Таможенник оказался крайне подозрительным. Либо не выспался, либо получил нагоняй от начальства, либо таким был всегда, подозревая во всех вылетающих за границу соотечественниках негодяев или террористов. Шевелил усами и внимательно разглядывал стоящую перед ним женщину средних лет. Раз пять уже проверил сходство фотографии с оригиналом, заинтересованно поглядывал на чемодан в ее руках, наверняка собираясь и его проверить.

– Малышева Анна Ивановна?

– Да, это я, – женщина кивнула, не совсем понимая причины такого пристального внимания к ее персоне, но спорить с офицером не стала, прекрасно знала, что ни к чему хорошему это не приведет.

Таможенник наконец прекратил пялиться на женщину и в документ, закрыл загранпаспорт. Пошевелил усами, указал на чемодан.

– Откройте, пожалуйста.

Малышева не стала спорить, скрывать ей было нечего, оружие и наркотики не везла. Поэтому положила чемодан перед таможенником, открыла замки, откинула крышку и развернула к нему.

– Вот.

Таможенник заглянул внутрь чемодана, опять пошевелил усами, на этот раз с озадаченным видом, затем поднял глаза на женщину:

– Что это?

Она вздохнула. Принялась объяснять:

– Это оборудование для проведения полевых исследований.

– Вы вылетаете за границу что-то исследовать?

– Да. Я и еще четверо моих коллег, – она кивнула в сторону ожидающих своей очереди пассажиров. – Институт выделил средства на поездку, теперь мы летим в Африку для проведения исследований.

Институт, в котором трудилась Малышева Анна Ивановна, как и четверо других стоявших в очереди за ней человек, неожиданно расщедрился, решив отправить их в Африку. Ректор вызвал всех пятерых, торжественно объявил об этой новости, даже руки пожал. Дескать, поезжайте и исследуйте, товарищи, каждый может закончить работу над своими проектами, мешать никто не будет, да и чем мы хуже американских ученых, коих только в Россию не пускают, а так бы уже всю планету исследовали в микроскоп. На вопрос «чего так?» ректор сообщил, что крупная российская фирма решила помеценатствовать, помочь отечественной науке, так сказать, ну и в случае успешных исследований и работ по созданию серии новых лекарств эта фирма заключит контракт с институтом на большую партию и все такое прочее, хорошее.

Прошли три дня сборов и подготовки, теперь между Африкой и учеными осталась только одна препона – усатый подозрительный таможенник. И чего он такой?

– Можете закрывать, Анна Ивановна, – вернул загранпаспорт офицер, показывая, что все в порядке и претензий больше никаких. – Проходите на посадку.

– Никонов Петр Сергеевич? – то же самое подозрение при взгляде уже на другого. – Так?

Следующим шел профессор, назначенный старшим в группе. Года имел солидные, как и ученую степень и накопленный жизненный опыт. Только вот отношение к властям было несколько иное, чем у Малышевой.

– Да, это я. А в чем дело? Я что-то нарушил?

Таможенник, прищурившись, смерил его взглядом, словно только и ждал повода или такого вот вопроса. Шевельнул усами, сравнил фотографию профессора с ним самим, но смолчал.

Никонов же молчал недолго. Начал критиковать бюрократию, власти, да и вообще обстановку в стране, при которой видному ученому нельзя спокойно выехать за границу для проведения исследований, в то время как богатеи и прочая братия малоприятная преспокойно разъезжают по всему миру и никто ей слова против не скажет. Более того – даже документы толком не проверяют.

Таможенник выслушал все это с каменным выражением лица. Указал на чемодан профессора:

– Предъявите ваши личные вещи для досмотра, Петр Сергеевич.

Тот прервался на полуслове. Демонстративно вздохнув, все же положил чемодан перед таможенником. Открыл.

Усы опять шевельнулись. Глаза пробежались по коробочкам, микроскопам, тетрадкам. Поднялись:

– Тоже исследовать летите?

– Да, я же вам об этом только что говорил. Институт выделил средства на поездку, теперь впятером собираемся вылететь в Анголу.

Усы чуть дыбом не встали. Брови поднялись. Глаза офицера сделались пошире:

– В Анголу?

– Ну да, а что в этом такого странного? – профессор не понимал, с чем связано изменение выражения лица. – Именно там произрастают необходимые нам виды растений. И именно только там мы можем встретить довольно редкие образцы… впрочем, вам это знать ни к чему.

Таможенник придал физиономии прежнее выражение. Заметил:

– В Анголе довольно опасно, Петр Сергеевич. Там иногда стреляют.

Профессор отмахнулся:

– Ерунда. Война давно закончилась. Тем более какое нам дело до местных и воинственных? Нам важнее исследования, а там пусть хоть друг друга живьем съедят. Кто нас тронет? Мы – мирные ученые, нейтральная сторона, так сказать.

– Дело ваше, Петр Сергеевич, – таможенник вернул загранпаспорт. – Не мне вас учить, где опасно, а где нет. Можете проходить на посадку.

Профессор с недовольной миной закрыл чемодан, таможня все настроение испортила, когда же прекратится это безобразие, когда же наконец подохнет последний бюрократ, когда же? Тьфу!

Поспешил вслед за Малышевой, даже не оглянувшись на оставшихся коллег.

– Степанов Александр Петрович?

– Он самый.

Третий был помоложе. Трудился над диссертацией, собираясь в случае успешной защиты занять место потеплее-денежнее и уже работать спокойно. Втайне мечтал стать профессором, а кто не мечтает, намеревался ходить с важным видом, ясен перец, с толстым животом и гонять аспирантов, как французских недобитков в памятную всему миру суровую русскую зиму восемьсот двенадцатого года. Известие об отправке в африканские джунгли ошарашило, в институте были и более примечательные личности, но тем не менее возражать не стал, прекрасно понимал, что второго шанса отличиться не представится и удача улыбается только тем, кто ее покрепче ухватит за хвост. К придиркам таможенника, – уже видел, как усатый общался с профессором и единственной женщиной в группе, – решил отнестись спокойно, опасаясь, что лишние действия с его стороны вызовут у таможенника какие-нибудь подозрения, кои не позволят вылететь из страны.

Поэтому заранее, без лишних слов, открыл свой чемодан и развернул его к офицеру; вот, мол, любуйся, усатый.

Тот естественно полюбовался:

– Тоже в Анголу?

– Да.

– И не страшно?

– А чего бояться? Насколько я знаю, в тех краях обязательно выделяют охрану и проводников. Да и какой толк местным бандитам нападать на ученых? Мы же не миллионеры и не противоборствующая сторона. Мы простые ученые.

– Ну как знаете, Александр Петрович.

– Я могу идти на посадку?

Таможенник кивнул, возвращая документы. Потом, глядя вслед, мысленно удивился такой беспечности соотечественников. Ангола – это не курорт, там либо сам убиваешь, либо тебя убивают. Третьего быть не может. А про местную охрану с проводниками можно сказать, что… в общем, лучше туда нос не совать.

– Иванов Игорь Васильевич?

– Ага.

Усы таможенника замерли, он задумался. Видел перед собой родственника Шварценеггера и точно такой же чемодан, как у первых трех. Не мог сопоставить увиденное. Никак не мог. С такой «рамой» и – ученый? Тут скорее на культуриста похож… а у тех, как известно, все мозги перетекли в мышцы. От природы таких мышц не бывает, значит, ученый из такого бугая никакой. Факт!

– Предъявите ваши личные вещи для досмотра, Игорь Васильевич.

Тот преспокойно раскрыл чемодан, развернул его, ожидал, когда злобствующий таможенник удовлетворит свое любопытство. В экспедицию попал совершенно случайно, вернее не случайно – подружка была дочерью ректора и вовремя встряхнула папашу – теперь он предвкушал отдых в джунглях, рассчитывал позагорать под африканским солнцем, там наверняка климат другой, не весенний, горилле рожу набить, а что касается работы над образцами – да когда она еще начнется? Неделя-две праздного безделья обеспечена. Московские холода доконали, хотелось поваляться под пальмой. Да и негритянки… негритянки давно уже волновали воображение, частенько являясь во снах.

Таможенник пробежался глазами по точно такому же набору вещей, как и у первых трех. Минуту, наверное, думал, потом поинтересовался:

– Тоже летите в Анголу?

– Да.

– Странно…

Здоровяк пожал плечами: к придиркам относился равнодушно, прекрасно знал, что пропустят рано или поздно, не в первый раз приходилось проходить таможенный досмотр. Тем более ничего запрещенного в багаже не было. Можно и повыступать малость:

– Что в этом странного? Вполне законная научная экспедиция, документы оформлены правильно, никаких нарушений и задолженностей у меня не имеется, и я не понимаю причины ваших вопросов. Да, лечу в Анголу, да, самолетом компании «Аэрофлот», да, в составе группы. Еще вопросы есть?

Усатый прекрасно понял, что пассажир знаком с законом и может поднять нежелательный шум. Вернул документы:

– Можете проходить, Игорь Васильевич.

– Давно бы так.

Иванов, как пушинку, сдернул со стойки чемодан, направился вслед за уже прошедшими досмотр коллегами. Куртка обтягивала широченные плечи, при взгляде на этого здоровяка действительно не подумаешь, что он трудится в одном из научно-исследовательских институтов Москвы, да еще и над диссертацией работает. Не слишком, правда, голову формулами забивает, но все же иногда бывают моменты. А то, что тренажерный зал посещает частенько, так это личное дело каждого: где ходить, что пить и о чем думать в свободное от работы время. Кто-то за книжками сидит, кто-то в монитор пялится, а кто-то за своей фигурой следит.

– Меньшиков Сергей Иванович?

– Да, это я.

Таможенник внимательно сравнил фотографию с оригиналом, улыбнулся. Пятый больше всего был похож на ученого. Очки, живость в движениях, огонь жажды познаний во взгляде, всклокоченные волосы из-под вязаной шапки. Наверняка долгими ночами работает, работает, работает над новым открытием, засыпая под утро, мечтает о Нобелевской премии. Да и чемодан такой же, как у предыдущих, можно даже не досматривать, по-любому содержит микроскопы, колбочки, коробочки, и тетрадочки.

Пограничник указал на чемодан:

– И вы в Анголу?

– Да. Наконец-то выпала возможность приступить к исследованию самолично отобранных образцов, а не того, что привозят в малых количествах.

Меньшиков среди институтской братии прослыл самым одержимым, профессор Никонов всегда его хвалил, ставил примером лентяям и бездарям, и ни у кого не возникло сомнений, что в состав экспедиции надо включить именно этого одаренного аспиранта. Тем более представитель фирмы-мецената, полистав личные дела, заинтересовался младшим научным сотрудником Меньшиковым и захотел, чтобы именно его отправили в Африку. Даже пальцем ткнул в фотографию. Почесывая жесткие черные волосы затылка, он заявил с жутким акцентом: «Вот тибе бабки, как на целий бальшой кивартира масковский с евраримонтам, дажи читобы одын-два девка ни стыдна била пиригласить… эта, сибе вазьми сколька нада капуста, астальные на экспэдиция отбишляй… Давай, слишишь, ти, эта, ректор, атпусти этава ииспиранта ачкастава в Африка, он мазгастый, ево хачу, пусть там ищет чито-нибудь… Астальные читире сама вибирай».

Ректор, естественно, согласился, с трудом разобрав речь неожиданно щедрого спонсора. Включил Меньшикова в состав группы без лишних разговоров.

Теперь же этот будущий великий ученый стоял перед таможенником и в нетерпении притопывал ногой. Мысленно уже рылся под сенью джунглей, искал, планировал, собирался претворить в жизнь очень много замыслов, особенно тайных; однажды посетила гениальная мысль, что практически из любого растения можно получить вещества, по составу сходные с наркотическими, а уж догнать состав до необходимого уровня много времени не займет. Еще пришла мысль, паровозом с первой, о том, что влияние наркотика на мозг человека выражается в действии на некоторые участки коры головного мозга, и не обязательно это вещество должно содержать кодеин, вполне и заменители подойдут. В общем, мыслей и планов было множество, оставалось лишь получить доступ к необходимым растениям. Друзья не верили в его россказни, посмеивались, советовали избавиться от мании величия; мол, ты че, Серега, какая на хрен наркота в бурьяне или листьях пальм? Случаем, ничего сегодня не выкуривал? Удумал, понимаешь, из простой травы вытащить новый вид наркотика, рядом с Эйнштейном захотелось оказаться?..

Вот Меньшиков Сергей Иванович и притопывал ногой нетерпеливо, следя за таможенником и его пышными усами. Намеревался доработать свою идею до конца в джунглях, проверить на приматах, а потом приехать и всем сомневающимся рот заткнуть. Разом заткнуть.

Усатый пограничник протянул документы, не став досматривать чемодан. Улыбнулся пошире:

– Можете следовать на посадку, Сергей Иванович. Только Ангола, мне кажется, не самое благоприятное место для исследований. Там стреляют.

– Пусть стреляют, мне до этого дела нет никакого.

– Ну, как знаете.

Проследовав таможенный терминал, Меньшиков припустил бегом, все не терпелось быстрее прилететь и уже приступить наконец к работе.

Что тут сказать? Все пакостят, запретный плод всегда сладок, да и денег наркота приносит много. А что еще надо для хорошей жизни и признания мировой общественности? Всем хочется красиво жить и иметь все, что душа пожелает. Кому-то иномарка навороченная снится каждую ночь, кому-то квартира десятикомнатная покоя не дает, кому-то негритянки обнаженные в каждом сновидении танцы исполняют, а кому-то и личная лаборатория является, обставленная по последнему слову техники вкупе с признанием мировой общественности. Все мечтают, все хотят исполнения мечты. И иногда они сбываются. Только вот не всегда этого удается достичь законным путем, мирным или вовсе правильным. Иногда приходится малость криминальничать. А где малый криминал, да еще и новая наркота, там всегда начинает крутиться большой криминал в виде бородатых и злых личностей, кои запросто чуют возможность наживы и все делают для того, чтобы эти деньги осели в их карманах. Вот и над Меньшиковым нависла угроза встречи с жестокостью большого криминала; не все приятели смеялись и шутили, кое-кто запомнил основательно, рассказал еще кому-то, тот – третьему, ну а третий уже передал информацию заинтересованным людям. В итоге за непризнанным гением установили скрытое наблюдение, кое-кто порылся в его компьютере, пролистал в его отсутствие конспекты и дневники, получил косвенные подтверждения тому, что его болтовня имеет под собой реальную основу, затем люди посовещались, и…

И долго ждать приглашения в Анголу не пришлось.

Солнце уже показалось над сельвой, высунуло свой золотой краешек, подожгло редкие облачка в небе. Лучи светила проникли в помещение, выхватывали из полумрака верхушки картин и плетеных узорных занавесок. Даже табачный дым как-то по-своему высвечивался, поднимаясь вверх, к потолку. Легкий ветерок подхватывал его своими порывами, разметывал, разгонял, уносил в коридор через приоткрытую дверь.

Куривший человек, забыв о сигаре, сидел в своем любимом кресле и следил, как поднимающаяся струйка дыма, завиваясь в причудливые кудряшки, все уходит и уходит в никуда, как бы говоря, что и жизнь вот так же вьется, вьется и в конце концов исчезает. Поначалу-то она ровная, стабильная, а чем выше поднимается, тем сложнее и витиеватее, прерывистее, на нее влияет множество причин, уже не так просто сохранить стройность и первичную цель подняться еще выше.

От сравнений и умозаключений оторвал мелодичный сигнал спутникового телефона. Куривший поморщился, нехотя отводя глаза от струйки дыма. Сунул сигару в рот и, поднявшись из кресла, подошел к телефону.

– Слушаю.

– Здравствуй, дорогой.

Куривший переменился в лице, узнав голос абонента. Пристально глянул на индикатор кодировки сигнала, пробежался глазами по монитору компьютера, выясняя, защищена ли эта линия от прослушивания. И только когда убедился в полной безопасности, приветливо поздоровался, перекладывая сигару в другой уголок рта:

– Здравствуй и ты, дорогой.

– Как там погодка в твоей жаркой и солнечной стране? – Звонивший проявлял положенную вежливость, хотя частенько бывал вовсе невежлив и крайне жесток. – Как здоровье, как богатство, как жизнь?

– Не жалуюсь. Помаленьку идем вверх. А как твои дела, дорогой?

Звонивший наверняка сейчас огладил себя по толстому животу да бросил взгляд на личный многоэтажный особняк с парадного балкона:

– У меня тоже хорошо.

Положенные приветствия были произнесены, оба это знали. Каждый жил в своей стране, у каждого были миллиарды на счетах, куча недвижимости, полк охраны, вроде бы можно и в гости к друг другу наведаться, но… но этого никто из двоих делать бы не стал; побаивались Интерпола, да и один другого тоже не меньше. Предпочитали вот так вот по телефону решать общие дела через посредников, и очень редко выходили из своих жилищ-дворцов. Так по крайней мере было до этого времени. И никто из двоих не хотел менять установленный порядок.

– Я чего звоню-то? – В трубке раздался звон бокала. – Намечается тут дельце занятное. Мои люди случайно вышли на одного человечка, который вроде бы неплохо разбирается в химии.

– Зачем мне химик? – Куривший ухмыльнулся и выпустил клуб дыма, краем глаза следя, как тот медленно рассеивается и уносится ветром. – У меня вроде нет такой потребности. Да и появись – разве мало в Европе и Америке этих самых химиков?

– Это не простой химик. Это забитый жизнью аспирант, у которого очень много толковых идей и совсем нет возможности их реализовать.

– Я не занимаюсь благотворительностью, ты же это знаешь.

Звонивший не стал обижаться, продолжал настаивать на своем:

– Дослушай до конца, дорогой… Как-то этот химик похвалился друзьям, что может создать новый вид наркотика из вроде бы обычных растений. Меня это заинтересовало, дал команду своим людям проверить его болтовню. Те проверили, скопировали записи и конспекты этого химика, дали просмотреть специалистам, и выходит, что его слова не простой треп, он действительно может создать новый вид наркотика.

Куривший огладил свою роскошную бороду. Покосился на уже полностью поднявшееся солнце. Вновь выпустил клуб дыма.

– Я все понимаю, дорогой. Но при чем здесь я? Ты хочешь, чтобы я выделил деньги на его опыты, так?

Звонивший, наверное, сейчас поморщился и мысленно выругался матом. Но тем не менее голос был прежним, вежливым и спокойным:

– Нет. Я хочу, чтобы ты встретил его у себя. Он уже едет к тебе в Анголу вместе с четырьмя лохами. Деньги на поездку и экспедицию я выделил свои, теперь же просто встреть его, проследи, чтобы ему не мешали, ну а там… там, если все получится, думаю, нам обоим будет выгодно выпустить на рынок новый наркотик. Разве нет?

Куривший чуть сигару не выронил. Смысл-то уловил мгновенно, но вот известие, что этот самый одаренный химик уже едет…

– Я не понял, как это – уже едет? Зачем ему ехать сюда?

В трубке снова раздался звон бокала и чей-то возглас неподалеку, скорее всего женский. Звонивший пояснил:

– Необходимая для опытов растительность произрастает именно в твоих краях. Так что встречай, дорогой. Остальная часть общего дела за тобой. Пусть этот химик спокойно работает, возьми его под свою негласную охрану. Это выгодно, очень выгодно.

Куривший справился со своими чувствами. Выгодно-то, выгодно, но вот если этот умник не сможет создать свою наркоту? Что тогда? Время терять, вместо того чтобы нормальными делами заниматься?

Выразил свои сомнения, сказав в трубку:

– А если он не сможет?

– В таком случае ты ничем не рискуешь, дорогой. Экспедицию я оплатил из своих денег, все проблемы с отправкой взял на себя. Тебе остается лишь установить за ним наблюдение, негласное, пусть он спокойно работает в твоем лесу. Своих хлопцев предупреди, вдруг перепугают нечаянно. Ну и остается просто ждать, пока этот гений не закончит свои разработки. Потом хватай его, налаживай производство, и большие прибыли не заставят себя долго ждать. Новая наркота – это новые потребители и полнейшее отсутствие конкуренции.

– А те четверо с ним, они кто?

– Да лохи простые, не отправлять же его одного? Как все сделает, хватай их и можешь сделать с ними что хочешь. Хоть муравьям скорми.

– Искать не будут? Все-таки пятеро…

– Я все улажу. Искать их никто не будет, просто забудут. В джунглях каждый год сотни человек пропадают, и никто их особо не разыскивает, пропали и – на этом весь сказ.

Куривший повернулся к выходу на балкон. Привстал на носки, разглядывая прилегающую к вилле местность, плантации, казармы охраны и постройки прислуги. Опустился обратно:

– Как будем прибыль делить?

– Пятьдесят на пятьдесят. Согласен, дорогой?

– Согласен.

– Ну тогда встречай, они уже вылетели. Фотографии и паспортные данные я тебе сейчас факсом отправлю, ты уж организуй им встречу, охрану выдели, проводников, носильщиков ну и прочее. Сам понимаешь – лучше их поближе к твоей вилле расположить, пусть ищут свои травки, спокойно работают, думают, что в сельве никого нет, кроме мартышек и насекомых.

Куривший стряхнул пепел с сигары прямо на дорогостоящий ковер ручной работы. Улыбнулся утреннему солнцу. В голове уже делал прикидки, подсчитывал необходимые суммы, планировал, считал. Новые выгоды уже прорисовывались перед внутренним взором.

Огладив свою бороду, поспешил закончить разговор:

– Не беспокойся, дорогой. Я все сделаю как полагается.

– Ну тогда до встречи.

– До встречи.

Положив трубку в гнездо, куривший дождался, когда придет информация по прилетающим ученым. Вытащил несколько отпечатанных листков из факс-аппарата, просмотрел лица, особенное внимание уделил фотографии молодого худощавого человека в очках, обведенной красной линией. Читать не стал, так как по-русски знал только два слова – Москва и «АКМ».

Затем вышел на балкон. Поискал взглядом начальника охраны, свое доверенное лицо во дворе, поманил пальцем. Когда тот вошел и выжидающе глянул, то владелец обширных территорий в этой стране, также и один из самых богатых людей во всей Африке, принялся ходить туда-сюда по спальным покоям, потирая руки в предвкушении скорых прибылей. Наконец, сформулировав, сообщил:

– Джонни, скоро в Луанду должны прилететь пятеро ученых из России, они летят сюда с научной экспедицией. Ты организуй им встречу в аэропорту, предоставь все необходимое, выдели охрану, проводников, носильщиков. И постарайся сделать так, чтобы эти ученые разбили свой лагерь где-нибудь поблизости отсюда.

Начальник охраны загнал брови на лоб:

– А что ученые тут забыли, господин Барон? Тут же стреляют…

– Делай, как я сказал, Джонни.

Доверенное лицо, по совместительству и начальник охраны, склонил голову в поклоне:

– Как прикажете, господин Барон.

– Да, и еще. – Барон, так его частенько все называют, взял отпечатанные листки бумаги, протянул: – Тут вся информация, не промахнешься, короче… Еще, как только устроишь их поблизости, убери с того района все патрули, пусть ученые думают, что в сельве никого нет, пусть спокойно работают, не отвлекаются на всякие мелочи.

– Как прикажете, господин Барон.

Хозяин вспомнил вчерашнее происшествие:

– И прекрати наконец пьянку среди своих подчиненных! Вчера какого черта стрельбу во дворе устроили? Какой урод из пулемета на крыше гвоздил?

Начальник охраны развел руками:

– Парни рвутся в бой, господин Барон. Уже месяц не было стычек с правительственными войсками. Засиделись…

– Будут вам стычки. Будут… Ладно, Джонни, можешь идти.

– Как прикажете, господин Барон.

Русских всегда видно, в какой бы стране они ни находились. Особенно если эти русские прилетели в жаркую Африку из весенней слякотной России. Удивленно застывают на трапе самолета, озираются, разыскивая ставшую уже привычной грязь. Не видят ее, естественно, потом запоздало начинают осознавать, что тут и небо совсем другое, и ветер очень горячий, прохожие имеют другой цвет кожи, и зря столько одежды взяли, и вообще тут очень жарко. Благо хоть куртки сняли, не то веселая картина бы возникла. Мимо проходят местные, одетые, как на пляж, оглядываются недоуменно. Потом понимают, кто эти пятеро и отчего в свитерах и брюках.

Малышева первой скинула вязаный свитер, оставшись в блузке. Повернулась к отдувающемуся профессору Никонову.

– Жарковато, Петр Сергеевич.

– Да, не подумали мы, что тут совсем другой климат, Анна Ивановна.

Иванов в этот момент проводил задумчивым взглядом бортпроводницу, только что спустившуюся с трапа. Потом опомнился, поставил чемодан, положил на него куртку, скинул пиджак, расправил мышцы, но было уже поздно, красавица в голубой форме ушла, не глядя. Наткнулся взглядом на Степанова, тот ухмылялся.

– Чего?

– Успеешь еще свое мясо показать, Игорек. Проводница и покрупнее тебя мышастых видела.

– Да пошел ты…

Институтский бугай отвернулся, принялся из-под ладони разглядывать взлетное поле, словно жутко заинтересовался архитектурой прилегающих зданий.

Пятый участник экспедиции невозмутимо стоял позади всех, чемодан держал в руках. Было жарко и ему, но он не обращал внимания на такие мелочи, не в силах дождаться выезда в сельву. Происходящее не волновало, реакция окружающих – тоже. Важнее было как можно скорее покинуть этот аэропорт, нанять уже кого-нибудь из проводников и ехать работать.

Профессор наконец тоже снял свитер, аккуратно положил его на поставленный чемодан. После, оглядев подчиненных, сообщил:

– Товарищи, нам нужно сложить всю теплую одежду в какую-нибудь сумку, не дело это ходить и потеть. У кого-нибудь есть сумка пообъемнее? В здании аэропорта сдадим в камеру хранения, уже будет полегче.

– У меня есть, Петр Сергеевич. – Степанов открыл свой чемодан и извлек сумку, заблаговременно позаботившись о ней еще в институте; знал, что в Африке жарковато даже весной.

– Отлично. – Никонов вытер пот с лица. – Давайте сложим куртки и свитера. Потом уже определимся с дальнейшими действиями.

Сложили. Нести, естественно, поручили Иванову как самому здоровому. Потом немного посовещались на тему дальнейших действий и двинулись к зданию вокзала, собираясь оставить ненужные теперь вещи в камере хранения, прикупить в магазине летнюю одежду и обувь, ну и решить, как добираться до места.

В дверях вокзала повстречали какого-то улыбчивого негра, сносно болтающего по-русски. Никому это совпадение подозрительным не показалось, тем более новый знакомый доверительно сообщил, что частенько помогает русским с наймом транспорта и всего необходимого для выездов в сельву. Даже какую-то удостоверяющую книжицу показал: вот, дескать, все законно и с гарантией. Никто местную грамоту не знал, читать не стали, поверили негру на слово. Тот заверил, что через часок все будет в порядке. И недорого. Вот так и сказал:

– Дайте мне час. Машина три будет, проводник два будет, охрана пять будет, носильщик шесть будет. Моя знает отличный место в пятистах миль от Луанда, где никто не ходить, нет зверей, нет стрелять, все спокойно. Тысяча зеленый денег. Половина вперед. На бензин.

Профессор посоветовался с остальными, сошлись на том, что это не так уж и дорого, рассчитывали, что выйдет намного дороже. Поэтому Никонов вернулся к неожиданному помощнику, кивнул:

– Хорошо, мы согласны, товарищ. Нам ждать в здании аэропорта?

– Зачем ждать аэропорт? Тут рядом есть ресторан, там продают водка, закуска, вареные пирожки… э-э-э… пельмени. Ждите там. Я через час быть здесь.

– Договорились, товарищ.

Отыскав указанное заведение, все пятеро расположились в тени пальмы, заказали себе кому что нравится, стали ждать.

Новый знакомый не обманул. До места экспедиция добралась без проблем. Немного отдохнули на пляжах, отогрелись под экваториальным солнцем после московского ранневесеннего ненастья. Наняли проводников, охрану, переводчика, дождались прибытия оборудования из института и отправились в сельву. Местные жители, случайные собеседники, пытались предостеречь, что в джунглях неспокойно, но профессор Никонов указал на пятерых охранников, многозначительно хмыкнул и приказал выдвигаться. Никто возражать не стал, русские славились своим упорством, и процессия двинулась навстречу открытиям, долгожданной работе и малость ожидаемым пикантным приключениям.

Протопав прилично, ученые увидели наконец нужные им растения и разбили лагерь. Нанятые аборигены всячески помогали: изгородь от хищников возвели, палатки установили, топливо для костра поставили – в общем, взяли на себя все бытовые трудности, позволив умникам не отрываться от микроскопов. Ерунда, что с тревогой косились на вроде бы необитаемые заросли, но кто будет слушать их боязливые рассказы о том, что в сельве может поджидать опасность пострашнее тигров и львов? Профессор так и сказал:

– Перестаньте бояться, граждане! На дворе третье тысячелетие, какие могут быть наркобароны и террористы посреди африканских джунглей? Все негодяи давным-давно в Чечне собрались, до сельвы им дела нет никакого. Так что прекратите пересказывать глупые бабьи сказки и давайте займемся установкой оборудования… Этот вот прибор аккуратнее несите, стоит, как чугунный мост, и требует к себе весьма бережного отношения.

Нанятые местные вздыхали, жестами отгоняли от себя нечистых духов и всей толпой таскали довольно тяжелые приборы. Профессор ходил следом, руководил, ругался иногда, но в целом работой был доволен.

Малышева, единственная женщина в отряде, поставила себе отдельную палатку, навела в ней порядок, теперь же крутилась возле микроскопа, рассматривая первый образец растений. Собиралась за все время своего здесь пребывания действительно получить новое лекарство, а то и не в единственном числе, и, приехав домой, наконец обустроить личную жизнь; раньше было некогда, да и работа отвлекала, теперь же можно хорошо поработать и прилично заработать. В общем – углубилась в исследования с головой, мало реагируя на любопытные взгляды местных.

Степанов, насмотревшись на буйное тропическое разнообразие, ковырялся в своих конспектах, раздумывая, с чего начать и как следует начать. К работе подходил основательно, медленно раскачиваясь, затем, все набирая и набирая обороты, гнал вперед по неведомым тропам открытий и озарений.

Иванов же, так удививший таможенника своей богатырской статью, слонялся по лагерю, выбирая место для турника и раздумывая, как составить распорядок дня. Исследования его не волновали, отошли на задний план вовсе, давеча он общался с прекрасной чернокожей красавицей, хотелось еще знакомств, но отдаленность лагеря от крупных населенных пунктов удручала. Потом голову посетила гениальная мысль разузнать насчет женщин у местных хлопцев, особенно солдат охраны; те наверняка для себя как-то решили сексуальную проблему, так почему бы и не помочь здоровенному русскому парню? Ухватил переводчика за руку, кое-как объяснился, что ему нужно, и они вдвоем пошли к солдатам, что кучкой сидели у костра. Вдобавок богатырь извлек из своих запасов чистейший медицинский спирт, литра два, так сказать, для облегчения понимания и понижения языковых барьеров. Через час здоровяк знал все, что ему было нужно, и уже раздумывал над предлогом ухода из лагеря.

Меньшиков. Ну-у-у, этот сразу за дело взялся. Еще по дороге нарвал различных растений, теперь сидел в сторонке и сортировал их по кучкам. Извилины воспаленного мозга вовсю ворошили запасы химических формул и подбирали необходимые для проверок реагенты. Стекла очков скрывали лихорадочный блеск глаз, со стороны казалось, будто младший научный сотрудник раздумывает насчет того, какую кучку куда пристроить: мол, что засушить, а что – и сырьем под микроскоп сунуть. На самом же деле…

Через полчаса кое-что начало вырисовываться, гений подхватил одну из кучек, потащил в палатку, откуда потом добрый час слышалось шипение реактивов и невнятное бормотание в различных интонациях.

На это никто внимания не обращал, лишь проводник, старый и сморщенный дед, много в жизни повидавший, уважительно покачал головой и сказал:

– Шаман, однако.

Второй проводник, малость помоложе, сотворил перед собой знак, отгоняющий злых духов. Добавил от себя:

– Отмороженный, однако, шаман. В сельве без «АКМ» не ходят, а этот даже пистолета не имеет.

– Не нам следить за их путями. Шаманы понимают больше обычных людей. Им открыто многое.

– Однако, ты прав.

– Вызывали, господин Барон?

Начальник охраны, в прошлом обычный боевик, выбившийся из простых в серьезные благодаря хладнокровию и четкому исполнению приказов. Здоровенный такой негр, казалось, не должен быть умным, но получилось именно так. Он обладал мощным интеллектом, вдобавок силой воли, с помощью которых сумел выбиться в люди. С Бароном уже давненько, лет пять-шесть, и за все время не подвел ни разу.

Барон, прекратив кормить рыбок, повернулся. Кивнул:

– Да, Джонни, вызывал. Как с учеными дело обстоит? Ты все сделал, как я тебе говорил?

Джонни об этом можно было и не спрашивать. Если уж ему что поручили, то можно не сомневаться в том, что он это выполнит. Может даже президента замочить, если попросят… э-э-э… прикажут, вернее. Вот и сейчас – прикажи ученых поселить на расстоянии трех километров от виллы, значит, они там и будут, плюс-минус пять метров.

– С учеными из России все нормально, господин Барон. Мой человек в Луанде все организовал, прилетевших встретили в аэропорту, навязали им охранников, проводников, носильщиков и транспорт. Они ох и простые, даже ничего не заподозрили, более того – с легкостью согласились преодолеть пятьсот миль, не спрашивая особо про такое большое расстояние, едва им намекнули, что есть такое тихое местечко, безлюдное.

Барон отложил корм для рыбок, поправил плохо лежавший сачок. Задумчиво произнес:

– Для России пятьсот миль немного. Зачастую между крупными городами – именно такие расстояния, и постоянно ходит междугородний транспорт. Я как прочитал об этом, то сначала не поверил. Но мой партнер из этой далекой заснеженной страны подтвердил. Сказал также, что на севере России вообще расположены огромные безлюдные пространства, где на тысячу квадратных миль всего лишь два-три человека… Ладно, это не наши дела, у кого какие территории. Скажи-ка мне лучше, Джонни, как там с патрулями в том районе, где расположились ученые?

Джонни привычно отрапортовал, глядя в никуда:

– Все патрули убраны, господин Барон. Ученых никто не потревожит. Я отдал распоряжение об отлове более-менее крупных хищников. Пусть русские спокойно работают, они не увидят даже местных дикарей-охотников.

– Молодец, Джонни. А этот, самый умный, как он?

– Он отличается от остальных четверых, господин Барон. Причем разительно. Еще когда сюда добирались, то этот хиляк не удержался и начал собирать образцы растений прямо в дороге. Как только более-менее обустроили лагерь, так уже с головой ушел в работу, плюнув на наведение порядка в своей палатке. Остальные не так серьезно относятся к делу. Женщина сначала палатку себе подготовила, чай попила, под солнцем пощурилась, позагорала, только потом уже стала какой-то листик в микроскоп рассматривать. Пожилой так и вовсе лентяй, только другим указывать может – как и что делать…

Барон поднял руку, прерывая:

– До остальных мне дела нет, Джонни. Меня интересует только этот очкарик. Именно из-за него и отправили эту экспедицию, и именно за ним ты должен следить.

– Я все понял, господин Барон. За этим очкариком будут следить все двадцать четыре часа в сутки, можете не беспокоиться на этот счет.

– Я верю тебе, Джонни. И знаю, что могу на тебя положиться. В общем – следи за учеными неусыпно. Если все пройдет отлично, то затеянное дело принесет огромные прибыли. А если будет много денег, то недалеко и до президентства. Сам понимаешь – пост министра обороны гораздо лучше должности начальника охраны.

– Я все понимаю, господин Барон.

– Можешь идти, Джонни.

– Как прикажете, господин Барон.

Спустя шесть недель

– Вызывали, господин Барон?

Джонни, начальник охраны и доверенное лицо неофициального правителя большей части Анголы, зашел в кабинет и замер, ожидая распоряжений.

Сам Барон, поднявшись из-за стола, прошел к окну и, повернувшись к вошедшему спиной, стал рассматривать окрестности. Он частенько так поступал при разговорах, ничего этим не подчеркивал, просто так ему лучше думалось, да и не мог он долго находиться без движения, постоянно что-нибудь делал.

– Как там с этими пятерыми русскими? Работают?

– Работают, господин Барон. Никто их не отвлекает, никто в том районе не стреляет, даже всех хищников втихаря отловили.

Барон вернулся к столу, прикурил сигару, глянул сквозь клубы дыма:

– А этот, который самый умный? Что он делает?

Джонни улыбнулся, что делал крайне редко; улыбка означала, что все идет нормально и он рад.

– Очкарик все время сидит в палатке, колдует с травами. Приставленный к нему наблюдатель сообщает, что тот уже проводил опыты на крысах и прочих мелких зверюшках. Сейчас вроде должен уже проводить опыты на мартышках. Если мартышки забалдеют, то, думаю, в таком случае зелье уже готово.

Барон вернулся к окну. Заулыбался. Все сомнения начинали постепенно рассеиваться, проглядывал уже более-менее реальный результат – присланный из далекой России умник оправдывал возложенные на него надежды. Скоро он изобретет нужное зелье, и уже можно будет открывать ему глаза на внешний мир. Пусть гонит свою новую наркоту под строгим надзором, на пустяки нет времени.

– А остальные четверо?

Джонни перестал улыбаться; каменное лицо выражало равнодушие:

– Женщина какое-то зелье лекарственное варит. Наблюдатель втихаря попробовал, у него начался понос. Видимо, еще не догнала до необходимого уровня… Престарелый, его все профессором зовут, только командует. Сам же целыми днями у костра сидит и несет чушь всякую заумную, лишь изредка работая над какой-то мазью или чем-то похожим. Наблюдатель не стал рисковать и пробовать… Третий, качок, на турнике неделями висит, ему до исследований вообще никакого дела нет. Иногда в соседнюю деревню мотается к бабам, охранника одного уговорил дорогу показать. Наблюдатель сообщает, что за шесть недель этот здоровяк ни разу даже записей не делал… Ну а четвертый занят какими-то порошками, все травы сухие смешивает, не то курить пробует, не то просто ест. Наблюдатель попробовал – ничего не почувствовал…

Барон развернулся. Предположил:

– Может, тоже какой наркотик разрабатывает?

Джонни отрицательно качнул головой:

– Нет, господин Барон. Скорее всего, какие-то пищевые добавки. Или специи.

Барон подошел к холодильнику, достал бутылку «Колы» и бросил начальнику охраны, не глядя на него. Джонни равнодушно, будто робот, поймал. Одним движением свернул крышку, отхлебнул. К замашкам хозяина уже привык за несколько лет, еще и не такое бывало; знал, что хозяин постоянно размышляет над чем-то, и поэтому действует отлично от других. Может запросто вот так вот бутылку швырнуть неожиданно и вовсе не проверяет реакцию. Просто выказывает свое хорошее настроение и – хорошее отношение к собеседнику.

Сам Барон, достав себе минералку, закрыл холодильник. Вернулся к столу и открыл бутылку открывашкой. Стряхнул пепел с сигары, огладил бороду и только после этого сказал:

– Ты, Джонни, следи за этим очкастым умником пристально. Если он изобретет свое зелье и опыты на мартышках пройдут как надо, так сразу же хватай всех пятерых и тащи сюда. Станем извлекать пользу из шести недель ожидания.

– Как прикажете, господин Барон. Мои люди неусыпно следят за лагерем ученых.

Барон налил минералки в стакан. Выпил залпом.

– Как твои хлопцы? Не буянят?

Джонни опять заулыбался:

– Все мирно, господин Барон. Зализывают раны после стычки с правительственными войсками. Хорошая была драка. Даже пить бросили, настолько весело провели время.

– Это хорошо, Джонни. Скоро будет новая акция, пусть твои головорезы основательно к ней подготовятся.

– Как прикажете, господин Барон.

– Можешь идти, Джонни.

…Мартышка настороженно приблизилась к угощению. Протянула лапу к раскрытой ладони Меньшикова, наблюдая за ним своими хитрыми глазками. Осторожно взяла предлагаемое. Затем, раскачавшись на хвосте, ловко запрыгнула на ветку, уселась поудобнее и впилась зубками в плод дуриана, предварительно накачанный новым препаратом.

Младший научный сотрудник стал ждать результатов, наблюдая за мартышкой. Уже больше месяца он корпел над своим изобретением, проверял на крысах и прочей мелочи, теперь настала очередь приматов. От того, какой будет эффект, зависело все: либо снова терять месяц, либо – светили лавры гения, признательность, деньги. Ходить в младших научных сотрудниках до жути надоело, хотелось стать человеком.

Мартышка доела, потянулась, глянула со своей ветки на стоящего внизу человека. Оскалилась, потом вдруг заверещала, вскочила на ноги, собралась прыгать на другую ветку и уйти отсюда. Но по непонятной причине промахнулась и грохнулась на землю. Там, пошатываясь все больше, попыталась вновь забраться на дерево, но и это не удалось. Наконец повалилась на бок и тяжело вздохнула, напоминая вдрызг пьяного алкоголика.

Меньшиков подошел. Поднял ее и заглянул в полуприкрытые глаза, удостоверяясь в действии нового препарата. Мартышка вяло отмахнулась, пустив слюну. Налицо – наркотическое опьянение. И это с простой, казалось бы, травы безвредной. Получилось!

Гений отшвырнул мартышку. Радостно потер руки, уже видя на своей голове лавровый венок и много денег на счете. Воскликнул:

– Получилось!

Вернувшись в лагерь, он сделал несколько пометок в конспектах, достал заначку – бутылку коньяка, – налил полный стакан, залпом выпил, поздравляя себя. Потом, выйдя из палатки, презрительным взглядом смерил бугая Иванова, который целыми днями так и висел на турнике. Перевел глаза на профессора, звонящего жене в Москву, хмыкнул. Что ему звание доктора наук? Он теперь круче!

В следующий момент стало твориться непонятное. Появились незнакомые вооруженные люди, мгновенно уложили выскочивших из палатки охранников физиономией в землю. Один из незнакомцев встал посреди лагеря и выпустил в воздух очередь из автомата. Когда воцарилась тишина, произнес на скверном русском:

– Все лечь на земля. Я убивать сразу. Телефоны не звонить.

…Алкоголь мгновенно выветрился из крови Меньшикова, так и не успев толком по ней разойтись…

…Железная дверь с оглушительным лязгом захлопнулась, заставив вздрогнуть всех четверых. Громыхнул засов. Послышались удаляющиеся голоса неведомых вооруженных похитителей.

Казалось нереальным, что такое могло произойти. Буквально час назад все спокойно находились в лагере, занимаясь каждый своим делом. Охрана после ночного дежурства мирно дрыхла в палатке, проводники играли в кости, ничто не предвещало беды. И вот на тебе – несколько десятков головорезов всех мастей и национальностей мгновенно перевернули все с ног на голову. Они грубо хватали и связывали, не обращая внимания на попытки заговорить или просто сопротивляться. Потом надели на голову мешки, погрузили в какую-то машину, и пришлось более получаса трястись по раздолбанной дороге в неизвестность.

Из всех четверых лишь Степанов сохранил некое присутствие духа, он рассмотрел несколько грязных нар, зарешеченное окошко, ну и ворохи прелой соломы на полу. Остальные же тупо смотрели перед собой ничего не видящими глазами. Даже, казалось бы, Иванов – такой здоровяк – и тот находился в ступоре, все еще не понимая, как такое могло произойти.

Степанов прошелся по камере, помещение оказалось довольно просторным. Затем вернулся, обнял Малышеву за плечи и подвел к ближайшим нарам.

– Вы присядьте, Анна Ивановна, – посоветовал он. – Успокойтесь.

– Спасибо, – садясь, еле слышно проговорила женщина. – Спасибо, Саша…

Недалеко было до истерики, но она пока держалась, лишь дрожала и прерывисто дышала. Наверняка захват лагеря незнакомцами все еще стоит перед ее глазами.

Степанов покосился на профессора и бугая, по-прежнему стоящих около двери. Подошел к окну, подтянулся и постарался выглянуть. Но это ничего не дало, окошко находилось ниже уровня земли, виднелась лишь заплесневелая кирпичная кладка воздушного колодца.

Вздохнув, спрыгнул:

– Попали…

Профессор вдруг дико заозирался, засопел, потом шагнул к двери и принялся пинать ее.

– Выпустите нас! Подонки! Мерзавцы! – закричал он. – Как вы смеете похищать мирных ученых?! Что мы вам сделали?!

Степанов крикнул от окна:

– Успокойтесь, Петр Сергеевич. Только зря тратите силы и напрасно сотрясаете воздух.

– Мы должны бороться!

– Это надо было делать еще в лагере.

Профессор последний раз пнул дверь, уже с меньшей охотой. Повернулся и прислонился к ней спиной. Огляделся, вспомнив, что он старший группы:

– А где Меньшиков? Почему его нет с нами?

– Откуда мне знать? – Степанов развел руками, хотя не был уверен, что профессор увидит этот жест в полумраке. – Его вообще, как я заметил, отдельно повезли, будто что-то от него хотели то ли услышать, то ли узнать.

Иванов в этот момент тоже пришел в себя. Принялся ходить по камере, от двери к окну и обратно. Бил кулаком в раскрытую ладонь. Начались обычные в таких случаях высказывания:

– Эх, если бы не автоматы у этих уродов, я бы им дал жару! Они бы у меня…

Степанов поморщился: глупо выглядело, очень глупо.

– Успокойся, после драки кулаками не машут.

– А что? Я разве не прав? – здоровяк остановился, сурово глянул. – Разве я не смог бы?

– Там и побольше тебя были, если ты, конечно, не заметил.

– Плевать.

Профессор опять развернулся к двери, собираясь вновь пнуть по ней. Воскликнул:

– Игорь прав, мы должны бороться!

Степанову пришлось открыть им глаза на происходящее, Алексей понимал, что, если они не будут сидеть тихо, неизвестные похитители придут и успокоят. Либо изобьют, либо вовсе пристрелят.

– Сейчас мы доберемся до кровавых соплей, если кто еще не понял. Возмущаться надо было по пути сюда, теперь же это не имеет никакого смысла. Можете кричать хоть сутки напролет, нашим похитителям до этого нет никакого дела. Но вот если им надоест слушать наши вопли, то запросто придут и поколотят. Могут вполне и пристрелить, здесь не Россия, здесь джунгли. И никто нас искать не станет.

– Просто сидеть и молчать? – Иванов снова стал ходить. – Нет, я на это не согласен. Я буду бороться. Я им дверь выломаю!

– Ха! Иди, ломай!

– Вот малость соберусь и выломаю.

– Ты на ней скорее свой медный лоб сломишь, чем она тебе поддастся.

– Это мы еще поглядим.

Иванов остановился. Развернулся к двери. Набычился, словно примеривался и набирал силу. Обратился к Никонову:

– Профессор, ну-ка отойдите в сторону. Сейчас я ее попробую плечом взять!

Степанов хмыкнул, едва институтский бугай врезался в толстенную дверь и, не шелохнув даже ее, со стоном отшатнулся. Тупоголовый человек, действительно меднолобый, раз не понимает простой истины – что дверь не из картона, а из стали.

– А ты головой попробуй, Игорек.

– Да пошел ты, – Иванов потер ушибленную часть тела, поморщился. – Нашел время умничать. Лучше бы помог вместо болтовни и насмешек.

– Тут я тебе помочь ничем не могу. Тут…

Степанов не договорил. С обратной стороны двери послышались тяжелые шаги, словно двигался слон. Спустя мгновение громыхнул засов, дверь открылась на всю ширину, и взглядам ученых предстал человек, видимый лишь по грудь: гигантский рост не позволял обозреть его целиком, хотя дверь была довольно высокой.

Негр-гигант нехотя наклонился. Холодным взглядом контрастно белых белков глаз прошелся по притихшим пленникам. Громадная ручища поднялась, сжала кулак. Этот самый кулак-наковальня медленно протянулся к носу ошарашенного Иванова, что находился ближе всех, и негр на ломаном русском с угрозой сказал:

– Еще раз стукнешь – я тебе башка разобью. Кулаком.

Покатый лоб собрался в единственную морщину, негр-гигант, похоже, вспоминал великий и могучий язык. Добавил после некоторой паузы:

– Всем сидеть тихо. Я убивать сразу.

Ручища разжалась и медленно выплыла из камеры. Дверь так же медленно закрылась, и лязгнул засов.

Иванов, слышно было, как только сейчас выдохнул, ошарашенно протянул:

– Вот это зверюга. Где таких только выращивают? На каких таких стероидах?

Степанов отошел от окна и сел на нары.

– Таких выращивают в джунглях. Или они сами такие вырастают, хрен поймешь.

Профессор сглотнул ком в горле и сел рядом. Вытер испарину с лица.

– Но что мы им сделали? Почему нас схватили и привезли сюда? За что?

– Думаю, скоро сообщат, Петр Сергеевич. – Степанов ковырнул носком ботинка прелую солому на полу, отшвырнул от себя. – Иначе зачем им было оставлять нас живыми и везти сюда? Охрану с проводниками, помнится, вообще прогнали, а вот нас – захватили.

Профессор сверкнул в полумраке стеклами очков:

– Думаете, станут требовать выкуп?

– Вряд ли, Петр Сергеевич. С нас много не возьмешь, что взять с простых ученых? Квартиру? Я вообще в коммуналке живу, дом мой под Саратовом, много он не стоит… не думаю, в общем, что мы здесь из-за выкупа. Тут что-то другое.

– Но что именно? – Никонов вроде докторскую степень имел, но тут вдруг стал туго соображать. – Что им от нас нужно?

– Не знаю. Честно, не знаю. Время покажет.

Профессор поднялся с нар. Принялся ходить по камере, но молчал и дверь не пытался штурмовать: здоровенный негр до сих пор не укладывался в голове.

Иванов просто молча сидел, раскачиваясь. Бравада пропала, опять же негр вполне доходчиво объяснил, чем это грозит, оттого на институтского дутого силача навалилось оцепенение. Может, и дергался бы, но только не здесь, тут запросто башку проломят, какой бы крепкой она ни была. В родной полиции – пожалуйста, выступай, дверь камеры тряси, выкрикивай оскорбления правящему режиму, адвоката на помощь зови, все равно больше удара дубинкой не получишь, а здесь наковальня пятипалая, одним ударом сомнет череп в лепешку.

Степанов попробовал лечь, подумать над сложившейся ситуацией, но, на ощупь проверив поверхность нар, отказался от этой затеи – грязно, липко, дурно пахнет. Сами собой всплыли предупреждения российского таможенника в аэропорту Шереметьево-2 насчет опасностей и стрельбы, но кто его тогда слушал? Все считали, что защищены законом и злодеев больше нет, но оказалось, что есть…

Профессор остановился посреди камеры. Опять поднял тему пятого участника экспедиции:

– Но где же Меньшиков? Почему он не с нами? Вроде бы вместе приехали… с чего вдруг его забрали?

Степанов придвинулся спиной к теплой стене, вытянул ноги. Отвечать не стал, он сам попросту не знал, что приключилось с пятым. Вполне могли расстрелять либо скормить живьем собакам. А скажи такое – либо профессор запаникует, либо Иванов визжать начнет, либо Малышева в истерике забьется, умирать никому не хочется, все считают, что смерть должна прийти только в старости, но не раньше.

…За дверью раздались шаги нескольких человек. Все подобрались, надеясь, что сейчас им объяснят, что к чему, но дверь открылась, и в камеру зашел какой-то местный житель, судя по отсутствию одежды, за исключением коротких грязных шорт. Принес здоровенную кастрюлю с баландой и поставил на ближайшие нары. Вытащил из кармана несколько ложек, положил рядом с кастрюлей. Вышел и захлопнул дверь.

Профессор приблизился к кастрюле, заглянул. Тут же передернулся и поспешно отошел.

– Какая-то еда, но воняет отвратительно.

Степанов слез с нар. Тоже заглянул:

– Это местная разновидность русского борща, профессор. За неимением лучшего нам придется есть баланду.

Малышева, до этого времени молчавшая, вдруг всхлипнула и отчетливо произнесла:

– Что же теперь с нами будет?

Остальные молча переглянулись. Ответа не знал никто.

Спустя две недели

Зеленая полоса ползала по монитору, отматывая уже, наверное, миллиардный круг. Сидящий рядом с пультом дежурный офицер лениво катал по столу карандаш, пребывая мыслями где-то далеко, и лишь краем глаза наблюдал за показаниями радара. Расхаживающий за его спиной полковник был, наоборот, взвинчен до предела, иначе и не скажешь; движения дерганые, прическа сбилась, кулаки сжаты, во всей фигуре чувствуется напряжение, глазами так и ищет, на ком бы сорвать злость. Третьим в помещении находился невысокий седоватый мужчина, в штатском. В отличие от первых двух, равнодушного и взвинченного, спокойно стоял у окна и рассматривал освещенный фонарями двор. На лице играла еле сдерживаемая улыбка, но полковнику своего настроения он пытался не показывать, не время еще.

Полковник наконец остановился. Пихнул дежурного в плечо:

– Ну, что там?

Тот прекратил раскатывать карандаш, подобрался для виду.

– Тишина, товарищ полковник. Небо чистое.

– Да где же они?!

Бросив мимолетный взгляд на стоящего у окна, полковник снова начал ходить туда-сюда. Потом, минуты через две, подошел к пульту и, сняв трубку, набрал короткий номер. Дождался, когда на том конце провода ответят. Строго спросил:

– Фролов, как там у тебя? Не появлялись?

Судя по звуку скрипнувших зубов, и там было глухо. Полковник положил трубку в гнездо, тяжело вздохнул. Вновь покосился на стоящего у окна штатского, но ничего говорить не стал. Возобновил ходьбу.

Прошло еще несколько долгих минут, прежде чем сидевший у монитора офицер на мгновение встрепенулся, но потом вновь успокоился. От нервного полковника это не укрылось, он подошел ближе, уставился в монитор:

– Что там? Что увидел?

– Это гражданский пассажирский борт, товарищ полковник. На десяти с половиной тысячах идет, тем более в стороне вообще. Кто ж с такой высоты прыгать-то будет?

Полковник испытывал желание вновь оглянуться на стоящего у окна, но не стал. Отходя от пульта, на всякий случай погрозил дежурному пальцем:

– Следи.

– Слежу, товарищ полковник.

Улыбка седоватого стала еще шире, он уже не скрывал своего настроения. Еще бы не веселиться, совсем скоро вообще кошмар начнется, полковник на себе волосы начнет дергать от безысходности и злости. Предупредить бы, чтоб не дергался, но пока еще рано, подобное пока в планы не входит, вот чуть погодя, тогда да, тогда будет можно.

Зазвонил телефон на пульте. Полковник в доли секунды оказался рядом и сорвал трубку:

– Слушаю!.. Какая еще пьяная девка на машине? Фролов, ты у меня допрыгаешься! Какие могут быть пьяные женщины на полигоне в ночное время, с ума посходили, что ли?! В смысле, заблудилась? Я тебе… я… ты у меня на «губе» сгниешь, зараза!.. Гоните ее отсюда в три шеи, здесь учения проводятся! Пусть обратно едет, откуда появилась!

Полковник давно бы матом заругался, но при штатском вынужден был говорить более-менее культурно, сдерживался по мере сил. Даже трубку положил в гнездо аккуратно. Отойдя от пульта, вновь стал ходить по помещению пункта слежения. На стоящего у окна старался смотреть поменьше; чувствовал за собой некоторую вину за то, что вверенное подразделение разболталось сверх меры, уже заблудившихся девок от полигона отогнать не могут своими силами, все звонят и нервы мотают, никакой самостоятельности, понимаешь.

Прошло еще десять-пятнадцать минут. Вновь зазвонил телефон. Полковник подошел на этот раз медленнее, снял трубку, набрал воздуха, чтобы выругаться, но осекся, услышав, кто звонит, тут же поменял тон:

– Да, товарищ генерал-майор… ждем в полной боевой готовности с самого вечера… три линии охраны… на КПП пятеро… пока тишина… неусыпно, товарищ генерал… пока никого не заметили… хорошо, товарищ генерал.

Положил трубку. Вытер пот со лба, еще более растрепав волосы. Подняв руку, глянул на часы, походил немного, потом посмотрел на стоящего у окна штатского. Остановился и, проявляя беспокойство, произнес:

– Чего-то ваши запаздывают…

Седоватый повернулся к нему, перестав рассматривать двор. Усмехнувшись, возразил:

– Спецназ ВДВ никогда не опаздывает, полковник. Этот объект будет взят точно к указанному времени.

– Но ведь…

Договорить полковнику не дали; в помещение ворвался лейтенант из компьютерного отдела и прямо с порога выдал:

– «Сеть» рухнула!

Полковник аж подпрыгнул.

– Как?! Откуда?! Кто обрушил?!

– Подключение было с территории, прямо на кабель сели! Похоже, с периметра! А то и вовсе с КПП!

Полковник подскочил к телефону, рванул трубку, потянулся, чтобы набрать номер, но как-то обмяк весь и бросил трубку обратно в гнездо. Выдохнул:

– Связи тоже нет…

Вспомнив про охрану, подбежал к окну, чуть не оттолкнув штатского, стал выглядывать наружную охрану на крыльце – окно второго этажа как раз на него выходило, – надеясь, что хоть здесь все в порядке. Но на крыльце никого не было, дверь нараспашку, торчат чьи-то ноги из проема, медленно рассеивается белесое облачко какого-то газа.

Через мгновение и радар отключился. Дежурный, подпрыгнув на стуле, аж карандаш на пол уронил, не понимая, как это могло произойти. Потом и вовсе свет погас.

Полковник полез было за карманным фонариком, но в этот момент ощутил, как в помещении прибавилось народу, кто-то вскрикнул, и спустя мгновение в лицо ударил яркий свет. Спокойный голос с металлическими нотками произнес:

– Лучше не шевелиться.

Включилось аварийное освещение, как всегда, с запозданием. Полковник, проморгавшись, увидел двух здоровенных мужиков, с ног до головы в черном, широкую довольную улыбку на лице штатского, ошарашенные физиономии компьютерщика и дежурного – они оба лежали на полу – и понял, что операция уже завершилась. В памяти тут же всплыло недовольное лицо генерала-начальника, припомнилось его обещание содрать шкуру в случае неудачи, и настроение вовсе скатилось на нижнюю отметку.

Полковник чертыхнулся, не сдержавшись, и отправился на улицу подышать свежим воздухом, покурить, заодно и нервы успокоить. На крыльце чуть не столкнулся с какой-то молодой светловолосой девушкой, весьма празднично одетой, словно на вечерний бал какой собралась, под мышкой торчал ноутбук, взгляд спокойный, будто и впрямь заблудилась, заехав на полигон. Проводив ее взглядом, принялся поднимать одного из охранников: нападавшие врезали ему, похоже, в челюсть, иначе с чего взгляд такой рассеянный, а может, и дверью приложили походя.

Едва наблюдательный пункт опустел, включая дежурного и программиста, двое здоровяков стянули с лиц маски, убрали приборы ночного видения, вытянулись перед штатским.

– Товарищ главком воздушно-десантных войск! – доложил без запинки правый, с хитрыми коричневыми глазами. – Задание успешно выполнено, укрепленный объект условного противника полностью обезврежен, коммуникации выведены из строя, условно через десять минут будет нанесен авиаудар по огневым точкам, и так же условно через тридцать минут состоится десантирование батальона!

– Вольно! – Генерал еще шире улыбнулся. – Ну и перепугали же вы полковника, мужики. Неделю корвалол будет пить минимум.

– Мы же аккуратно, товарищ генерал. Даже не избили толком никого, – второй, усатый, пожал широченными плечами, как бы оправдываясь. – Кто ж знал, что главный условный террорист окажется таким нервным?

– Молодцы!

В помещение вошел третий участник группы. Вошла, вернее. Генерал смерил ее взглядом. Посмотрел на того, кто докладывал о выполнении, поинтересовался:

– Ну что, майор, скажешь? Как тебе старший лейтенант Андронова Наталья Максимовна?

Майор, он же Андрей Лавров, он же и Батяня, ответил:

– Судите сами, товарищ генерал, ни одной царапины. Хотя уложила пятерых.

Главком еще раз осмотрел вошедшую. Согласился:

– Действительно. Ни одной.

Вошедшая, дождавшись, когда ее прекратят осматривать, подошла к пульту, села на стул, подсоединила ноутбук и, словно не было ничего такого опасного, принялась восстанавливать разрушенную сеть. Все трое, наблюдая за ней, уважительно покачали головами, генерал, не удержавшись, проговорил:

– Вот это нервы. Вот это выдержка…

Батяня ощутил нечто вроде гордости; как-никак от генерала редко похвалу услышишь, все больше недовольства и выговоры, а тут налицо результаты грамотно проведенных тренировок, все сложилось отлично, объект взят без потерь, внезапно, все так и должно быть. Да и за подчиненных гордость некая присутствует. Ладно там капитан Свешников, амбал усатый, его до сих пор в Чечне со страхом вспоминают, любой норматив сдаст на «отлично», а вот старлей Андронова… это да, не подвела, не подвела.

Генерал тем временем прекратил хвалить, перешел к делу:

– Как новые парашюты и комбезы? Не подвели?

Усатый Свешников довольно ухмыльнулся:

– Нам бы такие раньше, товарищ генерал… Я себя белкой-летягой натурально ощущал, когда подо мной облака и деревья мелькали, думал, все пузо обдеру о верхушки.

В довершение своих слов он расставил ноги пошире и поднял руки параллельно полу. Стал действительно похож на указанного зверька: плотные тканевые перепонки между ног и от ботинок к рукам позволяли парить в воздухе по наклонной, даже можно было угол полета-падения регулировать. Вдобавок и утепленный комбез, позволяющий избежать холода и обморожений на большой высоте: пришлось ведь десантироваться с высоты десять тысяч метров, в обычном камуфляже застынешь, пока до земли долетишь. Ну и увеличенный черный парашют, не заметный с поверхности, позволивший и бесшумно приземлиться прямо на крышу наблюдательного пункта, где никак не ждали, особенно сонный охранник-наблюдатель. В общем – задание выполнено.

Свешников опустил руки и задал вопрос, мучивший последнее время:

– Товарищ генерал, извините, конечно, за наглость, но нам это оборудование оставят? Или просто попробовать дали?

Лавров недоуменно посмотрел на капитана:

– А тебе оно зачем?

Генерал так же глянул на капитана:

– Да, зачем?

– Ну-у-у, мало ли… вдруг куда пошлют, на операцию какую, не хотелось бы с обычным прыгать. Как небо и земля, отличается разительно.

– Что, летать понравилось? – Андронова повернулась на стуле, оставив в покое ноутбук. – Ты в нем, кстати, не как белка-летяга, нет, не похож совсем.

– Это я образно.

– Ты скорее как… кстати, а как у белок самцы называются? Ну те, что с такими пышными усами?

Капитан кашлянул сердито, передумав отвечать колкостью. Не при начальстве, потом уж, после…

Генерал не стал обращать на пикировку внимание. Решил изложить главную цель своего здесь присутствия:

– Ладно, это все лирика, задание выполнили на «отлично», молодцы, хвалю, но я здесь для другого.

Главком ВДВ пригласил всех жестом рассаживаться, сам же остался стоять по-прежнему у окна. Сделал многозначительную паузу и только после этого решил поделиться причиной своего прибытия на подмосковный полигон:

– Так, ну начну, пожалуй, вот с чего, – он оперся руками о подоконник. – Около двух месяцев назад, в начале весны, некая московская фирма-однодневка, как позже нами было выяснено, обратилась в один из научно-исследовательских институтов Москвы с предложением организовать поездку в Африку группы ученых-химиков. Пускай, дескать, исследования там проводят, все оплачено, все условия созданы, работай не хочу. Институту это было выгодно, своих денег и так мало, еле концы с концами сводят, в общем, пятеро ученых поехали, соблазнившись работой в джунглях. – Генерал внимательно всех оглядел и сообщил: – И вот уже вторую неделю от них нет никаких вестей.

Свешников, поворочавшись на диване, сел поудобнее.

– Африка большая, товарищ генерал. Куда именно они поехали?

– В Анголу.

– Ех-х-х… а за каким хреном, простите, они в это злачное место сунулись? Туда же нормальные люди не ездят, побаиваются. Там же…

Главком не обратил внимания на реплику, развел руками:

– Русские везде сейчас как у себя дома, капитан. Тем более – ученые. Что им местные головорезы и террористы, исследования важнее. Да и, мне кажется, об опасности они думают в последнюю очередь. Или я в чем-то ошибаюсь?

Генерал перевел взгляд на задумчивого Лаврова, поинтересовался:

– Как думаешь, Андрей, куда могли исчезнуть пятеро россиян в джунглях Анголы?

Батяня пожал плечами. Куда угодно, тут вариантов сотни. Их могли скушать на обед местные дикари, коих в сельве множество, могли захватить какие-нибудь террористы, этот район планеты до сих пор никак успокоиться не может, могли и тамошние наркобароны в плен забрать, по причине нежелательных в тех краях исследований и лишних любопытных глаз-ушей. А могло и зверье местное на зуб попробовать, всякое бывает под тем небом, там не сибирская тайга и не степи Поволжья.

Вслух же майор ответил:

– На месте разберемся, товарищ генерал. Я так понимаю, вы же не за консультацией к нам пришли?

– Логично, Андрей.

Андронова отключила ноутбук, справившись с восстановлением компьютерной сети объекта, захлопнула крышку. Решила тоже поучаствовать в разговоре:

– Товарищ генерал, им хотя бы сопровождение-то выделяли, когда они в джунгли сунулись? Не одних же отпустили?

Главком кивнул в знак согласия.

– Насколько мне известно, ученых сопровождали местные проводники, охрана и отряд носильщиков, все, как и полагается в таких случаях. Даже спутниковая связь была дублированная. Но вот две недели назад, буквально в сотне километров от побережья Атлантического океана, связь с учеными оборвалась. Местные власти отправили три поисковых отряда, но поиски абсолютно ничего не дали. Ученые как сквозь землю провалились.

Генерал отошел от окна и принялся расхаживать по помещению, как совсем недавно это делал полковник:

– Что примечательно, пропажа ученых всплыла совершенно случайно.

Батяня удивленно посмотрел на генерала:

– В смысле?

– В прямом, Андрей. У меня создалось такое впечатление, будто их пропажа вообще никого не волнует. В Москве тишина, в том институте – тоже. Обычно же даже в новостях показывают, как кто-нибудь теряется или же арестовывается местными властями, хоть турист, хоть путешественник, а здесь – пятеро ученых пропали в джунглях, и никому до этого нет дела.

Андронова, выдернув последний проводок из пульта, закончила свою работу:

– Но ведь как-то же узнали, товарищ генерал, – заметила она.

– Узнали. Но узнали довольно странно. Ко мне пришла супруга одного из пропавших. Она моя давняя знакомая, учились вместе, так сказать, за одной партой сидели. Так вот пришла вся в слезах и говорит – помоги, мол, а то вообще что-то непонятное творится, пропал человек, уже какую неделю не звонит, хотя обещал каждый день весточку присылать, и никого это не волнует, никому до этого дела нет. В полиции заявление приняли, и никаких вестей, говорят: дескать, да, поможем, да, найдем. И на этом вся помощь кончилась. В институте руками разводят, советуют в полицию обратится, мы якобы и сами ничего понять не можем, фирма уверяет, что все будет хорошо и ученые вернутся домой в срок. Типа временные проблемы со связью. И что характерно: знакомая моя, когда ее муж звонил последний раз, слышала какие-то странные звуки, похожие на стрельбу, именно после этого связь-то и оборвалась.

Генерал остановился посреди комнаты, поднял вверх указательный палец, привлекая к своим следующим словам внимание:

– А вот когда я по своим каналам надавил на соответствующие службы и ведомства, тогда все и зашевелились. По новостям передали, президент даже что-то высказал недовольное по этому поводу, переживать начали, местные ангольские власти поиски затеяли, пятое-десятое. Не приди ко мне супруга одного из пропавших, получается, так бы все и спустили на тормозах, через месяц и вовсе забыли бы, что в Анголе пятеро ученых-химиков затерялись. Странные дела творятся, вот что я вам скажу. Странные.

Лавров переглянулся со Свешниковым. Заметил:

– Видимо, кому-то было очень нужно, чтобы пропавших не стали искать, товарищ генерал. Иначе и не скажешь. Какая-никакая, а ниточка у нас уже есть, осталось только вылететь в Анголу и искать там. Как говорится, на месте разбираться… Даже если и просто потерялись в сельве, вполне возможно и такое, то своих бросать не принято, надо выручать.

– Я с тобой полностью согласен, Андрей. Потому и прилетел сюда еще вчера вечером, не став дожидаться возвращения группы в часть. В принципе, я мог бы передать это дело в другое ведомство, но думаю, что времени терять не стоит, надо как можно скорее найти пропавших, пока заинтересованные в их пропаже и вовсе концы в воду не спрятали.

Главком ВДВ вновь стал мерять шагами помещение, заведя старую песню, как обычно:

– Тем более что кто с этим справится, если не мы? У тебя, майор, и группа готовая есть, не в одиночку будешь искать, так что давай, поставь джунгли на уши, ты это умеешь, не раз делал, да и капитану Ангола знакома, думаю, не впервой в тех местах бывать доведется.

Свешников повертел в руках прибор ночного видения. Вздохнул:

– Ангола – это, конечно, дом родной, но выспаться-то хоть успеем перед вылетом, товарищ генерал?

– В самолете выспитесь, мужики. В общем так – посовещайтесь, рассудите, что почем, ну а потом выдвигайтесь на «Березу-2», борт с гуманитарной помощью уже ожидает. Оттуда…

Втроем посмотрели на мгновенно нахмурившуюся Андронову, не понимая причины выражения ее лица. Генерал, остановившись, озадаченно поинтересовался:

– Что-то не так, Наталья Максимовна?

– Все так, – продолжала она хмуриться. – Но только создается ощущение, что меня, женщину, здесь попросту никто не видит.

Свешникову представился случай ответить колкостью на недавнее замечание Андроновой, и он не растерялся:

– А что? Мужик в юбке, вылитый, только что спереди что-то выпирает, но думаю… думаю, это от постоянных посещений силовых тренажеров. Ладно бы женщина была, тогда да, тогда спросили бы насчет джунглей; мол, а как вам, мадемуазель, поездка в страну зубатых, ядовитых, чернокожих и революционно настроенных?

Старлей фыркнула.

– Хамло усатое.

Лавров усмехнулся, вполне понимая, о чем шла речь, но не стал ничего пояснять. Слов капитана было вполне достаточно, пусть и грубовато сказано, но практически в самую точку. Третий участник группы только с виду хрупкая женщина, за ее плечами много чего уже было, и джунгли, и степи, и горы, и пустыни. В космосе разве что не была… но это, думается, только временно.

Генерал был с майором согласен. Вытащил из небольшого кейса папку с собранными материалами по предстоящему делу, пожал руки всем троим и в отличном расположении духа покинул объект.

Еще бы – спор с генералом от соседнего ведомства выигран, хотя тот заверял, что его хлопцы и муху не пропустят, и таракана вычислят, и вообще ВДВ только типа десантируется хорошо, а в остальном – так себе, средненько. В итоге – конкретно охраняемый объект взят в считаные минуты, потерь нет, операция проведена изумительно. Даже в обговоренное время уложились. Молодцы!

На крыльце повстречался недавний полковник. Он выкуривал, наверное, уже пятую сигарету, все никак не мог унять нервы. На лице много чего написано, от растерянности до озадаченности, видно, что пережить и обдумать пришлось многое. Хотя поначалу не верил, что вверенный объект смогут взять всего лишь трое десантников, смеялся наверняка мысленно. Вот и получил за неверие.

– Ну что, полковник, убедился? – Главком остановился и тоже закурил. Выпустил дым. – Я ведь тебе говорил, что все будет так, как мною задумано.

– Убедился, – плечи поникли. – Но ведь трое же всего, как они смогли? Объект почище военной базы охранялся, три кольца охраны в лесу, КПП, радарная установка, датчики движения в радиусе километра, сигнализация… Как смогли? Не под землей же пробрались?

– Зачем под землей? Это же не подземная авиация сухопутных войск, логично?

– Логично. Но как тогда?

– А как еще ВДВ может объекты брать, полковник?

– Небо было чистое, не из космоса же прыгали.

– А ты вспомни хорошенько, полковник, про гражданский борт, тогда и поймешь.

Полковник снял фуражку, поскреб затылок, прикидывая, еще и глаза к небу задрал. Опустил:

– С такой высоты? Но это же нереально! Тем более борт вообще в стороне шел…

Генерал поднял вверх указательный палец:

– Для спецназа ВДВ ничего невозможного нет. Запомни эту истину, полковник.

С фотографий на десантников смотрели пятеро: четверо мужчин, трое молодых, один уже в годах, и женщина средних лет, чем-то похожая на Андронову. Свешников хотел было даже пошутить насчет родства, но Лавров погрозил кулаком, вполне поняв, про что капитан собирается сказать. Надо было быть предельно собранными, впереди довольно сложное дело, Африка весельчаков не очень уважает, и шуточки здесь неуместны. Тем более Ангола, богом проклятое место… Потом уж, как вернутся, пусть хоть глаза друг другу выцарапают, а сейчас надо быть серьезнее.

– И какого хрена их в ту степь понесло? – Свешников повторил свою недавнюю характеристику поступка пятерых охотников, отправившихся за открытиями. – Неужели поближе негде кусты и деревья в микроскоп рассматривать? На крайний случай могли бы и в спокойный район планеты поехать, в ту же Южную Америку, например…

– Нашел спокойное место, – старлей поморщилась. – Еще неизвестно, где спокойнее.

– Нет, но Ангола… Там либо аборигены живут, тем деваться некуда, либо искатели приключений на свою задницу обретаются, в погоне за деньгами и наркотой. Мирные и культурные там в большой редкости.

Батяня развел руками, откладывая фотографию пожилого ученого, того самого, чья супруга взволновалась и посетила главкома ВДВ.

– Тебе же сказали, Антон, ученые в последнюю очередь обращают внимание на социальную обстановку в районе исследований. Им же что – микроскоп в руки и образцы под нос, все остальное их мало заботит.

– Ну не знаю… все равно это выглядит странно. Какой нормальный человек поедет туда? Если что вот такие, охочие до открытий, причем одинаково охочие…

Андронова сгребла все фотографии в кучу, демонстративно потрясла ими в руке и кинула на описание рода занятий. Пояснила:

– Они не только в этом схожие. Все пятеро занимаются не какими-нибудь изучениями травок и кустов, а вполне реальным производством лекарств на основе веществ, получаемых из этих самых растений. Это я к тому говорю, что исчезнуть они могли только по причине рода своей деятельности – либо залезли куда не надо своим ученым носом, либо заинтересовали местных наркобаронов своими исследованиями. Тем же отморозкам что надо? Из дерева кока вытаскивать все полезное, а пятеро образованных ученых могут такого понавытаскивать, что скоро на черном рынке какая-нибудь новая наркота выплывет. Это вам не местные работяги, без фантазии и знаний, это ученые. Причем из России. – Она немного подумала, потом поправилась: – Ладно, пусть это чертово дерево кока и в Южной Америке произрастает, но разве мак в Африке не растет? Конопля та же? Из этого растения тоже много чего вытащить можно.

Капитан не согласился:

– Это ты загнула, Наталья. Зачем идти таким сложным путем? Можно и вполне официально нанять нужных специалистов, для чего кого-то похищать? Нанял и дал задание, пусть работает, деньги зарабатывает. И не из-под палки иль под дулом пистолета, а вполне в нормальных условиях и в соответствии с собственными интересами. Тем более наших сограждан не особо-то и заставишь под дулом пистолета работать.

– Не все же такие упертые, как… – старлей не стала договаривать, кто именно. Перевела все в шутку: – Как Павлик Морозов, кое-кто может и за свою жизнь побаиваться. Тем более среди пропавших – женщина.

– Да. Не все же женщины такие, как… – Капитан, прекрасно понявший все недосказанное Андроновой, добавил в похожем ключе, малость с перчинкой: – Как Зоя Космодемьянская. Кое-кто может и за свою… э-э-э… переживать. Н-да.

Батяня погрозил кулаком обоим, чуть к носу не поднес.

– Серьезнее надо быть. Впереди не прогулка по магазинам и паркам. Через несколько часов уже в самолете сидеть будем, и не в Лас-Вегас он полетит, а в Африку. Да, я вполне понимаю, что нервы и разыгравшийся в крови адреналин легче успокоить посредством шуток и взаимных колкостей, но это было бы возможным только в случае, если бы мы не встречались с генералом. Посему – успокаивайтесь и начинайте выдвигать предположения.

– Да что тут думать? – отмахнулся капитан. – На месте разберемся. Может, ученые и вовсе в джунглях заблудились, а пока прилетим – уже к людям выйдут.

Андронова удержалась от реплики, но все же всем своим видом дала понять, что усатый сказал глупость.

– Ангола – это не подмосковные леса, Антон. Сам прекрасно знаешь, что если ты посреди сельвы встретил незнакомых людей, то лучше провожать их пристальным взглядом и заряженным автоматом, иначе там навсегда и останешься. Тем более и эта фирма-однодневка московская завязана, наверняка что-то здесь неладно… Одно я знаю – в джунглях люди просто так не теряются. Там либо сожрали, либо в плен взяли. Третьего не дано. За исключением Тарзана, конечно.

Старлей демонстративно подняла глаза к потолку, как бы вспоминая. Опустила их.

– Интересно, у этого самого человека-обезьяны усы росли вообще? Или у обезьян они…

Лавров устало вздохнул. Решил тоже пошутить, но по-своему:

– Не знаю, как насчет усов, но до аэродрома придется бежать в полной выкладке. Думаю, за несколько часов успеем. Вернее нет, успеете вы оба, а я поеду на машине. По прибытии можно будет закончить обсуждение предстоящей операции, думаю, все посерьезнеют к этому моменту.

Свешников, наградив Андронову тяжелым взглядом, в знак примирения показал ладони рук:

– Молчим, товарищ гвардии майор. Как рыбы молчим.

Батяня понимал, что разыгрываемый сейчас спектакль между членами группы действительно помогал расслабиться. Есть, конечно, и другие способы снять напряжение, такие как драка, алкоголь и прочее, но они сейчас неприемлемы, надо быть крайне собранными. Поэтому немного обнадежил, указав на расстеленную карту:

– Думаю, в дороге можно будет немного развеяться. Все равно не прямиком отсюда полетим в Анголу, скорее всего, и морем придется прокатиться. Так что разрешаю немного отдохнуть после полета. – Строго глянул на обоих. – Но только культурными методами. Немного алкоголя и сон.

Андронова заикнулась было про другие методы, но Свешников, не удержавшись, ее опередил:

– Это после, Наталья. Как приедем, так и… и все туземцы в джунглях, которых в плен возьмем… э-э-э…

Он смолк под пристальным взглядом старшего группы. Даже взгляд опустил в пол.

Майор, немного помолчав, вновь указал на карту:

– Прилетаем-приплываем, там можете даже рожи друг другу разбить, удерживать не буду. Но сейчас еще раз попрошу быть собранными, дело предстоит тяжелое, перекопать придется много, может быть, и пострелять доведется. Прекрасно понимаю, что всем требуется отдых и покой, но понимать надо и то, что… впрочем, ладно, на месте разберемся. – Батяня встал, ногой задвинул стул. Закончил: – Ну что же, пора выдвигаться.

– Да, пора уже, – старлей взяла со стола ноутбук, тоже поднялась. Капитана так и сверлила глазами. – Не то прямо здесь передеремся. С… с этой усатой белкой-летягой.

Группа собрала разложенные бумаги и фотографии в папку, подобрала снаряжение и двинулась к выходу. Впереди ждала Африка и неизвестно какие приключения. Кто бывал хоть раз в джунглях, не в туристических, естественно, поездках, тот знает – какие и сколько…

Машину с водителем вызывать не пришлось – у ворот КПП уже ждал заранее нанятый Андроновой частник, что и привез ее сюда. Он бы, конечно, давно уже смылся, как только притворявшаяся пьяной красавица начала укладывать пятерых ошарашенных охранников, но получил строгий наказ никуда не исчезать, иначе… Вот и не решился уехать, стоял ждал возвращения столь необычной «пассажирки». Увидев, что она не одна, запаниковал было, еще бы – два мордоворота в черном и при оружии, но старлей быстренько его успокоила, сообщив, что все нормально и бояться нечего. Свою лепту в дело успокоения водителя внесли и оклемавшиеся к этому времени охранники – уже не злые, а вполне общительные: даже с кулаками не полезли, наоборот, едва ли не по струнке вытянулись перед старшим лейтенантом.

Батяня скользнул взглядом по ссадинам на лицах и еще не вполне уверенным движениям пострадавших, но ничего говорить на этот счет не стал. А вот Свешников не удержался.

Нарочито внимательно всех оглядел, подойдя, хлопнул двоих по плечу, чуть не свалив, и участливо спросил:

– Как самочувствие, мужики?

Отозвались неуверенно: нормально, типа…

Капитан скорчил еще более участливую мину, краем глаза наблюдая за прищурившейся девушкой. Поделился:

– Это вам еще повезло, мужики, даже переломов не получили. Вот, помню, в прошлый раз… – Выдержал небольшую паузу. Сделал невозмутимое лицо: – Ладно, не будем о страшном.

Прошел мимо уже злой Андроновой и спокойно сел в машину.

Водитель дождался, пока все трое сядут в автомобиль. Завел двигатель, вопросительно глянул на усевшуюся спереди Андронову:

– Куда теперь? Еще кому-нибудь кости ломать?

Лавров привлек к себе внимание, тронув за плечо:

– Поехали, дорогу потом покажем. Все равно не знаешь такого адреса.

Водитель повернул голову к Батяне, хмыкнул:

– Я в Подмосковье каждый угол знаю.

– Лады, – не стал спорить майор. – Поехали на военный аэродром «Береза-2».

– Э-э-э-э…

Батяня усмехнулся, глядя на растерявшегося частника:

– Я же тебе говорил.

На аэродроме уже ожидал главком ВДВ, вдобавок какой-то незнакомый полковник ГРУ, так и не назвавшийся. Он сразу приступил прямо к делу. Расстелил перед переодевшимися в гражданскую одежду десантниками здоровенную карту мира, вооружился указкой и начал рассказывать, каким путем группе лучше всего добраться до Анголы. Напрямую, естественно, не выходило, поэтому предстояло лететь с грузом гуманитарной помощи до Бенина, это государство местное, небольшое, ну а уж оттуда – как и предсказывал Батяня – морем до Луанды.

Лавров указал прямую линию до этой столицы.

– А почему бы не сразу туда? Если ангольские власти знают о нас, даже способствовать намерены, то чего бы и не прямиком?

Полковник пожал плечами. Оглянулся на главкома, но тот хранил молчание. Поделился информацией:

– Для этого необходимо ворошить местных резидентов, чтобы подготовили для вас снаряжение. Сами понимаете, с этим делом возникнут всяческие проблемы. Так что проще вам лететь именно таким маршрутом, с уже готовым снаряжением. Сбросим вас в Бенине, оттуда уже своим ходом двинетесь. Местных таможенников предупредим, «зеленый коридор» вам обеспечим.

Главком заговорил, добавил от себя:

– Местные власти обещали помочь, но сами знаете, что возникают непредвиденные трудности… – Посмотрел на Лаврова в упор: – Ты сам, Андрей, прекрасно знаешь, какое у них оружие. В прошлый свой визит в те края сколько матом ругался, когда даже «АКМ» подводил?

Лавров припомнил. Невольно нахмурился: еле ноги унес, когда выданное местными властями оружие отказалось стрелять, причем все.

– Понимаю.

– Возьмете российское, так надежнее.

Теперь все трое сделали недовольные лица. Генерал это заметил, но никак комментировать не стал.

Полковник тем временем скатал карту в рулон, убрал в шкаф и всем своим видом показал, что пора отправляться. Группа не стала ждать озвучивания команды.

– Никогда не понимал ученую братию. – Свешников выходил последним, захлопнул дверь. – Вроде на них прогресс держится и все такое научное, а ведут себя порой как дураки иль вовсе безумцы. За каким хером пятеро умников в Анголу поперлись?

– Между гением и идиотом очень тонкая грань, усатый. – Андронова обернулась. – Я где-то вычитала, что гениальность – это как бы нарост на теле безумства, и именно из-за этого нароста человек совершает открытия. Ну, как бы идиот видит мир сквозь правильные очки, видит недоступное простым людям. А потом берет и записывает на бумагу. Эйнштейна взять – умный вроде дедок был, теорий всяческих навыдумывал, прочего хорошего наоткрывал. А в личной жизни – дурак дураком. И усы такие же…

– Это ты про что? – Капитан остановился. – В чей огород камень?

Старлей хихикнула и поспешила за старшим группы.

Получив все необходимое в оружейной и на вещевом складе, десантники загрузились в транспортный самолет, уже ожидающий их. Разместившись внутри кто на чем, немного поболтали на тему предстоящего задания, потом попытались уснуть. Ночь выдалась богатой на впечатления, пришлось десантироваться с очень большой высоты и постоянно быть в напряжении, поэтому следовало основательно выспаться – не каждый день подвергаешься таким нагрузкам. Тем более впереди ждала неизвестность, и вряд ли будет время для нормального отдыха, когда они войдут в джунгли.

Самолет тем временем набрал необходимую высоту и устремился в направлении африканского континента.

Транспортник тяжело бухнулся на раскаленную взлетно-посадочную полосу, долго маневрировал по полю, пока наконец не вырулил к здоровенному ангару, возле которого уже поджидали местные таможенники. Началась процедура досмотра, забегали чернокожие пограничники с собаками-ищейками, пилоты перекинулись парой фраз с каким-то офицером, что тоже поднялся на борт, потом началась уже сама выгрузка. На троих пассажиров, как только проверили у них документы и визы, сразу же перестали обращать внимание. Даже личные вещи не стали досматривать, потому что офицер погрозил кулаком особо ретивому пограничнику и выразился крепкими словами на местном языке.

Солнце явно отличалось от московского: жарило так, что казалось, будто попали совсем в другой мир – из дождливой ветреной погоды в жаркое лето.

Все трое десантников, сойдя с трапа, разглядывали суетящихся местных, стараясь не мешать им, даже отошли чуть в сторону. Прекрасно знали, что им следует подождать окончания разгрузки и потом, не привлекая к себе внимания, спокойно покинуть аэропорт Порто-Ново и своим ходом добираться до Анголы, сев на какой-нибудь корабль или же арендовав частный самолет. То, что их вещи не подверглись досмотру, сначала удивило, но потом вспомнилось, что этот самый офицер получил особые указания «сверху», потому и действовал соответственно распоряжению.

Отличалось все. Причем разительно. С российским не сравнить, это уж точно. Вроде и столичный аэропорт, но напоминает какую-нибудь провинциальную глухомань. Все суетятся, все чернокожие, лишь изредка мелькнет какой-нибудь европеец, пылища, зной, большущее солнце, иной цвет неба, другие запахи, ни одного облачка в небе. Даже окрестности были иными – прокаленные солнцем, высушенные, ни заборов, ничего, лишь в паре километров начинались белые низенькие постройки, переходящие в многоэтажные дома, видны пальмы и непонятные деревья, где уж тут до привычных берез, виден малость океан, а в остальном… в остальном и не скажешь, что столица государства.

Мало-помалу суета начала затихать, электропогрузчик выволок последний поддон с мешками и утащил в ангар, куда набилось столько галдящих местных, что тоже было удивительно после московской неспешности и порядка. Убрались из самолета и пограничники вместе со своими четвероногими друзьями. Офицер перед уходом уважительно так глянул, словно догадывался, кто именно прилетел, но ничего говорить не стал.

Андронова пихнула Свешникова локтем, указала на таможенника:

– Чего это он так смотрит?

– Признал, наверное, – капитан вытер вспотевшее лицо краем рубашки. – Начальство же выделило нам коридор таможенный, вот и догадался, что мы не простые туристы. Тут наверняка подобные нам чуть ли не каждую неделю приземляются. Не Африка, почитай, а полигон испытательный для спецназовцев всего мира.

Капитан подумал немного и продолжил:

– Хотя нет, американцы на таких развалюхах, как наша, не прилетают, у них все с комфортом; бизнес-класс в самолете, массажистка на время полета, пять литров пива каждый день, персональный оруженосец, персональная… э-э-э… ну, подружка, там, на всякий случай, если приспичит не вовремя, ну и пять пар сменной обуви. Да.

Старлей отошла на шаг, присмотрелась:

– Чего это ты американцев так критикуешь? Завидуешь?

– Да нет, просто… ладно, не обращай внимания. Мысли вслух.

– Я понимаю, что жарко, но так закипели мозги…

Капитан нахмурился мгновенно:

– Что сказала?

Андронова сделала нарочито задумчивое лицо:

– Не обращай внимания. Мысли вслух.

К десантникам подошел второй пилот. Участливо поинтересовался, вытирая рукавом вспотевшее лицо:

– Ну вы как, сразу отбудете? Или с нами в гостиницу?

Лавров развел руками. С удовольствием бы остался, остальные тоже. После гула самолетных двигателей и не вполне комфортных условий во время полета, тряски той же, хотелось постоять на земле или просто побыть в тишине, посидеть в баре, пивка холодного попить, отдохнуть, но следовало поторапливаться; каждый день был на счету, тем более пропавшие сограждане наверняка могут подвергаться гораздо большим лишениям… если, конечно, еще живы.

– Не можем, извиняй, командир. С удовольствием бы остались, но каждый час на счету.

Свешников, проспавший весь полет, расстегнул рубашку – он основательно вспотел. Оглядев колышущееся от жара поле аэропорта, проговорил:

– Мы бы и убрались отсюда с не меньшим удовольствием обратно в Россию, но сам понимаешь… Родина поставила вполне определенную задачу.

Пилот кивнул, про задачи Родины знал много чего, не раз возил подобные группы.

– Понимаю. – Внимательно оглядел невозмутимую Андронову, повторил: – Понимаю…

Старлей никак не отреагировала на такой взгляд. Из-под руки рассматривала далекое здание аэровокзала, расположенные за ним многоэтажки, кусок видимого океана, мысленно наверняка уже купалась в набегающих прохладных волнах. Иначе чего можно еще желать после нескольких часов сидения в душном салоне грузового самолета?

Батяня, прощаясь, пожал второму пилоту руку. То же самое сделал и Свешников.

– Ну бывайте, может, и свидимся еще.

– Может, и свидимся.

Андронова перестала разглядывать окрестности, по-мужски крепко сжала протянутую руку летчика, чем явно удивила его, и поспешила за остальными.

Предстояло самостоятельно отыскать дорогу до порта. Нанять какое-нибудь судно или же купить билет, ну и отплывать вдоль побережья. Авиаперевозчиками пользоваться не следовало – при себе имелось оружие и спецсредства, а с досмотрами в аэропортах далеко не улетишь, не все же предупреждены, как местный офицер-таможенник. Но ничего не поделаешь – на помощь ангольских властей надежды было мало: такое вручат, что…

Не успели десантники пройти и сотни метров, как заметили, что к ним направляется открытый джип, едет не со стороны аэровокзала, а откуда-то справа, причем мчится, не обращая внимания на неровности прилегающего к взлетной полосе поля. Пылит, как стадо лошадей, но все равно скорость не сбавляет.

Наконец подскочил, обдав жаром и удушливой пылью. Из автомобиля выбрался белокожий водитель, в коротких белых шортах, цветастой гавайской рубашке, сланцах и, не обращая внимания на ругательства Свешникова, с ходу заговорил на чистейшем русском:

– Фу-ух… успел, слава богам! Вы куда собрались-то, земляки? По старинке да своими средствами? Или как?

Андронова перестала кашлять, проморгалась. Угрожающе надвинулась:

– Культурнее нельзя подъехать было, земеля хренова?

– Извиняюсь, – тот отодвинулся в опаске, примирительно поднял ладони вверх. – Спешил просто, вот и поехал напрямую.

– Спешил он…

Лавров вытер лицо от пыли, тоже много чего высказать хотелось, но понимал также, что тот неспроста подъехал.

– Чего хотел-то?

– Москва известила, что планы изменились. Перекладные транспортные средства отменяются – из Луанды скоро самолет должен прибыть, не позднее завтрашнего полудня.

– И что? – Свешников оправил усы привычным жестом, перевесил сумку поудобнее. – В чем суть-то?

– Дык, за вами самолет-то. Ангольские власти решили основательно помочь в поиске пропавших ученых. Раз своими силами не смогли, то надеются, что вы их найдете. – Водитель, оказавшийся даже ниже старлея, в отличие от прибывших вообще не потел, похоже, адаптировался к местным условиям на все сто. – Меня и отправили предупредить. Заодно и помочь, в случае чего.

– Помочь? – Андронова скептически оглядела его, по-хозяйски забрасывая свою сумку в машину. – В чем именно ты собрался нам помогать?

– Я, в смысле, город вам показать… в гостинице устроить, – водитель услужливо открыл перед Натальей дверцу. – По мере сил, так сказать.

– Я уж подумала, что ты с нами в Анголу собрался.

– А что? Я могу. – Дождавшись, когда она сядет, водитель закрыл дверцу. – Только у меня специфика работы несколько другая.

– По тебе видно. – Андронова смерила его насмешливым взглядом. – Ты кто, кстати, будешь-то?

Добровольный помощник козырнул, нарочито вытянувшись:

– Капитан Никифоров Алексей Сергеевич.

– СВР небось?

Бухнулся за руль, киношно перепрыгнув через свою дверку:

– А то!

Андронова теперь несколько по-иному глянула на Никифорова, но все же чувствовалось, что она этого разведчика ни во что не ставит.

Батяня тем временем забросил свою сумку в багажное отделение. Дождавшись, когда сядет Свешников, хлопнул дверцей, привлекая внимание:

– Ну поехали, что ли, капитан. Город нам покажешь, гостиницу.

Старлей заинтересованно-умоляюще глянула на Батяню, и тому пришлось добавить:

– И где, говоришь, тут у вас пивные заведения с известными на всю планету пляжами?

Водитель ловко завел мотор, переключил скорость, с шиком газанул с места. Заверил, сворачивая в направлении города:

– Сейчас все будет.

Потом оглядел всех троих, подметил довольно важную деталь:

– Вам бы переодеться следовало для начала.

Андронова осмотрела себя: короткая юбка, футболка, сланцы, не поняла:

– А что не так-то?

– Про вас, мадам, я ничего не говорил.

– Я уж подумала…

– Хотя и вам следует тоже сменить наряд. – Водитель усмехнулся. – Пусть тут и много туристов из Европы и Америки, но так откровенно никто не одевается.

– В такую жару?! Что мне, балахон до пяток надевать? Я ж сварюсь в нем!

Батяня многозначительно глянул на Свешникова, но не стал ничего говорить: старлей все-таки женщина, и ей наверняка позагорать хочется. Но потом все же обратился к водителю:

– Ты, капитан, в этих краях как свой, прекрасно знаком с обычаями. Так что давай побольше советов, мы не должны привлекать внимание. А если старший лейтенант упорствовать будет, так не обращай внимания.

Водитель кивнул, давая понять, что согласен.

– Хорошо. Приму к сведению.

Свешников, закурив, как обычно, подначил:

– Она, в принципе, редко загорает, обычно скромничает, но поскольку кругом горячие чернокожие мужики…

Андронова зло глянула на него. Пообещала, не дав договорить до конца:

– Ты у меня дождешься, усатый. Я тебе физиономию сегодня набью.

Водитель уважительно глянул на такую серьезную красавицу. Похоже, в первый раз сталкивался с десантницей, иначе и не скажешь.

Джип наконец преодолел поле, примыкающее к взлетной полосе, протиснулся между одиноко стоящими пальмами, вырулил на какую-то проселочную дорогу. Затем, через километр, миновав несколько приземистых построек, выехал на асфальтированную дорогу. Здесь скорость пришлось прибавить, так как все транспортное средство постоянно обгоняли. Попутно разведчик разъяснил, что сама столица, Порто-Ново, находится довольно далеко отсюда, а видимые многоэтажки – нечто вроде отдельного городка, наподобие многочисленных населенных пунктов Подмосковья. Все трое внимательно слушали, разглядывая окрестности, постепенно переходящие в джунгли, – дорога вскоре стала виться как по ущелью: со всех сторон обступали мощные кроны деревьев, иногда полностью закрывавшие небо.

Столица Бенина, Порто-Ново, представляла собой смесь современного города и провинции. Здесь неподалеку от новейшего образца зданий располагались невзрачные домишки, бегали голопузые дети, катались велосипедисты, ездили потрепанные автомобили. Ну и шатались, как и везде, общественно опасные элементы – пьянь, наркоманы и молодые отморозки.

Посетили и магазин, сменили одежду на более привычную глазам местных и, естественно, переодели Андронову; довольно часто представители мужского населения останавливались и долгими взглядами провожали машину. Да и сама старший лейтенант вскорости забеспокоилась; поняла, что белокожие женщины, коих удалось несколько раз увидеть, носят более закрытые наряды, пусть даже белые, но действительно до пяток. Свешников, естественно, не удержался от серии шуток на эту тему, но потом зной его доконал, и он ехал молча, тем более что старлей один раз даже чуть с кулаками не полезла: жарко было и ей тоже, а в таких условиях даже малейшего повода хватит, для драки многого не надо.

Местный представитель российской СВР всю дорогу выступал в качестве гида и болтал без умолку о местных достопримечательностях, но вскоре заметил, что его рассказы мало кого интересуют, жара россиян угнетала, стал вести машину молча, лишь иногда поясняя что-нибудь необычное да ругаясь с водителями-чайниками, коих и здесь хватало. Местным языком он владел превосходно, Батяня даже подумывал его действительно в Анголу с собой взять, плевать, что работает по другому направлению, но потом все же раздумал – надеялся, что обойдется тем запасом знаний местных диалектов, который у него имелся. В случае чего и английский можно использовать, тем более что Андронова владеет им получше. Ну а на крайний случай можно перейти на всем понятный язык силы, тогда все что хочешь расскажут даже на русском. Главное, как можно скорее прибыть в Анголу и выйти на след пропавших ученых, остальное – дело техники. Местные обещали помочь к тому же, а это делу не повредит: пусть изъясняются на родном языке меж собой, а группа в это время займется делом.

Наконец водитель прекратил колесить по улочкам и стихийным рынкам, остановился у двухэтажного белого здания с примыкающим сбоку подобием ресторанчика. Заглушил мотор, широким жестом обвел вокруг:

– Более-менее спокойный район, товарищи офицеры. Даже ночью можно гулять, не боясь ограбления или придирок местных. Да и гостиница приличная.

Андронова неуклюже выбралась со своего места, не привыкла еще к новой одежде – длинному белому сарафану – осмотрелась, разминая затекшие мышцы.

– А русские здесь есть?

– Именно здесь – нету. В этой гостинице уже пару месяцев русских не было, надеюсь, вы понимаете, про кого я говорю.

Батяня тоже вылез из автомобиля. Он прекрасно понял, что здесь останавливаться могут только такие же, с заданием или по делу. Кивнул, вытаскивая свою сумку из багажного отделения:

– Разумеем. Тихое неприметное здание в спокойном районе, владелец само собой очень понятливый, сервис на высоте, все, что нужно для спокойного отдыха-отлеживания и прочего.

– Да. Так что можете спокойно оставлять вещи в номере, никто ничего не возьмет. Тут двойная охрана, все как положено.

Свешников вытащил обе сумки, чувствовал, что придирки к женщине надо загладить, иначе и точно до драки дело дойдет. Глянув по сторонам, огладил усы и вопросительно посмотрел на водителя:

– Ну веди, что ли.

– Идемте, – Никифоров выдернул ключ из замка зажигания. Направился было к крыльцу, но остановился. – С английским как у вас?

Андронова отмахнулась.

– Сговоримся как-нибудь, не застенчивые.

Свешников поинтересовался, устраивая обе сумки на плече:

– А тут все на нем калякают? Или только в этой гостинице?

Разведчик пояснил:

– В гостинице-то можно и на русском, владелец за несколько лет сотрудничества с русскими поневоле выучил дежурные фразы, а вот в городе – зачастую на английском болтать приходится.

Батяня устроил свою сумку.

– А зачем нам в город? Переночуем да на самолет. В Анголе уж определимся, на каком языке разговаривать.

– Кто-то, кстати, пляж обещал показать, – старлей пристально посмотрела на старшего группы. – Или купание в здешних водах отменяется?

Батяня пожал плечами. Ответил, указав на водителя:

– С капитаном съездишь, Наталья. Лично я спать хочу, мне не до экскурсий.

– Вот так всегда, – притворно вздохнула Андронова. – Личные желания неизменно на первом месте.

Владелец гостиницы, хоть и был негром, действительно немного разговаривал на русском, знал более десятка фраз, мог даже понимать быструю речь. Невысокий, худощавый, как и большинство местных, завидев новых постояльцев из дружественной страны, засуетился, стараясь выказать радушие. Кофейку предложил. Даме – прохладительный напиток. Десантники даже опешили от такого приема; в России подобное не часто встретишь. Оно и понятно – сервис должен быть на высоте, иначе СВР либо другую гостиницу найдет для своих людей, либо владельца поменяет.

Разведчик устроил, как и обещал: арендовал два номера – один для старлея, другой для майора и капитана – показал, где что находится, назвал ближайшие к гостинице магазинчики с хорошим обслуживанием, даже направление показал, потом увез Андронову на один из пляжей. Свешников подумал было тоже отправиться за компанию, но потом раздумал и, оккупировав душевую комнату, долго стоял под прохладными струями воды, проклиная местное солнце и вообще тропики.

Лавров же, немного остыв от уличной жары под кондиционером, более-менее пришел в себя. Распаковал сумку, вытащил спутниковый телефон и связался с Москвой, собираясь уточнить насчет дальнейших действий и прилетающего завтра самолета. Центр действительно все подтвердил, сообщил также, что есть договоренность с ангольскими властями о всемерной помощи в поисках пропавших ученых, вплоть до предоставления транспорта, переводчика и всего, что потребуется.

Отключив связь, Батяня походил немного по номеру, пощелкал местные каналы в телевизоре, ничего, естественно, не понял, перешел на мировые, но и там ничего интересного не было, сплошная болтовня на английском об американском. Российское телевидение здесь, к сожалению, отсутствовало. Немного постояв под кондиционером, майор пнул дверь ванной и сказал, что будет в ресторане на первом этаже. Капитан сказал, что чуть позже присоединится, вот только остынет малость…

Примыкающий к зданию ресторанчик изнутри выглядел довольно уютно и прилично. Несколько столиков из темного дерева, плетеные стулья, белейшие салфетки, куча вентиляторов, много предметов, плетенных из тростника, начищенные бокалы сверкают, мини-пальмы по углам из кадок торчат. Персонал тоже немного знал русский язык, пусть и хуже владельца гостиницы, был безупречно вежлив, опрятен, оно и понятно: СВР – контора серьезная, а в этой стране с рабочими местами напряженка. Да и вообще, к российской хмурости и расхлябанности настолько привыкаешь, что уже не представляешь себе, как это такое возможно, чтобы в среднего пошиба ресторанчике официант тебе стул отодвигал, меню перед тобой раскрывал да и матом не ругался?

Майор выбрал наугад незнакомое пиво, заказывать что-то из закусок побоялся, еще неизвестно, что принесут, вполне могут и червяков каких, сушеных, или кузнечиков жареных. Поэтому решил остановиться только на привычном пиве. До завтрашнего вылета время еще было, почему бы и не расслабиться двумя литрами.

Вскоре появился капитан. Недоверчиво покосился на безупречно вежливого официанта, видимо, тоже не ожидая такого сервиса. После, перемежая все, что знал на местном наречии, с русским языком, заказал себе пива и соленых орешков. Стал ждать, когда принесут заказ.

– Да, Андрей, здесь домом и не пахнет, – постукивая пальцами по столешнице, проговорил он. – Чертовы тропики, постоянно куча проблем с общением. Ладно еще сама сельва, там как-то и не до разговоров вовсе, все больше делом занимаешься, а вот общение с местными – это мука натуральная.

– Вполне с тобой согласен, Антон. – Лавров и сам частенько попадал в похожие ситуации во время своих визитов в чужие страны. – Бывало, только жестами и изъясняешься.

Сделал глоток, похрустел шеей. Поведал о звонке на Родину:

– Я тут с Москвой связывался.

– Что говорят? – Капитан сел поудобнее, официант с заказом как раз показался из-за стойки. – Опять, поди, инструкции какие нереальные?

– Говорят, что местные ангольские власти обещались всемерно помогать, вплоть до предоставления транспорта и переводчика.

– Переводчик, это хорошо. – Свешников ухватил пиво прямо с подноса, не терпелось. – А то по приезду опять придется жестами объясняться.

Официант тем временем выставил тарелочку с орешками, замер с вопросительно-вежливым выражением лица.

Капитан устало вздохнул, отхлебнул пенистого и прохладного пива и теми же жестами принялся объяснять официанту, что надобно пепельницу и чего-нибудь покрепче, хоть водки, в графинчике… еще надо стакан граненый… нет, не вытянутый, а просто граненый… на двести пятьдесят… ну, такой, чтоб водку пить… Ладно, неси водку, а там разберемся.

Появился еще один посетитель. Чернокожий, важный, весь в белом, в шляпе и с тросточкой. Местный. Культурно уселся, поддернув брюки, прислонил трость сбоку стола. Поманил официанта, залопотал что-то на местном наречии. В итоге ему принесли необходимое и без лишних мимически-жестовых пояснений. И пепельница, и сигара, и зажигалка, и графинчик с чем-то красным, и даже полагающейся данному напитку бокал на высокой ножке.

Свешников немного понаблюдал, хмурясь и шевеля усами. Потом переключил все внимание на пиво, проворчав:

– Чертовы тропики…

– Я очень сильно сомневаюсь, что эта «дрына» способна летать на большие расстояния. – Свешников со скептическим выражением лица разглядывал приземлившийся четырехмоторный самолет, который только что прилетел из Луанды. – Как бы это корыто по дороге в джунгли не рухнуло, не хотелось бы пешком топать до нужного места и жертвовать свою кровь здешним родственникам комаров.

Лаврову самолет тоже не нравился. Древний, латаный-перелатаный, грязно-бурого цвета, весь в потеках ржавчины, словно прибыл из времен Второй мировой. Но ничего не поделаешь, выбора же не было, лететь придется на этом ископаемом, другого пути быстрой доставки на место не предвиделось.

Андронова смотрела на самолет невозмутимо, словно понимала мысли майора, а может, и вообще о чем-то своем думала. С капитаном теперь не обменивалась взаимными колкостями, драться раздумала, было видно, что прошлым вечером отдохнула и держит себя в руках. Свешников тоже был спокоен, разве что испытывал небольшое похмелье и только. Жара уже не так донимала, как вчера.

Самолет тем временем погасил скорость, подняв тучи пыли, развернулся и начал приближаться к десантникам. Из недалекого ангара выехал заправщик и машина техобслуживания. Несколько пограничников, во главе с вчерашним офицером-таможенником, лениво вышли под лучи солнца, судя по всему, находились здесь лишь для вида – да и чего проверять, если древняя развалина ничего не привезла, а только увезет?

Наконец летающий музейный экспонат приблизился, винты вращались все медленнее. Замер, донеслись запахи разогретого металла, машинного масла, жженой резины. Раскрылась боковая дверца, и на землю опустился трап. Минуты через две показались двое негров. Они неспешно спустились. Заметив десантников, напустили на себя официальный вид и направились к троице.

Поздоровались, представились чиновниками из какого-то местного ведомства. По-русски говорил только один, пусть и деревянным языком, короткими заученными предложениями, зачастую переходя на скверный английский, но все же понимать было можно. Второй же только пожал руки и не произнес ни звука, просто стоял и смотрел. Оба невысокие, высушенные солнцем, одетые в белые дорогие костюмы.

– Добрый день, уважаемые, – произнес говорливый. – Вы уже готовы к вылету?

– Готовы. – Лавров кивнул, поправляя сумку на плече. – С утра вас ждем.

Те переглянулись недоуменно, обменялись парой фраз. Общительный задал глупый вопрос:

– Прямо здесь?

Андронова одарила его ослепительной улыбкой, сдерживая смех. Пояснила:

– Так говорится, господа. Не принимайте слова слишком буквально.

Оба заметно расслабились и опять перекинулись меж собой короткими фразами. Общительный перешел прямо к делу, обращаясь то к Лаврову, то к Андроновой:

– Мы прилетели за вами. Правительство надеется, что вы сможете отыскать ваших пропавших сограждан. Поэтому решило помогать всеми силами. Затем нас и прислали. Так будет быстрее. Подождем, когда заправится наш самолет, и сразу же вылетаем.

Свешников закурил, поинтересовался:

– Лететь-то долго до вашей Луанды?

– Она не наша, – общительный все понял не так. – Президент…

Андронова опять пояснила, уже со вздохом:

– Вы снова не так поняли. Капитан просто хотел спросить, сколько времени займет полет до Луанды.

– Мы летим не туда.

– В смысле? – Теперь русские не так поняли. – А куда в таком случае?

– Ваши ученые пропали в пятистах милях от столицы, – с готовностью пояснил негр. – Будет выгоднее лететь прямо туда. Там поблизости есть военный аэродром. После приземления пересядете на машины. И уже прибудете в тот район, где и займетесь поисками пропавших.

– Так бы сразу и сказали, – капитан сплюнул прямо на асфальт, ничуть не стесняясь. Огладил усы. – Так действительно будет… выгоднее. – Затянулся основательно, выпустил дым и спросил: – А сами-то искали?

– Мы искали, – тот кивнул несколько раз. – Но возникли трудности, и нам пришлось приостановить поиски.

– Трудности? – Лаврова заинтересовала эта информация. – Какие именно трудности?

Представитель Анголы развел руками:

– Я не имею всей информации. По прилету вы встретитесь с более… более умелым знатоком вашего языка.

– Переводчиком? – подсказала старлей нужное слово.

Негр благодарно улыбнулся:

– Да, переводчиком. Он вам все и разъяснит. Тем более он был переводчиком у многих русских. Вам с ним будет легче. К тому же он принимал участие в поисках. Все расскажет.

Андронова посмотрела на самолет, поверх голов негров, потом задала вопрос, что так мучил Свешникова:

– А «это» долетит?

– Что именно?

– Самолет.

Негр с трудом понял и часто закивал.

– Долетит, можете не беспокоиться. Просто он на вид такой старый. На самом деле самолет тщательно ремонтируется и ежегодно проходит технический осмотр.

– Хотелось бы верить. – Свешников затоптал окурок. Поудобнее перевесил сумку, шевельнув плечом. – Парашюты-то хоть имеются?

– Имеются.

– Это радует.

Самолет наконец с горем пополам заправили. Техническая служба покопалась во внутренностях, погремела молотками, совсем как российские железнодорожники, разругалась с пилотами, или просто они так мило беседовали, не понять, в общем. Таможня внутрь даже и не заглянула, просто слонялась поблизости, давая о себе знать громким смехом и лаем служебных собак. Час спустя древний летающий музейный экспонат времен войны, но тщательно ремонтируемый каждый год, был готов к вылету. Оба чиновника пригласили десантников рассаживаться в салоне, где оказалось довольно прохладно и имелись удобные кресла; не сравнить с предыдущим полетом на российском транспортнике, где мягкие сиденья только в кабине пилотов. Дверь задраили, загудели старинные моторы, корпус задрожал. И не прошло и десяти минут, как самолет грузно разбежался со слоновьей грацией и поднялся в небо, взяв курс на Анголу.

За иллюминаторами потянулась бескрайняя зеленая сельва, взбегающая и опускающаяся по пологим холмам, лишь изредка попадался какой-нибудь населенный пункт. Сопровождающие немного поговорили меж собой, затем углубились в чтение газет, всем своим видом показывая, что и так слишком много разговаривали на варварском языке далекой северной страны, где много снега и обезьяны называются медведями. Десантники же не стали приставать к ним с вопросами, собираясь помучить переводчика после посадки. Андронова распаковала свою сумку, ни на кого не обращая внимания, содрала ненавистный белый сарафан и переоделась в более привычный камуфляж. Теперь она спокойно созерцала проплывающий внизу однообразный зеленый пейзаж, пуская кольца сигаретного дыма в потолок. Свешников занимался тем, что пытался поймать в цифровом радиоприемнике какую-нибудь местную радиостанцию, но мало что выходило. Намаявшись, закрыл глаза и вроде бы уснул. Хотя нет, ботинком отстукивал какой-то ритм, понятно, что в таком трясущемся довоенном корыте не очень-то приятно летать, не до сна, того и гляди крылья отвалятся или же все четыре мотора заглохнут.

Батяня же просто смотрел в иллюминатор, но перед глазами стояло другое. Вспоминались довольно частые поездки в похожие края, взять хоть Африку, хоть Южную Америку. Вспоминались и те, с кем эти поездки пришлось совершить. Кто-то погиб, найдя свой конец под сенью джунглей, кто-то вернулся домой, и позже судьба непонятно куда занесла их, а вот он, майор, снова здесь. Снова с вполне определенными задачами. И неизвестно, удастся ли вернуться самому, сохранить группу в полном составе, да еще и найти пятерых ученых. Всякое может приключиться, от случайностей никто не застрахован. Вроде и группа сработалась, не один раз «объекты» вместе брали, не раз и операции проводили, но кто знает… всякое может случиться.

Лавров встряхнулся, отгоняя посторонние мысли. Устроился поудобнее в кресле, закрыл глаза и попытался уснуть. Впереди ждало много чего неизвестного, и следовало воспользоваться несколькими часами отдыха. Когда еще удастся поспать в относительной тишине и покое. В прошлую поездку в джунгли неделю нормально не спал, уходил от погони да перестреливался с местными головорезами.

Корпус самолета вздрогнул от удара о полосу. Затрясся, отражая неровности почвы. Показалось, что действительно развалится, но оба чиновника сидели спокойно, видимо, не считали подобную тряску чем-то из ряда вон выходящим. Андронова поинтересовалась насчет безопасности, она сидела ближе всех, но ей ответили, что все в порядке. Пожала плечами и стала укладывать сумку. Свешников последовал ее примеру; во время полета капитан издергался, сон не шел ни в какую, поэтому всю дорогу ковырялся в поклаже, перебирал, в итоге почти все выпотрошил. Батяня же весь полет проспал, нервы были покрепче, теперь собирался внутренне, переходя на особый режим, смотрел в иллюминатор на узенькую полоску свободного от леса пространства и мрачную стену вечереющих джунглей.

Замелькали приземистые ангары, несколько военных грузовиков. Показался вертолет, несколько солдат, собака на цепи, раздолбанная колея дороги, ограждение из колючей проволоки.

– Приехали, что ли? – Капитан поднялся из кресла и перешел на другую сторону к Лаврову, который тоже рассматривал мелькающие джунгли. – Ну и заросли, мать их! Без мачете тут делать нечего.

– Приехали, – майор потянулся. – Да здравствует буйная природа и не менее неспокойные ее жители, бахыт компот… – Заметил, намекая на время суток: – Хреновато, что под вечер-то. Но ничего не попишешь, ночью все кошки серы. Да и удобнее начинать поиски прямо с утра: пока доедем, глядишь, и рассветет.

Старлей уложила свои вещи, принялась переобуваться, меняя сланцы на армейские ботинки. До окрестностей ей дела не было, совершала привычный ритуал, готовясь к предстоящему, там хоть стрелять за бортом начни – все равно будет спокойно готовиться, а вот когда закончит…

Тем не менее отвлеклась, глянула в иллюминатор:

– Нормальный вечерок, ничего необычного, практически, как дома, в Сибири. – Оглянувшись на подслушивающих чиновников, добавила: – За исключением населения.

Те переглянулись, затараторили на родном языке, вновь глянули на старлея.

– При чем здесь население?

– Да это я так, мысли вслух, – она отмахнулась, возобновляя прерванное занятие. – Не обращайте внимания.

Самолет немного поманеврировал, развернулся, остановился, и вскоре в салон вышел один из пилотов. Что-то сообщил, указывая на дверь.

Один из провожатых перевел, естественно:

– Приехали, можно выходить.

– Это мы уж поняли. – Свешников рывком сдернул свою сумку с кресла, хотя весила она немало, забросил на плечо и принялся открывать дверь. – Все подобные фразы на разных языках звучат приблизительно одинаково, главное, руками показать. Да и вообще… впрочем, ладно, болтовня – дело заразное.

Лавров подхватил свою сумку, помог опустить трап.

Встречающих оказалось всего пятеро, все солдаты, все поголовно одинаковые из-за формы и касок, даже винтовки у всех одинаковые. Восхищенно разглядывали старлея, наверное, подразумевая в ней какого-нибудь полковника или же вовсе генерала – форма десантницы и движения о многом говорили, особенно холодный взгляд. На двух здоровяков, спустившихся после, смотрели как на простых гражданских или вовсе туристов – Лавров и Свешников были в рубашках и шортах, не хотелось париться в плотной одежде раньше времени.

Чиновники коротко переговорили с солдатами, общительный принялся пояснять:

– Переводчик сейчас должен подъехать, задержался из-за плохой дороги. Вы пока можете в самолете подождать. Если что-нибудь нужно, поставьте в известность сразу же. Вам будет трудно объясняться с солдатами, когда мы уедем.

Десантники переглянулись. Пожали плечами, вроде бы все было, надобности ни в чем нету, да и найдут, поди, общий язык с солдатами. Лавров ответил за всех:

– Нам ничего не нужно.

– Быть может, хотите есть? У вас вроде это называется ужином?

– В дороге перекусим.

– Дело ваше.

Опять переговорили с солдатами. Они сообщили о досадном недоразумении, что уже два дня беспокоит их умы:

– В сельву старайтесь не заходить без надобности. Рядом бродит тигр, уже попробовавший человеческого мяса. Может произойти несчастный случай.

Свешников отмахнулся небрежно, закуривая:

– Ему же хуже.

Чиновник выпучил глаза:

– Кому хуже?

– Тигру.

– Э-э-э-э… поясните, пожалуйста. – Негр попал в затруднительное положение. – Я не совсем вас понимаю.

Андронова, как всегда, принялась вносить ясность. Ей это удавалось лучше, чем напарникам.

– Капитан говорит, что тигр должен ходить осторожнее, беречь себя, так сказать, быть внимательным при переходе через дорогу. Он же в Красную книгу занесен, как вымирающий вид. Вот и нельзя допускать несчастных случаев. Понимаете?

Чиновник вовсе чуть в транс не впал. Непонимающе помотал головой. Второй поинтересовался у него, в чем дело, а когда узнал, то впал в похожее состояние. Солдаты так и вовсе принялись шептаться, переключив все внимание с Андроновой на Свешникова: они делали большие глаза и очень часто произносили два слова, обозначающие спецназ и автомат Калашникова.

Наконец говорливый немного успокоился, решил оставить тему с тигром, переключился на другое:

– Вместе с переводчиком прибудет взвод солдат, несколько носильщиков и служебные собаки. Так вам будет легче искать. Поедете сразу на место. Мы искренне желаем вам успеха в поисках.

Батяня осмотрел постепенно погружающиеся в темноту окрестности. Понял, что пора прощаться, чиновники давно уже дома мечтают оказаться, задерживаются здесь лишь из-за них. Поэтому протянул руку и сказал:

– Спасибо за оказанную помощь, мы обязательно найдем их.

Те поочередно пожали руки, их лица выражали уважение и страх. Попрощались с Андроновой и Свешниковым, еще раз переговорили с солдатами и только после этого направились к вертолету, уже раскручивающему винты. Несколько раз оглянулись.

Капитан выкинул окурок, затоптал его ногой. Оглядел солдат, но ничего не стал у них выспрашивать, не хотелось вновь жестикулировать. Повернулся к Лаврову:

– Надо бы переодеться. Меня уже местные комары на заметку взяли. Да и прививки не мешало бы сделать.

Батяня и сам ощущал настойчивые атаки насекомых. Согласился, двигаясь к трапу.

– Да, надо шкуру укрепить. Сожрут.

Старлей обернулась:

– Оставите меня одну с этими обезьянами? И не жалко вам меня?

Свешников оскалился в усмешке, заходя в самолет:

– Нам скорее их жалко, Наталья.

Андронова наградила его презрительным взглядом, но тоже поднялась по трапу: одной находиться среди негров не хотелось.

Солдаты так и остались стоять возле самолета, по-прежнему переговариваясь между собой: скорее всего, догадались, что эти трое не простые туристы, и действительно тигру повезет, если он будет смирненько сидеть в кустах и не высовываться. Русский спецназ – это вам не шутки. Особенно если среди этих троих – красивая и холодная светловолосая варварша из большой северной страны, где практически круглый год идет снег. Еще там нет крокодилов, каждый взрослый житель пьет водку ведрами, и именно в тех краях есть большой-большой завод по производству «АКМ».

Не прошло и часа, как за бортом раздался звук приближающегося грузовика, мелькнули фары в иллюминаторе, загавкала собака, затем послышалась довольно сносная русская речь, мат, и в самолет забежал еще один негр. Одет был в камуфляж, отличался от остальных, ранее виденных, чуть более светлым цветом кожи, да и повыше был, что ли. В хитрых глазах не было такого смущения перед белыми, как у остальных.

Десантники к этому времени переоделись, развесили амуницию, сделали необходимые прививки и были полностью готовы к передвижениям по джунглям. Разве что оружие держали в рюкзаках, не собираясь выставлять его напоказ раньше времени: может, и вовсе стрелять не придется, мало ли что.

Вошедший прямо от входа представился:

– Здравствуйте. Я Рауль, ваш переводчик.

Расплылся в белозубой улыбке, подходя ближе.

– Когда в Москве учился, меня звали просто Ромой, – сообщил он о себе, чтобы как-то укрепить знакомство. – Вы можете называть меня так же.

Старлей поднялась с кресла, закинула рюкзак за спину, протянула руку:

– Наталья.

– Очень приятно.

Свешников протянул свою:

– Антон.

– Рад знакомству.

Лавров оглядел его внимательно. Ну прямо образцовый представитель населения Африки, улыбается, кучерявый, в Москве был, по-русски практически идеально говорит, хоть сейчас фотографируй и на стенд вешай. Пожал руку:

– Андрей.

– Приятно познакомиться. – Рома-Рауль еще пуще заулыбался, видимо, у него о столице России остались только хорошие впечатления, раз такой веселый.

Батяня принюхался, уловив знакомый запах, руку по-прежнему не отпускал:

– Слушай, Рома, а тебя водку пить в Москве научили?

Тот сник и кивнул.

– В Москве. А что, сильно пахнет?

– Да как тебе сказать… разит неслабо. – Батяня наконец отпустил руку собеседника. – Впрочем, ладно, это твое личное дело, я в студентах тоже многому научился. Ты мне вот что скажи – как поиски наших продвигаются?

Рома опять расцвел, словно и не уличали его ни в чем. Поведал:

– Сегодня днем нашли их стоянку. Судя по всему, их кто-то захватил.

Лавров взял его за шиворот. Притянул:

– А чего раньше молчал?

Негр выпучил глаза. Попытался освободиться, но с тем же успехом мог противоборствовать трактору. Залепетал:

– Да я… я… я только поздороваться хотел… ведь у вас же так принято, насколько я знаю… а потом уж новость сообщить.

Рядом вырос Свешников, навис над Ромой:

– Я тебя по кусочку съем, студент, если сейчас же не отвезешь нас туда. Или с живого шкуру сниму, на черную кожаную куртку как раз хватит.

– Хорошо-хорошо! – Рома и вправду испугался. Было отчего, русских до сих пор помнил как людей прямолинейных и зря не угрожающих. – Только машину надо заправить да водитель отдохнуть должен. Устал.

– Я сам поведу. – Батяня тряхнул негра разок и отпустил, не следовало сильно запугивать. – А ты будешь показывать дорогу. Понял?

– Понял.

Подошла Андронова. Не стала применять силу. Напомнила про разговор с чиновником перед полетом сюда:

– В Порто-Ново нам сообщили, что поисковые отряды столкнулись с какими-то трудностями. Чинуша ваш от подробностей отмазался, совсем как наш, пообещал, что ты все расскажешь. Что за трудности?

Рома оправил смятую форму, от улыбки и следа не осталось. Неуверенно пошевелил рукой, сообщил:

– В сельве другие, нежели в городах, законы. Там своя власть, свой президент… и не везде можно ходить беспрепятственно.

Покосился на нависающего усатого капитана. Сделал какие-то свои выводы. Вздохнул, решив забыть про отдых:

– Ладно, поехали. Хоть и грязь, но, думаю, пролезем. Если что – солдаты подтолкнут.

– Солдат не надо. – Лавров отрицательно покачал головой. – Поедем вчетвером.

– Но ведь… Ах да, русские же.

Грузовик являлся ровесником самолету, не иначе. Такой же ржавый, весь в заплатках, покатая морда и тентованный замызганный кузов навевали ностальгию по советским временам.

Лавров походя отер рукавом название. Прочитал, остановившись:

– «Форд».

Обернулся к подходящему Свешникову.

– Думаю, на этой развалюхе доедем.

– Сомневаюсь. Впрочем, если «Форд»…

Рома-Рауль все слышал. Не преминул вступиться за машину:

– Чем богаты, тем и рады. Это вам не «ГАЗ-53», это вам…

Смолк, потупился, едва столкнулся взглядом с капитаном. Открыл дверцу кабины и молча залез на сиденье пассажира.

Свешников и Андронова закинули рюкзаки в кузов, запрыгнули сами. Полог опустился, и послышалось знакомое щелканье затворов и шуршание ремней: судя по всему, придется вдоволь пострелять, и следовало вооружиться. Если уж ученых кто-то похитил, то, вполне возможно, он уже скоро покажет зубы. Что там тигры-людоеды в джунглях, двуногое зверье гораздо опаснее.

Лавров выгнал водителя, уселся за руль, хлопнул дверцей. Указал переводчику на приближающихся солдат:

– Ты объясни им, что мы в их помощи не нуждаемся. Пусть спокойно спать ложатся, сами справимся.

– Как скажете.

Перевозчик вылез из кабины и в течение двух минут что-то втолковывал солдатам, жестикулировал, даже, кажется, ругался. Военные обступили его со всех сторон, о чем-то стали спрашивать. Наконец пожали руку, уважительно поглядели на грузовик, особенно на нового водителя, и переводчик залез в кабину. Пояснил:

– Говорят, что в сельве опять наведут порядок на какое-то время и что это хорошо.

Лавров хмыкнул, заводя мотор. Что порядок наведут, это уж точнее не скажешь. Местные злодеи пару лет будут бояться шкодить. Один Свешников чего стоит…

Старинная иномарка послушно тронулась с места. Басовито урча, поползла к выезду с аэродрома. Фары выхватывали темную стену джунглей, маячили ночные насекомые, привлекаемые светом, луна, мутноватая и блеклая, наблюдала с небес за очередным визитом русских.

– Вызывали, господин Барон?

Джонни, несмотря на поздний час, был как всегда бодр и пунктуален. Явился минута в минуту, стоило только позвонить по внутренней связи и сказать, чтобы он прибыл через две минуты. И вот – здесь. Ждет, готовый исполнить любой приказ, хоть президента пристрелить отправь – пойдет и пристрелит, без лишних вопросов.

Барон с задумчивым видом раскрутил на столе пустую бутылку из-под коньяка. Только что звонил подкупленный чиновник из администрации действующего президента, сообщил, что Россия отправила сюда троих людей, собирающихся найти и освободить пятерых ученых. Тех самых химиков, четверо из которых томятся сейчас в подвале виллы, а пятый – корпит в лаборатории на третьем этаже, производит свое зелье. А зелье-то ого-го какое интересное, штуковина мощная получилась, даже превзошла все мыслимые ожидания… Что же, позволить далекой заснеженной стране отобрать все надежды?

Барон проследил, как бутылка окончит свое вращение. Поднял глаза на ожидающего начальника охраны:

– Джонни, мне сейчас звонили из правительства. Говорят, что сюда направляются трое русских. Хотят перекопать сельву, найти ученых, коих мы захватили две недели назад, ну и уже отобрать их у нас. Разве это не наглость, Джонни?

– Конкретная наглость, господин Барон.

Барон замедленно кивнул несколько раз. Россия вообще иной раз переходит все рамки допустимого, может запросто отправить своих людей в любую страну мира, те там наведут шороху, не раз уже бывало, и преспокойно вернутся назад. Разве так дела делаются? Вот и сейчас – трое русских уже приземлились на ближайшем военном аэродроме, день-два, и они будут бродить поблизости, вынюхивать и готовить нападение на виллу, чтобы отбить своих ученых. Причем – их только трое. Что могут сделать трое?

– Джонни, что могут сделать трое русских?

Начальник охраны пожал плечами. Русские могут сделать все что угодно, не раз уже сталкивался с этими отмороженными варварами, не признающими никаких правил. Приехали – раздолбали – уехали. Все. Конец.

Ответил после паузы:

– Смотря какие русские, господин Барон.

– Не понял. Поясни, Джонни.

Начальник охраны принялся загибать пальцы:

– Русские бывают разные, господин Барон. Бывают такие, как захваченные нами ученые: слабаки, нытики, амебы, таких можно хоть в кислоту опускать, все так же будут плакать, вопить о правах человека, звать адвоката, предлагать деньги, лишь бы их больше не мучили. Как правило – такие сдачи никогда не дают, а накопленные обиды… просто копят и молчат, не в силах отомстить.

Джонни загнул второй палец:

– Бывают русские покрепче, господин Барон. Ну, например, те самые русские мужики-бизнесмены, о которых в книжках пишут и по новостям передают. Торгаши, с большими связями, так сказать. Если их тронуть, то уже скоро можно ожидать в гости толпу здоровяков с бейсбольными битами. Или снайпер с соседней крыши стрельнет. Ну, в общем, нам таких бояться нечего, это они в своей стране такие сильные, сюда они не поедут, здесь их бритоголовой охраны маловато, да и не задираются особо, держатся в рамках дозволенного…

Начальник охраны загнул третий палец:

– Бывают еще русские, связанные с криминалом, господин Барон.

– Этих я знаю, Джонни, можешь не рассказывать. Пропусти криминал.

– Хорошо, господин Барон. – Джонни загнул четвертый палец. – А бывают еще русские, коих все боятся. Те самые – спецназовцы, которые перетряхивают сельву время от времени и всех на уши ставят. Вполне могут штурмовать укрепленные бункера, отстреливаться от многократно превосходящих сил противника, подрывать мосты, разрушать прочие коммуникации, без оружия побьют десять человек, ну и так далее.

Джонни опустил руку:

– Если именно эти русские прилетели на поиски пропавших ученых – боюсь, господин Барон, наше дело плохо.

Барон отмахнулся:

– Брось, что могут сделать трое против сотни твоих головорезов? Тем более одна из них – женщина… Ты вот что, Джонни, усиль патрули раза в два, установи наблюдение за сельвой, да когда ученых вывозить будешь за сбором травы, не забудь поставить охрану понадежнее. Ну и, само собой, скажи своим головорезам, что, если кто принесет мне головы этих троих русских – я тому много денег дам.

Джонни кивнул. Спорить с хозяином не стал, знал, что это дело опасное.

– Как прикажете, господин Барон.

Когда уже вышел из кабинета Барона, то остановился и почесал затылок. Русский спецназ опять в сельве, дела, однако… Пусть даже и баба среди них, ничего это не меняет. Они еще похлеще мужиков дерутся, это не простые домохозяйки, а настоящие амазонки.

Поспешил в казармы, собираясь предупредить всех насчет предосторожностей и… вознаграждения. Понимал, что вещи несовместимые, всей толпой рыскать начнут, но все же привык исполнять приказы хозяина в точности.

Ближе к рассвету, когда переводчик уже клевал носом, въехали в небольшой поселок. Ворота открыл заспанный негр, он зевал и все торопился продолжить просмотр снов. Внутри оказалось домов двадцать, вернее хижин, все на высоких сваях, и земля вокруг них была утоптана до твердости камня. Солидный забор защищал жилища от хищников, не было видно ни одного жителя, по-видимому, все еще спали, по поселку слонялась лишь пара молчаливых собак. Рома встряхнулся, показал, куда лучше всего поставить машину. Пояснил, опомнившись, что грузовик следует оставить, дальше придется идти пешком:

– Не проедем. Там ручьи и местность неровная.

Лавров вытянул шею, выглядывая, как заехать между хижин и не сшибить ближайшую сваю. Вдавил педаль газа – вроде удалось. Заглушил мотор и закурил.

– Со зверьем как? – выпустив дым, спросил он. – Хищников много?

Рома тоже закурил. Пожал плечами:

– Да как обычно, но ночами лучше не бродить. Стрельбой-то зубастых и кровожадных отпугнешь, но в этом случае сбегутся совсем другие хищники.

– Это понятно, – майор кивнул. – И много их тут?

Переводчик с многозначительным видом хмыкнул.

– Ровно столько, сколько и у вас в России. Только здесь они чувствуют себя свободнее, и никто им не запрещает носить оружие. Иногда, правда, пытаются запретить, даже вооруженные отряды в сельву посылают, но в итоге все кончается перестрелками и морем крови. Правительство плюнуло на все это, только поддерживает видимость порядка. В городах еще более-менее, даже полиция есть, а вот в сельве совсем другой порядок.

Он стряхнул пепел и поинтересовался:

– А у вас в Чечне разве не так?

Лавров отрицательно качнул головой:

– Не так, Рома. Чечня – это нечто вроде Шотландии. За независимость все воюют. Пусть не с Англией, но сходство есть.

– Хорошее сравнение.

Рядом с кабиной возник Свешников. Открыл рывком дверцу со стороны переводчика. Он был обвешан с головы до ног оружием и еще прибор ночного видения нацепил. Рома отшатнулся от неожиданности, но потом все же узнал капитана, естественно, только по усам. С облегчением вздохнул.

– Как в кино.

– Я те дам кино! Вылезай давай, дорогу будешь показывать.

Переводчик отодвинулся ближе к Батяне. Запротестовал:

– Ночью лучше не ходить. Опасно. Дайте хоть передохнуть малость, вы-то в самолете выспались, а я весь вчерашний день на ногах был, да и этой ночью тоже не спал толком.

Капитан не обратил внимания на его просьбу. Свободной рукой вытянул переводчика из кабины, встряхнул в воздухе и только потом поставил на землю.

– В гробу выспишься, студент, – заявил он. – А пока не помер, будешь показывать дорогу. К рассвету мы должны быть на месте. Все понял, студент?

– Да понял я, понял. – Рома очень грустно вздохнул, но возражать больше не стал. – В гробу так в гробу…

Но все же, когда Свешников отошел немного, мстительно добавил:

– А я-то думал, что, когда институт окончу, никогда больше не столкнусь с кошмарами из России. Эх, дураком был…

Десантник мгновенно оказался рядом. Поднял перепугавшегося негра за шиворот в воздух:

– Ты у меня точно на куртку пойдешь, студент. Я, однако, из Африки сувенир себе привезу. Либо барабан, либо материал для куртки. Все понял?

– Понял.

– Вот так-то оно лучше.

Андронова подошла, не менее обвешанная оружием. И вступилась за Рому:

– Ты с ним поаккуратнее, усатый. А то возомнит себя местным Иваном Сусаниным и как поляков – в дебри заведет.

– Тогда точно у меня сувенир будет, даже в соседнем государстве отыщу этого патриота. – Капитан все же опустил бедолагу на землю, оправил воротник, хлопнул по плечу, чуть не сбив с ног. – А как найду, так тоже историю вспомню. Поляки в те времена и ноги отпиливали, и зубы дергали, и… В общем, лучше тебе, студент, забыть про отдых и вести нас на обнаруженную вчера стоянку.

Рома покосился на невозмутимого майора, что по-прежнему сидел в машине, перевел взгляд на темную стену джунглей, начинающуюся за забором, на сурового капитана, попробовал использовать последний аргумент:

– Ночью?

– Ночью.

– Но тигры!

– А что тигры? Давно хотел настоящих увидеть, а не дохляков в зоопарке. Ты давай не бухти, студент, а дорогу показывай.

Рома тут же нашел выход из ситуации, даже повеселел малость:

– Где в такое время я вам проводника отыщу? Спят все, а я толком дорогу-то и не знаю. Так что…

Осекся, увидев, как Андронова извлекла из поясного чехла огромный нож, больше смахивающий на меч, как любовно провела по лезвию пальцами, потом взглядом начала отыскивать что-то на его шее.

Отодвинулся и с опаской сказал:

– Впрочем, тут недалеко. Пара ручьев, три холмика, по прямой с километр… да и тигры спят все. Идемте.

– Понятливый! – похвалила Андронова, и ее нож занял свое место. – Жить будет долго.

Заспанный сторож ворчал, открывая ворота, предупреждал, что ночью лучше не ходить по сельве, но когда Рома коротко ему сообщил, что трое гостей не туристы, а крутые ребята, то сразу же с угодливым видом засуетился, словно боялся, если они здесь останутся, то поселение может ощутимо пострадать. Открыл ворота на всю ширь, сна как не бывало, выражая уважение, поклонился, что-то сказав.

– Что он говорит? – Свешников пихнул переводчика в плечо. – Гадости какие-нибудь?

– Совсем нет, – тот еле удержался на ногах, потер ушибленное плечо. – Радуется, что в сельве будет наведен порядок на некоторое время. Еще говорит, что с радостью пошел бы посмотреть, но завтра из соседней деревни приезжает дочка. Сожалеет.

– Охренеть.

Уже за изгородью переводчик в нерешительности остановился. Видимо, страх все же взял верх, да и не увидишь ничего в такой темноте. Десантникам проще – вооружены и оснащены по последнему слову техники, все прекрасно видят, ничего не боятся, подготовлены к любым неожиданностям. А вот ему – не до бравады.

– Может, с утра пойдем? Тут же не видать ничего.

Свешников достал из рюкзака запасной прибор ночного видения, подошел, натянул на кучерявую голову, подключил питание.

– Так лучше?

Рома повертел головой по сторонам. Признался:

– Зеленое-то какое все! Но видно намного лучше.

– Привыкнешь. Топай давай.

– Дайте хоть пистолет. Вдруг тигр нападет.

– А для чего, ты думаешь, мы тебя с собой взяли? Если полосатый нападет, то только на безоружного, а уж мы его пристрелим в этот момент. Не переживай, студент, раны зашьем и перебинтуем в лучшем виде. – Свешников хохотнул. – Будешь потом перед девками хвалиться: мол, сам полосатого завалил, а не поверят, так шкуру предъявишь. Они как увидят, так и…

Капитан оглянулся на Андронову. Закончил уже культурно:

– В общем, все пройдет как по маслу.

Опять хлопнул Рому по плечу, едва не свалив.

– Шутка. Топай давай.

Рома-Рауль мысленно пожалел, что связался с русскими, но ничего не поделаешь – не отстанут, все равно вынудят отвести их на обнаруженную вчера днем стоянку. Вздохнул тоскливо, поудобнее надел прибор ночного видения и двинулся вперед по отчетливо видимой в зеленой темноте тропинке. Десантники двинулись следом, приготовив на всякий случай оружие. Сначала шел Свешников, потом Андронова, а замыкающим – Лавров.

Окружающая сельва жила своей ночной, особенной жизнью. Не было такого гомона, как днем, вся мелкая и голосистая живность попряталась кто куда смог, страшась больших и серьезных зверей и птиц. Хрустнет вдалеке ветка, кто-то тоскливо взвоет, зарычит, и вновь полная тишина. В темноте мелькнет какая-нибудь тварюшка крылатая, обдаст запахом шерсти и крови, улетит. Ну и глаза чьи-нибудь на короткое мгновение возникнут в кустах слева-справа.

Из всех четверых боялся лишь переводчик. Ну оно и понятно, без оружия, слабый, даже ножа нет. Но ему ничего не оставалось, кроме как, скрипя зубами, показывать дорогу.

– А этот злодей, местный, кто он? Как зовется-то хоть?

– Да кто как его называет, все по-разному. Черный Плантатор. Барон Суббота. Черный Барон. Черный Господин, просто Барон. Все его боятся. – Рома перешагнул через торчащий корень дерева. – Поговаривают, будто бы он может людей в зомби превращать. Я же учился в Москве и понимаю, что все это сказки. А то, что в страхе всех держит, так это… – Переводчик обогнул куст. – Это из-за наемников. У него, насколько я знаю, практически целая армия в подчинении.

Лавров сменил Свешникова, последней сейчас шла Андронова, теперь он расспрашивал переводчика, выпытывая у него, с кем предстоит столкнуться в джунглях:

– А занимается чем? Не бесплатно же ему целая армия подчиняется?

– Чем-чем… Наркотики, оружие, проституция. Как везде. Болтают, будто бы у него в джунглях обширные плантации, еще говорят, что с Америкой торгует. Всякое говорят.

Батяня пригнул голову, избегая столкновения с низко расположенной веткой. Выпрямился:

– Получается, что наши ученые сунулись на его территорию, так?

– Получается, что так, – кивнул Рома, соглашаясь. – Только вот за каким чертом они именно сюда полезли, в Анголу? Знают же, что тут бардак полный уже несколько десятков лет. Неужели нельзя в других местах исследования проводить? То же Конго взять. Или Танзанию. Камерун. Замбию. Там спокойнее, да и джунгли не такие буйные. Хищников меньше. К России ближе.

Батяня привел слова генерала:

– Ученые меньше всего обращают внимания на социальную обстановку. Исследования важнее.

– Придурки.

Рома помолчал немного, перешагивая через упавшую ветку. Потом сказал:

– Вы когда их найдете, объясните уж, что в Анголе делать нечего, тут стреляют.

– Попробуем. Хотя вряд ли они нас слушать будут… Долго еще идти-то?

Переводчик полуобернулся и сделал неопределенный жест рукой.

– Часа два. Как раз к рассвету должны успеть. – Он тут же грохнулся, запнувшись о корень. Выругался, поднимаясь и потирая ушибленное место. Отряхнулся. – И чего с утра не пошли? Все кости переломать можно.

Свешников, проходя мимо, основательно хлопнул Рому по плечу, поймал, когда он стал падать, поднял за шиворот, встряхнул. Поставив на тропинку, проговорил:

– Смотри под ноги, студент! А то всю шкуру испортишь. Из чего я потом куртку буду шить?

– Заштопаешь, – старлей прошла мимо, настороженно глядя по сторонам. – Или другого, целее, изловишь. Их тут много обитает.

Рома-Рауль почувствовал, что к утру он точно с ума сойдет или рухнет замертво от усталости. Все тело болело, глаза слипались, ноги переставлял с трудом. А этим троим хоть бы хны: топают, как роботы, без устали, словно родились и выросли в джунглях, еще и шутить умудряются попутно. А у усатого злодея так вообще сил как у трактора.

Проклиная свою судьбу, переводчик потащился в начало колонны. Десантники смотрели на него, остановившись, ждали, когда он выйдет вперед и начнет показывать дорогу. Поклялся больше никогда не связываться с русскими, пусть хоть какие деньги предлагают, здоровье и нервы важнее.

Утро начало давать о себе знать. Протянулись сверху белесые слепящие полосы света. Ночная свежесть перестала быть таковой, намекая, что скоро опять будет очень жарко и душно. Сменились окружающие звуки, начинали перекрикиваться мартышки, просыпались местные пернатые. Идти по приборам уже не было такой необходимости; они попросту мешали, слепя. Десантники и проводник сняли их, теперь стали двигаться увереннее, зачастую обгоняя Рому; направление знали, а тропу потерять можно только в пьяном состоянии. Тот и не возражал, тащился сзади из последних сил, еле поспевая за неутомимыми русскими. В мыслях он был уже дома, раскладывал мягкую постель, готовился ко сну, собираясь проспать минимум два дня, а по пробуждении – напрочь забыть русский язык.

Двигающийся впереди Батяня вдруг присел и показал сжатый кулак. Потом поднес два пальца к глазам и указал Андроновой вправо. Свешникову, соответственно, в другую сторону. Сам же, сняв со спины автомат, поставил на стрельбу очередями.

Рома заподозрил что-то неладное, хотел было вопрос задать, но тут ощутил, как сверху опустилась тяжеленная ручища усатого злодея и пригнула его к земле. Над ухом раздался негромкий голос:

– Замри, студент.

Капитан через секунду уже исчез в кустах, словно и не было его здесь; ни единый листок не шевельнулся, вообще не донеслось ни звука.

Переводчик все же подполз поближе к Лаврову, вытянул голову, пытаясь рассмотреть причину остановки. Увидел столб дыма, поднимающийся к небу, пятерых солдат у костра и несколько палаток. Возмутился сразу же, не понимая:

– Да это наши, тут просто временный лагерь, чего остановились-то?

Лавров встал, рывком поднял Рому с земли, дал пинка под зад:

– Так иди впереди, предупреждай. Нам что – можем и уложить всю компанию, допрашивать начать.

– Злые вы…

Появился капитан, сурово глянул на переводчика, заставив того втянуть голову в плечи. Следом возникла Андронова, так же глянула, и Рома понял, что действительно постарается навсегда забыть русский язык в скором времени, если только доживет до конца этого дня. Пристыженно поплелся вперед, громким криком предупредив солдат, чтобы не начали стрелять в незнакомых и вооруженных белых людей.

Солдаты, завидя своего, загалдели как сороки, но ни один не встал с места. Однако же когда увидели троих десантников, неслышно и незаметно возникших рядом с костром, то повскакивали с мест и сдернули со спин винтовки. Рома тут же принялся им пояснять, кто перед ними, усиленно жестикулируя, но потом, видимо отчаявшись, что-то коротко сообщил. Солдаты остолбенели, у одного даже винтовка из рук выпала. Неуверенно переспросили вразнобой. Рома ответил. Мгновенно поубирали огнестрельное оружие, натянуто заулыбались, жестами пригласили присаживаться к костру.

Батяня отрицательно качнул головой, не до посиделок было, необходимо как можно быстрее отыскать своих и возвращаться домой в Россию. Воевать с целой армией здешнего Черного Барона тем более желания не было. Лучше по старинке – нашли, освободили и до дому. Порядок пускай власти наводят, группа спецназа ВДВ здесь не для этого.

– Рома, стоянка ученых где? Тут?

Переводчик с сожалением глянул на кипящий котелок с каким-то варевом, что распространял аппетитные ароматы. Вздохнул и с сожалением ответил:

– Стоянка дальше. Еще с километр примерно…

Свешников пихнул его в спину, подталкивая:

– Так веди, студент, чего встал? Со своими потом поболтаешь, у тебя еще вся жизнь впереди.

Переводчик решил поискать выход из ситуации, идти очень не хотелось. Предложил:

– Может, сами дойдете? Там вдоль ручья чуть-чуть да сбоку холма…

– Рома, не вынуждай.

– Да иду я, иду.

Солдаты что-то встревоженно у него спросили, но тот лишь отмахнулся. Поплелся мимо палаток дальше в лес.

Десантники не отставали.

– Пришли, слава богам. Тут ваши ученые лагерь разбивали. Тут. Только они в этом районе могли спокойно шастать по сельве и костры жечь.

Рома наконец почуял конец своим мучениям. Без сил прислонился к стволу дерева, указывая на небольшую полянку, практически свободную от травы.

Десантники разбрелись в поисках следов. Было заметно, что молодая поросль еще только недавно появилась здесь, как это обычно бывает в сельве, когда оставляешь расчищенную территорию без должного присмотра. Виднелся остаток костра, проплешины утоптанной земли, обрывки ткани и колышки, ранее удерживающие палатки. Еще обнаружилась разломанная мебель, что-то вроде кресла, остатки изгороди, кучи заготовленного хвороста, груда обожженных консервных банок.

Лавров походил немного, поковырял носком ботинка землю и сор. Углядев что-то, выудил из травы пивную бутылку. Этикетки не было, а по форме весьма проблематично установить производителя. Даже на донышко глянул, пытаясь отыскать русские буквы, но тщетно.

Андронова к этому времени прошлась по краю поляны, тоже подняла с земли бутылку. Отбросив, принялась рыскать в прилегающих кустах, надеясь хоть там что-нибудь обнаружить. Свешников просто ходил по поляне, краем глаза наблюдая за переводчиком, чтоб не сбежал. Еще контролировал сельву на всякий случай.

Наконец поиски десантников были вознаграждены. Старлей выволокла из кустов смятую сигаретную пачку, расправила ее и громко прочла:

– «LD», но производитель российский. – Многозначительно глянула на старшего группы. – Это наши тут лагерь разбивали, сомнений нет.

Лавров прекратил поиски, подозвал переводчика. Когда тот приблизился, потребовал:

– Ну а теперь, Рома, напрягай извилины и вспоминай, где этот ваш Черный Барон проживает.

Рома выпучил глаза:

– Вы что, к нему пойдете?! У него же…

– Пойдем, Рома, пойдем. Если надо, и тебя с собой захватим.

Переводчик, действительно поверив, подпрыгнул на месте. Неуверенно начал:

– Это вам надо по здешней сельве побродить денек-другой, наверняка наткнетесь на вооруженный патруль этого самого Барона. Ну а там уж по обстоятельствам… Только я вам ни к чему, поверьте. Наемники на английском сносно болтают, запросто найдете общий язык. Да и устал я… К тому же откуда мне знать, где живет Барон? Я человек маленький.

– Ладно, топай отсюда.

Негр неуверенно посмотрел на тропинку, по которой пришли, сглотнул ком в горле. Неуверенно спросил:

– Один?

– А что ты хотел? Думаешь, мы тебе вместо нянек? – Свешников огладил усы. – Не угадал ни хрена. У нас своих забот полно, нам еще ученых искать.

Андронова смягчилась, все-таки жалко было бросать переводчика одного. Вполне могли и сожрать.

– Пойдем провожу, бедняжка.

Рома облегченно вздохнул.

– Вот, есть добрые люди на белом свете!

– Иди уже.

Решив воспользоваться невольным перекуром, Лавров уселся в кустах с краю поляны так, чтобы контролировать тропу. Закурил, вытянув уставшие ноги; прошагать пришлось немало, да и все время быть начеку требовалось, а это сильно утомляло. Свешников сел рядом, тоже решил перекурить, только наблюдал уже за остальной частью поляны.

– Придется действительно патруль вылавливать, Антон. Иначе и не узнать, где этот Барон окопался. В его поисках можно месяц по джунглям бродить и ничего не найти.

– Ты прав, – капитан смахнул с лица насекомое. – Будем отлавливать и допрашивать. Глядишь – уже сегодня на этого придурка выйдем, не может же он за сто километров отсюда находиться. Наверняка где-нибудь поблизости засел, на хрена ему такая большая территория. Да и патруль этот… тоже не станет обходить сельву слишком уж длинным маршрутом. Ну на километр, ну на два в крайнем случае отойдут.

Батяня стряхнул пепел под ноги, ботинком отпихнул подозрительного жука, на его взгляд ядовитого, похрустел шеей.

– Одно меня настораживает, Антон. Фирма-однодневка эта. Выходит, что она специально отправила сюда ученых, хоть и знала, что здесь опасно. В итоге что – отправила, позвонила кому надо, и пятерых специалистов-химиков приняли с распростертыми объятиями. Дескать, добро пожаловать, мы вас уже давно ждем.

Свешников возразил:

– В этом случае их бы сразу спеленали. Но они больше месяца беспрепятственно бродили по джунглям и изучали местные растения. Нестыковка, Андрей.

Лавров пожал плечами, вновь отпихивая настырного жука. Потом и вовсе раздавил.

– Вытащим их, если, конечно, они живы еще, да спросим. Заодно и этого Барона не мешало бы потрясти, может, что и дельное расскажет. Только вот армия его… Не следует ставить сельву на уши, как местные надеются, каждая ошибка будет стоить очень дорого.

– Справимся, поди. Не в первый раз с превосходящими силами противника воевать.

– Лучше не проверять. Вызволим наших и уйдем к побережью.

– К побережью? А местные власти не проще запрячь, чтобы вывезли из страны?

Батяня отрицательно качнул головой.

– Нет у меня к ним доверия. Тут сам черт рога обломает, прежде чем разберется, кто правит на самом деле. В городах один президент, в сельве – другой. Как бы ракету в брюхо самолета не получить, когда улетать будем. Проще уж пешком выбираться до океана, так надежнее. Да и… – Он затоптал окурок ногой. И продолжил: – Частенько случается так, что друзья мгновенно становятся врагами. Сейчас солдаты нам помогают, думают, что мы здесь тоже пропадем. А как выполним задачу да к людям выйдем – запросто стрелять начнут. Каждое государство хранит свои тайны, которые соседи не должны знать. Мы же – в случае успеха – становимся невольными свидетелями здешнего бардака. Властям гораздо проще предъявить наши трупы плюс трупы ученых, сославшись на несчастный случай, чем потом оправдываться. Говоря простым языком – нет человека, нет проблемы.

– Хреновые перспективы.

– Это да.

Батяня помолчал немного, прислушиваясь к звукам леса. Внезапно он насторожился: совсем рядом с поляной хрустнула ветка, и донеслось еле слышное ругательство. Свешников тоже услышал. Оба мгновенно перекатились в кусты. Замерли, наблюдая за поляной.

Принятые меры предосторожности принесли свой результат: на противоположную сторону открытого пространства выбрались трое белых, вооруженные до зубов. Озираясь, они отряхивались. Один из них счищал что-то с ботинка, ругаясь, видимо, наступил в чей-нибудь переваренный завтрак. Двое других, закончив осмотр, закурили и, посмеиваясь, стали ждать третьего. Разговаривали по-английски.

Лавров повернул голову к Свешникову и шепотом произнес:

– Похоже, патруль.

Капитан кивнул и озабоченно проговорил:

– Наталья бы не нарвалась…

Батяня улыбнулся.

– Не нарвется, она у нас сообразительная. Если только сама захочет в плен взять…

– Это она может.

Троица наконец привела себя в порядок. Пострадавший прекратил чистить обувь, тоже закурил. Вытащили фляжки, сделали несколько глотков, немного постояли и, докурив, направились через поляну прямо на затаившихся десантников. Те, похоже, невольно залегли рядом с тайным проходом через открытое пространство.

Батяня знаками показал, что берет на себя второго и замыкающего, первого следовало брать живым. Капитан, все поняв, кивнул. Вытащил нож и ухватил рукоять наподобие кастета, собираясь только оглушить. Лавров же, достав свою финку, приготовился бить насмерть; лишний шум ни к чему, надо сделать все молниеносно и без стрельбы.

Последний из патруля вдруг остановился. Поднял с земли брошенную Андроновой пачку, подозвал остальных и указал на находку. Потом они обнаружили и следы армейских ботинок. Вся троица мигом выставила оружие и принялась оглядывать прилегающие джунгли. Один полез за рацией.

– Вот черт! – Лавров тяжело вздохнул, понимая, что застать врасплох не выйдет. Потянулся за автоматом.

В этот момент на поляну вышла Андронова. Оба десантника выпучили глаза, но не потому, что испугались за нее, а потому что наряжена старлей была очень откровенно. Камуфляж пропал по неизвестной причине, из одежды осталось только нижнее белье, волосы растрепаны, такое ощущение, будто только что из кровати вылезла и неизвестно как очутилась в джунглях. Десантники даже дружно зажмурились, помотали головами, не доверяя своим глазам, но ничего не изменилось, старлей по-прежнему оставалась в неглиже. Шла к остолбеневшим патрульным, те даже автоматы опустили, и что-то говорила по-английски насчет упавшего самолета и немедленной помощи раненому пилоту.

Свешников наконец догадался. Убрал нож в чехол.

– Наша амазонка вышла на охоту. Сейчас кому-то будет очень больно.

Батяня осуждающе покачал головой, но все же понимал, что настороженный патруль иначе не взять. Стал наблюдать за разворачивающимися на поляне событиями, внутренне удивившись самоотверженности старшего лейтенанта.

Та тем временем приблизилась, мило улыбнулась, принялась рассказывать, как ей страшно, что телефона нет, жизнь очень жестока, пилот ранен и скоро на небеса отправится, помогите, мол, а то в сельве всякое может произойти с беззащитной девушкой. Наемники похотливо оглядывали ее, обступили, улыбались, все еще не выйдя из ступора. Потом у одного из поясного чехла исчез нож, у второго внезапно было располосовано горло от уха до уха, третий и вовсе откинулся назад с этим самым ножом посреди лба. Владелец похищенного только-только начал открывать рот, чтобы закричать, как вдруг получил ощутимый удар в солнечное сплетение, а когда рухнул на колени – был награжден пяткой в голову.

Андронова деловито пощупала пульс у оглушенного, потом укоризненно посмотрела в сторону кустов, где затаились десантники. Развернулась и вошла в джунгли на том месте, откуда вышла, собираясь одеться и вновь вооружиться.

– Вот это женщина! – капитан поднялся на ноги. – Какие там горящие избы и скачущие кони, тут намного круче… Слушай, Андрей, а как она успела так быстро раздеться? Ведь с начала обнаружения сигаретной пачки до ее звездного выхода протикало, наверное, около минуты. Как?

– Кому-то и сорока пяти секунд хватает даже на одевание. – Батяня встал из кустов. – Ты у нее самой спроси, Антон.

– Нет, боюсь. Лучше такую фурию не злить.

Вдвоем перетащили убитых подальше в кусты. Засыпали кровь, уничтожили все следы своего присутствия на поляне, даже косвенные. И только потом принялись за уцелевшего; капитан взвалил его на плечо и понес к убитым, собираясь основательно перепугать, как очнется, а уж потом задавать вопросы. Лавров остался маскировать последние следы, попутно забрав трофейное оружие, коего было прилично – три автоматические винтовки, пять пистолетов, ножи и гранаты.

Минут через пять к десантникам присоединилась Андронова, уже одетая и вооруженная, как прежде. Видела по взглядам сослуживцев, что перешла все рамки дозволенного, но, наоборот, укорила обоих за бездействие, нисколько не считая свои действия плохими или распутными.

– Ну да, в нижнем белье вышла, да, двоих грохнула. И что? Лучше было бы, если они связались с базой и подняли тревогу?

Свешников даже шутить не стал, как обычно это делал, знал, что может без церемоний и предупреждений заработать по шее, несмотря на разницу в габаритах. Получив отповедь, он слишком усердно стал заниматься пленным – привязывал руки и ноги, пытался поскорее привести в чувство, даже не пожалев лицо пленного, воды плеснул из фляжки. Батяня же не знал, что возразить старлею. Поэтому решил больше не поднимать эту тему; в конце концов Андронова поступила правильно – бесшумно устранила свидетелей и захватила «языка», тут придираться действительно не к чему. Да и невежливо это. В конце концов – должны были сами захватывать, а не ждать удобного момента или таких вот выходов в нижнем белье.

Наконец усилия капитана дали результат: пленный очнулся, заворочался в путах, стал исподлобья озираться. Вполне понимал, что живым уйти крайне мало шансов, но и помирать пока не собирался. Наградил Андронову тяжелым взглядом. Заговорил на английском:

– Кто вы такие?

Старлей отвернулась, не желая разговаривать.

Капитан, наоборот, горел желанием пообщаться. Для начала двинул в челюсть. Только потом ответил вопросом на вопрос:

– А угадай.

Пленный сплюнул кровью. Поморщился от боли, но ругаться не стал. Вполне понимал, что с ним могут сделать все что захотят. Спросил без злобы:

– Что вам надо?

Батяня вздохнул, услышав звук еще одного мощного удара по челюсти пленного. И точно такой же вопрос. Капитан мог часами так делать, пока допрашиваемые не начинали сами истошно верещать, выкладывая все свои тайны, в надежде, что хоть какая-нибудь из них заинтересует усатого мучителя и он перестанет бить по одному и тому же месту. А до вечера еще было очень много времени.

Лавров подсел поближе. Заняться было нечем. Предложил:

– Может, его сразу в муравейник сунуть?

– Рано, – Свешников надел перчатку, оберегая кожу на костяшках. – Я еще даже не разогрелся.

Пленный услышал русскую речь. Приуныл, судя по взгляду и выступившей испарине на лице. Когда в воздухе мелькнул кулак, даже зажмурился.

Свешников подождал, пока допрашиваемый сплюнет и начнет говорить. Тот поежился, он, видимо, очень много слышал о русских спецназовцах и о применяемых ими методах допроса. А оно и немудрено: вся Африка не понаслышке знает, особенно злобствующее ее население, что если появились русские, не туристы, а в тельняшках, то сельва пострадает… вернее, не сама сельва, а пострадают те негодяи, что как-то перешли дорогу интересам далекой и большой заснеженной страны.

Пленный скосил глаза на невозмутимую Андронову, вновь посмотрел на ухмыляющегося усатого мучителя. Что-то прочел в его глазах, иначе не задал бы такого вопроса:

– Вы пришли за пятерыми учеными?

Свешников опустил занесенный кулак. Расплылся в улыбке, переглянувшись с Батяней.

– Угадал, зараза.

Лавров по-английски спросил наемника:

– Где они?

– Вам их не достать…

Капитан перестал улыбаться. Занес кулак. Но пленный заговорил быстро-быстро, зная, что сейчас вновь получит по физиономии:

– Их хорошо охраняют, и вам не пробиться сквозь такую охрану. По сельве ходит очень много патрулей, тем более наш наниматель знает, что вы в джунглях. Ему вчера кто-то позвонил. Поэтому усилил все посты. Объявил за ваши головы награду. Нужна небольшая армия, да и то вряд ли в таком случае вас ждет успех – пятерых пленных запросто скормят хищникам, едва возникнет угроза их освобождения или же виллу начнут штурмовать. А то и вовсе расстреляют. Черный Барон не допустит утечки информации.

Пленный перевел дыхание, со страхом глянул на обтянутый черной перчаткой кулачище, что больше похож на молот.

Лавров призадумался. То, что противнику о них известно, не удивляло, вполне кто-то из местных мог позвонить, или же те самые два чиновника, что сопровождали их в самолете, могли продать информацию на сторону, их за это совесть грызть не станет, дело вполне привычное. Настораживало лишь одно – в случае открытого штурма пленников действительно могли скормить местному зверью. В таком случае задание будет считаться невыполненным, а это плохо. Придется с поникшей головой возвращаться в Россию, да и то если удастся вернуться живыми. Вполне можно навсегда остаться здесь.

Андронова потеряла интерес к вещам наемников, развернулась. Обратилась к пленному:

– А где их держат?

Тот пожал плечами, насколько позволяли связанные руки.

– Я не знаю. Скорее всего, на вилле Барона, больше негде. – Он покосился на вновь занесенный кулачище, принялся рассказывать подробнее: – Я все время бываю патрульным, на вилле показываюсь только раз в день, откуда мне знать, где содержатся эти пятеро? Я вообще узнал об этом только из разговоров.

Кулак капитана разжался, опустился вниз.

– А что за информацию боится упустить этот ваш Барон? – спросил Свешников.

Наемник побледнел, по-любому не хотел рассказывать, но вновь увидел, как над ним нависла реальная опасность получить по физиономии, да причем сильнее, чем в прежние разы. Вздохнул горестно:

– Поговаривают, будто Барон заставляет пленных работать над каким-то новым наркотиком. Это все, что я знаю.

Батяня поднял вверх указательный палец:

– Вот! Что и требовалось узнать! Значит, все сходится, и фирма эта подставная, и скрытая цель отправки научной экспедиции, и все прочее. Наркота. Банальная наркота.

Свешников перестал сверлить взглядом пленного. Привел те же возражения, что использовал совсем недавно, еще на подмосковном полигоне:

– Зачем ему наши? Мог бы вполне легально нанять европейских или американских ученых, и проблем меньше, и искать никто не будет.

– Может быть, кто-то из пятерых химиков работал над какой-нибудь новой формой лекарства? – предположила Андронова. – Ну, такой, что сходна по составу с этим наркотиком или же позволяет наладить его производство?

– Может, и так, – согласился Батяня. – Иначе зачем проворачивать такую мудреную комбинацию с поездкой и похищением?

Свешников привел еще один аргумент:

– А чего в таком случае их сразу не захватили? Нестыковка.

– Может, просто выжидали? – сказала старлей. – Или же наблюдали за ходом исследований этого самого интересующего их химика?

Капитан в задумчивости пошевелил усами.

– Хм… что-то в этом есть…

Все трое глянули на притихшего пленного; русский язык он не понимал, от того еще больше боялся. Вглядываясь в разговаривающих, он пытался сообразить, что с ним сделают – убьют или оставят жить. Кругом джунгли, зверье галдит, к вечеру от трех трупов даже косточек с обувью не останется, никаких свидетельств, н-да…

Андронова перешла на английский язык:

– Где вилла этого вашего злодея? Как туда добраться?

– Вы что, собираетесь ее штурмовать? – пленный не поверил услышанному. – Втроем?

Батяня усмехнулся:

– С нами Россия.

– Вы ненормальные!

Свешников нахмурился, опять сжал кулак. Но Андронова удержала его руку. Повторила свой вопрос:

– Где вилла?

Пленный указал кивком в ту сторону, откуда совсем недавно вышел с товарищами.

– Там есть тайная тропа, по ней выйдете на северную плантацию через десять миль. Оттуда видно, где стоит вилла. Разберетесь, что к чему, надеюсь.

Снова вздохнул. Наставал момент истины: все, что надо, выдал, все рассказал, даже месторасположение базы обозначил, теперь эти трое отморозков запросто могут отправить его на небеса, им ничего не стоит перерезать горло, особенно этой кровожадной красавице, с черным кружевным бельем, что запросто отправила на небо двоих, не переставая улыбаться.

Красавица тем временем задала вопрос не совсем по теме:

– Тебя как зовут-то, бедолага?

Тот скривился:

– Перед убийством всегда имя спрашиваешь?

– Нужен ты мне, руки о тебя пачкать. Тебя свои же прикончат либо зверье на обед употребит.

– И что, бросишь меня здесь?

Андронова пожала плечами: горячка боя прошла, крови теперь не хотелось. Но и отпускать наемника не следовало, запросто выдаст много чего, стараясь оправдаться перед своими, или же из мести за тех двоих начнет вредить. Верить ему на слово, что якобы исправился и никогда не станет больше пакостить, – последнее дело. Оставить привязанного – запах крови убитых сотоварищей привлечет местное зверье и его судьба решится не позднее часа. Вон уже гиены в кустах воют и пастями щелкают, кровь почуяли. Тигр запросто припрется, тоже мало радости. Еще какая-нибудь тварюга интерес проявит, мясо-то халявное, ешь не хочу.

От размышлений оторвал Свешников: особым ударом вмял кости переносицы пленного прямо в мозг, мгновенно отправив его на небеса. Проворчал, поднимаясь на ноги:

– А чего ты хотел, взявши в руки автомат и вообразив себя солдатом удачи?

Старлей вздохнула, потом встряхнулась, отгоняя невеселые мысли, и через мгновение была уже прежней, собранной и хладнокровной.

Десантники разобрали трофейное оружие; все-таки предстояло лезть в самое логово местного преступного короля, и каждый патрон мог пригодиться. Распределили поудобнее вес. Забрали и рацию, собираясь время от времени прослушивать переговоры патрульных. Имелась в принципе и специальная аппаратура для радиошпионажа, но лишнего в таком деле ничего не бывает. С трупами не стали возиться, лишь сняли веревки с рук и ног допрашиваемого, вдобавок уничтожив все улики, указывающие на то, что здесь были русские.

Отойдя на довольно приличное расстояние, не менее километра, десантники устроились на перекур с завтраком. Заодно установили наблюдение за тропой, по которой шарились патрули, собираясь в случае чего еще кого-нибудь захватить и допросить. Информации недоставало, оставалось неясным местоположение пленных ученых. Не прочесывать же всю виллу, начиная с чердака и кончая подвалом? На это нужно время, да и охраняют объект не дети малые, им за это деньги платят, тут все серьезно и по-взрослому. Нужен был кто-то знающий поболее, чем простой наемник, но захватить такого можно было только в непосредственной близости от виллы Барона, в патруль такие не ходят, они сидят и командуют другими.

– Хреноватые дела. – Батяня вскрыл ножом консервированный печеночный паштет. – Придется ходить вокруг логова Барона и зубами щелкать напрасно. Да много и не походишь, хочу заметить, пропавший патруль наверняка насторожит кого надо, нам ничего не остается, как штурмовать внаглую. Уже, похоже, сегодня придется.

Свешников нарезал хлеб. Намазал паштетом кусок.

– А сможем? Мы же не знаем, где и что у них располагается. На полигоне-то хотя бы численность охраны знали, да и спецкостюмы были и самолет. А тут только обрывочная информация от придурка из патруля. Да, мол, много охраны, да, все настороже, да, уже ждут в гости. А как эта вилла выглядит, сколько в ней этажей, какую территорию занимает – неизвестно…

Наблюдая за тропой, Андронова ловко спустилась с верхней ветки, бесцеремонно ухватила намазанный капитаном кусок хлеба. Полезла обратно на свой пост.

– Может, с Москвой связаться? – предложила она. – Как-никак ученых практически обнаружили, осталось только освободить да эвакуировать. Тут без помощи наших, я думаю, не обойтись. Пусть хоть с самолетом помогут, и то хорошо.

Лавров пожал плечами, намазывая хлеб паштетом себе.

– Свяжемся обязательно, но только что это нам даст? Пока доставят необходимое, пока на объект зайдем с воздуха… Но только как потом будем выбираться? На полигоне-то все просто – обезвредили «объект», доложили о выполнении и по домам. Тут придется с боем пробиваться с виллы, да еще и с учеными на плечах, а это мы не отрабатывали.

Капитан налил из термоса чаю, подал чашку наверх старлею. Уселся поудобнее, начал намазывать новый кусок хлеба паштетом.

– Нужен «коридор». Без него попросту не выйдем.

– Ты прав, Антон. – Батяня кивнул. – Вот только как его обеспечить? Разделиться мы не можем, нас слишком мало. Нужен еще кто-то. – Прожевав, хлебнул чаю, махнул рукой: – Ладно, сейчас завтракаем, потом подбираемся к этой вилле, осматриваем там все, насколько возможно, и если ничего своими силами сделать нельзя, то связываемся с Москвой. Может, чем и подсобят. В конце концов, не одни мы в джунглях бродим, по-любому кто-то из наших задание поблизости выполняет. Вот и пусть помогают…

В наушниках раздался голос Андроновой:

– Сзади кто-то идет.

Спустя несколько мгновений неподалеку раздались голоса: очередной патруль двигался по сельве. Все затихли, капитан даже жевать прекратил. Старлей пять раз стукнула по микрофону, обозначая количество приближающихся людей, сверху она видела больше.

Батяня отрицательно качнул головой, глядя в глаза капитану. Нападать на такой патруль не стоило, всех бесшумно не уложишь.

Когда патруль прошел мимо, разговор больше не возобновлялся. Ели молча.

После завтрака десантники оставили свой наблюдательный пункт. Двинулись вдоль тропы с двух сторон, перейдя на внутреннюю связь, так как разговоры были ни к чему и могли случайно их выдать. Первым двигался Свешников, переходя то на одну, то на другую сторону. Потом забирался повыше, следил за тропой и позволял двигаться Андроновой. Старлей, пройдя метров триста, дальше капитана, тоже забиралась повыше и в свою очередь контролировала тропу. Замыкающим двигался Лавров. Попутно следил за тылом.

Хоть такой порядок и замедлял скорость продвижения, но зато позволял избежать нечаянного обнаружения группы патрулем наемников. И три раза десантники вовремя замечали идущих по тропе головорезов: затаивались, не трогая их, и шли дальше. Пленных решили пока не брать, некогда, да и пустое это, сначала нужно было осмотреть подступы к вилле, тем более что пропажа патруля запросто вызовет нежелательные последствия. Исчезновения троих патрульных вполне достаточно, наглеть не стоит…

Сельва уже полностью проснулась. Голосили пернатые всех всевозможных раскрасок и размеров, перелетали с ветки на ветку, весело горланили, выдавая месторасположение троих людей. Впрочем, точно так же верещали при появлении животного, размером побольше мартышки. Пару раз десантники видели тигра, но в обоих случаях он не стал задираться, видимо, подсознательно чувствовал, что разборки окончатся не в его пользу. Жужжали насекомые, особенно москиты, заставляя лишний раз махать руками и отгонять злыдней от открытых участков тела; репелленты на них вообще не действовали, дразнили лишь да аппетит возбуждали. Мартышки вообще доставали, швырялись чем попало в десантников. Встречался и здоровенный питон, ленивый и равнодушный, нападать он не стал, видимо, плотно нажрался до этого.

Ближе к полудню показался просвет меж деревьев, и вскоре десантники вышли на границу открытого пространства. Дальше начиналось поле, засеянное чем-то похожим на пшеницу или ячмень. А уже за полем, приблизительно в километре, начинались разнообразнейшие постройки, постепенно повышающиеся и подходящие к подножию внушительной, чуть срезанной сбоку одинокой не то горы, не то скалы. Интересующая десантников вилла являлась скорее всего большущим трехэтажным зданием из белого мрамора, что вплотную подходило к горе, даже сверху на крышу спускалось что-то вроде широкой лестницы. В пользу того, что Барон живет именно там, говорило и обилие пальм вокруг этого интересного здания, остальное не позволяли рассмотреть крыши ближайших построек. Вполне может быть бассейн, поле для гольфа, парадный подъезд и прочее, что рядом с жилищем устраивают богачи.

Виднелись с десяток местных жителей, работающих на полях. Машина катилась слева, оставляя за собой шлейф пыли. Два патруля обходили в разных местах постройки. На крыше виллы, насколько позволяло приближение бинокля, был замечен крупнокалиберный пулемет и что-то очень похожее на зенитное орудие. Тут и там, практически на всех этажах, наблюдались вооруженные люди, они прогуливались, курили, смотрели в сторону сельвы. Скорее всего, неведомый Барон принял конкретные меры по охране, иначе и не сказать. В самом доме, поди, сотни две мордоворотов с автоматами, во дворе шастают, в прилегающих постройках залегли…

Лавров, опустив бинокль, посмотрел на Андронову.

– Нужны снимки из космоса, Наталья. Не обязательно свежие. Сделаешь?

– Сделаю, – кивнула она, снимая рюкзак и устраиваясь поудобнее рядом с ближайшим деревом. – Увеличение сильное?

– Не обязательно слишком уж сильное, нам главное расположение соседних зданий рассмотреть. В общем, вытаскивай из Интернета все, что есть, потом определимся.

– Хорошо.

Андронова вошла во Всемирную сеть и соединилась со спутником: в таких делах она была профессионалом.

Свешников тем временем внимательно осмотрел гору, обследуя ее на предмет пути возможного проникновения на виллу. Но недовольно пошевелил усами – сделать это было нельзя: не годилось такое; наверняка охрана торчит по всей лестнице либо камеры видеонаблюдения, да и не попасть на верхушку без самолета. Обходить же… С той стороны по-любому датчиков распихана сотня и головорезов немерено.

Наконец он прекратил рассматривать виллу, убрал от глаз бинокль. Затем повернулся к старшему группы:

– С горы, я думаю, не попасть, Андрей. Придется сбоку бить.

– Иного выхода у нас нет. – Батяня тоже интересовался возвышенностью, но недолго. – Будем ждать снимки да уже потом кумекать, откуда штурмовать. С Москвой еще связываться надо, если ничего не надумаем, что-нибудь да подскажут. – Еще раз оглядев виллу через бинокль, ворчливо добавил: – Понастроили, бахыт компот…

Пока Андронова вытаскивала из Всемирной паутины необходимые снимки, майор связался с Москвой, основательно закодировав канал. Едва раздался суховатый голос главкома – проговорил:

– Докладывает командир спецгруппы, позывной Батяня. Мы нашли потерявшихся. Ученые захвачены местным наркобароном, скорее всего, их заставляют работать над производством нового наркотика. Своими силами взять проблематично, сведений об объекте маловато, тем более кто-то слил на сторону информацию о нашем прибытии, в итоге противник принял стойку и усилил патрули. В случае открытого штурма ученых запросто могут расстрелять.

Генерал с кем-то едва слышно переговорил. Ответил после минутной паузы:

– Тут коллеги хотят кое-что передать тебе, даю трубку.

Батяня удивленно приподнял брови, но ничего вслух не сказал. Покосился на капитана, рассматривающего в бинокль окрестности виллы. Перевел взгляд на старлея, занятую Интернетом. В этот момент трубка ожила, и густой бас, наверняка принадлежащий генералу, аж вздрогнуть заставил:

– Короче, так, майор, слушай меня очень внимательно. Рядом с вами работает еще одна группа, но по несколько иному направлению. Встретитесь и обсудите проблему. Где вы сейчас?

Батяня посмотрел на наручный компас, сковырнув панельку часов. Сверился с солнцем. Ответил:

– На северо-западе от объекта. Недалеко от тропы.

Собеседник с кем-то переговорил, потом сообщил все тем же басом:

– Сместитесь от маршрута патруля на запад. Метров на четыреста примерно. На вас выйдут через часок. Смотрите не перестреляйте друг друга нечаянно. Как поняли?

– Все понял. Ждем. – Лавров вытянул шею, глянув в указанном направлении. – Конец связи.

– Конец связи.

Убрав спутниковый телефон, Батяня довольно улыбнулся. Еще бы – соседняя группа наверняка побольше информации собрала: уже ощутимая помощь будет, даже если просто сведениями поделятся.

Кинул в старлея сухую веточку, привлекая внимание:

– Сворачивайся, Наталья, потом в Сети покопаешься. Смещаемся на запад, там нас через часок коллеги посетить должны.

Она оторвалась от дисплея:

– Коллеги?

– Ага. Тут еще одна группа работает, мы не одни в здешнем бардаке.

Андронова повеселела, она отключила ноутбук и сунула его в рюкзак. Самой, видать, не по себе было при мысли о штурме виллы всего лишь втроем. Поднялась и забросила рюкзак за спину.

– Отлично.

Свешников не стал задавать вопросов, он все прекрасно слышал, находясь рядом во время связи с Москвой. Убрал бинокль и вместе со всеми принялся устранять следы присутствия группы.

Десантники придирчиво оглядели место временной стоянки, поправили примятую траву и осторожно двинулись вдоль границы сельвы к западу. Сместившись на необходимое расстояние и установив посменное наблюдение за окружающей сельвой, особенное внимание обращая на виллу, принялись за обед. Настроение у всех троих заметно улучшилось; все-таки хорошо, что Родина и здесь помогает. Вот если бы российская секретная база где-нибудь в джунглях поблизости имелась – вообще было бы отлично. Кстати, может, и имеется, всякое бывает.

Прошел условленный час. Андронова устала разглядывать окружающую зелень, от которой зарябило в глазах. Осторожно спустилась с дерева, стараясь не шуметь. Уселась и вытянула уставшие ноги. Глянула на капитана, задумчиво рассматривающего ствол своего автомата и жующего травинку. Видя, что тот витает где-то в облаках, пихнула ногой:

– Не спи, усатый.

Свешников поднял на нее глаза.

– Чего тебе?

– Устала я.

– Ляг подремли.

– Бесчувственный ты. Нет чтобы спинку мне размять…

Капитан сжал кулак, демонстративно хрустнув костяшками.

– Я, пожалуй, разомну.

Старлей укоризненно покачала головой, посмотрела на старшего группы, наблюдавшего через бинокль за виллой.

– Чего-то не видать никого, Андрей. Может, задерживаются где?

…Куча опавших листьев и мелких веток, на которую никто не обратил внимания, даже пустую консервную банку в нее сунули, вдруг зашевелилась, вздыбилась и оказалась человеком, обряженным в маскировочный костюм «леший». В верхней части из-под нависающих лоскутков ткани и прилипших листьев на ошарашенную Андронову глянули пронзительные голубые глаза. Глуховатый голос с насмешливыми интонациями произнес:

– Да мы уже здесь.

Свешников прекратил жевать травинку. Смерил взглядом незнакомца с головы до ног. Перевел глаза на старлея:

– Вот, пришли, а ты переживала.

– Но… но чего сразу не дали о себе знать? – Наталья хлопала глазами. – Все-таки пугать нечестно.

– Хвосты проверяли, – голубоглазый выудил из бесформенного наряда пустую консервную банку и спрятал ее в сухие листья. – Тут не только мы бродим, тут почти вся планета околачивается.

…Сбоку, метрах в десяти, поднялся еще один «леший», приблизился. Через пару мгновений ближайшие кусты неслышно раздвинулись, так же бесшумно возник третий. Четвертый спустился с дерева неподалеку. Пятый притопал, не особо таясь, с той стороны, откуда пришли сами десантники. Шестой неожиданно встал из пшеничного поля, вразвалку вошел в тень от деревьев. Ну а седьмой и вовсе чудеса маскировки показал: Андронова вдруг подпрыгнула и с изумлением уставилась на то место, где только что сидела. Разгребла сухой сор, простукала кулаком, затем подцепила пальцами незаметную крышку и с натугой подняла. Оттуда на нее глянул еще один ухмыляющийся во весь рот мужчина. За ним в темноте схрона виднелся монитор работающего ноутбука. Он постарался успокоить Наталью:

– Прошу прощения, красавица, но я просто не мог раньше вас предупредить. Да и некогда было.

Старлей отодвинулась, позволяя седьмому вылезти. На лице девушки много чего читалось: от изумления до подозрительности. Но она молчала, не позволяя чувствам взять верх. То, что провели, так это сама виновата – расслабилась и проморгала целую толпу спецназовцев.

Все семеро незнакомцев расселись в круг, откинули капюшоны. Разглядывали десантников. Наконец один, непонятным образом все просчитав, встал и обратился к Лаврову, протягивая руку:

– Майор Семенов. Спецназ ГРУ.

Батяня кивнул, вставая. Пожал ладонь:

– Майор Лавров. Спецназ ВДВ.

– Отойдем?

– Отойдем.

– В общем так, майор. Ученых ваших мы видели. Их тут уже вторую неделю держат, – старший спецназа ГРУ остановился, едва отошли на пару десятков метров. Жестом пригласил сесть. – Поначалу их держали на вилле, но последние пять дней стали вывозить под охраной в сельву. Какую-то траву собирают. Мои хлопцы эту зелень проверили – ничего необычного, даже наркоты никакой не содержит.

Батяня сел, прислонился спиной к стволу дерева.

– Охрана большая?

– Не больше десятка. Лохи обычные, даже автомат в руках держать не умеют. Половина пьет, лишь двое-трое нормально охраняют, – сообщил Семенов. – Но тут дело в другом, майор. Кто-то из местных вас сдал, теперь охрану либо удвоят, либо ученых будут держать на вилле, не выводя за ее пределы. Второе, конечно, маловероятно, только эти умники знают, какую траву собирать, так что готовься к двум-трем десяткам охранения минимум. Мы тебе, естественно, поможем в случае чего, но на этом все.

Батяня поглядел по сторонам, раздумывая. Спросил:

– А если все же на вилле запрут?

Семенов развел руками:

– Тогда, майор, тебе придется ждать, пока мы свою работу не закончим.

– Долго?

– С неделю. Может, две. Точно не знаю. Барону должны позвонить из одной конторы, назовем это так, а наша задача – засечь абонента. Для этого здесь и торчим, если быть честным… Да и вообще, эти умники ваши – какого черта в Анголу притащились? Дома не могли свои травки перебирать? Мы поначалу хотели их отбить, но куда их потом девать, не нянчиться же с ними всю дорогу… Короче, они нам все карты спутали. Барон еще, отморозок, затеял эти игры с Москвой, ученых захватил, мало ему денег, что ли?.. – Семенов тяжело вздохнул. Продолжил: – Короче, внутрь мы тебя не пустим, сам понимаешь. Не для того здесь больше месяца торчим, чтобы ты нам все испортил своим штурмом. На хозяине этого трехэтажного сарая слишком много завязано. Перепугай его сейчас, начни штурм, свалит куда-нибудь и на дно заляжет. Пара контор несколько лет работы потеряет. Вот когда нужного абонента определим, тогда – да, тогда сами туда полезем, логово это разворошим и спалим дотла.

Лавров огладил лицо, сгоняя москита. Протянул:

– Хорошо, обещаю не лезть без вас. – Немного подумал, разглядывая ботинок, и поинтересовался: – Ученые сейчас на вилле?

– Да. Их обычно после полудня вывозят, а сейчас… – Семенов, вскинув руку, глянул на часы. – Сейчас еще десяти нету. Так что перекуривайте пока, время у вас есть. Или сразу выдвигайтесь в тот район. Мои хлопцы известят, если ученых повезут в сельву. Да и помогут.

– Я понял тебя, – кивнул Лавров.

– Ну вот и хорошо, – разведчик поднялся и кивнул в сторону оставленных групп: – Пойдем, а то хлопцы волнуются.

– Пойдем.

– Ну что, Наталья Максимовна? – Капитан дождался, пока старлей поравняется с ним. – Как тебе эти парни?

Девушка шла по джунглям, все еще не понимая, как могла проворонить такое количество народу.

– А? – она явно прослушала слова капитана. Глянула на него: – Чего говоришь?

– Говорю, как тебе эти спецы по маскировке?

– В жизни не думала, что такое бывает, – призналась Андронова. – В конторе считала, что я самая незаметная, а оказалось…

Лавров усмехнулся. Он остановился и повернулся, поджидая товарищей:

– Ничего, просто всегда надо чему-то учиться, нет предела совершенству. С десяток лет в сельве поторчишь, Наталья, точно так же будешь ошарашивать.

Свешников оглянулся, не подслушивает ли кто. Расплылся в улыбке:

– Да она и так… вполне способна.

Андронова остановилась и, прищурившись, зло сказала:

– Вот вытащим пятерых умников, я тебе точно по физиономии надаю.

Капитан отступил на шаг, прекратил улыбаться. Обиженно сказал:

– Да я в хорошем смысле этого слова, Наталья. Чего злишься-то?

– Точно? – она внимательно посмотрела на собеседника. – Или опять шуточки свои плоские выдаешь?

– Никаких шуток, Наталья, – капитан смотрел честно. – Просто я хотел сказать, что без тебя мы… мы… ну, в общем, я очень рад находиться рядом с тобой. И так же рад, что ты с нами. Без тебя мы со скуки бы сдохли. И поэтому, когда вся эта бодяга закончится с учеными, я хотел пригласить тебя в ресторан, загладить, так сказать, свою вину. Ну, за прошлые шуточки. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я хотел сказать.

– Я…

В трех метрах от десантников раздался тоскливый вздох. Буквально из ровного слоя опавших листьев поднялся еще один спецназовец, восьмой за сегодня. Постоял немного, наблюдая за опешившей Андроновой. Потом скользнул в кусты и растворился среди зелени. Донесся еле слышный голос:

– Нашли место, где отношения выяснять…

Старлей закрыла рот. Поморгала. Чуть ли не крикнула:

– Да сколько же их тут?! Сотня, что ли?!

Батяня и сам был удивлен. Неуверенно кивнул:

– Вполне может быть и сотня…

Потом строго глянул на обоих:

– Ладно, хватит болтать, пора идти. Через час должны ученых вывозить, а мы еще до места не дошли. Прекращайте расслабляться. Вот освободим похищенных, тогда можете творить все что угодно, слова против не скажу.

Андронова встряхнулась. Поспешила за майором, бросив странный взгляд на Свешникова. Сам капитан, с минуту постояв и поразмышляв, вскоре догнал группу.

Предстояло пройти приличное расстояние, дабы к моменту вывоза ученых в джунгли основательно подготовиться и уже выручать пятерых соотечественников из плена. Майор Семенов снабдил десантников подробной картой местности, указал также и удобные места для атаки. Пообещал, что поможет всеми средствами и людьми. На этом расстались, но все трое десантников теперь видели разведчиков в каждой куче листьев и прочих подозрительных местах. Старлей даже несколько особо подозрительных куч проверила, но ничего не нашла. Либо не там искала, либо – «коллег» было не так уж много.

…С головы сдернули мешок. Младший научный сотрудник увидел, что находится посреди довольно большого помещения, с множеством ламп освещения и богато обставленного. Также узрел, что в этом помещении очень много вооруженного до зубов народа, все смотрят на него, ухмыляются, что-то говорят на английском. Этот язык Меньшиков не знал, поэтому мог только догадываться, о чем говорят эти люди. Он осторожно вертел головой по сторонам, любопытство одолевало, хотя страх не покидал его. Видел вдоль стен мягкую кожаную мебель, дорогую технику, подобие трона в одном из углов и одновременно думал, к чему все это приведет и чего этой вооруженной толпе надо.

Вскоре народу прибавилось. Вошел какой-то худощавый бородатый человек, белый, но только обряженный во все черное, сопровождаемый десятком мордоворотов: бугай Иванов рядом с этими монстрами ребенком выглядел. Все присутствующие тотчас прекратили разговоры и обратили взоры в сторону вошедшего.

Тот, усевшись на трон, шевельнул рукой и что-то коротко сказал. Меньшикова тотчас подхватили под мышки, оторвали от пола и понесли к этому человеку. Там, в двух метрах от него, заставили встать на колени.

Заговорил один из мордоворотов, довольно хорошо знавший русский язык:

– Господин Барон спрашивает, как продвигаются твои исследования?

Меньшиков втянул голову в плечи. Неуверенно поинтересовался:

– Как… какие исследования?

Худощавый выслушал перевод, нервно дернул щекой. Меньшиков увидел боковым зрением, как сбоку мелькнул громадный нож, что-то холодное уперлось в горло, а сзади его схватили за волосы и заставили задрать голову к потолку. Послышался недовольный возглас:

– Те, которые ты уже второй месяц проводишь в сельве в тайне от остальных русских. Мы наблюдали за тобой все это время, так что не вздумай выкручиваться.

Младший научный сотрудник сразу все понял. Из разрозненных событий в его голове сложилась общая картина произошедшего. Вспомнилась и поездка эта, и пьяный треп приятелям в институте, и наконец – как его захватили.

Чужая рука тем временем отпустила волосы, и появилась возможность смотреть на говорящего. Смелостью, конечно, Меньшиков не отличался, но неожиданность ситуации заставила проявить упрямство. Вдобавок, никогда не нравилось свое слабое физическое развитие. В общем, аспирант немного осмелел, не обращая даже внимания на отточенную сталь у горла. Проговорил, стараясь не отводить глаз от худощавого:

– А чего же мешаете работать в таком случае?

Тот выслушал. По-другому уже глянул, поерзав на своем троне, даже с некоторым удивлением глянул. Сказал что-то, и все присутствующие разразились хохотом.

Когда отсмеялись и затихли, заговорил уже твердо. Переводчик, выслушав, кивнул и заговорил по-русски:

– Господин Барон удивлен твоей смелостью, замухрышка. Он спрашивает: если тебе обеспечить все условия для работы, то ты будешь производить тот самый препарат, над которым работал?

Меньшиков ощутил, как убрался нож от шеи. Судя по всему – ситуация не такая страшная, как поначалу казалась, и этот бородатый заинтересован в нем. Следовательно, можно вытребовать действительно хорошие условия и уже завершить тестовые испытания своего изобретения.

Неуверенно начал нащупывать прочность моста под собой:

– Ну-у-у… я, в принципе, завершил основную часть, осталось только испытать на больших приматах. А там – можно и на людях, если все пройдет гладко и не будет вызывать никаких нежелательных аллергических реакций.

Худощавый, выслушав перевод, медленно закивал. Потом заговорил:

– У тебя будут подопытные, можешь не сомневаться. Ну так что, будешь производить свой препарат?

– Нужно оборудование…

– Все это мы взяли в вашем лагере, работай спокойно.

– Трава нужна…

– Остальные русские будут собирать. Ты только – работай. Понял?

– Понял. Но…

– Что еще?

– Я должен сам следить за сбором исходного сырья.

– Ладно, будешь выезжать вместе с остальными в сельву. На этом все?

– Все.

Меньшиков встряхнулся, отгоняя воспоминания двухнедельной давности. Нацедил себе полный стаканчик коньяка, выпустил кольцо дыма в потолок и, лениво поднявшись с кресла, направился в смежную комнату, где располагалась его личная лаборатория. Предстояло вколоть добровольно согласившемуся на проведение опытов наркоману очередную порцию зелья и пронаблюдать за результатами. Записать их. И снова углубляться в работу.

Теперь у него было все. Новый работодатель дал больше, чем мог ожидать младший научный сотрудник. Больше, чем даже мог мечтать. Все оборудование из лагеря теперь было в полном распоряжении непризнанного гения, имелся личный телохранитель, чуть-чуть разговаривающий по-русски, в углу стоял полный холодильник деликатесов, не то что в институте – доширак да майонез с черствым хлебом. Теперь Меньшиков употреблял пятизвездочный коньяк вместо сивухи из московских шинков, которая запросто за год-два в могилу загонит. Курил кубинские сигары, с ужасом вспоминая отечественные смоленые табачные изделия, с которыми к пятидесяти годам легкие выплюнешь частями. Шлюха-мулатка, заказанная по каталогу, разминала ему перед сном затекшие кости, ласково что-то бормотала на ухо, короче, жизнь в кайф. Сбылись практически самые смелые фантазии, кроме одной – Нобелевской премии, – но кому она нужна, когда и так все есть? О том, что будет дальше, Меньшиков старался не думать. Тем более Барон пообещал, что ничего ему не сделает, пока препарат стабильно производится и секрет надежно хранится в пределах виллы.

Выделенный телохранитель сгреб подопытного за шкирку, подождал, пока Меньшиков вколет ему дозу, потом брезгливо отбросил. Усевшись на стул, снова уткнулся в порнографический журнал.

Наркоман вяло барахтался в углу на куче тряпья, пребывал в нирване. Он так прочно подсел на зелье уже после второго применения, что случись перебой с приемом – запросто отправится на небеса, предварительно отмучившись неделю перед смертью: ломка была жуткой и продолжительной. Барон, едва узнав об этом, чуть жигу не оттанцевал посреди лаборатории, судя по всему, он был доволен результатами, иначе с чего бы вдруг все эти материальные блага, посыпавшиеся на младшего научного сотрудника?

Остальные русские, все четверо, конечно, высказали гению много чего, едва узнали всю правду. Иванов даже с кулаками полез, но телохранитель так ему звезданул, что институтский культурист пролетел не один десяток метров, прежде чем коснулся земли. На этом со всеми разногласиями было покончено, Меньшикова зауважали, никто ему ничего не стал больше высказывать. А тем более вот уже пятый день всех вывозят на сбор необходимых растений, позволяют гулять на свежем воздухе, стали кормить получше, так что даже профессор на судьбу жаловаться перестал, свыкся. Но все же по взглядам коллег Меньшиков видел, что его презирают. Ну и пусть, теперь он главный, теперь он признанный гений, и ему плевать на мнение четырех бывших сослуживцев. Плевать с высокой башни. Теперь он ходит по сельве, указывает пальцем, а бывшее начальство угодливо собирает указанные растения, чуть ли не в пояс кланяется.

Докурив, Меньшиков взялся за дело. Предстояло проработать еще одну идею – как наладить производство с меньшими затратами труда, да и пора было своих земляков к делу подключать, нечего им бездельничать в подвале. Через час надо выезжать в сельву, а пока лазаешь по кустам, идейка вполне может из головы выветриться.

В дверь вошли два бугая. Переговорили с телохранителем, тот повернулся к Меньшикову:

– Эта, умник, поехали давай. В сельва пора. Трава надо дергать.

Тот удивленно смерил взглядом могучего телосложения гостей, перевел его на своего охранника:

– А эти чего? С нами?

Здоровяк кивнул:

– С нами. В сельва посторонний люди бродят. Барон решил усилить твой охрана. Так надо. Барон бы не стал вас выпускать в сельва, но хочет много твоего препарата. Поэтому твой жизнь охранять будем втроем. Если услышишь стрельба – сразу ложись на земля. Всякое бывает. Понял?

– Понял. Но…

– Поехали, хватит бумага писать. Потом напишешь. Трава надо дергать.

Оказавшись на улице, Меньшиков заметил, что охрана действительно другая. Вместо обычного десятка полупьяных бездельников возле двух машин топтались совсем другие, более мощные и гораздо лучше вооруженные люди. Видимо, действительно могла угрожать опасность, раз Барон принял такие меры предосторожности.

Соотечественники уже были здесь, покорно ожидали в грузовике. То, что появилось другая охрана, помощнее привычной, вселяло в них страх, но все молчали, уже смирившись с пленом. Может, и надеялись, что удастся сбежать, кто знает, но вот Меньшиков сбегать не хотел: зачем покидать рай и возвращаться в серую Москву? Здесь гораздо лучше.

Залез в грузовик. Сел с краешку лавки, не глядя на своих. Телохранители забрались следом, ощутимо заставив транспортное средство просесть под их весом. Загалдели на английском, ожидая, пока не рассядутся остальные.

Через несколько минут колонна двинулась в сельву.

– Так, вроде здесь. – Батяня, остановившись на склоне холма, сверился с картой, указал на ориентиры. – Там внизу дорога проходит… так, а вон и дерево здоровенное. Обычно охрана под ним торчит, бухает, а остальные за нашими слоняются. Так, что еще?

Он осмотрел через бинокль простирающиеся впереди джунгли; отсюда открывался хороший вид, даже край горы и виллы был заметен. Повернулся к ожидающему Свешникову, кивнул:

– Вроде пришли. Ждем.

– Ждем, – капитан сместился чуть ближе к кустам и удобной мягкой траве, уселся. – Наталья Васильевна, как считаешь, всех умников отобьем?

Старлей, расположившаяся повыше, наблюдала за пролегающей внизу дорогой. Она, убрав бинокль, повернула голову к капитану:

– Хотя бы одного отбить, зря ехали, что ли?

– Это да. Привезем измочаленного ученого, заштопанного такого, перевязанного всего, бросим к ногам начальства. – Капитан поерзал, устраиваясь поудобнее. – Вот, мол, товарищ генерал, доказательство, что действительно в Анголе были, а не по кабакам и девкам шлялись… Пардон, просто по кабакам, из нас троих не все по девкам могут шляться…

– Опять за свое? – укоризненно сказала Андронова.

– Да я что? – усмехнулся Свешников. – Просто привык, что в группе одни мужики, шутки соответственно цензуре подвергать не надо. А тут – дама. Красивая. Не сказать, что слишком уж воспитанная, вида крови вообще не боится, иногда ругается как портовый грузчик, но все же приходится как-то следить за разговором.

Батяня немного постоял, краем уха слушая стандартное общение капитана со старлеем. Глянул на часы, проверяя время: оставалось еще минут десять до полудня. Вот-вот должна показаться машина.

Майор Семенов со своим разговором все не шел из головы. Конечно, хорошо, что помогут с захватом ученых, но если Барон не выпустит их в сельву – тогда поневоле придется ждать неделю-две. Вполне вероятно, что и больше. Пока этот неведомый абонент Барона на поверхность выплывет – можно до осени здесь проторчать. Главком от нетерпения всю кровь выпьет, будет каждый день названивать. Н-да… Но обещание – есть обещание. Группа останется ждать. Пусть и действительно до осени, но останется.

Лавров сел рядом со Свешниковым.

– Хватит уже зубоскалить, Антон. Серьезнее надо быть.

– Да я и так…

Смолк, поняв, что старший группы хочет кое-что сказать. Выжидающе глянул.

– Дело, в общем, такое. – Батяня потянулся за сигаретами, но не стал закуривать, убрал в карман. – Коллеги здесь уже больше месяца торчат, выслеживают наркотрафик, идущий через этого Барона. Вылавливают абонентов, поставщиков, в общем, работой своей занимаются. Мы же со своими похищенными учеными можем им все карты спутать, если полезем штурмовать виллу. Барона трогать нельзя.

Капитан задумчиво пошевелил усами. Спросил:

– И что предлагаешь, Андрей?

– Если ученых сегодня не вывезут – штурмовать виллу не будем. Придется ждать, либо когда снова повезут, либо когда коллеги свои дела завершат. А как закончат, мы вместе с ними возьмем этого короля местных джунглей за жабры. Коллегам – Барон и его компания. Нам – ученые.

Свешников пожал плечами. Ждать так ждать.

– Я – «за». – Привстав чуть, капитан обратился к Андроновой: – Наталья Максимовна, тебя в России не ждут?

– Меня на пляже ждут. В Порто-Ново.

Позади захрустели ветки. Через мгновение шевельнулись кусты, и возник сам майор Семенов. Двигался нарочито шумно, предупреждая о своем приближении.

Постояв на склоне и понаблюдав за местностью, Семенов убрал бинокль. Сел рядом с Лавровым.

– Везут твоих ученых, майор. Барон, правда, заменил охрану на более опытную, все с оружием, у троих тяжелые пулеметы, но это все ерунда. Бывало и больше народу на небеса отправляли.

– Это хорошо. – Батяня кивнул. – Я уж подумывал шалашик соображать из пальмовых листьев. Думаю, природа, тепло, все условия, чего бы и не поторчать здесь недельку-другую.

– Ну их на хрен, эти шалаши с местной природой, – Семенов передернулся. – Березу русскую увидеть хочется, до жути, в баньке попариться, родную речь услышать. Представляешь, месяц уже не мылись! Гребаный Барон, тормоз бородатый, все никак не решится сам позвонить кому надо, а все ждет звонок. Достал уже со своей медлительностью.

Андронова спустилась со своего места и сообщила:

– Вроде едут.

Семенов привстал и прислушался. Снова сел обратно.

– Я что хотел сказать-то, майор. Так как вас всего трое, то хватайте кого-нибудь одного и сразу уходите на то место, где мы в первый раз встретились. Мы остальных возьмем и попозже к вам их пригоним. Думаю, так будет правильнее. А если и подстрелят кого-то из умников, то у нас лекарь есть первоклассный, залатает. Ну а нет, что ж… судьба, значит. Нечего было в Анголе травку собирать, тут стреляют.

Батяню такой вариант устраивал очень даже: не приходилось распылять силы сразу на пятерых ученых. При опытных головорезах охраны, при тяжелых пулеметах втроем вряд ли удастся взять больше одного.

– Договорились.

Семенов поднялся.

– Ну бывайте. Как только вы своего утащите, так сразу за вами и начнем.

– Лады.

– Только сильно не спешите, часок выждите, основательно выберите, кого хватать будете, главное, суматоху не поднять. Пусть архаровцы расслабятся, пока по сельве шастают, бдительность утратят. Ну а там… Местные головорезы – они же только американцев не боятся, а как русский спецназ видят в тельняшках – так сразу же голосить от страха начинают и по сельве бегать бестолково.

Семенов ушел в сельву. На этот раз абсолютно бесшумно. Андронова проводила его прищуренным взглядом.

Десантники внутренне подобрались, выбрали укрытие понадежнее. Стали наблюдать за дорогой.

Капитан со старлеем теперь не злословили и не обменивались колкостями, безделье кончилось, пора было браться за дело.

На дороге показались два крытых грузовика. Ползли, переваливаясь в рытвинах и разбрызгивая лужи. Поравнявшись с большим деревом, которое разведчики Семенова использовали как ориентир на местности, остановились и заглушили моторы. Борта открылись, и из машин начали выпрыгивать до зубов вооруженные наемники. Выпрыгнули и те указанные трое с тяжелыми пулеметами.

Прибывшие дружно окружили машины, проявляя подозрительную осторожность. Впрочем, почему подозрительную – вполне ожидали атаки из сельвы, какая-то зараза предупредила Барона о трех десантниках, рыскающих поблизости. То, что их окажется не трое, головорезы не знали. Не то все бы выползли, даже часовых с периметра виллы сняли. А может, и не высунулись бы: русский спецназ все боятся, даже американцы… Тринадцать пар глаз внимательно обозрели окрестности. Сельва тихонько жила своей жизнью, здоровяки в тельняшках не появлялись. Чуть расслабились, опустив оружие. Позволили вылезти ученым.

Видок у тех был плачевный. У четверых – точно. Грязные, нечесаные, с тоской вздыхающие, женщина так и вовсе с трудом передвигалась. Видать, плен действовал очень угнетающе, иначе с чего они такие? Пятый был чуть живее, почище, да и держали его отдельно от остальных, словно большую ценность собой представлял. Более того – этот пятый, тощий очкарик, вдруг начал приказывать, и его слушались. Особенно – четверо соотечественников. Они покорно вытащили из кузова плетеные корзины, замерли, ожидая распоряжений. Вскоре вся толпа – и пленные, и охрана – двинулась в сельву. У машин осталось только двое: автоматчик и пулеметчик.

Батяня озадаченно потер переносицу.

– Я чего-то не понял. Этот очкарик, он что, не пленник вовсе?

– Получается, что так. – Капитан выдвинулся чуть вперед, присмотрелся через бинокль. – Смотри-ка, у него даже три телохранителя, постоянно рядом с ним крутятся.

Андронова, присмотревшись, добавила:

– У остальных одежда давно стирки не знала. У пятого чистая. Более того – причесан.

Батяня еще раз потер переносицу. Призадумался.

– Выходит, что именно этот задохлик создает для Барона новую наркоту. Больше некому. Остальные четверо лишь выполняют его указания, иначе с чего бы их до такого состояния довели? Да и держат их в разных условиях.

Убрав бинокль, Батяня вздохнул. По идее, надо было хватать именно очкарика, но как к нему подобраться, если рядом постоянно три телохранителя? Те наверняка смышленее остальных головорезов, на испуг и неожиданность их не возьмешь, запросто отстреливаться начнут, всех насторожат. Проще уж женщину тогда выводить, Семенов со своими остальных освободят, народу у майора гораздо больше.

Капитан презрительно хмыкнул рядом:

– Часть толпы вернулась и присела у дерева. Охраннички, мать их…

Батяня глянул. Действительно – три головореза уселись под деревом и закурили, плюнув на охрану ученых. Улыбнулся, доставая гарнитуру внутренней связи:

– Ладно, нам же проще будет. В общем так – очкарика мы взять не сможем, возле него опытные, сразу стрельбу откроют и всех насторожат. Берем женщину и уходим. За час подберемся к ней, ну а там – начинаем.

…Женщина находилась в десятке метров, от десантников ее отделял ручеек и заросли местной разновидности папоротника. Тяжело вздыхая, она наклонялась за какими-то невысокими ярко-зелеными растениями, выкапывала их с помощью лопатки, очищала луковицу от грязи и корней. Затем укладывала в корзину, из которой уже торчали зеленые островерхие листья. Охранник, неотступно находившийся рядом, поводя дулом автомата по сторонам, вглядывался в окружающую сельву. Была надежда, что он устанет и присядет отдохнуть, но кто знает предел терпения этого головореза? Может и до самого конца буравить своими зенками окружающую сельву.

В сотне метров от женщины собирал траву один из более молодых пленников. Возле того вообще двое отирались, что тоже мешало подойти к охраннику женщины с трех сторон: запросто увидят и поднимут тревогу. А еще тут находился очкарик с тремя телохранителями. Он время от времени подходил к соотечественнице и проверял, что она собрала и все ли правильно делает.

Десантники терпеливо ждали. Андронова предложила проделать трюк, который она использовала с патрулем, но Батяня отрицательно качнул головой: охранник из опытных, такого злыдня на удивление и шок не взять – запросто стрельбу откроет или других позовет, появись из джунглей блондинка в нижнем белье.

Оставалось лишь ждать, когда бдительность головореза ослабнет и он перестанет следить за окрестностями. Время еще было, часа три минимум, так что все трое неотрывно следили за женщиной и ее охранником.

…Рядом упала сухая веточка. Ровно обрезанная…

Батяня оглянулся, на всякий случай выставив автомат. Но тут же опустил его: неподалеку из травы приподнялся один из разведчиков Семенова – как только смог подобраться так близко? – и жестами показывал, что надо отходить.

Лавров пихнул Свешникова. Прошептал:

– Отходим. Семенов зовет, что-то сообщить хочет.

Капитан в свою очередь пихнул Андронову. Соблюдая осторожность, десантники аккуратно отползли и, следуя за разведчиком, скрылись в кустах.

Сопровождающий разведчик провел десантников метров двести, показал, куда идти, и испарился неслышно, даже заметить не успели.

Старший другой группы находился в приподнятом настроении. Сидел на поваленном стволе дерева, улыбался, болтал ногами и курил. Рядом сидел один из его людей и с равнодушным видом подбрасывал и ловил нож. Оба – как два пенька замшелых, в скрадывающих очертания фигуры костюмах «леший», не будь откинут капюшон – вообще не понять, откуда дым сигареты идет.

– Хорошие новости, майор. – Семенов еще шире заулыбался. – Заторможенный Барон наконец-то позвонил. Мы теперь знаем, откуда уши растут, дальше начнут раскручивать другие. Канал наркоты уже не наша забота, свою работу мы выполнили. Барон в живом виде нас уже не интересует.

Семенов спрыгнул на землю. Потянулся. Продолжил делиться информацией:

– Я за охраной ученых понаблюдал – серьезные парни. Такие сразу стрельбу откроют, и ученых положат, и нас зацепят… Думаю предложить тебе и твоим людям подождать до ночи, а там уже виллу перетряхнем как следует, возьмем сонных. Ну как, майор, тебе такой расклад? Нет, если спешишь – можем прямо сейчас твоих умников отбить, разговоров никаких. Только малость потрепанные будут…

Батяня вытащил сигареты, курить хотелось уже давненько. Закурил. Посмотрел на Свешникова и Андронову, понял по их глазам, что возражать против небольшого отдыха и ночного штурма не намерены, понимают, что лучше вытаскивать ученых ночью. Ответил:

– Хорошее предложение, майор. Да и ученые нам в целом виде гораздо интереснее, чем потрепанные. Пока наблюдали за их сбором урожая, появилось множество вопросов к одному очкарику, вот и хотелось бы получить его неповрежденным.

Семенов выкинул окурок, затоптал. Спохватился:

– А, о вашем очкарике! Мы и про него тоже кое-что узнали. Именно из-за этого умника Барон первым вышел на связь. Позвонил абсолютно всем своим партнерам, в том числе и тому, которого мы искали. Начал хвалиться новым видом наркоты, обещал поставить уже готовую пробную партию; дескать, ломка зверская, привыкание уже после второго приема, прочая мура. Не будь этого гения, мы бы тут проторчали гораздо больше времени… Когда вопросы ему будешь задавать, майор, сильно не тряси, учитывай это смягчающее обстоятельство. Он, по сути, ни в чем не виноват, просто, как мне кажется, ему стоит поменьше трепаться языком о своих идеях. Когда-то по пьяни ляпнул приятелям, те еще кому-то сказали, ну и покатилось-поехало. В итоге об этом гении узнали большие злодеи, проверили его треп, получили подтверждение, что он говорит правду, и организовали такую вот поездочку в Анголу для группы ученых. Нормальные люди-то сюда не сунутся, а вот ученые… те запросто поедут, им исследования важнее собственной безопасности.

Андронова неуверенно хихикнула и заметила:

– Так что же, выходит, Барон связан с теми, кто отправил этого гения сюда?

– Да, красавица, связан. Московские злодеи отправили и сообщили Барону. Тот подождал, пока умник отшлифует основной химический состав и произведет необходимые тесты, потом захватил ученых и поставил производство на широкую ногу. Дал этому очкарику лабораторию, подопытного наркомана и четверых соотечественников для сбора необходимой травы. Ну и пошло-поехало.

Семенов развел руками, как бы подводя итог:

– Короче, тут сам черт голову сломит. Этот тому сказал, этот того подвел, те – этим сообщили, в общем, путаница полная. Важно одно – Барон обнаглел, и надо ему кислород перекрыть. Мало миллиардов на счетах, захотел еще хапнуть, а жадность – она, как известно, погубить запросто может… Вечерком обмозгуем, что и как, распределим роли и восстановим справедливость. Добычу, естественно, поделим. Мне – вся документация. Вам – пятеро умников и вся эта мура с новой наркотой; нельзя допустить ее распространения, штуковина довольно опасная. Виллу вообще сжечь надо, пусть огонь довершит дело. Ну а потом – в одной деревне поблизости есть холодное пивко, сауна и потрясающе… – майор наткнулся взглядом на Андронову. Закончил не так, как хотел: – И потрясающе дружелюбное население. Да.

Молчавший до этого Свешников спросил:

– Среди того населения случаем высоких нету, а то я вчера видел нескольких… э-э-э… ну-у-у, годятся только как подставка для пива… Впрочем, ладно, сойдут любые, я сейчас и надувной буду очень рад.

Сидевший на поваленном дереве разведчик, не сдержавшись, расхохотался и выронил нож.

Андронова повернулась к капитану, сжав кулаки и прищурившись, но тот боязливо отступил, оправдываясь:

– Ну что ты, Наталья Максимовна, злишься? Я ж изо всех сил стараюсь учитывать, что среди собравшейся компании находится женщина. Даже матом не ругаюсь.

– Ну-ну…

– Здравствуй, дорогой.

Инициатором звонка на этот раз являлся Барон. Он спешил сообщить об успешной разработке нового наркотика. Да и не дело это, вынуждать партнера из России теряться в догадках, уже второй месяц к концу подходит, а о конкретных результатах все еще не знает.

– Здравствуй и ты, дорогой, – донесся из трубки голос из далекой страны. – Как здоровье, как дела, как жизнь?

Барон огладил бороду, ответил:

– Все отлично, дорогой. Идем помаленьку вверх. А как твое самочувствие и как успехи?

– У меня все великолепно. Не жалуюсь.

Приветственная часть была окончена, настало время переходить непосредственно к делам, оба это знали.

Трубка произнесла прямо в ухо, чувствовалось, что на том конце линии немного взволнованы:

– Давненько не звонишь.

– Работаю.

– Удачно ли продвигается твоя работа?

– Очень удачно, дорогой. Необходимые проверки твой гений завершил, новый наркотик оказался даже сильнее, чем я мог предполагать. Да, он действительно не зря трепался языком. Подопытный наркоман сел на это зелье уже со второго раза, теперь его прочая наркота даже не интересует, все просит и просит именно этот наркотик. Ему кололи много видов – ноль, даже не почувствовал.

Трубка донесла звук открываемой бутылки, потом речь:

– Вот видишь, а ты сомневался. Все получилось, дорогой.

– Да, у тебя есть дар предвидения больших прибылей. – Барон вновь огладил свою бороду, продолжил делиться информацией: – Я через три дня подготовлю несколько опытных партий, отправлю нашим общим знакомым, пусть внедряют новый наркотик на рынок. Этого научного гения я уговорю обучить моих людей, думаю, он так и не понял, что его ждет. Как только он передаст формулы, я его уберу. Ну и начну производство больших объемов.

– Химика не убивай, дорогой, – собеседник проявил неожиданный гуманизм, впрочем, понятно почему: – Оставь на всякий случай, может, и еще чего придумает, было бы жалко терять такие мозги.

– Как скажешь. – Барон пожал плечами, до очкарика ему дела не было. – Может, его обратно в Россию отправить?

– Зачем он тут? Оставь у себя, пусть копается в лаборатории, в сельве, там ему все карты в руки. Наверняка он способен выдумать и еще какую-нибудь наркоту, мало ли что бродит в его голове? Умный парень, таких немного на планете.

– Пожалуй, ты прав. Пусть дальше перебирает свои травки. Может, и результат какой будет… Ладно, это все лирика, а я об объемах хотел сказать. Так вот – неделя-две, и можно будет расширяться. Я посмотрел на соотношение исходного и готового продуктов, считаю, что выход зелья хороший. Да и травы этой в сельве под каждым деревом много.

– Это радует.

Барон потянулся, пора было заканчивать разговор и звонить своим партнерам. Попрощался несколько растянуто:

– В общем, дорогой, две недели. Пробную партию я отправлю обычным путем, в реестрах запрещенных к провозу веществ она не значится, поедет как местное лекарство, захваченное туристом на свою родину. Либо в обычной посылке.

– Договорились. До встречи.

– До встречи.

Барон отключил связь. Немного посидев и поразмышляв, достал из сейфа записную книжку и принялся названивать всем, с кем когда-то имел дела. Расхваливал новую наркоту, торговался и настолько углубился в это занятие, что и не заметил, как наступил вечер.

Отключив спутниковый телефон, протер усталые глаза. Вызвал начальника охраны.

– Вызывали, господин Барон?

– Что там с русскими, никто не нападал?

Джонни отрицательно покачал головой. Сам многое не понимал, но никто и не пытался отбить русских ученых, словно приставленная охрана спугнула троих, что приехали вчера. Патруль, правда, не отвечает…

– Никто, господин Барон. Сбор травы прошел как всегда, все вернулись на виллу. Правда, исчез один из патрулей, никак не выходит на связь и не отзывается. Наверное, эти трое замешаны.

Барон отмахнулся.

– Хрен с ними, может, и по бабам ушли. Утром объявятся. – Он похрустел суставами, потянулся и сообщил: – Ты там это, Джонни, скажи своим головорезам, что сегодня можно и попьянствовать. Пусть развлекаются, ребята это заслужили, тем более скоро им придется нести усиленную охрану, вот и пусть последнюю ночку отдохнут.

– Как прикажете, господин Барон. Только…

– Что, Джонни?

– Трое русских все еще в сельве. Могут напасть.

– Брось, какой человек в здравом уме нападет на мою виллу, где больше сотни охранников? Пусть даже их десяток будет, все равно ничего не смогут сделать против пулеметов и сигнализации… Ладно, можешь идти. И позови моих телохранителей, я к ученому собираюсь сходить.

– Как прикажете, господин Барон.

Джонни вышел из кабинета. Тяжело вздохнул. Но приказ есть приказ. На крайний случай можно пару десятков трезвыми оставить, пусть несут охрану, когда остальные будут пьянствовать и щупать баб. Еще раз вздохнув, он пошел в казармы наемников. По пути заглянул к телохранителям Барона. Эти трое таинственных русских так и не выходили из его головы.

Дверь громко лязгнула, отделяя внешний мир от уже привычной камеры на шесть нар с кучами прелой соломы и роем злобных москитов. Четверо ученых из России с тяжкими вздохами повалились на нары. Очередной день плена подходил к концу, но сколько еще их будет? И когда же Родина придет на помощь? Неужели больше никогда не придется увидеть Москву, институт, родных?

Степанов за эти дни взял на себя роль руководителя: остальные трое проявили себя как амебы, профессор так вообще последние два дня не произнес и десяти слов. Он постоянно валялся на нарах, созерцая потолок, не понять, о чем и думает в такие часы. Раньше, бывало, дверь тряс, ругался, пробовал вызвать этого Барона, разговорить или разжалобить. Сейчас же – вновь лежит и смотрит в потолок подслеповатыми глазами: его очки разбил на прошлой неделе здоровенный негр-охранник.

Институтский амбал и любимец женщин Иванов только с виду казался крутым и сильным, на деле же был слабаком. После того как пытался кинуться на Меньшикова – здоровенный телохранитель очкарика двинул ему со всего размаха в лицо и этим ударом, похоже, всю храбрость вышиб. А была ли она, храбрость эта? Так лишь, мышцы большие да внешность смазливая, больше и нет ничего, видели бы девки сейчас этого Аполлона – со смеху бы покатились: оброс, грязный, с оплывшей рожей…

Хуже всех приходилось Малышевой: вокруг глаз залегли темные круги, двигалась с большим трудом, в волосах проглянула первая седина – на болезнь это мало походило, симптомы не те, скорее всего, на женщину угнетающе действовали условия. Ну еще бы – воды вторую неделю, кроме питьевой, никто не видел. Похитители словно забыли о том, что людям надо принимать душ хотя бы раз в неделю. А может, и не считали нужным заботиться о здоровье узников.

Степанов понимал, что жить им осталось недолго, но тем не менее старался об этом помалкивать. Он прекрасно понимал, что Меньшиков со своей идиотской наркотой тоже долго не проживет – кто ж оставит в живых этого придурка, когда производство зелья поставят на широкий поток? Его попросту похоронят где-нибудь, дабы не разболтал секрет еще кому-то. Вопрос лишь во времени, месяц-два, но для тех, кто сейчас находится в подвале, и такого срока не отпущено. Может быть, удастся протянуть еще несколько дней, но на этом все: траву могут собирать и другие, тут особых навыков не нужно, любой мало-мальски разбирающийся в растениях сможет.

Он поднялся с нар, ощутив, что более-менее затихла боль в усталой спине. Остервенело почесавшись, прошел к чану с теплой водой, выпил несколько кружек.

На своих нарах заворочался профессор, но вставать не захотел. Степанов немного постоял, потом ушел к окну; здесь хоть немного свежее, иногда и ветерок дунет.

Сколько еще осталось? Два дня? Три? Четыре? Сколько? Меньшиков, идиот тупоголовый, разве не понимает, что и его тоже на тот свет отправят? Ходит, важный до жути, пальцы гнет перед своими же. Чмо. Настолько свое поганое нутро вывернул, что аж противно становится на него смотреть. И ведь из-за него, козла очкастого, приходится теперь в подвале сидеть. Да и экспедиция эта, будь она неладна, тоже была организована с целью дать ему возможность разработать свое зелье: не треплись он своим поганым языком – сейчас бы дома были и не ездили никуда. Проклятая Африка, прав был таможенник в аэропорту. Прав…

Степанов немного постоял у окна. Побрел к нарам. Там, улегшись, попытался уснуть, но сон не шел: все не верилось, что через несколько дней их убьют. Выведут в сельву да стрельнут в затылок, зачем Барону четверо свидетелей? Устранит, и все. Кто найдет четыре трупа в сельве? К вечеру уже зверье растащит по кусочкам, даже костей не останется с одеждой. В институте посудачат с месяц-другой, да и забудут.

Дверь раскрылась на всю ширь. Местный житель втащил кастрюлю с какой-то едой, немного погодя притащил и вторую; питание было более разнообразным, чем в первые дни. Хоть в этом Барон заботился о пленниках, не давал подохнуть с голоду. Хотя как заботился? Просто не давал умереть раньше времени, ему были нужны сборщики травы. Как найдет других – они станут не нужны.

Дверь с лязгом закрылась. К принесенным кастрюлям никто не стал подходить.

– Наталья Максимовна! – Свешников припер целую охапку мягких листьев, из-за них почти виден не был. – Я вот тут тебе нарвал травки помягче, вину же заглаживать надо. Думаю, чего это ты на жесткой земле спать будешь?

Андронова подняла голову, оторвавшись от ноутбука. Указала на не менее объемную кучу точно таких же листьев:

– Больно долго ходишь. Я уж сама справилась. Но все равно спасибо.

– Рад стараться. Хотел цветов поискать, но… сама понимаешь, не до прекрасного. Ладно бы обстановка другая была.

Старлей поморщилась, но было видно, что ей приятно.

– Хватит клеиться, усатый. Клади свои лопухи и проваливай.

– Вот так всегда. – Капитан со вздохом сгрузил принесенную зелень, разровнял руками. – Я к ней со всей душой, понимаешь, а она – клади и проваливай. И-эх-х…

Батяня свернул карту, глянул на часы. Решил прервать милый разговор:

– Всем спать. В десять вечера начинаем выдвигаться к вилле Барона. Невыспавшиеся мне не нужны, охрана у этого урода подготовленная, потребуется много сил, чтобы с нею справиться.

– Есть, товарищ гвардии майор, – старлей захлопнула крышку компьютера, сунула его в рюкзак. – Спать, это мы завсегда.

Капитан расплылся в улыбке, наверняка собирался какую-нибудь колкость ввернуть, но передумал: не следовало злить Андронову, шутки должны иметь свой предел.

Спать решили на земле, хищников опасаться не стоило, кругом люди: разведчики из группы Семенова обещали отгонять зубастых и голодных. Их оказалось больше трех десятков, несли две вахты, ночную и дневную, и соответственно за безопасность во время сна можно было не опасаться – дневная смена отгонит зверье.

Лагерь другой группы представлял собой несколько землянок и шалашей в глубоком овраге, куда неподготовленному или постороннему не пробраться и за пару часов, проход был только с одной стороны, хорошо охранялся и замаскирован так, что не отличишь от обычных кустов. Со всех остальных сторон торчал бурелом, была натянута сигнализация, вдобавок на крайний случай стояли несколько растяжек. Ну и заросли кругом непролазные были. Так что можно и передохнуть, если не находишься в охранении.

Десантники не стали устраиваться в шалашах и землянках, предпочли выспаться на свежем воздухе. Хотя каком свежем? Духота, тучи насекомых. Но выбирать не приходилось, следовало довольствоваться и такими вот условиями для отдыха.

Солнце уже перевалило зенит – на сон оставалось всего лишь шесть часов.

…Мулатка грациозно прошествовала от двери обратно в жилую комнату, давая лишнюю возможность полюбоваться своей точеной фигуркой. В проеме входа полуобернулась, намекая этим самым, что уже ждет, зря, что ли, заказывали по каталогу? Длинные ноги, минимум одежды, полная доступность, чего еще можно желать?

– Умник, куда пошел? – подзатыльник телохранителя вернул Меньшикова в реальность. – Трава кто таскать будет? Бери корзина и неси. Шлюха потом будешь мять. Она подождет.

Младший научный сотрудник с трудом оторвал взгляд от мулатки, понимая, что в следующий раз подзатыльник будет сильнее. Со вздохом вернулся в коридор, взял одну из корзин с собранной травой, поднял и занес в лабораторию. Направился за следующей.

Телохранитель нависал рядом, мрачно следя за очкариком. Сам таскать не хотел, не барское это дело, вот и следил. Барон запретил давать рабочих, опасаясь, что могут чего узнать или запомнить, поэтому в лаборатории мог находиться только этот умник из России, подопытный наркоман, шлюха-мулатка, ну и сам телохранитель. Вход посторонним был воспрещен.

– Злой ты, – проходя мимо, Меньшиков глянул снизу вверх на охранника. – По голове бить нельзя, тем более меня, ученого. Я вот Барону скажу, он тебе самому подзатыльников навешает. Мозги, как известно, не восстанавливаются. С ними надо обращаться бережно.

Телохранитель загородил проход, когда Меньшиков нес следующую:

– Корзина поставь, умник.

Тот поставил без задней мысли и разогнулся. Но тут же вновь согнулся: кулачище телохранителя с силой врезался в живот. Сам же мучитель довольно заулыбался, похлопал задыхающегося Меньшикова по спине и сообщил:

– Тут мозгов нет. Вставай, таскай трава. Умник.

Мулатка вздохнула, наблюдая за таким общением. Развернулась и ушла в комнату, собираясь полистать какой-нибудь журнальчик. Подобную картину она наблюдала каждый день и знала, что задохлик, к которому она приставлена, из своей лаборатории вылезет не скоро. Пока всю траву не переработает – телохранитель его не оставит в покое. Жалости к заморышу не было никакой, и непонятно, как в нем еще держалась жизнь.

Меньшиков кое-как восстановил дыхание. Разогнулся с трудом, наградив ухмыляющегося здоровяка тяжелым взглядом. Потом, мысленно пообещав отомстить, поднял корзину и понес ее в лабораторию. Уже в дверях проворчал по-цыгански:

– Хас му кар пуп сардык…

Телохранитель значения этих слов не знал. Он пожал плечами и вскоре забыл об этом.

Не прошло и часа, как в лабораторию заявился Барон со своей свитой откормленных и накачанных приближенных. Застали Меньшикова за очисткой собранной травы: гений отделял листья от луковиц, удалял оболочки, опускал готовое в соковыжималку, а затем собирался выпаривать и разделять состав на части. На гостей не обратил внимания – был поглощен своим занятием, да и сам работодатель еще раньше предупреждал, что не стоит отвлекаться.

Понаблюдав за ходом работ и побродив по лаборатории, Барон поманил переводчика и через него похвалил ученого:

– Хорошо работаешь.

– Спасибо. – Меньшиков кивнул, отвлекшись и положив нож. – Стараюсь.

Разочаровывать работодателя желания не было никакого, от настроения Барона зависело многое – вполне в состоянии заставить работать под дулом пистолета, в более худших условиях, чем сейчас. В подвале, например, где вместо мягкой постели и соблазнительной мулатки – лишь грязные нары и куча крыс. Остальные вон уже слоем грязи обросли, смотреть страшно.

Барон указал на полный чан зелени, оборвав ход мыслей младшего научного сотрудника:

– Этого количества достаточно для производства килограмма твоего зелья?

– Ну-у, тут где-то на триста граммов, – прикинул на глаз Меньшиков. – Но у меня со вчерашнего остался почти килограмм. А что?

Переводчик перевел. Барон кивнул. Потом заявил:

– Работай лучше. Я нашел покупателей. Звонил сегодня своим людям, и мне нужно десять килограммов через три дня. Я хочу отправить опытные партии.

Меньшиков удивился: десять кило добыть, это… это надо целую гору травы из джунглей приволочь. А пока таскаешь корзины один, вовсе без спины останешься.

– Я один не справлюсь, мне помощник нужен. Пусть таскает корзины, разделяет стебли и луковицы, а я уж выпаривать буду.

Работодатель указал куда-то вниз:

– Из русских?

– Да.

Барон, раздумывая, огладил свою бороду, потом проговорил:

– У тебя будут помощники. Но только другие. Завтра придут несколько моих людей, покажешь им, как и что делать с этой травой.

Меньшиков покосился на окружающих его здоровяков. Как таким объяснить? Они же не понимают по-русски, а пока обучишь необходимому словарному минимуму – больше месяца пройдет, где уж тут за три дня все сделать? И чего Барон мудрит, дал бы бугая Иванова, тот и носил бы корзины как робот, у него мышцы большие, спина сильная, да и кто захочет сидеть в грязном подвале? А так, глядишь, хоть поболтать будет с кем, не все же с телохранителем односложными предложениями обмениваться?

– А как я смогу им объяснить? Я ж, кроме русского, никакой другой язык и не знаю.

– У тебя будет переводчик, не беспокойся.

– Ну, это совсем другое дело.

Меньшиков припомнил удар телохранителя в живот, хотел было уже пожаловаться, но тут сообразил, что сам был не прав, если разобраться: на девку не стоило пытаться лезть, работа прежде всего. Заменят здоровяка на другого – тот точно так же будет подгонять и заставлять работать, вплоть до рукоприкладства. Меньшиков снова взялся за очистку:

– Хорошо, я покажу, как и что делать.

– Молодец.

Барон ушел, охрана вышла следом. В лаборатории сразу стало намного просторнее.

Меньшиков закурил и продолжил работу. Ссыпал нарезанное в чан. Руки двигались сами по себе, в голове зрел план, как отомстить здоровенному обидчику: не следует прощать такое. Смолчишь-стерпишь, вообще обнаглеет, будет указывать, как дышать и как ходить… Не-ет, свое он все равно получит. Сила не поможет отомстить, ее нету, а вот интеллект – запросто. Да еще какой интеллект!

Полупризнанный гений довольно улыбнулся, нажимая кнопку. Обработанная зелень начала измельчаться; верхушка кучи дрогнула и просела.

Но как отомстить? Ну, например, подмешать в пищу этому амбалу слабительное или вырабатываемое зелье. Пусть рядом с наркоманом валяется на грязных тряпках, образина двухметровая. Или же уколоть нечаянно как бы, когда наркомана держать будет; дескать, извини, промахнулся, очки запотели и ничего не вижу…

…От размышлений оторвала мулатка. Покосившись на невозмутимого охранника, она вышла из жилой комнаты, приблизилась к Меньшикову, обняла со спины и на ухо произнесла:

– Моя твоя жалеть. – Изящная рука девушки сползла на отбитый живот, нежно погладила.

Меньшиков тяжело вздохнул, краем глаза наблюдая за телохранителем, особенно за его реакцией на действие красавицы, но тот сидел на стуле и разглядывал журнал, не обращая внимания на подопечного.

Ответил, прижав свободной рукой тонкую кисть мулатки:

– Моя твоя понимать.

Мулатка прижалась всем телом, еще жарче зашептала:

– Твоя моя хотеть?

– С радостью бы, дорогая, но работа прежде всего, сама понимаешь… э-э-э… моя твоя хотеть, но хотеть, когда темно.

– Моя скучает… моя очень скучает.

– Понимаю.

Телохранитель оторвал взгляд от соблазнительных картинок в порножурнале. Повернул голову и пристально посмотрел на парочку.

Взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Умник, я тебе весь тело сейчас переломаю! – заявил телохранитель. – Башка целый будет, не переживай! Но вот остальное пострадает!

Младший научный сотрудник втянул голову в плечи, но все же не испугался. Даже нашел в себе силы возразить, притягивая за руку отскочившую было мулатку:

– Сиди и читай спокойно, здоровяк. Барон дал задание переработать очень много травы. А ты орешь и мешаешь мне.

Здоровяк вскочил. В два прыжка оказался рядом. Сжав кулаки, навис над Меньшиковым:

– Шлюха отправь в комната и занимайся делом!

– Она мне помогает!

Телохранитель уже тише спросил:

– Как?

Меньшиков улыбнулся уголком рта, уже сообразив, что из тугодумного амбала – спорщик, по сути, неважный. Лишь бы кулаки не распускал, а уж убедить его в чем-то – легче простого.

Как можно медленнее, чтобы телохранитель понял, произнес:

– Когда-то один умный человек сказал очень хорошую вещь. Типа для наибольшего результата работы мысли необходимо несколько условий. Первое – ни в чем не испытывать стеснений. Второе…

Телохранитель с трудом разбирал, но тем не менее пытался добросовестно вникнуть в речь охраняемого. А тот начал дословно пересказывать лекции с курса прикладной психологии, все больше запутывая собеседника. Но работу все же не оставлял, не хотелось давать повода для применения насилия, но и запутывал, тем не менее, все больше. Жужжала техника, слушал заинтересованный охранник.

Мулатка поначалу внимала, тоже пытаясь сориентироваться. Но потом ей это надоело, и она ушла в жилую комнату, напоследок лукаво-многообещающе подмигнув.

Начинало вечереть…

– Так, распределим роли, – майор Семенов оглядел всех присутствующих. Начал водить указкой по расстеленной схеме виллы и прилегающих к ней строений, заодно поясняя для Лаврова и его группы: – Начнем штурм, пожалуй, с горы. Сигнализация там находится с обратной стороны, но детская, мои хлопцы ее в пять секунд обезвредят. Охраны там немного, всего с десяток алкашей. Как только спустимся на крышу, сразу же стрельнем по часовым с периметра, и ты, майор, со своими снимешься вот с этого здания и подойдешь к этому углу.

Указка передвинулась с означенной постройки на угол виллы. Семенов продолжил:

– Там небольшая терраса, открытая, на ней только один охранник торчит. Оттуда запросто можно пробраться на первый этаж, рядом со спуском в подвальные помещения. Ну, короче, снимешь этого укурка и обыщешь подвал, ученые должны быть где-то там. Да, и еще, в подвале охраны вроде бы нет, один-два, может, от силы, так что забирай своих умников и выводи их в сельву, желательно сюда их веди, остальную охрану мы на себя возьмем, нас побольше будет.

– Лады, – Батяня кивнул. План устраивал очень даже. Ученые были важнее. – А с пятым, очкариком, что?

Семенов пожал плечами. Но все же пообещал:

– А хрен его знает, в какой он комнате торчит со своей лабораторией, но когда будем этажи чистить, то постараемся всех очкастых по возможности щадить. Только бы их много не оказалось, поди угадай – который из них тот самый, нужный.

Присутствующие, переглянувшись, заулыбались. Семенов передвинул указку на третий этаж плана здания:

– Так, хлопцы, теперь разберемся с этажами. Шмель, берешь десятерых и вваливаешься через этот балкон. Я с остальными – проберусь через этот. Потом блокируем внутреннюю лестницу, ошкуриваем Барона и после этого спускаемся на второй этаж. На втором можно не стесняться и шуметь не запрещается нисколько, нам нужна паника среди этих отморозков. Короче, валим всех подряд, добиваем остатки тех, что не убежали, и пускаем красного петуха по всему этому трехэтажному сараю. Американцы, что в сельве носами шевелят, пусть докладывают на свои верха что хотят, пока им ответ придет – вилла уже сгорит дотла. Прочие наблюдатели даже звонить не станут, им важнее понаблюдать и посмеяться, давно бы сами взяли, да кишка тонка… Так, что еще? О, чуть самое главное не упустил!

Семенов указал на несколько зданий слева от горы и виллы. Потом посмотрел на одного из своих:

– Петро, на тебе казармы. Бери пятерых. Как начнется праздничный фейерверк – добавляй к нашему огоньку свой. Разнеси там все к хренам собачьим, чтоб даже кирпичей не осталось. Взрывчатки не жалей нисколько. Подорвешь – атакуй первый этаж, двигайся нам навстречу.

– Сделаю, – подрывник поднялся и ушел, наверняка за своими смертоносными изделиями.

За ним поднялись пятеро, тоже удалились. Семенов посмотрел на Андронову:

– Наталья Максимовна, очень вас прошу, будьте аккуратнее, не кидайтесь с ножом на всех подряд, охранники виллы не чета тем троим придуркам из патруля. Вполне сносно владеют всеми колющими и режущими предметами.

Старлей, даже в темноте было заметно, густо покраснела.

– Вы что, видели?

– Я сам не видел, но вот Сашок – наблюдал.

Андронова перевела глаза на указанного парня: спокойный, серьезный и не думает улыбаться, вполне понимает, что нельзя. Видел и видел, чего здесь такого?

Семенов вновь шевельнул указкой.

– Шершень – возьми двоих и устрой переполох в этой вот сарайке, заблокируй им связь и прочее электронное оборудование. Тут не более трех операторов да охранник один. Как только закончишь, так и мы начнем.

– Сделаю, – тот самый, что перепугал старлея при первой встрече, когда вылез из-под земли там, где она сидела, кивнул и тоже встал. – Все будет исполнено в лучшем виде.

Семенов поглядел на схему, почесал в затылке.

– Так, вроде со зданием определились. Теперь – снайперы…

Обсуждение плана подошло к концу, разведчики поднимались и уходили в шалаши и землянки за оружием. Батяня тоже поднялся, глянул на Свешникова, что невозмутимо сидел и изучал ствол своего автомата: признак явного спокойствия:

– Ну что, Антон, к утру уже в Россию двинемся?

– Хорошо бы. Наталья Максимовна на пляж устремится, а мы в ларек за водкой. Хотя нет, пока этих умников не сдадим – никакого загула. Придется ждать до дома. А уж там гарнизонное кафе «Звездочка».

Андронова поднялась, повесила автомат за спину. Хмыкнула:

– Кому что, а усатому только бы напиться. Весь смысл жизни в этом, что ли?

Тот поднял на нее глаза.

– Была бы ты мужиком, Наталья Максимовна, так не считала бы. Мы ж создания уязвимые, расстраиваемся по любому поводу, нам лекарство принимать надо частенько. Поначалу-то много не надо, когда молодой, а вот с годами приходится все чаще и чаще лекарство пить. Нервы расшатаны, душа оголена, будущее проглядывает страшными красками, одно спасение – литр лекарства и лечебные хрустящие малосольные огурчики.

– Это под чем ты понимаешь лекарство?

– Як же! Водка! Горькое, дорогое, пахнет противно, в стеклянные емкости разлито. Разве не все признаки лекарства?

Лавров поправил за спиной автомат. Полез в рюкзак за прибором ночного видения и гарнитурой внутренней связи. Болтовне мешать не стал; сами успокоятся, когда из лагеря выйдут.

Андронова тем временем возразила:

– Пить вредно. Врачи зря предупреждать не станут.

– Да они брешут, – вставая, отмахнулся Свешников. – Ты вот, Наталья Максимовна, сама посуди. Все врачи, которые о вреде говорят, зачастую находятся в том возрасте, когда пить уже действительно вредно. Скоро помирать, и так на стимуляторах еле-еле держатся. Им же завидно, вот и критикуют спиртное: дескать, че это мы не можем, а другие литрами глушат – обидно, понимаешь… А молодые, тех же врачей взять, слушают их брехню, кивают с многозначительным видом, но водку не критикует ни один. Наоборот, гнобят наркоманию, разгильдяйство, кариес и целый букет венерических болезней… Хоть раз видела молодого придурка в белом халате, который бы критиковал спиртное? Можешь даже не отвечать, я и так знаю, что не видела. Я их сам ни разу не встречал.

Проходивший мимо майор Семенов кивнул в сторону выхода. Батяня нацепил прибор, окликнул своих:

– Выдвигаемся. Наталья Максимовна, не слушай этого болтуна, он тебе такого насочиняет, вовек не распутаешь.

– А я и не буду распутывать, – усмехнулась Андронова. – Я просто по его ребрам прогуляюсь основательно, вмиг забудет про свое лекарство.

Свешников отодвинулся, расплывшись в хитрой улыбке.

– По ребрам? А спину помнешь?

– Капитан Свешников, отставить разговоры. – Батяня погрозил кулаком. – Выдвигаемся.

– Понял.

Капитан перехватил автомат поудобнее, полез в рюкзак. На старлея не смотрел, да и она оставила шуточки – готовилась к передвижению в темноте по джунглям. Шутить некогда – впереди штурм виллы, и еще неизвестно, какое сопротивление там может быть оказано. Не дети, явно, охрану несут, а головорезы отмороженные, вся соль, можно сказать, местной наемной братии, Барон неопытных и заторможенных нанимать не станет. Так что действительно стоило сосредоточиться, судьба штука изменчивая, вечно везти не будет.

…Часовой дошел до угла. Приставил автомат к стене и закурил. Принялся переговариваться с находящимся на террасе. О чем болтали, не понять, да это и неважно, через некоторое время навсегда замолчат. Батяня передвинулся чуть-чуть на крыше: мешал моток кабеля, в живот упиралась проволока и могла зацепиться случайно.

Свешников находился рядом. Шевеля усами, недобрым взглядом наблюдал за болтливым часовым. Андронова находилась на соседней крыше, метрах в десяти слева. Рассматривала окна в оптический прицел винтовки. Лавров хотел было оставить ее как снайпера, но майор Семенов сказал, что снайперов хватает, пусть уж лучше старлей находится с группой: в подвале может оказаться больше охранников, чем предполагалось.

Оставалось лишь ждать, пока разведчики не обойдут гору и не спустятся на крышу виллы сверху. Потом следовал отстрел часовых периметра и подрыв казарм. Ну а там каждая группа начинала действовать самостоятельно. Кому требовался Барон. Кому – захваченные ученые.

Свешников указал на появившегося второго часового. Батяня пригляделся: тот, выйдя из тени крыльца, вразвалку подошел к первому, стрельнул сигаретку и продолжил обход, положив автомат на плечо, как дубину. Шаркая ногами, направился к склону горы, скрылся за углом виллы. Через несколько минут он должен был пойти обратно: неизменно шастал туда-сюда, уже, наверное, в двадцатый раз за последний час. Первый охранник докурил, взял свое оружие и направился в противоположную сторону. Оставшийся на открытой террасе облокотился о перила и уставился вниз, иногда отгоняя назойливых насекомых. Подходящие к вилле постройки его, похоже, не интересовали.

Старлей заметила что-то в окнах, из наушников донесся ее голос:

– Там вроде пьянка какая-то началась. С чего бы?

– Понял тебя, – сказал Батяня в микрофон. – Наверное, здесь каждый день подобная картина. Нам проще, сама понимаешь. Посмотри еще.

– Поняла тебя.

Свешников перекатился на спину, глянул на звезды.

– Везет олухам. Пьянствуют…

Батяня покосился на него:

– Не расслабляйся, Антон. Вот-вот Семенов должен с крыши сигнал подать.

– Скорей бы уж началось, а то я засиделся что-то. Уже и счет с Натальей Максимовной надо выравнивать, неужели лишь одного отморозка на небеса отправлю?

– Не зевай, только и всего.

– Это да, девушка она у нас шустрая.

Батяня услышал звук приближающегося автомобиля. Пихнул капитана и вжался в поверхность крыши – хоть и высоко расположились, но свет фар может выдать его наблюдателям с крыши.

Спустя мгновение к крыльцу виллы подкатил тонированный джип: вывернул откуда-то из-за зданий казарм. Из него вывалились четверо здоровенных головорезов. Перебрасываясь короткими фразами на английском, что-то про хреновую погоду на следующей неделе, поднялись по ступеням и вошли в дверь.

– Где таких выращивают? – Свешников поднял голову, присматриваясь. – Здоровенные, мать их.

– На себя посмотри, Антон. Ты не меньше.

– Ну-у-у, мне положено таким быть. А вот им какого хрена так мясом обрастать?

– Освободим умников, вернешься и спросишь. Препятствовать не буду.

– Это хорошо. Уж я спрошу так спрошу. Заодно и счет выравняю.

Показался охранник, возвращающийся от склона горы. Он докуривал сигаретку, шаркал ногами и плевался. Капитан сразу же вперил в него взгляд, недобрый и многообещающий. Разгильдяй прошествовал до крыльца и скрылся в тени. Потом снова вышел на свет.

Тот, что на террасе, перестал смотреть вниз. Потянулся, зевнул и ушел в глубь террасы, где уселся на одну из многочисленных скамеек. Капитан стал теперь следить за ним, наверное, дождаться не мог, когда снайперы Семенова подстрелят часовых, стоящих по периметру, и можно будет уже подбегать к раздолбаю и бить, бить, бить… Ну а там и казармы на воздух взлетят, верхний этаж подвергнется атаке с двух сторон, начнется сам штурм.

Батяня перестал рассматривать подножие виллы и часовых. Достал бинокль и начал следить за крышей: прошло больше часа, и Семенов со своими уже должен начать занимать крышу.

Андронова опять вышла на связь:

– Там дерутся на втором этаже. Напились и друг другу рожи чистят. Один даже табуреткой размахивает.

– Понял тебя. Обычное дело, ничего особенного.

Свешников, испытывая нетерпение, вздохнул рядом, слышно было, как скрипят перчатки на сжимаемых кулаках. Он рвался вперед, но пока не пришло время, и капитан был вынужден лишь наблюдать.

На крыше возникло какое-то движение. Взмахнул руками ходивший по краю крыши часовой, тут же был утащен с видного места. Судя по всему, Семенов уже полностью занял крышу. Теперь оставалось только дожидаться разрушения компьютерной сети и радиопередатчиков, ну и отстрела остальных часовых. Дальше все зависело только от действий группы: снятие охранника с террасы, бесшумное проникновение на первый этаж, оттуда в подвал, ну а там по обстоятельствам.

Лавров посмотрел в сторону Андроновой. Сказал в микрофон:

– Приготовиться. Скоро начнется. На тебе часовой с террасы, с крыши его не достанут.

– Поняла тебя.

На крыше тем временем всех успокоили, появились еле заметные бесформенные и бесшумные фигуры. На фоне звезд были видны стволы снайперских винтовок, и оставались считаные минуты до начала штурма.

Свешников завозился рядом, засопел. Принялся наматывать ремень автомата на руку. Отстегнул кобуру, подготавливая на всякий случай пистолет. Батяня тоже подготовился. Вдвоем бесшумно спустились с крыши, подобрались к углу постройки и замерли в тени, готовые мгновенно преодолеть освещенное пространство перед виллой и занять террасу.

Лавров тронул капитана за плечо. Знаками показал, что следует блокировать террасу и ждать Андронову. Тот кивнул, изготавливая автомат к стрельбе одиночными. Буравил взглядом террасу, все не терпелось начать действовать.

…Из-за угла показался часовой, все так же шаркал ногами и нес оружие как дубину. Пройдя крыльцо и тень, направился дальше. Но вдруг рухнул пластом и замер. С крыши послышались негромкие хлопки, и в свете звезд замелькали бесформенные силуэты.

Лавров сказал в микрофон:

– Работаем.

Сам вскочил и побежал к террасе, следя за часовым на ней. Тот заметил двоих незнакомцев и начал вставать со скамейки. Но дернулся и упал навзничь, даже не успев дотянутся до оружия.

Подбежав, Батяня подставил руки и колено, помогая Свешникову преодолеть перила. Запрыгнул следом, ухватив протянутую руку.

Преодолев террасу, встали по обе стороны дверей, собираясь стрелять во всякого, кто попытается выйти. Андронова в этот момент перебежала освещенное пространство, неслышно перемахнула перила и оттащила труп с видного места. Замерла у стены, слева от Лаврова.

– Заходим.

Открыв дверь, Батяня заглянул. Никого не обнаружив, вошел и взял на прицел лестницу на второй этаж. Свешников скользнул следом, освободил проход старлею, контролируя дверь чуть в стороне от лестницы. Андронова тихонько прикрыла за собой дверь на террасу, перебежала помещение и глянула вверх по лестнице. Обернулась и отрицательно покачала головой.

Осторожно все трое подобрались к следующей двери, замерли по бокам.

– Судя по плану, там какое-то помещение, – Свешников припомнил схему. – Дальше спуск в подвал.

Лавров кивнул, осторожно повернул ручку двери и заглянул в приоткрывшуюся щель.

– Чисто. Заходим.

Следующее помещение оказалось чем-то вроде столовой. Десантники неслышно перебежали по мягким коврам, обогнули стол и замерли возле другой двери. Операция вновь повторилась, только на этот раз заглядывал капитан. Казалось подозрительным, что до сих пор не встретили ни одного головореза, похоже, все собрались на втором этаже и пьянствовали, переложив охрану виллы на трех-четырех ротозеев с улицы.

– Здесь тоже чисто.

Вошли в дверь, взяли на прицел лестницу в подвал и еще одну дверь. Пока Андронова следила за дверью, Батяня спустился по лестнице и заглянул за угол: спуск сворачивал. Заметил сонного охранника в конце длинного, плохо освещенного коридора. Тот клевал носом, сидя на стуле, оружие покоилось рядом, но пока дотянется – пройдет время. Майор развернулся и знаком показал, что впереди один охранник. Свешников тоже спустился, выглянул. Хмыкнув, поманил Андронову:

– Для тебя. Опять… Помни мою доброту.

Старлей усмехнулась. Аккуратно выдвинулась и, встав на одно колено, взяла охранника на прицел: только у нее было оружие с глушителем.

Винтовка дернулась – сонный охранник вздрогнул и свесил голову на грудь, похоже, так и не успев проснуться. В этот момент ощутимо вздрогнуло все здание и донесся грохот мощного взрыва с улицы; казармы с головорезами перестали существовать, Семенов со своими начал общий штурм виллы, туда сейчас лучше не соваться, запросто заденет шальной пулей.

Преодолев коридор и наставив на дверь оружие, десантники повременили, ожидая, вдруг кто на взрыв выбежит. Но никто не пожелал; видимо, в подвале тоже не было никого, все, похоже, пьянствовали.

Лавров заглянул. Точно такой же коридор, только пошире и лучше освещен. Имеются несколько боковых дверей. Из людей никого.

– Чисто.

С большой осторожностью проверили помещения за всеми дверями. Повсюду оказались продуктовые и винные запасы, только за одной обнаружили настороженного негра гигантского роста и без оружия. За здоровяком виднелась стальная дверь. Негр вертел головой и прислушивался к звукам, но тем не менее оставался на месте, не делая попыток пойти и проверить, что же это так грохнуло.

– Вот это образина, – старлей начала целится в открывшуюся щель. – Откуда ж такой взялся-то? В нем метра три, наверное.

Заинтригованный Свешников, заглянув в дверной проем, пришел в восхищение. Аж глаза загорелись. Придержал винтовку Андроновой, уже готовую выстрелить. С мольбой в глазах посмотрел на старшего группы:

– Андрей! Я это… я его сам уработаю, разрешишь, а?

Батяня сдержал смех. Капитан сейчас был похож на большого усатого ребенка, увидевшего новую игрушку.

Кивнул в сторону двери:

– Иди, уработай. Только долго не возись, нам еще обратно топать.

Усатый передал автомат Андроновой. Закатал рукава.

– Я быстро. Обещаю.

Судя по всему, наступила ночь. С улицы перестали доноситься какие-либо звуки, обычные для дневного времени. Да и посвежело, скорее всего, действительно наступила ночь.

Все четверо не спали. Разбудил какой-то грохот с улицы, да еще и земля сильно вздрогнула. Но потом все вновь стихло. Пленники только что съели остатки ужина и теперь сидели на нарах, пытаясь завязать хоть какой-то разговор: молчать все время нельзя, время тянется бесконечно долго и посещают всяческие поганые мыслишки, надо хоть немного говорить, хоть о чем, но только не молчать.

Иванов начал было рассказывать о том, как он в Москве одно время пьянствовал да девок соблазнял, но потом понял, что несет откровенную и никому не интересную чушь. Поневоле перешел на общую для всех тему:

– Как там сейчас в институте-то? Небось все о нас говорят? Вторую неделю ни одного звонка, наверняка переполох подняли.

Профессор очень громко и тоскливо вздохнул; еще бы не тосковать, в конторе был чуть ли не самым уважаемым человеком, все его слушались, все внимали каждому слову, а тут приходится выполнять указания тощего младшего научного сотрудника, половину дня лазить по сельве и не разгибаясь дергать траву. Мало того, трава – вдобавок ни помыться, ни покурить, ни нормально поесть. Кофе еще бы попить, вообще хорошо было бы…

Никонов глухо отозвался:

– Моя супруга должна помочь. У нее знакомства в правительстве.

– Бросьте, Петр Сергеевич. – Степанов более реально смотрел на вещи. – Даже если и пошлют поисковую группу, шанс нас обнаружить мал. Да и охрана у этого Барона многочисленная.

Иванов возразил, не хотелось терять надежду:

– Пусть пошлют какой-нибудь спецназ. Там парни сообразительные и умелые, мигом перебьют всех головорезов Барона и освободят нас.

– Перебьют… Нас еще найти надо. Сельва большая, всю не обыщешь. Ну а начни твой спецназ штурмовать виллу Барона – нас запросто расстреляют, трупы спрячут и скажут, что никого из России не видели уже сто лет. Так что, Игорек, надежды на освобождение нет никакой. Мы тут конкретно завязли.

– Лучше смерть, чем так мучиться. – Малышева сидела сгорбившись, она чувствовала себя все хуже и хуже. – Жаль только, что умереть придется на чужой земле…

– Что вы такое говорите, Анна Ивановна?! – Игорь чуть не подскочил. – Нас обязательно найдут и освободят из этого подвала. Нельзя терять надежду. Ни в коем случае нельзя.

– Открой глаза, Игорь. Никто нас не спасет, – Малышева горько усмехнулась. – Или ты еще не понял, что Барону не нужны свидетели? Найдет нам замену и убьет.

Степанов покосился на женщину. Понял, что она пришла к похожим выводам, тоже все осознала и уже почти простилась с жизнью. Непонятно про профессора, но тот скорее всего тоже все понял, иначе с чего такой мрачный и неразговорчивый. Амбал институтский не уразумел еще, жить хочет, вот и барахтается. Но и он, поди, осмыслит, когда пистолет к затылку приставят? Н-да, дела…

– Конечно, есть шанс, что наш очкастый гений что-нибудь предпримет, но, мне кажется, он еще не понял, куда угодил. С головой в свои изобретения зарылся, до других ему и дела нет. – Степанов решил хоть немного попытаться успокоить Иванова, истерики не хотелось. – Вот если бы он позвонил или еще как-то весточку подал, тогда… тогда Родина нам помогла бы.

– Он позвонит. Обязательно позвонит. – У Иванова аж глаза загорелись. – Улучит момент и позвонит. Интернетом тоже знает, как пользоваться, не зря его самым способным в институте считали.

– Не там он свои способности проявляет. – Профессор, похоже, уже раскаялся в том, что хвалил младшего научного сотрудника и всем ставил его в пример. – Если бы чем правильным занимался, а не наркотиком своим, из него вышел бы толк. А так…

– Каков подлец! – Амбал сжал кулак, погрозил неизвестно кому. – Мы думали, он над лекарствами работает, а этот гад наркоту свою разрабатывал. Дать бы ему по роже хорошенько! Да так, чтобы…

– Тихо! – Степанов прислушался к странным звукам, доносящимся из-за двери, оборвал угрозы Иванова на полуслове: – Там, кажется, что-то происходит!

Притихнув, все посмотрели на дверь. Через мгновение послышался звук ударов по телу, ругань, топот ног. Создавалось ощущение, что в коридоре дерутся. Или кого-то бьют. Еще через мгновение дверь ощутимо вздрогнула, раздался уже русский мат. Кто-то протяжно застонал.

Лязгнул засов, дверь открылась. На ученых смотрела молодая светловолосая девушка в маскировочном камуфляже. За ее спиной стоял рослый мужик точно в таком же наряде. Ну и виднелся еще один, усатый, здоровенный, он пинал сопротивляющегося негра и, не стесняясь, ругался. Огромный чернокожий лежал на полу и из последних сил ставил блоки руками, но было видно, что он уже не боец.

Девушка повернулась к стоящему за ней. Отчетливо произнесла по-русски:

– А вот и наши умники. Вроде целые.

Пошатываясь от усталости, младший научный сотрудник далекого российского научно-исследовательского института закончил наконец-то переработку собранной за день травы. Закурив, протер слипающиеся глаза. Глянул на часы и нахмурился: спать уже некогда, еще несколько часов – и надо вставать. Телохранитель, зараза, опять сгонит с постели, бесцеремонный, гад. Спать-то, конечно, хочется, но вот мулатка все еще волнует воображение, ждет, поди, утешить хочет. Где ж тут выспишься?

Меньшиков насыпал готовый порошок в трехлитровую банку. Завинтил крышку. Поставив на полку, покосился на дремлющего телохранителя; сегодня вечером вовсю шевелил своей единственной извилиной, пытаясь понять смысл сказанного и перечисленного в течение часа, устал от работы головой, теперь вот дремлет на своем стуле, бедолага.

Отойдя от полки, Меньшиков направился в жилую комнату. Мулатка спала, раскинувшись на кровати. Аппетитная темная попка контрастно выделялась на белой простыне. Пухлые губы приоткрылись. Длинные ноги так и манили на грех.

Меньшиков разделся, побросал, не глядя, вещи, забрался на кровать. Принялся тормошить спящую:

– Просыпайся, дорогая. Кто-то совсем недавно обещал много нежностей.

Девушка открыла глаза. Улыбнулась, потянувшись навстречу:

– Твоя закончила?

– Да, моя закончила.

Мулатка стала ласково тереться о Мельникова:

– Моя очень скучала.

А уж как непризнанный гений скучал, но высказать этого не успел: на улице так шарахнуло, что задребезжали оконные стекла и ощутимо вздрогнуло все здание. Тут же из лаборатории донесся шум: телохранитель проснулся, вскочил со стула, вытащил из кобуры огромный пистолет и, укрывшись за соковыжималкой, наставил оружие на входную дверь.

– Умник, из комната не выходи! – прорычал. – Лучше под кровать залезь!

Мулатка спряталась под одеяло, глаза были большие. Меньшиков же действительно не видел иного места, где спрятаться, кроме как под кроватью. Но, поразмыслив, слез с нее и, на ходу одеваясь, встал за дверью, решив поступить, как в детстве. Это-то его и спасло…

…Хлопнула выбитая дверь. Разорвавшаяся посреди лаборатории осколочная граната оглушила телохранителя, а вот чернокожей красавице повезло меньше – она так и осталась лежать на кровати, невидящими глазами уставившись в потолок; несколько осколков нашли свою цель, очень скоро на одеяле проступило кровавое пятно.

В дыму кто-то мелькнул, послышалось несколько негромких хлопков, потом рядом с Меньшиковым возник незнакомый мужик в камуфляже. Пистолет со странным толстым черным дулом уткнулся в лоб, но в последний момент незнакомец передумал стрелять и убрал оружие. Спросил на чистейшем русском:

– Ученый?

Меньшиков кое-как понял смысл вопроса, ответил, запинаясь и все еще глядя на оружие в руках спрашивающего:

– Д-да… это… это я…

Посмотрел на кровать. Потом в сторону дыма, что клубился в лаборатории. Тут же его встряхнули, и строгий голос поинтересовался:

– Чего глазами лупаешь? Не рад, что ли?

– Р-рад…

– Ну пошли тогда, хера встал? Родина про тебя не забыла. Радуйся.

…Негр заметил капитана. Насторожился, выглядывая в руках оружие, но, увидев, что усатый незнакомец безоружен, заулыбался и шагнул навстречу. Огромные кулаки сжались, правая нога чуть выдвинулась вперед, мощная фигура вся подобралась и медленно покачивалась из стороны в сторону, судя по всему, чернокожий был боксером и понял, что от него хотят.

Свешников, не останавливаясь и не занимая подобную стойку, сразу же перешел к делу: ловко увернулся от нескольких быстрых ударов, приблизился вплотную и принялся считать кулаками ребра чернокожего увальня. Двигался он намного быстрее и лишних движений не совершал. Напоследок ухватил здоровяка за голову, столкнул с металлической дверью, повалил и тут уже дал волю ногам, вовсю пиная ошарашенного таким бесцеремонным напором противника.

Старлей прошла дальше, минуя дерущихся. Подняла засов и открыла с натугой тяжеленную металлическую дверь. Заглянула.

– А вот и наши умники, – она обернулась, посмотрела на Батяню. – Вроде целые.

Батяня посветил фонариком, присмотрелся к четверым узникам. Видок жалкий, грязные и понурые. В сельве выглядели пободрее.

Он покосился на неистовавшего капитана: усатый уже добивал гигантского негра, примеривался для последнего удара. Повернулся к ученым, спросил:

– Ходить все могут?

Пленные закивали, с тревогой глядя на женщину, но та тоже кивнула, давая понять, что с ней все в порядке. Сейчас все четверо были готовы бежать из последних сил, лишь бы вырваться из подвала.

– В общем, так. Тащить на себе никого не будем. Мы втроем пробиваем дорогу назад, вы гуськом двигаетесь за нами. Вперед не высовываться. Все ясно?

Пленные были согласны на все, лишь бы вырваться.

Батяня, тронув Андронову за плечо, отступил в сторону.

– Выходим.

Старлей бросила оружие капитана рядом с ним, перебежала к двери, осторожно выглянула. Показала, что все чисто.

Батяня на ходу пихнул Свешникова, давая знать, что развлечения пора заканчивать. Тот кивнул, играючи свернул толстенную шею негра, ухватил свой автомат, и начали двигаться к выходу. Ученые послушно держались позади, как приказано, не смея вылезать вперед ни на шаг.

Труп коридорного охранника полулежал на стуле, медленно заливая пол кровью. Автомат по-прежнему стоял прислоненный к стене. Свешников не стал бросать полезную вещь, прихватил с собой, заботливо повесив за спину: впереди неизвестность, может пригодиться.

Подвальные помещения были по-прежнему пусты. А вот на первом этаже творился хаос. Все двери выбиты, в воздухе плавали клочья дыма, там и сям лежали трупы наемников. По всему дому раздавались крики и звуки выстрелов.

Лавров осторожно поднялся на первый этаж, огляделся и дал знак подниматься остальным. Мимо проскользнула Андронова, подбежала к дверному проему, заняла позицию там. Пробежал Свешников, встал с другой стороны. Все начиналось по новой, все уже отработано до автоматизма.

…В дверном проеме мелькнула фигура, спустя короткое мгновение донесся возглас:

– Свои! Смотрите шкуру не попортите!

Батяня опустил автомат: двигайся разведчик майора Семенова чуть помедленнее, был бы убит. Из двери сначала выглянула голова в маске, потом показался сам разведчик. Окинул взглядом стоявших по бокам капитана и старлея, оглядел ученых, потом помахал рукой своим, и спустя мгновение через дверной проем пробежало больше десятка фигур в неизменных костюмах «леший». В подвал не пошли, заняли позицию у другой двери, собираясь и там все осмотреть. Тот самый, что встретился первым, сообщил:

– На улице сейчас более-менее спокойно, головорезы в основном забаррикадировались в комнатах. Можете уходить в сельву без проблем.

– Понял тебя.

Лавров оглядел притихших ученых. И предупредил:

– Сейчас пойдем через террасу, там будет освещенное пространство. Через него очень быстро надо перебежать.

Он пошел вперед. Где-то рядом двигались старлей с капитаном.

…Меньшиков заторможенно шел за молчаливым незнакомцем. Замирал и останавливался, когда требовали. Вновь двигался. Перед глазами все еще стояло кровавое пятно на одеяле, остекленевшие глаза мулатки, дым в личной лаборатории, запах гари; только-только, понимаешь, начал разворачиваться на полную, проглянули неизведанные области открытий, оставалось лишь упорно трудиться, не отвлекаясь ни на что. И тут – Родина вновь возникла во всей своей мрачной реальности, ворвалась в личную жизнь и все поставила с ног на голову, где уж теперь хоть что-то сохранить? Самому бы выжить…

Кругом был хаос. Мрачные здоровяки в бесформенных нарядах взламывали двери, кидали в пролом гранаты, потом сами вваливались, и оттуда неслись душераздирающие крики убиваемых наемников. Коридор был весь в дыму, стены заляпаны кровью, несколько раз попадались изуродованные трупы, под ногами звенели стреляные гильзы.

Меньшиков в очередной раз услышал окрик своего провожатого. Послушно остановился, едва не ткнувшись лицом в широкую спину. Что же, опять возвращаться в серую и безрадостную Москву? Опять ходить по институту и выслушивать горделивые речи профессоров и их прихвостней? Опять не иметь возможности исследовать отборные образцы и всякий раз с нетерпением ждать прибытия очередной посылки-подачки из других институтов? Вновь курить дрянные сигареты, пить паленую сивуху и с тоской вспоминать жаркие объятия мулатки? За что такое? За какие такие прегрешения?

…Мимо пробежали несколько бесформенных силуэтов, принялись выламывать очередную дверь. Провожатый встряхнул Меньшикова, крикнул, чтобы замер и не двигался. Картина повторилась: дверь проломили, швырнули гранату, замерли с обеих сторон от нее. Громыхнуло, из дыры вырвался клуб дыма, сама плоскость двери, прежде белая, вспучилась и покрылась мелкими следами от осколков, потом и вовсе вывалилась в коридор. Еще одна граната улетела в штурмуемое помещение, едва оттуда попытались отстреливаться чудом уцелевшие…

Вновь тронулись. Стали спускаться по лестнице на второй этаж. Меньшиков с трудом удержался на ногах, едва не поскользнувшись в луже крови на ступеньках. Вцепился в перила, в дыму под ногами увидел застреленного негра-охранника: мертвый, рот оскален в гримасе ярости, скрюченные пальцы все еще сжимают оружие, смерть застала не врасплох, видимо, успел среагировать. Так, похоже, спецназ действует на всех трех этажах, никого не щадит, расстреливает всякого попавшегося под руку, самому просто чудом повезло уцелеть.

На втором этаже из дыма вынырнул еще один в бесформенном камуфляже. Оглядел пристально, словно взглядом изнутри просветил. Коротко приказал:

– Волоки его в лагерь. Возьми с собой кого-нибудь. Лаврову от меня привет, пусть сразу же уходит.

Провожатый кивнул, потащил Меньшикова дальше.

…Замелькали взломанные комнаты, трупы, дым, лестницы. Неудавшийся изобретатель старался не упасть, провожатый волок как трактор, по пути позвал с собой еще одного, как две капли похожего, стали двигаться еще быстрее. Меньшиков тяжело вздыхал и переставлял ноги, уже смирившись с возникновением на горизонте могучей Родины, что и здесь его отыскала…

На улице было свежее и намного тише. Но здесь пришлось вообще перейти на бег: провожатые тащили так, что Меньшиков едва касался ногами земли. Через километр младший научный сотрудник свалился кулем, больше не чувствуя в себе сил двигаться. Незнакомцы одернули, поставили на ноги, пихнули в спину, заставляя идти. Меньшиков обернулся, собираясь попросить хотя бы минуту отдыха.

Слова замерли на языке – вилла Барона ярко полыхала в ночи. В темное звездное небо взвивались багровые искры…

Пространство перед виллой уже ничем не освещалось: видимо, снайперы перестреляли все лампы. Поэтому ученых не пришлось гнать бегом, спокойненько переправили до ближайшей постройки. Там, перестроившись – Андронова замыкала шествие, на случай преследования, – двинулись узкими проходами через хозяйственные пристройки, намереваясь достичь начала плантаций и оттуда добираться прямиком до лагеря разведчиков.

Лавров шел первым. Поневоле приходилось перемещаться медленнее, чем обычно, на плечах теперь висели гражданские, а с ними быстро не пойдешь, приходится учитывать их не подготовленные к тяжелым нагрузкам конечности. Проходил вперед, проверял, насколько можно, останавливался и поджидал. Капитан, вполне понимая, кого ведут, помогал освобожденным избегать наиболее опасных участков в темноте. Потом и вовсе взял женщину на руки, понес, не слушая слабых возражений: топать еще прилично, а мадам-ученая вот-вот свалится без сил. Трое остальных умников старались, насколько это возможно, передвигаться быстро, пожилой и вовсе проявил неожиданную прыть для своих седин – даже молодым пытался помогать, поддерживал их словом. Жаловался, правда, на отсутствие очков, но все же помогал как мог.

Кончились постройки, начались плантации. Оставшаяся за спиной вилла начала дымить, из окон вырвались первые языки пламени. Стрельба и взрывы начали потихоньку стихать: майор Семенов со своими хлопцами методично отстреливал наемников и приводил в исполнение свой замысел все здесь спалить к чертям.

Джунгли вскоре надвинулись темной и влажной стеной, закрыли звездное небо. Батяня остановился и глянул на виллу.

…Трехэтажное здание уже полыхало вовсю, освещая гору за собой и крыши ближайших построек. Те, впрочем, тоже начинали полыхать, совсем скоро все займется огнем, к утру должно остаться лишь пепелище…

Мимо со стоном проковылял пожилой ученый.

– Привал. – Батяня невольно проявил жалость. – Но только надолго не располагайтесь, минут десять, и дальше пойдем. К утру надо быть далеко отсюда.

Ученый пластом рухнул на краю плантации, даже не выбирал куда. С благодарностью заговорил:

– Спасибо вам огромное, товарищ. Если бы не вы, мы долго не протянули бы…

– Супругу свою благодарить будете. – Батяня припомнил разговор с главкомом ВДВ и его соседку по школьной скамье. – Именно она подняла шум по поводу вашего исчезновения, другим до этого дела не было никакого.

– Я знал… я знал, что она сообщит кому нужно, – профессор Никонов с облегчением заулыбался, повеселел даже. – Ниночка меня не бросит даже в аду. Она у меня самая лучшая на свете.

Подошли еще двое, молодые. Со стонами попадали рядом с профессором. Лавров посмотрел на Свешникова: тот только что подошел, поставил свою ношу на ноги, указал на место рядом с остальными и приблизился.

Батяня сообщил, указывая на зарево пожара:

– К утру надо отойти подальше, Антон. Вилла на всю Африку полыхает, скоро здесь народу будет – не продохнешь.

Капитан кивнул в сторону отдыхающих:

– С гражданскими далеко не уйдешь.

– Надо постараться.

Подошла Андронова. Оглядела спасенных, повернулась и сказала:

– Не хватает.

Лавров развел руками.

– Ждем два часа в лагере. Потом уходим. Если пятого нечаянно пристрелили, что ж… судьба, наверное, такая. Этого гения зловредного я бы сам пристрелил, да только он не виноват ни в чем, если разобраться. Где-то нашкодил, но где-то и помог. Пятьдесят на пятьдесят.

– Его свои же загрызут, стоит только отвернуться нечаянно, – старлей тоже закурила. – Именно его винят во всех своих бедах, и отчасти правы.

– В Москве пусть разбираются как хотят, пусть хоть съедят его живьем. – Батяня представил, как четверо будут высказывать одному свои претензии, и мысленно усмехнулся. – А до Москвы… до дома довезем всех пятерых, если, конечно, пятый уцелел.

– Да, в институте ему несладко придется. – Андронова была того же мнения. – Я бы на его месте уволилась сразу же.

Лавров докурил, затушил окурок. Глянул на ученых, время поджимало, перехватил поудобнее автомат и скомандовал:

– Перекур закончен. Хотите жить – двигайтесь.

С протяжными стонами начали подниматься. Жизнь – хорошая штука. Но только вот порой слишком жестокая и дорогостоящая.

Свешников шагнул к ним. Ворча, начал поднимать за шиворот:

– Утром выспитесь и отдохнете. Понимаю, что тяжело, но какого хрена, спрашивается, в Анголу поперлись?

…Вокруг двигались бесформенные фигуры в костюмах, чем-то смахивающих на космы болотной грязи, меха и сухих листьев. Двое разблокировывали электронный замок сейфа, умело орудуя мощным прибором, весь вид которого говорил о том, что сейф скоро вскроют, как консервную банку. Еще трое, вооружившись прорезиненными мешками, скидывали в них всю документацию, вплоть до бухгалтерских отчетов. Некоторые пробивали ломами стены и пол, отыскивая тайники…

Барон расширенными глазами смотрел на все это и поверить не мог, что его неприступная вилла взята в считаные минуты, отборная охрана уничтожена и сейчас добивают ее жалкие остатки в комнатах по всем трем этажам. Барон стоял на коленях перед каким-то хмурым русским с мрачным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. В воздухе плавали клочья дыма, пахло гарью и кровью.

А ведь еще буквально десять минут назад ничто не предвещало беды. Тишина кабинета, такая привычная и казавшаяся незыблемой, вдруг была нарушена грохотом взрыва со стороны казарм, полетели выбитые стекла, мир разлетелся на осколки, и появилось очень много этих бесформенных незнакомых людей, с большой ловкостью отстреливающих мечущихся в беспорядке полупьяных наемников и телохранителей. Грохотали взрывы гранат по всем этажам, раздавались вопли убиваемых. Кое-где начинался пожар.

Оказывается, прав был Джонни, не зря опасаясь русских, но… но ведь предупреждали всего лишь о троих. Откуда столько? Как проморгали появление такого количества спецназовцев? Ведь даже в Министерстве обороны подкуплена не одна сотня чиновников и офицеров, почему же вовремя не предупредили? Сговор? Может, это не спецназ вовсе, а банальные конкуренты решили захватить чужую территорию? Но кто именно? Короли с Панамы? Американские коллеги? Кто? Почему?

Барон попробовал встать, но на его плечо опустилась тяжеленная рука одного из незнакомцев, стоящих сзади, сжала, как стальные клещи. Тогда он посмотрел прямо в глаза находившемуся перед ним русскому:

– Кто такие? Что за дела?

Тот ухмыльнулся холодно и равнодушно.

– А догадайся с трех раз.

Барон уставился в пол, пытаясь понять, кто же перед ним. Неужели партнер из России что-то заподозрил и прислал своих отморозков? Но ведь… но ведь никакого обмана и в мыслях не было, все должно было пройти ровно, и прибыль от продаж нового наркотика должна была разделиться на две одинаковые части.

– Из России, да?

– Частично угадал, – хмурый незнакомец даже не улыбнулся. – Только не от твоего кореша, не думай. Он свое скоро тоже получит, недолго ему осталось. Тебе же – минут пять.

Барон сглотнул подкативший к горлу ком. Умирать очень не хотелось. Может, откупиться?

– Что ты хочешь? Денег? У меня много, могу дать тебе любую сумму.

Собеседник поморщился.

– Твои деньги слишком грязны. Они заработаны на горе и страданиях других. Да и, если честно, нет у тебя теперь ни гроша.

– У меня на счетах очень много, подумай насчет суммы, я тебе все выплачу прямо сейчас! Но только…

Незнакомец отрицательно покачал головой.

– Все твои счета заморожены, да и сам ты совсем замерзнешь. Хотя нет – сгоришь. – Он оглянулся на двоих, ломающих защиту сейфа. – Ну что там, Петро? Скоро?

– Одна минута, товарищ майор.

Опять повернулся к Барону:

– Минута, гад, и потом тебе конец. Но для начала я тебе кое-что поясню.

Шевельнул рукой, и Барон ощутил, как сзади вцепились в ворот рубашки и рывком подняли на ноги. Потащили на балкон. Уже там, как вышли, снова заставили встать на колени. Холодный ночной воздух дохнул в лицо, вызвал спазм в горле. Прилегающие к вилле постройки уже кое-где полыхали, и оттуда несло чем-то химическим и едким.

Барон закашлялся, но его встряхнули и ощутимо ударили по спине. Все тот же хмурый русский продолжил, указывая куда-то на ночной горизонт:

– Вон там есть такая страна, которая называется – Россия. Она далеко отсюда, и вроде бы ее проблемы с такого расстояния кажутся совсем незначительными. Вот, мол, далеко, холодно, снег там идет, пусть варятся в своем котле как хотят… – Он пристально взглянул в глаза Барону: – А ты – здесь. И ты, тварь, шлешь в эту далекую страну тонны наркотиков. Некоторые сам отсылаешь, некоторые просто через тебя проходят. Ты имеешь от этого очень большие деньги, ты счастлив, у тебя все хорошо и на будущее смотришь с твердой уверенностью, что и там, в этом будущем, все будет зашибись… А в той далекой стране, за тысячи километров отсюда, разрушаются семьи, оттого что в них появляются наркоманы. Болеют дети, болезни набирают силу, генофонд той далекой страны слабеет с каждым годом, с каждой тонной твоей наркотической дряни. Наркоман тащит последнее добро из дома, где и так уже взять толком нечего, тащит, чтобы купить себе дозу твоего поганого зелья. Тащит, отнимая у своих же детей. Тащит, чтобы купить, вколоть и наутро искать новую порцию наркотика. На улицах людей убивают, в мирное время, убивают даже из-за банальной сотни рублей, убивают, чтобы опять же хватило на дозу твоего зелья. У кого нет денег и нет возможности их достать, колют себе всякую дрянь, лишь бы уменьшить ломку, и от этого гниют заживо. В тюрьмах и зонах сотни тысяч сидят за эту наркоту, кто из них потом вернется к мирной и спокойной жизни? Школьники, вместо того чтобы в библиотеку ходить и ума набираться, скидываются толпой, покупают травку, курят и с каждым разом тупеют. Им уже не до учебников. Благодаря тебе, тварь, и таким, как ты, у той далекой страны нет будущего…

На балкон вышел еще один спецназовец. Коротко доложил:

– Сейф вскрыт, товарищ майор.

– Пол и стены закончили проверять?

– Закончили. Все найденное собрали.

– Ладно, сворачиваемся. Добиваем всех и уходим.

Барон слушал русскую речь и не понимал. Русский еще что-то проговорил своим, отдал какие-то распоряжения, потом вновь перешел на английский:

– Ну так вот, мразь, из-за таких уродов, как ты, моя Родина загибается и она лишена прекрасного будущего. И моя задача, как истинного патриота и офицера, – уничтожать всех, кто угрожает покою и безопасности России. Уничтожать, жечь, расстреливать. И пусть мои руки будут по локоть в крови, куда ж без этого, но я все равно буду находить вас, козлов, и устранять. Кого я не найду – другие найдут. Я не один такой.

Он договорил, вытащил из кобуры пистолет и выстрелил в голову.

– Сколько там времени-то уже? – Андронова задвинула куст, прикрывающий вход в лагерь, включила ручной фонарь. – Умники отдохнуть успеют?

– Не успеют, их проблемы, – капитан пытался выглядеть не то строгим, не то суровым, хотя если бы таким был на самом деле, то уж явно не тащил бы всю дорогу ученую даму из Москвы. – Нечего было в джунгли Анголы нос совать, сидели бы сейчас в тепле и чистоте, кофе пили бы. Рядом сигаретка в пепельнице дымится, задница уютно устроена в мягком кресле, а по телевизору смотрели бы о том, какие в сельве террористы бородатые и ужасные и сколько народу каждый год пропадает без вести.

Он поставил Малышеву на ноги, перевел дыхание; все-таки весила немало, вдобавок тащить пришлось не по асфальтированным дорожкам. Продолжил ворчать, уже забыв про первый вопрос:

– Надо же додуматься – за травками в сельву притащиться! Мало в России сорняков на огородах?

Малышева попробовала заступиться и за себя, и за остальных. Глянула снизу вверх:

– Вы не понимаете, смысл в том, что…

Усатый не дал закончить, нахмурился уже натурально:

– А мне и не надо ничего понимать, дамочка. Я если бы такой умный был, то никогда бы не стал бегать по сельве за слишком беспечными соотечественниками, которым заняться нечем, вот они и лезут в богом проклятые места, навроде этого, где мы сейчас торчим.

Малышева втянула голову в плечи. Отступила, едва не упав.

Андронова кинула в капитана куском коры, отвлекая:

– Ну так времени-то сколько, Свешников?

– Времени? – тот глянул на запястье. – Два часа ночи.

Набрал воздуха, собираясь вновь начать критиковать ученых, но тут его отвлек Батяня, который принес полное ведро воды из глубины оврага:

– Антон, чего ты на них накинулся? Они здесь и вовсе не при делах. Пострадали незаслуженно.

– Эти – да. Но вот один очкастый, бляха муха, гений, у меня точно получит, как только под руку попадет. Мозги на место вправлю без разговоров.

Лавров поставил ведро перед освобожденными, знаком показал, что могут умыться и хотя бы лица в порядок привести. Закурил, повернувшись к капитану, и попытался объяснить. Но объяснить не капитану, тот все понимал, а четверым ученым, дабы не замыслили устроить пятому акт моральной мести или сунуть отвертку в пузо:

– Очкарик тоже не виноват. Вернее, виноват, но только лишь в том, что язык за зубами не держит. Да и помог он невольно – не будь его наркоты, мы бы еще поторчали тут долго. Хотя нет… не замысли он свою наркоту на бумаге и в теории, нам вообще сюда ехать бы не пришлось, так как ученых никто не похищал бы. – Свешников призадумался. Но недолго. Прогремел: – Вот и всыплю ему по первое число за такие изобретения.

Андронова покосилась на умывающихся. Произнесла нарочито громко:

– Если бы не пятый умник, наши коллеги не раскрыли бы Барона и его связи. Стало быть, умнику медаль надо давать. Невольные заслуги перевешивают его невольные грехи.

– Я ему эту медаль в одно место загоню вместе с наградной лентой.

Профессор прислушивался все это время к разговору десантников. Да и остальные тоже невольно вникали в суть беседы. Степанов не выдержал первым:

– Меньшиков – дурак полный. Получил в собственность лабораторию и возможность проводить исследования, вот и не видел ни хрена, что вокруг него творится. Барон бы получил от него все, что хотел, да и похоронил бы запросто. А нас – еще раньше.

Андронова открыла глаза заговорившему пошире:

– Вас бы еще в самом начале на тот свет отправили, вы вообще не нужны были никому как свидетели, но, видимо, ваш умник как-то уговорил Барона дать ему четверых помощников. Вот вы и остались в живых. Так что неизвестно – что хуже… Вы, кстати, сами в чем-то тоже виноваты, не стоило соблазняться халявной поездкой в Анголу, бесплатный сыр бывает только в мышеловках.

– Понимаем… в следующий раз будем осмотрительнее.

Свешников тут же навис над Степановым. Поднес кулак к носу:

– Тебе, сука, мало этой поездки? Если еще раз высунешься из Москвы, студент, а я буду за тобой пристально следить, то специально поеду, поймаю и заживо похороню на том же месте, где обнаружу! Понял меня?

Степанов, скосив глаза на громадный кулак, припомнил, что этим же самым кулачищем недавно насмерть забили здоровенного негра, отодвинулся за Иванова, не менее испуганного, и ответил:

– Понял…

– Вот и славно, – капитан распрямился, указал на ведро: – Вы умывайтесь, умывайтесь, господа ученые. Как вас в люди-то выводить таких грязных?

Немного понаблюдал, шевеля усами. Переглянувшись со старшим группы, решил уточнить все до конца:

– Короче так, студенты и студентки. Если ваш пятый каким-то чудом уцелел во время штурма виллы, то до самой Москвы я чтобы не слышал никакой критики в его адрес. Вот прилетите, купите ящик водки, посидите, обмозгуете, напьетесь, и уже тогда как карта ляжет. Все ясно?

– Все…

– Куда уж яснее…

– Здоровяк, чего молчишь? Замыслил что?

– Нет, я все понял. Правда…

– Вот и славно.

Закончив наводить порядок в рядах сомневающихся, Свешников уселся на траву и устало похрустел суставами. Взялся подсчитывать, сколько имеется трофейного оружия и боеприпасов. Андронова расположилась возле входа, следя через оптический прицел за прилегающей к лагерю сельвой. Батяня же, немного постояв и докурив, полез в рюкзак за стимулирующими средствами: ученых надо было подбодрить малость, не то к утру могут помереть от непомерных физических нагрузок. Всех на себе не унесешь, а пройти надо приличное расстояние.

– Хреновато с патронами-то, – капитан наконец закончил подсчет боеприпасов, разделил все на три ровные кучки. – Полчаса нормального боя, и – придется швыряться камнями.

Батяня подошел, снял со спины автомат. Присел и выщелкнул магазин.

– Лишние стволы придется выбросить, Антон. И так, почитай, шесть автоматов да винтовка.

Патронов для «АКМ» было всего две сотни, это еще из Москвы захватили, имелось также шестьдесят три для «винтореза» Андроновой, ну и куча трофейных; натовские «SS-109» (5,5 × 45мм), подходящие практически к любому оружию, разумеется, натовского же производства. Когда покидали виллу, позаботились подобрать с подстреленных наемников, действуя скорее по привычке, патруль еще ошкурили, в общем – втроем пробиться можно. Но только втроем, с учеными придется осторожно пробираться из сельвы, поминутно рискуя напороться на какой-нибудь недобитый патруль или же на еще одного короля джунглей вроде Барона, коих тут предостаточно развелось.

Батяня разрядил свой автомат, отбросил его. Взялся проверять трофейные, подбирая себе получше и не особо раздолбанный. Поглядел на капитана, пояснил:

– Бери себе «АКМ», Антон. Я с трофейным побегаю. Ну а Наталья с «винторезом» пусть, все равно к ее винтовке патронов не больше шестидесяти.

– Идет, – согласился без раздумий капитан. – «АКМ», это хорошо.

Профессор, оживший после укола стимулятора, вытянул шею, заинтересовавшись. Попросил, не утерпев:

– Может, нам тоже дадите какое-нибудь оружие? Не хотелось бы снова попадать в плен.

Свешников, запихав очередной «рожок» в карман «развески», заверил:

– Не боись, умник, не попадешь. Я тебя сам пристрелю, дабы еще раз вытаскивать не пришлось. Пристрелю, голову отрежу и начальству предъявлю в качестве доказательства. Да, мол, спас ученого из плена, только… только частично. Целиком не удалось, слишком болтливый был.

– Какой вы жестокий, товарищ военный. – Никонов явно принял на веру, заерзал под его взглядом. – Я думал, Москва пошлет подобрее…

Лавров чуть не расхохотался. Пояснил, стараясь успокоить профессора:

– Вы не переживайте, это он так шутит. На самом же деле никто вам оружия не даст, поскольку начнись стрельба – вы только мешать будете.

Профессор не успокоился:

– Но я в армии служил и на полигоне стрелял, знаю, как и что делать. Почему же я вам мешать буду?

Свешников засунул в кармашек последний «рожок» и поморщился:

– На полигоне он стрелял… По неподвижным мишеням любой стрелять сможет. А вот попробуй, умник, порази двигающуюся по кустам и отстреливающуюся образину, которая к тому же не в единственном числе. Что, слабо?

Профессор притих, все поняв. Но тут заговорил Иванов, пытаясь тоже быть полезным:

– Я в тире отлично стрелял и из десяти мишеней выбивал девя…

– Слышь, здоровяк, я тебе сейчас такой тир устрою! – Свешников поднялся, сжимая кулаки. – До самой старости пневматические пукалки будешь со страхом вспоминать! – Оглядев всех освобожденных, он едва ли не прорычал: – Сказано вам – мешать только будете! От вас, образованных, требуется одно: залечь в случае перестрелки и бежать со всех ног в случае отхода. На этом все. Кто не послушается и начнет играть в героя, того даже хоронить не будем, зверье сожрет.

Андронова откатилась от своей позиции, потянула в сторону маскировочный куст. Сообщила:

– Пятого ведут. Вроде целый, даже не хромает.

Лавров поднялся, закончив выбирать автомат, отпихнул ногой остальные. Известил, распихивая «магазины» по карманам:

– Встаем, господа ученые. Пора в путь. Основной отдых будет после рассвета, а сейчас – даже и не думайте о перекурах.

Через минуту в лагерь втолкнули еле живого очкарика. Он шатался, пот тек в три ручья, дыхание вырывалось с хрипами. Следом зашел один из провожатых, заметил Лаврова, подошел к нему и сообщил:

– Уходите быстро. Скоро здесь местных военных полно будет. Товарищ майор привет передавал. Вилла сожжена, от наркоты с лабораторией и следа не осталось.

Не дождавшись ответа, выскользнул из лагеря, и в отдалении лишь негромко зашелестела сухая листва. Все стихло.

Батяня оглядел приведенного с головы до ног, но говорить ничего не стал – расспросы потом. Свешников тоже никак не прореагировал, наверняка сейчас настраивался на долгий переход. Лишь четверо ученых исподлобья рассматривали пятого, но молчали, помня наставления усатого капитана, не пытались как-то выказать свое отношение к бывшему коллеге.

– Наталья, у тебя стимуляторы остались? Этого уколоть бы надо, а то сдохнет после первого же километра.

– Остались.

– Двойной ему сделай. Пусть пар из ушей валит, но дойти должен.

Только что приведенный кое-как сглотнул, с перерывами, загнанно дыша, поднял усталые глаза под запотевшими очками:

– Опять… опять идти?

Андронова ободряюще хлопнула очкарика по спине и достала из своей аптечки стимулятор:

– Не боись, умник, сейчас как птица полетишь. Минуты через две – даже потеть перестанешь.

…Начинало светать. Батяня, поднявшись на небольшой холм, поросший высокой жесткой травой, оглядел прилегающие джунгли. Не обнаружив ничего подозрительного, дал знак остальным двигаться. Сам же, по-прежнему пристально наблюдая, остался на месте, готовый открыть стрельбу в случае чего и дать возможность своим отступить в укрытие.

Сельва теперь казалась непролазной до жути.

Вдобавок пятеро, не приспособленных к суровым условиям, затормаживали продвижение. Стимуляторы, конечно же, действовали, настроение у освобожденных улучшилось, открыло второе дыхание, но вот… вот брести в темноте и не наталкиваться на препятствия сложно. Все пятеро уже откровенно ныли во весь голос и жаловались на тяжелую судьбу, большое количество коварных корней из-под земли, низко нависшие ветви, стаи москитов и прочие неудобства. Постоянно слышались стоны и вскрики, частенько – глухие удары по стволам деревьев. Скорее всего – лбом…

Ближе к рассвету осталось лишь желание дожить до привала, стимуляторы постепенно прекращали свое действие, идти становилось все труднее и труднее.

Десантники чувствовали себя привычно, не впервой по ночной сельве передвигаться, да и не спотыкались: приборы ночного видения позволяли замечать препятствия. Запасной прибор поначалу дали Малышевой, но тот вскоре вышел из строя – был разбит при неуклюжем падении. Горевать не стали, ни к чему теперь что-то держать про запас, совсем скоро в России окажутся. Мерно двигались вперед, по очереди проверяя сельву на предмет засад или каких-то ловушек, помогали подниматься упавшим, подгоняли отстающих, выискивали наиболее ровные участки для прохода, ну и само собой следили за хищниками – не дело это, вызволить пятерых без потерь из виллы Барона и потерять кого-то в результате нападения голодного зверя.

Свешников теперь не ругался, хотя в начале пути едва до смерти не запугал Меньшикова, обещая ему столько пыток и пинков, что тот верил всему, особенно когда был поднят за шкирку и бесцеремонно перекинут через ручей: идти вброд он побоялся, все выискивал сухое место.

Начинало светать. Сельва просыпалась, уже не требовались приборы, рассеянного света хватало. В полумраке, иногда мелькая в просветах, двигались освобожденные, слышалось их сиплое дыхание. Под их глазами залегли темные круги, вряд ли они теперь сами себя в зеркало узнают, настолько изменились и осунулись. Что ж, хороший урок на будущее, наверняка сто раз подумают, прежде чем совать нос в подобные места планеты.

Батяня подождал, пока не пройдут ученые. Спустился следом, все еще не выпуская из поля зрения окружающие джунгли. Знаком передал наблюдение капитану, поспешил поднимать только что свалившегося профессора. И десятка метров не проходило без подобных происшествий, то один свалится, то другой. Женщина вообще непонятно как еще находит силы переставлять ноги.

Вдалеке раздался рокот вертолетного двигателя, судя по нарастанию шума, вертушка вот-вот должна пройти над головами. Профессора пришлось придавить вместо подъема, заодно и идущего чуть впереди Меньшикова сбить с ног подсечкой. Андронова поспешно пригнула Малышеву, а капитан уронил оставшихся, попутно умудрившись хоть немного прикрыть их листвой.

Лавров прикрикнул:

– Всем лечь и не двигаться.

Замерли без движения. Тяжело вздыхали.

Вертолет шел низко и медленно, вдобавок еще и лучом мощного прожектора шарил под собой, явно кого-то выискивая. Удалось увидеть ствол торчащего пулемета с пристегнутой лентой.

– Нас ищут? – профессор поднял голову, глядя вверх с надеждой.

– Сами дойдем. – Батяня дождался, когда вертолет пролетит, поднялся. – Нас могут искать только с одной целью.

– Это с какой же?

– Навсегда оставить здесь.

Никонов захлопал глазами. Он явно не понял Лаврова:

– Но почему? Что мы им сделали? Мы же мирные ученые, кому мы можем желать зла? Да и, мне кажется, это был вертолет местной полиции.

Лавров осуждающе покачал головой, попытался объяснить, насколько это возможно:

– Вы так ничего и не поняли. Неужели думаете, что раз местный наркобарон убит и логово его сожжено, то теперь здесь никто не будет вам угрожать?

– Да.

– Зря так считаете. Убит этот, его место тут же займет другой. Не менее жестокий и жадный до денег.

– Но полицейский вертолет…

– Забудьте. Это только в России полиция станет кого-то спасать. Здесь же… полиция зачастую представляет собой легализованную шайку правящего бандита. Вернее, президента. Кто правит – тот и прав. Все остальные объявлены вне закона и сидят в джунглях.

– Но почему вы так полагаете?

Лавров не стал вдаваться в подробности. Ответил коротко:

– Жизнь научила.

Подошел капитан, указал на остальных освобожденных:

– Похоже, не встанут. Выдохлись окончательно.

Лавров огляделся, выискивая хоть какое-нибудь укрытие.

– Вон там заросли какие-то. Придется устраиваться на привал, иначе живыми на Родину не довезем.

– Это точно.

Свешников развернулся, шагнул к лежащим и стонущим, ухватил двоих, Иванова и Степанова, поволок к указанным зарослям. Батяне пришлось тащить профессора и Меньшикова, ну а старлей взяла на себя заботу о Малышевой. Действительно стоило сделать небольшой привал – ученые могли запросто дух испустить от таких нагрузок.

Оборудовав место привала, десантники замаскировали его со всех сторон. Устроились по бокам и замерли, вслушиваясь в шорохи сельвы. Ученые уже спали, хотя вроде только что глаза закрыли.

Решено было выждать четыре часа и вновь продолжать движение.

Оказалось, что четырьмя часами не обойтись. Как только будили одного и принимались за следующего, так прежде разбуженный вновь засыпал не менее крепко. Вдобавок оказалось, Малышева подвернула ногу. Едва она вскочила, как вскрикнула и с тоской посмотрела на распухающую конечность. Но через несколько секунд легла и снова уснула… Свешников пробовал было криком поднять ученых. Он тряс их, держа за шкирку над землей, но все его попытки разбудить научных сотрудников оказались безрезультатными: они спали, как сурки.

Удалось разбудить лишь Меньшикова: тот вымотался не так, как остальные, да и двойная доза стимуляторов все еще работала в крови. Но все равно постоянно тер глаза и зевал.

Батяня, пользуясь свободным временем, не стал терять его на бесплодные попытки расшевелить сонных. Встряхнул очкарика, сел напротив и решил разузнать все подробности.

– Куришь?

Тот в очередной раз протер глаза. Кивнул неуверенно:

– Курю.

Батяня достал пачку, вытащил сигарету и протянул:

– Огонек есть?

Младший научный сотрудник развел руками:

– Откуда?

Пришлось доставать и зажигалку. Дождавшись, когда Меньшиков закурит, Батяня, убирая сигареты в карман, поинтересовался:

– Ты вот мне скажи, зачем взялся в производство новой наркоты? Тебе что, другие идеи в голову не приходят? Вроде умный парень, в науке разбираешься, мог бы чего полезного стране принести. Вместо этого – еще одну гадость сотворил.

– Я просто хотел проверить… проверить, и все.

– Проверил?

– Да… – Меньшиков повесил голову. – Проверил…

Батяня ощутил желание отвесить крепкий подзатыльник такому экспериментатору. Удержался, понимая, что не следует нагнетать и без того тяжелую атмосферу.

– В мире и без этого полно всякой дряни, кокаин, героин, прочая мерзость. Ежегодно сотни тысяч человек мрут от передозировки или по причине необдуманных поступков, находясь под действием этой дряни. Ты же добавил новую, случись ей распространиться – количество погибших только возрастет. Об этом думал?

– Думал…

– Видать, плохо думал. Если бы нормально обмозговал, то никогда бы не стал претворять эту идиотскую задумку в жизнь… Или ты хотел известным стать?

– Хотел, – голова склонялась все ниже, голос становился все глуше. Про сигарету в пальцах Меньшиков и вовсе забыл.

Батяня понаблюдал за ним немного. Давить на совесть не хотелось, да и что ему объяснишь, этому гению? Пальцем погрозишь и возьмешь обещание никогда такого не повторять? Ерунда все это, вновь что-нибудь пакостное изобретет, едва оклемается и почувствует некоторую свободу действий. Тут либо давить на месте, либо – все же дать шанс встать на правильный путь.

– Неужели только во вред людям можешь изобретать?

Меньшиков поднял голову. Затянулся и принялся сбивчиво объяснять:

– Я… я хотел продолжить развивать свое открытие, но тут появился Барон… Не дал продолжить работу, заставил делать только наркотик. Там, помимо соединения с выраженными наркотическими свойствами, еще очень много перспектив, вполне и лекарства создать можно, хорошие лекарства, но я не успел… Мне бы лабораторию… тогда бы я все что можно вытащил из открытой мною формулы…

– Была у тебя в институте лаборатория, чего там не открывал свои формулы?

– Какая там… лаборатория? – Меньшиков поморщился. – Два часа в день, толпа народу, постоянная нехватка образцов. Что можно сделать в таких условиях? Опять же профессора над душой стоят, придурки закостенелые, ничего нового не принимают, а то и вовсе боятся. Им уже на покой пора, песок сыпется, но все равно указывают, как и что делать. Начнешь объяснять и доказывать – щеки надувают и твердят, что мои формулы не могут иметь реальных оснований, так как какой-нибудь давно умерший академик когда-то сказал, что такого не бывает в природе. Не бывает – и все.

Батяня пожал плечами, химия для него – темный лес.

– Теперь-то сможешь продолжить свою работу?

Меньшиков странно глянул:

– А меня не посадят?

– Тебя не за что сажать, по идее, тебя надо, наоборот, наградить… впрочем, вряд ли тебя наградят, это дело закрытое. Но, думаю, твои разработки должны принести пользу медицине.

Обещать что-то этому гению не хотелось. Батяня не стал договаривать до конца, закончил:

– В Москве разберутся, что с тобой делать.

Рядом опустился Свешников. Краем уха он слышал разговор, поэтому вставил, больше для острастки:

– Смотри, студент. Опять начнешь заниматься наркотой – в следующий раз тебя спасать уже не будем. В следующий раз мы придем, чтобы из тебя кишки выпустить. И никакие охранники тебе не помогут. У Барона вон целая армия была, и его никто не защитил… Так что думай, студент, прежде чем пакостить.

Меньшиков отодвинулся от капитана. Все еще побаивался его. Поспешил заверить:

– Я… я никогда больше не возьмусь за формулу этого наркотика. Я даже из Москвы больше никуда не поеду, ни в какие джунгли, а все, что наработал, в институт передам. Пусть разрабатывают лекарства, так больше пользы.

Лавров понял, что тот говорит искренне. Спросил:

– А сам чем займешься?

Изобретатель пожал плечами:

– Не знаю… Уеду куда-нибудь. Тот, кто организовал всю эту поездку, наверняка не оставит меня в покое. Барона-то убили, а тех, кто в Москве, нет, и они про меня знают. Так что проще мне уехать из столицы. И подальше. За Урал куда-нибудь.

– Ну, этот вопрос, я думаю, как-то решится. – Батяня припомнил разговор с Семеновым и его слова насчет всех абонентов Барона. – Пока отсюда будем выбираться, почитай, всех злодеев уже на чистую воду должны вывести. И фирму подставную, и тех, кто организовал вашу поездку. Так что не переживай, все будет в порядке.

– Хотелось бы верить.

К Меньшикову обратилась Андронова:

– А как наркоту-то свою назвал? Ведь все гении как-то должны называть свои изобретения, плохие они или хорошие.

Меньшиков сунул окурок в рыхлую почву и, потупившись, ответил:

– Навеянный зной.

– Чего так?

– Наркоман говорил, что ему все время чудятся знойные миражи, пустыни, жаркие страны и все такое похожее. Я думал, врет, сам попробовал разок… оказалось, что говорил правду.

– И не побоялся своего изобретения?

– Должен же я был проверить?

Десантники покачали головами. Действительно, надо иметь особенное устройство мозга, как у всех великих ненормальных, чтобы на себе же опробовать свое изобретение, не опасаясь последствий. Обычным нормальным людям до такого не додуматься.

Лавров поглядел на четверых спящих вповалку: где бросили, там и остались. Перевел взгляд на зевнувшего Меньшикова. Потом на капитана со старлеем.

– Придется и нам отдохнуть несколько часов. Все равно этих не разбудить никак, не стоит и время терять. Я дежурю первые два часа. Потом ты, Антон. Наталья дежурит последней, заодно и умников будит.

Ближе к полудню покой джунглей был нарушен. Едва ли не каждые полчаса в небе проносились вертолеты, судя по всему, местные власти основательно взялись за поиски. Десантники недобрыми взглядами следили за винтокрылыми машинами, не зная, что и думать. Попадать в ловушку не хотелось, да и с Москвой связываться опасно: могли перехватить сигнал и выйти на группу – итог встречи с превосходящими силами был понятен каждому, даже ученым.

Освобожденные наконец проснулись. То ли просто больше морально устали, чем физически, то ли свежий воздух помог быстрее восстановить силы. Сидели теперь тесной кучкой, позавтракав запасами десантников, молча наблюдали за их действиями. Меньшикова никто не пытался даже укорять, словно забыли о двух неделях плена.

Лавров дождался, когда стихнет шум вертолета.

– Сидеть здесь становится все опаснее, совсем скоро по сельве начнут шастать с собаками. Надо бы уходить побыстрее. К вечерку бы километров тридцать отмотать, ну и на связь с центром выйти. Там уже решать, что делать будем.

– Тридцать не пройдем, Андрей. – Андронова намекнула про распухшую ногу Малышевой. – Максимум двадцать.

– Понесем по очереди.

Свешников указал куда-то в сторону, вроде в том направлении, откуда пришли позавчера:

– Выходить на стоянку поисковиков не пойдем?

– Опасно. Хрен их знает, этих солдат, что у них на уме. Вполне могут и огонь открыть. – Лавров отрицательно покачал головой. – Надо либо своим ходом до побережья топать – за дня три-четыре дойдем, либо – в соседнюю страну уходить, так надежнее.

Андронова присвистнула:

– Это долго – втроем да с учеными на плечах… недели две-три точно уйдет.

Батяня развел руками:

– А куда деваться? Иного выхода я не вижу. Да и с Москвой не свяжешься, запросто обнаружат сигнал и выйдут на нас.

Капитан опять кивнул в ту же сторону и предложил:

– Может, пленного взять? Заодно и узнаем, с чего такой переполох в небесах. Глядишь, Рома попадется, уж он-то точно в курсе всех событий.

Батяня с сомнением посмотрел на капитана.

– Опасно разделяться. Вдруг там уже ждут с распростертыми объятиями?

Свешников отмахнулся, в голове у него уже созрел план, и он поспешил поделиться:

– Да я аккуратно, Андрей. Ты же меня знаешь. Поброжу вокруг, разнюхаю, какого-нибудь ротозея прихвачу да сюда приволоку. А так сидеть и на кофейной гуще гадать, ничего не выгадаешь.

Андронова погрозила кулаком:

– Я те пойду, усатый! Сиди и не дергайся, к вечеру уже на приличное расстояние отойдем, с Москвой свяжемся и разделяться не надо.

– Надо, Наталья Максимовна. Надо, – капитана было уже не остановить. – Иначе проще сразу отсюда связываться, и пусть Родина вытаскивает уже восьмерых вместо пяти, если, конечно, успеет… Ну отойдем мы на тридцатник, толку-то? Спутник и за сто километров вычислит.

Свешников глянул на старшего группы. Вздохнул, продолжил делиться своими задумками:

– Если меня заметят и начнут стрелять, то я просто уведу их в другую сторону. Сам же пешком выберусь и останусь цел, не в первый раз джунгли переходить в одиночку, Южную Америку вдоль и поперек уже исходил… Ну а ты, Андрей, в таком случае будешь твердо знать, что лучше уходить вообще в соседнюю страну, не связываясь с местными властями. На побережье соваться – тоже не выход, там кругом люди.

Андронова повторила уже строже:

– Сиди и не дергайся!

Батяня призадумался. Не хотелось разделять группу, но капитан в чем-то прав. По сельве ходит, как у себя дома, не заблудится, если уже раз прошел. Да и пленный нужен как воздух: нет никакой информации о внешних событиях. Вообще никакой.

Он почесал небритый подбородок. Предупредил, хоть и знал, что капитан все сделает по-своему:

– На рожон не лезь, Антон. Хватай первого попавшегося или же просто послушай, что говорят. Но только не куролесь, я тебя прошу.

– Да я аккуратно, Андрей. Одна нога здесь, другая там. – Свешников полез в рюкзак, кое о чем вспомнив. Вытащил отнятую у патруля рацию. – Давай с волной определимся. Если что опасное, я чего-нибудь спою по-русски. Если все чисто – ждите меня через два часа или начну ахинею нести по рации. Ну, в общем, понимаешь.

– Понимаю.

– А что петь-то будешь? – Андронова, решив, что усатого уже не остановишь, придвинулась ближе.

– Э-э-э… А хрен ее знает, чего-нибудь из строевых, – он пожал плечами, потом с интересом глянул на старлея: – Ты мне одно скажи, Наталья Максимовна, если вернусь – пойдешь со мной в ресторан?

Девушка, не раздумывая, сказала:

– Пойду.

– Вот ради этого – точно вернусь! Пусть даже местную армию придется малость подсократить!

– Опять клеишься?

– А то!

…Ученые молча следили за тем, как все трое обнялись, а потом усатый здоровяк неслышно скользнул в кусты. Перевели взгляды на оставшихся. Профессор спросил:

– Может быть, не стоило его отпускать? Вдруг что-то случится?

Андронова повернула голову, смерила его ледяным взглядом и ответила:

– Чего ради вас, придурков тупоголовых, не сделаешь. Полезли в Анголу…

Профессор расширил глаза, не понимая мгновенно переменившегося отношения:

– Но…

Десантница прищурилась, разворачиваясь к профессору:

– Лучше заткнись и не зли меня.

Сквозь открытый полог палатки доносились вкусные запахи похлебки, солдаты рассказывали бородатые анекдоты, смеялись. Бормотал что-то приемник, транслируя местную радиостанцию. В сельве орали неугомонные мартышки, иной раз ревел тигр. Было так хорошо и приятно, вот если бы не гнусное похмелье после вчерашнего вечернего загула, было бы вообще отлично.

Рома оторвал голову от подушки. Сел, пытаясь восстановить события во время пьянки, но ничего не получалось, словно память стерли наждачкой. Вчера весь день спал, приходя в себя от общения с тремя отмороженными русскими, а вот вечером, придя в себя, сбегал с двумя солдатами в соседнюю деревню, и… сколько же взяли? Три литра? Пять? Шесть? Хм…

Рома потянулся, хрустнув суставами. Принялся искать свою одежду. Правый ботинок обнаружился в палатке. Левый – вообще в пяти метрах от входа; лежал под сухими ветками для костра. Камуфляж – и вовсе валялся под обеденным столом.

Солдаты заметили переводчика, выбравшегося из палатки. Один из них хохотнул, спрашивая:

– Как самочувствие, Рауль?

– Хреново.

– Что?!!

Рома спохватился, осознав, что ответил на русском. Исправился, почесав затылок:

– Очень плохо.

Солдаты заулыбались: переводчик частенько переходил на язык далекой северной страны, особенно в пьяном состоянии.

Все тот же предложил, поболтав в воздухе выдолбленной тыквой:

– Лечиться будешь, Рауль?

– Да погоди ты, дай одеться хотя бы.

– Что?

– Подожди, Мано, я должен одеться.

Солдат отхлебнул из тыквы:

– Разговаривай на родном языке, Рауль. Русских здесь нет, их уже давно подстрелили в сельве. А если еще нет, так подстрелят в ближайшие часы.

Рома замер с полуодетыми штанами, поглядел на Мано:

– С чего это?

– Сегодня утром пришел приказ открывать огонь на поражение, едва увидим русских, что с тобой были. Все утро над сельвой вертолеты кружат, ищут тех троих. Скорее всего, именно они сожгли виллу Барона и всех там перестреляли… Подожди, ты же сам размахивал автоматом вчера и грозился им отомстить. Не помнишь разве?

Рома поскреб затылок, вспоминая. Так и не смог. Пожал плечами, продолжив надевать штаны:

– Не помню.

Солдат сделал еще глоток, переглянулся с остальными:

– Ну ты и пить горазд, Рауль. Разве можно так напиваться?

– Поживи в Москве с мое, и не такому научишься, Мано.

– Испортили тебя русские. Каким хорошим парнем был… Ладно, одевайся и идем к костру. Подлечишься.

Рома-Рауль кое-как оделся, обулся. Сев к костру, взял в руки долбленку и жадно припал к горлышку. Отдышавшись, передал другому и попытался выяснить новость:

– Так, теперь поподробнее о русских и о вилле Барона.

Солдаты расхохотались, наблюдая за выражением лица переводчика. Все тот же Мано решил не тянуть, зная, что Рауль все равно не отстанет. Рассказал все, что знал:

– Ночью эти трое штурмовали виллу Барона. Сожгли ее и всех там перестреляли. Теперь правительство хочет их найти и арестовать. Ну, по возможности арестовать. Либо огонь на поражение открыть, если вздумают сопротивляться, и доложить по рации, в случае их отступления.

Рома поморщился. Оглядел солдат.

– А не боитесь, что они нас перестреляют?

Другой солдат, Мапуту, выпятил грудь:

– Нас шестеро, а их трое. Запросто перестреляем.

Рома дотянулся до тыквы, сделал большой глоток:

– Дурак ты и не лечишься.

– Что?!!

– Я говорю, нельзя быть таким самонадеянным, Мапуту. Эти трое разорили виллу Барона, самого небось тоже ухлопали, что им шестеро простых солдат? Пришибут, не останавливаясь, и дальше пойдут.

– Мы доложим по рации, и нам пришлют подмогу.

– Если успеем до рации дотянуться, тогда да. И то помогать уже будет некому.

Солдаты с тревогой посмотрели в сторону предполагаемого нахождения ужасных русских. Перевели глаза на Рому, нервно заулыбались. Мано поежился даже, словно холодно стало:

– Врешь, Рауль.

– Хочешь проверить?

– Не хочу.

Рома сделал еще глоток, передал тыкву соседу:

– Вот и я не хочу, Мано. Пусть уж лучше спокойно проходят мимо, стрелять в них не надо, разозлим только. Пусть другие стреляют.

Вокруг костра установилось молчание. Солдаты бросали взгляды на сельву, ощущая себя теперь уязвимыми и всего лишь обычным людьми, а не богатырями, как казалось совсем недавно: переводчик открыл им глаза, уж он побольше знает – в далекой Москве учился, видел многое.

Сам переводчик сидел спокойно, нападать на троих десантников он не собирался, своя шкура была дороже каких-то глупых приказов сверху. Выпитое приятно растекалось в желудке, головные боли утихли, мир проглянул сочными красками, и стало очень хорошо. Вот если еще бы…

– Ты куда, Рауль?

– В туалет.

– Один пойдешь?

– Я после общения с теми тремя русскими теперь долго ничего бояться не буду.

Отойдя от лагеря на несколько десятков шагов, переводчик отыскал место поукромнее и хотел было уже штаны снять, но руки замерли на пряжке ремня. Прямо из зарослей выдвинулся тот самый здоровенный черноволосый злодей с усами, который совсем недавно обещал снять кожу и использовать ее для пошива куртки. Холодный взгляд прямо говорил: если Рома закричит, он точно свое обещание выполнит…

Переводчик зажмурился, надеясь, что привиделось, но, когда вновь открыл глаза, усатый спецназовец не исчез. Над головой вновь нависла тяжелая рука судьбы, далекая северная страна просто так не уходит из жизни тех, кто когда-то в ней побывал, да еще и учился… Не задавая лишних вопросов, переводчик молча пошел в указанном ему направлении.

– Ба! Какие люди! Рома! – Андронова на радостях вскочила и хлопнула грустного переводчика по плечу. Потом перевела взгляд на улыбающегося капитана, хотела что-то сказать, но не стала. Отвернулась, вновь хлопнула негра, подчеркнуто переключив все внимание на него: – Чего загрустил, толмач? Не рад встрече, что ли?

Свешников прошел вперед, уселся. Пояснил:

– Он рад, по роже видно, просто я его от важного занятия оторвал. Не дал, так сказать, побыть наедине с природой после… ну-у, абсолютно у всех такие занятия время от времени появляются. Практически после каждого обильного приема пищи. Да.

Старлей, не отреагировав на такое определение, пихнула переводчика в спину, приглашая присесть.

Рома сел. Он был даже не грустным, а нахмуренным. В его жизнь опять вторглись эти трое. Причем бесцеремонно. Все шутят и шутят. Когда же кончится это безобразие? Когда же наконец можно будет спокойно жить, не сталкиваясь с русскими в родных краях?

Проворчал, не выдержав:

– Чего надо?

– А как ты думаешь, Рома? – Батяня как раз заканчивал перематывать распухшую ногу Малышевой, укрепил хвостик бинта. – Новости хотим от тебя услышать. Не в Москву же тебя везти?

– Сохрани, боги! – Переводчик выпучил глаза. – Да чтобы я с вами ехал до самой Москвы…

Не договорил. На плечо легла ручища капитана.

– Не бухти, студент, – послышалось над ухом его голос. – Рассказывай, какого хрена столько вертолетов рыскает с самого рассвета?

– Вас ищут.

Рука убралась, сразу стало полегче:

– А зачем они нас ищут?

– Сверху пришел приказ арестовать вас. Троих…

Рома пригляделся к пятерым ученым, словно только сейчас их заметил:

– А это – те пропавшие химики?

– Те самые.

Переводчик усмехнулся:

– Значит, это все-таки вы виллу Барона разгрохали? Я так и думал… – и он вдруг спохватился: – Да, приказ арестовать-то… это только в том случае, если вы добровольно сдадитесь. Если же нет – приказано стрелять на поражение. Без разговоров.

Батяня пожал плечами, он прекрасно знал, что этим все и кончится.

– Ну, ты нас не удивил.

Рома глянул на майора:

– Вы что, знали?

– Догадывались.

Переводчик пригляделся ко всем троим. Не заметил даже и тени страха в их глазах, только твердая уверенность в своих силах и все тот же, присущий только русским, оптимизм. Таким хоть через всю Африку надо будет идти, все так же будут шутить и неутомимо двигаться к своей цели. Да что там Африка – вся планета не удержит. Надо же – приехали, раздолбали виллу Барона, перестреляли его армию, вытащили ученых и сейчас преспокойно сидят и задают вопросы, наверняка собираясь идти пешком до своей Москвы, если другого выхода не будет.

Андронова глянула сквозь кроны на небо. Опустила глаза. Обратилась к Лаврову:

– Может, с Москвой свяжемся, Андрей? Пусть там в верхах у себя разбираются, решают вопрос с ангольскими властями.

Батяня отрицательно качнул головой.

– Не имеет смысла, только обнаружим себя. Позже свяжемся.

Переводчик глянул на майора и спросил:

– И что, все время будете сидеть в сельве?

Батяня усмехнулся:

– Рома, я, конечно, могу ответить на этот твой вопрос. Но тогда тебя придется взять с собой, назад тебя никто не отпустит из соображений безопасности.

Тот выставил перед собой ладони рук:

– Я понял. Не надо мне ничего сообщать, я лучше буду терзаться догадками, чем что-то знать.

– Понятливый. – Батяня дотянулся и хлопнул по черному плечу. – Ну а раз понятливый, значит, в первой попавшейся деревне и отпустим.

Рома вздрогнул. Расширил глаза:

– Как, в первой попавшейся? А разве…

В беспомощности оглянулся на капитана, все еще надеясь, что тот отведет его обратно в лагерь. Но и от него услышал похожее:

– Студент, сам понимаешь, что отпускать тебя сейчас нельзя. Мы, конечно, верим в твои обещания, что будешь молчать, но хер знает, что ты замыслил на самом деле. Так что некоторое время побудешь в нашей компании.

Андронова же лишь ослепительно улыбнулась, и переводчик понял, что еще предстоит пережить очень много лишений и страхов во время нахождения в этой компании. Еще на что-то надеясь, обратился к молчаливым ученым:

– Господа химики, ну хоть вы что-нибудь скажите этим вашим отмороженным соотечественникам. Неужели и вы считаете, что мне в радость плестись неизвестно куда, толком не зная, когда попаду обратно домой и попаду ли вообще?

Подождал несколько мгновений, но что ему могли сказать ученые? Сами не знали, что их ждет впереди: они слушали разговор и постепенно осознавали, что предыдущая ночная прогулка по джунглям еще только цветочки…

Переводчик с тоской вздохнул и проворчал:

– Ведь хотел еще вчера уехать, нет же – черт дернул остаться в лагере…

– Это судьба, Рома. – Свешников поднял его за шиворот, поставил на ноги. – Не греши на чертей.

Рядом поднялась Андронова, повесила винтовку на плечо и ободряюще улыбнулась переводчику.

Батяня тоже встал, высиживать больше нечего. Впереди ждала Родина. Он обратился к освобожденным:

– Ну что, господа ученые, думаете Ангола просто так вас отпустит? – Усмехнулся и после паузы продолжил: – Ошибаетесь. Перед уходом вы еще нагуляетесь по ее джунглям.

Прошло еще две недели

– Докладывает командир спецгруппы, позывной Батяня. Ученые освобождены, подходим к границе Демократической Республики Конго. Прошу эвакуации.

– Ждите, Батяня.

Майор поправил наушники, глянул на Свешникова.

– Ждем. У них, похоже, ночь сейчас.

Капитан кивнул. Пихнул хмурого переводчика в плечо, сбив его с ног.

– Чего падаешь-то, студент? Радуйся, скоро тебя отпустим. Домой поедешь, в деревню свою, будешь смазливым девкам рассказывать, как всю Анголу пешком прошел. Про тигра сочинишь что-нибудь, по башке полосатому кошану, мол, настучал поленом, по-любому растаять и отдаться должны.

Рома поднялся, начал отряхиваться. Возмущаться не имело смысла, усатый частенько так делал, сил было много, наглости еще больше. Наградил лишь тяжелым взглядом, но ничего не сказал. Да и что он мог сказать? Ругаться начать? С кулаками кинуться? С равным успехом мог бы и слона пытаться избить. Две недели назад, когда снова повстречался с русскими, поверил им, особенно про обещания отпустить в первой же попавшейся деревне. Но тянулись дни тяжелых переходов, и ни одной деревни так и не встретилось на пути, словно эти трое специально шли безлюдными местами, избегая встреч с населением. Пятеро ученых вдобавок замедляли продвижение… Теперь же рядом находилась граница соседней страны, и Рома все не мог дождаться, когда его отпустят. Понимал, что через границу его не потащат, поэтому внутренне крепился из последних сил и ждал момента расставания, после которого… после которого никогда больше не будет работать переводчиком и связываться с русскими. Лучше уж клерком куда-нибудь устроиться, в какую-нибудь среднюю фирмочку, и горя больше не знать. А то и вовсе – поселиться в глухой деревне, разводить скот и никуда оттуда не выезжать.

Андронова помогла отставшему ученому доковылять до места привала, пожилой химик вчера ногу чуть не сломал, уселась рядом с капитаном. Кивнула на хмурого переводчика:

– Хватит студента обижать, усатый. Ему и так не повезло.

– Да я с ним нежно, Наталья Максимовна. Дружески по плечу хлопнул, а он споткнулся и упал.

Рома вздохнул и заметил:

– От таких дружеских похлопываний у меня синяки месяц держаться будут.

Свешников пошевелил усами.

– Да на тебе не видно ничего, студент. А будешь жаловаться – по башке могу похлопать. Дружески. Хочешь?

Рома отступил на два шага, опасаясь получить. Пробурчал, косясь на длинные руки капитана:

– Спасибо, не надо.

Ученые уже начали засыпать. Не привыкшие к таким большим прогулкам, они вырубались на каждом привале, едва опускались на землю. Но сейчас еще ничего, окрепли немного, втянулись в ритм, человек ко всему привыкает. А поначалу едва не померли на первый же день перехода. И ушибы были, и вывихи-растяжения, и очень много ныли и жаловались. Профессор даже пытался утопиться в речушке, настолько вымотался и отчаялся. Но когда увидел здоровенного крокодила, поджидающего в воде, то мгновенно раздумал и захотел жить. Трое молодых химиков в первую неделю даже на ходу засыпали, но теперь втянулись и упорно двигались вперед. Тяжелее всего пришлось женщине, сил немного, и не помогай ей Свешников всю дорогу, то идти бы пришлось очень и очень медленно.

С питанием проблем не было, хоть ученые и переживали по этому поводу. Очень пригодились их знания местной флоры: не всякие плоды можно есть без вреда для здоровья и не всякая вода пригодна для питья. Ну и винтовка Андроновой помогала; сельва богата животными, пусть, правда, специализированные разрывные пули и оставляли от добычи лишь часть, но жить было можно и голодать не пришлось. Единственным недостатком, если привыкнуть к тяжелым переходам и отсутствию мягкой постели, являлось отсутствие костра; огонь разводить было нельзя, дым может быть учуян за много километров, и мясо приходилось есть сырым. Десантникам было плевать, и не такое ели во время спецопераций, а вот ученым пришлось несладко. Морщились, вспоминали всех известных кишечных паразитов, брезгливо отводили носы, но голод все же заставил есть сырое мясо с кровью. На траве и плодах, хоть сколько их сжуй, долго не протянешь, в таких тяжелых условиях необходима пища покалорийнее.

Андронова, покосившись на сопящих гражданских, посмотрела на Батяню:

– Что там, Андрей? Тишина?

Лавров пожал плечами.

– Спят, похоже. Наверняка дома сейчас темное время суток, другая сторона планеты, почитай.

– Да, дома сейчас точно ночь, – согласилась девушка. – В Сибири и вовсе поздний вечер. Комары, мошкара, на улицу не выйдешь…

Рома уселся в отдалении от капитана, привел что-то из собственных познаний-слухов:

– А это правда, что в Сибири зимой даже птицы на лету замерзают?

Андронова кивнула:

– Правда, Рома. По весне их знаешь сколько оттаивает – тысячами в канавах скапливаются, все трубы канализационные забивают. Поэтому их там и подкармливают усиленно, чтобы они согрелись и пережили суровые морозы. В каждом доме кормушка висит, с хлебом или зерном.

Лавров услышал в наушниках голоса. Поднял руку, призывая к тишине. Послышался незнакомый голос, скорее всего был вызван дежурный офицер, так как главком ВДВ мог дома спать и вызывать его посреди ночи никто не решался. Да и время терять не стали.

– Как там у вас, Батяня? Все целы?

– Все.

– Где сейчас находитесь?

Батяня скосил глаза на карту, сверился с навигатором:

– Квадрат 17–21, по «улитке» 4. Подходим к границе, со стороны возвышенности.

На том конце громыхнула дверь сейфа, спустя несколько мгновений пошуршали бумагами, и все тот же голос сообщил:

– Переходите границу, вас встретят местные в квадрате 17–22, по той же схеме.

– Вас понял. – Лавров свернул карту, поднес палец к кнопке. – Конец связи.

– Конец связи.

Батяня снял наушники, убрал в карман. Глянул на переводчика, улыбнувшись:

– Ну что, Рома, пора прощаться. Жаль, конечно, расставаться с таким веселым парнем, но не брать же тебя с собой в Москву. У тебя и визы-то нету, попадешь в полицию, горя нахлебаешься, пока депортации будешь ожидать, зачем тебе такие заморочки.

Рома сглотнул ком, подступивший к горлу, неуверенно оглядел окружающую сельву. Опять шуточки непонятные, когда же это кончится?

– Одного бросите?

Лавров еще шире улыбнулся.

– Ну что ты, Рома? Неужели так плохо можешь о нас думать? Мы же тебя обещали отпустить рядом с первой попавшейся деревней, разве не так?

– Так, но этих деревень столько за спиной уже осталось.

Свешников поднялся на ноги.

– Я что-то ни одной не видел, студент. Все глаза проглядел, деревеньку какую искал, думал спиртного прикупить да к девочкам сходить. Так что не бухти, обещание мы свое выполним, просто на пути деревень не встретилось.

Рома чуть не крикнул:

– Но их и сейчас нет!

Лавров указал куда-то в сторону, в направлении группы больших деревьев, увитых лианами.

– Там, за этим леском, деревня какая-то, метров пятьсот пройдешь и забор увидишь.

– Брехня!

Батяня ткнул ему под нос навигатор, указал даже пальцем:

– А это тебе что?

Переводчик тупо уставился в экран, черточки и цифры ему ни о чем не говорили. Потом все же углядел намек на здания и расстояние. Посмотрел в указанном направлении, потом вновь на майора:

– Но у меня денег нет, как я обратно доберусь? Опять пешком? Уж лучше с вами в Москву, там хотя бы прямо до дома депортируют.

Андронова полезла в один из многочисленных кармашков. Вытащила деньги, что при обыске нашла в карманах убитого патруля. Протянула:

– На, студент, держи. Хватит, поди, на билет?

Тот взял, все еще ожидая каких-нибудь шуток или обмана. Пробежался глазами по изображениям Франклина и удивился.

– Но тут… тут много!

Свешников отмахнулся.

– Это тебе, студент, за услуги переводчика, ну и за моральный ущерб тоже. Приедешь домой, скупишь весь пивной ларек, девок снимешь и будешь всем рассказывать о своих двухнедельных приключениях. Приплетешь чего-нибудь, девки это любят. Начнут спрашивать про шрамы – покажешь.

Рома встряхнулся. Возразил:

– Но у меня нет шрамов.

– Нету? – Капитан достал из поясного чехла страшный нож, размером с мачете. – Сейчас сделаем, не переживай. Тебе как? На роже? На спине? Может, на пузе шрам хочешь?

Переводчик, перепугавшись не на шутку, отскочил на несколько метров, злодей мог и не шутить, запросто своим ножом шрамов наставит, с него станется.

– Спасибо, не надо. Понимаю, что шрамы украшают, но лучше как-нибудь без них.

– Дело твое. – Свешников, равнодушно пожав плечами, убрал холодное оружие. – Не хочешь, не надо.

Переводчик обошел по широкой дуге, стремясь поскорее преодолеть указанные деревья и оказаться в безопасности среди своих, местных. Перед тем как припустить бегом, все же попрощался:

– До свидания… отмороженные русские. Счастливо вам добраться.

– Бывай, студент.

– Да, бывай. Больше не попадайся, а то точно на куртку пойдешь.

Рома-Рауль ломанулся через заросли, не оглядываясь.

Десантники немного понаблюдали за мелькающей среди листвы черной кучерявой головой. Потом начали будить ученых. Оставалось пройти совсем немного, к вечеру уже должны перейти границу и выйти в указанный квадрат. Конечно, границу лучше переходить ночью, так безопаснее, но все трое не раз совершали подобные переходы, и опыта в таких делах было предостаточно: соль на следы от четвероногих друзей человека, табак, выпотрошенный из сигарет, аккуратное осматривание травы в поисках тревожной проволоки, прочие премудрости.

Ученые терли заспанные глаза, но не возмущались, понимали, что надо идти.

– Эх, зря Рому отпустили. Поди их разбери с ихним звериным диалектом…

Свешников присел, опасаясь быть замеченным. Потом аккуратно раздвинул ветки кустарника, вновь вгляделся в десяток чернокожих военных, три вертолета и открытую поляну размером с добрый стадион. Неуверенно пожал плечами:

– Наверняка английский знать должны.

Лавров вытащил бинокль, пытаясь рассмотреть шевроны военных. Если ангольские, то не следовало выходить к ним – запросто стрелять начнут. Если же республики Конго, то это и есть присланная по просьбе Москвы эвакуационная команда.

Позади затихли пятеро ученых, запыхавшихся и потных. Кое-кто уже начал подремывать, воспользовавшись представившейся возможностью поспать. Чуть дальше находилась Андронова, следившая через оптический прицел за тылами и возможной погоней… Граница была пройдена довольно безопасно и тихо, не встретился даже ни один патруль. Либо сельву никто не проверял толком, либо собрались в кучку и вот-вот покажутся, пытаясь затащить обратно на свою территорию.

Рассматривание в бинокль вскоре принесло результат. Шевроны оказались не ангольские. Лавров опустил бинокль:

– Вроде эвакуационная команда. Да и квадрат именно этот.

Свешников привстал и указал рукой:

– Смотри, один, кажись, в кусты отойти хочет! Может, взять его втихаря?

Батяня отрицательно качнул головой:

– Что о нас подумают, Антон?

– Да пусть хоть что думают, сильно же бить не будем.

– Нет. Надо культурнее.

Капитан снова сел. Предположил:

– Что, просто выйти и лапы кверху задрать? А если стрельбу откроют?

Батяня еще раз глянул через бинокль. Убрал его. Потом, накрутив ремень автомата на руку, сообщил:

– В общем так, я сейчас отползу метров на двести правее, а потом выйду на поляну. Если начнут стрелять – залягу, отвлеку их на себя и начну уводить в другую сторону. Ты, Антон, отведешь ученых обратно через границу, на то же место, где отпустили переводчика. Чуть позже я к вам подойду и начнем искать другой путь. Если же все пройдет гладко, то… то не стоит и кумекать.

– Лады. – Свешников кивнул, полез распихивать ученых и сгонять с них дремоту.

Батяня, преодолев необходимое расстояние, мысленно перекрестился. Встал, перехватил автомат поудобнее и вышел на поляну. Он зорко смотрел на военных у вертолетов, готовый в случае чего скрыться в сельве и открыть ответный огонь. Двигался нарочито шумно, насвистывал и старался идти медленнее. Обычные меры предосторожности.

Военные его заметили. Коротко переговорили меж собой. Оружие не наставляли, что являлось хорошим признаком. Потом один из них зашагал навстречу. Приблизившись, спросил:

– Майор Лавров?

Батяня, улыбнувшись, кивнул. Этих действительно отправили по просьбе Москвы, звания и фамилии не подслушать в перехваченных спутниковых переговорах. Все сходится, ученых можно выводить.

– Да, это я.

– Капитан Майро, – козырнул офицер. – Нас послали за вами и пятерыми учеными.

Военный развернулся к своим, отрывисто прокричал на родном языке приказ. Те засуетились, повыхватывали из вертолетов носилки, сумку с медикаментами. Подбежали, выглядывая, кому оказывать помощь. Но Батяня указал совсем в другую сторону, откуда уже выползали пятеро измотанных россиян, подталкиваемые Свешниковым в спину. Последней вышла Андронова, все еще не спускающая глаз со стороны границы с Анголой.

Ученых мигом упаковали на носилки, даже и не слушая их вялых протестов, сделали несколько уколов, сунули в вертолеты, уже раскручивающие винты, и погрузились сами. Десантники сели вместе: уже не следует опасаться за судьбу освобожденных, можно и передохнуть морально от постоянной заботы о гражданских. Винтокрылые машины поднялись в небо, оставляя внизу уже порядком поднадоевшую за две недели сельву.

Лавров поставил автомат на предохранитель, откинулся на спинку сиденья. Рядом сидел Свешников, угрюмо смотрел на проплывающие внизу пальмы и прочую растительность. У самого выхода сидела Андронова, задумчиво покусывала нижнюю губу, взгляд ее был устремлен туда же – вниз, на в очередной раз покинутые зеленые заросли. Светлые волосы старшего лейтенанта развевались под напором ветра. Винтовка так и осталась на боевом взводе…

Москва встретила ученых обильным дождем и прохладным порывистым ветром. Хмурое небо, запахи поздней весны, блеклая мокрая зелень деревьев. После зноя джунглей такой контраст мгновенно вызвал озноб по всему телу, и все пятеро, кутаясь в армейские куртки, спустились с трапа военного транспортника и бегом отправились под навес. Предстояло еще пережить беседу с полицией, получить временные удостоверения личности и уже потом отправиться домой. Теплая одежда и документы остались где-то в сельве, скорее всего сгорели вместе с виллой Барона, так как все вещи из лагеря наемники перевезли именно туда. То, что оставалось из одежды во время плена, давненько поистрепалось в джунглях, когда шли к границе, так что теперь все пятеро были одеты в армейское обмундирование и походили друг на друга.

Несколько минут пребывания под навесом вообще довели до зубовного перестука. Наконец судьба сжалилась и так конкретно поизгалялась, послала какого-то хмурого полицейского в чине полковника.

Он выплыл из пелены дождя, оглядел всех пятерых и сообщил:

– Сейчас заходим в кабинет по одному. Отвечаем на вопросы, и можете быть свободны.

Профессор Никонов демонстративно огляделся:

– Кабинет?

Полковник даже не глянул в его сторону. Поманил всех:

– Следуйте за мной.

– Назовитесь, пожалуйста.

– Малышева Анна Ивановна.

Полковник только на первый взгляд был таким хмурым. Предложил чайку с вареньем, включил обогреватель на всю катушку, теперь же сидел и задавал вопросы, делая отметки в какой-то ведомости, не то бланке. Малышева понемногу отогрелась, отвечала на вопросы, но мыслями все еще находилась «там», до конца не веря, что удалось вернуться живой. Перед глазами все еще стояли злобные рожи похитителей, вспоминалась незаконченная работа над своим проектом, грязная и вонючая камера, застоявшийся воздух подвала, отчаяние и слезы. Потом какими-то обрывками начал вспоминаться, словно дурной сон, переход. Ну и наконец осталась только мысль о том, как побыстрее добраться домой, залезть в горячую ванну и никуда не выходить из квартиры целый месяц. А то и два.

Полковник к этому моменту удовлетворил свое служебное любопытство. Развернул заполняемый бланк, протянул ручку:

– Распишитесь. Здесь и здесь.

– А что это?

– Это ваш будущий паспорт, Анна Ивановна.

– Ах, понимаю…

Она расписалась, полицейский проверил. Попросил подождать в коридоре, пока остальных не расспросит.

После подобной беседы с остальными членами экспедиции в Анголу всех ученых развезли на служебной машине полковника по домам.

Когда все трое начали входить в кабинет, стоявший у окна главком ВДВ развернулся.

– А, пропавшие, отыскались, – проговорил он. – Ну, заходите, заходите.

Батяня невозмутимо смотрел в глаза начальству. Прекрасно знал, что генерал может хмуриться, ругаться, грозить чем-нибудь, не раз уже бывало подобное. Да и, если подумать, генерал просто не мог сам по себе быть равнодушным и спокойным, должность обязывала время от времени хмурить брови и грозить кулаком. Вот как сейчас… Ну похмурится, погрозит, пусть, все равно без этого не может, главное, что задание выполнено, все живы, злодеи свое получили.

Привычно отрапортовал:

– Товарищ главком Воздушно-десантных войск. Группа поставленную задачу выполнила. Ученые освобождены из плена и доставлены в Москву. Потерь нет.

Генерал оглядел невозмутимых десантников и поинтересовался:

– Где пропадали две недели? И почему не выходили на связь?

Батяня и рад был бы выйти, пешком топать по сельве кому хочется, но группу могли запросто обнаружить по спутниковому сигналу, и тогда вряд ли пришлось бы здесь стоять, да и ученых бы не всех сохранили.

– Согласно полученным сведениям от захваченного местного, стало известно, что ангольские власти отдали приказ открывать огонь на поражение, если не удастся арестовать нас мирным путем. – Батяня давно уже заготовил ответы, времени для этого было предостаточно во время авиаперелета. – Мною, как командиром спецгруппы, было принято решение самостоятельно уходить в соседнюю страну и сохранять режим радиомолчания. Имелась вероятность, что группа может быть обнаружена по спутниковому сигналу, поэтому и молчали до самой границы.

Генерал прошел к столу. Вытащил из ящика черную папку, потряс ею в воздухе:

– Сто двадцать четыре трупа, майор! И это только предварительная цифра, еще часть завалов не разгребли. Куда такое годится? Аккуратнее нельзя было?

Батяня расширил глаза. Семенов со своими погулял на славу, вот это да, оторвался, как мог.

Переглянулся с капитаном и старлеем, которые тоже были ошарашены. Неуверенно пожал плечами:

– Да мы только шестерых, товарищ генерал…

– А остальные что, самострелом себя угробили?

– Не могу знать, товарищ генерал. Скорее всего – самострел. От досады.

– Ну-ну…

Главком бросил папку на стол. Принялся ходить туда-сюда.

– Нет, я, конечно, понимаю, что это не ваша работа, но коллеги вообще молчат и потолок увлеченно рассматривают, даже более-менее прямых ответов не удалось услышать. Ангольские власти в ужасе, официальную ноту протеста высказали, президент весь день матом ругался, потом неделю доказывал, что никаких русских спецназовцев там быть не могло, а были лишь разборки между криминальными структурами. А это, дескать, ихние дела, государственные интересы тут ни при чем. Мафия якобы сама по себе и частенько подобные акции устраивают.

Он остановился. Позволил себе легкую улыбку:

– Молодцы, ничего не скажешь. Но в следующий раз будьте скромнее, международные скандалы никому не нужны.

Свешников, поняв, что официальная часть закончена и можно вставить чего-нибудь, поспешил заверить:

– Мы и так аккуратно, товарищ генерал. Даже ни одной гранаты не взорвали.

Главком прищурился, глядя на капитана:

– А виллу Барона кто раздолбал и сжег? Сама сгорела?

– Вероятно, было замыкание электропроводки, товарищ генерал. Электрики из африканцев – не ахти какие.

– Все шуточки, капитан?

– Виноват, товарищ генерал! – Свешников вытянулся, субординация дело серьезное. – Исправлюсь!

Главком отмахнулся, смягчил тон:

– Не тянись, знаю, что разрушение виллы не ваших рук дело. – Посмотрел на Лаврова: – Как добрались? Ученые не слишком пострадали во время перехода?

Батяня припомнил бледные и усталые лица пятерых бедолаг, их прилет в Москву, встречу с родными и коллегами, улыбнулся:

– Мы же привыкшие, товарищ генерал. С учеными обращались бережно, за каждым шагом следили, от хищников оберегали. Не прогулка по сельве, почитай, а туристический неспешный и комфортный поход. Правда, теперь они зареклись вообще из Москвы нос высовывать несколько десятков лет, думаю, что это из-за плохих условий плена. Иных причин не вижу.

– А этот, гений зловредный, как он?

Батяня припомнил разговор с Меньшиковым. Поведал:

– Думаю, он исправится. Открытая им формула дает возможность производить какие-то новые и хорошие лекарства, получается, что не только вредить может. Его бы пристроить куда-нибудь в один из секретных институтов, обеспечить все условия для работы, он бы ощутимо помог медицине. В родном институте, рассказывал, условий таких нет, постоянно профессора свою точку зрения навязывают, в общем, развернуться не может, стесняют его… Так-то парень умный, не злой сам по себе, есть добро в душе. Просто наша экономика не всегда предоставляет все, что нужно перспективным людям.

Генерал прошелся туда-сюда.

– А как его коллеги встретили после плена?

– Мы им объяснили, что к чему, как смогли, этого оказалось достаточно, чтобы все прекрасно поняли и не стали мстить. Да и помог Меньшиков очень ощутимо, за что его критиковать? Благодаря его новому наркотику этот самый Барон засветил практически весь наркотрафик, коллегам осталось только перекрыть поток поганого зелья, ну и взяться уже за поставщиков и распространителей.

Генерал указал на папку и усмехнулся:

– Хорошо перекрыли, ничего не скажешь…

Батяня мельком вспомнил зарево пожара, стрельбу и крики убиваемых наемников.

– Эту заразу надо под корень истреблять, товарищ генерал. Это не люди, а сволочи, для которых деньги важнее всего. Им плевать на чужие страдания, выгода застила глаза, плевать на горе в семьях наркоманов, на результаты разрушающего действия наркотиков. Вот и пусть получают по заслугам. Они знали, на что шли.

– Ты прав, майор, – генерал кивнул. – Как всегда, впрочем.

Батяня вспомнил про фирму-однодневку. Решил выяснить про нее до конца:

– А эта контора фиктивная, которая экспедицию ученых организовала, что с ней? Нашли хоть кого-нибудь?

Генерал поморщился, нехотя ответил:

– Кого там искать? Документы оформлены через десятые руки, не подкопаешься ни в какую, владелец оказался простым бомжем из Пензы, секретарь – вовсе помер несколько лет назад, ну а бухгалтер – тот разыскивается ФСБ за десяток подобных делишек. Все концы спрятаны, никого не достать… Единственная надежда – что выданный Бароном наркотрафик приведет к самому главному подонку. Пусть и его тоже спалят нечаянно, устроят что-то вроде несчастного случая или замаскируют под криминальные разборки.

– Хорошо бы, – Батяня был согласен с генералом. – А то этот гений опасается, что его опять заставят работать над наркотиком, даже уехать хочет за Урал.

– Пусть не переживает, защитим как-нибудь. В секретный НИИ определим, а там он как за каменной стеной будет, не дело это – наркотики производить, лекарства важнее.

Андронова, до этого молчавшая, спросила:

– Товарищ генерал, а что будет с этим скандалом? Ангола теперь, поди, вообще из наших никого к себе не впустит?

Главком пожал плечами:

– А наших кто удержит? Как летали, так и будем. Больно много в тех краях мерзавцев расплодилось, их численность сокращать надо постоянно.

Десантники заулыбались. Сколько уже было таких международных скандалов, не перечесть и за целый день. Однако же спецназу никакие границы не страшны, работу свою делать будут всегда, и пусть хоть в той же Анголе на границе пятиметровый забор установят, спецназ это не удержит.

Главком перешел к обычному, понимая, что задерживать их больше не стоит:

– Ладно, можете идти, товарищи офицеры. Через два часа жду от вас подробные объяснительные записки.

Климат отличался от африканского разительно. Солнце не так жарило, дул прохладный ветерок, ворошил прошлогодние листья. Начало лета выдалось дождливым, но все равно казалось, будто так даже лучше; все-таки Россия, а не какая-нибудь там Ангола с непривычным климатом, зловредными обитателями джунглей и всем прочим, чуждым россиянам. Дома всегда лучше. Вместо пальм – серебристые ели и тополя, вместо негров – земляки в камуфлированной форме, ну и вместо гортанного выговора – русский мат из уст какого-то прапорщика неподалеку.

Батяня, спустившись со ступеней, остановился. Развернулся к выходящим старлею и капитану. Закурил.

– Ну что, Наталья Максимовна? Как настроеньице? – Свешников вышел последним, остановился на крыльце. – Надеюсь, ты не забыла о своем обещании принять мое предложение насчет ресторана?

– Помню, усатый, помню, – старлей остановилась возле скамеек и села. – Ты же пока свое не получишь, не успокоишься.

Капитан спустился с крыльца, сел рядом. Возмутился:

– Как ты можешь так, Наталья Максимовна? Я же со всей душой, понимаешь, шутки свои подлые хочу загладить. Извиниться, так сказать, за все колкости.

Андронова пристально посмотрела на капитана. Пообещала:

– Ладно, уговорил. Сходим в ресторан. Но физиономию я тебе все-таки набью.

Свешников расплылся в улыбке.

– Прямо в ресторане? После первого литра?

Старлей быстро глянула на Батяню. Потом придвинулась к Свешникову и что-то прошептала ему на ухо. Отодвинувшись, продолжила невозмутимо смотреть вдаль, не обращая внимания на ошарашенный вид усатого. А лицо было ого-го какое…

Лавров сделал вид, что ничего не заметил, да и акцентировать внимание на таких вещах не очень-то и прилично. Из-под руки оглядел прилегающую к штабу местность. Потом повернулся к сидящим на лавочке:

– Ресторан позже посетите, днем туда ходить не принято. Для начала надо в «Звездочку» заглянуть. Традицию нарушать нельзя.

Свешников закашлялся от дыма сигареты. Встряхнулся, сгоняя с лица озадаченное выражение. Закивал:

– Да, традиция дело святое. Нарушать нельзя.

В части тоже мало что поменялось. Блестел асфальт, отражая лучи солнца, здоровались встречные сослуживцы, мимо бегом проследовала рота солдат, в отдалении, на плацу, глухо били барабаны. Все осталось таким же, как и прежде. Даже солдаты-срочники все так же толпились возле входа в кафе и так же привычно вытянулись, едва увидели подходящих офицеров.

Андронова подождала, пока капитан не откроет перед ней дверь. Хмыкнув, вошла внутрь.

Батяня задержался, докуривая на крыльце и наслаждаясь привычным зрелищем окрестностей. Всегда возникали странные ощущения, когда возвращаешься с задания. Вроде бы порой и выть с тоски хочется, когда долго торчишь в части, напиться охота, настолько все осточертело, а вот по возвращении чуть слеза не прошибает. Смотришь на все это и… и понимаешь, что где-то на земле есть места, куда всегда хочется возвращаться. И ведь возвращаешься…

Встряхнувшись и отогнав нахлынувшие мысли, майор зашел в кафе.

Народу было прилично, все столики оказались заняты. Лавров прошел к прилавку, старлей с капитаном уже были там. По пути майор строго глянул на солдат-срочников, сидевших за столиком у окна. Те сразу все поняли, без лишних слов поднялись и вышли. Батяню даже водители в лицо знали, знали также, что, если майор появился в кафе, значит, только что вернулся с задания. Да и столик у окна пора именным делать, майор постоянно за него садится.

Капитан, шевеля усами, смотрел в меню. Андронова, привстав на носках, разглядывала прилавок. Батяня подошел, пробежался взглядом по всем представленным салатам. Глаза радовались привычной пище, чуть выше стояла русская алкогольная продукция, рядом разместилась батарея газировки, потом шли булочки-пирожки-беляши, и не было ничего из ассортимента африканских заведений общепита.

Буфетчица Светлана, увидя, кто вошел, быстро рассчитала стоявшего перед кассой младшего лейтенанта. Заулыбалась, расцвела как роза майская, заговорила:

– Здравствуйте, товарищ майор! Давненько к нам не заглядывали, все в делах да заботах… Я уж и соскучиться успела. Вижу, загар на вас южный, в тропиках побывали, да?

Батяня кивнул.

– В Африке гостили, Светлана. Загорел невольно.

Свешников оторвался от меню. Усмехнулся:

– Знаешь, Светлана, какие там тигры ужасные? Полосатые такие, морды злые, хвост – во! – он показал руками, какой именно. – А гориллы? Обросли почище капитана Сергадзе! Я поначалу, как увидел, подошел, поздороваться хотел, спросить, мол, чего на пальме делаешь, Вано, спускайся, а оказалось, что ошибся…

Андронова прекратила разглядывать прилавок, пихнула локтем:

– Завязывай доверчивым девушкам лапшу на уши вешать.

– Молчу, – капитан чуть отодвинулся.

Лавров опять встретился взглядом с буфетчицей и закончил недосказанную мысль:

– А, ну про Африку-то… Родина послала за пятерыми умниками, которые никогда не слышали стихотворение известного русского поэта: «Не ходите, дети, в Африку гулять…» Вот и пришлось образумить да вернуть обратно.

– Рада, что все завершилось удачно, товарищ майор, – буфетчица еще шире улыбнулась, перешла к выполнению своих обязанностей: – Вам как обычно, товарищ майор?

– Да, Светлана. – Батяня обернулся, посмотрел на освобожденный столик у окна, снова повернулся к буфетчице: – Как обычно.

Слышалась русская речь, ни одного африканца и за сто километров отсюда не было. В далекой Москве искали все нитки наркотрафика. Семенов со своими, поди, очередного урода на небеса отправлял, громил притоны и злачные места. Страна может быть спокойна, когда на ее страже стоят такие вот самоотверженные люди, да и вообще – спецназ. Сельва снова была поставлена на уши, очередной наркобарон был убит, зла на земле все меньше и меньше. Скоро, глядишь, и вовсе не останется. Ну и ученые… эти наконец поняли, что в Анголе стреляют иногда и соблазняться бесплатной поездкой не стоит.

Когда сели и наполнили рюмки, гвардии майор Лавров провозгласил привычный тост:

– За ВДВ!