ИЛ-76, гудя двигателями, продвигался по заданному курсу. Там, за бортом, ревел ветер, готовясь принять в свои мощные объятия того, кто решится отправиться вниз, к земле. На борту как раз и находился такой человек. Им был майор ВДВ Андрей Лавров, известный в узких кругах по прозвищу Батяня.

Сегодня на борту самолета не присутствовало большого количества солдат-десантников или курсантов – тех, кого нужно было опекать, учить и контролировать, чем, собственно говоря, и занимался майор Лавров. Человеком он был знающим, а потому полезным для передачи богатого опыта подрастающему поколению российских десантников. Однако сегодня у Батяни была совершенно иная задача. Ему предстояло одиночное десантирование. Как обычно, на майора Лаврова возлагалось ответственное задание. На этот раз ему надо было опробовать новую модель парашюта и сманеврировать в потоках воздуха так, чтобы приземлиться не в море, а на берегу, находящемся от места прыжка в нескольких километрах.

Задача являлась нестандартной, поскольку чаще всего в частях ВДВ используются парашюты «Д-6» и «Д-10», а на них сделать нечто подобное нереально. Но на этот счет у Батяни имелось одно крупное преимущество: он должен был прыгать с опытным парашютом «Кинжал-3», который мог применяться не только как средство десантирования, но и как «летающее крыло».

Оттолкнувшись от борта, Батяня очутился в воздухе. Порывистый свист холодного ветра обжигал щеки. Внизу шумело море, а впереди возвышался берег, до которого еще надо было добраться. Легкий шелест шелковой ткани над головой свидетельствовал о том, что сработал вытяжной парашют. Следом за этим раздался хлопок раскрывшегося купола. Внизу расстилалась свинцово-серая гладь моря. Батяня довольно быстро освоился, он подтягивал стропы, и парашют на удивление послушно подчинялся, маневрируя в воздушном потоке.

В процессе полета Лавров все больше убеждался в том, что «Кинжал» – надежный купол. Несмотря на кажущуюся сложность задачи – приземлиться не в воду, а на берег, находящийся в нескольких километрах, – все шло по плану. Тонкая полоска земли приобретала видимые очертания. Подтянув стропы, Батяня взял нужное направление.

Высоко над волнами бушующего моря, выгнувшись, парил прямоугольный желтый купол парашюта, состоящий из семи поперечных сегментов. На ветру метался небольшой темный треугольничек справа от купола – вытяжной парашютик «медуза», без которого из ранца не выйдет купол. Серые тучи с большой скоростью летели на запад, меняя свои формы и конфигурацию.

В столице Венесуэлы, Каракасе, пышно праздновался национальный праздник – день рождения Симона Боливара. Этот человек в Латинской Америке – персонаж культовый, а в Венесуэле – особенно. Именем этого героя в Венесуэле называют практически все – центральные площади всех, даже самых крошечных, городов, нефтяные месторождения, горы, цветы, одеколон, сорта табака, блюда национальной кухни, операторов мобильной связи и прочее, и прочее, и прочее… Самая высокая, пятитысячная, вершина страны – это пик Боливара.

Как шутят в некоторых странах, венесуэльцы страдают своего рода оригинальным недугом, который называется «боливароманией». Однако страна гордится своим героем.

Трибуна, возвышавшаяся над площадью, была украшена гирляндами, цветами, национальными флагами и гербами. Над трибуной все могли видеть слоган, одновременно являющийся и официальным государственным лозунгом: «За стабильность и процветание!». На трибуне стоял сам президент, он – же Верховный главнокомандующий и гарант конституции, генералы, депутаты Национального собрания, представители PDVSA – самой влиятельной государственной компании по нефтедобыче. Они наблюдали, как на площади веселится и бушует людское море. Темперамент жителей Латинской Америки приводит к тому, что праздники превращаются во впечатляющее всех гостей действо. Экзальтированные венесуэльцы пели, кричали, выкрикивали: «Вива революсион!», «Вива команданте Уго!», «Вива Симон Боливар!» и прочие соответствующие случаю и отличному настроению лозунги.

Восторженные народные массы с любовью взирали на могучую фигуру руководителя страны, который для большей части населения являлся символом «своего парня», вышедшего из самых низов и благодаря талантам пробившегося на вершину власти.

Команданте Уго даже внешне не походил на рафинированного, сдержанного президента. Его могучая фигура несколько напоминала медведя – большого, неповоротливого. Грубоватое лицо, простые манеры, искренность и естественность – это основные черты венесуэльского лидера.

На площади проходил парад военной техники – в основном российского и китайского производства. Шли танки, бронетранспортеры, проезжали орудия, ракетные установки. Каждое новое подразделение, показывавшееся на площади, встречалось всеобщим воодушевлением и ликованием. В небе показались штурмовики, пролетавшие над площадью на бреющем полете. Гарант конституции, широко улыбаясь, с энтузиазмом аплодировал, явно гордый возросшей милитаристской мощью Венесуэлы. Однако гвоздем программы был даже не парад техники. Сегодня было припасено кое-что новое – показательные прыжки парашютистов. Команданте сам в прошлом был десантником и дослужился до звания полковника, так что в этом деле он являлся человеком знающим. Да что говорить, если и после занятия президентского поста Уго не оставил свои привычки. У многих его зарубежных коллег вызывало неподдельное изумление то, что руководитель страны и сейчас нередко прыгал с парашютом в свободное от основной работы время.

Одобрительно кивая, улыбаясь и аплодируя, Уго предвкушал изюминку праздника, время от времени переговариваясь со стоящим рядом седоватым генералом ВВС благородного вида. Как типичный латиноамериканский военный, достигший успеха на военном поприще, тот был обвешан орденами и медалями, словно новогодняя елка игрушками. Фуражку украшал серебряный орел внушительных размеров. В этих краях все любят мишуру, украшения, что для европейца кажется полным отсутствием вкуса и меры. Однако здесь свои правила и пристрастия…

Разговор у президента и генерала Ортеза шел о недавно появившемся в ВВС новом типе парашютов – «Кинжал-3», закупленных в Российской Федерации. Инициатива закупки огромной партии этих уникальных парашютов принадлежала именно президенту – надо сказать, что он вообще симпатизировал России. Масса и объем были минимальными для парашютов такого класса, к тому же – ни единого отказа! Пока была закуплена опытная партия, и если венесуэльским десантникам они понравятся, то можно будет вести разговор о полном перевооружении парашютного парка.

– Как хотите, но я с вами не соглашусь, господин президент, – скептически поджал губы генерал, – все это, конечно, эффектно, но нецелесообразно.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился команданте.

– Да только то, что можно было бы закупить другие парашюты. Те же китайские, – ронял слова военный, – они ничем не хуже, зато намного дешевле. В результате ВВС нашей страны получило бы в два раза больше снаряжения…

Он поднял к небу глаза, словно подсчитывая что-то, а затем продолжил:

– «Кинжалы» нам обходятся в полтысячи евро. Умножим на количество десантников ВВС Венесуэлы, – загибал пальцы генерал, – восемь тысяч. Каждому надо минимум два комплекта, так? При этом не забываем про учебные части, про то, что парашюты долго не живут, и что парашютный парк следует все время обновлять. Вот и получаем достаточно серьезную сумму.

– А тебе-то что? – искоса взглянул президент на очень умного собеседника.

– Как это что? Я забочусь о народных нефтедолларах! – искренне пожал плечами генерал Хуан Ортез. – Или вы предпочитаете, чтобы вам льстиво рассказывали о том, что у нас проблем нет и быть не может?

– Главное в армейской амуниции – качество! – веско опровергнул его слова команданте. – Деньги всегда будут, пока в нашей стране есть нефть. А вот людей, если что, не вернешь…

– Пусть армия сама решит! – подвел черту генерал.

Военному сложно было отказать в логике. В Латинской Америке армия – политически активная часть общества; именно она время от времени и инициирует военные перевороты.

К празднику Венесуэла подготовилась отлично, и все происходящее на площади и набережной транслировалось по всему городу на огромных жидкокристаллических экранах, развешанных повсюду. Праздник комментировался дикторами.

– Совсем скоро мы с вами будем наблюдать групповой прыжок наших лучших парашютистов, который станет кульминацией, украшением сегодняшнего праздника, – – торжественно объявил широко улыбающийся круглолицый диктор. – Среди них мы увидим и полковника Диаса. Как мне сообщили, он и еще двенадцать десантников будут прыгать с национальными флагами. Еще бы! Кому, как не ему, успешно прославившему Венесуэлу на ратном и спортивном поле, демонстрировать мощь нашей страны? В ходе парашютного шоу на город опустится двести килограммов лепестков роз. Десантники, пролетев над городом с флагами, приземлятся на центральную площадь. Праздник завершится фейерверком, и в небо взмоют тысячи разноцветных воздушных шаров, которые станут фоном для парашютистов, парящих над городом.

– К нам приехали представители ста тридцати зарубежных делегаций и представители двадцати двух городов из двадцати стран мира. Вечером состоится гала-концерт с участием ведущих артистов, – подхватила его слова коллега – миловидная девушка с короткой стрижкой.

Тем временем над головами публики возникли «Геркулесы» – военно-транспортная авиация Венесуэлы исключительно американского производства. В безоблачном небе ожидалось появление нескольких сотен парашютных куполов.

Десятки тысяч каракасцев и все те, кто по той или иной причине сегодня присутствовал в столице, задрали головы. В небо нацелились сотни объективов фотоаппаратов и видеокамер.

– Сегодняшний праздник наглядно показывает положение дел в стране, – говорил диктор, – армия надежно стоит на страже наших завоеваний. Но вот десантники уже совершают прыжок.

Разноцветные купола парашютов и дымовые шашки раскрасили небо. На город опускались и миллионы лепестков роз, создавая невероятно красивое зрелище. Восторженные крики и песни звучали повсюду.

Вдруг голос ведущего пресекся. После небольшой паузы он заговорил снова, но на этот раз растерянно.

– Только что сообщили, что… у полковника Диаса не раскрылся парашют… – произнес он, – возможно, это какая-то ошибка. Скоро все выяснится…

Среди зрителей прокатился гул. Все переглядывались, не веря в то, что такое могло произойти. Минуты вдруг стали двигаться очень медленно.

К ужасу всех, через некоторое время оказалось, что это – правда. Парашют полковника не раскрылся. Естественно, удар о воду оказался с такой высоты столь силен, что о каких бы то ни было шансах выжить не приходилось и говорить.

Десантники приземлялись, но радости это уже не вызывало. Люди были в смятении. Вскоре с побережья доставили тело полковника, тем самым поставив точку в последних сомнениях.

– Прекратить праздник! – сквозь зубы сказал президент, сжав поручни трибуны так, что побелели пальцы.

– Да нельзя же такой праздник вот так сворачивать, – попытался спорить глава города, – ведь…

– Мне жизни десантников дороже показухи! – багровый цвет лица команданте показывал, что он не намерен препираться.

Все закончилось. Праздник был испорчен, и народ понуро расходился. Погибший полковник Диас, чье участие в празднике было широко разрекламировано, являлся чрезвычайно популярной в народе личностью. Чемпион мира по парашютному спорту, герой-военный… Таких людей, любимцев, в Латинской Америке в буквальном смысле носят на руках, и все произошедшее с ним переживается всей страной. Так случилось и сегодня.

– Этого не могло случиться, потому что не могло случиться никогда! – скрипучим голосом произнес человек небольшого роста с одутловатым лицом, глядя поочередно на своих собеседников.

Разговор происходил на военном аэродроме, где-то под Иваново. Мужчиной с одутловатым лицом был Семенов из Росвооружения. Кроме него, здесь находились еще двое – Николай Кондратов, представлявший спецслужбы, и инженер Пушкарев от завода-изготовителя. Вся эта троица стояла у парашютного стола.

Господин Пушкарев выглядел не очень хорошо, да и чувствовал себя тоже не лучшим образом. Еще бы – выходило, что он, как представитель завода, оказывается «крайним».

– Да, это очень странно, – перепуганным голосом промямлил он, вытирая пот со лба.

Внешне инженер – долговязый, тощий, с нелепыми и неуклюжими движениями, напоминал какую-то огромную птицу, которая почему-то решила оставить небо и стала передвигаться по грешной земле, вот только выходило это у нее не очень. Ботанического вида гражданин выглядел забавно, но всем присутствующим было сейчас явно не до смеха. У каждого из них имелись свои, причем весьма веские причины для того, чтобы улыбки на лицах не появлялись.

Собрались здесь все по вполне конкретной причине – поводом послужила произошедшая совсем недавно история в далекой латиноамериканской стране. Гибель народного любимца во время торжеств в столице вызывала очень много разговоров.

Президент Венесуэлы, естественно, не пришел в восторг, когда ему подложили такую свинью. В момент главного национального праздника – такая вот неприятность! Пока, слава богу, ситуация находилась под контролем, однако необходимо было предпринимать какие-то действия, чтобы она не стала неконтролируемой. А такое вполне могло случиться, причем в самое ближайшее время…

Злополучный «Кинжал» осматривался, наверное, уже в сотый раз. Естественно, экземпляр, лежавший на парашютном столе, был не тем, на котором прыгал погибший, а всего лишь аналогом. Парашют, как его ни крутили, выглядел не просто надежным, а сверхнадежным, то есть отказа на этом этапе просто не могло случиться.

– Да я же вам и говорю, – уныло поведал инженер завода, – что с парашютом все в порядке. Иначе и быть не может.

Олег Пушкарев был человеком не совсем обычным. Во всем, что касалось нормального человеческого быта, житейских дел, он был полным профаном. Авторучки, которыми он писал, заливали чернилами карманы, стаканы с водой падали из рук и разбивались, он наступал на собственные шнурки и так далее и тому подобное. Но феноменальная рассеянность и неприспособленность господина Пушкарева никак не соприкасалась с его деловыми качествами, относившимися к его непосредственной работе в качестве инженера завода, изготавливавшего в числе прочего и парашюты. Вот там он уже проявлял себя на полную катушку, блистая своими талантами.

– Да меня не волнует, что парашют этот сверхнадежный! – раздраженно произнес спецслужбист. – Невол-ну-ет! Мне нужно выяснить, в чем причина.

Он глубоко вздохнул, пытаясь окончательно не сорваться на крик – ситуация складывалась очень нехорошая.

– Ну, в каждом, казалось бы, самом проверенном варианте существует определенный минимальный процент неожиданностей, накладок, – развел руками росвооруженец, – и на старуху бывает проруха…

– Поговорочки в ход пошли, пословицами щеголяете, – ядовито произнес Кондратов, – а если я вам скажу, что вы, как минимум, полетите со своих должностей, что тогда?

Слова эти обоим его собеседникам были неприятны. Но куда более неприятной могла стать реальность, весьма ощутимо маячившая на горизонте. Ни тому, ни другому не хотелось расставаться с должностями, не говоря уж о чем-то большем.

Больше всего ситуация была понятна как раз Кондратову. Дело ведь заключалось не только в том, что теперь вполне был возможен срыв выгодной поставки амуниции для ВВС Венесуэлы. И не только в том, что на кону стоял престиж страны. Латиноамериканцы – люди настроения, а их военные – и подавно. Мало ли что им в голову стукнет! А ведь в армии уже началось глухое брожение… Если так пойдет и дальше, не исключен государственный переворот – тем более что в Латинской Америке это своего рода национальный вид спорта, интерес вызывает похлеще футбола. А уж как потом лягут геополитические карты и на кого будет ориентироваться следующий гарант, никто предугадать не может…

– Этот парашют – из той же серии, что и отправленный в Венесуэлу. И смена, и пошивочный цех совпадают, – смиренно напомнил инженер, – так что лучшего аналога нам не найти. Все, что представляет собой этот образец, мы найдем и в том, отправившемся в Венесуэлу.

– А почему бы не осмотреть тот самый парашют, на котором прыгал погибший? – резонно поинтересовался Семенов.

– Если бы все было так просто, то мы бы сейчас здесь не стояли, – заявил Кондратов. – Дело заключается в следующем: венесуэльский лидер требует создать совместную рабочую группу по расследованию, куда должны войти не только представители Министерства обороны и завода-изготовителя, но и опытные десантники из нашего ВДВ…

– А это зачем? – поднял брови Семенов. – Если так рассуждать, то давайте наберем в эту группу и людей из пошивочного цеха.

Несмотря на всю серьезность ситуации, он не удержался от шутки. Юмор Семенов всегда уважал и практиковал его по мере возможностей в жизни. Вершиной его «смеховых» способностей стала присылка погребального венка теще на дом. Окончилось это, правда, несколько не так, как планировалось. Эта старая дура, вместо того, чтобы улыбнуться или посмеяться, свалилась прямо у дверей, потеряв сознание…

– Пока не знаем, – развел руками Кондратов, – команданте вообще не всегда предсказуем! Но главное условие: все расследования – только в Венесуэле. Так что как бы мы этого ни хотели, разобраться в спокойной обстановке и дома у нас не получится.

– И что… такой человек есть? – спросил тыловик. – Я об опытном десантнике.

– Уже подыскали, – кивнул Кондратов.

Неподалеку приземлился большой транспортный самолет. Пробежавшись по взлетной полосе, крылатая машина медленно, словно нехотя, остановилась. Через короткое время из ее чрева, словно горох, посыпались десантники. Сегодня они только прибыли из какой-то очередной части, и прыжки в их планы явно не входили. Кондратов проводил взглядом быстро построившуюся и зашагавшую к выходу колонну. Вот кому легко, так это им. Выполнил задачу – и отдыхай. А тут ломай голову, как выкрутиться из очередной проблемы!

В живописных предгорьях венесуэльских Анд располагалось ранчо генерала Хуана Ортеза. Выстроено оно было в те времена, когда он не занимал столь значительного поста, а теперь являлось местом «основного проживания» генерала в отставке. Несколько лет назад дом подвергся масштабной реконструкции с целью повышения удобства, красоты и комфорта, но в целом снаружи поместье выглядело почти так же, как и ранее.

Вокруг буйствовала роскошная тропическая природа, а над всем этим великолепием возвышалась одна из ветвей горной цепи Анд, пересекающей всю западную часть страны – Сьерра-Невада.

Конечно, последние действия генерала вызвали целую бурю эмоций в армии, да и вообще в стране. Человек, казавшийся столпом вооруженных сил, этакой непоколебимой скалой и символом, совершенно неожиданно подал в отставку, удалился от дел и сам себя сделал затворником. Нет, конечно, все понимали, что на это имелись причины, причем довольно серьезные, но тем не менее выглядело все довольно необычно.

Жизнь на природе, вернее, ее течение, стало неожиданным и для самого генерала. Его деятельная натура, всегда требовавшая живейшего участия в делах страны, оказалась в совершено ином положении. Уже не надо было просыпаться рано, исчезла потребность выслушивать многочисленные доклады, планировать учения. Исчезла сама потребность жить в определенных рамках, которые были такими привычными для самого Ортеза. С самого юного возраста армия и была его жизнью, он отдал ей столько сил и здоровья, как, пожалуй, никто другой из высокопоставленных военных. И вот все это в одночасье исчезло…

Правда, теперь у генерала появилась возможность куда более свободно располагать своим временем. Он уже никуда не спешил, не рвался. На досуге, которого теперь было хоть отбавляй, он занялся написанием мемуаров. Не доверяя никому, сам сидел несколько часов в день, стуча по клавиатуре, перед компьютером. Распространенная практика наговаривать информацию секретарю, который затем делал из слов автора нечто «измененное до неузнаваемости», не подходила генералу. Он всегда все привык делать сам. Нет, конечно, он планировал, что рука стилиста и редактора коснется его строк, но пока…

Для самостоятельной работы имелись и другие причины. В рождавшихся мемуарах многое и многие представали совсем иными, нежели на экранах телевизоров и газетных полосах. Так что немаловажно было сохранить «максимум тайны» до определенного времени. Впрочем, шила в мешке, как известно, не утаишь, и то, что отставник ударился в воспоминания, уже стало известно и в столице.

Здесь, во дворе, глядя в водоем, на шевелящих хвостами больших золотых рыбок, генерал любил проводить вечера. Именно здесь, под светом яркой лампы, в беседке, оплетенной диким виноградом, можно было писать, читать и предаваться размышлениям. О себе, о стране. Да мало ли на какие темы может размышлять отставной генерал?

Тем не менее полностью отгородиться от внешнего мира было невозможно, и в поместье периодически бывали гости, в том числе из столицы. Уединяясь с ними, Ортез вел беседы по каким-то только им одним известным вопросам. Вот и сегодня ранчо посетил еще один гость, на этот раз штатский.

Хозяин ранчо и посетитель сидели в зале, выполненном в национальном стиле, который в Латинской Америке любят многие – от крестьян до президента. На стенах висели шкуры лам, столик окружали плетеные кресла, на полочках стояли расписные глиняные сосуды причудливой формы.

Штатовского гостя звали Джордж Купер. На лацкане его рубашки красовался журналистский бэйджик, на столе он поставил включенный диктофон. Впрочем, все эти журналистские причиндалы были только лишь имитацией: гость прибыл из Лэнгли – штаб-квартиры ЦРУ.

– Скажите, генерал, как чувствуете вы себя, оказавшись в отставке? – задал вопрос Купер. – Насколько мне известно, люди деятельные и не привыкшие к расслабленности, непросто переносят такое вот вынужденное затишье.

– Как видите, вполне нормально, – усмехнулся хозяин поместья, – теперь у меня есть возможность заняться тем, на что ранее не хватало времени. Дом ведь тоже требует ухода. Раньше я мыслил в масштабах всей страны, а сейчас – в масштабах своего ранчо. Я вам так скажу: обратившись к маленьким делам и проблемам, находишь их очень интересными.

– Я понимаю вас, генерал. Человек умный всегда найдет себе применение. Но ведь выглядит это так, что президент незаслуженно обошел вас вниманием. Ваши заслуги перед Венесуэлой куда более весомы…

– Это было моим решением, – развел руками Ортез. – Причем здесь президент? Слава богу, с самого юного возраста меня приучили только самому отвечать за свои действия. Так я всегда и старался поступать.

– Но ведь то, что происходило в последнее время, выглядит совсем непростым…

– А просто никогда и ничего не бывает. По поводу команданте я могу сказать только самое хорошее. Ведь это благодаря именно ему Венесуэла наконец-то стала стабильным государством. В лучшем смысле этого слова, – улыбнулся генерал, глядя на работающий диктофон.

Купер перехватил его взгляд и понимающе кивнул.

– Что бы ни случилось, о президенте я скажу только хорошее. И не потому, что хочу польстить. Нет. Но вы посмотрите сами, что сейчас происходит в стране. Да что я говорю? Вы же сами это видели, вы просто не могли не видеть. Сейчас Венесуэла – государство для народа.

– Государство для урода! Весь цивилизованный мир уже достал! – не выдержал Купер, щелкнув кнопкой и показательно пряча отключенный диктофон в сумку. – На этом, думаю, закончим нашу официальную беседу.

Он еще больше расстегнул ворот рубашки:

– У вас тут прекрасный бассейн… Жара… Позволите гостю искупаться? Последние пару часов моим самым большим желанием было очутиться в воде.

– Ну, конечно. Мой дом к вашим услугам, – понимающе улыбнулся генерал. – Я тоже, признаться, люблю грешным делом поплескаться, особенно в такое время.

Оба вышли из дома, оказавшись на тыльной стороне двора.

– Вот это и есть мой скромный бассейн, – повел рукой Ортез.

– Великолепно! Да и вообще повсюду в вашем доме чувствуется безукоризненный вкус, – отозвался штатовец, – а это, поверьте, не так уж часто встретишь.

– Благодарю вас.

– Да, кстати, не могли бы вы в двух словах рассказать мне, в чем смысл недавнего изменения государственной символики Венесуэлы? – с усмешкой поинтересовался гость. – Я как-то еще не совсем понял, в чем тут дело. А то столько разных историй по этому поводу…

– Да. Так вот, они были утверждены и приняты единогласным решением Национального собрания, то есть парламента Венесуэлы. Теперь на трехцветном флаге страны изображены восемь звезд вместо прежних семи. Восьмая звезда размещена в честь провинции Гуайана, внесшей значительный вклад в борьбу страны за независимость. Кроме того, теперь лошадь, красовавшаяся на гербе Венесуэлы, поменяла направление бега.

– Что? – фыркнул Купер. – Вы это серьезно?

– Именно так, – подтвердил Ортез, – если до сих пор она галопировала направо, то теперь это признано несоответствующим политической линии. «Мы должны смотреть вперед, а не оглядываться назад», – так объяснил нововведение президент. На гербе появились тропические фрукты и цветы, а также лук и мачете, которые призваны символизировать коренные народности Венесуэлы.

– Да… – покачал головой Купер, – впечатляет. Как говорится, без комментариев. Когда прибываешь из Соединенных Штатов и видишь все это, не знаешь – шутка это все или происходит на самом деле.

– У вас тоже немало такого, что для нас, венесуэльцев, кажется странным, – парировал генерал, не уточняя, что он имел в виду.

Оба, оказавшись лишь в плавках, они теперь находились в бассейне, по пояс в воде.

– Какое блаженство! Отдых душе и телу! – воскликнул штатовец.

Сняв сорочку, он открыл красовавшийся на груди крупный металлический крест на золотой цепочке.

– Я же католик, – поймав вопросительный взгляд генерала, пояснил Купер, – вы думаете, почему и у меня присутствуют некоторые южные черты? Мои предки были латиноамериканцы.

– Что вы говорите? – удивился генерал. – Стало быть, вы тоже в определенном смысле наш человек. А откуда ваши предки?

– Не буду врать, в Венесуэле они не проживали. Аргентина.

Теперь, глядя на гостя, генерал понимал, что если тот и пожелал бы записать дальнейший разговор, то сделать это в воде было нереально. Да и тем более вся аппаратура осталась в другой комнате. Разговор стал гораздо более откровенным, от «журналиста» не осталось и следа.

– … Уго правит уже слишком долго, и, по мнению многих, это далеко не лучшая кандидатура, – говорил Купер.

– И что же? – спросил хозяин поместья, по шею погружаясь в прохладную воду.

Он ожидал, что гость сам скажет все, что у него на уме и, как человек опытный, генерал не ошибся.

– Вот если бы генерал согласился на то, чтобы сменить власть, которая ведет Венесуэлу к катастрофе… – понизил голос Купер, вплотную приступив к той теме, ради которой он и оказался на ранчо отставного генерала.

– И какой вы видите механизм смены президента? – осторожно поинтересовался Ортез.

В этот момент, несмотря на отсутствие лишних ушей и средств звукозаписи, ему стало не по себе, поэтому он тут же дал задний ход:

– Прошу понять меня правильно. Вопрос, как вы понимаете, чисто гипотетический…

При всем демократизме Венесуэлы оказаться тем, кто копает под власть, в случае неудачного исхода этого самого подкопа, – такое никому не пожелаешь. Именно эта мысль промелькнула у Ортеза.

– Конечно, я понимаю, – улыбнулся гость, – у нас вообще разговор отвлеченный. Вариации на свободную тему. Механизм достаточно прост, а для Латинской Америки и вовсе традиционен. Ведь зная положение в стране, думаю, что вы и сами согласитесь со мной: еще несколько историй, подобных той, которая произошла на праздновании дня рождения всеми любимого Симона Боливара, и глухое недовольство в армии перерастет в более открытое. Не так ли?

– Хм…

– Я прекрасно изучил этот вопрос, разговаривал со многими. Полковника Диаса любили все, и те слухи, которые очень быстро распространяются по поводу того, что полковнику помогли распрощаться с жизнью…

– И что, много вы таких слухов зафиксировали? – живо поинтересовался генерал, еще не получив ответа на первый вопрос.

Похоже, эта тема задевала его за живое.

– Уверяю вас, генерал, более чем достаточно. Но вернемся к нашей основной теме: президенты, несмотря на популярность, влиятельность и прочие преходящие моменты, ведь не вечны, – пожал мокрыми плечами американец, – одни скоропостижно умирают, других отстреливают, третьи…

– Армия любит команданте и доверяет ему… – с некоторой завистью опровергнул измышления гостя генерал. – Что бы кто-то ни говорил, он – фигура номер один.

– Не стоит преуменьшать собственную значимость, генерал. Мне странно слышать, что вы недооцениваете свои возможности. Как раз вас-то армия любит больше. Разве можно отрицать очевидное? А потом, народная любовь – не константа, а понятие изменчивое… – напомнил Купер.

Гость и хозяин дома немного помолчали, занявшись ликвидацией бокалов ледяного пива и снова вернулись к животрепещущей теме.

– Ну, допустим, армия любит меня… не меньше. Что же вы предлагаете? – вопросы Ортеза стали более конкретными.

– Далеко ходить не нужно, – вытер воду с лица гость, – все, что происходит в политике, где-то когда-то уже происходило. Я имею в виду решение, подобное тому, какое было задействовано в свое время в Чили при свержении всем нам известного Сальвадора Альенде.

– Семьдесят третий год?

– Вот именно.

Генерал прекрасно понимал, о чем идет речь – ведь переворот в Чили был продуман и профинансирован администрацией Никсона, который уверял, что влияние левых в Чили может перейти на соседние государства и тогда «красная чума заразит весь регион». Вторую Кубу американцы допустить не могли.

– Да, у США там были свои интересы, – произнес Ортез. – Насколько мне известно, экономика Чили находилась в полуразрушенном состоянии. Многие предприятия, в частности медные рудники, принадлежали американским компаниям.

– Совершенно верно! – улыбаясь, подтвердил Купер. – Альенде готовил реформы, которые подразумевали в том числе и национализацию этих предприятий. Аналогия, как говорится, налицо.

Солнце светило ярко, на небе не было ни облачка.

– Армия вас поддерживает, генерал. Народу вы тоже прекрасно известны. А народ что? Куда его поведешь, туда он и пойдет, – продолжал убеждать хозяина гость. – Посмотрите на все значимые события в политике: все зависит от конкретного человека. Не от законов, не от правил игры. От личности! Только она способна переломить ход истории, повести за собой. И Венесуэла как раз сейчас находится в такой ситуации, когда изменить существующее положение вещей не только реально, но и жизненно необходимо. Тут ведь главное – бросить первый камень. А там пойдет, как горная лавина, и остановить ее не будет никакой возможности.

– Гарантии? – генерал, облизав губы, отставил пустой пивной бокал.

– Умный вопрос. Мы окажем всемерную поддержку. Вы же сами понимаете, что мы не можем вас посадить президентом. А так – сделаем все.

– А какова моя роль?

Генерал уже был явно заинтересован. Он крепко ухватился руками за железную стойку и последние несколько минут стоял в воде, не двигаясь.

– Никто вас не собирается нагружать неподъемной тяжестью, – хмыкнул Купер, – пока только ждать… А потом в нужный момент – возглавить народное выступление. Мол, отечество в опасности, все здоровые силы общества должны сплотиться вокруг армии и так далее. Вы согласны?

Ортез перевел дыхание.

– Пока – да. Но если события пойдут в нежелательном направлении, могу и изменить решение. Подставлять свою голову у меня нет никакого желания.

– Но вы же игрок, генерал. Крупные ставки бывают только в игре, которая щекочет нервы…

– Нет, благодарю. Сомнительных вариантов мне не надо.

– События пойдут в «желательном» направлении, – с едва заметным сарказмом сказал Купер.

Лучи яркого солнца били прямо в окно, расположенное на втором этаже. Падая на пол, свет образовывал солнечный прямоугольник почти в центре кабинета.

Кабинет комполка Забелина выглядел весьма стандартно для такого рода помещений. Никаких особых изысков здесь не было, да и быть не могло – военная специфика вносила свои черты. Несколько больших и просторных еврошкафов, не так давно заменивших старые, еще советского производства, стояли вдоль стены напротив окна. Над головой хозяина кабинета висел традиционный портрет президента, а в углу возвышался российский триколор.

Рядом с окном находился стол, где обращал на себя внимание макет самолета. Крылатая машина словно готовилась взлететь в неведомые дали, и, казалось, только лишь клей удерживал ее здесь, на столе.

Кроме этого, на поверхности стола возлежала самая разная документация. Должность комполка, независимо от желания, предполагает немалый объем бумажных «битв». Несмотря на то что основную работу в этом плане выполняют штабисты, но и полковнику Забелину иногда приходилось туговато под бумажным грузом, вынести который ему было гораздо труднее, нежели выдержать тяжелый бой где-нибудь в далеких и высоких азиатских горах. Вот и сейчас у комполка как раз наступили такие деньки.

Впрочем, в данный момент разговор с гостем кабинета был совсем не об этом. За большим столом сидел сам комполка, а напротив восседал представитель спецслужб Кондратов. Гость листал личное дело, принадлежавшее майору Лаврову. С постным лицом он внимательно вглядывался в каждую страницу.

Комполка в ожидании мерно постукивал авторучкой по какой-то папке, лежавшей перед ним. Повернув голову к окну, он смотрел на территорию воинской части. Вперед уходила аллея из тополей. В последние годы пирамидальные тополя, имеющие обыкновение расти очень быстро, разрослись сверх дозволенных пределов, и сейчас проходила операция по их приведению в более «цивилизованный» вид. На середине аллеи стояла машина, служившая как раз этой цели. Часть деревьев была уже обрезана, а вторая половина еще ожидала своего укорачивания.

Комполка снова повернулся к Кондратову. Тот, словно в ответ на это, поднял голову.

– Ну что, ознакомились?

– Да, в общих чертах мне все ясно. Этот человек вполне может осуществить возложенную на него задачу. Но мне бы хотелось, полковник, чтобы вы, как командир, немного рассказали о майоре. Ведь, сами понимаете, из документа о человеке складывается одно представление, а живьем, так сказать, другое.

Кондратову хотелось узнать о Лаврове побольше, изучить всесторонне этого человека. Учитывая, что кандидатура Батяни сейчас рассматривалась для одного важного проекта, оно было и понятно. Да и вообще люди в подобных ведомствах имеют обыкновение детально исследовать любое дело.

Несмотря на то что Кондратов являлся человеком невоенным в прямом понимании этого слова, в его биографии было немало боевых эпизодов. Ему приходилось бывать в разных точках земного шара и выполнять самые разные ответственные поручения, но в отличие от майора Лаврова, все это было еще более засекреченным.

– Ну что я вам могу сказать… – развел руками Забелин, – по поводу опыта вы и сами видите. География его деятельности – «от Москвы до самых до окраин». Послужной список у Лаврова – лучше не придумаешь.

– Характер…

– Карьеру делать не стремится. Многие его товарищи уже давно наверху в кабинетах сидят. Но это не его призвание, Лавров офицер не кабинетный. А так – что же? Человек скромный. Не ангел, конечно, но вполне адекватен, а главное – надежен. Не подведет.

– Я смотрю, он знает несколько языков, в том числе и испанский, – Кондратов положил личное дело на стол.

– Да, – кивнул комполка, – по поводу испанского можно добавить, что неоднократно знания приходилось применять на практике. Лавров несколько раз бывал на Кубе в качестве инструктора.

– Это хорошо, – медленно произнес спецслужбист.

– А главное, – продолжил комполка, – что Лавров одним из первых в войсках опробовал «Кинжал».

Кондратов, слушая Забелина, делал какие-то пометки у себя в записной книжке. Беседа продолжалась.

– Ну что ж, полковник, приглашайте Лаврова, – заключил он, выяснив заочно интересующие вопросы.

Исходя из предоставленной ему информации, господин Кондратов был удовлетворен. Теперь предстояло побеседовать с майором лично.

– Через пять минут майор Лавров прибудет, – сказал полковник, отдав распоряжение.

– Хорошо, – кивнул Кондратов.

Он помолчал немного, а затем поинтересовался:

– Ну а в целом, полковник, как у вас здесь ситуация?

– В целом нормально, – ответил Забелин, думая о том, что же имеет в виду спецслужбист, – служим, отдаем, так сказать, долг Родине.

– Давно вы в этой должности?

– Да уже четвертый год.

На этом расспросы временно прекратились. Кондратов снова углубился в свою записную книжку, просматривая странички, заполненные мелким, четким, убористым почерком.

«Черт его знает, что он думает, – размышлял комполка, наблюдая за быстрыми пронзительными глазами спецслужбиста, – интересуется общими вопросами, а на уме у него что-то свое».

Комполка, как человек открытый, относился прохладно к людям из таких ведомств, считая, что лучше держаться от сверхсекретных тем подальше. В ожидании Батяни он стал еще раз читать список офицеров части, которые должны были получить новые звания. У командира части, кроме таких вот разговоров с «секретными» людьми, хватало и бытовых вопросов, которые часто на поверку оказываются тоже весьма непростыми.

Появившийся Батяня был представлен Кондратову. В ходе «вводного» разговора спецслужбист быстро и профессионально «прощупал» Лаврова. Тот, в свою очередь, сразу, почти с первого взгляда, понял, что это за птица сидит у комполка в кабинете. За свою жизнь Лавров насмотрелся на людей из этих ведомств и научился безошибочно определять их. Естественно, майор понял и то, что не случайно они сейчас здесь беседуют и справедливо ожидал чего-то более конкретного.

Впрочем, правила игры были прекрасно известны обоим, так что без вводных реплик тоже обойтись трудно…

– Майор, если бы мы предложили вам длительную загранкомандировку на выбор: холодная страна с континентальным климатом или теплая – с тропическим, что бы вы выбрали? – прозвучал вопрос из уст штатского.

Лавров бросил взгляд на комполка, который снова как будто углубился в чтение каких-то документов. Батяня прекрасно знал своего командира, и ему уже без слов все стало ясно.

– Второе… – усмехнулся про себя Батяня, сообразив, о чем идет речь.

– Почему? – кашлянул Кондратов, впившись в него взглядом.

– В холодных странах с континентальным климатом наши парашюты еще не отказывали.

– Я вижу, последние события в мире не ускользают от вашего внимания, – заметил Кондратов, – приятно видеть офицера со столь широким кругозором.

– Разве можно в последнее время оставлять без внимания происходящее на планете? – также иронично, поддержав тон, сказал Лавров.

– В таком случае не придется объяснять вам некоторые детали, – заключил Кондратов, – но и без этого у нас будет о чем поговорить. Я вас пригласил для серьезного разговора. Человек вы, как я понял, тоже серьезный, так что хотелось бы, чтобы вы максимально внимательно выслушали все то, что я вам уполномочен сообщить.

– Ну что ж, я готов, – Батяня приготовился слушать.

– А я вас на этом оставлю, – поднялся из-за стола комполка, – неотложные дела. Так что вы уж тут некоторое время побудьте без меня…

Шумная столица Венесуэлы, многомиллионный Каракас, лежит на высоте около тысячи метров в живописной долине на северном побережье страны. Основанный в 1567 году, город через десяток лет стал столицей окружающей провинции и продолжал расти. Испанию тогда не очень-то интересовала сама Венесуэла, в которой не было обнаружено ни золота, ни серебра, поэтому Каракас в те времена так и не приблизился к величию и колониальному блеску, характерным для других латиноамериканских городов вроде Лимы, Боготы или Санто-Доминго.

Однако «нефтяной бум» конца XX века вызвал беспрецедентный рост города – многие старые кварталы сменили современные районы небоскребов, а узкие улочки превратились в широкие бульвары и проспекты. Сегодня это очень динамичный и современный город, населенный почти шестью миллионами человек (почти четвертью всех жителей Венесуэлы), а также крупнейший политический и экономический центр страны.

Большинство культурных и архитектурных достопримечательностей Каракаса сосредоточено в старой части города, которую здесь именуют Эль-Сентро. Также в пределах центральной части длинная полоса района Парк-Сентраль заполнена сотнями уличных продавцов, предлагающих весь мыслимый ассортимент товаров: от лекарственных трав до компакт-дисков.

Широкие стеклянные двери отеля «Мерида» неспешно, с достоинством, открылись перед российской делегацией. Мягкие ковры, хрустальные люстры под потолком, спокойная негромкая музыка, вышколенная прислуга – все это явно было призвано сделать отдых более приятным. Статный человек средних лет за стойкой регистрации в холле улыбнулся искренней, открытой улыбкой, тем самым располагая к себе.

– Неплохо, очень даже неплохо! – Пушкарев восхищенно обвел взглядом холл отеля. – Приятно удивлен.

– А ты что ожидал, что нас в халупу поселят? – подначил его Батяня. – Без окон и без дверей?

– Нет, конечно, но, честно говоря, не ожидал, что встреча будет на таком хорошем уровне, так что…

– Это лучшая гостиница в Каракасе, – улыбнулся чиновник из принимающей стороны, – лучшая гостиница Венесуэлы. Господа, прошу следовать за мной, я покажу вам ваши номера.

– Идемте! – жизнерадостно кивнул Пушкарев.

– Ты пойми, инженер, – внушал ему Кондратов, – мы здесь пускай и не с афишированной, но чрезвычайно важной миссией. От результатов нашей работы зависит так много, что ты себе даже не можешь представить.

– Почему это я не могу? – обиженно подал голос инженер. – Прекрасно я знаю, что поставки вооружения…

– Поставки вооружения! – скептически хмыкнул спецслужбист. – Сказал бы я тебе, да не твоего ума это дело.

Инженер обиженно умолк, думая о том, что «штатский специалист» слишком много на себя берет. Тоже, нашелся гений разведки!

«Гений» в свою очередь размышлял о том, что от этой миссии во многом может зависеть судьба страны. Да что страны – вечно кипящая, как горячий котел, Латинская Америка, возможно, именно сейчас стоит на распутье – пойти ли ей своей дорогой, либо плестись в хвосте тех, кто будет бросать ей подачки с барского стола.

Российская делегация в составе Кондратова, Пушкарева, нескольких чиновников и, естественно, Батяни прибыла в Каракас. В отличие от своего восторженного коллеги майор воспринимал все гораздо более спокойно. Его больше занимала мысль о том, какая же роль отведена здесь ему самому. Пока что это было непонятно. Впрочем, поразмыслив, Лавров решил, что в самом скором времени все откроется. Никто понапрасну «дорогих гостей» здесь держать не будет.

Что оказалось весьма полезным – так это получение членами делегации сразу же по прибытии статуса «гостей президента». В Венесуэле, как это случается в некоторых государствах, разработана специальная градация для вновь прибывших иностранцев. Выше «гостей президента» – лишь официальная делегация с главой другого государства. Получение статуса повлекло за собой и выдачу соответствующих документов, открывающих практически любые двери. Встретившие их чиновники рассказали россиянам об этом, напирая на то, что такое бывает совсем даже нечасто.

Размещение прошло великолепно. Люксовые номера оказались просто отличными, с питанием вопрос также был решен самым лучшим образом, так что бытовая сторона не омрачала вояжа гостей из далекой России. Пока все остальные его коллеги наслаждались местными красотами, пляжами, кухней и прочими предоставленными дорогим гостям благами, Батяня решил использовать имеющиеся у делегации пару «акклиматизационных» дней на пользу общему делу. Для этого он отправился в Арсенал, где, собственно говоря, и хранится парашютный парк ВВС Венесуэлы.

Арсенал располагался на окраине Каракаса, на территории, куда простой смертный, тем более иностранец, попасть никоим образом не мог. Лавров же со своими бумагами оказался там без особых проблем.

В Арсенале майор быстро оказался в кабинете начальника, полковника Переа. Поначалу тот был немало удивлен, но, как и следовало ожидать, документ за подписью команданте произвел на него почти магическое воздействие. С этого момента полковник превратился в радушного хозяина.

– Прошу, майор, присаживайтесь, – пригласил он Лаврова, – давайте без церемоний. Я понимаю цель вашего визита, связанную с последними печальными событиями. Да, это большая потеря для нас, – сделал он скорбную мину.

Впрочем, долго пребывать в грусти полковник, как видно, не мог. Так что через пару мгновений он снова превратился в приветливого толстяка, тут же засыпал Батяню вопросами о его первых впечатлениях о стране.

– Приходилось вам у нас уже бывать или это первый визит?

– В Латинской Америке я не впервые, – осторожно ответил Лавров, оглядываясь по сторонам, – впечатления хорошие. Приняли нас просто великолепно!

– Да, что ни говори, а радушие – это одна из главных черт нашего национального характера. Мы любим друзей и дружить умеем. То же самое, – несколько посерьезнел полковник, – относится и к войне.

– Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет? – вспомнил Лавров историческое высказывание.

– Кто это сказал? Неужели Боливар? Не слышал.

– Да нет, полковник, – усмехнулся Батяня, – это слова национального героя, только нашего.

Интерьер кабинета сразу же обращал на себя внимание. Как было понятно с первого взгляда, полковник являлся большим любителем живописи, причем батальной. На стенах висели картины разной величины с изображением каких-то битв и сражений. Батяня узнал на одной из них все того же Боливара, на нескольких явно опознавались сражения индейцев с испанскими конкистадорами, остальные же требовали объяснения.

– Впрочем, не буду вас долго задерживать, у вас, как я понял, своя работа. Я уже распорядился – на первом этаже вас встретит лейтенант Кабрера, ответственная за хранение и подготовку парашютов ВВС. С ней, собственно говоря, вы и будете контактировать. Ну, а если возникнут какие-то вопросы, смело обращайтесь ко мне, – улыбнулся Переа.

– Благодарю вас, господин полковник, – пожал протянутую руку Батяня, – приятно встретить понимание.

– Ну о чем говорить, ведь мы сообща делаем одно большое дело. Желаю удачи, майор. С нетерпением будем ждать результатов вашего расследования.

«Хотелось бы надеяться, что эти самые результаты будут, – подумал Батяня, – не зря ведь я летел за тридевять земель».

Майор спустился на первый этаж и зашел в указанный склад. Постучав, он открыл дверь и увидел перед собой ответственного «за хранение и подготовку». Ею была девушка-лейтенант лет двадцати семи, весьма симпатичная собою. Красотке со жгучими глазами офицерская форма только придавала сексапильности. Девушка была из разряда тех, вслед которым оборачиваются даже в не страдающем отсутствием красавиц Каракасе.

«Однако, – подумал майор, – такого я не ожидал!»

– Майор военно-воздушных сил России Андрей Лавров, – представился Батяня, – командирован сюда в составе российской делегации для участия в составе смешанной комиссии по расследованию недавнего инцидента.

Говоря это, майор не забывал короткими, но внимательными взглядами «сканировать» помещение.

– Здравствуйте, майор, – холодно сказала девушка, – лейтенант Лаура Кабрера, родственный вам род войск.

– Значит, коллеги? – широко улыбнулся Батяня.

– Видимо, так, – лаконично ответила она.

Как ни странно, имея такую располагающую внешность, красавица выглядела холодной и неприступной. Чары Лаврова, так часто действующие на представительниц слабого пола, как оказалось, сразу не подействовали.

«Ну просто снежная королева!» – подумал Батяня, подавая ей документы.

Просмотрев собственно российские документы, девушка оставалась такой же мрачной. Но как только она развернула бумагу «о всемерном содействии» за подписью президента, стала меняться на глазах.

– Рады вас видеть у нас, майор! – заворковала лейтенант, открывая в улыбке идеально ровные, белоснежные зубы.

«Эге, красотка, так ты, оказывается, умеешь улыбаться!» – сдержался от смеха Батяня.

Да, автограф президента поистине был способен творить чудеса. Впрочем, как логично рассудил Лавров, ничего удивительного здесь нет. Все-таки режимный объект, так сказать, святая святых. Опять же – армия. Опять же место, где хранятся, кроме всего прочего, парашюты. А здесь такая трагедия – погибает, можно сказать, национальный герой с парашютом российского производства. Все цепляется одно за другое. В результате нет ничего удивительного в том, что поначалу на тебя смотрят если не враждебно, то настороженно.

– Я понимаю, лейтенант, что, возможно, ваше отношение к нам несколько изменилось после того, что произошло, – высказал вслух свои мысли Батяня, – но ведь мы и прибыли сюда, чтобы все выяснить и разобраться, в чем дело.

– Да, извините меня, майор, – кивнула девушка, – я очень опечалена смертью полковника Диаса. Да что я – многие у нас до этого времени в шоке. Но вы не подумайте, я ни в коем случае не виню вас, то есть вашу страну в этом.

– Сейчас, наверное, масса слухов на эту тему?

– Да уж, хватает, – подтвердила Лаура, – но я уверена, что все это подлая провокация. Сегодня, когда Венесуэла выдерживает такой натиск тех, кому не по нраву наше стремление вперед, можно ожидать всякого. И вот пример – враги ударили гнусно, из-за угла…

– А вы будете принимать участие в расследовании? – поинтересовался Батяня.

– Да, я тоже войду в совместную комиссию по проверке «Кинжалов», – сказала девушка, – так что мы с вами теперь вдвойне коллеги: и по десантному братству, и по этой работе. Вы не против? – улыбнулась она.

– Против, – серьезно сказал Лавров, – ваша красота отвлекать будет.

Оба рассмеялись. Благодаря шутке напряжение было окончательно снято. Знакомство завязалось, но дело – прежде всего.

– Я бы хотел с вашего разрешения осмотреть вот этот парашют, – кивнул Батяня на расстеленный на столе шелк, – насколько я понимаю, им еще не пользовались?

– Да, вы совершенно правы. Пожалуйста, майор, прошу вас.

Любезно воспользовавшись согласием, Батяня внимательно осматривал парашют – каждая складка, каждый участок ткани прошли через его пальцы, но ничего подозрительного майор не обнаружил. С ходу зацепиться за что-то не получалось.

– Все в порядке, – заключил он через некоторое время, – никаких отклонений от нормы не наблюдается.

– Может быть, кофе, майор? – любезно предложила Кабрера.

– Нет, благодарю вас. Скажите, лейтенант, а нельзя ли взглянуть на парашют, на котором разбился полковник Диас?

– Конечно. Все, чем мы можем помочь вам, находится в вашем распоряжении, – сказала Лаура, – ведь в наших общих интересах найти истину. Сейчас я принесу тот самый парашют.

Кабрера удалилась, и Батяня остался один. Прохаживаясь вдоль стеллажей, он присматривался к обстановке Арсенала. Впрочем, все здесь было «в рамках» соответственного учреждения. Ничего лишнего, все предельно функционально. Ряды шкафов, стеллажей, полок, на которых размещались комплектующие ВВС Венесуэлы. На подобное майор за годы службы насмотрелся предостаточно. Несколько разрушали этот порядок забытые на столе Лаурой зеркальце и помада. Да, женщина всегда остается женщиной, даже на службе в вооруженных силах…

Батяня крякнул, думая о том, что лейтенант вполне могла бы найти себе совсем другую профессию, связанную как раз с эксплуатацией ее красоты. Во всяком случае, карьера модели для нее подходила бы идеально. Однако раз девушка решила так – значит, это ее призвание. Тем более что в военной форме она выглядела – закачаешься!

Через несколько минут благодаря возвратившейся Лауре парашют бедняги Диаса оказался перед Батяней. Естественно, после извлечения из воды купол оказался здесь как важнейшее вещественное свидетельство, способное пролить свет на загадку гибели десантника.

Последовала та же знакомая ему до мелочей процедура исследования. И здесь все было в порядке, однако одна деталь привлекла к себе внимание обращавшего внимание на каждую мелочь майора. На парашюте покойного Диаса шелк вытяжного парашюта был почему-то чуть иного цвета, чем на всех остальных «Кинжалах».

– Это именно тот парашют? – еще раз переспросил майор.

– Тот самый, – со вздохом сожаления подтвердила Кабрера.

На лице лейтенанта красноречиво читалось то, что полковник Диас был тем, кто запоминается надолго.

– А вы хорошо знали полковника? – продолжал расспросы Батяня.

Еще не вполне ясно представляя себе свою дальнейшую стратегию, Батяня, как обычно, старался собрать побольше информации, чтобы потом рассортировать ее. Так сказать, разложить по полочкам и составить из всего собранного свою «программу». Пока что до этого было еще очень далеко, но сбор информации уже шел полным ходом.

– Ну, конечно, майор, мы были знакомы. Во-первых, коллеги, во-вторых, неоднократно вместе участвовали в учениях.

– И если не секрет, что это был за человек? – поинтересовался Лавров.

– Вы спрашиваете о личных качествах или о деловых?

– Прежде всего, конечно, о деловых. Да и вообще…

– Что касается своей работы, полковник Диас был профессионалом экстра-класса, – глядя куда-то в сторону, произнесла Лаура, – я бы смело сказала, что это был лучший десантник страны. И думаю, мое мнение могут подтвердить все те, кто связан с этим родом деятельности.

У майора имелась еще масса вопросов, при получении ответов на которые он надеялся если не выяснить все, то, во всяком случае, обозначить хоть какие-то ориентиры, но дальнейшая беседа была неожиданно прервана. Дверь открылась, и в помещение вошел молодой офицер ВВС Венесуэлы. Поздоровавшись с Кабрерой, он воззрился на Батяню. Офицеры представились друг другу.

С самого начала стало ясно, что этот капитан к Лаврову недружелюбен, да он и не пытался это скрывать.

– И что же господин майор делает у нас?

– Майор командирован сюда для выяснения причин трагедии.

– Не уверен, что это хорошее решение. Сеньору из Москвы здесь нечего делать, это режимный объект. От русских вообще хорошего ждать не приходится, – пренебрежительным тоном заявил капитан.

– Почему вы так считаете? – прищурился Лавров. – У вас что, есть на это основания?

– Из личного опыта. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не отличать черное от белого. Ваши соотечественники то бракованные парашюты подсунут, на которых гибнут наши лучшие военные, то в ООН от безосновательных нападок гринго не защитят.

– Насколько мне известно, Россия всегда поддерживает Венесуэлу, – парировал российский офицер.

– Вам известно! Да против американцев вы и слово боитесь сказать в защиту нашей страны! – повысил голос нахальный капитан. – Нам самим приходится отбиваться от тех, кто спит и видит Венесуэлу на коленях. А быть пособниками американцев – занятие малоприятное.

– Вот мои документы, – протянул Батяня бумагу, – прошу удостовериться в моих полномочиях.

В отличие от Кабрере, здесь, как говорится, «коса нашла на камень». Капитан, бегло пробежавшись по документу, пренебрежительно вернул его Батяне. Тут же выяснилось, в чем причина столь вольного поведения капитана. Офицер оказался личным пилотом вертолета президента Венесуэлы, так что он мог себе и не такое позволить. А появился капитан Маурильо здесь, чтобы сообщить о том, что именно он в скором времени будет сопровождать российскую делегацию по «указанному маршруту». Сам маршрут, правда, не разглашался.

– Да что мне ваши документы, – пренебрежительно заявил пилот, – все это дела не меняет. Угробили нашего десантника, а теперь хорошенькими хотите показаться? Естественно, надо же создать видимость, чтобы денежки ваши в трубу не вылетели. А сейчас в комиссии входите, учите нас уму-разуму… По моему глубокому убеждению, все это фальшивка и показуха. Только и думаете, как бы нас продать подороже!

– Габриель, – укоризненно сказала Лаура, – майор прибыл, чтобы разобраться.

– Да все я прекрасно знаю, – раздраженно отмахнулся венесуэлец, – все это болтовня. Уж если наши специалисты не разобрались, то чего можно ожидать от делегации, члены которой незнакомы с местной спецификой?

Кабрера, стоя за его спиной, только пожала плечами: мол, что тут скажешь?

«Поговорил бы я с тобой в другое время и в другом месте, – подумал майор, – да только вряд ли получится. Если я и на такое стану размениваться…»

Пилот, наверное, еще долго бы высказывался по поводу «предателей-русских», у которых в голове сидят только баксы, но Лавров не имел больше никакого желания слушать монолог горячего венесуэльского мачо.

– Извините, – спокойно сказал Батяня, – не буду вас больше задерживать. До встречи. Кстати, где и когда?

– Ждите приглашения, – несколько загадочно бросил Маурильо.

– Честь имею, – козырнул Лавров, покидая помещение.

В отличие от европейских стран, имеющих две-три самостоятельные спецслужбы, в Соединенных Штатах их множество. В этих ведомствах работают десятки тысяч специалистов, обходящиеся американским налогоплательщикам в десятки миллиардов долларов. Совокупный бюджет разведывательных и контрразведывательных органов США, пожалуй, превышает аналогичный показатель всех таких же учреждений государств – союзников Вашингтона, вместе взятых.

Комплекс зданий штаб-квартиры ЦРУ находится в расположенном рядом со столицей США городке Лэнгли. При возведении этого комплекса задачей было создать атмосферу кампуса, но чтобы при этом офицеры разведки работали недалеко от политиков – в восьми милях от центра Вашингтона.

Первоначально здания были рассчитаны на пятнадцать тысяч человек. Однако спустя короткое время для страны, активно занимавшейся не только своими, но и чужими проблемами, этого стало мало. Был возведен новый комплекс, состоящий из двух шестиэтажных башен, между которыми размещается четырехэтажная «сердцевина».

В одной из этих башен, на пятом этаже, в кабинете, обставленном с холодной офисной роскошью, у стола сидели двое. Хозяин кабинета, Рональд Саймон, начальник отдела, занимавшегося Венесуэлой, был человеком аккуратным и дотошным. Это ощущалось во всем, в каждой мелочи. Кое-кто из подчиненных даже подсмеивался над шефом за его чрезмерную любовь к симметрии и правильности, но делал это, безусловно, либо в одиночестве, либо в компании с проверенными товарищами.

Так было и сегодня – документы, находившиеся на столе, возлежали там идеально ровными стопочками, где все было учтено, рассортировано и продумано. Ручки, маркеры и карандаши также стояли в специальных подставочках, напоминая выстроившихся на плацу солдат.

На стене красовалось несколько небольших картинок с изображениями каких-то природных американских красот. У стола сидел хозяин кабинета и его подчиненный – Джордж Купер, прибывший из Латинской Америки.

– Ты слышал о последних высказываниях Уго? – спросил босс.

Начальнику явно хотелось поделиться накопленной информацией. Поделиться, понятно, для пользы дела. Просто так он не любил бросать слова на ветер.

– Нет, а что он сказал? – взглянул на него Купер.

– Очень впечатляющие слова. «Если с помощью дьявола их извращенные планы сбудутся, то США могут забыть о венесуэльской нефти, – заявил команданте, выступая в своей еженедельной телепрограмме. – Если вы попытаетесь лезть к нам своими грязными руками, вы об этом пожалеете, господин американский президент».

– Смело! – Купер, только что побывав в боливарианской республике, не слышал этих слов, но, в общем, с риторикой команданте был знаком очень даже неплохо.

– Очень смело… Он сказал, что если нам придет в голову напасть на Венесуэлу, то начнется война, которая может идти сто лет. По его словам, пожар охватит не только США, но и весь американский континент. Уго назвал главу американского государства «алкоголиком» и «больным», и что «иногда дьявол обретает человеческое обличье…».

– Впечатляет, – протянул Купер.

Он выглядел уставшим после своего пребывания в Венесуэле, но довольным результатами вояжа. Впрочем, это он приберегал «на закуску».

– Далее, как ты уже слышал, позавчера началось большое латиноамериканское турне иранского президента. Первым пунктом в его плане, как нетрудно было предположить, стала венесуэльская столица, – сообщил босс. – Лидеры двух стран, называющие друг друга не иначе, как «брат», намерены максимально расширить экономическое сотрудничество и согласовать детали единой внешнеполитической стратегии, направленной в первую очередь против США. Особенно важно то, что обе страны входят в пятерку главных мировых экспортеров нефти.

– Энергетическая безопасность… – прозвучало магическое словосочетание из уст подчиненного.

– Да-да. Целью поездки иранского президента в Латинскую Америку является и формирование антиамериканского блока, в который, кроме Венесуэлы, могут войти Боливия, Эквадор, Никарагуа и Куба. В этих странах у власти находятся правительства, настроенные антиамерикански, выступающие против нынешней нашей политики. Иранец планирует их посетить.

– Как я слышал, наблюдатели уже назвали вояж иранского лидера «сколачиванием антиамериканского блока на заднем дворе Вашингтона», – кивнул Купер, – на редкость у них это ловко выходит. Я бы вообще сказал, что происходит это даже не во дворе, а в буквальном смысле у нас под носом. Покажите мне такую страну, которая будет безучастно наблюдать, когда против нее создается заговор.

– Так вот, тобы заинтересовать потенциальных союзников не только риторикой, но и более ощутимыми вещами, иранский и венесуэльский лидеры объявили вчера о создании совместного инвестиционного фонда размером в два миллиарда долларов. Деньги из него будут вкладываться в различные проекты в тех странах, – сообщил Саймон, потерев переносицу, – которые, по словам Уго, «стремятся освободиться от имперского гнета США».

– А ведь инвестиционные возможности Венесуэлы и Ирана действительно велики, – продемонстрировал свою осведомленность Купер, – по оценкам финансовых аналитиков, на «антиамериканский проект» эти страны могут потратить до десяти миллиардов. Нетрудно предположить, что столь внушительные суммы окажут решающее влияние на выбор стратегического партнера для президентов некоторых других латиноамериканских стран. Если план сработает, то мы получим еще одну головную боль – «красный пояс» из некогда лояльных нам режимов, да еще находящихся в прямой экономической зависимости от нашего самого ярого врага – Ирана.

– Уго изобрел термин «ось добра» и в противовес нашей «оси зла», – скривил рот Саймон, – по нашим данным, Венесуэла ежедневно поставляет на Кубу около 90 тысячей баррелей нефти по льготным ценам…

– … что позволяет Кубе зарабатывать на реэкспорте нефти, – продолжил Купер.

– Именно. Куба направила в Венесуэлу десятки тысяч своих технических специалистов. А для той же Боливии Венесуэла является источником инвестиций при разработке газовых месторождений.

Босс помолчал, открыл и закрыл папку с тисненой золотой эмблемой.

– В Латинской Америке армию называют сверхпартией, – говоря это, Саймон перекладывал на столе какие-то бумаги, – с одной стороны, армия рассматривается как гарант стабильности, которая должна предотвращать междоусобицы и не допускать хаоса и анархии, а с другой – она сама присваивает себе функцию арбитра. Это убеждение латиноамериканских военных базируется на уверенности в том, что конституционная, то есть гражданская, власть не способна обеспечить порядок и стабильность, и только армия, являющаяся общенациональным институтом, выступает от имени «всей нации», имеет право вмешиваться в смуту. Отражением этой убежденнности является другой латиноамериканский афоризм: политика принадлежит партиям, отечество принадлежит армии.

– Я согласен с вами. Бывая там, каждый раз это видно невооруженным взглядом, – кивнул Купер, – бесконечные путчи, хунты и мятежи.

– Да, но теории мы пока оставим в стороне. Сейчас необходимо решать вопрос, причем чем быстрее, тем лучше. Будем рассуждать трезво, – постучал ладонью по столу Саймон, – Уго не нравился нам с самого начала. Но ведь нам нужен стабильный поставщик нефти. Как известно, Венесуэла – один из лидеров нефтяного экспорта и добывает три миллиона баррелей нефти в день, из них ежедневно продает США около полутора миллионов баррелей. Многие наши нефтеперерабатывающие заводы, прежде всего на юге, ориентированы как раз на сырье из Венесуэлы. Несмотря на антиамериканскую риторику, команданте всегда выполнял обязательства по поставкам к нам и должен выполнять их в дальнейшем.

– Естественно. До последнего времени все это не вызывало особых опасений. Однако национализация американских нефтедобывающих компаний наводит на мысль, что команданте может переориентировать поставки нефти на другого потребителя – на бурно развивающуюся Бразилию, например. Стало быть, неадекватного президента надо срочно менять на другого. Главная проблема – поддержка президента низами Венесуэлы. Этот популист сумел кое-что сделать… К тому же не стоит забывать, что до него было еще хуже. Его предшественник, который был дважды избран президентом, привлекался к ответственности и сейчас находится в розыске, поскольку обвиняется в коррупции в крупных масштабах.

Босс закурил и глубоко затянулся.

– Специфика этого региона весьма своеобразна. Я, слава богу, в этом деле не новичок и по собственному опыту знаю, что такое Латинская Америка, и в частности Венесуэла. Венесуэльцы как дети, – веско процедил Саймон, – работать не любят, читать не умеют. А вот поговорить о том, что их обижают, не дают им возможности развиваться, они очень любят. Все их рассуждения о собственной значимости в глазах всего остального мира – чушь собачья! Всех забот – дырку в родине просверлить и нефть ненавистным «гринго» качать, пить с самого утра, тренькать на гитарах и слоняться по борделям. Вот и остается «играть в революцию». А революцию они понимают исключительно как дармовую порцию рома с утра и отмену платы в бордель. Естественно, если так рассуждать, то толпы подобных отморозков найдутся в любой точке планеты.

На столе зазвенел телефон. Саймон не стал поднимать трубку, и аппарат, потрезвонив еще немного, обиженно умолк.

– А ведь страна-то – настоящая сокровищница. Венесуэлу не зря называют «геологической сенсацией». В ее недрах – вся таблица Менделеева. Но главное – будущее богатство. Нефтяные запасы в бассейне реки Ориноко! Самое большое нефтяное месторождение на планете! Когда на Земле иссякнут запасы легкой нефти, Венесуэла со своей тяжелой и сверхтяжелой нефтью, требующей на сегодняшний день серьезных капиталовложений, в будущем окажется одной их самых влиятельных стран в мире.

Купер слушал начальника, иногда кивая головой и выражая полное одобрение. Надо было дать боссу выговориться. А уж он умел слушать…

– Ну, что там у тебя? – прекратил свои словесные излияния Саймон. – Я смотрю, ты приберег для меня что-то, а?

– Да есть кое-что интересное, – многообещающе улыбнулся Купер.

Из кармана «журналист» извлек небольшой диктофон, поставив его на поверхность стола. Прекрасно зная своего подчиненного, Саймон следил за его движениями с интересом, не без оснований ожидая узнать кое-что ценное.

– Послушаем высказывания господина Ортеза, – произнес Купер, включая диктофон.

Опершись локтями на стол, Саймон внимательно слушал. Его подчиненный поистине оказался мастером своего дела. Несмотря на то что журналистика являлась лишь его прикрытием, действиям, а главное, результатам работы американца позавидовала бы любая акула пера. Не имея возможности официально разговорить отставного генерала, Купер пошел другим путем, в котором он был весьма изощрен. Тот самый крупномасштабный крестик на его груди оказался не чем иным, как замаскированным микрофоном. Опытный Ортез, получив приглашение поплавать, купился на такую примитивную фишку. Как настоящий христианин, венесуэлец посчитал, что ни у кого не поднимется рука использовать святой символ в подобных целях.

Пленка закончилась.

– Сказано, как говорится, не для протокола, – прокомментировал Купер. – Если организовать утечку информации…

– Предлагаешь намекнуть на возможность подобного? – хмыкнул Саймон.

– Пока рано. Операция по смене президента разработана предельно подробно. Прошу взглянуть, – Купер протянул начальнику папку с меморандумом.

Некоторое время в кабинете царила тишина. Босс вчитывался в предложенную информацию, а Купер глядел в окно. На улице сегодня с утра шел мерзкий дождь, и по оконному стеклу текли потоки воды, а небо было покрыто свинцовыми тучами. «Журналист» невольно поежился. Все это составляло такой разительный контраст с жарким солнцем Венесуэлы…

– Агентура в его окружении? – отложив папку, произнес Саймон.

– Да, именно так, – кивнул Купер, – идеальный вариант, который работает на все сто.

– Силовая акция?

– Предельно брутальная провокация. Я говорил со специалистами по этнической психологии, они разработали вот это, – привстав, Купер указал на строчку в меморандуме.

– А Ортез? – что-то прикидывая, задал вопрос начальник.

– Выскочит как чертик из табакерки в нужный момент, – казалось, у Купера имелись ответы на все вопросы.

Дверь открылась, и в кабинет вошла миловидная секретарша, неся на маленьком подносе кофе.

– Прошу вас, господин Саймон, – улыбнулась она.

– Спасибо, Кетти, – пробежался по ней сальными глазками хозяин кабинета.

– А где прежняя? – поинтересовался Купер, когда девушка вышла.

– Ты о Мадлен? Она пошла на повышение, – кивнул Саймон, – ей в рамках секретарши стало тесно. Да она вообще была смышленой девчонкой, я сразу понял, что она далеко пойдет. А Кетти – другое дело. Ее идеал – семья, тихая, спокойная жизнь и прочее. Впрочем, для секретарши как раз то что надо: если каждый начнет карабкаться в заоблачные высоты, то это ничем хорошим не кончится.

– Точно, – согласился подчиненный.

– Но давай вернемся к нашей теме, – отставил босс в сторону чашечку.

– Ничего не понимаю! – сокрушенно сказал Пушкарев.

– А вы думали сходу найти что-то необычное? – насмешливо спросила Кабрера. – Я понимаю, что вы специалист в данном вопросе, но ведь, прежде чем пригласить вас, парашют уже осматривали наши люди. И заметьте, кое-что понимающие в этом…

Несколько дней, проведенные в Венесуэле, для маленькой российской делегации пролетели очень быстро. Сегодня они снова находились в Арсенале.

Каждый из командированных провел время с разной пользой для себя. Кондратов, как обычно, занимался какими-то отчетами и вообще мало показывался на публике. Инженер отлеживался в своем номере. Его «культурная» вылазка в столицу окончилась в полицейском участке. Разобравшись, что к чему, стражи порядка отпустили на свободу русского гостя, и теперь о вечернем развлечении Пушкарева ярко свидетельствовали фингал под глазом да синяки по всему телу. Присутствующие время от времени ехидно посматривали на жертву произвола, что настроения ему не прибавляло. И Кондратов, и Батяня провели с ним по возвращении короткие, но содержательные беседы, каждый со своей стороны, в результате чего любитель «осмотреть город» торжественно зарекся в одиночку выходить из холла гостиницы.

Парашют был осмотрен. В отличие от гостей, Кабрера в основном бросала взгляды на Батяню – мужская полноценность российского десантника, похоже, привлекала ее больше.

– Ничего подозрительного я не вижу, – заявила лейтенант, – все абсолютно в порядке. Как вы понимаете, я изучила его до мелочей уже давно, но сейчас могу повторить это еще раз.

– Как сказать: Налицо изменение цвета вытяжного парашюта, – констатировал Пушкарев, внимательно разглядывавший каждую мелочь.

Замеченное ранее Батяней было продублировано дотошным инженером. Лавров одобрительно кивнул головой, убеждаясь, что в своей сфере инженер является гораздо более ответствененным, чем в некоторых других.

– На это само собой напрашивается объяснение, так что, возможно, я вас разочарую. Труп парашютиста выловили в море. Возможно, проявилось воздействие морской воды, – предположила Лаура, – видимо, это не в счет.

– Конструкция или комплектация парашютов для Венесуэлы чем-нибудь отличается от российской? – поинтересовался Батяня.

– Насколько я знаю, нет, – Лаура взглянула на Пушкарева, – вы в этом осведомлены больше.

– Нет, это абсолютно точно, – подтвердил тот. – Никаких отличий.

– Скажите, лейтенант, а парашюты из этой же серии находятся здесь? – спросил Лавров.

– Да, конечно, – кивнула девушка, – они уже уложены в ранцы. В ближайшее время их должны получить в частях.

– Разрешите мне осмотреть несколько из них, – продолжал действия «в выбранном направлении» российский офицер.

– Пожалуйста, идемте.

Вместе с Кабрерой Батяня отправился в одно из помещений Арсенала.

Пушкарев, оставшись один, скрутил крышечку с бутылки лимонада и с жадностью сделал несколько больших глотков. Истомленный вчерашними излишествами, организм бунтовал.

«Сейчас бы пивка, – пронеслось в голове инженера, – да полежать в холодке».

Но работа есть работа, и желания в данное время не совпадали с возможностями, так что приходилось крепиться. Пушкарев тоскливо провел взглядом по предельно строгому интерьеру помещения, идеально соответствующему своему предназначению.

Тем временем майор российской и лейтенант венесульской армий шли по узкому и извилистому коридору.

– У вас тут, как я вижу, огромная территория, – заметил Батяня.

– Да, я могла бы проводить экскурсии, – улыбнулась Кабрера, – если бы не режимный объект:

– К такому экскурсоводу народ бы записывался в очередь за месяц.

– Вы мне льстите, майор, – было видно, что комплименты Лаврова приятны девушке.

– Ничуть, – с серьезным видом сказал офицер. – Я лишь констатирую очевидное.

Наконец они подошли к стеллажам.

– Вот майор, парашюты, так что… – повела рукой лейтенант. – Вы выбирайте то, что сочтете нужным, а я пока сделаю пару звонков.

– Благодарю вас, – Батяня прошелся вдоль полок.

Девушка извлекла из кармана мобильник и отойдя в сторону, принялась негромко беседовать с кем-то.

«Интересно, – подумал Батяня, – она так говорила о полковнике Диасе, что можно решить – их отношения были не только товарищескими. А впрочем, вряд ли это имеет к событиям какое-то касательство. Она девушка видная, так что…»

Он выбрал несколько ранцев, продолжая размышлять о причинах трагедии. Может быть, дело в том, как хранятся парашюты?

– Ну что, майор, – возвратилась Лаура, – я вижу, вы кое-что выбрали?

– Да, лейтенант. Можем идти назад, – кивнул Батяня.

Они вернулись назад, к оставшимся членам комиссии.

– Давайте снова разбираться.

В ходе детального рассмотрения Батяня обнаружил, что в складках вытяжного парашюта лежат пакетики с какими-то пластиковыми шариками.

– Что-то я такого не видел, когда испытывал «Кинжал» в России, – заметил он. – Что скажешь, инженер? Ты же утверждал, что российские и венесуэльские комплекты полностью идентичны, а?

– И я еще раз говорю, что так и есть! – махнул рукой инженер. – Дело в том, что в Венесуэле очень влажный климат. Я вот хоть и не был здесь до этого, сразу же убедился по приезде сюда. Так вот, просушить парашюты можно только в помещении. Это подтвердят и наши коллеги.

Кабрера и Маурильо кивнули.

– Но мы учли эту особенность по просьбе венесуэльских друзей, они же сами и предложили решение. Для устранения этой проблемы в парашютный ранец кладутся стандартные влагопоглощающие пакетики с силиконовыми шариками. Кстати, такие обычно лежат и в коробках с кожаной обувью, чтобы не отсырела во время хранения. Но это комплектацией в строгом смысле назвать и нельзя, – сказал инженер, заканчивая свою мини-лекцию.

Батяня убедился, что слова Пушкарева являются чистой правдой – все парашюты, просмотренные им, были абсолютно сухими.

– В принципе, я согласен, – пожал он плечами, – пакетики просто вылетят из ранца при открытии парашюта. Так что никакого вреда от них быть не может, только польза.

– Я хочу добавить, – сказала Лаура, – что без этих средств пользование парашютами было бы очень проблематичным, поэтому без них просто не обойтись.

– Скажите, а такие же пакетики были в ранце, когда произошла трагедия? – наморщил лоб майор.

– Естественно, – подтвердила Кабрера.

Лавров тяжело вздохнул: пакетики пакетиками, но вопрос оставался открытым…

– Ну не мог он не раскрыться! – Пушкарев уже в сто первый раз ощупывал шлеи, лямки, шелк, кольцо и все что можно.

– Вы уверены? – прищурилась Кабрера.

– Даю голову на отсечение… И я, и они, – кивнул инженер на Батяню и Кондратова.

– В общем, я со своей стороны могу заверить: с таким парашютом можно прыгать откуда угодно! – твердо заверил Батяня.

– Ну а как же вы объясните в таком случае катастрофу? – не сдавалась лейтенант.

– Да никак я не могу объяснить причину! – инженер развел в сторону руки. – Мистика какая-то!

– К сожалению, мы любим точные понятия, – заметила Кабрера, – и такое объяснение никого устроить не может. Ну, хорошо, я вам объясню, зачем команданте решил провести расследование именно в Венесуэле. Президентом было сказано о том, что если русские так уверены в своей правоте, то пусть кто-то из них и совершит прыжок с этим самым парашютом.

– Кто совершит? – не понял Пушкарев.

Ему вдруг на мгновение показалось, что прыгнуть должен будет именно он.

– Да уж не вы! – насмешливо сказала Лаура. – Здесь есть люди, в чьи обязанности это, собственно говоря, и входит.

Батяня прекрасно понял о чем, а вернее, о ком идет речь…

– Откуда угодно, говорите, можно прыгнуть? – вставил свои «пять копеек» доселе молчавший капитан Маурильо. – Хорошо. Вот мы и посмотрим.

– Это что же получается? – завертел головой инженер. – Нас, выходит, тут куклами считают, что ли?

Батяня ясно видел, что предложение команданте – чудовищное нарушение протоколов и всех международных норм. Однако он знал, что подобные эксцентричные выходки очень даже в духе Уго. Об этом майор был наслышан достаточно. Уж если президент может явиться на заседание правительства в спортивном костюме, с логотипом любимой футбольной команды на груди и судейским свистком в зубах, чтобы перед телекамерами раздавать министрам красные и желтые карточки, то озвученные действия вполне могут иметь место даже по отношению к русским, которым он симпатизирует…

– При чем тут куклы? – ввязался в спор пилот. – Гарант конституции заботится о народе и его вооруженных силах. У него есть все основания сомневаться в доводах производителей «Кинжалов», и потому его можно понять. Но когда подозрения прояснятся – врагам Венесуэлы не поздоровится.

Члены российской делегации не верили своим ушам:

– Что поделать, у гарантов свои причуды, – только и смог пробормотать Кондратов, – а уж у латиноамериканских подавно:

Как человек, принадлежащий к определенным структурам, он больше, чем другие был научен не задавать лишних вопросов.

– Хорошо, – сказал Батяня, – я согласен совершить прыжок именно с тем парашютом, с которым прыгал погибший.

Пушкарев и Кондратов изумленно вытаращили глаза на майора.

«С ума он сошел, что ли? – пронеслось в голове у представителя завода. – Этого еще не хватало!»

– Я согласен, – повторил Лавров, – но в связи с этим у меня есть две просьбы.

– Сразу две? – прищурился капитан.

– Можно сразу, можно поочередно, – парировал майор, – во-первых, парашют складываю сейчас я сам, а во-вторых, дайте мне этот парашют на ночь, в гостиницу.

– Зачем? – непонимающе сдвинула брови Кабрера.

– В моей части такая примета, – пояснил Батяня, – новый парашют – это как женщина. А чтобы женщина тебя полюбила, с ней надо провести ночь…

– Интересные у вас традиции, – улыбнулась девушка, – ну, как скажете, пожалуйста.

– Вот и отлично, – удовлетворенно кивнул Батяня, – благодарю за понимание.

– Да ты что, майор?! – вполголоса обратился к нему Пушкарев. – Зачем это тебе надо? Я, конечно, все понимаю, но это уж слишком. У нас есть определенная задача, и какого черта выходить за ее рамки? А если тебя попросят вообще без парашюта прыгнуть, так ты для чистоты эксперимента тоже на это пойдешь?

– В самом деле, Лавров, – вступил в разговор Кондратов, – этот вариант у нас не был предусмотрен. Такой поворот нужно обсудить, посоветоваться с нашими…

– Все нормально, ребята, – не терпящим возражений тоном заявил Батяня, – под мою ответственность.

– Так что вы решили? – спросил ничего не понимавший по-русски, но видевший сомнения делегации пилот президента.

– Я же сказал: прыгаю, – спокойно ответил Батяня.

Всем пришлось задержаться в Арсенале, глядя за тем, как майор лично складывал парашют. Для того чтобы эксперимент был повторен один к одному, Лавров засыпал в ранец и влагопоглощающие шарики. Для этой цели он взял их из еще нераспечатанной упаковки, которую выбрал опять же сам.

Неподалеку от города Мерида в Андах раскинулся один из многочисленных в Венесуэле агрогородков.

Для тех, кто не знает, что означает термин «агрогородок», стоит пояснить – это небольшой благоустроенный населенный пункт, в котором созданы производственная и социальная инфраструктуры для проживающего в нем населения и жителей прилегающих территорий. Здесь также имелось все необходимое: небольшая, но аккуратная школа с детским садом, стадион, Дом культуры и прочее.

Агрогородок выглядел вполне стандартно для местных реалий. Одноэтажные домики, сады, огороды… На окраине возвышалось двухэтажное здание госпиталя. О его принадлежности красноречиво свидетельствовал сам внешний вид: крыша здания была выложена из двух цветов черепицы. Из красного цвета был сформирован огромный крест. Госпиталь несколько лет назад построили при международной поддержке с помощью организации «Врачи без границ». До этого местным приходилось ездить в городок, находившийся в тридцати километрах отсюда. Не стоит говорить, что в горах, да еще и в экстренных случаях, это непросто. Теперь же проблема была решена.

В этот обычный рабочий день большинство взрослого населения занималось своим делом – селянским трудом. Индейцы, одетые в пончо, работали на кофейной плантации. Трудоемкий и длительный, но при этом самый надежный способ сбора кофейных ягод в период урожая? ручной. Этим сборщики и занимались, переходя от одного растения к другому и срывая поштучно спелые ягоды.

За работающими индейцами наблюдали с близлежащей возвышенности два субъекта.

Одним из них являлся Джордж Купер, успевший не только покинуть Лэнгли, но и снова оказаться на солнечной венесуэльской земле. За свою богатую биографию ЦРУшнику неоднократно приходилось бывать в боливарианской республике, но теперешняя миссия имела особый статус. Идеально подобранная для горной местности экипировка делала его похожим на уставшего от больших городов североамериканского туриста. Он выглядел сосредоточенным и собранным.

Вторым был латиноамериканец в натовском камуфляже. Мигель Мендоза – так звали этого человека – являлся личностью известной в определенных кругах. Родом из Колумбии, Мендоза был наемником. Война, кровь, убийства для большинства людей – символ смерти. Для него же напротив – привычная работа. За деньги он делал все, что от него требовалось.

Мигель Мендоза выглядел тем не менее благородно. И первое впечатление о нем могло бы быть весьма положительным. Но, как это иногда случается, в реальности все оказывается совсем по-другому. Мендоза был начисто лишен совести и жалости. О его жестокости ходили легенды. Особенно страшными они были там, где люди Мендозы проявили себя в действии. Сожженные деревни, десятки трупов: Но, похоже, этот страшный груз не тяготил колумбийца, его интересовали прежде всего денежные знаки. Получив очередную сумму за «качественно выполненную работу», Мендоза не терзался кровавыми сновидениями. Он предпочитал думать о том времени, когда ему можно будет уйти на покой и наслаждаться спокойной, размеренной жизнью. Мигель был твердо уверен, что ее заслужил.

До осуществления мечты, правда, было всегда далеко, поэтому приходилось выполнять самые разные задания, не гнушаясь любыми заказами. Мендоза и его люди, маскирующиеся под приверженцев Че Гевары, действовали в Колумбии, Венесуэле, Бразилии, так что черной работы хватало. Но Мендоза ожидал СЛУЧАЯ. Того самого, когда можно сорвать главный в жизни куш. И вот вроде этот шанс ему наконец предоставляла судьба…

Над агрогородком, да и над всей этой территорией возвышалась заснеженная вершина пика Боливара – одного из символов страны, растиражированного на миллионах фото. Правда, оба наблюдателя были к этой красоте совершенно равнодушны – у них имелись дела поважнее.

– Работают, – хмыкнул Мендоза, передавая бинокль штатовцу, – трудятся в поте лица на родной земле. Добывают хлеб насущный.

– Послушай, а тебе никогда не хотелось быть просто человеком? – ехидно поинтересовался штатовец. – Не убивать, а заниматься трудом своих собственных рук?

– Нет уж, увольте. Да и у вас вроде мозолей на руках я не вижу, – парировал колумбиец, – я-то вырос не в лучших домах, а вот вы, мистер, явно за свою жизнь лопаты в руках не держали. Оно и понятно – университеты, академии и прочее. Не так, что ли?

Мендоза был не столь уж далек от истины. Куперу, как человеку опытному, приходилось по долгу службы заниматься самыми разными вещами, но о подобной работе, дающей хлеб, понятно, говорить не приходилось.

– Ладно, шутки шутками, но давай перейдем к делу, – нервно дернул плечом ЦРУшник, видя, что его «коллега» остер и на язык, – мы сюда не в игрушки играть заявились.

– Я всегда был за это. Время – дорогой товар, особенно для меня.

– Что я могу сказать? Все здесь выглядит просто идеально для нас. И госпиталь этот как по заказу, – прокомментировал Купер, прильнув к линзам оптики.

– Значит, давайте определяться, – отогнал назойливо жужжавшую осу колумбиец. – Это точно тут? Чтобы не было потом накладок…

– Информация, как говорится, из надежных источников. Ближайшее окружение, – подтвердил Купер, – можешь не сомневаться.

– Сомневаться я должен, – проворчал Мендоза, – моя работа требует точности. Каждая деталь должна быть выверена.

«Работа! – презрительно подумал Купер. – И это он называет работой! Головорез каких свет еще не видел. Да, вот у меня работа – связываться со всякими отбросами типа тебя. С тобой поговоришь, так потом хочется рот прополоскать. Мразь!»

Вслух он этого, понятно, не сказал. С кем только ему не доводилось встречаться, договориваться, пожимать руку! Иногда просто воротит от всякого быдла. Но работа есть работа, и тут уж ничего не попишешь.

– Все-таки охрана… – продолжал колумбиец, взвешивая все самым тщательным образом. – Одно дело – застрелить слишком много возомнившего о себе сельского учителя, пускай даже деревню ликвидировать, а здесь дело непростое.

– Этот персонаж любит корчить из себя эдакого Аль-Рашида. Здесь он бывает без охраны, безо всякого предупреждения, – пояснил ЦРУшник, – ему тоже шум не нужен.

– А если истребители сопровождения, коммандос, спецназ? – не успокаиваясь, Мендоза желал свести риск к минимуму.

– Исключено. Я же говорю: информация проверена неоднократно. Над этим работают профессионалы. И вообще, за тот аванс, который ты получил, можно половину страны перестрелять! – повысил голос Купер. – А тебе в этого полковника-президента даже стрелять не надо. За тебя уже все придумали, так что тебе остается фактически роль статиста.

– Ничего себе. Я тут буду жизнью рисковать: Статиста! – ворчал колумбиец. – Значит, завтра?

– Скорее всего, рано утром, – кивнул ЦРУшник.

Изобразив на тонких губах улыбку, он похлопал по плечу Мендозу:

– При всех наших мелких разногласиях нас объединяет одно – мы оба не любим Венесуэлу, не так ли?

Мендоза поморщился, будто ему в рот попало что-то горькое:

– При чем тут «любим – не любим»? Это у вас там в Вашингтоне можно кого-то любить или нет. У вас всегда есть выбор. Политические расклады, союзники, стратегия и прочая хрень. А мне по большому счету плевать на все это! Мне никто денежки просто так не платит. Так что будь это Венесуэла, Колумбия, да хоть Антарктида – давайте наличные и тогда будем разбираться!

«Мразь, – улыбаясь и кивая головой, брезгливо думал Купер, – расходный материал…»

– Не надо нам никуда идти! Все сюда и так принесут, – сказал Батяня. – Я устал, а перед ответственным делом лучше посидеть в тишине и спокойствии.

– Можно и здесь, – кивнул инженер.

Оба российских гостя находились в гостинице, в номере Пушкарева. Батяня совершенно не горел желанием куда-то идти, поэтому было решено ужинать в номере.

Оба россиянина вышли на балкон. Батяня оперся на перила, перед ними открывался великолепный вид на столицу Венесуэлы. Улицы, кварталы, небоскребы и маленькие домики – все это лежало внизу как на ладони. Заходящее солнце освещало вечерними лучами панораму Каракаса. Достав из кармана портсигар, Лавров закурил, неторопливо выпуская дым.

– А зачем тебе портсигар, майор? – задал вопрос инженер. – Таскать с собой лишний груз… Пачку докурил и выбросил, а тут – металл. Тем более, как я вижу, портсигар у тебя самый простецкий. Я понимаю, если бы это была дорогая вещь, серебряная и так далее…

– Ничего, своя ноша не тянет, – хмыкнул Лавров, – а для меня он как раз необходим. Это ты живешь тихо и размеренно, а у меня, знаешь, неизвестно, как пройдет следующий день. На учениях, кстати, очень удобно – сигареты не промокнут и не помнутся. Когда под проливным дождем целый день бродишь по болотам, то здесь уж от пачки мало что останется.

– Ну, если так, то конечно… – подумав, согласился инженер.

Он, судя по всему, думал уже о чем-то другом. Внизу, под окнами, дребезжа, проехал старый, разбитый грузовик, нещадно сигналя игравшей у самой дороги детворе.

– Я вот думаю о завтрашнем дне, – протянул Пушкарев, – как оно там все пройдет?

– Да уж как-нибудь вопрос разрешится.

– Ты уверен, что парашют раскроется?

Инженер волновался. Его почему-то не покидало чувство какого-то смутного беспокойства, тревоги.

– Ну, знаешь, я же не Господь бог, чтобы на такие вопросы отвечать, – развел руками Батяня, – во всяком случае, как ты видишь, глядя на меня, в России он раскрывался.

– Но ведь здесь…

– А здесь что? Небо точно такое же.

– Погоди минутку, я сейчас вернусь.

Оставив инженера в задумчивости глядеть на панораму вечернего Каракаса, Батяня вышел из номера и направился в свои апартаменты. Идти далеко не приходилось, так как они находились на том же этаже.

Лавров отомкнул дверь своего номера и шагнул внутрь. У каждого были свои проблемы: и у президента, и у горничной, и у майора российского ВДВ…

Войдя в номер, Батяня осмотрелся. Сделав несколько шагов, он внимательно взглянул по сторонам, прошелся по комнате. Все вроде было на своих местах, все без изменений. Впрочем, Батяню сейчас больше всего интересовала одна существенная деталь. В углу, возле кровати, стоял ранец с парашютом. Вот он-то и должен быть индикатором – наверху, на поверхности ранца, майор перед выходом из номера насыпал несколько крупинок табака. Ход был простой, но очень действенный. Не зная о табаке, посторонний, конечно, ни о чем таком просто не догадался бы – а это-то и было нужно владельцу парашюта. Если кто-то в его отсутствие открывал ранец, то он наверняка не обратит внимания на эти крупинки, просто смахнет их…

Крупинки были на месте, в том же количестве. Батяня раскрыл ранец, достал из складок вытяжного парашюта влагопоглощающий пакетик, положив его в карман. Далее закрытый ранец был снова поставлен на то же место.

– Ну, вот так-то будет лучше, – удовлетворенно произнес Лавров, вновь поставив «охранную сигнализацию» из табачных крошек.

Весь процесс конечно же занял совсем немного времени и, оказавшись в коридоре, Батяня вошел в номер Пушкарева. Тот сидел в кресле, щелкая телевизионным пультом. На экране возникали то новости, то сериалы, то какие-то передачи о животных.

– О, я уже думаю, куда наш бравый майор исчез? – повернулся он. – Что это у тебя?

– Да вот имеется у меня к тебе вопросик, – произнес Батяня, усаживаясь напротив и выкладывая на стол влагопоглощающий пакетик, – объясни-ка ты мне принцип действия этого «агрегата».

– Тебе как? Развернуто или коротко?

– Лучше коротко. Но ясно.

– Ну, это, если в двух словах… – пошевелил пальцами инженер. – Помнишь, наши деды и бабки зимой между окон тарелочки с солью ставили, чтобы стекло не замерзало?

– Еще мать моя так делала, – усмехнулся Батяня, – помню, мы с ней окна открывали, она насыпала, а я ставил…

– Вот и отлично, значит, представляешь себе. Кристаллики соли пористые, они в поры влагу и абсорбируют. Шарики в пакете тоже пористые, только они не растворяются, в отличие от соли, – пояснил инженер, которому наконец-то представилась возможность проявить свои профессиональные качества.

– Так-так, – покачал головой Батяня, – а почему бы нам не провести наглядный, так сказать, опыт?

Своими железными пальцами Лавров беспощадно разорвал пакетик. На поверхности стола оказались те самые шарики. Взяв нож, он разрезал один из них.

– Я смотрю, он цельнолитой, – произнес Лавров, разглядывая шарик, – хорошо…

Следом за этим он высыпал на блюдце шарики горочкой, взял бутылку с минералкой и капнул немного на них.

– Что и требовалось доказать! – заключил инженер, видя как влага практически мгновенно всосалась в абсорбенты. – Эксперимент удался.

Эксперимент удовлетворил Лаврова, убедившегося воочию в полной безопасности силиконовых шариков. Да, всегда лучше лишний раз проверить что-либо, чем оставлять невыясненную деталь, которая на поверку может оказаться еще той штучкой…

В дверь постучали.

– Войдите! – почти одновременно вырвалось у Батяни и Пушкарева.

На пороге появился официант.

– Ну, наконец-то! А то я подумал, что придется нам все-таки идти вниз, – сказал хозяин номера.

Работник гостиницы вкатил в номер тележку с выпивкой и закуской.

– Ваш ужин, господа, – расплылся он в улыбке.

– Так, – потер руки Батяня, – похоже, у нас есть над чем поработать.

Официант, высокий и худой парень, доставив заказ, не спешил удаляться.

– Разрешите, я поставлю ужин на столик, – сказал он, выгружая снедь.

– Не стоит, мы уж как-нибудь сами разберемся, – заверил его инженер, но тот все что-то суетился.

– Парень желает получить чаевые с несчастных русских командировочных, – хмыкнул Батяня.

Официант тем временем предельно быстро и также безукоризненно сервировал столик.

– Предлагаю вам, господа, маленькое местное шоу, – белозубо улыбнулся он, – сбивание коктейля в ручном миксере.

Батяня уже было открыл рот, чтобы вежливо отказаться, но Пушкарев опередил его.

– А почему бы и нет? – улыбнулся он. – Конечно, продемонстрируйте, уж будьте так любезны.

Как и любому командировочному, инженеру было в кайф выпить вечером. Ему хотелось извлечь максимальную пользу от пребывания на этой чудесной земле. Несмотря на ответственную миссию, с которой он, собственно говоря, здесь и оказался, российский специалист чувствовал себя совершенно свободным. Это приводило его в состояние эйфории, и время, соответственно, хотелось провести так, чтобы не было потом «мучительно стыдно за бесцельно прожитые дни».

– Завтра тяжелый день, – напомнил Батяня, оторвав его от радужных мыслей о свободе.

– Ничего, майор, немного выпить нам не помешает. Ведь надо же хоть немного расслабиться, – сопротивлялся хозяин номера, – тем более, это же коктейль, а не… спирт.

«Посмотрел бы я на тебя после того, как в такую тридцатиградусную жару ты бы принял на грудь спирту», – ухмыльнулся Батяня.

Поняв, что переубедить того невозможно, Лавров махнул рукой и принялся за еду. Приготовлены блюда были хорошо. Батяня уже был неплохо знаком с латиноамериканской кухней, поэтому поглощал ужин с удовольствием, но без возгласов восторга, которые издавал инженер.

– Вкусно-то как! – восхищался инженер. – Я, вообще, когда бываю где-то, всегда стараюсь попробовать местную кухню. Пожалуй, именно национальная архитектура и кухня лучше всего говорят о душе народа.

Встретив понимание в предложенном вопросе насчет коктейля, официант принялся за «шоу». Надо отдать ему должное: в этом он проявлял настоящие чудеса ловкости. С нижнего яруса столика работник общепита достал несколько бутылок с ингредиентами будущего шедевра. Сыпля поговорками и шутками, он смешал составляющие части, рассказывая о каждом напитке, дающим свой эффект в коктейле, и принялся взбивать. При этом парень пел, приплясывал, подбрасывал в воздух крутящийся шейкер, ловя его то над головой, то за спиной, то у самого пола.

– Да, что значит профессионал! – восхищенно произнес Пушкарев, глядя на поистине виртуозные действия официанта.

Поскольку у инженера обычно падало из рук и разбивалось все что только можно, он очень уважал такое вот «умение рук».

Майор вздохнул. С коллегой все было ясно, но вот официант, несмотря на его кажущуюся безобидность, майору что-то совсем не нравился. Нет, его деловые качества не оставляли желать лучшего, дело заключалось в другом. У Батяни, настроенном куда более трезво и скептически, складывалось такое впечатление, что тот просто «заговаривает зубы», чтобы сам майор не отлучился в свой номер. Подгоняемый этой мыслью офицер быстро покончил с ужином и встал из-за стола.

– Куда же вы, сеньор? – как показалось Лаврову, несколько обеспокоенно взглянул на него виртуоз шейкера.

– Да, Сергей, ты чего? – искренне удивился инженер. – Сейчас же коктейль будет готов.

– Нет, благодарю, – отрицательно мотнул головой Батяня, – надо отдохнуть перед завтрашним днем. Пойду, высплюсь.

– Да ладно, чего ты? Успеем отдохнуть! – Пушкареву не хотелось терять товарища. Да и вообще с кем же он будет пить? Не с официантом же, в самом деле!

– Мне завтра прыгать, – внушительно произнес Лавров, – а вы тут можете развлекаться. Спокойной ночи. Смотри только, Николай, чтобы все не окончилось, как в прошлый раз.

Майор именно сейчас желал поскорее попасть в свой номер.

Да, этот циркач-официант определенно навел Лаврова на некоторые мысли – уж очень он старался задержаться в номере и задержать там майора. Конечно, со стопроцентной уверенностью нельзя было судить об этом, но тем не менее…

Подходя к повороту коридора, Батяня прислушался. На площадке, где гудел лифт, слышались тихие, но торопливые шаги – кто-то явно спешил уйти. Майор, не останавливаясь у своего номера, двинулся вперед быстрее. Он вышел на площадку и с досадой прищелкнул языком, глядя на закрывшиеся дверцы. Кто уехал в лифте (да и уехал ли вообще) оставалось неизвестным. Но тут замер как вкопанный – навстречу Лаврову шла лейтенант Кабрера собственной персоной.

– Лейтенант? – удивленно воскликнул Батяня.

Кабрера выглядела просто сногсшибательно. Нет, она с первой встречи «приклеила к себе глаза» майора, но сегодня девушка была несколько иной. Батяня в первое мгновение даже засомневался, она ли это. На Лауре было открытое, облегающее платье, выгодно подчеркивавшее ее роскошную фигуру.

– Добрый вечер, майор. Что, не ожидали меня увидеть? – прозвучал обворожительный голос, журча словно ручеек, – а я к вам. Но я вижу, что вы совсем не рады гостье?

– Да нет, что вы, я очень рад, – развел руками майор, – только…

– Только вы хотите спросить, что я здесь делаю, не так ли? – рассмеялась девушка. – Ну, хорошо, не пугайтесь, я вас не съем. Дело в том, что я вечером в Арсенале обнаружила потерянный кем-то ключ с брелком.

Девушка извлекла из сумочки ключ.

– У нас подобных не встретишь. Это не вы обронили, майор?

Батяня взял в руку брелок. Да, действительно, он был явно не венесуэльского происхождения – на брелке красовалось изображение Успенского собора в Кремле.

– Нет, не мой, – отрицательно покачал головой Батяня, – может быть, Пушкарева.

Позади послышались шаги. Майор посторонился – по коридору прошла оживленно беседующая молодая парочка.

– Как жаль, – вздохнула красотка, – знала бы, что не ваш, я бы не приезжала сегодня, ведь его можно было бы отдать инженеру и завтра…

– А ведь он будет очень рад тому, что такая девушка лично привезла ему брелок, – улыбнулся Лавров, – я думаю, что вы несказанно его обрадуете.

На мгновение Лавров представил себе состояние Пушкарева, если бы к нему в номер заявилась такая вот королева. Выходило очень забавно.

– Я вас могу проводить к нему, – сдержал улыбку офицер.

– Он-то, может быть, и обрадуется, но я рассчитывала сделать приятное именно вам, – парировала венесуэлка.

– Весьма польщен за внимание к моей скромной персоне, – когда было нужно, Батяня становился на редкость галантным.

– Может быть, вы все-таки пригласите девушку в номер, ведь не очень-то прилично разговаривать в коридоре? – произнесла Лаура.

– Конечно. Прошу, – гостеприимно указал рукой майор.

Выудив из кармана ключи, он открыл дверь, пропуская девушку вперед. Точеная фигурка смотрелась в дверном проеме – закачаешься! Батяня глубоко вздохнул и последовал за гостьей.

– А у вас здесь довольно уютно, – прошлась по комнате лейтенант, – но ведь, наверное, одному скучновато?

– Да особенно времени нет скучать, – пожал плечами Батяня, – завтра вот очень ответственный день, так что…

Они уселись друг напротив друга, и Лавров сразу же обратил внимание на то, что Лаура смотрит на него долгим взглядом, почти не отводя глаз. Все это было весьма красноречиво…

– Может, выпьем что-нибудь? – радушно предложил майор. – Вино, виски?

В номере имелся мини-бар, с которым он за неимением времени еще не успел близко познакомиться.

– Да, я бы выпила вина, – томно произнесла Лаура. – Сегодня такой вечер, что хочется немного расслабиться.

Майор, открывая дверцу бара, прищелкнул языком, думая о том, что он с огромным удовольствием расслабился бы в компании Лауры… Снова оказавшись за столом, несколькими опытными движениями Батяня вывернул пробку и разлил рубиновый напиток в бокалы.

– За знакомство? – поднял он бокал.

– Да, давайте выпьем за это, – улыбнувшись, кивнула Лаура.

Батяня одним глотком выпил вино. В отличие от него, Кабрера пила напиток неспешно, отрываясь и глядя на майора. Наконец она отставила бокал и медленно провела языком по губам. Лаура говорила о завтрашнем эксперименте, а Лавров думал о ней. Она что-то рассказывала, а Батяня лишь рассеянно кивал.

– А теперь давайте выпьем на брудершафт, – через некоторое время предложила девушка, – нам еще работать вместе, так что лучше сразу стать друзьями. Вы не против?

– Я – только за, – согласился Батяня.

Сплетя руки, они опустошили бокалы. Дотронувшись до Лауры, майор почувствовал, что та напряжена и просто горит огнем. Наступала самая приятная часть этого ритуала. Ощутив вкус губ красавицы, майор и сам начал терять голову. Несмотря на то что он был человеком сдержанным, в такой ситуации остаться холодным и расчетливым, мягко говоря, оказалось очень непросто. Когда рядом с тобой сидит шикарная девушка, у которой на лице написано то, что она к тебе неравнодушна…

Невероятным усилием воли Лавров заставил себя оторваться от теплых губ Лауры. Теперь ее глаза искрились лукавством, и в них вспыхивали огоньки.

– Андрей, а если бы я сказала, что ты так запал мне в душу, что я просто не выдержала и приехала сюда, к тебе в гостиницу? – неожиданно услышал майор.

– Я бы сказал, что у меня такие же мысли…

Кабрера достала сигарету и закурила.

– Я слышала, что у вас в России все несколько сложнее. Но у нас, в Латинской Америке, женщины куда более раскрепощены в этом смысле, и если мужчина понравился, то…

– Так ведь и у нас если женщина понравилась, то… – в том же духе продолжил Лавров.

Ситуация была непростой – только прибыл в далекую страну, опять же Кабрера – должностное лицо, но страсть начинала брать верх.

– Так что же ты остановился, майор? – внезапно охрипшим голосом спросила Лаура.

Батяня сжал ее в обьятиях. Почувствовав под руками ее упругое тело, Лавров на некоторое время потерял голову, полностью отдавшись страсти. Платье девушки поползло вниз, открывая формы, которым могла бы позавидовать любая королева красоты. Кабрера помогала срывать с себя все.

– Я… хочу тебя… – прошептала она.

Лаура оказалась на редкость темпераментной особой. Скрип кровати перемежался со страстными стонами горячей венесуэлки. В постели она была просто ракетой. Ночной город гасил огни, и только на потолке, на который отбрасывала свет ночная лампа, метались тени. Разбросанные по полу детали женской и мужской одежды давали понять, что сопротивляться страсти получается не всегда и не у всех…

Тяжело дыша, Лаура немного отодвинулась в сторону.

– Боже, как жарко, – вздохнув, произнесла она, – а я и не знала, что в России такие горячие мужчины. – Давай еще выпьем. После таких… интенсивных занятий просыпается зверская жажда.

Она потянулась в сторону, взяв бокалы и бутылку. Разлив вино, подала бокал Батяне.

– За сегодняшний вечер! Он оказался неожиданным… И столь желанным для меня, – сказала она.

Батяня провел рукой по влажной спине девушки. Она волновала, пьянила его.

– Ты еще не устал? – кокетливо улыбнулась Лаура. – Хочешь продолжить?

– Так ведь ты сама, как батарейка, – отозвался Батяня, – ты заряжаешь меня энергией одним только взглядом. Ну а уж поцелуи…

– Тебе понравилось, Андрей? – откинув назад волосы, прильнула к нему девушка. – Мне это очень важно знать…

– И ты еще спрашиваешь? – развел руками Батяня.

– Я просто без ума от тебя, – закрыв глаза, прошептала Лаура, – ты знаешь, когда я увидела тебя, меня словно током пронзило. Наверное, у вас в России женщины не так откровенны?

– По-разному бывает, – сказал Батяня.

Майор прекрасно знал, что в России бывает всякое…

– Ну вот, а ты хотел спать в обнимку с парашютом. По-моему, замена совсем неравноценная, а?

Батяня ухмыльнулся, подумав о том, что сравнение действительно не в пользу парашюта.

– Меня притягивает к тебе, словно магнитом. Я даже не могу оторваться от тебя. Скажи, Андрей, – вдруг внимательно всмотрелась она ему в глаза, – ты женат?

– А ты будешь ревновать? – усмехнулся Батяня. – Вот скажу, что женат. И что от тебя тогда ожидать, даже не представляю.

– Нет, ревновать я не буду. Обещаю! – шутливо воскликнула латиноамериканка. – Просто хочется знать, кому достался такой мужчина.

– Да можно сказать, что никому, – хмыкнул Лавров. – Кому нужен майор ВДВ?

– Неужели…

– Нет, я был женат. Был. Но это уже в прошлом, – махнул рукой майор.

– А что такое? Извини, я, наверное, лезу не в свое дело, но не могу удержаться. Если не хочешь, не отвечай.

Как и все женщины, Лаура оказалась любопытной, но эту слабость можно было простить. В такие минуты случается, что человек рассказывает самые важные секреты. Батяня к подобным людям не относился, но все же и он немного расслабился.

– Да нет, все нормально, – Батяня и правда не хотел распространяться на эту тему, – военная служба ведь для семьи не самый лучший вариант. Не у каждой хватает терпения вечно ждать мужа.

– А вот я бы ждала тебя, – заверила венесуэлка.

– Это тебе сейчас так кажется.

– Может быть…

– Слушай, Лаура, а тебя никто не хватится? – вернулся к реальности Лавров. – Время-то уж совсем позднее.

– Нет, обо мне некому беспокоиться, – ответила девушка, – я кошка, которая гуляет сама по себе.

– Не могу поверить. К тебе мужики должны липнуть как мухи на мед.

– Да с этим проблем нет. Но ведь мужчину, – она сделала акцент на этом слове, – найти не так просто.

Они помолчали.

– Ну, кто первый идет в душ? – прервала тишину Лаура.

– Конечно, даме уступается первая очередь…

– Ну, хорошо, я скоро вернусь.

Батяня проводил взглядом точеную фигурку, проскользнувшую в душ, и откинулся на подушку. Полежав с минутку, он поднялся и подошел к приоткрытому окну. Утомленный бурно проведенным временем, Лавров курил, глядя на ночную улицу.

– Ты уже успел соскучиться по мне? – раздался позади голос Кабреры.

– Еще бы, тебя опасно оставлять в одиночестве, – Батяня выбросил окурок, оставив раскрытый портсигар на подоконнике.

Среди ночи Лавров, проснувшись, обнаружил отсутствие Лауры рядом с собой. Прислушавшись, он услышал шум воды в ванной. Через несколько минут девушка вошла в комнату.

Ступая на цыпочках, чтобы не разбудить майора, Лаура все-таки споткнулась о парашют, устроив небольшой шум.

– Черт побери! – шепотом произнесла она. – Извини, что разбудила.

Забравшись в кровать, она обняла Лаврова.

– На такое пробуждение согласится каждый мужчина, – шутливо ответил майор, – но вот повезло одному мне.

Проспав несколько часов как убитый, Батяня проснулся с рассветом. Повернув голову направо, он несколько минут смотрел на спящую девушку. Простыня почти совсем сползла, открыв роскошное тело. Наконец под взглядом Лаврова ее веки дрогнули.

– Доброе утро, – сказал он. – Как спалось?

– После того, что было, Андрей, мне спалось просто великолепно, – ответила она, сладко потягиваясь. – Даже во сне я видела тебя… И занималась с тобой любовью. А может, мы переведем сны в реальность?

Девушка соблазнительно улыбнулась, но у Батяни сейчас были другие планы.

– Ты меня извини, Лаура, но тебе нужно одеваться, – решительно заявил он, настроенный теперь куда менее романтично, – скоро ведь вылет, а я не хочу компрометировать тебя. Так что давай собираться.

Кабрера капризно надула губки, но, как ни крути, майор говорил правду и лишние свидетели ей совсем не были нужны. До выезда оставалась пара часов, а майор предпочитал в таких случаях иметь в запасе время, чтобы успеть подготовиться.

Когда Лаура ушла, Лавров достал и расправил вытяжной парашют. Из него на пол посыпались влагопоглощающие пакетики. Помотав головой, разгоняя остатки сна, Батяня подошел к окну, где лежал портсигар. Взяв сигарету, майор щелкнул зажигалкой, но желаемого достигнуть не получилось.

– Вот и покурил… – вздохнул Лавров, взяв вторую сигарету и убеждаясь, что благодаря чрезвычайно влажному климату сигареты, которые он так неосмотрительно оставил у открытого окна в распахнутом портсигаре, совершенно отсырели.

Вдруг взгляд майора остановился на лежавших на полу влагопоглощающих пакетиках. Взяв несколько из них, Батяня забросил их в портсигар, чтобы попробовать таким образом подсушить табак. Затем он сложил вытяжной парашют. Измотанный организм все же требовал отдыха, пускай и на час, который еще был у него в запасе. Сделав несколько шагов, Лавров упал на кровать и снова заснул, оставив остальные пакетики лежать на полу. Сегодня нужды в них уже не было. Скоро предстоял прыжок.

В агрогородке неподалеку от Мериды все оставалось по-прежнему. Крестьяне работали в поле, дети занимались в школе.

Внезапно в стороне послышался шум двигателя, и из-за горы показался вертолет с эмблемой главы государства.

– Президент летит! – воскликнул один из тружеников полей.

Вертолет летел достаточно высоко, но каждый из крестьян всматривался вверх, словно надеясь увидеть в кабине самого команданте. Все выпрямились, глядя на винтокрылую машину, которая теперь была не так уж далеко. Селяне принялись махать руками вертолету – команданте здесь любили и почитали.

Вертолет, сделав разворот, полетел в сторону пика Боливара.

– Наверное, наш президент опять учения десантников устраивает! – предположил загорелый до черноты крестьянин.

Он, вытирая пот с лица, вглядывался в контуры постепенно удалявшейся машины.

– Сам с ними по горам бегать будет. Форму поддерживает. Молодец! – одобрительно кивнул его сосед по грядкам. – Здоровый образ жизни ведет.

В отличие от индейца, этот крестьянин являлся типичным метисом, а рядом трудился сосед, в котором преобладала африканская кровь. Венесуэльцы – молодая нация, в плавильный котел которой были брошены как попало разнообразные элементы. У этой страны нет своего расового лица. Цвет кожи местных жителей – всех мыслимых оттенков, и также непредсказуемы их телосложение и лепка лиц.

– Да, что ни говори, а с президентом нам повезло, – произнес седовласый старик.

Несмотря на свои годы – ему уже перевалило за семьдесят, – Арнольдо был еще полон сил и кое в чем мог посоревноваться с молодыми.

– Команданте напомнил, что в мире, помимо доллара, существуют другие, еще более важные ценности. Да и слова его не слишком расходятся с его делами, – рассудительно сказал он, – я уже не говорю просто о помощи неимущим деньгами, товарами и продуктами. Погляди сам – социальная, жилищная, образовательная программы: Все это сказано и, главное, делается.

– А повышение зарплаты! – вмешался в разговор толстяк маленького роста. – Установили самый высокий уровень минимальной заработной платы в Латинской Америке. Повышение на тридцать процентов… А когда страной руководили эти толстосумы, помните, как оно было? Никогда больше двух процентов не повышали. Сказано – сделано!

– В отличие от многих других говорунов! – поддержал его товарищ.

Он в буквальном смысле на себе ощутил действие одной из программ, развернутых правительством. Программа называлась «Глаза для бедных». Благодаря ей уже тысячи неимущих латиноамериканцев получили возможность воспользоваться услугами стоящей на высочайшем уровне кубинской медицины.

Вертолет главы государства удивления у местных жителей не вызывал. Команданте довольно часто устраивал в здешних краях этакие показательные бои десантуры. Со стрельбой холостыми, с длительными переходами по горам – для собственного развлечения и тренировки военных. Так что поселяне воспринимали как должное купола в небе, звуки стрельбы, – все это здесь было в порядке вещей. Пару месяцев проходили совместные учения, когда венесуэльские и белорусские спецназовцы совершали десантирование и совместный подъем в полной боевой выкладке на пик Боливара.

Тень военного вертолета скользила по покрытому густыми лесами плоскогорью. Кроме капитана Маурильо, сидевшего в кабине, на борту находились Батяня, Лаура, Пушкарев и Кондратов. Глядя вниз, Лавров недоумевал по поводу того, куда же они летят. Россиянам пока ничего внятно не объяснили, поэтому вариантов было много, но какой из них правильный – оставалось только догадываться.

– А вот, кстати, – поправил на переносице очки инженер, – я обратил внимание, что на венесуэльской карте есть какие-то странности. Не может ли мне кто-то рассказать, в чем тут дело?

– Это ты о чем? – воззрился на него Батяня. – Какие еще могут быть странности на карте?

– Ну, вот я и говорю, – хмыкнул собеседник, – у меня карта бразильская, так на ней границы между Венесуэлой и самой Бразилией не совпадают с теми, что значатся на здешних картах. Как такое может быть?

Всем своим видом дотошный Пушкарев выражал искреннее непонимание ситуации. Батяне было сейчас совсем не до того, откуда на картах эти различия, но в разговор вдруг вмешался Кондратов.

– Да ничего удивительного здесь нет, – пренебрежительно махнул он головой, – нормальное явление…

– Что-то я вас не понимаю, – пристально всмотрелся в него инженер.

– Дело в том, что это действительно правда. Границы страны на венесуэльских картах отличаются от данных на картах других южноамериканских стран, – пояснил спецслужбист. – Это объясняется тем, что многие приграничные районы не маркированы, и на них претендуют также Бразилия, Гайана и Колумбия. Так что ежели вам попадется карта той же Гайаны – там вполне могут быть дальнейшие разночтения.

Батяня, глядя вниз, кивнул, вспоминая одно из своих путешествий в район Тибета. Там, в поднебесье, на некоторых участках тоже границы не маркированы до сих пор…

Тем временем вертолет оказался над огромным плато. Сверху было прекрасно видно, как это чудо природы возвышалось над остальной территорией. Здесь можно было видеть, что на плато есть и участки с беспорядочным нагромождением камней и довольно ровные площадки. Над одной из них и зависла вертушка.

– Что, неплохая картинка? – поинтересовался пилот.

– Ничего себе, – сдержанно отозвался Батяня.

Инженер, как всегда, был восторженно-многословен.

– Нет, дома просто не поверят, что я все это видел! Как жаль, что нельзя было брать с собой фотоаппарат – снимки получились бы просто фантастическими!

– Здесь мы и приземлимся, – произнес Маурильо, направляя вертолет к земле.

Россияне приникли к иллюминаторам, глядя, как приближается каменистая поверхность. К их удивлению, на плато были люди – человек двадцать. Они расставляли какие-то столики, разворачивали коробки. Там же, неподалеку, стоял еще один вертолет.

– А что здесь такое? – спросил Кондратов.

– Скоро все узнаете, – загадочно подмигнул Маурильо, – всему свое время.

– Что-то темнишь ты, капитан, – недовольно поджал губы Батяня, – секреты все какие-то…

– Уже немного осталось.

Вертолет опустился на землю.

– Все выходим, здесь нас встречают, – повернулся к находящимся на борту капитан Маурильо, – а вы, майор, меняете средство передвижения.

– В смысле?

– Второй вертолет – для вас.

На последовавшие вопросы пилот отвечать отказался, сказав лишь, что не уполномочен что-либо пояснять. Пассажиры покинули борт.

Лавров переместился на вторую вертушку, которая незамедлительно взмыла вверх. Батяня смотрел на удалявшиеся фигуры товарищей. Пушкарев запрокинул голову, провожая взглядом вертолет, Кондратов деловито оглядывался вокруг, а со стороны находившихся на плато к ним приближался человек.

– Не волнуйтесь, майор! – крикнул пилот, в отличие от Маурильо, веселый и улыбчивый парнишка. – Скоро все станет понятно.

– Да уж хотелось бы, – проворчал Батяня, – что-то многовато туману…

Вскоре вертолет завис над скалой, напоминавшей немного скошенный куб. Майор увидел, что на ней стоит какой-то человек. Вглядываясь в него, Батяня вдруг поймал себя на мысли, что этот могучего телосложения человек в камуфляже ему знаком. Неужели?..

– Да, майор, это команданте! – обернулся к нему пилот. – Это и есть главная составляющая нашего сегодняшнего полета.

Звук вертолетного двигателя разносился далеко вокруг в горах. Тем более что никаких других источников шума здесь не наблюдалось. Пилот умело выровнял машину и плавно опустил ее на небольшой ровный участок скалы, демонстрируя, что он не зря ест свой хлеб. Шасси коснулись камней, а лопасти еще продолжали крутиться, но человек в камуфляже уже был у борта.

Да, теперь Батяня окончательно уверился в том, что перед ним – президент боливарианской республики собственной персоной. Это лицо он уже неоднократно видел на фотографиях и по телевизору. Спутать с кем-нибудь характерную внешность команданте было просто невозможно.

– Принимай груз! – коротко бросил он Батяне.

Вместе с ним, поднявшимся на борт, в вертолете теперь оказались два «Кинжала» и боевое десантное снаряжение.

– Все, Родригес, давай на взлет, – властно приказал он пилоту.

Вертушка взмыла над скалой, снова оказавшись над фантастической панорамой гор и глубоких ущелий.

– Здравствуй, майор, – крепко пожал ему руку команданте. – Удивлен?

– Да уж, не ожидал, господин президент, – согласился Батяня.

– Давай договоримся сразу – без церемоний, – сходу заявил Уго, – тебя тут потомили в неведении, но это согласно моему распоряжению. Перейдем ближе к делу: насколько мне известно, ты говорил, что со своим «Кинжалом» можешь прыгать как угодно и откуда угодно. Было такое? – хитро взглянул гарант конституции.

– И слов своих назад не беру, – твердо сказал Батяня.

– А я десантник не хуже тебя. Раз я распорядился приобрести эту партию парашютов, то сам тоже должен прыгнуть, – сообщил еще одну неожиданную новость президент Венесуэлы, – так что вместе проверим.

– Я, конечно, тут человек посторонний, – кашлянул Лавров, – но позвольте, господин президент, мне высказаться…

– Давай, не стесняйся, – поощрительно кивнул Уго.

– Я сомневаюсь в целесообразности вашего прыжка. Зачем так рисковать? Я буду прыгать – это понятно. Это моя работа, я знаю, зачем и для чего рискую. Но вам… Неужели начальник охраны разрешил такое?

– А он не знает! – расхохотался команданте. – Я же президент: что считаю нужным, то и делаю. Хвост не должен вертеть собакой. В курсе моего прыжка только два пилота и те люди, которые ждут нас внизу. Мы с тобой вдвоем десантируемся на плато в полной боевой выкладке, а там на плато, они нас и подберут.

Лавров покачал головой, понимая, что спорить с президентом бесполезно. Он наклонился, разглядывая снаряжение для прыжка: тут было и оружие, и жизнеобеспечение.

– А боекомплект реальный? – поинтересовался майор.

– Все по-взрослому, – подмигнул команданте, – мы в Венесуэле держим порох сухим, враг не дремлет. В игрушки не играем.

События на плато, куда высадили Лауру, Пушкарева и Кондратова, разворачивались своим чередом. Как оказалось, здесь уже полным ходом шла подготовка к приему тех, кто должен приземлиться сюда с помощью «Кинжалов».

Россияне с интересом осматривали окружавшую их местность. Но если для Кондратова, несмотря на всю эту экзотику, все было более-менее ясно, то Пушкареву еще не случалось попадать так далеко. Для него все было внове.

– А вот и встречающая сторона, – кивнул спецслужбист, глядя на подходившего к ним здоровяка в камуфляже.

– Здравствуйте, господа, – козырнул тот, – можете не волноваться, я представляю здесь охрану команданте. Прошу за мной.

– Да мы и не волновались… – пробормотал инженер.

Гости подались в сторону «основного скопления» людей. Идя по каменистой дорожке, Пушкарев, вертевший головой по сторонам, то и дело оступался, и Кондратов сурово внушал ему, чтобы он лучше смотрел под ноги. Оказавшись на месте, россияне увидели, что не один человек представляет охрану президента. Здесь находилось еще трое чиновников.

– Я вижу, готовится банкетик, – подмигнул инженер своему коллеге, – похоже, в скором времени отметим исход опыта, а?

– Если все окончится удачно, – проскрипел в ответ представитель российских спецслужб.

Рядом уже стоял навес, а под – ним столики с угощением для будущего фуршета. В отдалении охрана команданте быстро наносила на камни концентрические окружности, обозначая точки, в которые должны приземлиться Батяня и Уго. Для создания дополнительной торжественности раскатывались ковровые дорожки. Естественно, большая часть охраны располагалась рядом с предполагаемыми точками приземления.

– Да, на редкость экзотическое зрелище, – инженер, вертя головой по сторонам, как видно, был чрезвычайно обрадован новыми впечатлениями от Венесуэлы.

Россияне разговорились со столичными чиновниками.

– Я вообще очень уважаю российский десант, – вступил в разговор один из штатских, – и много читал о действиях вашего ВДВ. Эти десанты в самых разных точках просто потрясают. Я говорю, конечно, об их результативности.

Кондратов, хотя и не имел к десанту прямого отношения, обладал кое-какими сведениями на этот счет, поэтому оказался полезным собеседником.

– Еще бы, – кивнул он, – возьмите хотя бы операцию, предшествующую введению советских войск в Афганистан. Сейчас многие осуждают все то, что там происходило, но мы защищали нашу собственную безопасность. Если у вас под боком загорится квартира, вы что, не будете ее тушить? Да, так вот – захват президентского дворца Амина занял сорок минут. Вы можете найти аналоги подобного? Вряд ли. А сколько спецназовцев погибло в этой операции? Четыре человека, – поучительно поднял он в воздух указательный палец.

– Да, это действительно поражает, – энергично закивал головой венесуэлец, – а мне очень понравилась работа ваших ребят в Чечне. Американцы много рассуждают о том, что там правомерно или нет… А я вам скажу так: свою страну надо защищать! Иначе если не проявить вовремя твердости, не навести порядок железной рукой, то и страны-то, собственно говоря, не останется. А вот эти, кто болтает о том, «правильно или неправильно», на самом деле больше всего и боятся сильной и независимой страны. У нас тоже хватает нечисти, которая на зарубежные денежки всеми силами старается поднять свою поганую голову.

– У нас много похожего, – безапелляционно заявил второй штатский, – сегодня Венесуэла, как когда-то Россия, является страной, противостоящей тем, кто стремится создать и построить однополярный мир. И чего тут скрывать – мы рассчитываем на вашу помощь. В Венесуэле умеют ценить товарищей, а тем более друзей. И мне кажется, что, несмотря на такое далекое расстояние, которое разделяет наши страны, мы должны помогать друг другу. Что скажете?

– У-гм, – неопределенно кивнул Кондратов, не желая сейчас начинать долгий разговор.

Инженер, ставший серьезным, нервно покусывал сорванную травинку. Тема славного прошлого и настоящего российского и венесуэльского десанта в настоящий момент его не волновала. Он, как представитель завода-изготовителя, прежде всего был обеспокоен предстоящим прыжком. Сейчас все и должно решиться. Пушкарев, конечно, не сомневался в профессиональных качествах Батяни, однако его нервы были напряжены.

Лаура и пилот президента негромко переговаривались о чем-то своем, однако было понятно, что их больше всего интересует то, что сейчас произойдет. Маурильо что-то доказывал девушке, слушавшей его невнимательно. Лейтенант подняла голову вверх и, помотав роскошными волосами, глядела туда, где вот-вот должен был начаться прыжок.

– Прыгнули! – тревожно и восхищенно проговорил пилот.

Все, как по команде уставились на стремительно летящие вниз точки.

– Вот сейчас-то мы окончательно во всем и разберемся, – внезапно пересохшими губами пробормотал инженер.

Каждый из присутствующих ждал положительного результата, но у каждого они имели свою «окраску». Венесуэльцы надеялись избавиться от сомнений по поводу использования российской техники, Пушкарев думал о престиже его завода и дальнейшей работы с Венесуэлой, а Кондратов представлял здесь Россию в «глобальном» масштабе с соответствующими выводами. Неудача автоматически приводила бы всех к самым неприятным последствиям…

Внезапно из-за скал справа послышались какие-то странные хлопки. Первоначально многие из присутствующих даже не обратили на эти звуки особого внимания, занятые созерцанием столь важного прыжка, однако несколько охранников команданте упали на землю. Еще один схватился за плечо, с удивлением увидев на руке кровь. Выстрелы продолжались, все усиливаясь.

– Тревога! – раздались крики.

Выстрел хлопнул совсем рядом, сбив кепку с головы инженера. Завязалась беспорядочная перестрелка. Короткие автоматные очереди перемежались с длинными пулеметными. Продолжали стрелять и одиночными. Бил снайпер.

Стоявший рядом с Лаурой штатский обернулся и хотел что-то крикнуть, но не успел. Он ограничился только хрипом – несколько пуль пробили ему грудь. Его коллега, растерявшись, заметался из стороны в сторону, совершенно потеряв способность трезво мыслить. Впрочем, это ему мало помогло – разрывная пуля, попав в голову, изуродовала его до неузнаваемости.

Рядом с капитаном Маурильо разорвалась граната. От грохота заложило уши. Откуда-то начал бить пулемет. Охранники вертелись, поскольку стреляли и слева, и справа, и сзади. Оказавшись в западне, люди президента прятались за камнями кто куда и теперь палили без разбора во все стороны, чтобы убить хоть кого-нибудь. Начался настоящий ад. Капитан бросился влево и побежал зигзагами, затем пополз к укрытию.

Пушкарев споткнулся о тело охранника. Только что рассказывавший анекдот парень лежал с широко раскрытыми глазами, глядя в небо. Несколько пуль попало ему в спину, а на лице осталась улыбка.

– Да что же это такое? – пробормотал инженер, отступая назад и тут же наткнулся на следующего. У того на груди расплылось огромное пятно крови.

Застигнутые врасплох, люди метались по плато, не понимая, что же происходит.

– Смотрите! – воскликнул один из охранников, указывая вправо.

Из-за скал, стеной разрезавших плато, появлялись фигуры в камуфляже. Перебежками, ведя огонь, банда Мендозы наступала на сгрудившихся в панике людей.

Мощные винты воздушной машины, стрекоча, подымали ее выше и выше. Фигурки на плато становились все меньше, постепенно превращаясь в едва заметные точки. Приближался, как говорится, момент истины. Это время Батяня всегда любил – когда у тебя есть несколько минут до прыжка. Когда уходят все лишние мысли, оставляет разная суета и ты становишься готовым на все сто к встрече с небом.

Сидевший рядом команданте подвинулся ближе к Лаврову.

– Так что, не ожидал, майор, такого поворота событий? – прокричал он, продолжая тему. – А я решил, что тебе одному скучно будет. Да и к тому же вооружение, которое сегодня будет испытываться, предназначено для Венесуэлы, для моей страны. А я – президент, народ выбрал главой государства именно меня. Так что сам подумай: кому, как не мне, и разбираться в возникшем вопросе?

Вопрос был поставлен оригинально, и звучало все логично, хотя вряд ли кто-то из глав государств мыслит таким образом. Видимо, сам воздух Венесуэлы делает ее людей несколько другими…

Похоже, сам президент был откровенно доволен произведенным эффектом. Да, в тяге к театрализации Уго никак нельзя отказать. И если раньше Батяня знал об этом понаслышке, так сказать, теоретически, то вот сейчас довелось увидеть все в реальности, причем даже поучаствовать в спектакле команданте.

– Вряд ли ты, майор, где-то еще такое увидишь, – продолжал гарант конституции, – чтобы президент сам испытывал новый парашют. Это тебе не какие-то там Штаты, где руководитель и дверь сам открыть не в состоянии. Здесь у нас по-другому.

Батяня мысленно согласился. На самом деле, чтобы президент прыгал с ним в паре, да еще подвергая свою жизнь опасности, такого, пожалуй, не забудешь никогда. Конечно, в богатой биографии майора Лаврова бывали самые разные эпизоды, в том числе и с участием разных высокопоставленных особ, но сегодняшний случай сравнивать было не с чем…

Команданте выглядел очень решительно. Его коренастая фигура смотрелась внушительно и солидно. Что ни говори, думал Батяня, а венесуэльцам повезло с президентом. Это не какой-то там мягкотелый слизняк, который, рассуждая о демократии, позволяет группе уродов, стоящих у кормушки, беззастенчиво обирать народ, прикрываясь красивыми лозунгами!

Лавров вдруг вспомнил рассказанную ему Лаурой историю о том, как президент, оказавшись как-то на стадионе, уселся в гоночную машину и понесся на огромной скорости нарезать крутые виражи, не имея в этом совершенно никакой практики. Да, азарта руководителю было не занимать!

– Я вообще считаю, что президент должен быть с народом в прямом смысле этого слова, – заявил Уго, проверяя экипировку, – ты посмотри, майор, на моем примере прекрасно видно, как народ поверил именно мне, человеку, вышедшему из самой глубинки, а не тем кабинетным крысам, которые уверены в том, что хлеб растет на деревьях!

Он оглушительно рассмеялся, перекрывая своим мощным голосом шум двигателей.

– Я вижу, господин президент, что вы себя здесь чувствуете как рыба в воде? – осведомился Батяня больше из приличия, хотя сам это прекрасно видел.

– Еще бы! Правда, в свое время я этим занимался гораздо чаще! – подтвердил тот. – Так что мы с тобой, майор, коллеги в полном смысле этого слова. Вот только президентом ты пока еще не стал.

Удержаться от улыбки под новый взрыв хохота Батяня не смог.

– Согласен, – подтвердил он, – да у меня и планов таких не имеется!

– А здесь, майор, зарекаться не стоит, – поучительно поднял указательный палец собеседник, – вот у меня, к примеру, если бы в свое время кто-то спросил о том, собираюсь ли я стать президентом, глаза бы из орбит выкатились.

Он коротко переговорил о чем-то с пилотом и снова вернулся к майору.

– Я смотрю, тысячи три здесь будет, – кивнул Батяня вниз.

– Угадал, – широко ухмыльнулся президент, – три двести. Как раз для нашей задачи. Вот сейчас мы ее и осуществим. Ну что, готов?

– Всегда готов, – прозвучал в ответ пионерский слоган из уст российского десантника.

– Первый пошел! – стоя у люка, скомандовал сам себе команданте и сильно оттолкнувшись, ушел вниз.

Батяня сразу же прыгнул следом. В полете время весьма ограничено, несмотря на то что секунды здесь кажутся гораздо более долгими, чем на земле. Падая вслед за президентом Венесуэлы, Лавров опытным глазом сразу же увидел и оценил то, что происходило с его напарником.

А происходило непредвиденное и худшее, что бывает в таких случаях – команданте дернул за кольцо, вытяжной парашютик вышел, но не раскрылся. На этот случай у каждого парашютиста имеется «запаска», но самое ужасное было дальше – у президента не раскрылся и запасной купол. Все это, естественно, происходило на глазах у Лаврова. Думать не оставалось времени.

Батяня развел руки и ноги и постарался выпрямиться. Когда летишь камнем вниз, сделать это совсем нелегко, но он привел свое тело в нужное положение, сразу же перестав кувыркаться. Управляя в полете руками и ногами, мчался вниз в упругом воздухе, бившем в лицо. Майор приближался к Уго, стремительно несущимся вниз с ускорением свободного падения.

Промахнувшись на первый раз, Батяне все же удалось поймать падающего президента боливарианской республики за руку, подтянуть к себе и пристегнуть. Майор дернул за кольцо. Вверху раздался хлопок, следом за этим Батяня почувствовал характерный толчок. Над головой у двух десантников, наполнившись воздухом, раскрылся купол. Со вздохом облегчения майор убедился, что его парашют сработал без накладок. Внизу их готовилось принять плато. Что к чему – придется разбираться на земле.

Следом за этим оба заметили вспышку со скал, а вверх устремилось что-то, до боли напоминавшее ракету. В таких случаях майор не ошибался – так случилось и на этот раз. Прочертив дугу, ракета ударила в вертолет. Звук взрыва разлетелся далеко вокруг. Машина мгновенно потеряла управление, завертелась и стала терять высоту. Падая, она перевернулась, и теперь все еще крутящиеся лопасти оказались внизу.

С тоской глядя на беспомощную, доживающую последние мгновения вертушку, Батяня все же с облегчением думал о том, что произойди это чуть раньше, когда они еще находились на борту, все сложилось бы совсем плохо. Да и выпрыгнуть уже не удалось бы – падающая «мясорубка» разрубила бы их на кусочки.

Вертолет падал в глубокую расщелину. Взметнувшееся оттуда пламя ознаменовало финал машины и пилота. Тем не менее сейчас самым важным для десантников являлась посадка. Что будет дальше, выяснится на земле.

Управляться с «Кинжалом», несущим на себе двойной груз, было не так уж просто, но при опыте Батяни и команданте это оказывалось выполнимой задачей. Лавров подтягивал стропы, целясь в обозначенное место посадки. Впрочем, о простом приземлении пришлось забыть через несколько секунд. Как выяснилось, приключения на этом не закончились. Пришлось выдержать новое испытание. Воздух рассекли автоматные очереди. Лавров поднял голову – в куполе появились дырки от пуль.

– Ничего себе испытание парашюта! – прокричал майор.

Но думать, кто стреляет и зачем, сейчас не имело смысла. Батяня потянул за стропы, уводя парашют в сторону, за скалу, которая уступом разрезала эту часть плато. Территория здесь была чрезмерно пересеченной, так что требовалось проявлять чудеса эквилибристики, чтобы выбрать более-менее удобную площадку для посадки, да еще и попытаться оторваться подальше от того места, с которого по ним немилосердно палили из автоматического оружия.

Мигель Мендоза, щелкнув зажигалкой, зажег сигарету, выпуская ароматный дымок. Ждать, судя по всему, оставалось недолго. Он еще раз огляделся – пока что все шло по плану. Его люди появились здесь загодя, задолго до этих идиотов из охраны и тех, кто прибыл с ними. Колумбиец всмотрелся в бинокль и иронично хмыкнул – к фуршету готовятся! Столики расставляют, дорожки раскатывают. Ну, ничего, он устроит им фуршет. На закуску они получат свинцовые пилюли, которые плохо усваиваются.

Такого же мнения был и один из его подручных – коренастый метис. О том, что жизнь его прошла не в стенах университета, свидетельствовала физиономия Рафаэля. Смуглая кожа была изборождена несколькими шрамами, а особым акцентом в этом «натюрморте» являлось отсутствие левого глаза. Черная повязка, скрывавшая хоть в какой-то степени такой неприятный дефект, проходила наискось лица, придавая ему зловещий, прямо-таки пиратский вид.

– Глядя на все эти приготовления, Мигель, у меня даже в глотке пересохло, – заявил он, – я бы сейчас не отказался промочить горло кое-чем из того, что у них там сейчас выставлено.

– Успеешь, – процедил Мендоза, – сначала дело надо сделать, а уж потом будем отдыхать.

– Так-то оно так, – согласился метис, – а все же почему так получается? Одним все, а другим ничего! Где равные возможности для всех граждан страны, о которых я слышу на каждом перекрестке? Где же справедливость на свете, спрашивается?

– Вот мы ее с тобой в скором времени и восстановим, – в тон ему ответил главарь наемников.

Оба весело оскалили зубы.

– А помнишь ту последнюю историю, когда нам пришлось выступить в роли революционеров, наследников идей Че? – спросил метис.

– Это когда мы отправили на тот свет целую деревню? Еще бы! – кивнул Мендоза.

То, о чем говорил Рафаэль, был одним из многочисленных «сюжетов», регулярно происходивших с Мендозой и его компанией во время «работы». Работа у них, правда, была специфичной, но здесь уж, как говорится, у кого какой талант. В тот раз им заплатили за то, чтобы отряд под видом «красных партизан» уничтожил деревушку, затерянную в горах. Работа была легкой и сделали они ее качественно, чисто. Мендоза причмокнул губами, вспоминая, как пылали дома, покрывая под развалинами трупы детей, женщин, стариков… Тогда им было приказано оставить в живых одного из жителей деревни. Вот он-то и стал единственным и нужным свидетелем для тех, кто был заинтересован в этой истории. И позднее рассказал о зверствах, учиненных «красными».

– Неплохо мы поработали тогда, – продолжил метис, – эх, и погулял же я тогда на те денежки. Жаль только, что быстро закончились.

– Надо быть экономным, – поучительно сказал Мендоза.

– Ну, не знаю, – покачал головой его помощник, – возможно, оно и так, а только я живу иначе. Сколько каждому из нас лет осталось – никто не знает. Может, завтра получишь разрывную пулю в голову, а может, и дотянешь до глубокой старости. Хотя для нас это вряд ли возможно. Скорее всего – первый вариант.

– Не каркай! – озлобленно произнес Мендоза.

– Так вот лучше прожить жизнь весело, – наставительно поднял палец метис, – а если всегда рассчитывать на завтра и все откладывать на потом, то это «потом» может и не наступить.

Главарь вполуха слушал рассуждения помощника и пренебрежительно ухмылялся одной стороной рта. Кому, как не ему самому, Мигелю Мендозе, знать о том, что будет завтра! У этого сброда, с котором он вынужден якшаться по необходимости, жизнь-то как раз будет недолгой. Кто-то погибнет от пули, кто-то сгниет за решеткой, но уж он себя оставлять в дураках никак не позволит. От сегодняшнего дела зависит слишком многое, чтобы вот так проворонить это. Все меняется, и теперь ему наконец-то предоставляется такая долгожданная возможность, чтобы выбиться в люди. Подобный шанс бывает нечасто, и уж он его не упустит!

Да, что ни говори, а с такими денежками, которые он получит по завершении операции, можно будет преспокойно завязать со столь опасной работой и уйти на «пенсию».

– Вот они! – прокричал одноглазый, указывая на еле видимый вверху вертолет.

Мигель, прищелкнув языком, принялся ждать. Было ясно, что ожидание подходит к концу.

– Что такое? – вдруг пробормотал он, растерянно глядя вверх, где появился цветок купола. – Ничего не понимаю…

Тем не менее его люди действовали по заранее утвержденному плану. Один из боевиков, находившийся далеко в стороне, отправил ракету, угробившую вертолет. В другое время Мендоза порадовался бы беспомощно кувыркавшейся вертушке, но сейчас ему было не до этого. Его занимал парашют.

– Может, это не те? – предположил один из его подручных.

– А кто же?! Что ты чушь городишь? – вне себя от злобы заорал Мигель. – Огонь!

С этими словами он и его люди принялись стрелять длинными и короткими очередями в парашют.

– А ведь они вдвоем на одном крыле спускаются, – прокомментировал один из боевиков.

– Вот так незадача, – пробормотал Мендоза, – если сработала первая часть плана, то почему же раскрылся второй купол? Не понимаю…

Вдали слышались звуки боя – его «ребята» все еще вели бой с остатками президентской охраны.

– Уходят! – парашютисты на продырявленном крыле скрылись за выступом нависавшей козырьком громадной скалы.

Причем было непонятно, попали пули в цель или нет…

– Марио, бери людей и быстро туда! – приказал Мендоза. – Я думаю, ты сам понимаешь, что найти их нужно в любом случае. В любом! Если они уцелели – уничтожить!

– Я все понял! – кивнул тот. – За полчаса разберемся.

Тем временем на месте ожидавшегося приземления шел бой. В ходе внезапного нападения большая часть президентской охраны уже была убита или тяжело ранена, но несколько человек, добравшись до укрытия, продолжали сопротивляться. Стоит ли говорить, что те, кто охранял жизнь президента боливарианской республики, были бывшими десантниками? Так что, несмотря на всю невыгодность ситуации, закончить дело быстро колумбийцам пока не удавалось.

– Ну что, Рафаэль? – подобрался Мендоза к своему заместителю. – Теряем время…

– Погоди немного. Кое-что умеют, дьяволы, – отозвался тот, вставляя в автомат новый рожок.

Колумбийцы заняли все господствующие точки, и количество охранников президента вскоре сократилось всего до трех человек.

Кондратов, укрывшись под нависающим камнем, бил короткими очередями. Он подобрал автомат у погибшего венесуэльца и теперь действовал, как всегда, хладнокровно и размеренно.

– Я смотрю, у тебя опыт имеется! – подмигнул ему Маурильо, находившийся рядом и тоже не терявший времени.

– А то как же, – кивнул спецслужбист, поводя стволом автомата.

Колумбиец, надеявшийся с помощью короткой перебежки подобраться к обороняющимся, кувырнулся и распластался на камнях.

– Еще один, – лаконично заметил Кондратов.

О том, что будет дальше, он не думал. В любом случае, все, что ему оставалось – это держаться. Они были загнаны в угол, так что выбраться отсюда не представлялось возможным. Значит, надо было выполнять свою работу. То же самое думал и пилот президента. Только в отличие от своего хладнокровного российского коллеги, венесуэлец отрывался на полную катушку. Стихия боя захватила его целиком.

– Ну, подходи ближе! Еще! Получи! – комментировал он, выпуская порцию смертельно ядовитого свинца. – Я…

Вдруг перед ним вырос столб огня, капитан потерял равновесие и, опрокинувшись, ударился о стену с такой силой, что выронил из рук автомат. Ему показалось, что треснула голова, и он несколько секунд крепко держался за нее обеими руками, опасаясь, что она развалится на куски. Раздалось еще несколько ударов, словно по черепу били кувалдой. Стало трудно дышать. Взрывные волны ударяли в уши, в глазах потемнело. Капитан почувствовал себя слабым и беспомощным. Он никак не мог прийти в себя. Что-то давило на мозг, закрывало темнотой все окружающее, не пропускало звуки, не позволяло мыслить. Капитан видел Кондратова, Лауру, но не слышал ничего. В этот момент его ослепил новый взрыв.

Очнувшись через некоторое время, он понял, что все кончено. Контуженный и оглушенный капитан Маурильо теперь плелся вниз по склону, подталкиваемый прикладом. Рядом с ним шли также захваченные в плен лейтенант Кабрера и российский инженер Пушкарев. Кондратову повезло гораздо меньше. Прошитый гранатными осколками, он лежал у входа в пещерку, крепко сжимая в последней хватке автомат…

Трое охранников команданте, заняв весьма удобную позицию, еще сопротивлялись наседавшим со всех сторон колумбийцам. Здесь они были неплохо защищены камнями и теперь являлись последним «узлом обороны».

– Как думаешь, Рикардо, они нас не оставят в покое? Может, они уйдут? – спросил, вытирая кровь со лба, здоровяк с глазами навыкате. – В любом случае, теперь от нашей гибели им пользы мало.

– Ага, держи карман шире! – иронично кивнул головой товарищ. – Кому нужны лишние свидетели? Надо ждать, Карлос, возможно, нам придут на выручку.

– И ты в это веришь?

– Во всяком случае, ничего другого нам не остается…

Вдруг позади раздался выстрел. Карлос дернулся, глядя на товарища, сползавшего по камню с пробитым затылком. И резко обернулся. Прямо перед ним стоял Мануэль – третий охранник. Его пистолет был направлен прямо в лицо Рикардо.

– Мануэль? Ты что? – растерянно заговорил Карлос. – Ты что делаешь? Ты с ними? Зачем…

Выстрел заставил его замолчать навсегда. На лице убийцы появилась зловещая улыбка. Подойдя ближе, он выстрелил еще раз в тело своего товарища, а затем заорал во все горло тем, кто находился в тридцати метрах от него:

– Эй! Это Мануэль Корхес! Не стреляйте, я здесь!

В окрестностях агрогородка Кайяна проходила уборка кукурузы, или маиса, как называется эта культура в испаноязычных странах. Крестьяне занимались монотонной работой, заключавшейся в обламывании початков, а затем срезанием ножом целого растения под корень. Работы хватало – а ведь после уборки надо было еще отвезти собранные початки в амбары.

Во время перекура разговор снова зашел о политике. Селяне слышали стрельбу, видели спускавшегося с вертолета парашютиста, воспринимая все это как должное в ходе учений. Собственно говоря, стрельба слышалась и сейчас – как считали все, учения продолжались полным ходом. Разговор у крестьян шел о том, что сегодня, как никогда, вооруженные силы страны должны быть готовы к отражению любой агрессии и что президент молодец – не щадя своих сил не только выполняет свои прямые обязанности, но и лично укрепляет армию.

– Американский империализм жаждет смерти команданте, следовательно, народ обязан стоять не только на страже наших завоеваний, но и своего вождя. Я не лизоблюд и не подхалим, вы же меня знаете, – произнес здоровяк с татуировкой на левой кисти, – я не собираюсь делать из президента икону, но сейчас мы должны всемерно поддержать его. Уго – наш человек! Для нас он делает все, так что и мы просто обязаны защищать наши завоевания.

– Мне просто смешно вас слушать, – со скептической ухмылкой заявил вступивший в разговор сельский «диссидент».

Им был местный учитель Карлос Морено, который, в отличие от селян, ко всему происходящему в стране относился иначе. Оппозиция в Венесуэле, слава богу, не запрещена, даже более того, имеет все возможности заявлять о себе. Вот и Карлос причислял себя к тем, кто стоит «на страже демократических ценностей».

В свое время Карлос несколько лет жил в Каракасе, где нахватался этих самых ценностей, и все, что делал президент, вызывало у него в лучшем случае ироническую ухмылку. Сюда, на поле, он пришел для того, чтобы поговорить с отцом одного из оболтусов, который совершенно не желал учиться. Вчера, к примеру, этот бездельник взорвал в классе взрывпакет, а сегодня выбил окно. Но разговор о политике заставил учителя Морено забыть о мелочах, и он переключился на более важные вещи.

– Да Уго же ненормальный! – насмешливо сказал учитель. – Это что, адекватный президент, который прыгает с парашютом и бегает по горам с автоматом?

– Гарант единственный, кто достоин быть президентом!

– Он незаменим!

– Ты бы лучше детей учил, чем демагогию тут разводить, – слышалось со всех сторон.

– Темные вы, забитые люди! – покачал головой Карлос.

– Начистил бы я тебе рыло, если бы ты учителем не был, – сердито заявил один из тех, кто стоял ближе всего, – у нас испокон веку учителей да докторов уважали. Но если ты не угомонишься, я за себя не ручаюсь.

– Он часть народа, он свой. Именно команданте прищучил олигархов, национализировал природные ресурсы и заставил иностранные компании, получившие доступ к нефтяным месторождениям, платить восемьдесят четыре процента от прибылей. И что, он себе их захапал? Кладет на свои счета в швейцарских банках, шикарные виллы строит, в роскоши купается? Нет! На нефтяные деньги он открывает бесплатные больницы, университеты и школы, социалистические фабрики и кооперативы, которым государство выделяет щедрые кредиты под символический процент.

– Он отказался от зарплаты, заявив, что ему хватит военной пенсии, и на эти деньги учредил три стипендии для талантливых студентов, – включился в разговор старик в зеленой рубашке, – он из тех людей, которым не терпится улучшать жизнь на земле, а ты тут плетешь невесть что!

– Ну, хорошо, допустим, с вами соглашусь. Но тогда скажите, если команданте такой незаменимый для страны, то если он шею себе сейчас свернет, хорошо это будет для государства или нет? – настаивал Карлос.

– Я смотрю, образованность не для всех полезной бывает. Кое-кому лучше бы оставаться без знаний. Тебе они точно вредят.

– Вот опять, – кивнул учитель в сторону плато, – смотрите: нечем заниматься человеку…

Все увидели, как оттуда поднялся в воздух президентский вертолет.

– Сюда летит… – пробормотал толстяк.

– Конечно, нечем заняться! Ему правила не писаны, он может государственный вертолет гонять по своим прихотям! – не успокаивался диссидент.

– Да замолчи ты!

– Закрой рот!

– Если не можешь сказать ничего дельного, то лучше помолчи! – учитель уже достал всех.

Поселяне, воспринимавшие президента куда более адекватно, радостно махали руками приближавшейся винтокрылой машине. У всех возникла примерно одна и та же мысль: уж не собирается ли президент посетить агрогородок? А может, вообще глава государства изъявил желание высадиться на поле и поговорить запросто с крестьянами? Было известно, что команданте любит устраивать подобные встречи. В этом, конечно, есть свои плюсы – без назойливых репортеров, слепящих вспышек фотоаппаратов и наведенных кинокамер можно пообщаться с народом и услышать правду.

Тень от вертолета скользила по неровной поверхности поля.

– А что, может, и правда команданте собрался к нам в гости наведаться? – с тайной надеждой произнес кто-то. – Вот это было бы…

Карлос со скептической ухмылкой только качал головой. Он мог бы сказать, что думает по поводу вертолета, президента и вообще ситуации в стране, но, опасаясь за свое здоровье, счел за лучшее промолчать.

– Смотрите!

От вертолета вдруг отделилась ракета. Чего-чего, а подобного никто не ожидал. На глазах у всех, промчавшись огненным шлейфом, она угодила в госпиталь с красным крестом на крыше.

Разрушительная сила ракеты была, по всей видимости, громадной. Никто из наблюдавших конечно же не имел никакого представления об особенностях вооружения ВВС, не говоря уже о подобных ракетах, но то, что увидели селяне, потрясло всех до глубины души. После попадания в здание раздался ужасающей силы взрыв. Крыша госпиталя немного приподнялась и снова осела, теперь уже вместе со всей постройкой. Словно карточный домик, госпиталь развалился на куски. Пламя мгновенно охватило руины, наглядно демонстрируя, что в живых не осталось никого. Все произошло так быстро, что казалось нереальным.

В первое мгновение на поле воцарилась тишина. Ошеломленные крестьяне молча глядели на то, что недавно было прекрасным госпиталем. Теперь на этом месте, превратившемся в бесформенные руины, вздымались языки пламени, валил густой черный дым, словно знак траура. Траура по всем тем, кто находился внутри…

– Что же это, братцы?

– У меня же там отец!

– Это как же понимать? – послышались голоса.

Люди переглядывались, будто еще не верили в то, что случилось. Один из тех, у кого в здании находился родственник, несмотря на загар, побелел и, схватившись за сердце, присел на землю.

– Дайте… воды, – прохрипел он.

На арену снова вышел диссидент Карлос. Благодаря всеобщему шоку, он опять развил свои разглагольствования. Естественно, Карлос был потрясен не меньше остальных, но случившееся придало ему новый заряд гнева против «преступника президента».

– Я же говорил, что Уго сумасшедший. А вы не верили! Доигрался в войну! – кричал учитель. – Что, мало вам? Опомнитесь! Опомнитесь, говорю вам, пока не поздно! Этот придурок всех нас уничтожит, если его не остановить.

Теперь его слова падали на более благодатную почву. Одно дело – пустые россказни известного баламута Карлоса, а другое – чудовищное преступление.

– Да, похоже, учитель-то прав, – поскреб в затылке морщинистый крестьянин.

– Я тоже не сомневался в команданте, но теперь-то… – У Карлоса быстро появлялись сторонники.

– В деревню! – крестьяне со всех ног бросились бежать вниз.

Оказавшись за гребнем скалы, Батяня понял, что некоторое время у них имеется. Огромный монолит закрывал двух парашютистов от той части плато, откуда только что велся огонь. Определенный временной минимум, который они получили, нужно было использовать по полной.

Лавров в очередной раз подивился превосходным качествам «Кинжала», только проявленные в боевых условиях. Пускай экстрим, вынужденная транспортировка двух «пассажиров» вместо одного, резкое изменение направления посадки – тем не менее в воздухе Батяня контролировал ситуацию и сейчас, управляя стропами и ведя парашют к земле. Конечно, в данном случае более уместно вместо слова «земля» говорить «горы», но это уже никого теперь не волновало.

Батяня взглянул на Уго, который сегодня оказался на волосок от гибели. Несмотря на пережитое и переживаемое, президент сохранил выдержку. Лицо команданте, и без того красное, от гнева приобрело и вовсе багровый оттенок, но Уго по-прежнему был готов к дальнейшим действиям.

Внизу громоздились выступы камней, и Батяня всеми силами старался выбрать местечко поровнее, чтобы, чего доброго, не переломать кости. Учитывая всю сложность пока совершенно непонятной ситуации, парашютистам лишние проблемы были вовсе ни к чему. Наконец, виртуозно управляя простреленным «Кинжалом», Батяня направил его между двух огромных камней.

Почувствовав под ногами твердую поверхность в виде беспорядочного нагромождения больших и малых камней, Лавров облегченно вздохнул. Все-таки, как ни любил он небо, но быть в ситуации, когда по тебе ведется огонь, а ты не можешь сделать ровным счетом ничего, да к тому же к тебе пристегнут еще один «любитель полетов», – положение не из приятных. А здесь уж, на земле, от тебя самого зависит, сумеешь ли ты сделать так, как тебе нужно, или останешься лежать в этих горах с продырявленным черепом.

Батяня хотел еще осмотреть парашют команданте на предмет выяснения неисправности. Пока было ясно только одно: вытяжной вышел, но не раскрылся.

– Позвольте взглянуть, господин президент…

– Не до того сейчас! – взорвался Уго, энергично жестикулируя руками.

– Давайте хоть парашют сверну, – пожал плечами Лавров.

Он собирался спрятать его в одно из многочисленных углублений в здешних скалах. Где бы ни оказался десантник, особенно в боевых условиях, свернуть парашют – первое дело. Именно по нему тебя могут обнаружить. Лучшего следа для врага, занимающегося твоими поисками, чем оставшийся многометровый шелк со стропами, не придумать.

– Потом, все потом! – отмахнулся команданте. – Все это мы выясним позднее, майор.

Руководитель страны, естественно, рвался в бой – туда, где слышались выстрелы. Его экспрессивная натура не просто кипела – в нем теперь все просто клокотало.

– Что происходит, господин президент? – поинтересовался Батяня, вытирая пот со лба. – Есть у вас какие-то идеи насчет всего этого?

Уго не отвечал, проверяя оружие, так что Батяне пока пришлось рассуждать в одиночку. Одна из многочисленных для горной части Латинской Америки террористических групп? Обычные бандиты? Государственный переворот? По всему выходило, что последний вариант был ближе к истине…

Раздраженно чиркая зажигалкой, не желавшей гореть на сильном ветру, команданте наконец закурил, мощными зубами откусив кончик огромной сигары.

– Все майор, идем туда, – кивнул он в сторону предполагаемого местонахождения противника, – сейчас мы покажем этим ублюдкам, что такое стрелять в президента!

Батяня искоса взглянул на преисполненного решимости команданте и покачал головой, с одобрением думая, что такой президент не даст в обиду ни себя, ни государство, народ которого доверил ему бразды правления.

– Будем действовать по ситуации, – скороговоркой сказал гарант конституции, попыхивая дымком сигары, вмиг разлетавшимся на ветру.

Едва только они обогнули скалу, как впереди раздалась длинная автоматная очередь. Пули, свистя, пролетели совсем рядом, над головой.

– Вот они!

Впереди показались вооруженные люди в камуфляже. Похоже, противник был настроен весьма решительно. Батяня и команданте залегли. У нападавших явно не наблюдалось недостатка в патронах – стайки пуль свистели по сторонам уж слишком густо. Первоначальная идея команданте перейти в наступление себя не оправдала. Десантировавшиеся поползли к спасительному укрытию, находившемуся рядом, – майор видел, что скала там создавала природный бруствер. В тот же миг из-за камней слева выскочили камуфляжники и, стреляя на ходу, бросились к ним.

– Не знаю, то ли на нас напала специальная диверсионная группа, то ли это наемники, но ясно одно: нас хотят ликвидировать, – пробормотал команданте, очутившись в укрытии.

Батяня, находившийся рядом, бил короткими очередями, прицельно и расчетливо, и нападавшие (а их было человек двадцать) – залегли. Вслед за Лавровым к «встрече с дорогими гостями» включился Уго. Сейчас, правда, стрельба оказалась уже менее результативна – противник был невидим в густой траве. Вскоре по тому, как шевелилась трава, Лавров понял: ползут. И ползут хитро – разделились, видимо, на две группы, чтобы охватить позицию оборонявшихся с флангов.

– Не дураки, в лоб на огонь лезть не желают, – сплюнул команданте.

Лавров взглянул на президента. Вытянув шею, тот зорко смотрел поверх прорези прицела и своим неизменным беретом утирал пот со лба, размазывая пыль. Рядом лежали запасные рожки на предусмотрительно подстеленном брезентовом чехле.

Долговязый, командовавший ближней группой, вскочил позади своих, взмахнул автоматом и зигзагами побежал к той группе, которая была дальше от десантников и обходила их слева. Уго, клацнув затвором, открыл огонь по ближним. Те опять залегли, а команданте вставил новый рожок.

Десантники стреляли экономно, что в их положении было отнюдь не лишним. Впереди вздымались вверх фонтанчики земли. Противник понял, что с ходу решить вопрос не получится, и вел концентрированный огонь, причем гораздо более густой.

– Майор, прикрывай, а я из подствольника их угощу, – сквозь зубы проговорил команданте.

Батяня короткими очередями прижимал колумбийцев к земле.

– Ну, приступим, – пробормотал Уго, засовывая первую гранату в подствольный гранатомет.

Послышался характерный звук, и граната ушла в сторону противника.

– Недолет, – кашлянул команданте, – учтем и поправим.

Второй выстрел пришелся в цель – граната разорвалась там, где и рассчитывал Уго. Двое в камуфляже остались на месте, видимо, были ранены, а третий поднялся на колени, схватившись за голову, а затем, не разжимая рук, рухнул лицом на землю.

– Готово, – с удовлетворением проговорил президент, высматривая следующую цель.

Пьянящий азарт боя захватывал Уго, заставляя забыть обо всем. Но остальные боевики из-за камней принялись поливать десантников прицельным огнем. Постепенно они приближались. Похоже, к ним подошло подкрепление – в перестрелку включился крупнокалиберный пулемет, еще более осложнивший положение. Позади Батяни разорвалась граната из подствольника, обдав его градом мелких камешков.

Он выбрал фигуру боевика, больше всех стремившегося вперед, и нажал на спусковой крючок. Тот упал, срезанный пулей.

– За Венесуэлу! – послышался крик «работающего» команданте. – Да что же они, сволочи, решили нас в кольцо взять? Не выйдет, ублюдки!

Рядом ударилась пуля, запорошив глаза каменной пылью. Пришло время менять дислокацию…

Батяня перекатился в сторону, где не мог достать пулемет, который уже здорово пристрелялся к его местоположению. Пули врезались в камень, кроша его в мелкие кусочки. Прижимаясь к стене, майор прополз несколько метров и наконец-то спрятался за выступ стены. Здесь же находился команданте, который старался не обращать ни на что внимания, огрызаясь короткими очередями.

– Ну как, майор, не скучаешь? – подмигнул он Батяне.

– Да как-то времени нет, – в тон ему ответил Лавров, – я вот анекдот российский вспомнил, на парашютную тему. Могу рассказать.

– Давай! – одобрительно кивнул Уго, вытирая со лба пот.

– Группа парашютистов выполняет затяжной прыжок. Ну, попрыгали из самолета, набрали скорость, выстроились крестообразно, – серьезным тоном говорил майор. – Вдруг один другого по плечу хлопает: xочешь яблоко? Хочу, отвечает второй в полном обалдении. На, дает ему яблоко. Расцепились, покувыркались в воздухе, выстроились клином, как журавли. Снова трясет за плечо и спрашивает: Хочешь яблоко? Ну хочу… На, дает ему еще яблоко. Разлетелись в разные стороны, опять собрались крестообразно… Яблоко хочешь? Хочу… А ты их где берешь-то? Да у тебя за спиной их полный мешок.

Команданте расхохотался, ненадолго сбив напряжение.

– Ценю юмор в бою больше всего!

– Не знаю, как у вас, а у нас без этого нельзя! – согласился Батяня.

Через мгновение он снова стрелял. Пуля попала в стену возле самого его лица, камешек отлетел, ударив в щеку.

Батяня расстрелял весь магазин, перезарядил и стал ждать.

«Пускай сами выходят, раз такие прыткие», – думал он, вглядываясь вперед.

Ненадолго стало тихо.

– Странно, – осмотрелся Лавров, – что они на этот раз готовят?

Вдруг сверху, с камня, спрыгнул здоровенный колумбиец. Он бросился на Уго и, повалив его, начал душить. Президент обеими руками уперся ему в подбородок и пытался оттолкнуть от себя, но боевик сдавливал горло все сильнее и сильнее. Батяня, бросив стрельбу, подбежал и с размаху ударил боевика прикладом по голове. Потом, резко развернувшись, прошил очередью еще одного, который показался между камней. Стальная хватка ослабла, и команданте, перевернув партизана, отбросил его от себя, припечатав к стене тремя пулями.

Батяня вел огонь одиночными, экономя патроны, в которых уже ощущалась сильная недостача.

– Подобрались к самому камню, – прохрипел Уго, – но это еще ничего не решает.

– Надо уходить! – пытался охладить горячее стремление к безрассудному бою у команданте Батяня. – Погибнуть мы всегда успеем.

Они отступали в сторону поднимавшейся ступеньками скалы. Батяня затаил дыхание и совместил прорезь прицельной планки, мушку и темное пятно фигуры боевика на одной линии. Выстрел. Тот упал, но очередь заставила майора пригнуться. Лавров взглянул на свой боезапас – он был на исходе. Понятно, что у команданте дела обстояли не лучше.

– Отходим!

– Да сам вижу…

Глядя с возвышения на противника, Батяне и президенту было ясно, что кольцо постепенно замыкается. Противник начал стрелять из подствольников, отрезая им путь к отступлению, а крупнокалиберный пулемет прижимал к камням.

Бой продолжался. Через несколько минут Батяня недовольно прищелкнул языком, обнаружив, что они полностью окружены. Вторым неприятным открытием было то, что патроны закончились:

Рокот нескольких военных вертолетов снова послышался над плато. Уже не в первый раз за последнее время эта местность наблюдала в небе над собой присутствие техники. Винты молотили воздух, приближая вертушки к нужному им пункту. Четыре винтокрылых машины напоминали каких-то фантастических огромных стрекоз, ищущих себе добычу.

То, что случилось совсем недавно, конечно, уже стало известно «всем заинтересованным лицам», в том числе и президентской охране. Случай был из ряда вон выходящим и заставлял действовать, не теряя ни минуты. Поговорка о том, что каждая минута бывает на вес золота, в данном случае оказывалась совершенно верной. Шуточное ли дело – исчезновение главы государства…

Боевой отряд спешил на место происшествия. Руководил операцией полковник Арисменди, начальник охраны команданте. Офицер напряженно всматривался вниз, словно пытаясь увидеть там то, что даст ключ к разгадке тех событий. Внешне полковник выглядел совершенно непроницаемо. Суровое, словно из камня вырубленное, лицо, изборожденное глубокими складками, не выражало никаких эмоций. Казалось, что этому человеку вообще чужды такие понятия, как волнение или ярость. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и лишь только глаза, острые и внимательные, выдавали в офицере человека совсем непростого.

Группа уже кое-что обнаружила перед тем, как ее вертолеты зависли над плато. В окрестностях агрогородка ими был найден брошенный вертолет президента – один из двух. Правда, как оказалось, само по себе это дало очень немного – ничего из того, что могло бы дать информацию о команданте, не было зафиксировано. Так что у руководства в лице полковника оставалось чрезвычайно много причин для беспокойства.

Вертолеты опустились на плато. После короткого инструктажа, в котором десантникам поставили задачу, бойцы приступили к планомерному прочесыванию территории.

Арисменде, присев на нагретый солнцем плоский камень, с хрустом распечатал пачку сигарет и закурил. Здесь, на плато, царил буйный ветер. Он пригибал к камням траву, трепал волосы и развеивал дым сигареты. Полковник наблюдал, как десантники, распавшись веером, удаляются от точки приземления. На месте остались лишь пилоты и сам руководитель операции.

Прочесывание в горах – весьма сложное дело. Тем не менее десантники неуклонно продвигались вперед. И вот поиски начали давать результаты: были обнаружены убитые охранники президента и несколько чиновников. Правда, ни трупов нападавших, ни погибших россиян не нашли. Далее в процессе поиска десантники отыскали парашют Лаврова и команданте. Парашют президента, как было видно, так и не раскрывался…

Арисменде, получая сообщения, хмурился и ждал.

– Что вы такое говорите?! – изумленно уставился на Купера Ортез.

В андском поместье генерала снова гостил посланник чудесного ведомства под названием ЦРУ. Разговор был весьма напряженным.

– Генерал, я открываю перед вами все карты, – произнес Купер, – я совершенно откровенен и говорю чистую правду. Понимаю, что это звучит несколько необычно и даже странно, но я еще раз повторяю: команданте сошел с ума. Вместе со своим русским другом… как его… майором Лавровым он перестрелял собственную охрану.

«Журналист» сделал паузу, взглянув на ошеломленного Ортеза и наслаждаясь произведенным эффектом.

– С криком «Смерть проклятым гринго!» президент лично пустил с вертолета ракету по госпиталю агрогородка, который, заметьте, возводили за деньги Соединенных Штатов и Европы, – продолжил он. – Затем приказал доставить его на пик Боливара, откуда прыгнул с парашютом. Последний почему-то не раскрылся, ну да на все воля Божья. Одним словом, генерал, теперь самое время брать власть в стране в свои руки.

Генерал встал и нервно принялся похаживать взад и вперед по гостиной. Справа стену украшала большая, со вкусом подобранная коллекция картин. Слева на белой стене висело оружие, до которого хозяин поместья был большой охотник. Подойдя к окну, Ортез распахнул его и, опершись руками о подоконник, выглянул наружу. Во дворе было пусто, только пушистый кот лениво двигался вдоль стены.

Купер с интересом следил за нервными перемещениями генерала. Как он и ожидал, информация, сообщенная хозяину поместья, произвела на того поистине оглушающее впечатление.

– Я не верю вам, – произнес, отойдя от окна Ортез, – да этого просто не может быть. Это бред какой-то!

ЦРУшник усмехнулся, наблюдая стремительно меняющийся цвет лица генерала: вначале он побледнел, а сейчас краска, прилив к щекам, придала физиономии Ортеза багровый оттенок. Генерал вдруг напомнил Куперу хамелеона, точно так же меняющему цвет в зависимости от обстоятельств или настроения.

– Ну почему же не может? – развел руками ЦРУшник. – Если что-то происходит, значит, именно так оно и должно было случиться, несмотря на всю кажущуюся парадоксальность. Возможно, что-то произошло немного и не так, как я рассказал, но важен результат. А он достоверен, за это я могу ручаться.

– Ну, хорошо, допустим, что все так и есть. Но если Уго мертв, то почему нет никаких официальных сообщений? – генерал отнюдь не принадлежал к людям, которых легко убедить, особенно если это касается чрезвычайно важных вещей.

– Так ведь вы же сами прекрасно все знаете, – пожал плечами Купер, – все государственное устройство было «заточено» под него. Вы сами посмотрите – разве были хоть какие-то приметы коллегиальности? Нет, нет и еще раз нет. Типичная для диктатуры ситуация – в случае сбоя, казалось бы, прекрасно отлаженной машины, все летит к чертям, поскольку запасной вариант конечно же не предусмотрен. И теперь ближайшее окружение в панике. Пока готовится официальная версия произошедшего, решается вопрос с преемником. Генерал, надо действовать решительно, иначе будет поздно. Если не верите мне, то почему тогда отключена вся связь с внешним миром?

Ортез снова присел в кресло и потер виски. Не может быть! Президент, конечно, человек в высшей степени эксцентричный, но ведь он не сумасшедший. Сошел с ума! У него всегда были крепкие нервы, несмотря на чрезвычайную экспрессивность… Но ведь и в самом деле, отсутствие связи выглядит весьма странно.

Он злобно посмотрел на Купера, окутавшегося облаком сигарного дыма. Вот ведь принесла его нелегкая! С самого момента его появления Ортез чувствовал, что этот гринго не доведет до добра. Но, действительно, что же делать?

– Так что скажете? – ухмыльнулся Купер. – Нам медлить нельзя. Не та ситуация. Вы поймите, такая возможность бывает всего лишь раз в жизни. Впрочем, что я буду вам в который раз объяснять прописные истины:

«Прописные истины! – раздраженно думал Ортез. – Хорошо ему рассуждать. Такие, как он, вообще ничем не рискуют. У них за спиной страна, которая защитит. А мне что прикажете? Класть голову на плаху, не имея никаких сведений о том, что же на самом деле происходит? Великолепно, ничего не скажешь!»

В дверях появился один из охранников.

– Ну что еще? – нетерпеливо предварил сообщение Ортез.

– Господин генерал, у ворот полковник Арисменде, начальник охраны президента, и с ним десантники, – сообщил высокий, бритый наголо здоровяк.

– Слышишь, майор? – толкнул в плечо Батяню команданте.

Лавров поднял голову: рокот все приближался, и вскоре прямо над головами беглецов появились военные вертолеты – один, второй, третий…

Лавров и президент уже оторвались от «партизан», находясь в бескрайних горах, и увиденное очень воодушевило главу государства.

– Надо срочно дать о себе знать! – горячо воскликнул Уго. – Очередь в воздух или ракетница…

– Погодите, господин президент, – удержал Батяня за руку гаранта конституции Венесуэлы.

– Да что такое, майор? – возмутился тот. – Время дорого!

– Вот и я о том же. Кто знает, вдруг это военный переворот и спасители окажутся убийцами, – хладнокровно остудил порыв президента российский офицер.

Слова пришлись в точку, и что-то в лице команданте изменилось, набежала какая-то тень.

– Ну, хорошо. Уговорил, – не без сожаления согласился руководитель страны, прислоняя к стене автомат, – не будем рисковать…

Приближались сумерки. Беглецы, чтобы их не было видно с воздуха, сидели под нависающей скалой. Разговор шел конечно же о Венесуэле. Причем говорил в основном Уго. Ему хотелось высказаться, и наряду с известными ему вещами Лавров узнавал кое-что новое…

– Чем была известна Венесуэла раньше? Мировым рекордом по числу мисс Вселенная, количеством запасов нефти и уровнем коррупции на всех уровнях власти, – с жаром говорил самый знаменитый современный уроженец этой страны, – экспорт нефти давал Венесуэле фантастические доходы. Несмотря на это, семь из каждых десяти венесуэльцев оставались за чертой бедности!

Лавров звонко прихлопнул на щеке комара, всем видом выражая заинтересованность.

– Я стал президентом, чтобы изменить Венесуэлу, прежние законы и прежний менталитет. Чтобы вернуть страну тем, кому она никогда не принадлежала, – венесуэльцам. Я ведь, майор, индеец, даже с примесью негритянской крови. У нас же нет никаких ограничений. К примеру, министр образования у меня – черный. И нет ни у меня, ни у моих министров счетов в швейцарских банках и на Каймановых островах. И не хотим мы быть ни служащими МВФ, ни чьими бы то ни было партнерами по «антитеррористической кампании»! И заметь: члены моего правительства, придя к власти, не переехали из своих кварталов среднего класса в новые шикарные районы Каракаса.

– Я кое-что слышал об этом, – заметил Батяня, – но вот то, что это придется услышать от первого лица, я и предположить не мог. А ведь кампания в западных СМИ против вас ведется еще та…

– Конечно! – горько усмехнулся собеседник. – Международные СМИ, представители мощных экономических групп и штатовского госдепа не прекращают обвинять меня в том, что я – диктатор. Но давайте, господа, разберемся! За слова нужно отвечать! Заметь, что все время этой моей странной «диктатуры» в стране не было и нет ни одного политзаключенного, не был закрыт ни один информационный орган оппозиции, ни одна демонстрация протеста не была ни запрещена, ни разогнана полицией. Не была ни национализирована, ни экспроприирована ничья собственность. Ничего, понимаешь, ничего из того, что они плетут обо мне!

Батяня пожал плечами. Что уж тут говорить – при желании и из ангела можно слепить дьявола в глазах общественности. На ангела команданте похож не был, но покажите их!

– Зато воздушное пространство Венесуэлы я закрыл для иностранной авиации, летевшей бомбить сначала Югославию, а потом Афганистан, – команданте прислушался, но снаружи шумел лишь ветер. – Венесуэла отказалась участвовать в экономическом эмбарго против Кубы и от участия в гражданской войне в соседней Колумбии. А как нас пытались втянуть во все это – и кнутом, и пряником… Ведь мы – чуть ли не единственная страна Западного полушария, пытающаяся проводить свою собственную независимую политику. Не считая Кубу, конечно… Поэтому ее президент, то есть – я, объявлен «диктатором» или «сумасшедшим», а ее правительство – вне закона.

Слушая его, Батяня смотрел вдаль. С плато открывались захватывающие виды гор, долин и джунглей.

Президент сделал паузу. Перед ним пронеслись годы жизни – взлеты и падения.

– Ведь ты погляди, майор: я родился в крестьянской семье венесуэльской провинции – случай небывалый в истории. Обычно президенты латиноамериканских стран – это выходцы из совершенно иных кругов. С ранней юности я начал военную карьеру, которая для многих венесуэльских бедняков является способом решения экономических проблем. Денег нет, земли нет, куда податься? Да-да, в военные. Если выдержишь, конечно. Сам знаешь, этот кусок хлеба надо потом и кровью полить.

Батяня, соглашаясь, кивнул. Уж ему-то это было прекрасно известно.

Привалившись спиной к скале, команданте нервно теребил в руках стебелек сорванного цветка и поигрывал желваками. Нетрудно было догадаться о том, какие мысли обуревали главу государства. Еще бы – в то время, когда ты являешься президентом неслабой страны, которая берет на себя смелость противостоять натиску представителей «мирового порядка», когда ты в расцвете сил и славы, почитания собственного народа, неожиданно все меняется, и ты вынужден, как крыса, отсиживаться под скалой…

– Так что вы думаете, господин президент, – поинтересовался Батяня, – что бы все это значило?

У Лаврова уже имелись кое-какие соображения, но, конечно, лезть «вперед батьки» он не собирался – невежливо.

– Пока не знаю, – как-то глухо сказал руководитель Венесуэлы, – казалось бы, жизнь научила меня реагировать на реальность соответственно, но сейчас я что-то не в форме.

Как человек здесь чужой, не обладающий необходимой информацией, майор начал рассуждать, исходя из обычной логики.

– А ведь, похоже, господин президент, что зачинщиков надо искать именно среди ваших ближайших помощников. Армия…

– Нет! – нервно воскликнул Уго. – Это исключено. Армия не может меня предать, я в это не поверю. Да ведь я и армия – одно целое! Нас же невозможно разъединить. Я же первый десантник страны.

Далее он пустился в пространные рассуждения по поводу того, как он сам, своими усилиями, потом и кровью поднимался «из грязи в князи» и что все в армии его любят и так далее. Батяня скептически слушал, тая усмешку в уголках губ. Все эти лирические отступления для него были совершенно излишними. Сейчас он в очередной раз убедился в том, как все-таки важно в непростой ситуации взглянуть на происходящее свежим взглядом. Как следовало из горячих и сбивчивых речей Уго, у него глаз несколько замылился.

– Как же тогда с нами? – попробовал вернуть его майор на грешную землю. – Два нераскрывшихся парашюта – это слишком…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да здесь и так ясно. Тенденция, однако, вырисовывается. Кто-то же сумел это подстроить. Соответственно, человек не с улицы. Где, к примеру, господин президент, готовили ваш парашют?

– Как это где? В Арсенале, – уверенно произнес собеседник.

– Вот, что и требовалось доказать. Я прошу меня простить за прямоту суждений…

– Да говори смело, майор! – поощрил его команданте. – Чего тут комедию разыгрывать, когда мы с тобой оба – десантники, ты мне жизнь спас, да и вообще, кроме нас, здесь ни души. Ты что, думаешь, мне интересно слушать то, что отстоит далеко от правды?

– Так вот, из истории известно, что одна из самых распространенных причин потери власти, а часто вместе с ней и жизни, происходит оттого, что находящийся у руля слишком полагается на всенародную любовь и поддержку во всех слоях. Вы же сами говорите о том, что врагов у вас предостаточно. За рубежом – это понятно, но и в стране их немало. Так что будем рассуждать трезво…

– Убедил, майор, – в конце концов с вздохом сожаления сказал президент.

Как ни тяжело ему было признать, но он вынужден был согласиться с доводами майора о том, что мерзавец находится где-то в его ближайшем окружении. Наморщив лоб, он углубился в размышления о том, кто же эта крыса.

Батяня, видя, что президента лучше на некоторое время оставить наедине с его нелегкими мыслями, полез в карман за портсигаром. Достав его, Лавров увидел, что приземление прошло для вещицы не так успешно, как для ее владельца. Майор ударился о скалу и, как оказалось, именно портсигаром. Металлическая коробочка в результате соприкосновения с камнем сильно погнулась. С трудом открыв портсигар, Батяня увидел несколько странную картину. Внутри находились клочья влагопоглощающих пакетиков, но не было ни одного силиконового шарика. Присмотревшись, майор заметил на сигаретах, которые, к счастью, уцелели, какие-то пятна.

– Что за черт? – вслух произнес он, разглядывая странные последствия приземления.

Впрочем, рассудил он, пакеты ведь могли порваться, когда портсигар погнулся, шарики выкатились. И вообще – стоит ли ломать голову над всякой чепухой, когда можно, наконец, покурить! С наслаждением затянувшись помятой, но целой сигаретой, Батяня немного расслабился, глядя на красоты, расстилавшиеся внизу.

– Садитесь, полковник, – Ортез указал посетителю на кресло, – прошу вас, давайте без церемоний.

– Благодарю вас, генерал, – кивнул тот, присаживаясь у окна, – душно сегодня, не правда ли?

Усевшись в глубокое плетеное кресло, Арисменди достал из нагрудного кармана платок и принялся вытирать вспотевшее лицо.

– И не говорите, солнце жарит словно в преисподней. Прохладительного, сигары? – хозяин поместья выказывал образцовое радушие.

– Да уж, от чего-нибудь холодного я бы не отказался, – кивнул гость.

– Прошу вас, угощайтесь.

Держа в руке запотевший стакан, гость с видимым удовольствием сделал несколько глотков сока.

Сидя в гостиной, офицеры глядели друг на друга. Оба, естественно, прекрасно знали друг друга. Несмотря на разницу в званиях, каждый с полным правом считал себя независимым, так что разговор шел практически на равных.

Прищурившись, полковник держал паузу, не спеша приступать к разговору.

– Да, очень хорошо! – наконец произнес он.

– О чем это вы? – подозрительно уставился на него генерал.

Он пытался определить, с чем же пожаловал к нему начальник охраны президента. В складывавшейся ситуации все это было несколько…

– Я говорю, очень хорошо в такой денек выпить холодного сока. Душно, – сказал Арисменди, со стуком поставив стакан на столик, рядом с графином.

– А-а… Так с чем же вы ко мне, полковник, пожаловали? – не выдержав, осведомился Ортез. Нервы у него были напряжены.

– Дела, генерал, нынче такие, что приходится побеспокоить вас, – развел руками начальник охраны. – У меня к вам есть весьма важный разговор. Скажите, не замечали ли вы чего-либо странного в последнее время?

– То есть? – облизал Ортез вдруг пересохшие губы.

По поводу странностей, он, конечно, многое мог бы рассказать. Как раз в последнее время их стало уж чересчур много. Если бы он наблюдал их со стороны, то это было бы еще ничего. А так с самого начала помимо своей воли генерал сам оказывался если и не в центре событий, то, во всяком случае, в их орбите. А это было весьма рискованно.

Он понимал, что такой человек, как полковник Арисменди, просто так в гости не придет. Да и друзьями этих двух офицеров назвать было очень сложно при всем желании. Неспроста все это, ой неспроста…

– Вокруг вашего дома как, все спокойно? – продолжил странные вопросы начальник охраны.

– Да пока что бог миловал, – выжидающе протянул хозяин поместья, – но о чем вы, полковник, что-то я никак не пойму…

– Да я бы и не беспокоил вас своим визитом, но ситуация, знаете ли, вынуждает. Скажите, генерал, не появлялись ли возле поместья подозрительные вооруженные люди? – каждое слово теперь Арисменди произносил медленно, с расстановкой, словно взвешивая.

– Какие еще люди? – пожал плечами Ортез. – Нет… ничего такого я не замечал. Да и кому бы это здесь быть?

«Что он плетет?» – мучительно думал генерал.

– Это хорошо, – покивал головой полковник, – всегда приятно знать, что все нормально. А не доходили ли до вас возмутительные слухи – измышления врагов о команданте?

– Ну, полковник, если принимать во внимание все те мерзости, которые можно услышать о нашем президенте, то об этом можно говорить часами. Но только зачем это нам с вами нужно? – пожал плечами Ортез. – У меня и без того забот полон рот.

– Нет, я сейчас говорю о последних слухах. Распространяются они на тему того, что президент погиб, – этими словами полковник как-то весь подобрался, продолжая глазами-буравчиками сверлить лицо собеседника.

– Погиб? – физиономия генерала вытянулась с видом искреннего изумления. – Да что вы такое говорите?

– Да-да, именно подобное и происходит, – подтвердил начальник охраны. – «Слухи, имеющие хождение».

«Так, так, началось, – лихорадочно рассуждал про себя генерал, – очень интересно получается. Но на какой же стороне ты сам?»

Оба собеседника были десантниками, так что, казалось бы, могли рассчитывать на взаимную откровенность. Но одновременно они являлись людьми, закаленными в политических играх, а потому никаких откровений так и не последовало…

– Я ведь человек, далекий сейчас от политики, – развел руками генерал, – так что впервые слышу эту информацию, причем именно от вас. Так расскажите, что происходит на самом деле?

Ничего вразумительного Арисменде не поведал, ограничившись какими-то абстрактными фразами про сплетни.

– Возмутительным слухам о президенте я не поверю, так что тут даже не о чем говорить! – отрезал Ортез. – Да и вообще, здесь, в этой тиши, ничего подозрительного не было уже лет двадцать, не меньше.

Повисла пауза.

– Я заверяю, генерал, что всегда считал вас честным военным, верным Родине и присяге, – раздельно произнес Арисменде, глядя прямо в глаза собеседнику. – Ваши заслуги перед Родиной всем известны, и никто не станет их оспаривать. Тем более я не сомневаюсь, что в трудную минуту вы примете верное и достойное решение.

Ортез закусил губу. На его лбу обозначилась напряженная складка.

– Конечно, полковник, я ценю ваше мнение…

– Ну что же, не буду больше отнимать ваше время, генерал, – поднялся с кресла гость, – тем более что и у меня дел по горло. Нет, не стоит провожать меня, – протестующее поднял он руку, видя, что генерал также собирается отправиться вслед за ним во двор.

Они обменялись рукопожатием, и Ортез постоял у окна, наблюдая за тем, как въездные ворота снова открылись, на этот раз выпуская автомобили полковника и его людей, покидавших поместье.

На лестнице послышались шаги – вниз спускался Купер.

– Теперь вы убедились, генерал, что пришло время действовать? – став рядом, поинтересовался он.

Ортез, не отвечая, все так же задумчиво глядел во двор.

Место, в которое поместили пленников Мендозы, было в полном смысле скрыто от посторонних глаз. Всех троих – Кабреру, Маурильо и Пушкарева долго везли куда-то, предварительно завязав им глаза и руки. По сторонам сидели вооруженные охранники, так что о побеге и думать не приходилось. Повязки с глаз и веревки с рук были сняты только тогда, когда они оказались в каком-то помещении. Камера, в которой они сидели, являлась частью пещеры – в этом пленники убедились очень быстро. Одна из сторон отсека была перекрыта надежной стеной, а вторая освещалась выдолбленными в ней окнами. Естественно, у пленников, как только они пришли в себя, возникла мысль о побеге. Но вскоре от нее пришлось отказаться.

Одно из окон было почти правильной квадратной формы, а второе одновременно являлась и дверью, выводя на маленький – метра на два – уступ, «балкон», как сразу же окрестила его Лаура. Так вот, выйдя на это самый уступ, каждому из пленников сразу же все становилось ясно. После того как Лаура и Маурильо, переглянувшись, безнадежно покачали головами, инженер нервными шагами также выбрался на «балкон». Он сам не знал, что же желал здесь увидеть, но его била нервная дрожь, и он хотел хоть как-то отвлечься. То, что предстало перед его глазами, заставило Пушкарева отпрянуть от края площадки. Слева и справа уступ круто обрывался вниз, а впереди открывалась потрясающе огромная пропасть километра в полтора высотой. Где-то там, на дне ущелья, глухо шумел водный поток. Инженер мгновенно отскочил назад в пещеру и с бешено бьющимся сердцем присел в углу, вытирая холодный пот со лба.

– Что же это будет? – растерянно произнес он. – Ничего не понимаю. Я ведь гражданин России… Они не имеют права держать меня здесь. Надо же как-то объяснить им. Возможно, они принимают меня… нас за кого то другого.

– Будь спокойнее, – процедил сквозь зубы пилот, наблюдая за беспокойным россиянином, – силы тебе еще понадобятся.

– Да при чем здесь спокойнее? – вертел во все стороны головой Пушкарев. – Я мирный человек, здесь ни при чем…

Он хотел как-то сформулировать свою позицию, но ничего путного из этого не выходило.

– Ты видел, что случилось со вторым твоим соотечественником? – резонно поинтересовался капитан. – Ну, вот то-то. Сиди и не суетись, все равно сейчас ты ничего не изменишь.

Да, эти слова напомнили о том, что произошло не так уж давно. Кондратов мертв, он видел это собственными глазами. Тот человек, который казался неуязвимым, теперь остался лежать там, на плато. То же самое могло бы стать и с инженером, если бы не повезло тогда. Хотя повезло ли? У Пушкарева, который никогда не отличался храбростью, зашевелились волосы на голове от нахлынувших мыслей по поводу их дальнейшей участи. Зачем их пытались убить? Кто? Что хотят от них неизвестные, которые привезли их в эту ужасную пещеру?

Дверь внезапно открылась, и в камеру вошло несколько боевиков, одетых в пятнистый камуфляж.

– Ваш обед, – произнес один из них, поставив на стол поднос.

– Кто вы такие? – закричал пилот. – Я…

– Скоро вам все объяснят, – ухмыльнулся один из бандитов, – не надо так спешить.

«Официанты» удалились. Троица посидела еще немного в молчании. Инженер, порядком проголодавшийся, бросал жадные взгляды на тарелки, ожидая, что кто-то из его товарищей по несчастью первым проявит интерес к еде, однако они не спешили. Тогда Пушкарев не выдержал и, поднявшись, подошел к принесенной пище.

– Не знаю, как вы, а я бы съел чего-нибудь, – пробормотал он. – Так, посмотрим, что нам принесли?

Он был рад пускай и ненадолго отвлечься от терзавших его мыслей о собственном будущем. Тем более покушать он любил. Меню обеда или ужина – трудно сказать, было не слишком разнообразным, но, во всяком случае, подкрепить силы этим было можно. Заключенным принесли белый хлеб, фасоль с мясом и воду. Пилот поначалу отказывался, но, поддавшись уговорам Лауры, также принял участие в общей трапезе.

– Давайте подумаем, что же все это значит? – вопросил инженер с набитым ртом. – Надо же что-то делать…

– Тебе же сказали: скоро с нами будет разговор, – произнес пилот.

Он помолчал и добавил:

– Такая злость берет, как подумаю, что же такое творится! Всех наших положили! Да, но что же с президентом?

– Пока об этом можно только гадать, – развела руками девушка.

– Сволочи! – не успокаивался капитан. – Целый бункер здесь устроили… Но каков оказался охранник, Перейра – подлец! – в гневе он ударил кулаком по столу.

– Осторожнее, Габриель, – мягко сказала Лаура, – побереги силы, они нам еще понадобятся. Мы должны быть сейчас предельно собранными. Кто знает, что ждет нас дальше. Если у нас будет возможность выбраться отсюда, то, конечно, мы используем ее.

– Да уж, хотел бы я, чтобы мне понадобились силы. Я же их зубами загрызу, ты меня знаешь! – рассуждал пилот. – Ничего, я думаю, все образуется!

Что могло в такой ситуации «образоваться», представить себе было нельзя. Но капитан подбадривал себя, а главное, товарищей. Вот уж кому, так Пушкареву поддержка была нужна непременно. Обмен мнениями был недолгим – послышались приближающиеся шаги. Несмотря на железную дверь, звуки гулко отдавались по пещерному коридору.

– Снова к нам, – пробормотал инженер, кивнув на дверь, где заскрежетал ключ. – Что это может быть?

– Сейчас увидим… – Маурильо тяжело дышал и был настроен агрессивно.

– Здравствуйте, господа! – Вошедший с охраной Мендоза выглядел собранным и активным. – Я вижу, вы уже успели освоиться в этих апартаментах. Да, помещение, может быть, не самое удобное, но, согласитесь, какие виды, – кивнул он на горы. – Многие туристы дорого бы дали, чтобы переночевать в таком отеле.

– Издеваетесь? – нахмурился пилот. – Ну что же, пока что у вас это получается.

– Нет, отчего же, я вполне серьезно, – колумбиец присел на принесенный стул, – садитесь и вы, не стоит вскакивать, разговор у нас предстоит серьезный…

– Да уж, хотелось бы услышать, что происходит, – дрожащим голосом произнес инженер, – я вообще иностранный подданный. Что бы здесь у вас ни происходило, я не имею к этому никакого отношения. Наверное, произошла какая-то ошибка…

– Значит, так, – прервал его Мендоза, – слушайте меня, и я скажу все, что вы должны услышать. Лично вам зла никто не желает. Мы боремся против диктатора, который достал определенные структуры своим антиамериканизмом. Пришла пора его менять, больше терпеть этого урода в президентском кресле невозможно.

– Команданте – законно избранный президент и занимает свой пост согласно конституции! – выкрикнул капитан.

– Браво! Свои соображения вы можете высказать после, хоть в письменном виде, – скептично сложил губы колумбиец, – – сейчас разговор идет о вас, так что советую вам внимательно слушать, что я вам говорю. Так вот, от вас требуется всего лишь подтвердить на видеокамеру следующее.

Мендоза достал бумагу.

– Вот здесь все написано. Уго сошел с ума. Да-да, не надо делать страшные глаза и сжимать кулаки – этим делу не поможешь. В ходе своего, так сказать, агрессивного умопомешательства гарант конституции перестрелял свою же собственную охрану и уничтожил один из двух вертолетов, присутствовавших при этой операции. В таком состоянии, да еще и с его темпераментом можно и не такое учинить. Далее: вместе со своим российским товарищем, майором Лавровым, он захватил вас, господин Пушкарев, вместе вот с этой прекрасной девушкой.

– А что, Лавров тоже сошел с ума? – хмыкнул пилот. – Как-то много сумасшедших на один квадратный метр получается, вы не находите?

– У Лаврова свои интересы, но тебя это не должно касаться. Вы просто упоминаете его, как соучастника в этом гнусном деле. Под угрозой автоматов эти террористы заставили вас, господин Маурильо, поднять свою машину в воздух. Злодейские действия сумасшедшего президента на этом не закончились, он только вошел во вкус. Оказавшись в воздухе, команданте самолично пустил ракету в госпиталь. Чудовищное злодеяние! – возвел колумбиец глаза вверх. – Десятки ни в чем не повинных людей, гибнущих среди обломков. Мир содрогнется от ужаса!

Пилот попытался вскочить, но был тут же усажен на место одним из охранников колумбийца.

– Сиди и не рыпайся! – прорычал верзила.

– Вы скажете, что после этого вертолет сел неподалеку от агрогородка, – продолжил Мендоза, – а Лавров и президент отправились дальше «играть в войну». Да, вот такие парадоксы случаются на нашей грешной земле: человек, имевший в руках все бразды правления страной, сойдя с ума, превращается в обычного террориста. Впрочем, конечно же нет. Разве он может быть обычным?

– Допустим, а мы? – спросила Лаура.

– А вам удалось убежать от них. Но вы, естественно, не можете чувствовать себя в безопасности, опасаетесь за свои жизни и вынуждены скрываться. Вы обратились к иностранному журналисту, чтобы донести правду миру. Вы, господин инженер, вместе с девушкой должны засвидетельствовать, что Лавров в гостинице употреблял тяжелые наркотики. Какие – на ваш выбор. Вам лучше рассказать о том, что вы были крайне возмущены, увидев такое низкое падение вашего коллеги. Мол, мы тут являемся посланцами России, и такие, как Лавров, позорят имя нашей страны. Вы пытались поговорить с майором, но он, понятное дело, и слушать вас не захотел, вышвырнув за дверь.

– А при чем тут я? – спросила Кабрера. – Я что, жила в гостинице?

– Ах, милая, – ухмыльнулся колумбиец, – конечно, ваша жизнь в гостинице ограничивается пределами всего одной лишь ночи, но я смею предположить, что эта ночь стоила гораздо большего времени, не так ли? По-моему, надо бы ценить ее…

– Вы!.. – задохнулась от ярости Кабрера.

– Ну, конечно. Вас же зафиксировали спецслужбы, когда вы входили в гостиницу, – радостно, словно сообщая ей до крайности приятное известие, сообщил Мендоза. – Да и некоторые подробности вашего дальнейшего пребывания в отеле нам тоже прекрасно известны. Не будем пускаться в долгие обсуждения – вам и самой это вряд ли захочется. Факт в том, что и на ваших глазах Лавров кололся наркотой. Помните? Вижу. Вижу, что вы уже начинаете вспоминать. Таким образом, мы пробудили память.

Инженер с удивлением взглянул на Лауру. Факт ее присутствия в номере у Батяни стал для него новостью. Впрочем, сейчас было не до этого…

– А вы, капитан, расскажете о том, как в вашем, понятно, присутствии президент пускал ракету в госпиталь. Вы, конечно, были против, вас переполняло возмущение. Я даю вам возможность поимпровизировать: возможно вы хотели даже убить кого-то из этой сладкой парочки, которая занималась такими чудовищными вещами. Но, конечно, под дулом автомата вы вынуждены были управлять вертолетом. Так сказать, со слезами на глазах… Как подумаю про все это, так у самого слезы на глаза наворачиваются, – издевательски покачал головой Мендоза, – трогательная история. Вот, собственно, и все, что от вас требуется. Мы, конечно, проведем с вами тренировки, чтобы все звучало как можно более естественно. Надо ведь сыграть естественно, натурально, но в целом я надеюсь на вашу фантазию и воображение. Таким образом, вот такое у меня к вам предложение, от которого трудно, очень трудно отказаться.

Колумбиец обвел взглядом пленников, наблюдая за тем эффектом, который оказали на них его слова.

Самым убитым был, пожалуй, Пушкарев. После того, что он услышал, россиянин совсем сник. Экзотическое путешествие обернулось сплошным кошмаром. А он надеялся развлечься, оторваться в загранкомандировке. Еще бы – когда подобное еще произойдет! И вот то, что получилось, превзошло все ожидания. Он уныло взглянул на своих коллег по несчастью.

В отличие от него Маурильо пребывал совсем в другом настроении.

– Ничего у вас не выйдет, – раздельно произнес он, – можете и не надеяться. Президент жив, я видел, как Лавров спас его. Если бы это было не так, вам не надо было бы ломать эту комедию. Надеетесь на наших спинах в рай въехать – не получится. Да я за президента жизнь отдам! – сорвался он на крик.

– Как это впечатляюще выглядит, – ухмылялся колумбиец, – вы только взгляните, ребятки: люди в столице деньги платят, чтобы в театр сходить, представление посмотреть, а здесь у нас бесплатное зрелище, да еще какое! Оскорбленная гордость бушует! Все-таки команданте прогадал: вы бы с гораздо большей пользой могли занять пост ну, скажем, министра информации. Представляете, послушав вас, народ Венесуэлы как один стал бы под знамена революции.

– Народ и так стоит под знаменами!

– Ну, это ваше мнение. У меня не так много времени, чтобы спорить, – Мендоза согнал мерзкую улыбку с лица, и оно стало еще более неприятным. – Меня интересует ваш ответ, ну?

– Да я лучше подохну, чем изменю присяге! – мрачно бросил пилот и снова умолк.

– Вы не представляете, насколько просто это устроить. А что нам скажет мужественная сеньора? – обратился Мендоза к девушке.

– Нет. Я не согласна, – далеко не так решительно, но отрицательно произнесла она.

– Да что с ними разговаривать! – не выдержал один из охранников. – Мне уже надоело слушать этот бред. Не хотят – пожалуйста. Вывести их наружу да и столкнуть вниз, чтобы патронов не тратить! Стоило тащить сюда этих идиотов. Им уже с детства мозги промыли так, что они превратились в роботов. Надо решить эту проблему.

– И в самом деле, Мигель, чего мы с ними цацкаемся? Кончить их и дело с концом! – поддержал его коллега. – Правда, с этой цыпочкой, – он плотоядно взглянул на Лауру, – я бы поразвлекался. Отдай ее мне, Мигель!

– Почему это тебе?

– Тихо! – повелительно поднял руку Мендоза. – Говорить будете, когда я разрешу.

– А по поводу вас, – снова повернулся он к пленникам, – даю время до завтрашнего утра. Не надо спешить с ответом, подумайте, рассудите как следует. Не буду вас пугать, рассказывать об ужасных последствиях и так далее. У вас всего два варианта: либо вы соглашаетесь и выполняете мои условия, либо вас никто и никогда больше не увидит. Все просто. Выбирайте, что вам важнее – жизнь либо смерть ради Уго, чья песенка спета. На этом мы вас оставляем и надеемся на ваше благоразумие.

Тяжелая дверь с лязгом закрылась за удалившейся бандой. В коридоре слышались шаги и громкая ругань. Боевики продолжали убеждать предводителя сбросить пленников в пропасть, но «напоследок побаловаться с красоткой».

– Да, дела… – простонал инженер, обхватив голову руками, – какого черта я ввязался во все это?

– А у тебя что, был выбор? – резонно напомнил Маурильо.

Он встал и заходил по пещере, меряя пространство из угла в угол.

– Ну нет! Измены они от меня не дождутся! – говоря, он яростно рубил воздух ладонью. – Мы должны быть как камень.

– Патриотизм и преданность президенту, конечно, похвальны, но все это только слова, – вдруг произнесла девушка, – а ведь нужно действовать. Сидя здесь, много не совершишь. Вот если бы можно было выбраться отсюда…

– Ты же сама видишь, что выбраться отсюда невозможно! – раздраженно сказал капитан. – Я уже и так, и эдак ломал над этим голову…

– Ничего, я сумею, – решительно заявила Кабрера.

Теперь девушка выглядела более собранной. Казалось, что те несколько минут, которые прошли после разговора с Мендозой, оказались для нее более продуктивными, чем для двух остальных пленников.

– У тебя что, есть какой-то план? – тревожно взглянул на нее Маурильо.

Инженер с испуганно-непонимающим выражением лица, сдвинув брови, следил за Лаурой, не понимая, к чему она клонит.

– Да, – девушка подошла к двери и постучала, – уснули они там, что ли? Откройте!

Звуки ударов гулко разлетались по коридору. Через некоторое время вдалеке послышалось какое-то движение. Тяжелой поступью, которую теперь уже можно было узнать, приближался один из тюремщиков.

– Что ты делаешь, Лаура? – капитан взял ее за плечи. – Подожди, может, ты все-таки объяснишь мне, что задумала?

– Тихо! Потом… – отмахнулась она.

Капитан не собирался отставать от нее в своем стремлении узнать, что за план таит в голове эта красавица, но было уже поздно.

– Ну что вы тут разорались? – в открывшейся двери показался заросший щетиной, похожий на кабана здоровенный охранник. – А может, надумали подать перед смертью коллективную жалобу в ООН за плохое содержание? Так это – зря. Условия вам создали прямо-таки близкие к идеальным. Моя бы воля – лежали бы вы там, на плато, и ни о чем уже не думали. Оно и понятно: когда в голову попадает разрывная пуля, то думать становится нечем.

Довольный своей шуткой, верзила расхохотался.

– Отведи меня к своему командиру, – заявила Лаура, – и побыстрей.

– Ну что ж, пошли, – хмыкнул верзила.

– Тебе майор, приходилось действовать в такой местности? – спросил команданте у Батяни. – Одно дело – Россия, а другое – наши просторы…

– У меня богатый опыт, – лаконично ответил Лавров.

Беглецы нашли удобное местечко под большим каменным козырьком. Отсюда было прекрасно видно, как солнце освещало черный пейзаж необычных каменных форм вокруг. Сидя в углублении скалы, они терпеливо дожидались темноты, когда можно будет передвигаться в большей безопасности. Пока стоило переждать.

Хоть сейчас было не до созерцания красот природы, то, что здесь открывалось взору, захватывало. Над причудливо изрезанным каменным лабиринтом, уходящим за горизонт, располагались холмы, состоящие из таких же выветренных форм песчаника, с полостями пещер и огромными нависающими каменными плитами. То здесь, то там возвышались башни, увенчанные шпилями и куполами. Хаотическое нагромождение каменных форм превращало окружающее пространство в сказочный лабиринт. Батяня поднял голову – над всем этим совершенно фантастическим пейзажем в абсолютной тишине неслись серо-белые клочья облаков. Особенно впечатляюще все это сказочное великолепие смотрелось на фоне вечернего неба, заливаемого багряным светом заходящего солнца.

– Красота… – протянул не особо склонный к сентиментальности Батяня.

– Где ты еще такое увидишь? – горделиво спросил команданте с таким видом, как будто все это дело его рук. – Венесуэла – одно из самых красивых мест на Земле!

– Согласен. Что есть, то есть…

– Ну что, майор, я вижу, ты тут ломаешь голову, как быть дальше, – заговорил гарант конституции. – У меня идея следующая: добраться до одной из моих резиденций. Ближайшая находится у подножия пика Боливара.

– А там-то что? – спросил Батяня. – Кто даст гарантию…

– Я понимаю, о чем ты хочешь сказать, но в собственной охране я абсолютно уверен. Что бы ни случилось, они не продадут. Перед ними можно объявиться и в том случае, если даже изменила и армия.

– Если вы так уверены…

– Да, это наилучший вариант в сложившейся ситуации, – твердо сказал команданте.

– Подытоживаем: что делается в стране, мы не знаем, – Батяня столкнул в ямку ногой маленький камушек. – Если отбросить лирику, то вполне может быть, что власть захватила хунта…

– …и наша задача добраться до резиденции, – подхватил президент, – и чем скорее, тем лучше. Тем более что в худшем случае нам надо «их» опередить.

Оба еще некоторое время обсуждали варианты, но первоначальная идея казалась лучшим из них.

Батяня и Уго дождались темноты. Теперь можно было передвигаться более безопасно. Тем более что и прибор ночного видения у них был – прыгали-то с полной выкладкой. Шли в основном молча. Тропа достигла края и одновременно высшей точки плато в получасе хода от большой кучи валунов. Далее начался спуск.

Беглецы пробирались горными тропами, обходя военных, ведущих их же поиски. Услышав далеко внизу лай собак, они приняли и в этом вопросе меры предосторожности. Чтобы сбить собак со следа, беглецы на маршруте движения периодически делали две-три петли радиусом в пару сотен метров. В горной местности это было очень неудобно, но выбирать не приходилось.

– Собака в таком случае будет ходить по восьмерке, – пояснил Батяня.

Для этого же, переходя через горные ручьи, они несколько десятков метров двигались по воде, что тоже должно было сбить псов со следа. Сделав небольшой привал, они шли уже два часа. За это время никакого, даже малейшего присутствия поисковиков не наблюдалось. Батяня начинал думать, что они окончательно оторвались. Однако внезапно майор остановился.

– Стоп! – предостерегающе поднял руку Батяня.

Впереди почти также неслышно, напоминая ночных призраков, двигались еле видимые в темноте фигуры. Майор и команданте залегли, разглядывая их. Глядя в прибор ночного видения, Лаврову стало ясно, что перед ними – венесуэльские десантники. Бойцы двигались цепью и перпендикулярным курсом. К счастью, собак в этой группе не было.

– Стоит их пропустить, а потом продолжить наше движение, – шепнул он президенту, также припавшему к оптике.

– Да, знать бы, с какой целью они ищут нас, – сквозь зубы процедил «напарник», – а время-то уходит…

Наблюдение продолжалось. Цепь двигалась неспешно, впрочем, ночью, да еще и в горных условиях иначе и быть не могло. Разглядывая группу, Батяня вскоре засек какого-то человека в стороне. Он направлялся к десантникам, двигаясь неподалеку от того места, где залегли двое беглецов. Было похоже, что на неизвестном военная форма. Автомата при нем не наблюдалось. Значит, при себе мог иметься разве что пистолет. Выводы напрашивались сами собой – субъект должен быть офицером. Он явно спешил к десантникам, ведущим поиски.

– Стоит рискнуть, – наклонился к Уго Батяня.

– Согласен, – кивнул тот, понимая майора с полуслова, – с десантниками мы, понятное дело, не справимся, а вот, захватив офицера, можно будет узнать многое, в том числе и о настроениях в армии.

Коротко обсудив детали, они начали действовать. Батяня двигался наперехват, команданте держался чуть позади и слева.

Передвигаясь бесшумно словно кошка по горному лесу в кромешной тьме, Батяня успевал одновременно смотреть под ноги, поскольку на этой пересеченной местности упасть, зацепившись за камень, поваленное дерево или просто поскользнуться, было плевым делом. А сейчас осечки быть никак не должно. Тихие и торопливые шаги приближались. Майор подобрался и замер.

Бросившись на неизвестного, Батяня молниеносным движением повалил того на землю, закрыв ему рот. Глаза майора расширились от изумления, когда он вгляделся в лицо человека, подвергшегося нападению. Перед ним лежала… Лаура. Девушка также пребывала в шоке, но Батяня пришел в себя первым.

– Тихо, – прошептал он, отнимая руку ото рта.

Кабрера, лежа на земле, глядела на него широко открытыми глазами, словно на привидение, не мигая. Дальше – больше: за спиной у майора появился команданте. Девушка коротко вскрикнула, тут же спохватившись, но было уже поздно. Крик гулким эхом разлетелся вокруг.

– Черт! – прошептал майор, предвидя последствия.

Приподнявшись на коленях, он увидел, что они не заставили себя ждать – впереди вспыхнули десятки фонарей. Их белые лучи теперь шарили по лесу, перекрещиваясь и быстро приближаясь к ним. Десантники шли сюда.

– Они верные мне или как? – спросил у Лауры президент.

– Дьявол их знает, – ответила женщина.

– Тогда уходим, – подытожил Батяня, – нам нечего здесь больше делать.

Сказать это просто, но на деле в ночном горном лесу оторваться от погони нелегко. Тем более выдавать себя фонарями, которые могли бы помочь, было никак нельзя, так что все трое сразу же попали в гораздо более сложное положение.

– Сюда! – обернувшись, указал Батяня.

Позади раздалась автоматная очередь, следом еще одна, и тишину надолго заполнили звуки выстрелов. К счастью, теперь десантники не видели беглецов, так что пули ложились выше и правее. Тем не менее мерзкий звук рикошетивших о камни пуль сопровождал троицу еще долго.

– Держись рядом! – бросил Уго Лауре, но та и так выдерживала темп бега «на уровне».

– Ты откуда? – по ходу задал вопрос Батяня. – Как ты понимаешь, мы очень удивлены твоим появлением здесь.

– Я убежала, – тяжело дыша, говорила девушка, – убежала от колумбийцев.

– Что с остальными? – спросил Уго.

– Все погибли, господин президент, – в живых остались только ваш пилот и этот… Пушкарев. Да и то так было на момент моего побега из той пещеры, где нас содержали. Так что живы они сейчас или нет, не знаю.

– А что с Кондратовым? – вспомнил Лавров.

– Погиб…

После нескольких минут отхода беглецы остановились у огромной скалы, напоминавшей пирамиду.

– Господин президент, нам стоит разделиться, – сказал Батяня, – я уведу их за собой. А вы уходите вниз, к реке, нам лишь надо договориться о месте встречи.

У команданте были, похоже, другие мысли, но оценив ситуацию, он не стал спорить. Они развернули карту, светя фонариком.

– Послушайте, – вмешалась Лаура, – я неплохо знаю местность у реки, давайте встретимся у порогов, вот здесь, – указала она место на карте.

– Хорошо, – кивнул Батяня.

Долго выбирать времени не было. Пара удалилась по уходившей круто вниз тропинке, а Батяня, выждав немного и видя фигуры десантников, приближавшиеся к нему, дал поверх их голов короткую очередь, следом за этим двинувшись путем, шедшим вверх, справа от скалы. Стараясь теперь издавать как можно больше шума, Батяня поднимался вверх. Скала прикрывала его от пуль, летевших, словно осиный рой. Позади слышались крики.

Лучи утреннего солнца ярко освещали гостиную, когда генерал Ортез, принявший душ, вошел в столовую.

– Доброе утро, господин генерал! – приветливо улыбнулась горничная. – Сейчас будет завтрак.

– Привет, Хуанита, – рассеянно кивнул ей генерал.

Через несколько минут он сидел на террасе. Чашечка горячего, дымящегося ароматного кофе стала хорошим, бодрящим завершением утренней трапезы. Как ни хорош был сегодня день, словно бы созданный для отдыха, однако особенно рассиживаться не приходилось.

– Ну что слышно нового, Хуанита? – спросил Ортез у горничной, толстой, круглой как шар и вечно улыбчивой тетки.

– Столько всего, что если бы мне дали время, то я могла бы рассказать господину генералу о многом, – затараторила та, словно очередь из автомата, – мне звонил брат из провинции, так вот там, в горах – страшные дожди. Вода льется с небес, будто во время вселенского потопа. Брат говорит, что несколько домов из их деревни просто смыло потоками воды. А я, как подумаю про эти страсти Господни, – с этими словами служанка набожно перекрестилась, – так аж мурашки по коже пробегают. Живешь себе, живешь, детей растишь, а тут в один прекрасный день – на тебе – проваливаешься в преисподнюю с семьей и со всем имуществом. Нет, и врагу не пожелаешь такого!

Хуанита, отдуваясь и покачивая головой, понесла в кухню поднос. Генерал встал из-за стола, взглянув на часы, и спустился во двор.

Поместье опоясывала высокая, больше человеческого роста, кирпичная побеленная стена. В данном случае это не было связано с какими-то особыми предосторожностями. Такова традиция – окружать поместья оградами, чтобы чувствовать себя словно в уютном гнездышке. Контраст белых стен и красной черепицы создавал ту характерную для Латинской Америки цветовую гамму, смотревшуюся особенно эффектно в окружении пышной тропической природы. Слева имелся выход в сад, в него можно было попасть через арку, вырезанную в виде трилистника. Двор был выложен аккуратно обтесанными камнями. Мастера в свое время на совесть выполнили свою работу, и каждый камень был тщательно обтесан и подогнан друг к другу.

Генерал с пренебрежением относился к современной евромоде и не без основания считал, что лучше старых, проверенных временем, национальных традиций ничего и быть не может. Вдоль ограды росли пальмы, придававшие дворику особый уют и очарование. Под одной из них, бросавшей обширную тень на брусчатку, стоял стол и качался гамак, в котором так приятно полежать после обеда в особенно жаркие часы. К сожалению, в последние дни свободного времени у генерала было совсем немного.

Ортез осмотрелся вокруг и с удовольствием втянул свежий утренний воздух. Было еще рано, и дневная жара еще не успела вступить в свои права. В нескольких километрах от поместья виднелись горы, встававшие дальше сплошной стеной.

– Доброе утро, господин генерал! – послышался голос.

– Здравствуй, Мигель, – отозвался, оборачиваясь, хозяин поместья.

Позади стоял садовник – морщинистый старик с темным от загара лицом и с длинными волосами, перехваченными на затылке кожаным ремешком.

– Я вижу, ты уже приступил к работе, Мигель?

– Точно так, господин генерал, – согласился старик, – кто рано встает, тому бог подает. Это молодежи трудно с утра проснуться. Особенно после ночных гулянок да поцелуев под луной…

Старик давно работал у Ортеза, и они уже успели подружиться. Генералу нравилось то, что садовник, несмотря на свою скромную должность, всегда держался с достоинством.

– А у тебя что же, разве не было поцелуев? – усмехнулся генерал. – Что-то ты не похож на тихоню, который провел юность в постах да молитвах.

– Как не быть, в свое время я считался главным ловеласом во всей округе, – словоохотливо отозвался Мигель, – только всему свое время. Я-то уже свое отгулял, так что теперь просыпаюсь рано утром. Жаль стало время на сон терять. Со временем начинаешь ценить то, на что раньше не обращал внимания. И как солнце светит, и как трава растет…

– Ну да, – кивнул генерал, думая совсем о другом.

Спустя пятнадцать минут машина, управляемая им, выехала из ворот. Дорога вилась среди гор, которые постепенно повышались, а их глубокие откосы представляли для неопытного или зазевавшегося водителя немалую опасность. Генерал, сидя за рулем, размышлял обо всем происходящем. Да, от всего того, что творилось в последнее время, голова просто шла кругом.

Через несколько километров генерал стал притормаживать, едва выехав за очередной поворот. Шоссе впереди было перегорожено. Поперек дороги он увидел машины и с десяток десантников.

Ортез остановил автомобиль и с каменным лицом вышел из машины. Навстречу ему двинулся сержант, который, как видно, руководил операцией.

– В чем дело, сержант? – резким тоном спросил Ортез.

– Господин генерал, у меня приказ: никого не пропускать.

– Пропустите машину, – тоном, не терпящим возражений, заявил генерал.

– Господин генерал, у меня приказ…

– Вы что, отказываетесь МЕНЯ пропустить? – Ортез внимательно взглянул в глаза сержанту.

Как известно, дисциплина в армии – вещь непререкаемая. Можно много рассуждать над тем, прав или нет начальник, отдавая тот или иной приказ. Но истина остается истиной: в армии приказы не обсуждаются. У сержанта имелось свое начальство, приказ которого он, конечно, не мог не выполнить. Об этом даже не могло быть и речи. Но сейчас перед ним стоял генерал Хуан Ортез – человек, который эту армию и олицетворял, несмотря на то что уже находился в отставке. Всем, в том числе и сержанту, прекрасно было известно то, как и почему генерал покинул свой пост, продемонстрировав благородство, что еще больше повысило авторитет этого человека.

За спиной у сержанта наступила мертвая тишина. Его подчиненные, узнав в вышедшем из машины человеке Ортеза, замерли, глядя во все глаза на живую легенду, выше которой стоял только президент. Сам же сержант покрылся холодным потом, только усилием воли не теряя сознание от умственного напряжения. С одной стороны приказ командования, с другой… Добавляло пикантности ситуации и то, что сейчас происходило в стране – сержант уже знал о «неадекватном поведении» команданте. Нельзя сказать, чтобы он поверил в те слухи, которые распространялись со скоростью звука, и тем не менее…

– Так что? – взгляд Ортеза пронизывал сержанта насквозь.

– Господин генерал, – еле ворочая непослушным языком, произнесла жертва выбора, – у меня приказ – стрелять в случае попытки прорваться…

– Ну что ж, ты знаешь, что нужно делать в таком случае. Не мне тебе указывать. Исполняй свой долг, сержант, – с этими словами генерал круто повернулся и сел в машину. Автомобиль резко рванул с места. Хлипкое заграждение в виде длинного ствола деревца было сметено, и машина помчалась вперед. Среди десантников стояла тишина. Сержант сорвал с плеча автомат и прицелился вслед, поймав в прорезь прицела уходившую машину. Но выстрела не последовало.

– Не могу… – простонал он, опуская оружие и в изнеможении садясь на камень.

Солдаты загалдели.

– Не понимаю я, почему мы его пропустили! – высказался один из них, притопнув ногой. – Приказ был отдан: значит, никто не должен проехать. Чего тут непонятного?

– Ты что, идиот?! – взорвался стоявший рядом коллега. – И правильно сделал сержант, что не выстрелил. Это же Ортез!

К обсуждению тут же подключились все остальные. Быстро выяснилось, что среди солдат, стоявших на этом импровизированном блокпосту, только один ратовал за выполнение буквы приказа. Остальные были против – авторитет генерала в войсках оставался чрезвычайно высоким.

Примерно об этом же рассуждал сержант, опершись спиной о камень. Приказ он не выполнил, но и поступить так, как было приказано, не мог при всем желании. А желания-то как раз у него и не имелось…

Оторвавшись от преследования, Батяня не забывал об осторожности и маскировке. Спец в этих вопросах, на пути следования майор старался сделать так, чтобы количество проблем, и без того немалое, не увеличивалось. Несмотря на то что противника вблизи не было, он мог появиться, да и просто идти по следам.

Каждый разведчик при передвижении должен стремиться скрыть свои следы различными способами. Для этого необходимо прежде всего знать те признаки, по которым противник может найти их. Там, где это имело смысл, Батяня старался ступать так, чтобы не ломать стебли, особенно высокой травы. Переходя песчаные места, он выбирал участок с твердым покрытием, где следы менее заметны, а иногда вообще не поддаются обнаружению. Противника необходимо дезориентировать относительно действительного направления движения, маскируя с этой целью признаки, по которым оно определяется. Всем этим майор Лавров и занимался по мере возможностей…

Дорога местами была весьма трудной. Тропа периодически становилась крутой и очень скользкой. Пару раз пришлось проходить сквозь небольшие водопады.

Лавров вышел на берег довольно широкой и бурной реки. Срубив подходящий шест, он промерил в одном месте, в другом – везде было глубоко. Следовало искать брод. Вначале он решил посмотреть внизу по течению, на пути к цели, но пройдя порядочное расстояние, не нашел ни отмели, ни порогов. Вернувшись назад, майор пошел навстречу течению. Наконец подходящее место нашлось. Здесь можно было перебираться на противоположный берег, перепрыгивая с одного камня на другой.

Форсировав водную преграду, Батяня поднялся по крутому откосу. По его гребню рос густой кустарник, и майору пришлось пробираться сквозь заросли. Добравшись до условленного места, офицер с неудовольствием отметил, что оказался на самом виду. Впереди, вплоть до видневшихся в нескольких сотнях метров валунов, не было никакого укрытия. Всходило солнце.

Из-за куста поднялась массивная фигура. Это был президент, но Лауры с ним не наблюдалось.

– Майор! Рад тебя видеть! – Команданте с искренней радостью заключил Батяню в свои объятия. – Ну, как успехи?

– Да успехи более-менее, – отозвался Лавров, – но хотелось бы большего. Как видите, от противника мы оторвались, что уже само по себе неплохо.

– Мы тоже ушли, так сказать, без потерь, – сказал президент. – Десантники отправились за тобой, и нас никто не преследовал.

Он выглядел хоть и уставшим, но не потерявшим присутствия духа.

– А где же лейтенант Кабрера? – оглядывался Батяня.

– Можешь не искать, ее здесь нет. Она подбросила здравую идею, – сообщил Уго, – лейтенант-то может без особого риска выйти к военным, ведущим поиски. Сам понимаешь: она – не мы, так что в любом случае ей ничего не угрожает. Как бы ни складывалась ситуация, ей всегда проще выдать себя за ту, кто будет нужен в данный момент. Там, на месте, она уже сориентируется, за кого они. Если за меня, то спокойно приведет верных мне военных сюда. Если же те затеяли переворот, то просто промолчит о том, что была с нами.

Батяня с недовольным видом озадаченно слушал команданте. Подобный вариант его не очень устраивал. Как сложится ситуация в этом случае, пока было совершенно непонятно.

– И что, предлагаете ждать? – спросил он.

– Как договорились, – кивнул Уго, – если к сумеркам она никого сюда не приведет, значит, армия против меня. Хоть мне и невыносимо даже размышлять об этом…

– Не думаю, что это лучшее решение, – высказался Батяня. – Сидеть здесь, терять драгоценное время, да еще и в неведении: Как хотите, господин президент, однако я сомневаюсь в целесообразности таких действий.

– Я ценю, майор, твое усердие, – усмехнулся команданте, – но это самый разумный шаг в нашем положении. Отсидимся здесь, передохнем, а вечером все станет окончательно ясно. Тогда и решим, что нужно делать при любом раскладе. Тем более что отдых нам не помешает. Ты же не станешь спорить, что силы нам еще понадобятся?

– Конечно нет…

– Ну, вот видишь.

– Ну, хорошо, раз так. Будем ждать, – нехотя согласился Батяня, видя, что уговорить «коллегу» все равно не удастся. Но давайте хотя бы сменим место дислокации на более закрытое и безопасное.

– А что ты предлагаешь? – спросил команданте.

– Да вот хотя бы переберемся на вон ту возвышенность, – указал Батяня. – Мы ничего не теряем – подход к этому месту останется в поле нашего зрения, а мы получаем дополнительную защиту.

– Почему бы и нет, – кивнул президент, – идем.

Под крылом военного вертолета, словно на географической карте, менялись разнообразные ландшафты Гвианского нагорья. Офицер, сидевший с пилотом, вглядывался вниз, на красоты, расстилавшиеся цветным ковром. Сейчас там, внизу, огромные площади суши дробились целой сетью протоков величественной реки. Кое-где на островах виднелись пятна деревень, но в основном там безраздельно царили лес и вода.

Капитану приходилось бывать в этих индейских поселениях. Обычно такая деревенька состоит из двух-трех десятков глинобитных домиков, крытых пальмовыми листьями. Все здесь очень скромно и просто – в глухих местах кажется, что время тут остановилось. Люди живут так, словно цивилизация их не коснулась…

Сплошная зеленая стена джунглей вдруг расступилась, и с их изумрудной подстилки теперь отвесно поднимались вверх каменные стены «тепуи» – так здесь называются эти горы. Необычный их вид завораживал – облака словно покоились на плоских вершинах, а вертикальная стена коричневого рыжего камня и зелень джунглей создавали особенный, неповторимый контраст. Вертолет не поднимался выше «тепуи» и летел между ними. Рядом с иллюминатором медленно двигалась каменная стена, а внизу змеей вилась река.

Вертолет летел в близости от каменной стены. Затем машина повернула, и впереди открылся водопад – один из самых высоких в мире. С вершины «тепуи» река бросала свои воды на сотни метров вниз. Полет воды выглядел, как замедленная съемка. Постепенно вода дробилась на мелкие камни и оседала на дне прорубленного ею колодца. В нижней части водопада сияла широкая радуга, сама же река исчезала в зеленых волнах джунглей.

Местность изменилась – вертолет летел над плато. Его тень, словно огромная птица, скользила над каменным краем. Вдруг на одном из открытых участков офицер увидел какую-то одинокую фигуру.

– Смотри! – воскликнул капитан.

Но пилот уже сам рассмотрел то, на что указывал офицер. Человек явно подавал знаки. Это была девушка в военной форме. Стоя посредине относительно ровной площадки, она махала руками, привлекая к себе внимание.

Вертолет снизился и завис низко над землей. Потоки ветра играли длинными волосами женщины, которая продолжала махать руками, что-то крича.

Пилот, сделав круг, внимательно осмотрел прилегающую территорию – вокруг больше никого не было видно.

– Садимся! – приказал офицер.

Вертолет пошел на снижение и сел на небольшую площадку, по сторонам которой возвышались камни в виде столбов. Пригибаясь от сильного ветра, идущего от лопастей вертолета, девушка в форме лейтенанта подбежала к крылатой машине.

– Кто такая? – спросил офицер.

– Лейтенант Лаура Кабрера. Немедленно доставьте меня к полковнику Арисменди, – заявила она, взбираясь на борт, – у меня срочное сообщение.

Дважды повторять капитану не стоило. Подобрав лейтенанта, вертолет, не теряя времени, снова взмыл в воздух, направляясь на северо-восток, прочь от плато. Связавшись по рации, офицер сообщил о находке и о том, что вертолет направляется на базу. По пути капитан попытался разговорить подобранную девушку, но та оказалась на редкость молчаливой и в лучшем случае ограничивалась односложными ответами типа «да» и «нет». Поняв, что большего добиться от нее все равно не получится, офицер умолк, и дальнейший отрезок пути они провели молча.

Через час вертолет приземлился на базе. Арисменди, которому уже доложили о находке, с нетерпением ожидал у себя в кабинете.

Полковник сидел у стола. Окно было распахнуто настежь, и ветер трепал занавеску. На столе стояли бутылка с минеральной водой и полупустой стакан. Пепельница была полна окурков, а хозяин кабинета затягивался очередной сигаретой.

– Господин полковник, вот она, – предъявил женщину вошедший капитан.

– Хорошо, – кивнул тот, – вы свободны.

За козырнувшим офицером закрылась дверь.

– Здравия желаю, господин полковник, – произнесла Кабрера.

Она глубоко вздохнула и провела ладонью по лицу. Несмотря на чудовищную усталость, девушка старалась держаться бодро.

– Лейтенант! – встал из-за стола начальник охраны президента. – Вот уж не ожидал такой встречи. Откуда ты? Да я смотрю, ты на ногах не стоишь. Присаживайся, рассказывай.

– Благодарю вас, – произнесла девушка, сев за стол напротив жадно ждущего ее рассказа Диего Луиса Арисменди.

Полковник внимательно оглядел «находку». Лаура выглядела далеко не лучшим образом. Ее прежняя ухоженная красота, бросавшаяся в глаза любому, сейчас несколько поблекла. Форма была изорвана и перепачкана, волосы растрепались. На щеке багровела царапина, да и лицо выражало крайнюю степень усталости.

– Да, сразу видно, что пережить тебе довелось немало, – кивнул полковник, – но я думаю, что ты приведешь себя в порядок чуть попозже, ведь нам нужно поговорить, не так ли?

– Конечно, господин полковник…

– Ну что ж, Лаура, я тебя внимательно слушаю, – Арисменди опер подбородок на руки и впился в нее глазами.

– Поначалу все шло так, как и задумывалось. Вертолет высадил двух русских – инженера и этого…

– Я понял. Что дальше?

– Во время высадки команданте и русского майора на нас, тех, кто присутствовал внизу, совершили нападение, – сообщила девушка.

– Кто это был? – полковник, как обычно, выглядел спокойным, но это было всего лишь видимостью.

– Партизаны-колумбийцы. Их предводитель – Мигель Мендоза.

– Мендоза…

– Да. Они рассредоточились там заранее – это стало понятно сразу же. Господствующие высоты были заняты ими, территория простреливалась, невозможно было поднять голову. В ходе боя погибли почти все. Мы оборонялись, как могли, но нас убивали одного за другим. В живых, кроме меня, остались пилот команданте и один русский. Колумбийцы захватили президентский вертолет. Далее мы оказались в заключении в горной пещере, откуда в конце концов мне удалось бежать.

– Как ты бежала? – взгляд полковника стал еще более жестким. Он внимательно, словно сканируя, вглядывался в лицо девушки.

– Я согласилась на сотрудничество, – рассказывала Лаура, – ведь надо же было что-то делать.

Далее она поведала о предложении, сделанном руководителем боевиков.

– И вот, когда мне поверили и вели одну… Вел один охранник: Я и решила, что пришло время действовать. В общем, одним мертвым колумбийцем стало больше.

Полковник взглянул на девушку так, будто увидел перед собой другого, незнакомого человека. Он посмотрел на ее изящные руки, теперь покрытые царапинами и ссадинами.

– Затем я блуждала там, в горах, пока не увидела вертолет.

– Ну, хорошо, а что с президентом? – полковник задал более всего интересующий его вопрос. – Что ты сама видела?

– Как я уже говорила, огонь по нам начался во время самого прыжка, – вздохнула Лаура, – но дело в том, что его парашют не открылся…

– Ну-ка, давай поподробнее, – прищуренные глаза полковника часто-часто заморгали.

– Да, я не сказала об этом вначале, прошу прощения. Это видели все, ожидавшие посадки, – кивнула девушка, – но команданте вроде бы успел подхватить русский майор. Что случилось с ними дальше – не знаю, ведь тут-то все и началось. Таким образом, у партизан в плену русский инженер и пилот президента, капитан Маурильо. Если, конечно, их не расстреляли…

Арисменди покрутил головой, не выражая вслух своих мыслей.

– Так, понятно, – в задумчивости произнес начальник охраны, потирая переносицу. – Где эта пещера находится, показать сможешь? – кивнул он на карту, висевшую у окна.

Зазвенел телефон.

– Я занят! Позвоните позднее! – раздраженно положил он трубку.

– К сожалению, точное место мне неизвестно, – пожала плечами Кабрера, – где их лагерь на карте, в точности не покажу. Когда выходила оттуда, то заблудилась. Но примерный район, естественно, я знаю, так что разберемся. Во всяком случае, к пещере я выведу.

– Хорошо… – полковник постукивал пальцами по столу, о чем-то думая.

Действия Батяни по передислокации оказались абсолютно верными уже хотя бы потому, что появившиеся часа через три проблемы не застали беглецов врасплох. Команданте рассуждал об их дальнейших действиях, когда Лавров вдруг резко припал к камням. На это имелись свои причины – впереди показался вооруженный автоматом человек в камуфляже, что уже само по себе не сулило ничего хорошего. Следом за первым из-за деревьев показался еще один, затем еще… Через несколько минут, разглядев наступавших, все стало понятно – появившаяся из-за камней густая цепь колумбийцев двигалась прямо к тому месту, где расположились Батяня и команданте. Лежа, они смотрели на приближавшихся врагов.

– Уверенно идут, сволочи! – сплюнул Уго. – Это же надо: на своей собственной земле я вынужден прятаться от банды головорезов… Никогда бы не подумал!

– В жизни случается много такого, о чем подумать ранее было невозможно, – философски заметил Батяня, проверяя автомат. – Причем движутся они так, словно им наверняка известно, что мы, господин президент, находимся здесь. Вам это ни о чем не говорит?

– Ну что тут скажешь? Какая-то крыса все время нас сдает… Эх, добраться бы мне до нее – своими руками порешу! – скрипнув зубами, сказал руководитель страны.

Колумбийцы вдруг прекратили движение и залегли. Президент и Батяня недоуменно переглянулись.

– Послушайте, вы! – неожиданно раздался голос, усиленный мегафоном. – С вами говорит Мигель Мендоза. Вам все равно не выбраться. Я оценил ваши усилия, вы сражались храбро, но на войне всегда одна из сторон проигрывает. Сегодня удача оказалась с нами. Выбора у вас нет, так что предлагаю сдаться. Сразу же отвечаю на возможные вопросы – мы не собираемся вас убивать. Если бы нам это было нужно, то мы бы уже давно решили этот вопрос. В общем, так! Вы сдаетесь, мы сохраняем вам жизнь. – Колумбиец помолчал и добавил: – На размышление даю вам десять минут. Подумайте, взвесьте все как следует. Хотя тут и думать-то не над чем – либо останетесь живы, либо будете валяться трупами.

– Скотина! – выкрикнул Уго. – Меня на это не купишь!

Батяня мрачно рассуждал про себя, поводя биноклем влево-вправо.

– Послушай, майор, – обратился к нему, помолчав, президент, – я вот что хочу тебе сказать… Одно дело я, президент Венесуэлы и так далее. За мной ведется охота, весь вопрос заключается во мне. А ты просто в передрягу попал, понимаешь? Ведь в самом деле ты прибыл сюда для того, чтобы разобраться с парашютом, у тебя была определенная задача, ты ее выполнил – спас меня. А здесь сейчас идет жестокая игра, где плата за участие – смерть. Ты, в конце концов, не обязан умирать за Венесуэлу. Ты гражданин своей страны и сможешь принести ей еще немало пользы. В твоих деловых качествах я уже прекрасно убедился. Сдайся, я думаю, тебе сохранят жизнь.

– Вы что, верите этим отморозкам?

– Как бы то ни было, в таком случае у тебя будет шанс. Да и посуди сам: зачем им нужен ты? Никакого отношения ко всему тому, что происходит сейчас в Венесуэле, ты не имеешь, так что…

– А вы, господин президент?

– А я буду держаться до конца, – устало произнес Уго, – это мое дело, и точку в нем должен поставить именно я.

– Я понял, – кивнул Батяня, – но вы же сами прекрасно знаете, что десант – это братство. А это кое-что предполагает, причем не только на словах. Да и вообще – русские своих на войне не бросают. Так что вопрос исчерпан.

Команданте открыл рот, чтобы еще раз попробовать переубедить Батяню, но взглянув в решительное, даже злое лицо россиянина, понял все и расхохотался.

– Ты знаешь, майор, я опять убеждаюсь в том, что тебя явно не зря сюда командировали!

– Десант есть десант, – улыбнулся Батяня.

Они закурили, но в этот момент снова послышался голос колумбийца:

– Я так понимаю, что по-хорошему вы не желаете? Раз так – будем по-плохому!

– Пошел к дьяволу! – прокомментировал гарант конституции.

Следом за этим из уст главы государства посыпалась целая серия крепких словечек и выражений, слушая которую Батяня убедился в том, что президент не оторвался от народа. Вторым его выводом было то, что, как ни старайся, по части подобной лексики испанский язык находится все же далеко позади «великого и могучего».

Команданте не успел закончить свою тираду, и ее окончание потонуло в грохоте выстрелов. Колумбиец явно не собирался бросать слова на ветер, и податься было некуда: стоило только высунуть голову из-за импровизированного укрытия, как прицельный огонь снова заставлял прятаться.

Длинная очередь ударила совсем близко. Короткое «перемирие» закончилось, и пришла пора браться за дело – если говорить о двух беглецах, то теперь их главной задачей было выжить. Пули свистели, словно разъяренные осы в потревоженном гнезде.

Люди Мендозы не собирались тянуть время. Учитывая провал предыдущей операции, на этот раз Мигель подготовился основательно. Под прикрытием плотного огня колумбийцы перебежками упрямо двигались вперед. Их было много, слишком много для того, чтобы двум десантникам можно было рассчитывать на успех. Но это их отнюдь не расслабляло.

За время вынужденного блуждания по горам и долам холеричный команданте воспылал к террористам столь лютой ненавистью, что на него страшно было даже смотреть. Долго ему ждать не пришлось. Уго нажал на спуск, подпустив противника поближе. Стрелял он очень быстро, навскидку, но точно, почти мгновенно переводя ствол с одной мишени на другую. Двух партизан пули швырнули назад, завалив в камни. Но тут же послышалась дробь пулемета, и Уго сам едва успел откатиться в сторону.

Пулемет на некоторое время совершенно нейтрализовал гаранта конституции, держа его в положении «не подымая головы», что позволило двоим особо прытким партизанам просочиться вперед. В это время Батяня был вынужден заниматься проблемами слева, где тоже было «на что посмотреть». Те же двое, что под прикрытием пулемета выскочили вперед, пробежав сектор обстрела, оказались совсем рядом, в мертвой зоне. Теперь так просто их не утихомиришь. А вот опасность они сами представляли немалую.

Они попытались зайти двум десантникам в тыл, используя для этого узенькую и глубокую расщелину, где их трудно было достать. А о том, чтобы Батяне или команданте выбраться на удобный в этом смысле гребень, который простреливался вдоль и поперек, нечего было и думать.

Десантникам еще повезло в том смысле, что первый из бандитов оказался человеком нервным и нетерпеливым и начал стрелять раньше, чем это требовалось. Возможно, впрочем, что он просто не давал десантникам высунуться и в этом и заключалась его тактика. В таком случае второй должен был подобраться ближе и расстрелять двух десантников в упор. Но время сейчас работало не на нападавших, и Батяня посчитал действия «сладкой парочки» явной ошибкой. А уж ошибки в бою он не прощал:

Выкатившись слева, из-за очередного камня, коих тут были миллионы, Батяня в движении длинной очередью зарубил планы отважных колумбийцев. Длинноволосый боевик, подломившись в коленях, рухнул на землю, покатившись по склону.

Второй борец за идеи повел себя иначе. Продолжая отстреливаться, он начал отступать, намереваясь схорониться до подхода своих за скалой. Там бы он был совсем недоступен. Этого допустить никак было нельзя.

Команданте успел встретить его в узкой расщелине с ножом в руках. В ближнем бою у колумбийца не оказалось никаких шансов. Использовать автомат против появившегося как из-под земли президента боливарианской республики он просто не успел.

– Так будет с каждым, – шелестящим шепотом произнес Уго, вытирая нож об уже ненужный партизану камуфляж, – с каждым выродком, который разинет свою поганую пасть на нашу страну.

В том, что это не пустые слова, мог бы убедиться каждый, кто бы увидел дело его рук.

Батяня попал под плотный перекрестный огонь. Это походило на ливень. Пули непрерывно свистели над головой. Положение все более осложнялось, становясь совсем уж мрачным. Передвигаться теперь можно было только ползком, но это майора совершенно не устраивало. В таком положении не то что прорваться – и отстреливаться-то нельзя. А уж такой роскоши предоставлять противнику он не собирался.

Колумбийцы, уверенные в своей победе, действовали нагло, и это, по мнению Батяни, должно было сослужить ему хорошую службу. Двое борцов за права угнетенного народа Венесуэлы удобно устроились на высотке, принявшись поливать свинцом расположение команданте. Теперь тот с большим трудом мог огрызаться, накрытый столь плотным огненным «ковром». Положение резко осложнилось. Если до этого приходилось вести борьбу с многократно превосходящими силами, то теперь противник контролировал буквально каждый шаг.

Времени совсем не оставалось. Если опоздаешь, то последние шансы выбраться отсюда окончательно исчезнут. Вжимаясь в каждый уступ, Лавров ползком добрался до открытого участка, который нужно было пересечь, желательно без потерь. Поддерживая его, ударил из подствольника Уго. Рванувшись вперед, майор проскочил опасный участок под роем пуль. Теперь должно было быть проще. Так оно и получилось. Брошенная майором граната заставила это гнездо замолчать навсегда. После взрыва с высотки не раздалось больше ни звука. Зато очередь слева едва не разнесла Лаврову голову. Надо было уходить.

Бой продолжался, но боеприпасы имеют свойство заканчиваться…

– Обложили, сволочи, – сказал команданте, вытирая кровь со лба: осколок камня, отщепившегося под воздействием пули, оцарапал ему лицо.

Выхода не было, это прекрасно понимал и Батяня. У них на двоих оставалось несколько патронов, ножи и одна граната. Во всяком случае, можно хоть торжественно отметить свой уход…

Батяня выругался, услышав снова голос Мендозы:

– Вам конец! На этот раз все. Хочу сообщить, что очень скоро вы умрете! Наверное, неприятно это узнать, но ничего не поделаешь. Сами виноваты. Одному из вас не стоило лететь сюда. Сидел бы себе дома – так жив остался бы. А ты, Уго, пас бы в горах лам, не с твоим умом в президенты лезть! Ну, да ничего – на том свете разберутся.

– Да, эти ублюдки не дают нам ни одного шанса, – сплюнул команданте, – они нас живыми не выпустят.

Батяня молчал, глядя на противника сквозь прицел. Когда совсем близко из-за камня поднялась голова, он нажал на спусковой крючок. Голова исчезла. Следующий боевик остался жив только благодаря тому, что магазин был уже пуст.

Требовалось принять какое-то тактическое решение, но Лавров прекрасно видел, что положение не оставляет места для маневра. Колумбийцы уже успели зайти с тыла. Батяня понимал и то, что план операции боевики разработали заранее. Они все время идут на шаг впереди. Почему? Кто?

Колумбийцы, поначалу передвигавшиеся перебежками, очевидно, поняли, что противник уже безоружен, и двинулись цепью, густо стреляя на ходу. Еще две мини-группы повели наступление с флангов. С высоток велся огонь из пулемета. Боевики шли рассыпным строем с двухсторонним охватом. Им оставался до цели последний бросок.

– Вот так, майор. Ты знаешь…

Команданте не договорил. В этот момент стало происходить нечто странное: за спиной у наемников, вылетев из-за скал, появились военные вертолеты ВВС Венесуэлы.

– :Три… Пять… Семь… – подсчитывал Уго.

Колумбийцы остановились и залегли. Следом за этим на глазах изумленных российского майора и венесуэльского президента с вертолетов высадился десант. Бой закипел снова, но на сей раз из нападавших колумбийцы превратились в обороняющихся. Несмотря на полную неожиданность, наемники заняли оборону, принявшись упорно и довольно грамотно сопротивляться.

– Это еще ничего не значит, – сквозь зубы процедил команданте, – то, что они ведут борьбу между собой, совсем не говорит о том, что военные пришли нам на выручку. Вполне возможно, что они высадились здесь, чтобы захватить меня.

Судя по всему, и прежде не особо доверчивый Уго теперь стал совсем уж тертым калачом. Послушав его, Батяня вспомнил старую пословицу: «Обжегшись на молоке, теперь и на воду дует».

Лавров молчал, наблюдая за все более усиливавшимся боем. Наметанным профессиональным глазом он разглядел, что, несмотря на жесткое сопротивление, колумбийцы уступают десанту и в количестве, и в качестве. Впрочем, до окончания боя было еще далеко:

На рейде у побережья вблизи Каракаса покачивалась яхта под совершенно нейтральным для Венесуэлы бразильским флагом. На борту стояли Рональд Саймон и Джордж Купер.

– Устал я от всего этого, – зевнув, сказал начальник отдела, – вечно бегаешь, суетишься чего-то, работаешь, как ломовая лошадь, на износ, а на отдых времени не остается. Вот так вся жизнь пролетает как один день. А затем что? Выходишь на пенсию и понимаешь, что надо было ко многому относиться совсем иначе.

– Я надеюсь, что когда все это закончится, можно будет все же уделить время собственным проблемам, – угодливо высказался Купер.

– Да уж, если бы так просто все было… Бесконечный процесс: сегодня одно, завтра другое. Сейчас мы должны свернуть шею этому Уго, потом найдется новый кандидат. Ждать, что все вот так закончится, расчистится и тебе предложат отдохнуть без вреда для себя просто глупо.

Купер пожал плечами, как бы говоря: «Так уж устроена жизнь». Впрочем, боссу и без него это было прекрасно известно.

– А я вот думаю, как было бы все же неплохо закатиться на пару месяцев на тропический островок, – продолжал начальник, – где нет ни телефонов, ни горящих планов, ни… своих собственных сотрудников. Только – море, песок, холодный коктейль и горячая мулатка под боком, готовая выполнить любое желание. Представляешь, Джордж, встретить так Рождество!

– Зато здесь на Рождество команданте ввел сухой закон, – заметил Купер.

– Что-то я еще не слышал об этом…

– Так ведь это случилось до того… что с ним случилось. В канун праздников число дорожных происшествий в Венесуэле резко увеличивается. Это понятно, меры венесуэльцы не знают, – поджав губы, сообщил Купер, – так вот, правительство решило с этим бороться, впервые ограничив и даже частично запретив продажу алкоголя в пасхальные дни.

– Ну, команданте всегда отличался оригинальностью мышления, – хихикнул Саймон и вытер мокрый от пота лоб.

Рядом с яхтой из воды выпрыгнула небольших размеров рыба и шумно плюхнулась в море, подняв целый фонтан брызг.

– Похоже, движется наш клиент, – указал подбородком Купер, усердно обозревавший окрестности.

Босс всмотрелся – к яхте подходил катер. С него трижды махнули зеленым платком. На яхте матрос ответил теми же движениями, только ткань у него была синего цвета. Через минуту катер пришвартовался у борта яхты, на которую поднялся прибывший Хуан Ортез.

Генерал тяжело ступил на коврик у трапа. На коврике красовалось название судна – «Глория». В яхтинге это считается особым шиком. Многие владельцы имеют не только коврики, но и ряд аксессуаров с символикой – с именем бренда завода-изготовителя или же с именем самой яхты. На «Глории» имя яхты также можно было видеть повсюду.

– Здравствуйте, генерал! – приветливо заговорил Саймон, изображая из себя радушного хозяина. – Рады вас видеть.

– Да, вы меня принимали у себя, а теперь наша очередь! – поддержал начальника Купер.

Все трое прекрасно видели и понимали, что за всей этой приветливой мишурой скрывается общее напряжение. Да и сам генерал выглядел не лучшим образом – похудел и осунулся.

Вся троица, пройдя по палубе, уединилась в каюте. Предстоял серьезный и непростой разговор.

– Выпьете что-нибудь, генерал? – предложил Купер. – У нас богатый выбор. Виски, коньяк, вино, джин…

– Нет, благодарю вас, – гость, как видно, ожидал разговора.

– Ну что же, тогда нам стоит обсудить сложившуюся ситуацию, поэтому перейдем прямо к делу, – посерьезнел Саймон, – я уполномочен подтвердить, что Соединенные Штаты рассчитывают на вас и рассматривают вашу кандидатуру как человека, способного возглавить Венесуэлу в этот непростой для страны период. В этом случае мы гарантируем мгновенное признание нового режима, так что никаких проблем с этим не возникнет. Вы сами прекрасно понимаете, чего стоит в такой ситуации признание США. Волей-неволей, но все противники вынуждены будут согласиться с положением вещей.

– Рад это слышать, – кивнул Ортез с несколько сумрачным выражением лица.

– Что же вас так тревожит? Расскажите мне лучше, как обстоят дела в вашей епархии. Вы убедились, что армия поддержит вас? Почему же тогда тянете?

– Да. Убедился, кое с кем переговорил, – медленно произнес генерал, – у меня были важные встречи. Естественно, спрашивал не напрямую…

– Осторожность превыше всего?

– А кому хочется без гарантий просто так класть голову на плаху?

– Ну, хорошо, допустим. Дальше?

– Не все так просто. Как бы нам ни хотелось, но имеется одна проблема, – сообщил гость, потерев подбородок, – настроения – вещь неопределенная, и они могут меняться быстро в зависимости от той или иной ситуации…

– Это я знаю, – нетерпеливо перебил его Саймон, – не надо мне рассказывать прописные истины. Давайте о деле.

– Вот я и говорю о деле. Из того, что услышал, я понял: если президент жив, то предпочтение все же отдадут ему. Так что нужны твердые гарантии.

– Да послушайте, дорогой мой генерал, о чем мы с вами разговариваем! – горячо воскликнул Купер, решивший, что пришло время вступить и ему. – Вы что, нам не верите? Да странно, что мне приходится объяснять вам такие простые вещи. Ну какого дьявола нам подставлять вас, жертвовать вами, столь важной фигурой? Давайте рассуждать логически: мы, мягко говоря, недовольны, крайне недовольны сегодняшним режимом в Венесуэле. Нам жизненно необходимо убрать его. Единственный человек, который способен составить конкуренцию Уго, – это вы. Так зачем же нам идти на неоправданный риск?

Он взял со стола конверт и извлек из него серию снимков.

– Прошу вас, генерал, убедитесь сами.

Ортез, приняв из рук американца пачку, принялся разглядывать фото, слушая комментарии.

– Вот, видите? Снимки боя, сделаные с горной вершины. А вот вертолет с реанимационным оборудованием в сопровождении военных вертолетов поднимается с плато, где шел и окончился бой. Команданте был смертельно ранен.

– Почему смертельно? – все еще недоверчиво поинтересовался Ортез. – Откуда у вас такая уверенность?

– Сомневаетесь? Что ж, это ваше право. Я расскажу вам, откуда у нас такая уверенность, – усмехнулся американец, – в столичном госпитале уже ждала срочно собранная из лучших медиков реанимационная бригада. Но вертолет не приземлился в Каракасе, медикам дали «отбой». Понимаете? Значит, его не успели спасти, умер по дороге в столицу. В народе уже ходят слухи, и он готов к тому, что президент погиб.

Ортез поерзал в кресле.

– А почему я должен верить вам безоговорочно? Давайте будем откровенны. У меня полно причин относиться скептически к любой информации на этот счет. Вы мне уже один раз сказали, что у него не раскрылся парашют, а теперь, оказывается, команданте бегает по горам с автоматом!

– Понимаете, генерал, всегда есть возможность того, что в техническом плане случаются какие-то накладки, – вкрадчиво произнес Саймон, – но это дела не меняет.

– Хорошенькое дело! – возмутился генерал. – Не меняет! Если для вас все это что-то наподобие шахматной игры, то для меня – вопрос жизни и смерти. Причем, заметьте, в буквальном смысле. В случае чего, вы, конечно, многое теряете, но я теряю голову. Понимаете вы? Свою голову!

– Успокойтесь, генерал, – усмехнулся Саймон.

– Так вот, в пятницу должно состояться традиционное еженедельное телеобращение президента к нации. А его никто не отменял, – развел руками Ортез, – что вы на это скажете?

Он чувствовал себя крайне измученным, находясь между двух огней. Призрак власти с одной стороны и вполне возможный полный провал с другой – все это издергало его вконец, сделав беспокойным и раздражительным.

– Решайте, – недовольно произнес Саймон, – мы же не можем заставить вас. Все, что зависит от нас, мы сделаем, а это и есть практически все. От вас нужно лишь согласие.

Он протянул руку к бутылке с виски и налил себе на донышко.

– Соглашайтесь, – глядя генералу в глаза, сказал Купер, – такой шанс бывает только раз в жизни, да и то у единиц.

– Значит, так, – решившись, выдохнул Ортез, – вот моя позиция: если телеобращение в пятницу отменят, армия пойдет за мной. На этом разрешите откланяться.

Через пять минут катер с генералом на борту отвалил от яхты.

– Вот ведь гусь! – сплюнул в воду Саймон. – Цацкаешься с этими латиносами, преподносишь им все на блюдечке, а они еще и нос воротят.

– Да, опасается генерал, – хмыкнул Купер, – смертельно боится, как бы не проиграть. Все думает, просчитывает, как бы не попасть впросак. Посмотришь на него – ну просто гениальный комбинатор.

– Плевать мне на его опасения! Я об одном жалею: что кроме этого старого пердуна, здесь больше не на кого ставить, – презрительно сказал Саймон. – Да и вообще здесь никогда порядка не было, нет и не будет!

Он провел потной ладонью по сверкавшему поручню.

Море плескалось и выглядело ослепительно синим под жарким тропическим солнцем. Там, вдали, виднелся шумный берег с лодками, яхтами, людьми, которые не подозревали о том, какие же важные дела вершатся здесь, на этом судне.

Несмотря на все трудолюбие венесуэльцев из агрогородка, на некоторое, совершенно неопределенное время, им пришлось удалиться на неожиданный отдых.

Оцепленное поселение было вынуждено замкнуться само в себе. Военные, количество которых постоянно увеличивалось, развернули здесь активную деятельность. Она заключалась, прежде всего, в полном контроле над этой территорией. В планы вояк не входило появление местных жителей за пределами агрогородка, поэтому они выставили оцепление, пригрозив селянам самыми суровыми мерами в случае нарушения режима. Это вызвало множество слухов, кривотолков и неудовольствия, но против военных не попрешь – пришлось подчиниться.

Таким образом, полевые работы временно были прекращены. Выбор у крестьян оставался небольшим и практически все мужское население сейчас находилось в баре, потягивая кукурузное пиво, ром и текилу.

Под потолком бара воздух охлаждала пара кондиционеров, а народ предавался вынужденному отдыху. В жарких странах вообще-то отдохнуть любят, так как непростой климат вынуждает человека восстанавливать здоровье, но чтобы целый день – так случается нечасто. Над стойкой работал телевизор. Кто-то из посетителей уставился на экран, кто говорил о чем-то своем.

Одной из тем, нашедшей широкий отголосок, были бои быков. Традиция, идущая из бывшей метрополии – Испании, чрезвычайно прижилась в Венесуэле, издавна претендующей если не на лидерство, то, во всяком случае, на достойную роль в регионе. Как ни стараются в последнее время защитники животных ликвидировать древний обычай, но в Испании и Латинской Америке это просто невозможно.

Один из побывавших недавно в городе селян делился своими впечатлениями, а сидевшие рядом внимательно слушали, не забывая попивать напитки с разным содержанием алкоголя.

– …в Аррасе коррида происходит на праздник святого Сермина, – говорил он, раскуривая трубку.

– Что-то я не помню такого святого, – усомнился один из слушателей.

– Да это местный святой. Лет четыреста назад он спас город от эпидемии чумы, – пояснил рассказчик, – с тех пор каждый год восьмого августа статую святого проносят по городу в сопровождении множества людей, подпоясанных белыми платками. Так вот, на праздник съезжаются тысячи горожан и гостей. В отелях поднимаются цены, а красотки в ярких шалях и кружевных мантильях продают сувениры и кокетничают с туристами.

– Э-эх! – завистливо вздохнул тощий малый. – Уж я бы с ними пококетничал…

– Так вот, такое там начинается! – выпустил очевидец клуб дыма под потолок. – И днем и ночью на улицах не прекращаются танцы, грохочут барабаны, свистят флейты, взрываются петарды, гремят кастаньеты. Вино и пиво льются рекой. К каждой заказанной отбивной-«чулетас» бармен подносит бесплатную стопку ядреной самогонки «орухо».

– Неплохо! – раздались вокруг комментарии.

– Это что, – рассказывал очевидец, – в последние годы у тамошних любителей корриды родилась новая традиция: они обливают друг друга струями из водяных пистолетов, заряженных красным вином.

– Нет, они в городе точно очумели от безделья! – грохнул пивной кружкой о стол седоусый селянин.

– А сколько там стадион-то вмещает?

– Ну, не знаю, не считал… Но тысяч тридцать будет.

– И что, все места были заполнены?

– Все! – подтвердил свидетель.

Постепенно разговоры на абстрактные темы притихли, и народ придвинулся поближе к телевизору – надо же знать, что происходит в стране. Единственного желающего смотреть какой-то концерт живо поставили на место. На экране шла прямая трансляция сессии Национальной Ассамблеи, которой в Венесуэле принадлежит законодательная власть.

Сегодня в парламенте было особенно жарко. Слухи о главе страны росли и ширились, так что в кривотолках не ощущалось недостатка. Депутаты с чисто латиноамериканским темпераментом обсуждали исчезновение президента. Каждое выступление отражало два полярных мнения и то, что представлял сейчас собой парламент, – борьбу «за» и «против».

Вошедший на трибуну представитель оппозиции сходу взял быка за рога.

– Я просто потрясен тем, что происходит, нет, я скажу больше – творится в Венесуэле! Исполнительная власть скрывает от народа правду. Естественно, все они боятся за свои шкуры. Еще бы – они понимают, что когда придет время ответить за все, многие поплатятся не только властью! – раздавались на всю страну гневные и обличительные возгласы.

– О чем это он, а?

– Сейчас узнаем… – сидевшие в баре, переглядываясь, слушали то, что звучало с экрана.

– …А правда, на мой взгляд, заключается в том, что президент сейчас находится при смерти, – вел дальше депутат, – конечно, нам его представить не могут, поэтому сочиняют разные сказки. И я спрашиваю всех – сколько можно дурачить народ? Сколько еще можно думать, что люди, которые избрали нас, являются стадом, которым можно управлять и вести его согласно своим прихотям?

– Ну дает… – покачал головой индеец со шрамом на лбу.

Следующие депутаты оппозиционного толка продолжили свои разоблачения. Версии звучали разные – о тяжелой болезни президента, о том, что его взяли в заложники, о гибели. Один из «ревнителей демократических ценностей» даже договорился до того, что он обладает достоверной информацией о том, что команданте сошел с ума.

В зале заседаний стоял невообразимый шум. Горячие венесуэльцы вообще редко заседают в тишине, но сегодня это выглядело совсем уж буйно. Провластные депутаты тоже не дремали и не бездействовали. Они начали контрнаступление с не меньшей энергией.

– Я сразу хочу заявить: никаких беспорядков мы не допустим, – заявил, едва оказавшись на трибуне, высокий военный, – мне известно, откуда черпают свои домыслы те, кто желает воцарения в Венесуэле хаоса и анархии. Они куплены на зарубежные подачки, они продали свою страну. Гарант конституции жив – у меня имеются достоверные факты о том, что с ним все в порядке.

Прения продолжались, окончательно запутывая ситуацию и повергая большую часть простых венесуэльцев в недоумение. В баре ситуация была не лучше.

– Да, вот это дела, – обвел всех глазами седоусый, – давненько я такого не припомню.

– Да что тут говорить! – выкрикнул один из завсегдатаев бара, заросший щетиной по самые глаза. – Дурачат нас, и все тут. Конечно, его уже в живых нету. Стал бы подыматься весь этот сыр-бор, если бы все было в порядке? Что, не так? Сидите тут, все надеетесь на то, что вам правду скажут. Можете не надеяться!

– Ты чего раскричался? – осадил его толстяк с огромной пивной кружкой в руке. – Не такой это человек команданте, чтобы так вот в ящик сыграть. Да он всех этих оппозиционеров, вместе взятых, переживет. Ты меньше слушай всяких придурков…

– А я говорю, что он уже откинулся! – стукнул кулаком по столу еще один спорщик. Помутневшие от немалого количества выпитого глаза разбегались по сторонам. – Предлагаю выпить за покойничка.

Ссоры в баре через минуту стали до мелочей точно напоминать то, что происходило в парламенте. Одной из местных особенностей было то, что в отличие от жителей агрогородка, депутаты не могли себе позволить подкреплять уставшие силы стаканчиком-другим чего-нибудь горячительного. Здесь же бармен не успевал наливать пиво и текилу.

Диссидент Карлос, широко ухмыляясь во весь рот, торжествовал, наблюдая развал и брожение. Наконец-то народ стал думать и рассуждать…

– Я же говорил, я же предупреждал! – время от времени подзадоривал он спорщиков. – Вы поймите, какая разница – находится он при смерти или сошел с ума? Главное, что в любом случае у власти ему больше нечего делать.

Благодаря своим ораторским способностям учитель привлек к себе всеобщее внимание. Взгромоздившись на барную стойку, словно на трибуну, и потрясая кулаками, он перекрыл весь шум.

– Да вы сами видели, что ракета с президентского вертолета госпиталь разнесла. О чем еще можно говорить – и так все ясно! Это там в столице они ни хрена не знают. Один так говорит, другой эдак. А мы-то с вами все прекрасно видели.

После его горячего десятиминутного выступления количество сторонников команданте сильно поубавилось. Действительно, случай с госпиталем никого равнодушным не оставил. Что ни говори, а реальность действовала на умы весьма сильно. Когда у тебя на глазах происходит такое, то какой бы сильной ни была вера, а и она поколеблется…

Тем временем, сменив очередного депутата-спорщика, на трибуну поднялся уполномоченный представитель президента в парламенте.

– Ну-ка, ребята, давайте послушаем, что он-то скажет.

– Да чего тут слушать, и так все ясно! – зазвучали голоса.

Представитель озвучил официальную версию. По его словам, президент не появляется на публике потому, что получил травму во время приземления на парашюте. Ничего серьезного – просто президент ударился лицом. Ну не станешь же выходить на публику с синяками и царапинами! Глава государства находится в кратковременном отпуске. Как сказал представитель, к пятнице гематома спадет, и гарант порадует свой народ очередным телеобращением.

– Таким образом, я советую прекратить эти бессмысленные споры. Сомнения в дееспособности президента основаны на ложных слухах, – улыбнулся представитель, – я сам недавно лично беседовал с ним, так что… В пятницу все получат возможность увидеть гаранта конституции и убедиться в правоте моих слов.

Несмотря на это, в притихшем на несколько мгновений зале заседаний снова послышались крики:

– Ложь!

– Хватит уже!

– Наслушались!

Словесная часть прений закончилась, и разъяренные противники бросились друг на друга.

Какой-то очередной желаюший слова депутат двинулся к трибуне, но не успел еще раскрыть рта, как его оттолкнул конкурент. Не удержавшись на ногах, он покатился по ступенькам. Поднявшись и сжав кулаки, бросился на обидчика. Тот встретил его ударом ноги, после которого бедняга окончательно потерял интерес к выступлению. Эта стычка подействовала на депутатский корпус, как сигнал. В считанные минуты в зале завязалась потасовка. Особенно жарко стало вокруг трибуны, где было уже не протолкнуться. Графин с водой превратился в оружие – воду выплеснули кому-то в лицо. Возгласы, больше напоминавшие крик разъяренных зверей, и звуки оплеух заполнили эфир.

– Ну и ну!

– Вот разошлись!

– Эх, мне бы туда, я бы показал им! – кричали посетители бара.

Они ждали выступления своего кандидата, который не должен был подкачать, являясь одной из самых колоритных фигур в парламенте. И дейcтвительно, он не заставил себя долго ждать, появившись на экране.

– Вот он, Рафаель!

– Давай, действуй! – загалдел электорат.

И те, кто был за президента, и те, у кого имелось особое мнение, зная депутата, ждали от него «номера». Да, Рафаель Альварадо был личностью, сразу бросающейся в глаза. С депутатом избиратели не прогадали – о нем ходили легенды и анекдоты. Одевался он, к примеру, не в костюм и галстук, а, как и они – в пончо и сомбреро.

Альварадо хоть и не являлся чистокровным индейцем, но в нем, как и в президенте, имелась толика индейской крови, так что он считал себя самым что ни на есть народным депутатом. Вот и сейчас, под восторженные возгласы наблюдателей в баре этот герой пробивался к трибуне. На поясе в кожаных чехлах-ножнах у него висели два огромных мачете, дополняя образ «человека из народа». Благодаря своей недюжинной силе растолкав всех, Альварадо выхватил полуметровый клинок и с размаху вонзил его в трибуну.

– А ну, тихо! – что есть силы заорал он.

Зал постепенно притих.

– Распустились тут! Как только слухи гнилые пошли, так вы начали козни строить? Не выйдет. Порублю на сахарный тростник любого, кто еще будет вякать всякую непотребщину о президенте!

Второй клинок с хрустом врезался в трибуну. В зале снова зашумели.

– Молодец!

– Так и надо!

Вдруг телевизионная картинка резко и без предупреждения прервалась.

– Туши свет, сливай воду, – прокомментировал кто-то из-за крайнего столика, – боятся, что народ слишком много узнает.

Посетители бара с живостью принялись обсуждать на разные лады только что увиденное и услышанное. Как и в парламенте, народ разделился примерно на две равные части. Главным выводом, сделанным и в баре, было то, что если в пятницу Уго не появится на телеэкране, страну ждет переворот.

– Ну что, майор, как тебе у меня в гостях? – широко улыбался команданте. – Не самое плохое место, а?

Здесь, в своей резиденции, он чувствовал себя радушным хозяином, и ему хотелось, чтобы гостю тоже понравилось.

– Годится, – лаконично изрек Лавров, обозревая территорию, – и для отдыха хорошо, и в смысле «отсидеться» неплохо устроено…

– А виды какие? – повел рукой Уго в сторону возвышавшегося над всей окрестностью пика Боливара.

Вершина, усыпанная снегом, притягивала взгляд, гипнотизировала. Резиденция и впрямь заслуживала похвалы. Не один миллион жителей земного шара позавидовал бы президенту Венесуэлы, глядя на это великолепие. О том, что за все можно легко заплатить своей собственной жизнью, обычно никто особо не задумывается…

Находясь здесь, Лавров поймал себя на мысли, что теперь многое из того, что происходило с ним совсем недавно, кажется каким-то фильмом, не более.

Их поход после всех перипетий окончился успешно. Прибывшие вертолеты, вопреки опасениям команданте, привезли «хороших» ребят. После того как Уго увидел в числе прибывших полковника Арисменде, всякие сомнения отпали – да, это были верные команданте правительственные войска.

События, словно маятник, дойдя до крайней точки, пошли в обратном направлении. Как это бывает в таких случаях, можно было гадать о том, что случилось бы, если… Но, как известно, история не терпит сослагательного наклонения. С самого начала все стало развиваться не так, как задумывали те, кто желал устранить президента не только с политического поля Венесуэлы, но и вообще из жизни. И далеко не последнюю роль в этом сыграл майор Лавров.

Короче говоря, план заговора провалился, причем с треском. После того как десант правительственных войск оказался на земле, они вступили в бой с людьми Мендозы. Колумбийцы сопротивлялись отчаянно, но десантники и бандиты пусть и опытные, пусть и прекрасно вооруженные – это все-таки разные величины. В ходе тяжелого боя часть колумбийцев была убита, а остальные отступили. Операция по освобождению команданте от грозившей ему опасности успешно завершилась.

Радость была огромной и неподдельной. Объятия, поздравления, восторженные высказывания и все соответствующее такому случаю. Спустя совсем недолгое время Батяня и Уго уже находились в президентской резиденции, расположенной у подножия пика Боливара. Команданте не любил долго отдыхать и предаваться лени. В отличие от большинства людей, которые бы непременно отдохнули от потрясений, он сразу же приступил к активным действиям.

– Для начала предлагаю слегка перекусить, а потом займемся делами, – подмигнул президент, увлекая майора в столовую, – на голодный желудок какая может быть работа? Совершенно верно – никакой. А так я тебе скажу майор: повар, работающий здесь, – один из лучших во всей Латинской Америке. Что, не веришь?

Столовая была оформлена в национальном стиле, где главенствовали индейские мотивы.

– Ну что, Хуан, чем ты сегодня нас порадуешь? – обратился Уго к толстому румяному повару, лично представившему меню.

– Прошу ознакомиться, господин президент, – лукаво ухмыльнулся тот.

По поводу «чудесного спасения» мастер кулинарии постарался на славу. Праздничный стол в буквальном смысле ломился. Изголодавшиеся майор с президентом отдали должное кулинарному искусству Хуана. Как говорилось в свое время, «обед прошел в теплой и дружественной обстановке».

– Да, – удовлетворенно протянул Батяня, отодвинувшись от стола, – повар у вас, господин президент, просто отменный.

– Я знаю! Поэтому Хуан так долго у меня работает. Специалист экстра-класса. Обычно у нас в послеобеденное время народ немного отдыхает, – подмигнул президент, – для венесуэльцев это святое. Но работа президента тем и отличается, что день у него ненормированный. Я думаю, что и в России то же самое, не правда ли?

– Вполне может быть, – покачал головой Батяня, – не буду с вами спорить.

К счастью или к сожалению, но он не был близко знаком с графиками рабочего времени президентов, поэтому приходилось согласиться…

Подписывая свежепринесенный документ, президент поделился с майором кое-какими соображениями государственного масштаба.

– Уже ранее мы вели с вашим «Рособоронэкспортом» переговоры о поставке российских вооружений, – сказал он, поправляя берет, – интересно то, что об этом многие узнали благодаря обеспокоенным заявлениям официальных лиц из Минобороны Штатов. Но теперь американцам предстоит поволноваться еще больше. Мы заключаем договор с Россией о поставке 100 тысяч единиц ваших автоматов «АК-103». Тут имеется главное – соотношение цены и качества! Аналог любого другого производителя обошелся бы латиноамериканской стороне дороже на две-три сотни долларов за каждый ствол. Ну а тем более автоматы хорошо послужили нам недавно, – хитро улыбнулся президент.

– Насколько я понимаю, наша продукция вытеснит из Венесуэлы серьезных конкурентов – бельгийцев и израильский «узи». Ведь эти образцы составляли основу стрелковых вооружений венесуэльской армии, не так ли? Понятно, что США не хотят терять такой рынок оружия, – кивнул Батяня, – а штатовская винтовка «М-16» вообще была как бы визитной карточкой вооруженных сил этого региона.

– Соображаешь, майор! – поощрительно хлопнул его по плечу команданте.

Оба прошли в рабочий кабинет, который был обставлен предельно просто и строго.

– Не люблю ничего лишнего на рабочем месте, – пояснил команданте, поймав взгляд Батяни, – в работе ничего не должно отвлекать.

Батяня угостился предложенной сигарой и уселся у окна. В кабинете появился полковник Арисменди. Его суровое лицо сейчас выглядело несколько более «солнечным».

– Разрешите, господин президент?

– Да, входи, полковник.

Вошедший вопросительно взглянул на Батяню, с отстраненным видом сидевшим в облаке сигаретного дыма. Как службист до мозга костей, он действовал по своим понятиям, и присутствие российского офицера его несколько смущало.

– Докладывай, полковник, у меня от майора секретов нет, – поняв причину его нерешительности, махнул рукой президент.

Еще раз взглянув на Лаврова, начальник охраны раскрыл папку черного цвета с тисненым на ней гербом Венесуэлы.

– Согласно вашему распоряжению, господин президент, информация о том, что вы живы и находитесь в безопасности, держится в строгом секрете…

– Ты уверен, что информация не просочилась? – перебил его Уго.

– Так точно, я лично контролирую каждую мелочь.

– Хорошо… – постукивал хозяин кабинета по столу тыльной стороной остро отточенного карандаша.

Это был его «пунктик». Команданте любил, чтобы у него на столе стояла вазочка с идеально остро и ровно отточенными карандашами. Никому другому он это дело не доверял и всегда оттачивал их сам. Причем он никогда не пользовался точилками, а придавал им совершенную форму острым, как бритва, карманным ножиком.

– В сопровождении военных вертолетов был выслан по направлению к Каракасу реанимационный вертолет, в госпиталь вызвали бригаду лучших медиков, но потом их отпустили по домам. Все было выполнено предельно правдоподобно, – уверил полковник, предвидя очередной вопрос гаранта конституции, ставшего теперь несколько более недоверчивым, нежели ранее.

– Меня интересуют действия оппозиции, – отложил в сторону карандаш Уго. – Как дела в парламенте, средствах массовой информации, вообще в народе?

– В парламенте – разброд и шатание, – сообщил Арисменде, – оппозиция, как и следовало ожидать, пришла в возбуждение…

– Хорошо хоть, что не в половое, – ухмыльнулся команданте, никогда не терявший чувства юмора.

Батяня, не сдержавшись, хрюкнул от смеха и, спохватившись, с серьезным видом задымил еще сильнее.

– Так вот, они распускают слухи один похлеще другого. О смерти, о… сумасшествии, – Арисменде положил на стол пачку газет, – здесь можно кое-что из этого прочитать.

– Ну, к слухам мне не привыкать, – махнул рукой президент, – если бы я собирал все слухи, что ходят обо мне, то можно было бы издать толстенный том, причем не один. И ты знаешь, майор, – повернулся он к Лаврову, – люди бы во всем мире просто зачитывались!

Батяня взял несколько газет. Они пестрели бросающимися в глаза огромными заголовками: «Команданте в сумасшедшем доме», «Венесуэла погружается в хаос», «Таинственная гибель президента»…

– Оперативно у вас здесь они реагируют, – вернул майор газеты на место.

Читать было нечего – и так все понятно.

– А ты думал! У нас ушами хлопать не приходится, – ухмыльнулся команданте, – враз сожрут.

Странная на первый взгляд ситуация, когда президент не только был доволен слухами всех мастей о самом себе, но и являлся их инициатором, объяснялась предельно просто. Дезинформируя собственный народ и вечно недовольную всем оппозицию, Уго желал проверить «на вшивость» свое окружение и политиков. Момент, когда он не только едва не потерял власть, но и чуть было не расстался с жизнью, команданте, как опытный политик, хотел использовать на полную катушку. Он всегда умел извлекать максимальную пользу из самого тяжелого положения. Так вот, все выглядело так – кто сейчас поднимет голову, с теми потом на законных основаниях можно будет и расправиться, как с заговорщиками. Момент просто идеальный, и другого такого может не представиться. Заодно политик «номер один» хотел убедиться в бесконечной народной любви, эффектно появившись в прямом эфире…

Этот ход для тех, кто находится у руля власти, отнюдь не нов. В мировой истории можно найти немало подобных примеров. Чего стоил, к примеру, «эксперимент» одного из средневековых индийских князей, когда тот вот этак «отбросил коньки», имитировав собственную кончину. Подозревая, что многие из его ближайшего окружения относятся к нему, мягко говоря, без особой любви, восточный властитель решил проверить это на практике. Появившись среди живых и уже поделивших власть своих бывших примерных подданных, князь устроил жесточайший террор, избавившись от предателей…

– Ну что ж, с этим понятно, – кивнул команданте, – я вот тут подумал об этой девушке – лейтенанте Кабрере. Я просто восхищен ее поступком. Такая храбрость делает честь любому мужчине, а здесь – хрупкая девушка. Вы как считаете, полковник?

– О чем это вы, господин президент? – удивленно поднял брови Арисменде.

– Ну как же, – теперь пришел черед удивиться команданте, – ведь это же она привела вас к нам! Такой поступок нужно вознаградить по достоинству. Храбрость – черта великолепная, но без признания она не сверкает всеми красками.

Батяня с интересом вслушивался в беседу начальника и подчиненного. Прямо напротив него на стене висел огромный портрет Боливара – пожалуй, единственное, на чем можно было остановить взгляд. На картине национальный герой был изображен на каком-то высоком холме, с которого открывался вид на большой город, находившийся внизу, в долине. Взор Боливара был устремлен вдаль, к новым победам и свершениям.

– Видимо, я чего-то не понимаю, господин президент, – пожал плечами полковник, – ведь лейтенант ничего мне о вас и о русском майоре не говорила.

– Как не говорила?

– Да, именно так…

– А каким же образом вы нас отыскали? – подал голос Лавров.

– Просто беспилотный самолет-разведчик засек, что в этом квадрате начался бой, вот и выслали десант, – пояснил начальник охраны.

– А где лейтенант сейчас? – спросил команданте, поправляя воротник сорочки.

– Да там же, на местности. Она в составе группы десантников. С ее помощью они пытаются установить место, где Мендоза держит пленников – русского инженера и вашего пилота. Мы готовим операцию по их освобождению, вылет назначен через полчаса, – сообщил офицер.

– Господин президент, – крутнулся в кресле Батяня, – я прошу вашего разрешения также участвовать в операции. Как-никак речь идет и об освобождении моего соотечественника, да и вообще я считаю, что смогу оказаться полезным.

– Ну, я вижу, майор, что тебя все равно не удержишь, – усмехнулся команданте, – да ты и вправду двужильный? Не успел вернуться к нормальной жизни после одной передряги, а уж снова рвешься в бой. Ты как, Диего, не против участия русского гостя?

– Ничего против не имею, – сказал полковник, – скорее даже наоборот.

– В таком случае и я даю свое согласие, – заключил президент.

– Об этом и речи быть не может! – твердо сказал Маурильо, побледнев от гнева.

– Да послушайте, – уныло протянул Пушкарев, – я ведь не склоняю вас ни к чему такому. Я просто говорю о том, что следует все обсудить, обмозговать. Отказаться никогда не поздно.

Он обвел глазами пещеру, в которой они томились. Особо разглядывать здесь, конечно, было нечего, тем более что за время сидения инженер, казалось, изучил все до мельчайших подробностей. Пространство было донельзя ограниченным. Единственным местом, где чувствовался простор, являлся «балкон», но и там ничего хорошего для себя там Пушкарев не видел. Пропасть его продолжала пугать, особенно в свете последних событий.

«А если нас туда сбросят? – думал он. – Просто кинут живьем вниз?»

Погибнуть таким образом ему казалось гораздо худшим вариантом, чем от пули. Впрочем, и то, и другое трудно было считать привлекательным вариантом…

– А почему бы, в конце концов, не заявить то, о чем нас просят, – протянул он, вопросительно взглянув на сокамерника, пытаясь взять его долговременной осадой.

– Просят! – презрительно фыркнул пилот. – Скажи еще, что умоляют.

Капитан сплюнул на пол, красноречиво выражая то, что он думал обо всем этом.

– Может, я не очень точно выразился, – пожал плечами инженер, – но дело в другом. Тут ведь смысл очень простой…

– Я тебе говорю, русский, – повысил голос капитан, в упор глядя на конформиста, – или ты закроешь свой рот, или это сделаю я.

– Да ты пойми, они ведь нас поубивают. Понимаешь ты – убьют! И никто здесь и следа не найдет, даже если очень постарается.

– Нет, нет и еще раз нет! – пилот пошевелился, болезненно охнув.

– Что, очень болит?

– Ничего…

– В любом случае у нас есть оправдание, – продолжал обработку коллеги инженер.

– О чем это ты?

– Ну как это о чем? Все, что мы сказали, было промолвлено под дулами автоматов и никакой силы не имеет. Так что, как бы ни сложилась ситуация, нам можно не опасаться, – развивала свои идеи «жертва бандитов». – Выиграют заговорщики – мы в безопасности. Удержится у власти президент – и здесь можно выкрутиться. Под угрозой смерти мы вынуждены были произнести эту клевету… Подвергшиеся голоду, насилию, под угрозой чудовищных пыток люди сдались: Какой с них может быть спрос? А иначе нас просто расстреляют, и тут уж геройство теряет всякий смысл.

– Это же будет заявлено на весь мир. Понимаешь ты, шкура, что это услышат все?

– Ну и что? – так же начинал повышать голос Пушкарев. – А по-твоему, будет лучше, если нас никто и никогда больше не услышит и не увидит? Ты же сам видишь, что церемониться с нами никто не будет.

– Умей быть готовым умереть как мужчина! – раздельно произнес Маурильо.

– Ничего интересного я в этом не вижу! – лицо инженера приобрело багровый оттенок. – Может, ты в своем геройстве видишь много смысла, но у меня совсем другое мнение. Я вообще человек гражданский, понимаешь ты это или нет? Это вы играете в ваши игры. А я здесь ни при чем. Я жить хочу! Я сюда приехал с мирными целями. Я – представитель завода и выполняю свою работу. А подставлять свою голову я не намерен, нет!

Пилот, играя желваками, откинул голову к стене. Его переполняла ярость от того, что он ничего не может поделать, к тому же рядом с ним находился этот нытик, готовый на все ради того, чтобы выжить. Да, в экстремальных ситуациях люди проявляются на все сто. Один расползается, словно гнилая рубашка, по всем швам, а другой становится еще более упорным, как кремень.

Габриель Маурильо был солдатом в полном понимании этого слова. Он дал присягу и не собирался ее нарушать. Сама мысль о том, чтобы поддаться чувству страха и стать послушным исполнителем чужой воли, вызывала у него отвращение. К президенту офицер питал самые светлые чувства. Габриель вырос в маленьком прибрежном городке, в бедных кварталах, и с самого детства узнал, что такое нужда. Кем ему только ни приходилось быть! Дворником, разносчиком, грузчиком… И вот наконец он стал офицером. Выйдя из самых низов, ему было прекрасно понятны все те изменения, которые начались с приходом к власти Уго. Он видел, как меняется Венесуэла. Это была его власть, и продавать ее он был не намерен.

У инженера были прямо противоположные мысли. По правде сказать, главная мысль перекрывала все остальные – он хотел выбраться отсюда, и чем быстрее – тем лучше. И вообще, за последнее время эта Венесуэла осточертела ему до крайней степени.

– Не собираюсь я тут сидеть, – снова завел он свою шарманку, – тем более колумбиец сам сказал, что Лаура согласилась на запись. Ты же слышал. И вот они, результаты: ее перевели в лучшее место.

– Она не согласилась! – воскликнул капитан. – Ты что, веришь Мендозе? Да он же нас разводит!

Инженер, слушая его, качал головой, а на его губах появилась скептическая ухмылочка.

– Ни на какое предательство я не пойду, – твердо заявил Маурильо, – а по поводу Лауры – все это ложь.

– Да мне плевать, ложь это или нет! – взорвался Пушкарев. – Мне ваша Венесуэла, президент и прочее до лампочки. Мы тут подохнем. Ты, может, и собираешься гибнуть за какие-то идеалы. А я не собираюсь. Я жить хочу!

У инженера окончательно сдали нервы и помутилось в голове. Не отдавая себе отчета, он вскочил на ноги и бросился к двери, собираясь колотить в нее и звать охрану.

Несмотря на ранение, капитан, который уже давно был начеку, вскочил с быстротой молнии и схватил Пушкарева за плечи, повалив его на пол.

– Пусти меня! – кричал тот.

Маурильо принялся трясти его, словно грушу.

– Опомнись! – взывал он к его совести, – ты же честный человек, что с тобой?

Усиливая психологическое воздействие, он влепил ему несколько пощечин, прерывая начавшийся у россиянина истерический смех.

– Ты пойми, – убеждал его офицер, – нам сейчас надо держаться вместе. Ведь эта сволочь, Мендоза, рассчитывает на то, что мы перегрыземся – а ему именно этого и надо. А про Лауру даже смешно говорить, что она могла оказаться предателем. Он же нагло, в глаза врет. Я ее знаю как свои пять пальцев. Она убежала и приведет помощь, главное – немного продержаться.

Инженер глядел на него словно прояснившимся взглядом.

– Да… Да… Я понимаю, – с трудом выговорил он, – извини, сдали нервы.

С этими словами Пушкарев забился в истерических рыданиях.

– Ничего, и я понимаю, – сжал его руку пилот, – с каждым бывает.

– Все нормально, – поднял к нему мокрое от слез лицо Пушкарев, – теперь я в порядке. Можешь на меня рассчитывать. А ты правда думаешь, что Лаура на свободе?

– Да я в этом просто уверен. В любом случае, она – честный человек…

В коридоре послышались шаги, и дверь распахнулась. Пилот вскинул голову и ненавидящим взглядом уставился на вошедших в камеру. Ими были все те же «партизаны». Правда, на этот раз без Мендозы – видимо, начальник занимался важными делами.

– Чего вы тут разорались? – раскатистым голосом спросил один из охранников. – Что, тоже надумали вести себя нормально?

– Давно пора, – хихикнул его товарищ, – если вы не полные идиоты, то давно должны понять, что нужно делать…

Не окончив фразу, он громко икнул и, выругавшись, сплюнул на пол. Было похоже, что борцы за освобождение венесуэльского народа пивом не ограничивались: перегар, быстро заполнявший помещение, включал в себя еще какое-то местное пойло, бывшее явно покрепче.

– Вон отсюда! – заорал пилот, мгновенно вскакивая с колен. – Скоты! Я вас ненавижу!

Все то, что происходило с ним в последнее время, явно не способствовало сдержанности. А если учитывать, что капитан вообще не являлся меланхоликом, то тем более.

– Да ты совсем страх потерял… – непонимающе сдвинул брови низенький охранник.

– Сейчас я его успокою, – угрожающе прорычал второй, верзила со шрамом.

Но пилот уже почти не отдавал себе отчета в том, что делает, он просто отдался охватившей его ярости. Пока верзила сделал навстречу ему пару тяжелых шагов, Маурильо, действуя на опережение, подскочил к нему и вывернул на голову партизану котелок с еще горячей кашей, принесенной не так давно. Следом за этим, не давая врагу опомниться, он нанес тем же, теперь пустым котелком, сильнейший удар противнику по черепушке. Тот, покачнувшись, рухнул на колени, а затем с чавкающим звуком упал лицом вниз.

Видя такой поворот, его товарищ, расстегивая кобуру, попятился к стене. Но в этот момент Пушкарев, повиснув у него на руке, не дал возможности всадить пулю в грудь пилоту. Ну а уж тот возможности не упустил. Нанеся сильнейший удар охраннику, уже вырвавшемуся из рук российского инженера, капитан Маурильо отправил противника в дальний угол.

– Врешь, не уйдешь! – приговаривал снова насевший инженер, ударяя охранника головой о твердый каменный пол, стараясь забрать у того пистолет.

Торжество справедливости оказалось недолгим. Привлеченные шумом, в открытую дверь один за другим стали вбегать боевики. Глядя на них, становилось понятно, что дальнейшее сопротивление теряет всякий смысл.

– Туши свет, сливай воду, – прокомментировал окруженный со всех сторон хлипкий инженер, не успевший добраться до пистолета.

Зато за пару секунд он успел пару раз получить тяжелыми ботинками в печень и, потеряв сознание, скрючиться рядом с поверженным врагом.

В отличие от него, нейтрализовать капитана Маурильо оказалось делом не таким простым. Профессиональный военный, несмотря на последствия контузии, развил чрезвычайно бурную деятельность. Не имея возможности действовать так, как ему бы этого хотелось, Маурильо, недолго думая, схватил то, что было у него под руками. Этим орудием оказался деревянный стул. Грубо сколоченный, тяжелый, в руках капитана он оказался неплохим оружием. Действуя им, Маурильо нанес страшный удар по оказавшемуся ближе всех к нему бандиту. С силой опустив стул на плечо, капитан с удовлетворением услышал хруст cломанной ключицы.

Офицеру терять было совершенно нечего. Для себя он давно решил, что крысой не станет, а сидеть и ждать, что его поведут на убой, было не в его правилах. Он орудовал стулом, словно дубиной, продвигаясь дальше по камере. Еще один кандидат на тот свет, встретившись с тяжелой деревяшкой, рухнул ему под ноги.

– Ну, что же вы не стреляете?! – кричал он в беспамятстве. – Давайте, вперед!

Первоначальное ошеломление, в котором пребывали партизаны, сменилось активными действиями с их стороны. Один из бандитов ворвался в камеру с какой-то железякой. Ударив по ней, пилот не промахнулся и повалил противника, но от удара о железо, гораздо более прочное, чем человеческая кость, стул разлетелся на куски. Пилот зарычал, видя, что остался без оружия. Враги тоже заорали, но в отличие от него торжествующе.

Утомленный, окруженный со всех сторон противниками, капитан еще защищался, но силы были неравны. Удар в бок заставил его упасть, но он снова вскочил на ноги. Бой продолжался, однако перевес клонился не на его сторону. Вырубив боевика, Маурильо пропустил удар по голове, после которого в ушах зашумело. Наконец под тяжестью прыгнувшего на плечи бандита измученный пилот упал на пол. Теперь удары сыпались на него со всех сторон. Он попытался вскочить, но это уже было невозможно. Последним усилием пилот подобрался в клубок, закрывая голову от сыпавшихся на него со всех сторон ударов.

– Хватит! – прогремел чей-то знакомый голос.

Боевики, вошедшие в раж, не хотели успокаиваться, и, прежде чем они утихомирились, Маурильо успел получить еще несколько болезненных приветов ногами.

– Хватит, я сказал! – заорал Мендоза, разбрасывая подчиненных.

Партизаны нехотя расступились. Под крики начальника они, перейдя к более мирным действиям, усадили Маурильо на уцелевший стул и прислонили его к стене, поскольку тот уже не мог сидеть. В лицо ему плеснули воды.

– Ну что, капитан, очухался? – насмешливо оскалился Мендоза. – Говорил я вам, придурки, не трогать заключенных…

– Да мы разве трогали? – скривился один из колумбийцев. – Ведь он сам на нас бросился.

Внешний вид говорившего наглядно свидетельствовал о том, что думает пилот по поводу предложения «сдать страну и президента». Щека у охранника была рассечена, а под глазом наливался багровеющий синяк.

– Идиоты… – проворчал начальник, – на кого он теперь похож?

Капитан Маурильо тоже выглядел не лучшим образом. Жестоко избитый, он чудовищным усилием воли удерживал себя в сознании.

– Так ведь он все равно не согласился!

– Да уж, – кивнул Мендоза, – вижу.

Он закурил, выпуская дым прямо в окровавленное лицо капитана, к которому он придвинулся вплотную.

– Ну что же, капитан, ты сам выбрал свою судьбу. Придется тебя списать… из ВВС, – бандит расхохотался, – хоть ты и портишь мне картинку, но что поделать, раз ты такой несговорчивый.

– Ты за все ответишь, – прохрипел Маурильо, – сплевывая кровавую слюну, – я еще доберусь до тебя…

– Ты смотри, он еще не успокаивается, – иронично покачал головой Мендоза, – ничего, скоро все закончится.

– А с этим что делать? – кивнул его подручный на инженера.

Пушкарев еще не приходил в сознание.

– В одной связке пойдут. Хищным птичкам тоже ведь питаться чем-то надо, – заключил Мендоза.

Покуривая, он думал о том, что теперь надо будет проконсультироваться кое с кем. Однако судьба этих двух пленников у него уже не вызывала сомнений.

– Да, натворили они тут дел. – Мендоза растер ногой окурок и поднялся со стула.

– Так, может, их сразу… в расход?

– Не надо спешить. Связать, да покрепче, – распоряжался главарь, – смотрите у меня, чтобы еще одного такого бунта не случилось. Пускай пока полежат…

Через несколько минут дверь захлопнулась. Капитан Маурильо, лежа в очень неудобном положении, связанный по рукам и ногам, видел только полоску тусклого света, пробивавшуюся из коридора. Рядом постанывал очнувшийся Пушкарев, а положение было – хуже не придумаешь. Один глаз капитана совсем заплыл и почти ничего не видел. Запекшаяся на лице кровь стягивала кожу. Хотелось пить…

Утреннее солнце вставало из-за бесконечно высоких вершин Анд, бросая пока еще не очень жаркие лучи на каменистую поверхность. В такой час здесь не было никого. Впрочем, эти места никогда не могли похвастаться избытком людей. Крутые склоны, невероятно сложный рельеф, густые леса, покрывавшие поверхность, создавали здесь условия малопригодные для жизни.

Девственность природы была нарушена появлением из-за склона вооруженного человека. Он осмотрелся и двинулся вперед, подав условный знак. Следом за ним на тропинку выбрались еще три десятка людей в камуфляже.

Группа венесуэльских десантников, а с ними Батяня и Кабрера, пробирались к тому месту, где по словам Лауры, находились пленники. Высадка произошла далеко от предполагаемого места: спугнуть Мендозу было никак нельзя. Они не имели права на осечку, поэтому для операции были подобраны лучшие кадры. Как выразился руководитель операции, «каждый из бойцов стоил, как минимум, десяти».

Вокруг раскинулись горы, а далеко внизу виднелись развалины каких-то каменных построек. Чего-чего, а уж руин – и старинных, и свежих – здесь хватает. Венесуэла – один из наиболее подверженных землетрясениям районов Южной Америки, и земля часто шалит на беду людям, населяющим регион.

Отряд миновал подъем и снова стал спускаться вниз. Иногда верх гор застилали облака, и тогда казалось, что путь шел вдоль плоскости, уходящей в бесконечность. Спокойный и размеренный темп движения располагал к плавному течению мыслей. Можно было, не торопясь, в мерном ритме шагов оценить все накопившиеся проблемы и взвесить их, глядя на расстилающаяся под ногами бескрайние просторы, поросшие лесом.

Затем путь пролегал по узкой тропинке, петлявшей между валунов, и десантникам приходилось то спускаться к ручью или речке, то подниматься на вершину очередного холма. Идти было нелегко, прежде всего из-за постоянной жары. Даже ветерок не приносил желаемого облегчения. Он только сдувал надоедливых мошек, которые норовили облепить лицо и руки. Однако красота и величие мест, открывающихся взору, впечатляли и немного отвлекали от досадных неудобств. Батяня поднял голову – вдали были хорошо видны две вершины, напоминавшие зуб. Над перевалом плыли белые клочья облаков.

Возвышенная часть плато неуклонно приближалась, занимая уже половину горизонта. Впереди высилась огромная многокилометровая каменная стена, сверкающая в отблесках солнца. Виднелась поросшая лесом узенькая тропинка – путь наверх среди вертикальных каменных обрывов.

Кругом были тропические деревья, оплетенные лианами и покрытые разноцветным мхом. Впечатляли первобытные формы растительности – огромные древесные папоротники высотой пять-семь метров. Сверху, прямо с каменного козырька, падали сверкающие капли воды. Группа прошла прямо через этот освежающий прохладный дождик.

Подъем стал в этом месте совсем крутым, и последние метры давались труднее. Но дальше местность оказалась более удобной для ходьбы, во всяком случае, бесконечный подъем прекратился.

Батяня шел рядом с Лаурой. Кабрера держалась молодцом и довольно уверенно показывала дорогу. Внезапно ее возглас заставил майора остановиться.

– Ах, смотри! – испуганно вскрикнула девушка.

Батяня взглянул в ту сторону, куда указывала Лаура. Впереди, всего в каких-то полутора метрах, на узенькой дорожке, вьющейся меж камней, он увидел свернувшуюся там огромную змею. Пятнистая рептилия также заметила надвигавшихся на нее людей и пришла в возбуждение. Ей, по-видимому, совсем не хотелось покидать насиженное место на солнышке, и уступать его она не собиралась. Гадина пялилась на людей злобными немигающими глазами.

Девушку передернуло от мысли о том, что эта тварь вполне могла бы напасть на них, если бы они вовремя ее не увидели.

– Погоди немного! – послышался голос майора.

Батяня сделал шаг вперед. Кабрера замерла на месте.

Огромная змея не двигалась, глядя на десантника, который теперь стал для нее главным объектом. Батяня пару мгновений примеривался, а затем быстро сделал выпад вперед и нанес ей удар мачете прямо посередине кольца.

– Попал! – вскрикнула Лаура.

«Было бы странно, если бы я промахнулся, – подумал Батяня, – слава богу, руки у меня пока что не трясутся. Что бы я делал, интересно, с людьми, если бы не мог разобраться со змеями?»

Эта мысль несколько развеселила его, но нужно было закончить дело. Змея, утратив спокойствие, попыталась нанести ответный удар, сделав выпад в сторону офицера, но тот вторым метким ударом попал ей прямо по голове. Гадина какое-то время еще извивалась, а потом затихла.

– Боже, я так перепугалась! – выдохнула Лаура. – У нас одного парня вот точно такая змея укусила в ногу.

– И что, он был недоволен? – Батяня даже в такой момент не мог отказаться от черного юмора.

– Ты все шутишь! А он умер в страшных мучениях, – потрясла головой девушка, – он так кричал…

– Ну что ж, – философски изрек майор, – у каждого своя судьба. Давай лучше догонять остальных. Видишь, они уже ушли вперед?

Каждый из идущих в группе двигался почти бесшумно, поэтому когда справа послышался треск, все сразу замерли. Уже отработанным движением несколько десантников развернули автоматы. Но на этот раз, кажется, все обошлось, тревога была ложной. Какой-то зверь мелькнул и пропал между деревьев. Шедший впереди поднял руку. Все поняли его без слов. Группа продолжила движение, но вскоре было решено устроить пятиминутный привал.

– Ну что, куда дальше? – спросил командир десантников, небольшого роста здоровяк-капитан.

Он развернул карту, всматриваясь в нее.

– Осталось совсем немного. Сейчас вот за этой скалой поворачиваем налево, и через пару километров вот здесь – база, – показывала Лаура.

Батяня посмотрел на венесуэльских спецназовцев, сидевших вокруг тесным кругом. Вояки выглядели впечатляюще. Идеально экипированные, тренированные, готовые выполнить любое приказание бойцы казались настоящими машинами войны. И все же майор, сравнивая их с российским десантом, опытным глазом видел, что свои – лучше. Ну да выбирать не приходилось…

В студии оппозиционного телеканала «RSTV» жизнь била ключом – к выходу готовилась передача в прямом эфире. Венесуэла – страна свободная, где каждый волен высказывать свое мнение, пусть даже оно в корне отличается от государственной политики. Что уж говорить о прессе, если государственный телеканал в стране – всего один! Так что как бы ни старались некоторые ревнители демократии представить «угнетаемое инакомыслие», но реальность говорит сама за себя – средства массовой информации в подавляющем большинстве частные.

Сейчас в студии находились владелец телеканала, генерал Хуан Ортез и несколько его соратников из высокопоставленных военных. Все они уже сидели в креслах в ожидании своего скорого появления на экранах по всей стране. Момент приближался весьма серьезный, так что все чувствовали ответственность перед грядущими событиями. Здесь же ошивался и Купер. Будучи «просто журналистом», он как будто находился на своем рабочем месте.

Владелец телеканала предчувствовал свой звездный час. Хосе Альберто Рохас, полный мужчина лет сорока пяти, выглядел почти счастливым: ведь скоро все изменится. Быть владельцем оппозиционного канала – не такая уж легкая задача. Последние годы его деятельность была направлена на критику существующего режима: мол, «в стране не все в порядке с демократией, Венесуэлу угнетает диктатор, народ страдает под безжалостной тиранией». Да, в стране разрешалось критиковать президента, но господин Рохас уже устал быть в оппозиции. Ему всегда хотелось более спокойной жизни, не связанной со стрессами и нервными переживаниями.

Но вот, похоже, эти времена заканчиваются. Сделав свой телеканал площадкой для сегодняшней передачи, Рохас не без оснований надеялся на то, что с этого момента его жизнь изменится. Близость к власти, дотации и прочее… Все эти мысли приятно грели душу, так что босс сегодня был благодушен, с легкой улыбкой взирая на предэфирную суету.

Собственно, все основные приготовления были уже сделаны. Все участники телепередачи находились в студии. Гримеры успели поработать над их внешним видом и прическами. Все было готово к выходу в эфир, монитор показывал передачу государственного телеканала, но там пока еще шел сериал.

Сегодня было воскресенье – самый важный день в Каракасе не только потому, что в этот день работает рынок для бедняков. В воскресенье вся страна включает телевизор, чтобы послушать в прямом эфире передачу «Алло, президент!», в которой Уго напрямую общается с народом.

На экране герои очередной слезоточивой мыльной истории объяснялись друг другу в любви. Любовь, естественно, находилась под угрозой недоброжелателей, которые готовились погубить светлые чувства юноши из богатой семьи и хрупкой девушки-служанки.

– Рауль, твоя семья против меня, – говорила красавица, заливаясь слезами, – нам не быть вместе…

– Нет, Хуанита, этому не бывать! – мужественно отвечал ей благородный юноша, – мы уедем, мы исчезнем из этого города. Я сделаю все, чтобы мы были счастливы.

Десятки тысяч домохозяек по всей стране заливались слезами, сопереживая молодым людям, но здесь, в студии, царили несколько другие настроения.

– Ну что, господа, наступает исторический момент! – подмигнул владелец телеканала. – Похоже, мы с вами присутствуем при переломном моменте в судьбе нашего государства. У меня уже приготовлено шампанское. И мы отметим это событие. Как вы? Не против?

– Совсем не против, – кивнул полковник, – такие вещи должны запоминаться.

– Да уж, – подтвердил Купер, ухмыляясь во весь рот, – сегодня пятница, и еженедельное обращение Уго к нации никто пока не отменял. Вот уж когда начинаешь ценить традиции. Когда регулярность нарушается, это всегда вызывает определенные мысли. А уж если это касается высшего должностного лица государства – тем более. Если он не появится на телеэкране, тогда, господин Ортез, вы спокойно начинаете действовать. Тут уж вам, как говорится, и карты в руки.

Генерал, слушая своих «сотоварищей», кивал, однако было видно, что мысли его находятся в некотором расстройстве. Он чувствовал себя не в своей тарелке. До сих пор оказываться в такой ситуации ему еще не приходилось. Он то и дело извлекал из кармана носовой платок, вытирая пот со лба. Несмотря на то что в студии исправно работали кондиционеры, ему было душно и жарко. Всю жизнь генерал прожил как будто согласно заранее установленному распорядку. Происходя из семьи потомственных военных, он, прежде всего, ценил порядок. Так с самого детства и проходила его жизнь. Уже с самого раннего возраста его отец готовил сына в военные, и судьба его была определена заранее, а будущее складывалась четко и размеренно. В последнее же время все шло наоборот, и это пугало, нервировало генерала, приводя его в состояние крайнего беспокойства. Несмотря на всю, казалось бы, ясность положения, он находился во «внутренней панике».

«Если команданте не появится в студии государственного канала, то генерал обратится к нации сам, объявив о том, что армия берет власть в свои руки» – эта фраза сегодня в студии уже повторялась неоднократно и на разные лады. Перед Ортезом лежал лист бумаги с тем самым обращением. Периодически он вглядывался в текст, поскольку память сейчас решительно отказывала.

– Не волнуйтесь, господин генерал, – подбодрил его Купер, – все будет хорошо. Остались лишь какие-то мелочи. Я понимаю, событие значимое, но мы с вами. Собственно говоря, уже почти все и произошло. Еще один шаг и все – проблема решена.

– В самом деле, расслабьтесь, – сказал владелец телеканала, – вы должны выглядеть уверенно. Страна должна поверить вам. Если на экране возникает всем известный человек, можно сказать национальный герой, и четко, уверенно, не давая народу времени заполнить голову разными ненужными сомнениями, говорит о том, что и как теперь будет, – все именно так и пойдет.

– А все-таки почему телеобращение не отменяют? – нервно спросил Ортез. – Если понятно, что Уго не будет, то какого дьявола все это?

Спрашивал он это, конечно, чисто автоматически, чтобы хоть как-то занять время. Молчание для него сейчас было тягостно, и ему хотелось слышать слова поддержки.

– Наверное, в эфир выйдет премьер-министр, объявит о смерти президента – пояснил Купер, – собственно говоря, это все лишь чистая формальность. Ведь и ежу понятно, что им некого демонстрировать. Король-то, как говорится, голый!

– Хорошо бы… – хрипло сказал генерал, думая о том, что сегодня он явно постареет на несколько лет.

– Здесь, собственно говоря, даже и рассуждать не о чем, – сказал один из офицеров, присутствующих в студии, – в соответствии с конституцией, функции президента в подобном случае переходят именно к вам. Так что, как тут ни крути, а все сходится именно на вас – комар носа не подточит.

– Ну, хорошо, а премьер? – все еще не сдавался генерал.

Ему хотелось не только развеять, но и просто раскрошить все сомнения, не оставить от них камня на камне…

– В армии премьера серьезной фигурой не считают, – презрительно осклабился полковник, – да вы ведь и сами прекрасно знаете. Штатский «умник», экономист.

– Эти штатские вообще до добра не доводят, – поддержал его коллега, – поставь такого у власти – и начинается. Свобода, демократические ценности, уважение прав человека и прочая чушь. Да. Полнейшая чушь! Если в стране нет порядка, то и ценностей тоже в скором времени не оказывается: ни в прямом смысле, ни в переносном. Вот у соседей такой экономист руководил страной. Тоже все вещал на тему, как теперь хорошо станет жить всем без исключения. И бедные, и богатые – все заживут дружно. А чем окончилось? Гражданской войной. Вот то-то:

– Значит, все должно пройти гладко, – потер руки владелец телеканала, – если так случится – а так случится, вы, господин Ортез, выйдете в эфир…

У господина Рохаса имелись огромные планы насчет своего дальнейшего будущего. От перспектив, которые откроются в самом скором времени, просто дух захватывало. Мысли возбуждали и пьянили не хуже того самого шампанского, которое ждало торжественного момента.

Сто сорок четвертая серия мыльной оперы закончилась. До развязки невероятно закрученного сюжета оставалось серий сто – не меньше. Любители попереживать героям получили возможность ненадолго отдохнуть, а те, кто хоть как-то интересовался политикой, по всей стране затаили дыхание.

На экране появилась традиционная заставка обращения президента к нации. Напряжение в студии заметно возросло. Казалось, между присутствующими пробегали искры электричества. У генерала внезапно пересохло во рту, и он нервно потянулся к бутылке с водой. Свернув крышку, он, не наливая воду в стакан, жадно сделал несколько глотков из горлышка.

Купер нервно поигрывал желваками, откинувшись на спинку стула. Офицеры, до этого негромко перебрасывавшиеся короткими фразами, также замолчали. На экране госканала фигурировала пустая студия. Ортез приосанился – приближался момент истины.

– Я думаю, что… – произнес владелец телеканала, щелкнув пальцами, но договорить не успел.

В студию бодро, своей тяжеловатой медвежьей поступью вошел команданте с сегодняшней оппозиционной газетой в руках. Держал он ее так, что было прекрасно видно, как на первой полосе красовался его собственный портрет, а над ним крупно и броско было напечатано, что-то типа: «Скорее мертв, чем жив».

В студии оппозиционного телеканала пронесся сдавленный выдох. Комментарии здесь были излишни.

Крепко, основательно усевшись в кресло, гарант конституции улыбнулся.

– Добрый день, дорогие друзья! Здравствуй, народ Венесуэлы! Я, законно избранный президент этой страны, приветствую всех моих соотечественников, – пылко и прочувствованно произнес он.

Онемевшие военные, Купер и владелец телеканала с отвисшими челюстями внимали словам команданте, который эмоционально «взял быка за рога».

– Меня в очередной раз пытались устранить заокеанские враги и здешние их прихвостни, но, как видите, это им не удалось. Зато теперь мы переходим к ответным действиям! Я не живу для себя – я живу для страны. То, что я нахожусь у власти, – это коллективное решение, – говорил человек в своем традиционном красном берете, – если бы я не устраивал народ, меня бы давно не было на этом посту. Так что я имею полное право действовать решительно!

В студии телеканала послышался сдавленный кашель – у Купера пересохло в горле.

Президент говорил о том, что фактически уже принял революционное лидерство в регионе от кубинского лидера. Он вспомнил об эпохальной беседе с Фиделем, когда тот был очень плох и весь мир обсуждал, что будет с Кубой после смерти патриарха.

– «Если я умру, это не страшно, – сказал мне тогда кубинский лидер, – социализм на Кубе прочен, а вот ты обязан жить. Что будет, если ты умрешь?»

Было слышно, как под потолком жужжала муха.

– Империя Соединенных Штатов – величайшая угроза, существующая в современном мире! Это бесчувственный, слепой и неразумный гигант, который не знает мира, не знает прав человека и не знает ничего о человечестве, культуре, совести и сознательности, – подняв указательный палец, произнес команданте.

Затем Уго перешел к теме информационной, от которой Рохасу стало совсем плохо.

– Решение о закрытии частного телеканала RCTV является окончательным и бесповоротным. Передачи телеканала в своем большинстве проповедовали низменные чувства, насилие, ненависть, расизм, секс, неуважение к женщинам и детям. Кроме того, мы не потерпим дестабилизации общества с помощью средств массовой информации. У нас свобода слова, но воспитывать пятую колонну мы не позволим! А национальные вооруженные силы находятся на страже интересов народа и суверенитета страны и в случае угрозы дестабилизации ситуации со стороны оппозиционных сил встанут на ее защиту, – заявил команданте.

Он гневно клеймил врагов и отщепенцев и завершил свою речь фразой: «Отечество, социализм или смерть!»

Военные, не произнося ни слова, переглядывались, словно ожидая чего-то. Наконец один за другим, тихо, почти неслышно, они стали покидать студию. Кресла, в которых еще совсем недавно так уверенно сидели офицеры армии Венесуэлы, опустели.

Владелец телеканала, тупо уставившись в экран, словно онемел. Хосе Альберто выглядел, словно рыба, только что вытащенная из воды. Толстяк моргал, открывая рот, будто желая что-то произнести, но не говорил ни слова. Его пальцы выбивали на крышке стола какую-то дробь, на удивление походившую на похоронный марш. Затем он повернулся к генералу, но снова ничего не сказал. Махнув рукой, Рохас, покачиваясь на нетвердых ногах, сделал несколько шагов к выходу и также исчез за дверью.

Глаза Купера метались по студии, словно желая найти там что-то, но каждый раз неизменно останавливались на экране. Наконец шумно выдохнув, американец пропал в дверном проеме, оставив в студии лишь одного человека.

Генерал, казалось, не видел и не слышал того, что творилось за его спиной. Он как будто ушел в себя. Поначалу так же, как и все, он не сводил глаз с совершенно неожиданно появившегося в студии Уго, но затем его внимание к речам вернувшегося президента ослабело.

Ортез сидел, уставившись в стол. Перед ним пронеслась вся его жизнь. Мальчишка, курсант, молодой офицер… Стремление к славе, карьере, положению – все это прошло в его памяти. Все это с ним было. Было…

Генерал достал из кобуры пистолет. Рукоять приятно холодила разгоряченную руку. Он повернул оружие к себе. Из ствола пистолета на него смотрела смерть. Жизнь уходила, теперь в ней не было никакого смысла. Все время он к чему-то стремился, карабкался, достигал – и вот теперь все потеряло смысл. Вздохнув, генерал Хуан Ортез решительно поднес пистолет к виску и нажал на спуск.

– Что, мистер, вы у нас в качестве туриста? – поинтересовался таксист, поворачивая небритое лицо к пассажиру.

– Угм… – невнятно прохрипел тот, – гони. Плачу вдвое!

– С нашим удовольствием, – кивнул тот.

Водитель машины оказался человеком словоохотливым, если не сказать больше. Он идеально подходил под определение «рот не закрывается». Похоже было, что Хосе – так он представился, больше всего на свете любил поговорить. Так что пока работник колес и руля оставался в одиночестве, высадив очередного клиента, тяга к разговору у него накапливалась невероятная.

– Я уже за последние дни туристов навозил – не перечесть! – высказался таксист. – Сейчас, конечно, самый сезон пошел. Ну, каждому, как говорится, свое: кому-то отдыхать в далеких странах, а кому-то их обслуживать. Так уж устроен этот грешный мир, как говорит священник нашей церкви, падре Мигель.

За окном бурлило потрясающее всех европейцев хаотичное движение автомобилей на улицах. Пассажир, к которому, поглядывая в зеркальце заднего вида обращался таксист, казалось, совершенно не слышал этих слов. Оно и понятно – пассажиром был мистер Купер.

Штатовец находился в маловменяемом состоянии. Еще бы: все то, на что он рассчитывал, для реализации чего он приложил столько усилий, – все пошло прахом. Если учесть, сколько сил и средств было потрачено на дело свержения и ликвидации Уго, на уговоры и подкуп самых разных должностных лиц Венесуэлы, то растерянность и отчаяние ЦРУшника легко становилось понятными. Но главной проблемой для Купера теперь являлась собственная безопасность.

Появление в телестудии президента явилось для Купера громом среди ясного неба. Четкая и отлаженная схема, которая неминуемо должна была сработать, да что сработать – уже находилась в одном шаге от начала реализации, в один момент стала разваливаться, рассыпаться и уходить прочь словно песок сквозь пальцы. Такого удара Купер не испытывал очень давно. Теперь он как будто в тумане видел мелькающие за окном улицы, дома, еле слышал весело болтающего таксиста, ухитряющегося вести машину на приличной скорости, жестикулировать руками и при этом оглядываться на пассажира, словно зеркало заднего вида не давало ему непосредственного контакта с глазами сидевшего позади «туриста».

– … вот я и говорю, мистер, работа такая, что кого только не приходится видеть, – ухмылялся таксист, – то священник, то военный, ну, про туристов я уже и не говорю. Недавно был один такой чудак. Прилетел к нам аж из Финляндии. Что, говорю, отдохнуть, позагорать, понежиться на солнышке? Так, оказывается, этот чудак приперся сюда, за тридевять земель, для того, чтобы каких-то клопов ловить. Представляете, мистер?

– Клопов? – машинально переспросил Купер, думая совсем о другом.

– В том-то и дело! – жизнерадостно подтвердил таксист, круто выворачивая руль направо и каким-то чудом избегая столкновения с грузовичком. – Клопов он здесь ловит! Вот я и говорю, кого ни возьми – у каждого своя жизнь. И двух похожих людей нигде нипочем не найти!

За годы своего ремесла Хосе стал записным философом и, хотел ли пассажир этого или нет, все равно получал порцию рассуждений умного таксиста. К слову сказать, несмотря на злоупотребление вниманием клиентуры, вынужденной вступать, часто не желая того, в разговоры, машиной своей венесуэлец управлял весьма и весьма неплохо. Каждый раз он уходил от, казалось бы, неминуемого столкновения с автомобилем либо пешеходом, на рекордной скорости умудряясь проскочить вперед, при этом не уставая комментировать происходящее вокруг.

Машина затормозила.

– Вот! Вы только посмотрите, мистер, что она вытворяет! – заорал он, указывая на какую-то толстую мулатку, пытавшуюся перебежать дорогу в самой гуще движущихся автомобилей.

Мадам необычайно резво увертывалась от машин и упорно двигалась на другую сторону дороги, что выглядело весьма забавно, особенно если брать во внимание ее габариты.

– Вот ведь лезут в самое пекло, словно им жизнь не дорога! – повернулся к «туристу» таксист. – Нет хуже людей, чем пешеходы. Они же готовы не только себя под колеса положить, они ведь еще невинного человека погубят.

Он еще немного поговоил на «бензиновую тему».

– У нас, мистер, цены могут расти на что угодно – на молоко, муку, овощи, но только не на бензин. Шутка ли – три боливара за полный бензобак! Бак горючего стоит дешевле, чем бутылка минеральной воды. Где еще такое увидишь? Во всяком случае, хоть в Штатах я и не был, а мне это прекрасно известно. С тех пор, как у нас сменился президент, прошло уже немало времени, но команданте до сих пор удерживает прежние цены на бензин. Так за кого же я буду голосовать? – резонно вопрошал таксист.

ЦРУшник вытирал струящийся пот со лба и смотрел в окно, тяжело дыша. За окном мелькали все новые виды Каракаса, но Купер их не видел в упор. Машина выехала на побережье и подъехала к причалу.

– Куда дальше, мистер? – Водитель был готов везти малоразговорчивого пассажира куда угодно, лишь бы тот был платежеспособным.

К сожалению, беседу гринго практически не поддерживал, но что поделаешь – клиент всегда прав, поэтому слишком многого требовать от него – дорогое удовольствие.

– Здесь останови, – приказал ЦРУшник.

– А то, может, запишете мой телефончик, если куда надо поехать: по Каракасу там, или за город, то я всегда готов…

Купер полез в бумажник. Руки тряслись, и пальцы еле слушались, доставая купюру.

– А у вас часом не лихорадка? – оценивающе всмотрелся в его лицо таксист. – Что-то ваш вид мне не нравится. Бледный, мокрый, как мышь, руки дергаются… Вот так и мой брат выглядел, когда подцепил эту гадость. Ох и промучился он тогда, я вам скажу – не приведи Господь. Да и сейчас иногда бьет его, вот тогда – держись. Глаза закатываются, весь покрывается холодным потом…

Чрезмерно разговорчивый водитель, видимо, еще долго продолжал бы свои словесные излияния, но маршрут был окончен.

Дальнейшее никак не способствовало успокоению нервов Купера. Выбежав на берег, он увидел среди прочих на рейде до боли знакомый силуэт бело-красной яхты. Пока он метался по берегу, то с ужасом заметил, как яхта подняла якорь и полным ходом двинулась к горизонту. Окончательно потеряв душевное равновесие, Купер бросился к моторной лодке, стоявшей метрах в ста слева.

Хозяин лодки – небритый субъект лет сорока – с удивлением глядел на приближавшегося к нему гринго, у которого с нервами явно не все было в порядке. Рыбак собирался в море только к вечеру, но и без этого дел хватало. Впрочем, пока что ничем заниматься не хотелось. Вчера Луис хорошо погулял на свадьбе своей сестры, так что сегодня самочувствие было далеко не лучшим. В такое время лучше всего полежать в тенечке, покачиваясь в гамаке да держа в руке бутылочку холодного пива.

– Эй, послушай… – задыхаясь, выговорил Купер. – Мне надо догнать яхту:

– Ну и что? – резонно спросил рыбак. – Мне, вот, к примеру, надо поймать рыбу, а она, язви ее в душу, в последние дни ловиться не желает.

При этих словах он сплюнул в воду, выражая свое отношение к рыбе и всему остальному миру. Странная штука – жизнь. Некоторые бьются с утра до вечера, как рыба об лед, чтобы на хлеб заработать, а у этих америкашек проблемы – яхты догонять. Где справедливость на белом свете?

– Плачу любые деньги, если догонишь яхту! – заявил Купер.

Для ЦРУшника сейчас все остальное не имело никакого значения. Сейчас его волновала только собственная безопасность. После того что произошло сегодня, он сам бы не дал за нее ломаного гроша, так что нужно было спешить, уносить ноги из этой проклятой страны. Купер не без оснований предвидел, что сейчас ведутся его поиски. Вопрос заключался лишь только в том, кто же окажется проворнее.

– Любые деньги, говоришь? – прищурился рыбак. – А они у тебя есть? А то, знаешь, тут столько всякого народу шляется…

– Есть, есть, ты давай действуй! – продемонстрировал американец пачку денежных купюр, помахав ими перед носом Луиса.

Местный с сомнением глядел на странного гринго. Деньги – вещь хорошая, но очень уж ненадежный и сомнительный вид был у этого чужака…

– Ну, раз такое дело, мистер, то садись, – кивнул он, покончив с сомнениями.

Пускай этот гринго и не вызывал у него особых симпатий, но денежки никогда не помешают, тем более что проблем у Луиса хватало. Оказавшись в лодке, ЦРУшник никак не желал успокаиваться.

– Чего же ты медлишь? – нервничал он, держась за борт. – Ведь уйдет же яхта! Заводи мотор и – вперед. Если бы я знал, то нашел бы другую лодку!

– Спокойно, мистер, все надо делать с умом. От меня еще никто не уходил… Ни рыбы, ни люди, – довольный своей шуткой, он захохотал во всю глотку.

Покончив с болтовней и приготовлениями, рыбак завел двигатель. Тот заревел, затрещал, и моторка двинулась вперед, пробираясь между мелкими суденышками, которых вокруг было немало. Когда лодка вышла на открытое пространство, Луис увеличил скорость, и белая пена закипела по бокам. Шум мотора стал ровнее и тише.

Купер не сводил глаз с удалявшейся яхты. Надо отдать должное – несмотря на обшарпанный и грязный вид, лодка бодро продвигалась вперед. Медленно, но неуклонно расстояние между ней и яхтой сокращалось.

– Я же говорил, мистер, что мы догоним их, – венесуэлец закурил и обернулся к «туристу», сидевшему сзади, – уж если сегодня и не удастся взять рыбу, то хоть заработаю на гонках!

– Гони, да поживей, и я тебя не обижу, – поощрительно сказал Купер, похлопав его по плечу.

Он уже немного начал приходить в себя и стал рассуждать трезво. Теперь главное – добраться до яхты, а там уж…

Внезапно ЦРУшник побледнел: похоже, начиналось то, чего он больше всего боялся: справа показались две быстро приближавшиеся маленькие точки. После того, как они перестали быть маленькими, стало понятно, что это быстроходные военные катера. Это открытие, как и то, что они шли наперерез моторке, совсем не радовало американца.

– Эге, мистер, а катера-то, похоже, про нашу честь движутся, – сказал рыбак, – уж не вас ли они ищут, а?

– Гони! – стиснув зубы, прохрипел Купер.

Обернувшись назад и глядя в принадлежавший рыбаку бинокль, он видел, что катера нагоняют их. Проклятие, если бы у него было хоть каких-то полчаса! Но их быть просто не могло! Сразу же после «студийного шока» Купер помчался на побережье. Однако спецслужбы Венесуэлы работают оперативно…

Как ни старались в лодке, равняться моторке по скорости с катерами было никак нельзя.

– Приказываю остановиться! – раздался голос с катера, усиленный мегафоном. – В противном случае откроем огонь.

– Вот это дела! – произнес рыбак, выплюнув сигарету. – Надо останавливаться.

– Не надо! – заорал Купер, – заплачу…

– Э-э, нет, мне жизнь дороже, – заявил венесуэлец, отрицательно помотав головой, – если у вас, мистер, какие-то нелады с законом, то мне на это наплевать. Лучше уж остаться без денег, зато на свободе. Знаем, бывали!

Луис вдруг вспомнил эпизод из своего богатого прошлого, когда некоторое время он занимался кое-какой контрабандой. Дело было прибыльным, но, как впоследствии оказалось, не стоящим того. В разгар своей деятельности всю компанию любителей рискованных денег накрыли с поличным. Долгая погоня с взаимной перестрелкой окончилась заключением всех беглецов под стражу, а после суда – за решетку. Там Луису пришлось просидеть два года, которые он с бульшим удовольствием провел бы на свободе. С тех пор столкновения со служителями правопорядка совершенно не входили в его планы.

Купер метался как загнанный зверь, но ничего поделать не мог.

– Лучше, мистер, сидите спокойно, – заметил хозяин моторки, – все равно ведь никуда не деться. Все, глушим мотор…

Но закончить своей фразы он не успел. Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Купер схватил рыбака за шиворот и, крякнув от натуги, столкнул беднягу в воду.

– Ты чего делаешь? – подняв кучу брызг, заорал тот, вынырнув на поверхность. – Стой, скотина!

ЦРУшник уже не слышал его. Усевшись за руль и выровняв направление хода лодки, он старался уйти. Уйти туда, где еще виднелась яхта «Глория». Только там было спасение…

Купер выжимал все что можно из двигателя, словно прикипев к штурвалу. Через некоторое время он обернулся. Увиденное никак не радовало. Два катера, похожие друг на друга, будто близнецы, неслись вдогонку, имея все шансы настигнуть беглеца. На большой скорости их носы задрались кверху, и они неумолимо приближались.

– Именем боливарианской республики приказываю остановиться! – прозвучал усиленный мегафоном властный голос.

– Как бы не так, – пробормотал Купер, – ищите дураков!

Моторка неслась вперед, и, к радости ЦРУшника, желанная яхта становилась все ближе.

– Остановитесь! В противном случае мы открываем огонь!

Обернувшись еще раз, Купер убедился в том, что преследователи шутить не намерены. Теперь уже можно было видеть, как у стоявшего в катере военного в руках показался автомат. Следом за этим очередь распорола воздух. Пули просвистели над головой. И катера, и особенно моторку трясло на такой скорости, поэтому прицельность стрельбы желала оставлять лучшего. Но и этого было достаточно для загнанного в угол Купера. Тем более что две пули впились в борт лодки.

Погоня погрузила расчетливого и холодного Купера в какой-то азарт. Теперь он уже не обращал внимания на стрельбу. Мокрый от брызг, с горящими глазами, ЦРУшник упрямо гнал вперед.

– Да что же это такое! – выкрикивал он, управляя моторкой. – Проклятые латиносы! В кого вы стреляете? В подданного Соединенных Штатов! Ну, ничего, мне бы только добраться до яхты…

Американец находил для себя хоть какую-то отдушину в столь стесненных обстоятельствах, выдавая пачками ругательства и проклятия.

– Скоро мы вам устроим веселую жизнь… Вместе с вашим президентом! В аду вам самое место!

Но ему самому, похоже, судьба уготовила место на земле, причем далеко не лучшее. Очередной выстрел со стороны катеров угодил в мотор. Раздался хлопок, и из двигателя повалил густой масляный дым. Лодка по инерции еще пронеслась некоторое расстояние, но, быстро замедлив ход, остановилась, покачиваясь на волнах.

Еще не совсем понимая, в чем дело, Купер растерянно хлопал глазами, глядя на то, как катера, разойдясь «клещами», быстро приближаются к нему.

– Ах, уроды, – бормотал он, – это как же…

Преследование было закончено. Подошедшие и пришвартовавшиеся к борту красавцы-катера береговой охраны выглядели сильным контрастом по сравнению с ободранной рыбацкой моторкой. Нет, надо отдать должное хозяину лодки, он усовершенствовал двигатель так, что моторка имела весьма приличный ход, но теперь все это уже мало что значило.

На борту одного из катеров, между двух автоматчиков, стоял человек невысокого роста, в сером костюме, ничем не примечательной внешности. Но Купер, глядя на него, прекрасно понял благодаря своему немалому опыту, какое ведомстсво представляет этот человек. От осознания происходящего у него заныло сердце.

– Мистер Купер? – язвительная улыбка появилась на тонких губах штатского.

– Да… А в чем дело? – ЦРУшник перешел «с места карьер». – Я подданный Соединенных Штатов, журналист. Это неслыханно! За мной, представителем прессы, устроили настоящую охоту. Вы что, с ума сошли? Если это позиция вашей страны, то я вам гарантирую, что все это вызовет самые серьезные последствия!

– Браво, – покачал головой штатский, – какие эмоции, какой стиль! Вы не журналист, Купер, вы шпион. И именно как со шпионом мы будем с вами обходиться. Вы арестованы.

– Что вы себе позволяете? Я буду жаловаться! – орал американец.

По перекинутому трапу в моторку спустились двое парней крепкой наружности, взяли Купера под руки и поволокли его в катер. Штатовец попытался отбиваться, но получив болезненный толчок в грудь, осознал бесперспективность усилий.

– Вот эта деталь будет больше соответствовать вашим занятиям, – штатский, как и все латиноамериканцы, любил театральные эффекты.

Картинно достав наручники, он защелкнул их на запястьях сникшего Купера. Стоя в стальных браслетах, тот, вытянув шею, глядел на горизонт, где скрывалась «Глория».

На втором катере сидел извлеченный из воды рыбак и доказывал, что он никакого отношения к «этому проклятому гринго» не имеет.

– Да я же ничего такого не знал! Я хотел денег заработать! Он мне денег посулил, если я догоню яхту…

После того как ему пообещали, что в ближайшее время он будет думать о совсем других вещах, Луис заскучал. А ведь так спокойно начинался день! Хотелось бабок по-легкому срубить! Хорошо, если теперь удастся выпутаться из всей этой истории с минимальными потерями. В любом случае – лодка пробита, двигатель разворочен. Нет справедливости на белом свете!

Такие мысли вертелись в голове рыбака и позже, когда он сидел напротив следователя и отвечал на дурацкие вопросы: где родился, чем занимается и не было ли у него судимостей.

В отличие от Луиса, Купер уже никаких сомнений не испытывал.

События в Венесуэле, и в частности в ее столице, развивались своим чередом. Естественно, эту самую череду в стране в последнее время с полным правом можно было назвать лихорадочной, поскольку подобного давно нельзя было припомнить. Нет, в Венесуэле случалось, конечно, всякое, но это…

В Каракасе, в резиденции команданте, был устроен закрытый прием. Случайных людей здесь не наблюдалось, были только свои – приближенные и «посвященные». Среди прочих здесь находились герои последних событий: полковник Арисменди, офицеры-десантники, Лаура, Батяня, Маурильо, Пушкарев, военные чины…

– Господин президент, я бы хотел поздравить вас, да и всех нас, весь народ Венесуэлы с успешной победой над заговорщиками и проклятыми гринго! – провозгласил один из генералов, подойдя к Уго. – Мне кажется, я выражу общее мнение всех присутствующих, если скажу о том, что эти события в очередной раз показали, как ошибаются там, за океаном, те, которые бы хотели видеть Венесуэлу на коленях. Поверженную, безвольную и не вызывающую ничего, кроме презрения…

– Но они в очередной раз просчитались, – добавил Арисменди, – народ Венесуэлы – это не скопище слизняков. Он может постоять за себя.

– Вы совершенно правы, – кивнул Уго, – все это верно. Но я бы хотел произнести несколько слов о другом.

Он указал на Батяню, стоявшего неподалеку.

– У меня есть, что сказать о действиях нашего доблестного спецназа, который, как всегда, оказался на высоте, но среди нас присутствует майор российской армии. Так вот, благодаря этому человеку я сегодня стою здесь, среди вас, и праздную нашу победу. Этот человек сделал все, чтобы спасти жизнь президенту Венесуэлы. Если бы не он… Я бы хотел поднять этот бокал за дружбу и братство между Венесуэлой и Россией. Иногда подобные фразы произносят, как дежурные, за которыми ничего не стоит. Но сейчас – совсем другое дело. Я на собственном примере убедился в том, что боевое братство, содружество дороже всего на свете. Когда ты чувствуешь плечо товарища, готового придти тебе на помощь в трудную минуту, то жизнь становится осмысленной.

Взоры обратились на Батяню, который со скромным видом пожал плечами, как бы говоря: «Это мой долг».

– На примере этого офицера-десантника я убедился, – продолжал гарант конституции, – что дружба с Россией – это великая дружба. За нашу дружбу!

Зазвенели бокалы. Сейчас Батяне пришлось почувствовать себя героем сегодняшней «вечеринки». Каждый хотел подойти к нему, сказать несколько теплых слов и выпить с ним.

– Так и окосеть недолго, – сострил Пушкарев, – если с каждым выпивать.

Судя по всему, представитель далекого российского завода находился в близком к этому состоянию. Расшатанные за последнее время нервы инженера требовали успокоения, и он с самого начала решительно принялся за осуществление этой задачи. Здоровье спеца, однако, не позволяло ему долго нагружаться вином, поэтому он уже слегка покачивался на ногах. Батяня же находился в совсем другой весовой категории, и сухое вино для него было сродни компоту. Вообще-то было бы странно, если бы офицеру-десантнику вино хмелило голову. Ну а штатский есть штатский, что с него возьмешь? Тем более с такого ботаника, как Пушкарев…

Батяня вдруг подумал о том, что сейчас вместо этого шикарного банкета с невероятно важными особами, с которыми вообще редко выпадает возможность встретиться простому офицеру, тем более российскому, он с гораздо большим удовольствием очутился бы совсем в другом месте и в другой обстановке. Куда как приятнее ему было бы присесть за простой деревянный столик, а то еще лучше на траве, где-нибудь на берегу озера в Карелии. Да еще когда рядом с тобой сидят твои боевые друзья, горит огонь костра, бросая блики и вырывая из темноты кроны сосен. Когда в воде слышится плеск рыбы, а на огне варится ароматная уха, источая одуряющие запахи. Под ушицу да выпить ледяной русской водочки – что может быть лучше?..

К сожалению, среди присутствующих, не считая бедолаги инженера, вряд ли кто-то мог понять Батяню, так что оставалось мириться с положением вещей, тем более что от этих мыслей Лаврова отвлек не кто иной, как президент.

– Майор, давай отойдем в сторонку, – негромко сказал он, взяв Батяню за локоть.

Они отошли от шумной толпы в противоположный угол двора. Здесь, под сенью какого-то незнакомого Батяне огромного дерева, стояла большая деревянная лавочка с резной спинкой.

– Присядем, – указал Уго.

Оба уселись рядом. Батяня предвидел некий серьезный разговор. Как показали последующие минуты, так оно и вышло. Но поначалу президент открыл небольшую коробочку.

– Прошу, майор, великолепные сигары, угощайся. Таких ты не встретишь нигде, я ручаюсь.

Батяня взял сигару, а команданте тем временем разлил в бокалы коньяк.

– Для нас сигары – это не просто так. Если хочешь получить удовольствие от сочетания сигары и алкоголя, следует пить небольшими глотками, – поучительно подняв указательный палец, говорил венесуэлец.

Большой любитель сигар, Уго мог часами разговаривать на эту тему.

– Ну что ж, попробуем, – сказал Батяня, поднимая бокал, – за успешное окончание операции!

Мужчины чокнулись и закурили.

– Насколько я знаю, по пеплу можно определить качество листьев, из которых сделана сигара, – произнес Лавров.

– Совершенно верно, – кивнул Уго, – если пепел плотный и достигает, не падая, двух-трех сантиметров, значит, табак хороший. Если при спокойных движениях рукой пепел падает с сигары, не достигнув двух сантиметров, значит, сигара некачественная. Но нам это не грозит, – расхохотался команданте.

– Да, было бы странно, если бы здесь мог быть некачественный товар, – согласился Лавров.

Эта мысль развеселила обоих.

«И о чем же ты хочешь поговорить? – выпуская дым колечками, думал Батяня».

В этот момент к президенту подошел офицер и, почтительно наклонясь, что-то доложил.

– Потом, потом, – махнул рукой тот.

Офицер удалился, а Уго, посерьезнев, взглянул на Лаврова.

– Я ведь что хотел сказать, майор, – наконец обратился он к главной теме разговора, – поговорить о тебе. За время нашего знакомства я убедился в том, что ты – человек в высшей степени верный и надежный…

– Благодарю вас.

– Так вот, я прекрасно знаю о том, что ждет тебя в России. Ты сейчас – майор, ну, получишь ты подполковника, максимум – полковника. Будущее твое мне ясно. Ты же не штабист, не карьерист, а такие высоко не поднимаются. Я же тебе предлагаю принципиально иное. Ты принимаешь венесуэльское гражданство, я даю тебе звание полковника, ставлю тебя на генеральскую должность, – команданте сделал паузу и выразительно взглянул на Лаврова, – а со временем ты станешь и командующим ВДВ страны. Ну, что скажешь?

Похоже было, что он не сомневался в согласии майора. Да оно, в общем, и понятно…

– Благодарю вас, господин президент, за столь высокое предложение, – прижал руку к груди Батяня, – но вынужден отказаться.

Эти слова произвели эффект – команданте непонимающе сдвинул брови, ожидая продолжения.

– Мне очень лестны ваши слова, однако прошу понять меня правильно. Ведь я же русский человек. У меня своя Родина, а у вас, господин президент, своя, – заявил майор. – Вы же сами, как патриот, как человек, горячо любящий Венесуэлу, должны понять меня.

Президент вздохнул.

– Я ведь не тороплю, майор…

– Нет, спасибо, – твердо сказал Лавров.

– Что ж, жаль, очень жаль. Раз так, давай поговорим о наградах.

– Ни наград, ни денег мне тоже не нужно, – продолжал свое Лавров.

– Да что же это такое? – искренне возмутился команданте. – Ты же сделал столько, что… Могу я тебя наградить или нет?

– Я просто выполнял свою работу, господин президент.

– Ну, хорошо, – поглядел в сторону гарант конституции, – я тебя понимаю. Ну, хотя бы отдохни по-королевски от трудов праведных в одной из президентских резиденций… Надо же восстановить силы после столь тяжелых испытаний.

– Я же человек военный… – как можно более мягко и убедительно сказал Батяня.

Зная ментальность горячих латиноамериканцев, он меньше всего хотел своими отказами обидеть президента. Майор видел, что президент предлагает все эти щедроты от чистого сердца.

– Об этом ты не беспокойся! Я вашему главнокомандующему позвоню, тебе любой отпуск дадут, – продолжал в том же духе Уго.

– Вот сделаю свою работу и вернусь в часть, а звонить никому не надо. Зачем больших людей от больших дел отрывать? – майор стоял намертво.

Батяня не любил быть кому-то обязанным. Да и сейчас, несмотря на то что он прекрасно понимал президента, от своих принципов отказываться не собирался.

– Я вот все о чем думаю, – сказал Батяня, желая перевести разговор на другую тему, – необходимо же выяснить причину, по которой не открывались парашюты.

– Разберемся, майор, – успокоил его президент, – раз уж мы выбрались из того водоворота, в который некоторые нас пытались затащить, то эту проблему мы решим обязательно. Вот с завтрашнего дня и приступим. Тем более что некоторые ведомства уже кое-что предпринимают. Ну что же, майор, раз этот вопрос мы с тобой прояснили – идем в компанию?

– Идем! – с облегчением вздохнул Батяня, видя, что самый сложный эпизод закончился и, похоже, без обид.

– Но ты, майор, все же подумай на досуге над моим предложением, – хлопнул его по плечу Уго, когда они выходили во двор.

Прием продолжался. Произносились тосты и речи, посвященные счастливому избавлению президента от неисчислимых опасностей, уготованных врагами. Пили за Батяню и нерушимую дружбу народов России и Венесуэлы.

Далее, как это обычно бывает, присутствующие разбились на небольшие компании, в каждой из которых разговор шел о своем. Инженер засыпал вопросами сидевшего рядом генерала об одной из главных загадок Латинской Америки – Чупакабре. Таинственное чудовище, о котором ходит так много слухов, чрезвычайно заинтересовало Пушкарева.

И генерал, и инженер уже изрядно выпили и присели у фонтана, наслаждаясь влажным воздухом.

– …а сколько сейчас проводится наших и зарубежных экспедиций! – генерал смочил разгоряченное лицо прохладной водой. – Ученые просто валом валят.

– Ничего себе! – покачал хмельной головой инженер. – Я бы… отправился в экспедицию.

Батяня усмехнулся, думая о том, что еще одного потрясения Пушкарев явно не выдержал бы. Оставив любителей сенсаций и вернувшись к шумной компании, Батяня застал Лауру вместе с каким-то чиновником, который что-то жарко говорил ей, оживленно размахивая руками. Девушка с полуулыбкой, кивая, слушала его.

– Ты знаешь, все сейчас только и говорят о тебе, – заметила она, снова оказавшись рядом с майором, – ты просто герой!

– Глупости все это, – снисходительно отмахнулся Батяня, – было бы о чем говорить.

– Ну, не скажи. То, что сделал ты, превосходит всякие пределы.

Лавров, как бы невзначай, открыл свой помятый портсигар и выбросил в пепельницу на столике бумажные обрывки от влагопоглощающего пакетика. Взгляд Лауры на мгновение словно остановился. Но продолжалось это пару мгновений, не больше.

– Вообще, Андрей, ты просто не представляешь, как я рада, что все это закончилось, – девушка взяла его за руку.

– Отчего же не представлять? – пожал он плечами. – Естественно, после такой передряги!

– Но я говорю не только в общем, но и конкретно о нас с тобой, – уточнила Кабрера, – глядя в глаза майору и словно не замечая всех остальных. – Неужели нас больше ничего не связывает?

– Гм…

– Та ночь была просто восхитительной, – произнесла девушка.

– Ты уверена? – Батяня смахнул пепел со столика.

– На все сто, – томно улыбнулась жгучая латиноамериканская красавица.

– Ты не хочешь меня обнять покрепче? – спросила Лаура, прижимаясь к Батяне всем телом, – я так ждала этой минуты…

– Я тоже, – задумчиво произнес он, не предпринимая, однако, никаких активных действий.

Вообще-то подобное поведение было для майора Лаврова не очень-то характерным: ночь, постель, роскошная женщина рядом, а он лежит и думает о чем-то.

После бурных событий российские гости, хоть и не в полном составе, вернулись в Каракас. Нет, если быть уж совсем точными, то вернулись как раз таки все. Но вот один из этой троицы прибыл сюда не своим ходом. Кондратов, героически погибнув на плато, ждал своей отправки на Родину в цинковом гробу – стандартной упаковке для тех, кто отдает свой долг, находясь за пределами России, особенно в далеких и жарких странах – таких, как Венесуэла. Остальные российские чиновники уже отбыли в Москву.

– Я очень соскучилась по тебе, Андрей, – жарким шепотом, способным возбудить кого угодно, произнесла Лаура. – Если бы я не успела с тобой хорошенько познакомиться, – она игриво хихикнула, – то я бы подумала, что рядом со мной сейчас не бравый майор Лавров, а какой-то совсем другой человек. Ну обними же меня покрепче, мне так одиноко без тебя, я так исстрадалась. Ты ведь знаешь, какое лекарство лучше всего снимает стресс?

– Водка? – машинально отозвался Лавров.

– Какая еще водка! – негодующе воскликнула венесуэлка, притворно надувая губы. – Так вот, оказывается, ты какой – тебе водка дороже шикарной девушки. Или, может, скажешь, что я не шикарна, а? – отодвинула она простыню, открывая великолепное тело.

– Я этого не говорил. Ты прекрасна, спору нет, – вспомнил Батяня строчку из сказки.

– Так в чем же дело? Неужели ты не хочешь отдаться урагану страсти? – продолжала свое наступление Лаура.

К ее немалому удивлению, все тот же Батяня, который тогда, той ночью, здесь же в номере продемонстрировал лучшие качества искусного любовника, сегодня не желал вовлекаться в ее обольстительную игру.

– Ты знаешь, Лаура, – улыбнулся майор, – сегодня я что-то не в форме…

– Ты и не в форме? – не могла поверить женщина. – Не может быть.

– Устал я что-то. Все, что в последнее время было, как-то сразу, одним махом навалилось, – пояснил офицер, – да и подумать мне надо.

Как оказалось, подобные объяснения никак не могли успокоить, а тем более удовлетворить горячую Лауру. Она приподнялась на локте и всмотрелась в лицо майора.

– О чем еще можно думать в постели? – недоумевала страстная латиноамериканка. – Ты знаешь, что по всем правилам, если женщина отказывает мужчине, то это может вызвать уважение, еще большее желание и так далее. Но, во всяком случае, это нормально. Но вот когда мужчина отказывает, – в глазах у нее загорелись огоньки, – то это может расцениваться как оскорбление. А уж у нас, в Латинской Америке, тем более.

– Да уж, – усмехнулся Батяня, – у вас каждая вторая – амазонка.

– Вот именно такую амазонку ты и встретил здесь, – улыбнулась девушка, обнажая белые, идеально ровные зубы.

Лавров ничего не ответил. Он лежал, закинув руки за голову, повернув голову в сторону окна, где виднелись огромные, какие-то нереально близкие звезды, заполонившие все небо.

Несмотря на работающий в комнате кондиционер, окно в номере было широко открыто, и с улицы вместе с порывами легкого ветерка долетали звуки ночного города. Где-то вдалеке веселилась дискотека. Ритмы зажигательной музыки, еле слышные, доносились сюда, свидетельствуя о том, что многие и в такое позднее время предпочитают активный отдых. Иногда слышался звук проезжавшей по пустынной улице машины.

– Что же ты молчишь? – спросила Лаура.

– Я вот все думаю, почему парашюты не раскрылись, – как-то невпопад сказал Лавров.

– Ну, сегодня можно было бы поговорить о чем-то другом, – капризно протянула девушка.

Батяня, не отвечая, поднялся и подошел к окну. Нагнувшись, он принялся там что-то искать. Выпрямившись, он поднял с пола завалившийся под нависающую панель влагопоглащающий пакетик – точно такой, какой был в парашюте.

– Вот, завалился, а я думал уже не найду, – довольно произнес он, – все-таки в халтуре иногда есть свои плюсы. Хорошо, что в номере убирают не очень тщательно…

– А в чем дело? – приподнялась Лаура. – И зачем тебе этот пакетик?

– Надо будет завтра на экспертизу отдать. Ты понимаешь, мне кажется, что все дело в них.

– С чего ты взял? – теперь Кабрера выглядела весьма заинтересованной.

– Дело в том, что я перед прыжком проверял в номере вытяжной парашют, и они высыпались на пол. Тогда я их уже не клал обратно. Затем мой парашют открылся, а у президента – нет. Я не знаю, как это все объяснить, но что-то здесь не то.

– Странно…

– Вот и я говорю, – Батяня положил пакетик на стол и отчаянно зевнул, помотав головой. – Нет, ты знаешь, сегодня я так устал, что сейчас нет сил ни на что, кроме сна.

– А как же я?

– Извини, я уже просто отключаюсь, – Лавров лег на кровать. – Завтра… поговорим… давай спать.

Через минуту он уже мирно сопел.

Девушка лежала рядом, но глаза ее были открыты. Она, в отличие от майора, спать совсем не хотела. Пролежав минут пятнадцать и убедившись, что Батяня заснул, осторожно убрала его руку, которой он обнимал ее и, выждав еще немного, приподнялась, сев на кровати. Тихими, совершенно неслышными шагами она осторожно прокралась на цыпочках к столику. Далее девушка сделала шаг в сторону ванной комнаты. Второго она сделать не успела – совершенно неожиданно «проснувшийся» Батяня схватил ее за руку. Нервы Лауры были напряжены до предела, и она коротко вскрикнула от неожиданности.

– Куда? – тон майора был совершенно непохож на тот, который привыкла слышать девушка в отношении себя.

Мало того, теперь Лавров выглядел предельно собранным, и от былого сонного состояния не осталось и следа.

– Ты чего? – изумленно произнесла она. – Мне в туалет надо… Андрей, ты уже совсем, я смотрю, заигрался в десант. Нет, тебе положительно надо отдохнуть, в этом нет никакого сомнения.

– Отдохнуть я всегда успею, – холодно сказал Батяня, – а сейчас меня интересует другое. Теперь посмотрим, что ты собралась в унитаз бросить.

Несмотря на сопротивление, Батяня без труда разжал пальцы Кабрера. В ладони у нее был тот самый влагопоглащающий пакетик.

– Интересное дело! – иронично усмехнулся Батяня. – Оказывается, в туалет не ходят без такой вещицы, а? Ничего мне сказать не хочешь?

Лаура зло сузила глаза и в мгновение ока выхватила из-за спины блеснувший в лунном свете стилет, намереваясь ударить Батяню в шею. Но партия была уже проиграна – стальная рука десантника перехватила занесенное над ним орудие убийства. Клинок выпал из женской руки.

– А-а-а! – вне себя от бессильной злобы закричала Кабрера. – Ненавижу тебя!

Женщина, как кошка, извиваясь, пыталась вырваться, неожиданно обнаружив немалую силу и ловкость. Но куда же ей было тягаться с майором Лавровым?..

Какими бы не были отличия ментальности, законов и темперамента самых разных народов, есть вещи, в которых всегда можно найти много похожего. В частности, это касается отношения к руководителям государства. Президент Венесуэлы – не просто президент, а человек, олицетворяющий страну. Так что прибытие его в Арсенал, естественно, взбудоражило всех тех, кто там трудился. Однако посещение им столь важного учреждения отнюдь не было праздным любопытством, либо пустой инспекцией перед десятками телекамер. Сегодня все обстояло гораздо более скромно. Место не располагало к обилию прессы – военный объект. Да и вообще тема посещения Арсенала команданте в средствах массовой информации не фигурировала.

В одном из помещений находились те, кто был допущен к этому разговору. Здесь присутствовали оба российских гостя – Батяня и Пушкарев, команданте Уго и несколько венесуэльских специалистов – членов комиссии. На столе красовался раскатанный парашют, здесь же лежал и влагопоглощающий пакетик. Сегодня в расследовании ставилась окончательная, жирная точка.

– Так вот господа, – не спеша, размеренно, говорил представитель спецслужб, – уже можно сообщить, пускай и не полные, но все же…

– Ну давай, не тяни резину, – нетерпеливо махнул рукой команданте, – нам тут долгие преамбулы не нужны.

– Лаура Кабрера дала показания. Согласно им, она была завербована ЦРУ и подложила в вытяжные парашюты – в ваш, господин президент и в парашют майора Лаврова смертоносные пакетики, изготовленные в лабораториях Лэнгли.

– Вот ведь сучка! – грохнул кулаком по столу президент. – Какую змею пригрели…

– Принцип действия пакетиков следующий, – говоря это, штатский, словно заправский фокусник, продемонстрировал всем шарик.

Затем, взяв острый нож, он разрезал шарик на две половинки, передав их «зрителям».

– Внутри шариков находится специальная жидкость под давлением, которая, контактируя с воздухом, превращается в сильный клей, – пояснял он. – Давление внутри шариков подобрано так, что когда они оказываются где-то на полтора-два километра выше уровня моря, то стенки их разрушаются…

– Следовательно, «адская машинка» приходит в действие, когда самолет или вертолет набирает высоту, – прищурился Батяня.

– Вот именно, – подтвердил венесуэльский спец, – далее жидкость вытекает и склеивает купол вытяжного парашюта. Нашего русского друга и спасло то, что он не вложил шарики в рюкзак, когда они выпали у него в номере.

– Ну а почему же мы не обнаружили никаких следов этого клея? – Пушкарев выглядел несколько уязвленным.

– Ничего удивительного, – усмехнулся венесуэлец, – обнаружить это клеящее вещество можно только в течение получаса. Оно достаточно быстро испаряется, не оставляя следов, разве что слабо различимые пятна. Соответственно, когда парашют плотно упакован в ранец, то испарение идет не так интенсивно.

– Это все данные экспертов? – вопрошал Уго. – Так быстро провели исследования?

– Нет. Дело в том, что Кабрера перед вылетом на пик Боливара уничтожила все пакетики, переданные ей этим ЦРУшником, Купером. А в номере майора убирались на совесть – все же гостиница пятизвездочная. Пакетиков с веществом больше не оставалось «в природе».

– Тогда как же? – недоуменно оглядел всех команданте.

– Я скажу, в чем дело, – улыбнулся Батяня. – Естественно, никакого завалившегося под окно пакетика я не находил. Я заподозрил, в чем дело, вот и прибег к… хитрости.

Пушкарев и Уго со все более возрастающим удивлением взирали на Батяню, открывающегося все с новых «ракурсов».

– Я сам и подбросил в свой же номер пакетик, – пояснил майор, – причем абсолютно безобидный, объяснив, что он якобы завалился с той самой ночи… любви, и спровоцировал Кабреру, чтобы та попыталась его уничтожить, пока я буду спать. Расчет оказался верным, и таким образом я убедился в ее виновности.

– Ну, ты даешь! – покачал головой команданте.

– Кабрера во всем призналась. Когда мы ее допрашивали, то сдала соучастников, – сказал представитель спецслужб, – она не знала, что этот пакетик самый что ни на есть обычный.

– Провел такого специалиста! – хлопнул в ладоши президент. – Молодец, майор. Я смотрю, тебе в буквальном смысле цены нет. Кроме талантов бойца, у тебя полно и других способностей.

– Простейший прием… – пожал плечами Лавров. – А скажите, господин президент, насколько я знаю, смертная казнь в Венесуэле отменена?

– Да, – кивнул президент, – но для Кабреры лучше, если бы это наказание оставалось. В любом случае, ей теперь не позавидуешь.

– Хе-хе… – ухмыльнулся Пушкарев, но тут же осекся.

Далее спецслужбист рассказал о том, что после того, как Лаура узнала о спасении команданте, она абсолютно сознательно навела десантников на базу Мендозы, чтобы уничтожить того, кто мог сказать про нее правду.

Инженер потрясенно думал о том, что все вместе взятые латиноамериканские сериалы ничто по сравнению с той историей, которую довелось пережить ему.

Президент крепко обнял Батяню.

– Ну, майор, спасибо тебе! Все же жаль, что ты не согласился на мое предложение. Знаю, что тебе бессмысленно предлагать должности, деньги… Но я сумею тебя отблагодарить, – лукаво взглянул он на Батяню, – как десантник десантника.

Несколько дней спустя в Каракасе происходил всенародный праздник по поводу того, что попытку переворота удалось предотвратить. С утра город бурлил, как потревоженный муравейник. Большинство горожан находилось на улицах, в основном, на центральной площади и прилегающих к ней улицах. Эмоции переполняли горячих венесуэльцев. Сегодня всем хотелось только веселиться.

Все это было прекрасно видно в иллюминатор транспортного самолета, летевшего над городом. На скамье среди других парашютистов сидели Батяня и президент. Сегодняшний прыжок должен был стать, как выразился руководитель страны, «гвоздем в гроб тех, кто желает поставить Венесуэлу на колени»

Лавров, сидя рядом с Уго, думал о том, что, похоже, его пребывание в этой чудесной стране подходит к концу. Да, все имеет свойство рано или поздно заканчиваться…

– О чем размышляешь, майор? – хлопнул его по спине огромной ручищей команданте. – На нас смотрит вся столица!

Батяня кивнул, ничего не отвечая. Самолет двигался вперед, и вот кромка берега оборвалась. Теперь они летели над океаном.

– Первый пошел! – закричал команданте, скользя вперед, следом за ним двигался Батяня.

Хлопок парашюта, толчок, и ты снова оказываешься один на один с небом, принявшим тебя в свои руки. Над тобой далеко внизу земля и море. И никаких пакетиков, способных отправить тебя на землю камнем… Батяня опускался, видя под собой красивейшую, фантастическую панораму Каракаса. Город, море, горы – все это складывалось в великолепный узор, способный поразить кого угодно.

На берегу ликующая толпа встречала спускающихся десантников. Тысячи людей, задрав головы, кричали, свистели, скандировали. В небе белели раскрытые купола парашютов «Кинжал».

Президент и Батяня один за одним приземлились на площадке неподалеку от трибун. Полет и приземление прошли отлично.

«Неплохо, очень даже неплохо, – подумал Лавров, – на это раз без потерь и накладок. Есть надежда, что они вообще на этом закончатся».

Десантировавшиеся освободились от парашютов, отстегнув лямки. Служба, занятая на этом мероприятии, тоже не дремала. Парашюты были убраны быстро, почти мгновенно.

– Отлично, майор! – поднял вверх большой палец Уго.

Щелкали фотоаппараты, слепили глаза вспышки, объективы камер нацеливались на них голодными волками. Да, давненько Лаврову не приходилось быть в центре такого внимания, но ничего особенно приятного для себя он здесь не видел. Естественно, многие все бы отдали, чтобы очутиться на его месте, но Батяня к этому относился с полным равнодушием. Гораздо приятнее он чувствовал себя, находясь в стороне от столь назойливых взоров любителей сенсаций. Однако служба есть служба, и свои предпочтения здесь надо оставлять в стороне.

На этом повышенное внимание публики не закончилось. Несмотря на то, что площадку оцепила охрана, состоявшая из дюжих, как на подбор, «добрых молодцев», противостоять народной стихии было сложно. Толпа, прорвав оцепление, хлынула внутрь. Пока новая порция охранников восстанавливала порядок, на шею Батяне бросилась рослая, смуглая девушка, которая сходу повесила ему на шею огромный венок из каких-то экзотических цветов и обожгла его губы горячим поцелуем. Не ожидавший такой прыти, Батяня только крякнул.

– Сеньор, вы просто мой идеал! – заявила она. – Позвоните мне, как только все это закончится. Я очень буду ждать!

Не успел Лавров хоть что-то ответить, как подоспевшее стражи правопорядка оторвали деваху, и в руке у Батяни осталась лишь бумажка с номером телефона.

«Что значит латиноамериканский темперамент, – с улыбкой подумал он, – горячие как огонь!»

– Вот так, майор, – ухмыльнулся Уго – Я же тебе говорю, все в твоих руках. Девчонки тебе здесь сотнями будут на шею бросаться!

– Мне и дома внимания достаточно, – буркнул Батяня, но тот уже не слышал его, взбегая на трибуну.

Лавров также отправился на трибуну, находившуюся ниже и правее. И отсюда все было видно, как на ладони. Многотысячная толпа, заполнившая все пространство огромной площади, напоминала океан в штормовую погоду. Этот океан был многоцветным и восторженно ревел, приветствуя главу государства.

Если у кого-то из присутствующих здесь гостей до этого и имелись какие-то сомнения по поводу всенародной поддержки команданте, то сейчас они мгновенно улетучились. Все было видно невооруженным глазом. Взойдя на трибуну, руководитель страны некоторое время не мог ничего сказать, поскольку минуты три толпа просто не давала открыть ему рта, крича во весь голос.

– Команданте с нами! Да здравствует Венесуэла! Мы победили! – эти и тому подобные лозунги, подхватываемые многотысячными глотками, звучали повсюду.

– Да, такого я еще нигде не видел, – признался Пушкарев, сидевший на трибуне рядом с Батяней.

Для того, чтобы сделать это признание, представителю завода пришлось прокричать эти слова майору в самое ухо, поскольку из-за царившего вокруг шума только так и можно было донести свою мысль собеседнику.

Наконец президенту удалось успокоить народ. Постепенно шум затих. Нет, сказать, что на площади воцарилась тишина, никак было нельзя, но во всяком случае, контроль восстановили.

– Приветствую вас, венесуэльцы! Приветствую вас, братья и сестры мои! – обратился к народу Уго.

Очередной рев сотряс воздух.

– Сегодня мы собрались здесь с вами, чтобы отметить нашу очередную победу. Новую победу на нашем сложном пути к процветанию и счастливой жизни!

– Ну, сейчас начнется, – покачал головой инженер, – я тут прочитал, что команданте не так давно в традиционной воскресной программе «Алло, президент!», установил новый рекорд по продолжительности шоу. Оно заняло восемь часов и шесть минут. Программа шла на открытом воздухе при тридцатиградусной жаре.

– Что, серьезно? – изумился Батяня.

– Чистая правда! – поклялся Пушкарев.

Очередное эмоциональное многочасовое выступление главы государства началось. Лавров порадовался тому, что трибуна у них была «сидячая», поэтому каким бы долгим ни оказалось выступление, выдержать его было реально. Батяня вслушался.

– …нефть – это наше богатство, но и наша беда, – неслось над площадью, – после путча против нас, в котором участвовали США, мы поняли, что нас не оставят в покое. Посмотрите, что случилось с Ираком! Какие тучи собираются над Ираном! Пока у нас есть нефть, мы в опасности! Основная цель агрессоров – это нефтяные резервы Венесуэлы и, чтобы завладеть ими, они не остановятся даже перед бомбардировкой крупных городов страны. Американцы разработали сценарий агрессии, который носит название «плана Бальбоа» и включает в себя бомбардировку основных городов Венесуэлы – Каракаса, Маракай и Валенсии.

Команданте сделал глоток воды и продолжил:

– Сотрудничество между латиноамериканскими странами еще более укрепляется. Понимая, что нам не справиться в одиночку в условиях враждебного окружения, мы пришли к выводу о необходимости создания единого антиимпериалистического фронта, способного противостоять агрессивным режимам западного полушария. Сейчас мы создаем вокруг Венесуэлы ось государств-единомышленников, разделяющих революционные боливарианские идеи. Но главное – мы никому и никогда не отдадим нашу свободу! Это говорю я, президент Венесуэлы, тот человек, которого избрали вы! Вместе мы выстоим, вместе мы победим!

Вал аплодисментов, скандирований прокатился над площадью.

Наблюдая в последние дни за Пушкаревым, Лавров опасался, как бы у бедняги от всех этих контрастов окончательно не съехала крыша. И без того хлипкий инженер от потрясений теперь сделался и вовсе прозрачным. Но счастливое разрешение проблем, похоже, уже успокоило представителя завода-изготовителя. К нему придвинулся высокопоставленный венесуэльский военный.

– Как вам у нас на празднике? – как бы между прочим поинтересовался генерал у россиянина.

– Мне нравится, – поднял вверх большой палец инженер, – темперамент венесуэльцев впечатляет!

Здесь Пушкарев вдруг подумал, что местный темперамент – вещь сложная. Благодаря ему он сам чуть не отправился на тот свет. Но, в конце концов, ведь все закончилось хорошо, так что волноваться не о чем…

– У меня к вам имеется несколько вопросов, как к специалисту, – наклонился ближе военный.

– Да-да, слушаю вас.

– Скажите, в какой срок Россия сможет поставить Венесуэле парашюты, чтобы обновить весь наш парк?

– Ну-у, это вопрос не такой уж простой… – протянул инженер. – Ведь все зависит не только от меня и вообще не от моего завода. Если рассуждать только о возможностях нашего предприятия, то я могу ответить вам. Но для начала мне хотелось бы знать ваши потребности…

Батяня отвернулся от занятых важными вопросами специалистов и подвинулся немного вправо, вглядываясь в нечто забавное.

На огромном бигборде, возвышающимся метров на двадцать, красовалась типичная для Венесуэлы агиткартинка. На ней был изображен дядя Сэм, символ американского капитализма. «Дядя» выглядел устрашающим скелетом, у которого на черепе красовался цилиндр, раскрашенный в цвета американского флага. Из рук у него вылетала коса, которой он, очевидно, надеялся подкосить свободолюбивое латиноамериканское государство, а Сэм летел вперед, получив мощный удар под зад, от которого разлетались искры. Удар наносил симпатичный кукурузный початок. Из гордой латиноамериканской кукурузы в США хотят делать топливо, поэтому надпись гласила: «Кукуруза не топливо. Против урожая смерти. Мы свободны. Мы из кукурузы».

– Ваши впечатления, майор? – поинтересовался у Лаврова сидевший рядом журналист.

– Впечатляет, – отозвался Батяня. – Пять баллов. Надо будет сделать снимок на этом фоне. На память.