Как-то к нему привели старую лошадь. Она много лет верой и правдой служила своему хозяину, а теперь стала плохо видеть. Как же она обрадовалась, что ее понимают и можно наконец пожаловаться на судьбу.

— Доктор, — сказала лошадь, — меня уже водили к тому ветеринару, что живет за холмом, но он ничего не смыслит в наших болезнях. Он подумал, что у меня больны ноги, и шесть недель кряду заставлял меня глотать горькие-прегорькие порошки. Ему даже в голову не пришло посмотреть мои глаза. Доктор, я слепну на правый глаз, и все, что мне нужно, — это очки. Почему людям можно носить очки, а нам, лошадям, нельзя?

— Вам тоже можно, — отвечал ей доктор Дулиттл. — Я непременно закажу тебе очки.

— Мне бы хотелось такие, как у вас, но чтобы стекла в них были зеленые.

— Ну конечно, — согласился доктор, — очень приятно смотреть на мир сквозь зеленые очки.

— Объясните мне, доктор, — продолжала болтать лошадь, пока Джон Дулиттл открывал ворота, чтобы выпустить ее на улицу, — объясните мне, ради бога, почему все считают, что животных легче лечить, чем людей? Не потому ли, что мы не можем пожаловаться? Я уверена: звериный доктор должен быть много умнее обычного врача. Представьте, даже бестолковому мальчишке, сыну моего хозяина, взбрело в голову, что он может лечить лошадей. Жаль, что вы его не видели: толстые щеки, глаза заплыли от жира. Уже большой, а ума — кот наплакал. На прошлой неделе ему вздумалось поиграть в ветеринара и поставить мне горчичник.

— И куда же он его тебе поставил? — полюбопытствовал доктор.

— Никуда. Ему вздумалось поставить мне горчичник, а мне вздумалось побрыкаться. Обычно я веду себя кротко и послушно и никому не доставляю хлопот. Но я и так уже была зла на ветеринара за то, что он измучил меня своим горьким лекарством, а когда мальчишка подошел ко мне с горчичником, мое терпение лопнуло. Я лягнула его, и он свалился в пруд с утками.

— Ох! — воскликнул добрый доктор. — Ты его не ушибла?

— Не думаю, — ответила лошадь. — Я лягнула его куда следует. Теперь у мальчишки синяк пониже спины, и ветеринар ставит ему туда примочки. А когда будут готовы мои очки?

— На следующей неделе. Приходи за ними во вторник. До свидания.

Через неделю доктор Дулиттл вручил лошади огромные очки с зелеными стеклами. Лошадь водрузила их себе на нос и стала видеть так же хорошо, как и в молодости.

Вскоре добрая половина лошадей в окрестностях Паддлеби ходила в очках, и никто из местных жителей уже не удивлялся при виде запряженной в воз лошади с зелеными стеклами на глазах.

И так было со всеми зверями, которых к нему приводили хозяева. Доктор выслушивал их и прописывал нужное лекарство. А звери возвращались домой и рассказывали своим друзьям и знакомым, что в маленьком домике с большим садом живет самый что ни на есть настоящий звериный доктор. И скоро не только коровы и лошади, но и мелюзга вроде ежей или мышей — летучих и полевых — потянулась к доктору. С самого утра в саду сидели больные звери и ждали, когда доктор их примет и вылечит.

А потом к доктору Дулиттлу стала приходить такая тьма зверей, что ему даже пришлось устроить отдельный вход для разных животных. Над парадной дверью он повесил табличку «Для коров», над черным ходом — «Для лошадей», над кухонной дверью — «Для овец». А для мышей была прорыта под землей широкая и удобная норка прямо в подвал, где они мирно ждали, когда доктор спустится к ним.

Несколько лет спустя все живое в окрестностях Паддлеби было лично знакомо с доктором Дулиттлом или хотя бы наслышано о нем. Каждую осень птицы улетали зимовать в теплые края и рассказывали там о замечательном докторе. «Представьте себе, — чирикали они по-птичьи, — он выучил язык зверей и может вылечить любую болезнь». Так о докторе Дулиттле узнали звери во всем мире, и теперь его слава стала намного громче, чем раньше, когда он лечил людей в Паддлеби-на-Марше. А доктор был счастлив, что у него есть пациенты, и не отказывал в помощи даже самой маленькой букашке.

Однажды после обеда Джон Дулиттл читал книгу и делал пометки на полях, а Полли, как обычно, сидела на подоконнике. За окном кружились на ветру осенние листья. Вдруг она расхохоталась.

— Что тебя рассмешило, Полли? — спросил доктор и посмотрел на нее поверх очков.

— Знаешь ли, я тут задумалась… — ответила Полли, не отрывая глаз от кружащихся за окном листьев.

— О чем же ты задумалась?

— О людях. Когда-нибудь они сведут меня с ума. Как же, человек — венец природы! А ведь миру не одна тысяча лет. Почему же они не научились языку зверей? Очень просто догадаться, что если собака виляет хвостом, то она хочет сказать: «Мне весело». И что же дальше? Ты первый из людей заговорил на нашем языке. Боюсь, что и последний. Представляешь, как я злюсь, когда слышу на каждом шагу. «Бедные бессловесные звери, все понимают, а сказать ничего не могут». Я была знакома с попугаем по имени Макао. Эта удивительная птица умела говорить «здравствуйте» на семи языках, а понимала все языки мира. Однажды Макао купил старый седой профессор. Уж не знаю, профессором чего он был, но греческий он коверкал так, что Макао не выдержал и сбежал куда глаза глядят. Я частенько потом думала, куда же подался мой друг Макао? Уж во всяком случае не пропал, географию он знал лучше любого человека. Ах, люди-люди! Если они когда-нибудь поднимутся в воздух, то сразу же задерут нос. А чем гордиться? Летать умеет любой воробей.

— Ты мудрая птица, — заметил Джон Дулиттл. — Любопытно, сколько тебе лет? Говорят, что слоны и попугаи — долгожители.

— Я не знаю точно, сколько мне лет. То ли сто восемьдесят два, то ли сто восемьдесят три, а может, и того больше. Помню, что когда я прилетела в Англию, вон тот вековой дуб еще висел на ветке желудем.

А когда хозяин зверинца пришел за ним, крокодил так грозно щелкнул зубами — ведь теперь они у него не болели, — что хозяин испугался и убежал. Но с обитателями дома он вел себя кротко, как овечка. И все же сначала дамы перестали водить к доктору своих собачек, а затем и крестьяне испугались, что крокодил съест их ягнят и телят, и тоже стали обходить дом доктора стороной. Волей-неволей пришлось Джону Дулиттлу попросить крокодила вернуться в зверинец. Тогда крокодил заплакал так горько, что доктор поверил крокодильим слезам и оставил его в доме.

Однако Саре его решение пришлось не по вкусу.

— Джон, — сказала она, — делай что хочешь, но чтобы и духу этого чудища у нас в доме не было! У нас только-только пошли дела на лад, а теперь из-за него от нас снова отвернулись пациенты. Нас ждет нищета. И запомни: я не буду вести твое хозяйство, если ты не прогонишь эту зубастую ящерицу.

— Это вовсе не зубастая ящерица, — поправил сестру доктор. — Это крокодил.

— Пусть он зовется как ему угодно, — ответила Сара, — но ему не место в доме. Я совсем не хочу как-нибудь поутру обнаружить у себя под кроватью такое чудище. Ты посмотри, какие у него зубы!

— Но ведь он поклялся, что никого не съест! В зверинце ему будет плохо, а у меня нет денег, чтобы отправить его домой, в Африку. К тому же это очень благовоспитанный крокодил. Не стоит нам ссориться из-за такого пустяка.

— И ты называешь пустяком трехметровое чудище? Я еще раз повторяю тебе, что не желаю, чтобы он путался у меня под ногами, — не уступала Сара. — Он жует наш ковер в гостиной. Если ты немедленно не выгонишь его, я уйду из дома и выйду замуж. Или я, или он!

— Прекрасно, — ответил Джон Дулиттл. — Выходи замуж. Я не хочу препятствовать твоему счастью.

С этими словами доктор надел шляпу и вышел в сад, а Сара упаковала чемоданы и покинула дом брата.

Так доктор остался один со своей большой и дружной звериной семьей.

Очень скоро нужда постучалась в дом доктора. Некому было кормить зверей, некому было чинить одежду, стирать, стряпать и подметать полы. К тому же денег вечно не хватало, а мясник все неохотнее и неохотнее отпускал мясо в долг. Однако доктор не падал духом.

— Все неприятности от денег, — говорил он. — Не выдумай их люди, нам всем жилось бы намного лучше. К чему нам беспокоиться о деньгах, если мы счастливы и без них?

Однако звери все же сами забеспокоились. Как-то вечером, когда доктор дремал в кресле у камина, они начали шептаться. Сова Бу-Бу хорошо знала арифметику и подсчитала, что оставшихся денег хватит не больше чем на неделю, и то если они будут есть не чаще чем раз в день.

— Мне кажется, — сказала Полли, — что нам самим следует взяться за хозяйство. Дело, конечно, непростое, но неужели мы с ним не справимся сообща? Ведь это из-за нас доктор остался один и без денег.

Все согласились. Чи-Чи вызвалась готовить пищу, пес О’Скалли — подметать полы, утка Крякки — вытирать пыль и стелить доктору постель, сова Бу-Бу — вести счета, а поросенок Хрюкки — работать на огороде. Самая старая и самая мудрая из зверей попугаиха Полли стала прачкой и экономкой.

Конечно, поначалу новое дело показалось всем животным очень трудным. Всем, кроме обезьянки Чи-Чи, — ведь у нее были руки, и не две, как у человека, а все четыре, и ими она могла взять любую вещь. Но скоро, очень скоро и остальные звери приноровились. Любо-дорого было посмотреть, как поросенок Хрюкки вскапывает пятачком грядки, а пес О’Скалли как шваброй орудует хвостом с привязанной к нему тряпкой. А доктор даже говорил, что никогда раньше у него в доме не было так чисто и уютно. И только денег у них не становилось больше.

Чтобы хоть как-то поправить дела, звери поставили у ворот лоток и стали продавать прохожим зеленый лук, редиску и цветы. Но выручки едва-едва хватало на то, чтобы оплатить старые счета мясника. А доктор не тужил, и когда Полли принесла ему печальную новость о том, что хозяин рыбной лавки отказывается отпускать им товар в долг, он только улыбнулся.

— Ничего страшного, — сказал он. — Пока куры несут яйца, а корова дает молоко, у нас будут на завтрак омлет и сливки. На огороде много овощей, а до зимы еще далеко. Не беспокойтесь. Моя сестра Сара — замечательная женщина, но она слишком часто беспокоилась по пустякам, именно это и мешало ей радоваться жизни. Интересно, как ей живется теперь?

Однако все произошло не так, как надеялся доктор. Снег в том году выпал намного раньше обычного. Он толстым слоем прикрыл не убранные с огорода овощи. Старая хромая лошадь привезла из лесу несколько сухих деревьев, и дров в доме было предостаточно. В очаге на кухне постоянно горел огонь, но готовить на этом огне было нечего. Голод заглянул в глаза доктору и его зверям.

Чи-Чи выскочила за дверь и через минуту вернулась с ласточкой. Перышки у нее были взъерошены, и вся она дрожала от холода. Поначалу она испуганно озиралась вокруг, но вскоре освоилась, уселась у очага, отогрелась и принялась рассказывать об ужасной болезни обезьян и о том, как трудно ей было лететь зимой в Англию. Когда она закончила, доктор сказал с огорченным видом:

— Я очень хочу помочь бедным обезьянам, к тому же что может быть приятнее, чем путешествие из зимней Англии в жаркую Африку. Но боюсь, что мне не хватит денег на билет. Подай-ка мне копилку, Чи-Чи.

Обезьянка ловко взобралась на буфет и достала с самой высокой полки копилку. Увы, она оказалась пустой, совершенно пустой, без единой монетки.

— А мне казалось, что у нас еще осталось два пенса, — еще больше огорчился доктор Дулиттл.

— У нас действительно оставалось два пенса, — вставила сова Бу-Бу, которая вела счета и поэтому лучше всех знала, на что расходуются деньги. — Но вы на них купили погремушку для крошки барсука, когда у него прорезались зубки.

— В самом деле? — удивился доктор. — Ах да, как же я забыл об этом?! Боже, сколько неприятностей от денег! Ну да ладно, попробуем обойтись и без них. Когда-то один моряк привел ко мне своего сынишку. Тот болел корью, а я его вылечил. Попробую-ка я разыскать этого моряка, может быть, он одолжит нам свой корабль.

На следующий день рано утром доктор надел свой цилиндр и отправился в порт. К обеду он вернулся домой и радостно объявил, что моряк согласился одолжить им корабль.

Полли, Чи-Чи и крокодил ужасно обрадовались. Ведь они возвращались на свою родину. Остальные звери тоже захотели поехать с доктором в Африку.

— Погодите, друзья, — остановил их доктор. — Я могу взять с собой только Полли, Чи-Чи, О’Скалли, Бу-Бу, Крякки, Хрюкки и крокодила. А всем остальным — хомякам, полевым и летучим мышам — придется вернуться в свои норки. А так как зимой вы впадаете в спячку, то и не заметите, как пройдет время до нашего возвращения. Да и вредно вам в ваших шубках разгуливать по Африке.

Старая мудрая Полли объездила полмира и уже не раз плавала по морю, поэтому она сразу же принялась хлопотать и готовиться к путешествию.

— Прежде всего нам нужны сухари, — сказала она. — Много сухарей, ветчина, солонина и якорь.

— Но я слышал, что на каждом корабле есть якорь! — удивился Джон Дулиттл.

— Может быть, но лучше убедиться в этом собственными глазами, — ответила предусмотрительная Полли. — Якорь — самая важная вещь на борту. Без него ты не сможешь остановить корабль. А еще нам понадобится колокол.

— Колокол? — еще больше удивился доктор. — А зачем, скажи на милость?

— Чтобы бить склянки, — сказала Полли.

— Бить склянки? — не переставал удивляться доктор. — А зачем нам битое стекло на корабле? Разве без этого нельзя обойтись?

— Моряки бьют в колокол каждые полчаса, — объяснила Полли, — и называют это «бить склянки». Так они отмеряют время. Признаться, я сама не знаю, зачем им понадобилось так замысловато называть такое простое дело. А еще нам в дороге может понадобиться канат подлиннее.

Все согласились, что все эти вещи пригодятся в путешествии, и были готовы тут же отправиться в путь, но рассудительная сова Бу-Бу вспомнила, что у них не осталось ни гроша.

— Боже! — воскликнул доктор. — Снова деньги! Как хорошо, что хоть в Африке они нам не понадобятся! Так и быть, попрошу-ка я все это в долг. Хотя нет, лучше послать к мяснику и за канатом моряка, уж ему-то наверняка не откажут.

Пока моряк ходил в лавку, звери собрались в дорогу. Они притащили несколько стогов сена, чтобы корова, лошадь и овцы не голодали зимой, закрыли ставни, заперли все двери на замок, а ключи отдали старой лошади. А когда все было готово к отъезду, они пошли на причал и сели на корабль.

«Кошачий кормилец» пришел проводить доктора и принес ему в подарок мешочек с овсяной крупой. Он слышал, что в дальних странах овсянку не купить ни за какие деньги, вот и решил помочь доктору, чтобы у того каждый день была на завтрак его любимая каша.

Как только все взошли на палубу, поросенок Хрюкки зевнул, потянулся и спросил:

— А где тут спальня? Уже четыре часа, и мне кажется, что пора вздремнуть.

Полли повела поросенка вниз по лестнице и показала ему длинные полки у стены. Они стояли одна над другой, как полки в книжном шкафу.

— Разве это кровать? — удивился поросенок. — Разве это спальня?

— Кровати на кораблях всегда такие, — ответила Полли. — А спальню здесь называют кубриком. Укладывайся поудобнее и спи.

— Что-то мне уже расхотелось спать, — сказал поросенок и отвернулся от жесткой матросской койки. — Вернусь-ка я на палубу и посмотрю, как корабль отходит от берега.

— Правильно, — подбодрила его Полли. — Ты отправляешься в первое в твоей жизни морское путешествие. Смотри и запоминай, тебе будет что рассказать друзьям, когда вернешься домой.

Они вышли на палубу. Полли запела веселую песенку:

Вам известно, что обманные Разноцветные названия? А оранжевые реки — Это вовсе ерунда! Море Черное — не черное, Море Белое — не белое, Море Желтое — не желтое, В них обычная вода! Я бывала в Патагонии, На Тибете и в Японии, А однажды облетела Яву и Калимантан. Только Африка прекрасная, Черно-сине-желто-красная, Разноцветно-полосатая, Мне милее дальних стран.

Доктор Дулиттл уже хотел было отчалить, как вдруг вспомнил, что не знает дорогу в Африку. Но ласточка успокоила его: она столько раз летала туда и обратно, что не собьется с пути даже с завязанными глазами.

Тогда доктор приказал Чи-Чи поднять якорь, и путешествие началось.

Доктор и его звери поспешили на палубу.

— Что случилось? — спросил доктор.

— Точно не знаю, — ответила Полли, — но мне кажется, что наш корабль тонет. Крякки, не могла бы ты прыгнуть в воду и проверить, что же произошло?

Крякки бесстрашно нырнула в бушующие волны, а когда вынырнула, то сказала:

— Мы наскочили на подводную скалу. Днище корабля пробито, вода хлещет через пробоину в трюм, и скоро мы пойдем ко дну.

— Все понятно, — сказал доктор. — Мы столкнулись с Африкой. Боже! Надо поскорее выбраться на берег!

— А мы не умеем плавать! — испуганно закричали в один голос Хрюкки и Чи-Чи.

— Несите сюда канат, — не растерялась Полли. — Я же говорила вам, что он нам непременно понадобится. Где ты, Крякки? Бери конец каната в клюв и плыви к берегу. Там привяжи канат к пальме, а второй конец мы привяжем к мачте. Тот, кто не умеет плавать, переберется на берег по канату.

Вот так все благополучно выбрались на берег: крокодил и утка Крякки — вплавь, Полли и сова Бу-Бу — по воздуху, а поросенок Хрюкки и обезьянка Чи-Чи — по канату. Чи-Чи ловко несла саквояж доктора с лекарствами. Последним на берег ступил сам доктор.

Спустя несколько мгновений корабль разбился в щепки, а разбушевавшиеся волны разметали их по морю. Потерпевшие кораблекрушение путешественники нашли в скалах большую сухую пещеру и спрятались в ней от ветра и дождя.

На следующее утро буря стихла, волны на море улеглись, выглянуло солнце. Доктор и его звери вышли из пещеры, чтобы обсохнуть и осмотреться.

— Добрая старая Африка! — вздохнула Полли. — Как приятно возвращаться домой! Страшно подумать — завтра исполняется ровно сто шестьдесят девять лет с того дня, как я уехала из Африки! Но за все это время Африка ничуть не изменилась. Все те же старые пальмы, все та же красная земля, все те же черные муравьи. Что может быть лучше родины?!

Полли так растрогалась, что на глазах у нее выступили слезы.

Но тут доктор вдруг заметил, что потерял свой цилиндр. Наверное, ветер сорвал его ночью с головы Джона Дулиттла и унес в море. Бесстрашная утка Крякки немедленно отправилась на поиски.

Крякки увидела цилиндр далеко в море. Он покачивался на волнах, словно игрушечный кораблик.

Когда утка подплыла к цилиндру, то увидела, что внутри сидит белая мышка и дрожит от страха.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась утка. — Ведь доктор приказал тебе остаться в Паддлеби!

— Я не хотела оставаться дома, — ответила мышка. — Мне во что бы то ни стало надо было попасть в Африку — у меня здесь родственники. Вот я и спряталась в сундуке с сухарями. А когда корабль стал тонуть, я ужасно испугалась и прыгнула в воду. Я держалась на плаву, пока у меня хватало сил, но потом лапки мои ослабли, и я чуть было не утонула. К счастью, рядом проплывал цилиндр доктора. Утопающий хватается за соломинку, а я ухватилась за цилиндр доктора.

Утка Крякки зажала цилиндр с мышкой в клюве и возвратилась на берег. Звери столпились вокруг и с удивлением разглядывали нежданного спутника.

— Надо же, мышь стала «зайцем», — сказала Полли.

— Почему зайцем? — спросил Хрюкки.

— Потому что таких непрошеных пассажиров называют «зайцами», — объяснила Полли.

Пока все устраивали удобное гнездышко для мышки в саквояже доктора, Чи-Чи весело кувыркалась на траве. Вдруг она остановилась:

— Тише! Я слышу в лесу чьи-то шаги.

Остальные звери тоже прислушались. Действительно, кто-то приближался к ним по лесной тропинке. А через минуту из-за кустов вышел чернокожий человек.

— Кто вы такие и что здесь делаете? — спросил он.

— Я доктор Джон Дулиттл. Я приехал в Африку, чтобы вылечить больных обезьян.

— Сначала вы все должны предстать перед королем, — объявил чернокожий.

— Перед каким королем? И зачем? — удивился доктор. Он не имел ничего против королей, но ему ужасно не хотелось зря терять время.

— Перед королем королевства Ума-Лишинго, — ответил человек. — Эта страна принадлежит ему, и все чужеземцы должны предстать перед ним. Следуйте за мной!

Нашим путешественникам не оставалось ничего другого, как взять свои пожитки и пойти с черным человеком в глубь леса.

Джона Дулиттла и его зверей поставили перед королевской четой, и черный государь спросил:

— Кто ты такой и как ты осмелился ступить на землю Ума-Лишинго? Отвечай!

Вид у короля был очень грозный, но доктор не испугался и рассказал ему, кто он и зачем ему понадобилось совершить такое долгое и опасное путешествие в Африку.

— Я не позволю тебе разгуливать по моей стране, — объявил ему черный король. — Много лет тому назад на наш берег высадился один белый. Я встретил его как желанного гостя, а он только и делал, что копал большие ямы в земле. Он искал золото. А потом он ради слоновой кости перебил всех моих слонов, тайком сел на свой корабль и сбежал. Даже «спасибо» не сказал за гостеприимство. С тех пор всем белым заказан путь в Ума-Лишинго.

И король сказал стоявшим рядом слугам:

— Возьмите этого знахаря и бросьте его вместе со зверями в самую темную темницу.

И сразу же слуги короля схватили доктора и его друзей и заперли их в каменном подземелье. Внутри было темно, и только высоко вверху, под самым потолком, виднелось крохотное окошко, забранное железной решеткой.

Захлопнулась толстая дверь, звякнули замки, и друзьям стало грустно. Поросенок Хрюкки даже начал было всхлипывать, но Чи-Чи пригрозила, что поколотит плаксу, и он замолчал.

— Все здесь? — спросил доктор, когда его глаза привыкли к темноте.

— Сейчас проверим, — отозвалась сова Бу-Бу и принялась считать зверей. — Крокодил — раз, утка — два, поросенок — три…

— А где же Полли? — перебил ее крокодил. — Ее здесь нет.

— Как так? — воскликнул доктор. — Посмотри хорошенько вокруг. Полли! Полли! Где ты?

— Улетела, бросила нас в беде, — проворчал крокодил. — Вся она в этом — отсиживается где-нибудь в дупле, пока друзья томятся за решеткой. Бессовестный пучок перьев!

— И вовсе не бессовестный, и вовсе не пучок перьев! — вдруг послышался скрипучий голос Полли, и она вылезла из кармана доктора. — Я такая маленькая, что могу пролезть между прутьев решетки. Если бы слуги короля заметили это, то посадили бы меня в клетку. Вот я и спряталась в карман к нашему доктору. Это называется «военная хитрость», — гордо сказала она и поправила клювом перышки на крыльях.

— Какая неосторожность! — сказал доктор. — Я же мог раздавить тебя!

— Пустяки! — ответила Полли. — Вы лучше послушайте, что я вам скажу. Сегодня вечером, как только стемнеет, я проберусь между прутьями решетки и полечу во дворец. А там уж я найду способ уговорить короля отпустить нас на свободу. Вот увидите!

— Ты не сможешь нам помочь, — вздохнул поросенок Хрюкки. Он жалобно морщил нос и сглатывал слезы. — Ты ведь только птица!

— Зато какая! Не забывай, что я умею говорить по-человечьи не хуже самих людей.

Когда наступила ночь и луна взошла над пальмами, стражники уснули, и Полли протиснулась между прутьями решетки и покинула каменную темницу. Она полетела прямо во дворец черного короля. Все окна и двери во дворце были закрыты, но, к счастью, на прошлой неделе принц Бед-Окур разбил мячом окошко в кладовой. Через него Полли и проникла во дворец.

Осторожно, на цыпочках, умная птица шла по лестницам, останавливалась у дверей и прислушивалась. Она слышала, как храпит королевская стража, как сладко посапывает во сне принц Бед-Окур. Наконец она добралась до спальни короля, тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

В ту ночь королеву пригласили на бал, и король один лежал на широкой кровати и спал.

Все так же тихонько, на цыпочках, Полли вошла в королевскую спальню и спряталась под кровать. Потом она кашлянула так, как обычно покашливал доктор Дулиттл. Король открыл один глаз и спросонок спросил:

— Это ты, дорогая?

Он подумал, что это королева вернулась с бала.

Полли снова кашлянула. Теперь король окончательно проснулся, сел на кровати и спросил:

— Кто здесь?

— Доктор Дулиттл, — ответила Полли голосом доктора.

— Что ты делаешь в моей спальне? — рассердился король. — Кто выпустил тебя из тюрьмы?

Полли расхохоталась громко и весело, как это обычно делал доктор.

— Не вижу ничего смешного! Немедленно подойди ко мне, чтобы я тебя рассмотрел.

— Глупый, глупый король! — ответила Полли. — Неужели ты забыл, что с тобою говорит Джон Дулиттл, самый знаменитый доктор во всем мире?! Как ты можешь рассмотреть меня, если я стал невидимкой? Я могу сделать все, что захочу, для меня нет невозможного. Слушай меня внимательно: я пришел предостеречь твое умалишенное… то есть, я хотел сказать, твое ума-лишинговское величество. Если ты не отпустишь меня и моих зверей на все четыре стороны, ты сам, твоя семья и весь твой народ заболеете той самой болезнью, от которой сейчас умирают обезьяны. Немедленно пошли стражу открыть двери темницы, а не то заболеешь свинкой еще до того, как над горами Ума-Лишинго взойдет солнце. Да стоит мне шевельнуть пальцем…

— Не надо! — закричал король и задрожал от страха как осиновый лист. — Не надо шевелить пальцем! Я исполню все, что ты пожелаешь!

Он спрыгнул с кровати, позвал стражу и приказал немедленно открыть ворота тюрьмы.

Тем временем Полли вылезла из-под кровати, тихонько проскользнула на лестницу и через разбитое окно в кладовке покинула дворец.

Все закончилось бы как нельзя лучше, если бы не одно маленькое обстоятельство: как раз в это время королева возвращалась с бала и собственными руками открывала запертую дверь во дворец. И тут она неожиданно увидела, как Полли выпорхнула из разбитого окна. И она рассказала об этом королю.

Король сразу же догадался, что его провели, вскипел от гнева и бегом помчался в тюрьму отменить приказ.

Но уже было поздно. Ворота тюрьмы были распахнуты настежь, подземелье пусто, а доктор и его звери скрылись.

Иногда до них доносились далекие голоса черных солдат, тщетно пытавшихся найти беглецов в густом лесу. Но доктору и его зверям ничто не угрожало, потому что никто, кроме Чи-Чи, не знал то место. Даже другие обезьяны и слыхом не слыхали о высоком дереве с большим дуплом.

Наступила ночь, но солдаты продолжали сновать по лесным зарослям и заглядывать под каждый куст. И только под утро беглецы услышали усталый голос королевы.

— Довольно! — сказала она. — Я падаю от усталости. Пора возвращаться во дворец и соснуть часок-другой, пока не встало солнце.

Солдаты, слуги и придворные с радостью повиновались королеве и ушли домой, а Чи-Чи вывела доктора и его зверей из убежища, и все они двинулись в путь в Страну Обезьян.

Дорога им предстояла дальняя и трудная. Особенно нелегко приходилось поросенку Хрюкки. Но как только он начинал хныкать и жаловаться, что у него устали ножки, Чи-Чи приносила ему большой кокосовый орех, полный вкусного-превкусного кокосового молока, и Хрюкки с новыми силами бежал дальше.

А еще Чи-Чи и Полли выжимали сок из диких апельсинов, смешивали его с медом лесных пчел, и все с удовольствием пили этот такой вкусный лимонад. Еды им тоже хватало, потому что обезьянка и Полли знали все плоды тропического леса и поставляли к столу доктора и его друзей необыкновенно вкусные фрукты, овощи, корешки — кому что больше нравилось. А однажды, когда доктору уже нечем было набить свою трубку, они принесли ему душистые листья африканского дикого табака.

Ночевали они в шалаше из пальмовых листьев, а вместо перин и подушек набрасывали внутри большие охапки мягкой душистой травы. Вскоре все они привыкли к долгим переходам, и даже поросенок уставал намного меньше, чем в начале пути. Вот так этот многодневный поход превратился для доктора и его зверей в веселую прогулку по Африке. С радостным похрюкиванием, покрякиванием, щебетанием и бормотанием они встречали утро и пускались в путь, а вечером их ждал заслуженный отдых. Доктор разводил костер, и после ужина звери усаживались вокруг огня и слушали морские песни Полли или забавные, грустные, а иногда и просто страшные рассказы Чи-Чи о жизни Большого Африканского Леса.

Книги у обезьян появились лишь после того, как им написал их доктор Дулиттл. А до того все древние и недавние события они передавали из уст в уста в виде сказок, которые обезьяны-мамы рассказывали своим малышам.

Чи-Чи, когда была еще ребенком, слышала много всяких историй от своей бабушки, и теперь она пересказывала их друзьям. Это были сказания об очень далеких временах, еще более древних, чем Ноев ковчег и всемирный потоп. Она рассказывала о тех временах, когда люди вместо одежды носили медвежьи шкуры, жили в пещерах между скал и питались сырым мясом, потому что еще не умели ни разводить огонь, ни готовить пищу. Она рассказывала об огромных косматых слонах-мамонтах и ящерах длиной в пассажирский поезд. Эти чудовища когда-то бродили по земле и объедали самые сладкие листочки на верхушках деревьев. Звери слушали Чи-Чи затаив дыхание и открыв рот, и часто случалось так, что огонь совсем догорал, и когда рассказ подходил к концу, им приходилось в темноте бежать на поиски хвороста, чтобы снова развести костер.

А что же происходило тем временем в королевском дворце?

Как только солдаты вернулись ни с чем и доложили своему повелителю, что им нигде не удалось найти доктора и его зверей, король разгневался еще больше и снова приказал им немедленно отправляться в лес и не возвращаться назад без беглецов. Итак, вся королевская рать рыскала по лесу, а доктор, не подозревая об опасности, шел в Страну Обезьян. Если бы Чи-Чи знала о погоне, она спрятала бы своих друзей точно так же, как и в первый раз. Увы, она ни о чем не догадывалась.

Однажды Чи-Чи вскарабкалась на высокую скалу, откуда было видно далеко-далеко, а когда спустилась на землю, сказала:

— Я уже вижу границу Страны Обезьян. Еще немного, и мы будем у цели.

Действительно, в тот же день к вечеру они собственными глазами увидели на берегу большого болота множество обезьян. Это были родственники Чи-Чи, не успевшие заболеть страшной болезнью. Они сидели на деревьях и с нетерпением ждали доктора. Завидев его, в цилиндре и с саквояжем, полным лекарств, они наперегонки бросились навстречу славному доктору, чтобы поприветствовать его. Они прыгали, размахивали пальмовыми ветками и кричали и пищали от радости так, что переполошили чуть ли не весь лес.

Обезьяны сразу же послали вперед гонцов, чтобы сообщить больным родственникам радостную весть. Остальные окружили доктора и его друзей и повели их в свою страну самой короткой дорогой. Самая большая из обезьян взяла на руки уставшего поросенка, а другая, немного поменьше, понесла саквояж доктора.

То, что обезьяны своим криком переполошили чуть ли не весь лес, было бы еще полбеды. Беда в том, что их веселый визг услышали солдаты короля Ума-Лишинго. Теперь они знали, где искать доктора. И солдаты снова пустились в погоню.

Но большая обезьяна, та, что несла на руках Хрюкки, отстала от остальных. И вдруг она заметила, что к ним крадется через заросли черный генерал. Обезьяна быстро догнала доктора и крикнула:

— Солдаты! За нами гонятся солдаты!

Тут все бросились бежать со всех ног. Никогда в жизни доктору еще не приходилось бегать так быстро. Но и солдаты короля неслись за ними, как на крыльях, а впереди бежал черный генерал.

И вдруг доктор споткнулся и упал. «Теперь-то ты от меня не уйдешь», — подумал черный генерал. Он уже мысленно выбирал, какую награду попросить у короля за поимку доктора.

Как и все солдаты, генерал был острижен наголо, и на его круглой голове торчали большие уши. Лопоухий генерал зацепился правым ухом за сучок, и все его войско забыло о беглецах и бросилось на помощь своему командиру.

Этой минутной заминки в рядах преследователей доктору хватило, чтобы вскочить на ноги и снова пуститься бежать.

— Держитесь! — подбадривала всех Чи-Чи. — Осталось совсем немножко!

И тут вдруг беглецы увидели такое, от чего у них ноги просто подкосились: оказывается, граница Ума-Лишинго со Страной Обезьян проходила по дну глубокого ущелья. Там, внизу, с грохотом неслась горная река.

О’Скалли заглянул в пропасть, и у него закружилась голова.

— Все пропало! — воскликнул он. — Нам ни за что не перебраться на другую сторону!

— Боже! — захныкал поросенок Хрюкки. — Смотрите, королевские солдаты уже совсем рядом! Они схватят нас и посадят в тюрьму!

И он громко разрыдался.

Но большая обезьяна, которая несла Хрюкки на руках, опустила поросенка на землю и закричала:

— Друзья, ну-ка, постройте мост! И побыстрее!

Но времени на строительство моста у них уже не оставалось: солдаты успели освободить своего генерала из колючих кустов и теперь что было духу мчались к беглецам, прижатым к ужасной пропасти.

Доктору было очень интересно узнать, из чего же обезьяны собирались строить мост. Он даже огляделся вокруг в надежде увидеть заранее приготовленные для моста бревна и лианы. Но ничего не увидел и совсем пал духом.

Но когда он снова посмотрел на пропасть, то увидел над ней мост из живых обезьян, протянувшийся от одного края к другому. Пока доктор оглядывался, обезьяны в мгновение ока ухватили друг друга за ноги и повисли в воздухе живым мостом.

— Скорее! — звала доктора и его друзей большая обезьяна. — Скорее проходите по мосту! Не бойтесь!

Поросенок поначалу не решался ступить на узкий, качающийся над бездной живой мост, но все же солдаты и темница короля показались ему еще страшнее. В конце концов все благополучно перебрались через пропасть.

Доктор Дулиттл прошел по мосту последним. В то самое мгновение, когда он ступил на твердую землю, на противоположном краю пропасти показались черные солдаты. И тут же обезьяны расцепились, ловко выбрались наверх и исчезли в ветвях деревьев. А черные солдаты снова остались с носом. Они размахивали кулаками и грозили доктору и его друзьям, но поделать ничего не могли: беглецы уже были в Стране Обезьян.

— Поразительно! — удивлялся доктор. — Я даже слыхом не слыхивал о таких обезьяньих мостах!

— Мы никому не открываем свой секрет, — объяснила ему Чи-Чи. — А один старик с седой бородой — говорят, это был ученый-натуралист — несколько недель подкарауливал нас в лесной чаще, чтобы хотя бы украдкой посмотреть на обезьяний мост, но мы обходили его стороной. Ты первый человек, который увидел наш живой мост.

— Спасибо вам, друзья, — поблагодарил обезьян польщенный доктор.

Но больных обезьян оказалось так много, что даже всех здоровых не хватало, чтобы за ними ухаживать. Доктору не оставалось ничего другого, как послать гонцов с просьбой о помощи к другим зверям: львам, леопардам и антилопам.

Львы — звери очень гордые, а если уж кто-нибудь из них становится повелителем всего львиного племени, то он задирает нос выше самых высоких пальм. Поэтому когда повелитель львов увидел сотни больных обезьян и узнал, что его просят поухаживать за несчастными, он ужасно обиделся.

— Как смеешь ты, человек, тревожить меня из-за такого пустяка? — зарычал он на доктора. — Как смеешь ты просить меня, царя зверей, чтобы я ухаживал за стаей отвратительных, грязных мартышек? Да я не смог бы даже проглотить их! Да даже если бы я умирал от голода…

Лев рычал очень грозно, и доктор испугался, но не подал виду.

— Я просил вас прийти совсем не для того, чтобы вы глотали обезьян, — перебил он невежливого, невоспитанного льва. — К тому же они вовсе не грязные, их выкупали сегодня утром. Их только надо хорошенько вычесать. Но я хотел бы предупредить вас: может так случиться, что львы тоже заболеют. Если вы сейчас не поможете другим, то и вам не помогут в беде. Так обычно и бывает с зазнайками.

— Львы не попадают в беду, они сами несут беду другим, — горделиво ответил повелитель львов. Он нахмурил брови и ушел. Как и все львы, он считал себя самым умным и храбрым.

Леопардам тоже захотелось показать свою гордость, и они тоже отказались помогать обезьянам. За ними и антилопы решили, что не подобает им помогать другим. Они стали переминаться с ноги на ногу и с кривой улыбкой отговариваться тем, что им никогда раньше не приходилось ухаживать за обезьянами.

Доктор очень огорчился. Где же ему было взять так много сиделок для несчастных больных?

Но не успел довольный собой повелитель львов вернуться домой, как ему навстречу выбежала его жена. Она себе места не находила от беспокойства.

— Наш младшенький совсем потерял аппетит, — сказала она с тревогой в голосе. — Что делать? Он со вчерашнего вечера не съел ни кусочка мяса!

Львица была хорошей матерью, поэтому она очень боялась за своего ребенка. Повелитель львов вошел в дом и посмотрел на детей: старший играл в углу большой костью, а младший, худой и осунувшийся, сидел в углу и печально глядел на отца.

А когда лев с гордостью рассказал жене, как он отказал доктору Дулиттлу в помощи, львица так рассердилась, что была готова выгнать супруга из дому.

— И ты считаешь себя самым умным и самым храбрым из зверей? — укоряла она льва. — Чтобы обидеть слабого, не надо ни ума, ни храбрости. Все звери от Африки до Индии рассказывают чудеса о докторе Дулиттле. Он говорит на языке зверей и умеет лечить все-все болезни. И теперь, когда наш малыш заболел, тебе вздумалось выставлять напоказ свою гордость! Ты обидел доктора! Доброго доктора Дулиттла! Да как ты смел?! — И она в ярости вцепилась лапами льву в гриву. — Немедленно возвращайся к доктору, — приказала она, немного успокоившись. — Извинись перед ним и приведи к нему леопардов и антилоп. Делайте все, что он вам скажет. Может быть, он простит тебя и согласится заглянуть к нам и вылечить нашего малыша. Ступай!

И львица ушла к соседке, чтобы пожаловаться на супруга и на судьбу. А повелитель львов возвратился к доктору.

— Здравствуйте, доктор, — сказал он. Хорошо, что у львов рыжая шерсть, а то все бы увидели, как он краснеет от стыда. — Здравствуйте. Знаете ли, я тут прогуливался неподалеку и решил к вам заглянуть. Вы уже нашли себе помощников?

— Увы, нет, — ответил огорченный доктор. — Я в отчаянии. Ума не приложу, что делать!

— Не расстраивайтесь, — сказал лев. — Конечно, рассчитывать на помощь в чужой стране трудно. Но я готов сделать для вас все, что в моих силах. Я приказал всем зверям прийти к вам. Уже через несколько минут должны появиться леопарды… Ах да, чуть было не забыл! У меня заболел ребенок, мой младшенький. Не думаю, чтобы серьезно, но моя жена встревожилась. Сами знаете, мать есть мать. Не могли бы вы вечером прогуляться и заглянуть к нам?

Доктор ужасно обрадовался. Львы, леопарды, антилопы и даже жирафы и зебры шли к нему со всех сторон и предлагали свою помощь. Помощников набралось так много, что доктору Дулиттлу пришлось отобрать самых ловких из них, а остальных отослать домой.

И скоро обезьяны стали поправляться. Через неделю в больнице доктора опустела половина коек, а к концу второй недели выздоровела последняя обезьяна.

А доктор к тому времени так устал, что прилег отдохнуть, уснул и проспал три дня и три ночи, даже не перевернувшись на другой бок.

— Но мне деньги совсем не нужны, — ответил доктор.

— Нужны, и даже очень, — вмешалась в разговор Крякки. — Разве вы уже забыли, как вы вытряхивали последний пенс из копилки, чтобы заплатить по счету мяснику? А как вы собираетесь рассчитаться с моряком за корабль?

— Гм-м, я мог бы построить новый корабль, — сказал доктор.

— Хотелось бы знать, на какие деньги? — продолжала Крякки. — Где вы возьмете доски и гвозди для нового корабля? А паруса и канаты? А на что мы будем жить, когда вернемся домой? Мы и так были бедны, как церковные мыши, а теперь станем еще беднее. Отлично придумано — берите это чудище и везите с собой в Англию!

— Гм-м, в чем-то ты, конечно, права, — смущенно проворчал доктор, — к тому же я не уверен, что это милое существо захочет поехать с нами в чужую страну. Как, ты говоришь, его зовут?

— Тяни-толкай, — неожиданно произнес странный двухголовый зверь. Ему очень понравился доктор, и он уже понял, что тому можно доверять. — Я с удовольствием поеду с вами. Вы были так добры к животным, и обезьяны говорят, что только я могу вам помочь заработать денег. Правда, я не знаю, что такое деньги, но сделаю для вас все, что смогу. Обещайте мне только, что если мне не понравится в стране белых людей, то вы сразу отошлете меня обратно.

— Конечно, я обещаю тебе, — ответил доктор. — Извини меня, пожалуйста, за любопытство, но ты случайно не родственник оленям?

— Так оно и есть, — ответил тяни-толкай. — По материнской линии я в родстве с абиссинскими газелями и азиатскими косулями. А мой прадед был последним единорогом.

— Невероятно… — бормотал доктор. Он вытащил из саквояжа толстую книгу и принялся ее листать. — Посмотрим, посмотрим, что пишут о тяни-толкае в энциклопедии.

— А почему ты говоришь только одной головой? — спросила осмелевшая утка. — Твоя вторая голова не умеет говорить?

— Почему не умеет? — обиделся тяни-толкай. Теперь он говорил сразу обеими головами. — Но обычно я говорю только одной головой. Зачем зря болтать? Две головы — это очень удобно, и пока одна из них ест, другая может говорить. Поэтому я никогда не разговариваю с набитым ртом. Мы, тяни-толкаи, всегда соблюдаем правила хорошего тона.

Когда приготовления к дальнему путешествию уже были закончены, обезьяны устроили большой пир в честь доктора и пригласили на него всех зверей из Большого Африканского Леса. К столу подали ананасы и плоды манго, дикий мед и сладкий картофель и много-много других диковинных лакомств.

Когда пир подошел к концу, доктор встал и сказал:

— Дорогие мои друзья! К сожалению, я не умею говорить красиво. Мне очень грустно покидать вашу прекрасную страну. Но в Англии меня ждут дела. Запомните, если вы не хотите заболеть, не позволяйте мухам садиться на вашу пищу и не спите на голой земле, особенно в сезон дождей. Послушайтесь моего совета — и вы доживете до глубокой старости.

Доктор умолк и сел на место, а обезьяны захлопали в ладоши. Они шептали друг другу на ухо:

— Доктор Дулиттл — самый великий из людей… Обезьяний народ никогда не забудет, что здесь, под этим деревом, сидел доктор Дулиттл.

Повелитель горилл, сильный, как семь лошадей, прикатил огромный камень и поставил его рядом с доктором.

— Этот камень будет стоять здесь вечно! — сказал он.

И по сей день камень лежит на том же месте, где когда-то обезьяны прощались с доктором Дулиттлом. А когда мамы-обезьяны раскачиваются на ветках со своими детишками, они показывают малышам камень и шепотом объясняют:

— Не шумите. Смотрите, вон там в год страшной болезни с нами сидел на прощальном пиру добрый белый человек.

А доктор со своими зверями отправился к морю. Все обезьяны вышли провожать его и шагали за ним до границы обезьяньей страны. И каждая из них хотела нести саквояж доктора.

И вдруг Полли произнесла писклявым голосом, каким обычно говорят девчонки:

— Принц, я знаю, кто может помочь тебе стать белым!

Бед-Окур вскочил на ноги и стал озираться вокруг.

— Что я слышу?! — воскликнул он. — Я действительно слышу серебряный голос феи или мне это только кажется?

— Благородный принц! — продолжала Полли. Она сидела не шевелясь на ветке, поэтому принц не мог ее видеть. — Ты и в самом деле слышишь голос феи. Это я, Трипситинка, королева фей, говорю с тобой из бутона розы.

Принц Бед-Окур повернулся лицом к розовому кусту, усыпанному бутонами, и даже захлопал в ладоши от радости.

— Скажи мне, благородная королева фей, — воскликнул принц, наклоняясь к кусту, — скажи мне, кто в силах помочь мне стать белым принцем?

— Твой отец, — продолжала Полли голосом феи, — заточил в темницу могучего чародея по имени Джон Дулиттл. Джон Дулиттл — доктор магии, и он уже совершил много добрых дел. Но король Сумасбрендии не побоялся его гнева, бросил его в подземелье и велел ему мыть полы на кухне. Ступай к нему, отважный Бед-Окур, ступай к Джону Дулиттлу, и если он согласится, то уже к следующему утру ты станешь самым белым из всех белых принцев, когда-либо покорявших сердца прекрасных дам. Но мне пора! Путь в страну фей долог и труден. Прощай!

— Прощай! — воскликнул принц. — От всей души благодарю тебя, добрая Трипситинка! — И он снова опустился на скамейку, с радостной улыбкой на лице.

Принц с нетерпением ждал, когда солнце скроется за горизонтом, чтобы тайно пробраться в темницу к славному чародею Джону Дулиттлу.

О’Скалли втянул воздух носом, выгнул спину, вильнул хвостом и сказал:

— Это птицы! Они летят к нам.

И тут все увидели в свете луны целую тучу птиц, а в следующее мгновение луна скрылась за тысячами и тысячами птичьих крыльев. А потом птицы закрыли собой все небо, и они все прибывали и прибывали. Стало совсем темно, и море казалось черным как смола.

Птицы опустились ниже и летели над самой водой, снова стало видно небо со звездами и луной. Птицы летели молча, без единого звука, без чириканья и щебета. Слышался только свист рассекающих воздух крыльев.

Они стаями садились на песок, на снасти корабля, на прибрежные скалы. У них были черные крылышки, беленькое брюшко и раздвоенный хвостик.

Наконец все они расселись кому где больше пришлось по вкусу, и воцарилась тишина. Тогда доктор Дулиттл сказал:

— Боже мой, да ведь это ласточки! Как долго мы пробыли в Африке! Когда мы вернемся домой, в Англии уже будет лето. Спасибо вам, ласточки, что подождали нас. Вы появились как нельзя более кстати: теперь мы не заблудимся в море. Друзья, поднимайте якорь и ставьте паруса!

Корабль отчалил от берега, а Чи-Чи, крокодилу и Полли стало ужасно грустно. Ведь они никого не любили так, как доктора медицины Джона Дулиттла из Паддлеби-на-Марше.

— Прощай, доктор! Прощайте, друзья! — кричали они, сидя на высокой скале, и плакали горькими слезами.

Так они сидели и смотрели вслед уплывающему кораблю, пока он не скрылся из виду.

В один прекрасный солнечный день доктор решил поразмять ноги и вышел вместе с Крякки на палубу. Свежий ветер дул в паруса, раздувал их, как воздушные шары, и быстро гнал корабль вперед. Вдруг Крякки посмотрела назад и заметила далеко-далеко на горизонте парус еще одного корабля. Парус был черного цвета.

— Что-то не нравится мне этот парус, — прокрякала утка. — Кажется мне, что команда на этом корабле задумала что-то недоброе. Час от часу не легче! Едва унесли ноги от короля, как нас поджидают новые напасти.

О’Скалли лежал тут же в тени большой бочки и дремал после обеда. Вдруг он глухо зарычал во сне и пробормотал:

— Жаркое из говядины с перцем и луком. Я чувствую его запах. Оно уже немного подгорело.

— Вот так штука! — воскликнул доктор. — Он чувствует запахи даже во сне!

— Ничего удивительного, — ответила утка. — Любой щенок учует жаркое из говядины даже во сне.

— Но где он его учуял? Мы сегодня не готовили жаркое из говядины!

— Ну конечно, мы не готовили жаркое из говядины, — согласилась Крякки. — Его готовили на том корабле, что гонится за нами.

— Но до него миль десять, не меньше! — продолжал удивляться доктор. — Разве может пес хоть что-нибудь учуять на таком расстоянии?

— Для хорошего пса — это пара пустяков, — ответила Крякки.

О’Скалли зарычал во сне:

— Я чую запах плохих людей, очень плохих, мне таких еще не доводилось встречать. Я чую запах битвы и беды. Шесть негодяев хотят напасть на одного хорошего человека. Я должен ему помочь. — Гав! Гав! — пес громко залаял, проснулся от собственного голоса и сел, удивленно оглядываясь.

— Смотрите! — крякнула утка. — Тот корабль приближается к нам. Я уже вижу три паруса на его мачте, и все они черного цвета. Что им от нас нужно?

— Это пираты Сбродленда, — сказал О’Скалли. — Я почуял их запах во сне.

— Нам надо поднять все паруса! — воскликнул доктор. — Попробуем убежать от них.

— Что значит «поднять все паруса»? — удивился пес. — Откуда поднять и куда поднять?

— Вот ты этим и займешься, — сказал ему Джон Дулиттл. — Спустись в трюм и вытащи оттуда на палубу все паруса, какие найдешь. А потом подними их на мачту и разверни там.

О’Скалли немедленно выполнил команду, однако даже под всеми парусами, какие только удалось найти, корабль доктора плыл намного медленнее пиратского судна. Преследователи приближались с каждой минутой.

— Принц подсунул нам никудышный корабль, — поскуливал поросенок Хрюкки. — Мне кажется, он нарочно выбрал для нас самое тихоходное судно. Ну как на нем убежать от пиратов? Старая лоханка, из которой меня кормили в детстве, и то плавает быстрее. Смотрите, они уже совсем близко. Я уже вижу их лица. А какие у них страшные черные усы! Что же нам делать?!

И тут доктор придумал, что делать. Он попросил утку Крякки взлететь к ласточкам и позвать их на помощь.

Как только ласточки узнали, что пираты гонятся за доктором, они опустились на палубу и сказали:

— Распустите все канаты на тоненькие веревочки.

А когда доктор и его друзья распустили все-все канаты, какие только были на борту, они привязали один конец каждой из тысячи веревочек к носу корабля, а второй конец ласточки взяли в свои маленькие лапки. Птицы вспорхнули и потащили за собой корабль.

Ласточки — птицы небольшие, много меньше совы и тем более орла, но когда они действуют сообща, то могут сделать много больше, чем самая громадная птица на свете. Тысяча веревочек была привязана к носу корабля, а каждую веревочку держали в лапках две тысячи ласточек.

Корабль словно сорвался с привязи и так быстро помчался вперед, что доктору пришлось обеими руками схватиться за цилиндр, чтобы его не сдуло с головы в море. Казалось, корабль не плывет, а летит над пенящимися волнами.

Все звери стали смеяться и танцевать от радости. А радоваться было чему: корабль пиратов уменьшался прямо на глазах и отставал все больше и больше. Черные паруса таяли вдали. Ветер свистел в снастях, море шумело, а за кормой бурунами пенился след от корабля доктора.

Большая черная крыса вышла на палубу последней. Она с опаской посмотрела на пса, грозно скалившего такие острые зубы, обошла его стороной, робко прижимаясь к борту, и уселась напротив доктора. Крыса смущенно прокашлялась, облизала мордочку, пригладила лапкой редкую седеющую бородку и произнесла:

— Гм… Вы, наверное, слышали, что нам, крысам, корабль как дом родной?

— Да, конечно, — ответил доктор.

— Но если корабль тонет, — продолжала крыса, — то мы покидаем его. Нас за это осуждают, словно мы бог весть что делаем. Но если горит дом, люди уходят из него, почему же нам не бежать с тонущего корабля? Разве можно упрекать кого-либо за то, что он спасает свою жизнь?

— Разумеется, — согласился Джон Дулиттл, — я прекрасно тебя понимаю. Я сам не хотел бы утонуть. Но мне кажется, что ты пришла ко мне по важному делу…

— Дело такое важное, что его нельзя отложить на потом, — ответила крыса. — Мы покидаем ваш корабль и хотели бы предупредить вас, что оставаться на его борту опасно. Корабль старый, доски прогнили, в щели хлещет вода, и к завтрашнему утру он пойдет ко дну.

— Откуда ты знаешь, что будет к завтрашнему утру? — удивился доктор.

— Крысы к гадалкам не ходят, чтобы узнать, что будет с кораблем. Если кораблю грозит беда, кончики наших хвостов начинают чесаться, а потом их сводит судорога. Вот и вчера поутру я села позавтракать и вдруг почувствовала нестерпимый зуд в хвосте. Сначала я подумала, что это дает о себе знать мой ревматизм, знаете ли, я уже немолода, и такое со мной бывает. Поэтому я пошла к тетушке и справилась о ее здоровье. Помните мою тетушку? Такая длинная худая крыса с подпалинами на боках? Минувшей весной она приходила к вам в Паддлеби из-за несварения желудка. Она тогда так страдала, бедняжка.

— Погоди, погоди, — остановил ее доктор. — О тетушке и ее болезнях ты мне расскажешь в другой раз. Давай лучше вернемся к нашему кораблю.

— Да, конечно. Простите, доктор, что я заболталась, что поделаешь, старею… Так вот тетушка мне ответила, что места себе не находит от боли в хвосте. И тогда я сразу догадалась, что корабль пойдет ко дну не позже чем через два дня. И как только корабль пристал к берегу, мы решили покинуть его. Поверьте мне, доктор, этот корабль годится только на дрова, плавать на нем больше нельзя. Прощайте. Пойду на берег, присмотрю себе подходящую норку.

— Прощайте, — сказал доктор, — спасибо, что предупредили меня. Вы очень любезны, в жизни не встречал таких благовоспитанных крыс. Кланяйтесь от меня вашей тетушке, я ее прекрасно помню. О’Скалли, сядь на место, не смей беспокоить многоуважаемую крысу!

Затем доктор и его друзья сошли на берег с ведрами, чайниками, кастрюлями и кружками, чтобы набрать пресной воды.

— Что же это за остров? — спрашивал доктор, карабкаясь по склону горы. — Не остров, а райский уголок! А сколько здесь птиц!

— Да ведь это канарейки! — ответила ему Крякки. — А где еще на земле может водиться столько канареек, как не на Канарских островах!

Доктор остановился и прислушался.

— Ну конечно! — хлопнул он себя по лбу. — Как же я сам не догадался! Может быть, канарейки покажут нам, где лучше набрать воды?

В тот же миг прилетели канарейки. Они уже давно узнали о чудесном докторе от перелетных птиц, которые каждый год останавливались на острове отдохнуть, когда летели зимовать в Африку. Канарейки повели доктора Дулиттла к прозрачному роднику, показали ему луга с зелеными травами, деревья с сочными плодами.

Больше всех радовался тяни-толкай. Ему до смерти надоели сушеные яблоки, которые приходилось есть на корабле, и он теперь с наслаждением щипал свежую траву. А поросенок Хрюкки даже завизжал от удовольствия, когда обнаружил полянку, сплошь поросшую сахарным тростником. Потом, когда вся компания растянулась на мягкой траве и слушала пение канареек, вдруг прилетели две ласточки. Они с трудом переводили дыхание и от волнения едва могли говорить.

— Доктор! — кричали они наперебой. — Пираты вошли в бухту и захватили ваш корабль! Теперь они рыщут по всему кораблю, ищут, чем бы поживиться. На их корабле не осталось никого, ни одного человека. Спешите! Пока они заняты грабежом, можно сесть на их судно и убежать от них.

Доктор и его друзья вскочили на ноги, попрощались с канарейками и бегом бросились на берег.

В бухте они увидели пиратский корабль с черными парусами. На его палубе не было ни души: жадным пиратам так хотелось пограбить, что они позабыли даже выставить часового.

Осторожно, на цыпочках, Джон Дулиттл и его друзья пробрались на пиратский корабль. И все кончилось бы хорошо, если бы не обжорство поросенка Хрюкки. День выдался жаркий, а Хрюкки объелся на острове прохладным сочным сахарным тростником, и оттого у него приключился насморк.

Друзья бесшумно подняли якорь, развернули паруса и уже направились из бухты в открытое море, когда Хрюкки не сдержался и чихнул, да так громко, что пираты, грабившие корабль доктора, выскочили на палубу проверить, уж не началась ли гроза.

И тут они увидели, что доктор захватил их собственный корабль, и бросились ему наперерез.

Предводителем шайки пиратов был Бен-Али Черный Дракон. Он перегнулся через борт, грозил доктору кулаком и кричал:

— Ха-ха-ха! Вот ты и попался! Ты хотел ускользнуть от меня на моем же корабле! Дудки! От меня не уйдешь! Чтобы обойти Бен-Али Черного Дракона, надо быть настоящим мореходом, а не сухопутной крысой, как ты! Я возьму тебя в плен и потребую выкуп! Да-да! Целый сундук золота!

Рядом с ним стоял пиратский боцман Вредди и вторил своему капитану:

— А еще ты отдашь нам утку и поросенка! Я сам зажарю поросенка целиком на вертеле и положу ему в рот листик петрушки, а из утки мы сварим суп! Ох и поедим мы сегодня вечером!

Хрюкки от испуга расплакался, а Крякки захлопала крыльями, готовясь улететь. И тогда сова Бу-Бу шепнула доктору на ухо:

— Отвлеки их разговорами, поторгуйся подольше, обещай любой выкуп. Нам надо выиграть время. Наш старый корабль скоро затонет, ведь не зря крыса сказала, что еще до завтрашнего утра он ляжет на морское дно, а крысы никогда не ошибаются.

— Ты хочешь, чтобы я разговаривал с ними и торговался до завтрашнего утра? — встревожился доктор. — Ну хорошо, хорошо, сделаю что смогу. Но о чем же мне с ними говорить?

— Пусть только подплывут поближе! — зарычал храбрый О’Скалли. — Я сам поговорю с этими негодяями как они того заслуживают! Ближе, ближе! Уж я им покажу, где раки зимуют! А когда вернусь в Паддлеби, расскажу соседскому бульдогу, как разорвал на клочки настоящего пирата.

— Нам с ними не справиться, — вздохнул доктор. — У них пистолеты и сабли. Бу-Бу права: я должен с ними поговорить. Эй, Бен-Али, послушай…

Но ни Бен-Али, ни его пираты не хотели слушать доктора. Они уже подошли вплотную на бывшем корабле доктора и громко кричали, показывая пальцем на беглецов:

— Какие они грозные! Ха-ха-ха!

— Кто первый сразится с поросенком?

— Только не я! А вдруг он меня загрызет?

Пираты держались за животы от смеха, а бедный поросенок Хрюкки забился в самый дальний угол палубы. У него даже хвостик дрожал от страха. Тяни-толкай точил рога о мачту, О’Скалли громко рычал и осыпал пиратов ругательствами на собачьем языке.

И вдруг на корабле, захваченном пиратами, что-то случилось: пираты ни с того ни с сего умолкли, перестали смеяться, лица их вытянулись. Бен-Али посмотрел себе под ноги, а потом завопил:

— Акула мне в глотку! Похоже, у нас пробоина в борту!

Остальные пираты тоже посмотрели себе под ноги и с ужасом заметили, что корабль все глубже и глубже погружается в воду. Боцман Вредди недоверчиво ухмыльнулся и сказал:

— Но если у нас и вправду пробоина в борту, то почему крысы не бегут с корабля?

В ответ пес ехидно оскалился и пролаял:

— Медузы безмозглые! Крысы еще утром сбежали с вашего корабля! Ха-ха-ха! Так вам и надо!

Но пираты ни слова не поняли — они не умели говорить по-собачьи.

А потом нос корабля стал все больше уходить под воду, словно судно встало на голову, пираты цеплялись за снасти, за мачты, чтобы не скатиться вниз. Море с грохотом ворвалось в трюм, в кубрик и каюты, и корабль с ужасающим всплеском пошел прямиком на морское дно. Вода смыла пиратов с палубы, и теперь они покачивались на голубых волнах бухты.

Пираты доплыли до борта своего бывшего судна и попытались влезть на палубу. Но не тут-то было. Как только кто-нибудь из них высовывал голову из воды, О’Скалли грозно рычал и щелкал зубами, а тяни-толкай выставлял вперед острые рога, и пираты снова испуганно ныряли в воду.

Вдруг пираты принялись в страхе колотить руками по воде и вопить:

— Акулы! Сюда плывут акулы! Возьмите нас к себе на корабль, иначе они нас съедят! Спасите! Помогите!

И в то же мгновение бухта забурлила, словно кастрюля с супом на огне, и вода закишела огромными рыбинами. Их острые спинные плавники с шумом разрезали волны.

Самая большая акула подплыла к кораблю, высунула нос из воды и спросила:

— Не вы ли Джон Дулиттл, знаменитый звериный доктор?

— Да, это я, — ответил доктор Дулиттл.

— Очень рада познакомиться, — ласково улыбнулась акула. — Если вам нужна наша помощь, то мы к вашим услугам. Эти пираты — люди без чести и без совести, и мы с удовольствием проглотим их. Это пойдет на пользу и вам, и нам, то есть нашим желудкам. Больше они никому не смогут вредить.

— Очень мило с твоей стороны предложить нам помощь, спасибо, — ответил доктор. — Но, думаю, пока нет необходимости слишком строго наказывать их. Вполне достаточно отогнать пиратов подальше от корабля и дать нам беспрепятственно выйти в море. Тем временем пусть они поплавают взад-вперед по бухте — плавание очень полезно. А теперь подгони ко мне поближе Бен-Али, я хочу с ним поговорить.

Акула вильнула хвостом в знак согласия и исчезла под водой, а спустя минуту появилась снова. Носом она подталкивала к кораблю главаря пиратов. Тот визжал от страха, но плыл туда, куда его гнала акула.

— Послушай меня, Бен-Али, — сказал доктор, облокотившись на борт, — ты очень нехороший и злой человек. Ты ограбил и убил многих людей. Эти милые акулы готовы оказать мне услугу и съесть вас. Мне кажется, они правы, давно пора очистить море от твоей шайки. Но если ты выполнишь то, что я от тебя потребую, я позволю тебе выбраться в безопасное место.

— Согласен на все, — поднял руки над головой пират. Он с ужасом смотрел, как огромная акула обнюхивает под водой его ногу. — Я отдам тебе все мое золото!

— Мне не нужно твое золото, — ответил доктор. — Я запрещаю тебе грабить и топить корабли. Ты больше не будешь пиратом.

— А что же мне делать? — спросил Бен-Али. — Как же я буду жить?

— Ты и твоя шайка будете жить честно. Вы поселитесь на этом острове и будете выращивать корм для птиц. Для канареек. И если я узнаю, что ты плохо о них заботился, — берегись.

Бен-Али Черный Дракон не был на самом деле ни драконом, ни черным, поэтому он побелел от злости.

— Что? Я должен выращивать корм для канареек и заботиться о птицах? — закричал он и чуть не захлебнулся соленой водой. — А нельзя ли мне остаться хотя бы простым матросом?

— Нельзя! — отрезал доктор. — Об этом не может быть и речи! Ты больше не будешь плавать по морям, грабить и убивать. В наказание за все твои преступления ты до конца жизни останешься на острове и будешь выращивать корм для птиц. Решайся поскорее. Акула ждет, и ее терпение скоро лопнет.

— Медуза мне в глотку! — выругался Бен-Али. — Канарейки! Что за гадость!

Тут он снова посмотрел вниз и увидел, что акула обнюхивает его вторую ногу.

— Ладно уж, — грустно согласился Бен-Али. — Так и быть, стану крестьянином.

— И заруби себе на носу, — сказал доктор, глядя на длинный красный нос главаря пиратов, — если ты нарушишь обещание и снова примешься за старое, начнешь грабить и убивать — пеняй на себя. Канарейки найдут меня и все расскажут, а я не поленюсь и разыщу тебя хоть на краю света. Я не такой бывалый моряк, как ты, но у меня есть друзья — птицы, звери и рыбы. Они помогут мне справиться даже с пиратом, который хвастливо называет себя Черным Драконом. А теперь уходи, веди себя хорошо и работай.

И доктор подал акуле знак рукой и сказал:

— Все в порядке. Разреши им добраться до берега, но с острова никуда не отпускай.

Доктор спустился с уткой вниз. Все звери собрались у таинственной двери и говорили наперебой, пытаясь угадать, что скрывается в каморке. Доктор нажал на дверную ручку, но дверь не поддалась и ему. Все бросились искать ключ. Заглянули под коврик у двери, под ковры в коридоре, в шкафы, на полки в кладовой, в ящики и в сундуки в столовой.

Они обыскали весь корабль от кормы до носа, не пропустили ни одного укромного уголка и нашли уйму замечательных вещей: расшитые золотом шали с узорами из диковинных цветов; легкие и прозрачные, как паутина, ткани; тюки дорогого табака с Ямайки; резные ящички из слоновой кости с чаем из Индии; меха из России; старинную скрипку без струн и с клеймом мастера в виде мальтийского креста; шахматную доску с фигурами из коралла и янтаря; полую трость с хитроумно спрятанным кинжалом внутри; шесть кубков, оправленных в серебро и бирюзу; перламутровую сахарницу и старый камзол с серебряным галуном. Не нашли только ключа от таинственной двери.

Доктор и звери вернулись к каморке. О’Скалли заглянул в замочную скважину, но ничего не увидел. Так они и стояли под дверью и спорили, что же делать дальше, как вдруг сова Бу-Бу зашикала на них:

— Тише! Тише! Мне кажется, внутри кто-то сидит!

Звери умолкли и навострили уши.

— По-моему, ты ошиблась, Бу-Бу. Тебе показалось. Я ничего не слышу, — сказал доктор.

— Ты не слышишь, а я слышу, — ответила сова. — Помолчите немного, прислушайтесь.

— Что же ты слышишь? — спросил доктор.

— Я слышу шорох. Кто-то сунул руку в карман.

— Но разве это можно услышать? — усомнился доктор. — Да еще через дверь?

— За дверью кто-то есть, и этот кто-то сунул руку в карман, — настаивала сова. — Поверьте, я не стану зря хвастаться. Услышать можно все, надо только как следует навострить уши. Вот, к примеру, летучие мыши бахвалятся, что слышат, как крот роет землю. Ну что тут такого особенного? Мы, совы, на слух, вполуха, узнаем в темноте, какого цвета кошка. Это для людей все кошки ночью серы, а мы уже по тому, как потрескивают искры в кошачьей шерсти, угадываем их масть.

— Подумать только! — поразился доктор. — Прислушайся еще разок и скажи, что этот человек там делает.

— Я еще не поняла, мужчина это или женщина, — ответила Бу-Бу. — Подними-ка меня к замочной скважине, чтобы я могла прижаться к ней ухом.

Доктор взял сову на руки и поднес ее к замочной скважине. Бу-Бу завертела головой, прикладывая к крохотной дырочке то левое, то правое ухо.

— Человек потирает щеку рукой, кажется, левой. У него маленькая рука и маленькое лицо. По-моему, это женщина. Хотя… Нет-нет, это мужчина. Он откидывает волосы со лба…

— Но женщины тоже так делают, — заметил доктор.

— Конечно, — согласилась сова, — но у женщин длинные волосы, и шуршат при этом они совсем по-другому. Тсс! Скажите Хрюкки, чтобы замолчал, он поросенок, а не сорока. И не пыхтите так, задержите на минутку дыхание, а то я ничего не слышу. И не хлопайте глазами. Дверь очень толстая, и мне мешает каждый шорох.

Бу-Бу наклонила голову, прильнула ухом к замочной скважине и долго прислушивалась.

— Этому человеку очень грустно, слезы текут по его щекам. Но он боится разрыдаться в голос и старается не шмыгать носом, чтобы никто не догадался, что он плачет. Я слышу, как слезинка упала ему на рукав. А вот еще одна.

— Откуда ты знаешь, что это упала слезинка? — недоверчиво спросил Хрюкки. — Может быть, в этой каморке вода каплет с потолка?

— Запомни, Хрюкки: только невежда пытается судить о том, в чем ничего не смыслит, — назидательно произнесла сова. — С потолка капля воды падает с таким звоном и грохотом, что даже ты услышал бы.

— Тише, не препирайтесь, — остановил их доктор. — Надо помочь человеку за дверью. Если он несчастен, если он плачет, то мы непременно должны войти к нему, поддержать его и утешить. Дайте мне топор, я выломаю эту дверь.

Сказали, взмахнули крыльями и взмыли в воздух. Поросенок с облегчением перевел дух и вылез из-за бочки. Звери и доктор стояли на палубе и провожали орлов глазами, а те поднимались все выше и выше в голубое небо, а когда превратились в четыре маленькие точки, то полетели на все четыре стороны света: на север, на юг, на восток и на запад. Снизу казалось, что кто-то бросил черные песчинки на голубое полотно.

— Бог ты мой! — залюбовался ими поросенок. — Вы только посмотрите, как они летят! Так близко от солнца, что просто удивительно, как они до сих пор не обожгли себе крылья!

А потом орлы совсем пропали из вида. Уже была ночь, когда их огромные крылья снова зашумели над кораблем.

— Мы облетели все моря и все земли, — сказали орлы. — Мы заглянули на все острова и во все города. Но рыбака с рыжими волосами и татуированным якорем на плече нигде нет. На одной из улиц Гибралтара мы увидели на мостовой, рядом с входом в лавочку, пучок рыжих волос, но это оказался клок лисьего меха. Нигде, ни на суше, ни на море, нам не удалось даже напасть на след дяди этого мальчика. А раз уж мы не нашли его, то и никому другому это будет не под силу. Прости нас, доктор Дулиттл, мы сделали все что могли. Большего не может никто.

Четыре огромные птицы расправили четыре нары огромных крыльев и улетели в свои гнезда, свитые в высоких, недоступных скалах.

— Ума не приложу, что делать, — прокрякала утка, когда орлы улетели. — Мальчик еще слишком мал, чтобы остаться с нами и скитаться по белу свету. Бросить его одного мы тоже не можем. Человеческие детеныши совсем не похожи на утят, за ними нужен глаз да глаз, а растут и взрослеют они ой как медленно! Как жаль, что с нами нет Чи-Чи. Она уж точно нашла бы рыбака даже под землей. Милая наша Чи-Чи! Как там тебе живется в Африке?

— Была бы с нами Полли, — вмешалась белая мышь, — она бы вмиг что-нибудь придумала. Помните, как ловко она дважды освободила нас из тюрьмы черного короля?

— Как хотите, — сказал О’Скалли, — но что-то мне не очень верится, что человек может исчезнуть без следа. Что-то тут не так. Не спорю, у орлов зрение острое, и птицы они смелые, но почему же тогда они не нашли рыбака? И почему это никто не может сделать больше, чем они? По-моему, они просто зазнайки, точь-в-точь как соседский бульдог в Паддлеби. И если они говорят, что не видели рыбака, то это значит только то, что его нет там, где они побывали. А нам ни к чему знать, где его нет, надо узнать, где он есть.

— К чему болтать попусту, — осадил его Хрюкки. — Ругать других — дело нехитрое, куда труднее обойти весь свет и все же найти человека. Может быть, рыбак так боялся за жизнь племянника, что его волосы поседели, и только поэтому орлы не нашли его? Не хвастайся зря, О’Скалли, ты не сможешь сделать даже того, что сделали орлы.

— В самом деле? — обиделся пес. — Ты уж прости меня, Хрюкки, но ты годишься только на ветчину. Погоди, я тебе докажу, на что способен!

О’Скалли направился к доктору и сказал:

— Спроси у мальчика, нет ли у него в карманах какой-нибудь вещи, которая раньше принадлежала его дяде?

Доктор выполнил просьбу пса, и мальчик показал золотое колечко, висевшее у него на шее на веревочке.

— Дядя дал мне это кольцо, когда увидел, что за нами гонятся пираты. Но оно мне слишком велико, поэтому я повесил его себе на шею.

О’Скалли обнюхал кольцо, наморщил нос и сказал:

— Кольцо не годится. Оно ничем не пахнет. Спроси мальчика, нет ли у него еще чего-нибудь.

Тогда Джонни вытащил из кармана большой полотняный платок и сказал:

— Это дядин платок, он заворачивал в него кисет с табаком.

Как только мальчик достал платок, О’Скалли радостно тявкнул:

— Табак! Черный турецкий табак! Вы чувствуете его запах? Теперь найти рыбака будет проще, чем старому коту стянуть сосиску. Можешь пообещать малышу, что к концу недели я разыщу его дядю даже под землей. Выйдем на палубу, я должен проверить, откуда дует ветер.

— Но ведь уже ночь! В темноте мы все равно ничего не увидим.

— Мне не нужен свет, чтобы найти человека, от которого пахнет черным турецким табаком, — ответил О’Скалли, прыгая вверх по трапу через две ступеньки. — Если бы от него пахло чем-то другим, ну, например, просмоленными канатами или кипятком, то найти его было бы намного труднее.

— Что ты говоришь? Неужели у кипятка есть запах? — еще больше удивился доктор.

— Ну конечно, — ответил О’Скалли. — Кипяток пахнет совсем не так, как холодная вода, а тем более лед. Правда, ловить запах кипятка не каждому по плечу, то есть не каждому по носу. Помню, как-то раз я учуял человека за десять миль и нашел его именно по этому запаху… Ну вот мы и на палубе. Только откуда же дует ветер? Мне надо знать, откуда он несет запахи. Но он не должен дуть слишком сильно, в бурю ничего не учуешь. В таких делах нет ничего лучше, чем мягкий бриз, легкий ветерок. Так-так-так! Сегодня ветер дует с севера.

О’Скалли помчался на корму, подставил нос под ветер и забормотал:

— Смола… гнилой лук… солонина… нефть… промокшее под дождем пальто… сухой лавровый лист… жженая резина… свежевыстиранные кружевные занавески… лиса… еще одна лиса…

— Ты и в самом деле слышишь эти запахи? — спросил доктор Дулиттл.

— Ну конечно. Не думаешь же ты, что я вас разыгрываю, — ответил О’Скалли. — Но я назвал только самые сильные запахи, любая дворняга с насморком без труда различит их. Погодите минутку, я получше принюхаюсь и назову вам запахи потоньше.

Пес крепко зажмурил глаза, задрал вверх голову и застыл так. Он долго стоял неподвижно, как каменная статуя, и почти не дышал.

— Кирпичи, — наконец заговорил пес. Он жалобно бормотал, словно во сне. — Кирпичи в ветхой садовой ограде… сладкий запах телят, они стоят по колено в воде… солнце раскалило жестяную крышу голубятни, нет, не голубятни, а курятника… в ящике письменного стола из орехового дерева лежат черные кожаные перчатки… пыльная дорога, по ней идет воз, груженный сеном… водопой под платанами… сквозь прошлогоднюю листву пробиваются молодые грибочки…

— А нет ли там сладенького сахарного тростника? — перебил его Хрюкки.

— У тебя только еда на уме! — ответил пес. — Нет там тростника. И черного турецкого табака тоже нет. Есть запах сигар, сигарет и сладкого трубочного табака, а вот настоящего черного турецкого — нет и в помине. Придется ждать южного ветра.

— Все это вздор! — снова перебил его поросенок. — По-моему, ты водишь нас за нос со своим чудо-носом. Слыханное ли дело — найти человека посреди океана по запаху?! Даже моя бабушка-свинья не рассказывала мне таких сказок.

— Ну погоди! — не на шутку рассердился пес. — Заруби себе на пятачке: если ты еще раз посмеешь потешаться надо мной, я укушу тебя за хвостик. И не надейся, что доктор вступится за тебя, я выберу минутку, когда он будет далеко, и задам тебе взбучку.

— Прекратите ссориться! — приказал им доктор Дулиттл. — Жизнь и так слишком коротка, чтобы тратить драгоценное время на потасовки. Скажи лучше, О’Скалли, откуда ветер несет эти запахи?

— Из Англии, — ответил пес. — Ветер дует оттуда.

— Поразительно! — удивился доктор. — Я непременно должен описать этот случай в моей новой книге о животных. Любопытно, смогу ли я когда-нибудь научиться различать запахи, как ты? И что для этого надо делать? Может быть, какие-нибудь особые упражнения для носа? Хотя, скорее всего, не стоит браться не за свое дело. Пусть каждый остается со своим носом, то есть, я хотел сказать, пусть каждый делает что умеет. Как говорится, всяк сверчок знай свой шесток. А теперь пора ужинать, я что-то уже проголодался.

Как только О’Скалли проснулся, он сразу же выскочил на палубу и встал на корме. Потом принюхался, радостно подпрыгнул и помчался будить доктора Дулиттла.

— Доктор! — весело лаял О’Скалли. — Я нашел его! Вставай! Западный ветер принес запах черного турецкого табака! Пойдем со мной на палубу. Поверни корабль на запад — ты же знаешь, что мои лапы не удержат тяжелый штурвал.

Доктор сразу же оделся и выбежал на палубу.

— Я встану на носу корабля, — сказал О’Скалли, — а ты стой за штурвалом и внимательно следи за моим носом — куда он повернется, туда и ты поворачивай корабль. Дядя Джонни недалеко от нас. Уж слишком хорошо я чую запах табака. Какой замечательный ветер — теплый, ласковый. А этот запах для меня слаще запаха колбасы на сковородке.

Все утро О’Скалли простоял на носу корабля, принюхивался и показывал доктору дорогу, а мальчик Джонни с остальными зверями стоял рядом и широко открытыми глазами смотрел на пса.

В полдень О’Скалли подозвал к себе утку и сказал:

— Крякки, не сочти за труд, позови сюда доктора. Мне надо поговорить с ним с глазу на глаз.

Крякки вразвалочку заковыляла к доктору и передала ему просьбу пса. Встревоженный Джон Дулиттл поспешил на нос судна, и О’Скалли сразу же заговорил:

— Дядя мальчика умирает от голода.

— Откуда ты знаешь? — удивился доктор.

— Западный ветер несет только запах табака, черного турецкого табака — и больше ничего, — ответил О’Скалли. — Я не слышу запаха ни хлеба, ни старого ржаного сухаря, ни свежепойманной рыбы. У него даже нет пресной воды, чтобы утолить жажду. У него есть только табак. Мы подплываем все ближе и ближе к рыбаку, потому что запах табака становится все сильнее, но нам надо спешить. Я боюсь, что он умрет от голода.

— Хорошо, — ответил доктор и сразу же послал Крякки к ласточкам, а когда те прилетели, попросил их помочь.

Отважные маленькие птички снова взяли в лапки тысячу веревочек, и корабль поплыл так быстро, что рыбы стали выпрыгивать из воды и разбегаться в разные стороны, чтобы не попасть под киль судна и не ушибиться.

Звери тоже забеспокоились. Они уже не смотрели на О’Скалли, а вглядывались в море в надежде заметить вдали островок, на котором сидит несчастный рыбак.

Но минута проходила за минутой, час — за часом, корабль мчался вперед по гладкому морю, а острова все не было видно.

Звери погрустнели и молча стояли за спиной у пса. Мальчик Джонни с трудом сдерживал рыдания.

Уже к вечеру, когда солнце стало клониться к закату, сидевшая на верхушке мачты сова Бу-Бу вдруг закричала, да так громко, что звери перепутались и вздрогнули.

— О’Скалли! — кричала сова. — Я вижу впереди большой утес. Посмотри туда, на горизонт! Видишь, как скала блестит в лучах солнца? Принюхайся, запах идет оттуда?

О’Скалли принюхался и ответил:

— Так оно и есть! Рыбак сидит на том утесе. Наконец-то мы его нашли!

Скоро они уже были около большого утеса. На нем ничего не росло — ни деревья, ни трава, ни кусты. Там были только голые камни. Утес был похож на панцирь огромной черепахи.

Доктор повел корабль вокруг утеса. Звери проглядели все глаза, но не заметили на утесе ни одной живой души. Доктор Дулиттл достал подзорную трубу, но и в нее никого не увидел среди камней.

Там не было даже чаек, крабов и морских звезд и не было кого спросить, где находится несчастный рыбак.

Все молчали. Сова Бу-Бу навострила уши и ловила каждый звук, в надежде услышать дыхание или стон человека. Но слышала только, как волны плещутся о борт корабля.

И тогда все начали кричать:

— Эй! Есть там кто-нибудь? Отзовись!

Они кричали громко и долго, пока не охрипли. Но только эхо отвечало им. «Кто-нибудь… нибудь… зовись…» Джонни совсем пал духом и расплакался.

— Я больше никогда не увижу моего дядю! — повторял он сквозь рыдания. — Что я скажу, когда вернусь домой? Все подумают, что я бросил дядю в беде!

Но О’Скалли не сдавался.

— Он здесь, и только здесь! — твердил пес. — Подплывите поближе к утесу, чтобы я мог спрыгнуть на берег, а потом посмотрим, кто был прав.

Доктор направил корабль так, что он одним бортом чуть ли не прижался к камням, и бросил якорь. Затем вместе с О’Скалли они спрыгнули на утес.

Пес сразу же принялся обнюхивать камни, а потом побежал. Он бегал вверх и вниз по огромным валунам, бегал вперед и назад, бегал кругами и зигзагами, он прыгал и ползал, а доктор следовал за ним и с трудом переводил дыхание.

Наконец О’Скалли остановился, громко зарычал и сел. Когда доктор подошел к нему, то увидел, что пес сидит у входа в пещеру.

— Дядя мальчика лежит в пещере, — сказал О’Скалли. — Неудивительно, что орлы не заметили его. Птицы глупы, только собака может найти потерявшегося человека.

Доктор вошел в пещеру. Она была длинная и узкая. Джон Дулиттл зажег спичку и двинулся вперед, О’Скалли семенил за ним.

Спичка догорела, и доктору пришлось зажечь вторую, затем третью, четвертую… Наконец в дальнем конце пещеры они увидели рыжеволосого человека. Он подложил кулак под голову и крепко спал.

О’Скалли подбежал к нему и ткнулся носом в какой-то сверток, лежавший рядом на каменном полу. Эго был большой кисет, полный черного турецкого табаку.

Она обняла и поцеловала доктора в лоб, в нос, в правый глаз и в обе щеки, а тот улыбался и краснел от смущения. Она хотела поцеловать и О’Скалли, но пес убежал и спрятался в трюме.

— Это просто ужас, до чего женщины любят целоваться, — ворчал пес, забившись в дальний угол трюма. — Откуда у них такая привычка? Терпеть этого не Могу! Если уж ей так хочется кого-то целовать, то пусть целует Хрюкки.

Доктор хотел сразу же продолжить путь домой, но ни рыбак, ни его сестра даже слышать не желали об этом. Они просили, они умоляли его погостить у них хотя бы несколько дней — и, в конце концов, уговорили. Доктор Дулиттл и его звери остались в городке рыбака на всю субботу, воскресенье и еще полпонедельника.

Ребятишки гурьбой высыпали на берег, показывали друг другу огромный корабль и шептали:

— Смотрите! Эго корабль Бен-Али Черного Дракона. Он был самым жестоким из всех пиратов, когда-либо грабивших корабли в наших морях. Господин в цилиндре, тот, что живет у Тревелинов, отнял корабль у Бен-Али, а его самого заколдовал и превратил в крестьянина. Кто бы мог подумать, что он способен на такое! А на вид такой вежливый и милый! Посмотрите на эти высокие мачты. Когда-то на них висели черные паруса! У кого угодно при их появлении душа ушла бы в пятки.

За те два с половиной дня, что доктор провел на родине рыбака, у него не было отбою от приглашений отужинать, отобедать или попросту пропустить стаканчик вина в таверне. А каждая дама считала своим долгом прислать ему в подарок коробку конфет, плитку шоколада и букет цветов. Скоро вся палуба оказалась заваленной цветами, а Хрюкки так объелся шоколада, что у него заболел живот. Музыканты городского оркестра каждый вечер устраивали в честь доктора концерт.

И вот наступил понедельник.

— Мне было очень приятно познакомиться с вами, — сказал доктор рыбаку, его сестре и мальчику Джонни. — Я никогда не забуду нашей встречи. Но нам пора отправляться в путь. Дома меня ждут неотложные дела.

И он вышел из их дома и пошел к своему кораблю, но тут на улице появился мэр в сопровождении самых уважаемых и именитых граждан городка. Все они были в парадных сюртуках и при галстуках.

Мэр остановился перед домом рыбака. Тотчас же к ним сбежались все жители городка, даже старики не остались дома, а мальчишки бросили свои игры.

— Досточтимый доктор медицины Джон Дулиттл! Я несказанно польщен знакомством с человеком, совершившим подвиг и очистившим моря от шайки Бен-Али Черного Дракона. Прошу вас принять в знак нашего уважения и глубокой признательности этот маленький подарок. Поверьте, наш город никогда не забудет услугу, которую вы ему оказали.

Мэр вытащил из кармана небольшой сверток, сорвал с него шелковую цветистую обертку и вручил доктору прекрасные часы с боем. На золотой крышечке блестели бриллианты.

Затем мэр достал из другого кармана сверток побольше и спросил:

— А где же ваш умница пес?

Все бросились искать О’Скалли, но его нигде не было. В конце концов Крякки обнаружила пса на окраине города. Он стоял посреди большого двора, а вокруг собрались все окрестные собаки и с восхищением смотрели на него.

Когда Крякки привела О’Скалли к доктору, мэр вскрыл второй сверток, и все ахнули: там лежал ошейник из чистого золота.

Мэр наклонился и собственноручно застегнул ошейник на шее О’Скалли. На ошейнике было написано:

Потом вся толпа двинулась к берегу провожать доктора. Рыжий рыбак, его сестра и мальчик Джонни еще раз поблагодарили доктора и О’Скалли. Оркестр заиграл прощальный марш, и большой корабль взял курс на Паддлеби.