Андрей Ларин вырулил на своем черном мотоцикле к стоянке. Все места были заняты. Но верный двухколесный друг агента тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти имел явное преимущество даже перед миниатюрными легковыми машинами — сити-карами. Его можно было припарковать практически где угодно.

Столичный Китай-город — место, где в старых домах расположено множество офисов. Временами даже владельцы зданий не знают толком, кто и зачем берет у них в аренду помещения. По документам может числиться один арендатор, а площади занимать другой. Владельцу все равно, лишь бы платили исправно и не создавали проблем.

С мотоциклетным шлемом в руке Ларин шагнул в холл одного из таких старых домов. Девушка-администратор встретила его дежурной улыбкой, а два охранника у лифта — предельно настороженными взглядами.

— Добрый день. Чем могу вам помочь? — поинтересовалась девица с минимумом косметики на лице и в строгом деловом костюме.

Ларин машинально отметил, что она носит тонированные контактные линзы — ну не могут же быть глаза от природы такого пронзительно зеленого цвета.

— Я к Валентину Павловичу — к психоаналитику, у меня назначен сеанс.

Зеленоглазая защелкала клавишами компьютера, согласно кивнула.

— Проходите.

Пришлось миновать рамку металлодетектора. Один из охранников вдавил кнопку лифта и зашел в кабинку вместе с Лариным. Лифт был не простой, вместо кнопок этажей виднелись пронумерованные замочные скважины. Охранник вставил ключ в отверстие с цифрой три. Кабинка тронулась.

— По коридору налево, до самого конца, — подсказал он дорогу, когда двери лифта вновь разошлись.

Андрей поблагодарил охранника кивком и зашагал по коридору, вдоль стен которого тянулся ряд солидных дверей. В простенках висели картины в жанре современного искусства. Его шаги тонули в мягком ворсе ковра.

«Недурно тут все обставлено, — оценил обстановку Андрей. — За одни только интерьеры без других услуг с посетителей можно деньги брать. Услугами модных психоаналитиков бедные люди не пользуются».

Последняя дверь матово поблескивала полировкой, на ней золотилась начищенная табличка с несколько старомодной гравировкой: «РУДНЕВ Валентин Павлович. ПСИХОАНАЛИТИК». Андрей открыл дверь и зашел в приемную. Тут стоял огромный кожаный диван-бегемот, темнела огромная выключенная плазма на стене. Росла пара экзотов в вазонах. В клетке на подставке весело чирикала канарейка. Дверь кабинета открылась. На Ларина строго посмотрел из-за стекол очков моложавый мужчина с импозантной бородкой.

— Здравствуйте, проходите, — предложил он, косясь на мотоциклетный шлем.

По традиции настоящая фамилия клиента оставалась для психоаналитика неизвестной, в общении пользовались или псевдонимом, или же одним именем.

— Доброго дня. Я, знаете ли, в наших московских условиях для передвижения по городу предпочитаю мотоцикл. Никаких проблем с пробками и парковкой. Очень удобно.

— Похвально. Итак, что вас привело ко мне? На первом сеансе сложно разговориться. Поэтому сперва поговорим о самых простых вещах. Постарайтесь быть со мной максимально откровенны — это в ваших же интересах. Чем откровенней вы будете, тем проще докопаться до сути вашей проблемы. Ложитесь на кушетку, можете не смотреть на меня. Только отвечайте на мои вопросы. Все, что вы скажете, разумеется, останется исключительно в этих стенах. Никаких записей разговоров с клиентами я не веду. Полная конфиденциальность — мой непререкаемый принцип… — журчал, вворачивался тонкой струйкой в мозг вкрадчивый голос психоаналитика.

— Вот это правильно, — похвалил Ларин. — Конфиденциальность — превыше всего, — в его кармане уже давно работал включенный диктофон.

В пользу психоаналитических сеансов Ларин верил так же слабо, как и в существование жизни на Марсе. Андрей справедливо считал психоаналитиков проходимцами, выкачивающими из богатых клиентов деньги. Особых психологических проблем и маний, с которыми он не мог бы справиться без посторонней помощи, Андрей за собой не замечал. В этот кабинет его привело другое: задание, которое поставил перед ним руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти — Павел Игнатьевич Дугин.

— Я пока постою, — улыбнулся Андрей и положил на кушетку мотоциклетный шлем. — И, вообще, на сегодняшний день мы поменяемся ролями. Спрашивать буду я. А вы — отвечать мне с полной откровенностью.

Затем Ларин абсолютно спокойно достал из кармана пистолет с глушителем и направил ствол на психоаналитика. Тот имел немалое самообладание, лишь удивленно приподнял брови.

— Как вы пронесли оружие? Там же металлодетектор, — поинтересовался Руднев. — Выходит, я зря доплачиваю владельцу здания за охрану?

— Керамика, ее ни один металлодетектор не берет, — охотно пояснил Андрей. — Дорогая штука, но себя оправдывает. Такими пользуются израильские спецслужбы. Но мы уклонились от темы.

— Деньги в офисе я не держу, — предупредил психоаналитик.

— Вы не умеете угадывать мысли. Мой пистолет стоит больше, чем ваши гонорары за месяц. И разве я похож на банального грабителя? — Ларин свободной рукой вытащил из кармана фотографию мужчины и показал ее психоаналитику. — Это один из ваших пациентов. С какой проблемой он к вам обратился?

— Это врачебная тайна. Вы б еще к его духовнику наведались за тайной исповеди, — чуть дрогнувшим голосом ответил Руднев.

Ларин выразительно повел стволом пистолета, напоминая о том, что может и выстрелить. Он и сам не знал, кто такой мужчина, изображенный на фотографии, где он живет и чем занимается. Просто Дугин дал ему задание выудить все, что знает о нем психоаналитик.

— Будет надо, наведаюсь и к духовнику, — улыбнулся Ларин. — Считаю до трех.

Психоаналитик колебался, затем махнул рукой.

— Черт с вами. Жизнь дороже. Хотя подозреваю, что вы не стали бы меня убивать.

— Правильное решение, — похвалил Андрей. — А вот насчет последнего я не уверен.

— Я не знаю его имени и фамилии. При общении обращаюсь к нему Атлет, он сам так просил. Интеллекта в смысле образования и интеллигентности у него «ноль». Но по-звериному сообразителен. Похоже, бывший бандит, а теперь занимается каким-то крупным бизнесом. Явно живет в провинции. Когда говорит, то делает частые паузы, наверняка вставляет про себя матерные слова. Когда же разговорится, то матерится уже вслух.

— Меня интересует, в чем его проблема, — напомнил Андрей.

— Прогрессирующий алкоголизм, но это его абсолютно не волнует. А вот проблема у него деликатного свойства. Сексуальная, — говорил психоаналитик и косился на ствол пистолета. — Не стоит у него при определенных обстоятельствах.

— Вот это уже ближе к делу. И какие же это обстоятельства? Чем они определяются?

— Если женщина сама ему отдается, то он теряет к ней всякий сексуальный интерес. Лишь когда он насилует, когда ему всерьез сопротивляются, то наступает эрекция. Его заводит насилие. На этой почве серьезные проблемы с женой.

— Значит, он по-настоящему насилует? — уточнил Ларин.

— Да, раз в неделю он выезжает в город и насилует незнакомых женщин, обычно молоденьких. Назвать его маньяком нельзя. Он все же не убивает и вполне отдает себе отчет в том, что делает. Это как с алкоголем. Жертв, повторюсь, он не убивает.

— Каким образом это сходит ему с рук? Почему он до сих пор на свободе?

— Как я понимаю, у него солидное положение и связи в родном городе. Дело или заминают, или же он откупается от женщин.

— И он пришел к вам, чтобы избавиться от этой проблемы?

— Не совсем. Изнасилования для него в норме вещей, отказываться от них он не собирается. Удовольствие, страсть, вроде охоты или рыбалки. Он просто хотел, чтобы и с женой у него в постели получалось.

— Что вы ему посоветовали?

Психоаналитик криво ухмыльнулся.

— Практиковать с супругой разные ролевые сексуальные игры. Но это все равно что мертвому припарки. Ведь проблема с эрекцией у него родом из детства. Дело в том, что рос он без отца, с отчимом…

Рассказать душещипательную историю о тяжелом детстве насильника Руднев не успел. В приемной послышались осторожные шаги. Ларин мгновенно сориентировался, понял, что в кабинете установлена камера наблюдения. Вот охрана и засекла его с оружием в руке.

— Тут видеокамера? — тихо спросил Ларин.

Руднев кивнул и показал взглядом, где именно.

— Это они настояли.

Охранник с пистолетом в руке медленно приближался к приоткрытой двери. Второй страховал его, идя слева и чуть позади. Ларин дождался нужного момента и ударил в дверь ногой. Массивное дубовое полотно впечаталось охраннику в лицо, опрокинув его на пол. После этого Ларин тут же закрыл дверь на замок. С другой стороны послышались удары и мат, штукатурка посыпалась с косяков, но тот, кто ставил дверь, сработал на совесть, она не поддавалась, во всяком случае пока.

— Значит, все сказанное при вас остается в этих стенах, — процитировал недавние слова модного в Москве психоаналитика Ларин.

Руднев развел руками. Мол, безопасность, сами понимаете. С каждой секундой ситуация могла испортиться окончательно. Андрей понимал, что ему еще повезло. Охрана здания понадеялась на собственные силы и не вызвала полицию. Иначе бы под окнами слышалось завывание сирен. По большому счету Андрей уже получил от Руднева нужную информацию, и можно было уходить. Но сделать это тем путем, каким он попал в кабинет, уже не представлялось возможным.

Удары в дверь прекратились.

— Господин Руднев, отойдите в сторону. Сейчас начнут стрелять в замок, — посоветовал Андрей.

Так и случилось. Раздалась пара выстрелов, дверь в районе замка ощерилась щепками. Ларин прикинул, что именно сейчас дверь попытаются выбить, а значит, стрельбы пока не будет. Он рванулся к окну, распахнул его. Третий этаж старого дома — высоковато для прыжка на асфальт. В дверь ударили чем-то тяжелым, полотно захрустело, но еще держалось.

«Наверное, тумбочку схватили, вот и бьют ею», — машинально отметил Андрей.

Он схватил шлем, вскочил на большой письменный стол, разбежался и, оттолкнувшись ногой от подоконника, выпрыгнул в окно. Андрей еще успел услышать испуганный крик Руднева и грохот падающей двери. Расчет оказался верным. Ларин рухнул на крышу припаркованного у тротуара микроавтобуса. Жесть вогнулась, посыпались вылетевшие стекла.

— Стой, бля! — кричал кто-то сверху.

Андрей, особо не целясь, выстрелил. Пистолет хоть и был из керамики, но стрелял травматическими пулями. Убивать Ларин никого не собирался. Какое отношение к его с Дугиным делам имеет охрана здания? Мужики просто работают как умеют. Да и модный психоаналитик, хоть и проходимец, но не более того. От главного входа в здание к микроавтобусу уже бежали двое охранников, на ходу выхватывая пистолеты. Ларин дважды выстрелил, чтобы их немного задержать, соскользнул на землю и вскочил в седло мотоцикла. Взревел мощный мотор.

С поднятым над асфальтом передним колесом Андрей пронесся мимо охранников, пригнулся и опустил мотоцикл. За ним уже мчалась машина. Высунувшийся чуть ли не по пояс из окна охранник стрелял и матерился. Главное сейчас было оторваться. Ларин прекрасно знал, как это сделать. Он всегда придерживался железного правила, сформулированного еще в детской книге «Алиса в Зазеркалье»: «Прежде чем войти в дом, подумай, как из него выйти».

Автомобиль настигал. Водитель явно собирался ударить бампером по заднему колесу мотоцикла. Ларин дразнил его, что бы тот не догадался об истинном плане: то притормаживал, вселяя в преследователей надежду, то ускорялся. Так миновали еще один квартал Китай-города.

Затем Андрей неожиданно резко заложил вираж и ушел вправо, ловко разминувшись с перегораживавшими улицу бетонными цветочными кашпо. Автомобиль, повторивший маневр, не вписался в зазор между тумбами и врезался бампером в бетон. А Ларин уже мчал по пешеходному мосту через Яузу. Особо не спешил, все-таки на мосту были люди.

Мотоцикл соскользнул с высокого бордюра и влился в поток машин. Ларин легко провел его между ползущих черепашьими темпами автомобилей, миновал пару кварталов, заехал во двор. Место выбрал не наобум — присмотрел его заранее. Заехав в арку, ведущую в соседний двор, он заглушил мотор и уже вручную докатил мотоцикл до мусорных контейнеров, спрятал его за стенкой из пеноблоков, накрыл разорванным картонным ящиком от холодильника. Над подъездом в доме напротив имелась камера наблюдения, установленная жильцами, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как играют во дворе их дети. Так что люди Дугина с ее помощью вполне могли отследить, обнаружат мотоцикл или нет. Если будет устроена засада, то за машиной никто не придет. Нет — Ларин вернется за ним завтра.

Сбросив мотоциклетную куртку и затолкав ее в бумажный пакет с названием модного бутика, Андрей неторопливо вышел на улицу и влился в толпу прохожих. Убедившись, что слежки за ним нет, Ларин отправил sms-сообщение и спустился в метро.

Через полчаса он уже садился в речной трамвайчик. Поднялся на верхнюю палубу. На следующей пристани в тот же самый трамвайчик сел и немолодой мужчина с мясистым лицом — сам Дугин.

Глядя на Павла Игнатьевича Дугина, невозможно было себе представить, что он возглавляет, ни много ни мало, мощнейшую и отлично законспирированную тайную структуру. В отличие от большинства подобных организаций она не ставила перед собой цели свержения действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом — исключительно неконституционными методами.

Костяк тайной структуры составляли честные офицеры силовых структур, которые еще не забыли такие старомодные понятия, как «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Однако одиночка, сколь благороден он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более коррупция в России — это не только гаишник, вымогающий на шоссе дежурную взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную плату. Коррупция в России — это стиль жизни…

Начиналось все несколько лет назад, как обычно, с самого малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю порядочность, влиятельный силовик Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в Главке МВД открывала самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», этих самых честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем — еще и еще…

Заговор — это необязательно одеяла на окнах, зашитая за подкладку шифровка, надписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации — полное и взаимное доверие ее членов. Доверительные отношения между заговорщиками возникли сразу же.

Вычищать скверну законными методами оказалось нереально — та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и самое главное — низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные, вплоть до физического уничтожения наиболее ярых коррупционеров. Точечные удары вызывали у тех естественный страх, количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что эти самоубийства далеко не случайны. Слухи о некой тайной организации, этаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, причем не только в Москве, но и на периферии. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим поводом для страха, чем сами акции.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал один лишь Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго — как известно, у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Андрею Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему оттуда не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль этакого «боевого копья». И, как догадывался Андрей, далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера — случайного провала можно было не опасаться. Жизненного опыта Андрею было не занимать. Он умел быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Природного артистизма — чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до полномочного представителя президента — тоже. Профессиональные навыки естественно были на высоте. Все, причастные к тайной антикоррупционной структуре, проходили занятия по стрельбе, спецвождению, безопасности в Интернете и даже прикладной химии…

Павел Игнатьевич прошел по палубе водного трамвайчика и опустился на сиденье рядом с Лариным.

— Ну что, вредитель? — поинтересовался он.

— Ну почему же так сразу и вредитель? — пожал плечами Ларин.

— А потому, что не сумел все тихо сделать. Не мог без стрельбы в центре города, прыжков из окна и езды по пешеходному мосту обойтись?

— Так получилось. Честно говоря, не думал, что в кабинете психоаналитика может стоять камера наблюдения. Там же о самых сокровенных вещах не последние в нашей стране люди говорят.

— Вот именно за этими сокровенными вещами я тебя туда и послал, — недовольно проговорил Дугин. — Хорошего агента не должно быть видно и слышно. Он, как призрак, сквозь стены проходит, в зеркале не отражается, камерами не фиксируется и исчезает бесследно. Это ты должен усвоить.

— Кое-что из этого и я умею делать, — проговорил Ларин. — То, за чем вы меня посылали, добыл, — он передал Павлу Игнатьевичу диктофон и вернул фотографию.

Дугин поднес диктофон к уху и принялся слушать запись, при этом кривил губы. То ли его коробило услышанное, то ли не считал информацию стоящей. Андрей тем временем смотрел на реку, на круживших в кильватере речного трамвайчика чаек. Город с воды всегда кажется необычным, не таким, каким его привык видеть каждый день. Он становится как бы торжественнее, наряднее. Лучшие и самые беспроблемные пассажиры в Москве — это пассажиры водных трамвайчиков. Ведь ими практически никто не пользуется как транспортом. Это всегда прогулка. А потому и лица у людей улыбчивые, счастливые. Много детей, влюбленных парочек. Как-то не хотелось думать про плохое. Например, про то, что где-то разгуливает мерзавец-насильник, которому все сходит с рук…

— Эй, Андрей, очнись, — позвал Дугин. Диктофон он уже выключил, значит, запись прослушал. — Хорошая работа, несмотря на то что сделал ты ее очень грязно.

— Не всегда удается работать чисто, особенно, когда копаешься в дерьме, — возразил Андрей.

— Тут ты не прав. Ко мне на прошлой неделе приходили два сантехника новый унитаз устанавливать, приперлись в вечерне-выходных костюмах, белых рубашках и при галстуках — им вечером на юбилей предстояло идти. Только слегка рукава пиджаков поддернули и взялись: один — за перфоратор, другой — раствор замешивать. Старый унитаз сняли, новый поставили в лучшем виде. И… даже не запачкались.

— Может, это парни из спецслужбы к вам наведались, микрофоны и камеры тайно ставить? — засомневался Ларин.

— Парни из спецслужб чисто работать вообще не умеют. Ни с подслушкой, ни с наружкой, ни тем более с унитазами, — сразу же отверг подобную возможность Дугин. — А твоя информация неплохая, есть за что зацепиться.

— Так кто он, этот урод? — поинтересовался Андрей.

— В свое время, может, и узнаешь.

Дугин, конечно, был гением конспирации, иначе организацию по борьбе с коррупцией уже давно бы вычислили и ликвидировали. Но иногда Ларину казалось, что Павел Игнатьевич перебирает в этом смысле. Это было в его духе. Информацию собирает один человек, а использует уже другой, который и понятия не имеет, каким образом информация добыта.

— Знаю, о чем ты думаешь, — ухмыльнулся Дугин. — А теперь попробуй догадаться, о чем думаю я.

— Считаете, что Руднев записывает душещипательные разговоры со своими пациентами?

— Именно об этом я и думаю, — улыбка Дугина стала еще шире. — Он модный психоаналитик. И очень дорогой. К нему ходит солидная публика. Среди его пациентов немало высокопоставленных чиновников, силовиков, бизнесменов. Короче говоря, наших с тобой подопечных — из группы коррупционного риска. И вот, представь себе, они без всякого защемления яиц в двери, без битья молотком по пальцам, без засунутого в анус жала электрического паяльника признаются в самых сокровенных вещах, о которых даже на исповеди молчат.

— Думаете, наш контингент часто в церковь ходит? — засомневался Ларин.

— Человек с черной душой чаще праведника крестится, — глаза Дугина озорно блеснули. — Уж очень навязчиво Руднев в разговоре с тобой подчеркивал, что ничего не записывает, что обеспечивает полную конфиденциальность. А я рекламе никогда не верю. Записывает он все разговоры, это же сдохнуть-умереть — все в памяти держать. Интересный архивчик у него собрался. Хотелось бы туда не одним глазком заглянуть, а неторопливо покопаться. Рискнешь еще раз? Только уж постарайся теперь без лишнего шума.

— Запросто, — пообещал Ларин. — Но только мне небольшая помощь понадобится.

— Для святого дела пособлю. Люди тебе нужны или техника?..

Естественно, что Рудневу из-за инцидента пришлось отменить двух последних посетителей. Хоть они за сеансы и проплатили заранее. Вместо того чтобы беседовать с пациентами, психоаналитику довелось общаться со следователем. Тот прохаживался по кабинету. Эксперт-криминалист только что закончил работу и удрученно доложил:

— Да тут отпечатки пальцев пятидесяти человек как минимум. Пока все проверим, с ума сойдем.

— Вы собираетесь снять отпечатки пальцев у моих клиентов? — насторожился Руднев.

Следователь внимательно рассматривал многочисленные дипломы психоаналитика, развешанные на стенах в аккуратных рамочках.

— Так положено. А как еще мы вычислим подозреваемого?

— Во-первых, я не знаю настоящих имен, адресов.

— Телефончики-то свои они вам дают? Вы же с ними как-то контактируете? Вычислим, не вопрос.

— А во-вторых, ко мне ходят солидные люди с положением в обществе, — вкрадчиво стал говорить Руднев. — Этого нельзя делать. Я всю клиентуру распугаю. Психоаналитика не любит огласки.

— Издержки производства, — хмыкнул следователь.

— Вспомнил, вспомнил, — торопливо произнес психоаналитик. — У меня зрительная память великолепная. Он ни к чему здесь не прикасался руками. Это точно.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Он намеренно действовал так, чтобы не оставить отпечатков.

— Ну что ж. Значит, вы утверждаете, что его целью было исключительно ограбление?

— Только ограбление. Его интересовали исключительно мои деньги, которые я, кстати, в кабинете не держу.

— И у вас в кабинете не ведется ни аудио-, ни видеофиксация?

— Помилуйте, естественно, я ничего не имею права записывать. Ведь это врачебная тайна моих клиентов.

— Тайна тайной, но все-таки… — засомневался следователь.

— Никогда и ни при каких обстоятельствах, — отрезал Руднев.

— А как же охрана узнала, что происходит в вашем кабинете?

— Тревожная кнопка. Я сумел незаметно ее нажать. Вот, посмотрите, она под столом. Всякая публика ко мне ходит, иногда и буйные попадаются, за горло хватают.

Следак еще несколько раз отмерил диагональ кабинета торопливыми шагами.

— Будем искать. Кое-что есть на камерах, установленных в холле и на фасаде здания, но там качество хреновое.

— Завтра я уже смогу принимать посетителей? — поинтересовался Руднев.

— После обеда. А с утра мои люди еще тут поработают. Так что с вашего разрешения я кабинет опечатаю. Если что-то вам взять надо, то берите прямо сейчас, при мне.

Психоаналитик замялся, но потом все же произнес.

— Нет, ничего мне брать не надо, только плащ и портфель, — уже в приемной Руднев спохватился. — Канарейку накрыть надо. Фонари так светят, что не уснет. А она птичка нежная.

Он бережно прикрыл клетку с канарейкой пледом и вышел за дверь. Следователь тут же ее опечатал.

К одиннадцати часам вечера офисы в старом доме опустели. Сменилась охрана. На ночную смену заступали двое человек. Охранники привычно расположились в своей комнате, пили чай, играли в карты. На мониторах виднелись картинки с камер: подъезд к зданию, крыльцо, холл… Уже после часа ночи игру в карты пришлось прервать. К крыльцу подкатил полицейский «УАЗ». Двое правоохранителей с автоматами направились к стеклянной двери.

— Иди узнай, чего им надо? — Старший охранник всматривался в монитор.

Молодой пошел в холл.

— Какие проблемы? — поинтересовался он через переговорное устройство.

— Сигнализация в турфирме на втором этаже сработала, — зевая, проговорил один из полицейских. — Проверить надо.

— Сбой какой-то. Хомутнуло. Сейчас у нас все спокойно. Не то что днем, — покачал головой молодой охранник. — Я сам здание обходил.

— Слышал о ваших делах. Но есть инструкция. Должны проверить. Думаешь, мы для своего удовольствия по городу мотаемся?

Охранник открыл дверь, впустил правоохранителей. Ствол автомата тут же уперся ему в живот.

— Тихо, — сказал полицейский.

Через минуту оба охранника без лишнего шума были уложены «мордами в пол» и связаны. Из полицейского «УАЗа» выбрался Ларин, зашел в здание. И «бобик», и полицейские были самыми настоящими — Дугин постарался. Где-где, а в МВД своих людей у него хватало. Первым делом Андрей вытащил блок памяти из компьютера, присоединенного к камерам слежения, бросил его в сумку.

— Ключ от лифта у тебя? — нагнулся он к уху немолодого охранника.

— На столе лежит, — затравленно прохрипел тот. — Вы что собрались делать?

— Возьмем что нам надо и уедем. Если боишься за свою жизнь, то — зря. Ночь полежите, а утром вас сменщики освободят.

— Работу же потеряю, — уже осмелел охранник.

— Так работать нужно лучше, — пожал плечами Ларин. — Действовал бы по инструкции, мы б и в здание не вошли.

На третьем этаже Андрей сорвал с двери бумажную полоску с гербовой печатью. Зашел в кабинет. Отыскать записывающую аппаратуру оказалось задачей не слишком сложной. Системный блок с внешним жестким накопителем ожидаемо располагался в нижнем ящике письменного стола.

Полночь — время теней, страха, привидений, вампиров, маньяков и прочей другой нечисти. Об этом каждый знает. В такое время лучше всего сидеть дома, а не шляться за городом. Полночь — плохое время.

Ущербная луна подозрительно выглядывала из-за одинокого облака. На небе рассыпались сверкающие бусинки звезд. Ночной простор пропах речкой, травой и разогретым за день, а теперь уже остывающим асфальтом. На горизонте разворошенным костром рдели многочисленные огоньки индустриального райцентра.

В урбанистическом силуэте промышленного города доминировали огромные трубы химкомбината. Они, как новогодние елки, переливались лампочками. Даже в темноте угадывался валивший из труб дым. Казалось, что это не химкомбинат, а комбинат по производству грозовых туч. Хвосты дыма расползались по небосводу, гася даже самые яркие звезды.

Компания молодежи шла по обочине шоссе. Двое парней были сильно пьяны, по дороге они то и дело останавливались, догонялись пивасиком, потягивая его прямо из горлышка двухлитровой пластиковой бутылки, которую передавали из рук в руки. Две их спутницы брели рядом с ними плечо в плечо. Еще две девушки — крашеная брюнетка с длинными волосами и блондинка, стриженная под каре, — замыкали шествие. Шли, держась за руки.

— Девоньки, может, из вас кто-нибудь пивка потянуть хочет? — крикнул, поднимая над головой бутылку, парень в клетчатой рубашке. — Остатки роскоши!

— Твоим пивом только сырость в желудке разводить! — ответила брюнетка. Затем она обратилась к подружке: — Вот уроды. Обещали, что с дружками приедут. А те ужрались в хлам еще до отъезда. Вот и хожу целый день одинокая и несчастная. Нет, с нашим райцентровским контингентом невозможно кашу сварить. Даже оргию организовать толком не могут, и это при наличии бухла, предварительной договоренности между девушками и пацанами. Наши мачо сексу предпочитают выпивку. Не жалеешь, что поехала?

— И хорошо, что их поехало только двое, — шепнула блондинка. — Дышится-то как! Как дышится! — воскликнула совсем еще юная девушка, раскинула руки с шелковой шалью и изобразила полет. — Не то что в городе!

Брюнетка тут же засмеялась и громко запела. Голос звучал сносно даже с профессиональной точки зрения:

— …Я буду долго гнать велосипед. В глухих лугах его остановлю. Нарву столбов и подарю букет той девушке, которую люблю!..

— Какие еще «столбы»? — засмеялась блондинка. — В песне поется: «Нарву цветов и подарю букет той девушке».

— А он пьяный на велосипеде ехал. Потому и нарвал «столбов».

Сзади послышалось рычание мотора. Большегрузная фура нырнула с горки и понеслась, набирая скорость. Водитель, хоть и принял влево, все равно посигналил, боялся, чтобы кто-нибудь из подвыпивших ребят не оказался под колесами.

— Чего сигналишь, козел! — закричала цеплявшаяся за парня девица и запустила вдогонку фуре недогрызенным яблоком.

Плод ударился в кузов и разлетелся — брызнул мякотью.

Впереди белела автобусная остановка со скамейкой и урной, заваленной мусором.

— Подозрительно пусто, — прокомментировала блондинка. — Люди где? Что, никто, кроме нас, ехать в город не собирается?

— На хрена тебе, Наташка, еще какие-то люди? — осклабился обладатель клетчатой рубашки. — Мы тебе что, не человеки?

— Автобус когда? — прищурилась брюнетка.

— В ноль-ноль пятнадцать, — ответил клетчатый. — В десять минут по полуночи в город идет последний автобус. Тебе что, не ясно?

— А народу почему нет? — допытывалась более трезвая, чем клетчатый, брюнетка.

— Не веришь мне, значит? А я докажу. Сейчас… я даже расписание сфотографировал, — клетчатый пьяно расставил ноги, запустил руку в карман штанов и принялся там шарить.

— Парниша, не увлекайся, — подколола брюнетка. — Что, руку в штаны засунул и о телефоне забыл?

— Запомни, девонька. Последний раз онанизмом я занимался в детском саду — в младшей группе. А потом был исключительно изобретательный секс, — серьезно проговорил клетчатый, доставая телефон.

— Знаю я твой изобретательный секс. Бельмы зальешь, и в лучшем случае получится детская игра «в доктора».

— Игра в доктора! Скажешь тоже, слушать противно. Лично я, учась в восьмом классе, уже придумал новую позу, которая даже в Камасутре не описана. Во как! — пошатываясь, парень «листал» полусогнутым пальцем виртуальные странички с фотографиями, сделанными на мобильник. — И тут мне не веришь? Описываю. Голая телка залезает коленями на стул, лицом к спинке и… подставляется задом. Тут я ее неторопливо имею, а она в это время от избытка оргазма стонет и страстно грызет зубами спинку стула. «Поза бобра» называется. Сечешь прикол?

— Приятель-бобер, автобус-то когда будет?

Клетчатый выбросил перед собой руку со светящимся экраном телефона:

— Ноль-ноль пятнадцать, глаза разуй.

Брюнетка выругалась:

— …это ты кое-что разуй! Твой «ноль-ноль пятнадцать» — это рейс выходного дня. Можешь продолжать в штанах шерудить до самого утра и уже двумя руками. Сегодня среда — будний день. Последний бус на город сегодня еще в десять вечера ушел. Следующий нарисуется только к восьми утра. Тебе ясно?

— Твоя правда, подруга-бобриха, — вынужден был признать очевидное клетчатый, когда заглянул в светящийся экран телефона. — Черт попутал. Они на автовокзале дни недели такими ма-а-а-ленькими, как мандавошки, буковками пишут.

— Это у тебя мозги, как у мандавошки, ма-а-а-ленькие. Вот такие, — передразнила брюнетка и показала микроскопический зазор между большим и указательным пальцами.

Клетчатый хмыкнул:

— Гм… сейчас все исправим, сеструхи, — он картинно набрал короткий номер на телефоне и вскинул трубку к уху: — Девонька, девонька, — развязно стал говорить он в микрофон. — Нам две машины нужны. Такси… Компания большая: двое парней, четыре девчонки… Прямо сейчас, да… У вас такой голос приятный. Вы, случаем, не в службе «секс по телефону» работаете?.. Хорошо, хорошо. Это я пошутил… Куда прислать?.. Это, как его? Московская трасса… На какой километр? А хер его знает. Сейчас у подружек спрошу… Вроде пятнадцатый. Там еще автобусная остановка. Так мы на ней и стоим. Бабки у нас есть, не волнуйтесь, — клетчатый прикрыл микрофон рукой и сказал: — Сейчас она с машинами свяжется.

Клетчатый слышал в наушнике переговоры диспетчера с водителями такси. Они звучали в трубке глухо, словно из преисподней долетали. Ехать на черт знает какой километр московской трассы таксисты справедливо отказывались. И в самом деле. Во-первых, диспетчер не скрывала, что клиент изрядно пьян. Во-вторых, пока приедешь, то скорее всего он уже укатит на попутке.

— Извините, но свободных машин нет, — наконец произнесла диспетчер. — Попробуйте набрать другого оператора.

— Ну и дура! — сказал вместо прощания клетчатый и смачно плюнул себе под ноги. — Не будет нам такси.

За то время, пока компания разбиралась с автобусным расписанием и неудачным вызовом такси, по шоссе проехало всего две машины.

— Будем ловить попутку, — скомандовал клетчатый. — Иначе отсюда нам не выбраться. Пешком идти, к утру только притащимся.

Первая попытка оказалась неудачной. Водитель, увидев большую, явно подвыпившую компанию, тут же принял влево и, пропылив по обочине, умчался в сторону райцентра.

— Ни хрена у нас так не получится, — сделал здравый вывод из случившегося клетчатый. — Способ проверенный. Надо двух девчонок выставить, а мы спрячемся.

Так и поступили, две девицы вышли на асфальт. Клетчатый с приятелем и блондинка с брюнеткой ушли в темноту. Минуты через три показалась машина, ехала неторопливо, мигнула фарами и затормозила. За рулем сидела женщина лет тридцати.

— Вам до города? — спросила она у девчонок. — Тогда садитесь.

— Мы не одни, — честно призналась девица.

Женщина насторожилась:

— С вами парни? — поинтересовалась она.

— Да. Подвезете?

— Раз уж остановилась, то придется, — пожала плечами дама.

Тем временем в темноте шел обмен мнениями. Клетчатый проявлял великодушие.

— Вы, девчонки, езжайте. А мы другую попутку словим.

Блондинка понимала, что пары на сегодняшний день уже сложились, и разбивать их не стоит.

— Ребята, вы без нас. Мы как-нибудь сами выберемся. Или хотя бы кто-нибудь один из вас с нами останется.

Ее поддержала и сексуально озабоченная, а потому и злая, брюнетка.

— Валите со своими девчонками. За нас не переживайте, — она подтолкнула клетчатого в спину.

Последовало короткое прощание. Машина, мигнув габаритами, укатила в сторону райцентра.

— Ну что, Наташка Бабарыкина? — Брюнетка достала пачку сигарет, щелкнула зажигалкой. — Ты машину ловить будешь или мне постараться? Сигарету не предлагаю, знаю, не куришь. Или возьмешь? Надо же когда-то начинать.

— Не в каждом деле, Танюха, стоит начинать, — ответила Наташа.

— Скучная ты, — вздохнула брюнетка. — Ладно, мне не впервой. Если одинокий мужик проезжать будет, мигом остановится. А вот если с женой, то не обещаю.

Позднее шоссе пока оставалось пустынным. Асфальт дышал накопленным за день теплом. Ветер поутих. Ночь все еще казалась спокойной и безопасной.

Танька села на лавочку, установленную на автобусной остановке, расставила ноги, свесив между коленей широкий подол юбки. Зажатая в зубах сигарета тлела в ночи неровным огоньком.

— Я тут фильм по кабельному смотрела, — глядя через дорогу в лес, проговорила Таня. — Прикольный. Не помню, когда там это уже случилось-приключилось. Вроде после войны. А, может, и до нее.

— Исторический? — поинтересовалась Наташа и покосилась на шоссе.

— Документальный, про чудака одного. Грузин вроде или армянин. Он у Сталина каким-то главным был.

— Берия, что ли, Лаврентий Павлович? — машинально переспросила более образованная Наташа.

— Во-во. Точно. Лаврентием его звали.

— Он НКВД в СССР командовал. Что-то вроде теперешнего ФСБ, только значительно страшнее.

Гул машины приближался. Из-за пригорка блеснули фары. Но, поскольку автомобиль ехал не к городу, Танька не напрягалась. Водитель притормозил. Наташа показала рукой направление, куда они собирались ехать, и помахала. Мол, мы вам компанию не составим, разве что вы на сто восемьдесят градусов развернетесь. Машина продолжила путь, на прощание моргнув фарами. Танька продолжила:

— Так вот, этот чудак Лаврентий очень крутым был. Ну, машины с личными шоферами у него круглые сутки под задницей, дома загородные, охрана, бухла немерено, жрачка. Днем он, это, людей по подвалам убивал, а по ночам на черной машине по Москве ездил и школьниц высматривал.

— Какие ж это школьницы ночью по городу ходят? — справедливо засомневалась Наташка.

— Это ему днем шестерки всякие высматривали, а потом показывали. Идет девка. Понравилась. Ее цап — и к нему привозят. Он ее, это, накормит, напоит и в постель тащит. Одни, дуры, упирались, так их силой брал, потом их или в лагеря отправляли, или убивали, иногда на кусочки резали. А чего упираться? Мужик при бабках, состоятельный. Так их потом или убитыми находили, или просто в лесу закапывали. А тех, что не сопротивлялись, он награждал. Деньги давал, на учебу в универ или на работу козырную устраивал.

Вновь послышался тихий шум мотора, на этот раз машина двигалась в сторону города.

— Легковая, — на звук определила Танька. — Стой и ничего не говори. Я сама все сделаю. А все-таки наши с тобой мужики — сволочи. Бросили нас ночью на шоссе, как котят. Выберемся, подруга, еще наверстаем упущенное удовольствие, если хочешь, конечно.

Из-за поворота показались слепящие галогенные фары. Их свет, казалось, пронизывал даже легкую летнюю одежду на девушках. Рассмотреть сам автомобиль было невозможно из-за этого сумасшедшего ослепительного света. Танька, как ни в чем не бывало, сидела на скамеечке и широко обмахивалась подолом юбки, будто бы ей было жарко. Белоснежные кружевные трусики буквально вспыхивали в ночи, то скрываясь, то показываясь.

Мягко скрипнули тормоза. Машина буквально подползла к остановке и замерла возле бордюра. В тонированных стеклах отразился загородный пейзаж с вмонтированной в него Танькой, которая обмахивалась подолом. Автомобиль впечатлял своим видом. Никогда раньше ничего подобного девушкам видеть не приходилось. Это был, несомненно, сделанный в наши дни лимузин, но исполненный под старину — в стиле ретро. Длиннющий, как городской автобус, в колесах не диски, а мотоциклетные спицы, под вытянутым капотом прятался мощнейший, но почти бесшумный двигатель, множество сверкающих никелем деталей, накладок, черный лак отливал идеальным блеском. Наверняка подобная «игрушка» стоила сумасшедших денег. Даже сложно было предположить, кому в городе может принадлежать машина. Лимузин просто стоял и пока не подавал «признаков жизни», если не считать тихого урчания мотора.

Наташе не к месту вспомнилась где-то вычитанная фраза, что мужчины ассоциируют мощь и размеры своих автомобилей с мощью и размерами фаллоса.

— Ни хрена себе, — тихо проговорила Танька, продолжая энергично обмахиваться подолом.

Наконец внутри машины обозначилось движение. Еле слышно загудел электропривод. Боковое стекло чуть сползло вниз. Света в салоне не зажигали. Из темноты донесся немного хрипловатый, но при этом высокий мужской голос. Говоривший явно был выпивши:

— Попутку, красотки, ловите?

— На последний автобус опоздали, — сказала Наташа.

— Ну так садитесь, подвезу, — донеслось из салона, затем послышалось, как обладатель хрипловатого голоса то ли цокает языком, то ли пьяно причмокивает губами.

— Сколько возьмете? У нас денег в обрез, — Наташа потянулась к защелке сумочки.

Из-за приспущенного стекла долетел смешок.

— Другим возьму.

— Нет, тогда — это вы одни езжайте. Мы не по этой части, — окрысилась на двусмысленность Наташа Бабарыкина.

— Шутка, садитесь. Задаром довезу.

Танька поднялась, зашептала подруге:

— Дуреха, поехали. Мужик крутой. Если чего, то я за двоих отдуваться буду. Это мой шанс. Я же тебя предупреждала, первой не говори. Испортишь все.

— Может, и твой шанс, но не мой, — ответила Наташа.

— Ну как, решили? — донеслось из машины.

— Едем! — Танька подбежала, дернула ручку дверцы, та оказалась закрыта.

Затем в машине что-то щелкнуло, дверца поддалась. Танька ахнула. Ей никогда прежде не приходилось ездить в лимузинах. Внутри было просторно, как в комнате. Кожаные диваны тянулись вдоль бортов, между ними располагался узкий длинный стол. Под потолком поблескивал выключенный жидкокристаллический экран, виднелись огромные круги динамиков мощной акустической системы.

— Вау! — только и выдавила из себя Танька, ныряя в полутемный салон.

Наташа нерешительно забралась следом. Шофера и его пассажира, судя по всему, владельца машины, девушки так и не увидели. Стеклянная перегородка, отделявшая салон от переднего сиденья, поползла вверх. Автомобиль мягко тронулся.

— Тут и бар есть, — зашептала Танька, косясь на подсвеченный холодильник с прозрачной дверцей.

— Располагайтесь, можете чего-нибудь бухнуть-выпить, мне не жалко, — прозвучал из динамиков прежний хрипловатый голос.

Танька открыла дверцу бара. Глаза у нее разбегались, она шевелила губами, перечисляя содержимое:

— Водяра, шампусик, вискарь, коньяк, пиво. Тебе чего достать?

— Ничего оттуда не бери, — предупредила Наташа.

— А чего стесняться, если нам предлагают? — Таня уже завладела жестянкой с холодным пивом, потянула за кольцо, припала губами к отверстию.

Когда брюнетка отвела банку ото рта, тут же густо побежала пена. Таня принялась ловить ее ладонью, чтобы не залило сиденье.

— Пиво не отсасывать надо, а отпивать, — нравоучительно прозвучало из динамика переговорного устройства.

Наташа поеживалась. Не нравилось ей это ночное путешествие с невидимками. А вот Танька уже развалилась на кожаном сиденье, осматривалась.

— Гляди, потолок замшей обит. Крутизна. А сиденья — лайкой.

Дорога к городу была прямой. Однако почему-то автомобиль вскоре свернул вправо.

— Эй! — крикнула Наташа. — Куда это мы? Нам дальше прямо. Остановите. Теперь уже и сами дойдем. Спасибо!

— В одно место заскочить надо. Тут недалеко, — донеслось из динамика успокаивающе.

— Остановите! — Наташка добралась до стеклянной перегородки и постучала в нее.

На этот раз никто ей не ответил.

— Да успокойся ты, — Танька продолжала нежиться на мягком диване.

— Остановите!

Лимузин, мягко шурша по асфальту шинами, летел в темноту. Брюнетка дернула подругу за рукав.

— Успокойся. Сказал, что им заехать надо, значит…

Наташа дернула ручку дверцы, замок оказался заблокирован. Тревога слегка передалась и Таньке, но паниковать она не собиралась.

— Я же тебе сказала, положись на меня. Ну, развлекусь я с ним немного. Потом до города подвезет. Может, завяжется с ним. Мне самой приключений хочется.

— Я кричать буду. Их же двое.

— Дура. Кто ж тебя услышит? А второй — просто шофер, он только то делает, что хозяин ему скажет.

— А если он ему скажет… — Наташа от ужаса закрыла рот ладонью, понимая, что и тот, о ком она говорила, прекрасно слышит ее через переговорник.

Машина неслась, затем притормозила, свернула, закачалась, поползла по грунтовой дороге. Наташа припала к стеклу.

— Через лес едем, — встревоженно произнесла она.

Через пару минут лимузин заложил круг и замер, двигатель продолжал работать. Девушки посмотрели друг другу в глаза. И тут абсолютно неожиданно из динамиков грохнула оглушительная попсовая, разухабистая музыка. Она так сильно ударила по ушам, что девушек буквально парализовало на время, в салоне вспыхнул яркий свет. Дверца резко раскрылась. Кто стоит за ней, было не рассмотреть. Наташа инстинктивно прижалась к подруге.

— Ты, беленькая, выходи! Любишь кататься, люби и санки возить, — послышался хриплый голос.

— Она не пойдет, — вставила Танька. — Я пойду вместо нее.

— Как хочешь.

На мгновение в проеме дверцы появилась рука с зажатой в ней недопитой бутылкой вискаря. Танька выбралась из машины. Дверца захлопнулась, щелкнула блокировка замка. Музыка стала тише, погас и свет. Наташка приложила ладони к стеклу, всмотрелась в темноту. Теперь она уже видела, что лимузин остановился на берегу озера. Поблескивала водная гладь. Противоположный берег тонул в тумане. Мужчина в костюме стоял напротив Таньки, та что-то ему говорила, смеялась, запрокидывая голову, навязчиво поправляла одежду на груди. Неподалеку прохаживался шофер. Мужчина в костюме приложился к горлышку, жадно глотнул спиртное, отбросил опустевшую бутылку и принялся расстегивать брюки. Таня, продолжая смеяться, опустилась на колени, всем своим видом показывая, что совсем не прочь поразвлечься и доставить партнеру удовольствие. Вот это почему-то и разозлило мужчину, он наотмашь ладонью ударил Таньку по лицу, схватил за волосы, бросил на землю. Шофер просто отвернулся и закурил.

— Пусти ее! — закричала Наташа и принялась рвать ручку запертой дверцы.

Танька заверещала. Мужчина тут же зажал ей рот ладонью, заломил руку, развернул к себе спиной и принялся буквально срывать с брюнетки одежду, хотя еще минуту тому назад ситуация была такой, что Танька с «песнями и плясками» разделась бы сама. Теперь же она вырывалась, пыталась лягнуть насильника. Чувствовалось, что сопротивление только распаляет мужчину. Даже через стекло было слышно, как хрипло он дышит и безбожно матерится. Действовал он грубо, то и дело прерывал акт и бил девушку. В каждый новый удар вкладывал все больше жестокости. Наташа уже не пыталась докричаться, она с ужасом понимала, что и ее вскоре ждет нечто подобное. Страх сковывал блондинку. Смотреть на страдания подруги было невыносимо, но и отвести глаза она не могла. Мысль судорожно искала выход.

Мужчина в костюме подтащил полуживую Таньку к лимузину и, схватив девушку за волосы, ткнул лицом в стекло. Из разбитого носа потекла кровь, оставляя на окне автомобиля кривые смазанные дорожки. Наконец насильник получил удовольствие. Он не сдерживал животный стон. Ослабшая Танька упала к его ногам.

Наташа нутром почувствовала, что вот-вот настанет ее очередь, она протянула руку к бару, вытащила бутылку джина, свернула пробку. Первым желанием было выпить все без остатка, чтобы свалиться мертвецки пьяной, ничего не чувствовать, не понимать, не ощущать боли. Дозатор мешал пить из горлышка. Девушка трясла бутылку, пока не налила себе полный стакан, судорожно вздохнула и приготовилась уже выпить, как взгляд ее скользнул по столу…

Водитель рванул на себя дверцу, осклабился, увидев Наташу со стаканом джина в руках, нагнулся и протянул руку, чтобы схватить ее за одежду. Из-за плеча водилы выглядывал его пьяный хозяин.

— Цып-цып-цып… — почему-то произнес он с абсолютно сумасшедшей ухмылкой.

Наташа выплеснула джин водиле в лицо и, схватив со стола оставленную Танькой зажигалку, провернула колесико. Крепкое спиртное мгновенно вспыхнуло, синее пламя охватило голову и плечи водителя. Взвыв, он стремглав бросился к озеру. Мужчина в костюме отшатнулся от машины, придержал сваливавшиеся с него расстегнутые брюки.

— Во, бля… дает телка, — проговорил он с внезапным уважением.

Наташка Бабарыкина метнула в него бутылку, выпрыгнула из машины, нырнула под руку. Водительская дверца оказалась открыта. Мотор продолжал работать. Фары били прямой наводкой на лесной проселок.

— Танюха, запрыгивай! — крикнула блондинка.

Брюнетка, хоть и была слаба, однако крик подруги и возможность свалить отсюда мобилизовали ее силы. Она поднялась, нырнула в салон, но закрыть дверцу не успела.

— Стоять, сучки! — Мужчина в костюме схватился руками за стойку дверцы.

Наташа никогда прежде не водила машины с коробкой-автоматом, а потому растерялась, обнаружив только две педали. Но раздумывать не приходилось, втопила газ. Мощный двигатель взревел, однако автомобиль остался на месте. Краем глаза Наташка отметила, что пылающий синим пламенем водила бросился в озеро, она лихорадочно дергала рычаги, расположенные у руля. Замигал поворотник, задергались щетки стеклоочистителей. Наконец включилась коробка. Машина резко дернулась назад.

— Реверс, — Наташка догадалась, что означает латинская буква «R», на которую угодил переключатель рычага, расположенного под рулем.

Девушка дернула рычаг вверх, минуя букву «N». Лимузин, набирая скорость, покатил вперед. Мужчина матерился, хрипел, но пальцев со стойки не отпускал. Первый десяток метров он еще бежал, пытаясь заскочить в салон, а затем его просто потянуло вслед за машиной. Наташе вообще редко приходилось сидеть за рулем — пару раз приятели позволяли ей провести машину по грунтовым дорогам. А тут ей приходилось управляться с длиннющим лимузином на лесном проселке, где и «УАЗу» пройти сложно.

— Тормоз, тормоз где? — паниковала Наташа, видя, как на автомобиль стремительно надвигается толстое дерево.

Она вывернула руль, ствол сосны промелькнул совсем рядом. Однако поворот оказался слишком резким, лимузин вышел из колеи, забрал носом в лес. Наташа вновь крутанула руль и наконец-то поняла, что вторая педаль и есть тормоз, а давить на него следует левой ногой. Как опустить перегородку между водительским местом и салоном, она и понятия не имела, а ведь там, в салоне, находилась Танька. В зеркальце заднего вида Наташа видела, как за машиной тащит ее владельца. Немного привыкнув к управлению, она рискнула и взяла вправо. Расчет оказался не совсем верным. Внешняя фара, установленная на выносном эффектном кронштейне, разлетелась вдребезги от удара о дерево, никелированный держатель погнулся. Ствол задел борт. Но цель все же оказалась достигнута, мужчина в костюме отцепился, теперь его отражение уменьшалось в зеркальце заднего вида. В перегородку двумя кулаками стучала Танька.

— Открой!

— Не знаю как! — кричала ей Наташа.

Наконец она догадалась остановиться. Танька оббежала машину и села рядом с ней, длинно и грязно выругалась.

— …а теперь гони!

Лимузин раскачивался на грунтовке, днище то и дело с противным скрежетом терлось о землю. Наташка пару раз ударялась грудью о руль, и тогда лес оглашал веселой музыкальной трелью клаксон.

— Где же выезд? — всматривалась в темень Наташа.

— А я откуда знаю? Сумасшедший, маньяк какой-то, я перед ним еще стала, сама дать ему хотела. Какого хрена ему еще надо было? Извращенец гребаный. Нос разбил…

Лимузин с трудом вписался в поворот, захрустел кустами, сминая растущий близко к грунтовке малинник. Свет единственной уцелевшей фары лихорадочно плясал по зелени.

— Тебе не кажется, подруга, что мы уже снова назад едем — возвращаемся? — засомневалась Танька. — Крутит нас и крутит. Черт, болит все. Вот урод.

— А я что сделаю? Нам нельзя останавливаться…

И тут в перспективе дороги показался мужчина в костюме. Он стоял, широко раскинув руки, наверняка вообразив себя непробиваемым шлагбаумом.

— Дави гада! — кровожадно крикнула Танька, и ее решимость на какое-то мгновение передалась подруге.

Наташка выжала педаль газа. Неуклюжий лимузин подбросило на дороге, днище машины скрежетнуло о землю. Конечно же, сильно разогнаться не получалось. Насильник внезапно крикнул что-то нечленораздельное и побежал навстречу, прыгнул на длинный капот и каким-то чудом задержался на нем. Его искаженное злобой лицо оказалось перед самым ветровым стеклом. Моложавый мужчина с испитыми глазами смотрел напряженно и в то же время весело. Словно бы все происходящее являлось сумасшедшим аттракционом.

Наташа испуганно продолжала давить на газ. Лимузин, раскачиваясь, мчался по разбитой грунтовке. Мужчина схватился руками за щетки стеклоочистителей и подтянулся на них. Его нос расплющился о стекло. Наташка резко вдавила тормоз. Двигатель заглох. Насильник, продолжая двигаться по инерции, улетел вперед на дорогу. Машина еще немного проехала и встала как вкопанная. Руки у Бабарыкиной мелко дрожали.

— Мы его конкретно переехали, — произнесла она мгновенно побелевшими губами.

— Кажется, да, — подтвердила Танька, пытаясь рассмотреть, что делается впереди. — Не вижу его. Значит, под колесами лежит. Ты же слышала — хрустнуло!

— И что теперь с нами будет? — всхлипнула Наташка.

— Ничего не будет. Это же самооборона. Он и тебя изнасиловать хотел.

— Да? — с надеждой в голосе проговорили блондинка. — Самооборона? Ты так думаешь?

И тут за стеклом дверцы показался тот, кого они «с хрустом переехали». Жив, здоров, вот только рукав пиджака порван на плече. С дьявольским хохотом он рванул на себя дверцу, одной рукой ухватился за Наташку, второй выдрал ключи из замка зажигания. Девушка от неожиданности пронзительно заверещала.

— Дура! Я тебя во все дыры… — договорить насильник не успел.

Наташка укусила его за руку, выскочила из машины и помчалась напролом сквозь малинник. Сзади слышалось тяжелое дыхание преследователя. С каждой секундой оно становилось все более возбужденным. Девушка мчалась что было сил. Хрустели сминаемые кусты.

— Догоню, кончу! — раздалось очень близко, даже показалось, что она ощутила горячее дыхание на затылке.

Бабарыкина сбросила шаль, рванула в сторону, и вовремя. Пальцы насильника схватили лишь рукав. Затрещала материя, шрапнелью разлетелись мелкие пуговички. Выскользнув из треснувшей блузки, Наташа рванула вперед.

— У-у-у… — раздалось абсолютно животное урчание за спиной.

Девушка выбежала к озеру. Берег укрывал густо разросшийся тростник. Не раздумывая, она бросилась в водяные заросли. Ноги стали все глубже увязать в прибрежном иле. Стебли резали, царапали кожу. В голове пульсировала лишь одна мысль — добраться до открытой воды и поплыть. Почему-то девушке казалось, что в этом ее спасение. Да, плавала она неплохо. Однако кто сказал ей, что насильник плавает хуже? Хрустели стебли, чавкала под ногами грязь и вода, впереди серебристой отраженной луной сверкала вода. Сильные руки толкнули Наташу в спину. Она упала в воду, от неожиданности хватанула ртом воды, закашлялась. Насильник тут же схватил ее за волосы, приподнял и, не дав опомниться, глубоко, до самого дна, макнул головой в озеро. Блондинка извивалась, но держали ее крепко, непреодолимо хотелось вдохнуть. Наташа чувствовала, как ил размазывается по лицу, что еще несколько секунд, и она задохнется. С нее сдирали одежду. Наконец на короткое время голову приподняли над водой, воздух с хрипом ворвался в легкие. Девушка надрывно закашлялась, а затем вновь лицо вошло в воду. Наташа почти перестала понимать, что с ней происходит, чувствовала только боль и стыд за то, что ничего не может поделать. Она целиком находилась во власти насильника, тот мог и убить. А потом ее просто оттолкнули, сил хватило лишь на то, чтобы перевернуться на спину. Наташа лежала, глядела на звезды, ее душили слезы. Слышалось удаляющееся чавканье корней тростника под ногами насильника и его невнятная ругань.

— Тварь, б… ё… нах… хорошо-то как… эх, житуха…

Вскоре в отдалении тихо заурчал двигатель лимузина, но и он растаял в ночи. Наступила тишина, нарушаемая только природными звуками ночи. Девушка села, заревела, отмывая перепачканное лицо от ила.

— Утоплюсь, утоплюсь… — твердила Наташа.

Она поднялась, тут же оступилась, завалилась на бок, на четвереньках стала пробираться к открытой воде, которая манила к себе, казалась избавлением от всех навалившихся бед.

— Утоплюсь.

— Наташка! — услышала она голос Таньки. — Сдурела, что ли? Сюда давай. Не вздумай топиться. Не стоит эта мразь и волоска с твоей головы.

— Отстань, — блондинка упрямо двигалась к воде.

Но Танька не отставала. Она догнала подругу, отхлестала по лицу, чем немного привела ее в чувство.

— Ну что такого случилось? — пробовала она урезонить Наташку. — Живы? Живы! Руки, ноги на месте? На месте! И все остальное на месте осталось. Задница не отвалится. Чего тебе еще надо? Горячий душ, мыло и шампунь. Вот и все.

— Жить не хочу, — пролепетала блондинка.

— А вот это уже не тебе решать! Этим Боженька на небе распоряжается. Пошли.

Наконец-то Наташка дала увести себя от озера. Промокшие девушки кутались в обрывки одежды. Казавшийся до этого теплым ветер холодил до мелкого стука зубов.

— Главное, не останавливаться, а идти и идти вперед, — твердила Танька. — Тогда на ходу и высохнем. Каждый шаг приближает нас к городу.

— А толку от этого?

К шоссе не пошли. Бабарыкина не захотела. Двигались полевой дорогой, ориентируясь на красные огоньки труб химкомбината.

Чем ближе подходили к городу, тем меньше говорили и старались не смотреть друг другу в глаза. Уже глухой ночью, когда весь райцентр спал, подруги оказались на пустынных городских улицах.

— Хорошо хоть никого рядом нет. Никто нас не видит. Как стыдно! — произнесла Наташа.

— Почему это тебе должно быть стыдно? — возмутилась Танька.

— Не знаю. Ничего не могу с собой поделать. Но мне стыдно.

Из-за угла блеснули фары. Бабарыкина бросилась к подворотне. Танька схватила ее за плечо:

— Постой, дура, это же менты! — Она вскинула руку.

Полицейский «УАЗ» неторопливо катил по улице. Лейтенант, сидевший рядом с водительским местом, подозрительно присматривался к девушкам.

— Вы чего в таком виде разгуливаете? — поинтересовался он, когда машина остановилась возле Таньки. — Пьяные, что ли?

— Да трезвые мы уже, лейтенант! — рявкнула Танька зло.

Наташка близко не подходила, куталась в обрывки блузки. Узнав, что девушек за городом изнасиловал какой-то извращенец, лейтенант оживился.

— Поехали в участок. Напишете заявление. Этого так оставлять нельзя. Сегодня вас, завтра кого-нибудь еще изнасилует. А мне это надо?

В участке сердобольный лейтенант подыскал потерпевшим кое-что из одежды, какие-то старые мужские пиджаки. Сержант сварил кофе. Согревшись, Наташа перестала стучать зубами и смогла отвечать.

— … значит, вы остались одни на автобусной остановке? — выяснял дежурный следователь обстоятельства произошедшего. Перед ним лежали чистый лист бумаги и ручка.

— Да, мы опоздали на последний автобус, — сказала Наташа. — Мы попутку ловили.

— Вот и словили на свою голову. Ночами молодым и красивым дома сидеть надо. Но вины с него это по нашим законам не снимает. Вот в Эмиратах, если женщина лицо откроет или юбку выше колена наденет при чужом мужчине, то насильника оправдывают. Мол, это она его и спровоцировала. Дикость какая-то средневековая. Законы шариата, — хмыкнул следак. — Насильника вы видели раньше?

— Лицо вроде знакомое. Но где я его видела, не припомню, — наморщила лоб Танька. — Ну совсем не могу вспомнить.

— А номер машины? — поинтересовался следователь.

Чувствовалось, что он искренне хочет помочь девушкам. Мужчины, вообще-то, ненавидят насильников даже больше, чем женщины.

— Не посмотрели мы на номер, — переглянулись девушки.

— Не до того нам было.

— Машина у него приметная. Я такой в нашем городе раньше не видела, — вставила Наташка.

— Какая марка? — уточнил следователь. — Если модель редкая, мы его мигом вычислим.

— Модель редкая, — с готовностью подтвердила Танька. — Но какая именно, я не знаю.

— Лимузин под старину сделанный, но современный… — принялась детально описывать машину Бабарыкина.

Почему-то следак во время описания мрачнел и мрачнел. Когда Наташа замолчала, не зная, что еще сказать о приметном автомобиле, он сделался совсем неприветливым.

— Прошу прощения. А ты, лейтенант, иди со мной, — сказал следователь и вышел из кабинета.

Сержант избегал смотреть на потерпевших, пялился в окно, за которым и виднелось-то всего — фонарь да крона засыхающего дерева. Было слышно, как следак в коридоре с кем-то говорит по телефону, но слов не разберешь.

Наташа и Таня не понимали, что происходит. Только что правоохранители готовы были помогать им, а когда появилась реальная зацепка вычислить насильника, их словно бы подменили. Желание искать преступника вмиг отпало.

— Ты кого мне привез, лейтенант? Соображать надо, — донеслось злое из коридора.

Дежурный следователь вернулся, сел за стол. Глаза у него стали бездушные, словно их отлили из бутылочного стекла. Пальцы скомкали чистый лист бумаги, бросили его в урну.

— Значит, так, — холодно произнес он. — Никаких заявлений от вас мы принимать не будем. Ясно выражаюсь? Или пояснить?

— Это как же? — изумилась метаморфозам следака Наташа.

— А вот так. Приличного человека решили оговорить, прошмандовки. Трахались напропалую с кем-то под забором, а потом собрались уважаемого человека на бабки развести, а? Хотите экспертизы? Будет вам экспертиза. Но только покажет она, что тот, на кого вы указываете, и близко не имеет к вам никакого отношения.

— Нас изнасиловали! И сделал это кто-то, кого вы выгородить хотите. Это вам начальство посоветовало или он сам? — возмутилась Наташа. — Вот если бы на нашем месте оказалась ваша дочь, что бы вы сказали?

— Моя дочь по ночам не шляется где попало. А вы — пьяные давалки, сами ноги расставили, может, СПИДом заразить хотели, может, триппером, а сейчас бабла с якобы «насильника» хотите содрать. Пошли вон! Небось сами под него ложились, а теперь подставить решили. Вон отсюда! — Следователь стукнул кулаком по столу так сильно, что ручка подпрыгнула и упала на пол.

— Я этого так не оставлю, — проговорила Наташа. — Я узнаю, кто он такой.

— И не думай, — предупредил следак. — За ложное обвинение, знаешь, сколько полагается? Подумай прежде.

Танька уже сориентировалась и быстренько потащила подругу к выходу.

— Идем отсюда, идем.

— Сержант, выведи их, — гаркнул дежурный следователь.

Сержант с лейтенантом буквально вытолкнули девушек из участка, правда, старые пиджаки отбирать не стали. Наташка тут же стала давить на дверной звонок, укрепленный у стеклянной двери, но дежурный за стойкой на это никак не реагировал.

— Подруга, просто забудь о том, что было. Ничего приятного не вспомнишь. Согласись? Думай о чем-то приятном, — посоветовала Танька так, словно была психоаналитиком. — Ну, нарвались мы на крутого мужика-извращенца, у которого все в этом мире схвачено. Не повезло. Не стоит головой о стену биться, только лоб расшибешь. Чем быстрее забудешь, тем лучше.

— Ты, как хочешь, а я этого так не оставлю, — пообещала Бабарыкина.

Просыпаться с бодуна — редкое «удовольствие», особенно, если ночь перед этим выдалась бурная и, можно сказать, сумасшедшая. Анатолий Бахрушин раскрыл глаза. Во рту было сухо, словно в пустыне. Он сел на огромной, как летное поле, кровати. Голова раскалывалась. Пошарил рукой рядом с собой, жены не оказалось, и только тогда Бахрушин вспомнил, что сам же отправил ее в Москву.

— Блин, — проговорил он абсолютно ничего не значащее слово, умудрившись вложить в него максимум отвращения.

Грязный, выпачканный в озерном иле костюм валялся на полу.

— Ну и хер с ним.

Вчерашнее припоминалось смутно и отрывочно. Словно выхваченные вспышками стробоскопа из темноты, в памяти появлялись картинки. Ночное шоссе, свет фар прорезает ночную темноту.

В руке бутылка вискаря. Пустая бутылка летит в распахнутое окно лимузина и разлетается шрапнелью, ударившись о дорожные ограждения…

Брюнетка стоит на коленях, а он бьет ее с оттяжкой по лицу.

Вокруг вода, девушка извивается в его руках, не может поднять голову, задыхается…

Сорокапятилетний мужчина с трудом спустил ноги с кровати, стоял, пошатываясь, глядя на свое отражение в зеркальном шкафу-купе. Увиденное не слишком радовало. Когда-то хорошо натренированное тело спортсмена еще сохраняло относительную стройность, но уже успело обрюзгнуть. Живот нависал над причинным местом, увидеть которое можно было только в зеркале. Анатолий икнул и подошел поближе. Покрасневшие глаза окаймляли припухшие веки. Бахрушин с трудом нагнулся, поднял с пола трусы, криво натянул их и, шлепая босыми ступнями по паркету, поплелся в коридор.

— Ну какого хера я такой большой дом строил? — бормотал он, спускаясь по лестнице со второго этажа.

Постоял, колебаясь, куда сперва отправиться — в туалет или же на кухню. Наконец сделал выбор в пользу последней.

— Доброе утро, Анатолий Игоревич, — бодро поприветствовал его личный водитель.

— Какое оно на хрен доброе, Колян! — махнул рукой Бахрушин и распахнул холодильник. — Витек дома? — поинтересовался он.

— Спит ваш сынок. Он вчера позже нас вернулся.

Даже не глядя на полку, Анатолий вытащил бутылку вискаря, свинтил пробку. Водитель услужливо поставил на стол стакан. Налив его на треть, Бахрушин мелкими глотками стал поглощать содержимое. Спиртное не «хотело» лезть в горло, просилось назад, но Анатолий победил в этой неравной схватке и отставил пустой стакан.

— Уф! — шумно выдохнул он и посмотрел на мир уже веселее. — Запомни, Колян: неправильная техника опохмела неизбежно ведет к алкоголизму. С утра можно выпивать не более семидесяти граммов, все остальное — от лукавого. А вот вечером можно бухать сколько угодно безо всякого ущерба для здоровья.

— Ясное дело, — угодливо осклабился водитель. — Вам кофе сварить?

— Давай замути.

Бахрушин взглянул на часы, висевшие над столом. Стрелки показывали восемь утра. Спортивное прошлое приучило подниматься рано, что бы ни случилось накануне. Когда Анатолий вернулся на кухню, умывшись и одевшись, кофе уже стоял на столе.

— Горячо, черт. Пусть остынет, — Бахрушин закурил, выпустил в потолок струю дыма.

Водитель сам не начинал разговор, ждал, когда это сделает хозяин.

— Эти сучки вчерашние… — произнес он и поперхнулся.

— Что сучки? — участливо поинтересовался водитель.

— Ну это. В смысле — тихо?

— Не совсем. В ментуру гадюки пошли.

— И как сходили?

— Как положено, заявы от них не приняли.

— Ну и ладно, — Бахрушин почувствовал, что оживает, в глазах наконец-то появился блеск. — Машину готовь, в офис поедем.

На этот раз воспользовались скромным «Лексусом», ретролимузину после ночных приключений требовался ремонт.

Бахрушин сидел рядом с водителем, хмуро смотрел перед собой на приближающиеся трубы химкомбината, из которых валил дым: из одной — белый, из другой — черный, третья — бездействовала. Утреннее небо над райцентром было ярко-оранжевого цвета.

— Анатолий Игоревич, — прорезался голос у водилы. — А почему теперь по утрам небо оранжевое, а днем — зеленое? Ведь в прошлом году наоборот было.

— Технологический процесс у меня на комбинате теперь другой. Хрень какая-то другая в атмосферу идет, вот оно и окрашивается во все цвета радуги.

— Ясно.

На подъезде к комбинату открылся поистине фантасмагорический пейзаж. В равнинной средней полосе России высились настоящие горы — терриконы отходов, скопившиеся за годы работы химкомбината. Ведь запустили его еще в пятидесятые годы прошлого века. К пикам этих рукотворных гор тянулись на ржавых металлических стрелах ленточки транспортеров. Отходы тонкими струйками стекали на терриконы.

Бахрушин зевнул, опустил стекло и сплюнул за окно.

— Асфальт разбитый, — пожаловался водитель, притормаживая перед выбоиной.

— Зато у нас подвеска мягкая. Эту угробишь, на новую машину посажу, — хохотнул Анатолий. — Все дешевле, чем дорогу ремонтировать.

«Лексус» уже ехал по городу. Гибэдэдэшник, стоявший у патрульной машины с жезлом и радаром, завидев автомобиль владельца химкомбината, тут же отдал честь, хотя и не был обязан этого делать.

— Уважают вас, Анатолий Игоревич, — подобострастно заметил Колян.

— А что ему остается? — Губы Бахрушина расплылись в улыбке. — Если захочу, придется ему со своей полосатой «волшебной палочкой» расстаться. И будет он не «зелень» на асфальте косить, а в обогащающем цеху ишачить, как остальные. До полного и окончательного посинения.

Шлагбаум на въезде в комбинат взметнулся вверх. «Лексус», не сбавляя скорость, лихо заехал на территорию. Бахрушин выбрался из машины, прищурился, взглянув на небо. Теперь оно было оранжевым только на западе, а на востоке отчетливо начинало набирать химический зеленый оттенок. Когда хозяин покинул машину, Колян лениво потянулся на заднее сиденье, достал с него ноутбук и тут же влез в сеть «ВКонтакте».

В приемной Бахрушина уже поджидал его заместитель — Борис Михайлович Гросс. Пожилой мужчина с умными глазами держал на коленях кожаную папку для бумаг. Он встал и кивком поприветствовал хозяина.

— Пошли, Борис, — даже не поздоровавшись, Бахрушин зашел в свой кабинет, плюхнулся в кожаное кресло за огромным столом.

Мягко журчал отфильтрованным воздухом кондиционер. В углу мерно тикали напольные часы-куранты. Их золоченый выпуклый маятник отражал в себе все просторное помещение. В простенках по никелированным стойкам вились вечнозеленые растения.

— Ну, как дела? — Анатолий расслабил узел галстука и расстегнул воротничок рубашки.

— Во втором цеху успешно запустили процесс горячего синтеза… — начал Гросс.

По взгляду Бахрушина было понятно, что он слабо представляет себе, что это такое и зачем нужно.

— Ну и хорошо, — наконец проговорил он. — Запускать — не останавливать.

— Конечно, хорошо. Выход обогащенного сульфида увеличится на семь-восемь процентов, — пояснил Гросс.

— С этим проехали. Что там независимые профсоюзники? Мутка с ними какая-то.

— С ними сложнее. У них теперь есть решение облсуда, что мы им должны предоставить помещение на химкомбинате, — Борис Михайлович состроил скорбную мину.

— А хрена в глотку они не хотят? — Бахрушин стукнул кулаками по столу. — Вконец оборзели. Чтобы я им помещение выделил? Мало того что нормальных мужиков подбивают на итальянскую забастовку, так еще и на моих площадях сидеть хотят забесплатно.

— У них решение суда есть, — напомнил Гросс.

— Пусть они его в трубочку скрутят и в задницу себе засунут. Не пускать, я сказал… Ладно, — подобрел Бахрушин. — С ними я по-своему разберусь, если человеческого языка не понимают.

Что означает разобраться «по-своему», оставалось только догадываться. Но зная, что случалось с теми, кто шел поперек желаниям Бахрушина раньше, можно было предвидеть ситуацию. Одному активисту независимого профсоюза по дороге домой проломят голову. Второго в подворотне изобьют до инвалидности. Ну а прикормленная полиция убедительно спишет все это на бытовую хулиганку, да еще и инициатором драки сделают самих потерпевших.

— Значит, и это проехали, — Бахрушин энергично почесал грудь, засунув пальцы в прореху рубашки. — Чешется, бля. Может, какую спирохету подцепил, или, как они там называются?

Гросс деликатно промолчал. О ночных похождениях хозяина он лишь догадывался, но догадывался — определенно. Тикали куранты, мерно раскачивался маятник. Внутри старинного корпуса из мореного дуба что-то щелкнуло, и раздался мелодичный бой.

— Я же говорил, чтоб их больше не заводили, — скривился Бахрушин, удары часов отзывались в похмельной голове пульсирующей болью.

— Их и не заводят, — произнес Борис Михайлович. — Пружина, наверное, отошла сама собой. Вот и бьют.

Удары смолкли, но казалось, что они, загустев, словно в желе, все еще висят в воздухе.

— Есть интересная новость, — таинственно проговорил Гросс и пригладил вальяжную бородку. — Наши люди из министерства мне шепнули.

— Ну и? — без особого интереса спросил Бахрушин, подозревая, что речь пойдет или о производстве, или о заумных экономических материях. Ни в том ни в другом он ни черта не смыслил.

— Объявились инвесторы из Германии. Хотят крупно вложиться в химическое производство по нашему профилю.

— Да таких комбинатов в России только три, — выказал свою осведомленность Анатолий Игоревич.

— В том-то и дело, что мы не монополисты, — напомнил Гросс.

— Ну, с пацанами я договориться всегда могу, чтобы в одну руку сыграть. Мы ж насчет отпускного ценника на готовую продукцию договариваемся, по всей стране планку держим. Перетрем при случае.

— Когда большие деньги на кону стоят, не всегда договориться можно. Дело в том, что немецких инвесторов интересуют наши отвалы.

— Откаты, что ли? — не понял Бахрушин. — И это не вопрос. Объяснишь им при случае. Я-то немецкого языка не знаю.

— Отвалы, — поправил Гросс. — Терриконы отработанной породы. Они собираются их купить.

— Горы наши? Говно это? А на хрена они им сдались?

— У них технологии новые есть для углубленной переработки.

Бахрушин удивленно смотрел на своего заместителя.

— И они могут купить то, что никому не нужно? То, за что мне приходится миллионные штрафы за экологию платить?

— Именно так, — подтвердил Гросс. — Но, только «могут». Есть еще два комбината с такими же отвалами. А если к ним подадутся?

— Ты, Борис, не чуди. У нас в министерстве все схвачено, они ж у меня с ладони кормятся. Пусть немчуру к нам заворачивают. У меня отвалы самые большие.

— При должном финансировании, думаю, это получится, — Гросс сделал красноречивый жест, словно шуршал невидимой купюрой.

— Боря, займись. Дело ж выгодное. Не поскуплюсь, отстегну и тебе, и твоим дружкам из министерства. Все в шоколаде будем.

— Я переговорю. Узнаю, во что нам это станет, — пообещал Борис Михайлович.

— Не тяни, прямо сейчас и займись.

Гросс поднялся и, преисполненный собственной важностью, покинул кабинет. Бахрушин потянулся, в голове уже «светлело». Он встал, подошел к окну. Фантасмагорический пейзаж с отходами теперь уже радовал глаз.

— Это же сколько бабла под самым носом лежит! — восхитился Бахрушин.

Дверь в кабинет приоткрылась, в образовавшийся зазор просунул голову Колян.

— Анатолий Игоревич, разрешите? — спросил шофер.

— Чего тебе, заходи, раз дело есть.

Водитель проскользнул в кабинет.

— Тут косяк один нарисовался реальный. Мне «ВКонтакте» ссылочку на фейсбук и ЖЖ прислали о ситуации в вашем городе. Разрешите, покажу. Делать что-то надо.

— Валяй.

Колян включил компьютер на столе своего босса, защелкал мышкой.

— Во, смотрите.

Бахрушин сидел перед монитором, читал, кривил губы.

— Ну сучка! — причмокнул он губами. — Надо было ее в том озере и потопить, — в памяти всплыла блондинка и ее глаза, полные ненависти.

— Поздно уже. Делать что-то надо. Счетчик посетителей видите?

— Да уж не слепой. Ты, Колян, слушай сюда. Сделай как обычно делаем, а?

— Постараюсь.

— И только не затягивай.

Несмотря на то что на небе пылало солнце, мотоциклетная фара ярко светилась. Ларин, когда не было надобности, не лихачил. Знал, что мотоциклисту лучше всего обозначить себя на дороге светом. Так безопаснее и для себя, и для других. Шоссе мчалось под колеса серой асфальтовой лентой. Воздух был наполнен запахом сосен и подсыхающей травы. После душной Москвы это казалось раем.

Чуть притормозив, Андрей свернул на проселочную дорогу. Миновав лесок, он неторопливо покатил по почти пустынным улицам дачного поселка и остановился у калитки. Что делается за высокой изгородью, живописно увитой виноградом, было не рассмотреть. Ларин толкнул калитку и зашел на территорию небольшого, соток на пять, участка. На террасе бревенчатого домика у круглого пластикового стола сидели Павел Игнатьевич Дугин и жгучая брюнетка в огромных солнцезащитных очках.

— Мы тут уже без тебя кое-что обсудили, присоединяйся к дискуссии, — сказал руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти.

— Я тебя снова не сразу узнал, Лора, — Андрей склонился и картинно поцеловал приподнятую над столом женскую руку.

— Стервы отлично умеют перевоплощаться, но только внешне. Внутреннее содержание и мировосприятие у них остается неизменным, — усмехнулась напарница Ларина и сняла очки.

— Вот только глаза их иногда выдают, — улыбнулся в ответ Андрей.

— Глаза стерв не выдают, глаза стерв наглым образом врут. Признайся, что я прелесть.

— Ты произносишь слово «стерва» так, словно это самая высокая похвала.

— При моей профессии так и есть. Ну и интересное «кино» ты у психоаналитика свистнул, — покачала головой Лора. — Кто только к нему не ходит! В чем только не признается. Ужас. Пяти минут просмотра хватит для того, чтобы полностью разочароваться в человечестве.

Ларин подсел к столу. Дугин хитро прищурился.

— Вокруг пусто. Будний день. Соседи на работе. Так что можем поговорить и на улице. Грех в такую погоду в дом с террасы перебираться. Засиделся ты в столице, Андрей.

— Не я выбираю место. Это ваша прерогатива, Павел Игнатьевич, — ответил Ларин.

— Москва, с одной стороны, напрягает своим темпом жизни, но с другой — и расслабляет, — откинулся на спинку пластикового стула Дугин.

— Издалека начинаете, — проговорил Андрей.

— Так легче до сути дойти. Москва — это не настоящая Россия. Это витрина для иностранцев и дураков. Что-то вроде Западного Берлина во времена существования ГДР. Вот это и расслабляет. Иногда начинает казаться, что люди по всей стране так живут. А заберись в провинцию, сразу поймешь, что татаро-монгольское иго у нас толком и не кончалось. Что люди до сих пор живут в ордынских улусах. Вроде и на машинах ездят, и компьютерами пользуются, но принцип управления чисто феодальный остался, да еще усугубленный крепостным правом. Есть феодал-опричник с выданным ему в Москве-Орде «ярлыком» на правление. Ему позволено грабить земство, ему принадлежит все вокруг. Вот тебе типичный пример такого феодала, — Дугин выложил перед Лариным ту самую фотографию, которую Андрей сам ему недавно и вернул.

— Знакомый типчик, — ухмыльнулся Андрей.

— Вот теперь я могу и раскрыть тебе его инкогнито. Бахрушин Анатолий Игоревич. 1968 года рождения. В прошлом занимался тяжелой атлетикой. Штангист. То, что тебе о причинах его половой проблемы психоаналитик Руднев наплел, — вранье. Пусть он подобные байки своим пациентам втюхивает, мол, тяжелое детство, отчим мать у него на глазах насиловал… На мой взгляд, все дело в том, что Бахрушин, когда был спортсменом, злоупотреблял анаболиками, вот и получил половую дисфункцию.

— Но это не так важно, — заметила Лора. — Важен результат.

— Ты абсолютна права. И подобные эпизоды биографии — не оправдание тому, чтобы насиловать женщин, — поддержал стерву Дугин.

— Член ему серьезно укоротить надо или, еще лучше, отрезать под самый корень, — мило улыбнувшись, произнесла Лора.

— Успеется, — Павел Игнатьевич поморщился. — Мы серьезная организация и по мелочам размениваться не должны. Бахрушин в девяностые годы забросил спорт. Теперь уже бывший спортсмен заделался одним из видных деятелей местного спортивного движения, бригадиром. Потом понял, куда ветер дует, и легализовался, преступным путем скупил акции местного химкомбината, стал бизнесменом и меценатом, вступил в ряды правящей партии и прочее. Сейчас он губернский истеблишмент, так называемый «уважаемый человек», классический российский вертикальщик. При этом ни в химической промышленности, ни в экономике ни черта не смыслит. За него комбинатом управляет заместитель — некий Гросс. Райцентр всецело зависит от Бахрушина — комбинат практически единственное предприятие, все на нем завязано. Он всем может перекрыть кислород. Полиция прикормлена, суд куплен. При этом плевать ему и на экологию, и на здоровье людей. Бахрушин настоящий феодал, он владелец всего, включая «подведомственный контингент». Притом, как ни странно, «контингент», за редким исключением, его по-холуйски любит, мол, «сильная рука», «наводит порядок», «зарплату платят», «тут все стабильно» и прочее, прочее.

— Даже по Москве знакомая картина, — вставил Ларин.

— Город мог бы жить другой жизнью, но Бахрушин не хочет ничего менять. Перемены для него — смерть. Такие, как он, только в «серной кислоте» и выживают. Это, так сказать, его общественная жизнь. А есть еще и личная.

— Про страсть к изнасилованиям мы уже наслышаны, — встряла Лора.

— Тогда сразу перейдем к семейной жизни нашего подопечного, — предложил Дугин. — От первого брака у Бахрушина остался сын Виктор. Двадцатилетний оболтус, который живет с ним. Теперешняя жена, кстати, третья по счету, молодая гламурная дура. Она постоянно закатывает ему истерики по причине неверности, грозит самыми страшными карами. Недавно Бахрушин в очередной раз помирился со своей супругой, исполнил ее давнишнюю мечту: отправил в Москву, где купленный продюсер делает из нее певичку, хотя у этой мадам нет не только мозгов, но и слуха с голосом. Я внятно обрисовал обстановку?

— Вполне. Вот только что от нас требуется? — поинтересовался Ларин.

— Вы должны сделать так, чтобы Бахрушин потерял власть в городе.

— Компромат? Физическое устранение? Или же он должен разориться? — сделала свои предположения Лора.

— Для начала вы должны поймать его с поличным на изнасиловании, а потом уже им можно будет манипулировать. Для тебя, Андрей, у меня есть отличная легенда, — Дугин положил на стол документы в прозрачном файле.

— И кто же я? — Ларин принялся перебирать бумаги. — Российский линейный продюсер конкурса «Евровидение»?

— Это очень круто, особенно для райцентра. Перед тобой будут открыты все двери, ведь ты, по нашей легенде, ездишь по стране, ищешь и открываешь таланты.

— Документы настоящие? — поинтересовался Андрей.

— Ну… Как тебе сказать? Почти. Такой продюсер в самом деле существует, но мне пришлось на время его придержать в одном месте. За ним числятся определенные грехи. А вместо него в городе появишься ты.

— Согласен. А какая легенда у Лоры?

— С ней мы уже обговорили этот вопрос.

— Итак, что мы должны получить в «сухом остатке»? — уточнил Ларин.

— Сперва выполните первую часть задания, потом речь пойдет и о второй, — осторожно ответил любитель конспирации Дугин. — Будем на связи. Понадобится, я вас найду сам.

Павел Игнатьевич прикрыл глаза, словно задремал.

…Мотоцикл летел по шоссе. Лора крепко держалась за Ларина и пыталась докричаться до него через шлем:

— Не хочешь остановиться?!

— Зачем?!

— Там такой симпатичный стог сена! Я люблю сельскую идиллию.

— Ты же знаешь мои установки. Никакого секса с напарницей!

— Ну и ходи «голодный»!

Танька торопливо шла по улице, спешила, на ходу разговаривая по мобильнику:

— Да, я немного опоздаю… Начинайте репетицию без меня… Новую песню нашли… отлично… Скоро буду…

Брюнетка сунула мобильник в задний карман джинсов. Таня обычно носила юбки или платья, все-таки ноги у нее были стройные, было что показать. Однако после случившегося на озере решила какое-то время походить в узких, облегающих джинсах. Так она себя чувствовала в относительной безопасности. Прежде чем добраться до ее прелестей, насильнику придется потрудиться. Ведь и сама Таня в тесные джинсы залезала с трудом.

Краем глаза брюнетка заметила, как к бордюру подруливает машина. Она нервно обернулась — ее догонял серебристый «Лексус». Стекло плавно поползло вниз. Танька шарахнулась, узнав водителя лимузина, и бросилась бежать.

— Стой, дура! Нам только поговорить надо.

Танька бежала, ежесекундно оборачиваясь. Колян хлопнул дверцей и побежал следом. Таня с разгону налетела на фонарный столб. Ойкнула, схватившись за лоб. Водитель уже был тут как тут. Схватил ее за руку.

— Сеструха, базар серьезный есть. Не пожалеешь.

— Пошел ты… урод.

— А я-то тебе чего сделал? — искренне удивился Колян. — Чего на меня окрысилась?

Танька вырвала руку.

— Отвяжись.

— Ты не злись, — водила Бахрушина ласково улыбнулся. — Хозяин меня послал. Ну, типа того, чтобы извиниться. Ну, выпил он лишнего. Не сдержался, бухой был, сама видела, вот сперма в голову ему и ударила. Да и сама ты виновата, что юбкой обмахивалась. Провоцировала.

— Бил он меня за что? — взорвалась Танька. — Совсем сумасшедший?

— Ну, получилось так. По-разному получается. Иногда так, а иногда — этак. Ты только кипишь лишний не поднимай. Себе дороже. Ведь знаешь, что ничего хорошего из этого не получится. Менты не за тебя будут. Короче, если жизни радоваться хочешь, молчи. А вот это тебе, чтобы подсластить, если пилюля горькой оказалась.

— Чего подсластить? Ты зачем в сумочку мою лезешь? — не поняла Танька и только потом заметила, что в ее расстегнутой сумочке, откуда Колян только что выдернул руку, зеленеет россыпь долларов.

— Тут десять сотенных хрустов — ровно штука. Купишь себе чего. Лады?

Танька нахмурилась, ей хотелось запустить этой сумочкой в Коляна.

— Я тебе что, проститутка? За деньги с извращенцем трахаюсь?

Колян пожал плечами и сказал явно подслушанную где-то фразу:

— Все в этом мире имеет свой денежный эквивалент. Где ты еще столько сразу заработаешь? А хозяин мог и ничего не дать, сама понимаешь. Он напортачил, он и откупился. Все справедливо. Того, что случилось, назад уже все равно не открутишь. Бери. Если отдашь, легче тебе не станет.

Тысяча долларов для города была солидной суммой. Этих денег хватило бы, чтобы решить многие Танькины проблемы. Особенно ей запал в мозг посыл Коляна о том, что изнасилование — действие необратимое. Тут он железно прав. Можно было или же затаить обиду, лелеять месть, или же смириться — забыть.

— Все, взяла я твои сраные баксы. Доволен теперь? Исчезни, — Танька резко захлопнула сумочку и попыталась уйти.

Однако Колян вновь схватил ее за руку.

— Погоди, не все еще.

— Еще лавешек подбросить мне хочешь? — криво ухмыльнулась Танька.

— Подруга у тебя отмороженная, вернее, ее папашка отмороженный. Никак не успокоится.

— Так что я тебе сделаю? Я — это я. Они сами по себе. Пусть за себя и решают.

— За штуку, которую ты получила, нужно сделать еще совсем немного. Я ж подстраховаться должен. А вдруг ты завтра снова в ментуру попрешься с заявлением?

— Что от меня требуется?

— Просто скажи, что ничего не было. Вот и все.

— Ничего не было, — в растерянности произнесла Танька.

— Не здесь скажешь, а в машине, на камеру. И не так коротко. У меня и текстик приготовлен. Можешь не согласиться, но тогда лавешки возвращай. Все справедливо.

Танька в мыслях уже распределила деньги, успела их «потратить» на разные нужды. Вынимать из сумочки «десять хрустов» и возвращать их было выше ее сил. К тому же она понимала, что привлечь насильника к ответственности у нее не получится никогда и ни при каких условиях. Оставалась, конечно, подруга по несчастью — Наташка, но с ней Танька надеялась договориться.

— Черт с тобой. Только быстро. Я на репетицию опаздываю, — согласилась она.

— Так это ты в ресторане гостиницы поешь? — сообразил Колян. — Я там иногда с пацанами бываю. Свидимся еще. Без обид.

Густо гудели пчелы. Пышно цвели мальвы. На яблонях виднелись завязавшиеся плоды. Перспективу улицы замыкали рукотворные горы отходов химкомбината. На скамейках перед частными домами сидели пенсионерки в халатах и дружно щелкали семечки, не уставая обсуждать жизнь соседей. Окраина райцентра жила своей обычной жизнью.

У приземистого без мансарды дома из силикатного кирпича криво припарковался «Лексус». Следом за Коляном из машины выбрался участковый полицейский.

— Ты только так, для солидности тут побудь. Помаячь перед забором. А я с папашкой-дураком перетру, — посоветовал правоохранителю Колян. Тот согласно кивнул и предупредил.

— Только учти. У него в голове «пуля поперек стала». В Афганистане воевал.

— Знаю.

— Я за последствия не отвечаю.

Колян хмыкнул и вошел в калитку. На крыльце дома стоял седой крепко сложенный мужчина лет пятидесяти пяти с ножницами в руках для подстрижки кустов. На запястье виднелась татуировка «ВДВ. ДШБ. Кандагар». Водила Бахрушина покосился на сельскохозяйственное орудие и мрачно поинтересовался:

— Бабарыкин Павел Петрович?

— Он самый, — мужчина неприязненно смотрел не на визитера, а на участкового полицейского, демонстративно дефилировавшего вдоль забора со стороны улицы. Чувствовалось, что милицию-полицию ветеран войны в Афганистане ненавидит «по определению».

— Дочь ваша, Наталья, дома?

— Нет ее. В чем дело? Вы из полиции пришли?

— Из хуиции, — нагло перешел на развязный тон Колян.

— Ну так, если из хуиции, то и иди себе нах, — посоветовал Павел Бабарыкин.

— Ты что, гад, делаешь? — зашипел Колян. — На хрена кипишь в Интернете поднял? Дочку его трахнули! Нашел чем гордиться. Подумаешь, дело большое! С кем не бывает? А шуму, будто его орденом наградили. Людей в городе волнуешь. В таких случаях тихо сидеть надо и не высовываться, сор из избы не выносить. И девчонке стыд, и тебе проблемы.

Бабарыкин резко вскинул руку, схватил Коляна за воротник, притянул к себе, а секатор ткнул в промежность.

— Ты, щенок! Пока такие, как ты, под стол в детском саду ходили да уроки в школе прогуливали, я кровь в Афгане проливал. Ребят из-под огня вытаскивал. Они не за то погибли, чтобы такая мразь, как ты, и твой хозяин Бахрушин воздух отравляли!

Пальцы Бабарыкина сильнее сжали воротник Коляна. Тот уже задыхался, дергался. Участковый решительно направился к крыльцу.

— Что здесь происходит, гражданин Бабарыкин?

— Ты сам знаешь, что здесь происходит, раз с ним приехал на машине Бахрушина, — негромко проговорил Павел, разжимая пальцы, и повертел перед носом Коляна секатором с разведенными лезвиями. — Отойди, от греха подальше. Ты же погоны офицерские носишь. Не погань их лишний раз… Отойти! — внезапно командно крикнул. — Тебе майор десантно-штурмового батальона приказывает, старлей.

Участковый-старлей машинально попятился, растеряв грозный вид. Павел смотрел в глаза Коляну, тот заморгал, а потом негромко проговорил:

— Я что? Я просто перетереть с тобой приехал, майоришко. Ну да, ДБШ — это круто: «Батарея, огонь!», «Летят самолеты и танки горят!» Но все это в прошлом. А теперь ты никто и звать тебя никак. Со мной повоевать еще можешь, а ты, дурак, против Бахрушина пошел. Его не сковырнешь. Он здесь всему хозяин. Потому и не дергайся. Слюнку зря не трать. Вот тебе мой совет или приказ, считай, как хочешь. Все свои сраные записи в Интернете как можно скорее удалить, дочку не позорить. А за все неудобства вот тебе тысяча баксов от чистого сердца, — Колян положил на узкий подоконник веранды скрученные в трубку купюры, перетянутые резинкой.

— Он деньгами от нас откупиться решил? — криво ухмыльнулся майор-десантник в отставке.

— А чем еще откупаются? Ясное дело, деньгами. Хозяин мог бы и не давать. Честно говоря, не стоит «мочалка» твоей дочки штуки зелени. Но это Анатолий Игоревич так решил. Он щедрый. Я только передать и предупредить приезжал.

— Ну так вот, «передатчик», передай своему хозяину, что в таких делах откупиться можно только кровью.

— Короче, — осмелел Колян, посчитав фразу простой словесной угрозой. — Взял деньги и заткнулся. А то еще что-нибудь похуже с твоей Наташкой случится. Покалечат, например. Дороги, которыми она ходит, узнать нетрудно. И тогда сам виноват будешь, за задницу себя кусать станешь, да только поздно будет. Или дом твой сгорит, даже свидетели найдутся, что загорелся он от шаровой молнии.

Водитель Бахрушина повернулся на каблуках и пошел к калитке. Возле уха что-то просвистело. Сперва Коляну показалось, что это пролетел камень, но, выйдя на улицу, он столкнулся с участковым. Тот стоял у самой калитке, держа на ладони скрученные в трубку деньги.

— Не взял? — откомментировал очевидное участковый.

— Себе же хуже сделал, — Колян взвесил в ладони деньги и опустил их в карман. — Поехали.

«Лексус» уезжал под оживленное перешептывание пенсионерок на лавочках. Даже они были в курсе того, что Наташку изнасиловали — проинформировать старушек постарались дети и внуки, вычитавшие эту новость в Интернете.

— А я и теперь не верю, что это Бахрушин сделал, — шипела на соседку седая старушка с лицом бывшей учительницы младших классов. — Анатолий Игоревич человек хороший. Плохого никогда не делает.

— Скажешь тоже, Петровна. А откуда тогда его богатство взялось? Он его, что — честно заработал? Вот твой муж-покойник всю жизнь до самой смерти на химкомбинате за десятерых вкалывал… — пыталась достучаться до разума седой старухи более прогрессивно настроенная соседка.

— Он и умер-то у нас прямо на лестнице в подъезде, как на работу пошел в ночную смену. Термосок я ему собрала, а Миша и просит: «Дай похмелиться». А я не дала, вытолкала на лестницу неопохмеленного. Доктор потом сказал, если б налила ему сто грамм, то жил бы. Вот как. Сердце у него не выдержало.

Соседка, слышавшая эту душещипательную историю уже раз двадцать, терпеливо дождалась ее трагической развязки и продолжила «перевоспитание»:

— Работяга твой Миша был хороший, хоть и пил крепко, царствие ему небесное. Мог и после работы выпить, и перед, и во время, но никогда вместо работы не пил. А это для мужика главное, тем они на этом свете и держатся. Вот только что он за жизнь свою заработал? На еду и ту не всегда хватало. До сих пор в вашем доме крыша течет. Бахрушин же все свое богатство украл. У людей украл, у нас с тобой. А ты говоришь, хороший он.

— Все крадут. Без этого не бывает. Вот ты хочешь, чтобы на его месте новый человек появился. А что это даст? Анатолий Игоревич уже накрал сколько мог, а новый станет в четыре руки под себя грести. Только хуже сделается. К тому же Бахрушин справедливый. Весь городской бюджет на химкомбинате держится. Пенсия у нас хоть и маленькая, а регулярно платят. К праздникам иногда пенсионерам продуктовые подарки дает: пачку гречки и бутылку масла подсолнечного. На выборы всегда дает.

— Ага, дает! — возмутилась соседка. — И масло, и гречка просроченные, в крупе моль шевелится, их бы все равно выбросили.

— Но есть-то можно. Гречку на сковороде прокалишь и все, нет моли, сдохла. А маслу-то что сделается?

— Я просроченное не ем… Руки он распускает. Вон, рассказывали, автомеханика, который ему плохо тормоза в машине отремонтировал, лично ногами бил, три ребра сломал, и сотрясение мозга еще у него определили.

— Строгий он у нас, но справедливый. Зря бить никого не станет. С нашими людьми по-другому нельзя. Иначе порядка вообще не будет.

— Так ведь он Наташку Бабарыкину с подружкой изнасиловал! Про это в этом, как его там, тырнете написано. Весь город говорит. И все равно, он для тебя хороший, справедливый? Это, по-твоему, Петровна, порядок называется?

— Вранье это. Зачем ему насиловать, когда он любую бабу купить себе может? Да и жена у него есть…

Спор продолжался. Пенсионерки заранее знали, что каждая из них останется при своем мнении. Но нужно же чем-то занять время.

Павел Бабарыкин подстриг разросшиеся кусты гортензии, бросил срезанные ветки в кострище, где подсыхала скошенная в саду трава. Затем, мягко ступая, поднялся в дом. Из-за приоткрытой двери комнаты дочери слышались сдавленные всхлипывания. Отец осторожно вошел. Наташа сидела за письменным столом перед стареньким компьютером. Голова лежала на скрещенных руках. Девушка вздрагивала. Бывший майор ВДВ погладил дочь по светлым волосам.

— Не надо плакать. Ты же у меня сильная.

— Я не из-за себя плачу. Я из-за Таньки. Как она могла? — не поднимая головы, Наташа тронула компьютерную мышку.

Погасший экран осветился. На нем застыло, вызванное по ссылке с какого-то ЖЖ изображение. Танька сидела на заднем сиденье машины с раскрытым ртом и смотрела прямо в объектив камеры. Павел щелкнул клавишей. Экран ожил, послышался Танькин голос. Она неторопливо рассказывала о том, что распространяемая в последнее время в Интернете информация о Бахрушине — ложь и форменный поклеп. Мол, ее — Таньку — никто не насиловал. Про Наташу подруга не обмолвилась ни словом. Но из этого выходило, что и Бабарыкину владелец химкомбината не насиловал…

— Ну как она могла? — вновь задала вопрос Наташа. — Ее запугали?

— Бахрушин и к тебе своего шофера присылал, — признался Бабарыкин. — Деньги предлагал — тысячу долларов отступных, чтобы я все странички из Сети удалил. Я его на порог не пустил. Прогнал.

— Значит, Таньку просто купили? И она продалась? — Наташа подняла голову.

— Выходит, что так. Ты Таньку не осуждай. Никто не знает той грани, за которой человек сломается. Это я тебе ответственно говорю. На войне насмотрелся и не такого. Сломать может страх, деньги, боль. Ее запугали, наверняка.

— Я пойду с ней поговорю. Пусть она мне в глаза посмотрит.

— Бахрушин через своего шофера и тебе угрожал. Так что ты одна теперь не ходи. Да и подумай десять раз, что именно ты Тане скажешь. Не стоит подругу терять.

Наташа уже справилась со слезами, лишь глаза предательски поблескивали. Она выключила компьютер и обняла отца.

— Я люблю тебя, папа, — проговорила она.

— И я тебя люблю. Не передумала?

— Я до конца пойду, — пообещала Наташа. — Ведь я твоя дочь.

— И я пойду до конца потому, что тебя люблю. Ты так на покойницу-мать похожа.

Через час Бабарыкин оказался в строительном супермаркете, выросшем пару лет тому назад на окраине райцентра. Располагался он в одном из цехов бывшего консервного комбината. Павел катил перед собой вместительную тележку.

— Где тут у вас отдел для дачников? — поинтересовался он у проходившей мимо девушки-консультанта.

— Я вас проведу. Вас что интересует? Мангалы есть очень хорошие из толстой стали, лет пять прослужит. Садовые скамейки недавно завезли…

— Все, что вы предлагаете, это для дачников-балдежников. Шашлыки, машлыки, пикники. Я же дачник-трудяга. Мне удобрения купить надо, совсем земля истощилась.

— Если у вас дача близко от города, я бы вам вообще не советовала там что-нибудь для стола выращивать, разве что на продажу. У нас все дожди кислотные. Прямо одна отрава с неба льется. У меня подруга недавно под ливень попала без зонтика, так у нее за неделю половина волос вылезла…

Консультант подвела Бабарыкина к металлическим стеллажам с увесистыми тяжелыми пакетами.

— Вам какие удобрения нужны? Для кислой почвы или комплексные? — спросила девушка.

— Тут я уж сам разберусь. Не первый год огородом занимаюсь.

Оставшись один, Бабарыкин прочитал этикетки на мешках. Отыскав аммиачную селитру, тут же забросил в тележку десятикилограммовый пакет и покатил в строительный сектор супермаркета. Там он стал прицениваться к дверным звонкам. Парень в униформе взялся ему помогать.

— Есть дешевые — проводные. Но я бы вам не советовал. Это позавчерашний день. Дверь придется сверлить, проводку разводить, может и током ударить. За одну установку больше отдадите, чем за сам звонок. Да и некрасиво, когда провода поверх стен идут. Лучше возьмите дистанционный, — консультант продемонстрировал пластиковую коробочку звонка и, отдельно от нее, кнопку. — Работает от батареек. Нажимаем кнопку, идет радиосигнал. В звонке — приемник и реле.

Парень широко развел руки с коробочкой и кнопкой. Нажал пальцем, и звонок разразился трелью.

— И мелодия известная — «Полет валькирий» Рихарда Вагнера, — прокомментировал консультант. — Узнаете?

— В старом американском фильме эта мелодия звучит. «Апокалипсис сегодня» называется, — сентиментально усмехнулся Бабарыкин, вслушиваясь. — Там десантники на вертолетах летят акцию возмездия совершать, а на турелях стоят ракеты «воздух-земля» в охрененном количестве и мощные колонки, из которых «Полет валькирий» раздается.

— Вы музыкой и кинематографом интересуетесь?

— Нет, просто я сам десантник, — Бабарыкин приподнял манжет и продемонстрировал татуировку «ВДВ. ДШБ. Кандагар».

— Уважаю десантуру. Может, вы и сами знаете, но валькирии — это богини смерти у викингов. Они души погибших воинов на поле боя собирают, чтобы в Рай — в Вальгаллу унести.

— Не только знаю, но и сам их видел под Кандагаром, когда раненый на солнцепеке лежал с развороченным взрывом душманской гранаты животом. Они надо мной кружили, но ребята мои раньше валькирий успели меня из-под огня вынести.

Консультант несколько удивленно посмотрел на покупателя.

— Там три мелодии есть. Может, другую поставить?

— Нет. Пусть будет «Полет валькирий». На душу легла. Прошлое вспомнил.

— Значит, берете?

Бабарыкин задумался.

— Дело в том, что у меня мать старенькая. Плохо слышит. Я хочу звонок прямо в ее комнате прикрепить, чтобы она его слышала. Там от двери метров двенадцать получается. Кнопка радиосигналом добьет?

— Не сомневайтесь, — заверил консультант. — Сейчас продемонстрирую.

Парень сунул Павлу в руку коробочку звонка, а сам отошел в конец ряда высоких стеллажей, свернул за них, скрывшись с глаз. Через несколько секунд звонок в руке Бабарыкина исправно разразился угрожающей мелодией Рихарда Вагнера.

— Я бы мог и на улицу с кнопкой выйти, все равно сигнал достал бы, — похвалился консультант.

— А не может так быть, что в соседнем подъезде у кого-нибудь такой же звонок стоит? — допытывался Бабарыкин. — Там кнопку нажмут, а мой тоже зазвонит.

— Исключено, — уверенно отвечал консультант. — Все звонки уникальные, они принимают только свой сигнал. Это как в авиации и ракетах, система распознавания «свой-чужой». Ошибка невозможна.

— Уговорили. Беру, — просветлел лицом бывший командир десантно-штурмового батальона.

Бытует мнение, что так называемая «золотая молодежь», то бишь отпрыски олигархов и высокопоставленных чиновников, есть лишь в Москве да в крупных областных центрах. Но это не так — существует она и в небольших провинциальных городах. Причем мажоры с периферии практически ничем не уступают своим столичным братьям по разуму. Они так же понтуются перед окружающими, разъезжая на крутых тюнингованных тачках или навороченных байках, сделанных по индивидуальному заказу. С такой же помпой тусят в клубах, а потом, бухие, устраивают ночные гонки по центральным улицам, будучи уверены, что никто из инспекторов ГИБДД не осмелится их тормознуть и лишить водительских прав. Одним словом, эти молодые люди живут на широкую ногу и вытворяют что хотят, чувствуя свою вседозволенность и безнаказанность.

Водилась эта самая «золотая молодежь» и в депрессивном райцентре, который фактически прибрал к рукам предприимчивый владелец злополучного химкомбината Анатолий Игоревич Бахрушин. К слову, было ее здесь немало. По крайней мере в единственном на весь город элитном ночном клубе «DoZari», где самый дешевый алкогольный коктейль стоил полторы тысячи рублей, ежедневно наблюдался аншлаг. Оно и понятно. Ведь великовозрастным «детишкам» здешних коррумпированных вертикальщиков, бандюганов и бизнесменов нужно было где-то отрываться, оттопыриваться и тратить деньжата своих родителей-толстосумов. А где же это еще делать, как не в дорогущем клубе с заоблачными даже по столичным меркам ценами? Вот они туда и перлись, тем более что другого подобного заведения в райцентре не было, а в далекую Москву каждый день не накатаешься.

Был у местных мажоров и свой лидер, этакий вожак, без которого не обходилась ни одна вечеринка. Примечательно, что им был не кто иной, как двадцатилетний сын самого богатого и влиятельного человека в городе — Виктор Бахрушин. Это был своенравный и донельзя избалованный парень, который как две капли воды был похож на своего отца. И это касалось не только внешности, но и характера. В общем, как говорится, яблоко от яблони недалеко упало. Ко всему прочему, Виктор был еще и заядлым наркоманом. Нет, на игле он не сидел, таблетками и марками «ЛСД» не закидывался, экстази не употреблял, даже марихуаны не курил. Всему этому Бахрушин-младший предпочитал нюхательный кокаин, или «коксик», как ласково называли его между собой представители «золотой молодежи»…

С наступлением ночи райцентр словно вымирал, превращаясь в город-призрак. Ни тебе редких прохожих, спешащих в уютные квартиры с поздней работы. Ни одиноких такси, несущихся на зеленый сигнал светофоров по пустынным улицам. Ни бродячих котов с собаками, копошащихся в переполненных мусорных контейнерах. Даже бомжей, которые в это время суток обычно выползали из подвалов и чердаков, чтобы разжиться пустыми бутылками, макулатурой и прочим вторсырьем, и тех нигде не было видно.

Внезапно в темной подворотне, выходящей на центральный проспект, ярко вспыхнули ксеноновые фары. А через мгновение взревел и мощный движок. На проезжую часть, под тусклый свет фонарей, буквально вылетел хромированный «Хаммер» с тонированными стеклами. Нарушая ПДД, крутой внедорожник пересек двойную сплошную линию, резко повернул вправо и, набирая скорость, помчал по встречке.

Когда джип подпрыгнул на очередном «спящем полицейском», Бахрушин-младший соскреб ногтем с кончика носа белоснежную кокаиновую «пудру», облизал палец и, довольно причмокнув, откинулся на спинку сиденья. Примеру водителя последовал и расположившийся рядом с ним фрик с блестящей серьгой в правом ухе.

— Ну что… Жека… торкнуло?.. — заторможенным голосом поинтересовался у своего другана Виктор и прибавил газу, хотя скорость и так была запредельной.

— Угу… — вяло отозвался тот.

— Да… коксик че надо… — пробормотал непослушным языком Бахрушин-младший.

— Угу… — вновь прозвучало в ответ.

На этом маловразумительный и вялотекущий разговор был окончен. Вскоре хромированный «Хаммер» свернул на запруженную навороченными тачками парковку, примыкавшую к двухэтажному зданию, на фасаде которого светилась огромными неоновыми буквами приветственная надпись: «Welcome to night club DoZari». Обдолбанные коксом наркоманы неторопливо выбрались из джипа, едва ли не синхронно бросили взгляды на выстроившуюся ко входу в клуб длиннющую очередь и многозначительно переглянулись. Мол, давай лучше подождем, пока толпа рассосется, а потом без лишнего геморроя и толкучки попадем внутрь. На том и порешили. А чтобы не терять зря времени, Бахрушин-младший и его спутник отправились на поиски чикс, которые составили бы им компанию в клубе…

Небольшой «ночник» с «креативным» названием «На посошок» жил своей привычной жизнью. Почти каждую минуту возле него притормаживали такси, из которых то высыпали шумные компании молодежи, то выползали подвыпившие мужики, то выбирались в обнимочку развеселые и раскрасневшиеся женщины бальзаковского возраста. Первые буквально опустошали торговый зал, набирая несметное количество двухлитровых «баллонов» с пивом, уйму чипсов, соленых орешков и семечек. Вторые скромно брали один-два пузыря водки и нехитрую закуску к ней: сосиски или пачку замороженных пельмешек. Ну а третьи покупали бутылку шампанского, винца да коробку конфет. И так продолжалось до самого утра.

Но магазин «На посошок» славился не только тем, что это было одно из немногочисленных мест в городе, где круглые сутки продавалось спиртное. Прямо через дорогу от «ночника» находилась местная «стометровка», которая абсолютно ничем не отличалась от той же московской или, скажем, питерской. Разве что масштабами и разнообразием представленного на ней «живого товара».

Завсегдатаи «стометровки» — роскошная блондинка Катя и ее неизменная напарница шатенка Вика, — как всегда, стояли на своем излюбленном месте — под тенью старого каштана близ остановки общественного транспорта. Как ни странно, но, кроме этой парочки фифочек, разодетых в коротенькие курточки до пупка и кожаные мини-юбки, никого из путан поблизости больше не наблюдалось. Что было весьма странно. Ведь обычно в это время суток «панель» буквально кишела жрицами любви. А тут полное затишье, словно их всех ветром сдуло.

Проводив брезгливым взглядом промчавшуюся мимо добитую «Ниву», за рулем которой сидел угрюмый старикашка, Катя тяжко вздохнула, щелкнула зажигалкой и задымила тонкой ароматизированной сигаретой. Некурящая Вика недовольно шмыгнула носом — дескать, могла бы отойти в сторонку, чтобы не травить табачным дымом. После чего демонстративно достала из сумочки «Чупа-чупс», развернула обертку и принялась смачно облизывать шарик ядовито-оранжевого цвета.

— Что, тренируешься? — решила подколоть ее блондинка.

— Зря, подруга, лыбу давишь, — довольно причмокивая, произнесла шатенка. — Во-первых, это вкусно. А во-вторых, здоровью не вредит, как твои сигареты. Хочешь и тебя угощу? — неожиданно предложила она.

— Спасибо, конечно, но нализаться и насосаться всякой гадости я успею и на работе. Впрочем, как и ты, — сказав это, Катя криво улыбнулась и стрельнула окурком на проезжую часть.

Неожиданно из-за угла жилой пятиэтажки выплыла эффектная длинноволосая брюнетка, облаченная в черный облегающий костюм из латекса с блестящей «молнией»-застежкой на груди. Последняя была полностью расстегнута, отчего наружу выпирали упругие буфера. На ногах же у сексапильной красотки белели, контрастируя с темным латексным костюмом и в то же время дополняя его, лакированные сапожки на высокой шпильке, устоять на которых смогла бы далеко не каждая женщина. А вот брюнетка умудрялась при этом еще и дефилировать, игриво покачивая бедрами, что вызывало у вылупившихся на нее проституток уважение и зависть одновременно. Но что больше всего поразило Катю и Вику, так это кожаная плеть с распушенной кисточкой на конце, которую незнакомка то и дело перекладывала из одной руки в другую.

Что ж, возможно, Лора слегка и переборщила со своим новым образом, нарядившись в этот брутальный костюм, который она в комплекте с плетью и сапожками прикупила в одном из секс-шопов. Но на то была весомая причина. Ведь сегодня напарнице Ларина предстояло сыграть роль не совсем обычной проститутки, которая оказывает не традиционные сексуальные услуги, а практикует ролевые игры в стиле садо-мазо. Почему именно садо-мазо? Да потому, что «объект», с которым она собиралась войти в контакт и который, по ее сведениям, должен был в ближайшее время объявиться на «стометровке», являлся извращенцем. А если быть точным — садомазохистом. Правда, об этом одна из лучших агентов тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти узнала лишь вчерашним вечером, когда к ней на конспиративную квартиру заглянул Дугин и сообщил прелюбопытную информацию:

«На днях мои спецы взломали электронную почту твоего объекта и просмотрели все его письма. Как выяснилось, он регулярно посещает один и тот же порносайт, с которого ему на ящик ежемесячно приходят уведомления об оплате за просмотренные видеоролики. Кстати, удовольствие не из дешевых. Но не о том речь. Все эти видеоролики посвящены садомазохизму. Грубо говоря, всевозможным пыткам, от капания на грудь раскаленным воском до порки плетью или даже кнутом. Причем в качестве пытающих выступают женщины, а пытаемых — мужчины. Так что твой объект тащится, когда представительницы слабого пола причиняют ему физические страдания и муки. Однако, как и подавляющее большинство извращенцев, он это тщательно скрывает и удовлетворяет свои сексуальные фантазии лишь с помощью таких вот специфических видеороликов. Хотя в глубине души мечтает повторить нечто подобное с реальным, а не виртуальным партнером. И ты, Лора, ему такую возможность предоставишь. А вкусив запретного плода, он уже не сможет остановиться и будет тебя в буквальном смысле боготворить. Это нам и надо. Но чтобы не вызывать у него лишних подозрений, ваша встреча должна быть случайной. Как такое организовать, спросишь ты. Легко, отвечу я. Не зря же мои люди вели за ним слежку. В общем, им удалось выявить одну закономерность. Каждый день в определенное время он со своим другом заезжает в одно место — на „стометровку“. Там вы с ним и встретитесь. Думаю, ты уже догадываешься, в кого тебе придется перевоплотиться, чтобы он клюнул на крючок…»

Все еще прокручивая в голове недавний разговор с Павлом Игнатьевичем, напарница Ларина, перевоплотившаяся в этакую властную женщину-вамп, приблизилась к двум проституткам и, ничего не говоря, встала рядом с ними под тенью каштана. Перекинула через плечо кожаную плеть и начала насвистывать себе под нос какую-то веселенькую мелодию. Катя с Викой обменялись напряженными взглядами. Мол, совсем оборзела девка. Мало того что «здрасте» не сказала. Так еще и бесцеремонно вторглась на их территорию. А потому они решили проучить нежданную гостью.

— Слышь, ты кто такая? — возбухнула блондинка.

— Я тебя здесь раньше не видела, — вторила ей шатенка.

Но вместо того чтобы послать куда подальше двух размалеванных путан, Лора промолчала. Чем еще больше разозлила «ночных бабочек».

— Ты что, в уши долбишься? — взвилась Катя.

— Отвечай, — прошипела Вика.

И вновь напарница Ларина полностью проигнорировала проституток. Ситуация стала накаляться.

— Кажись, она и в самом деле в уши долбится. Давай-ка, Викуся, ее… — но договорить блондинка так и не успела — вернее, ее голос заглушил рев мощного двигателя.

А уже через несколько секунд к бордюру притерся хромированный «Хаммер». Тонированное стекло со стороны соседнего с водителем сиденья поползло вниз. В салоне загорелся неяркий свет, который высветил бледные лица Жеки и Витька. Парни уже немного отошли от наркотического дурмана, но их телодвижения и речь по-прежнему были заторможенными.

— Эй, а где чиксы?.. — осматривая пустующую «стометровку» недоуменно пробубнил Бахрушин-младший.

Так и не договорив с брюнеткой, проститутки моментально выбежали из-под каштана и бросились к машине. Лора же осталась стоять на месте — под тенью дерева, по-прежнему оставаясь вне поля зрения остановившихся на «стометровке» клиентов. Казалось бы, чего прятаться? Действуй! Ведь вот он — «объект». Но напарница Ларина не торопила события. Дожидалась подходящего момента.

— Чего мальчики желают? — просунув голову в приспущенное боковое стекло, спросила Катя.

— Обслужим по высшему разряду, — вставила свои «пять копеек» Вика.

— Мы тут в клубе до утра потусить собираемся… составите нам компанию?.. — сумбурно пояснил Бахрушин-младший и сразу же пообещал, — баблом не обидим… «на пацана» отвечаю…

— Угу… — добавил Жека.

Упускать таких клиентов блондинка с шатенкой не собирались.

— Хорошо, мы согласны, — ответила за себя и за подругу Катя, — но без аванса в машину не полезем. Сами понимаете, какие сейчас времена…

Витек понимающе кивнул, запустил руку в нагрудный карман куртки и извлек оттуда пачку стодолларовых купюр. Не пересчитывая, вытянул из нее несколько прилипших другу к другу новеньких банкнот — протянул Кате. Та моментально запихнула их себе в бюстгальтер. После чего подозрительно покосилась на фрика и то ли в шутку, то ли всерьез поинтересовалась:

— А он это, того… копыта, случаем, не откинет?

— Не парься, деваха… он сейчас в загоне… но скоро отойдет… правда, Жека? — И Бахрушин тронул другана за плечо.

— Угу, — промямлил фрик.

Когда Катя с Викой стали забираться в «Хаммер», Лора, о которой проститутки уже позабыли, вдруг вышла из-под тени каштана на неяркий свет уличного фонаря и взмахнула плетью. Да так сильно, что та со свистом рассекла холодный ночной воздух. Путаны от неожиданности вздрогнули. Передернул плечами и казавшийся мертвее мертвого Жека. А вот Витек даже не шелохнулся. Он, словно завороженный, смотрел на сексапильную брюнетку в латексе.

«Сработало. Пялится на меня, как кролик на удава», — ухмыльнулась про себя Лора.

Сказать, что Бахрушин-младший был поражен увиденным, значит, ничего не сказать. Он в буквальном смысле потерял дар речи и не мог отвести от Лоры глаз. Еще бы. Ведь нечто подобное он созерцал только на порносайте. А тут на тебе — вживую. Мажор даже мысленно представил себе, как эта женщина-вамп лупцует его кожаной плеткой…

— Эй, красавчик, мы уже загрузились, — подала голос с заднего сиденья Катя. — Давай поехали уже в ваш клуб!

Однако Витек уже ничего не слышал. Все его внимание было сосредоточено на эффектной брюнетке. Будто загипнотизированный, он выбрался из машины и подошел к Лоре. Хотел сначала что-то сказать, но слова комом застряли у него в горле. Тогда он просто протянул ей руку. Даже не взглянув на Бахрушина-младшего и не приняв его руки, напарница Ларина грациозной походкой подошла к внедорожнику. Но открывать сама дверцу не стала, лишь бросила через плечо властное:

— Я жду!

Напрочь потерявший голову Витек тут же выполнил ее просьбу. Лора вальяжно забралась на заднее сиденье, потеснив забурчавших в одночасье проституток.

Вновь взревел движок, и «Хаммер» покатил в ночь…

…Сквозь узенький зазор между неплотно задернутых штор в небольшую и скудно обставленную комнатушку просочился первый утренний лучик. Просочился и сразу же засветил в подрагивающие веки дрыхнущему без задних ног Витьку. Тот заворочался на жесткой постели, пробормотал сквозь сон какую-то околесицу, недовольно скривил губы и, наконец, приоткрыл глаза.

Первое, что увидел Бахрушин-младший, — был закопченный потолок, с которого на длинном, изогнутом в нескольких местах проводе свисала лампочка. Судя по всему, давно не используемая, так как успела обрасти не только пылью, но и паутиной.

— Где я?.. — промычал Витек, пытаясь вспомнить, что же произошло минувшей ночью и почему он проснулся не у себя дома, а в каком-то ужасном месте.

Но все его потуги не увенчались успехом, словно ему стерли память. Единственное, что он помнил, так это то, как они с Жекой купили у цыган кокса и ушли в отрыв. А дальше — полнейший провал.

— Все, с наркотой завязываю. Больше ни-ни, — в который раз дал себе обещание Бахрушин-младший и, с трудом сдерживая рвотные позывы, повернул голову набок.

И тут у Витька аж дыхание перехватило. У бетонной стены стояло кресло для пыток. Высокая бугристая спинка, ощетинившаяся сотней остреньких шипов. Узкая седушка с круглым отверстием посередине. Широкие подлокотники, с которых свисали кожаные ремни. А неподалеку от этой устрашающей конструкции серебрился на полу старый «трехглавый» подсвечник. Свечки были совсем новые, нисколечко не оплавленные.

Любого другого на месте Витька от увиденного пробрала бы дрожь. Но то — другого.

— Во, крутяк… — уже позабыв обо всем на свете, с возбужденным придыханием прошептал извращенец и прикусил губу. — Прям, как в одном из тех видеороликов… а может… а может… все это глюк?..

Неожиданно скрипнула дверь, и в комнату вошла эффектная брюнетка в костюме из латекса. Помахивая плетью, Лора приблизилась к кровати и высокомерно посмотрела на Бахрушина-младшего.

— Нет, это не глюк. А самая что ни на есть реальность, — металлическим голосом отчеканила она, испепеляя властным взглядом парня.

Внутри у Витька все перевернулось. И к нему наконец начала возвращаться память. Он вспомнил и то, как они вместе с Жекой нанюхались кокса. И то, как потом подобрали трех проституток, среди которых была и эта женщина-вамп, которая стояла перед ним. И то, как затем отрывались в клубе до самого утра. И то, как он, перебрав алкоголя, отрубился прямо за столиком.

— Ты… ты… — часто заморгал он, чувствуя, как набухает и каменеет у него в трусах возбуждающийся член.

— Ты вчера сильно нажрался. И мы не успели с тобой заняться главным. Но сейчас я все исправлю, — Лора достала наручники, бросила их на грудь Витька. — Ты ведь хочешь этого?

— Еще как! — И у Бахрушина-младшего азартно загорелись глаза.

— Тогда пристегни руки браслетами к изголовью кровати и приготовься понести наказание, — жестко проговорила напарница Ларина.

Возбужденный наркоман в мгновение ока выполнил приказ женщины. А та тем временем взяла «трехглавый» подсвечник, зажгла одну за другой свечи. Подождала, когда те слегка оплавятся и подошла к Витьку. Наклонила над ним подсвечник. И на грудь парню закапал раскаленный воск…

…щелкнул замок. С какое-то время Лора постояла у закрытой двери, за которой продолжал стонать то ли от боли, то ли от оргазма, а может, и от того и от другого вместе Бахрушин-младший, а затем направилась в ванную. А через полчаса оттуда вышла уже совершенно другая женщина. Вместо брутального латексного костюма и неудобных кожаных сапог на высокой шпильке на ней теперь были оранжевый махровый халат и домашние тапочки. Вытирая полотенцем мокрые волосы, напарница Ларина проследовала на кухню и заварила себе кофе.

Сделав пару глотков бодрящего напитка, она достала из карманчика халата смартфон, набрала Ларина. Тот ответил почти сразу же. Но вместо стандартного «алло», он нетерпеливо спросил:

— Ну что, клиент готов? — донеслось из динамика.

— А ты во мне сомневался? — с вызовом произнесла Лора.

— Нисколько, — раздалось в ответ. — Я же знал, что ты законченная стерва и всегда в глубине души мечтала подчинить себе мужчину. Так что поздравляю тебя с первым успешным опытом.

— Может, мне и тебя удастся приручить? — хихикнула женщина.

— Даже не мечтай, — и на том конце провода послышались короткие гудки.

Многие жены, дочери и в конце концов любовницы российских олигархов и высокопоставленных чиновников мнят себя суперпупер вокалистками. И это при том, что у них нет ни музыкального слуха, ни голоса. Тем не менее они просят своих влиятельных и богатеньких мужей-папаш-любовников «пропихнуть» их на большую сцену, сделать вхожими в отечественный шоу-бизнес. А те и рады стараться — лишь бы, как говорится, отцепились.

Не была исключением и молодая жена Анатолия Игоревича Бахрушина — двадцатипятилетняя Маргарита. Причем запросы у нее явно были завышенными. Ни много ни мало она мечтала принять участие в национальном отборочном конкурсе для поездки на «Евровидение», который ежегодно проходит в Москве. А, возможно, даже и выиграть его. Поначалу владелец химкомбината отговаривал супругу. Мол, на кой тебе сдался этот «конкурс для домохозяек», который одни бабки смотрят? Давай лучше в «Мисс Россия» поучаствуешь, все же данные для этого у тебя есть. Но Маргарита была упертой. Уж если что-нибудь вбила себе в голову, то уже не отступалась. Шла напролом.

А год назад на этой почве между супругами разгорелся настоящий скандал:

«Как ты не можешь понять? Я хочу стать певицей и выступить на „Евровидении“. А если ты не можешь исполнить мою мечту, я найду того, кто сделает это за тебя», — ездила по ушам мужа, который ей в отцы годился, капризная Бахрушина.

«Ну пойми. Я хоть и влиятельный человек, но это ведь масштабный песенный конкурс, для участия в котором надо иметь не только кучу денег, но и минимальные вокальные данные. А у тебя таковых, к сожалению, не имеется. Может, я и не прав, но мне так кажется», — пытался достучаться до несговорчивой жены владелец химкомбината.

«Чего у меня нету? Вокальных данных? — возмущалась Маргарита. — Да есть! Просто нужен толковый продюсер, который раскроет мой потенциал».

«Хорошо. На продюсера я согласен», — вдруг пошел на попятную уставший спорить Бахрушин.

«А как же „Евровидение“?» — надула щеки девушка.

«„Евровидение“ мне не по карману. Да и не нужно оно тебе. Есть масса других конкурсов, менее затратных», — убежденно проговорил Анатолий Игоревич.

«Другие мне не нужны. Я хочу попасть именно на „Евровидение“. И точка», — стояла на своем Маргарита.

«Ладно, я согласен. Но с одним условием», — неожиданно согласился владелец химкомбината.

«И какое же это условие?» — недовольно пробурчала девушка, которая не любила, когда эти самые условия ей ставят.

«А такое, что на свое долбаное „Евровидение“ ты попадешь лишь в одном случае — когда убедишь меня, что ты действительно умеешь неплохо петь», — прищурился Бахрушин.

«Я и сейчас неплохо пою», — с вызовом заявила Маргарита.

«Так вот. На все про все я тебе даю ровно год, — продолжал Анатолий Игоревич. — Все это время ты будешь заниматься с одним из лучших московских преподавателей по вокалу. Наймем и толкового продюсера, чтобы пару хитовых песен для тебя подыскал. Может, даже клип снимем. А через год я организую в нашем городе небольшой песенный конкурс, что-то типа „Райцентр ищет таланты“, куда будут приглашены все желающие продемонстрировать свое вокальное мастерство. Выступишь там и ты. И вот по тому, как встретит тебя зал, как проголосуют за твою песню члены жюри, я и буду судить — достойна ли ты участвовать в „Евровидении“», — произнес владелец химкомбината.

«А какая связь между этим твоим местечковым райцентровским междусобойчиком и престижным международным конкурсом?» — не въехала девушка.

«Прямая. Так как победитель этого, как ты выразилась — местечкового, райцентровского междусобойчика, поедет в Москву, чтобы принять участие в национальном отборочном туре на „Евровидение“», — прозвучало как гром среди ясного неба.

«Так ты же сам сказал, что оно тебе не по карману», — вконец запуталась Маргарита.

«Да, я так говорил. Но я не упомянул о том, что есть у меня в столице один человечек, который вхож в шоу-бизнес и за определенную плату сможет внести в список претендентов на „Евровидение“ того, кого я захочу. Так что если ты выиграешь, поедешь на свой гребаный конкурс. Вот мое условие», — сказал Бахрушин.

«Я согласна», — немного подумав, приняла решение девушка.

Несмотря на то что этот разговор состоялся год назад, уже тогда Анатолий Игоревич прекрасно знал, что ни на какое «Евровидение» его жена не поедет, как и не поедет туда кто-либо другой, выигравший придуманный им на ходу конкурс «Райцентр ищет таланты». Бахрушин не собирался сдерживать своего обещания, так как точно знал, что «местечкового райцентровского междусобойчика» Маргарита не выиграет. Ведь он собирался посадить в жюри купленых судей, которые должны были дать от ворот поворот его жене и определить в победители какого-нибудь другого участника. Желательно того, кто испытывает финансовые трудности. А потом сказать ему за кулисами, что ни на какое «Евровидение» он не отправится, как обещалось ранее, зато в качестве приза получит пять штук баксов. Кто ж станет отказываться? Особенно тот, у кого с деньгами туговато.

Таким образом, владелец химкомбината одним выстрелом убивал сразу двух зайцев. Во-первых, отбивал у Маргариты охоту к участию во всяких там песенных конкурсах. Дескать, посмотри, тебя даже наше провинциальное жюри «зарезало», а представляешь, что тебе московское, в котором одни компетентные профессионалы заседают, скажет? Засмеют! А во-вторых, «Райцентр ищет таланты» лишний раз давал возможность Бахрушину пропиариться, дав простому народу, как говаривали в Древнем Риме, хлеба и зрелищ.

И вот год спустя, после длительного пребывания в Москве Маргарита наконец-то вернулась в родной райцентр. Девушку было совершенно не узнать. В первую очередь это касалось ее внешности. С подачи продюсера она кардинально изменила свой имидж, став полностью соответствовать собирательному образу гламурной селебрити, созданному современной поп-индустрией. Перекрасила волосы в ослепительно-белый цвет. Подкачала немного ботокса в щеки. Силикона — в губы. Сделала татуировку в виде амура на шее. Стала носить откровенные и вызывающие платья. Одним словом, Маргарита стала похожа на одну из тех многочисленных девиц-певичек, которые регулярно мелькали на музыкальных телеканалах.

Также поработал с женой Бахрушина и именитый преподаватель по вокалу, этакий гуру, через которого прошло немало звезд отечественной эстрады. И поработал неплохо. По крайней мере сумел поставить ей голос.

Подсуетился к этому времени и Анатолий Игоревич. Для проведения конкурса «Райцентр ищет таланты» он выбрал ДК химкомбината. Разместил рекламу во всех местных СМИ, от радио до телевидения, в которой призывал всех желающих принять участие в этом беспрецедентном для города песенном состязании. Не забыл упомянуть и о главном призе — поездке на национальный отборочный конкурс на «Евровидение». А вот в члены жюри Бахрушин выбрал двух купленных им с потрохами людей — начальника Отдела культуры и искусств при мэрии и его заместительницу, которые и должны были завалить Маргариту…

Несмотря на прекрасную солнечную погоду, центральная площадь райцентра практически пустовала. Ни тебе влюбленных парочек у фонтана. Ни компаний молодежи, распивающих пиво и другие прохладительные напитки под зонтиками кафе. Ни расположившихся на лавочках пожилых людей с газетами. Единственными, кто привносил хоть какое-то оживление в серый и скучный городской пейзаж, была одинокая бабуся в платочке, которая торговала жареными семечками в тени трехэтажного здания мэрии, да переминающийся с ноги на ногу под красочным биллбордом, рекламирующим конкурс «Райцентр ищет таланты», седобородый мужичок бомжеватого вида, просящий милостыню. Впрочем, просить эту самую милостыню было не у кого. Не у бабуси же с семечками. Но он продолжал упорно стоять на одном месте в надежде, что вот-вот появится редкий прохожий, который не пожалеет бросить в пустующую картонную коробку у его ног хотя бы десять рублей.

И тут из гостиницы вышел представительный мужчина в строгом деловом костюме, державший в руке запотевшую стеклянную бутылочку, наполненную странной ядовито-оранжевой жидкостью. Неспешно потягивая охлажденный морковный сок, Андрей Ларин вразвалочку направился к зданию мэрии, то и дело поглядывая по сторонам.

Один из лучших агентов тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти приехал в райцентр вчера вечером и сразу же заселился в гостиницу. Время было уже позднее, а потому он решил выспаться и осмотреть город завтра. Что Ларин сейчас и делал. Хотя у него были и другие дела. Но пока они могли подождать.

«Да уж, местечко депрессивное. К тому же безлюдное. И это, между прочим, центр, где, по идее, должна кипеть жизнь. Представляю, что творится на окраинах», — с этими мыслями Андрей прошел мимо бомжа.

Вдруг за его спиной раздался осипший голос:

— Добрый человек, помогите чем можете.

Ларин в задумчивости остановился, обернулся. Обычно он давал милостыню только женщинам с маленькими детьми на руках да людям пожилого возраста. А вот мужчин, за исключением инвалидов и немощных стариков, принципиально игнорировал, считая, что те сами могут заработать себе на кусок хлеба, устроившись работать тем же грузчиком или дворником. Только по каким-то причинам ленятся. Но этот седобородый мужичок с просящими глазами, над которым нависал гигантский биллборд, вызвал у Андрея жалость. Он и сам не мог понять почему.

— Держите, — Ларин бросил в коробку сторублевую купюру и уже развернулся, чтобы продолжить свой путь, как бомж тронул его за локоть.

— Храни вас Господь, — произнес он и словно бы в свое оправдание добавил: — Честно говоря, мне стыдно побираться. Но жизнь вынудила.

— Что ж, бывает, — отстраненно бросил Андрей, чтобы побыстрее отвязаться от седобородого — но тот не отпускал его, видимо, желая излить душу.

— Действительно, бывает, — вздохнул бомж. — Вот проработал я на нашем местном химкомбинате целых двадцать пять лет. Всякие начальники за это время были: и плохие, и хорошие. Но от них-то знаешь, чего ждать. А потом пришел Бахрушин. Поначалу он хорошим показался, мне и другим сотрудникам золотые горы обещал, говорил, что предприятие на новый уровень выведет. Вы только, мол, ребята, свои деньги в него вложите, которые в недолгой перспективе с процентами к вам вернутся. Мы ему и поверили. Некоторые даже кредит в банке взяли, как я. А он нас взял и кинул. Мало того что мы без работы остались, так еще в долгах как в шелках. Кто-то спился, кто-то счеты с жизнью свел… Я тоже на себя едва руки не наложил, когда квартиру продал, чтобы кредит вернуть. Затем пил долго, горе заливая. И в больницу с сердечным приступом загремел. Кое-как откачали. Сейчас даже нормально ходить не могу, одышка появляется. Да и в последнее время мигрень мучить стала и тошнит постоянно — видимо, из-за моей работы на вредном производстве. Химкомбинат-то не санаторий, — сумбурно поведал печальную историю седобородый мужичок.

Недолго думая, Ларин бросил в картонную коробку еще одну сторублевку, попрощался с бомжем и зашагал к зданию мэрии. Солнце слепило глаза. Ветер обдувал лицо. А морковный сок приятной прохладой растекался по телу.

«Все-таки прав был Павел Игнатьевич, когда говорил, что все в этом городе на одного человека завязано. Даже обычный с виду бомж, и тот от него потерпел. Ну ничего, Бахрушин, надеюсь, скоро мы с тобой свидимся», — пообещал сам себе Андрей, подходя к выщербленной лестнице, ведущей к главному входу в административное здание.

— Внучок, может, семечек купишь? — неожиданно обратилась к нему бабка в повязанном на голову цветастом платке.

— Попозже, мать, как дела сделаю, — бросил на ходу Ларин и взбежал по лестнице.

— Я всегда тутока сижу. Так что, как освободишься, внучок, подходи. Семечки сама жарила и солила. Вкусные, — отозвалась дружелюбная бабуся.

— Непременно, — пообещал Андрей и скрылся за дверью.

В небольшом холле, облицованном мрамором, к импозантному мужчине в строгом деловом костюме тут же подошел охранник. Проверил его документы и поинтересовался целью визита. Ларин быстро объяснил, что, а главное, кто ему нужен. Озадаченный охранник попросил его подождать. Нырнул в кабинку-стекляшку, связался по внутреннему телефону с тем, кого хотел видеть Андрей. После недолгих переговоров плюхнул трубку на рычаг и произнес:

— Направо по коридору. Кабинет номер четырнадцать.

— Спасибо.

Пройдя широким коридором, который устилал красный ковер с незамысловатыми узорами в виде ромбиков и квадратиков, один из лучших агентов-антикоров остановился у нужной двери, на которой золотилась табличка с вытесненной на ней надписью: «Начальник отдела культуры и искусств». Ларин легонько постучал костяшками пальцев в дверь.

— Входите, — почти тут же раздалось в ответ.

Андрей переступил высокий порог и оказался в небольшом кабинете. За письменным столом, на котором стояли лишь раскрытый ноутбук да телефон, сидел скромненький плюгавенький мужичок в роговых очках. Повстречай Ларин такого на улице, он непременно принял бы его за какого-нибудь штатного сотрудника музея или библиотеки. Но никак не за начальника, способного организовывать работу и управлять людьми.

— Андрей Викторович Карамазов. Линейный продюсер национального отборочного конкурса «Евровидение», — протараторил хозяин кабинета то, что недавно сообщил ему по внутреннему телефону охранник, после чего быстро выбрался из-за стола и крепко пожал гостю руку. — Очень рад нашему знакомству.

— Разрешите присесть? — подчеркнуто высокомерно задрал голову Андрей.

— Пожалуйста! — как-то уж совсем растерянно указал на кресло чиновник.

Андрей Ларин, который выдавал себя за линейного продюсера «Евровидения», фривольно плюхнулся в удобное кресло. Тем временем начальник Отдела культуры и искусств вернулся за свой стол. Сложил руки на столешнице, будто школьник за партой.

— Признаться, я искренне удивлен вашим визитом. Тем более тем, что вы наведались ко мне. Позвольте спросить — что вас привело в наши края?

Один из лучших агентов тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти откинулся на спинку, забросил ногу на ногу и произнес:

— Так получилось, что на днях я случайно узнал о конкурсе «Райцентр ищет таланты», который будет проводиться под эгидой уважаемого у вас в городе человека — Анатолия Игоревича Бахрушина. Похвальная инициатива, скажу я вам. Но замечу, что Бахрушин в этом смысле не первопроходец. Ведь в последние годы многие руководители областей, районов, да и просто директора различных предприятий организуют у себя подобные конкурсы. И конкурсы эти, к моему большому сожалению, в большинстве своем не выделяются объективностью, — постепенно, шаг за шагом, переходил к главному Андрей.

— В смысле? — напрягся чиновник.

— Дело в том, что их победителями становятся жены, дочери и другие родственники этих самых руководителей и директоров, которые, замечу я, талантом не блещут. А потом эти, так сказать, провинциальные «дарования» едут к нам в Москву. И национальный отбор превращается в сущий кошмар — приходится выбирать не лучшего из лучших, а лучшего — из худших. Поэтому я и мои коллеги решили в этом году проконтролировать, а такие полномочия у нас имеются, все схожие конкурсы, в том числе и «Райцентр ищет таланты». Чтобы исключить возможность фальсификаций в пользу того или иного участника, — разъяснил Ларин.

— У нас невозможны фальсификации, — тут же замотал головой начальник Отдела культуры и искусств.

— Ну почему невозможны? — прищурился Андрей. — Вот разве у вас, как у члена жюри конкурса, поднимется рука проголосовать против жены Бахрушина — Маргариты? Ответьте — только честно, — и он пристально посмотрел в глаза своему собеседнику.

Счастье очкарика, что Ларин не знал всех раскладов и нюансов. В частности того, что чиновник как раз таки не собирался отдавать свой голос за Маргариту. На что имел четкие указания Анатолия Игоревича — «несмотря на то как споет моя супруга, хорошо или плохо, она ни в коем случае не должна выиграть». А потому ответ его прозвучал предельно искренно и откровенно:

— Все будет зависеть от ее выступления. Выступит достойно — отдам свой голос «за». Выступит же плохо — «против».

Андрей подался вперед, прикусив губу.

«Ты смотри, не врет. Точно, не врет. По глазам вижу. А значит, где-то мы с Павлом Игнатьевичем не доработали, не до конца вникли в суть происходящего. Тогда, спрашивается — какого хрена Бахрушин затеял этот конкурс, раз он не собирается назначать его победительницей свою жену? Это же в корне меняет все дело и рушит мой план, — терялся в догадках антикор, и тут его осенило. — А что, если он, наоборот, хочет, чтобы она не победила, а…»

— Андрей Викторович? — напомнил о себе чиновник, посмотрев на задумчивого линейного продюсера «Евровидения».

Ларин тотчас же вышел из ступора, выпрямил спину и продолжил:

— Значит, так. На чем мы с вами остановились? — защелкал он пальцами, — на Маргарите. Так вот, я считаю, что она посредственная певичка. Таких тысячи. И ничего особенного я в ней не вижу. Но не об этом сейчас речь. А о том, что я войду в состав жюри конкурса «Райцентр ищет таланты» с правом решающего голоса. Не потому, что я вам не доверяю. Нет. Просто у меня больше опыта в таких делах. Глаз наметан на настоящие таланты. И в числе этих талантов, повторюсь еще раз, я Маргариту не вижу, — последняя фраза прозвучала с особым акцентом.

— Даже не знаю… — рассеянно пробормотал начальник Отдела культуры и искусств, — надо посоветоваться с Анатолием Игоревичем.

— Посоветуйтесь, — Андрей поднялся, протянул очкарику свою визитку, — и перезвоните мне. Я, кстати, тут неподалеку остановился, в гостинице. Всего доброго.

— И вам.

Когда Ларин покинул кабинет, чиновник тут же достал мобильник, набрал Бахрушина.

— Алло, — донесся из динамика неприветливый голос владельца химкомбината.

— Анатолий Игоревич, тут у нас такое дело… — и начальник Отдела культуры и искусств подробно пересказал только что состоявшийся разговор с представительным гостем из Москвы.

С какое-то время на том конце линии царило молчание, нарушаемое лишь шумным дыханием. Наконец Бахрушин проговорил:

— Что ж. Если этот линейный продюсер считает мою жену недостойной исполнительницей, то, значит, никогда в жизни не отдаст за нее свой голос. А это нам и надо. Так что пускай заседает в жюри. У меня даже оправдание перед Маргаритой будет. Мол, смотри, раз уж такой профессионал в тебе таланта не разглядел, то, значит, пора завязывать с песнями-плясками. В общем, даю «добро».

— Понял, Анатолий Игоревич, — принял под козырек чиновник…

Лузгая жареные семечки и сплевывая шелуху в кулак, Ларин неторопливо прогуливался по площади. За время его пребывания в мэрии здесь ровным счетом ничего не изменилось. Тот же бомжеватого вида мужичок, просящий милостыню. Продающая семечки бабка в цветастом платочке. Ну разве что, появился молодой папа с дочкой у фонтана. Первый мастерил из листа бумаги формата А-4 бумажный кораблик. А вторая нетерпеливо ждала, когда же он спустит его на воду.

И тут в кармане у Андрея зазвонил телефон. Антикор взглянул на высветившийся на экране незнакомый номер, и его губы расплылись в широкой улыбке. Поднес трубку к уху:

— Да… отлично… я не сомневался, что Анатолий Игоревич пойдет мне навстречу… до встречи.

Высыпав шелуху в урну, довольный Ларин направился в гостиницу. На ходу рассуждал:

«И кто бы мог подумать, что Бахрушин такой интриган? Впрочем, это мне на руку. Ведь как только Маргарита узнает всю правду, — а я ей непременно ее скажу — она проникнется ко мне не только уважением, но и… хотя, не будем забегать вперед. Подождем конкурса. А там видно будет».

Каково же было возмущение жителей райцентра, когда в самый час пик инспекторы ГИБДД перекрыли центральный проспект, создав тем самым на прилегающих к нему улицах километровые автомобильные заторы. При этом на вопросы разгневанных водителей: «Что, черт возьми, происходит?» и «Когда это безобразие прекратится?» — те лишь пожимали плечами да разводили руками. Мол, сами ничего не знаем, и вообще, мы люди подневольные, поступил приказ, вот и выполняем. Поэтому застрявшие в пробке люди принялись строить догадки относительно происходящего. Но особо горячая полемика развернулась в переполненной маршрутке:

— Может, к нам в город премьер-министр пожаловал? Или президент? — предположила старушенция в старомодной шляпе и сама же ответила на свой вопрос: — Точно, кто-то из них. Иначе, зачем вчера в центр дворников нагнали и заставили их улицы мести? Так у нас всегда делается, когда первые лица приезжают.

На что сидевший рядом с ней мужчина лет пятидесяти, на коленях у которого лежал букет красных роз, справедливо заметил:

— Если бы премьер, а уж тем более президент приезжал, то об этом уже вчера все телеканалы и газеты раструбили бы.

Однако старушка и слышать ничего не хотела:

— Ну а тогда зачем целый проспект перекрыли? — прокряхтела она.

— А я почем знаю? — раздраженно бросил мужик. — И вообще, мне по барабану, кто к нам приехал. Я на свидание опаздываю.

Неожиданно водитель маршрутки уменьшил громкость на радиомагнитоле, заглушив свой любимый шансон, и выдвинул собственную версию:

— Никакой это не премьер и даже не президент, — убежденно произнес он. — А скорее всего Бахрушин едет. Будь он неладен. И едет не куда-нибудь, а в свой загородный особняк, который не меньше резиденции главы государства стоит. Уж поверьте мне.

— Как вы можете такое об уважаемом всеми человеке говорить? — вдруг возмутилась старушенция, которая явно симпатизировала владельцу химкомбината. — Он же о нас печется. Вот недавно бесплатный концерт для пенсионеров организовал, на котором звезды советской эстрады выступали. Я так счастлива была, что даже на месте не усидела и в пляс пустилась. А каждый Новый год он мне и всем моим соседкам поздравительные открытки присылает. Счастья, здоровья, семейного благополучия и долгих лет жизни желает. Вот как. Да и откуда вы взяли, что у Анатолия Игоревича особняк есть?

— Мой двоюродный брат с бригадой у него ремонт делали. Так вот. В этом особняке целых три спальни, столько же туалетов с ванными, а комнат и не счесть. Помимо всего этого, и бассейн имеется — двадцать пять метров длиной. Я уж не говорю про убранство. Золотые унитазы, смальта, отреставрированная мебель… — и тут водитель смолк, уставившись на вспыхнувшие в перспективе проспекта сине-красные огни мигалок.

Вскоре мимо маршрутки пронесся представительный кортеж. Черный лимузин в сопровождении двух джипов охраны и машины ГИБДД с включенными мигалками. Причем пронесся на такой скорости, что у одного из гаишников фуражку снесло. Под громкий смех застрявших в заторе автолюбителей он тут же бросился ловить ее. А та, словно дразня своего владельца, катилась и катилась по асфальту, гонимая сильным ветром.

В какой-то степени водитель маршрутки оказался прав. Ведь в лимузине действительно был Бахрушин. Правда, направлялся он не к себе в особняк, а на химкомбинат. Да и ехал не один. Помимо Анатолия Игоревича, в салоне шикарной машины находились его заместитель Борис Михайлович Гросс и трое немецких инвесторов. Кстати, из-за приезда последних и был перекрыт весь проспект.

Казалось, зачем из-за трех иностранцев, пускай и готовых вложить в градообразующее предприятие многомиллионные инвестиции, усложнять жизнь людям, лишая их в час пик главной транспортной артерии города. Но на то у Бахрушина были свои причины. Во-первых, этим самым он хотел показать своим зарубежным гостям, что он обладает неограниченной властью в райцентре. А во-вторых, то был своеобразный жест. Мол, смотрите, как я вас ценю.

Но владелец химкомбината прогадал. Вместо того чтобы впечатлиться увиденному, один из немцев, который когда-то окончил МГУ, а потому хорошо говорил по-русски, выразил недоумение:

— Я, безусловно, польщен, что нас так принимают, — глядя в окно на пустынный проспект, проговорил он, — но искренне не понимаю, зачем из-за нас нужно было идти на такие жертвы?

Вопрос дотошного немца поставил Анатолия Игоревича в тупик. Но ему на помощь тут же пришел Борис Михайлович:

— Понимаете, герр Халлер, — обратился он к иностранцу, при этом доверчиво заглядывая ему в глаза, — Россия издревле славится своим гостеприимством. Конечно, многое европейцам может показаться перебором. Но у нас так принято. А традиции мы чтим и соблюдаем.

— Ага, соблюдаем, — подхватил Бахрушин.

Феликс Халлер кивнул и перевел сказанное Гроссом своим компаньонам по инвестиционному бизнесу. Те также закивали, заулыбались. И напряженная обстановка разрядилась. Но ненадолго. Так как герр Халлер вновь задал неудобный вопрос:

— Перед тем как инвестировать в ту или страну, мы с моими коллегами просчитываем возможные риски для нашего бизнеса. В частности, криминогенную обстановку. Я, конечно, понимаю, что Россия уже не та, что была пятнадцать — двадцать лет тому назад. И многое за это время изменилось в лучшую сторону. Стало меньше преступности, рейдерских захватов и тому подобного. Но наводя справки о вашем райцентре, я выяснил, что у вас вот уже который год происходят странные похищения и изнасилования молодых девушек, а преступника до сих пор так и не могут поймать. А ведь, если мы с вами договоримся, подпишем контракт, возведем перерабатывающее предприятие, — сюда приедут немецкие специалисты со своими семьями. И вот вопрос: будут ли они чувствовать себя здесь в безопасности, зная, что по городу разгуливает маньяк-насильник?

Бахрушин и Гросс напряглись. У первого даже испарина на лбу выступила.

— Не беспокойтесь, к этому времени маньяка поймают. Кстати, полиция уже взяла его след, — соврал Анатолий Игоревич.

— Очень на это надеюсь, — выразил надежду герр Халлер.

Спустя полчаса кортеж уже въезжал на территорию химкомбината. Первым делом немецким инвесторам показали само производство. Особенно бюргеры были удивлены тем, в каких условиях приходится трудиться работникам предприятия. Тесные, плохо вентилируемые помещения. Старое советское оборудование. И множество других неприглядных вещей.

Тем не менее работники на расспросы немцев широко улыбались, хвалили Бахрушина и ни на что не жаловались. Так как были заранее проинструктированы Гроссом, который пригрозил им, что в случае если они что-нибудь не то ляпнут, то будут уволены. Вот и расхваливали они своего руководителя.

Впрочем, герра Халлера и двух других его компаньонов интересовало не столько само производство, сколько его отходы. Вернее, терриконы отработанной породы, скопившиеся за годы работы химкомбината.

— Впечатляет, — глядя на высоченные рукотворные горы, к пикам которых тянулись на ржавых металлических стрелах ленточки транспортеров, с придыханием произнес Феликс.

— И все это может стать вашим, — хитро прищурился Гросс и добавил, — конечно, если мы с вами договоримся.

После чего Анатолий Игоревич, его зам и немецкие инвесторы отправились в ресторан. Но не только чтобы пообедать, но и обсудить перспективы возможного сотрудничества. Говорил преимущественно Борис Михайлович. Бахрушин же ему только поддакивал, то и дело повторяя про себя одну и ту же фразу:

«Надо со своими ночными поездками временно завязать, а то немчура еще испугается и сдриснет из города. А мне оно надо?»

Массированная рекламная кампания, прошедшая на местных телеканалах и установленные по всему городу красочные биллборды сделали свое дело. В назначенный день и время у Дома культуры химкомбината собралась огромная толпа народа. Все эти люди хотели принять участие в песенном конкурсе «Райцентр ищет таланты». Охранникам на входе с трудом удавалось сдерживать этот людской поток, который так и норовил просочиться внутрь.

— Спокойнее, граждане. Спокойнее! — взывал к толпе мордатый секьюрити, выпячивая накачанную грудь перед штурмующими ДК людьми.

— Подходим по одному. Не скопом! — взывал к народу его коллега с огромными кулачищами.

Но разбушевавшееся людское море невозможно было усмирить. Каждый норовил побыстрее пробиться внутрь, пройти регистрацию, чтобы выступить в числе первых. И вот, когда казалось, что толпа сметет на своем пути двух секьюрити, на крыше здания появился молодой человек с мегафоном, который тут же обратил на себя всеобщее внимание.

— А это еще кто такой? — крикнула девушка-эмо, тыча пальцем вверх.

— Может, камикадзе? — ухмыльнулся стоявший рядом с ней панк, который своим громадным ирокезом выделялся на фоне остальных.

— Давай прыгай! — срывая голосовые связки, во все горло закричал рэпер в повернутой набок бейсболке.

Призыв последнего тут же залихватски подхватила толпа:

— Прыгай! Прыгай! Прыгай! — множились и множились, сливаясь в единое целое, сотни голосов.

Поначалу молодой человек на крыше растерялся, но тут же взял себя в руки. Вскинул мегафон, прокашлялся и приник к нему губами.

— Прошу минуточку внимания!.. Прошу минуточку внимания!.. — несколько раз повторил он.

Как ни странно, но собравшиеся под ДК горожане потихоньку смолкли. Лишь самые отчаянные продолжали выкрикивать набившее оскомину «Прыгай!» Но их уже никто не слушал. Все смотрели вверх, на человека на крыше.

— Что за безобразие? Почему никого не пропускают внутрь? — выкрикнул из толпы колоритный седовласый дедок в ковбойской шляпе, который вполне сходил за исполнителя кантри — только гитары в руках не хватало да губной гармошки в зубах.

— Граждане, вы сами себе создаете проблемы! — вещали с крыши. — Поэтому я попрошу всех успокоиться. Сейчас вам раздадут порядковые номерки. Не беспокойтесь, их на всех хватит. По ним вас будут пропускать в здание. Так же попрошу тех, кто пришел сюда не в качестве участника, а в качестве зрителя, отойти в сторонку. Им выдадут отдельные номерки…

Призыв был услышан. Из толпы начали потихоньку отсеиваться те, кто планировал просто понаблюдать за предстоящим шоу. В их числе оказалась и Наташа Бабарыкина. Она бы в жизни не пришла на подобный конкурс, даже в качестве зрительницы. Но изменила своим правилам. Ведь сегодня одной из конкурсанток «Райцентр ищет таланты» была ее лучшая подруга — Татьяна.

При этом называть ее «лучшей», даже после того как она за деньги отказалась писать заявление на изнасиловавшего ее Бахрушина, Наташа не перестала. Она знала, что в глубине души та сильно переживает по этому поводу. И поступила так не потому, что ей нужно были те жалкие «зеленые», а по той причине, что она была боязливым человеком. Боялась, что владелец химкомбината с ней поквитается. А судить за это человека нельзя. Все мы разные, и у всех свои недостатки.

Вот Наташа и пришла поддержать подругу, а заодно и поговорить с ней по душам. После того злополучного дня они ни разу не виделись. И наверняка каждой из них было что сказать друг другу.

Вдруг Наташу кто-то тронул за плечо. Девушка обернулась. Перед ней стояла Татьяна. Глаза опущены, смотрит куда-то в землю. Длинные ресницы подрагивают. Глядишь, вот-вот и заплачет.

— Наташа, я хотела перед тобой… — Таня всхлипнула.

— Все нормально. Я все понимаю. И не держу на тебя зла, — Бабарыкина приобняла подругу за плечи.

— Мне так стыдно…

— Все-все, успокойся.

— Ты и в самом деле не держишь на меня зла? — Наконец девушка подняла глаза.

— Ты была, есть и будешь самой лучшей моей подругой, — улыбнулась Наташа. — Именно поэтому я здесь. Знаю, как необходима тебе сейчас поддержка. Поэтому помни, когда будешь выступать на сцене — я в зале и всем сердцем тебя поддерживаю.

Вдруг Татьяна прикусила накрашенные фиолетовой помадой губы, взяла подругу за локоть и отвела сторонку — подальше от толпы. Девушки стали под старой разлапистой липой.

— Я не буду выступать, — проговорила Таня.

— Почему? — удивилась Наташа. — Ты же сама говорила, что это твой шанс показать себя миру. Да и я уверена, что никто не выступит лучше тебя. Ты же настоящая звезда у нас в клубе. Даже если купленное Бахрушиным жюри и проголосует против тебя, то зал их напросто освистает. И им не останется другого выбора, как… — пыталась она воодушевить поникшую подругу.

— Не хочу, — и на лице Татьяны появилась едва заметная улыбка. — Просто не хочу. Давай лучше прогуляемся. Смотри, какая сегодня прекрасная погода. Чего нам в этом ДК делать?..

— Давай.

Девушки обнялись и зашагали прочь от шумной толпы, прочь от серого здания Дома культуры, за которым дымились трубы химкомбината.

— А помнишь, как в детстве твой папа нас на руках носил? — предалась воспоминаниям Татьяна.

— Ага, мы его с тобой еще за волосы дергали… — хихикала Наташа…

В актовом зале ДК химкомбината шли последние приготовления к шоу. Техники настраивали аппаратуру. Проверяли освещение, звук. За кулисами ведущие конкурса репетировали заготовленные речи. Потихоньку рассаживались на места зрители. Кто-то из них пришел с плакатами. «Ваня мы за тебя!», «Илья, форевер!», «Денис, ты порвешь всех!» — гласили некоторые из них. А вот три кресла, в которых должны были сидеть члены жюри, пока пустовали.

Находился в зрительном секторе и Бахрушин. Он и несколько его преданных мордоворотов-охранников сидели в заднем ряду. Все сиденья вокруг них были пустыми. А если их кто-то и намеревался занять, охранники бросали в их сторону угрожающие взгляды. Мол, низзя, не видишь «VIP-гость» здесь сидит?

Когда зал набился под завязку, появились и судьи. Начальник Отдела культуры и искусств вел под руку своего зама — серьезного вида тетку с огромным начесом на голове, в котором вполне себе могла поселиться мышь. Процессию замыкал Андрей Ларин. Под жидкие аплодисменты все трое прошли к своим местам, уселись в кресла. И двое ведущих объявили, что конкурс начался.

«О, сидит, упырь, ладошки потирает. Думает, что все пойдет по его сценарию, — покосился на Бахрушина Ларин. — Что ж, жди. Только ожидания твои не оправдаются, — после чего он перевел взгляд на сцену. — Надеюсь, что мозг у меня сегодня не взорвется».

Первым выступил худосочный длинноволосый парень. Спел абсолютную хрень. Даже слов никто не разобрал. И под свист зала удалился за кулисы. Следом за ним на сцену вышел белокурый мужик в ослепительно-белом костюме, явно косящий под Николая Баскова. Коряво исполнил «Шарманку» и также под неодобрительный гул зала ретировался. Потом попытать счастья выпало тому самому рэперу, который относительно недавно во все горло кричал на улице «Давай прыгай!». И тоже неудачно. Затем выступили: панк, девушка-эмо, какой-то бодренький старичок, несколько женщин за сорок. Но никто из них так и не произвел впечатления на аудиторию…

Шел четвертый час конкурса. Подустали не только зрители, но и члены жюри. Женщина с начесом зевала и клонила голову на плечо начальника Отдела культуры и искусств. Тот же, в свою очередь, то и дело протирал слипающиеся глаза. А медленно сползающий по спинке кресла Ларин с трудом сдерживал себя, чтобы не объявить перерыв — ждал, когда же на сцене появится жена владельца химкомбината.

Наконец ведущие объявили имя и фамилию очередного конкурсанта:

— Маргарита Бахрушина! — прозвучало с таким пафосом, будто перед публикой и жюри сейчас предстанет не кто иной, как народная или заслуженная артистка России.

Свет тотчас же погас. Но буквально через какую-то секунду под сводами зала вспыхнул прожектор, который высветил выскальзывающую из-за кулис на сцену стройную девушку в шикарном вечернем платье, которое покрывали сотни искрящихся блесток. Держалась она уверенно и раскованно, как и подобает настоящей певице. Даже зрителям поклонилась, чего никто до нее не делал.

Оживившийся в миг Андрей выпрямился в кресле, окинул вышедшую на сцену Бахрушину оценивающим взглядом, хмыкнул что-то себе под нос и произнес в микрофон:

— Маргарита?! — прозвучало то ли вопросительное, то ли утвердительное.

— Да, — глядя ему прямо в глаза, без малейшего волнения в голосе ответила та.

— Красивое имя. Впрочем, как и вы сами, — как бы между прочим сделал комплимент Андрей, после чего посерьезнел лицом и перешел к делу: — Итак, Маргарита, что вы нам исполните?

— Песню из моего последнего альбома, — гордо заявила Бахрушина.

— Я весь внимание, — сказав это, Ларин игриво подмигнул девушке.

Но та не отреагировала на подмигивание. Заиграла музыка. Маргарита слегка запрокинула голову, поднесла микрофон к губам, дождалась вступления и запела. Зал смолк. Всем было интересно услышать, как же поет супруга самого влиятельного человека в городе.

«Все-таки не зря она вокалом целый год занималась. Хотя кое-где в ноты и не попадает. Впрочем, для сельского клуба сойдет», — краем уха слушая песнопения Маргариты, подумал Андрей.

Когда девушка закончила петь, в зале раздались единичные аплодисменты. Громче всех хлопали Бахрушин и его охранники. Улыбающаяся Маргарита, которая, судя по всему, осталась довольна своим выступлением, удалилась за кулисы.

На этом прослушивание конкурсантов подошло к концу. Настал черед судей вынести свой вердикт. Они удалились на перерыв. В разговорах и с начальником Отдела культуры, и его замом Ларин лишний раз подчеркивал, что он расстроен низким уровнем выступивших и проголосует против всех. Не подозревая никакого подвоха, те согласились с его решением.

И вот когда настало время оглашения результатов и когда на сцену вышли все конкурсанты, Андрей, как старший член жюри, взял слово:

— Как линейный продюсер «Евровидения», я сегодня не увидел выдающихся талантов, личностей, которые могли бы покорить вершину этого престижного музыкального конкурса, — он сделал паузу и взглянул на своих коллег.

Плюгавенький мужичок и женщина с большущим начесом на голове закивали. Мол, полностью с вами согласны. Коротко кивнул и расположившийся в дальнем конце зала владелец химкомбината. Ларин продолжил:

— Но я не увидел их среди тех, кто выступал перед Маргаритой Бахрушиной. Эта женщина буквально сразила меня наповал не только своим вокальным мастерством, но и манерой держаться на сцене. В общем, дамы и господа, — пафосно заявил он. — Победительницей конкурса «Райцентр ищет таланты» по обоюдному согласию всех членов жюри объявляется Маргарита Бахрушина.

Анатолий Игоревич едва со стула не упал от неожиданности. А вот начальник Отдела культуры и его заместительница моментально побелели, осунулись. Радостная же Маргарита выбежала на сцену, размахивая руками и посылая в жидко аплодирующий ей зал воздушные поцелуи.

И тут люди, недовольные выбором жюри, вскочили со своих мест. Засвистели. Начался настоящий хаос. Со всех концов зала послышались возмущенные возгласы:

— Судей на мыло!

— Фу!

— Давайте рэпера!

— Выиграла эмо!

— Маргарита фуфло!

Радовавшаяся до этого жена Бахрушина изменилась в лице, разрыдалась и, обиженная на всех и вся, юркнула за кулисы.

Расталкивая толпящихся в проходе людей, Ларин выбежал через «черный вход» на служебную парковку ДК. Осмотрелся по сторонам. Невдалеке, за чередой припаркованных машин, блеснуло в призрачном свете уличного фонаря, заискрилось сотнями блесток шикарное вечернее платье. Бахрушина торопливо направлялась к ожидающему ее белому лимузину.

— Маргарита! — крикнул ей вслед Андрей.

Но женщина даже не обернулась, лишь ускорила шаг. Ларин тихо выругался и бросился за ней вдогонку.

Один из лучших агентов антикоррупционной организации настиг женщину в тот самый момент, когда она уже садилась в машину. Схватил ее за руку, потянул на себя, заглянул в заплаканные глаза.

— Вы были великолепны, — произнес он, крепко сжимая ее пальцы.

— Они же меня ненавидят. Вы видели, как они встретили мою победу? — всхлипывала девушка.

— Им просто завидно. Ведь вы не только красивая, но и талантливая, а это редкий дар.

— Правда? — шмыгнув носов, спросила доверчивая Маргарита.

— Да никто из сегодняшних конкурсантов вам и в подметки не годится. Уж поверьте мне, как профессионалу, — нес пургу Ларин, но делал это убедительно. — Я вижу в вас потенциал. И если с вами хорошо поработать, то вы достойно выступите на «Евровидении».

— Вы так считаете?

— Иначе я не проголосовал бы за вас, — он учтиво протянул девушке носовой платок и произнес: — Не к лицу звезде плакать.

— Ну что вы, какая я звезда? — засмущалась Маргарита.

— Самая что ни на есть настоящая, — льстил Андрей.

Слово за слово, и жена Бахрушина прониклась к линейному продюсеру «Евровидения» безмерным уважением и даже больше — «положила на него глаз». Посему в тот же вечер пригласила Ларина отужинать вместе с ней. Что было дальше, Андрей позже рассказал своей напарнице по телефону, когда поздней ночью вернулся в гостиничный номер:

— В общем, Лора, она от меня без ума.

— Неужели, ты оказался в ее вкусе? — по обыкновению отшутилась стерва.

— И не только потому. Я пообещал Маргарите, что сделаю ее мировой знаменитостью, звездой «Евровидения». Вот она и растаяла. Теперь я ее продюсер. И Бахрушину, хочет он этого или нет, придется с этим мириться. Итак, я не слышу поздравлений?

— Вечно вы так мужики делаете. Наобещаете с три короба, а потом в кусты, — раздалось ехидно на том конце линии.

— Ладно, не бузи, напарница. Спокойной ночи, — устало бросил в трубку Андрей и упал головой на подушку.

Небольшой коттеджный поселок с жизнеутверждающим названием «Радужный», располагающийся неподалеку от райцентра, всегда вызывал озлобленные взгляды горожан. Оно и неудивительно. Ведь ютясь в одно и двухкомнатных квартирках, а именно в таких стесненных жилищных условиях существовало большинство городского населения, трудно сдержать в себе злобу при виде роскошных особняков. Особенно, если знаешь, что в них проживают коррумпированные чиновники и прикормленные местной властью бизнесмены, которые заработали на эти домины не честным трудом, а путем всевозможных махинаций и теневых сделок.

Но что больше всего возмущало городских жителей, так это то, что несколько лет назад нувориши за счет районного бюджета проложили шоссе от города к поселку, которое, по сути, было предназначено лишь для жителей «Радужного», потому как дальше этого самого поселка оно продолжения не имело. В народе это шоссе так и прозвали — «дорога в никуда»…

Дождь лил как из ведра. Но несмотря на непогоду, на шоссе, которое вело к коттеджному поселку, вовсю шли ремонтные работы. Безусловно, сами дорожники никогда бы не додумались класть асфальт в ливень. Но вышестоящее начальство приказало. Мол, то распоряжение Бахрушина. А зачем тот отдал такое идиотское распоряжение, никто не знал. Правда, на этот счет у дорожников было свое мнение.

— Слыхал я, что к владельцу химкомбината заморские инвесторы приехали, — проговорил усатый мужичонка в оранжевом жилете, утюжа громоздким валиком горячий асфальт, на месте которого еще совсем недавно была выбоина. — Кажется мне, Бахрушин решил пригласить их в свой особняк. А какой дорогой они туда поедут? Правильно, этой. Но она уже давно не ремонтировалась. И вот, чтобы эти сраные бюргеры не тряслись через каждый метр, мы и латаем дорожное покрытие. Причем в дождь. Вот увидишь, не пройдет и полгода, как наши заплатки просядут. В общем, показушной фигней мы с тобой занимаемся.

— Так-то не бюргеры виноваты, а Бахрушин, — отозвался напарник усача, который обозначал яркими красными конусами в белую полосочку «запломбированные» выбоины.

— Какая на хрен разница? Мы ведь работаем, — тут же раздалось раздраженно в ответ.

— И то верно.

В скором времени трактор «МТЗ» с прицепом, в котором находилась горочка вязкого дымящегося асфальта, и следующие за ним дорожники медленно скрылись за поворотом. И тут из лесу показался Павел Бабарыкин, который до этого прятался за стволом поваленного дерева. На нем была такая же, как и на дорожных ремонтниках, апельсиновая жилетка, которую он купил в магазине спецодежды. В одной руке бывший командир десантно-штурмового батальона бережно, словно хрустальный сосуд, держал какой-то странный сверток, обмотанный в несколько слоев жароустойчивой пленкой, способной выдержать высокие температуры. В другой — шуфлю. Опасливо осматриваясь по сторонам, он вышел на середину дороги.

Аккуратно положив сверток на дорогу, Бабарыкин еще раз повертел головой, убедился, что поблизости никого нет и стал вгрызаться шуфлей в свежезакатанный асфальт. Он поддавался довольно-таки легко. И вот уже через пять минут перед Павлом чернела небольшая дыра. Он предельно осторожно уложил в нее сверток и принялся засыпать его еще дымящимся асфальтом.

Внезапно невдалеке послышался гул работающего движка. С каждой секундой он нарастал. На какое-то мгновение Павел бросил свое занятие, обернулся. И тут его щека нервно дернулась. Спина покрылась липким противным потом. В метрах ста, за стволами сосен, там, где шоссе изгибалось крутым поворотом, показался автомобиль. И ладно бы, просто «гражданский» автомобиль, а то был полицейский.

Сердце у Бабарыкина екнуло. Словно пацан, застуканный за мелкой кражей, он остолбенел, не зная, что делать дальше. Бежать в лес? Но было уже поздно. Наверняка полицейский уже заприметил его броский оранжевый жилет. И если он сейчас бросится убегать, это определенно вызовет у правоохранителя подозрение.

«Так, спокойно. Соберись. Делай то, что и делал. Вдруг проедет мимо. Ну а даже если и остановится, что-нибудь придумаю», — успокаивал себя Павел.

Казалось, что сине-белый полицейский «Форд», вынырнувший из-за поворота, поедет дальше своей дорогой. Но нет. Его водитель резко затормозил, свернул на обочину. Из машины выбрался обрюзгший правоохранитель с пухлым раскрасневшимся лицом. Этакий американский коп — только пакетика со свежеиспеченными пончиками в руке не хватало. С трудом прокручивая на толстом пальце обручальное кольцо, он направился к Бабарыкину. Тот уже ровнял тыльной стороной шуфли дымящийся асфальт, под который он совсем недавно «зарыл» свой странный сверток.

— Добрый день, — обратился к «дорожнику» со спины полицейский.

— Добрый, — бросил Павел, разогнул спину, расправил плечи и обернулся. — Что-то случилось? — тут же с деланым удивлением на лице поинтересовался он.

Обрюзгший мент подозрительно прищурил глаза.

— Я, конечно, не специалист, но слыхал, что в дождь асфальт класть нельзя — просядет.

— Понятное дело, что просядет, — согласился Бабарыкин. — Но я человек подневольный. Мне сказали, я и делаю.

— Кто сказал? — допытывался правоохранитель.

— Как кто? Начальство, — пожал плечами Павел. — Сказали, что завтра по этому шоссе какие-то важные немецкие гости ехать будут. Вот и приказали выбоины залатать. А то, что дождь, — никого не волнует. У нас же в стране все для показухи делается, — непатриотично заметил он.

Неожиданно подозрительность во взгляде блюстителя правопорядка сменилась пониманием.

— Да уж, — вздохнул он. — Нас тоже перед приездом этих немцев построили. Собрали всех и сказали, чтобы мы хотя бы несколько самых ходовых слов по-ихнему разучили. «Добрый вечер» там, «Счастливого пути». Мол, вдруг кто-нибудь из них к нам в городе подойдет и что-нибудь спросит. Я и выучил. Вот только не знаю, как тому немцу помочь смогу, если он у меня вдруг спросит «как на такую-то улицу попасть?» или «где тут у вас туалет находится?» В общем, фигней маемся. И вы, и мы. Все, бывай, мужик.

Когда «Форд» тронулся с места и исчез за поворотом, бывший командир десантно-штурмового батальона вытер вспотевший лоб и шумно выдохнул.

— Фу, пронесло. Теперь главное, чтобы сработало, — вымолвил он и скрылся в лесу.

Что ж, не зря несколькими днями ранее Павел Бабарыкин заглянул в строительный супермаркет, где прикупил и десятикилограммовый пакет аммиачной селитры и дистанционный дверной звонок… На первый взгляд вещи совершенно безобидные. Но все зависит от того, как их использовать.

Имея когда-то в школе пятерку по химии, да и пообщавшись за время войны в Афганистане со многими подрывниками, Бабарыкину не составило особого труда изготовить в домашних условиях из аммиачной селитры взрывчатое вещество. Ну а в качестве детонатора он использовал дистанционный дверной звонок. То, что тот сработает, Павел нисколько не сомневался. Ведь накануне он провел небольшой эксперимент, который закончился удачно… И вот эту самую бомбу в виде свертка он только что заложил на дороге. Вернее, под дорогой, по которой частенько ездил Бахрушин. Осталось лишь дождаться, когда по ней промчит его машина. Одно нажатие на кнопки, детонатор сработает, и Анатолия Игоревича не станет.

Безусловно, Бабарыкин не был убийцей, но он не видел другой возможности привлечь негодяя, изнасиловавшего его дочь, к ответу. Вся полиция в городе была куплена. Суды тоже. Поэтому единственное, что мог сделать Павел, — взорвать обидчика, лишить его жизни. Отомстив тем самым не только за свою Наташу, но и за многих других девочек, над которыми поглумился насильник Бахрушин.

Сняв с себя броскую спецовку, чтобы та не выдавала его на фоне зелено-коричневых тонов леса, и засунув ее в пакет, бывший командир десантно-штурмового батальона вновь залег в ложбину, скрывшись за поваленной сосной. В его руке появилась небольшая коробочка с пуговкой-кнопочкой от дистанционного звонка.

«Не знаю, когда ты тут на своем „Майбахе“ объявишься — через час, через полдня или через день, но я дождусь. И ты, падла, за все ответишь», — приговаривал про себя Бабарыкин, глядя на шоссе.

Что русскому хорошо, то немцу смерть — гласит народная поговорка. И правильно, между прочим, гласит. Иначе как объяснить то, что после четырех бутылок водки на пятерых трое немецких инвесторов ушли в полную отключку, а Бахрушин и Гросс лишь слегка захмелели. И как ни в чем не бывало, продолжали сидеть за сервированным столом в просторном предбаннике финской сауны развлекательного комплекса с экзотическим названием «Тропикано», опрокидывая стопку за стопкой. Правда, Гросс в отличие от своего начальника пил не наобум, а цедил маленькими глотками, словно растягивал удовольствие.

— Зря вы, Анатолий Игоревич, фрицев в баню потянули да водку пить заставили. Сели бы как европейские люди в каком-нибудь ресторанчике, выпили бы по чашечке кофе и решили все дела. А так… — и Борис Михайлович вздохнул.

— Ничего не зря, — прожевав маринованный огурчик-корнишон, заявил владелец химкомбината. — Ну сам смотри. Проснутся они завтра утречком с жуткого бодуна. Голова болит, рыгать хочется. А мы с тобой тут как тут. Водочки им предложим, а заодно и контракт на подпись подсунем, в котором парочка пунктиков изменена будет. Изменена, конечно, в нашу пользу. Если откажутся подписывать, мы им еще «беленькой» плеснем. И так до тех пор, пока их не развезет… — вдруг Бахрушин смолк, поник.

Гросс даже испугался — не случилось ли чего с его боссом. А потому участливо поинтересовался:

— Анатолий Игоревич, с вами все в порядке? Шутили, улыбались, а тут прям сам не свой стали.

— Понимаешь, Боря, трагедия у меня сегодня случилась, — залив в себя водку, как-то уж совсем потерянно проговорил владелец химкомбината. — Жена конкурс «Райцентр ищет таланты» выиграла. И теперь придется ее на отбор к «Евровидению» в Москву отправлять.

— И в чем здесь трагедия? — искренне удивился заместитель. — Наоборот, радовались бы.

— А трагедия, Боря, в том, что это гребаное «Евровидение» у меня кучу бабла отнимет. И вообще, я до сих пор никак не могу понять, что в ней этот линейный продюсер увидел? Поет хреново, окончания слов глотает… хотя, он же профессионал, вдруг какую-нибудь фишку в ней разглядел, которую я не вижу. Не знаю. — И тут глаза у Бахрушина недобро блеснули: — А может, продюсер этот, того, глаз на нее положил, а? Маргарита-то баба видная.

— Да бросьте вы, — махнул рукой Борис Михайлович, выискивая взглядом на столе свой любимый салат «Цезарь».

— Нет, не брошу, — твердо заявил хозяин химкомбината. — Надо бы за продюсером проследить, посмотреть, кто он такой. И с Маргариты глаз не спускать. И если мои подозрения не подтвердятся, что ж, признаю, что я дурак ревнивый.

— О, а вот это вы правильно решили. Как говорится, доверяй, но проверяй, — Гросс зачерпнул столовой ложкой салат и плюхнул себе на тарелку — но есть почему-то не стал, вместо этого предложил: — А давайте, Анатолий Игоревич, еще попаримся. Банька, она того, дурные мысли вместе с потом вышибает.

— Толковое предложение, — согласился Бахрушин. — Только давай перед этим еще по одной.

Выпив, мужчины выбрались из-за стола и направились в парилку. С какое-то время они молча сидели на деревянных скамьях, обливаясь потом и шумно выдыхая. Затем, красные, как вареные раки, владелец химкомбината и его зам переместились в бассейн с ледяной водой. Немного поплавали, остужая свои тела, постояли под гидромассажной пушкой и, словно заново родившиеся, вернулись за стол.

— Ух, хорошо, — приободрился Бахрушин и скосил глаза на запотевшую бутылку «Балтики». — А теперь можно и пивком побаловаться.

Зашипело. Анатолий Игоревич большим и указательными пальцами легко согнул пробку и щелчком отправил ее в дальний угол предбанника. После чего жадно прильнул губами к горлышку. Ополовинил бутылку и довольно облизал влажные губы.

— Вы бы не понижали градус, — запоздало посоветовал ему Гросс.

— С выпивкой, Боря, нужно, как с сауной. Сначала высокий градус, как в парилке, а затем низкий, как в холодном бассейне. Сечешь? — И он пьяновато хохотнул.

Борис Михайлович пить больше не стал. Отодвинул от себя рюмку с водкой и принялся потихоньку есть салат. Чем вызвал недовольство своего босса:

— Эй, чего это ты от компании отрываешься? — После пива Бахрушина изрядно развезло, а он еще догадался сделать себе так называемого «ерша».

Обычно Гросс не заговаривал с боссом о делах, когда тот был «под мухой». Но сегодня решил сделать исключение.

— Еще вчера хотел с вами об одном деликатном моменте переговорить, да все как-то не получалось. То вы заняты, то я, — неожиданно признался Борис Михайлович.

— Если ты о делах производственных, то лучше и не начинай, — скривился Анатолий Игоревич.

— О немцах, — уточнил его заместитель.

— Про немцев можно.

Гросс подался вперед, загадочно прищурился, будто бы собирался поведать какую-то тайну.

— Знаете… — осторожно начал он, — вчера вечером я взвесил все «за» и «против», так сказать, разложил по чашам весов плюсы и минусы, которые нам принесет этот проект с немцами. И, к сожалению, перевесила чаша с минусами.

Расслабившийся было владелец химкомбината моментально напрягся.

— Ты к чему это клонишь? — пробормотал Бахрушин. — Мы же с тобой относительно этих фрицев уже все решили. Какие, к черту, минусы?

— Это, конечно, моя ошибка, что я сразу ситуацию не просчитал, но хорошо, что хоть вовремя спохватился, — как бы не слыша своего босса, произнес Гросс.

— Слышь, хватит темнить. Давай по существу, — немного раздраженно бросил хозяин химкомбината.

— В общем, Анатолий Игоревич, давайте заглянем в недалекое будущее. Представим себе, что с этими немцами мы подписали все необходимые бумаги, они возвели свое предприятие и начали перерабатывать наши отходы. Все вроде бы хорошо. Но вместе с тем ситуация в городе начинает меняться. Благодаря бюргерам в райцентре появляются новые рабочие места, европейская культура производства и другие подобные вещи. А это, в свою очередь, подрывает сложившиеся устои, которые мы с вами выстраивали годами. Более того, люди начинают видеть альтернативу в лице немцев. Мол, какие молодцы, за короткое время отгрохали суперсовременное производство, не чета нынешним руководителям, которые только обещать горазды. И все это вкупе приведет в конечном счете к тому, что вы потеряете над народом власть. Так что я бы посоветовал вам сохранить статус-кво, — обрисовал не радужные для Бахрушина перспективы Гросс.

Раньше Анатолий Игоревич об этом не задумывался — огромные суммы, обещанные зарубежными инвесторами за терриконы отходов, затмили ему глаза.

«А Боря прав, — рассуждал он, поглаживая пальцем запотевшую бутылку пива. — Но было бы глупо упускать немчуру, когда они уже практически перечислили на наш счет деньги. А барыш немаленький. Вот если бы каким-то образом…»

— Я знаю, о чем вы сейчас думаете, — словно прочитав мысли босса, хитро улыбнулся Гросс. — И на этот счет у меня есть одна идея. Если мы ее воплотим в жизнь, то нам удастся не только рыбку съесть, но и костью не подавиться.

— Ну и что за идея? — нетерпеливо спросил Бахрушин.

— Короче, Анатолий Игоревич. Предлагаю поступить следующим образом…

План Бориса Михайловича, который обычно любил выстраивать сложные схемы, на этот раз оказался незамысловатым. Он предложил боссу дождаться, когда немцы инвестируют в химзавод деньги, а потом сделать так называемый «финт ушами». При помощи заранее купленных чиновников создать бюргерам массу бюрократических проблем, натравив на них различные проверяющие инстанции…

— …в итоге они устанут с ними сражаться, плюнут на все, — продолжал Гросс, — и сдриснут, как вы любите выражаться, обратно в свою Германию. А вложенные в производство деньги останутся у нас. Как-то так.

С какое-то время владелец химкомбината переваривал услышанное, а затем изрек:

— Так и поступим, — он осушил бутылку, довольно причмокнув. — И как это нам раньше такая идея в голову не пришла? Хотя, как говорится, хорошая мысля приходит опосля.

Время было уже позднее. А потому засидевшиеся в сауне мужчины решили разъезжаться по домам. Бахрушин достал мобилу и набрал номер Коляна:

— Подъезжай за нами… Да, и немцев в гостиницу транспортировать надо, а то нажрались как свиньи и в комнате для отдыха себе дрыхнут… так что еще одну машину пришли… Все, жду.

Уже и Гросс тыкал пальцем в сенсорный экран мобилы, чтобы вызвать своего шофера. Но владелец химкомбината его остановил:

— Боря, дай водиле поспать. Колян тебя подбросит. Ты ж, как-никак, мой сосед, через дом живешь.

— И то верно, — и заместитель нажал кнопку «отмена вызова».

На пустынном перекрестке черный, как смоль «Ленд Крузер» и серебристый «Майбах», которые до этого шли капот в капот, моргнув друг другу фарами, разъехались в разные стороны. Первая машина поехала отвозить перебравших немцев в гостиницу. Вторая — взяла курс на коттеджный поселок «Радужный».

Колян сильно не гнал, хоть на дворе стояла ночь и других автомобилей на дороге не было. Берег подвеску. Ведь буквально через каждые десять метров на пути «Майбаха» встречался «спящий полицейский». Но как только городской пейзаж за окном сменился лесом, и машина выехала на шоссе, шофер Бахрушина вдавил педаль газа…

…Справа что-то фыркнуло, зашевелилось. Залегший за стволом поваленного дерева Павел Бабырыкин моментально повернул голову на звук. Но разглядеть что-либо в темноте не представлялось возможным. И тут в ногу бывшего командира десантно-штурмового батальона что-то кольнуло.

— Уй е, — вырвалось у мужчины, и его рука нащупала в чернильной темноте колючий комочек. — Ежик. И что, друг, ты тут забыл? Ну-ка иди домой. — И пролежавший целый день на одном месте Бабарыкин, аккуратно отодвинул животное в сторону.

Не прошло и минуты, как ночной пришелец, недовольно фыркнув, поспешил скрыться в чаще леса. Павел широко зевнул и переложил из одной руки в другую небольшую коробочку с пуговкой-кнопкой, которая активизировала дистанционный звонок.

— Так, главное — не спи. Будь на чеку. Он может проехать в любую минуту, — отгонял от себя сон бывший командир десантно-штурмового батальона.

Однако усталость постепенно брала свое. Поначалу Бабарыкин облокотился на ствол. Затем его глаза стали медленно закрываться, и он стал клевать носом. Вот-вот, и Павел должен был провалиться в сон.

Внезапно до слуха воина-интернационалиста донесся едва различимый гул. А вскоре на шоссе показались два кружка светящихся фар. Бабарыкин тут же встряхнулся, навалился на ствол, прищурился.

— Черт, фары слепят, машины не видно, — выругался он.

Тем временем автомобиль приближался. Причем приближался стремительно. Его водитель даже не притормаживал на поворотах, прекрасно зная, что в столь позднее время по этому шоссе никто не ездит. А значит, шансы столкнуться со встречным автомобилем практически равны нулю. А если даже такой и появится, то в ночи он заблаговременно обозначит себя фарами, и будет время нажать на тормоз.

И тут несущийся по шоссе автомобиль, преодолев очередной поворот, выехал на освещенный лунным светом участок дороги. Выехал, и весь засеребрился в нем. Большой палец Бабарыкина, лежащий на пуговке-кнопке, едва не дрогнул.

— Серебристый «Майбах»… это Бахрушин… — стиснув зубы, прошипел от злобы Павел, — давай-давай… подъезжай ближе…

Машина стремительно приближалась к тому месту, где бывший командир десантно-штурмового батальона «укатал» под асфальт бомбу. Пятьдесят метров, двадцать, десять, пять. И на счете «один» Бабарыкин вдавил пуговку-кнопку. Вдавил с такой злостью, что казалось, коробочка развалится у него в руке.

Прогремел взрыв. «Майбах» подбросило вверх сильной ударной волной. Машина вместе с обломками асфальта, переворачиваясь вокруг свои оси, полетела на деревья. Ударилась о них, завалилась на крышу. Шоссе тут же затянуло густым непроглядным дымом.

Павел моментально подхватился и, не оглядываясь, ломанулся в чащу леса, то и дело оглядываясь. Ветки хлестали по лицу. Ноги путались в густой траве. В глаза лезла натянутая между деревьев паутина. Но Бабарыкин бежал без остановки. Он спешил поскорее скрыться с места преступления, понимая, что через несколько минут здесь будет огромное количество полицейских. Еще бы, ведь взорвали самого Бахрушина…

Пнув ногой калитку, Павел прошел узкой дорожкой, мощеной плиткой, поднялся на крыльцо и в нерешительности замер у двери собственного дома. Сердце бешено колотилось, так и норовя выскочить из груди. Руки тряслись, словно со страшного бодунища. Наконец Бабарыкин нашел в себе силы, достал связку ключей, тихонечко открыл замок и проскользнул внутрь. На непослушных ногах двинулся узким темным коридором, цепляя плечами висевшие на стенах картины. Одна из них не удержалась и рухнула на пол. На грохот из своей комнаты тут же выбежала заспанная Наталья. Протирая кулачками глаза, она в недоумении уставилась на угрюмого отца, вся одежда которого была выпачкана в грязи.

— Папа, что случилось? — В ее голосе слышались нотки тревоги.

Ничего не говоря, Павел прошел на кухню, включил свет, открыл один из шкафчиков, достал бутылку водки. Свинтил пробку и принялся пить с горла. До тех пор, пока бутылка не опустела наполовину. После чего сел за стол и обхватил голову руками. Обеспокоенная столь странным поведением отца, Наташа присела рядом и тронула его за руку.

— Папа, что случилось? — повторила она.

— Ничего… ничего… — не подымая головы, пробубнил в столешницу Бабарыкин, и его рука вновь потянулась к бутылке.

Но Наташа опередила его. Забрала бутылку.

— Ты скажешь наконец, что произошло? — решительно спросила девушка.

Бабарыкин сжал пальцы в кулаки, надавил ими на виски. Похоже, он только сейчас осознал, что совершил.

— Ты меня слышишь? — пыталась достучаться до отца Наташа.

Павел шумно выдохнул, медленно поднялся и подошел к окну, за которым чернела непроглядная тьма. Уперся горячим лбом в холодное стекло и, еле шевеля губами, проговорил:

— Теперь Бахрушин больше не причинит никому вреда. Я убил этого ублюдка…

Трясущаяся волосатая рука потянулась к дистанционному пульту управления, покоившемуся на тумбочке. Защелкали кнопки. На плазменном экране замельтешили, сменяя друг друга, телевизионные каналы. Наконец пациент больничной VIP-палаты остановился на новостном. Прибавил громкость.

— …сегодня в четыре часа ночи на загородном шоссе был подорван автомобиль владельца химкомбината Анатолия Игоревича Бахрушина, — вещала прямо из студии ведущая утренних выпусков новостей. — По имеющейся у нас информации, самого Бахрушина в машине не было. Но в тот момент в ней находился его заместитель Борис Михайлович Гросс. К счастью, никаких серьезных травм он не получил. Впрочем, как и водитель Николай Ванеев. Мы обратились за комментариями в пресс-центр УВД. Нам сообщили, что по данному факту возбуждено уголовное дело и ведется расследование, о ходе которого мы будем вас постоянно информировать…

И тут в палату вошел Бахрушин. Прикрыв за собой дверь, он приблизился к больничной койке и сочувственно посмотрел на лежащего на ней Гросса с замотанной бинтами головой, который держал в трясущейся руке пульт управления.

— Во дела творятся, — вздохнул владелец химкомбината и прищурился, осматривая своего зама. — Живой, хоть?

Борис Михайлович нервно передернув плечами, сглотнул.

— Живой, Анатолий Игоревич, — тихо проговорил он. — Но пока машина в полете кувыркалась и потом на крышу упала, раз пять головой о потолок успел стукнуться. Башка жуть как болит.

— Главное, что не убили, — справедливо заметил Бахрушин и добавил: — А голову, ты мне это, береги. Мне твои мозги ох как нужны.

Владелец химкомбината откинул уголок одеяла, присел на край кровати и положил руки на колени.

— Вы словно чувствовали, что произойдет что-то неладное, когда попросили Коляна высадить вас у ночного клуба и отпустили меня с ним домой. Кстати, как ваш шофер? А то у меня, когда мы на землю приземлились, сознание отключилось. Ничего не помню, — вскинул брови Борис Михайлович.

— Более-менее. Пару царапин, да и голову, как ты, ушиб. Только в больницу ехать отказался. А машина, между прочим, бронированная была. Это вас с Коляном и спасло, — сказал Анатолий Игоревич. — А у ночного клуба я не просто так вышел. Хотел своего оболтуса проконтролировать. Представляешь, застал его за тем, как он кокс нюхал. Во молодежь пошла. Уж лучше бы водку жрал.

— Это точно, — аккуратно ощупывая голову, процедил сквозь зубы Гросс.

Вдруг Бахрушин сделался серьезным. Его лицо словно окаменело, а глаза заледенели.

— Короче, хреновые у нас дела. Точнее, мои, — зацокал он языком. — Кто-то хотел меня вальнуть. Да вот облом вышел. Но в следующий раз может и не повезти. У тебя, случаем, нет соображений, кому это моей смерти хочется? Я лично таких смельчаков не знаю.

Хоть у Бориса Михайловича ужасно болела башка, но он продолжал мыслить трезво. И за непродолжительное время своего пребывания в палате уже успел перебрать всевозможные варианты. А потому стал рассуждать вслух:

— Конкурентов можно отмести сразу же по той причине, что их у вас нет. Бандиты? Так они все под вами ходят и с ваших рук кормятся. Менты? Аналогично. Они на вас еще и молиться должны, что неплохую прибавку к зарплате имеют. Отморозки какие-нибудь? Так а им это зачем?..

— Тогда кто же? — нетерпеливо перебил его Анатолий Игоревич.

— А вы вспомните, кому вы в последнее время дорогу перешли, кого обидели, кто на вас злобу мог затаить, — морщил лоб Гросс.

— Да в бизнесе я никому дорогу не переходил.

— А не в бизнесе?

Владелец химкомбината напряженно задумался. И вдруг его осенило:

— Слушай, может, это кто-то из тех баб, которых я ночами, ну, того…

— Бабы, насколько злостными они ни были бы, на такое не способны. Тем более вы им всем денег дали. Кроме одной, — и Борис Михайлович посмотрел прямо в глаза боссу.

— Наташа Бабарыкина, — заерзал на койке Бахрушин. — Она не взяла. Вернее, ее отец. Баран упертый.

— А ее отец, между прочим, в Афганистане воевал. Так что с военным делом знаком. Да и мотив вырисовывается — решил отомстить за дочь. Вот, по-моему, мы и нашли того, кто хотел вас грохнуть. Других вариантов я просто не вижу.

Теперь уже и у владельца химкомбината не осталось никаких сомнений, что на его жизнь покушался не кто иной, как Павел Бабарыкин. Он даже вспомнил слова Коляна, когда тот, вернувшись ни с чем от бывшего командира десантно-штурмового батальона, сказал ему: «Стремный он мужик, Анатолий Игоревич. Я это в его бешеных глазах прочитал. Такие никогда ничего не прощают, а при первом удобном случае и отомстить могут. Давайте лучше его того, грохнем. Спокойней будет». На что тогда Бахрушин ответил: «Инвесторы скоро приезжают. А их лишними смертями пугать не надо. Да и кто он такой, чтобы я боялся? В конце концов у меня охрана есть, которой я деньги плачу».

И если бы время можно было открутить назад, владелец химкомбината непременно сказал тогда своему шоферу-телохранителю: «Мочи его». Но произошло то, что произошло. Хотя, как говорится, Акела промахнулся. И у Бахрушина были все возможности исправить свою ошибку.

— Убить надо, гадов. И девчонку, и ее папашу, — рассвирепел Анатолий Игоревич, раздувая ноздри.

Гросс не любил, когда эмоции берут верх над разумом. Да и по большому счету не хотел лезть во все эти разборки, хоть и стал их невольным участником. Он мыслил совершенно другими категориями, никогда не бросался в крайности и даже в плохом находил определенный позитив:

— А вы знаете, Анатолий Игоревич, этот неудавшийся теракт случился как нельзя кстати, — неожиданно заявил он.

— Что ты хочешь этим сказать? — в недоумении округлил глаза Бахрушин. — То, что на меня совершили покушение, — это хорошо? Да тебе, Боря, и впрямь башку отшибло, — резко ответил Бахрушин.

Однако Гросс нисколько не обиделся. И не такое говорил ему босс. Поэтому спокойно продолжил развивать свою мысль:

— Это, безусловно, плохо. Но вы только подумайте, как мы эту тему можем использовать себе во благо, — самодовольно ухмыльнулся он. — Помните наш недавний разговор в сауне? То-то и оно. Этим неудавшимся терактом мы устрашим немецких инвесторов. Мол, смотрите, какие у нас здесь средневековые порядки царят. Владельцев целых предприятий взрывают. А вас и подавно в расход пустят. И еще один маленький бонус. Благодаря этому покушению вы поднимите свой авторитет в глазах населения. Наш же народ как думает? Раз убить хотели — значит, человек принципиальный и твердый, своей позиции держится. А таких холопы любят.

В который раз Бахрушину пришлось убедиться, что его заместитель не зря ест свой хлеб.

— Это ты хорошо, Боря, придумал. Извини, что нагрубил, — немного подобрел Анатолий Игоревич. — А с этим Павлом Бабарыкином я поквитаюсь. Но перед тем как отправить этого афганца к праотцам, прямо у него на глазах поразвлекаюсь с его дочкой.

— Дело, конечно, ваше, — развел руками Гросс и, немного осмелев, добавил: — Хотя на вашем месте девушку я не трогал бы. Она-то ни в чем не виновата.

Но Бахрушин уже не слышал своего зама. Бросив ему «поправляйся», он вышел из палаты, прикрыв за собой дверь. Его шаги гулким эхом отзывались в коридоре.

Миссия Лоры не заканчивалась на том, чтобы охмурить Бахрушина-младшего. Ей предстояло еще очаровать и старшего. А вот с этим было посложнее. Ведь она практически ничего о нем знала, кроме того, что он любит насиловать молоденьких девиц. А она была уже женщиной и могла оказаться вне зоны его извращенных сексуальных интересов. Да и входить в контакт с «объектом» подобным образом напарница Ларина не собиралась. Впрочем, для стервы не существовало преград и неразрешимых задач. Если она ставила перед собой цель, то обязательно ее добивалось.

В первую очередь Лора выучила маршрут передвижения Бахрушина-старшего по городу. Выяснила, в каких заведениях он завтракает, обедает, ужинает. В какие места наведывается. И проанализировав всю эту информацию, выбрала подходящее место для «засады». Оставалось решить только один вопрос — как приманить жертву, заставив обратить на себя внимание. И вот тут напарнице Ларина помогли кудесники из лабораторий тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, возглавляемой Павлом Игнатьевичем Дугиным…

…Бахрушин привычно толкнул плечом дверь ресторана «Седьмое небо», в который он регулярно приезжал на обед, и бросил на стойку гардероба свое пальто. Он уже собирался пройти в зал, как оттуда навстречу ему вышла эффектная брюнетка. Женщина бросила мимолетный взгляд на Анатолия Игоревича и, элегантно покачивая бедрами, неторопливо направилась к выходу. Следом за красоткой тянулся почти неуловимый шлейф специфического аромата, который из различных химических соединений вывели в лабораторных условиях спецы Дугина. Этот аромат был способен переворачивать мозги у мужчин. Перевернул он их и у Бахрушина.

— Постойте! — бросил вслед женщине владелец химкомбината, чувствуя легкое головокружение.

— Да, — обернулась Лора.

— Мы с вами где-нибудь раньше виделись? — спросил он. Его ноздри возбужденно раздувались.

— Вряд ли, — раздалось в ответ.

Одурманенный Бахрушин приблизился к брюнетке и несвойственным ему бархатным голосом произнес:

— Тогда давайте исправим это недоразумение. Я Анатолий, — представился он.

— Лора, — назвалась женщина.

— Вы, конечно, извините меня за настырность, но не могли бы мы…

Так произошло первое знакомство напарницы Ларина с самым влиятельным человеком в городе. После этого они встречались еще несколько раз. Но памятуя о том, что Бахрушин — насильник и в момент крайнего возбуждения может распустить руки, Лора всегда назначала ему встречи в людных местах. Все-таки когда на тебя смотрят десятки пар глаз, поневоле будешь сдерживать себя. Но однажды Анатолий Игоревич не сдержался. Прямо посреди оживленной улицы полез напарнице Ларина под юбку. За что тут же получил сильную пощечину.

— Больше ты меня не увидишь, — жестко проговорила тогда Лора и растворилась в толпе.

Бахрушин с ног сбился, разыскивая желанную женщину. Но та куда-то исчезла, словно сквозь землю провалилась. Однако владелец химкомбината не терял надежды вновь ее увидеть. А потому, каждый раз открывая дверь «Седьмого неба», он на какое-то мгновение замирал на пороге, вглядывался в ресторанный зал в надежде, что оттуда навстречу ему вот-вот выйдет Лора.

Редко агенты тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти действовали в одиночку, выполняя то или иное секретное задание. Как правило, Дугин соединял их в пары, а то и в тройки, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств те смогли друг друга подстраховать. По такому принципу работали и Ларин с Лорой. При этом увидеть их вместе было практически нереально. А зачем лишний раз светиться? Куда проще связаться по мобильному телефону или по скайпу. Но бывают случаи, когда без личной встречи наедине не обойтись. Происходит это тогда, когда агенты переходят к заключительной фазе миссии и им нужно скоординировать свои дальнейшие планы. И тут одним телефонным разговором или Интернетом уже не обойдешься.

Настал такой момент и у Андрея с Лорой. Обычно они встречались на конспиративной квартире. Во-первых, так было безопаснее — никто тебя не подслушает, не заснимет на видеокамеру. Во-вторых, спокойнее — не надо постоянно озираться по сторонам, выискивая взглядом в случайных прохожих «тихаря». Но сегодня Ларин с напарницей изменили своей привычке, условившись встретиться в одном из кафе на окраине райцентра…

Припарковав машину во дворе девятиэтажной новостройки, Ларин нырнул в узкую арку, прошел квартал и расположился за одним из столиков небольшого, но довольно-таки уютного кафе «Перекресток». Оно целиком и полностью оправдывало свое название — находилось в угловом доме, на пересечении двух улиц.

Неспешно потягивая через трубочку морковный фреш, Андрей в который раз поймал себя на мысли, что Лора никогда не приходит вовремя. Вот и сейчас опаздывала. Причем безбожно. Ларин даже забеспокоился — а не случилось ли чего с его напарницей? Он уже достал мобильник, чтобы набрать ее, как в этот самый момент у него за спиной раздалось едкое:

— Заждался, красавчик? — Стерва села напротив Андрея, повесила сумочку на спинку стула и недовольным взглядом окинула стол. — Мог бы и мне чего-нибудь заказать.

Ларин вскинув руку, посмотрел на часы.

— Опоздала ровно на пятнадцать минут.

— У меня в отличие от некоторых более плотный график работы, — фыркнула женщина.

Неожиданно выплывший из-за колоны официант поставил перед Лорой чашечку капучино и удалился.

— А ты говорила, что я ничего тебе не заказал? — ухмыльнулся Андрей. — Заказал, причем сразу, как сюда пришел. Только попросил принести заказ через пятнадцать минут. Ровно на столько ты всегда опаздываешь. По тебе даже часы сверять можно.

Перекинувшись еще парочкой колкостей в адрес друг друга, напарники-антикоры наконец перешли к делу.

— Итак, у меня расклад следующий, — заглядывая в пустой стакан, произнес Ларин. — Маргарита полностью находится под моим влиянием и чутким руководством. Делает абсолютно все, что я ей скажу. Даже съездила со мной на днях в Москву к именитому психотерапевту Рудневу. Помнишь такого?

— А как же! К нему в свое время Бахрушин наведывался, — кивнула Лора.

— Короче, Руднев ввел девушку в транс. И та под диктофон выдала все, что знает, но о чем боится сказать. Среди прочего я узнал, что Маргарита, оказывается, в курсе ночных «поездочек» своего супруга, во время которых тот насилует молоденьких девиц. Но боится и слово ему сказать. Опасается, что тот ее прибьет. К тому же она целиком от него зависима в финансовом плане. Поэтому в дальнейшем Маргарита нам еще пригодится — скажет нужное слово в качестве свидетеля на суде над владельцем химкомбината, — заявил Андрей.

— Негусто, — поджала губы стерва.

— Еще заметил, что за мной в последнее время следят. Думаю, что это люди Бахрушина. Ревнует, наверное, что я целыми днями с его супругой нахожусь. Ну ничего, пускай понервничает.

— Ты хоть за собой «хвоста» не привел.

— Обижаешь. Я что тебе, пацан какой-то?

Лора отпила немного кофе, облизала пенку с губ и проговорила:

— А вот у меня успехов больше. Мало того что я закадрила, даже, можно сказать, приручила Витька. Так мне еще удалось охмурить и его отца, — хвасталась женщина. — Ты не представляешь, каких усилий мне это стоило. Он в буквальном смысле потерял от меня голову. Ищет по всему городу, чтобы снова встретиться.

— Ты это с ним — поосторожнее. Мы же с тобой знаем, на что он способен, — предупредил напарницу Андрей.

— Он уже пытался меня домогаться, но я улучила момент и ускользнула, — призналась Лора.

— Короче, как я вижу, у нас с тобой целый любовный треугольник, а вернее, непонятная геометрическая фигура вырисовывается. Я кручу шуры-муры с Маргаритой, а ты одновременно с Витьком и его отцом. Как бы нам не заиграться. А главное, чтобы толк от этого был. Ведь сколько времени прошло, а реального компромата на Бахрушина мы так и не насобирали.

— Толк будет, — уверенно пообещала стерва. — Кстати, у меня тут план на днях родился, относительно того, как компромат добыть.

— И? — тут же проявил заинтересованность Ларин.

Лора была немногословна. Говорила лишь по существу. Все это время Андрей молча слушал ее, не перебивая. А когда та закончила, покачал головой.

— Не годится твой план, — отрезал он.

— Это еще почему? — с вызовом спросила женщина.

— Слишком опасно и рискованно. Да и, уверен, Павел Игнатьевич не одобрит.

— У тебя есть другие предложения?

— Нет, — честно признался Ларин. — Но советую тебе этого не делать. Уверен, что есть и другой выход заполучить компромат.

— Я подумаю, — Лора поднялась, чмокнула Андрея в небритую щеку. — Я действительно подумаю. Обещаю. Аривидерчи, — и она заспешила к выходу.

«Знаю я ее. Все равно сделает по-своему. Даже думать не будет. Боже, и за что мне досталась такая напарница? — Ларин уже выбирался из-за стола, когда краем глаза заприметил камеру наблюдения над барной стойкой, на которую он раньше не обратил внимания. — Черт, как говорится, улыбнитесь, вас снимают. Что ж, прокол. Нужно было выбрать другой столик, в дальнем углу зала, вне поля зрения камеры. Но что уж поделаешь? Да и в конце концов ничего страшного в этом нет. Вон сколько в городе видеокамер понаставлено. Так что, теперь от каждой шугаться? И вообще, Андрей, ты стал слишком осторожным в последнее время. Прямо зациклился на этом. Ну что страшного в том, что тебя с Лорой засняла видеокамера какой-то кафешки? Ничего. Завтра же запись автоматически сотрется. А потому будь спокойней, нервы побереги. Они же не восстанавливаются».

Антикор еще раз окинул взглядом видеокамеру и, тут же забыв про нее, покинул «Перекресток», оставив «на чай» официанту щедрые чаевые.

На этот раз Бахрушин приехал в офис раньше обычного. Ненамного — всего минут на десять-пятнадцать до начала рабочего дня. Он хоть ничего и не смыслил в химическом производстве, а в свое время в школе по химии перебивался с двойки на тройку, но за то время, когда стал владельцем предприятия, превратился, как говорится в народе, в «крепкого» руководителя. Он твердо знал, что нельзя давать подчиненным ни на йоту расслабиться. Только тогда они будут работать не покладая рук. Боятся — значит, суетятся. Любой наемный работник просто обязан читать мысли своего хозяина. Если ему вздумалось приехать раньше положенного, то и они уже должны находиться на работе.

Анатолий Игоревич, хоть и был с солидного бодунища, но внешне это почти ни в чем не выражалось. Строгий костюм, застегнутый на все пуговицы. Светлая накрахмаленная рубашка. Синий деловой галстук. Пахло от него дорогим парфюмом. Ну а то, что «мешки» под покрасневшими глазами — так это простительно. Все-таки на человека было совершено покушение. Вот и не спит, переживает, бедняга. Ведь могли же и убить.

— Жди у крыльца, — бросил Коляну Бахрушин, в сердцах хлопнул дверцей автомобиля и неторопливо поднялся на крыльцо.

Он лишь коротко кивнул охраннику при входе и зашел в зеркальный лифт. Подрагивающий после вчерашнего палец не сразу попал в кнопку нужного этажа. Лифт тихо, мерно загудел, мелодично звякнул, и створки плавно разъехались. Мягкие ковры в коридоре гасили шаги. Анатолий Игоревич толкнул приоткрытую дверь приемной плечом. Ожидания его оправдались.

На мягком кожаном диване в приемной его уже дожидался Гросс со своей привычной папкой для бумаг, с которой он никогда не расставался. Ну разве что во время сна. Он поприветствовал хозяина широкой почтительной улыбкой, как бы говоря ему: «Я знал, что вы раньше приедете».

— Доброе утро, Анатолий Игоревич.

Секретарша поднялась из-за своего стола. В приемной уже пахло свежесваренным кофе.

— Здорово, — голос Бахрушина прозвучал хрипло — с утра он произнес максимум пять слов, а потому голос еще был хриплым.

— Вам подать кофе прямо сейчас? — услужливо поинтересовалась секретарша.

— Попозже. Немцы не перезванивали?

— Нет, встречу они не отменяли.

— Ну и отлично. Звякнут — обязательно предупреди, — владелец химкомбината повернул голову на негнущейся толстой шее к Гроссу. — Пошли, неудавшаяся жертва теракта, — хохотнул он, — перетрем, пока они не приехали.

Гросс вновь сдержанно кивнул и шагнул в кабинет вслед за хозяином. Жалюзи уже были подняты. Кабинет еще хранил влагу после недавней уборки. За широкими панорамными окнами открывался утренний городской пейзаж. Из труб химкомбината, как обычно, валил разноцветный дым.

— Садись, — сам Бахрушин садиться не стал — расстегнул пиджак, по обыкновению заложил руки за спину и принялся мерить кабинет шагами, то и дело поглядывая на высокие часы-куранты, за стеклом которых мерно покачивался отполированный до кристального блеска золоченый маятник.

— Внимательно слушаю вас, Анатолий Игоревич.

— Как думаешь, теперь немцы точно сдриснут? Инвесторы долбаные. Ох как кстати теракт пришелся.

— Надеюсь, что свалят. Всем ведь жить хочется, — отозвался Борис Михайлович.

— Не зря же они встречу на самое утро назначили. Видать, в городе боятся остаться лишний день. Но свое бабло они теперь точно выдернуть не сумеют.

— Не получится, даже если очень сильно захотят. Я им хитрую схему предложил, они, дураки, и повелись. Вроде бы так меньше налогов с них сдерут. Всегда можно будет отыскать лазейку в законодательстве. Нет, конечно, мы не будем отказываться возвращать инвестированные средства. Может, в результате какую-то часть и придется вернуть через несколько лет, но это сущая мелочь по сравнению с тем, что они уже вбухали, купив у нашего химкомбината львиную долю отходов. Побоялись, что кто-то их опередит.

Владелец химкомбината потирал руки, глядя на терриконы за окном.

— И теперь эти горы — их собственность. Ну и хер с ними. Что они самолетами это дерьмо в Германию таскать начнут? Да пусть хоть в карманах носят, мне не жалко.

— И это не все. В договоре есть очень хороший пунктик, с которым они после долгих споров все же согласились. Если в течение пяти лет инвестор не начнет промышленную переработку отвалов, то они вновь переходят в собственность вашего комбината. Так что через пять лет фокус можно будет повторить.

— Жизнь сейчас такая сложная, что пять лет еще прожить надо, — философски заметил хозяин.

Бахрушин подошел к шкафчику, открыл дверцу. В зеркальном чреве, как по мановению волшебной палочки, вспыхнула лампочка подсветки, заискрились разнокалиберные бутылки, бокалы. Владелец химкомбината взял было бутылку виски, но все же передумал — с неохотой поставил назад. Разговор с инвесторами должен пройти на абсолютно трезвую голову. Он опустился в мягкое вращающееся кресло с массажирующей спинкой и откатился к стене, запрокинул голову. Тихим зуммером напомнил о себе селектор.

— Анатолий Игоревич, немцы приехали, — донесся из динамика сдержанный голос секретарши. — Сказать, что вы на месте?

— Пусть поднимаются, — Бахрушин неохотно поднялся, подошел к зеркалу, поплевал на ладони и пригладил волосы — состроил несколько дежурных выражений лица, пробуя изобразить радушие, огорчение и разочарование.

Первым в кабинет вошел Феликс Халлер. За ним его компаньоны: Ганс Мюллер и Эрвин Хаусберг.

— Очень рад вас видеть. Присаживайтесь, пожалуйста, господа, — поздоровавшись с каждым за руку, Бахрушин указал на кресла возле стола для совещаний.

— Благодарю, — за всех по-русски ответил герр Халлер.

— Кофе, чай? — дежурно поинтересовался Гросс.

Феликс тут же вскинул руку — мол, ничего этого не надо, мы только после завтрака, есть дела и поважнее, чем чаепитие.

Бахрушин смотрел в непроницаемые лица немцев, пытаясь понять, что они задумали. Ему уже доложили, что «фрицы» до поздней ночи что-то обсуждали в номере Мюллера. А вот к какому результату пришли — все еще оставалось большой загадкой. В душе Анатолий Игоревич надеялся, что теракт напугает их, и они, наплевав на уже вложенные деньги, поспешат ретироваться на Родину.

— Мы очень сочувствуем вам, — трагическим голосом произнес Феликс Халлер, — в связи с покушением и очень рады, что оно не удалось.

— Это я хочу попросить у вас прощения, — Бахрушин картинно приложил руку к сердцу. — Но вы же понимаете наши российские реалии. В столицах теперь, может, и другие порядки царят, цивилизованные. А у нас в провинции многое из славных девяностых все еще в ходу. Ну не нравятся кому-то перспективы нашего комбината, сотрудничество с инвесторами. Вот и пытаются ставить палки в колеса.

— Думаете, это случилось из-за нас? — осторожно спросил Халлер.

— К сожалению, почти уверен в этом, — покачал головой Анатолий Игоревич.

— Мы тоже пришли к такому мнению, когда совещались до поздней ночи, — признался Феликс.

Бахрушин не удержался от того, чтобы обменяться взглядом с Гроссом — мол, правильным путем идем, товарищи.

— Надеюсь, нашему сотрудничеству это никоим образом не помешает? — спросил Анатолий Игоревич, состроив на помятом после вчерашнего лице лживую маску сочувствия.

— Мы долго сомневались, спорили и, должен признаться, всерьез обсуждали возможность свернуть сотрудничество.

— Конечно, я вас прекрасно понимаю. Тут будут работать ваши немецкие специалисты, особенно в первое время. И вам не хотелось бы подвергать их жизни опасности.

— Я очень признателен вам за понимание, — на этот раз уже немец приложил руку к сердцу, — однако вы целиком можете рассчитывать на нас. Мы решили продолжить проект, несмотря ни на какие обстоятельства. Конечно, нам придется платить нашим специалистам несколько больше, чем планировали раньше, да и посоветовать им приезжать сюда без семей, что потребует солидных доплат. Но овчинка стоит выделки, как любят говорить у вас в России.

— Это окончательное и бесповоротное решение? — напрямую спросил Бахрушин и тут же осекся. — Извините, что вот так, в лоб, спрашиваю. Но я, как руководитель градообразующего предприятия, должен мыслить перспективно. Это не дело, если сегодня вы скажете «да», а завтра измените свое решение.

— Наше решение бесповоротное. Только «да», — ответил за себя и своих компаньонов Халлер.

— Очень признателен вам за это, — попытался улыбнуться Бахрушин, хотя на самом деле ему хотелось подняться и прямо через стол смачно врезать холеному немцу в рожу.

Халлер взглянул на дорогие, но скромные с виду часы.

— Теперь вы уверены в нашей позиции. А мы должны откланяться. Нас еще ждут в мэрии. Выезжаем с их специалистом по землеустройству на полигон для отвалов. Нам уже подобрали три площадки под строительство завода.

Бахрушин кусал губы, жалея, что вовремя не подсуетился. Следовало наехать, подкупить чиновников в мэрии, чтобы тянули решение вопроса, мурыжили, всячески отбивая охоту у немцев работать в городе.

«Какого черта мне Гросс об этом не напомнил? А я-то, как дурак, когда мэра с немцами сводил, всячески вид делал, что собираюсь доводить проект с новым заводом до логического конца, вот он и решил передо мной выслужиться», — с этими тяжелыми мыслями Анатолий Игоревич проводил инвесторов до двери приемной, вновь пожал каждому из них руку, пожелал успехов.

Затем владелец химкомбината вернулся за стол, сел и подпер буквально раскалывающуюся с похмелья голову руками. Гросс только пожал плечами — дескать, кто ж знал, что так вот повернется.

— Ты ж говорил, что сдриснут.

— Говорил, но не обещал, Анатолий Игоревич. Все-таки немцы — народ воинственный. Это вам не итальянцы-макаронники или французы-лягушатники, те бы уже давно деру дали, только пятки сверкали бы.

Бахрушин потер лоб, понимая, что все более-менее законные способы воздействия на инвесторов уже исчерпаны и настало время прибегнуть к самым действенным, проверенным способам, знакомым ему еще по бурному бандитскому прошлому.

— Боря, — негромко проговорил хозяин химкомбината, — когда мы с тобой о расходах говорили, ты что-то о психологах сказал. Так они поработали или нет?

— В каком смысле, Анатолий Игоревич? — удивился Гросс.

— Ну это… как его?.. — Бахрушин щелкал пальцами.

— Психологические портреты? — тут же нашел нужное слово его заместитель.

— Во-во, они самые. И как наука их психологические рожи рисует?

Гросс всегда имел при себе нужные документы. Еще не случалось такого, чтобы ему приходилось бегать за ними в свой кабинет. Заместитель Бахрушина умел читать мысли своего хозяина еще до того, как те приходили ему в голову. Он раскрыл папку, вытащил прозрачные файлы с бумагами.

— С кого начинать, Анатолий Игоревич?

— С Халлера. Он вроде у них за главного получается. Если по головке ударить, то и остальные вздрогнут.

— Халлер… Халлер… — Борис Михайлович перекладывал бумажки, — вот наконец отыскался голубчик. Сангвиник экстравертного склада, — он поднял глаза и приспустил очки на кончик носа.

Бахрушин скривился, как от невероятно сильной зубной боли.

— Ты мне свою образованность не показывай, по делу давай. Чего он там? Бухает сильно или, может, кокс нюхает? Мальчики его интересуют?

Гросс слегка улыбнулся.

— Явных пороков, как таковых, за ним не замечено. Разве что простительные, — он вновь опустил взгляд на бумагу. — Так… это вряд ли имеет значение… это тоже отметаем… Вот. Нашел. Коллекционирует курительные трубки, хотя сам не курит, — и Борис Михайлович вопросительно посмотрел на хозяина.

— И что мне с этого? Если там и остальное такое, скрути эти бумажки в трубочку и засунь в задницу тому умнику, который их составлял. И поглубже.

— Погодите… все-таки есть у него одно слабое место. До женщин падок.

— Проститутки? — воодушевился владелец химкомбината.

— В том-то и дело, что не проститутки. Его приличные женщины интересуют.

Бахрушин чуть заметно усмехнулся, в чем-то почувствовав духовное родство с немецким инвестором. Ведь его тоже интересовали не путаны.

— Насилует их, что ли? — с придыханием спросил он.

— Нет. Любит обхаживать, угождать, что-то вроде спорта у него. За один вечер успевает не только познакомиться с женщиной, которая о нем и думать не думала, но и уже через пару часов умудряется затащить ее в постель. Даже не знаю, как это у него получается.

— Это точно? Не домыслы психиатра, чтобы бабло отработать?

— Информация достоверная. За время пребывания у нас уже было три таких случая. Два удачных. В третий что-то не склеилось. Видно, он или она не в духе были. И осмелюсь заметить вам, Анатолий Игоревич, психиатры — это те, которые психами занимаются. А психологи — нормальными адекватными людьми.

— Один хрен, что психами, что адекватными. Но этот момент с Халлером берем на заметку. Поехали дальше.

— Ганс Мюллер.

— Валяй.

На этот раз Гросс уже не стал зачитывать: инвестор — сангвиник, холерик или меланхолик, экстраверт или интроверт. Он просто пробегал строчки глазами, при этом беззвучно шевелил губами. Пока зацепиться было не за что.

— Что, совсем без слабостей и пороков, за которые зацепить можно? — нетерпеливо поинтересовался заметно подуставший Бахрушин. — Такого в природе не бывает. У каждого свои тараканы в голове да скелеты в шкафу.

— Похоже, что это именно такой редкий случай, — разочарованно произнес Борис Михайлович. — Абсолютно не пьет… — начал было перечислять он, но его тут же перебил владелец химкомбината:

— Как это не пьет? А тогда в бане? Нажрался, будь здоров.

— Это не он нажрался, а вы его напоили. Да и один раз не считается.

— И то правда. Ладно, проехали. Продолжай.

— Значит, так… не пьет, не курит, девочками-мальчиками не интересуется, во всяком случае, за время пребывания у нас в этом замечен не был. По ресторанам не ходит, даже ужин к себе в номер заказывает. В город выезжает только по делам и только вместе со своими компаньонами. Возвращается, и из машины сразу в лифт, оттуда в номер. Вот и все, что могу о нем сказать.

— От машины сразу в лифт и в номер… — повторил Бахрушин задумчиво, а затем повеселел, — тоже пойдет. Ну и теперь давай про последнего. Что у него там в плане разврата, пьянства, наркомании, зоофилии и некрофилии?

Гросс заскользил взглядом по листку. И на этот раз ему вновь пришлось неопределенно пожать плечами.

— Ничего порочащего и противозаконного. Даже в карты со своими компаньонами не играет.

— Чего это так? Мужик вроде здоровый. Ему что, и трахаться не хочется? Не верю.

— В душу, к сожалению, ему не залезешь. Ну и я на его месте вел бы себя сдержаннее и предусмотрительнее. Ведь к нему сегодня жена с пятилетним сыном приезжают.

— С какого такого бодуна? — округлил глаза владелец химкомбината.

— Любит, наверное, он ее. Ему пятьдесят, ей двадцать пять. Вот и боится бабу одну оставлять. Уведут еще.

— Так. И это берем на заметку. Все, иди работай, Боря. А остальное по моей части.

Борис Михайлович, как обычно, не стал уточнять, что именно задумал босс. Наперед знал, что ничего хорошего. А если так, то зачем спрашивать? Ведь как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

День прошел у инвесторов в делах. Ну а затем немцы размежевались по интересам. Психолог, нанятый Гроссом, не зря ел свой хлеб с маслом. Как и было написано в психологическом портрете Халлера, Феликс переоделся, сменив строгий деловой костюм на более фривольный вечерний, вызвал из номера такси и поехал в лучший ресторан города. Конечно, кухне «Седьмого неба» было далеко до ресторанов его родного Мюнхена. Но все же поесть тут можно было, не рискуя отравиться. Вдобавок именно здесь можно было отыскать подходящую его вкусам женщину. Ведь в подобных заведениях и клиентура соответствующая.

Иногда Халлер даже умудрялся снять даму, которая пришла в ресторан с мужем или любовником. Ему хватало пяти-десяти минут, когда он перехватывал ее в холле или подкарауливал на выходе из дамской уборной. Обольщать вальяжный немец, в совершенстве владевший русским языком, умел. И еще как. Заговаривал с женщинами абсолютно без каких-либо комплексов. С первых же слов, с первого взгляда умел показать, что они ему нравятся. И так же безошибочно умел угадывать среди них тех, кто считает, что их недолюбили по жизни. Именно этот контингент идеально подходит для соблазнения. Их только пальцем помани, и они тают на глазах. Еще для соблазнения подходили дамочки, которых совсем недавно бросили воздыхатели или которым изменяют мужья. Они ради совершения бессмысленной мести легко соглашаются на скорую близость.

Конкретных планов немец на сегодня не строил. Просто вышел на «охоту», почти как Бахрушин. С той только разницей, что один был насильником, а другой никогда не переступал черту закона. Его интересовало лишь полное согласие «жертвы».

Отпустив такси, Халлер вошел в просторный вестибюль ресторана и привычно направился к гардеробу. От стойки с переброшенным через руку плащом навстречу ему резко двинулся немолодой мужчина. Он подслеповато щурился. Неумело столкнулся с Халлером — выронил плащ, поднял его, подчеркнуто вежливо извинился и быстро покинул вестибюль. Случившемуся немец не предал никакого значения. Сдал свой длинный плащ в гардероб и вскоре уже сидел за угловым столиком.

На небольшой эстраде играла живая музыка. Явление весьма необычное для районного городка. Фортепиано и виолончель. Звучал легкий джаз, от которого хотелось расслабиться и задуматься о смысле жизни. Пианист был практически незаметен, никто не обращал на него внимания, да и сидел он спиной к ресторанной зале. А вот на виолончелистку открыто пялились даже те, кому джазовая музыка отродясь не нравилась.

Молодая женщина вышла на сцену в узкой облегающей блузке и откровенно короткой юбке. Вот и играла, зажав инструмент между голенькими коленками.

Халлер заказал кофе, белое сухое вино и легкую мясную закуску. Перед сексом он никогда не злоупотреблял едой, а сегодня справедливо рассчитывал на удачу. Ведь если в прошлый раз сорвалось, то в этот раз обязательно сложится. Это правило он установил эмпирическим путем.

Немецкий инвестор неторопливо обводил взглядом столики, отыскивая подходящую «жертву». Пока еще своего выбора он не сделал. Женщин, не удовлетворенных своей жизнью, здесь находилось отнюдь немало. Но пока еще ни одна из них не заинтересовала Халлера. Одни были слишком молоды для него, годились в дочери. Другие — слишком стары или вульгарны.

И тут мелодично отозвался звонок над входной дверью. Метрдотель пропустил впереди себя женщину лет тридцати с лишним. Одета она была не вызывающе, но дорого и со вкусом. Томный взгляд свидетельствовал о чувственности. Ступала она, как модель на подиуме. Но делала это не нарочито. Про нее никто бы не посмел сказать, что топает как кобыла. Бедра чуть заметно покачивались.

Метрдотель уже показывал новой гостье столик, но та не спешила садиться. В руках женщина держала, как показалось сперва Халлеру, небольшую записную книжку в мягкой кожаной обложке. Она смотрела то в нее, то в зал. Затем еле заметная улыбка показалась на ее чувственных губах, и она уверенной походкой направилась к Феликсу.

— Извините, но, кажется, это вы обронили в гардеробе, — и женщина положила перед Халлером то, что сперва показалось ему записной книжкой.

Это был его собственный бумажник. В прозрачном окошечке красовалась цветная фотография, на которой немецкий инвестор был изображен вместе с двадцатилетней дочерью. Феликс даже хлопнул себя по нагрудному карману пиджака, ведь он был уверен, что бумажник при нем. Но там его не оказалось.

— Огромное вам спасибо, — проговорил он. — Вы меня просто спасли сегодняшним вечером. Вот, заказал, поел бы, а потом пришлось бы расплачиваться, а денег-то и нет. Представляю, какими глазами посмотрел бы на меня официант.

— Вы хоть внутрь загляните, — посоветовала женщина, — а то у нас в России карманник, бывает, кошелек вытащит, все деньги из него выгребет, а потом просто подбросит.

— Карманники во всем мире одинаковы, — заметил Халлер и заглянул в портмоне — ему тут же вспомнился немолодой мужчина, столкнувший с ним у гардероба, вот этот-то типчик, улучив подходящий момент, и мог вытащить у него кошелек.

Но, на удивление, все евро, российские рубли и платиновые кредитки оказались на месте. Мысль о краже тут же отпала сама собой.

— Присядьте, пожалуйста, я должен вас как-то отблагодарить, — ласково прищурился немец, уже понимая, что завязывается очередная интрижка.

Он с первого взгляда понял, что предлагать деньги бессмысленно — женщина достаточно дорого одета, да и манеры у нее неплохие. К таким нужен особый подход.

— Разрешите, я угощу вас.

Незнакомка не стала отказываться. Подсела к столу. Но сделала это осторожно, заняв лишь краешек стула, как бы намекая, что в любую минуту может уйти.

— Разве что бокал сухого вина — такого же, как у вас. Люблю белые немецкие вина, — едва шевеля губами, проговорила она.

— Вы кого-то ждете? — осторожно поинтересовался Халлер. — Такие красивые женщины всегда окружены вниманием.

Незнакомка отрицательно покачала головой.

— Вот тут вы ошиблись. Я никого не жду, и меня сегодня никто не ждет. Просто очень грустно быть одной в пустом доме. Можно с ума сойти, но я не хочу грузить вас своими проблемами.

Официант принес вино. Халлер завел один из своих давно отрепетированных разговоров. К каждому типу женщин у него имелся хорошо спланированный подход, этакий ключик, которым он открывал сердца. Раз уж она сказала, что не хочет грузить своими проблемами — значит, в душе желает поделиться ими. Иногда человека достаточно просто выслушать, вставить сочувствующие «ох» и «ах», «не может быть», «я бы так никогда не поступил»…

Феликсу довелось выслушать душещипательную историю о бурно расцветшей и несчастливо окончившейся любви незнакомки. Она уверяла, что пришла сюда за ностальгическими воспоминаниями и очень разволновалась. Халлер буквально чувствовал исходившие от нее флюиды неразделенной любви. Это была настоящая «химия». Реактивы, содержавшиеся в организме молодой женщины, находили отклик в организме немца. Он спинным мозгом чувствовал, что дело на мази. Следует лишь немного дожать.

— …кстати, мы даже не познакомились, а уже так много знаем друг о друге, — проговорила женщина.

— Феликс, — назвался Халлер.

— Алиса, — прозвучало в ответ.

Их руки сошлись над столом. Женщина буквально на мгновение задержала пальцы немца в своих. Ужин подходил к концу. Алиса вздохнула и произнесла:

— Что ж, мне пора. Рада была помочь вам. Кстати, на снимке ваша жена?

— Нет, дочь. Я провожу вас.

По дороге Халлер раздумывал, под каким предлогом пригласить Алису в свой номер. Вариантов было много.

— Я вспомнил, — хлопнул себя ладонью по лбу Феликс, — у меня в гостинице есть одна безделушка — очень милая. Я хотел бы подарить вам ее на память о нашей случайной встрече.

— Нет-нет, — качнула головой Алиса, — я сама не знаю, что со мной делается. Не обижайтесь, но к вам я не поеду именно поэтому.

— Неужели мы больше никогда не увидимся?

— Если только судьба снова не сведет нас вместе, — Алиса уже открывала дверцу машины — миниатюрного сити-кара.

— Вы же пили вино, — напомнил ей Халлер. — Лучше оставьте машину на стоянке, я вызову такси, — и он взял ее за руку.

— Я же женщина, а полиция не склонна видеть в женщинах любителей выпить. Не в первый раз мне это сходит с рук. Так что не волнуйтесь. Я доберусь домой без каких-либо происшествий, — Алиса коротко поцеловала Халлера в щеку, тут же села за руль, запустила двигатель и тронулась с места.

Феликс с досадой подумал:

«Вот же, черт, такая рыбка сорвалась с крючка. А ведь все так хорошо начиналось. Что ж, оказывается, бывают и две осечки подряд. Надо взять это на заметку».

Неожиданно скрипнули тормоза. Сити-кар остановился. Сквозь стекло Халлер видел сидящую за рулем Алису — женщина плакала, руки ее дрожали. Он подошел, постучал костяшками пальцев в стекло. Оно опустилось.

— Извините, вам плохо? — сочувственно поинтересовался он, положив ладонь на плечо женщины.

— Знали бы вы, как мне плохо. Руки трясутся. Я не могу вести машину. И все из-за встречи с вами.

— Пересядьте. Я поведу автомобиль, — решительно произнес Феликс.

Алиса не стала спорить. Халлер вел машину. Немного успокоившаяся женщина подсказывала дорогу.

— Я за городом живу, в коттеджном поселке «Радужный». Как хорошо, что вы согласились меня подвезти. Только как вы назад доберетесь?

— Такси вызову, — сказал Феликс, поглядывая на спутницу.

Та промолчала, явно намекая, что такси вызывать не придется, во всяком случае, до утра.

Неприглядные угрюмые пейзажи городских окраин сменились лесом. Миниатюрный сити-кар неторопливо катил по разбитому асфальту. Халлер старательно объезжал выбоины, боясь повредить низкую подвеску. Наконец за поворотом в темноте показался небольшой коттеджный поселок. Неярко горели фонари. Светились окна. И тут оказалось, что дорога перегорожена криво припаркованным внедорожником. Грязным, с заляпанными стеклами, даже номера сквозь толстый слой налипшей глины было не рассмотреть.

Феликс как ни старался, так и не смог проехать вперед. А на бордюр маленькая машинка въехать, естественно, не могла. По немецкой привычке Халлер вышел, заглянул в лобовое стекло внедорожника, ожидая увидеть за ним приклеенную с обратной стороны табличку с номером мобильного телефона и надписью: «Если моя машина кому-то мешает, перезвоните». Никакой таблички, естественно, не оказалось.

— Не беда, — Алиса решительно взяла Феликса за руку. — Припаркуйте здесь, у бордюра. Утром заберем машину.

Это «заберем» и тем более «утром» прозвучало совсем уж ободряюще. У Халлера и сомнений не осталось насчет прекрасной ночи со случайной знакомой.

Он припарковал сити-кар. Алиса взяла его под руку, и они стали обходить внедорожник. Но тут у них на пути возникли трое неприветливых крепко сложенных мужчин в одинаковых черных кожаных куртках, тренировочных штанах с лампасами, кроссовках и лыжных шапочках. Этакие братки, родом из достопамятных девяностых. Один — долговязый. Второй — приземистый. Третий — коренастый.

— И далеко собрались, голубчики? — поинтересовался долговязый, выступая чуть вперед.

— Видно, в лесок собрались, — не дожидаясь ответа, встрял приземистый. — Да не за грибами с ягодами, а потрахаться.

Коренастый хохотнул уже из-за спины Феликса и Алисы.

— Слушайте, господа, дайте пройти, — решительно заявил Халлер, хотя уже успел не на шутку испугаться, но пока не подавал виду, хорохорился перед дамой.

— Не надо с ними связываться, — прошептала женщина.

— А почему это не надо? Брезгуешь? — Долговязый схватил Алису за руку и сильно рванул ее на себя.

Женщина коротко вскрикнула, но ей тут же заткнули рот ладонью.

— Попробуй только пикнуть, красотка.

Халлер даже не придумал, как ему поступить в сложившихся обстоятельствах, к которым он абсолютно не был готов. Его уже схватили сзади, заломили руки, закрыли рот какой-то вонючей, отдающей солярой тряпкой и потащили в лес.

Вскоре все пятеро оказались на небольшой полянке. Свет фонарей коттеджа пробивался сквозь деревья, заливая траву безжизненным ртутным цветом.

— Кому-то все, а кому-то ничего, — философски заметил долговязый.

Коренастый включил фонарик, посветил в лицо Алисе.

— Смазливая, хоть и подержанная. Но нам сойдет. Мы же не привереды.

Приземистый уже присматривался к Халлеру.

— Иностранец, что ли?

— Немец, — уверенно заявил долговязый.

— Значит, с иностранцами трахаешься, а своим мужикам — лапу соси? — возмутился несправедливостью коренастый.

Если до этого Феликс еще мог рассчитывать на благополучный исход — пусть бы деньги забрали, перстень с камнем, позолоченные запонки. То теперь стало совершенно понятно, что худшего никак не избежать.

Алису повалили на траву и принялись насиловать прямо на глазах у ошарашенного немца. Женщина извивалась, пыталась кричать, но ей затыкали рот. При этом коренастый крепко держал немца сзади и заставлял смотреть на все это непотребство. Намеренно следил, чтобы тот ни в коем разе не закрывал глаза и не отворачивался.

— Смотри, фашист проклятый, — шептал он ему на ухо, — думал, бабки есть и все телки у твоих ног? Э не. Так не бывает. Сила не в деньгах.

Наконец долговязый и приземистый отпустили Алису. Она лежала на траве, свернувшись калачиком, и тихо по-детски всхлипывала.

— Ну а с этим что делать будем? Может, пришить, на хрен? — поинтересовался долговязый, неторопливо застегивая ширинку.

— Закопаем прямо здесь, на поляне, — посоветовал приземистый, а затем хитро прищурился, посветив Халлеру в лицо фонариком.

Долговязый хлопнул коренастого по плечу:

— Может, и ты хочешь? А то как-то несправедливо получается, — и кивнул на Алису.

— Она уже никакая, — сморщил тот нос, словно ему предлагали некачественный товар на рынке.

— Тогда, может, этого в «шоколадный глаз» трахнем? А-то смотрит как-то горделиво.

— Можно опустить, петушилой заделаем. Он же даже за свою телку не заступился.

Долговязый и приземистый отошли в сторону — вроде бы посоветоваться, «перетереть» что-то касательно немца. А тем временем коренастый вновь зашептал немцу на ухо:

— Я, вообще-то, не с ними, и мне не нравится то, что они делают. Но я тебе, немец, одно скажу. Сваливать тебе отсюда надо. И чем быстрее, тем лучше. Забудь про свои инвестиции. А то точно трахнут. Могут, конечно, и не трахнуть. Но тогда зарежут. Это ж они Бахрушина подорвать хотели. Подорвут — ни перед чем не остановятся. Ты мне на слово поверь. Так что беги, на хрен, отсюда. И не останавливайся, не оборачивайся. Беги так, будто за тобой разъяренный медведь гонится.

Халлер почувствовал, как хватка державшего его ослабела. И он последовал данному совету. Вырвался и со всех ног побежал, спотыкаясь, падая, вставая, вновь спотыкаясь… Ему казалось, что он слышит за собой топот преследователей. Феликс в расстегнутом плаще с перекошенным от страха лицом, впопыхах выбежал на шоссе — прямо на середину. Стал и замахал над головой руками. Летящая на него фура взвизгнула тормозами. Ее тут же занесло, но все-таки опытный водитель успел остановить машину. Высунулся из кабины и закричал:

— Тебе, козел, что, жить надоело?

— Быстрее в город, — Халлер уже запрыгнул в кабину, — быстрее, а то нас здесь убьют.

Огни фуры растворились в ночном тумане. А в это время в лесочке возле коттеджного поселка на поляну вышел Бахрушин. Алиса уже поднялась, отряхивалась, оттягивая помятую юбку. На своих «насильников» она смотрела вполне дружелюбно.

— Молодцы, пацаны. Убедительно сработали, — похвалил Анатолий Игоревич, — я бы и сам со страху обосрался. А про немца и говорить нечего. Видать, полные штаны наложил.

Алиса хихикнула.

— С иностранцами всегда легче работать. Они легковерные. Развести их, как два пальца обоссать.

— Легко не легко, а заплачу сколько обещал, — Бахрушин запустил руку в карман.

Вознаграждение он делил не поровну. Выписанная из Москвы опытная проститутка, которую звали, конечно же, не Алиса, а Валя, получила ровно столько же, сколько и трое бугаев, вместе взятых.

— Вы бы мне еще за сексуальное удовольствие доплатили, — пошутила проститутка, обращаясь к долговязому и приземистому. — А ты за то, что смотрел, — бросила она тут же коренастому.

На этот раз хохотнул Бахрушин.

— И то правда…

…Свои приключения ждали и Ганса Мюллера. Если Бахрушин за что-то брался, то делал это хоть и жестко, но наверняка.

Осторожный Мюллер был на сто процентов уверен, что с ним ничего плохого не может случиться. В город он без надобности не выходил, только вместе с компаньонами. Баб не снимал. В азартные игры не играл. Даже не выпивал. Ну разве что бокал шампанского на Рождество, и то за компанию.

Вернувшись в гостиницу, он отпустил такси и тут же направился в холл. Створки лифта плавно и беззвучно сошлись у него за спиной. Кабинка слегка вздрогнула и мягко поползла-заскользила вверх. Ганс повернулся к зеркалу и пристально рассматривал, то и дело трогая мизинцем, недавно выскочивший на щеке прыщик. Вечно у него так случалось при смене климата. Кабинка миновала этаж за этажом. Но на свою беду Мюллер не подозревал, что происходит у него над головой, на самом верху лифтовой шахты. Иначе пошел бы пешком, несмотря на то, что номер находился на восьмом этаже.

Крепко сложенный мужик в кожаной куртке и тренировочных штанах с лампасами бросил в трубку мобильника, который плотно прижимал к уху:

— Понял, что он зашел, — торопливо сунул телефон в карман и заглянул в лифтовую шахту.

Прямо у него над головой грохотала подъемная лебедка. Рука мужика лежала на рубильнике. Когда кабина оказалась между седьмым и восьмым этажом, он спокойно, словно бы проделывал это каждый день, повернул ручку. Лебедка вздрогнула и замерла. Замерла вместе с ней и кабинка. Мужик снял с рубильника ручку, чтобы никто не смог включить электричество в его отсутствие, и стал торопливо спускаться по металлической лесенке в лифтовую шахту.

Мюллер, застрявший в лифте, пару раз нервно вдавил кнопку восьмого этажа, но ничего, естественно, не произошло. Он выругался и нажал кнопку связи с диспетчером. Но динамик безмолвствовал. Мужик знал свое дело — заблаговременно отключил связь, чтобы отрезать «жертву» от внешнего мира.

Законопослушный немец не стал пытаться открыть створки застрявшей кабинки вручную. Несколько раз неуверенно постучал по ним кулаком и крикнул:

— Хелп!

Но никто не спешил отзываться. И тут Мюллер услышал какое-то движение у себя над головой, прислушался. Оно явно исходило из лифтовой шахты. Ганс подумал, что это спешат ему на помощь. Заулыбался. И тут кто-то ступил на крышу кабины.

— Хелп! — уже более весело крикнул Мюллер, думая, что его злоключения вот-вот закончатся.

Панель у него над головой поднялась. В кабинку кто-то заглянул. Единственное, что успел заметить Мюллер, так это натянутую по самые глаза лыжную шапку. Он посторонился. Мужик спланировал на пол лифтовой кабинки.

Ганс широко улыбался, уверенный, что сейчас его освободят. Но вместо того чтобы заверить иностранца в том, что все будет «зер гуд», то есть в полном порядке, мужик внезапно схватил его, резко развернул, прижал к себе спиной. Широкий охотничий нож поблескивал перед самым лицом Ганса.

— Ты, фашист проклятый, слушай сюда внимательно, — сперва сказал по-русски мужик, а потом вспомнил наставление Бахрушина — мол, Ганс ни хрена по-русски не понимает — и выдал несколько заученных фраз: — Геен на хаус. Цурюк. Инвестиции капут. Ферштейн? — Нож красноречиво коснулся горла немца.

— Ферштейн. Цурюк. На хаус, — повторил немец, сразу же поняв, чего от него хотят.

После чего мужик в лыжной шапочке его отпустил. Затем вскинул руку с отставленным указательным пальцем, словно у него в руке был пистолет, прицелился в зеркало и назидательно произнес:

— Бахрушин тоже капут. Пук-пук, — и сделал вид, что стреляет.

Перепуганный Ганс подогнул колени и забился в уголке кабины.

— Ну все. Офидерзейн, — мужик легко ухватился за край открытого люка, также легко подтянулся и исчез.

Панель стала на прежнее место. Минуты через три вновь загудела лебедка. Лифт плавно дошел до восьмого этажа, и створки его открылись. Пошатывающийся Ганс добрался до своего номера и не сразу попал ключом в отверстие замка. Он сел возле городского телефона, отыскал в заламинированном списке номеров телефон вызова полиции, но, немного подумав, решил сперва позвонить своим компаньонам, чтобы посоветоваться. Что-то подсказывало ему, что и с ними сегодня не все в порядке.

Вскоре Мюллер и Халлер сидели в номере. Из лежащего на тумбочке включенного на громкую связь мобильника несся встревоженный голос Эрвина Хаусберга:

— Я встретил жену и сына на вокзале… а таксист завез нас в лес, говорил, будто так короче ехать… а там трое мордоворотов в кожаных куртках… они угрожали нас убить, сказали, чтобы я убирался отсюда… это они хотели взорвать Бахрушина… сказали, что все равно убьют его… я позвонил Анатолию Игоревичу, он мне дал машину со своим шофером… все, мы едем в Москву и первым же самолетом в Мюнхен, или в Берлин, или во Франкфурт, куда будет рейс… Жизнь семьи мне дороже денег.

— Не паникуй, Эрвин, надо подумать, посоветоваться, мы же компаньоны, — попытался урезонить Халлер.

— К черту деньги, не напоминай мне о них. Обещаю, что больше в России меня не увидят.

— Ладно, счастливой дороги, — Феликс отключил телефон. — А ты что про все это думаешь?

— С одной стороны, я думаю так же, как и он, — Ганс кивнул на выключенный мобильник, — с другой — можно попробовать обратиться в полицию.

— Думаешь, это нам как-то поможет?

— Со мной они сработали чисто. В лифте нет камер видеонаблюдения, на теле нет никаких следов насилия. Я не смогу ничего доказать. Но вот в твоем случае…

Халлер подвернул манжеты, осмотрел запястья рук, за которые его держали.

— Тоже. Ни одного синяка нет.

— Но женщина — Алиса. Ее же изнасиловали. Она сможет все подтвердить.

— Ты в этом так уверен? Знаешь, сколько жертв изнасилования не заявляет о преступлении?

— Но можно попытаться. Не будем же мы сидеть сложа руки.

— Слушай, Ганс. Давай лучше выпьем. У меня в номере бутылка хорошего виски есть.

…Через день Бахрушин был на седьмом небе от счастья. Немцы, как любил он выражаться, — дружно «сдриснули».

Теракт, даже не удавшийся, дело нешуточное. О нем не только судачили в городе, он прибавил дел и правоохранителям. Тем более что покушались на видного человека — самого Бахрушина. То есть пытались подорвать не только самого Анатолия Игоревича, но и устои городской жизни. Ведь все здесь зависело только от него.

Давно не ремонтированная, в выбоинах и лужах улица на окраине города жила своей размеренной жизнью. Теракт, если и коснулся ее, то лишь в том смысле, что прибавил новую тему к обычным разговорам пенсионерок, любящих посидеть на скамейке да поточить лясы. В частном секторе все на виду. Здесь всегда заметят постороннего, а то еще и поинтересуются, кого он ищет, почему здесь оказался. Тут нельзя пройти незамеченным. Десятки глаз наблюдают за тобой, запоминают, что делал, что говорил.

Микроавтобус с тонированными стеклами плавно затормозил прямо перед домом Бабарыкиных. Бабушки на лавке тут же переглянулись. Ведь обычно в гражданских машинах стекла не тонируют. Их подозрения тут же оправдались.

Дверца автобуса слегка отъехала, и из салона на землю ступил участковый. Вид у него был вполне мирный. Папка из кожзаменителя под мышкой. Но бабушек на мякине не проведешь. Просто так участковые не приезжают. К тому же Бабарыкин клиентом правоохранительных органов никогда раньше не являлся. А тут смотри — зачастили к нему.

Участковый-полицейский бросил пару тихих фраз внутрь микроавтобуса. Аккуратно, словно боялся кого-то потревожить, задвинул дверцу. И как показалось пенсионеркам — на цыпочках двинулся к дому. Его не интересовали цветущие розы, буйно вившийся виноград. Правоохранителю на службе не до красот. Он должен думать только о деле. Участковый замер на крыльце, прислушался, затем уверенно постучал в дверь. Вновь превратился в слух. Отыскав звонок, позвонил. И вновь без результата. Но никто не спешил ему открывать.

Другой человек развернулся бы и ушел. Ну нет никого дома или открывать не хотят. Зачем навязываться? Однако служба есть служба. Участковый вытащил из кармана маленький, но мощный фонарик, приложил его к оконному стеклу и посветил внутрь. Таким манером он обошел дом. Наконец вернулся к микроавтобусу и проговорил пару фраз тем, кто находился внутри.

И тут всезнающие пенсионерки не выдержали:

— Уважаемый Петрович, нет Бабарыкиных дома.

— Это точно?

— Точнее не бывает. Сама видела — они с утра ушли.

— Налегке? И отец, и дочь?

— Отчего ж налегке? Чемодан у них с собой был, такой на колесиках. Но Павел его все равно в руках нес. Асфальт у нас тут разбитый, никакие колеса не выдержат.

Участковый уточнил еще некоторые детали. По всему выходило, что Бабарыкины предчувствовали появление полиции, а потому решили заблаговременно смотаться. Это, естественно, настораживало — невиновный человек от полиции бегать не станет.

— Ничего не говорили — типа к родственникам поехали?

— Ничегошеньки. Только махнул рукой, они и пошли. Вон туда! — Старушка указала скрюченным полиартритом пальцем в сторону автобусной остановки.

— А надолго?

— Откуда ж нам знать?

Участковый сомневался недолго. Он исчез в микроавтобусе, после чего появился с двумя крепко сложенными молодыми парнями в штатском. Вместе они и прошли к дому. Один из «штатских», присев на корточки, недолго изучал замочную скважину, а затем, достав связку отмычек, ловко подобрал нужную. «Штатские» исчезли в доме, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Полицейский с серьезным лицом подошел к бабушкам и строго предупредил их:

— Об этих, — он указал большим пальцем через плечо, имея в виду «штатских», — никому и ничего. Тем более если сами Бабарыкины интересоваться будут. Позвонят там или кого пришлют.

— Ну, это понятно. Дело-то, наверное, серьезное. Чего он утворил?

— Сказать сейчас не могу, — участковый глубоко вздохнул — чувствовалось, что ему самому не очень-то приятно принимать во всем этом участие.

Полицейский вернулся к автобусу, сел в него и укатил. Старушки зашептались. До этого все они уважали Бабарыкина как человека, может, и слишком прямолинейного, но справедливого, ведь он никогда никому ничего плохого не сделал. А вот, поди ж ты, разыскивают его. Теперь и засаду дома устроили.

— Это все из-за теракта, — говорила пенсионерка, выглядевшая как бывшая учительница начальных классов. — Они теперь всех трясут. Особенно, если в армии подрывником был.

— Да не был Павел подрывником. Это я точно знаю.

— Так он тебе и сказал. У правоохранителей на каждого досье имеется. Там все и написано.

— Можно подумать, и на меня у них досье есть.

— А-то как же…

Бабарыкин и в самом деле предчувствовал появление полиции. А потому не стал дожидаться визита, сидя дома. Обвести бабушек вокруг пальца не составляло труда. Утром вместе с Наташей, прихватив дорожную сумку и чемодан, они демонстративно выбрались из дома и продефилировали перед пенсионерками. После этого Павел был абсолютно уверен, что в случае чего они с додуманными подробностями перескажут этот эпизод полиции.

Он и Наташа в самом деле дошли до автобусной остановки. Но после этого никуда не уехали, а завернув за угол, пошли параллельной улицей. На смежном участке вот уже второй год как шло строительство. Был залит фундамент. Обгрызенными зубами дракона высились недоложенные стены из пеноблоков. Стройка почему-то застопорилась. То ли денег у хозяина не хватило, то ли решил продать все, как «неоконченное строительство».

Павел с дочкой свернули на этот смежный участок. Сарай, примыкавший к их забору, закрывался простым навесным замком, с которым справиться было несложно. Бабарыкина не мучили угрызения совести. В конце концов он ничего не собирался красть у соседа из сарая, хоть тут имелись и строительные материалы, и инструменты. Он просто хотел убедиться — следят ли за ним или нет? Вот и узнал, глядя в щель между досками, что в их дом наведался участковый и теперь там его поджидает засада. Ну а то, что этот визит связан с Бахрушиным, он не сомневался.

— И что нам теперь делать? — напряженно спросила Наташа. — Ведь это все из-за меня. Зря ты ввязался.

— Ничего не зря. Не думай, твоей вины здесь нет. Ты оставайся, а я пошел.

— Так не пойдет, — Наташа схватила отца за руку. — Этот урод на все способен. Через меня он сможет надавить и на тебя.

— Тоже правильно, — согласился Павел и, как мог, ласково посмотрел на дочь. — Ты ни в чем не виновата. Такое с любой девушкой могло случиться.

Наташа не ответила, только вздохнула.

— Выйдем ближе к вечеру, когда начнет темнеть, чтобы никто не заметил. А пока отдохни, — Бабарыкин снес в угол брезентовые полотнища. — Поспи, а я подумаю.

Девушка покорно улеглась, подложила под щеку сжатые кулаки. Какое-то время ей казалось, что не уснет. Но молодой организм не смог победить страдание и нервное напряжение.

Отец разбудил Наташу, когда свет в щелях между досками уже стал еле заметным.

— Пора, пошли.

Оказалось, что Павел уже избавился от всех лишних вещей. Теперь с ним была только спортивная сумка, куда он сложил все необходимое.

— Так мы будем привлекать меньше внимания. С сумками многие ходят, а с чемоданами единицы. Тем более он на колесиках. Тарахтеть по тротуару начнет.

Окольными улицами отец и дочь вышли к автовокзалу. Они не собирались ехать на каком-то определенном автобусе. Их устраивал любой, идущий в соседний город. Главное сейчас было выбраться с территории, которую целиком контролировал Бахрушин. Павел был уверен, что найдет на него в столице управу. Не может быть, чтобы все правоохранители оказались куплены.

Он оставил Наташу на противоположной стороне улицы. Она стояла под раскидистым деревом, почти не видная в тени, отбрасываемой густой листвой.

Павел покрутился на вокзале, заглянул в кассовый зал. Туда соваться было опасно. Вдоль рядов фанерных лавок для ожидания пассажиров лениво прохаживался полицейский патруль. К тому же правоохранителей совсем не занимали те, кто, почти не прячась, распивал спиртное. Офицер то и дело доставал из кармана ориентировку и сверялся с ней.

Бабарыкин окончательно отверг идею брать билет в кассе, когда увидел, что патруль проверяет документы у немолодого отца с двадцатилетней дочерью.

— По нашу душу, — прошептал он и вернулся к Наташе. — Там опасно. Нас ищут. Если нельзя войти в двери — постараемся войти в окно, — и он повел ее по улице.

Старый добитый «Икарус» — ветеран венгерского автопрома — выехал из-под бетонного навеса перрона и неторопливо покатил слабоосвещенной улицей. Неподалеку от перекрестка водитель увидел девушку и мужчину с поднятой рукой. Такие случаи водила любил. Одно дело — если к тебе в салон садятся те, кто взял билет в кассе. И совсем другое — если человек платит наличными. Тут уж можно и билет не выдавать.

— До Серпухова добросите? — спросил Бабарыкин, когда дверь зашипела и отворилась.

— Как не фиг на фиг, — с готовностью ответил водитель, взял деньги, так и не удосужившись выдать билеты, и посоветовал, — задний ряд сидений целиком свободен. Там даже отоспаться можно.

Загудел двигатель. Автобус, пыхнув черным дымом, покатил по городу. Павел и Наташа воспользовались советом — пробрались в конец салона. Перед ними устроилась компания подвыпивших мужчин. Они и в дороге продолжали выпивать, пуская единственный стакан по кругу.

Мелькали за стеклами освещенные окна домов, фонари. Казалось, что все складывается удачно, и Бабарыкиным удалось обвести полицию вокруг пальца. В притихшем салоне поневоле прислушаешься к чужому разговору. Подвыпившие мужчины болтали:

— А я сам видел. Там воронка такая — по локоть глубиной. И как только он уцелел? — говорил, прикладываясь к стакану, лысый мужичонка в кепке, сдвинутой на самый затылок — и как она там держалась? Будто ее гвоздями к черепу прибили.

— Я думаю, это Бахрушина взорвать хотели. По мне, мужик он правильный. Строг, но справедлив, — вставил моложавый, к которому перешел стакан. — С нашим братом так и надо, а то сопьются и все разворуют. Нового хозяина нам не надо. Этот уже накрал, а другие в четыре руки под себя грести начнут.

— Так и Бахрушин гребет, — вставил лысый в кепке.

— Спорите так, словно от вас что-то зависит. Без нас все решат, — отозвался очередной обладатель стакана с водкой. — А террориста найдут. Я вон в инженерных частях служил, в саперном батальоне. Так менты ко мне прямо домой заявились, в выходной, с утреца. И давай расспрашивать, где я был, что делал. Слава богу, свидетели были, что в тот день я с мужиками под магазином бухал. Так не поленились сходить, проверить.

— В том, что найдут, я не сомневаюсь, — заверил обладатель стакана. — С утра к матери в деревню ездил. Она пенсию как раз получила. Так все автобусы на выезде менты трясут. На посту останавливают, заходят и смотрят. Вроде у них уже фоторобот террориста есть. А мужики под магазином говорили, что не один он, а с девкой.

Новость напрягла Бабарыкина. Город уже кончался. Через пару километров — пост ГИБДД. Он толкнул Наташу локтем в бок.

— Просыпайся. Пошли.

— Куда, папа?

— Так надо. Потом объясню, — прихватив сумку, Бабарыкин стал торопливо пробираться по проходу. — Извините, простите…

Наконец они оказались возле водителя.

— Остановите, пожалуйста, нам выйти надо.

— Ну вот, начинается, — недовольно отозвался водила. — Вы что, не могли в туалет на автовокзале сходить? У меня график, между прочим.

— Не в этом дело, командир. Оказалось, документы забыл. А без них нам в Серпухове делать нечего. Придется возвращаться, завтра поедем.

— Остановить-то я могу, — продолжая гнать автобус, рассуждал водитель, — да вот деньги за билеты вернуть не получится. Я вас уже до самого Серпухова оформил, — и он поднял с приборной панели две какие-то бумажки, отдаленно напоминающие билеты недельной давности.

— Черт с ними, с деньгами. Сам виноват, — махнул рукой Павел. — Остановите, нам возвращаться надо.

— Так с поста ГИБДД сподручнее. Там вам могут и попутку остановить.

— У меня здесь брат неподалеку живет. На машине домой подбросит, — Бабарыкин ткнул рукой в темное стекло.

— Ну, если брат, тогда понятно, — водила вдавил тормоз, съехал на обочину. — Счастливо.

Павел и Наташа, стоя на краю шоссе, проводили глазами рубиновые габариты древнего «Икаруса». Впереди, меньше, чем в километре, горел огнями пост ГИБДД.

— Все так серьезно? — спросила девушка.

— Как видишь, — Павел забросил сумку на плечо и двинулся вперед.

Не доходя до полицейского поста, они спустились пологим откосом и углубились в лес. Пробираться было сложно. Хрустели сухие ветки. Ноги путались в густой траве. Наконец огни поста остались сзади. Павел стал забирать влево.

— Обошли, — Бабарыкин помог дочери вскарабкаться на откос и выбраться на обочину.

У поста ГИБДД виднелась вереница слепящих фар. Проверяли все машины, следующие из города. Длинная фура с тягачом «Вольво» натужно шла на подъем. Павел выбрал удобное место — ровно на горочке. Водитель затормозил, подобрал пассажиров.

— Вам куда?

— До Серпухова, — заученно сказал Бабарыкин.

— Не повезло, не доедете. Я на Пруды сворачиваю.

— Ладно, хоть часть дороги.

Павел прикинул в уме карту. Пруды находились еще в черте района.

— Еще автобус должен быть. Дождетесь, — поспешил утешить водитель. — Трясут менты, всех проверяют, — недовольно бурчал он. — Десять минут в очереди стоять пришлось. Даже на спальное место залезли. А кого хоть ищут, не знаете?

— Нелегалов вроде. Говорят, проводник взялся вьетнамцев в Украину провезти, в лес завел, сказал, что это граница, и бросил. Деньги, естественно, взял. Вот теперь те по деревням и дорогам рыщут.

— Это наши люди умеют. Кидать, врать, красть и пить, — дальнобойщик явно был настроен не патриотически.

— Почему же? Еще и работать умеют, и воевать, — заступился за соотечественников Павел.

И тут они заспорили. Наташе еле удавалось погасить накал. Слава богу, подоспел поворот на Пруды. Дальнобойщик высадил их на автобусной остановке, на прощание сказав:

— А ты, мужик, в чем-то прав. Я задумался.

— И ты прав. Я тоже задумался.

— Ну вот и отлично.

Дальнобойщик даже посигналил, когда сворачивал.

Ночное небо с редкими неяркими звездами накрывало землю. Таинственно шумел неподалеку лес. По шоссе проносились редкие машины. Павлу уже надоело посматривать на часы. Время удивительно растянулось. По ощущениям проходило пять минут, а в результате оказывалось, что всего две.

Наконец из-за пригорка показались фары. Вроде бы автобус.

— Чего это вдруг по этому маршруту «пазик» пустили? — удивился Павел, не сразу разглядев полицейские номера.

Конусы ярого света выхватили из темноты отца и дочь. Взвизгнули тормоза. Из открытой двери высыпали пятеро вооруженных правоохранителей.

— Беги! — Бабарыкин толкнул дочь к откосу. — А я их уведу.

— Я с тобой, папа!

— Я сказал — беги! Встретимся в Серпухове, перед вокзалом. Каждый день приходи туда в шесть часов, — и Павел побежал вдоль шоссе.

Сумка раскачивалась на его плече. Автобус рванул с места, нагоняя беглеца. Бабарыкин коротко оглянулся и тут же в мыслях отметил, что достиг своей цели. В первую очередь бросились за ним. Полицейские на ходу запрыгивали в открытые дверцы автобуса, оставив девушку в покое.

Когда рев двигателя уже был за самой спиной, Павел сбросил сумку и метнул ее прямо в широкое лобовое стекло «пазика» со стороны водителя. Хрустнуло, зазвенело. Осколки стекла запрыгали по асфальту. Водителя выбило с сиденья. Неуправляемый автобус вильнул, пересек шоссе и скатился с откоса. Правда, на колесах удержался.

По ту сторону дороги что-то кричали, матерились. Бабарыкин не стал ждать продолжения. Побежал к лесу. Ветви хлестнули по лицу. Павел бежал, выставив перед собой руки, каждую секунду рискуя выколоть себе глаза. Он старался сейчас не думать о том — удастся ему убежать или нет. Главное было отвести погоню от Наташи.

Сзади уже мелькали фонари. Их свет скакал по стволам деревьев. И тут Бабарыкина ждало неприятное открытие. Раздался собачий лай. От людей в темноте, в лесу он еще имел шанс уйти. А вот для собаки свет необязателен. Ей достаточно и обоняния. Но обнадеживало то, что собака была одна. И тот, кто ее вел, уходил влево.

Павел резко остановился. Осмотрелся. Глаза уже привыкли к темноте. Он перескочил через толстое поваленное дерево, затаился за ним. Звук погони приближался. Бабарыкин осторожно выглянул. Фонари мелькали совсем близко. Полицейские явно боялись углубляться в лес, подозревая, что беглец может быть вооружен.

— Эй, сержант, кажется, мы его потеряли, — донеслось до слуха Павла. — Не топочи так, постой, послушаем.

Фонари погасли. Наступила тишина. Лишь слева изредка доносилось собачье повизгивание.

— Собака чует. Вот и визжит.

— Хрен она что чует. Может, зайца унюхала?

Вновь зажглись фонари.

— Тихо. Нет его здесь. Еще немного пройдем. А там ну его, на хрен, — сержант полез в кобуру, вытащил пистолет и передернул затвор. — Так-то оно спокойнее.

Один фонарь двинулся в глубь леса. А вот второй внезапно переместился на прогнивший поваленный ствол дерева, задержался на нем.

— Эй, Колька, слышь, тут грибы растут. Этого придурка не словили, хоть что-то будет.

Сержант перегнулся через ствол, и свет фонаря упал прямо на Бабарыкина. Полицейский от неожиданности замер и потерял дар речи, даже забыв, что у него в руке пистолет. Павел приложил палец к губам. Ему не хотелось никому причинять вред. В конце концов сержант мог быть уверен, что ловит настоящего преступника, и просто честно нес свою службу.

— Чего застрял? Много грибов, что ли? — послышался голос другого полицейского.

Сержант вздрогнул. Ствол пистолета пошел в сторону Бабарыкина. Павел не стал ждать. Схватил «грибника» за руку, резко потянул на себя. Грузный сержант перелетел через ствол поваленного дерева и плюхнулся на мох. Фонарь отлетел в сторону, высветив вершину сосны. Бабарыкин не забывал об оружии. Но завладеть им не успел. Пришлось ударить ребром ладони по запястью. Пистолет, тускло сверкнув, полетел в темноту и беззвучно исчез. Но самому Павлу исчезнуть не удалось. Полицейский схватил его за ногу, и он упал.

Сцепившись, Бабарыкин и сержант покатились.

— Да я тебя… — хрипел правоохранитель, пытаясь дотянуться до горла противника.

Павел на секунду освободил правую руку и врезал ему в челюсть. Тот сразу же замолчал.

— Руки подними, — раздалось сзади.

Бабарыкин коротко обернулся. Свет фонаря ударил ему в лицо.

— Сейчас, не спеши, — примирительно произнес Павел, прикидывая свои шансы — для надежности он врезал коленом в пах сержанту и тут же спрыгнул с него, откатился.

Громыхнул выстрел. Стрелявший, естественно, промазал. Он даже не сумел отыскать беглеца с помощью фонарика. Павел сидел, спрятавшись за стволом дерева.

— Скотина, по яйцам, — завывал сержант, ползая на четвереньках.

— А ну выходи, стрелять буду! Я тебя на прицеле держу! — истерически кричал полицейский, водя стволом пистолета из стороны в сторону.

— И я тебя держу на прицеле, — блефовал Бабарыкин, — а потому тихо расходимся — каждый своей дорогой.

Полицейский колебался. Если бы не выстрел, возможно, совет Павла подействовал бы. Но собака наверняка услышала звук и сейчас, грозно лая, приближалась.

— Расходимся, — еще раз произнес Бабарыкин, медленно отступая в темноту. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Отдалившись шагов на десять, он развернулся и побежал. Луч фонаря прыгал по кустам, по деревьям, но уже не мог достать беглеца. Высвечивал лишь потревоженные ветви.

Огромный ротвейлер легко и беззвучно перепрыгнул через ползающего на четвереньках сержанта, скользнул упущенный кинологом длинный поводок. Пес размашистыми прыжками нагнал Павла, ударил его в плечи широкими лапами, повалил. Бабарыкин чувствовал хриплое дыхание животного над самым своим затылком и понимал, что стоит повернуться, дернуться — клыки тут же вонзятся ему в шею.

— Руки, руки покажи, — раздалось совсем рядом.

Свет трех фонарей ударил в Павла. Он приподнял голову и вытянул перед собой руки, показал ладони.

— Хороший песик, хороший, — донеслось умилительно от кинолога.

Бабарыкину заломали руки, сковали их наручниками за спиной. Полусогнутый сержант подошел к нему и заглянул в глаза.

— А ну-ка, как я тебе сейчас врежу между ног.

— Имеешь право, — спокойно отозвался Павел. — Вот только табельное свое найди. Оно где-то во мху валяется.

— Оставь его, сержант. Бить нам его не приказывали.

— Пошел, — один из полицейских ткнул Бабарыкина в спину — тот не удержался на ногах, рухнул лицом в мох.

Сержант только сейчас сообразил, что потерял оружие. Забыв о боли в паху, схватив фонарь, он принялся метаться, светя себе под ноги.

— Сам поднимайся, мы теперь никуда не спешим.

«Что с Наташей?» — напряженно думал Павел.

Конечно, ему хотелось думать, что дочке удалось уйти и ее не будут искать. В конце концов у Бахрушина были счеты именно к нему, а не к дочери.

Полицейские с кривыми ухмылками следили за тем, как Бабарыкин со скованными за спиной руками тяжело поднимается на ноги. Вскоре к ним присоединился и сержант. Он довольно улыбался, протирая мокрый от росы пистолет рукавом.

Ротвейлер смирно сидел, поглядывая на захваченного беглеца. Никаких эмоций в глазах собаки не было. Внезапно пес повернул голову, прислушался, открыл пасть и прыгнул в темноту.

— Чего это он? — только и успел спросить сержант.

Из зарослей раздался отчаянный женский крик. Полицейские, бросив пленника на попечение сержанта, благо теперь он был вооружен, побежали вслед за собакой.

— Пустите, пустите.

Из темноты вывели Наташу. Пес мирно шел рядом. Он сделал свою работу и больше от него ничего не требовалось.

— Я же тебе сказал — беги, — с досадой напомнил отец.

— Я услышала выстрел и…

— Будет у вас еще время наговориться, — оборвал девушку сержант.

Задержанных вывели на дорогу. Автобус уже выехал из кювета. Водитель, негромко матерясь, вытаскивал остатки выбитого стекла.

— Ну что ж, доведется с ветерком прокатиться, — невесело пошутил Павел, когда его и Наташу заталкивали в автобус.

«Пазик» катил неспешно. Ветер врывался в салон, выдувал из-под сидений какие-то бумажки, сухие листья, резал глаза.

— В какое отделение едем? — спросил Бабарыкин.

— А тебе ни один хер? — недружелюбно отозвался лейтенант и достал рацию — ему тут же ответили. — Они уже у нас, куда доставить?.. Понял, так и сделаем… конец связи.

Не доезжая до города, автобус свернул вправо. Вскоре он уже въезжал в открытые ворота загородного особняка Бахрушина. Наташа никогда раньше здесь не бывала и не знала, куда их привезли. А вот ее отец знал эти места неплохо. Побывал здесь не один раз, когда выслеживал насильника дочери.

— Это его особняк, — шепнул он Наташе на ухо, боясь, что их скоро разъединят.

— Я это поняла.

За окном второго этажа отошла в сторону занавеска. На короткое время за ней показался сам Бахрушин. Он самодовольно улыбался. Поднес к губам стакан, сделал глоток и опустил занавеску.

Полицейские, не оформляя никаких документов, передали Бабарыкина и Наташу охранникам особняка. Дверь, ведущая в подвал, уже была открыта. По крутой лестнице пленники спустились вниз. Их завели в небольшое помещение, стены, пол и потолок которого были сделаны из грубого серого бетона, хранящего следы деревянной опалубки. Вверху под самым потолком имелось небольшое зарешеченное окошко для вентиляции. Тусклая лампочка светила над дверным проемом. Безо всяких объяснений стальную дверь за Павлом и Наташей закрыли на ключ.

Все мужики без исключения западают на стерв. Это аксиома. То есть утверждение, не требующее доказательств. Что-то типа вроде знаменитого высказывания Козьмы Пруткова: «Нельзя командовать шепотом — это доказано опытом». Не зря же в любом, даже самом захудалом книжном магазине на самом видном месте будет полка с печатной продукцией: «Как стать стервой. Практическое руководство», «Дневник стервы», «Словарь стервы», «Стерва в большом городе» и еще что-нибудь подобное. И эти книги пользуются большим спросом. Все женщины хотят стать стервами, но далеко не всем это удается. Да, можно выучить приемы, отработать походку, взгляд, умение специальным образом поджимать губы или, наоборот, раздвигать их кончиком языка в нужный момент. Но если кто-то скажет вам, что можно научиться быть стервой — знайте, это подлый обман. Стервой нужно родиться. Это такой же талант, как идеальный музыкальный слух, хороший голос или умение рисовать. Можно научить человека водить кисточкой по холсту, бренчать на рояле, даже петь на дружеских вечеринках. Но, согласитесь, такое умение не имеет ничего общего с настоящим божественным даром.

Разница между прирожденной стервой и женщиной, специально обученной соблазнять мужчин, такая же, как между настоящей благоухающей розой и сбрызнутым духами бумажным китайским цветком. Да-да, половина успеха — это самая настоящая химия. Организм стервы излучает специальные химические соединения, которые, попадая в нос мужчины, заставляют их поворачивать головы, провожать взглядом и сходить с ума. Вторая половина успеха — это уже врожденный талант особым образом двигаться, смотреть, говорить, уметь вовремя ориентироваться.

Кудесники из организации Павла Игнатьевича Дугина отлично разбирались в органической химии. Лора, бывшая прирожденной стервой, регулярно получала от руководителя антикоров флакончики с теми самыми химическими соединениями, способными переворачивать мозги у мужчин. Единственным представителем сильного пола, на которого ухищрения Лоры не действовали, был Андрей Ларин. Да и то, возможно, только потому, что знал о существовании этих заветных флакончиков. А вот остальные не знали. В том числе и Анатолий Бахрушин. Впрочем, как и его непутевый сын Виктор.

Хромированный «Хаммер» с навешанными на него всевозможными «кенгурятниками», дугами с разноцветными фарами и прочими прибамбасами, зарулил на стоянку возле кинотеатра — место, где обычно собиралась в дневное время «золотая молодежь» города. Журчал фонтан. Тройка девиц в мокрых, прилипших к голому телу майках пытались изображать на его парапете что-то вроде канкана.

Все места на стоянке были плотно заняты машинами. «Хаммер» прополз вдоль них, а затем нагло въехал на бордюр и припарковался посреди газона.

— А ты, Жека, все потешался надо мной — на хрена я на «Хаммере» езжу? Мол, по большому счету внедорожник нужен только фермеру, чтобы по дерьму кататься. А вот въехал бы я на этот долбаный бордюр на таком же долбаном «Ламборджини»? Ты подумал? У нас в России только «Хаммер» стоящая машина. Кто больше и наглее, от того все и шарахаются.

— Ну не скажи, Витек. И «Ламборджини» тачка клевая, особенно для того, чтобы телок снимать.

— В «Ламборджини» так не потрахаешься, как в «Хаммере». У меня здесь, если что, сексодром на десять человек разложить можно. А в «Ламборджини» бабе придется ноги в окошко высовывать, и задница в потолок стучать будет.

— Тоже прикольно, — нашел свои плюсы в итальянской машине Жека.

Витек распахнул дверцы, врубил на всю катушку музыку. Став на подножку, махнул танцующим девицам рукой.

— Эй, а вы под мою попрыгайте!

Девицы не обратили на него внимания. Возможно, не услышали из-за шума фонтана.

— Ну и хер с ними, — резюмировал Витек, садясь на водительское сиденье.

Дневное время он не любил — предпочитал в эти часы спать. То ли дело вечер или ночь.

— Тоска, — произнес он, глядя на свое отражение в зеркальце заднего вида.

— Может, за город рванем? — предложил Жека.

— А там что?

— Хоть прокатимся. Девчонок снимем.

— Ага, и нажремся к вечеру так, что отрубимся. Давай лучше коксу нюхнем.

— Что, прямо здесь? — насторожился Жека, покосившись на полицейского, прохаживающегося перед входом в кинотеатр.

— Ты его боишься? — рассмеялся Витек. — Да если я захочу, он мне сам «дорожку» насыплет и трубочку поднесет.

— Давай нюхнем, — согласился Жека, — все веселее будет. А то у меня сейчас мир выглядит так, будто в патрон тусклую-тусклую лампочку ввернули, а как нюхну, словно прожектор включается. Все такое цветное, веселое, сексуальное.

Жека прекрасно знал, где лежит в машине дурь. Витек ее никогда не прятал. Он раскатал на приборной панели солидный кусок фольги, высыпал на нее белый порошок, подровнял кредиткой и подал металлическую трубочку Бахрушину-младшему. Тот пригнулся, вставил трубочку в нос, зажал вторую ноздрю большим пальцем и принялся сосредоточенно втягивать в себя кокс. Не успел он дойти до конца дорожки, как кто-то похлопал его по ноге. Витек, хоть и хорохорился, что не боится полиции, все же вздрогнул, зажал трубочку в кулаке и повернул голову. У раскрытой дверцы стоял низкорослый мальчишка лет семи. Голубые глаза, широко посаженные на веснусчатом лице, выражали искренний интерес.

— Дядя, а что вы это нюхаете? Вкусно?

— Да пошел ты. Весь кайф испортил, — разозлился Витя, — проваливай отсюда, пока мы добрые.

— А я к вам по делу, — абсолютно серьезно произнес мальчишка, подавая Бахрушину-младшему заклеенный конверт.

На нем крупными печатными буквами было написано — «ВИКТОРУ БАХРУШИНУ» и чуть ниже помельче — «лично в руки». Сынок владельца химического завода буквально выпал в осадок. Последний раз письмо, написанное на бумаге, да еще в конверте он получал от покойной ныне бабушки на день рождения, когда ему стукнуло пять лет. Теперь же вся его корреспонденция состояла исключительно из постов «ВКонтакте», эсэмэсок и мэйлов. Виктор и сам не смог бы точно сказать — сумеет ли он написать несколько слов от руки.

— Ну так я пошел, — сказал мальчишка.

— А кто просил передать? — заинтригованно поинтересовался Бахрушин-младший.

— Тетя одна. Краси-и-ивая такая.

Самозваный почтальон пошел прочь от машины, даже не сделав попытки получить чаевые за доставку.

— Пацан, на тебе сто рублей! — крикнул вслед ему Витек. — Старался же.

— А мне уже заплатили, — бросил через плечо мальчишка.

— Кто?

— Да тетя та — красивая.

Теперь уже и Жека рассматривал конверт.

— Интересно, — чисто по-мальчишески проговорил он. — И кто это тебе прислал?

— Ты же сам слышал — тетка какая-то.

— Для этого пацана и ты дядя. Так что и тетка телкой оказаться может. Открывай.

Витек неумело надорвал конверт.

— Ты само письмо-то не порви.

— Не учи ученого.

Бахрушин-младший вытащил из продолговатого конверта лист бумаги формата А-4. На нем от руки печатными буквами было выведено послание:

«Витек. Приходи сегодня в 14.10 в ресторан „Седьмое небо“. Увидишь что-то интересное. Прихвати с собой бейсбольную биту. Знаю — она у тебя есть. Твоя доброжелательница».

— Доброжелательница… — наморщил лоб Бахрушин-младший, — это такая, что добра мне желает, что ли?

— Ну а кто же еще? А бейсбольная бита зачем?

— Хрен ее знает. В этом ресторане обычно мой папашка обедает. Так у него повелось.

И тут на глазах у молодых людей стало твориться что-то непонятное. Чернила, которыми была написана записка, постепенно поменяли цвет с синих на зеленые, затем на красные, потом на желтые, а секунд через пять и вовсе исчезли. Витек держал в руках чистый лист бумаги и тупо на него смотрел.

— Ничего себе! — проговорил он.

Жека забрал лист, посмотрел его на просвет, понюхал.

— Бумага как бумага, а куда буквы исчезли?

Молодые люди Артура Конан Дойла не читали. А потому и понятия не имели, что такое симпатические чернила. Если до этого Витек еще сомневался — наведываться ли ему в ресторан «Седьмое небо», то незамысловатый фокус с исчезновением букв окончательно склонил его к мысли это сделать.

— Пойдем? — спросил Жека.

— А то!

— Тогда надо домой за бейсбольными битами сгонять.

— Не суетись. Они у меня всегда в багажнике…

…Лора легко сбросила белый шелковый плащик, даже не заботясь о том — подхватит ли его кто-нибудь. Знала, что если в радиусе пяти метров есть мужчина, то обязательно поспешит к ней. Так и случилось. Гардеробщик ресторана «Седьмое небо» вылетел из-за стойки и успел поймать в воздухе почти невесомую одежду. Спрятав номерок в сумочку, напарница Ларина первым делом отправилась в дамскую комнату. Там, стоя перед зеркалом, она извлекла небольшой флакончик без надписи, отвернула пробку и нанесла по капле желтоватой жидкости, почти не обладавшей запахом, сперва за одно ухо, затем за другое. Потом прыснула в вырез блузки.

— И чего это все мужики на меня засматриваются? Красивая я баба — стерва, — сама себе вслух сказала Лора.

Она буквально вплыла в зал ресторана. В обед тут было довольно людно. Служащие офисов, расположенных в центре города, любили здесь обедать за приемлемую плату. С правой стороны располагались столики попроще — для обычных смертных. Слева — для «випов».

— У меня заказано, — проворковала напарница Ларина метрдотелю.

Тот тут же учтиво кивнул и повел Лору к ее столику. Все присутствующие мужчины медленно поворачивали головы, провожая взглядом роковую красотку, мерно покачивающую бедрами при каждом шаге.

— Благодарю вас, — Лора присела на отодвинутое метрдотелем кресло и принялась изучать меню, вернее, делала вид, что изучает.

Вскоре она отыскала взглядом Ларина, сидевшего в части зала для простых смертных. Причем узнала по стакану морковного фреша, стоявшему перед Андреем. Ларин устроил небольшой маскарад. Приклеенные усы, парик, длинные волосы доходили до плеч. Выглядел он как постаревший хиппи, не расставшийся с привычками молодости. Потертые джинсы, выцветшая желтая куртка.

«Пока все в порядке», — отметила про себя Лора и сделала небольшой заказ.

Ждать пришлось недолго. Стерва рассчитала все абсолютно четко. Бахрушин сегодня с утра прибыл в офис химкомбината, а значит, по привычке приедет обедать в ресторан именно в это время. Лора любила устраивать случайные неожиданные встречи.

Анатолий Бахрушин в расстегнутом пиджаке и немного сбившемся набок галстуке вошел в холл, принюхался. И почему-то тут же вспомнил о Лоре. Глаза его покрылись масленой поволокой. Водитель Колян, сопровождавший хозяина, теперь уже в качестве телохранителя, неодобрительно покосился на Бахрушина. Он отлично знал эти масленистые взгляды. У Анатолия Игоревича явно назревал очередной кризис, когда ему захочется поохотиться на телок. А это означало для Коляна очередные проблемы. Хватало и прежних.

Владелец химкомбината и сам не знал, что его ведет невидимый шлейф почти неуловимого запаха. Он шагнул в зал ресторана, осмотрелся, увидел Лору и широко улыбнулся. Ведь только что думал о ней. Правда, мысли были незамысловатые, какие только могут быть у сексуально озабоченно самца.

Стерва сделала вид, что не замечает Анатолия. Бахрушин подошел к столику, грузно опустился на кресло и только затем произнес:

— Так ведь и ты здесь.

— Лучший в городе ресторан. Потому и немудрено встретиться, — Лора приподняла чашечку кофе, манерно отставив мизинец с идеально наманикюренным ногтем: от нее не укрылось то, как Бахрушин вожделенно облизал пересохшие губы.

— Давай прямо сейчас поедем отсюда ко мне и потрахаемся, — предложил владелец химкомбината.

Лора брезгливо поджала губы.

— Фу, какие слова ты говоришь. Просто мерзость.

— Брось. Мы же взрослые люди. Должны называть вещи своими именами, — Бахрушин сверлил Лору взглядом, сосредоточив его в вырезе блузки. Ноздри его чувственно трепетали, ладони вспотели.

— Может быть, когда-нибудь; такие вещи по заказу не случаются. И вообще, мужчина, не раздевайте меня взглядом, я этого тоже не люблю, — напарница Ларина незаметно посмотрела на часы.

— Да я бы тебя прямо тут, на столе, — тяжело задышал Бахрушин и потянулся к Лоре рукой.

Она ударила его по ладони. Но не так сильно, чтобы отбить охоту. Владелец химкомбината только раззадорился. Он убрал правую руку, а вот его левая скользнула под стол, сжало колено молодой женщины, а затем поползла выше — под юбку.

— Прекрати сейчас же.

— Ни за что.

— Прекрати я сказала, — Лора повысила голос, да так, что публика в ресторане стала оборачиваться.

Но Бахрушин не замечал этих взглядов. Он лишь видел перед собой вырез в блузке и чувствовал под потными пальцами упругую женскую ногу. Ему казалось, что нужен всего лишь один аргумент. Он сделал над собой усилие, поднял глаза, и взгляд его уткнулся в большой подсвеченный аквариум, стоявший неподалеку — у самой стены. В нем, среди пузырьков воздуха, гонимых компрессором, шевелились, заползали друг на друга большие камчатские крабы.

— Вот они же при всех трахаются. И ничего, — философски заметил Бахрушин и посильнее сжал пальцы.

Лора уже задумывалась над тем, чтобы дать пощечину. Но тут ее план плавно перетек в следующую фазу.

В ресторанный зал вошли Витек и Жека. В руках они держали бейсбольные биты. Метрдотель растерянно смотрел на них, не понимая, что означает это появление. Да и молодые люди еще не понимали. Лишь Лора и Ларин были в курсе происходящего. Случайная встреча обещала обернуться крутым скандалом.

— Ну и что здесь интересного? — произнес Жека, осмотревшись.

Витек еще раз глубоко потянул воздух носом, и лицо его исказила гримаса неудовольствия.

— Во, бля, — прохрипел он и решительно направился к столику.

Крутая смесь химических соединений из лаборатории Дугина и кокса делала свое дело. Лора правильно выбрала столик, ведь от самого входа идеально просматривалось пространство под ним. И Витек четко видел отцовскую руку, еще не до конца забравшуюся женщине под юбку.

— Ты чего здесь делаешь? — замогильным голосом произнес Бахрушин-старший, недоуменно глядя на бейсбольную биту в руках сына — Жека стоял у того за спиной, уже подозревая, что вляпался во что-то нехорошее.

— А ты чего ее лапаешь? — вызверился Витек. — Она моя.

Лора делано округлила глаза. Мол, сама в шоке.

— Ты знаешь моего сына? У вас с ним что-то есть? — Бахрушин-старший даже приподнялся.

— Откуда я знала, что это твой сын? Ну, запал на меня милый молодой человек. Так это всякой женщине приятно, — стерва ничего не говорила открытым текстом.

Но достаточно было нюансов, полуинтонаций, чтобы отцу показалось, будто у нее с Витьком уже раз десять все было по полной программе. Да и Витьку показалось то же самое, хотя на самом деле ни с тем ни с другим, если по-серьезному, ничего еще не случилось.

— Вот это да! — выдохнул Анатолий Игоревич. — И что ж, это ты пришел с отцом разбираться? С битой бейсбольной? Да еще дружка с собой прихватил? Из-за бабы на родителя руку поднимешь? Давай врежь. Посмотрим, что с тобой будет, — и владелец химкомбината сбросил пиджак, словно собрался драться.

— Пусть сама решает, с кем отсюда пойдет, — с юношеским максимализмом заявил Витек.

— Пошли отсюда, — дергал его за рубашку Жека.

— Отвяжись.

Лора мило улыбнулась.

— Мальчики, не надо ссориться, во всяком случае, при мне. Я женщина свободная, никому ни чем не обязанная. Но если уж так стал вопрос, то, конечно, я выбираю мужчину самостоятельного — Анатолия, — она поднялась, обошла стол и обняла Бахрушина-старшего за плечи.

При этом посмотрела в глаза Витьку так, словно говорила: ты, конечно же, лучше его во всех отношениях, кроме одного — у тебя нет таких бабок и такого положения в городе. Глаза находящегося под кайфом Витька тут же налились кровью. На виске запульсировала жила. Он взмахнул бейсбольной битой. Бахрушин-старший напрягся, подозревая, что удар может быть направлен ему в голову. Но все же стоит отдать ему должное — сдержался. Не вскочил, не побежал, даже не вскинул руку, чтобы прикрыться или перехватить удар.

Тяжелая бейсбольная бита саданула об стол, переломив его пополам. У Витька все-таки не хватило духу ударить родителя. Особо впечатлительные дамочки в зале заверещали.

— Обезоружьте его.

— Он нас всех тут поубивает.

— И поубиваю, — мрачно проговорил Витек — следующий удар пришелся по аквариуму с камчатскими крабами.

Жалобно хрустнуло стекло. Вода хлынула на паркет, вынося с собой больших членистоногих. Крабы, оказавшись на воле, тут же боком стали разбегаться. Женский визг усилился еще на несколько сотен децибел. Метрдотель пока еще не рисковал вызвать охрану. Все-таки предстояло скрутить сына Бахрушина. А для такого нужны веские обстоятельства. Разломанный стол и разбитый аквариум с крабами — это мелочь. Отец заплатит, и проблема решена. Но метрдотель недооценил «офисный планктон» и командированных, оккупировавших столики для простых людей.

Мужиков пять бросились на Витька, чтобы забрать у него биту. Но сумасшедшие, пьяные и обдолбанные ведут себя неадекватно. Сын Бахрушина саданул первому смельчаку битой по ключице. Второму вскользь заехал в голову. Брызнула кровь. До этого момента Жека еще колебался. Но теперь принял сторону друга. Они стали спина к спине и крутили перед собой увесистыми дубинками.

Колян вопросительно посмотрел на своего хозяина. Мол, не нужно ли вмешаться. Но Бахрушин удивил его и даже Лору своей реакцией:

— Во блин! Теперь вижу — мой сын. Такое вытворяет! За бабу, которую своей считает, родному отцу голову готов раскроить. Постой, Колян, посмотрим, чем все кончится. Думаю, еще парочку уложит.

И тут в Витька полетел стул. Он в полете развалил его бейсбольной битой. Слышалось, как в углу зала какая-то дамочка истерично вызывает по телефону полицию. Да и метрдотель уже вышел из ступора — побежал за охранниками.

Ситуация складывалась явно не в пользу молодых людей. На Жеку с Витьком бросились двое командированных, вооружившись ножками разломанного стола. Посыпались удары. Крики, мат разносились под потолком «Седьмого неба». Брошенная настольная лампа угодила в люстру. Посыпалось стекло разбитых лампочек. Осыпались хрустальные подвески. Искрило электричество. По ковровым дорожкам боком бегали крабы. Дамы визжали, вскакивали ногами на стулья.

— Разойтись, охрана! — прозвучал крик от входа.

Четверо дюжих парней в униформе бросились разнимать дерущихся, поскольку во время драки возникли и взаимные обиды среди публики. Дрались уже не только Витек с Жекой против всех, но и группа командированных с «офисным планктоном».

Внизу под окнами взвыла полицейская сирена. Охранники ресторана не рискнули броситься на Витька, зато Жеку скрутили. Теперь Бахрушин-младший отступал, поддаваясь натиску рассвирепевших посетителей ресторана.

Лора нервно обернулась — мол, не пора ли начать действовать и Ларину? Но того за столиком уже не оказалось. Он буквально вынырнул из-под ног дерущихся, наседавших на Витька. Убедившись, что Андрей вступил в дело в нужный момент и в нужном месте, его напарница сделала шаг назад от занятого созерцанием драки Бахрушина-старшего и растворилась среди посетителей ресторана.

— Держись, парень, — ободряюще крикнул Ларин и тут же врезал кому-то в челюсть.

Заблокировал удар слева, сделал подножку, перебросил командированного через себя. Охранники, оставив лежать на полу связанного Жеку, двинулись на Андрея, сжимая в руках электрошокеры.

Ларин дал подойти им поближе. Затем последовал удар ногой. Один из электрошокеров взмыл к потолку, ударился о него и разлетелся на части. Прежде чем обломки достигли паркета, кулак Андрея уже врезался в шею одного из охранников. Тот, взмахнув руками, отлетел на столик. Столешница не выдержала грузного тренированного тела и развалилась пополам.

Бахрушин-старший стоял и тупо смотрел на то, как размахивает бейсбольной битой его сын. Никогда прежде он не замечал за ним подобных «талантов».

В зал вломилась полиция. Офицер, оценив обстановку, сразу же понял, что никакими криками, даже самыми грозными, драку не остановить. А пытаться разнять дерущихся всего с двумя сержантами у него нет никаких шансов. Лейтенант выхватил табель из кобуры, передернул затвор и дважды выстрелил в потолок, по неосторожности угодив в остатки люстры.

Резкие звуки выстрелов на мгновение заставили дерущихся умерить свой пыл.

— Всем, бля, разойтись! Мордами в пол! — истерично выкрикнул лейтенант.

Ларин, улучив момент, шепнул Витьку:

— А теперь сваливаем. Горячо становится.

Забрав у него биту, он швырнул ее в полицейских и потащил Бахрушина-младшего к запасному выходу. Дверь на «черную» пожарную лестницу оказалась открыта. Кто-то уже успел воспользоваться ею, для того чтобы покинуть зал. По пыльным бетонным ступенькам ползали, срывались, переворачивались камчатские крабы.

— Быстрей, сваливаем, — не давал Андрей опомниться Витьку.

Когда они уже сбежали с седьмого на второй этаж, внизу нарисовался толстый полицейский сержант.

— Стоять! — грозно крикнул он, пытаясь нащупать у себя на заднице кобуру.

Ларин не стал ждать, пока тот вытащит оружие. Ухватившись одной рукой за перила, другой упершись в стену, он резко подпрыгнул и двумя ногами ударил полицейского в грудь. Сержант скатился с лестницы. Андрей с Витьком перепрыгнули через него и выбежали на улицу.

— Да не туда, — остановил Бахрушина-младшего Ларин, когда того понесло к полицейской машине с включенными мигалками. — Дворами уходим.

Андрей, когда хотел, умел быть убедительным. Главное было не дать Витьку подумать, проанализировать ситуацию. Отдышались они, уже оказавшись в парке. Издалека доносилось завывание сирены.

— Садись, — властно приказал Ларин, показывая на лавку, стоявшую под густо разросшимися кустами сирени.

Было видно, что это место, отделенное от культурной части парка, давно уже облюбовали себе любители выпить. На вытоптанной земле часто поблескивали пивные и водочные пробки. Витек сел, вытер вспотевший лоб рукавом. После чего уставился на Андрея.

— А ты кто такой?

Ларин не стал называться, просто увел разговор в сторону:

— Я, как увидел, что ты из-за бабы драться начал, сразу понял, что ты свой человек. Не каждый на такое способен. Правильно, нельзя давать женщину прямо у себя из-под носа уводить. Мужик он, конечно, видный. Но это еще не повод. Выпить хочешь?

— Не мешало бы. А что, есть?

Андрей, как фокусник, вытащил из кармана бутылку вискаря, предупредил:

— Я дряни не пью. Ты, думаю, тоже, — свинтил пробку, подал бутылку.

Витек сделал три солидных глотка из горлышка, перевел дыхание и вновь приложился. Ларин дождался, когда тот ополовинит бутылку, затем забрал вискарь.

— Ты что, в хлам нажраться решил?

— Так от меня баба ушла. А ты сам видел, какая она.

— Ну и к кому она ушла? Он же в отцы тебе годится, отобьешь.

— Так он мне отец и есть.

— Вот это замес, — посочувствовал Ларин, — то-то я думаю, чего ты ему битой по голове не заехал, — и вернул бутылку. — Можешь пить, ситуация позволяет.

— А ты что — не хлебнешь? — удивился Витек.

— За рулем. Вечером думал выпить, вот и прихватил.

Андрей присел рядом на лавочку, заглянул Бахрушину-младшему в глаза.

— Вот ты молодой, красивый, в постели хорош. А она твоего отца предпочла. Как думаешь — почему?

— У него бабки и положение. Ему химкомбинат принадлежит, а значит, и весь город. Ему тут никто слова поперек не скажет.

— Справедливо рассуждаешь. А ты — его наследник.

— Я его ненавижу, — сжал кулаки Витек.

— Слушай. Бабы они такие — выбирают тех, кто сильнее и у кого бабла больше.

— И что? — удивился Бахрушин-младший.

— А то, что она к тебе вернется, когда ты займешь место своего отца, — Ларин загадочно улыбнулся. — Ведь, признайся, ты об этом не раз мечтал.

— Ну вообще-то…

— Мечтал, мечтал. А мечты должны становится явью. И я тебя научу, как.

Химические соединения, созданные кудесниками в лабораториях тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, уже давно рассеялись в воздухе. Их вытянула вентиляция, развеял ветер. А вот в голове Бахрушина-старшего они засели надолго. Плюс талант Лоры произвел на него неизгладимое впечатление. Он не мог понять, куда и почему исчезла из ресторана женщина во время драки? Почему ничего ему не сказала? Ее мобильник не отвечал.

Анатолий Игоревич даже поехал в гостиницу, где она остановилась. Но в номере ее не оказалось. Порочная страсть разъедала душу. Бахрушин в мыслях уже видел, как насилует красавицу. Как заламывает ей руки, таскает за волосы, заставляет унижаться. Желание не находило выхода. Самое удивительное, что прежде он удовлетворился бы чуть ли не первой попавшейся на его дороге девчонкой. Лишь бы она не была проституткой. Лишь бы сопротивлялась. А вот теперь ему нужна была только она — Лора.

Уже поздним вечером Бахрушин ехал с Коляном в свой загородный особняк. Анатолий Игоревич был мрачен и неразговорчив. Сидя на переднем сиденье, он то и дело прикладывался к горлышку бутылки.

— Значит, так, Колян. Заезжаем домой, выгоняешь мой ретролимузин. Ну а дальше все как всегда. Понял?

— Понятно, хозяин, — в голосе Коляна не слышалось радости.

— Не боись, я все проблемы потом утрясу. Пару девок найдем. Я им после забашляю. Молчать будут. Это только с той дурехой осечка случилась.

— Что ж, со всеми бывает, — согласился шофер.

Машина уже выехала за город. В свете фар ярко вспыхивала разметка.

— Погоди-погоди, — Бахрушин опустил стекло.

Впереди в свете фар показалась женщина. Она шла в том же направлении, что и ехала машина. Светлая блузка, юбка до колен, дамская сумочка через плечо на длинном серебристом ремешке. Мягко покачивались бедра.

— Да это же…

Поравнявшись, Колян притормозил, поехал рядом. Бахрушин чуть не по пояс высунулся в окошко.

— Лора…

— Ну я. И что из этого? — не поворачивая головы, поинтересовалась стерва.

— Ты куда из ресторана сдриснула?

— Во-первых, не сдриснула, а просто ушла. А во-вторых, мне так захотелось. Люблю дразнить мужиков.

— А тут чего делаешь?

— Погулять вышла.

Бахрушин, не дожидаясь, пока Колян остановится, выскочил на обочину, схватил Лору в охапку, усадил на заднее сиденье. Сам сел рядом, захлопнул дверцу.

— Гони! — сказал Анатолий Игоревич Коляну.

— Руки-то пока убери, — не слишком сильно оттолкнула Бахрушина Лора и положила свою дамскую сумочку между передними сиденьями.

Объектив миниатюрной видеокамеры, замаскированный под клепку с большой накладкой, смотрел прямо на мужчину и женщину.

— Ну и куда поедем? — покосилась Лора.

— Увидишь.

— Не хочу я никуда с тобой ехать.

Колян уже развернул машину и гнал изо всех сил. Бахрушин навалился на женщину, страстно задышал ей в лицо.

— А ты все равно моей будешь, и на сына не посмотрю. Что там у вас было и сколько раз?

— А ну отстань, идиот, — сопротивлялась посягательствам Бахрушина Лора.

На заднем сиденьи было не так уж просторно, чтобы хозяин химкомбината мог овладеть женщиной силой. Напарница Ларина никак не позволяла ему добраться до основных своих прелестей. Николай поглядывал в зеркальце заднего вида. Он знал, что хозяин не любит насиловать в машине. Ему подавай природу, простор.

— Недолго осталось, — произнес он неопределенно, сворачивая на проселок.

Впереди в темноте блеснуло озеро. Автомобиль замер на лугу, поросшем ивовыми кустами. Вблизи темнел лес.

— Дверцу открой, — прохрипел Анатолий Игоревич, держа извивающуюся Лору.

Николай выбежал из-за руля, распахнул заднюю дверцу. Бахрушин вытащил женщину в расстегнутой, сбившейся одежде из машины. Последнее, что успела сделать напарница Ларина, — это схватить свою сумочку с вмонтированной в нее видеокамерой за серебристый ремешок. Больше всего она опасалась того, что владелец химкомбината начнет ее насиловать прямо возле машины. Ведь на помощь ему сможет прийти Колян. А потому она на несколько секунд стала податливой и, улучив момент, вывернулась из рук Бахрушина и бросилась бежать к лесу.

— Стой, сука! Все равно трахну! — кричал Анатолий Игоревич, бросаясь за ней.

Лора бежала, петляя. Высокие каблуки проваливались во влажную землю. Она остановилась, сорвала туфлю с ноги и с размаху ударила ею Бахрушина в плечо. Шпилька рассекла рубашку, кожу, полилась кровь. Но это лишь распалило насильника. На его лице появилась хищная улыбка, а глаза стали совершенно безумными.

— От меня не уйдешь, — хрипло проговорил владелец химкомбината, проводя ладонью по ране, и потянулся окровавленной рукой к Лоре.

Та успела пригнуться и побежала к лесу. Теперь босиком она передвигалась куда быстрее. Но и Анатолий Иванович не отставал. Он нагнал ее на самой опушке, повалил, принялся задирать юбку, рвать кружевное белье. Бахрушин не понимал, что все это лишь игра со стороны напарницы Ларина, в которую он ввязался.

Сумочка с вмонтированной видеокамерой стояла рядом на траве и все исправно фиксировала, снимая в инфракрасном диапазоне. Так что темнота не являлась помехой для видеозаписи.

Бахрушин наотмашь ударил Лору по лицу. Он знал — обычно это заставляет женщину на какое-то время замереть. И тут же схватил ее за волосы, чтобы вдавить задранную голову в траву. Но тут случилось непредвиденное. Волосы оказались париком. И уже сам Анатолий Игоревич замер в полуиспуге, в полуудивлении, сжимая в пальцах содранный «скальп».

Напарница Ларина на это и рассчитывала. Она тут же что было сил врезала коленом Бахрушину в пах. Затем, высоко выбросив ногу, ударила пяткой в нос. Владелец химкомбината взвыл от боли. Кровь крупными хлопьями полетела в росистую траву. Лора выскользнула из-под насильника, вскочила и принялась наносить ему удары ногой, приговаривая:

— Я, между прочим, белье в дорогих бутиках покупаю, урод. Проституток тебе мало? Получай! — Она еще раз ударила в пах.

Вставший было на колени, Бахрушин распластался по земле и заскулил от боли, захлебываясь текущей из носа кровью.

— Дорого тебе это обойдется. Ох как дорого!

Наконец напарница Ларина прекратила избиение. Плюнула на лежащего в траве Анатолия Игоревича, забросила сумочку через плечо и, как была, босиком, пошла в лес.

Через минуту Бахрушин нашел в себе силы подняться. Он попытался на ощупь определить характер повреждений, но все, что находилось ниже живота, представляло собой единый сгусток боли — не прикоснуться. Матерясь, он принялся собирать выроненные им вещи. Связку ключей, пачку сигарет, зажигалку, портмоне. Вот только мобильник никак не мог найти.

Покачиваясь, прихрамывая, Бахрушин двинулся к машине. Но тут его потерянный телефон дал о себе знать — замигал в густой траве светлячком. Постанывая, Анатолий Игоревич нагнулся, поднял его, поднес к уху, даже не удосужившись посмотреть, кто это ему звонит в столь позднее время. На том конце линии оказался его заместитель Гросс:

— Извините, что так поздно, Анатолий Игоревич. Вы сейчас можете говорить?

— Вообще-то, могу, — прохлюпал разбитым носом Бахрушин.

— С вами все в порядке?

— Более-менее, Боря. Ты порожняк не гони, по делу давай.

— А дело такое. В общем, не телефонный это разговор. Ну да ладно. Разруливать как-то надо. Я тут в пределах сметы, разрешенной вами, людей нанял.

— Опять психиатров психологические портреты рисовать?

— Психологи тут ни при чем. Я решил, что не будет лишним кое-кого под наблюдение взять. И вот что выяснил. Тот мудила, который вашу супругу на конкурс отобрал…

— Линейный продюсер с «Евровидения», что ли? — уточнил Бахрушин.

— Никакой он не линейный продюсер, хоть и документы у него в порядке. Меня не проведешь. На таких должностях с нуля никто не появляется. А о нем в музыкальном мире никто ничего не слышал. Ни один человек.

— Брось, Боря. Не может этого быть.

— Я тоже сначала не поверил. Но, когда мне показали видео с наружной камеры наблюдения, где этот мудила с Лорой, на которую вы глаз положили, мило встречаются и даже целуются, сразу понял — это подстава. Против вас оба работают. Вот только кто их послал — вопрос.

— Лора? С ним? — Бахрушин наморщил разбитый лоб. — Спасибо тебе за информацию, Боря. Отблагодарю. Очень кстати ты позвонил.

— Решил до утра не ждать.

— Правильно, правильно сделал. Теперь можешь отдыхать.

Анатолий Игоревич прервал связь, а затем, немного подумав, набрал номер, оставляя на сенсорном экране кровавые отпечатки…

Лора чувствовала омерзение от того, что совсем недавно ее еще лапал Бахрушин. И она сама это подстроила. Сумочка с видеокамерой, хранившей видеозапись произошедшего, болталась на плече молодой женщины.

— Ну и работенка, — пробормотала она, — но нужно быть справедливой. Ни Ларину, ни Дугину такое не поручишь. От них тут проку мало.

Что именно собирается делать Дугин с записью, на которой документально зафиксировано то, что Бахрушин — насильник, Лора не знала. В организации существовало четкое разделение обязанностей. И лишь у редких агентов Павел Игнатьевич приветствовал самодеятельность.

Руководитель тайной антикоррупционной организации был просто помешан на конспирации и перестраховках. Он не уставал повторять своим агентам на первый взгляд простую истину:

«Если вам удалось раздобыть компромат или вещественные доказательства, не радуйтесь до тех пор, пока они не окажутся в надежном месте. То, что известно всего одному человеку, считайте, не известно никому. Всякое может случиться. Кирпич на голову упадет. Или карманник в трамвае вытащит. К тому же человек — существо смертное. И как справедливо замечал литературный классик — внезапно смертное».

А запись на видеокамере пока существовала в единственном экземпляре, что для цифровых носителей — явление вообще непростительное. Конечно, вокруг был лес, стояла ночь. Но на дворе двадцать первый век. Лора не посчитала зазорным для себя потерять пяток минут. Она присела на пенек, вытащила из камеры карту памяти и всунула ее в небольшой телефон. Призрачный свет экрана освещал ее лицо. Неторопливо, как столбик градусника, заполнялась зеленым цветом полоска, свидетельствующая о том, что запись «уходит».

— Ну вот и все, — вздохнула напарница Ларина, — дело сделано и теперь уже ничего не изменишь, как бы этого ни хотелось Бахрушину. Так, и еще одно дело. После него я буду свободна, как птица в полете.

Лора набрала номер. Ларин ответил тут же, словно сидел с мобильником в руке, а указательный палец был приставлен к кнопке ответа.

— Андрей, привет, — как можно беспечнее сказала женщина.

— Если ты ко мне со своими стервозными разговорами, то, извини, я занят.

— Сегодня у меня не то настроение. Я сделала то, о чем тебе говорила.

— Ты с ума сошла. Ведь это был всего лишь план, один из вариантов, никем не утвержденный. Я тебя отговаривал как мог, и ты мне пообещала.

— И это я слышу от мужчины, — напряженно рассмеялась Лора. — Вот вы всегда обещаете женщинам и ничего не делаете. А женщины обещают и делают. Все прошло более-менее удачно. Запись я уже отправила. Так что спи спокойно, дорогой мой товарищ. К сексу у меня еще как минимум неделю будет стойкое отвращение, хотя ничего такого и не произошло. Просто «объект» слишком гнусный. Больше я тебя звонками сегодня не побеспокою. Торжественно это обещаю под ликом луны и светом звезд на ночном небе.

Лора отключила телефон, поднялась, как могла оправила разорванную юбку и продолжила свой путь.

Все же спокойствие ночного леса, свежий воздух сделали свое дело. У напарницы Ларина немного отлегло от сердца. Ну в конце концов полапал он ее. Ну так что из этого? Вон, сколько мужчин лапают ее взглядами, а это почти то же самое, что и руками. Все-таки худшего не случилось. Даже удалось хорошенько и метко врезать по самому чувствительному месту. А тут еще и разборки с сыном на подходе. Как говорится, за что боролся Бахрушин, на то и напоролся.

Лора вышла из лесу точно в том месте, где и рассчитывала. На обочине шоссе виднелась ее машина — миниатюрный «Фольксваген Жук». Любила она эту марку, очень уж она была к лицу стерве. Все выглядело спокойно. Поблизости не было ни машин, ни людей. Напарница Ларина поднялась по откосу и стала копаться в сумочке, отыскивая ключи с брелоком.

И тут, словно из воздуха, рядом с ней нарисовались двое полицейских — лейтенант с сержантом. Вид у Лоры был еще тот. Блузка с оторванными пуговицами и пятнами крови, под которой виднелся державшийся на паре ниток бюстгальтер с измятыми чашечками. Потрепанная юбка. Ноги босые. На щеке ссадина.

— Гражданка, что с вами случилось? Вас пытались изнасиловать? — строго спросил офицер.

— Не волнуйтесь, лейтенант. Все в порядке. Просто случилось несколько неудачное свидание. Ни к кому у меня нет никаких претензий. В женской жизни такое иногда случается. Вам, мужчинам, этого не понять. Все равно люблю его, подлеца, — Лора улыбнулась одной из своих самых обворожительных улыбок, но она почему-то не подействовала.

— Извините, но этого мы не можем просто так оставить. В этой местности действует маньяк-насильник. Прошу проехать с нами.

— Проехать? А где ваша машина? — пожала плечами напарница Ларина.

— Машина сейчас приедет, — заверил ее лейтенант.

— Не задерживайте меня. Я спешу принять душ. Если надо — вот мои документы, — Лора полезла в сумочку, но тут почувствовала, как ствол пистолета уперся ей в спину. — Сержант, к сожалению, я не заметила, как вы подошли ко мне сзади. Уберите оружие — я нервная. Лучше дайте мне закурить, — прежде чем достать руку из сумочки, женщина успела вдавить на мобильнике кнопку последнего вызова.

— Руки поднимите. Вдруг у вас в сумке оружие?

— Разве я похожа на преступницу? Это пусть ваш подчиненный уберет ствол. Иначе я могу и рассердиться, — но все же напарница Ларина руку из сумочки достала и тут же застегнула до половины «молнию».

Последнее, что она успела увидеть на экране мобильника, — вызов на номер Ларина пошел. Оставалось надеяться, что он примет вызов и услышит окончание ее разговора с «правоохранителями». Того, что Андрей решит ответить на вызов чуть позже, ее не напрягало. Ведь звуковой сигнал в своем мобильнике она традиционно отключала, оставляя лишь вибрацию.

— Зря вы так, — лицо у лейтенанта стало абсолютно пустым. — Все вопросы лучше решать по-хорошему.

Напарница Ларина услышала треск веток, скосила глаза. Из леса на откос уже поднимался Бахрушин. Колян сердобольно поддерживал его под руку.

— Сука, — прохрипел Анатолий Игоревич, глядя женщине в глаза, — все равно я тебя трахну во все дыры, что бы ты ни делала.

— Не хорохорься, — Лора, хоть и понимала, что попала в серьезную передрягу, но старалась держаться с достоинством. — Ты еще месяц как минимум никого трахнуть не сможешь. Силу своего удара я знаю. А-то, вообще, сгниет твое хозяйство и отвалится.

Бахрушин не стал отвечать. Просто съездил женщине по лицу, в кровь ободрав щеку.

— Отвезите ее к тем двоим, — распорядился владелец химкомбината.

— Сделаем, — отозвался лейтенант.

Студия звукозаписи располагалась в бывшем тире физкультурного колледжа. Просторное подземное помещение Бахрушин прибрал к рукам еще давно, на восходе своей карьеры, до того как стал владельцем химкомбината. Сперва оно использовалось как склад для паленой водки, контрабандных сигарет и прочей хрени. Затем, когда полет у Анатолия Игоревича стал повыше, надобность в нем отпала. Какое-то время оно пустовало. Ну а потом, когда молодая жена Бахрушина прониклась идеей стать певицей, ему пришлось раскошелиться, сделать ремонт, закупить современное оборудование и перепрофилировать бывший тир в студию. По мнению Анатолия Игоревича, игра стоила свеч. Этим широким жестом он давал понять супруге, будто кровно заинтересован в ее успехе.

Ларин сидел рядом со звукорежиссером перед микшерским пультом с разноцветными кнопками и рычажками. За стеклянной перегородкой перед микрофоном стояла Маргарита и старалась изо всех сил — пела под минусовую фонограмму. Звукорежиссер — молодой парень с козлиной бородкой и выкрашенными в ярко-рыжий цвет волосами — то и дело поглядывал на Андрея, не понимая, как человек с таким положением может делать авансы бездарной певице, даже получая от Бахрушина немалые деньги.

Английский у Маргариты находился где-то на уровне шестого класса общеобразовательной школы. Сказать, что она пела с акцентом — ничего не сказать. Скорее это прозвучало бы как комплимент.

— Она же в ноты не попадает, — не выдержав, прошептал звукорежиссер.

— Научим, — пожал плечами Ларин. — Ни мне вам объяснять, молодой человек, что при современной технике главное — картинка.

— Ей еще целый год учиться надо, чтобы двигалась нормально, — не унимался звукорежиссер.

— И это поправимо. Главное — желание конкурсантки, все остальное приложится.

Желания Маргарите и в самом деле было не занимать. Она ушла в работу с головой, забыв обо всем. Призрачный конкурс «Евровидение» манил ее, как подвешенная перед глупым ослом на шесте погонщика морковка. Она репетировала даже ночью, выкраивая несколько часов для сна.

— Ее бы энергию да в мирное русло, — посетовал звукорежиссер, неторопливо передвигая рычажки и присматриваясь к пульсирующим линиям эквалайзеров на микшерском пульте.

Маргарита допела до конца повтор последнего куплета, а затем залихватски и уже совсем как-то по-цыгански, вскинув руку вверх, выкрикнула:

— Эй! — и тут же поинтересовалась: — Ну как?

— Ты бы, Марго, еще цыганочку с выходом станцевала, — покачал головой Ларин, придвинув к себе микрофон на гибкой стойке.

— А это идея, — воодушевилась молодая супруга Бахрушина, приняв пожелание Андрея за чистую монету. — Такого точно никто на конкурсе не сделает. — И она уже не под фонограмму, а подпевая сама себе, принялась исполнять цыганочку с выходом.

Самое удивительное, что получалось у нее это неплохо, во всяком случае, органично.

— Ну и дура, — пробормотал звукорежиссер.

— Я микрофон не выключил, — шепотом предупредил Андрей.

— Не услышит. Видите, она целиком на своей волне.

Ларин отключил микрофон и повернулся вместе с креслом к звукорежиссеру.

— Заказчик всегда прав, особенно, если он платит деньги, — напомнил он молодому парню. — В ваши годы я тоже был максималистом. А теперь заделался циником.

— Не могу этого видеть, пойду перекурю, — звукорежиссер пригладил ладонью свою козлиную бородку и вышел из-за пульта.

Андрей смотрел на кривляния Маргариты за стеклянной перегородкой и думал про себя:

«Какой только хренью не приходилось мне заниматься. Изображал из себя бизнесменов, депутатов, чиновников, правоохранителей и представителей спецслужб, каскадеров в конце концов. Но вот теперь убеждаюсь, что продюсер — самая бездуховная профессия в мире», — Ларин придвинул к себе мобильник.

На экране зафиксировался пропущенный вызов. Звонок был от Лоры. Просто, когда грохотала фонограмма, Андрей не услышал зуммера. Такие повторные звонки после обещаний «больше не беспокоить» были в стиле напарницы. Однако Ларин решил перепроверить — мало ли что? Нажал функцию «ответить». Гудок шел за гудком, а Лора не отвечала. Вот это было плохим знаком.

«Может, просто за рулем? Или дразнит?» — Но нехорошее предчувствие уже закралось в душу Андрею, и оно тут же нашло свое подтверждение.

За широким стеклом, отделявшим аппаратную от студии, за спиной у танцующей и завывающей Маргариты нарисовался Колян. Да не один. Вместе с ним трое мудил крепкого телосложения. У визитеров явно были агрессивные намерения.

Маргарита не заметила визитеров, продолжая выбрасывать «коленца». Все четверо прибывших уставились в широкое звуконепроницаемое стекло, за которым находился Ларин. Рука Коляна инстинктивно потянулась к пистолету в подмышечной кобуре. Андрей тоже сунул руку в карман, нащупал рукоятку пистолета, но доставать его не спешил, надеясь, что ситуацию можно еще как-то разрулить. Не хотелось ему терять легенду продюсера «Евровидения». Пока он еще лелеял себя надеждой, что появление охранников Бахрушина связано с его флиртом с Маргаритой.

Колян тронул за плечо «певицу». Та вздрогнула и обернулась.

— Ты какого черта здесь? — недовольно поинтересовалась она. — Не видишь — мы репетируем.

— Как туда зайти? — Коля указал на стекло.

— Обычно, через дверь, — Маргарита указала на еле приметную дверь, ведущую в аппаратную, и тут же дернула ручку.

Дверь, естественно, оказалась запертой со стороны Ларина.

— Собственно говоря, чем обязан? — включив микрофон, поинтересовался Андрей. — Почему мешаете работать? Я позвоню Анатолию Игоревичу, — его голос, звучащий в студии из динамиков, казался гласом Всевышнего, исходящим с неба.

— Меня Бахрушин и прислал, — стараясь говорить более-менее спокойно, произнес Колян. — Просил к нему вас привезти, — пока еще он надеялся захватить Ларина без шума и пыли. Каждый хочет упростить себе работу.

Андрей уже все понял, сопоставив непринятый звонок Лоры и появление Коляна с мудилами.

— Ну раз Бахрушин просит! Что ж поделаешь, заказчик всегда прав, — произнес он, поднялся со своего места, но вместо того, чтобы открыть дверь, ведущую в студию, просто погасил свет в аппаратной.

Светящееся стекло перед Коляном, в котором раньше Ларин казался рыбкой, плавающей в подсвеченном аквариуме, тут же превратилось в черный зеркальный прямоугольник, в котором ни хрена рассмотреть было нельзя.

— Ах ты, падла, — выдохнул Колян, возмутившись такой наглостью и проницательностью «продюсера».

Он огляделся, схватил микрофонную стойку и, что было силы, ударил ею в стекло. Но то было толстым, закаленным и выдержало удар — лишь завибрировало.

— Вот какие стеклышки вы тут себе завели! — продолжил возмущаться Колян, напрочь забыв о том, что студию с аппаратной оборудовали по распоряжению Бахрушина и к прочности стекла Ларин не имеет никакого отношения — он лишь грамотно использовал подручные средства.

Шофер Анатолия Игоревича выхватил пистолет. Маргарита тут же завизжала, зажав уши. Колян выстрелил трижды. Первые две пули лишь проделали в стекле маленькие отверстия с паутинкой трещин. А вот после третьего, пришедшегося в самый центр, стекло осыпалось водопадом. Его осколки брызнули, раскатились по полу. Свет из студии хлынул в аппаратную. Она была пуста. Ларин исчез.

Колян с подельниками, которые тоже достали оружие, не церемонясь, запрыгнули в образовавшийся проем и, хрустя рифлеными подошвами ботинок по микшерскому пульту, забрались в аппаратную.

— Где? Где этот гад? Найду — убью, — озираясь, кричал Колян, размахивая пистолетом.

Мудилы уже осматривали гардеробный шкаф, заглядывали под столы. Наконец Коляну удалось отыскать дверь, ведущую из аппаратной. Она выглядела точно так же, как и остальные панели стены. Лишь небольшая круглая ручка торчала из нее. Колян рванул ручку на себя, но дверь оказалась заперта снаружи на ключ.

— Твою мать. Замков тут понаставили, словно в сортире.

Водитель Бахрушина выстрелил в замок, выбив его с первого выстрела. Дверь с жалобным писком отворилась.

Маргарита стояла в ярко освещенной студии, не в силах понять, что случилось. Почему это вдруг люди ее мужа воспылали такой ненавистью к продюсеру?

— Что ты делаешь? — наконец крикнула она Коляну. — Конкурс же скоро, я не успею подготовиться.

Водитель Бахрушина ни на минуту не забывал, что Маргарита — жена его босса. А потому вел себя по отношению к ней вполне корректно:

— Так надо, Маргарита Ивановна. Анатолий Игоревич потом вам все объяснит.

Четверка исчезла за дверью.

На счастье Ларина, Колян и его люди не имели ни малейшего представления о планировке физкультурного колледжа. А вот Андрей заранее изучил расположение помещений. Это была одна из его фишек. Ведь недаром Дугин предупреждал своих агентов — «прежде чем зайти в дом, подумайте, как вы из него выйдете, и это будет половина успеха».

Ларин взбежал по лестнице и оказался в гулком, слабоосвещенном холле колледжа. Широкую двустворчатую дверь за собой закрыл на швабру. Ненадолго, но задержит преследователей.

У парадного входа он увидел две машины, на которых приехали Колян и его люди. Еще трое мудил стояли рядом, напряженно посматривали на здание и курили. Андрей предусмотрел пути отхода, но не рассчитывал на столь многолюдное вторжение. Он выбрался из здания через окно в дальнем конце коридора, когда уже в холле слышались ругательства Коляна, соскочил на землю и прикрыл раму. Его машина стояла во внутреннем дворике колледжа. Вот теперь Ларину и пришлось пожалеть, что Дугин предоставил ему в распоряжение не внедорожник, а солидный «Лексус», под стать должности продюсера «Евровидения». Машина мощная, скоростная, но лишь для хорошего асфальта и загородных трасс. Охрана же Бахрушина прибыла на джипах.

Противно пискнула сигнализация, когда Андрей брелоком разблокировал дверцы. Мигнули габариты. Тут же распахнулось окно в коридоре. Беглеца заметили.

— Стой, гад! — Колян вскинул пистолет.

Из другого окна на цветник уже спрыгнули двое мудил в одинаковых кожаных куртках и побежали к машине. Ларин понимал, что первый выстрел придется в воздух. Вряд ли его собирались убивать. Во всяком случае, сразу. А потому он, особо не опасаясь за свою жизнь, вскочил за руль, запустил двигатель.

Бегущих мудил от его машины уже отделяло метров пятнадцать. Вместо того чтобы рвануть вперед, Андрей неожиданно для них сдал задом. Те даже не успели отскочить. Их сшибло задним бампером. Ларин мог бы и проехаться по ним колесами, но человеколюбиво затормозил. Главное было вывести нескольких преследователей из строя. А переломы ног или хотя бы вывихи такой удар гарантировал.

Хлопнул выстрел. Как и рассчитывал Андрей, Колян пока стрелял в воздух — лишь для острастки. Мощный «Лексус» рванул вперед. Ларин не стал тратить время на то, чтобы ехать по дорожке. Выскочил на газон, трава клочьями полетела из-под протекторов. Взвизгнув тормозами, он юзом прошел крутой поворот, промчался возле растерявшихся у парадного входа мудил и вылетел на улицу. Сворачивая на перекрестке, Ларин увидел в зеркальце заднего вида две пары фар. Джипы мчались за ним, заняв и попутную полосу, и встречку.

В городе особо не разгонишься, особенно если дорогу давно не ремонтировали. В любой луже может скрываться яма. Машину, естественно, Андрей не жалел. Но и выбить подвеску не хотел.

Джипы неуклонно приближались. Ларин заметил, как один из мудил высунулся из окна и целится из пистолета. Стрельбу на ходу Андрей справедливо считал практически пустым занятием. Это из карабина или автомата можно более-менее прицелиться. А при тряске из пистолета почти наверняка не попадешь. У Ларина имелось несколько способов отвязываться от погони. Самым действенным, как ни странно, было привлечение полиции. Если бы дело происходило в Москве или другом крупном городе, Андрей, не задумываясь, рассадил бы из пистолета вдребезги пару витрин дорогих магазинов, что гарантировало быстрое появление правоохранителей. А в их ожидании нарезал бы «восьмерки» в ближайших кварталах. Но этот метод был применим только в большом городе, где всю полицию скопом не купишь, всех правоохранителей не предупредишь. И громоздкая система МВД сработает по инерции. Здесь же Бахрушин являлся единоличным хозяином. И Ларин не сомневался, что менты уже предупреждены о его поимке. И хорошо еще, если не будут в ней участвовать.

На следующем повороте джипы разделились. Один из них ушел вправо.

— Хотят в клещи зажать.

Так и случилось. На неширокой улице впереди нарисовалась пара фар. Андрей и не подумал сворачивать — гнал свой «Лексус» так, будто прямо по курсу была пустая дорога. Нервы у водителя джипа оказались слабее. В последний момент он вывернул на тротуар и лишь каким-то чудом разминулся с фонарным столбом, а Ларин резко ушел влево.

Андрею, чтобы скрыться, нужно было немного — уйти из зоны видимости преследователей. А уж потом бросить машину и затеряться во дворах являлось делом техники.

Но вскоре стало понятно, что уйти от «хвоста» невозможно. Головорезы Бахрушина использовали тот факт, что они на двух машинах, по полной. Исчезала одна, тут же появлялась вторая. К тому же город они знали досконально, куда лучше Ларина. Не давали ему вырваться на загородную трассу.

Вскоре Андрея подкараулил и другой сюрприз. Впереди замелькали полицейские мигалки. Да еще и машина была не одна. Вторая появилась сзади.

— Вот и дождался правоохранителей. Вот только действуют они с бандитами заодно.

Ларин продолжал кружить по городу, выискивая лазейки, чтобы оторваться от преследователей. И вот ему показалось, что повезло. От улицы влево уходила к загородным коттеджным постройкам недавно проложенная дорога с хорошим асфальтом, и путь был свободен. Он свернул на нее и прибавил газу. Однако просчитался. Как оказалось, его сюда и заманивали.

Дорога шла по довольно высокой насыпи, а впереди путь перегораживал самосвал с прицепом. Полицейские машины куда-то исчезли, сзади горели лишь фары джипов.

— Вот же, черт, дураки, а развели. Купился.

Андрей рискнул съехать с откоса — другого выхода у него не оставалось. «Лексус» соскользнул по мокрой траве, чиркнув брюхом гравий обочины. Хрустнул пластиковый бампер. Машина все-таки выбралась на раскисшее вспаханное поле. Автомобиль продвинулся метров на сто, а затем наглухо захряс в грязи. Ни вперед ни назад. Ларин распахнул дверцу, выскочил.

Джипы неторопливо, переваливаясь на неровностях, приближались, заходя с двух сторон. И Андрей побежал вперед, проваливаясь в рыхлую влажную землю. Сзади пару раз хлопнули выстрелы. Скорость у беглеца и у машин была почти одинаковой. На вспаханном поле особо не разгонишься. Ломило в груди. Ларин задыхался, но не терял надежды. В ночном полумраке, слегка рассеянном ущербной луной, виднелась лента шоссе с редкими огоньками автомобилей, а перед ней — темная громада заброшенного элеватора еще довоенной постройки. Его огромная, похожая на средневековый донжон, бетонная башня мрачно чернела в ночи, уходя к самому небу.

Чтобы хоть немного перевести дыхание, Андрей остановился, вскинул пистолет, выстрелил. Фара одного из джипов разлетелась, погасла. Но тут же вспыхнули фары над крышей. И вновь ноги проваливались во влажную землю. Вновь перехватывало дыхание, но Ларин упрямо бежал. Шоссе было уже довольно близко. Мрачная громада элеватора оставалась справа. И тут на трассе нарисовалась полицейская мигалка. «УАЗ» нырнул с откоса и покатил навстречу Андрею. Свет фар трех машин сошелся на нем, как на загнанном зайце. Со стороны полицейской машины коротко грохотнул автомат. Андрею ничего не оставалось, как, пригнувшись, рвануть к заброшенному элеватору.

Он никогда раньше там не был. Лишь пару раз видел, проезжая мимо него по шоссе. Серые бетонные стены с размытыми дождями следами побелки, черные неровные провалы окон, ворот, дверей. Все, что можно было, отсюда уже растащили предприимчивые горожане. Заброшенный элеватор, как казалось Андрею, давал ему огромные шансы. Ведь это был железобетонный лабиринт со множеством входов-выходов. Здесь можно было затаиться или выскользнуть незамеченным.

Ларин проломился через сухие заросли кустарника и вбежал внутрь через неровный пролом в стене. Его дыхание гулко разнеслось в железобетонном зале. Где-то вверху над головой тревожно захлопали крыльями испуганные голуби. И тут вновь Андрею пришлось убедиться, что он недооценил противника.

Вспыхнул яркий свет. С трех сторон по нему ударили фары. Внутри оказались полицейские «УАЗы». Его вновь заманили в ловушку. В ярком свете возник силуэт с автоматом в руках.

— Отбегался, положи оружие, — донесся до слуха Ларина уверенный голос — его носитель явно привык, что ему подчиняются без лишних споров.

— Понятно, — примирительно проговорил Андрей, — мне и в самом деле некуда деться, — он вскинул руку с пистолетом и выстрелил, целясь в ногу.

Тут же упал и откатился в сторону — в спасительную темноту. Он еще успел услышать крик боли, ругань, звуки выстрелов. Но ни одна из пуль не достигла цели.

Ларин рванул в дверной проем и оказался в тесном бетонном помещении. Из стены торчали остатки кабеля и сорванного электрического щитка. Одна из машин развернулась, свет фар ударил в проем. Но Андрей двумя меткими выстрелами тут же «погасил» их.

Наконец Ларин сориентировался. Он находился на первом этаже высокой башни элеватора. Вверх уходила ржавая металлическая лестница. Другого выхода у него не оставалось — только наверх. Андрей взбежал на один марш, и вовремя. В проем уже ударил свет ручных фонарей, прозвучало несколько выстрелов.

Конечно, можно было какое-то время протянуть, отстреливаясь, уходя наверх. Но такая тактика почти наверняка была проигрышной. Башня не бесконечная. В конце концов тебя загонят на крышу, а там и возьмут. Ведь по самым скромным подсчетам Ларина, на него сейчас охотилось с десяток вооруженных людей. А у него в кармане лежала всего одна снаряженная обойма. Даже по формуле «один человек — один выстрел» патронов не хватило бы.

Снизу уже доносилась возня. По обрывкам фраз Андрей понял, что преследователи просто спорят, кому идти первым. Никому не хотелось подставлять голову под пули.

Узкая металлическая лестница гудела под ногами Ларина. Внизу уже топали преследователи, светили фонарями. Но Андрея пока спасало то, что лестница шла по периметру бетонной башни. Оказавшись на неширокой площадке, антикор остановился, чтобы перевести дыхание. Он надеялся, что, оказавшись на крыше, отыщет еще один путь к отступлению. Ведь должна быть и наружная лестница, на случай пожара.

И тут его взгляд задержался на ржавой металлической бочке, стоявшей в темном углу. Он тут же сориентировался. Стараясь особо не шуметь, с трудом наклонил ее. Внутри переливалось что-то вязкое, типа загустевшего масла или мазута. Ларин выждал, когда преследователи окажутся от него в трех пролетах и спустил бочку по крутой лестнице. Ширины ступенек не хватало, чтобы она катилась. И бочка запрыгала, перескакивая с торца на торец.

— Твою мать! — донеслось снизу.

Преследователи явно еще не поняли, что их ждет. Полыхнуло несколько выстрелов, будто они могли помешать падению бочки. Ларин плохо видел в полумраке, что происходит. Но судя по звукам, кого-то бочка снесла, кто-то догадался повиснуть на поручнях. Не дожидаясь продолжения, Андрей преодолел еще несколько маршей и выскочил на крышу. И тут же увидел жавшихся у надстройки четырех молодых людей. Трех парней и одну девушку. Возле них громоздились, как сперва показалось, рюкзаки.

Девушка вскинула руку и срывающимся голосом, косясь на пистолет Ларина, затараторила:

— Мы здесь ни при чем. Мы только бейсджамперы. Не трогайте нас.

Они явно принимали Андрея за полицейского.

«Бейсджамперы? — Ларин пытался припомнить смысл этого слова, и он всплыл в его памяти. — Так называют тех отмороженных на всю голову людей, которые в стремлении пощекотать себе нервы совершают противозаконные прыжки с высоких зданий и сооружений».

— Местные, что ли?

— Нет, мы из Москвы приехали.

— А это ваши парашюты?

— У нас один парашют. Дэн прыгать решил, а мы его группа поддержки.

Андрей прислушался. Внизу по лестнице снова загремели шаги преследователей. Теперь встреча обещала быть совсем уж брутальной. После стрельбы и металлической бочки люди Бахрушина были злы как черти. Они-то и нормальные слова позабывали. Звучал лишь один мат-перемат.

— Давай свой парашют, — скомандовал Ларин.

Перепуганный Дэн надел на Андрея двусторонний рюкзак, защелкнул застежки.

В жизни Ларину всего лишь раз приходилось пользоваться подобным снаряжением. Да и то на этом настоял Дугин, считавший, что его агенты должны уметь все. Не только автомобиль водить, но и даже городской трамвай.

— Вы же разобьетесь, — обомлела девушка.

— Не бойся, красавица. Я уже с этой штукой прыгал. А тем мудилам скажите, что я покурить пошел. Особо с ними не разговаривайте, злые они, — Ларин разбежался и сильно оттолкнулся ногой от парапета башни элеватора.

Перехватило дыхание. Плотный ветер ударил в лицо. Стало рвать одежду. Андрей рванул кольцо, надеясь, что Дэн, несмотря на бесшабашность, все-таки дорожит своей жизнью и уложил парашют как следует.

Хлопнул вытяжной купол, а затем раскрылось разноцветное крыло. Восходящий поток воздуха от прогретого за день солнцем вспаханного поля подхватил его, потащил вверх. Ларин выровнялся. Его уже вознесло выше башни элеватора. На крыше мельтешили фигурки его противников. Несколько раз полыхнули вспышки выстрелов. Но ветер уже подхватил Андрея и понес прочь от элеватора.

Методом проб и ошибок он вскоре приноровился управлять парашютом-крылом. Внизу проплыло черное зеркало озера. И Ларин плавно опустился на луг. Тут же освободился от парашюта.

— Вот так. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — философски заметил он и вновь попытался набрать Лору.

Сейчас абонент оказался недоступен. А это было очень плохим знаком. Ларин уже наверняка знал, что могло случиться с его напарницей.

Полная темнота царила в подземном «бетонном мешке». Даже маленькое окошечко под самым потолком и то было снаружи чем-то закрыто. Скорее всего для того, чтобы пленники не могли подать голос на волю. Но вот это-то обстоятельство как раз-таки вселяло Лоре оптимизм. Раз Бахрушин перекрывает кислород, заточив узников в своем загородном особняке, — значит, боится огласки.

Напарница Ларина уже не первый раз убеждалась, что все так называемые крутые, которые открывают ногой двери во властные кабинеты, на самом деле трусы и боятся закона куда больше, чем пьяный бомж, ошивающийся на вокзале. Бомжу терять нечего, как взяли, так и выпустили. А вот у крутого и бабки есть, и недвижимость. Вот только нужно заставить закон работать. Ведь не в плохих законах дело, а в их исполнении. Перед законом должны быть все равны.

Лора сидела на влажном тюфяке рядом с Наташей. Девушка негромко всхлипывала, почему-то совсем некстати вспоминая, что она сейчас здесь, в подвале у Бахрушина, а ее подруга, натерпевшаяся не меньше, чем она, выступает в клубе.

— Ну как она так может? Этот урод с ней такое сотворил! А она от всего отказалась.

— Не у каждого есть силы сопротивляться, — пыталась утешить ее Лора. — Ты посмотри, почти вся страна живет так. Все всё понимают, но ничего не делают.

— Но есть же и те, кто сопротивляется. Вот вы, например.

— У меня работа такая.

— Вы из полиции или из спецслужб? Они же вас просто так в беде не оставят. Ищут уже, наверное.

— Что-то в этом вроде. Но в том, что ищут, я, честно говоря, не уверена. Под прикрытием работала. Глубоко законспирированно. Ты же кино смотришь — знаешь, как это бывает. О моем существовании пара человек только и знает. Дай бог, чтобы и с ними все было в порядке. Тогда вместе выберемся.

В темноте послышался грохот и невнятное ругательство Бабарыкина.

— Павел, — отозвалась Лора, — я понимаю, что тяжело сидеть сложа руки. Но вы ерундой занимаетесь. Даже если вам и удастся отодвинуть мешок с песком от окошка — это нам ничего не даст. Ну разве что лучик света.

— А я не этим занят. Кажется, получилось.

Все замолчали, прислушались. В тишине было слышно, как что-то тихонько журчит, словно ручеек.

— Это песок сыплется, — шепотом пояснил Павел. — Я дырку в мешке проковырял.

— Неплохая идея, — по достоинству оценила напарница Ларина.

— Вы о чем говорите? — недоумевала Наташа.

— Я тебе сейчас все объясню. У твоего отца креативное мышление.

Через полчаса в импровизированном узилище без предупреждения вспыхнул яркий свет. Лора тут же потерла глаза сжатыми кулаками. Павел сидел у противоположной стены прямо на бетонном полу и щурился на дверь. Наташа заметно подрагивала.

В замке скрежетнул ключ. Дверь отворилась. На пороге стоял Колян, за ним двое подручных. Водитель Бахрушина присмотрелся к узникам и только убедившись, что они ведут себя смирно, переступил порог.

— А стучаться, прежде чем входить, вас не учили, молодой человек? — покосилась на него Лора. — И свет зажигать без предупреждения — тоже плохая манера. Честно говоря, мне здесь не нравится. Лучше бы закурить предложили молодой и красивой женщине, — усмехнулась стерва.

— Не умничай, — предупредил Колян. — Умные плохо кончают.

— Думаешь, дуракам постоянно везет? — спросила напарница Ларина.

— Поднялась и пошла, — прищурился на нее водитель Бахрушина.

— Отпускают меня, что ли, на волю? Так я согласна, — Лора легко и изящно поднялась, шагнула к Коляну.

— Хозяин тебя видеть хочет. Разговор у него есть. Ну а как сложится, уже от тебя зависит.

— Ладно, поговорить всегда можно, — миролюбиво заметила напарница Ларина, минуя водителя Бахрушина.

Двое мудил ждали ее у выхода из темницы. Естественно, их взгляды были прикованы не к рукам Лоры, а к тому, что виднелось под полупрозрачным кружевным бельем. Ведь пуговицы на блузке по-прежнему были оторваны. Конечно, напарница Ларина могла бы за время своего заключения кое-как запахнуть блузку, связать ее, но она не сделала этого намеренно.

Резким синхронным движением рук Лора бросила в любопытные глаза по пригоршне песка. Главное — ослепить противника, тогда у тебя появляется преимущество.

Растерявшийся Колян даже не успел выскочить из «бетонного мешка». Он-то больше всего опасался крепкого Павла. А тот смирно сидел в дальнем углу. Наташа же со своего тюфяка умудрилась засыпать ему песком глаза, через секунду после того, как «ослепли» мудилы.

Лора тут же метнулась в сторону, чтобы на нее не набросились. Подручные Коляна, попытавшись поймать ее, столкнулись головами. Стерва не отказала себе в удовольствии ударить одного из них коленом в пах. Павел толкнул водителя Бахрушина головой в стену. Трое узников бросились бежать наверх по бетонной лестнице к прямоугольнику дверного проема, в котором призывно синело небо.

Напарница Ларина выскочила первой и побежала к воротам. Но не успела преодолеть и десяти шагов, как ей на спину беззвучно обрушился огромный ротвейлер, прижал к земле и принялся грозно дышать в затылок.

— Тихо-тихо, песик, я лежу мирно, никого не трогаю, — прошептала Лора.

Да, на собак женские уловки не действуют. Павла и Наташу остановил наставленный на них с расстояния ствол автомата. Один из охранников Бахрушина нервно дергал щекой, палец его лежал на спусковом крючке.

— Еще полшага, и я стреляю.

Павел, хоть и был настроен решительно, но понимал, что против огнестрельного оружия ему ничего не предпринять.

Из подвала выбрались Колян с подручными. Бабарыкиных погнали вниз, подталкивая в спины. Ротвейлер все еще прижимал Лору к земле. Водитель Бахрушина минут пять промывал себе глаза, поливая лицо минеральной водой из бутылки. Затем проморгался и оттащил собаку.

— Сучка, когда ты уже успокоишься? — пробурчал он. — Если бы не хозяин, я б тебе показал. Тебя закопать проще.

— Ну а если ты ничего не решаешь, то и помалкивай, холуй!

Лору под охраной ввели в дом. Бахрушин ожидал ее в своем кабинете. Он полулежал на широком кожаном диване, прикрытый пледом. Ни сидеть, ни стоять он не мог. Колян ввел Лору и тут же посоветовал:

— Я бы на нее, Анатолий Игоревич, лучше бы наручники надел.

— Видел-видел я из окна, — проговорил владелец химкомбината. — Не надо наручников. Я с ней и просто так побазарю. Ты же неподалеку будешь.

— Я сразу за дверью — только свистните.

— Ну вот и отлично.

Колян вышел, закрыв за собой дверь.

— Садись, — предложил Бахрушин вполне мирно.

Лора не стала отказываться. Присела. Пытаться сбежать отсюда, со второго этажа особняка, было нереально. К тому же она знала, что, если срывается первая попытка, то нужно переждать какое-то время. Нельзя предпринимать вторую сразу же. Ведь сейчас все начеку, врасплох не застанешь.

— Как самочувствие? Ничего не болит? — участливо поинтересовалась напарница Ларина.

— А ты сама как думаешь? — мрачно ответил Бахрушин.

— Думаю, что уже посинело, если не почернело, — мило улыбнулась молодая женщина.

— Да и у тебя морда исцарапана.

— Это ерунда. До свадьбы заживет.

Бахрушин некоторое время молчал, затем указал взглядом на сумочку Лоры, которая стояла на углу письменного стола.

— Хорошо поработала. И меня, дурака, раскрутила, и сняла все на видео. Вот только донести запись до места не успела. Ты на кого работаешь?

Напарница Ларина пожала плечами.

— А это так важно?

— Важно, — ответил Бахрушин.

Лора была готова к тому, что ее будут бить, пытать, и спокойный тон хозяина химкомбината сбивал ее с толку. Она не могла понять, чего тот от нее хочет.

— У меня охрана, — продолжал Анатолий Игоревич, — менты с рук едят. А толку от них меньше, чем от тебя одной.

— Лестно слышать.

— Кто загубить меня хочет?

— Даже если скажу, ты же не поверишь.

— Ты не из ментов, не из спецслужб. Этих я за километр чую. Да и предупредили бы меня, что под меня копают.

— Тоже верно.

— Все эти трахалки, — спокойно продолжал говорить Бахрушин, — бабы, пьянки. Ерунда полная. Личная жизнь, развлечение. Главное — бабки и власть. Они всем миром крутят. Ты тоже за бабки работаешь. А если я тебе предложу больше? Сдашь заказчиков? На улице не останешься. Я хорошо плачу.

— Уверен, что потянешь? — прищурилась Лора. — А может, я за идею работаю? Такое тебе в голову не приходило?

— Любая идея измеряется в деньгах, — возразил Бахрушин. — Ладно, ты еще на нервном подъеме, еще трепыхаешься. Даю тебе три дня. Или сдаешь своих со всеми потрохами и под мое крыло переходишь, или… — он немного помолчал, — придется тебя тихо закопать где-нибудь в лесу. И это я не пугаю, у меня просто выхода нет.

— И не жалко будет закапывать молодую и красивую женщину? — спросила Лора.

— Жалко. Потому и делаю предложение. Но на раздумья только три дня, — сказал и тут же крикнул: — Колян, отведи ее обратно!

Разговор с Бахрушиным Лору немного удивил. Все-таки она недооценила хозяина химзавода. Тот хоть и был конченым мудилой, но некоторые правила ведения бизнеса все же усвоил. Бизнес — это только получение прибыли, бабок. Все остальное вторично и к процессу по большому счету не имеет отношения. Она даже немного зауважала этого урода. Естественно, что согласие подумать три дня напарница Ларина давала без расчета на то, чтобы принять предложение. Нужно было выиграть время.

Когда Лору завели в «бетонный мешок», свет уже больше не выключали.

— Ну что? — тут же спросила Наташа.

— Все будет хорошо, — пообещала ей напарница Ларина.

…Витек сидел под домашним арестом в своей комнате, в особняке отца. Удачный побег из ресторана «Седьмое небо», совершенный благодаря Ларину, был бездарно провален мажором. Охрана отца тупо взяла его на входе в ночной клуб «DoZari», куда Бахрушин-младший направился, чтобы раздобыть очередную дозу кокса. Для порядка папаша пару раз врезал непутевому сыну по морде, а затем запер его в доме, чтобы «одумался». Отцу казалось, что выходка сына — всего лишь юношеская попытка доказать свою самостоятельность. А потому и надеялся, что какой-нибудь неделей заключения дело и ограничится.

Но «химия» — страшная вещь. Мужчины — существа прямолинейные. И мозги у них начинают работать только в одном направлении. Витек из окна видел, как привезли и затолкали в подвал Лору. Как потом она неудачно пыталась бежать. И у него в голове родилась безумная идея — если он поможет ей освободиться, то она будет принадлежать ему. Возможно, это была из самых благородных и толковых идей, посетивших голову Бахрушина-младшего за всю его недолгую жизнь.

Комната, где заперли Витька, располагалась на втором этаже особняка. Бахрушин-младший на всякий случай затолкал в замочную скважину несколько спичек, чтобы дверь не так быстро открыли, если начнут стучать, а он не ответит, и раскрыл окно. Путь, по которому он покидал свою комнату, был пройден им уже не один раз, когда приходилось тайком от отца и мачехи выбираться на ночные прогулки.

Он сел на подоконник, перебросил ноги на ту сторону. Деревянные шпалеры, увитые виноградом, служили отличной лесенкой. Не прошло и минуты, как Бахрушин-младший уже оказался внизу. Как он успел заметить, охраны в подвале не осталось. Все вышли наверх. Проблема заключалась лишь в том, что у него не было ключа. Правда, где взять его — он знал.

Витек, передвигаясь на корточках, чтобы его не было видно из окон, прокрался вдоль стены к крыльцу. Вскарабкался на него и заглянул в дом. В холле перед включенным телевизором сидели Колян и двое охранников. Транслировался футбольный матч. Водитель довольно нагло вел себя в хозяйском доме. Знал, что боссу без посторонней помощи со второго этажа не спуститься.

На мраморном журнальном столике стояли банки с пивом и открытые пачки чипсов. Выждав момент, когда ситуация в матче сложится остро, Витек на четвереньках пробрался в дом и юркнул в кладовку. Там, как он знал, возле самого входа на верхней полке лежала связка ключей. Среди них был и нужный — от «бетонного мешка».

Ключи оказались на месте. Бахрушин-младший сгреб их в пятерню, сильно сжал, чтобы не звякнули, и выскользнул из дома. Теперь ему казалось, что заветная цель близка.

Он спустился в подвал, припал ухом к железной двери, но расслышал лишь неясные голоса. Он негромко постучал костяшками в гулкое металлическое полотно.

— Однако, — послышался голос Лоры, — научились хорошим манерам. Стучите. Можете войти, я разрешаю.

— Тише, — зашептал Витек в замочную скважину. — Лора, это я, Виктор. Я пришел вас освободить. У меня есть ключ.

— Вот это сюрприз, — раздалось с той стороны уже тихо.

Напарница Ларина и в самом деле была удивлена таким неожиданным поворотом событий.

Бахрушин-младший, продолжая сидеть на корточках, стал перебирать связку. Свет он зажигать опасался, а потому не сразу смог отыскать нужный ключ. Дрожащей рукой Витек вставил его в отверстие, но провернуть не успел. Рядом с ним послышалось хриплое дыхание, и сильные пальцы ухватили его за ухо — дернули, чуть не оторвав от земли.

На сына смотрел папаша. Лицо Бахрушина-старшего перекосила злоба.

— Ублюдок малолетний, — тяжело ступая, Анатолий Игоревич выволок сына из подвала на свет божий. — Я тут лежу подыхаю, а ты эту суку выпустить решил. Тебе кто дороже — она или отец родной?

На крики из дома выбежали охранники. Колян с удивлением смотрел на хозяина. Ему и в голову не могло прийти, что еле способный передвигаться Бахрушин спустится со второго этажа и другим входом проникнет в подвал.

— А вы? Зачем я вам деньги плачу? — заорал Анатолий Игоревич на Коляна с подручными. — Чтобы вы телевизор смотрели да чипсы жрали? — Он наконец отпустил ухо сына и, прихрамывая, стал надвигаться на своего водителя.

Тот отступал мелкими шажками.

— Анатолий Игоревич, да я, мы бы…

— Да что вы бы? Обосрался, так и скажи.

Витек понял, что про него на некоторое время забыли. Он огляделся. Его хромированный «Хаммер» стоял возле высокого забора. Бахрушин-младший прикоснулся рукой к уху — то нещадно болело, из-под надорванной кожи сочилась кровь.

Владелец химкомбината с разворота заехал Коляну в челюсть. Тот был настолько напуган, что не подумал даже уклониться от удара. Витек прыгнул за руль. Взревел двигатель, и «Хаммер», набирая скорость, понесся к воротам.

— Куда? — крикнул ему Бахрушин, но было уже поздно.

Тяжелая машина снесла ворота, прогрохотала по ним и понеслась к городу.

Витек был бестолковым молодым человеком, но совсем уж идиотом не являлся. Раскатывать по городу на «Хаммере» было сродни тому, что вернуться домой и сдаться в руки отцу. Машину он бросил на окраине, загнав ее во двор новостройки, чтобы попозже нашли. И, сжимая в руке связку ключей, подался в город. Бахрушин-младший был настолько одержим своим новым амплуа — спасителя Лоры, что впопыхах даже забыл прихватить из внедорожника кокс. А когда спохватился, то было уже поздно.

Витек пробрался в новостройки и из-за угла, чертыхаясь, наблюдал за тем, как возле «Хаммера» ходит полицейский наряд, а офицер докладывает по мобильнику его отцу, что машина найдена. Можно было попробовать купить порошок, но и денег с собой не было. А домой за ними не вернешься. Впервые в жизни Бахрушин-младший чувствовал себя беспомощным и ущербным. Но все-таки имелся и повод для гордости. Он чуть было не спас Лору. Во всяком случае, попытался сделать это. Конечно же, в глубине души лежал и ответ на вопрос: «Зачем ему это надо?» Витек хотел доказать своему папаше, что и он чего-то стоит в жизни. Желание похвальное, правда, немного запоздалое.

У мажора оставался один-единственный шанс разжиться порошком — Жека. Но и тут возникли свои трудности. Мобильник остался дома. Пару раз Бахрушин-младший просил у прохожих трубку, чтобы позвонить своему единственному другу. Но телефон у того был отключен.

— Черт, словно не в двадцать первом веке живем, — в сердцах выдохнул Витек, когда в наушнике в очередной раз прозвучало: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

Оставался последний вариант — караулить Жеку, когда тот направится в клуб «DoZari». Бахрушина-младшего охрана клуба знала, а потому он близко и не подходил, стоял в скверике, продолжая сжимать в кулаке связку ключей. Внутрь заходили знакомые парни и девчонки, но в них Витек не был уверен. Те со спокойной душой сдали бы его папаше в считаные минуты. А вот Жека не предал бы. Ведь они махали вместе бейсбольными битами в «Седьмом небе», стоя спина к спине, а это дорогого стоит. Такой друг не предаст и последней дозой поделится.

— Привет, — прозвучало у него за спиной спокойно и дружелюбно.

Витек вздрогнул, обернулся и не сразу узнал стоявшего за ним человека.

— Ну, чего уставился? Не узнаешь, что ли? Я просто усы сбрил и подстригся, — Ларин для наглядности провел пальцем под носом и пригладил ладонями короткие волосы. — Я же не дурак в городе в прежнем виде рисоваться. Тебе-то за драку в «Седьмом небе» ничего не будет, а меня и закрыть могут.

— А, это вы, — наконец-то узнал в Андрее Бахрушин-младший своего спасители и даже обрадовался — хоть одна родная душа в этом городе отыскалась.

В Ларине Витек тоже не сомневался, ведь и тот прошел боевое крещение в «Седьмом небе». К тому же без всякой для себя выгоды.

Антикор пристально посмотрел мажору в глаза.

— А теперь чего прячешься? — Ответ Андрей знал загодя, но нужно было раскрутить парня на искренность.

— С отцом поцапался. Он Лору поймал и теперь в подвале нашего дома держит. И еще какого-то мужика и телку молодую. Вроде дочь его. Я освободить хотел, даже ключи украл, — и Витек продемонстрировал связку на ладони. — Еле ноги унес. Охрана у папашки серьезная.

— Молодец, — похвалил Ларин. — Только что ж это ты раскис? Один раз не удалось, так ты решил коксу нюхнуть?

Проницательность Андрея неприятно удивила Бахрушина-младшего.

— Какой такой кокс? Я друга выловить хочу — Жеку. Он всегда сюда приходит.

— Не будет его сегодня. Твоего Жеку родители за «гастроли» в «Седьмом небе» под домашний арест посадили.

— Хреново.

— Слушай, Витя. Ты мне план нарисуй, где там Лору и мужика в вашем доме держат. И ключик дай. Я все в лучшем виде проверну. Этой ночью будет она на свободе.

Витек напрягся. Предложение было соблазнительным. Ничем не рискуя, освободить ту, которую он желал. Но идиотом Бахрушин-младший не был. Сразу понял, что тогда и благодарность достанется другому.

— Не пойдет так, — покачал он головой, вновь зажимая ключи в кулаке. — Или вместе, или никак.

— Вот это я и хотел от тебя услышать. У меня почти все готово, не хватало только помощника-героя и ключиков. А ей скажем, что ты сам все придумал. Идет?

— Идет.

Ларин взмахнул рукой, как делают торговцы на базаре, чтобы закрепить сделку. Его ладонь встретилась с ладонью Витька. Ключи перешли к Андрею.

Через полчаса по центру города, там, где запрещено движение грузовых автомобилей, нагло катила потрепанная машина с гидравлической вышкой-подъемником, при помощи которой обычно меняют лампочки в городских фонарях. За видавшим виды «ЗИЛ-130» на прицепе тащился сварочный дизель-генератор.

За рулем грузовика сидел Ларин в спецовке. На голове его красовался выцветший шлем сварщика. Рядом с ним в непривычной обстановке восседал Витек, тоже одетый работягой.

— Теперь слушай сюда, — давал последние наставления Андрей. — Спецодежда всегда обезличивает человека. Вот ты можешь вспомнить в лицо хоть одного сварщика, сантехника, электрика, которые приходили что-то делать у вас в особняке?

— Не-а, — покрутил головой Бахрушин-младший.

— То-то и оно. В этом прикиде тебя и отец родной не узнает. А еще спецодежда действует лучше любого пропуска с печатями. Возьми я чемоданчик с инструментами и повесь на плечо провода, хоть в местное управление ФСБ зайду.

— А откуда вы все это знаете? — поинтересовался мажор.

— Работа у меня такая.

Вскоре грузовик со сложенной вышкой-подъемником и люлькой подкатил почти к самому особняку Бахрушина. Зашипели пневматические тормоза, автомобиль остановился. Ларин выбрался из машины, нарочито громко хлопнул дверцей и, задрав голову, посмотрел на стоявший рядом фонарь.

Витек тем временем уже делал то, чему его научил Андрей. Забрался в кабинку управления подъемником и дергал рычаги. Четыре аутригера опустились до земли, надежно закрепили машину, чтобы не перевернулась. Ларин забрался в люльку и принялся, перемежая литературный русский с матерным, зычно, словно находился в чистом поле, командовать:

— Вира… влево давай… да я тебе сказал влево, а не вправо… а теперь майнуй понемножку…

Бахрушин-младший понемногу вжился в роль. Он сидел в запыленной кабинке оператора подъемника в натянутом на самые глаза шлеме сварщика. Деловито дергал за рычаги, в углу его рта торчала погасшая дешевая сигарета. Мажор боязливо поглядывал на ворота особняка. На огромных металлических полотнах, снесенных им на «Хаммере», виднелись еще не закрашенные черные пятна сварки. Рабочие, восстанавливавшие ворота, уехали всего час тому назад.

Появившихся неподалеку от особняка электромонтажников наверняка уже заприметили в доме. Во всяком случае, Ларину с его высоко вознесшейся под самый фонарь люльки был прекрасно виден двор. На крыльцо вышел Колян, лениво посмотрел на работягу, собравшегося ремонтировать фонарь, и вернулся внутрь.

Андрей снял защитное стекло с фонаря, выкрутил исправную лампочку. Он колдовал с электрикой минут пять. Сперва наверху. Потом, открутив защитную крышку контактов, внизу фонарного столба. В сгущающихся сумерках полыхнула электрическая искра. Все фонари на подъезде к дому погасли, как и свет в самом доме.

— Вот, бля, — хриплым, якобы пропитым и прокуренным голосом резюмировал Ларин.

Не прошло и минуты, как из недавно отремонтированных ворот особняка появился Колян. Андрей к этому времени уже размотал кабель сварочного аппарата и запускал дизель-генератор.

— Какого хрена ты свет отключил? Знаешь, чей это дом?

— А-то не знаем, Бахрушина особняк, — скривился Ларин и плюнул себе под ноги. — И что из этого? Промежуточная подстанция накрылась. Вот я и приехал смотреть. Может, кабель где перемкнуло. Думаешь, мне хочется на ночь глядя работать? Начальство послало. Сидел бы я дома и аппетитно кирял бы под ужин, который жена приготовила. А ты что, типа коменданта у Бахрушина? Хозяйством заведуешь? — Не дожидаясь ответа, он набрал номер, поднес мобильник к уху: — Эй, Петрович, — бросил Андрей несуществующему абоненту в трубку, — что там у вас на подстанции?.. Фаза пропала?.. Так ищите… А я кабель проверю… Начальству так и передай — сделаю все возможное, как только так сразу, мне самому тут торчать не с руки… Ну все, Петрович, будь на связи.

Ларин привязал к фонарному столбу абсолютно бессмысленную в данной ситуации табличку: «Не включать напряжение! Работают люди!»

— Чего стоишь? — уставился Андрей на Коляна. — Нельзя под руку человеку смотреть, когда он работает — обязательно какая-нибудь херня случится. Ну, не будет у вас света пару часов. А ты подумай, как люди раньше при свечах жили и на дровах готовили. Мужик, не стой над душой. Не люблю я этого.

Колян, поняв из сымитированного Лариным телефонного разговора, что для восстановления электроснабжения делается все возможное, вернулся в дом и доложил об этом Бахрушину. Тот только рукой махнул.

— А что сделаешь?

Витек нервно курил. Андрей стоял рядом с ним, оба посматривали на верх высокого бетонного забора.

— Ты говорил, что и камеры видеонаблюдения отключатся. А у вас, оказывается, для охранных систем автономное питание предусмотрено.

— Я ж в этом не разбираюсь, его батя заказывал. Так что, зря мы люльку пригнали? Теперь через забор незамеченными не переберешься? — вконец расстроился мажор.

— Безвыходных ситуаций не бывает. Но только для начала надо себя обезопасить, — Ларин навернул на шкиф пускача сыромятный ремень, дернул за него.

Пускач затарахтел, а затем оглушительно взвыл и дизель-генератор. Андрей отрегулировал обороты и недовольно пробурчал, прислушиваясь к звуку работы двигателя:

— Прокладку пробивает, на наш с тобой век хватит. Тащи электроды.

Ларин, абсолютно не прячась, спокойно подошел к воротам и стал один за одним приваривать к стальным половинкам длинные обрезки арматуры. Летели искры. Краснела в темноте расплавленная сталь.

— Хрен они теперь изнутри выберутся.

— А как же мы туда попадем? — недоумевал недогадливый Витек.

— Я же тебе говорил — безвыходных ситуаций не бывает. А где есть выход, там есть и вход.

Андрей взял загнутую крюком арматурину, уверенно прошелся вдоль забора, отыскал в траве чугунный люк с надписью «Городская канализация» и, подцепив его, сноровисто отвалил в сторону.

— Ты в детстве мультфильм «Чип и Дейл спешат на помощь» смотрел? — спросил он у Бахрушина-младшего.

— Было такое. Помню, — губы мажора расплылись в мечтательной улыбке, — хороший мультик.

— Ну так вот. Сейчас Чип и Дейл — это мы с тобой. Смотри, не спались, — Ларин исчез в люке, внизу вспыхнул фонарик.

Немного помедлив, Витек полез за ним следом. Дизель-генератор продолжал грохотать, заглушая всякие подозрительные звуки. В окнах особняка кое-где горели свечи. Бахрушин-старший лежал в кабинете на кожаном диване, прикрытый пледом. Указательным пальцем правой руки он водил по коврику компьютерной мыши. Неровным мертвенным светом мерцал экран ноутбука. На мониторе прокручивалась запись, сделанная Лорой скрытой камерой на берегу озера ночью.

— Неплохое хоум-видео, — криво усмехнулся Бахрушин, — можно было бы для домашнего архива оставить, но лучше все-таки стереть.

«Вы уверены, что хотите удалить этот файл?» — предупредительно переспросил компьютер, выбросив на экран табличку.

— Он еще меня спрашивает? — Улыбка Анатолия Игоревича стала шире. — Конечно же, хочу.

«Файл удален», — бесстрастно сообщил ноутбук.

— Ну вот и все. Как говорится, концы в воду.

Левой рукой хозяин особняка погладил лежавшего на ковре рядом с диваном ротвейлера.

Сквозь тесный коллектор, в котором была проложена канализационная труба, пришлось пробираться на четвереньках. Вскоре над головами «электромонтажников» показались бетонные кольца колодца. Ларин полез по скобам металлической лестницы. Поднажал плечами, сдвинул чугунный люк и беззвучно отвалил его в сторону — на траву. Во дворе было спокойно. Во всяком случае, внешне.

— Это там, — указал пальцем Витек на вход в подвал.

Колян сидел в холле, аккуратно щелкал семечки, доставая их из объемного пакета. Шелуху складывал на газету. Телевизор не работал. В памяти водителя-охранника крепко засело воспоминание о гневе хозяина, когда тот в сердцах заехал ему в челюсть. А потому Колян и проявлял бдительность. Он неотрывно смотрел в окно на застывшую над забором пустую люльку подъемника, ожидая очередного подвоха. Но все было спокойно. Люлька оставалась неподвижной. Никто не пытался ею воспользоваться, чтобы перебраться через высокий забор.

— Надо вдоль стены дома. Так нас не увидят, — предупредил Витек.

— Соображаешь, — похвалил предложение Ларин.

Почти в полной темноте еле различимыми тенями Андрей с мажором пробрались вдоль стены дома и спустились в подвал. Бахрушин-младший уже держал наготове нужный ключ.

— Погоди открывать, их предупредить надо, чтобы все тихо прошло, — Ларин припал к замочной скважине и прошептал: — Лора, это я. За тобой пришел. Только очень тихо.

— Я-то думала услышать тебя раньше, — прозвучал тихий ответ в стиле напарницы Андрея.

Ларин мягко провернул ключ. Осторожно, чтобы не скрипнула, открыл дверь. Лора тут же обняла Андрея. Хотела поцеловать, но Ларин предупредил:

— Я не один.

Тонкий луч фонарика упал на Витька.

— Ну, и тебе привет, — вскинула ладонь Лора. — Только я не могу понять, кто кого привел.

— Он меня, — с еле заметной улыбкой произнес Ларин, указывая на мажора. — Пошли, нечего тут рассиживаться. Нас сюда в гости никто не приглашал.

Обратную дорогу к открытому канализационному люку проделали в следующем порядке. Впереди двигался Андрей. За ним Лора, Павел и Наташа. Замыкающим был Витек. У последнего больше шансов быть схваченным. А мажор рисковал меньше всех.

Ларин, стоя на дне колодца, помог спуститься Лоре. Бабарыкин сам страховал дочь. Наконец внизу оказался и Витек — задрав голову, посмотрел на клочок ночного неба с тусклыми звездами.

— Уходя, вообще-то, лучше закрывать дверь, — напомнил Андрей и полез вверх.

Когда он высунул голову, то увидел стоявшего на крыльце Коляна. Тот беззастенчиво отливал в кусты прямо со ступенек. При этом подсвечивал себе фонариком. Внезапно Колян двинул фонарем. Все-таки в наличии интуиции ему нельзя было отказать. Свет ударил прямо в лицо Андрею. Прятаться уже было бессмысленно.

— Твою мать, — донеслось с крыльца. — Стой!

Колян, даже не застегнув брюки, выхватил пистолет из подмышечной кобуры. Ларин, уже больше не заботясь о тишине, потянул чугунный люк. Три выпущенные из ствола пули чиркнули по толстой крышке, высекая из нее искры. Андрей аккуратно вернул люк в пазы.

— Там что, тебя заметили? — напряженно спросила Лора.

— Время от времени такое случается. Пошли, — на удивление спокойно отвечал Андрей.

Колян буквально приплясывал возле закрытого люка. Тяжелую крышку, плотно стоявшую в пазах, руками, естественно, не подцепишь. Где искать лом, водитель себе не представлял. Первое, что пришло ему в голову, — это приставить ствол пистолета к дырке в люке и до остатка расстрелять обойму.

На звуки выстрелов во двор выбежали двое других охранников.

— Ворота! Ворота открывайте! — кричал Колян, уже выгоняя из гаража машину.

Ларин первым выбрался из люка, подал руку Лоре. Затем схватил держатель сварочного аппарата с зажатым в нем электродом.

— Ты куда? — попыталась остановить его напарница, когда увидела, что Андрей спешит к воротам.

— Сюрприз небольшой готовлю.

Коротко полыхнули искры. Ларин зацепил держатель за приваренную к воротам арматуру.

— А теперь в машину.

«ЗИЛ-130» взревел мотором. Женщины устроились в кабине вместе с Андреем. Витьку и Павлу пришлось втиснуться в кабинку оператора. Бахрушин-младший даже без напоминания понял, что от него требуется. Поднял аутригеры и опустил стрелу люльки на подставку.

Грузовик выкатил на асфальт и помчался в ночь. Дизель-генератор продолжал грохотать, выдавая из выхлопной трубы клочья едкого солярного дыма.

Колян уже катил к воротам. Один из охранников схватился за засов, полыхнула электрическая искра. Крепкий мужчина плюхнулся на задницу и с ужасом смотрел на обожженные дымящиеся пальцы.

— Что за хрень? — Колян так и не понял происходящего.

Второй раз за день таранить ворота не хотелось. Да и машина была не крепким «Хаммером», а «БМВ» без всяких там «кенгурятников».

Из глубины дома уже слышались ругательства Бахрушина, который, тяжело ступая, спускался со второго этажа.

— Анатолий Игоревич, тут это, снова… ваш сын… — бросился к нему Колян.

— Опять? Снова? — прозвучало угрожающее, и владелец химкомбината врезал в челюсть своему шоферу — на этот раз левой, памятуя, что в прошлый раз бил правой. — Ментов построить. Скажи, что я так решил. Подними всех наших, кто сейчас в городе. Не поймаешь — головой ответишь.

Ларин выжимал из старого «ЗИЛ-130» все, на что тот был способен. Старый двигатель завывал, как дюжина чертей сразу. Лора нервно оборачивалась, глядя в окошечко за спиной.

— А почему за нами никто не гонится? — удивилась она.

— Это я постарался, — усмехнулся Андрей.

— Особый секрет? Научи.

— Как-нибудь в другой раз, — Ларин покосился налево.

Со стороны города наперерез «ЗИЛу» мчалась полицейская машина с полыхающими мигалками. За ней в отдалении нарисовалась вторая.

— Ну вот и накаркала, — Андрей с досады хлопнул ладонями по рулю. — А машина у нас, между прочим, не гоночная.

— Теперь и сзади появились, — подсказала Лора, заметив, как за поворотом вспыхнули две пары фар.

— Шустро они «болгаркой» ворота распилили, — отдал должное охране Бахрушина Ларин.

Полицейская машина вылетела на Т-образный перекресток и замерла посреди асфальта. Андрей и не думал сбавлять скорость. Фары «ЗИЛа» осветили перекошенное от страха лицо полицейского, недооценившего обстановку. Он лихорадочно пытался включить задний ход. В конце концов ему это удалось, и полицейский «УАЗ» лишь чиркнуло по бамперу, когда он сдал назад.

— Не лезь куда не надо.

Витек, теснясь с Павлом Бабарыкиным на единственном сиденье в узкой кабинке оператора, мог прекрасно видеть преследователей, выстроившихся за «ЗИЛом». Два полицейских «УАЗа» шли рядом, заняв обе полосы шоссе. За ними, вовсю сигналя, мчались полноприводной «БМВ» и длиннющий ретролимузин, на котором Бахрушин-старший очень редко выезжал из дома.

— А твой папаша — редкая сволочь, — процедил сквозь зубы Павел, присматриваясь к лимузину, знакомому ему по рассказам дочери.

— Знаю, — не стал спорить Витек.

— Как думаешь — он в машине?

— Вряд ли, — отрицательно покачал головой мажор. — Его кто-то так уделал, что он еле ходить может.

— Ну, если он там, то извини, парень, — Павел открыл дверцу кабины, выбрался на платформу и встал, ухватившись двумя руками за ажурную стрелу подъемника люльки.

— Эй, мужик, ты чего задумал? — забеспокоился Витек.

Бахрушин-младший ошибся. Его папаша таки ехал в ретролимузине. Как никак, переживал за своего отпрыска. Хотел догнать его и научить уму-разуму. Один из полицейских «УАЗов» выехал на обочину и запылил по ней, надеясь обогнать «ЗИЛ». Стекло опустилось, и из окна показался ствол автомата. Ларин резко тормознул, в доли секунды поравнявшись с догонявшим его «бобиком», и вывернул руль влево. Послышался глухой удар. «УАЗ» вылетел в кювет, но не перевернулся, а продолжил движение. Его водитель наконец затормозил, заметив, что насыпь впереди увеличивается. Дорога уходила к речушке, журчавшей в железобетонной трубе. Стрелок выскочил из автомобиля, стал на колено, прицелился и выстрелил. Простреленное заднее колесо «ЗИЛа» застучало спущенным протектором по асфальту. Но скат был двойной и на движение это почти не повлияло. Ларину лишь приходилось чаще подруливать.

Водитель второго полицейского «УАЗа» теперь предпочитал держаться подальше. Павел, перебирая руками по стреле подъемника, добрался до закрепленного брезентовым ремнем на платформе алюминиевого бидона, в каких в деревнях обычно развозят молоко. Рискуя сорваться, отпустил одну руку, отбросил крышку. Внутри переливалась, поблескивая, масляная отработка.

Недолго думая, Бабарыкин отстегнул ремень и ногой толкнул бидон на дорогу. Бидон ударился об асфальт, покатился, разливая за собой маслянистый след. Водитель полицейского «УАЗа», заметив прыгающий перед ним бидон, тормознул. Колеса заскользили по маслу, машину завертело волчком. Колян, сидевший за рулем ретролимузина, еле сумел уйти от столкновения.

— Чего творит, гад? — возмущенно крикнул он Бахрушину, сидевшему в салоне: стеклянная перегородка, отделявшая его от водительского места, была опущена.

Лимузин удержался на дороге лишь благодаря своей длине. Он промчался по маслу, почти никак на него не отреагировав. Второй полицейский «УАЗ» уже снова выехал на дорогу и стал нагонять «ЗИЛ». Андрею приходилось петлять, чтобы никто не смог вырваться вперед.

И тут прозвучала длинная автоматная очередь. Бахрушин сочно выматерился:

— Какого хера? Они же Витька заденут.

Но было уже поздно. Полицейский, выпустивший автоматную очередь, умудрился прострелить задние колеса «ЗИЛа». Шипел воздух, хлопали по асфальту сморщенные протекторы. Грузовик шатало из стороны в сторону. Ларин с трудом удерживал его на асфальте. Но даже его мастерства надолго не хватило. Перед поворотом «ЗИЛ» стал вообще неуправляемым. Его поднесло к откосу. Единственное, что мог делать Андрей, — это тормозить.

Грузовик скатился в кювет и завалился набок. Ларин выбрался из перевернутой кабины.

— Все целы? — крикнул он.

Павлу удалось соскочить с платформы еще раньше, чем машина перевернулась. И теперь он вытаскивал через разбитое лобовое стекло Наташу. Лора выбралась сама.

— Мажор где? — рявкнул Ларин.

— Да на хрена он тебе сдался? Пусть им отец-урод занимается, — отозвалась стерва.

— Здесь я, — Витек вынырнул из-под продолжавшего вращаться переднего колеса.

Андрей выхватил пистолет, пару раз выстрелил в появившиеся наверху откоса фигуры. Стрелял не прицельно, лишь бы напугать.

— Быстрей к лесу! — крикнул он. — Если нагонят, нам конец.

Ларин дождался, когда все остальные рванут вперед, и побежал последним.

Сзади уже стреляли. Обернувшись, Андрей еще успел увидеть, как кто-то сбегает с откоса. Густая трава «хватала» за ноги. Ларин пару раз упал, но тут же вскакивал, догонял своих. Бежать было трудно и преследователям, поэтому расстояние между ними и беглецами не сокращалось. Витек поотстал, поравнялся с Лариным.

— Куда бежим? — выдохнул он затравленно.

— Вперед, — махнул пистолетом Андрей.

Сзади громыхнул очередной выстрел. Мажор вжал голову в плечи.

— Куда они палят? Если меня ранят, им папаша головы поотрывает.

— На войне как на войне.

— Там за леском река. Они нас к ней прижмут, и нам крышка, — на ходу выкрикивал Витек. — У вас один пистолет, а у них оружия немерено.

— Не умирай до расстрела, мажор, если уж записался в герои, — довольно легкомысленно заметил Андрей.

Его уверенность передалась Витьку, и тот не стал никуда сворачивать, да и выхода другого не было. Их обходили с двух сторон в чистом поле.

Бахрушин так и не покинул лимузин. Не с его травмами бегать ночью по пересеченной местности. Он руководил погоней, продолжая сидеть в машине, и отдавал Коляну команды по мобильнику:

— Какой дебил там стреляет?.. А, это они отстреливаются… Если с Витьком что-то случится, тебе не жить… Четко понял?… Ну вот и отлично… К реке их гоните, там к берегу прижмете, и все… Так что стрельба — это лишнее.

Беглецы уже петляли среди чахлых сосенок. Впереди серебрилась река. В воду уходил узкий незамысловатый причал, возле которого покачивались привязанные цепями рыбацкие лодки.

— Я же говорил — кранты нам здесь, — заверещал Витек, осматриваясь по сторонам.

Впереди река. Слева и справа заболоченная местность, густо поросшая тростниками.

— Можно попробовать в тростниках спрятаться, — предложила Лора.

— Не суетись. Я знаю, что делаю. Вот только наш общий друг что-то запаздывает.

Шум погони приближался. Силуэты преследователей мелькали среди сосен. И тут совсем рядом на воде затарахтел двигатель. Из тростников прямо к причалу выплыл большой глиссер. Человек в бейсболке с длинным козырьком, стоявший за штурвалом, замахал рукой.

— Быстрее сюда!

Уговаривать никого не пришлось. Все бросились к плавсредству. Ларин спустился на борт последним и оттолкнулся от причала. Стремительно набирая скорость, глиссер вышел на середину реки.

Запыхавшийся Колян выбежал на причал, в бессильной злобе сделал пару выстрелов вслед удаляющемуся глиссеру, даже не надеясь в него попасть.

— Ты, что ли, стреляешь? — раздалось в наушнике гарнитуры.

— Они на катере ушли, — выдохнул Колян.

— Догнать!

— У нас машины, а не амфибии, — попытался урезонить босса Колян.

— Что, и Витек с ними уплыл? — недоверчиво спросил Бахрушин-старший.

— Похоже, что так.

— Сам поплыл или они его силой поволокли?

— Хрен теперь разберешься. Я что, там со свечкой стоял? — вспылил Колян.

Дюралевый глиссер, тем временем подпрыгивая на волнах, мчал по реке. На корме на дощатом настиле сидели пассажиры. Впереди у штурвала стоял приземистый мужчина в бейсболке. Витек косился на этого странного рулевого.

— А кто он? — почему-то шепотом спросил мажор у Андрея.

— Приятеля одного попросил нас подбросить. Как видишь, получилось. Или, может, ты хотел остаться? Я забыл у тебя спросить.

Бахрушин-младший, сидевший рядом с Лорой, отрицательно покрутил головой.

— Нет, моему папаше под горячую руку лучше не попадать. Разве когда остынет.

— Надеюсь, ты не жалеешь о том, что сделал?

— Не жалею и не буду жалеть, — пообещал мажор.

— Ну тогда я поговорить должен, — Ларин поднялся и, несмотря на качку, ни за что не держась, подошел к рулевому.

Павел Игнатьевич Дугин уверенно заводил глиссер в пролет моста.

— Спасибо, что вовремя подоспели, — поблагодарил его Андрей.

— Это несложно. GPS-навигатор — вещь хорошая. Я за всеми вашими передвижениями следил.

— Похоже, наша миссия подходит к концу.

— Не совсем так. Но ты близок к истине, Андрей. По-моему, зря вы Бахрушина-младшего на борт взяли. Пожалеет парень, что против папашки пошел.

— Это его дело, ему и решать. Вы же знаете мой принцип — никому и никогда не навязываться.

— Можно подумать, он сам все по своей воле сделал.

— Я могу только подсказать, направить…

— Бабарыкиных устрой в Москве на одну из наших конспиративных квартир. И чтобы с ними до моего распоряжения никто не имел контактов. Это важно, Андрей. Хотя, нет. Этим займется кто-нибудь из моих людей. Бахрушина-младшего надо вернуть домой. Он мне абсолютно ни к чему. Хватит у парня ума — станет человеком. Нет — его проблемы. Наша организация не благотворительное учреждение. А вам с Лорой еще придется заняться заместителем Бахрушина — Гроссом. И немецкими инвесторами. Лоре передай, чтобы со всем умением обработала подругу Наташи Бабарыкиной — Татьяну. Ну, ту, которую Бахрушин изнасиловал. К женщине у нее будет больше доверия. Все запомнил?

— Обижаете, Павел Игнатьевич. На память никогда не жаловался.

— Ну вот и отлично. Как только выйдем за границы района — я вас высажу на пристани. Там уже стоит наш микроавтобус.

Пока Андрей беседовал с Дугиным, Витек пытался выяснить отношения с Лорой.

— Теперь ты будешь моей? — прошептал он ей на ухо.

Молодая женщина звонко засмеялась.

— Никогда и ни за что.

— Опять к отцу уйдешь?

— Вот этого никогда не будет. Ты, кажется, ничего не понимаешь. Я-то тебя считала умней.

— Но почему? Я же тебя спас. Что я еще мог для тебя сделать?

— Успокойся. Ты сделал все, что мог, и даже больше. Но я стерва. А стервы только так и поступают.

— Я же тебя спас, — вновь повторил Витек.

Лора взяла его за руку, крепко сжала ладонь.

— За это, во-первых, тебе спасибо. А во-вторых, послушай дельный совет. Никогда больше в жизни не связывайся со стервами — ничего хорошего из этого не получается. Поматросят и бросят.

С той ночи, когда глиссер унес по реке Ларина, Лору и тех, кто оказался втянут в большую игру, затеянную Дугиным, прошел месяц. Казалось, что жизнь в городе, всецело завязанном на химкомбинат, вновь вернулась в прежнее русло. Но это спокойствие было обманчивым, особенно для Бахрушина и его окружения. Все это время плелись незаметные на первый взгляд сети, созданные тайной организацией по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Дугин умел придумывать сложные схемы и элегантно их реализовывать.

Неприметная легковая машина стояла под раскидистым деревом в частном секторе. Ларин сидел, положив руки на руль. Лора улыбалась ему с пассажирского сиденья.

— Словно только вчера отсюда уехали, — произнесла стерва.

— Помнишь, было такое продолжение фильма про «Зловещих мертвецов»?

— Припоминаю. Это продолжение еще называлось — «Иногда они возвращаются». Вот и мы вернулись.

Андрей смотрел через лобовое стекло. Во дворе дома Бабарыкиных за деревянным столом в саду, сидя рядом, Наташа и ее подруга Татьяна раскладывали пасьянс.

— Как думаешь, на что они гадают? — поинтересовался Ларин.

— Бабы могут только на мужиков или на любовь гадать. Другое им неинтересно, — засмеялась Лора.

— Справедливо, но только не про тебя. Ты умеешь направлять женские интересы в нужное русло. Займись Татьяной. Постарайся не спугнуть ее. Для Дугина это важно.

— Во-первых, не спугну, я же профессионал. Во-вторых, не для Дугина, а для пользы дела. Мы же не частная лавочка. Пожелай мне удачи.

— С удовольствием.

Лора подставила щеку для поцелуя. Андрей коснулся ее губами.

— Рассчитываю на более существенный поцелуй, когда все будет закончено. И мы с тобой не станем торопиться, правда?

— Видно будет, — расплывчато пообещал Ларин.

— Удачи тебе с Гроссом, — пожелала Лора, выскользнула из машины и зашагала к дому Бабарыкиных…

…Борис Михайлович Гросс был человеком предусмотрительным. Он всегда знал, что власть Бахрушина в городе не вечная. А потому готовил запасные варианты. Главное было вовремя прочувствовать обстановку, понять, что конец приближается. И опередить события хотя бы на день-два.

Заместитель Бахрушина не был одержимым блогером. У него даже своей странички в Интернете не имелось. Но он ежедневно внимательно отслеживал в социальных сетях все существенное, что касалось городской жизни. Его интересовало не только содержание, но и то — трогает ли новость людей, тиражируется ли она или, мелькнув, исчезает с горизонта.

Вроде бы общественное мнение в современной России — понятие иллюзорное, и настроение народа ничего не значит. Но это только видимость. Каждый, кто находится у власти, может плевать на тех, кто ходит под ним до определенного предела. Стоит возмущению преодолеть некую грань, как оно тут же перехватывается властью. Мол, видите, и мы думаем о народе, печемся о его благе. Мерзавцам и ворам среди нас не место.

Борис Михайлович Гросс не зря мониторил именно социальные сети. Странички в ЖЖ. Посты в «Фейсбуке». Этим он работал на опережение. Теперь даже известные журналисты, работающие на серьезные издания, не избегают соблазна, написав статью, вывесить ее на своей странице и лишь потом ждать, когда она появится в бумажном варианте.

Гросс, как обычно, окончив дела на химкомбинате, сел просматривать Интернет. Поисковик на фамилию «Бахрушин» тут же выдал подозрительно много ссылок, что уже являлось плохим знаком. Ничего хорошего про владельца химкомбината по своей воле никто бы не вывесил. К тому же часть линков отсылала к «YouTube». А ведь Анатолий Игоревич не был медиаперсоной. И мог появиться на этом известном видеохостинге лишь как объект скрытой съемки.

Не хотелось Гроссу портить себе настроение. Но кто информирован — тот вооружен. Короткий щелчок мышки, загрузка, и вот уже заместитель Бахрушина смотрел на экране своего компьютера видео, снятое Лорой в инфракрасном диапазоне. Борис Михайлович довольно спокойно созерцал сцену насилия. Его не трогали возможные страдания жертвы. В мыслях он рассуждал лишь о последствиях. Конечно же, Бахрушин наверняка напряжет нужных людей, пойдут опровержения. Мол, в кадре совсем не он, а похожий на него человек. Но напрягало другое — количество просмотров.

Если раньше признание Наташи Бабарыкиной в том, что Бахрушин ее изнасиловал, просмотрела пара тысяч человек — в основном жителей города, то теперь счет шел на десятки тысяч, и география была куда более широкой. Гросс не сомневался, что такой рост популярности видео не являлся случайным. Для этого кто-то сильно постарался. Вброс компромата сделали грамотно.

Идя по ссылкам поисковика, Борис Михайлович обнаружил еще несколько видео на «YouTube», в которых Бахрушин уже не являлся действующим лицом, но зато о нем охотно рассказывали другие. Так он просмотрел ролик, в котором подруга Наташи Бабарыкиной Татьяна очень убедительно рассказала о том, как владелец химкомбината заплатил ей, чтобы она не сообщала о том, как он ее изнасиловал. Прямо в кадре Таня каялась перед подругой, которую предала, даже слезы в глазах блестели.

— Очень убедительно, — вынужден был оценить видео Гросс, — и свет хорошо выставлен, и оператор хороший. Видно, что перед записью эту Таньку основательно подготовили. Сказали, где нужно расставить акценты.

И этот сюжет посмотрели уже десятки тысяч. Хотя вроде бы что в нем такого особенного? А тем не менее ссылки на него стояли у популярных блогеров, вот народ и повалил.

Далее Борис Михайлович действовал уже не через поисковик. Шел по ссылкам. И вышел на признание своих знакомых — немецких инвесторов. Те тоже очень убедительно живописали, как он, Гросс, сумел втюхать им отвалы отходов химкомбината. А когда деньги были перечислены на указанные счета, Бахрушин при помощи своих бандитов сумел запугать их так, что они вынуждены были сматываться не только из города, но и из России.

— Вот это конец, — проговорил сам себе под нос Борис Михайлович.

Выключил компьютер, отодвинул створку зеркального шкафа. Там уже не первый год стоял вместительный чемодан на колесиках и кожаный портфель с длинной ручкой, чтобы удобнее было носить через плечо. Иногда Гросс немного обновлял содержимое чемодана, чтобы в нем оказывались вещи, соответствующие сегодняшней моде.

Борис Михайлович взглядом попрощался со своей квартирой. Даже не присел на дорожку. Такси вызывать не стал, поймал его, выйдя на улицу, и поехал на вокзал. До московского поезда оставалось совсем немного времени. Паспорт на другую фамилию лег в окошечко кассы.

— СВ до Москвы, если можно, я куплю сразу два билета на один паспорт, чтобы ехать одному.

— К сожалению, таких купе не осталось. Придется вам ехать с попутчиком, — извинилась кассир.

— Что ж, дорога не дальняя, — согласился Гросс, забирая билет.

Проходящий поезд стоял недолго. Состав уже тронулся, когда Борис Михайлович вкатил чемодан в купе. Его попутчик сидел на мягком диване, опустив голову. Неярко горело дежурное освещение.

— Здравствуйте, — поздоровался заместитель Бахрушина, закрывая за собой дверь.

— Здорово, вредитель, — Ларин поднял голову и, когда убедился, что Гросс узнал его, предложил: — Садитесь, Борис Михайлович. Хотите, угадаю, что у вас в портфеле и чемодане?

Гросс ничего не ответил, однако сел. А Андрей продолжил:

— Во-первых, крупная сумма наличными в американских долларах и евро. Во-вторых, целая карточная колода кредиток. Паспорт на чужую фамилию и имя с многоразовой шенгенской визой. Ну и документы на владение недвижимостью, насколько я осведомлен, в Португалии. Не очень популярная страна, но вам такая и нужна. Там меньше искать будут.

— Послушайте, что вам от меня надо? Я старый больной человек, никого не убивал, не насиловал. Только делал свою работу в предложенных мне обстоятельствах. Скажите, сколько вы хотите за свою догадливость? Я постараюсь решить вопрос.

— Вы так ничего и не поняли. А вроде умный человек и догадливый не меньше моего, — усмехнулся Ларин. — Вы же видели, что происходит в Интернете. Именно поэтому и оказались в этом купе вместе со мной.

— Каждый рад обманываться, и я не исключение, — усмехнулся в ответ Гросс. — Понимаю, что не могу ставить условия. Что вам надо?

— Вы знаете ответ. И обещаю, что мы сделаем все возможное, чтобы потом облегчить вашу участь.

— Вы хотите разместить в «YouTube» мое признание.

— Чистосердечное и искреннее, — продолжал улыбаться Ларин.

— Я вынужден согласиться, — Гросс подался вперед. — Но скажите мне, пожалуйста, кто это «мы»?

— А вот этого вам знать необязательно.

Теплым сентябрьским утром по реке мчал серебристый глиссер, оставляя за собой красочный белопенный след. Из динамиков бортового радиоприемника доносилась не слишком громкая старая музыка. Звучала песня Утесова. Дугин стоял за штурвалом. Рядом с ним опирались на ветровое стекло Ларин и Лора. Справа по борту открывалась панорама города. Над высокими трубами химкомбината подымался еле заметный белый дымок. Возле терриконов-отвалов уже прорисовывались серебристые стены цехов с логотипом немецкой фирмы.

— Не могу поверить, — проговорил Ларин, — неужели Бахрушина все-таки посадили.

— Без вас этого не произошло бы.

— Ну а как же членство во властной партии? Депутатский мандат областной Думы? — спросила Лора.

— И то и другое — дело наживное. А что нажито, то можно и потерять. Сперва исключение из партии, затем лишение депутатской неприкосновенности. Забрали его прямо из больницы, где он лечил последствия твоего удара, Лора. Очень уж ты жестока.

— Только по отношению к негодяям, Павел Игнатьевич.

— Люди в области и Москве, покрывавшие его, посчитали за лучшее сдать его. Уж очень популярным он стал в Интернете. А это во властных кругах не приветствуется. — Дугин лихо заложил галс и ушел под пролет моста.

Над головами проплыли ажурные металлические конструкции.

— Я обещал Гроссу, что мы постараемся смягчить его участь, — напомнил Ларин. — В конце концов он сам никого не убивал, не насиловал. Да и спорить со мной не стал. Рассказал на камеру все как есть.

— Неужели, работая на нашу организацию, можно оставаться таким совестливым? Тебя беспокоит слово, данное негодяю?

— Я ценю любое свое слово, — предупредил Андрей.

— С Гроссом все в порядке. Учитывая чистосердечное признание и сотрудничество со следствием, ему дали условный срок. Конечно, с частью денег ему пришлось расстаться, перечислить их в пользу нашей организации. Но, кажется, он остался доволен жизнью. Такие люди нигде и никогда не пропадают. Ну а немецкие инвесторы, как видите, уже вовсю развернулись. Первая очередь комбината по переработке отвалов будет запущена весной. В городе появятся новые рабочие места, возникнет конкуренция. В общем, все пойдет так, как мы с вами и рассчитывали. Не зря старались. Да и на дым из труб химкомбината посмотрите — загрязняет окружающую среду не больше, чем туристический костер. Стоило прийти на комбинат инвесторам, как тут же не поскупились поставить фильтры. Конечно, каждый из них стоит по пятьсот евро и менять их нужно каждые трое суток. Но немцы стараются. Надо же показать государству, что они пришли сюда всерьез и надолго.

— Так теперь и комбинат им принадлежит? А как же право на частную собственность? Я думала, им до сих пор владеет Бахрушин.

— Лорочка, и я тебе буду еще объяснять такие элементарные вещи? Как только у Бахрушина земля стала уходить из-под ног, тут же у государства возникло желание проверить законность приватизации химкомбината. Мгновенно выяснилось, что стоимость была безбожно занижена. Очень быстро суд постановил — «имитировать дополнительные акции». Контрольный пакет мгновенно оказался в руках государства и был выкуплен немцами. Деньги ушли в бюджет. К классическому римскому праву такая процедура имеет отдаленное отношение. Но мы же живем в России. Главное — воздух чистый. Кое-какие поступления в бюджет. Но и жизнь в городе налаживается.

Лора смотрела вперед на сверкающую реку.

— Павел Игнатьевич, я хоть и конченая стерва…

— Не льсти себе, Лора. Ты стерва, но не конченая.

— Я не о том. Это преамбула… Я понимаю, что это мелочь в мировом масштабе, но как там обстоят дела у Витька? Хотя вряд ли вы в курсе.

— Почему же? Я знаю почти все. Парень немного взялся за ум. Даже в университет на платное поступил. Кое-какие деньги от отца ему перепали. Будем надеяться на лучшее. — Дугин повернулся к Ларину: — Тебя еще что-нибудь интересует или возвращаемся в кемпинг?

Рука Андрея потянулась к панели настройки радиоприемника. Блок утесовских песен уже кончился. Зазвучал ранний Кобзон.

— Можно я переключу? Не моя музыка.

— Как хочешь.

Ларин сменил «волну». В динамике послышался голос ведущей:

— А теперь предлагаем вниманию новую композицию нашей городской восходящей звезды Марго, с которой она победила на областном отборочном конкурсе «Евровидение» и вошла в число участников общенационального конкурса.

— У них теперь в городе и своя FM-станция? — удивленно вскинул брови Андрей.

— Представь себе. Причем абсолютно независимая. Ты бы послушал их новости. Режут правду-матку, как на «Эхе Москвы».

Щека Ларина нервно задергалась, когда из динамиков поплыла знакомая мелодия.

— Неужели эта бездарь пробилась-таки? Без особых бабок, без поддержки Бахрушина?

— Ты к ней несправедлив, — ухмыльнулся Дугин. — Во-первых, кое-какие бабки у нее есть. Много чего Бахрушин оформлял на супругу. А во-вторых, ты остальных претендентов на «Евровидение» слышал? И не только российских?

— Я люблю хорошую музыку.

— Значит, не слышал. Должны же быть какие-то изъяны и в нашей работе. К тому же ты постарался. За что ни берешься — все у тебя получается. Правда, Лора?

— Я тоже, за что или за кого ни берусь — у меня все получается, — и напарница подмигнула Андрею.

На берегу реки со стороны города, на рыбацких мостках сидели двое местных колдырей. Между ними стояла объемная бутылка дешевой водки.

— Конечно, и при Бахрушине кое-какой порядок в городе был, — высказывал свою гражданскую позицию немолодой мужчина с испитым лицом.

— Ясное дело, что был. Вот мамаше пенсию регулярно платили. А такое не всюду бывает, — поддержал его моложавый собутыльник.

— А посадили его правильно. Крал не по чину. Вот теперь немцы пришли. Нашему человеку ведь что нужно? Чтобы над ним Фриц и Ганс с резиновыми палками стояли. Чуть что не так — промеж лопаток как заедет! Вот тогда русский человек и работать начнет. Правильно я говорю?

— Правильно, — согласился моложавый, приложился к горлышку бутылки, а затем передал ее собутыльнику.

Тот взболтал остатки жидкости, глянул сквозь нее на солнце и перевел взгляд на удаляющийся глиссер.

— Живут же люди. По речке катаются. И никаких проблем не знают. Не то что мы с тобой.