Окончила Маруся платный институт, расположенный на окраине, в четырехэтажном помещении бывшего ПТУ. В ее дипломе с отличием аккуратным почерком с завитушками на всю оставшуюся жизнь вывели: «эколог». С такой записью в дипломе, по глубокому убеждению Маруси, можно жить многие годы, гордо расправив плечи. В особенности если ты блестяще защитила курсовую работу по такой всеобъемлющей и важной теме, как «Причины глобального потепления климата», — щебетала она подружке Асе, журналистке, после выпускного вечера. К сожалению, при столкновении с действительностью оказалось, что обладательница подобного диплома с отличием, несмотря на статус лучшей студентки и похвальную грамоту ректора, обречена работать менеджером среднего звена в затерянном на окраине города офисе по продаже автопокрышек. Но чтобы Марусю не мотало из стороны в сторону, чтобы уберечь ее от безденежья и бессмысленной беготни, мама озаботилась пристроить дочку в государственное учреждение, связанное с недвижимостью. И Маруся стала работать под руководством маминой подруги, своей крестной, тети Тани. Раньше, до выхода на работу, тетя Таня казалась Марусе цельной, красивой и энергичной женщиной. Существовала легенда, что у крестной был любимый человек, летчик. Потом он разбился. Потом, согласно официальной версии, было множество ухажеров, но замуж она так и не вышла. Начав работать под ее крылом, Маруся узнала, что Татьяна Васильевна — женщина властная, волевая и суровая. С первых же дней Татьяна Васильевна стала превращать Марусю из бледной беспечной студентки в служащую. А точнее, по просьбе мамы ковала из нее прилежного, надежного и деятельного сотрудника. От девушки требовались дисциплина и исполнительность. Маме очень хотелось, чтобы ее дочь была подготовлена к жизни и побыстрее встала на ноги. И Татьяна Васильевна обещала помочь в этом как можно скорее.
Превращение Маруси в служащую должно было произойти в большой комнате-кубе, лишенной запаха и настроения. Эту часть здания отремонтировали как раз перед Марусиным выходом на работу. Белые стены, отделка из пластика под дерево, искусственные цветы, фанерные шкафы с синими файлами, чтобы ничего не отвлекало внимания. С Марусей в кубе сидели еще четыре женщины. Одна — за тридцать. Две старые девы под пятьдесят. И еще суетливая гиперэнергичная старушка. Вся эта обстановка должна была, как инкубатор, поскорее настроить неоперившуюся девицу на серьезный, взрослый лад. Но Маруся всячески противилась превращению. Она надевала наушники и в разговоры своих соседок не особенно вникала. В коротких перерывах, вместо чая и болтовни, Маруся лазала по Интернету, продолжая наблюдать, как там обстоят дела с климатом планеты, что нового придумали ученые, к какому выводу они пришли, что посоветовали предпринимать, чтобы предотвратить глобальное потепление. Из-за этого в офисе считалось, что Маруся витает в облаках. И Татьяна Васильевна очень любила повторять по нескольку раз в день: «Опускайся на землю». Это звучало как надпись на плакате, который хотели повесить на въезде в долгую и счастливую Марусину жизнь — с момента «приземления» и до самой старости.
В Марусины обязанности входило написание ежемесячных отчетов о работе отдела. Она писала отчеты о строительстве по строго утвержденному плану, так что пространства для самовыражения у нее не было. Еще она составляла справки, заявления, выписки, письма сотрудникам, рассылала и получала электронную почту. И очень скоро все сошлись во мнении, что написание писем, отчетов и статеек удается Марусе лучше, чем остальным. За это ей поручали сочинение новогодних поздравлений, открыток на дни рождения, а также стихов по поводу новоселий, Восьмого марта, рождения внучек и на разные другие торжества. Но несмотря ни на что, после работы Маруся упрямо «витала в облаках», бродила по книжным и покупала сборники трудов по экологии. Она считала, что должна во что бы то ни стало сохранять и поддерживать в себе эколога. Ей нравилось раздумывать о движении потоков теплого воздуха над океанами, о повышении среднегодовой температуры и таянии льдов. До поздней ночи она рылась в Интернете, выискивая свежие факты, касающиеся изменений климата. Иногда, за ужином, Маруся до изнеможения спорила с мамой, пытаясь доказать, что рано или поздно обязательно свяжет судьбу с климатом планеты и найдет приложение диплому. Похлебывая чай и отгрызая кусочек овсяного печенья, Маруся щебетала, что ее сердце подсказывает: надо быть в курсе последних новостей, научных статей и веяний в этой области. Частенько переходя на крик, Маруся пыталась объяснить и подруге Асе, что ей бы хотелось мыслить в масштабе целой планеты, а не размениваться на справки, отчеты и поздравительные открытки. Как вариант, шипела Маруся, можно освещать темы экологии, беседовать с различными людьми по этому вопросу и формировать общественное мнение. Мама возражала. Она говорила, что Марусю тянет в болото, на низкий уровень зарплат. Мама говорила, что климатом планеты пусть занимаются ученые где-нибудь там, и показывала в сторону окна. Ася неуверенно бормотала, что сейчас недвижимостью заниматься намного перспективнее. А статьи и телепередачи лучше посвящать путешествиям, фитнесу, косметике и экзотическим кухням. А этот климат, его изучают-изучают и все равно ничего толком объяснить не могут.
Так в комнатке-кубе за написанием отчетов и поздравлений, за чаем и спорами с мамой и Асей прошел почти год Марусиной жизни.
А потом она оказалась в прихожей, оклеенной шершавыми бежевыми обоями, возле приоткрытой двери в комнату, притаилась, прижалась щекой к стене и наблюдала высокого худощавого брюнета, который, развалившись в кресле, листал журнал. Он излучал непробиваемое спокойствие и равнодушие. Молчал. Улыбался уголком рта. Лениво потягивал глинтвейн, не вникал в разговор, поглядывал на часы. Глядя на него, Маруся ничего не подумала, но в ее голове лавиной прогремело: «Он!» Еще ее бросило из наших северных широт в зону экватора. Она пропотела, взбодрилась и тут же услышала из-за плеча шепот Аси, на вечеринке у которой дело и происходило.
— Ты что, мать! Остановись, остынь! — декламировала Ася. — Это мой бывший сокурсник. Айсберг.
— Ну и фамилия!
— Никакая это не фамилия, а призвание. Я тебе про него, кажется, рассказывала. Все девчонки, — и она указала на трех девчонок, затихших за ноутбуком на диване, — разбились об него и пошли на дно. Ты что, хочешь последовать их примеру? Это холод и лед, Маруся, высокомерный, заносчивый парень, маменькин сынок, сноб. Плюнь. И живи спокойно.
Притаившись за косяком двери, Маруся еще некоторое время наблюдала за брюнетом. Раньше она видела айсберги только в журналах и учебниках. Там писали, что если айсберги начнут активно таять, то общий уровень Мирового океана сильно повысится, тогда многие города, поля и деревни окажутся под водой. И, читая об этом, Маруся была готова встать на защиту огромных глыб льда, создать условия, чтобы они не таяли, а спокойно, чинно плыли, неся на своих спинах тюленей, котиков и белых медведей. Потом они заперлись с Асей на кухне.
— Не связывалась бы ты с ним. В общем, я тебя предупредила, а там как знаешь, — бормотала Ася, выпуская дым в форточку.
Они выпили по рюмочке коньячка. Закусили шоколадкой. Маруся сказала:
— Все, пойду. Настал мой час! — и ринулась в бой.
По пути из кухни в комнату ей захотелось не разбиться, не утонуть, а растопить этот айсберг, огромную глыбу льда, бо́льшая часть которой наверняка еще скрыта под водой. Маруся многое знала про потепление, она держала в голове различные теории и гипотезы относительно изменений климата планеты, но вот как растопить один отдельно взятый айсберг — на этот конкретный вопрос ответа у нее не нашлось. Из-за этого у нее было в точности такое ощущение, как когда идешь сдавать зачет по невыученному предмету. Она вспомнила фразу сокурсника, который однажды в аудитории шепнул ей в спину, подразумевая преподавателя: «Грузани́!» И это означало: говори все, что знаешь, неси околесицу, болтай бодро и горячо, не умолкая ни на секунду. Вспомнив этот старый, как мир, студенческий девиз, исполнившись от него некоторой уверенности, Маруся ворвалась в комнату, шелестя юбкой, и принялась болтать без умолку.
Был конец осени, а снег все не выпадал. Обычно первый робкий снег припудривает московские тротуары и газоны уже в конце октября. А уж к началу ноября на плечи столицы набрасывает белую шаль первый снегопад. К концу ноября город свыкается с мыслью, что наступила зима. И его жители облачаются в бесформенные пуховики, достают из кладовок старые шубы, придающие всем сходство с ондатрами и нутриями. А некоторые натягивают короткие курточки с мехом, на первый взгляд модные, на второй — смешные. Но в ту осень все было совершенно не так. Зима не наступала. В окне под деревьями чернела мягкая, теплая земля. Кое-где начинала пробиваться травка. А в солнечные дни за окном воробьи устраивали торги по поводу невест. Они чирикали с раннего утра, их нарастающий гул звенел над городом. Тем временем по краям тротуаров голуби, по-весеннему нахохлившись, полоскали оперение в лужах. На липах и кустах боярышника набухли почки. Город пропитался запахом неба, гнили и молодой коры. Всех мутило от предчувствия весны. А по вечерам из сумерек слышались кошачьи концерты, визг толпящихся у подъездов девочек-эмо, звуки музыки из припаркованных под окнами машин и басистый смех высоких парней в потрепанных джинсах, что болтались на их развинченных костлявых телах.
Потепление климата, европейская зима были наиболее популярными темами разговоров и теленовостей. Этим грех было не воспользоваться, если учесть, что изменения климата планеты являлись предметом Марусиного искреннего интереса. Защитив диплом по теме «Причины глобального потепления» и продолжая весь год читать про это статьи и научные обзоры, она кое-что понимала. И была намерена использовать приобретенные знания, а также само это загадочное глобальное потепление в своих интересах. Поэтому, смело направившись к креслу, в котором скучал худой, черноглазый брюнет, Маруся принялась рассказывать всем присутствующим в комнате и никому конкретно о том, что ее по-настоящему волнует и гнетет: планета претерпевает сильнейшие изменения, связанные с халатностью и небрежным отношением людей к своей среде обитания. Лучшая студентка курса, лауреат премии «Надежда экологии», участница симпозиума «Актуальные проблемы биосферы», она так долго молчала, так соскучилась по зачетам и возможности высказаться, что теперь отчаянно пользовалась случаем и не могла остановиться. Благодаря Марусиной взволнованной, громкой речи или же из-за шелеста новой юбки айсберг оторвался от журнала, вяло посмотрел в ее сторону, нахмурился и стал неохотно прислушиваться. Он не удивился, не вздрогнул, а, лениво оглядев Марусю, все же отложил журнал на подоконник и закинул ногу на ногу. По его виду можно было подумать, что за окном над крышами машин вовсю кружит метель, а столбик термометра стремительно приближается к отметке «минус тридцать». Он сидел, чуть сжавшись, спрятав руки в рукава толстого свитера. Ни чириканье воробьиных свадеб, ни зеленая травка на тротуарах его не касались. И тем не менее ровно через пять минут сорок восемь секунд, как позже сообщила Ася, айсберг и Маруся оказались рядом. Он, слегка растерянный и обескураженный всем, что услышал, не нашел ничего лучшего, как уступить ей кресло, а сам устроился на полу, у ее ног, и внимал тому, о чем она говорила.
«Понимаешь, — тараторила Маруся, похлебывая большими жадными глотками глинтвейн, — люди не задумываются о будущем. Они захламляют планету — свой дом родной — ядовитыми отходами, продуктами промышленной переработки, полиэтиленовыми пакетами, пластиком и парафином». Прервавшись на мгновение, допив залпом глинтвейн, Маруся закусила его крошечной тарталеткой с икрой и продолжила: «Люди выпускают в воздух из труб угарный газ, азот, которые окутывают Землю, будто капроновый чулок. И самое удивительное, — бубнила она, быстро проглотив содержимое рюмочки коньяка и отправив вслед за ним три оливки, — что это совершенно никого не волнует, кроме горстки ученых, рассыпанных по далеким западным лабораториям, и некоторых доцентов, прозябающих у нас на кафедрах». Выпитое и съеденное немного взбодрило Марусю, согрело, дало силы для того, чтобы не сбавлять взятый темп. Она чувствовала: эффект зачета достигнут, слушатель заинтригован, парализован и на короткое время сведен с ума потоком разнообразных научных фактов и точных цифр.
Время близилось к полуночи, гости выходили перекурить на балкон, разбредались по домам. Три разбившиеся об айсберг и утонувшие девчонки, облачившись в коротенькие пальто, понуро удалились, посмеиваясь над Марусей, многозначительно поглядывая друг на друга, закатывая глаза, крутя пальцами у виска. И тем не менее Митя, каким-то образом умудрившийся вставить в паузу, что его так зовут, мутно предложил проводить Марусю до метро. Он спросил, обращаясь не то к Марусе, не то к самому себе: «Проводить, что ли? Или не провожать?» В коридоре, неохотно помогая ей надеть куртку, наблюдая, как она поправляет ободок на вьющихся золотистых волосах, он узнал, что на Западе давно оценили масштаб назревающей экологической катастрофы. Там предпринимают шаги не только для того, чтобы искоренить последствия былых загрязнений окружающей среды, но, что самое главное, стараются предотвратить любое новое преступление против природы Земли. Так объясняла Маруся растерянному Мите уже в лифте, и благодаря этой страстной речи он, кажется, заметил ее губы, которые были в катастрофической близости от его полураскрытых от удивления, чуть обветренных губ.
Вот они уже идут по улице в сторону метро. Мимо серых девятиэтажек и тусклых, мигающих фонарей. Несмотря на позднюю осень и сумерки, воздух по-весеннему пахнет дождем и мятой. Маруся рассуждает о мерах по защите природы, предпринимаемых в разных странах. Митя идет рядом, кивает, старается согреть руки в карманах, немного зябнет, кутается в шарф. Ничего подобного он никогда не слышал из женских уст. «И очень жаль, — говорит Маруся. — Очень жаль, что все так складывается. А вот жители европейских городов стараются чаще ездить на велосипедах, чтобы не загрязнять воздух выхлопами машин. Постепенно у них там происходит переход на дизельное топливо. Используют специальные сумки для шопинга вместо целлофановых пакетов. А еще они сортируют мусор, выкидывая его в несколько разных контейнеров в зависимости от материалов и способов их утилизации».
Уже в поезде, что вез их из Алтуфьево в сторону центра, Митя-айсберг ни с того ни с сего, прервав неловкое молчание, неожиданно и решительно возразил, что культура культурой, экология экологией, но, если вдуматься, ужасно напрягает: сортировать мусор, складывать его в несколько разных пакетов. Пластиковые бутылки — отдельно. Бумагу — отдельно. «Как ты думаешь, кто из этих людей на такое способен?» — и он указал глазами на усталых, рассеянных пассажиров полуночного вагона. Поезд остановился в темном туннеле, а Митя и Маруся, оживившись, рассматривали полусонных парней, усталых мужчин в кожаных куртках, девушек в лайковых сапогах, прикидывая, кто из них сможет хотя бы неделю сортировать мусор, и потом пытаясь угадать, кто из них донесет пустую пачку от сигарет или окурок до урны, а не выбросит где попало: на траву, на тропинку бульвара. Они смеялись, толкали друг друга локтем в бок, высказывая предположения о том или ином попутчике, и так увлеклись этой игрой, что Митя забыл выйти на своей станции. Незаметно они оказались возле Марусиного подъезда. Стояли во дворе, и, несмотря на затянувшуюся речь о вреде пластика и полиэтилена, Мите все же удалось в первый раз прикоснуться к ее горячим, мягким губам. У него оказались большущие и сильные губы, от которых было невозможно оторваться. С каждой секундой они втягивали Марусю все сильнее, выпивая ее волю и наполняя тело теплой пульсирующей болью. И она вспомнила, как в детстве, совершенно бездумно, в феврале, в мороз, коснулась губами холодной лазалки. И обожглась. Но этот долгий, бессовестный поцелуй не помешал ей, с трудом оторвавшись, все-таки договорить, что больше всего ее удивляет отсутствие ответственных людей, готовых взять на себя заботу об экологии планеты, о контроле над ее климатом, от стабильности которого зависит жизнь наших детей и внуков. «Все мы занимаемся какой-то второстепенной ерундой. Наша деятельность, по сути относящаяся к сфере услуг, направлена на осуществление мелких профессиональных целей и на личное обогащение. Если бы я только могла, — вздыхала Маруся, обнимая Митю за шею, — я бы с удовольствием связала жизнь с важнейшей миссией — борьбой с глобальным потеплением и экологической катастрофой. Но что я могу поделать? У нас очень низкое экологическое сознание. На экологические нужды почему-то требуются инвестиции иностранных бизнесменов. Потом мы будем расхлебывать последствия этих лет».
Они стояли у подъезда, во дворике. Медленно и задумчиво из фиолетового неба хлопьями падал первый ноябрьский снег. Снежинки порошили Митины черные волосы, ложились на его серо-синюю куртку. Хлопья снега не успевали долететь до земли и таяли на лету. И когда Маруся запустила руку в Митины вихры, то узнала, что они густые, жесткие, непослушные, усыпанные крошечными капельками, в которые превращались растаявшие снежинки, осколки неба, микроскопические кружевные салфетки, идеально ровные и упорядоченные миражи.
Вечером он иногда звонил и тусклым, тихим голосом бросал: «Освободилась? Не хочешь проветриться?.. А, ну тогда на „Новокузнецкой“. Я буду там минут через сорок!» И Маруся начинала метаться по белой комнатке среди шкафов с синими папками и четырех исполнительных сослуживиц, торопливо выстукивавших перед мониторами. Каждый раз, стараясь казаться спокойной и деловой, она выдумывала какой-нибудь хитрый предлог, чтобы отпроситься чуточку пораньше. Хватала сумочку под мышку, юркала мимо кабинета Татьяны Васильевны и, задыхаясь от восторга, ликуя, что снова свободна, вырывалась в фиалковые сумерки в распахнутом пальто, на бегу наматывая на шею изумрудный платок.
Митя ждал в метро, привалившись к колонне, уткнувшись в журнал: скучающий, усталый, рассеянно замирая, раздумывал о чем-то. В этот момент он больше всего напоминал Марусе не айсберг, а Айзенберга, старенького доцента кафедры информатики, целью жизни которого было завалить как можно больше студентов на зачете и навязать всем подряд отработки за пропущенную лекцию. От подобного сравнения становилось тревожно. Она подходила. Не замеченная, чуточку притопывала ногой, улыбалась и очертя голову принималась болтать дальше. Все, что знает. Чтобы не разбиться и не утонуть, как те три девчонки. Чтобы не срезаться, как на отработке по информатике. Чтобы не молчать, как скучающие молодые парочки в кафе или бесформенные и потерянные взрослые пары повсюду вокруг. Приноравливаясь к его быстрой походке, Маруся почти бежала по Ордынке, прячась в платок от встречного сквозняка. Задыхаясь горьковатыми выхлопами гудящих в пробке машин, она без умолку тараторила про парниковый эффект. Во-первых, потому что считала это важной и не пустой темой для разговора. Во-вторых, потому что это была одна из тех немногочисленных тем, в которых Маруся действительно разбиралась. Она не могла с тем же успехом обсудить, скажем, бутики Москвы или модные тенденции этого сезона. Она ничего не знала о жизни знаменитостей, которую все подряд норовят подсмотреть в щелочку штор или в замочную скважину. Ничего не смыслила она ни в экзотических кухнях, ни в экстремальных видах спорта, ни в образе жизни торговцев нефтью. Можно даже сказать, что Маруся вообще ничего не знала об этом мире, об этом городе. И все, что творилось в стране и за ее пределами, оставалось недоступным для ее понимания. Зато она была осведомлена обо всем, что связано с парниковым эффектом. «Причиной его, — щебетала Маруся, — многие ученые считают усиление солнечной активности. Но это не совсем так. Некоторые другие специалисты придерживаются мнения, что парниковый эффект вызван усиленным выбросом в атмосферу угарных газов».
Митя молчал, слушал и впитывал. Однажды Маруся и сама немного удивилась: почему это он так покорно внимает, никогда не прерывая ее затянувшиеся лекции-монологи. И тогда она принялась строить разнообразные догадки. Маловероятные: что ему интересны рассуждения, касающиеся климата планеты и халатного обращения человечества с природой. Более вероятные: что Мите совершенно все равно и, о чем бы она ни говорила, он пропустит ее слова мимо ушей, ничего не услышит и будет продолжать думать о своем. Со временем выяснилось, что все Марусины версии в общем-то недалеки от истины. Оказалось, он — подающий надежды журналист, работающий в разнообразных ежемесячных изданиях и уже написавший пару больших статей в популярные еженедельники. И у него всегда при себе, в кармане синей куртки или вельветового пиджака, имеется маленькая черная записная книжка — молескин. Бывали дни, когда айсберг Митя, начиная понемногу оттаивать, вдруг выныривал из ледяной воды своих раздумий, брал Марусю под руку и аккуратно вел, чтобы она, разговорившись, не налетела на встречного, не споткнулась и не прошла по луже. Или, взяв ее за руку, почувствовав, что ей холодно, предлагал зайти куда-нибудь погреться, посидеть, выпить чая или глинтвейна. Но эти короткие случайные потепления вновь сменялись резким, неожиданным и обидным похолоданием. И тогда со стороны могло показаться, что он безразличный и даже слегка заносчивый молодой человек в толстом свитере и полосатом шарфе. На самом же деле он не просто молчал, а наблюдал, подслушивал и кропотливо заносил в свою книжечку аккуратным бисерным почерком все, что привлекало его внимание в метро, в кинотеатрах, на улицах, на вечеринках. Притаившись, он впитывал все происходящее вокруг, украдкой, как шпион, и в молескине появлялись высказывания знакомых, реплики прохожих, странные ситуации в магазинах, в кафе, уличные сценки, содержимое рекламных растяжек, мигающих здесь и там рекламных щитов. Иногда Митя поспешно и деловито, прямо на ходу, записывал в свою черную книжечку Марусины высказывания. И ее распирало от гордости. Она расправляла плечи и, не умолкая ни на минуту, шла рядом с ним на высоченных каблуках новеньких сапог, изредка переходя на бег. Ее волосы подпрыгивали, переливались золотом, ресницы дрожали, глаза светились, но он ничего этого не замечал, смотрел куда-то вдаль, как будто ловил, а потом старательно фиксировал какую-то важную, неожиданно пришедшую в голову мысль.
Чуть позже Маруся догадалась, что все эти резкие и обидные похолодания между ними происходили, когда наставало время сдавать в редакцию статьи. И тогда Митя впадал в болезненное состояние боязни не справиться с задачей, растерянности, страха, азарта и нездорового веселья. Он становился едким, раздражительным, сыпал злыми шутками, кутался в свой толстый свитер, прятался за шарфом, мерз и поглядывал на всех свысока. Иногда он был настолько рассеян, витал так далеко, что его приходилось окликать по нескольку раз. И Маруся не обижалась. Он молчал и обдумывал, она болтала в метро и на улице. Ей необходимо было высказать свое глубокое убеждение, что изменение климата — следствие многих взаимосвязанных причин. Все складывается в общий котел, и атмосфера потихоньку теплеет. Среднегодовая температура повышается. В Арктике и Антарктиде тают ледники, воды становится все больше. Если так пойдет, то в скором будущем Венеция может утонуть. Над ее площадями и дворцами будут плавать дельфины и скумбрии. Митя не возражал. Приободренная, Маруся продолжала трещать без запинки обо всем, что знает. И бо́льшая часть Марусиных речей сводилась опять-таки к тому, что ей бы хотелось заняться полезным, сто́ящим делом, а не каким-то там составлением ежемесячных отчетов в учреждении, торгующем недвижимостью. Мама и начальница-крестная чувствуют ее настроения и изо всех сил стараются превратить в прилежную, исполнительную служащую. Но она отчаянно сопротивляется, и эта борьба ужасно выматывает. А все потому, что ей бы хотелось как-то улучшать своей деятельностью мир, приносить пользу. И на ее взгляд, это как нельзя лучше было бы сделать, работая в сфере экологии и предотвращая глобальное потепление. Митя понимающе кивал, при этом умудряясь отвечать на звонки мобильного и заносить что-то в черный молескин. А Маруся тем временем, чувствуя прилив сил и вдохновения, затягивала любимую песню: «В нашей стране люди отвлечены на решение каких-то иных вопросов, связанных с выживанием. А до экологии никому нет дела. Конечно, на первый взгляд кажется, что намного важнее одеться, обуться, приобрести жилье, заработать на машины и дачи, укреплять экономику, достраивать города. За всем этим забывают о природе. Никому не важно, в каком состоянии находится окружающая среда, чем мы дышим. Вот мне и кажется, — бубнила Маруся, — что можно было бы принести бо́льшую пользу, если в каком-нибудь журнале, газете или в радиопередаче рассказывать об окружающей среде, о важности бережного отношения к ней, освещать различные преступления против природы. Ведь нельзя забывать, что наша страна вносит огромный вклад в загрязнение окружающей среды, а это косвенно сказывается на состоянии планеты в целом. Из-за этого на глазах меняется климат. Назревает глобальное потепление. И мы уже наблюдаем первые его ростки».
Митя редко возражал, он был идеальный слушатель, которому так и тянет все рассказать. И Маруся с готовностью делилась с ним мыслями о прочитанной статье на тему загрязнения воды. Митя задумчиво смотрел на нее, а потом принимался строчить что-то в свой черный молескин. Марусе удавалось прошептать что-нибудь, на ее взгляд, очень важное Мите на ухо даже в кинотеатре. И в постели, только-только выпутавшись из его объятий, еще в поту, она начинала рассуждать. И чтобы немного сдержать безбрежный поток мыслей, ощущений, надежд и устремлений, он угощал Марусю крупными синими виноградинами изо рта в рот. Или желтыми сочными грушами, которые никак нельзя было есть, при этом ухитряясь еще чего-нибудь говорить, так как с них тек сок и сок надо было улавливать ладонью, чтобы не испортить обивку дивана или не закапать плед. Но особенно он любил кормить ее грейпфрутами, нарезанными красивыми кольцами, похожими на желтые велосипедные колеса, с сочной розовой мякотью. Их поглощение никак не вязалось даже с произнесением обрывочных и случайных звуков. А уж связное слово, краткую оценку событий или оригинальное, но емкое мнение по вопросу исчезновения редких видов животных высказать за грейпфрутом не удавалось. И поэтому рядом с диваном на тарелочке всегда ждал своего часа спасающий от Марусиного экологического словоизвержения натюрморт, в состав которого входила парочка грейпфрутов, несколько груш, грозди винограда «Кардинал» и нож. И это позволяло Мите полежать немного в тишине, посмотреть в потолок и, теребя Марусин жесткий, извивающийся локон, спокойно обдумать тему предстоящей статьи.
Ася уже в третий раз после Марусиного знакомства с Митей удивленно бормотала в трубку: «Мать, ты хоть осознаешь, что установила мировой рекорд — он встречается с тобой дольше, чем с кем бы то ни было. Три девчонки из нашей группы разбились об него, понимаешь. И утонули. Раз тебе сопутствует успех, ты, конечно, продолжай в том же духе. Но погоди радоваться. Посмотрим, чем это обернется». И Маруся продолжала в том же духе.
Обычно они встречались где-нибудь в центре, прогуливались до ближайшей станции метро, а потом ехали к нему. У него в комнате был прекрасный диван-книжка с обивкой в бежевую клеточку. На этом диване однажды Маруся громко и решительно заявила, что автомобильные выхлопы — большая проблема, особенно для Москвы. Ни в одной столице мира нет такого огромного количества автомобилей. И все они портят столичный воздух, создают над центром столицы парниковый эффект, внося огромную лепту в изменение климата планеты в целом. Чтобы видеть Митины глаза, Маруся оставила его лежать в одиночестве на диване, а сама уселась напротив, в кожаное коричневое кресло, неуютное и скрипучее. Закутавшись в Митину кофту с капюшоном, свернувшись в клубочек, она пыталась внушить, что экологическое равновесие очень важно. «Понимаешь, изменение одного из параметров экосистемы ведет к необратимым последствиям во всех других составляющих». Митя курил, обдумывая ее слова, выпускал струйку дыма в потолок. У него было стройное, немного бледное тело, как у всех, кто многие часы проводит за умственным трудом. Чтобы дослушать, он тихо предложил ей остаться на ночь. Но говорили они мало, в основном молчали. Поэтому, чтобы не терять времени даром, на следующее утро, за чашкой кофе, Маруся опять старалась склонить его в свою веру: веру в скорое и окончательное потепление климата, однозначные причины которого никому не известны.
Декабрь подходил к концу, а зимой и не пахло. Проснулись мухи и без зазрения совести кружили по комнате. По подоконнику изредка сновала божья коровка, как маленькая машинка автоинструктора по учебной площадке. Снег несколько раз вился над крышами, оседал на землю и тут же таял, не продержавшись и суток. Зима поддразнивала жителей столицы и проверяла их на верность. Большинство пожилых людей, вроде Митиной соседки, старушки-пенсионерки, и Марусиных четырех сослуживиц, уже настроились на морозы и болезненно переживали странное промедление. Они томились, хныкали, жаловались на усталость и головную боль. Но большинство Марусиных друзей и бывших Митиных сокурсников чувствовали себя очень счастливыми в новом времени года: разгуливали по улицам в кедах, с растрепанными волосами, в расстегнутых куртках, обнимались и что-то бодро бормотали в мобильные. Собаки по-весеннему бегали друг за другом, покусывая и весело тявкая в сиреневой дымке утра. Стали поговаривать, что столица останется в этом году без снега. Тема изменений климата стала одной из самых популярных, ее использовали как забавный, отвлекающий фантик в выпусках новостей, в радиопередачах, в разговорах. Это была нейтральная тема, по которой спешил высказаться каждый. Ведь, кроме всего прочего, потепление подрывало благосостояние многих людей. В первую очередь от него страдали продавцы дубленок, меховых шапок и шуб. Теплые вещи начали казаться приметами прошлого. Варежки, толстые шерстяные шарфы и свитера с начесом — все это стремительно теряло смысл, на глазах становясь музейными экспонатами. Особенно жаловались на потепление продавцы лыж и коньков — спортивные магазины терпели убытки. Маруся с Митей, обнявшись под пледом поздно вечером, не раз натыкались на интервью с каким-нибудь растерянным продавцом сноубордов, который метался по пустому салону среди ярко разукрашенных досок. И никто не мог ответить ему с определенностью: суждено ли хоть одной из них быть обкатанной по московскому склону уже этой зимой.
Не удивительно, что к концу января, когда наконец город затянуло тоненькой снежной шалью и подули колючие ветра, все тут же пожалели, что ждали зиму и суетились по поводу ее отсутствия. Совершенно разучилась выживать в условиях московской зимы и Маруся. Ярая противница глобального потепления, уже через пару морозных дней она вспомнила, что переход с осенней одежды на зимнюю — настоящее испытание. Пойди нарядись в бесформенный дутый пуховик, придающий сходство с медведицей, гусыней или бобрихой. Или в дубленку, в которой совершенно невозможно вытянуть руку перед собой. Но самая большая проверка на уверенность в себе, грандиозное испытание чувству собственного достоинства — зимние шапки. Какой бы ни была зимняя шапка, она непередаваемо уродует владельца. Она мнет прическу, уничтожает укладку, придавая волосам блеклый вид, какой бывает при ангине после высокой температуры. Под шапкой плохо уживаются маскирующие средства, косметика течет и тает, на лбу выступает испарина. Во всей этой зимней московской экипировке жизнь сразу приобретает сходство с борьбой. Куда-то доехать, пробираясь сквозь снежные заносы, становится маленьким испытанием на крепость здоровья, нервов и чувства юмора. Поэтому зимой московские жители самых разных возрастов, стараясь экономить силы, впадают в эмоциональную спячку, становятся безразличными, уходят в себя. Настоящая московская зима — не самое лучшее время для тех, кто хочет растопить хотя бы один, уже было поддавшийся и начавший таять айсберг. Так утешала себя Маруся, заметив, что с наступлением холодов их встречи с Митей стали происходить значительно реже.
Он редко звонил и никогда не оправдывался. Каждый раз, когда долгожданное свидание по какой-нибудь причине откладывалось, Маруся начинала докапываться до сути и находила в себе массу недостатков. Она осознавала, что ей не хватает безупречности. И считала главной причиной всех своих неудач работу не по специальности. Татьяна Васильевна и мама продолжали упорные попытки превратить ее в образцовую служащую, и противостояние этому превращению давалось Марусе очень нелегко. Ей казалось, что из-за ежедневной рутины, которая отнимает все ее силы и выбивает дух, у нее не хватает так необходимого огонька и вдохновения для того, чтобы нравиться айсбергу, занимать все его мысли, растопить его окончательно и бесповоротно. И тогда, от отчаяния, чтобы согреться и не грустить, она возобновляла поиски новой работы, где можно будет найти применение диплому. Но, несмотря на всю Марусину энергию и оптимизм, поиски новой работы, как правило, заканчивались безуспешно. И мама назидательно говорила: «Вот видишь!»
Как-то в очередной раз Митя пригласил Марусю в гости, а потом вдруг перезвонил, сказал: «Сорри, сегодня не получится пересечься», сославшись на какое-то важное и загадочное собеседование. И тогда, приглядевшись к отражению в зеркале, Маруся выяснила, что не похожа на возлюбленную, которой названивают пять раз в день, чтобы спросить: «Где ты?», а похожа на хрупкую, бестолковую, рассеянную от любви девушку, у которой все валится из рук. А Митя пока еще не влюблен. Не ждет звонка. И похоже, цель его жизни сводится к тому, чтобы нравиться всем, кто встретится ему на пути. Этим чувством были захвачены все относительно молодые жители Москвы. Влажный, сырой воздух, пахнувший корой и талым снегом, мартовские ветра в середине декабря сделали свое дело. При беглом взгляде по сторонам становилась очевидной огромная конкуренция среди тех, кто хочет в себя влюблять, и явный дефицит желающих любить, влюбляться, быть верными, преданными. И ждать звонка. По городу бродили толпы окрыленных, неустанно украшающих себя людей. Одни хотели нравиться, влюблять в себя безо всяких тайных целей. Это были подростки, школьники и студенты. Они жили на родительские деньги, гуляли, толпились у подъездов, пили, курили, обнимались и были завидно беззаботными. Этот период своей жизни Маруся благополучно миновала. Другие хотели влюблять в себя с целью завести долгие отношения, детей и квартиру по ипотеке. Другие другие хотели нравиться с тайной целью продвинуться по службе. Они использовали обаяние, направляя его в нужное русло и на нужных людей. А некоторым просто хотелось влюблять в себя направо и налево без разбора: усталых бесцветных парней в метро, подтянутых охранников в салонах связи, официанток, молоденьких кассирш, менеджеров банка и просто прохожих всех возрастов. О том, что будет дальше и зачем это, никто не задумывался. Сейчас вообще не модно страдать и выворачиваться наизнанку от чувств, убеждала себя Маруся. Сейчас время холодных, изнеженных людей, которые не ищут тепла, а стараются культивировать внутренний холод. Видимо, это своеобразный ответ человечества на мартовские ветра зимой, неосознанное стремление сохранить баланс температур неизменным. А значит, делала вывод Маруся, это тоже пагубное следствие глобального потепления, его плачевные всходы.
После того загадочного собеседования Митя не звонил две недели и не отвечал на ее звонки. Из-за этого Маруся мерзла: рано утром, по дороге на работу, в белой комнатке-кубе, на совещании, в кабинете Татьяны Васильевны, дома, закутанная в ангорскую серую кофту с капюшоном. И однажды вечером в книжном магазине она ничего не подумала, но в голове у нее как-то само собой лавиной прогремело: «А он и не позвонит». И тогда она: всхлипнула, разгрызла мятный леденец, проглотила крошечные сладкие осколки, смахнула челку и решительно направилась в отдел фотоальбомов покупать себе какой-нибудь новый утешительный подарок к окончанию любви. Каждый раз, когда Маруся расставалась с человеком, который не понял, не рассмотрел и не расслышал ее, она покупала фотоальбомы, посвященные редким, вымирающим животным. Потом, устроившись дома на подоконнике, закутавшись в огромный растянутый кардиган, она часами разглядывала фотографии отдаленных уголков земли и существ, находящихся на грани исчезновения. На маленькой книжной полочке возле компьютера у нее уже была собрана целая коллекция альбомов о жизни амурских тигров, гренландских китов, красных волков, уссурийских пятнистых оленей и реликтовых чаек. На этот раз Маруся со вздохом сказала кассирше, протянув деньги: «Мне, пожалуйста, вот эту книжечку о снежных барсах». Она медленно листала ее в метро и приходила к выводу: когда большая грациозная кошка, приспособленная для жизни в снегах, медленно умирает, уходит в прошлое, становится чучелом, музейным экспонатом, что уж тут особенно убиваться по одной маленькой несостоявшейся любви. И Маруся вернулась домой немного печальная, но смирившаяся. Она перестала названивать Мите. И почти не вздрагивала и не неслась к телефону при каждом новом звонке.
Через неделю в гости зашла Ася. Точнее, скинув шарф и пуховик, разбросав в разные стороны сапоги, она ворвалась, уселась на краешек стола, закурила и принялась строчить пулеметом:
— Ну, мать, ты меня, конечно, извини! Я потрясена и пришла тебя огорчать. — Выпалила и выжидающе умолкла, наблюдая за Марусей, которая села напротив нее на диван по-турецки и принялась гадать:
— У тебя с ним роман.
— Дура. Это ты у нас липнешь к айсбергам. А я люблю ананасы в шампанском, под пальмой, на морском берегу. Стужа. Давай дальше.
— Он получил в наследство соседскую квартиру, продал ее и уехал на три года в Антарктиду с теми тремя разбившимися об него девчонками.
— Холодно. Включи мозг.
— Он открыл фабрику мороженого. И женился на Снегурке.
— Ха. Принеси-ка, мать, мне чайку, горло чего-то начинает болеть. И я все расскажу. Ага, сахар положила? Умница. Только сядь, а то упадешь, придется тебя собирать по кусочку и склеивать. Так вот. Митенька. Не я ли тебя предупреждала, что он сноб, маменькин сынок и айсберг? И недавно он неожиданно устроился на работу.
— На секретный завод по производству снеговиков.
— Нет. Лимончика в этом доме не найдется? Очень жаль. Теперь сядь и слушай. Митенька устроился на радио. А это большое дело, ведь правда, когда человек достигает своего? И он мне уже похвастался. Позвонил вчера к нам в газету, наткнулся на меня. «О, — говорит, — Крутикова, не узнал, богатая будешь!» Важный такой сразу. Я давно заметила, что, стоит только моим знакомым мужчинам получить повышение, у них сразу вторая натура пробуждается. Их истинная скрытая сущность. Говорят важно и медленно. Басок откуда-то проклевывается. У них даже усы гуще становятся. И волосы на груди — курчавее. Но сейчас речь о другом.
— А, тогда я, кажется, знаю: у него роман с блондинкой за сорок, программным директором и самой главной теткой с этого радио.
— Холодно, Маруся. У него теперь своя программа на радио. Ты представляешь! Она выйдет в эфир уже совсем скоро, кажется, в конце марта. У него будет хорошая, популярная программа об окружающей среде. Тебе понравится. Он расскажет тебе об автомобильных выхлопах, парниковом эффекте, а также о том, как загрязнены московские реки, парки и пруды. И у него хватило наглости, понимаешь, гордо сообщить мне об этом. И еще о том, что он будет приглашать в студию всяких знаменитых людей: звезд шоу-бизнеса, политиков, писателей и ученых, чтобы привлечь внимание к проблеме экологии. Он мне все это доложил, и я нечаянно села на свой iPhone, но, к счастью, не раздавила экран. Я слушала его с открытым ртом и думала: блин, никакой он не айсберг, он — самый настоящий жулик. Это же была твоя идея, Маруся, ты мне этими своими выхлопами все уши прожужжала. А он взял, все присвоил и воплотил вместо тебя. И теперь, конечно, не звонит.
Маруся ничего не ответила, они молча пили горячий чай и некоторое время наблюдали, как тихо вьется за окном мягкий, пушистый снег, опускаясь на чьи-то ресницы, носы, капюшоны и дубленки. Ася, прихлебывая чай, с нетерпением ждала бурной реакции, какого-нибудь возмущенного возгласа, выплеска. И, не дождавшись, затянула сама:
— Однажды я поняла, что не надо рассказывать всяким левым людям, случайным прохожим, бабушкам в очереди о своих сокровенных мечтах. И даже человеку, которому ты очень хочешь понравиться, не надо раскрывать свои цели. Потому что в наше время у людей начисто нет идей и многие совершенно не способны мыслить самостоятельно. Да-да, многие не в состоянии определиться, чего они искренне хотят добиться в жизни. Потому что для этого надо уединиться, задуматься, быть искренним с самим собой. А многим моим знакомым, видишь ли, лень покопаться в себе, вскрыть свои тайные комнаты, вспомнить детство и отрочество, выявить самую главную мечту и самую важную цель. Намного проще, развалившись в кресле, ожидая очереди к парикмахеру, полистать журнал и почерпнуть оттуда пару затертых истин, пару глянцевых, кем-то уже намеченных целей. Удешевленных, усредненных, к которым стремится большинство. Можно так же, чуть прищурив левый глаз, вглядываться в повседневность, выявляя наиболее престижные пути, удачливые ходы. А еще проще присвоить чужую оригинальную мечту. Украсть. И тогда твоя мечта уж точно не сбудется в полном объеме или сбудется, но как-то не так. В искривленном виде. Как будто картинка, отразившаяся в зеркале комнаты смеха. Тем более, Маруся, не надо было рассказывать ему о том, чем тебе хочется заниматься, что ты считаешь высокой, достойной целью. Уж с этим у большинства людей дела обстоят и вовсе туго. Так что вот так. Черт. Мне очень жаль. Мне действительно жаль. И я удивляюсь, как тебе удается все это так спокойно воспринимать.
Потом они курили на балконе, наблюдая беспечную стайку школьников, которые играли в снежки в парке под окнами, громко визжа, засовывая друг другу снег за шиворот. И когда Ася ушла, Маруся еще некоторое время сидела на подоконнике, листая свою коллекцию фотоальбомов о жизни редких, вымирающих животных. Опустив книгу на колени, она смотрела в окно, вспоминая разгневанную Асю, улыбалась и думала о том, что подруга, как всегда, все немного упрощает и заостряет, превращая повседневность в злободневный телерепортаж.
Как-то в конце февраля, вечером, они столкнулись в книжном магазине возле стеллажа с последними монографиями и новенькими учебниками по экологии.
— Ты чего это здесь делаешь? — совершенно спокойно, как всегда ничему не удивляясь, спросил Митя.
— Книжку ищу. Вот эту, — и Маруся указала на учебник, который он держал под мышкой.
— Она последняя. Я за ней специально сюда приехал. А тебе зачем?
— Я готовлюсь поступать в аспирантуру, — гордо сказала Маруся, сжала губы и хмуро посмотрела на него из-под бровей.
— Будешь писать диссертацию про потепление. И со временем станешь профессором потепления, — поддразнил он.
Далее последовала напряженная тишина, которая длилась неизвестно сколько, так как Аси не было поблизости и некому было засекать время, за которое Маруся немного обиделась, хотела уйти, но была поймана за локоть. Потом они были замечены камерой слежения возле кассы, где покупали учебник, один на двоих. В очереди Митя что-то долго и невозмутимо рассказывал, но его слова заглушал шум книжного, напоминавший гудение огромного улья. Маруся стояла рядом, внимательно и недоверчиво поглядывала на него, хмурилась, потом сдерживала смех и молчала. Магазинный турникет громко настороженно заверещал. Они остановились в дверях, долго рылись в Митиной сумке и показывали охраннику чек. На улице он приготовился, что Маруся, как обычно, ухватится за его рукав и начнет болтать. Но она медленно шла рядом, прятала руки в карманах, любовалась снежинками, блеском огоньков в витринах и ничего не говорила. И Митя с нетерпением ждал спасительного рассказа о чем угодно. Но молчание не нарушалось. От Митиных вздохов в небо над городом все чаще вырывался белый клубящийся пар. Чтобы как-то защититься от неловкости и молчания, он хотел сделать вид, что записывает что-то в молескин. Но молескина в кармане не оказалось. Митя рылся в карманах и медленно шел рядом с Марусей, пытаясь угадать, куда она смотрит, о чем думает, почему молчит. И тогда он впервые увидел ее лицо: затаившее надежду, готовое расплакаться, ждущее объяснения, изумленное вечерним небом, с мерцанием множества золотистых огоньков в глазах, оправленное в мех капюшона и изумрудный платок.
Снег в это время уже напоминал безе, на нем образовалась хрустящая заледенелая корка. На тротуарах красиво вилась поземка, затягивая белой пудрой рассыпанные тут и там ледяные дорожки. Снежинки сверкали в Марусиных волосах — она это чувствовала по тому, как Митя поглядывал на нее. Он еще немного помолчал, потом тихонько пробормотал сам себе:
— Я потерял телефон, а с ним — записную книжку. Я не оправдываюсь, это так, к слову.
Они бежали вниз по улице, среди толпы, окутанной вихрями снежинок. Навстречу им брели девушки, весело пружиня на каблуках, разрумяненные от морозца, с фирменными бумажными пакетами из магазинчиков. Парочки плыли навстречу, обнявшись. Стайки молодежи хохотали.
— Я не звонил, потому что у меня совершенно не было времени. Ася тебе наверняка уже доложила. Я зачем-то взялся за эту передачу про экологию. Между прочим, из-за тебя. Ты мне все уши прожужжала этим своим климатом планеты. Я и предложил одному знакомому моего отца, важному дядьке с радио, сделать передачу про все это твое любимое дурацкое потепление. Мне захотелось сделать это, потому что ты говорила, что нет людей, которые бы позаботились о природе. Блин, а теперь я не знаю, как быть. Я в этом совершенно ничего не понимаю. А там уже сроки. И люди. Я наобещал. И теперь не знаю, что делать.
Он бежал рядом, сжимал Марусину руку и, чтобы согреть, прятал в карман своего синего пуховика. На нем был полосатый синий шарф. И Маруся ничего не ответила, потому что впереди была длинная ледяная дорожка. Митя, придерживая Марусю за талию, бежал навстречу черной ленте льда, они катились, взявшись за руки мимо сверкающих витрин, мимо машин, на стекла которых брызгали блики фонарей. Они скользили мимо помпезных московских домов, памятника, иностранцев, глянцевых пакетов с покупками, на которых искрили снежинки.
— Ты меня втянула во все это потепление, подставила, а потом пропала, — вздыхал айсберг.
Они бежали вниз по улице, смеясь, запыхавшись, в обнимку. Вдали стыдливо хромала в переулок снегоуборочная машина. И Митя сказал, будто бы ей вослед:
— Аська говорит, что я жулик. Что я своровал твою идею. Дура она. Я хотел что-то сделать. Для планеты. И для тебя. И еще я, между прочим, очень скучал!
— Да помогу я тебе с этой твоей передачей про потепление! — возмутилась Маруся, стараясь вырвать руку из его теплой ладони.
— Я правда скучал! Давай ты переедешь ко мне? Я ведь очень скучал, и все это потепление тут ни при чем… И все же, что бы ни говорили ученые, его причины остаются совершенно непонятными, — пробормотал он, — совершенно…