя с Мишкой съездили, посмотрели. По их словам, по речке вполне можно пройти на лодке к Амазонке, особенно если на транце будет стоять навесной водомет и если ниже по течению нет лесных завалов. Но и это не проблема: бензопила на что? Скорее всего, это Рона, которая позже распадается на два рукава.
— Мы обязательно приедем, — наконец решился староста. — Однако дорога долга и опасна, а ведь у нас…
— Ничего, мы передадим в Форт-Росс по рации. — Ленни быстро успокоила старосту. — Вас встретят на дороге, подвезут, если сейчас договоримся о времени…
Я блефовал. Конечно же, никаких манильцев или испанцев мы сюда не пустим. Да они и сами не сунутся после первой же разведки. Материк велик, места на нем всем хватит. Воевать же с закрепившимися русскими… Ну, очень сомнительно, мифология. Но Францу все это знать совершенно не обязательно.
Ленни в перерыве первых переговоров успела мне кое-что сообщить:
— Лихтенштейн — очень неторопливое и обстоятельное княжество, чувак. Никакой суеты и спешки, никто никуда не торопится, но везде успевают. Про банки княжества и говорить не стоит, в деловых кругах всего мира они известны не меньше швейцарских, — признала сильфида. — Отдельно о спокойствии: Лихтенштейн — само ее воплощение. Там в любом месте можно спокойно гулять ночью в одиночку, никаких грабежей, насилия, бомжей и банд одичавших беспризорных подростков, стай бездомных собак, попрошаек. Вообще нет понятия «опасный, или неблагополучный, район».
— Ну, это есть в любой нормальной сибирской деревне, — отсутствующе бросил я, внимательно фиксируя все, что видел в тот момент во дворе.
— А это и есть деревня, Тео! Тут все свои. Что особенно приятно, а по сегодняшним меркам уникально для Европы, там нет никаких цыган и негритянско-арабских эмигрантов. Собственно, нелегальных эмигрантов не видно в принципе — просто нет условий для этого: затеряться невозможно, все на виду. Как же это прекрасно… Знаешь, в Швейцарии последних лет все это уже появилось. Да и легальной миграции почти нет, очень жестко регулируются эти вопросы, есть только некоторое количество граждан, приезжающих на работу из Австрии, но эмигрантами они не становятся. Поэтому нет и этнической преступности. Полицейских всего три десятка человек, а еще пару десятков «берут в аренду» у нас, большего не требуется.
— Еще что-то? — поторопил я тогда подругу: староста уже подходил.
— Скажу только о тех, с кем общалась. Очень многие деловые вопросы решаются с помощью связей. Но дело не в коррупции, не подумай, а в очень небольшой численности населения. Быть знакомым министра просто — вместе учились в школе, сколько их там… Родители дружили и тому подобное. Есть неприятие «понаехавших»… Я правильно применяю термин, ведь так принято говорить в России? — Дождавшись моего растерянного кивка, Zicke продолжила: — Очень большой процент служащих приезжает с другой стороны долины — из Швейцарии, в Лихтенштейне нет специалистов нужных специальностей. Однако на шутки относительно еще одного кантона обижаются. Что еще… К князю отношение уважительное. «Мой дом — моя крепость». Везде крепкие двери, металлические жалюзи на окнах. Мои попытки выяснить, чего они боятся, провалились: говорят, так принято.
— Кристальные пацаны, — усмехнулся Гоблин. — Куда им против колумбийцев. Они вообще воевали когда-то?
— Не знаю, — честно ответила Ленни. — Думаю, немецкая кровь когда надо скажется.
— Ну-ну, — скептически бросил сталкер.
Одинокой двустволкой высокого разбора, цену которой страшно представить, много не навоюешь. Да и не надо было, не все так просто. Раздражители, подпрессовывая пятнашек, гнобить их не собирались. Даже ослика лихтам подогнали. А у румын их аж три штуки… Один теперь, правда, у нас стоит, в наспех сколоченном стойле, на попечении чрезвычайно довольной Хельги. Так что обманываться не стоит, наша война с колумбийцами была не совсем освободительной, скорее, конкурентной. Искать на Платформе дураков — глупая затея: люди создают свои системы, порой уникальные и весьма живучие.
Вот стоим теперь, разговариваем. Чай уже попили.
— Извините, господин Тео, вы сказали, два мотоцикла? — тихо уточнил в паузе Томас Хубер, молодой парень-ботан в легкой блестящей курточке, державший в руке записную книжку.
Первый раз такое вижу в этом мире — стенографирует, сукин сын!
— Два. Оружие, а также рацию… Маневренная группа, медицина. А револьвер «Наган» мы вам уже отдали, в знак добрых намерений, вне зависимости от ваших решений, — подтвердил я обещания и слегка похулиганил: — Может, я сам посмотрю на ваши записи, молодой человек? А то упустите что-нибудь важное.
Томас поперхнулся, опустил книжку, возмущенно уставившись на старшего. Тот и бровью не повел.
— Но это только в случае полного присоединения, господа. Приняв протекторат, вы получите совсем другие условия. Но тоже неплохие. В общем-то вас никто в Россию не тянет, мы, чувствую, скоро вообще прием закроем. И введем гринкарты в лотерею, да…
— Мы поедем завтра, уважаемый Тео. Надо посмотреть своими глазами.
— И это правильно.
Пока мы завершали официальные переговоры, Костя с Сомовым как бы дружески пытали мужскую часть пятнашек насчет деталей предстоящего пути.
Местные парни несколько раз совались на Хребтовую, как Гоблин обозвал дорогу, идущую вдоль плато, но весьма недалеко и ненадолго. Охота перспективней здесь, а искать неприятностей себе на задницу, да еще и фактически без оружия, вдвойне глупо.
Вот что рассказывают. Людей там нет, по крайней мере на магистрали возле Вадуца пришельцы со стороны гор не объявлялись. Исчезнувшие французы с выживальщиком во главе если и проходили мимо, то незаметно. Единственным и, безусловно, красочным аборигеном предгорий слывет некий Пещерный Джо. Неординарный Джошуа. Он, по его рассказам, действительно живет в пещере у подножий и разводит там кур. Началось необычное житье Джо анекдотично — с банального пьяного пари в Кайенне: этот странный американец поспорил с кем-то в кабаке, что один выдержит в пещере месяц. Выиграл — и ненароком прижился. Забрал выигрыш и переехал. Теперь Джо по несколько часов в день крутит педали стационарного велосипеда, добывая энергию для света и плеера, а все остальное время проводит в созерцании суровой красоты горной природы и медитативном кормлении кур.
Проблемы Джо никого не касаются, да он с ними к лихтам и не обращался. Иногда приходит обменять яйца и курятину на что-нибудь нужное, пару раз ездил в Кайенну. Местные считают его сумасшедшим, недоумевая: как так можно жить? Мне же такое дело привычно, я отшельников разных повидал. Докладываю: сумасшедших среди них очень мало. Просто они другие. В конце концов, может, он там кейв-дайвингом занимается… Интересно, у Джо какой менталитет, пещерный?
Достаточно тепло попрощавшись с лихтами, мы начали собираться в обратный путь, до развилки.
— Вцепились они крепко, чувствуется привычка к замкнутости, но как-то судорожно, несуразно — слишком замкнуто живут. В Кайенну теперь не ездят, обменивают через румын, территории не осваивают, разведки не ведут. Даже на Амазонке ни разу не были. Реки и той не используют. — Костя сразу подвел итог своих первых впечатлений. — Предполагаю, что им в новом мире страсть как некомфортно. Как оранжерейной пальме, пересаженной на сибирский огород.
— А кому из маломерок тут комфортно? — буркнул Гоблин.
— Да румынам комфортно! Правда, наверняка у них так было не сразу, — задумался Кастет. — Ладно, посмотрим, что эти смекнут.
— Смекнут… Да они до покоса будут ждать спасительного десанта староземных немцев, — отрезал Сомов, поправляя в кузове сместившийся груз.
— Много вы знаете! — Ленни искренне переживала за былых соседей. — Это бывший член Германского союза.
— Бабки отмывали, союзники… — не сдавался Гоб.
— Все, хватит, господа-товарищи, нас ждут великие дела. — Я окончательно закрыл тему, усаживаясь в седло своего «круизера».
— А они вообще нужны Колонии, командир? Бирюки европейские.
— Сам пока не знаю, посмотрим.
Костя ехал на хвостовском багги, который привычно называл «зверьком». Гоблин же восседал на трофейной самобеглой коляске с дизельным двигателем, которой Костя тоже название подобрал — «трахома», что никак не задело друга. Машина типа той, что мы видели возле Старого Порта, только куда более качественно скроена. Кузов на «трахоме» добрый, воровской кузов. И зеленый тент на всю длину. Поэтому Ленни, хорошенько протрясшись на заднем сиденье «круизера», уже на трассе перебралась к Сомову, где строит куры и кажет язык. Зар-раза швейцарская… Немного ревную. Так, самую малость.
Поисковая группа отправилась в дальнюю дорогу на второй день после Нового года, мужики так и не протрезвели окончательно, Сотников поздравил всех колонистов по рации — специально включили громкую связь, на весь форт. Покричали, попрыгали… перепоздравились, ну, и поехали с орехами, с закусками и плясками… Устали. Да и я не совсем в форме: до сих пор резкие движения вызывают колотеж в груди.
Но поджимало всех так, что удержаться мы не могли.
По-хорошему, мне нужно быть в Кайенне — что-то не везет с этой поездкой, каждый раз откладываю. Но сердце рвется в Неизвестное, я словно опоздать боюсь! Кайенна никуда не денется. Ибо ничего необычного я там не увижу, как мне кажется.
Лунев рассказывал:
— Я, еще когда сидели с Данькой в местном кабаке, спросил хозяина, такой загорелый до черноты араб-прощелыга: «Гангстеры имеются, нравы как тут?» Хозяин и говорит: «Вообще-то нет, господин Кастет, но наши местные — это, считай, те же доусонцы, только манерами поприличней и речами подемократичней». Да, еще там пиво в масть, просто охрененное! У них стоит маленький пивзавод, где заворачивает дела один дедушка, польский пивовар. Говорят, как-то решили его съесть, а дело забрать, поставив на тему своих. И амбец, пиво пошло барахловое… Деда вернули. Пива, кстати, немного: уже за ним стоит съездить.
В Доусоне свои проблемы, мы теперь в курсе всех сплетен, «Королева» туда уже два раза ходила, на радость жителям, особенно детям. Конечно, только после того как у причалов городка показался «Клевер» во всей боевой красе — так, на всякий случай. Визиты парохода — для местных жителей настоящее шоу.
А случилось там вот что…
Пытаясь подточить извечное женское упрямство и привлечь конкретное внимание самой экзальтированной, хоть и безголосой, певички анклава Нелли Три Сиськи (никому не дает проверить), которая при виде золотишка лишь зевала, а при виде виски пренебрежительно смеялась, один чудак с морфированной буквой «Ч» — ее ярый поклонник — совершил дерзкий налет на центровой кабак «Пьяный Тролль». Тут такой нюанс: там, по слухам, хранилось невообразимое, по амазонским меркам, сокровище — несколько плиток настоящего горького швейцарского шоколада. Увы, в кабинете шефа налетчиком были найдены только стоящие в углу канистры с соляркой, на которые грабитель и не взглянул. А драгоценное лакомство было заперто в сейфе, которого парень так и не сумел вскрыть. После чего он — экий эксцентрик, а! — пошел в зал бить морды и громко требовать ключ от хранилища. Завязалась капитальная драка, с обеих сторон подвпряглись желающие, и теперь по всему Вольному Городу Доусону идут разборки и умиротворение, у капитана Дика Стивенсона масса работы.
По слухам, стерва Нелли на произошедшее отреагировала так:
— Он ко мне побоялся, а я сама очень хотела.
Дикий Запад, дикие нравы, прозрачные люди. Гоблину все нравится!
Подождет Кайенна. Мне, главное, обернуться за два дня, чтобы вернуться к визиту Каспера, главы городка.
Возле развилки мы остановились. Сталкеры принялись осматривать в бинокль новую территорию, а я слез с мотоцикла и сам внимательно осмотрел съезд, попутно анализируя полученную от жителей Вадуца информацию.
Надо сказать, что Мартинес кое-что от нас утаил. Оказывается, на трассе между развилкой к форту и базой раздражителей некогда стояло еще одно жилище пятнашек — мы нашли уже заросшее бамбуком пепелище у дороги. Кто там жил и что случилось, неизвестно… Он и еще в одном соврал — оказывается, колумбийцы регулярно ездили по авениде мимо лихтов в таинственный поликластер на западе, каждый раз привозя оттуда добычу или покупки. Нападали на кого-то или крышевали… А может, паслись, как в Кайенне. Они туда и ушли впятером, с одним раненым, забрав с собой женщин. Шестой умер. Детей у раздражителей не было, нам никого не пришлось везти в Кайенну.
Базу им Смотрящие подарили добрую, мы ее приняли еще до Нового года. Центральное здание, несколько большее, чем обычная локалка, и крепкий рубленый сарай, похожий на авиационный ангар. И два сруба типа локалок оружейных. Рядом есть озеро, соединяющееся протокой с той же Роной. После отъезда герильяс строения не остались бесхозными, на хозяйстве до сих пор проживают две пожилые индианки, хотя кровь соотечественников Сервантеса в них явно имеется. Сестер зовут Алита и Люсия. Герильяс их с собой не забрали, а в Кайенну индианки уезжать не захотели.
Когда мы со всеми предосторожностями приехали принимать главный приз и услышали запах свежих лепешек, то изрядно напряглись. А как подходили-то… войсковая операция, ей-богу, спецназ в действии… С дозором и наблюдателями, сканированием эфира и тепловизорами, с запуском шара и выпуском в последний момент Боцмана. Пес, гад, нас тут же предал — принялся облизывать женщин, выклянчивая рыбку… Встречать колонну военной техники с головорезами — новыми хозяевами, как они сами решили, — вышли обе, худые, в ситцевых платьях, невозмутимые (не такое видали) и совершенно домашние.
Вот уж кто не унывает! Завидовать можно.
— Маньяна, транкила, — сначала именно эту фразу мы чаще всего слышали в ответах. Что в переводе на русский означает нечто вроде: «Успокойся, завтра все будет нормалек, утро вечера мудренее».
Душевные женщины, они мне как-то сразу приглянулись. Кроме муки и соли, у хозяек больше ничего не было, все остальное герильяс вывезли. Бандюки щедро оставили им два мачете и короткий обрез двенадцатого калибра с десятком патронов, — так и жили, ждали нас… На мой вопрос о технике, на которой уехали бывшие владельцы шикарной усадьбы, ответ последовал неожиданный:
— Мотоцикл, поменьше, чем у вас, автомобиль. Джип.
— Какой джип? — синхронно заволновались сталкеры.
— Джип как джип, песочного цвета. Старенький, открытый. Совсем дешевый, у нас на родине серьезные бандиты на таких не ездят.
— «Ви-илли-ис», — простонал Кастет.
И почему они на нем не ездили в нашу сторону?
— Техника западного направления, — пробормотал Сомов. — Или светить не хотели. Эх ты, какое богатство! Просвистели мы кусман, камрады, что за лажа…
Сразу же обострилась проблема заселения этого чудного уголка. Бабки одни тут долго не протянут. Бандитов нет — так дикие звери замучают. И хозяйство… сложное, большое. Мужик тут нужен. Вопрос решился сам собой. Узнав о бывшей базе, возбудились Чеботари.
— Технику и оружие давай, начальник. Поедем и будем жить. Мы и на Земле все больше в доме жили, чем в квартире. Посмотрели мы на эту комнатку в форте… В общем, готовы, уже посоветовались. Только сначала на осмотр бы съездить, посмотреть, что и как.
Даже передать не могу, как я обрадовался столь своевременной инициативе:
— Вадик, родной, все дам! И гладкое, и револьверы хорошие, а еще АКМ! Рацию поставим, генератор, солнечные батареи… оборудуем по уму. Даже квадроцикл отдам, честное слово! Что там смотреть, брать надо! Мужики вам все зачистят!
— Вот уж нет, никаких зачисток! — возмутился Чеботарь. — Пострелять мы и сами горазды. Распугаете всю округу, там только дичь собираться стала на тишину. Короче, едем принимать хозяйство. Справлюсь. И женщин много, я люблю, когда вокруг много женщин, на работе привык.
Ехать решили вместе, сегодня, чтобы я и представил индианкам нового главу поселения. Представил, познакомил — там мы их с радистом и оставили.
С сыном Виталиком дело обстоит сложнее. И Светлана его отпускать от себя не собирается, и ему самому нужно оборудовать рабочее место, разжиться аппаратурой и инструментом, зубы — это дело такое… Решили, что выделю ему мотоцикл, будет ездить к родителям, когда захочет. Собирались они споро, забирали много, хозяйские люди нам достались, хваткие, своего не упустят. Им понадобился ручной инструмент и бензопила, три носимые рации, провода и свет, доски, стекло и пластик, одежда и обувь, капканы и сигналки. Припасы, продукты… много чего. Кроме «калаша», гладкоствольного полуавтомата и двух револьверов я отдал им один корабельный фальконет и четыре гранаты. Вполне можно оборониться от кого угодно. Мангруппе же сюда прибыть на мотоциклах — полчаса от силы.
Кое-что осталось от бандитов в наследство. Немного сельхозинструмента, груда ломаного автожелеза, канистры, бочки. Топлива вот не осталось, все забрали.
Сегодня Вадим с Юркой закончат монтаж радиостанции, поставят на крыше антенну.
Усадьбу Чеботари назвали Лалово.
Грунтовка в этом месте проходит чуть выше общего рельефа, и с развилки открывается вид на обширные подошвы предгорий. От развилки, по сглаженным волнам почти исчезающих отрогов, к северу уходила пока хорошо видимая нитка. Что-то нас там ждет…
Свежих следов нет. Считай, никаких нет, даже велосипедных. И колеи не видно: грунт тут совсем другой, это не равнина с черноземом, под отсыпкой — жесткая каменная подушка, тут колею просто так не выбьешь. Хорошо, можно начинать маршрут.
Подходя к ребятам, я услышал край разговора:
— …Два и семь — это мерседесовский дизель, неплохой, но не так чтоб и удачный. А два и восемь — это VM Motori, итальянский дизель с американскими корнями, очень хорошая штука, в тройке с аудевым и бээмвэшным дизелями будет… но это турбодизели.
Ну конечно, о чем сейчас говорить, как не о двигателях.
В огромном ангаре, что высился за трофейной локалкой герильяс, нас ждал рождественский подарок: в темном углу сооружения скучал песчаного камуфляжа старый австрийский армейский грузовик. Это был бортовой автомобиль Steyr 1500А с двигателем 3,5 литра в 85 лошадиных сил. Зверского вида бибика, честная, надежная — механическая четырехступенчатая коробка передач с двухступенчатой раздаткой и муфтой отключения переднего моста. Вам рассказать, как Кастет плясал?
Вот только самого двигателя не было: сперли, гады.
Рядом с ним стоял легкий китайский колесный трактор типа «Беларусь», без больших задних колес и тоже без двигателя, вот ведь манера! Обрадовавшись поначалу, я тут же напрягся: такие колеса тащить каналом — положите два дня… Потом — агрегаты. Потом — что Хвостову в голову взбредет… Куда движки-то дели, сволочи! Мы даже поспорили по этому поводу. Гоблин напоминал Косте о том, что возле Замка, в Посаде, они нашли грузовик вполне комплектный, а вот на базе раздражителей-назгулов техника была не совсем цела. Сомов же настаивал, что паразиты двигатель кому-то двинули или обменяли. Костя напоминал о Промзоне и той рухляди, которая в гаражах обнаружилась.
Как бы то ни было, все выпишу и поставим. Когда Кастет с Хвостовым придут к единому мнению по двигателям. А пока технику надо медленно и уныло буксировать к форту, и это в наших условиях непростая задача.
О чем они? А, все продолжают.
— …или многотопливный движок LDS427 совместной разработки Continental с германской MAN. Они еще на армейском юсовском М30 стоят.
— Да куда ты его там впихнешь! И по весу…
— Усилим…
Нет, это может продолжаться бесконечно! Прерываем брифинг.
— Отставить разговоры, начинаем движение. По машинам, — вмешался я.
Начинаем.
Примерно через километр пути мы остановились. Шум воды, летящей по камням, становился все слышней, и вот наконец показался берег горного ручья, бегущего в долину по крупному галечнику и валунам. Вода в нем была чистая и прозрачная, глубина всего сантиметров двадцать, ширина метра три. В хороший дождь вода поднимется. Остановились. Зачерпнув пригоршнями воду, я с наслаждением попил, потом ополоснул лицо. На другом берегу, над ручьем, возвышался невысокий лысый холм, дорога поднималась на вершинку. Деревьев вокруг и на склонах пока не видно, одни кусты.
— Набираем воду, старую слить. С запасом берем.
Впереди еще будут ручьи, но здесь вода уж больно хороша! Если бы наверху ручей протекал через лесок, такой чистой она не была бы.
— Какая холодная, — прошептала Ленни, присаживаясь рядом и осторожно трогая воду ладошкой. — Ты не злишься?
— С чего бы это? — Я с трудом изобразил шланг.
— Да ладно тебе, милый, не дуйся. Просто там действительно удобней ехать. Поменяйся с Гоблином техникой, а?
— Ни за что! — тут же решил я. — Сами там сидите, как крестьяне после ярмарки. А если серьезно, то все правильно, Ленни. Из-за моей спины не постреляешь, я ж атлет. А там ты — надежный стрелок. Все, не дуюсь.
Сочно поцеловав меня в губы, сильфида со спокойной душой полезла в машину к гангстеру.
Вид вокруг мрачноватый.
Серые низкие тучи, грязные какие-то, как клочья старой ваты, упрямо пытаются зацепиться за обрез плато, но они летят чуть выше, и ветер тащит и тащит их с северо-запада на юго-восток. К нашему счастью, дождя пока нет, но, судя по приметам (набрались мы метеорологического опыта), в ближайшее время жахнет.
— Федя, как ты думаешь, тут золото может быть? — неожиданно спросил Кастет.
Я пожал плечами, огляделся еще раз:
— Нет, не может. Не для лотка место, нет накопительного фактора.
— Шеф, а ты сам золотишком, часом, не баловался подпольно? — прищурился Сомов.
— Было дело, — не стал я отпираться. — Намывал себе слегонца.
— И че, тут точно не маза?
— Да ну вас. — Я резко встал и тут же почувствовал головокружение. Ох…
— А у меня идея возникла! — Кастет тоже вскочил, причем с подозрительно озаренным лицом: у него подобные озарения в норме. — Давайте найдем место с признаками, ты ведь можешь? И пустим слух у соседей, мол, «рыжье» завелось в предгорьях. Враз все проблемы и решим! И народ себе подберем-отфильтруем, и трасса оживет, ко всеобщей выгоде.
Ну, ты и придумал, брат…
Говорят, что этим летом по Доусон-Сити поползли слухи, что ниже по течению некие бичи нашли золото прямо на пляже, и за одну августовскую неделю из городка схлынуло вниз по Амазонке человек шестьдесят. Там, естественно, в дело включилась и Кайенна. «Золотая амазонская лихорадка» на реке продолжалась всего четыре дня, но для многих ее участников в этот отрезок уместился долгий путь от юношеской наивности и дури до мудрости старости. С тяготами копания и болью облома, все как положено. Но и с адреналинчиком от погони за Синей птицей, с ощущением причастности к авантюре. Тренировка, так сказать, слишком уж ожидаемое событие. Успели и подраться, и помириться. Потом всем миром искали тех загадочных бичей…
Учитывая, что Писатели и мне золота не дали, такое волнение масс вполне объяснимо.
— Костя, а кто с пьяными драками и умышленными убийствами разбираться будет? — нехорошо поинтересовалась Zicke. — С пальбой и обидами местных пятнашек. Может, еще и шерифа из Доусона выпишем за компанию? А потом ему все и отдадим.
— Да я ж по приколу!
— Вот никогда не понимала этой вашей дурацкой идиомы! Кого вы колете, чем и зачем? Это от ГУЛАГа вам досталось? Что за кровожадность такая у русских!
Мы с Кастетом переглянулись: отвечать было нечего.
На обед я собирался встать возле какой-нибудь рощицы, чтобы можно было зайти под полог, поставить тент и поесть в сухом месте, где на голову не польет дождь. Только тронулись, как остановились снова — на вершине лысого холма нас ждал первый сюрприз.
— Ничего себе надолба! — восхитился Кастет, первым спрыгивая на землю. — Ну-ка, ну-ка… Где-то я такое уже видел.
— В Южном Форте ты это видел, — подсказал подошедший к товарищу Сомов, приседая возле толстого каменного столба, врытого в землю сразу за вершиной. — Те же самые иероглифы.
Я пока не спрыгивал, торопливо оглядывая местность: нелишнее дело. Вроде спокойно.
— Что там такое? — спросила сталкеров Ленни, доставая из кармана камеру.
Цельный серый камень, тесаный, рукотворный, нес печать старины глубокой. Какой-то знак? Глупый вопрос — конечно, это знак. Да только не для нас. С одной стороны на плоской поверхности угадывались какие-то иероглифы или руны. Маркер места или напоминание.
— Кто и что может сказать конкретное? — без особой надежды спросил я.
Ответа не последовало, только вздохи.
— Хм… Говорите, в Южном Форте такие же возле статуи? Я как-то не успел рассмотреть, когда там был. Че молчим-то, мужики!
— Зуб даю, что аналог, и это не буквы, а рисунки, вырубленные зубилом, — уверенно заявил Мишка, поколупав пальцем камень. — Мы их тогда сфотали и Гольдбрейху отвезли. Да он и сам потом приезжал с научниками, охал-ахал от восторга.
— И что в итоге?
— Наука оказалась бессильна, — театрально возгласил Лунев. — Зато фотки висят в музее, их детям показывают. А тайна осталась. Как-то кисло у нас с археологией.
Все притихли.
И вдруг мне стало тревожно. Словно холодным ветром подуло.
Не знаю, почему возникло такое ощущение, этого никогда не объяснишь.
Да и не поймешь сразу… Словно что-то держит: не суйся! Не лезь туда! Чтобы потом не рассказывать товарищам, в случае благого выхода, про страшное. Тут я мистик, был опыт. Каждая история, рассказанная человеком, прикоснувшимся к непонятному, всегда поучительна своими последствиями необдуманного человеческого желания. В каждой обозначена опасность, рожденная не в меру азартным любопытством, причем праздным, стремлением влезть куда не просят — без всякой исследовательской, продуктивной и продуманной цели. Легенд о некой мистической причинно-следственной связи «влез — получил» можно услышать очень много, воспринимать их можно по-разному, это уж личное дело каждого. Материального объяснения подобным феноменам «локально плохого места» не существует. Здесь, в диких краях, все попытки трактовки вторичны и быстро меркнут в сравнении с простейшей житейской целесообразностью и правилами самосохранения, выверенными личным и чужим печальным опытом.
— Так это что выходит, мужчины, надо полагать, весь Мертвый Город такой? Мегалитический… — невесело предположила Zicke, разрушив тревожную тишину.
— Хотелось бы чего поновее, — пригорюнился Костя. — С гаражами и ангарами.
Гоблин аж хрюкнул.
— Ангарами… — вздохнул я: что-то пессимизм накатил. — Двигаем дальше, камрады. Сфотала? Ну и поехали.
Молча пошли к технике.
— Подожди-ка, шеф, — внезапно остановился мгновенно подобравшийся Кастет. — Ничего не чувствуете? На меня смотрит кто-то.
— Ну, начинается, — язвительно бросил Сомов. — Если тебе не нравится, как на тебя кто-то смотрит, так найди и выстрели! Любишь ты вот эти запары…
— Тихо!
Теперь уж все реально встрепенулись. Мне даже показалось, что у Кости уши вытянулись. Но я пока помалкивал.
— Че, худое почудилось? — усмехнулся я.
— Покажется тут, — прошипел сквозь зубы комсталк.
— Перекрестимся?
Костя пожал плечами.
— Бляха, да что такое… Осматриваемся по-взрослому? — спросил у всех сразу посерьезневший Гоблин, поднимая карабин к плечу и заглядывая в прицел.
— Да не, просто как-то не того…
— Знаете, у меня немножко тоже «не того», — наконец признался я.
— А я все думаю, как он здесь живет один, Джошуа этот, — задумчиво молвила Ленни, поглядывая по сторонам. — Жуть.
Да уж, герой. Кто сегодня способен в одиночку раз за разом ходить по этой дороге, убегая от хищников и подступающей тьмы, без надежды на помощь взбираться на скалы, рискуя получить фатальную травму, таскать дрова из леса и месяцами жить в пещере, когда снаружи каждую ночь подступает Неизвестное? И никаких проходящих мимо экотуристов с игриво хихикающей старушкой из Майами и тройкой ботанов из колледжа.
— Может, уедем побыстрей? — предложила подруга. — Меня тоже кто-то толкает, словно требует, чтобы мы ушли.
— Да что тут происходит! — взъярился Гоблин и кинул камень в кусты. — Я тоже почувствовал.
После падения булыжника в траве запищало, мыши побежали в разные стороны. Их тут много, отличная кормовая база для орлиных.
— Леопарды тут могут быть, горные, — для чего-то сказал Лунев.
Да разве в этом дело…
Не знаю, кого как, а меня всегда больше настораживают случаи необъяснимые, а не звуки и тени в лесу или странный шорох у избы… Жил я как-то в конце озера Дынке восемь дней в полном одиночестве — друзья сразу ушли в маршрут к дальним водопадам. В этой части озера никого не было — просто не добраться, только вертушкой, не бывает там людей. Ну, решил побродить с карабином да насобирать подберезовиков в окрестностях маленького лагеря. Погода стояла не просто тихая — на озере штиль, зеркало. Ушел недалеко, небольшой круг сделал, чуть устал. И вот по возвращении, перевалив через пригорок, к своему изумлению, увидел свою надувную лодку услужливо стоящей на берегу, почти рядом, метров сто! Лагерь, лежащий в полукилометре, был пуст, лодки товарищей не было, еще не приехали. Чужая моторка не появлялась, я услышал бы, в горах у озер звук летит на многие километры. Лодку я оставлял в лагере, и не возле воды, а высоко на берегу, рядом с палаткой, памятуя, как когда-то шторм и шквалистый ветер уволок это надувное чудо в лес. Но в тот день и намека на ветерок не было.
И, как сейчас, что-то мне шептало в ухо: «Уходи!» Я осмотрел местность возле палатки и берег ближе через оптический прицел — нет никого, ни следа человека. Тем не менее вот она, лодка, стоит пустая, уткнувшись в берег, и даже весла в воду спущены. Взяв карабин на изготовку, спустился к воде и привел беглянку в лагерь. А перед тем сфотографировал и бухту, и лодку, рассчитывая позже, уже в спокойной обстановке разглядеть снимок — вдруг увижу человека или его след? Но и потом ничего не обнаружил. В лагере было тихо, следов появления кого-либо не наблюдалось, уж это я умею определить, все спокойно. Но… Знаете, что я сделал? Снялся, раз так просят. Свернул лагерь, сел в лодку и переехал на другой берег озера, где и жил до возвращения друзей. И после ни разу не пожалел о таком решении… Учитывая уроки старого тунгусского шамана, могу сказать — если моделировать впрок подобную ситуацию с точки зрения «локальной нехорошести», то вам надо бы вспомнить, какое ритуальное дерево вы перед этим потревожили или на какого скрытого в хвое и ветках идола наступили.
Рассуждать о феномене просто, если сидишь у монитора в уютной комнате. Но стоит вам приехать одному на озеро Дынке…
— Костя, радиацию померь.
Теперь даже Гоблин помрачнел.
— Мальчики, вы меня пугаете, — сообщила Ленни, глядя на серый мегалит уже другими глазами.
— Нормально, шеф.
— Проверить оружие, — сказал я, чтобы разрядить обстановку.
С оружием у нас богато, набрали много.
У сталкеров два «калаша» и свои карабины. На «зверьке» с турели смотрит вперед ПКМ сталкеров, в кузове «трахомы» наготове лежит «Удар». Из гладкоствола имеется «шайтан-помпа» Сомова и чудовищный девайс с огромным барабаном на двенадцать патронов — Protecta «Striker» — гладкоствольное ружье двенадцатого калибра с револьверной схемой, который Zicke взяла в аренду у Юры Вотякова для усиления индивидуальной огневой мощи. Как часто она собирается из него стрелять, не знаю, но на стрельбище ей было непросто. У каждого из нас по две «эфки», еще четыре штуки лежат в резерве. Два «клеймора», две ракетницы, фальшфейеры и десяток взрывпакетов… Конечно же, планируя разведвыход, мы прикидывали все те опасности, с которыми можем столкнуться. Вот только все ли учли? Сомов предлагал еще и миномет прихватить, но я посчитал, что это уже ослабит оборону форта.
Моторы сыто урчали, экипажи делали вид, что любуются видами неведомого плато, заботливо укрывавшего нас от преобладающих ветров. Наконец слева потянулся предгорный лес, невысокий, но густой. В отдельных местах деревья лезли на скалы, несколько рощиц сумели закрепиться повыше. Стало чуть поуютней.
Но причина, по которой люди не хотят сюда соваться, вырисовывается — здесь просто страшно. Ну и долбень же тот французский выживатель, нашел куда людей вести!
Хорошо бы найти заброшенную избу или хотя бы балаган. Отчего бы нет, и сюда Писатели могли кого-нибудь изначально скинуть: дорога-то имеется. Столь длинный участок магистрали, пусть и второстепенной, и без пятнашек… как-то неправильно для их компьютера.
Обедать пора, и хорошо бы это делать хотя бы под навесом балагана. Но, увы, машины проходили километр за километром, а желанного укрытия ни справа, ни слева не было видно. Пришлось трапезничать на свежем воздухе. Среди густых зарослей каких-то скрюченных деревьев с тонкими длинными листьями, на склоне небольшой террасы Костя первым заметил маленькую, относительно ровную площадку наверху с удобным подъездом. Осмотрели место в тепловизоры — чисто.
Поднявшись по высоте метров на двадцать, мы быстро разожгли костерок и разложили складной столик — вот когда проявляются преимущества «трахомы»: чего только нет в кузове за спиной Гоблина. Под густыми ветками было тихо и сухо, тент растянули, не закрепляя, — ветра внизу нет. Кастет полез в деревянный ящик, стоящий в кузове «трахомы», и извлек оттуда большой пакет с различной снедью, при этом соседний пакет подозрительно звякнул. Я напрягся, но тема развития не получила. Спокойно перекусили, полежали на траве. Через четверть часа с небес полетел мелкий дождь, длившийся всего минут восемь. Воспользовавшись паузой, я вытащил заготовку карты и начал наносить на нее новые объекты и ориентиры.
Внизу под нами начиналась огромная долина саванны, на другой стороне которой стоит Форт-Росс. С одной стороны долину ограничивает цепь невысоких холмов, уходящих на восток к Секвойке, с другой — Большая Желтая Дорога. Гоблин в бинокль тщетно пытался разглядеть усадьбу. Потом оптику взяла Ленни.
— А я вижу!
— Ну-ка, дай!
Точно! Сначала я увидел белое пятно ангара, что и помогло зацепиться взгляду. А потом и сам форт. Да мы прямо напротив него стоим!
Пш-шш… Гоблин уже включил в машине рацию.
— «Башня» — «Гоблину», прием.
— В канале, Миша. Где вы находитесь, ребята?
— Прямо напротив вас, Катя! Иди к стереотрубе, я через минуту фальшфейер зажгу.
Пока Сомов докладывал и выспрашивал, над неглубоким ущельем, напротив которого мы встали, поднялись две птицы. Огромные, они взмыли прямо над нашими головами — хотелось посмотреть на землю и поймать их тень, несмотря на то что солнца не было. Постепенно круги, описываемые орлами, становились все больше — начинался вечный ритуал смертельной воздушной охоты, поиск жертвы. Хранители и хозяева плато привычно парили над этими суровыми и страшноватыми скалами. Раскинув двухметровые крылья, орлы внимательно смотрели на пришельцев. А быстро двигаются! Вроде только ушли, превратившись в темную точку, как вот они — опять смотрят на тебя с высоты: не конкуренты ли явились? Можно было разглядеть длинные перья на концах крыльев, хищный крючковатый клюв и блестящие черные глаза.
Что-то больно свирепо они на нас смотрят!
— Наверное, это и есть то самое Орлиное ущелье, о котором рассказывали в Вадуце, — решила Ленни. — Дальше охотники общины не забирались.
— Это нормальные птички, — успокоил меня Костя из-за стола. — Из яиц вылезли, не Писателей творение…
— Да я уже вижу.
— О то ж. Гоблин, ты тушняк будешь доедать? Не? Отлично, я добиваю. — Тут же потеряв интерес к пернатым, Лунев отвернулся, обрадованный молчанием напарника.
Похоже, скоро опять закапает. Эти ветра постоянно несут с океана насыщенные влагой облака. Но лучше уж пусть именно они летят в нашу сторону… Недавно ветер переменился на восточный и нагнал на форт смрад далекого пожарища. Два дня обалдевшие от запаха гари колонисты «любовались» сюрреалистическим небом мутно-желтого цвета и зловещим красным солнцем, будто взятым из пейзажей фантастического фильма про Марс. Для кого-то это зрелище оказалось тяжеловатым психологически, а кому — то и дышать стало трудно.
Как же там горело, если очаг не смогли погасить постоянные дожди! И чего тогда можно ожидать летом… Дым пригнал на Амазонку незнакомых кровососущих, каких-то маленьких треугольных мух и особо мелкую мошку. Впрочем, грызли нас эти маломерки вполне исправно, до крови.
— Мишка, а ты того носорога наблюдаешь? — не подозревая о последствиях, спросил я.
— Какого? А! Бешеного! Сейчас посмотрю.
Минуты через три сталкер объявил:
— Не вижу. Расстояние огогенное, а у земли марево.
Позади нас что-то грохотнуло. Обернувшись, мы увидели шалого Костю с бешеными от возбуждения глазами.
— Парни, я же все понял! Я же… — свистящим шепотом начал он.
— Прям-таки все! — восхитился я.
— Что ты! Эта скотобаза там «шоколадку» охраняет! Или даже «супершоколадку». Бегает по кругу, в центре которого прикопана плита!
— Точно… — выдохнул Гоб, пряча бинокль. — Как же мы сразу не прорубили! Эллочка на шухере стоит!
— Костя, ты просто умница! — Zicke возбужденно притянула голову сталкера и чмокнула его в темя. — Парни, поехали, убьем чудовище! В кузове и лопата есть.
— Поехали! — заорали напарники.
Буквально обалдев от неожиданности чудовищного напора революционно настроенных вооруженных масс, готовых здесь и сейчас сотворить настоящий переворот, я заорал:
— Отставить метания личного состава! Вы что, вы кто! Вы куда! У нас какая задача, бляха! Какие, в задницу, шоколадки-трюфели! Стройся, твою мать, поправить форму!
Смутившиеся бойцы встали рядом со мной.
— Ладно, командир, просто ехать что-то скучновато стало, — примирительно пробурчал Сомов. — Кобура ляжку трет.
— Потом вальнем, — успокоился и Лунев, — куда она денется, сладкая наша…
А ведь версия годная. Вспоминая задачу махайрода на одноименном острове, лучшей и не придумаешь: носорог вполне может работать часовым. Но что же за место дурное выбрано Смотрящими для закона? Прямо посреди прерии.
Из-за ближайшей скалы на бреющем полете стремительно вылетел орел и что-то прокричал нам, как бы говоря, что догадка сталкера — правильная, так что валите отсюда, да побыстрей. Сделав плавный разворот, хищная птица, с насмешкой повернув голову в нашу сторону, продолжила свой полет уже над долиной, направляясь в ту сторону, где нарезало круги зловещее творение Писателей.
И уже уходя, мы несколько раз притормаживали и смотрели на восток…
Огромный водопад ровно гудел среди скал из красноватого базальта, выравнивая и приглушая собственный шум мелким водяным туманом. Облако взвеси дотягивалось до половины водопада, а внизу был отлично виден радужный перелив на струях и небольшое озерцо, выбитое нескончаемым потоком воды. Сбоку по ущелью — река курумника. Осыпей тут вообще много, странно… Горы сглаженные, срезанные по вершинам, но молодые. Неужели наверху действительно есть плато? Если так, то это еще одна цель.
Мы проехали уже почти весь восточный склон горного массива, уже видно край последней горы в форме почти идеальной трапеции. Еще немного — и дорога начнет заворачивать на запад, выводя нас к Цели.
— Искупаемся? — предложил Гоб. — Кто первым лезет в холодильник?
Ленни поежилась, поджав губы, с опаской посмотрела на меня:
— Что-то не хочется…
— Мужики, давайте на обратном пути искупаемся, — устало покачал я головой. — К вечеру обязательно нужно найти надежное укрытие. Время не ждет, ну че вы, честное слово…
И тут грохнул выстрел!
Тугой, гладкоствольный, сопровождаемый множественным эхом, отражающимся от каменных стен узкого каньона. В мгновение ока мы свалились на землю.
Кастет ждать не стал и сразу засадил три очереди. За ним Гоб. Я тоже два раза пальнул на звук, то есть наугад, эхо страшное.
— В стороны! Укрытия!
Продолжения не было.
— Эге-гей! Эгей! Джентльмены! Я дал сигнал, не стреляйте! Сигнал!
Гоблин выматерился и привстал:
— Мужики, похоже, это местный чеканутик. Пещерник Джо.
— Эге-гей!! Не стреляйте!
— Хватит орать, Джошуа! — прорычал Сомов. — Иди сюда!
— Спускаюсь!
Над гребнем каменной осыпи показалась голова в темной шляпе, а за ней и все остальное ковбойское туловище Пещерного Джо. У ног отшельника дергалась на поводке косматая собачонка. Колоритен чувак, что тут скажешь. Ковбой снял шляпу и приветственно помахал ею. На свободу вырвалась длинная косичка собранных позади почти совсем седых волос. Сороковник ему точно есть, но мужик крепок, жилист и явно вынослив. Кожа на лице сухая, в мелких морщинках. Кроме решительных глаз, запоминался старый шрам через всю щеку, уж больно похожий на ножевой. Шрам частично скрывали густые черные усы.
Красно-серая клетчатая рубашка с чуть закатанными рукавами, просторные линялые джинсы и ремни. Много ремней. За спиной у ковбоя висел помповик, рука лежала на кобуре револьвера: страхуется…
С другой стороны на поясе болтался нож.
Мамочки мои родные, «боуи» вот таких размеров я еще не видел… Джошуа уже торопливо подходил к нам, обгоняя сыпавшиеся камешки, а я все глаз не мог оторвать от тесака с белой костяной рукоятью. Заполированный в зеркало металл блестеть будет даже в полном тумане. Моща. Можно и не вынимать.
Все больше утверждаюсь во мнении, что главным поражающим фактором ножа является его легендарика — всепобеждающая сила. Зрелая и хорошо разработанная ножевая легенда творит чудеса: покоряет Генштабы, деморализует противника раньше боя, закрывает глаза и открывает кошельки. Главное — ее создать. Зачастую ножевую легенду творит не самобытный владелец разновидности и не автор торговой марки-модели — сам противник или потребитель горазд ее довести до всесокрушающего совершенства! Современных англичан со взором, полным безмятежности, и уже не помнящих слова «Шеффилд», греет легенда о том, как аргентинцы на Фолклендах мочились в трусы при одном только упоминании о высадке на берег отряда гуркхов с их «страшными кукри».
Франки рассказывают доверчивому миру про мудро прищуренных седовласых виноделов, под аккордеон и «о, Пари» бредущих сквозь кустарник с простеньким «опинелем» в руках. Кровожадные немцы оттирают от крови молодых косуль свои убойные «никеры», норвежцы вовсю и бессовестно эксплуатируют наследие соотечественников, легендарных исследователей Арктики.
А уж американцы…
Святая Троица, есть ли что более страшное и легендарное, чем нож «боуи»! И не суть важно, что изобретатель-владелец этого ножа помер вместе с тем ножом в бою… или не помер? Или его вообще там не было? Не суть важно: борьба с индейцами родила свой ножевой миф. Борьба американцев с «медведем» (с дебрями) родила нож «ка-бар», а подготовка к войне во Вьетнаме уже с русским медведем вознесла эту легенду до несвергаемых вершин. Американцы просто неутомимы. Видя, что «кабарины» нагло заняли нишу легенд войсковых, они не растерялись и запустили в космос вместе с астронавтами ножик «рэндэлл», вот вам и новая легенда, ножик будущих Звездных Войн. Забили космополяну, так сказать.
Про финнов даже говорить не хочу. Много примеров, ох, много…
Да и китайские ножики, если их склеить встык сплошной панелью, являют собой вполне роскошное зрелище. У нас с этим проще — ножей много, хороших и разных. По числу народов, регионов и широтных зон родной России… Легендарика и мифология — душа ножей, любимых игрушек взрослых мужиков. А без души это просто кусок заточенного железа. Что чаще всего и получается.
— Вам яйца нужны, уважаемые джентльмены? — просто, но несколько двусмысленно поинтересовался отшельник.
— Нужны, — хозяйственно вмешалась Zicke, расталкивая нас по сторонам. — Собака голодная, Джо?
— Уф! Значит, Мери, не зря мы с тобой тащили чертов рюкзак по этим камням! — с облегчением произнес Пещерный Джо, потрепал по голове кудластую собачонку и осторожно поставил ношу на землю. — Тут десять дюжин… Может, сядем где-нибудь, что за разговор на ногах! Вы ведь направляетесь в Мертвый Город, парни, не так ли? И наверняка спросите меня о нем. И я вам кое-что посоветую. Когда ковбой становится слишком стар, чтобы показывать дурной пример, он начинает давать советы… Собака сыта, мэм, спасибо.
Я окликнул раскрывшую рот Ленни и показал ей на кузов «трахомы» — мол, сообрази что-нибудь приличное. Сталкеры пока молчали, впечатление было слишком сильным. По-своему, но правильно поняв ситуацию, сильфида кроме закуски притащила бутылку хорошего виски — сталкеры разморозились, Джо буквально засветился от счастья.
— Я уже вижу, что ко мне пожаловали хорошие люди! Никто еще в этих диких местах не угощал дядюшку Джо!
Ничего, сейчас можно, Пещерный Джо для нас столь важный свидетель и источник, что — можно. Хлопнули по стаканчику, и всем полегчало. С оплатой было просто — Джошуа все надо. Еда, патроны, одежда… Еды у нас было навалом, а ведь я собираюсь кого подстрелить.
— Вы кто, парни? — поинтересовался владелец суперножика, какое-то время прислушиваясь к русской речи.
— Русские мы, — просто ответил я. — Из Форт-Росса на Амазонке, почти напротив вас, на берегу.
Реакция была бурная.
— О-о-о! Русские идут! Силы небесные, я не верю своим ушам! — вскричал Джошуа, вскакивая и хлопая себя по ляжкам. — Ты слышишь, Мери, Амазонка! Они уже и реку обозвали! Ха-ха! Давно пора, а то Большая Река… Никак не могли договориться. А тут пришли русские и все решили. Черт меня возьми, ну и дела! Мамаша говаривала мне в детстве: все делай хорошо, Джошуа, а то в Техас придут русские и сделают по-своему!
Так завязался долгий разговор, из которого мы узнали много интересного.
— Проклятие, как жаль, что у меня нет бинокля, — посетовал абориген, — я бы смотрел вечерами на ваши огоньки.
— Обещаю, на обратном пути мы дадим вам бинокль.
— Все так говорят, мистер Тео, — философски молвил Джо. — Но никто ничего мне не давал, проносились мимо как бешеные.
О существовании Мертвого Города Джошуа знает, но сам там не бывал. И категорически отметает саму мысль посетить его, только под конвоем.
— Это очень плохое место, ребята, точно вам говорю.
— Чем же оно плохо? — пытался докопаться до сути Костя.
— Да мне почем знать! Только никому из посетителей оно счастья не принесло.
Герильяс ездили туда три раза, но они не были единственными визитерами загадочного объекта. Оказывается, кроме них туда, на памяти Джо, ездили и другие люди.
— Латиноамериканцы живут на дороге, я про них знаю. А вот эти… Совсем с другой поляны люди. Первые два раза они проехать не смогли, слишком уж быстро вернулись.
— А на чем они ездили?
— Пять мотоциклов, — не задумываясь, ответил отшельник. — Хороших, дорогих, черных, почти как у вас, ребята. Лощеные джентльмены, скажу я вам.
Это могут быть только обитатели западного поликластера. Их Мертвый Город тоже не осчастливил, из последнего рейда не вернулся ни один, все остались где-то там, впереди.
— А колумбийцы?
— Так это колумбийцы? Черт побери, нечто подобное я и предполагал. Они возвращались, крепкие ребята. Первый раз не проехали, а потом я их долго не видел. Знаете, они каждый раз теряли свои машины и людей. Последний раз четверо ехали назад на одном джипе, свои машины потеряв…
— «Ви-илли-ис», — опять застонал Кастет.
— Точно, «виллис», — кивнул Джошуа. — Кое-что добыли, признаю. Но… Говорю вам, мистер Тео, нехорошее там место, очень нехорошее.
Нечто подобное я в своей жизни уже слышал. Проплывая по реке, я неожиданно увидел стоящего на берегу старого кето и остановился выпить с ним чаю, узнать новости. Перед расставанием старик сказал:
— Худой твоя дела… Зря туда идешь, сдохнешь. Надо весна ждать, большой вода.
Я не послушался и встрял по пути, не смог пройти по реке. Хорошо, что нашел старую промысловую избу, откуда и дозвонился по спутниковому телефону до ребят, вытаскивали, уже когда снег лег, вертолетом.
— Раз такое дело, раз там водятся такие ништяки, то теперь мне плевать, из чего этот Мертвый Город выстроен, — справедливо заметил Гоблин. — Хоть из соломы.
Поговорили еще немного, уточняя детали о местности вокруг Хребтовой. Поспорили между собой и о порядке движения. Неожиданно Джошуа спросил:
— А уголь вам нужен, русские?
Я как раз возвращался из кустов и, услышав такое, вмешался сразу:
— Какой уголь, где?
— Нашел тут, рядом с жилищем. Могу колоть и складывать в мешки, если привезете пустых, да побольше. Чего бездельничать. Вы будете забирать и вывозить, я буду получать хорошую плату. Все выгодно, не так ли? А там и женщину мне привезете свободную, глядишь, еще и ферму поставлю.
Неожиданный поворот! Искали одно, нашли другое.
Уголь — это здорово. Уголь позволит отказаться от заготовки дров и вырубки леса. Здесь зимы нет, много его не надо. А уж для «Королевы» уголек… Сейчас паровик судна выдает на винт максимум пять лошадок. Правда, после того как Хвостов поставил новый винт, полированный, «Королева» резвости чуть прибавила, но все же… утюг. На угле она пойдет бодрее.
Уголь в мешках. Мне подумалось: у Сотникова уже гидромониторами месторождения разрабатывают, станины отливают, а тут — в мешочках, по старинке…
Что делать, это Южная Америка, детка.
— Нужен! Еще как нужен, — возбудился я. — Только вот как его вывозить…
Костя больно толкнул меня локтем в бок.
— Грузовик, — тихо подсказал он.
— Точно! Будет схема, будет. Мешки забросим в ближайшее время, Джо.
Пещерник тяжело вздохнул:
— Может, не поедете, парни? Хорошие вы люди, жаль вас.
— Эх, Джо, знал бы ты, что мы видели и с чем сталкивались.
— Да вы и не проедете туда! — наконец бухнул отшельник с чувством выполненного долга. — Так что скоро вернетесь, и я получу свой бинокль.
— Это еще почему, Джо? — Гоблину такое говорить… только злить.
Пещерный человек внимательно посмотрел на нас:
— У поворота снова Зверь бегает. Его очень трудно убить. Иногда убивают, но он вскоре оживает заново. Ох, ох… И посмотреть на такое страшно, царь носорогов.
Вот и прояснилось: нам все-таки предстоит сразиться с чудовищем.
— Довольны? — скупо поинтересовался я у сталкеров. — Сбываются мечты?
Жесткач, чувствую, обеспечен.
— …Три, четыре, пять, шесть… Ого! Шесть с половиной метров! — торопливо заключил Костя. — Где-то так, похоже. С погрешностью моего шага, конечно.
— Боже… Что за подход. Я сейчас нормально померяю, а не по-славянски, — успокоила нас Ленни, подходя к поверженному зверю с рулеткой.
Волосатое чудовище легло удачно, не перегородив дороги. Измучились бы таскать по грунту такую тушу…
— Елочки точеные, обнять и заплакать, — задумчиво молвил Гоблин, глядя на волосатую гору псевдомяса. — Ну и гада же они сотворили.
— Рог будем вырубать? — деловито поинтересовался Кастет.
— Нет, — я знал, что он спросит, и ответ был готов заранее, — не будем, времени много уйдет. Он, скорее всего, не разложится: клыки пещерника не разложились. Так что заберем по возвращении.
Бой с эласмотерием, или Эллочкой, был коротким, но эффектным. Страж подходов объявился почти сразу после поворота Хребтовой, что нетрудно было предугадать. Поэтому подъезжали мы тихо и осторожно, а зверя взяли быстро. Мы с Ленни встречали его в лоб: я с «Ударом», она со «страйкером», предложение использовать «томпсон» я блокировал.
— Твое дело — последние метры, если уж так случится. Нечего его пульками щекотать.
Кастет с Мишкой забрались на большой валун слева и вели фланговый огонь, взяв ПКМ и два «калаша». Напоследок Костя спросил:
— Посоветуешь, куда бить?
— Носорога бьют под основание уха, верное дело. Можно как Дубровский медведя, но это уж если захочешь…
— Нет уж, спасибо, мы лучше с камушка! А ты че, в Африке был?
— Не был. Так ведь и Эллочка там не была… Еще по суставам бейте, никакой адреналин и дурь ему не помогут, если сломать механику движения.
Я успел выстрелить три раза. Первым разбудил зверя, заставив того повернуться и стартовать с мощью локомотива. Потом существо заорало — глухо, низко и протяжно, вроде и негромко, но этого вполне хватило, чтобы сердце ёкнуло: второй раз я позорно промазал. Стресс — не каждый день на тебя живой танк бежит. Третий раз попал между глаз, и это сработало: пуля патрона ДШК прошибла кость. Сталкеры одновременно поливали его в бочину, действительно стараясь вынести коленные суставы. У них получилось, и зверь свалился мордой к нам, в тридцати метрах от «трахомы», где мы с подругой готовились кузнечиками прыснуть в разные стороны. Сильфиде пострелять так и не удалось.
— Ножки то-оненькие, — заметил Кастет, пиная копыто. Голень свободно болталась в обе стороны. — Несоразмерные какие-то.
Последствия прошлых визитов видны были сразу. Слева у дороги валялся какой-то неровный брикет металла — судя по всему, любимая игрушка страшилища. Эллочка в охотку свирепо и долго трамбовала какую-то технику, постепенно придавая мятому металлу причудливую форму. Кое-где сохранилась синяя краска, местами поблескивал хром. Лежащий в кустах неподалеку красный мотоцикл буквально снесло, смело мощнейшим ударом страшного рога. Рама и передняя вилка были выгнуты так, будто были сделаны из пластика или попали под БелАЗ. Колеса куда-то пропали, сожрала, что ли… Никаких огрызков и ошметков резины на склоне и у дороги не обнаружили. О том, что стало с ездоками, думать не хотелось. Куски ткани, какие-то железки, Масло кругом разлито. Ленни нашла рваную обувь и гнутую двустволку с разбитым ложем — это взяли, Хвостов заставляет забирать любые обломки огнестрельного оружия.
Внеземного апгрейда доисторический монстр бил по пришельцам всей силой своей синтетической технологии. Живая лавина. Таран. Без мощного оружия — верная смерть. Джо говорил, что иногда его убивали, значит, у некоторых имелось оружие помощней двустволки.
Одно дело сделано.
Дорога полого поднималась, возвышенность закрывала обзор: местности впереди отсюда не увидишь, придется лезть наверх. От подошвы по склону тянулись две узкие полоски-осыпи. Они вели к двум каменным «жандармам», вечным часовым плато, торчащим как пальцы великана из древних мифов. Тут можно подняться, если не торопиться и смотреть под ноги. Примерно на середине склона, сразу за жандармами, чернел отстоящий от скалы каменный останец с плоской вершиной: вот туда нам и надо. Отправились мы с Кастетом, оставив ребят внизу. Легкий жилистый Костя пошел первым, он же первым и вышел к останцу, после чего, не дожидаясь меня, забрался на природную наблюдательную площадку. Уф, чаще тренироваться надо, а то совсем форму потеряю на командной должности…
— Ну, что видишь? — нетерпеливо крикнул я, пританцовывая внизу в поисках хорошей трассы. Черт, где он забирался?
— Да пока ничего особо интересного, если не считать… — загадочно сообщил мне Лунев, с интересом оглядывая кругозоры в бинокль. Вздохнул, убрал бинокль, посмотрел еще раз, хмыкнул и громко добавил: — Кроме Мертвого Города! Знаешь, ниче так, приемлемо! А ты что застрял? Сбоку щель, а там уступ удобный, давай, щас подстрахую.
Наконец и я поднялся на каменный срез.
Внизу громоздились крупные скальные обломки, стена плато круто поворачивала и уходила на запад — необычный вид с этой стороны, новые земли. Вокруг останца и ниже редким мох клочками, еще реже встречается измученный ветрами и дождями кустарник, прижавшийся к каменным россыпям. Что ж так тихо-то! Даже мышей не видно, а они ведь постоянно пищат в камнях… С горы, насколько хватало видимости, передо мной открывалась бесконечно длинная, вытянутая вдоль океана долина. Вот с нее-то к форту зверье и пробирается! С моря долины не заметишь — мы не увидели, когда шли вдоль берега на «Клевере»: ее скрывал невысокий береговой хребет.
А вот и сам Объект! На расстоянии примерно в четыре километра от нас стоял большой город, своим масштабом и внешним видом напоминавший сюрреалистические заброшенные города, набитые магией и колдовскими штуками из компьютерных игр. Но, в отличие от тех, непроработанный, графически безобразный, лишенный ожидаемой фэнтези-красоты. На первый взгляд этот большой комплекс выглядел необитаемым.
— Камеру доставай, Костя.
Мертвый Город ограждали фрагменты огромной, метров пятнадцати в высоту, стены, словно бы незавершенной в строительстве, поставленной разрозненными кусками по всему периметру с огромными прорехами-проходами между ними. Видно было центральный въезд, куда уходила дорога, и одну невысокую башню слева от него, справа же башни не было либо ее разрушили. Рва не вижу. Странная планировка, непонятную цель преследовал архитектор.
— Слева по борту посмотри, не туда зыришь! — поторопил меня Кастет. — Вышку лови! И за ней сбоку.
Лопни мои глаза — точно, вышка! Высокая и ажурная, ну никак не мегалитическая, почти точно такая же, как на Промзоне, даже повыше. А чуть дальше виднелась металлическая крыша — что-то вроде ангара, нет? Почти у дальней стены. И все это по соседству с каменными постройками двухтысячелетней давности, бред какой-то. На верхней площадке вышки висело навесное оборудование, скорее всего, прожектора.
— В стороне Промзону кинули, у центральной площади места нет, — решил я, и сталкер согласно кивнул.
Вскоре были обнаружены и другие несуразицы.
— Это же локалка! — толкнул я сталкера. — Большая локалка.
— И не одна: из-за угла край еще одной высовывается, видишь? Но эта поменьше.
Очень плохо, что не видим никаких признаков жилья, как и присутствия людей вообще. Лучше бы они были, честное слово, а мы бы их заметили сверху. Поняли бы, к чему готовиться. Теперь придется сталкиваться с неизвестным на месте.
Выглянуло солнце. Вокруг того места, где мы находились, мрачно-романтический красный свет заливал всю панораму — на нас смотрела подсвеченная уставшим за день светилом безжизненная поверхность каменистой подошвы и долины между плато и Мертвым Городом. Не особо густо тут с растительностью — за поворотом ландшафт изменился. У дороги не было больше надоевших красноватых камней в окружении густой южной зелени, их сменяли почти высохшие бледно-желтые деревца высотой метра три, стоящие на редкой траве, — нерадостное зрелище.
Пш-шш…
— Пацаны, что без доклада? — сказала рация голосом Гоблина. — Увидели?
— Увидели, увидели, — пробормотал я. — Проводим рекогносцировку.
— Ты хорош там такие сложные слова выговаривать, — хохотнул сталкер. — Скоро спускаетесь? А то мы с Ленни хотели походить тут: вдруг зазвенит.
Один шар-индикатор висит у меня на поясе, другой сейчас у Сомова. Все пеленгуем «выручалочку», пеленгуем… Пока без толку, даже Элли не помогла, а я ведь рассчитывал.
— Походите, только аккуратно, Миша. Мы минут через двадцать вниз пойдем.
Город небольшой, вытянут эллипсом, под углом к нам, от силы километра два по длинной оси. Или большой? Пожалуй, все-таки так. Вряд ли есть много людей на Платформе-5, которые видели столь крупные рукотворные объекты, модифицированные и перекинутые Смотрящими в новый мир с непонятными целями.
— Да он просто огромный! — вслух поразился я.
— А как же, глаза-то отвыкли от такого, — понимающе поддержал меня Лунев. — Это тебе не Доусон, сарай на сарае.
Много пустырей. По правую сторону площади располагалось величественное здание, изначально призванное, по-видимому, стать центровым в комплексе и быть резиденцией могущественного и страшного властелина этих мест. Сто пудов, что в нем никого нет. По левую сторону площади находился почти полностью разрушенный дом, словно в него авиабомба попала! По логике, можно предположить, что здесь, очевидно, был храм, но сохранилась лишь часть фасада, надо смотреть на месте. Ни единого блеска стекла или металла, ни огонька, ни дымка. О! Птички взлетели, мелкие! Ну, хоть что-то. Взлетели не тревожно, кстати.
С левой стороны в город входило русло горной речки, стекающей из невидимого отсюда ущелья к западу от нас. Ущелье наверняка длинное, так как река спокойна и достаточно полноводна; ширина ее составляла примерно метров двадцать пять — тридцать. Берега возле стен были голыми, без кустов и деревьев. А вот обширные поля за городом к западу хороши! Сразу за стенами сплошные зеленые заросли, там же полосой, прижавшейся вправо, к морской стороне долины, стоял густой лес. Совсем другое дело. Река в долину не пошла, почти сразу за городом сворачивала и начинала петлять вдоль плато в западном направлении.
— Костя, это кто там барражирует, антилопы?
Сталкер посмотрел по указанному направлению.
— Да там не только антилопы, командир! По-моему, еще и зубры какие-то, целые стада, богатство.
Еще одна интересная деталь — дорога. Желтая нитка Хребтовой — а это стандартный цвет для всех грунтовок планеты — прерывалась словно склейкой, границей цветов: в паре сотен метров перед въездом встык лежала серая полоса аккуратно уложенных плит.
— Я думаю, пора ехать, — сказал я. — Иначе встретим ночь в самом начале осмотра этого чудища.
— Знаешь, каждый Мертвый Город должен иметь подземелье в виде лабиринта, а там — до задницы всякой гадости, чего обычной пулей не свалишь, — за каким-то хреном поведал мне сталкер.
Тьфу-тьфу… Мы осторожно полезли вниз.
Гадство, даже орлов поблизости не видно.
Уже перед самым городом колонна вынужденно притормозила: дорогу торопливо перебегал небольшой львиный прайд. На нас огромные кошки глянули всего один раз; они легко трусили, чуть прижавшись к земле, синхронно повернув головы в сторону стен. Может, им здесь тоже не нравится? Торопятся обогнуть стены и выйти в сочные луга с тучными стадами: скоро настанет время охоты.
Мощеная дорога проходила через три высокие массивные арки, каждая из которых была меньше предыдущей. Характерные сооружения цвета шифера были составлены из идеально ровных огромных каменных блоков, подогнанных в паз. Под силой тяжести блоки буквально влипли друг в друга. Адский труд. Арки ничем не связаны со стенами — дыры — и поставлены так, что если смотреть на них прямо, то просветов в перспективе не видно. Такое впечатление, что тебя всасывает в воронку, — нехорошее впечатление. По верху самой первой слабо различались какие-то знаки дугой — надо фотографировать, иначе не разобрать: высоко, и угол неудачный.
Дальше дорога превращалась в широкую улицу города, тоже мощенную плитами, но гораздо большими, чем использовались на подъездной дороге.
Ленни и Лунев постоянно смотрели в «тепловики», мы с Гоблином — в оптику. В самом начале улицы по обеим сторонам нас встретили развалины, а дальше стояли блочные каменные дома, по три штуки с каждой стороны, жить в которых мне бы не хотелось, будь они хоть с нуля, настолько безобразно спроектированы.
Настроение — зеро, молчали все.
Перед поездкой участники рейда столько всего передумали-переварили — и вот приехали, с надеждой и эйфорией… Теперь же все подавленно примолкли. Вокруг витала неприемлемая для души смесь прикосновения к какой-то великой тайне или к страшной трагедии противостояния космических сил. Одни сделали, другие порушили. Мистика, я это особо чувствую. Человек, живущий в диком краю, гораздо лучше сканирует присутствие опасности, чем люди, обыденно живущие среди людей, в так называемой комфортной среде. В дикой природе смерть караулит человека повсюду, только ошибись — здесь вечный закон естественного отбора работает четко и честно, он обязателен, как и для всех других живых существ. И человек со стажем проживания в таких условиях природные риски предчувствует загодя и надежно… Но бывают опасности иррациональные, мистические, о которых сложно говорить и спорить, зато легко думать и в них верить. Нет такого вольного странника, который хоть раз не замечал присутствия рядом чего-то чуждого. Он не рассказывает об этом журналистам, предпочитая не будить лихо. Он просто знает — что-то зловещее и страшное бродит рядом.
Физически же чувствую себя вполне нормально, только глаза зудят от постоянного напряжения. И несерьезное — поясница чешется.
— Парой работаем… Кастет, значтак, мы с тобой заныриваем между зданиями, Гоблин с Ленни стоят на улице, прикрывают нас, техники не покидать.
— Может, мы пока справа дома обшмонаем? Быстрее будет, — предложил Сомов.
— Нет, для начала так, не торопимся. — Я не клюнул. — Секите тут.
Строения немаленькие — метров тринадцать высоты на три всего этажа, комнаты должны быть просторными. Это пустые массивные коробки с беспорядочно разбросанными оконными проемами и входами, поднятыми, пожалуй, на метр от земли. Ни крылец нет, ни лестниц. Как и в форте, деревянные элементы отсутствуют. Фасады почернели от времени. Ближний слева дом вообще не имел входной двери, попасть внутрь можно было только через окна первого этажа, которые в нем располагались очень низко. Для кого вся эта каменная бутафория сделана? Кстати, не похоже ни на одну культуру.
Мы сначала пошли в правый. Я достал пистолет.
Стояла гнетущая тишина, в воздухе чувствовалось странное напряжение.
— Костя, ты — в «тепловик», я — живаком смотрю.
С очевидным чувством страха мы без энтузиазма полезли во входной проем, как нищие старики на помойку, от нужды: надо — значит, надо. Представляю, какие у нас рожи… Внутри дома было темно. Окна расположены так же неудачно, как и вся планировка комплекса, дневного света явно недостаточно.
— Чисто, тепловых пятен на полу не вижу.
Полы вымощены большими плитами, а наверху… ожидаемого потолка не было, ни единого межэтажного перекрытия, просто коробка. Не только остатков обстановки, убранств или имущества, по которым можно было бы что-то узнать о тех, кто тут проживал, — не было даже комнат! А вот деревянный ящик, вполне современный, имелся, стоял в углу. Я заволновался, но ожидания не оправдались — пустой.
Это заготовка, полуфабрикат, недострой. Под ногами лежал толстый слой пыли, только перед окнами ровная поверхность причудливо взрыхлена залетающими внутрь дождевыми каплями. И никаких следов — ни человеческих, ни звериных.
— Подо что такие затраты списаны, коллега?
— Нет версий, — ответил сталкер.
Свод каменной кровли эхом отражал нашу речь, искажая голоса, превращая их в гулкий страшноватый вой.
Хорош давить, а! Нам валить никак нельзя! Признаю, что повод найти несложно. Как известно, любой человек с большим жизненным опытом очень хорошо умеет использовать универсальность этой приговорки для любого самооправдания. Но страх быстро пройдет. Походим, побродим, обвыкнемся — пройдет! Останутся азарт и интерес, и это тоже опыт. Опыт искателей, сталкеров.
Площадка за осмотренным зданием лежала полностью в развалинах, скрытых ранее высокой стеной. По контуру — остатки дома, разрушенного, возможно, каким-то землетрясением. В этом запустении не было ни травинки, ни кустика, ни какого-либо иного признака жизни. Земли вообще нет, лишь кучи камней: нечего ловить… А вот дальше по улице уже получше, несколько пташек летало над крышами. И зелень появляется. Сбоку тускло блеснул металл — мотоцикл брошенный! Разбитый и разграбленный.
— Нет аккумулятора: сняли, — с сожалением объявил Лунев. — Да, Федя… Чей-то визит сюда закончился печально. А вообще забрать бы надо.
— Пошли в следующее, — решил я.
Металлолом — это хорошо, но мы сюда приехали за более существенным.
Дом на другой стороне улицы, тот, что вообще без дверей, принес еще один сюрприз, куда более внушительный. Не успел я влезть в окно, как тут же уперся в глухую стену, чуть башку не разбил, — что за хрень! Я, скорчившись, стоял в тесной узкой лоджии, из которой внутрь входа не было. Каменная ниша. Оглядели остальные окна фасада — та же самая халтура, бутафория!
— Пошли с тыла глянем.
Почему ж так поясница зудит, укусил кто-то? Надо бы посмотреть, а то вцепится неведомый клещ, потом проблем не оберешься. Вернемся к машинам — попрошу Ленни глянуть… Задняя стена нас повергла в настоящий шок. Не было там дома и двора, представьте — сооружение было на всю высоту срезано наискось, словно ударом гигантской катаны. Или лазером боевого межгалактического звездолета. Ровный, на загляденье, каменный срез тянулся до самого верха, ни рукотворной щелочки, ни температурной трещинки. А обрезка-то и нет!
— Костя, да это монолит… бляха медная на яйцах.
— Психо, елки. Трахома, что за артхаус нам достался!
Черт, да кто меня, сука, цапн… И тут в башке утряслось! Тормозишь, Спасатель!
На поясе в разрезе бронежилета уже вовсю звенел и вибрировал шар-глобус!
Щелк.
— Всем сбор вокруг дома, у меня индикатор сработал, ищем приз! Гоблин, чешется?
— Откуда ты… Па-адла… А я-то думаю, жмякнула богатыря какая-то сявка! Идем!
— Смотрите начиная с фасада.
Я, до боли сжав вибрирующий шар в руке, медленно пошел вдоль срезанной задней стены этого огромного камня, в котором зачем-то вырубили муляжи окон. Костя поднял ствол к плечу. К дальнему торцу группы вышли одновременно и замерли в сюрреалистическом восторге. Из точно так же срезанной плоскости торца дома торчал наполовину вмурованный в камень открытый морской контейнер. Влитый.
— Чистый «тепловик», — машинально щелкнула Ленни.
— Чисто вокруг, — откликнулся Кастет.
Контейнер был совершенно пуст, если не считать набросанной в углу горы округлых камней. Каменный срез проходил прямо через металл, обалдеть. Шар тоненько звенел и дрожал как припадочный: приз здесь!
— Разбираем! — рявкнул я, и мы разом бросились к куче…
«Выручалочка» оказалась планшетом, типа десятидюймового, только толще и тяжелей.
Стекла как такового не было. Это мы уже знаем, там действительно не стекло, изображение проявляется прямо через неведомый синтетический материал. Хрен поцарапаешь, бывали прецеденты, Сотников даже чашку с кофе на него ронял. И как же она работает без основной панели, материализация в произвольно выбранном оператором пространстве? Вещь одноразовая, а значит… Значит, она должна после первого и последнего же сеанса умирать или уничтожаться! Второе вероятней: зачем оставлять кому попало такую аппаратуру, пусть и в нерабочем состоянии. А как самоуничтожаться? Да, тут надо быть готовым ко всему.
Чего я парюсь! Дисплей все напишет, инструкция прилагается.
Мы с нетерпением вышли на свежий воздух. Я нажал пальцем на середину экрана и привычно дернул в сторону — экран послушно загорелся синим. Вот у кого гуглисты среду Android подрезали… На дисплее белым светились две надписи:
Активация
Ожидание
Стоп! Я торопливо нажал на вторую: спи-ка ты, родной. Экран погас, а индикатор сразу перестал дрожать и звенеть: все, остальные опоздали, хозяин у вещички появился.
Голова сладостно кружилась. Где шампанское?
Ленни мурлыкала рядом, а Кастет мастерски исполнил сальто назад. Во гимнаст какой, а ведь на нем броник…
— Это, пацаны, называется катарсис, — выдохнул Гоблин, с блаженной улыбкой присаживаясь на камень. — Че вы так на меня смотрите? В гугель, неучи! А, нету ж его… Катарсис есть процесс конкретно острого облома или затянутой, как десятерик, ломки понятий с соплями, в самой оконцовке резко превращающийся в реальный такой ништяк под фанфары, да еще без распила рамсов с прилипалами. И ты тя-анешься… Очищаешься, стало быть.
Мы уважительно переглянулись. Может! Гольдбрейха на него нет.
Вряд ли именно «выручалочку» искал Человек из Медельин или пришельцы из поликластера X. Будь у них индикатор — нашли бы.
— Есть двигатель на «штайр»! — потер ладони Лунев.
— Подожди делить, брателло, может, в ангаре чего годного найдем, если там прирезан аналог Промзоны, — обнадежил друга Гоблин и тут же сумрачно примолк. Напарник тоже нахмурился.
Я знаю, чего опасаются сталкеры: обезьян, — наслышан про тот знаменитый бой. Обезьяны тут точно не нужны: если эти живчики накинутся на открытом месте, шансов отбиться будет немного.
— Так, ребята! В рейде появились реальные смыслы. Задача проста — давайте выгребем тут все «выручалочки»! На остальное не отвлекаемся. Но без эйфории, идем со всем пониманием и вниманием. План меняется, подворный обход — в урну. Медленно едем по улочкам и молимся на шары. Выглядываем живое, контролируем местность. Двинулись!
Сомов встал и, уже выходя к углу, задел ногой круглый белый камень, что лежал в траве возле одинокого куста. Камень неожиданно легко откатился в сторону, обратившись к нам провалами пустых глазниц. Это был человеческий череп, лежавший здесь достаточно давно. Вот вам, искатели, отрезвляющий привет из дней былых. Очевидно: редкие гости этих мест системно попадают в неприятные ситуации.
— Не расслабишься, — вздрогнула рядом Zicke, машинально поднимая «томми».
Во всем мертвечина. Пока что единственными встреченными наземными жителями каменного комплекса были скорпионы, я уже парочку увидел. Наверное, и змеи есть.
Костя быстро осмотрел кусты по соседству — нет ли где оружия, — отрицательно качнул головой. Подметали тут, подметали…
Это был странный город, на вид как бы древний, но настоящей древности набрать не успевший. Мы медленно поехали по короткой улице, бегло осматривая оставшиеся дома лишь снаружи, и вскоре выкатились на круглую центральную площадь, в центре которой находилась внушительная колонна из темного камня. На ее плоской вершине почему-то ничего не было, зато внизу стояла скульптурная группа — три утрированно толстые бабищи в ряд. И у каждой по две головы, что похоже на двухголовые женские деревянные фигурки «сатуо» — «горелая головешка», что у нганасан передавались по семьям из поколения в поколение. Хозяйки Жилища. У ног каждой из мутантих стояли шары из черного камня. Подозрительно похожие на увеличенные индикаторы, предметы были сильно повреждены.
— Площадь Трех Баб, — не вытерпел Сомов.
— Не мы первые, чуваки, их уже проверяли, — первой высказалась Ленни.
— А я все равно проверю! — громко решил Гоблин и пошел к композиции с топором.
Крыша соседнего дома была провалена, торцевые стены превратились в груды камня. Солидное центральное здание цело, его можно осмотреть внимательно, но позже, если время будет. А времени-то оставалось мало: солнце все явственней клонилось к закату. Скоро надо будет искать надежное убежище на ночь — ясно же, что не успеваем.
— Обыкновенный камень, — доложил сталкер, на что Zicke манерно вздохнула.
— Направо и по улице, — скомандовал я.
На этой улице дома были целыми, а вот каменных плит мостовой не было, Писателям продукцию не подвезли, у Дортреста № 1 опять сбой в поставках. Колонна, вытянувшись, медленно вползла в проезд. Эхо рокочущих двигателей сразу забило уши. Ничего приметного на пустой улице не было — одинаковые дома, одинаковая пустота. Вот тут хорошо по колонне с крыши, да из гранатомета… Ох, а нужен ли граник против наших каракатиц?
Ехали недолго.
— Стоп! — резко скомандовал я в микрофон гарнитуры, останавливая мотоцикл. — Общий заслон, я осматриваю следы.
Ребята тут же вскинули автоматы: Костя — вперед, Сомов — назад. Как работают сталкеры, приятно посмотреть: боевые машины, да и только. Тяжело мне тут без них будет. Монгол с немцами тоже асы, конечно, но эти…
Я же останусь здесь, в Форт-Россе.
Пока анклав не превратился в стабильно работающий, согласно заветам Сотникова, организм, меня тут все устраивает. А уж потом, когда на Амазонке начнется скука и рутина, производственная суета, ежедневные скандалы, планерки и совещания… Не мое это. Прыгнем всей честной компанией на верный «Клевер» и отправимся разведывать и покорять новые земли, их тут есть, на нашу жизнь точно хватит. А что! Даешь новый материк, с новыми реалиями, правилами от устроителей Большой Игры и очередными странными обитателями! Вот только все чаще задумываюсь о том, что пора бы нам с сильфидой родить маленького Спасателя, наследника всех моих умений. Кстати, а не передается ли статус по наследству, согласно древней практике формирования элит? Zicke пока ничего о моих семейных мыслях не знает.
Она, подняв ствол своего «томми» вверх, принялась оглядывать крыши трехэтажек и темные провалы окон.
— Хьюстон, у нас проблемы. Следы собачьи, много. Буду считать, — предупредил я и добавил излишнее: — Смотрите там внимательно.
— Твою ты душу… чувствовал я, чувствовал! — послышался голос Лунева.
Пустота как-то сразу исчезла, с этого момента мне стало казаться, что засыпанные песком и булыжником улицы Мертвого Города буквально кишат всевозможной живностью. Как быстро все меняется!
— Не меньше десятка псин, — невесело сообщил я группе, возвращаясь к мотоциклу. — Скорее даже чуть больше.
— Все хуже и хуже, — сплюнул Гоблин. — Знаете что, камрады, давайте-ка к нам. «Круизер» закинем в кузов, багги возьмем на буксир. Если псы полезут, то вам с Костяном махом ноги отгрызут.
— Поддерживаю Майкла! — подхватила идею порядком взволнованная Ленни. — Тео, послушай его, это правильное решение.
У «трахомы» есть кабина, какая-никакая, но закрытая с боков. Есть тент, закрывающий сверху всю машину. И высокие борта кузова — собака не запрыгнет даже с разбегу, разве что если с толчка, с какого-нибудь трамплина типа камня, оказавшегося рядом. Разумно вроде.
— Скорость снизится, — не согласился с другом Кастет. — И технику можем загнать под такой нагрузкой.
— Да вытянет старушка! — махнул рукой Мишка, хлопнув по панели, и не к месту схохмил: — Ну, пристрелим, если что.
Слабо грохотнуло, где-то неподалеку упал камень. Возникла пятисекундная пауза тревожного ожидания.
— Пока едем в прежнем порядке, — принял я решение, оглядываясь. — При реальной опасности свалим в «трахому». И вот еще что. При обнаружении псов стрелять сразу и на поражение. Вышибать прежде всего вожаков, и это не всегда самые крупные особи, смотрите, на кого остальные оглядываются, у них как у людей.
— Тео, а мы выстрелами сюда все стаи города не привлечем? — усомнилась сильфида.
— Дорогая, ты не представляешь, какое у собак обоняние. И слух. Они и так уже знают, что мы в гости пожаловали. А психология дикой стаи такова, что собаки очень хорошо понимают чужую силу, и вожаки прежде всего. Чем раньше начнем показывать, тем лучше. Будут прокачивать нас на слабину, обязательно. Одиночек пошлют.
— А если набежит стая в сотню штук?
Я скептически хмыкнул:
— Это не бараны, Ленни. Только в книге про Маугли собаки бегают стадами. В жизни это всегда разрозненные конкурентные стаи, и у каждой такой хищной компании есть предел численности, сообразно рациональности выживания. Максимум двадцать штук. Так что все сразу не кинутся, тут у них без альянсов… Мы кто? Просто очередные пришельцы. А им здесь жить, по своим законам. Ладно, что стоять, едем.
Машины тронулись.
Щелк.
— Интересно, милый, почему в северной части ни собак нет, ни следов?
— Кто знает. Может, туда львиный прайд заходит. Может, Эллочка забегает…
— Спасибо, успокоил.
А ночь все ближе. А убежища нет.
Вторую «выручалочку» мы обнаружили внутри каменного дома, а первой засекла его сильфида, перед этим забравшая у Гоблина индикатор со словами:
— У тебя лапа грубая, чувак. Согласись, я лучше почувствую градации.
Сталкер, как мне показалось, немного обиделся, но отдал молча.
В конце улицы, у самой стены располагалось здание, больше похожее на загородный дом, чем на городское строение. Цвет камней не серый, а такой благородный, слегка розоватый. Элитное жилье Мертвого Города. Фронтон был окаймлен большим навесом, а две открытые террасы по бокам мокли под дождями — без навесов вовсе.
— Там, — щелкнул в наушниках голос подруги.
Тут и думать нечего: «выручалочка» в здании.
Мы пошли сразу группой, собрав все имеющееся оружие: в конце концов, если что пойдет не по плану, здесь и укроемся, элитно, так сказать.
— У меня чисто, пятен нет.
Но собачки тут побывали, следов на полу хватает. Сразу за входом шел большой просторный зал, из которого красивая каменная лестница вела на второй этаж, — тут вполне можно обороняться, других подъемов на этаж не видно. Не успели мы взойти на первые ступеньки лестницы, как раздался жутковатый шелест и шум — стайки летучих мышей закружились под потолком.
— Успокоятся, им еще часа два кемарить как минимум, — решил Гоблин.
— Я задержусь, — решил Лунев, доставая из подсумков две «эфки».
— Наверху и справа? — глянул я на Ленни, и она кивком подтвердила мои выводы.
Двухпролетная лестница вывела нас в большое фойе с короткими коридорами по бокам, в которых виднелись входы в комнаты. Вот невезуха! Крыши в шикарном здании практически не было, только в фойе осталась часть каменных перекрытий, но отсюда не было видно ни улицы, ни оставшихся у входа машин. Внизу же располагаться на постой… ненадежно и опасно, окна низкие: вдруг и в них псы полезут. Негодное убежище, придется искать что-то другое, жаль. Вернулся Лунев, ставивший растяжки у центрального входа и на лестнице, успокаивающе кивнул.
Место залегания очередного приза нашлось почти сразу.
В одной из комнат стояли светло-серые деревянные ящики, точно такие же, как пустой в первом обследованном здании. В одном из них и пряталась «выручалочка». Самым удивительным было то, что являлось основным содержимым ящиков. В первых трех были тарелки. Самые простые, белые, для первых и вторых блюд, с золотой каемочкой. Не совсем по канону, но символизм был оценен. В остальных хранились аккуратно составленные чашки, блюдца и миски типа пиал.
— Не могли чего путного положить, — недовольно ворчал Сомов, пока я упаковывал «выручалочку» в мешок. — Кому нужно это барахло. Вот стволы бы…
— Что-о?! — возмутилась Ленни, сразу яростно, горячо вступая в спор. — Если ты еще не сообразил сам, парень, так я скажу тебе: мы их берем! Не все, конечно, но берем. А я бы все забрала. Так что приготовьтесь таскать!
— Ленни… — заблеял сталкер, — да куда же их сунуть…
— И слышать ничего не хочу! Знали бы вы, как мы каждый день мучаемся с посудой! На обед два раза приходится мыть! А этот вождь, — она не глядя с гневом выставила палец в мою сторону, — никак не может выполнить заказ!
— Тратить день поставки при запланированных задачах… — привычно начал я отработанный речитатив, но закончить не успел.
— Ах, так! — окончательно взъярилась Zicke, сжимая кулаки. Ух, как я люблю ее в такие минуты! — По приезде все пойдете на кухню мыть посуду, это я вам гарантирую! Или мы устроим женскую забастовку! Вот тогда поймете, что в этой жизни важно, а что нет! Стволы? Мало вам всего этого? Да вам всем на все нормальное, на все то, что действительно нужно и важно… Как это будет по-вашему, проклятье… voll ScheiBe![15]
Войну с членовредительством предотвратил Кастет.
— Я на твоей стороне, Ленка! — ободряюще заорал комсталк, обнимая ее за плечи и отчаянно подмигивая нам. — Заберем! Ну, немного. Сколько сможем выделить места с учетом предстоящих находок. В ассортименте!
И еще полчаса она с глухим ворчанием самолично отбирала продукцию, придирчиво постукивая по краю тарелок кончиком ножа.
— А ведь тут в каждом доме могут такие ящики стоять, — вырвалось у Кости.
— Ценное, вероятно, выгребли… — Я осекся, кинув опасливый взгляд на подругу. — Самое ценное, я имею в виду. Тут ведь что — «выручалочки» прежде всего, неизвестно, когда и как придется рвать когти.
— Так вот то ж! А иначе пошмонали бы, со всем желанием и тщанием. Ладно, Гоб, вставай, пошли, в окна на улицу посмотрим, че там.
Хитрые сталкеры свалили, но поговорить с надувшейся подругой я не успел: вскоре со стороны улицы хлопнули два выстрела. Продолжения ситуация не имела, и я пока не дернулся: все очевидно — кудлатые гости подваливают.
— Легче не становится. Собаки подтягиваются помаленьку, шлют разведку, как ты и говорил, нужно уходить, — тревожно сообщил Костя, вернувшись буквально на секунды. — Быстрей давайте, я иду вниз, снимаю растяжки. Ленни, бросай ты свой фарфор, пошли со мной, одному стремно, прикроешь.
— Готово? — спросил Гоблин у девушки и, не дожидаясь ответа, честно схватил первый, самый тяжелый ящик. Я последовал примеру здоровяка, хватая второй. Zicke, вредина, на фига было так набивать, тебе нужен жених с грыжей?
На улице было тихо, лишь низко ворчал запущенный двигатель багги и мерно шелестел редкий и мелкий дождик. Улицы и кварталы каменных скелетов спали в гробовом молчании и будто ждали чего-то — команды свыше или креативных смельчаков из леса. Странно тут ходить, никого не встречая и ничего не слыша, — тебя постоянно провожают лишь твои шаги. Столько подготовки! Какую работу провели Писатели к шумной цивилизованной жизни попаданцев, а получился гроб! Гигантский глухой гроб.
«В дождь собачки, надеюсь, бегать особо не будут», — на месте происшествия подумал я, без всякого интереса разглядывая грязно-серый труп огромного пса с лужей крови вокруг головы. Обе пули по месту, надежная работа.
— Я вот подумал, что в таких местах могут быть зомби, — неожиданно брякнул Кастет.
Все на секунду оторопели.
— Ты сдурел? — рявкнул Гоблин. — Что за базары такие пошли! Тебе мало было павианов? Закатать тебе в лоб за такое, я потом с тебя спрошу!
Лунев и сам понимал, что брякнул глуповато. Но мы с сильфидой переглянулись, не понимая причины столь бурной вспышки нашего гиганта. Мало ли кто что скажет, обстановка такая.
— Да потому что он вещун, командир! — пояснил Сомов. — Вечно в рейде так выходит: Кастет накрякает, а оно потом сбывается. Он перед отъездом какую-то книжку про зомби читал с планшетника, вот и начитался… Да что ты не заводишься, зараза!
— А что, нормально, есть там толковые советы по стрелковке, — невозмутимо бросил напарнику Кастет. — Железку не топчи. Че ты дергаешь, нежней!
— И так нечисти всякой понаоткрывали! Еще гаруд помяни!
Теперь уже мне захотелось сунуть в нос Сомову.
— Ага! Ты первым гаруд помянул! — заорал Костя. — Слезь с сиденья! Не умеешь — не берись.
— Харэ лаяться! Зомбей нам сюда только… Гоблин, грузим — и в путь.
Быстро закинули ящики в кузов, Лунев и я молча запустили двигатели: обстановка к долгим разговорам не располагала. Все уже прилично устали в этой гонке, нервно становится в группе, надо завязывать на сегодня, целенаправленно искать хороший приют и останавливаться. Итог: кое-как осмотрена ближняя часть эллипса, правда, невелик результат, учитывая, что это всего лишь пятая часть Мертвого Города.
Но две «выручалочки» уже есть! И еще будут, верно чувствую.
Уже ничего не осматривая, мы рванули по улице и быстро выбрались на центральную площадь, где колонну уже ждали хозяева Мертвого Города. Именно сейчас, на этом месте, я вдруг осознал, что практически перестал бояться. Даже хорошо, что так вышло: устал ждать удара. Проясняются расклады, и враги выявляются — вот они.
С двух сторон на нас голодными глазами смотрели собачьи стаи.
Вожак правой, той, что побольше, стоял вполоборота к машинам, готовый в любой момент скрыться за телами товарищей. Хорош гангстер! Голова широкая, массивная, на лбу шрам, морда черная. Умная тварь, наверняка у стаи под его командованием уже был опыт охоты на людей — хоть один раз, да получилось. Левая банда, та, что поменьше, сбилась тесной кучей, вперед никто не выбегал. Не размышляя, мы с Костей поступили как настоящие опытные храбрецы — моментально предали своих железных друзей и в мгновение ока влетели в кузов «трахомы».
— И кто тут убеждал, что они не могут договориться, а?! — почти обрадованно прошипел в мою сторону Кастет, целясь автоматом в главаря.
— Эти договорились… Или не договорились: думают, кому мы достанемся. Скоро увидим, — на удивление спокойно ответил я, взвешивая револьверное чудовище Юры Вотякова.
А чего особо бояться? Мы сгруппировались, собак не больше полусотни в сумме. Ветерок вдруг стих, и влажное тепло с долины навалилась на нас с такой силой, что стало трудно дышать. Ворчание собачьей кодлы перерастало в громкое рычание, вначале глухое, но постепенно оно становилось все выше и злее, псы старательно заводили себя перед кровавым боем. Тоже нервничают. И не договорились они, вот что, — у каждой стаи по два противника. Собаки в основном крепкие, рослые. Все — дворняги, чистоты ни в одной не вижу.
— Решение, командир.
— Рок-н-ролл!
Мы их опередили!
Клыкастые банды не успели броситься на нас первыми и сомкнуть смертельный капкан — вожаки прозевали момент, виной чему было именно наличие двух группировок.
Три автомата начали смертную работу одновременно — площадь мгновенно заполнил многократно отраженный древними каменными стенами грохот длинных очередей, причем американский пистолет-пулемет (как я не люблю этот дурацкий термин!) Ленни, скорострельный и с емким магазином, в данной ситуации выявил свое безоговорочное преимущество перед родными «калашами».
Правая стая работала грамотней конкурентов, две группы собак выскочили с флангов, стараясь пойти в обхват, отвлечь внимание стрелков. Двигались звери быстро, скачками, целиться непросто. Левые же поперли в лоб и были наказаны первыми — очереди выкашивали их быстро и качественно.
Некоторые псы все-таки умудрились подбежать ближе, и тут уже сказалась огневая мощь «страйкера». Восьмимиллиметровая картечь патрона 12-го калибра — это жесть: считай, что обойма «Макарова», выпущенная единомоментно. Бахнули два выстрела из «стимпанка» Лунева: к нему тоже близко подошли. И несколько одиночных выстрелов на коду. Крым в дыму!
Уши-то заложило как!
На разгром неприятеля понадобилось не больше минуты. Псы правой стаи, что обходили нас с флангов, пострадали меньше всего, парочка улепетывала. Когда грохот стих, я увидел впереди всего одного уцелевшего пса, стоящего вдалеке, — это был тот самый вожак. Зверь внимательно посмотрел на нас, как бы запоминая лица на будущее, и, не дожидаясь, когда я вскину к плечу «маузер», скрылся за углом. Перспективная банда, она себя еще покажет. Оклемается, наберет новых, толковый вождь — в этом деле главное.
— Хорошо бы парочку щеночков добыть, — как-то не ко времени сказала сильфида, с улыбкой меняя магазин… Даже сходя в могилу, я не наберусь смелости заявить, что познал женщину во всех тонкостях ее природы.
— Прямо сейчас пойдем добывать? — съязвил Костя.
— Ты бессердечный человек!
Ленни права, тема интересная. Собачки-то одичавшие, но в основе — все тот же домашний бобик. Набрать щенят — и будет крепкое подспорье в охране анклава: генетика у них отличная, выжили молодые да сильные.
— А что, им тут самая малина, — беззлобно сказал Гоблин, сноровисто набивая магазины. — Река в долину не идет, значит, рядом водопой, стада подходят совсем близко. Прячутся за стенами, а потом в рейд, сразу отсекают парочку и валят. А в городе сухо, есть где схорониться, где щенят выводить. Свято место пусто не бывает.
Кстати, о стадах. Если освоить здесь добычу свежего мяса в промышленных объемах… Широченная полоса саванны уходит за горизонт, стад тут немерено. Часть животных, огибая Мертвый Город, попадает в нашу долину — и результат охот впечатляет. А уж тут!
Главное — сюда есть дорога, даром что грунтовая. Дорога, по которой продвигаются цивилизация и прогресс, может быть какой угодно. Она не зависит, по большому счету, от характеристик грунта, времени года и климата. Важно, что она есть, а у смелых и умелых всегда найдется на чем по ней ехать. Даже дрянная дорога между двумя селами прорывает своей глинистой колеей мембрану пределов обыденного быта, являясь для местных Большой Тропой. Она уничтожает островную психологию, превращая ее в память о глупой фобии, боязни всего привносимого. А потом Тропа идет дальше, становясь тем путем, который мы прокладываем для планомерного и долговременного развития территории. И всегда кто-то идет по ней первым.
Сверху не было видно, а сейчас не время разглядывать снимки… может оказаться так, что от города тоже идет дорога, к морю. А там уютная скрытая бухта и каменный причал. Ну и что, что мы не заметили, проплывая мимо, — это еще ни о чем не говорит, береговая линия — штука хитрая, порой с сотни метров не заметишь доброго укрытия.
Освоим здешние места — получим аналог Заречья, благодаря которому Россия с самого начала не знала проблем с белковой пищей. Грузовик, бригады охотников — сюда ехать-то всего ничего, если разобраться!
И тут меня стукнуло в голову.
Вычищать всех, несогласных жить по уставу, исследовать все до последнего камешка, заселять и пользоваться! Жилья-то сколько… Южный Форт заселили, а это одна холера, стилистика узнаваемая.
И назвать его Новоамазонск. Или Южносибирск.
А местность — Южная Сибирь, пусть все будет окончательно по-новому.
— О чем так замечтался, командир? — Простой русский сталкер Лунев улыбнулся, легко тряхнул выгоревшими волосами и тронул рукой ручку газа.
Я очнулся, мутным взором посмотрел на ребят, потом на усеянную собачьими трупами площадь. Замечтался. Да, далековато пока до воплощения мечт.
— Валим.
По длинной улице-дороге, протянувшейся через пустыри и районы застройки Мертвого Города, мы ехали почти без остановок, имея ориентиром одинокую ажурную вышку. А где локалки, кстати, мы же с Кастетом видели их с наблюдательной площадки?! Нет, Федя, тут не шланганешь, придется шмонать по-крупному, рубленые здания вполне могут прятаться в глубине дворов, разве их заметишь, торопливо проезжая по улице.
Мимо пролетали почти одинаковые дома и дворы, пустыри и развалины — плевать на них, завтра будем знакомиться, если позволят. Сейчас схрон нужен.
В наушниках щелкали сообщения Ленни, смотревшей в тепловизор:
— Чисто по сторонам… чисто впереди.
Наступала темнота, видно уже хреновенько, не до экскурсий, скоро все хищное кубло выйдет из дневной спячки и отправится на охоту.
Но один раз все же пришлось остановиться надолго.
— Стоп, на десять вижу объект! — крикнул Лунев, шедший первым.
Колонна встала. Гоблин даже вышел из машины.
— Ни хрена себе, — прошептал он как громом пораженный.
Я вообще не находил слов.
И вряд ли удивился бы больше от встречи с живым мамонтом или динозавром, даже здесь. Слева меж домов на каменной площадке стояла ферма. Стальная решетчатая арочная ферма моста через реку. Только вот реки поблизости не видно. Клади такую по берегам на бетонные опоры — получишь готовый однопролетный мост, качественный, надежный. Длина метров двадцать пять, с ходу трудно определить в сумерках.
— И что нам с этим делать? — спросила у всех Zicke.
Кто тебе ответит, девочка? Материализованная издевка Писателей реально впечатляла. Когда я дам в метрополию РДО об этой удивительной находке, там у многих родимчик случится. Увидеть такое сокровище — и не знать, что делать с ним дальше! Интересно, а на реке, что течет через город, мост есть? Это ошибка или умысел? Металлоконструкция стояла перед нами, а я особо не радовался. Лучше бы не находили, теперь задолбят меня радиограммами и дурными рацпредложениями.
— Мужики, это еще не все, — мертвенно произнес Костя, глядя куда-то в сторону. — Гоб, ты это видишь? Локалка.
Сомов моментально сделал стойку, разом забыв про свежую находку. Ну, сейчас начнется.
— Парни, времени нет.
— Шеф, не лишай радости, — с угрозой молвил Кастет. — С ума сойдем.
Я ни за что не разрешил бы сталкерам дернуться, если бы уже не присмотрел убежища. А я присмотрел. Практически рядом, так что можно рискнуть: вдруг что-то отыщут.
— У вас пять минут, не больше. Ленни, прикрываем.
Я еще не успел договорить, как сталкеры сорвались с места, оба с «тепловиками» и автоматами. Профессионалы, как таких волкодавов на месте удержать.
— Солнце, смотри за ними, я в другую сторону.
До убежища отсюда было всего метров двести.
Отдельно стоящее административное здание я приметил метров за триста, как только впереди показался пустырь. Современное, компактное, такие стоят в поселках городского типа, маленьким местным конторам этой площади вполне хватает.
Этот странный микс все еще удивлял меня.
Мегалитические постройки соседствуют с древними каменными домами, порой просто нелепыми творениями Смотрящих, и со вполне современными сооружениями, явно перенесенными сюда или скопированными с обычных земных зданий. И все в одном флаконе… Контора имела центральный вход с крыльцом под жестяным навесом, чуть смещенный вправо по фасаду, два этажа по четыре окна на каждом, две трубы на двускатной крыше и небольшой дворик с невысоким бетонным забором треугольного рифления. Цвета фасада уже не разобрать, а вот под краской наверняка кирпич. На въезде — ворота под легковую автомашину. Если гнездо не занято, то это именно то, что нужно.
Туда я и смотрел — сразу в оптический прицел, чтобы не терять времени, если что, уже решив про себя: возможных обитателей буду либо подминать, либо выкуривать.
Это резиденция, и она мне нужна, здесь и сейчас.
Щелк.
— «Кастет», доклад.
— Идем, пусто, трахома. Все выгребли до нас.
Отчего-то я вздохнул с облегчением.
Пустырь перед зданием был покрыт землей, здесь росла густая трава и редкие невысокие деревья. Справа от здания на пустыре стоял странный (да тут других вообще нет) каменный объект, поросший кустарником и плющом, пятиметровая пирамида с круглым сквозным отверстием малого диаметра посредине. Может быть, там что-то доработать надо, прочитать секретное заклинание, и из дыры, как из лотерейного аппарата, посыплются заветные шары-глобусы. Вот только где же такое заклинание выцепить…
Отдельной дороги к воротам Смотрящие не построили, и машины, переваливаясь на скрытых травой камнях, медленно покатили к предполагаемому убежищу по прямой, не включая фар. Пока не разобрались с убежищем, лишний раз лучше не светиться. И так предательский рокот двигателей слышно достаточно далеко — зачем же указывать еще и свое точное местонахождение. Как я был наивен…
— Ворота открывай, Федор!
С обратной стороны рельефных металлических ворот имелась добротная мощная щеколда, отлично. А скрипят-то как… Но спокойно вкатить и вдумчиво поставить технику во дворе конторы не удалось. Нет, на нас не напала огромная собачья стая, не запрыгали по крышам свирепые павианы, группу не начал отстреливать неизвестный неприятель… просто у нас с Гобом задрожали шары. Индикаторы заработали, как только мы пересекли порог в сто двадцать метров, и начинали быстро набирать активность — группа еще не вошла в здание, а мой глобус уже вовсю дрожал — никакого слабого щекотания, прибор трясся, как вибростенд! Раньше такого не наблюдалось.
И на этот раз я сразу ощутил неясное беспокойство.
Щелк.
— «Тунгус», чувствуешь? — хриплым басом осведомился Гоблин на подходе к зданию.
— Ага. Есть сработка индикатора, — сообщил я всем, — вкатываем быстро, закрываем ворота.
— Чисто на приборе, — отозвался в наушниках Костя. — В окнах никого, пятен не вижу.
— Мне ситуация не нравится, готовность высшая, — торопливо уточнил я. — С шаром что-то не так. Ленни, контроль тылов во все глаза.
Машины загнали во двор кто как, двигатели затихли, и сталкеры сразу метнулись ко входу, остановились у проема, прислушиваясь. Я завел «круизера» и запер ворота, с трудом просунув в пазы заржавевший кусок металла. Не для здешнего климата система.
— Вроде тихо. Мы пошли, — бросил Костя, и бойцы скрылись в здании.
— Все спокойно. Никто в нашу сторону не двигается, — прилежно доложила Ленни.
Ажурная вышка стояла недалеко, за пустырем с правой стороны от конторы, метрах в четырехстах. Рядом притаилась среди высоких кустов небольшая будка из серого металлического профнастила с топливными бочками сбоку — судя по всему, генераторная. Вряд ли там горючка осталась. Внизу — простые деревянные тарные ящики. Еще одна будка прижалась справа, эта была поменьше и без окон, торцевой двери не видно. Похожа на гаражик. От «гаража» начинались заросли колючих кустарников, над которыми поднимались три пальмы, — здесь их не так уж много. В паре десятков метров за ними под обширным навесом стоял склад на открытом воздухе, опоры и перекладины металлические, типичная конструкция хоздворов. Что-то там лежит. Помечталось: уж не листовой ли металл пластинами да рулонами? Не стальной ли прокат различного сортамента поджидает смелых русских разведчиков? Типа доппособия от Писателей для предстоящей ударной стройки.
Ангар стоял еще дальше, и был он меньше нашего промзоновского. Другой тип — строение арочное, в форме половинки цилиндра. Нижняя часть ангара была скрыта густой зеленью деревьев. Днем рассмотрим.
Для полноты впечатлений осталось увидеть в этом городе-коктейле слащавого вида домик в викторианском стиле, где по углам стоит темная массивная мебель. Там мертвенно глядят на гостя срубленные головы животных и поблекшие гравюры на стенах, а в атмосфере темных комнат стоит слабый запах опия — последней услады развратной хозяйки средних лет. И приятно вяжущий запах парафина старинных ламп…
Щелк.
— Общий вызов! Тревога! — нервно доложила Ленни. — Только что видела какого-то зверя на той стороне улице. Крупный, вероятно хищный, прыжком ушел за угол здания. Это через одно от фермы, дальше по дороге.
В эфире громко и не стесняясь отборным матом выругался Гоблин, а за ним и Кастет. Я к этому времени уже затащил в дом ПКМ с коробами, пиротехнику — и теперь снимал с турели «Удар». Тут вдали опять что-то стукнуло, и какой-то зверь истошно заорал страшным голосом.
Мысли мои заметались между острым желанием открыть шквальный огонь по всем направлениям с применением гранат и совершенно рациональным помыслом удрать отсюда как можно быстрей. Все решила побледневшая, но относительно спокойная Zicke, а точнее, тон ее тихого голоса-шепота, которым она отреагировала на произошедшее:
— Смотрю дальше… Разбирайся с находкой, Тео.
И опять тишина, словно ничего и не было.
Закатные огни погасли, Мертвый Город погрузился в сгущавшуюся тьму, которая быстро захватывала все вокруг. Небо закрыто тучами, оттого и чернота. Комплекс по-прежнему как вымер, нигде не видно ни огней, ни дыма очагов… Мне показалось, что мы здесь находимся уже давным-давно. Много дней после того, как за поворотом растаяли в голубой дымке последние полосы знакомого дальнего леса и Амазонка осталась далеко позади. Еще до начала экспедиции я прекрасно понимал, что среди предполагаемых каменных руин люди будут чувствовать себя не в своей тарелке. Все сбывается — эта земля словно населена незримыми тварями и силами, что терпеливо ждут своего часа и готовы убить и сожрать каждого, кто только посмеет приблизиться к их тайному логову. Кого Ленни там увидела? Только не говори, родная, что махайрода.
— Показалась! Проклятье, опять не успела рассмотреть, тварь очень резвая.
— Все! Ленни, в здание!
— Командир, никого нет! — драматическим шепотом доложил итог Кастет и продолжил парадоксально: — Давай быстрей на второй этаж, тут полная задница!
«Еще и у этих все не слава богу, — подумал я. — Опять покража прямо из-под носа?» Мы с подругой закрыли вход в здание, стало чуть легче. Шар тем временем вел себя все более и более тревожно, его уже просто невозможно было держать в руках. Однако, поднимаясь по боковой лестнице на второй этаж, я понял, что главные сюрпризы впереди. Индикатор ощутимо нагрелся, а вибрация просто пугала. Сразу за лестницей была крошечная лестничная площадка с окном на улицу. Правое верхнее стекло крестообразной рамы разбито. Сталкеры стояли возле закрытой двери в одну из комнат и размышляли. Соседние комнаты уже были открыты. Костя растерянно смотрел на друга, а тот на свою руку, которая тряслась, словно подключенная к сети высокого напряжения. Я вполне его понимал: у меня было почти то же самое.
— Федя, не подходи! — тяжело выдохнул Гоблин, и я вдруг сразу понял, что сейчас произойдет. Достал свой шар из чехла — горячий! И греется дальше! «Выручалочка» самоуничтожается… Индикатор в определенных случаях… Твою Платформу…
— Что делать-то? — напряженно крикнул Кастет.
Точно! Индикаторы сейчас взорвутся, внутреннее напряжение материала достигало высшей точки! Сомов вскрикнул от боли.
— Кидай его в комнату! — заорал я, глядя в круглые глаза Мишки. — Ложись, на!
Сам же, прыжком подскочив к стеклу, метнул свой глобус подальше в траву: другого способа спасти индикатор просто не было. Краем глаза я успел заметить — Костя резко ударил друга по руке и нагнулся за выпавшим глобусом. Секунда.
Ба-бах!!! Второй прибор взорвался в пустом помещении по соседству так, словно это была оборонительная граната. С потолка и стен посыпалась штукатурка, в тесном коридоре повисла пылевая взвесь, прорезаемая лучами фонарей. Под камуфляжной кепкой в терцию тоненько зазвенели два зуммера.
— Хрена себе! — прохрипел Мишка, тряся обожженной рукой. — Минус один, угробили прибор.
— Бес с ним, дай руку посмотрю, — забеспокоился комсталк. — Намазать надо.
— Потом, — отмахнулся Сомов, порываясь выбить дверь.
— Намазать. Надо, — раздельно и жестко повторил Кастет, и напарник подчинился.
Я же продолжал смотреть на улицу.
— Что это было, чуваки? — послышался из коридора тихий голос обалдевшей Ленни, которая опасливо поднималась по лестнице.
— Производственная травма, дорогая. Иди ко мне.
Хрясь! Еще одна половая доска отлетела в сторону.
Мы торопливо вскрывали пол — единственное возможное место захоронки Большого Приза.
— Представляешь, я почувствовал, как по нему трещинки пошли! — выпрямляясь, улыбнулся Гоблин, забинтованной рукой отправляя доску в угол. — А руку разжать реально не могу, прикинь! Пока Костя по ней не вмазал и шар не перехватил… Оп!
Это уже пятая.
Тайник обнаружился, когда мы сняли восьмую доску. Собственно, никакого тайника и не было, просто под полом лежала полированная черная панель.
— Костя! Сюда! Взяли.
Гольдбрейх не врет, это не камень, иначе фиг бы мы эту панель так просто подняли. На оставшиеся доски легла хорошо знакомая мне «шоколадка», транспортируемый терминал донор-канала. Вот только упаковка в данном случае была другая, управляющий терминал лежал не в стороне на подставках, а прямо на рабочей панели. Не приклеен, не привязан — он притерт, с натягом скользит по идеально ровной плоскости. Снимать я его не стал.
Щелк.
— Вы долго меня в неведении будете держать? Поставили женщину на охрану, просто молодцы.
— Ленни, тут «шоколадка».
А почему на Спасателя не реагируем? Что-то не то.
Я уже опытно провел пальцем по поверхности «планшета», синий свет залил комнату.
И опять загорелись две знакомые строки.
Активация
Ожидание
В этот момент что-то произошло. Дисплей мигнул, словно перезагружаясь, раздался мелодичный приглашающий сигнал, похожий на «аэропортовский», и надпись на экране изменились. В первой строчке добавились буквы, а между строками появилась еще одна строка, отодвинувшая последнюю ниже. Теперь надпись выглядела так:
Активация обычного режима
Активация режима «Спасатель»
Ожидание
Мать честная, это не «шоколадка»!
Это «универсалка», работающая по требованию, точнее, на предъявителя. Скорее всего, точно такая же, что стоят в поликластерах. Именно подобную нашли китайцы, точно вам говорю! И эта шняга опознала меня, предоставив возможность использования особого статуса оператора.
— Присесть надо, вот что, — решил я и опустился вниз.
— Опробовать не хочешь? — осторожно спросил Кастет, проводя пальцем по торцу панели. — Ты выдыхай, Федя, выдыхай.
— Да ни за что, — выдохнул я послушно. — Опробовать будем только в стационаре, кто знает, какая у аппарата привязка. Закрепится на координатах и сообщит, что ДМБ через двушечку. Ребята, у китайцев такая же, зуб даю, восьмерку. И еще кто-то мог разжиться девайсом, будем разведывать, выспрашивать. Так что не расслабляемся. Эту же пакуем со всей нашей нежностью.
— Найти бы еще Волшебный Бур. Тынц! — и НПЗ встал под боком. — Пакуем так пакуем, правильно, командир, нечего гнать, — поддержал меня уставший Гоблин, доставая откуда-то пару взрывпакетов. — Пойду-ка я, камрады, выкурю по такому случаю сладкую египетскую пахитосу, раз шеф вмазать не дает. И зверьков погоняю. Ленчик, иди сюда, сменяю!
Мы удивились, но промолчали: пусть покурит, момент неординарный. Как он говорил — катарсис? Мне бы тоже трубочка не помешала, тогда уже точно… катарсис.
Пум! Пум! — во дворе послышались хлопки прикуренных Мишкой взрывпакетов, после чего парочка излишне любопытных мелких зверьков испуганно завизжала.
— Да дам, дам, — ответил я. — Welcome Drink.[16] За ужином.
— Раз так, парни, то я накрываю, — подошедшая Zicke восприняла сказанное как указание. — Есть почти чистая комната, окна на фасад, подходите.
После такой находки все мои былые планы на месяц начали трещать по швам.
Все пересматривать надо. Теперь-то, да с двумя терминалами, да в две струи! А самое ценное — появляется возможность работать с каналом и без Феди, что развязывает мне… ноги. Без всяких накопительных поставок могу ходить в самые дальние рейды. Кроме того, надо еще разобраться, какие дополнительные ништяки вкидывает оператору режим Спасателя. Объем? Ассортимент дает? Оружие нарезное?
В принципе уже сейчас можно сниматься с места и рвать когти: мы не просто сделали дело, добыча превзошла самые смелые ожидания. Только с такими бойцами попробуй-ка уйди. Не дадут, заклюют! Да я и сам не хочу, недокомплект чувствуется. Недозашибись.
Я подошел к окну во двор, встал рядом с неспешно дымящим Гоблином, достал трубку и кисет.
— Знаешь, Федь, чего-то не хватает в пейзаже, — с несвойственной ему сентиментальностью произнес сталкер, профессионально пряча сигарету за подоконник. — Огонька одинокого окошка обжитого жилья. Представь, единственный свет среди неведомых развалин на краю света…
— И нежный лепет мандолины, ага. Видел кого-нибудь? — бросил я за спину, зачарованно вглядываясь в ночь.
— Не-а, — сказал романтик и неожиданно швырнул во двор третий взрывпакет.
Ба-бах! И опять визг и писк. Фу, все нормально, а то я уже подумал, что Гоблин чрезмерно устал.
— Знаешь, командир, я считаю, что это все — компьютер Смотрящих тупанулся.
— В смысле?
— Здесь комп Кураторов просто тренировался, ему волю дали, вот и беспредельничал на просторе. Бета-версия или вообще бракованная прога. Локалки эти, Промзона, растащенная по углам и вбитая в бетон… Лепил что попало, схему нарабатывал. А где-то стоят реально современные городки и древние каменные комплексы, собранные по уму, нормальные города-крепости.
— Самая правдоподобная версия, Миша, — как-то скорбно отозвался я.
— Как думаешь, могли они здесь пятнашек поселить? В качестве подопытных свинок?
— Вообще-то скотства за Смотрящими не замечалось. Да и какая в том идея, — даже если и не вымрут, что это даст Писателям? Велика хитрость пятнашек забороть.
Поднялся ветер. Тут же зашелестели кусты и деревья, вдали басовой струной загудели конструкции вышки. Облака унесло прочь, и над Мертвым Городом повисла черная стратосфера, притягивающая своей бездонной чернотой. И под ней на территорию после короткого перерыва извне опять заходило что-то необычное, чужое. Чистить тут надо все, чистить! Желательно бронированным веником… Все небо было усыпано яркими мерцающими звездами. Но недолго им висеть над городом: с северо-запада опять подходил дождевой фронт.
— А не сходить ли двум благородным браткам за шаром, Федя? — спросил Гоб, затушив бычок о подошву. — Стремно последний индикатор на улице держать: как бы не подрезали.
— Лучше утром, — сказал я и тут же почувствовал непреодолимое желание дернуть за своим имуществом именно сейчас! Выделившийся андреналинчик переработать захотелось, что ли? — А что, давай, пока он не остыл окончательно! Ребят позову, чтобы прикрыли.
Мы пользуемся только «тепловиками», никаких ПНВ. Дорогие современные тепловизоры куда круче прибора ночного видения, ибо ловят волны длиной 8 — 14 и 3–5,5 μм, работая в областях дальнего и среднего ИК-излучения, а это в разы больше зоны охвата простого «ночника». Правда, они тяжелые и жрут много энергии, поэтому Кастет предусмотрительно запустил небольшой генератор — аккумуляторы подзарядить пора, как и в рациях, которые целый день практически не выключались. Поэтому «тепловики» в большей степени ориентированы на использование в боевой технике, чем в стрелковке. Правда, толковые «ручные» модели уже появились. У нас на вооружении — французский бинокль Sophie фирмы CSF с дальностью опознавания человека до тысячи трехсот метров. И все равно весит он два кэгэ, не расслабишься… Пашет «сонька» при любой погоде. Дым, туман, дождь стеной — не суть, прибор свое отрабатывает. Единственное — водяной пар поглощает тепловое излучение, немного смазывает температурную картинку, на которой появляются небольшие искажения, что несущественно. Есть еще тонкости. Днем землю солнце греет, а ночью поверхность остывает, — в течение суток бывают два периода так называемого термального перехода, когда наблюдаемый объект из-за равенства температур сливается с фоном. Для оператора с опытом феномен не столь проблемен, как для новичка, однако полностью нейтрализовать его проявление невозможно.
Шар еще хранит температуру, найдем быстро. Решено, идем. Трава высокая, в такой даже днем непросто найти артефакт столь малого размера и неброского цвета, да и будет ли утром время для спокойных поисков…
Щелк.
— Наблюдаем, спокойно. «Тунгус», направление помнишь?
— Примерно. Выходим.
Предательски скрипнули открывающиеся ворота. На улице гулял ветер — первый, короткий и пока слабый норд-вест очередного северного циклона. Я поднял ладонь, капнуло. Ладно, промокнуть не успеем.
Ставший родным шар-глобус нашел не Гоблин, держащий в руках «тепловик», а я, и не иначе как по наводке из космоса. Индикатор весьма необычным способом был обнаружен под неизвестным растением, похожим на папоротник, с зелеными, подвяленными на солнце кончиками длинных листьев. Не заметив под ногами торчащего корня, я зацепился и полетел на мягкую землю. Кряхтя в темноте от боли, сдобренной легким матом, я помассировал ушибленное колено и осторожно встал. Присел, проверяя работу сустава, а заодно потрогал рукой коварное препятствие. Арматура! Сучья бета-версия! Наклонился ниже, чтобы разглядеть этот кусок железа, и тут же увидел свой шар. Иди ко мне, родненький! Истосковался тут, поди.
Щелк.
— Нашел, возвращаемся.
— Чисто в секторе.
Но это было не совсем так.
Гоблин на мой зов не откликнулся, продолжая глядеть куда-то в сторону. Я начал вставать, когда он тихо молвил:
— Федя, дичь.
Да… Концепцию собственной безопасности нужно срочно пересматривать.
Косматое чудище сидело под звездами, припав к земле: видно, что оно готовится к прыжку, но отчего-то медлит, не нравится ему общая обстановка. Думает. Может, признал в нас записных охотников на его собратьев? Удивляется — откуда мы на этом материке взялись?
— Мля, пещерник…
Старый знакомый умело прятался за чертовой пирамидой, выжидая, когда представится случай напасть на ничего не подозревающую жертву.
И тут мы, такие смелые.
Супергризли-убийца сейчас был похож на кучу земли. Шерсть у него с коричневым отливом, хорошо помню, но в темноте этот морфированный медведь казался просто черным. И как в прошлый раз, на меня повеяло чем-то древним и страшным. Силуэт пещерника был словно наспех вылеплен из чернозема, даже не вылеплен, а накидан лопатой. В эти долгие секунды, разглядывая фигуру гиеноподобного кошко-мишки, я изумлялся все больше и больше: земляных дел скульптор был явно пьян. Пасть пещерника была слегка приоткрыта, мне хорошо были видны мощные острые клыки. Сейчас он бросится… От одной только мысли об этом по спине пошли крупные мурашки — как мне показалось, приподнимая силой страха бронежилет.
— А-атас!!! — заревел Гоб, и мы, даже не подумав вскинуть бесполезные сейчас стволы, синхронно пошли на спурт, набирая стоху за секунды.
И никаких проблем с коленкой! Влетая во двор, я машинально отметил, что ворота закрывать смысла нет: разве они Зверя удержат! Конечно же мы не оглядывались, а все произошедшее накладывали на личные впечатления позже, из красочных описаний Кастета.
Вот кто «универсалку» караулил!
Нас опять спасла сила «Удара».
Бум! — рявкнул на втором этаже ствол главного калибра. И тут же Zicke начала всаживать в тушу длинные, патронов на десять каждая, очереди из ПКМ.
Бум! — раздался второй выстрел, Лунев работал быстро.
— В дверях стоп, не пройдет! Тут запинаем! — бодро крикнул резко осмелевший Сомов, ловко разворачиваясь с «шайтан-помпой» в руках.
Но стрелять нам не пришлось: группа огневой поддержки уже добивала тварь.
Как рассказали ребята, пещерник уже после первого попадания из «Удара» остановился и затряс башкой в поисках того паровоза, который только что в него врезался. Что и дало возможность поисковой группе скрыться в здании.
Непросто тут разведкой заниматься.
А если бы он во двор ворвался! Что стало бы с нашей техникой…
В эту ночь, которую смело можно было бы назвать «Ночь после трудного дня», нормально, глубоко, то есть продуктивно и качественно, спал один лишь Гоблин. Усталость у него накопилась такая, что ни наши разговоры, ни шастанья по углам и запах кофе не могли ему помешать. У Мишки разболелась рука, Ленни дала ему обезболивающее, и сталкер уснул первым. Все устали. Долгие сборы и комплектация снаряжения, бессонные новогодние посиделки, путь-дорога со многими новыми впечатлениями, постоянная настороженность и готовность к засаде… И сам Город — тот еще успокоитель нервов. Но Сомова я решил пока не будить: пусть мужик наберется сил — как известно, сон лечит. Меня колено не беспокоило: повезло, что там была земля, а не камни. Я, в отличие от сталкеров, не пользуюсь наколенниками — неудобно в них, мешают. Самое время пересматривать привычки.
Кастет связался с фортом, доложил обстановку, после чего мы вдвоем начали пресекать попытки Вотякова экстренно собрать группу спасателей с Катрин на белом коне. Какие спасатели, ночь-полночь во дворе! Да и обвыклись мы тут, прижились.
Дежурили по очереди. Сомов спал, лежа на пленке в углу, Ленни молча дремала, уткнувшись в угол. Я никак не мог отрубиться. Узкий серп луны на миг показался из-за туч, но тут же вновь спрятался. Нет, не смогу. Пойду-ка составлю компанию Луневу. Взяв термос с кофе, я вышел к посту номер один, огневой точке второго этажа над лестницей.
— Никак не свалишься?
— До сих пор колотит, — признался я.
— Заколотит, — понимающе кивнул Кастет, обрадовавшийся возможности поговорить, но при этом исправно осматривающий местность в «соньку». — Народец-то в городе бывал. Я вообще сомневаюсь, что в периметре есть хоть одна целая локалка, — кто ж про них на Платформе не знает. И находить их просто. Пещерный Джо сколько в горах живет, а? Во… Наверняка и раньше сюда наведывались, кто пошустрей, откуда ему знать, кто раньше по Хребтовой катался. Герильяс могли, полканы из западного анклава. Даже пятнашки! Кому-то везло, чаще нет. Это мы такие упертые и въедливые, а для остальных набеговая тактика — самое то.
— Ага, судя по черепам и обломкам мотоциклов, набегальцы огребали по полной.
— Не без этого. Но локалка напротив подметена чисто, а там было, это факт.
Мы поговорили еще немного, и я почувствовал, что клонит в сон. Все выяснения и выводы буду делать потом — дома, в форте, в безопасности, в привычно спокойной обстановке. Пока же… Минут сорок до заступления на пост оставалось, и я, вернувшись в комнату и положив голову на ноги подруги, быстро ушел в перезагрузку. Потом проснулся Гоблин — и теперь решили не будить меня. Утром ребята говорили, что ночью выли собаки, кто-то опять орал, и, как показалось Ленни, вдали раздался одинокий глухой выстрел.
Ничего этого я, естественно, не слышал.
С дороги открывалось много нового.
Впереди, сразу за ангаром, текла река, и на ней все же был мост — каменный, чуть выгнутый, в три арки. На последней четверти территории комплекса отдельной группой вдали стояли двухэтажные каменные дома и две локалки. Плотность застройки здесь была очень низкой, не то что на местной «золотой миле». Ближе к мосту, среди низкой зелени, уныло серели развалины крошечного форта или передового бастиона — ни стен, ни башен, их контуры лишь угадываются, каменные блоки вывернуты и обвалены. От моста к развалинам вела все та же древняя мощеная дорога. Продолжаясь после моста, она уходила к выселкам.
— Это приемлемо, — глядя в бинокль, заметил Кастет.
Но сначала мы отправились на Промзону, как же еще ее называть… Пока хищники отсыпаются после трудовой ночи, лучше заняться теми объектами, видимость возле которых похуже. А уж просторы по-любому осмотрим. Перенесенные на Платформу элементы промышленной культуры стояли среди нескольких рощ.
Дорога почему-то заканчивалась у тыльной стороны ангара: опять недоработка.
— Традиционное место стоянки, — хмуро сказал Гоб, поднимая с земли кусок мятого крыла некогда белого цвета.
— Не будем менять традицию.
Здесь технику и оставили, решив начать с будок и вышки, к которым пошли пешком.
Подлесок представлял собой лежащее на земле причудливое переплетение высохших и живых веток и корней, усеянных колючками. Прелая листва устилала землю там, где высоченная трава по каким-то причинам оставляла свободное место. Без хорошей обуви, надежно закрывающей щиколотки, тут делать нечего. Гоблин привычно раскидал по кустам три взрывпакета, разгоняя ползучую нечисть. Густая колючая растительность закончилась метров через десять, и мы двумя парами вышли на поляну, на которой рядами высились красивые пальмы. Кроны их свободно пропускали редкий солнечный свет, проникающий меж туч, и слабые тени от стволов тянулись по траве короткими контрастными полосами. Отсюда сталкеры, отделившись, двинулись по дуге, стараясь никому не перекрывать секторов. Мы с Ленни тоже разбрелись по сторонам.
Щелк.
— «Тунгус», в первом пусто.
Через минуту.
— В баках топлива нет, а оно было. Слили первопроходцы. Гаражик пуст, идем к крытому складу.
На вершине вышки стояли два прожектора, направленные в саванну. Кабели были заведены в генераторную.
— Дизель на месте, с виду рабочий, — сообщил я всем, закрывая ржавую дверь. — Старый, рядный, похоже, немецкий… Топлива нет, аккумулятора тоже.
— Вполне ожидаемо, — заметила Ленни. — Топлива не будет, визитеры его давно забрали. Там, в кустах, я заметила под навесом целый штабель больших банок с моторным маслом, так половина уже пустые.
— Видел… Интересно, кому понадобилось столько масла?
Щелк.
— Находка из разряда фермы, командир… Тут швеллер, двухсотка, целая связка, стянут проволокой, никто не позарился, — грустно объявил Кастет.
Да я бы позарился! Но как?!
Легкий ветерок шумел слева среди казуарин — древнейших деревьев, шишки которых похожи на сосновые. В районе форта их почему-то нет, а вот на противоположном берегу залива сколько угодно. Из разновидностей встречается даже железное дерево.
— Полезем, чувак?
Я, задрав голову, с сомнением посмотрел наверх. Высоченная штука, быстро на нее не вскарабкаешься, вертикальная лестница с дугообразным страховочным ограждением, три промежуточные площадки и сплошной стальной пол и борта площадки основной. Листва внизу вокруг большой и широкой опорной плиты нетронута — похоже, никто тут в последнее время не лазил. Время, время…
— Обязательно полезем, звезда моя, оглядимся, сделаем снимки местности. Но чуть позже. Ждем сталкеров — и в ангар.
С левой стороны длинного строения обнаружилась расчищенная полоса земли — странно, что здесь нет дороги. Впрочем, я уже ничему не удивляюсь, окончательно приняв версию Гоблина. Бета-версия, эксперимент на дальнем фронтире.
Подошли сталкеры.
— Извини, командир, но мы пойдем первыми, — решительно буркнул Кастет, подтягивая бронежилет. — Ленни, «тепловик». Работаем, Гоб, мне нужен мой новый «виллис». Эй! По твою душу иду, желтенький!
Щемящее чувство скрытой опасности вновь привело организм в особое, предбоевое напряжение, и присутствие рядом надежных товарищей лишь добавляло драйва. По сути, это последний остро интересующий нас схрон, все остальное можно оставлять на потом: нельзя бесконечно испытывать судьбу.
Ряд узких длинных окон для естественного освещения был прорезан на высоте человеческого роста. Антенны отсутствовали, прожекторов не видно. Слабенькая Промзона, некомплектная. Периметра вообще нет… Я прислушался, встав под самым первым окном, — не послышится ли легкий рокот маленького ямаховского генератора, спрятанного внутри, не летает ли под куполом эхо тихих разговоров? Нам же таиться смысла не было: нашумели за ночь столько, что… Ладно.
— Если внутри кто есть, отзовись, пока не поздно, кидаем гранату! — рявкнул Кастет из-за угла в сумрак ангара. — Махмуд, поджигай!
Бах! Бах! Бах! Три взрывпакета в гулком помещении рванули так, что тут не только гранаты почудятся — мины! Никто не пискнул в ответ.
— Входим.
Сталкеры тенями скользнули по сторонам, мы с Ленни тут же уставились внутрь — она с тепловизором, я с «маузером». Тихо.
И тут тишину разорвал победный рев неандертальца, добывшего мамонта:
— А-а-а-а!!! — Непонятно, как могло в легкие невысокого Кастета вместиться столько воздуха.
В углу желтел силуэт вожделенного «виллиса».
— Я же говорил, что он вещун! — крикнул Гоблин, передавая мне ПКМ. — Зачет!
Пока Лунев савраской бегал кругами вокруг джипа, я бегло оглядел остальные находки. Какие-то большие рамы с мостами и колесами, две штуки. Тракторная кабина на деревянных подпорках, остов самой машины стоял отдельно… Есть ништяк, есть.
— Заведу! — решительно сообщил до крайности возбужденный Костя. — Гоб, пошли за аккумулятором и канистрами!
— Вот еще, это в другой барак, — презрительно хмыкнул Сомов. — Мы что, лоси сибирские? На хрен таскать, просто пригоню сюда «трахому».
— Костя, там под навесом масло в банках есть! Моторное, — подсказала Zicke.
— Ягодка, ты что, думаешь, я маслица для своей ласточки не взял? — улыбнулся сталкер.
Вскоре работа закипела.
— Пошли походим вокруг, — предложил я, беря сильфиду за руку. — Интимно оглядимся.
— Да ты все еще шалунишка, чувак.
От центрального входа в ангар влево и вниз, петляя меж больших камней, к поросшему кустами берегу реки уходила хорошо заметная тропинка. Не лодочка ли там стоит? А ведь может, бережок еще не проверяли. Между ангаром, группой малых строений с открытым складом и рекой деревьев почти не было, отсюда отлично видно противоположный берег. Пожухлая трава была жесткой и сухой, как опилки. Совсем не похожи эти ржавые пятна на пасторальные газоны левого берега реки. Там кое-где даже виднелись островки огненно-красных цветов, положительно влияющих на ауру комплекса. Но местные красоты обманчивы, и неприятных сюрпризов хватало. Я на пробу перевернул ногой полусгнившее бревно — целое семейство больших жирных гусениц чудовищного размера со всей возможной для них бодростью поползли в разные стороны. Место здесь было далеко не интимное.
Со стороны ангара раздался рокот запущенного двигателя, и мы поспешили обратно.
«Виллис» уже выкатывался из ангара.
— А! Зверь! Жаль, тент в этот раз не достался. Это ничего… Разойдись!
Джип, совершив полукруг возле входа, выстроился напротив ворот в обратном направлении.
— Все, командир, можно ехать дальше. Кидаем моцик в «трахому» — и в путь.
И тут Мертвый Город опять показал свои зубы…
Бах! Громкий и резкий выстрел из винтовки с металлическим стоном поврежденной мишени решительно разорвал в клочья почудившийся мир и покой.
Бах! Стреляли откуда-то с тыльной стороны ангара.
— К бою!
Мы парами рассыпались к углам. И тут заработали рации.
Щелк, щелк.
— Эй! Придурки! Давайте без глупостей, вы у меня на прицеле! — по-английски прозвучал в наушниках группы незнакомый хриплый голос.
Гоблин пальцами показал Кастету намерение уйти за деревья. Лунев показал на меня.
— Вы меня слышите? Прием.
— Я слышу вас, — наконец отозвался я, приходя в себя. — С кем имею дело?
Бах! И опять звук рвущегося металла! Да эта падла всю технику перебьет!
Откуда он стреляет!
— Дело? Никаких дел, есть только условия.
— Назови себя, стрелок.
— Мое имя Поль Бокюз. Я хозяин этой земли, здесь моя власть, и здесь мой Большой Бункер.
Гоблин тихо присвистнул.
— Свой путь… выбор идиота, — зло прищурился Кастет. — Всю жизнь, видать, мечтал о постапокалипсисе.
Ну, вот мы и встретились с пропавшей группой непоседливых французов с итальянцами, что ушли в поисках лучшей доли к плато и «какой-нибудь дороге». Ненадолго же их хватило в трудном деле поиска цивилизации… Такого поворота событий я предположить не мог. Большой Бункер, надо же! Ну, ты и козел!
Костя изобразил руками прицел, после чего пренебрежительно покачал головой: врет, сволочь, сейчас он нас не видит. А вот технику группы видит отлично и стреляет по ней. Я показал рукой влево, и сталкеры ушли от стен, растворившись в зелени.
Разглядывая местность, я пытался поставить себя на место князька-выживальщика, явно имевшего сейчас вполне определенные задачи и намерения. Он наверняка предусмотрителен и расчетлив, такой человек должен выбрать позицию, которая позволила ему занять господствующее положение и одновременно дает надежное укрытие.
— «Кастет», надо увидеть вышку. Дальше всем — второй канал.
— Принял.
— На каком языке вы, черт возьми, там говорите? Вы кто такие?
— Мы русские, Поль. Спецназ Русского Союза. Резиденты Колонии Форт-Росс на Амазонке. Меня зовут Федор Потапов, я начальник экспедиции и комендант Колонии. Мы про вас знаем. Искали, хотели помочь.
True survival man медлил с ответом. Напряженно думая, я оценивал наши шансы. Есть шансы, и неплохие.
— Знаете? Хм, что вы про меня можете знать… Признаюсь, удивлен, Русский Союз — это главная новость этих мест. Помогать же мне не надо, это меня, знаете ли, обижает.
А еще он должен иметь дорожку отхода, то есть возможность быстро и скрытно отступить к запасному убежищу. И тут вышка — не лучший вариант.
Щелк.
— Командир, как ему оттуда свалить-то? Тут что-то не так.
В самом деле, не на дельтаплане же он оттуда уйдет. Впрочем…
— Хватит пустых разговоров, слушайте меня внимательно, русские! Я уже уничтожил ваш багги, эта рухлядь больше никуда не поедет. Вижу, вы уже оживили джип, успешно выполнив урок. Сам я этого сделать не мог, по очевидным причинам. Теперь выполняете следующий… Садитесь в свою грузовую развалюху и убираетесь отсюда ко всем чертям. Перед этим кладете на землю две единицы оружия, я увижу. Обещаю, уйдете спокойно и без крови. Вы меня поняли, мистер, как вас там, Потапов?
— Врет, не выпустит, — предупредил Лунев. — Провоцируй на выстрел, Гоблин уже смотрит.
Я и сам знаю, что не выпустит, как не выпускал никого из визитеров. Кому-то удалось удрать, но потери были всегда. Остальные полегли тут. Сучье отродье! Да у него на этом самом выживании планку срезало. Бункерист, блямба, Князь Тьмы!
Щелк.
— «Тунгус», вышку вижу хорошо, позиция годная, — определился Сомов.
Давай попробуем.
— А если мы не подчинимся? — спросил я у француза.
Можно представить, какую он тут сотворил общину из тех доверчивых людей, что последовали за ним в неизвестность. Бокюз действительно демонстративно готов к крутому, такой может наломать дров. И наверняка уже наломал. Тихо, Федя, тихо, злость сейчас только помешает.
— Вот теперь разговор по существу! Тогда я разобью всю оставшуюся технику, а потом мы уничтожим вас всех, — просто ответил Бокюз, буднично подчеркивая сложившуюся практику. Похоже, ему сами переговоры доставляют немалое наслаждение. — Потому что на этой земле каждый вошедший должен заплатить мне за выход! Каждый!
Это прозвучало лозунгом. Декларируемым способом жизни.
— Мы подумаем пару минут.
— Подумайте, а я вам помогу.
Бон! На этот раз металлический звук попадания заставил мое сердце болезненно сжаться. Мой мотоцикл!
— «Тунгус», выстрел с вышки, работаю.
— Прикрываем!
Мы с Костей вскинули стволы. Только высунься!
Бум! Крупнокалиберная пуля «Удара» прошла через стальную плиту как сквозь масло.
Бум! Бум!
Кастет профилактически полил вышку очередью из ПКМ.
Щелк.
И вдруг в эфире раздался совсем другой голос!
— Синьоры, больше не стреляйте! Я на вышке! Поль, не валяй дурака, хватит! Не стреляйте! Я не француз, я колумбиец и хочу вернуться домой! Я покажусь. Не стреляйте, прошу вас…
На площадке появилась фигура, держащая винтовку над головой.
Бах! Колумбиец схватился рукой за грудь, выпустил винтовку, перевалился через край и полетел вниз. А я успел засечь позицию альфа-выживальщика.
— Всем! Стрелок в развалинах за рекой! Меняем позиции!
Первым отреагировал Кастет. Он быстро перебежал к краю ангара, лег на землю, устанавливая ПКМ на сошки, и с ходу начал скупыми очередями обстреливать новую мишень. Почти сразу к напарнику присоединился Гоблин, редкими мощными выстрелами разбивая камни бывшей цитадели.
Щелк.
— Вы думаете, что обхитрили старину Поля? Я вам шагу не дам сделать, лучше убирайтесь вон!
Наступила тишина, сталкеры в прицелы высматривали развалины.
— Триста двадцать метров, — сообщила Zicke, опуская лазерный дальномер.
— А что толку, — посетовал я. — Как его оттуда выкуривать?
Пыхтя и матерясь, подбежал Гоблин:
— Ну че! Наши действия? Видали, каков марамой! Стреляет хорошо, черт, просто наотшиб. Тренировался, падла гумозная.
— Пока не знаю, — признался я.
Не штурмовать же бывший форт через мост, в лоб! Положит всех. Тут бронетехника не помешала бы. Кастет вздохнул, кхекнул, посмотрел на меня, явно что-то решая.
— Беру удар на себя. Федя… Короче, мы того, без твоего разрешения миномет взяли. Вот так. Ну, думали, думали… Не лишнее ведь, че форту сделается, с «эрликом» наверху.
— Сколько мин? — быстро спросил я.
— Сколько было, восемь штук, — развел руками комсталк.
— Костя, я тебя восемь раз поцелую! — обрадовалась Ленни, наблюдавшая за развалинами.
Бум! Бум!
— Отлично, Гоб! Он только начал высовываться.
Позицию мы нашли быстро: за большим камнем возле тропы к реке.
Щелк.
— Поль, ты слышишь меня? Говорит Потапов. Ты крыса, Поль, а крысе всегда дают последний шанс, никто не хочет пачкать руки ее дерьмом. Бросай ствол перед камнями и выходи. Две минуты! После этого начнет работать миномет, и ты умрешь.
— Ты блефуешь, русский!
Знаете, даже легче стало. На хрен мне такой пленный.
— Надоел ты. AMF![17] Прощай, мозгогреб, ты уже на том свете, OUT.
Если бы стрелял я, то боезапаса не хватило бы. Но у сталкеров уже имелся опыт, и дело пошло споро. Не успел выживальщик охренеть от разрыва первой мины, упавшей с небольшим перелетом, как грохнул второй, а потом и третий. Взметнулись пылевые столбы, осколки камня и куски травы. Все это время Ленни добавляла перчику из ПКМ, а я стоял поодаль с «маузером», внимательно наблюдая за результатами работы красноармейцев-минометчиков.
Только после шестого взрыва, накрывшего позицию в самое темечко, Поль Бокюз решился, резво перепрыгнул через камни и, петляя, побежал по полю к зданиям поселка. Если бы он знал, как я стреляю на такой дистанции и насколько хорошо пристрелян «товарищ Маузер»…
— Сам.
Бах! Фигурка от удара пули подалась вперед, словно ускоряясь, и упала плашмя.
Вот и все, съежился Князь Тьмы, не выжил выживалец.
Мотоцикл уцелел: пуля вражьего снайпера лишь вырвала половину крыла — звонко, но несмертельно. Местный князек действительно отлично стрелял. Хотел я положить обломок рядом с найденным ранее, символически, так сказать, но рачительный Лунев не дал мне этого сделать, затянув обычную песню:
— Ты что, приварим тоненьким электродиком, зачистим, покрасим.
А вот у багги двигателя — считай, что не было.
Немного отдохнув, мы на трех машинах, снялись с места и малым ходом подошли к мосту, по дороге осмотрев труп колумбийца и подобрав его винтовку — всю ту же болтовку «Sauer Standart 202».
Точно такая же лежала рядом с выживальщиком.
— У него что, индикатор был? И «выручалочка», соответственно?
— У него не было, они были у каких-то визитеров.
Первым по дороге поехал «виллис» с Кастетом.
Оставшиеся жители мини-анклава, разместившиеся на дальних выселках, уже около часа наблюдали за происходящим с невысокого холмика, укрывшись в большой локалке, стоящей рядом с небольшим каменным зданием. Вряд ли там остались бойцы.
Риск все-таки был, но мы подъехали ближе, готовясь в любой момент спрыгнуть с машин.
Из дверей и окон никто не высовывался, никто не выходил навстречу. Понять людей было нетрудно — после кучи трупов, которую навалил здесь их предводитель, ожидать милости от неизвестного победителя не приходилось. Поэтому я начал нестандартно.
— Семья Муалье! Симонетта, Даниэль и Элен! И Луи Франциска, Андриано, София и Ян Берсе. Вы здесь? — громко выкрикнул я, сверяясь с записной книжкой. — Тина и Ален Сперри…
Я просто зачитывал список известных нам ушедших, части французских и итальянских пятнашек. И понятия не имел, кто к данному моменту жив, кто умер, а кто куда-либо ушел. Лучшего способа сразу разогнать атмосферу страха и недоверия я не придумал.
Лица начали меняться, оживать. Люди переглядывались, что-то шептали друг другу, кто-то заплакал.
— Ален убит! — прокричал из здания тонкий женский голос. — Поль его застрелил.
— Рамбахадур Раи из Рима, Жан и Сабрина Ренгли из Феррана. Вижу! Мария Терье, Неаполь!
Из дома стали осторожно выходить люди. Первым в дверях появился воинственного вида старик с небольшим топором в руках, за его спиной — три женщины, молодой парнишка, девушка, появились дети помладше… Вскоре все восемь человек стояли перед нами, с напряжением глядя на меня.
И тогда вперед вышла Ленни, без опаски направившись к ним.
— Мадам, месье, прошу вашего внимания! Меня зовут Ленни Кальми-Ре, я швейцарка, гражданка Русского Союза. Мы из Форт-Росса. Первое: все ли из вас здоровы? Требуется кому-либо медицинская помощь? У нас отличная аптечка…
Я посмотрел за речку, в сторону центра.
Вроде все спокойно, собак не видно. Потом глянул на небо.
Теплый душистый ветерок, летящий из глубины долины, все сильней и сильней скользил между акациями, заставляя дрожать маленькие листья. Заволновались мелкие птицы в дальней роще, к горам полетела пара орлов, спеша найти укрытие. Небо обретало неприятный свинцовый цвет, покрываясь темными тяжелыми тучами. Еще немного — и обычная тропическая гроза очищающим водопадом начнет рваться над Мертвым Городом с продолжительностью в пятнадцать и с перерывом в пять минут.
— Спешиваемся, час у нас как минимум. Укрыть машины.
Есть время приключений, есть время собраний.
Через некоторое время все, за исключением импровизированной охраны, собрались в большой комнате со стандартным камином.
Как по заказу, ровно через час ярость южной природы стихла, долина стала покрываться причудливыми золотистыми пятнами просветов в кучевых облаках. Стихли и разговоры, кончился стандартный набор первых вопросов. Представляю, как устала Ленни отвечать на них. Пора грузиться. Время еще вроде бы и есть, но ночью с детьми мотаться по Хребтовой, как и по любым другим местным дорогам, не рекомендуется.
У поселенцев нашлась легкая телега на колесах, снятых с трофейной техники, — импровизированный прицеп сталкеры прицепили к джипу. Еще не совсем поверившие в перемену участи люди начали собирать вещи, проходя строгий имущественный контроль — грузовика у нас, увы, пока нет. Но он будет.
Еще через полчаса сводная колонна наконец-то тронулась в обратный путь.
Ехали мы, как цыгане на кочевье: скарба свисает много, но громоздкое и житейски наименее ценное пришлось до поры оставить в заколоченной наглухо локалке. Я уже решил, что оставлю их в Лалове, под опекой Чеботарей, все равно в Форт-Россе столько жилья не найдется… И на месте бывшей бандитской базы появится нормальный цивилизованный поселок. Наверное, медиков придется отправлять туда, организовывать выездной медосмотр. Потом сразу прикинул, сколько детей будет там и сколько их в Вадуце, и понял, что скоро мне понадобится «школьный автобус». Ибо школу можно ставить только возле форта. Э-хе-хе…
У вышки колонна остановилась.
Мы втроем полезли наверх смотреть и фотографировать, а Гоблин, который никогда не любил высоты, остался внизу. Главная новость: дорога к морю была, в хорошую погоду нужно отправлять «Клевер» с десантом для обследования бухты.
По улицам Мертвого Города переселенческий караван шел шумно, особо не торопясь и не скрываясь, бойцы уселись повыше, гордо стреляя на каждое подозрительное движение. Впрочем, уже ученые, псы предусмотрительно попрятались. У въездных каменных ворот Сомов повозился с маркером черного цвета и воткнул табличку, на которой было написано… впрочем, вы же знаете, что там может написать Гоблин.
Вот и строенные ворота центрального въезда в город.
За спиной как будто захлопнулись двери тесного лифта. Прощай, Мертвый Город. Бывай пока, Новоамазонск! Или Южносибирск, кто знает… Мы еще не раз вернемся сюда, чтобы расчистить это отличное место от всякой нечисти.
Примерно через километр после начала движения Ленни закричала:
— Впереди велосипедист! Машет!
— Черт возьми, да это же Пещерный Джо, — изумился я.
Колонна остановилась.
И действительно, наш знакомый-отшельник отважно крутил педали в сторону комплекса. Тоже спасатель, молодец, техасец! Прыгнул на своего железного коня и поехал разбираться, где там застряли эти русские парни.
— Джошуа, брателло! Я всегда говорил, что в мире полно нормальных пацанов! — важно бросил довольный Гоблин. — Хорошо-то как, парни! Дерьма всегда меньше, вот что я скажу. Всегда. Пусть так и будет.
А Кастет вдруг встал и, повернувшись к нам, продекламировал что-то смутно знакомое:
Можно ли сказать точнее и лучше… Не знаю.
Так пусть у нас все так и будет. Вот именно так.
Кучево-дождевые облака
О! Зензубель! Шершебель!
Двигатель внутреннего сгорания.
Добрый день, африканская королева!
Ударно-спусковой механизм.
Настоящее, реальное выживание
Торговая марка цельносварных катеров (США).
Модель рыболовного катера.
Тактико-технические характеристики.
Презрительное прозвище, порожденное в США, означает что-то типа «деревенщина».
Правильный выживальщик
Поганое дерьмо!
Кодовые фразы при радиообмене в войсках США или НАТО.
Нейролингвистическое программирование.
Полное дерьмо
Приветственный напиток
От