На нашей планете, на родной Земле, никто не верит в магию. И совершенно справедливо. Ее нет, убеждены мы, что абсолютно верно. А потому самый лучший способ спрятать магию — это кричать о ней на каждом углу. Все равно никто никогда не поверит.

Дебютный роман Ирины Черкашиной «Звезда творения» начинается у нас на Земле. На привычной нам всем планете, в узнаваемых реалиях современной российской жизни. Главная героиня, Галина Корякина, молодая девушка «с интуицией», приезжает в Северо-Каменск, провинциальный русский городок где-то на Урале. Приезжает как агент, чтобы купить картину Порфирия Бесчастного, художника оригинального, но известного только «на местном уровне». Картина заказана анонимным покупателем, наверное, богатым и эксцентричным коллекционером. И называется «Хаос».

Вместе с Галиной читатель пройдет по тихим улочкам Северо-Каменска. Это только на первый взгляд кажется, что здесь все покрыто пылью, тоскливо, скучно и ничего не происходит. Как же «ничего», если в местном Доме культуры совершенно открыто собирается «Братство Магов Хаоса», и никого, судя по всему, это не волнует?

А, собственно говоря, почему должно волновать? Разве удивляемся мы при виде рекламы «потомственных ясновидящих», «колдунов в десятом поколении», гарантирующих снятие порчи, очистку кармы, возврата любимого или всяческие неприятности злой разлучнице?

Прячь лист в лесу, песчинку — на морском берегу… Да, у нас какое угодно «братство» может снять зал и проводить там какие угодно «сеансы». И потому скептическая современная девушка Галина Корякина ничуть этому обстоятельству не удивляется.

«Фокус, гипноз, обман», — повторяет она себе, сталкиваясь с тем, что «Братство Магов Хаоса» называет чарами. Но потом оказывается, что за этими «фокусами» кроется нечто большее.

И вновь дорога приводит нас к развилке. Как современному человеку относиться ко вторжению чудесного и необъяснимого в свой привычный мир? Каждый отвечает по-своему. Кто-то — как многие члены «Братства Хаоса» — пытается половить рыбку в мутной воде. Мол, как там оно еще обернется, а вот ежели с помощью этой магии можно циферки в отчетике подправить — совсем другое дело.

Хаос, как всегда, честен. Он дает ровно то, что обещает. И собирает тех, кто этим соблазнится, объясняя себе все «жизненными обстоятельствами». Именно в этом мощь Хаоса, причина того, что он почти непобедим.

Непобедим — но все-таки «почти». Хотя кажется — ну почему бы и нет? Ведь «большого вреда» от этого не воспоследует. Кто-то все равно бы умер, так почему б не принести его в жертву? Да и вообще, жизнь вокруг скотская, а потому «умри ты сегодня, а я завтра»…

Героиня книги Галя Корякина — совсем не героиня. Она не размахивает мечами, не владеет никакими боевыми искусствами, не разбрасывает играючи десятки противников и не овладевает в единый миг смертоносной магией. Она уязвима, Хаос знает ее слабости и нужды и… на самом деле готов помочь. И сдержит слово. И дарует взамен ту самую безграничную свободу, воплощением которой его считают иные ревнители.

Для этого нужна сущая малость — считать достойным жизни и счастья лишь самого себя.

В это так легко поверить — в свою избранность, особость, инаковость. В нашем мире так мало добра и радости, что приходится… изобретать суррогаты. Вот почему у Хаоса столько помощников, добровольных и фанатичных.

Древние маги Хаоса стремятся вернуться обратно, в Упорядоченное, откуда некогда пришли. Разлом, гибель нашего мира — вот цена их свободы. Но как трудно разглядеть их цели за той сиюминутной выгодой, которую так хорошо научился предлагать людям Хаос…

В романе ему противостоят такие, как Галина. Неидеальные, зачастую — неправильные, ошибающиеся и платящие за свои ошибки. Они проиграют в открытом столкновении, и потому их оружие — хитрость. Не дать свершиться непоправимому, не дать освободиться заточенному под землей злу — цель превыше сил и возможностей обычного человека. Но ее нужно достичь — чтобы человеком оставаться и дальше.

«Звезда творения» — о делах нашей Земли. Мира, где не верят в магию, но где совершенно комфортно будет чувствовать себя любое «Братство Хаоса» или «Орден великих вампиров».

Прячь листья в лесу…

Антон хотел, чтобы мы привезли картину в течение трех дней. Так он договорился с клиентом, а слово клиента — свято, до тех пор пока он платит.

Ждать клиент ни в какую не соглашался. Это было плохо, потому что моя маленькая «Тойота» только позавчера отправилась в автосервис — менять многострадальный задний бампер и выправлять вмятину на левом крыле. А свой новенький «Ровер» Антон мне не дал… Поэтому пришлось спешно покупать билет на поезд и трястись целую ночь в душном вагоне — в нашем маленьком бизнесе я всегда вступала в игру первой. Виной тому мой талант… или проклятие — это уж с какой стороны посмотреть.

В том, чтобы доставить заранее оговоренный заказ в течение трех дней, в общем, я не видела ничего необычного. Мы с Антоном сами не любители тянуть время, потому что нам тоже не хочется лишнего риска. Обычно все проходит гладко, Антон умеет работать с людьми. И в сроки мы укладываемся — если, конечно, не возникнет форс-мажора или продавец не перенервничает и не начнет делать глупости. Это иногда бывает, особенно с людьми неопытными и патологически честными. Наш продавец, кстати, когда-то уже работал с Антоном и не должен был слишком беспокоиться. Но как все обернется на самом деле, я заранее никогда не знала, и мне это нравилось.

Ехала я в плацкарте — купейным вагонам не доверяла, а в автобусе меня всегда мутит. Для полного счастья мне досталось боковое место, и теперь я сидела за столиком, открыв нетбук, читала биографию живописца, смотрела репродукции и терпеливо сносила тычки от всех проходивших мимо пассажиров.

Антон утверждал, что никаких проблем с заменой и доставкой не должно возникнуть даже на горизонте, настолько эта картина была малоизвестна… Нам заказали полотно Порфирия Бесчастного — художника-самоучки родом из провинциального Северо-Каменска. Он всю жизнь проработал горным инженером на медных рудниках и умер — точнее, пропал без вести — во времена Гражданской войны. С тех пор его полотна пылились в запасниках местного художественно-краеведческого музея. Бесчастный и не выставлялся нигде, кроме родного города. Заказать одну из его картин — все равно что страстно возжелать в личную библиотеку сочинение пятиклассника из соседней школы. Это если основной ценностью полотна считать известность живописца. Если же смотреть на ценности другого плана… Бесчастный, конечно, не был техничным художником. Рисовал он слишком наивно, слишком символично, слишком отвлеченно для того, чтобы его поняли. Смысл его картин нуждался в дополнительном раскрытии, толковании — и в этом он опередил свое время. А еще в его работах чувствовалась странная притягательная сила. И тот скрытый пласт, отпечаток личности — словом, то, что я умела воспринимать, а все остальные нет, — вот этот не считываемый человеческим сознанием слой полотна потрясал. Я один-единственный раз видела картину Бесчастного в антикварном салоне в Екатеринбурге и отпечаток личности художника, ауру, биополе — назвать это можно по-разному — запомнила крепко. Порфирий Бесчастный был очень нестандартным человеком. Может быть, даже не очень здоровым.

Клиент заказал у нас одну из самых странных картин этого странного художника — «Хаос». Даже плохая репродукция производила впечатление — а других репродукций я не нашла. Эта была скопирована с сайта Северо-Каменского музея.

Я вздохнула и еще раз открыла нужный файл в нетбуке. Поначалу полотно казалось мешаниной разноцветных точек: красных, синих, желтых, черных… Спустя минуту взгляд начинал выхватывать из пестроты знакомые контуры: вот дом, вот дерево, вот человек… вот какое-то фантастическое, несусветное животное… Контуры множились, сливались, перетекали один в другой — и через пять минут вы отворачивались, чувствуя, как кружится голова. Думаю, что, если пересилить себя и смотреть на картину подольше, можно увидеть в ней что угодно. Только это пока никому не удалось.

Оригинал полотна хранился там же, в Северо-Каменске. Жаль, что электронная копия не несла в себе отпечатка мастера. А то бы и ехать никуда не пришлось… Антон много раз пытался выяснить, как именно я определяю, кому принадлежит то или иное произведение искусства, но мне и самой трудно это объяснить. Нет никакого голоса, шепчущего в голове, никакого цвета, никакого звука. Есть просто ощущение, невыразимое словами. Чувство соответствия или несоответствия. Пожалуй, ближе всего к нему могла бы быть интуиция, но ведь интуиция порой лжет. А мое шестое чувство не солгало ни разу.

Бывало, что мы с Антоном рисковали, но риска я не любила. Нет, не так, — я не любила пустого риска. Мне нравилось время от времени щекотать нервы, ездить в разные города, общаться с людьми и при этом хорошо и без напряжения зарабатывать.

А главное — никакой ответственности. Одно название — эксперт… Через два года после университета. Но ни заключений писать, ни подписей на них обычно мне ставить не приходилось. Мы с партнером занимались тем, что можно назвать подпольной экспертизой. Я оценивала те вещи, о которых по правилам следовало бы сразу сообщать в полицию, а Антон находил нам заказчиков. Иногда он и сам подряжался на какое-нибудь непыльное дело, вроде нынешнего. Я должна была оценить полотно и ситуацию на месте, пообщаться с продавцом — а потом на сцену выходил мой партнер с профессионально сделанной копией. И все. Кому придет в голову проверять на подлинность полотно очень, очень малоизвестного и непрофессионального живописца? Если кому и придет, то весьма нескоро.

Я снова уставилась на репродукцию и потерла лоб. То ли «Хаос» так на меня подействовал, то ли недосып — голова кружилась. Всегда завидовала людям, которые хорошо спят… А уж те, кто умеет заснуть в душном, переполненном вагоне, — вообще счастливцы. Я сплю чутко, поэтому ночь в поезде, да еще в июньскую жару, стала для меня чем-то вроде пытки бессонницей.

Я в раздражении отвернулась к окну. Мимо бежала темная буреломная тайга, временами сменяясь болотами или гранитными растрескавшимися скалами. Рисовал бы Бесчастный тайгу — и проблем бы не было у него ни с заказчиками, ни с выставками. Давно бы половину наследия распродали антикварам…

В конце концов я сдалась, закрыла файл и отключила нетбук. Убрала его в дорожную сумку и достала оттуда прихваченную вчера из дома бутылку минералки. Головокружение понемногу отпускало.

Ненавижу поезда. Больше ненавижу только автобусы с их удушающим запахом выхлопных газов и перегретого кузова. Хорошо, что надо мной, на верхнем боковом месте, никто не ехал. Никто не скакал мимо меня вверх-вниз, не присаживался на край моей постели, не шуршал пакетами с едой. В купе напротив, к счастью, сидели довольно спокойные люди: две торговки с безразмерными сумками и мужчина в мятом костюме, похоже, командированный. Он от самого Екатеринбурга лежал на верхней полке, отвернувшись к стене.

Поезд замедлил ход. Лес расступился, мы проезжали полустанок: вросший в землю белый домик с новой табличкой «Черемухи» на фасаде и несколько огромных, колышущихся под ветром деревьев. Наверное, те самые черемухи, в честь которых это место и назвали… Поезд плавно прошел мимо полустанка, а потом снова прибавил скорость, догоняя упущенное время. Я хорошо помнила список станций — за Черемухами следовали еще два полустанка, Старый Рудник и Вагран, и только потом большая станция Северо-Каменская, пункт моего назначения. Хотя не такая уж она большая. Это только если с Черемухами сравнить…

Когда-то, лет сто назад по моему личному летосчислению, мы с мамой жили в Северо-Каменске. У нас даже остались там родственники — и мне вчера пришла в голову отличная идея пожить пару дней у них. Теперь меня там ждали… Я помнила город довольно плохо. Мы уехали оттуда, когда мне было семь лет. И ни разу не возвращались. Сейчас мне смутно, как во сне, представлялись крутые улицы, застроенные сталинскими трехэтажными домами, высокие тополя, старые, пронзительно дребезжащие трамваи и стальная гладь заводского пруда… В детстве мне там нравилось. Сейчас, наверное, все покажется совсем другим.

Поезд снова замедлил ход. За окном проплывал следующий полустанок, Старый Рудник, почти неотличимый от Черемух. Разве что вместо черемух возле станционного домика качались на ветру сосны, а между ними протекал небольшой, заросший осокой ручей.

Я потянулась за сумкой — достать пачку крекеров, но в этот самый миг вагон тряхнуло на какой-то особенно крутой стрелке. Я охнула, потеряла равновесие и боком вывалилась в проход, прямо под ноги идущему мимо пассажиру.

Мужчина в белой рубашке удивленно посмотрел на меня сверху вниз. В руке он держал керамическую кружку с кипятком — и как только не ошпарил меня от неожиданности… Торговки в купе тоже уставились на меня и замолчали. Я успела обрадоваться тому, что не свалила на себя еще и незнакомца с кипятком, прежде чем краска жгучего стыда начала заливать щеки. Бутылка с водой опрокинулась и каталась по столику, отчего на пол периодически выплескивалась минералка.

— Извините, — выдавила я, пытаясь подняться. Вагон болтало, как парусник в девятибалльный шторм.

Мужчина поставил кружку на столик, наклонился и протянул мне руку. Я ухватилась за нее — теплую, уверенную, — и он помог мне подняться.

— С вами все в порядке? — спросил он. Я кивнула, стараясь не глядеть ему в лицо. Щеки, кажется, готовы были воспламениться. — Помощь вам не нужна?

— Нет-нет, спасибо.

Он потянулся за своей кружкой, и я подняла на него взгляд. Ох… Лучше бы я этого не делала. Из-под ворота его рубашки выскользнула подвеска: не крестик, не образок, а звезда размером с пятирублевую монету. Я уставилась на нее — и ощутила резкий приступ головокружения. Ничего подобного мне ни разу не попадалось. То есть форма-то была знакомая — Звезда Хаоса, такую любят использовать оккультисты разных направлений. Ничего страшного или потустороннего в ней нет — хотя оккультисты, разумеется, утверждают обратное. Но впечатление, которое производила именно эта вещица… Она пугала, она казалась ненормальной, неправильной. Колючей. Ледяной. Я смотрела на подвеску всего несколько секунд. Но этого хватило, чтобы запомнить ее с болезненной четкостью.

Перед моими глазами качнулась восьмилучевая серебряная звезда, грубоватая, ручной чеканки. Она висела на тонком кожаном шнурке. Точнее, металл только выглядел как серебро — шнурок слишком сильно натягивался под тяжестью подвески. Лучи ее представляли собой стрелы, направленные в разные стороны, а в центре звезды мерцал алый рубин-кабошон. Красный, как артериальная кровь. Бр-р… Ненавижу кровь!

Звезда качнулась перед глазами раз, другой, а красный огонек внутри камня следовал за моим взглядом, как чужой зрачок. К головокружению немедленно прибавилась тошнота.

— С вами все в порядке?

Я сморгнула и оторвала взгляд от звезды. Незнакомец терпеливо смотрел на меня — глаза у него были светло-карие, орехового оттенка. Спокойные и внимательные. Мужчина, спохватившись, быстрым движением убрал подвеску обратно под рубашку. Господи Боже мой, для чего он это носит на себе? И что оно такое?

Мир потихоньку переставал кружиться. Нет, определенно, есть вещи, в которые лучше не лезть. Например, лучше не планировать кражу «Моны Лизы» из Лувра. Или не спрашивать у незнакомого человека, что это такое страшное висит у него на шее. Еще ответит…

— Да, — твердо сказала я. — Все хорошо. Просто я ударилась, когда упала.

— Будьте осторожны, — мягко сказал мужчина и ушел в глубь вагона. Я мрачно проводила взглядом его белую рубашку. Надо же, какой франт, в поезде выглядит как на деловой встрече, только без галстука.

Трясущимися руками я подняла бутылку с остатками воды, закрутила крышку и пошла просить проводницу, чтобы она убрала со столика минеральное море.

Поезд прибывал в Северо-Каменск около часа дня. К тому времени я успела успокоиться, еще раз обдумать свои дальнейшие действия и уснуть. После случая с подвеской голову словно ватой набили. Я задремала на несколько минут, когда поезд уже подходил к станции и мимо окон проплывали целые районы разнокалиберных садовых домиков.

И увидела сон, причудливо смешавшийся с явью.

Во сне я тоже ехала в Северо-Каменск. Поезд быстро миновал лесной массив, железнодорожный переезд и насыпь, с которой виден был пруд, плотина и смутные силуэты заводских труб на другом берегу. Я смотрела за окно и узнавала перрон, с которого уехала еще ребенком. Состав шел медленно, я видела смутно знакомые лица встречающих и здание вокзала с облезлыми буквами «Северо-Каменск» на фасаде. Меня не оставляло ощущение, что этот город — карточный домик, который может обрушиться от малейшего дуновения воздуха. Внутри зрело предчувствие надвигающейся беды… И вдруг поезд резко остановился, зашипев тормозами. Меня швырнуло вперед… Где-то закричали, заговорили люди, пассажиры бросились бежать к выходу, толкаясь в узком проходе. Я шла последняя, медленно и словно против воли, как это часто бывает во сне. Люди бежали по высокому перрону к локомотиву, возле которого собралась целая толпа. Я проталкивалась через толпу, чувствуя, что не нужно этого делать, но не имея сил повернуть назад. Не помню как, но я оказалась на краю перрона. Внизу, на рельсах, ярко блестевших от солнца, кто-то лежал. Шпалы были залиты чем-то темно-красным. Я прикрыла глаза от яркого света и всмотрелась, замирая от ужаса.

Там, внизу, наполовину скрытая закопченным отбойником локомотива, лежала я сама. Я узнала свою голубую футболку, бусы из розоватого перламутра, которые были на мне сегодня, узнала свои волосы, теперь спутанные и испачканные кровью. Несколько секунд я бессмысленно глядела сама на себя, потом все-таки отвела глаза — и едва не завизжала.

У локомотива вместо передней фары едва светился огромный тускло-алый рубин-кабошон, а вокруг него чем-то таким же темно-красным были намалеваны восемь разбегающихся лучей.

Хрипловатый голос ясно и спокойно сказал за моей спиной: «Дайте мне крови! Больше крови!» И перрон затрясся, заходил ходуном, сбивая людей с ног и сбрасывая их вниз, на рельсы, под железные колеса локомотива. А локомотив вздохнул, как огромный зверь, и издал пронзительный гудок. Это было так жутко, что я проснулась, все еще слыша эхо собственного крика. Поезд дернулся и остановился у перрона в Северо-Каменске.

Мне постоянно приходится напоминать себе, как велика вселенная. Бессчетные годы, проведенные в заточении, одиночество и тоска сводят меня с ума. Люди, которые приходят сюда и приносят надежду на освобождение, — слишком ненадежный якорь в темном море безумия. Они слабы и глупы, они знают лишь один-единственный мир, тогда как миров в Упорядоченном мириады. Они даже с магией не знакомы… Каждый день я заставляю себя мысленно возвращаться туда, где не был уже многие столетия. Убеждать себя, что место, единственно мне родное, — существует. Что хрустальные сферы миров все так же бродят в безбрежном океане Междумирья, что в складках Межреальности по-прежнему прячутся чудовища, а по туманным тропам путешествуют маги и сущности, которым до сих пор нет названия. Я вспоминаю, как кружится голова, когда входишь в новый мир, как сладок его ветер, как изменчиво небо. Как манят и пугают загадочные бездны закрытых миров… Я воскрешаю в памяти красные стены замка Брандей, когда он в своем блеске возвышался над бурным морем Упорядоченного и стаи радужных цикад носились над его черепичными крышами. Вспоминаю лица друзей и врагов. Прекрасный в своем безумии Хаос, который мне посчастливилось увидеть. Я все еще помню, как пьянит Сила, текущая сквозь тело. Как легко плетутся заклятия, когда Хаос рядом, как падают враги…

Иногда это невыносимо, но я заставляю себя жить. Каждый день… Хотя уже сколько столетий я не видел дневного света!

Будь проклят этот мир… Только память не дает мне сойти с ума. Только память, жажда мести и воля. Те, по чьей вине я заточен в своей мертвящей темнице, — о, как пожалеют они, когда я вырвусь на свободу! А я вырвусь. Мысль о том, что это время близко, наполняет меня силой и желанием жить.

Память — вот мое спасение и мое проклятие. Каждый миг я цепляюсь за нее, и она безжалостно возвращает меня в то время, когда я был свободен, когда я ошибался и думал, что могу себе это позволить. Увы, расплата оказалась слишком жестокой, и не только для меня. Мои соратники, бывшие рядом в момент катастрофы, — они заплатили за наши ошибки ту же страшную цену. Я вспоминаю их тоже. Иногда мне кажется, что я ощущаю их — слабо, на грани чувствительности. Жестокий и насмешливый Схарм… огненная Кали… прекрасная Лероннэ… Киршстиф, Юргнорд, Дарнар и другие… даже трус Зафир… Где они все? Сумел ли кто-то из них выбраться? Я уверен, что нет, иначе помощь уже пришла бы. Поначалу меня страшно угнетало осознание того, что и я, Рейнгард Огненный Лис, попался в собственную ловушку. Я никогда не отличался силой, зато брал хитростью. Сила бессмысленна без ума, без умения приложить ее правильно. Я всегда был уверен, что, опираясь на свою изворотливость, сумею с легкостью выбраться из любой, даже самой безнадежной переделки. Увы… Ни сила, ни хитрость, ни способность подчинять себе чужую волю — ничто не помогло мне быстро порвать давящие путы моей магической тюрьмы. Но всему на свете приходит конец, а терпение — сила превыше многих.

Мой Учитель Макран, помнится, любил повторять, что на всякую силу всегда находится противодействующая сила. А еще, что истинный владыка Упорядоченного — время. Оно противоречиво и непредсказуемо, Река его бурлива, но пойти против его течения порой не могут сами Боги. Что ж… Мой Учитель, да пребудет светлой его память, глупцом не был. Он знал, о чем говорил. Прошли столетия, прежде чем я обрел не призрачную, а вполне реальную надежду на спасение. Люди слабы и глупы… но сейчас только они могут мне помочь.

А ведь как все хорошо начиналось! Мы нашли этот мир — идеальный, как нам тогда показалось, для наших целей. Миров, полностью закрытых от магии, в Упорядоченном не так уж много. Среди других они — словно темные плевелы среди россыпи золотистых пшеничных зерен… Откуда они взялись, для чего созданы Творцом — никто не знал тогда, да и сейчас не знает. Никто никогда их не исследовал — а все потому, что отсутствие Силы сразу делало мир ущербным, неинтересным для любого мага.

Хорошо помню Совет, который собрался под прозрачной крышей Хрустального Зала на Брандее. Я был тогда так молод… И как все это было давно… Макран в первый и единственный раз привел меня тогда на Совет как своего Ученика. Я стоял за его креслом, выточенным из алмазного дерева, трепеща, и не смел поднять глаз. Половину заседания изучал прозрачные прожилки на сверкающей древесине спинки… Об руку с Учителем сидела Эстери — черноволосая, прекрасная и недоступная, как звезда на небесной сфере. Остальные расположились вокруг круглого стола, тоже сработанного из драгоценной прозрачной древесины. Столешница была инкрустирована схематической картой Упорядоченного. Только очертания и можно было узнать: вот Хьервард, вот гроздь ключевых миров, вот Обетованное с дрожащей звездой Источника Урд, вот ожерелье Верхних Миров и выпуклая линза Нижних, с темным Кипящим Котлом, вот Источник Мимира, а вот пустое пространство Дна Миров…

— Итак, мы получили вызов от наших бывших друзей, — спокойно сказал Шендар, ставший официальным Главой Совета после исчезновения Мерлина. Надо сказать, предательство Мерлина сильно пошатнуло уверенность в себе у некоторых членов Совета. Но как бы ни был влиятелен и умен Мерлин, все же его влияние не шло ни в какое сравнение с живительной силой Хаоса, дававшего Брандею и его магам неограниченный кредит в обмен на службу.

— Мы давно обнаружены, — продолжал Шендар, — Хедин искал нас долго и наконец нашел… но сейчас не лучшее время для битвы.

— Почему? — звездноокая Эстери повернула голову, иронически изгибая бровь. Я хорошо видел ее чеканный профиль. — Хедин и Ракот все равно вынудят нас принять бой. Не лучше ли сделать это сейчас? Сил у нас достаточно.

— Сейчас они сильнее, — терпеливо ответил Шендар. — Наши бывшие… соратники… Хедин и Ракот, эти Новые Боги, хоть и связаны Законом Равновесия, но они все-таки Боги. А мы — нет.

— И что ты предлагаешь? — Гиассара, сидевшая напротив Макрана, резко подалась вперед. Волосы цвета пламени взметнулись над сверкающей столешницей, отразились в ней внезапной вспышкой. Я поспешно отвел глаза. — Опять бежать? Мы уже не успеем.

Шендар холодно улыбнулся. Столько ненависти было в этой улыбке, что я мысленно содрогнулся.

— Мы навяжем этим… Богам… свои правила. И переиграем их.

— И каковы же будут наши правила?

— Для начала — потянуть время. Нам нужно совсем немного времени, чтобы завершить работу над оружием, способным лишить сил даже Богов. — Шендар снова улыбнулся. — Для этого мы предложим обмен. Никто не забыл о прекрасной Сигрлинн?

Члены Совета промолчали. Мне показалось, что они так никогда и не оправились от раскола, уничтожившего их Поколение, и все до единого в глубине души сожалели об утраченном миропорядке. Даже холодный Шендар. Что до меня, то я почти не застал владычества Молодых Богов, а потому ни о чем не сожалел.

— Пусть они думают, что мы испуганы, — продолжал Шендар. — Пусть решат, что мы слабы и не представляем опасности. Пусть волнуются за жизнь драгоценной Сигрлинн. Пусть даже следят за нами — это уже не важно.

— Насколько я знаю своего врага, Шендар, его не смутит даже угроза потерять свою возлюбленную, — заметил Макран, усмехаясь. — Да он уже сколько раз ее терял! Неужели ты думаешь, что Хедина остановит наше предложение?

Но Шендар покачал головой:

— Риск есть, я понимаю. Но нам во что бы то ни стало нужна отсрочка. Время — вот чего у нас нет…

Массивный Штаилир медленно повернул голову — мне показалось даже, что от него послышался скрип, будто от ствола могучего дуба, качаемого бурей.

— И чем ты собираешься одолеть наших заклятых друзей, Глава Совета? — прогудел он. — Поделись своими тайнами. Даже наши Лорды не могут их одолеть, а ты нашел способ?

Шендар усмехнулся и кивнул моему Учителю:

— Расскажи всем, Макран. Время пришло.

Макран выпрямился в своем кресле. Я впервые решился обвести взглядом Совет. Все они — два десятка собравшихся вместе величайших магов — смотрели на него с надеждой. В эту минуту над ними словно мелькнул призрак былого величия, былой власти, которой они лишились в один миг после восстания Хедина и Ракота.

— Мы долго искали пределы их могуществу, — начал Учитель. — Многие силы были брошены на исследования, многое мы потеряли… И многих… Прошло время, прежде чем перед нами забрезжил свет великого открытия.

Он обвел собравшихся надменным взглядом. Да, мой Учитель, хоть и был выдающимся исследователем, не чуждался театральных эффектов. Кое-каким способам морочить головы я научился от него. Все любят зрелища, знаете ли.

— Ну?! — не выдержала Гиассара. — И что вы нашли?

— Способ лишить наших Богов их силы. Да и вообще — любых Богов. Любых магов. Универсальное оружие.

— Какое же, забери тебя демоны?

— Что дает силу нам? Что дает могущество Богам? Что является связующей основой Упорядоченного, его кровью, его жизненной силой?..

Он снова выдержал драматическую паузу, а затем сам ответил на свой вопрос:

— Магия. Нет магии — нет силы, нет могущества, нет Бога. А где в Упорядоченном нет магии?

— Закрытые миры… — прошептала Гиассара. — Бриллиант в навозной куче?! Не может быть! Да что в них особенного?

— Все может быть, дорогая моя, — снисходительно сказал Макран. — Стоит нам узнать причину отсутствия магии в закрытых мирах, и мы обретем власть над Новыми Богами! Мы сможем просто лишать их доступа к магии!

Штаилир громко, картинно расхохотался:

— Так вы еще не знаете этого секрета, любезные друзья? Похвально… — Он вытер набежавшие слезы могучей рукой. — Нас обложили орды Хедина и Ракота, а вы все еще ничего не знаете?

Шендар потемнел лицом:

— Не нужно смеяться. Мы подошли очень близко к разгадке…

— У нас есть проект машины, которая вскроет один из таких миров и позволит определить причины отсутствия магии, — перебил его Макран. — Точно определить, потому что пока что мы имеем только теоретические расчеты. Нам осталось провести один-единственный эксперимент. Мой Ученик Рейнгард сегодня же отправится на испытание этой машины вместе с лучшими магами Академии. Действовать они будут быстро и скрытно и сразу отправят нам полученные данные.

— А мы с вами возьмемся за разработку оружия, — заключил Шендар. — Для того нам и нужно выиграть хоть немного времени…

Помню, как сердце мое при словах Учителя подпрыгнуло и затрепетало, как пойманная рыбка. Он собирался поручить мне дело исключительной важности — мне, своему молодому Ученику, Рейнгарду Лису. Для того готовил, для того привел на Совет… После выполнения этой операции я мог обрести такие привилегии, такие силы, за которые в другое время пришлось бы работать не одну сотню лет. Истинно сказано: повезло тому, кто живет в эпоху потрясений…

Я собирался исполнить все в точности, как велел Учитель. Спешно подготовили артефакты и свитки с расчетами, спешно собрались молодые маги — кто-то был Учеником, как и я, кто-то — пришел из Академии магии Брандея… Мы выступили в поход через полсуток после Совета, и почти все брандейские маги поработали над завесой, скрывавшей наш отход. По пути мы видели летучие армады Ракота и рати Хедина, под прикрытием своих повелителей двигавшиеся к Брандею. Меня охватила дрожь при мысли о мощи, которую несли с собою эти армии… но нам удалось проскочить незамеченными. Я настойчиво уговаривал себя и других, что наши Хозяева сильны, а Истинные маги — умны и умеют убеждать. Хедин и Ракот не рискнут напасть на Брандей сразу, отступят.

Мы почти достигли нужного нам мирка — закрытой черной глобулы, не впускавшей и не выпускавшей ничего, — когда до нас докатилось эхо падения Брандея. Эфир всколыхнулся, пошел волнами, Междумирье завихрилось, стронулись со своих мест и вздрогнули светящиеся сферы миров… Никогда не забуду, как мы остановились на островке посреди Межреальности, не имея сил идти дальше. Все было кончено, наш дом — уничтожен, надежды на возвращение — никакой. Лероннэ из рода альвов, любимица Гиассары, плакала, не стесняясь своих слез. Остальные угрюмо молчали, сидя на жухлой траве островка. Потревоженная Межреальность колыхалась вокруг, словно закипающий кисель.

— Хватит ныть, — неожиданно рявкнула Кали. Золотые подвески на концах множества ее косичек зло зазвенели. — Да, Брандея больше нет. Да, нет больше наших учителей. Но мы-то живы! И все расчеты, и все нужные артефакты при нас. Мы сами сделаем оружие мести! Мы отомстим Богам!

— Да возвратится Хаос! — тонко выкрикнула Лероннэ, смахнув слезы со щек.

— Да возвратится Хаос! — эхом откликнулись мы.

Молча собрались и спустились в черный провал закрытого мира, зная, что назад нам не будет дороги, покуда мы не найдем способ вскрыть его, как вскрывают устричную раковину.

Память, память… Мое спасение и мое проклятие. В ней все еще живы те, кого давно уже нет, в ней еще бушуют пожары прежних дней и горит путеводным маяком жажда мести. Только она не дает мне окончательно сойти с ума в моей тесной, глухой, безнадежной тюрьме на Терре.

И только кровь поможет мне в конце концов выйти на волю.

Когда-то в Северо-Каменске мы с мамой вовсе не были одиноки. Во-первых, тогда был жив мой отец. Но с тех пор прошло столько времени, что я не помню его, как обычно помнят живых людей. Ни запаха, ни голоса, ни улыбки. Я знаю только его фотографии да мелкие вещи, когда-то принадлежавшие ему. «Не трогай этот нож, он папин».

Когда мне было шесть, отец поехал в Екатеринбург с каким-то родственником и по дороге разбился. Родственник тоже погиб. После этого мы с мамой покинули Северо-Каменск и не поддерживали с отцовской родней почти никаких отношений. Только телефонные звонки в день рождения — и то не каждый год. В Северо-Каменске у отца осталась двоюродная сестра, очень деловая дама, которой в девяностые удалось здорово разбогатеть. Я ее совсем не помнила. И отец мой когда-то успешно занимался бизнесом. У тетушки был сын, мой ровесник. Иногда я спрашивала, почему мы никак с ними не встречаемся, но мама говорила, что мы-де «разного поля ягоды» — понимай как знаешь. Однако вчера, когда мне понадобилось ехать в Северо-Каменск, мама без лишних вопросов отыскала в старых книжках телефон тети Светы — или Светланы Аркадьевны, как мне удобнее было называть свою тетушку, — позвонила и договорилась, что несколько дней я поживу у них.

Маме так было спокойнее. А я думала, что чем меньше я оставлю следов своего пребывания в городе, тем лучше. К тому же какой отличный повод для частной поездки в Северо-Каменск — визит к родственникам! И никаких музеев.

Я даже не успела толком оглядеться на перроне, когда меня поймал за плечо симпатичный молодой человек:

— Привет, Галя! Я тебя сразу узнал. Видел твои фотки во «Вконтакте». Будем знакомы: Майк, твой троюродный брат, — и протянул мне руку. Мне ничего не оставалось, как ответить на рукопожатие.

— Привет…

Ну надо же — Майк! А был же когда-то Мишей… Молодой человек тем временем ловко отнял сумку, схватил меня за руку и поволок к парковке, где на июньском солнышке парился роскошный молочно-белый джип. «Инфинити». Вот это да…

— Спасибо, что встретил, — выдохнула я на бегу.

— Да не за что. Классно выглядишь, кстати. Жалко, что вы к нам не ездили. У нас и жить есть где!

Я не нашлась, что ответить на это изъявление родственных чувств. Майк засунул сумку в багажник и галантно распахнул передо мной дверцу джипа:

— Прошу!

Я невольно потрясла головой. Вот те раз! Не успела приехать, как вляпалась в мечту любой девицы на выданье: симпатичный, настроенный на общение парень на белом внедорожнике. Только вот исполнение девичьих грез в мои планы сейчас никак не входило. У меня здесь были совсем другие дела… Да и куда я дену в таком случае Антона?

Майк рассмеялся:

— Да расслабься ты! Садись давай, не стесняйся!

Я хотела ответить, что медлю вовсе не из стеснения, но махнула рукой и полезла в чрево джипа. Чрево оказалось кожаное, светлое, прохладное. Майк сел за руль. Джип взревел двигателем и рванул с места так, что меня вжало в спинку сиденья. Ай да братец…

Я краем глаза рассматривала своего новообретенного родственника. Майк действительно оказался очень привлекательным молодым человеком: твердый подбородок, нос с легкой горбинкой, серо-голубые глаза. Такие же глаза были у моего отца, я это знаю по фотографиям. Но мне самой достались другие, в мамину родню. Черные. А вот взгляд у Майка казался странным: одновременно жестким и немного рассеянным, как будто он все время что-то просчитывал в голове. Такой взгляд не очень-то вязался с образом обаятельного разгильдяя…

Одет Майк был просто, но не дешево. Наверное, ездит за покупками в Екатеринбург… Я и сама придерживаюсь того же стиля: скромно, без особой роскоши, но качественно и со вкусом. К тому же это помогает не привлекать к себе лишнего внимания, при моих занятиях особые приметы совершенно ни к чему.

В машине было чисто и пахло не сигаретами, а освежителем воздуха и кожаным салоном. Безымянный палец на левой руке Майка украшал массивный стальной перстень. На нем было выбито нечто неопознаваемое. Я вздохнула. Все-таки как-то это подозрительно: приезжаешь по своим делам в провинциальный городок, а тебя встречает принц на белом коне, пусть даже и родственник…

— Ты где-то учишься? Или закончила уже? — спросил Майк, небрежно поворачивая руль. Джип летел вскачь по разбитым улочкам Северо-Каменска. Я заметила, что ему часто уступали дорогу — даже там, где уступать было не нужно, так что он ехал, почти не притормаживая. Видимо, Майка знали. Неудивительно, городок-то маленький…

— Закончила год назад. Училась в универе, на истфаке, — ответила я и поморщилась. Слова «исторический факультет» не очень-то звучали в салоне дорогого автомобиля. Но по поводу своего образования я никогда не переживала. — Я искусствовед вообще-то. А ты? Учишься где-то?

— Учусь, только заочно, — кивнул Майк. — У нас с матерью бизнес, а бизнес не бросишь. Специальность не помню точно, но что-то там юридическо-экономическое. Все для дела, понимаешь…

Он усмехнулся, и я уловила в этом смешке нотку самодовольства. Наверное, он думает, что «историк» и «искусствовед» — синонимы слова «неудачник». Многие так думают, и совершенно зря. Хотя меня, с моим-то скрытым даром, вполне можно считать неудачницей. Я опираюсь на дар, на интуицию там, где другие опираются на знания и опыт. И потому среди профессиональных экспертов всегда буду белой вороной…

— А мне нравится история, — сказала я. — Здорово заниматься всю жизнь любимым делом, правда ведь?

Майк искоса глянул на меня. По-моему, с удивлением. Что ж, история мне действительно нравится…

Джип промчался через центр города, сплошь застроенный трехэтажными сталинками. Миновал плотину, въехал на пустынную старую набережную и остановился. Мы вышли. С одной стороны от дороги мерцало серебряное зеркало пруда и качали ветвями высокие березы на берегу. С другой — в линию выстроились одноэтажные коттеджи явно старой постройки. Стояла тишина, нарушаемая только шелестом листьев и плеском озерных волн, и казалось, что городские кварталы остались где-то очень далеко. Майк достал из багажника мою сумку и повел меня к домику, построенному в морском стиле, с окнами-иллюминаторами и изящной башенкой, символизирующей вершину не то мачты, не то маяка. При этом дом совершенно точно был выстроен лет пятьдесят назад. Ну надо же, я и не знала, что в те времена в Северо-Каменске могли предаваться таким архитектурным излишествам… Дом был обнесен ажурной чугунной оградой, которая казалась скорее украшением, чем защитой.

Майк заметил, с каким удивлением я разглядываю здание, и пояснил:

— Это директорский дом. Бывший директорский, конечно. До того как мы его купили, тут жили только директора завода.

Я знала по маминым рассказам, что значил для Северо-Каменска металлургический комбинат «Заря». Директор завода был в свое время главнее секретаря горкома партии. А теперь в доме самых влиятельных людей в Северо-Каменске проживает моя родня…

— Необычный дом, — заметила я, подходя к калитке.

— Ленинградцы проектировали, — небрежно пояснил Майк. — Тут же весь центр по ленинградским проектам выстроен, сразу после войны. Архитекторы здесь жили в эвакуации…

Майк толкнул калитку — она была не заперта. Сразу же из глубины сада послышался басовитый лай, от которого у меня мурашки побежали по спине. Такие звуки мог бы издавать небольших размеров танк, умей он лаять.

— Роки, свои! — крикнул Майк и свистнул. Лай перешел в повизгивание, напоминающее скрежет железа о камень. Из-под куста вылезло нечто размером с теленка и тяжелой рысцой приблизилось к нам. Это оказался пес, подобных которому я еще не встречала: громадный, черный, почти без шерсти. Кожа его была вся в крупных неаккуратных складках. Не разобрать, где нос, а где уши. Зато хорошо видны были красные глазки, клыки, торчавшие из-под верхней губы, и металлическая пластинка, закрывавшая весь загривок.

— Его когда-то оперировали, — пояснил Майк, поймав мой вопросительный взгляд. — Но сейчас он здоров как бык.

Роки сел на дорожку и принялся сверлить меня нехорошим взглядом.

— Удивительно умный пес, — поделился со мной братец. — И нас любит. Мы его спускаем с цепи после десяти вечера, так что имей в виду, поздно не возвращайся. Могут быть проблемы.

Я не собиралась шляться по ночам — если только дело не заставит, конечно, но на всякий случай предупреждение запомнила. Мы прошли по дорожке, выложенной диким камнем. В гуще сиреневых кустов, в тени, стояла будка размером с дачный домик. Вообще-то я люблю собак, но интуиция подсказывала, что с Роки действительно могут быть проблемы.

Теперь понятно, почему вокруг дома хлипкая ограда… С таким сторожем глухой забор и не нужен!

Майк открыл дверь, которая, похоже, тоже никогда не запиралась, и провел на второй этаж. Я заметила, что шли мы не самым коротким путем — братец решил продемонстрировать мне все интерьерные красоты. А посмотреть там было на что. Похоже, убранство дома было скопировано из какого-то модного журнала. На их страницах все выглядит очень красиво, но как жить в этих красотах, не нарушая их выверенной гармонии, — совершенно непонятно.

Я осторожно прошла вслед за Майком через комнаты, сияющие стеклом и хромировкой. Здесь действительно никто не жил… Только за одной, наполовину прикрытой дверью я заметила беспорядок. Но там, похоже, была кладовка, даже, точнее, свалка странного оборудования, словно украденного из старого фантастического фильма. Какие-то приборные доски с лампочками и тумблерами, старые громоздкие мониторы, перекрученные провода… Это-то все им зачем?! На боковой поверхности одного из мониторов я краем глаза заметила клеймо, похожее по форме на глаз, однако разглядеть его как следует не успела. Нужно было догонять Майка.

Первое по-настоящему жилое помещение оказалось рабочим кабинетом моей тетушки. Майк туда меня и привел.

В небольшой комнате, беспорядочно заставленной стеллажами с папками, сидела светловолосая женщина и что-то печатала на компьютере. На столе перед ней разбросаны были мелкие предметы: не то миниатюрные шахматные фигурки, не то подвески. На стенах висело несколько картин, в которых я с восхищением опознала прекрасные копии полотен Порфирия Бесчастного. Обычный человек вполне мог принять их за оригиналы, но я-то вижу не только краски. Аура человека, писавшего их, ни в какое сравнение не шла со жгучим отблеском личности Порфирия.

— Мам, привет, — Майк взмахнул рукой. — Вот, привез твою племянницу. Принимай!

Женщина небрежно смахнула фигурки в ящик стола, поднялась и тепло мне улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, стараясь казаться радостной и беззаботной. Тетя Света раскрыла мне объятия, и меня поглотило облако нежных, явно дорогих духов.

— Ну, здравствуй, Галя! — сказала она, расцеловав меня в обе щеки. — Как мы давно тебя не видели! Какая ты стала красавица!

Тут у меня слегка помутилось в голове — думаю, не от обилия впечатлений, а от того, что реальность в очередной раз вывернулась наизнанку. Если послушать Майка со Светланой Аркадьевной, так мы с мамой десять лет провели неизвестно где, пока безутешные родственники пытались нас разыскать!

— Вы тоже отлично выглядите, — пробормотала я. И это было правдой: тетя Света ничуть не изменилась за прошедшие годы. Она выглядела точно так же, как на фотографиях десятилетней давности, разве что цвет волос поменяла: была брюнеткой, а теперь приобрела благородный светло-русый оттенок. На вид крепкая тридцатилетняя женщина, гладкая, стройная, в облегающих джинсах и топике. Совсем не похожа на мою уже поседевшую маму…

— Я думаю, тебе у нас понравится, — сказала Светлана Аркадьевна, обведя рукой кабинет. — Жаль, что ты ненадолго. Но Майк будет приглядывать за тобой.

Майк утвердительно хрюкнул. Похоже, маме он старался не возражать.

— Хотя у него тоже много дел, — сурово добавила тетушка. Несмотря на внешнюю моложавость, Светлана Аркадьевна стала называться в моем внутреннем монологе именно этим словом. «Тетя» — слишком по-родственному, а имя-отчество — чересчур длинно… Я прислушалась к ее голосу. Что-то меня в нем настораживало, что-то тщательно скрываемое… Вот что. Неискренность. Тетушка фальшивила, как расстроенная труба.

Я постаралась улыбнуться как можно шире.

— Майк! Покажи Галочке ее комнату и ванную. Если хочешь поесть прямо сейчас — иди на кухню. У нас работает Алена, она изумительно готовит. Только она инвалид, очень плохо слышит и почти не говорит. Имей это в виду. Ну, а теперь бегите, мне надо еще закончить дела…

Майк повлек меня дальше по коридору, вниз и налево. Моя комната оказалась рядом с кухней — не для самых дорогих гостей, вероятно, но опрятная и с отдельной ванной. Братец поставил мою сумку на пол и обвел комнатку рукой:

— Устраивайся! Дверь в Аленину каморку прямо в кухне, постучишь — она выйдет и тебя накормит. Тебе сегодня надо куда-нибудь?

— Надо, — кивнула я. — Сама пока не знаю куда, вначале я созвонюсь с клиентом.

Майк понимающе улыбнулся:

— Тоже бизнес, да? Потом расскажешь. С часик могу тебя подождать, а потом довезу куда надо. Не против?

— Здорово, — пробормотала я уже закрывшейся двери.

Я рухнула на кровать, на европейский манер стоящую посреди комнаты, и позволила себе на пять минут закрыть глаза. Голова слегка кружилась, но, слава всем богам, не болела. Спать я тоже не хотела. Спасибо, выспалась в поезде… Сейчас следовало как можно скорее привести себя в порядок, поесть и двигаться дальше. Шел четвертый час дня, а у меня в Северо-Каменске была бездна несделанных дел.

Просто бездна.

Первый звонок я сделала продавцу картины — точнее, продавщице. Ее звали Ольга Николаевна, и она работала в том самом музее, где хранились картины Бесчастного. Ее телефон вместе с заказом передал мне Антон. Я уже звонила этой Ольге из Екатеринбурга, и мне не понравился ее чирикающий голосок. Но кто сказал, что мы должны любить тех, с кем работаем?

— Слушаю, — жеманно ответила она.

— Ольга Николаевна, я вам звонила вчера днем насчет… насчет покупки. Вы помните?

— Да-да, конечно! — радостно прочирикала она. Ее нисколько не смущало, похоже, что к ней обратились, чтобы она поспособствовала покупке… хорошо, будем называть вещи своими именами, — краже картины из музея. Она была готова к сотрудничеству. Как будто всю свою жизнь только тем и занималась, что торговала экспонатами со своей работы.

Да, знаю, не мне ее судить. Я-то как раз тем и занимаюсь, что способствую нелегальной торговле предметами искусства. Но ведь это чужие предметы! Я не несу за них ответственности, как она.

— Я приехала и готова с вами встретиться. Мне надо осмотреть объект.

Хорошее какое слово — «объект». Нейтральное. Все что угодно можно им обозначить.

— Очень хорошо, — одобрила музейщица. — До закрытия музея осталось два часа, посетителей у нас почти нет. Приезжайте, я буду ждать вас в главном зале.

Вот и замечательно.

Потом я отчиталась перед мамой, как добралась и как устроилась, и с чистой совестью отправилась на кухню. Не обнаружив там домработницы, самостоятельно стащила из холодильника кусок пирога с мясом и пакет молока. Пирог был вкуснейший. Я съела его до крошки, запив ледяным молоком, и почувствовала себя в силах продолжать делать дела. В брезентовый рюкзачок я кинула пластиковый конвертик с документами и на всякий случай нетбук. Дорожную сумку я засунула в стенной шкафчик и тихонько, стараясь не попасться тетушке на глаза, покинула дом.

Не внушила мне особого доверия моя решительная и моложавая тетушка, уж не знаю почему…

Снаружи чувствительно припекало послеполуденное солнышко. Я пожалела, что не надела кепку, но возвращаться не хотелось. У крыльца меня уже поджидал Майк: в плотной куртке, несмотря на жару, и с мотоциклетным шлемом под мышкой. Рядом с ним прямо на мощеной дорожке стоял мотоцикл, сверкая на солнце начищенными хромированными деталями. Металлические части кузова были выкрашены в ярко-желтый цвет, а сиденье обтянуто черным кожзамом. На бензобаке красовался логотип «Хонды», а на черном багажном отсеке — название модели: SB 400. Не очень-то я разбираюсь в мотоциклах, но одно могу сказать: бывают и красивее. На вид это был самый обыкновенный байк, безо всяких дизайнерских изысков. Из-за крупного бензобака он казался слегка горбатым. Зеркала заднего вида торчали вверх, как вздернутые любопытные уши. Большая круглая фара придавала мотоциклу выражение некоторой наивности, но мне почему-то показалось, что характер у этой машинки довольно задиристый.

«Конек-горбунок», — подумала я.

— Познакомься, это Вжик, — сказал братец и любовно похлопал по бензобаку. — Моя рабочая лошадка. Когда-нибудь куплю себе байк покруче, а пока катаюсь на этом. Зато он проедет где угодно. «Сибишки», они выносливые…

— Симпатичный, — согласилась я.

На мотоцикле я ездила в своей жизни считаные разы, и то в качестве пассажира, и больше всего запомнила только пугающую скорость. Разок пришлось порулить скутером — и то во дворе, в дружеской компании. Поэтому к Вжику я отнеслась с опаской. Но все же протянула руку и потрогала теплый желтый бок. Неожиданно мотоцикл громко фыркнул мотором и завелся. Я аж подпрыгнула.

— Ты чего?! Я так заикой сделаюсь!

— Я ничего… — засмеялся Майк. — Не обращай внимания. Ты ему понравилась.

Странное отношение к мотоциклу, честное слово. Я снова прикоснулась к желтому бензобаку — уже в качестве эксперимента, но байк никак не отреагировал. Шутники они тут… Я обратила внимание, что на передней части бака, ближе к рулю, был прикреплен металлический ящичек величиной с коробку для карандашей, сделанный явно кустарным способом. На крышке коробочки из прорезей торчали три рычажка, один из них был сдвинут вверх. С обеих сторон от нее отходили провода и тянулись куда-то под приборную доску. На боку коробочки было выбито клеймо в виде глаза.

— А это что такое?

— Тюнинг, — непонятно усмехнулся братец и протянул мне второй шлем, до того лежавший на сиденье:

— Надевай! Безопасность прежде всего. Кстати, если когда-нибудь поедешь на другом мотоцикле, без дополнительной защиты не садись! А на Вжике, в общем, и шлема хватит. Вжик — он особенный.

Ну, что этот байк особенный, я уже поняла по отношению к нему Майка. Можно любить свой мотоцикл до безумия, но чтобы относиться к нему как к живому?.. Все-таки мы уже не дети, чтобы одушевлять неживые предметы! Хотя и впрямь в этом мотоцикле что-то чувствовалось необычное. Может, действительно характер?..

Я осторожно села позади братца, одной рукой ухватилась за ручку для пассажира, другой — за бок Майка, и мы поехали.

Впечатление было такое, будто я села верхом на реактивный двигатель. На мотоцикле трясло, к тому же Майк считал ниже своего достоинства объезжать небольшие выбоины. У меня каждый раз сердце замирало: ведь убьемся! Однако задиристый байк и не думал падать. Напротив, он несся вперед, то пристраиваясь в промежуток между машинами, то виляя в междурядье. Спустя некоторое время я привыкла и смогла достаточно расслабиться, чтобы посмотреть по сторонам. Город мчался навстречу, кренясь на поворотах, и я начинала смутно узнавать его. Вот здесь мы когда-то гуляли… а по этой улице ходили на парад в День Победы… а в этом кафе — точно, в этом! — мама покупала мне пирожные в виде лесного пенька…

Северо-Каменск показался мне маленьким, уютным и очень спокойным, хотя и слегка запущенным. Он не очень-то отличался от других маленьких городков, где я бывала. На газонах росли некошеные, буйно цветущие травы. Фасады домов трескались быстрее, чем жилищные конторы успевали их ремонтировать. Асфальт хранил в себе память обо всех весенних ручьях и летних лужах, а также обо всех проехавших по нему фурах. Дождей давно не было, и дорожные выбоины заполнились мелкой серой пылью, которую с удовольствием тревожил Вжик.

Северо-Каменский музей находился на окраине города, там, где кончались каменные дома и начинался район старой, еще дореволюционной застройки. Это был осколок прежнего населенного пункта, поселка Вагранские Рудники, который постепенно оказался на окраине нового города. Недалеко от музея, за чертой жилого сектора, должен был находиться археологический памятник — древний, выложенный из булыжников лабиринт и частично раскопанные остатки городища конца семнадцатого века. Здесь время от времени селились люди — и две тысячи, и триста лет назад, а теперь это место, по названию ближайшей речки, именовали Вагранским городищем. А лабиринт официально считался внешним экспонатом краеведческого музея. Так, по крайней мере, рассказывалось на музейном сайте…

Майк лихо остановил мотоцикл у самой ограды — так, что визг тормозов и камешки из-под колес. Принял у меня шлем и махнул рукой, прощаясь. Я посмотрела, как он мчится по узкой старой улице, поднимая тучи пыли, и пошла в музей. Он размещался в старинном каменном особнячке: двухэтажном, на восемь окон, выкрашенном в нежно-изумрудный цвет. Даже полы в особнячке не менялись со времени постройки здания: доски были метровой ширины и под ногами не скрипели. Сейчас такие мало где увидишь… На входных дверях висел большой рекламный плакат. Он гласил, что двадцать первого июня, в день летнего солнцестояния и одновременно полного солнечного затмения, состоится открытие юбилейной выставки одного из великих сыновей этого города — художника Порфирия Бесчастного. Выставка называлась «Затмение». Вот это некстати — слишком велико будет внимание к полотнам Бесчастного в эти дни… Но думаю, с одной-то картиной проблем не будет. Мы же не собираемся вывозить всю экспозицию!

Я прошла мимо закрытого окошечка кассы. В зале никого не было, только у входа дремала старушка-вахтерша, прозрачная и хрупкая, как мотылек. А где же Ольга Николаевна?..

— Добрый день, а где… все? — спросила я, не придумав ничего лучше.

Старушка приоткрыла блеклые глазки:

— Все ушли на внешний объект. Если надо, так подождите. А для посещения мы уже закрыты.

Но мне ждать не хотелось. Я спросила, как найти этот самый внешний объект.

— Идите до конца улицы, еще дома три, — проскрипела вахтерша. — Лабиринт-то и увидите… Не бойтесь, мимо не пройдете.

Я миновала ограду музея и сразу поняла, в какую сторону идти. Невдалеке, за домами, виднелось открытое пространство вроде пустыря, за которым смутно темнел лес. Я прошла по узкому тротуару мимо поникших от зноя берез и старинных, вросших по окна в землю домиков. Однако еще издали мне послышались крики, рокот моторов, какой-то лязг. Там, в конце улицы, творилось что-то неладное. Да что же это может быть?

Я миновала последний домик и остановилась. Передо мной лежал большой пустырь, поросший низкой, желтоватой от жары травой. Вдоль жилых домов вилась грунтовая дорога. Через пустырь тянулась хорошо утоптанная тропинка, которая почему-то прижималась к его левому краю. Я пригляделась и поняла почему: посередине пустыря дремлющей змеей раскинулся каменный лабиринт. Возле него рычала двигателями строительная техника: желтый экскаватор с поднятым ковшом, бульдозер, пара самосвалов. Все они выстроились полукругом, словно хищники, загоняющие добычу. Двигатели извергали клубы сизого вонючего дыма. Перед экскаватором беспокойно двигалась маленькая группка людей. Они махали руками и что-то кричали. Экскаватор, видимо, не выдержав напряженного противостояния, дал по газам и дернулся вперед. Люди побежали. Только один человек, совершенно седой и хрупкий на вид, остался. Он раскинул руки, словно собирался остановить собственным телом тяжелую машину. Экскаватор снова дернулся и заглох в каком-то полуметре от человека. Я бросилась на помощь, даже не подумав, стоит ли это делать.

Когда я добежала до места битвы, напряжение уже спало. Техника разворачивалась и покидала пустырь. Только молодой, очень загорелый и очень раздраженный экскаваторщик оставался рядом со своей машиной Он звонил по мобильному телефону. Видимо, начальству.

— Говорю, не пускают! Я что, давить их должен? — тут он сделал паузу, видимо, выслушивая ответный мат. А потом заорал: — Да увольняй, мне! Лучше уволиться, чем в тюрьме сидеть! А?.. Вот сама, садись и копай!

Дальше он выразился так заковыристо, что можно было не сомневаться — начальница бросила трубку. Экскаваторщик с досадой сунул телефон в карман рабочих штанов, без лишних слов залез в кабину и уехал. Нам на прощанье остался только едкий запах дизельных выхлопов и развороченный колесами дерн.

Самый храбрый из защитников лабиринта оказался старичком с редкой бородкой. Он был одет в мятый полотняный костюм, а на кончике носа чудом удерживались очки в тонкой оправе. Вылитый Старик Хоттабыч из старого фильма… Боевой пыл, однако, в нем горел на зависть молодым.

— Вы видели?! — спросил он меня, подпрыгивая от возбуждения, когда я подошла узнать, не нужна ли помощь. — Я им ни пяди не отдам! Они уже не в первый раз пытаются силой прорваться!

— А зачем? Кто они? — спросила я. Из лесочка к нам подтягивались остальные протестующие. Они выглядели смущенными: разбежались по кустам, тогда как их пожилому предводителю удалось успешно отразить атаку.

— Бизнесмены, — ответил старик презрительно. — Подавай им участок земли, чтобы что-то там построить. Мебельный цех или еще что-то, я не помню. А на участке — памятник архитектуры и раскопки. Каково, а?

Он встопорщился, как рассерженный воробей.

— Когда они в первый раз приехали, мы уж думали — все, конец объекту. Но отстояли… И потом куда только не писали: и в архитектурное управление в область, и в Министерство культуры, и в прокуратуру… Везде обещают помочь, только долго что-то, — старик недобро усмехнулся. — В суд подали. А эти… Не дожидаясь суда, нападают, так в себе уверены. Представляете, пишут нам, что во время строительства ни лабиринт, ни раскопки не пострадают. Это прямо на стройплощадке-то, как же… Но мы им не сдадимся!

Подчиненные закивали — да, конечно, не сдадимся. Похоже, им еще долго придется реабилитироваться после бегства в кусты… Я осмотрелась внимательнее: пустырь, конечно, был велик и вполне годился в качестве уже расчищенной строительной площадки. Хотя для чего биться именно за эту поляну, мне было непонятно. Неужели других мест для строительства не найти? Со стороны леса пустырь все еще был огорожен остатками очень старого деревянного забора. От времени он потемнел, некоторые секции отсутствовали, некоторые — валялись среди травы. Лес с одной стороны показался мне более редким, пронизанным солнечными лучами, и, приглядевшись, я увидела между деревьев заржавленные оградки и памятники. Старое кладбище… От него должно было бы веять покоем и умиротворением, но меня внезапно мороз продрал по позвоночнику. Здесь ощущалось напряжение, словно я стояла на краю пропасти. Это место манило и пугало одновременно. На самой поляне, почти полностью заросшие низкой травой, лежали кольца древнего лабиринта. Чуть дальше — закрытая досками и огороженная заборчиком яма старого раскопа. Там, все еще под землей, дремало древнее городище, на котором современные бизнесмены и собирались строить свои мебельные цеха.

— Спасибо за поддержку, — старый директор энергично пожал мне руку. — Я рад, что простые люди не остаются равнодушными к бедам нашего музея. Спасибо!

— Пожалуйста, — пробормотала я.

— Отлично, тогда пойдемте домой. Думаю, сегодня они сюда больше не сунутся.

Я поняла, что «домой» — это означало в музей. Для того типа руководителей, каким был Анатолий Александрович, слова «дом» и «работа» обозначали одно и то же. И будь я проклята, если в этот момент не ощутила слабый, но неприятный укол совести. Этот человек жил своим делом, гордился им и готов был за него умереть, в отличие от остальных… а я собиралась причинить вред тому, что он любил. Ничем я не лучше этих строителей-разбойников…

«Да, но он же об этом не узнает, — возразил другой голосок внутри меня. — И никто не узнает. А кто уже знает, тот никому ничего не расскажет».

Директор, а за ним и все остальные двинулись обратно по разбитому тротуару. Я украдкой разглядывала нестройную толпу музейных работников, точнее работниц. Кто из них Ольга Николаевна? Антон упомянул, что она «интересная дамочка». А у меня ума не хватило спросить подробней. Кто она: та плотная брюнетка? Или сухощавая женщина предпенсионного возраста, явно очень следящая за собой? Или нежная полнеющая блондинка лет тридцати пяти?

Я топталась на месте, пока они проходили мимо, но именно нежная блондинка, шедшая последней, внезапно подняла на меня взгляд и едва заметно кивнула. Я молча двинулась за ней.

И в музей я вошла вслед за музейщиками, словно имела право здесь находиться. К моему удивлению, никто, даже директор, не обратил на меня внимания. Сотрудники с видимым облегчением разошлись по залам. Разговоры их, как я заметила, вращались по большей части вокруг погоды и ситуации на дачных участках и почти не касались только что пережитого на пустыре сражения. Ольга Николаевна снова сухо кивнула мне, приглашая следовать за собой. Мы вошли в узкую служебную дверь, миновали темный коридорчик, служивший, наверное, во время оно проходом для прислуги. Сейчас в нем томились только старые пыльные стулья. В коридор выходили несколько таких же, как и в музейном зале, узких дверей. На одной из них висела поблекшая, заляпанная белой краской табличка «Директор». На стене напротив — прошлогодний рекламный плакат «Ночи в музее».

— И что, к вам ходят на «Ночь в музее»? — удивленно спросила я, прежде чем успела прикусить язык.

— Ходят, — пожала полными плечами Ольга Николаевна. — Еще как ходят. У нас в Северо-Каменске, понимаете, не так много мест, куда можно пойти…

Она отперла последнюю по коридору дверь, над которой подслеповато помаргивал красный глазок сигнализации.

— Это хранилище исключительно для живописных работ, — сказала музейщица. — А сейчас, когда готовится выставка, здесь только полотна Порфирия Степановича. Вы пока осмотритесь, я сейчас вернусь. Надо отключить сигнализацию.

Хранилище представляло собой узкую и длинную комнату, оклеенную блеклыми обоями, с единственным зарешеченным окном в торце. В форточку был врезан пожелтевший от времени вентилятор. Пахло в хранилище старой бумагой, краской и пылью. На стене висел большой термометр, который показывал двадцать пять градусов тепла. После тяжелого вечернего зноя — приятная, ровная прохлада. Но я почему-то не чувствовала облегчения. Наоборот, напряжение, охватившее меня возле лабиринта, словно усилилось. Наверное, тому виной были полотна Бесчастного, окружавшие меня со всех сторон. Они — вместе с аурой их создателя — словно обрушивали на входящего всю страсть и весь смысл, который мастер постарался в них вложить.

Картины, приготовленные к выставке, были расставлены вдоль стен. Я тихонько прошла по комнате, разглядывая их. Порфирий Бесчастный был художником-самоучкой, и профессионалы того времени не принимали его всерьез. Правда, о его картинах очень хорошо отзывались Рерих и Бенуа, но часто случается, что отзываться и брать на выставку — не одно и то же. К тому же Бесчастный был очень замкнутым и странным человеком, избегал столиц и шумного общества — так что удивительного в том, что при жизни он не стал особенно популярен, а после смерти оказался почти забыт? Но автор единственной подробной биографии, которую я нашла на музейном сайте, не скупился на эпитеты. «Русский Уильям Блейк», «неоцененный русский визионер», «гений российской провинции»… Что правда, то правда, Бесчастный был настолько необыкновенной, самобытной личностью, что у некоторых современников возникали справедливые сомнения в его психическом здоровье.

Неужели эти полотна никогда не покидали Северо-Каменска? Я обвела комнатку взглядом. Фигуры на картинах словно застыли на миг, казалось, они вот-вот продолжат движение. При том, что рисовал Бесчастный несколько схематично, динамику ему удавалось передать великолепно. На многих картинах присутствовал Вагранский лабиринт, выписанный с документальной четкостью. Неоцененного русского визионера, похоже, этот археологический памятник притягивал как магнит. Я вспомнила давящее чувство, охватившее меня на пустыре, и невольно поежилась. Бесчастный во всех своих работах опирался на мифологию, причем им самим же и придуманную. Его миры были грандиозны, мрачноваты и полны притягательной силы. Я присела, разглядывая картины внимательнее. Кое-какие из них я запомнила, читая сайт. Когда-то еще доведется увидеть их в оригинале…

Вот «Меч». На фоне космической тьмы нарисован был длинный прозрачный кристалл, и, только вглядевшись, можно было понять, что каждая его грань — это сверкающий, словно стрекозиное крыло, и даже на вид острый меч. «Мультиверсум» — могучее древо в виде Вагранского лабиринта, прорастающее круглой кроной сквозь многоэтажную Вселенную. Вот «Стазис» — мертвый лес зеленоватых кристаллов под ровно-серым небом. «Противоборство» — сплетающиеся тела белого орла и золотого дракона, и очень трудно разобрать, где один, а где другой, скорее — одно существо, фантастическое единение двух… «Творение» — вскипающая бело-голубая пена, в бурунах которой внимательный взгляд мог различить, как лепятся из нее формы всего сущего, от звезд до насекомых. А вот и «Хаос»…

Позади меня скрипнула дверь.

— Я вижу, вы нашли то, что нужно, — сказала Ольга Николаевна. — Ну что? Как?..

— Это копия, — сказала я и сама поразилась тому, как спокойно прозвучал мой голос. — Ваш «Хаос» — это подделка. Вот, смотрите.

Я коснулась полотна — на пальце остался след от еще не просохшей краски.

Этот закрытый мирок местные жители называли Террой. Магия и впрямь почти не проникала в него, и порой это становилось мучительно для нас, привыкших к бесконечным рекам Силы вокруг.

Мы долго прожили на Терре, оставаясь свободными.

Люди в этом мире оказались обычными людьми, разве что не особенно ладили с магией. Спустившись сюда, мы разделились для разведки и вскоре уже обменивались информацией о том, каков расклад сил. И почти сразу мы наделали ошибок… Самой главной из них стала наша самоуверенность. Нам казалось, что мы, мудрецы и маги, справимся с этим миром играючи. У нас были свитки с Брандея, были чертежи, были инженеры. Мы не давали себе труда задумываться и перепроверять расчеты — и закрытый мирок жестоко нам отомстил.

Вначале была Атлантида.

Мы нашли ее сразу, как спустились в закрытый мир. Она лежала посреди синего и теплого моря, которое здесь называли Срединным, или Средиземным. Атлантида — огромный остров, некогда процветавший, а теперь пришедший в упадок. Но мы умели работать. За короткое время мы возродили государство, которое могло дать нам все, что требовалось. Собственно, атлантам хватило лишь небольшой нашей помощи, чтобы начать строить и побеждать. Очень целеустремленный был народ…

Заново отстроенная метрополия на острове впечатляла всех, кто приезжал в Атлантиду в поисках богатств или приключений. Этот город покорил даже нас, хотя мы повидали множество миров и жили некогда под сенью многоступенчатых крыш Брандея.

Город был великолепен. Белоснежные башенки и арочные мосты, изящные купола и стремительные росчерки лестниц, массивные причалы и летящие силуэты парусов. Он походил на белое кружево, и всюду сквозь каменную вязь виднелась густая морская синева. Я ловил себя на мысли, что, не будь Брандея, не будь нашей срочной работы, — я хотел бы остаться в этом городе надолго. Корабли привозили в гавани Атлантиды пряности и драгоценные ткани, невольников и оружие. Золото рекой лилось в торговых кварталах и в домах богачей. В конторах на пристани заключались крупнейшие сделки, делались прогнозы и ставки, мир делился на части. Да, атланты вели дела с размахом! До сих пор, стоит закрыть глаза, я вижу блеск великолепной Атлантиды… Будь же трижды проклят этот мир, сотворивший с нами такое!

Конечно, магии нам не хватало. Даже неисчерпаемая Сила Хаоса не могла пробиться сюда… Нам, привыкшим к тому, что под руками всегда щедрый источник Силы, казалось, что мы внезапно ослабели и постарели. Каждый вечер Кали неистово ругалась на своем родном языке, пытаясь освоить хоть самую простую, бытовую магию при помощи остаточных сил этого мира. Куда там! Горячая чернокожая дева так и не преуспела. Если под рукой не было заряженного еще в Упорядоченном артефакта или жертвы, готовой щедро поделиться живой кровью, никакой волшбы в Терре не получалось. Так что нам поневоле приходилось экономить…

Мы строили машину по брандейским чертежам.

Сейчас я вспоминаю эти дни, наполненные палящим солнцем, пылью, ненавистью и тяжелой работой, как сон. Наши слуги, сопровождавшие нас в пути с Брандея, помогали изо всех сил. Месть гнала нас вперед, мы спешили — и потому ошибались. Но в то время нам казалось, что все расчеты верны и оружие возмездия вот-вот окажется в наших руках. Если бы мы знали… если бы могли хотя бы предположить, что случится!..

Мы с Киршстифом регулярно навещали владыку Атлантиды в его дворце. Киршстиф присоединился к нам позже других. Он занимался изысканиями в Упорядоченном, когда Брандей пал, — а нас он нашел, когда искал своего брата, Гарсааша, преподавателя из Брандейской академии, который путешествовал с нами. Собственно, Киршстиф с братом и занимались контактами с местным населением. Кир, старший, сам подобрал человека на роль царя атлантов: достаточно талантливого, амбициозного и притом податливого, чтобы беспрекословно слушаться нас. К тому же гоблины пугали людей своим видом и охотно этим пользовались. Атланты недолюбливали гоблинов, принимая их за людей, пораженных каким-то уродством. Конечно, чтобы завоевать расположение знати, нам пришлось пожертвовать некоторыми амулетами, правда, не самыми ценными. Ах, если бы на Терру проникала внешняя магия, тогда нам не пришлось бы обращаться к людям, мы бы все сделали сами, никого не спрашивая. Но нам нужны были рабы для строительства башен, корабли для перевозки каменных блоков, железо и дерево для деталей машин, воины и ремесленники, провиант и оружие. Мы делали все вручную, и строительство продвигалось невероятно медленно — так нам казалось.

Горячая Кали только ругалась, глядя на медленно растущие части гигантской машины. Каждый раз, когда нам удавалось собраться вместе, мы снова и снова обсуждали ход Великого Открытия — так Киршстиф окрестил наш эксперимент. Как же нам хотелось поскорее закончить работу!

Мы возвели массивную башню под округлым куполом на северном мысе Атлантиды, откуда обычно провожали уходящие в плавание корабли.

Машина представляла собой огромную Звезду Хаоса, укрепленную на куполе изнутри. Форма эта оказалась удивительно гармоничной, подходящей для лишенного магии мира. Лучи Звезды спускались по стенам вниз, стремясь к центру пола, в который была врезана огромная чаша для жертвенной крови. С купола в чашу спускался серебряный щуп, позволявший собирать и направлять выделившуюся Силу. В Звезду мы вмонтировали брандейские амулеты, сохранившие часть принесенной извне магии.

В центре ее призрачно мерцала Паучиха — большая черная сфера, главный накопитель Силы, одно из сокровищ Брандея, щедро выданное нам для нашего эксперимента. Чернота ее не была абсолютной, в ней бродили смутные тени и чудились лица. Ходили слухи, что Паучиха способна вместе с кровью жертв выпивать и их души…

Старший гоблин, стоявший рядом, рассеянно оглянулся:

— Дарнар, у тебя все готово?

Инженер молча кивнул.

Нужно было проверить машину перед запуском. Мы встали вокруг чаши — защита пока не требовалась. Юргнорд ловко вставил в пазы и гнезда на лучах звезды недостающие, заранее приготовленные амулеты. Царь со свитой благоразумно отошел ближе к входу, но продолжал напряженно за нами следить. По знаку Кали стражники впихнули в зал нескольких невольников, связанных так, что они едва могли двигаться. Когда Киршстиф обнажил серебряный жертвенный клинок, одна из рабынь дико закричала, упала и забилась в путах. Киршстиф ее первую подтащил к чаше и умело вскрыл женщине сонную артерию. Алая кровь брызнула фонтаном. Гоблин нагнул сопротивлявшуюся жертву над чашей, и кровь немедленно задымилась, попадая в поле действия амулетов. Невольница быстро ослабела и затихла. Киршстиф ухватил следующего раба — тот от страха даже не сопротивлялся.

Когда дно чаши заполнилось, Юргнорд сделал знак остановиться. Для пробного включения машины крови было достаточно. Остальных невольников немедленно уволокли, а мы приступили к запуску нашего детища. Даже сейчас, спустя столетия, я дословно помню все, что было написано в свитках, принесенных нами с Брандея. Такого важного дела, как это, мне еще не доводилось исполнять. Вся наша дальнейшая судьба зависела от исхода этого эксперимента, но тогда я даже не предполагал, насколько сильно. Будь же проклят этот мир…

Черная сфера под потолком вздрогнула, вбирая Силу. Серебряный щуп тихо светился, перекачивая магию из крови в Паучиху. Амулет уже пылал черным призрачным пламенем. На лучах-стрелах, сбегающих с потолка вниз, вспыхнули и беспокойно забегали ряды багровых искр. Машина собирала, концентрировала Силу для того, чтобы взрезать получившимся лучом неподатливую плоть этого мира. Земля под ногами едва заметно заколебалась.

Дарнар с Юргнордом напряженно следили за работой машины. Я же упивался вновь пришедшим ощущением могущества. Магия вернулась, она плескалась вокруг меня, просилась в руки. Только захоти — и из бездонной чаши Паучихи ее можно было черпать и черпать. Даже жаль, что вся она должна уйти на другие цели…

Подземный гул стал громче. Земля затряслась мелкой дрожью. Но я видел, что кровь в жертвенной чаше уже потемнела настолько, что стала почти черной, а Сила, поднимавшаяся по серебряному щупу, текла едва заметной струйкой.

— Гаси! — Дарнар взмахнул рукой. Его помощник осторожно удалил некоторые амулеты из их гнезд — и машина постепенно утихла.

Инженер подошел к знатным атлантам и сказал на ломаном местном наречии:

— Завтра нам понадобится много крови. Гораздо больше, чем сегодня. Много невольников и много воинов, чтобы следить за ними. После этого ты сможешь навсегда забыть о врагах.

Дарнар, человек рациональный, не считал нужным учить язык мира, который, возможно, вскоре перестанет существовать. Однако царь его понял, кивнул и отдал приказание стоящему рядом слуге.

— Нам нужна тысяча невольников, — продолжал инженер, обращаясь уже к гоблину на родном языке, — и с десяток тех, кто будет пускать им кровь здесь и не побоится машины. Мы заплатим десять золотых монет за каждого убитого невольника. Здесь найдутся такие?

Такие, как я по опыту знал, находились всегда и везде. Атланты в сопровождении инженеров и Киршстифа направились к проему, сквозь который сиял солнечный свет и был виден чистый, синий морской горизонт.

— Она работает! Великолепно! — Кали подошла ко мне, звеня многочисленными бусами и белозубо улыбаясь. Золотые подвески на концах ее бесчисленных смоляных косичек исполняли прихотливый танец. Честно говоря, до сих пор не понимаю, для чего она строила из себя эдакую дикарку. Она ведь была талантливее многих из нас… Может, оттого, что она терпеть не могла подчиняться любым правилам? Именно Кали во время строительства не однажды экспериментировала с Паучихой, заставляя амулет поглощать жизненную энергию самых разных существ, которых только можно было найти в этом мире. Она относилась к этим опытам с таким энтузиазмом, что однажды разругалась с инженерами в пух и прах, и только вмешательство гоблинов спасло их от ссоры.

— Не радуйся раньше времени, — ответил я. — Сегодня надо будет еще раз все проверить, и расчеты, и подготовку…

— Ты всегда чересчур осторожничал, — усмехнулась она. — Даже не знаю, отчего Макран отправил сюда именно тебя… Все сработает как надо, мой осторожный брат. Завтра мы будем свободны, а послезавтра — отпразднуем победу над Новыми Богами, да поглотит их Неназываемый!

Я хотел было выругаться, но вдруг понял ее. Она сама хотела встать на место Богов. О, какой она была бы Богиней: буйной, жестокой, непредсказуемой, как пустынная буря! И как страстно она этого желала!..

— Лучше проверь своих невольников и стражу, — буркнул я. — Вот когда вырвемся отсюда, тогда и будем радоваться.

Она расхохоталась и ушла, покачивая бедрами. Наверное, именно тогда в первый и единственный раз меня кольнуло недоброе предчувствие. Но за работой я сразу забыл о нем.

Отойдя на безопасное расстояние от музея, я позвонила Антону и доложила обстановку. Как он орал в трубку! Как орал! Никогда мой телефон еще не слышал выражения такого гнева и отчаяния.

— Да ты понимаешь, в какое дерьмо мы вляпались? — выл мой напарник. — Заказчик уже оплатил картину! Мы не можем ее не привезти!

— А если деньги вернуть?

— А репутация?!

— Да и леший с ней, — я пожала плечами. Бывает, что иногда приходится жертвовать репутацией…

Антон замолчал и с минуту сопел в трубку, словно собираясь с силами. Я насторожилась. У Антона, при всей его деловой хватке, был один большой минус — он слишком любил роскошную жизнь. Я не раз говорила ему, что если он хочет жить долго и счастливо, то должен жить по средствам. Как же я была права!

— Я уже все потратил, — наконец признался он. — Только твоя доля осталась.

А моя доля составляла жалкие двадцать процентов от всей суммы…

— На что? — угрожающе спросила я. Так угрожающе, что проходившая мимо тетка опасливо на меня покосилась.

— Я расплатился за «Ровер». Ну, в клуб вчера сходил, в турагентство заехал, то-се…

— Так верни машину!

Антон вздохнул:

— Вернуть не могу, только продать… но, во-первых, это займет время, а у нас с тобой меньше трех дней в запасе. А во-вторых, думаю, нужной суммы я все равно не наберу.

От неминуемой гибели Антона спасло только то, что он сейчас находился в четырех сотнях километров от меня.

— И что теперь делать? — спросила я, справившись наконец с желанием немедленно придушить партнера по бизнесу.

— Я думаю, надо искать оригинал. Ты же сама сказала, что копия свежая…

— Ты сам понимаешь, что говоришь?!.

— Галка! Послушай! — взмолился Антон. — У нас нет другого выхода. Мы не можем вернуть деньги…

— …потому что ты их бездарно спустил!

— …и не можем подсунуть клиенту копию. Тогда уж лучше сразу повеситься. Это серьезные люди, Галя! С ними не шутят. Ты даже не представляешь, насколько серьезные.

— Идиот! Ты… Я тебя… Да как ты мог?!

Старушки, торговавшие возле гастронома молодой зеленью и клубникой, дружно и с большим интересом уставились на меня. Пришлось перейти на полушепот — вопреки раздиравшему меня гневу.

— Я понимаю, Галка, — смиренно сказал Антон. Когда надо, он мог быть таким покладистым! — Слушай, я приеду к тебе завтра вечером и помогу. За завтрашний день постараюсь вернуть хотя бы часть денег, а ты там пока начни поиски. Да расспроси этих музейных крыс, наверняка кто-то из них картину и загнал. Все равно кто-то что-то знает. Постараемся выкупить полотно. Все будет хорошо, солнце, не нервничай!

Нажав отбой, я отошла за угол и там несколько минут ругалась, как пьяный слесарь. Шепотом. Нужно было выпустить пар… Ведь не в первый раз Антоша меня так подставляет! Вспомнить хотя бы тот случай, когда он притащил меня проводить экспертизу полотна Айвазовского к какому-то криминальному авторитету. Айвазовский оказался подделкой, причем дурного качества… мы тогда оттуда еле ноги унесли. А когда он втянул меня в то дело с поддельным завещанием одного олигарха, владельца заводов, газет, пароходов и большой коллекции предметов искусства? А экспертиза клада, после которой нас чуть не расстреляли как ненужных свидетелей? Сколько раз Антон уговаривал меня за мзду писать фальшивые экспертные заключения! Я ни разу не согласилась, хотя дело порой доходило чуть ли не до драки. Да, наш бизнес не самый честный, но и в нем должны быть какие-то правила, разве нет?

Наши отношения с Антоном сейчас на самом деле исчерпывались словом «партнерство», хотя бывали у нас и другие времена. Мы с ним вместе учились и на третьем курсе пережили бурный роман. Думали даже пожениться. Потом Антон открыл, что я обладаю удивительной способностью определять подлинность и даже личность автора любого произведения искусства, — и с тех пор мы вместе работаем. Мы и живем вместе, но уже скорее по привычке, чем по любви. На самом деле у каждого из нас своя жизнь, свой круг общения, свои пристрастия, но мы друг другу не мешаем.

За исключением некоторых, весьма прискорбных, случаев.

Я в глубокой задумчивости убрала телефон в карман и не торопясь двинулась вдоль по улице. Я смутно помнила ее — эту длинную центральную улицу, делившую город надвое. Называлась она, естественно, улицей Ленина. От музея меня сейчас отделяли два квартала — и множество новых проблем, которые надо было обдумать. Дневная жара уже спала, на улицы вернулась жизнь. На крошечных балконах старых домов появились граждане города Северо-Каменска. Кто курил, кто поливал вялые петуньи и бегонии, кто развешивал белье, кто просто наблюдал за прохожими. На подоконниках возлежали кошки, глядя на городскую суету с королевским презрением. Над крышами с визгом носились ожившие к вечеру стрижи. Милая провинциальная жизнь… Но тем важнее было не расслабляться, не злиться и не впадать в панику, а трезво и быстро оценить происходящее

Итак, что мы имеем? Мы имеем поддельную картину художника Порфирия Бесчастного — точнее, две картины. Под встревоженным оком Ольги Николаевны я осмотрела все полотна в хранилище — и пришла к выводу, что подделаны только два. «Хаос» и «Бездна». Подделаны они с фотографической точностью, на первый взгляд от оригинала не отличишь. Особенно это важно было для «Хаоса», на полотне которого каждая цветная точка имела свое определенное место. Если бы не краска, которая не успела просохнуть, и не мой дар, боюсь, получил бы наш серьезный заказчик копию… Ольга Николаевна клялась, что, во-первых, она тут совершенно ни при чем, а во-вторых, никто чужой в музее вроде бы не появлялся. По крайней мере из тех, кто интересовался бы Бесчастным и его картинами. Я верила ей: в ее интересах было поспособствовать успешной продаже «Хаоса». Иначе ведь как — нет картины, нет и денег.

Но были еще три обстоятельства, которые меня очень настораживали.

Во-первых, автор копий. Очень уж слабым выглядел отпечаток личности художника для такого свежего полотна. Если бы картине было лет пятьсот — тогда, конечно, ничего удивительного. Ауры мастеров со временем меркнут, причем сообразно даже не степени старения красок, а глубине и силе личности художника. Попадались мне очень поврежденные полотна, на которых оттиск личности автора сохранился куда лучше изображения. Здесь же мастер едва угадывался. Как будто машина работала… Но ведь машины не пишут картины маслом? А еще этот художник казался мне знакомым. Как будто я уже где-то встречала его работы, только где? Когда? Как я ни старалась, вспомнить этого я не могла.

А второе обстоятельство содержало в себе случайную встречу. Ох, когда дела складываются таким образом, как сейчас, перестаешь доверять случайностям. Все время кажется, что они несут в себе важный, но пока не понятый смысл, и от того, как быстро ты его поймешь, зависит… Иногда многое зависит. Жизнь, например.

В дверях музея я столкнулась нос к носу с незнакомцем из поезда — тем самым, у которого на шее видела подвеску в форме звезды Хаоса. Он зачем-то шел в музей. Я невольно глянула на ворот его рубашки, увидела под ним тонкий шнурок и вздрогнула.

Мужчина придержал дверь, пропуская меня, потом посмотрел мне в лицо и узнал.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он.

— Здравствуйте, — пробормотала я и поспешила пройти мимо, преследуемая воспоминанием о его подвеске. Не такой уж я впечатлительный человек, но в жизни встречаются вещи, которые пугают совершенно необъяснимо. Люди, которые боятся пауков или змей, прекрасно меня поймут.

Сейчас я жалела, что так быстро ушла. Надо было остаться и выяснить, к кому пришел этот кареглазый незнакомец…

А третьим нехорошим обстоятельством стала Ольга Николаевна. Когда я осмотрела картины и вынесла вердикт: «Я не знаю, что делать дальше», она задумалась. Потеребила подвеску в виде серебряного диска с рунической надписью по окружности — леший бы побрал эти подвески! Потом сказала:

— А ведь я знаю место, где вам могут помочь. И вам, и мне.

— Только не говорите, что это полиция…

— Нет, — тонко улыбнулась Ольга Николаевна. — Но вы ведь заметили, что на вас в музее почти никто не обратил внимания? Вы прошли как тень, а между тем это — результат работы моих друзей. И сейчас, я уверена, нам с вами помогут. Только надо будет немного заплатить.

— И кто эти ваши друзья?

— Это Братство магов Хаоса, — спокойно ответила Ольга Николаевна. — Я в нем состою.

Я едва не плюнула с досады. Никогда не любила оккультистов… Но потом подумала, что мне сейчас не помешают новые контакты. Кто знает, может, сама музейщица еще разговорится? А может, я сумею в этом Братстве что-то узнать о краже картин? Ведь город маленький, и людям здесь известно друг о друге куда больше, чем в мегаполисе…

Так или иначе, сейчас я медленно приближалась к месту сбора Братства, которое было назначено в местном доме культуры, как раз в начале улицы Ленина. Не могу сказать, что перспектива меня радовала. Но если я сейчас куплю себе эскимо в ближайшем гастрономе, вполне вероятно, что смогу пережить сходку оккультистов без больших потерь для организма…

Говорят, один из Новых Богов, Хедин, носит прозвище Познавший Тьму.

Не знаю точно, какую тьму познал он, а я в полной мере познакомился с самой страшной из всех темных материй — с той Тьмой, что внутри. Из нее нет выхода. В ней теряется все: время, свет, краски, мысли, движение, память… Да. Даже память.

Я не знаю до сих пор, сколько я пребывал во Тьме Внутренней. Могу только догадываться, исходя из того, что впоследствии рассказывали мне люди о переменах, произошедших во внешнем мире. А времени прошло много… Мне страшно даже подумать, сколько. Сейчас, находясь в плену, я не перестаю действовать. Я строю планы, я вербую людей, они приходят ко мне, чтобы получить воздаяние за свое усердие или нерадивость. Они боятся меня, они исполняют мои планы. Но до сих пор, стоит мне оказаться в одиночестве, — я начинаю вспоминать. Перебираю воспоминания, как гальку на морском берегу. Ведь по сути дела, у меня больше ничего нет…

Тогда, сотни лет назад, из Тьмы Внутренней меня вернули знакомые голоса. Точнее, один голос, эхом отдававшийся в голове.

«Кто здесь? Схарм, Лероннэ, Рейнгард?! Кто меня слышит? Ответьте! Киршстиф! Не молчите, ради Хаоса!»

Голос был очень, очень знакомый… Я еще не осознал себя полностью, но уже искал ему определение. Ну да. Кали. На грани истерики. И сразу вслед за именем пришло воспоминание о горячей чернокожей деве…

«Я здесь», — ответил я, правда, получилось не сразу. Я бы, может, вообще не отвечал, но ее испуганные вопли стали меня раздражать.

«Рейнгард! Великий Хаос! Ты здесь!»

Рейнгард. Это я — Рейнгард. Тьма Внутренняя отступала, и, хотя я по-прежнему ни зги не видел вокруг себя, сознание стало постепенно возвращаться.

«И я здесь», — откликнулся откуда-то издалека глубокий голос с едва заметной ехидцей.

Киршстиф, с усилием вспомнил я. И сразу понял: он давно уже слушает истерику Кали, но ответить соизволил только сейчас. Была у него в характере скрытая жестокость, даже по отношению к своим. Гоблин, одно слово…

«И ты здесь! О Великий Хаос! Как же я испугалась! Я думала, вы все умерли!»

«Ты вопишь на все Упорядоченное», — заметил другой, раздраженный голос.

Схарм. Такое ощущение, что он где-то рядом, ближе других…

«А где Юрорд? Где остальные?»

Повисло молчание, а потом далекий голос Киршстифа ответил:

«Мы не знаем. Мы просыпаемся не одновременно. Может быть, другие просто пока не подали вести о себе. Похоже, я очнулся первым».

В его голосе промелькнуло самодовольство. Гоблина хлебом не корми, дай лишний раз показать превосходство над человеком.

Я по-прежнему оставался слеп и беспомощен, я утерял все чувства, включая ощущение своего тела. Только голоса, звучащие в голове, не давали мне соскользнуть обратно во Тьму Внутреннюю.

«Я ничего не вижу», — сказал я мысленно.

Схарм расхохотался.

«Какие же мы все одинаковые! Каждый, кто приходит в себя, ищет окружающий мир. Увы! Утешься, Рейнгард, мы все в одном положении. Единственное, чем ты можешь себе помочь, — это поработать магическим зрением. Да еще иллюзию пространства создай для себя».

«Благодарю», — пробормотал я.

Идея действительно была неплохая, и я сам не додумался до нее только потому, что не так давно очнулся. В некоторых мирах, как я знаю, верят в то, что все Упорядоченное — только иллюзия, сон Творца. Лично я всегда считал эту точку зрения глубоко ошибочной… но сейчас придется прибегнуть к иллюзии для своей же пользы. Иначе мозг, лишенный ощущения пространства и тела, вопреки моей воле ввергнет меня обратно во Тьму Внутреннюю. А оттуда спасения нет.

Я напрягся, пытаясь нащупать магические потоки вокруг себя. И, к своей неописуемой радости, уловил внешнее движение. Значит, я был жив, значит, мир не исчез окончательно! Однако магические потоки распределялись весьма странным образом. Мне казалось, что они плотно облегают меня, отрезая от окружающего… Как такое могло быть?

И тут я все вспомнил. Память вернулась ко мне как удар. Я словно наяву увидел Брандей, наш путь на Терру, неудачный эксперимент, раскалывающийся на куски мир… Так вот оно что — я до сих пор в защитном коконе!

Наверное, последние слова я подумал слишком громко, потому что Киршстиф ворчливо заметил:

«Дорогой коллега, это вы еще не тестировали защиту. Она великолепна. Чем интенсивнее угрожающее воздействие, тем прочнее стягивается кокон. Сейчас мы запечатаны едва ли не намертво. Заклинания сами собой подпитываются от остаточной магии извне. Коконы будут держаться тысячелетиями и держать нас, если мы ничего не придумаем».

А вот это уже плохие новости…

Но так или иначе, а мы были живы и вместе, а значит, надежда на освобождение не умерла. Используя толику сил защитного кокона — насколько он позволял вмешиваться в свою структуру, — я создал себе иллюзорный дом. Вначале наскоро, без изысков. Однако интуиция подсказывала мне, что уж чего-чего, а времени у меня впереди достаточно. Еще успею продумать все мелочи.

Иллюзорный дом был как две капли воды похож на мое брандейское жилище. Такой же низкий, просторный, наполненный полутьмой. Бесплотные голоса товарищей я тоже облек в зримую форму. Те, кто уже откликнулся, теперь выглядели ожившими портретами самих себя. Те, кто пока не подавал вестей, — чистыми холстами в рамах.

Схарм шевельнулся на своем месте и изрек:

— Ты стал гораздо реальнее в моих ощущениях, Рейнгард. Ну вот, теперь можно обсудить наше нелегкое положение…

«Что значит — реальнее?» — подумал я и тут же получил ответ. Защитный кокон обладал некоторой прозрачностью. Слабо, нечетко, только вблизи, но я был способен воспринимать магическим зрением реальный мир. Я был жив! Мы были живы!

От радости я создал в своем убежище иллюзию двери.

Майк высадил меня возле дома и умчался на мягко ворчащем Вжике в ночной полусумрак. Прохладный ветер немного привел меня в чувство — я, по крайней мере, обрела способность соображать. Хотя есть хотелось просто невыносимо… Я подошла к калитке, толкнула ее — и только тогда вспомнила о собаке. Роки. Родной братец Хонга из лабиринта. У него еще будка размером с дачный домик. Ну, Майк! Мужчина называется! Бросил меня здесь одну… Я, правда, не думала, что он сделал это нарочно. Скорее всего, после нашего с ним путешествия он просто-напросто забыл о сторожевом псе. В голове у Майка, как я уже успела убедиться, иногда дул ветер прямо-таки ураганной силы. Но это моего братца ничуть не извиняло… А если меня заживо съедят на крыльце его собственного дома?

Я глянула в мобильник — время уже перевалило за полночь. Ночи здесь, на севере, были светлые, и в городе даже не зажигали фонарей. Однако все равно над землей сгустились синие плотные сумерки, одинаково хорошо крадущие и тени, и свет. Интересно, они сегодня все-таки выпустили собаку? Калитка отворилась легко. В саду сумрак казался плотнее, чем на открытом месте. Я осторожно вошла, стараясь не отходить от калитки далеко, — но никто не бросился на меня из кустов. Однако долго ждать тоже не хотелось. Я не была знакома с Роки близко, но почему-то совсем не жаждала этого знакомства.

Убедившись, что никто пока не собирается меня загрызть, я запрыгала на цыпочках по выложенной плиткой дорожке. Почти сразу в кустах кто-то яростно заворочался. Я взвизгнула и в два прыжка очутилась на крыльце. Входная бронированная дверь, на мое счастье, не была заперта. Я рванула ее на себя, едва не вывихнув руку, и ввалилась в холл. Дверь по инерции захлопнулась, поддав мне по мягкому месту, а в следующую секунду снаружи в нее что-то мягко ударило. Я отскочила. Удар не повторился. Бочком я приблизилась к окну и выглянула: на крыльце громоздилась черная туша величиной с теленка. Туша почуяла, что на нее смотрят, и повернулась в мою сторону. В густых сумерках мне удалось разглядеть маленькие злобные глазки, светящиеся алым.

В доме стояла тишина. Если кто и слышал, как я ввалилась, то не подал вида. На ослабевших ногах я двинулась по коридору, едва освещенному настенными лампами, но перепутала направление и зашла не в то крыло. Я поняла это, обнаружив в конце коридора вместо кухни комнату с дверями из узорчатого стекла. Внутри было полутемно, мерцал только экран телевизора. Или монитор — в сумрак коридора падал колеблющийся голубоватый отсвет.

Я уже собралась повернуть обратно, когда услышала голоса. В комнате кто-то негромко разговаривал. Один голос принадлежал Светлане Аркадьевне, второй — какому-то мужчине. И беседовали они, судя по тону, отнюдь не на романтические темы. В других обстоятельствах я, может, и не стала бы подслушивать чужой разговор, однако первая же случайно услышанная фраза буквально пригвоздила меня к месту.

— Мне нужно убедиться, что она у вас. Что она жива.

Кто это — она?!

— А мне нужно убедиться, что вы привезли то, что мы просили.

Тетя Света отвечала с ленцой, как будто заранее зная, что собеседник в ее власти. А голос мужчины почему-то показался мне знакомым. Говорил он с легким акцентом, похожим на прибалтийский.

— Я привез. Но этого… этого нет сейчас со мной.

— Ну и вашей супруги у нас сейчас нет. Мы же не такие глупцы, чтобы вести переговоры с мастером Ордена, держа все яйца в одной корзине. Я могу показать вам видео. Мы сняли вашу супругу на камеру.

— Видео можно подделать.

— Да бросьте… — Светлана Аркадьевна встала и прошлась по комнате.

Я невольно затаила дыхание. Через приоткрытую дверь мне был виден край стеллажа, плотно забитого книгами, и коричневый бок роскошного кожаного кресла. Здравый смысл тем временем надрывался, призывая меня немедленно бежать. Еще ненароком узнаешь тайны, которых лучше не знать! Но любопытство пересиливало. Речь шла о шантаже, причем с участием какой-то женщины, не то похищенной, не то скрывающейся. Я подумала и решила, что, раз уж я тут живу, нелишне будет узнать, чем на самом деле промышляют мои дорогие родственники. А то мало ли что… Я сама не ангел, но моя тетушка, как я уже убедилась, ангел еще в меньшей степени, чем я. Здравый смысл согласился и умолк.

— У нас даже в судах учитывают сведения, снятые на камеру, а вы сомневаетесь… Подделывать видео дорого и долго, да и зачем? Ваша жена у нас. Смотрите.

Включилась запись, но звук был такой, что я ничего не разобрала. Только женский голос, взволнованно говоривший на каком-то иностранном языке. Язык я тоже опознать не сумела. И не английский, и не немецкий… Может, нидерландский какой-нибудь? Ну и жена у этого товарища!

— Это она, — хрипло сказал мужчина, и в его голосе прозвучала неподдельная боль.

— Значит, вы готовы произвести обмен?

Повисла тишина. Потом в тишине резко прозвучали шаги — кто-то шел к двери. Я заметалась. В нише стояла огромная расписная ваза с торчащими из нее сухоцветами. Я скорчилась в ее тени. Будь коридор освещен, меня точно бы заметили, но сейчас Светлана Аркадьевна только мельком выглянула наружу и плотно закрыла дверь. Окончания разговора я не услышала.

Вот тебе и милые родственники… Вот тебе и бизнес… Однако меня-то они охотно пустили в свой дом. С чего бы это? Такие люди обычно не склонны к альтруизму…

Покачиваясь под грузом впечатлений, я вернулась обратно в холл, свернула в другой коридор и наконец отыскала кухню, а рядом — отведенную мне комнату. В ней все оставалось так, как было. Я рухнула на кровать и некоторое время лежала, стараясь привести мысли в порядок. Мысли упрямо разбегались. Нет, не так я представляла себе первый день в Северо-Каменске. Совсем не так…

Наконец голод заставил меня подняться. Уснуть в таком состоянии все равно бы не вышло. Я прокралась в кухню и зажгла свет. Электронные часы на огромном, как небоскреб, холодильнике показывали первый час ночи. Кухарка Алена, наверное, уже видит десятый сон, так что придется, как днем, таскать куски. Я отыскала на забитых снедью полках холодильника вареную колбасу, сыр и помидоры, в хлебнице — нарезанный батон, а в электрочайнике — не совсем остывшую воду. Отлично.

Кухня в «капитанском доме» была просторная, как бальная зала, и отличалась обилием дверей. Кроме входной были еще две. Одна деревянная, узкая, вероятно, вела в каморку к кухарке. Вторая, внушительная сейф-дверь — на улицу. Очень удобно: прислуга приходит и уходит, не попадаясь на глаза хозяевам. Я почему-то ощутила раздражение. Никогда не жила в домах с прислугой и не хотела бы жить… На стене, ближе к двери, висела доска для записей с привязанным к ней фломастером. На доске значилось: «завтра куплю».

Едва я отвлеклась, предавшись расшифровке надписи и уничтожению бутерброда, как реальность решительно вернула меня обратно. В глубине дома гулко хлопнула входная дверь. Наверное, вышел давешний посетитель тетушки, которого она с таким удовольствием шантажировала…

Вышел? Из дома?!

Я метнулась к окну. В саду явно что-то происходило. Кусты трещали. В плотном сумраке белой ночи я разглядела два скачущих друг за другом пятна: светлое и темное. Темным, скорее всего, был Роки. Похоже, тетя Света забыла предупредить своего гостя о собаке. Ай-яй-яй, до чего невежливо… Я подскочила к сейф-двери, повернула ручку и навалилась на дверь. Бронированная плита медленно отворилась наружу.

— Сюда! Скорее! — крикнула я в темноту.

Через секунду на крыльцо вскочил растрепанный человек, втолкнул меня в кухню и захлопнул за собой дверь. Через секунду что-то тяжелое обрушилось на деревянное крыльцо — даже здесь было слышно, как застонали доски. А потом в дверь негромко, но внушительно поскреблись.

Бедный Роки, опять остался ни с чем…

Я присмотрелась к мужчине, который привалился к стене и тяжело дышал, и ухватилась за стол, чтобы не упасть. Это был тот самый человек с ореховыми глазами, пассажир, которому я так по-дурацки свалилась под ноги в вагоне. С кем я столкнулась в дверях краеведческого музея. Тот самый, с подвеской в виде Звезды Хаоса. Только сейчас у него на шее не было никакой подвески.

Да, тесен ты, город Северо-Каменск… Мужчина тоже взглянул на меня внимательнее и узнал.

— А вы-то что здесь делаете?! — изумился он.

— Живу, — мрачно ответила я. — Это дом моих родственников.

— А, — он кивнул. — Что ж… Мир и впрямь тесен. У вас есть чем отвлечь собаку? Ваша родственница забыла ее привязать.

— Разве что колбаса, — я пожала плечами. — Но не знаю, сможет ли она отвлечь Роки. Правда, я с ним не очень хорошо знакома.

— Вы здесь живете и не знаете, что это за собака?

— Я здесь живу с сегодняшнего утра. Вообще-то я не местная, приехала по делу и вот… остановилась у родни.

Тут он посмотрел на меня внимательнее, словно я сообщила невесть какую важную новость.

— И по какому это делу вы сюда приехали?

— А вот это уже вас не касается!

Я разозлилась. Даже спасибо не сказал за то, что я его впустила! А ведь если бы не я, стал бы он сейчас для Роки поздним ужином. Мужчина хотел что-то ответить — наверное, язвительное, но сдержался. Отпустил дверную ручку и сел на табурет, устало сгорбившись.

— Простите, — сказал он, не глядя на меня. — У меня был сегодня тяжелый день… И потом, не в обиду вам, но в этом городе никому нельзя доверять. Особенно — в этом доме.

У меня тоже был сегодня тяжелый день. Пожалуй, один из самых тяжелых в жизни, но это не помешало мне внезапно испытать острый укол жалости к незнакомцу. Видно было, что он очень устал. Лицо бледное, под глазами круги, коротко стриженные волосы слиплись от пота. На щеке алела царапина — наверное, напоролся на ветку, когда бегал по саду. Белая рубашка выбилась из-под ремня и была испачкана травой и землей. Похоже, Роки успел его уронить…

— Вам надо отдохнуть, — сказала я. — А потом мы попросим Светлану Аркадьевну что-нибудь сделать с Роки.

— Не очень бы мне хотелось снова общаться с вашей родственницей… кстати, кем она вам приходится?

— Тетей. А меня зовут Галя, — я сделала шутливый книксен и протянула ему целый бутерброд. — Хотите?

— Нет, спасибо… Очень приятно познакомиться, Галя. А я Виктор, Виктор Михель. Видите ли, я тоже приезжий, как и вы… Все-таки давайте я попробую отвлечь этого ужасного пса колбасой. Мне очень хочется домой, а к вашей тете лучше не обращаться. Не обижайтесь…

— Если честно, я не общалась с тетушкой пятнадцать лет, с самого детства. Случайно так вышло, что мне понадобилось приехать в Северо-Каменск. Так что я ее практически не знаю.

Я еще раз посмотрела на своего собеседника, и следующий вопрос сорвался с языка сам собой:

— А где ваша подвеска? Та, с красным камнем? Я ее в поезде видела.

— В надежном месте, — сухо ответил Виктор. У меня немедленно сложилось впечатление, что я своим вопросом что-то очень сильно испортила. Впечатление о себе — точно. Но никак не могла понять почему.

В эту минуту в коридоре послышались мягкие шаги.

— Спрячьтесь. — Виктор быстро затолкал меня в каморку к кухарке, я даже возразить не успела. Но, вспомнив, о каких предметах этот Виктор беседовал со Светланой Аркадьевной, я мысленно с ним согласилась. Действительно, лучше бы тетушке не знать о нашем с ним знакомстве. В каморке было темно, пахло чистым бельем, а из глубины доносилось безмятежное похрапывание. Глухим людям никакой шум не мешает…

Скрипнула дверь кухни, и послышался безмятежный голос тети Светы:

— Виктор?.. Ах, вот вы где. Простите, я забыла предупредить вас насчет собаки. Вы не пострадали?

— Можно считать, что нет, — ответил Виктор Михель, владелец подвески в виде Звезды Хаоса и приезжий. — Мне пришлось побегать по саду, но потом я увидел эту дверь — к счастью, она не была заперта.

— К счастью для вас, — согласилась Светлана Аркадьевна. — Но кухарке я завтра сделаю выговор, это ее обязанность — запираться на ночь. В общем, ничего страшного не случилось бы, если бы Роки вас догнал — у него приказ не трогать, только задерживать. Но все равно извините… А теперь пойдемте, я провожу вас на улицу.

Они вышли, погасив свет. Я готова была поспорить, что тетя Света нарочно не сказала своему гостю о собаке. Хотела, наверное, насладиться зрелищем Виктора, придавленного к земле могучей лапой Роки. Унижения хотела. Не вышло.

И все-таки случайно ли Майк не проводил меня до дверей и уехал?..

От этой мысли стало совсем нехорошо. Я тихонько выбралась из каморки, ощупью прокралась к себе и села на кровать. Сжевала в темноте оставшиеся бутерброды, думая о том, что можно сделать для кухарки Алены — это по моей вине ей завтра влетит. Еще я вспоминала весь сегодняшний день, день поистине безумный. Думала о своей работе, об Антоне, о пропавшем «Хаосе», о другом мире, который я предпочла бы никогда в жизни не видеть, о странных и страшных людях и недолюдях.

И мне было плохо.

Тетя Света вскоре вернулась и осмотрела кухню еще раз. Потом все стихло. Я умылась, залезла под одеяло и мгновенно заснула.

Однажды люди, наши адепты, явились в подземный храм в неурочный час. Они казались напуганными и растерянными. Было их немного, не больше десятка, и пришли они тайно, не зажигая огня.

— О духи нашей земли, хозяева наших душ! — вождь племени рухнул на колени, вслед за ним упали ниц и все остальные. — Беда! Спасите! С запада пришли люди с железным оружием! Они бились с нашими мужчинами полдня и полночи и победили! Теперь возле наших жилищ они строят свою крепость, они валят наш лес! Они ищут ваше святилище!

— Умолкни, — процедил Схарм.

Вождь умолк, склонился к земле и так и остался лежать, вздрагивая всем телом.

— Что это за люди? — спросил я спустя минуту. Вождю надо было немного опомниться. — Вы знаете, кто они?

— Нет, — простонал несчастный.

— Есть у них какие-то опознавательные знаки? Флаги, гербы? — встряла Кали.

— Уймись, сестрица, они не знают, что такое герб, — буркнул Схарм, но вождь неожиданно добавил:

— Они носят изображение сокола. Коричневого летящего сокола.

В нашем мысленном пространстве сгустилась тяжелая тишина. Коричневый сокол! Мы все знали, чей это знак. Слуги Хедина добрались до этого мира и почти добрались до нас. Пока — до нас со Схармом, но где гарантия, что они не найдут остальных? Да, мы сейчас были почти неуязвимы в своей магической броне — но вместе с тем мы были беспомощны. Мы не могли уйти, не могли ответить на самую элементарную атаку. Все наши магические воздействия ограничивались ближайшим пространством — меньше полулиги.

— Что делают эти люди, кроме того, что убивают вас и ищут святилище? — спросил Схарм. В моем воображаемом доме, на портрете глаза его медленно наливались алым огнем.

— Они строят, — ответил вождь и рискнул поднять голову. — Они валят лес, строят крепость, таскают камни. Они готовят что-то…

Это тоже было скверно. Чего они хотят? Найти нас? Пленить? Убить? Правда, коконы казались надежным укрытием, но ведь абсолютно надежных укрытий не существует…

Гарсааш, молча слушавший наш разговор, вдруг подал голос:

— Это еще не все волнующие новости, дорогие коллеги. За последний час потоки магии значительно дестабилизировались. Боюсь, столкновение миров ждет нас в ближайшее время.

Как меня порой раздражала его академическая манера выражаться! Как будто нормальная разговорная речь для преподавателя Брандейской академии была чересчур проста… Мало того что гоблин, так еще и ученый. Целых две причины считать себя выше остальных.

Мы опять умолкли, обдумывая ситуацию. Почему-то никому из нас не пришло в голову связать две новости, а ведь это было проще всего! Но мы в тот момент были слишком озабочены своим освобождением и вероятной угрозой со стороны слуг Новых Богов, чтобы обращать внимание на что-то еще. А может, длительное заключение в защитных коконах не самым лучшим образом сказалось на наших умственных способностях…

— Норчоол! — повелительно сказал Схарм, и вождь с надеждой вскинул взгляд. — В вашем племени еще остались охотники, способные выйти против воинов сокола с оружием в руках?

— Нет, Великий, не проси об этом! — вождь замотал головой, из его раскосых глаз потекли слезы. — Охотников осталось мало, а у людей с запада железные мечи! Нет!

— Тогда что ты здесь делаешь? — загремел Схарм, и старый вождь с гримасой боли рухнул на пол. Да, Схарма лучше не злить… — Ты пришел рассказать нам о том, как плохо ваше племя заботится о своих духах? Ты пришел рассказать о том, какую ваше племя понесло кару? Ну так оно ее заслужило!

— Тише, тише, — я решил, что пора брать инициативу в свои руки. — Норчоол, а ты или твои люди — вы можете разведать, что за планы у этих людей? Что они готовят? Только быстро!

— Могу, Великий… — всхлипнул вождь. Вполне возможно, что он принимал нас обоих за одно сверхъестественное существо. Я не слишком задумывался над тем, какими именно мы казались этим людям…

— Тогда узнай! И без новостей не возвращайся!

Наши люди, пятясь, удалились из храма, но мы чувствовали, что далеко они не ушли. Возможно, послали в селение кого-то одного. Они все столпились у входа в святилище: испуганные, уставшие, растерянные.

— Ну что, дождались? — прорычал Схарм. — Нас поймали, как дичь, как зайцев в силки! Нужно срочно что-то предпринять! Если они решат вскрыть извне наши коконы — они это сделают, а мы ничем не сможем помешать!

— Но защита надежна, — возразил Гарсааш. Другие заговорили все вместе, взволнованные новостями.

— Она надежна против неструктурированной, естественной магии, — Схарм никак не мог успокоиться. — Против направленного воздействия может не устоять. А я не хочу поджариться заживо, как рак на углях!

— Успокойся, — сказал я. — Мы дождемся вестника из селения и тогда решим, что делать. Впрочем, у меня есть мысль…

Тут я выдержал драматическую паузу, которой позавидовал бы сам Макран, останься он жив. Спутники мои умолкли и прислушались. Когда тишина стала невыносимой, я заявил:

— Мы можем ускорить наступление катаклизма.

— Как? — сварливо осведомился Гарсааш. — Вручную столкнуть обе части мира?

— Нет. Ту Силу, которую мы накопили, и те амулеты, которые вы, Гар, приготовили на вашей стороне, мы пустим на дестабилизацию магии. Мы просто вольем ее в мир, ударим в самое слабое место.

— Но это риск, — возразил Кирштиф. — Мы ведь собирались распределить Силу во время катаклизма, чтобы освободить самих себя. Нам может просто не хватить ее на финальное воздействие, и все наши труды пройдут впустую. Мы не можем допустить ошибки, потому что не знаем, удастся ли повторить все сначала.

— Хорошо тебе рассуждать, — прорычал Схарм. — Ты в другой части мира, непосредственно тебе ничего не грозит!

— Ну, отыскать нас не так сложно…

Я мысленно усмехнулся. Гоблин хитрил. Он действительно находился в относительной безопасности, а избавившись от нас, избавлялся сразу от десятка конкурентов. По-моему, Схарм тоже это понял. Нужно было действовать.

— Кир, нам вправду грозит опасность, — я постарался, чтобы мой голос звучал так искренне, как только можно. — Давай лучше договоримся, как мы будем действовать, потому что медлить нельзя.

— Хорошо, — нехотя согласился гоблин. — У вас — накопленная Сила, у нас — часть машины, которая в рабочем состоянии, и заряженные магией амулеты. Мне кажется, нам следует просто одновременно выпустить из них магию. Так мы окончательно расшатаем равновесие процессов.

Схарм предупреждающе вскрикнул. Оказывается, в святилище вернулся вождь, ведущий за руку дрожащего юношу, почти подростка. Вестник, понял я.

— О Великие духи! — снова завел вождь. — Мой сын разузнал все, что только смог! Выслушайте же его и не гневайтесь!

— Говори, — велел я. И услышал мысленным слухом, как притихли наши товарищи.

— В-великие духи, — выдохнул мальчишка. — Те люди… они говорят, что наш мир вот-вот умрет. Это правда… Небо полыхает алым огнем… в лесах бродят призраки… нам страшно! Те, люди сокола, они говорят, что будут строить укрепление, чтобы не дать миру развалиться. Иначе будет огненный потоп…

— Довольно, — прервал я его. — Какое укрепление они строят? Крепость?

Если крепость, то уж никак не для того, чтобы мир не развалился. Скорее, чтобы самим переждать его в относительной безопасности.

— Крепость строят, — подтвердил подросток, дрожа, как лист на ветру. — На берегу реки… но не только… строят они каменный круг, большой-большой. Говорят, что он скрепит мир, не даст ему сгореть…

Если бы мы со Схармом могли переглянуться, мы бы сейчас понимающе переглянулись. Наверняка слуги Новых Богов искали нас, а наткнулись на этот полуразвалившийся мирок. И если бы не приближавшийся стремительно катаклизм, они продолжили бы поиски. Собственно, если бы мы были на их месте — мы бы так и поступили. Но они на то и слуги Хедина и Ракота — кинулись спасать мир, каких в Упорядоченном тысячи. Возможно, подписав себе этим смертный приговор… Они-то не знали о наших планах на эту катастрофу!

— Что нам делать, Великий дух? — взмолился вождь, но мы пока молчали.

«Мы успеем? — обеспокоился Схарм. — Процесс и впрямь зашел далеко».

Я прислушался к своим ощущениям. Даже здесь теперь ощущалось болезненное биение магических потоков. Слабых, разнонаправленных, пульсирующих.

«Мы обязаны успеть».

Встрепенулась Кали:

«Мои люди доносят мне, что вблизи соленого моря тоже возводится нечто. Те, кто строит его, пришли вчера непонятно откуда. Я пошлю своих на разведку».

«Пошли, — усмехнулся из своей дали Гарсааш. — Но, боюсь, ничего нового мы не узнаем. Это те же люди Хедина и Ракота. Нам надо поспешить».

«Я тоже вышлю разведчиков, — подал голос Киршстиф. — Я должен знать, что происходит рядом со мной».

«Лероннэ тоже проверит у себя, — сообщил недовольный Гар. — Хорошо, я согласен с тобой, Лис. Только мы должны действовать быстро».

Какое-то время все молчали, очевидно, отдавая приказания своим людям. Вождь и его сын все так же безмолвно лежали на полу святилища, коленопреклоненные, покорные. Наверное, вождь сказал мальчишке, что великие духи иногда долго молчат, то ли обсуждая свои непостижимые дела, то ли испытывая своих адептов на верность.

— Норчоол! — наконец смилостивился я. — Твой сын сослужил нам большую службу и будет навеки благословен. Знайте же, что люди сокола пришли сюда, чтобы разрушить ваш мир и выпить его кровь. Они лгут вам, говоря, что стремятся вас защитить. Защитить вас можем только мы… и вы сами.

Вождь молчал.

— Ты должен найти всех ваших охотников, Норчоол, — продолжал я. — Всех, кто остался жив. Пусть даже их будет двое или трое… Ты должен собрать их вместе и привести сюда, в святилище. Близок конец мира, но в ваших силах его не допустить. Вы должны сражаться. Те, кто погибнет, будут до конца времен пировать в залах небесных, с героями наравне.

Вождь поднял голову. В его глазах плескалась такая надежда, что мне даже стало неловко. Но нам-то и в самом деле некуда было деваться!

— Приводи их, — прогудел Схарм. — Духи хотят говорить с ними.

Вождь, пятясь, выволок за собой сына. Я мог проследить их, пока они не отошли от входа в подземное святилище и не скрылись в близком лесу. Там, снаружи, разгоралось утро, но выглядело оно пугающе. Мальчишка был прав. Небо огневело ало-золотым, словно там развели гигантский костер. Я чувствовал, как в этот закрытый, глухой мир откуда-то снаружи рвется магия… и прорывается. Легкие, легчайшие потоки ее струились над землей, пробуждая духов и оживляя неживое. На вьюнке, увившем вход в подземелье, распустился огненно-красный, хищный цветок. Старая лиственница на опушке качалась, словно под порывами урагана, хотя утро выдалось безветренным. Ох, не стоит нашим охотникам подходить к ней слишком близко… В глубине леса скользили какие-то призрачные фигуры, то почти обретающие плоть, то рассеивающиеся, как туман. Представляю, как страшно было в этом лесу людям, непривычным к магии! Впрочем, не так долго им осталось бояться…

«Мои разведчики вернулись, — нарушила молчание Кали. — Да, это люди Хедина».

«Или сам Хедин», — не удержался я.

«Неважно. Они строят башню — вроде той, которую когда-то делали мы».

«Что ты хочешь — некоторые принципы универсальны, — проворчал Гарсааш. — Для того чтобы развалить мир и для того чтобы его сшить снова, иногда пользуются схожими методами. Так же, как можно прорвать ткань, если слишком дергать за нитку при шитье. Думаю, они хотят установить скрепы. Хотят механически стянуть вместе обе половинки мира… хотя это весьма и весьма трудоемкий процесс. Вопрос в том, как мы можем им помешать».

Он помолчал — я так и представил себе, как наш гоблин в задумчивости жует губами.

«Мой разведчик вернулся, — промолвил Киршстиф. — Ему даже не пришлось далеко уходить. Отряд с коричневым соколом на стяге второй день стоит на побережье. Они строят каменные дольмены — целый ряд».

«Скрепы».

«Да».

«Ты ведь что-то задумал, а, Лис? — спросил Киршстиф. Остальные затихли, прислушиваясь. — Для чего ты собираешь охотников? Чтобы атаковать слуг Хедина? Но ведь наших сил слишком мало!»

«Достаточно того, что они есть, — я послал им всем мысленную усмешку. — Собирайте всех своих людей, друзья. Всех до последнего человека. Наша задача — не одолеть людей сокола, но сбить с пути, опрокинуть… а дальнейшее довершит сам этот мир».

Они все поняли.

«Мы должны все просчитать», — завел свою песню ученый гоблин.

«Разумеется. Как только у Дара будет готов расчет по нашему вмешательству в катастрофу, тогда мы и начнем действовать».

В те часы, когда огненное, размытое протекающей магией солнце поднималось над обреченным горизонтом, я физически ощутил, как мало у нас осталось времени. Какое оно тяжелое. Как оно давит на меня… Каждая секунда словно насквозь пробивала мое сердце.

«Готово! — провозгласил Гарсааш. — Вот что мне передал Дарнар: слуги Хедина могут остановить катастрофу только в самый последний момент. Это единственная возможность. Обе части мира в какой-то миг застынут в неустойчивом равновесии, и тогда-то соколы наложат скрепы. Дар полностью согласен с Рейнгардом. Если мы понадеемся только на наших адептов — мы проиграем. Слуги Хедина сильнее, они отобьют атаку и сумеют завершить начатое. Но если мы добавим нашей магии… не так много, он все посчитал… то их скрепы не выдержат. Мир окончательно расколется, а мы с вами окажемся в Межреальности. На свободе».

Пока мы оценивали план действий, гоблин добавил:

«Нам придется расставаться с Силой в два приема. Вначале — чтобы ускорить распад мира, а потом — непосредственно в момент разлома, чтобы сделать процесс взрывообразным. Для первого он предлагает использовать ваши амулеты с Силой крови, для второго — остатки нашей машины».

«Примерно так я и думал», — сказал я и одновременно с этим послал мысленный сигнал Схарму. Сигнал этот не был словом, скорее, безмолвным призывом, аналогом прикосновения к плечу: смотри на меня, я что-то тебе покажу. Схарм отлично знал, что общаться втайне ото всех можно было только так, и потому сразу отозвался. Я почувствовал его интерес, его ищущий взгляд.

Пришло время сыграть в собственную игру. Схарм был рядом, и гоблину он верил не больше, чем я. Потому я бестрепетно продемонстрировал ему мысленный образ Звезды Хаоса, заряженной под завязку при помощи магии крови. Когда на алтарях умирали лесные красавицы, я времени зря не терял…

Схарм едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Он так взволновался, что я почти услышал его невысказанную мысль: откуда это у тебя?

Я послал ему ощущение морского ветра и гудения машины Хаоса над головой. Он понял. Я продолжал плести образы: Киршстиф, надменно глядевший на нас; глухая оболочка мира, лишенного магии; катаклизм, огненный фонтан, исторгающий только гоблина; и наконец, чтоб закрепить эффект, тень Тьмы Внутренней — бездонной, беззвездной, которая хуже смерти. Я ощутил, как Схарма передернуло. Да, я хорошо его знал… он поверил мне сразу и безоговорочно.

Он не колеблясь послал мне свой мысленный образ: маленький амулет-поисковик в виде глаза Хаоса, который он носил при себе, не снимая. По-моему, Схарм сам изготовил его еще в пору обучения в Брандейской академии. Слабенький, но пригодится и он. Я ответил ощущением тепла.

Мы договорились. Теперь можно было действовать. Силы у нас со Схармом будет достаточно, чтобы не только самим вырваться из ловушки, но и — при известной удаче — вскрыть наши коконы, направляя при помощи амулетов Силу взрывающегося мира. То-то Гарсаашу с Киршстифом будет сюрприз…

«Ваши отряды готовы?» — спросил я.

«Нет еще…» — вразнобой ответили остальные. Наших охотников тоже нигде не было видно, хотя я ощущал смутное движение в лесу. Жаль, наше магическое зрение не позволяло видеть далеко.

«Дар говорит, что этот мир не переживет нового рассвета, — добавил Гарсааш. — Мы должны напасть на слуг Хедина еще до полуночи, а выплеснуть магию из амулетов — в самый глухой час, когда бой будет в разгаре. Уж постарайтесь, чтобы он был в разгаре!»

Я ощутил приближение людей — это вождь вел сквозь спятивший от магии лес своих охотников. Он набрал их не так уж мало: в святилище вместе с ним пришло десятков пять воинов, и мужчин, и женщин. Все они были вооружены луками и костяными ножами, и все они казались одновременно и напуганными, и озлобленными. Многие из них никогда не бывали здесь, а потому я не пожалел сил, чтобы произвести на них впечатление. У Схарма это вряд ли бы получилось как надо…

Пришлось занять немного сил у Звезды Хаоса. Под потолком пещеры заклубился фосфоресцирующий туман, зазвенели невидимые колокольцы, дунул ледяной ветер. Амулет-аккумулятор — друза прозрачных кристаллов, лежащая на возвышении за алтарем, — замерцал внутренним багровым светом.

— Люди леса, люди Среднего мира, Великие духи будут говорить с вами!.. — я постарался, чтобы мой голос прокатился под сводами подземелья, как гром. Охотники попадали ниц, некоторые закрыли головы руками.

— Пришел огненный потоп, конец мира, конец времен! Мертвые покидают могилы, и духи пожирают живых! Гибнет лес, гибнут ваши дома, и никому нет спасения! А все от того, что пришли на вашу землю люди Сокола, люди, желающие сжечь ее и обогреться вашим теплом. Защитите нас, просите вы, и мы отвечаем: спасутся лишь те, кто, не жалея жизни своей, пойдет в бой на захватчиков. Те, кто погибнет в этом бою, вечно будут пировать в небесных чертогах. Те, что останутся живы, — останутся жить на своей спасенной земле, охотиться и рожать детей, и род ваш вовеки не прервется.

Пока я говорил, охотники лежали тихо, но я видел, как каменеют их спины. Страх, охвативший их утром, постепенно отступал. Они исполнялись решимости, слушая меня. Они верили. Это было очень хорошо! Но Великий Хаос, как же мало надо людям, чтобы пойти на смерть во имя чего-то, что они сами до конца не понимают. Я бы мог пожалеть их, если бы они были хоть чуточку умнее… Но так или иначе, а они нужны нам для того, чтобы вырваться из ловушки. Без них мы теряли все. Потому я засунул мысли о жалости подальше и постарался использовать все свое красноречие. Охотники должны были атаковать слуг Хедина, не жалея сил, умереть, но помешать установить скрепы вовремя. Под конец своей речи я произнес:

— Великие духи вручают вам великий дар. Это волшебные вещи. С их помощью вы одолеете врагов и вернете себе свой лес и спокойную жизнь. Мы, Великие духи, поможем вам!

Я вытолкнул Звезду Хаоса сквозь кокон наружу и удивился, насколько значительное усилие мне для этого потребовалось. То ли мое реальное тело совсем уже задеревенело от неиспользования — ведь я его толком не ощущал. То ли магический кокон изнутри оказался слишком плотным…

Схарм, видимо, с аналогичным усилием спустя минуту вытолкнул наружу Глаз. Оба амулета покатились по грубому каменному полу и остались лежать возле алтаря.

— Норчоол! Возьми наши дары! — велел я. — Носи их на груди и делай, что требует твой долг и Великие духи!

Вождь трясущимися руками поднял вначале Звезду, потом Глаз и надел оба амулета на шею. Я тут же попытался установить связь со Звездой, но напрямую не вышло — кокон блокировал большую часть моей магии. Тогда я и оценил, насколько мне оказался полезен Схарм: его следящий амулет помог мне почувствовать Звезду. Следящие чары, добросовестно наложенные Схармом, незамысловатые и доступные, работали даже здесь и хорошо слушались меня. Воистину — чем проще, тем надежнее… Я тянулся магическим зрением через Глаз к своему амулету. То же самое, похоже, делал и Схарм, поскольку внезапно впал в подозрительно долгое молчание.

«Я чувствую биение двух миров, — печально сказал Гарсааш. Я аж вздрогнул. — Одна половина, та, которая лишена магии, слишком массивна. Мир обречен, это очевидно. При таком перевесе система никогда не может стать стабильной. Разве что скрепы, наложенные нашими, гм… друзьями, будут очень, очень сильны».

Однако слуги Хедина останавливаться не собирались. Я видел, что охотники начали поднимать головы и вглядываться в светящийся туман: отчего Великие духи молчат?

— Идите же! — громыхнул я так повелительно, как только мог. — Мы с вами! Норчоол! Оставь с нами своего сына и дай ему молот…

Мальчишка подполз к алтарю и скорчился в позе полной покорности на холодном полу, прижав к груди каменный молот, которым обычно разбивали черепа жертвенным животным. Остальные охотники, не разгибаясь, попятились к выходу. Пожалуй, перестарался я со значительностью… Ну да ладно, не так долго мне с ними осталось возиться.

— Поспешите же! — вдогонку охотникам прорычал Схарм.

«Ваши люди только что ушли?» — обеспокоилась Кали.

«Да. Мы будем ждать полуночи, чтобы пустить в дело наш храмовый амулет. Не скажу, что в нем очень много силы, но ее много и не надо, чтобы подхлестнуть то, что творится снаружи».

«Мои ушли тоже. Гарсааш отослал целый отряд на побережье. И… Рейнгард, мы слышали Юргнорда и Дарнара! Ты нет?»

«Нет. А Лероннэ?»

«Пока не слышно. Но возможно, появится и она. Все из-за того, что их часть мира становится все ближе».

Я услышу Лероннэ! Я почувствовал, как сердце — настоящее, живое сердце — забилось сильнее. Как же мне хотелось на волю! Как хотелось обнять ее, нарушить ее замысловатую прическу, пропустить сквозь пальцы черные прядки… Но прежде всего я должен был завершить задуманное.

Я заставил себя не обращать внимания на разговоры и сосредоточился на Глазе Схарма. Через него я воспринимал окружающее гораздо яснее, чем раньше, и мог увидеть больше. Охотники вышли на поверхность, оставили дозорного возле входа в подземелье и, рассыпавшись, двинулись через лес куда-то в сторону заката. Я поймал себя на том, что страстно хочу быть там, с ними. Хотя я по натуре вовсе не воин, но столько времени провел в заточении, так долго общался только со своими товарищами да жрецами из племени, что готов был сейчас даже в бой ринуться. Только бы вырваться наружу!

Охотники шли через лес недолго. Я видел закат, черно-багровый, как кровь дракона. То ли Глаз Схарма так причудливо преломлял свет, то ли и в самом деле небо выглядело пугающе. Через лес тянулись лиловые густые тени. Под деревьями стелился туман, чересчур подвижный, чтобы быть естественным. Магия меняла мир, который никогда ее не знал. В некоторых тенях что-то непрерывно шевелилось, словно там судорожно сжимались и разжимались комки тонких щупалец. Я заметил, что охотники стараются держаться от этих теней подальше. Видимо, уже столкнулись…

Спустя недолгое время отряд вышел к опушке и затаился в подлеске, изучая открывшуюся впереди огромную поляну. Я тоже с интересом ее рассматривал. Схарм рядом со мной шевельнулся. Я спросил:

«Я могу разговаривать с ними сейчас?»

«Попробуй», — ухмыльнулся он.

Таиться уже не имело смысла. Амулеты были отданы людям, катастрофа приблизилась настолько, что повлиять на ее ход мы могли только одним способом — ускорив ее. Интересно, как же слуги Хедина надеются спасти этот мир? Возможно, Гарсааш не так уж не прав…

Поляна, возле которой притаился наш отряд, размерами была с небольшое поле. Противоположный край ее резко обрывался над горной речкой, узкой и бурливой. А на самой поляне кипела работа. Ближе к реке был разбит небольшой лагерь. Над одним из шатров реял небольшой стяг с изображением летящего коричневого сокола. Вокруг лагеря обустраивались укрепления: уже готов был неглубокий ров, а за ним заложено несколько бревен в будущую крепостную стену. Только возвести ее еще не успели… Главное, что наших охотников пока никто не увидел и не почуял, а ведь наверняка вокруг поляны были выставлены дозоры. Вот что значит — находиться в своем лесу, в своей стихии! Рядом с лагерем, прямо на траве, десятка два людей и нелюдей не покладая рук строили… нет, выкладывали из округлых камней странный орнамент. Лабиринт! От камней, которые они аккуратно и плотно укладывали в подготовленные лунки, веяло магией — чужой, неприятной, слишком структурированной. Руководил ими гном в черненых доспехах, довольно высокий для гнома и весьма сердитый на вид. Они спешили. Они притащили камни в этот мирок уже заряженными, готовыми к работе. Значит, заранее ждали скорых неприятностей…

«Что они делают?» — спросил я у Схарма.

«Похоже на Большую Печать, — ответил он задумчиво. — Читал я про такие вещи. Очень рискованное дело и очень затратное в смысле магии. Силы они сюда ухнут… где только ее возьмут?»

Про Большую Печать и я читал… Редкая вещь. Пришельцы либо были искуснейшими магами, либо имели под рукой неисчерпаемый источник Силы, а лучше — то и другое вместе. Однако наличие Печати как нельзя лучше согласовывалось с моим собственным планом.

Наш диалог со Схармом не остался неуслышанным.

«Коллеги! — Гарсааш, должно быть, подпрыгнул в своем коконе. — Вы нашли способ наблюдать за своими людьми? Не раскроете секрета?»

«Раскроем, когда все закончится, — пообещал я. — Сейчас это был бы слишком долгий разговор, а времени у нас в обрез. К тому же я хотел спросить тебя, Гар, как ученого, как преподавателя Академии… Для чего слугам Хедина каменный лабиринт?»

«Он похож на дерево со стволом и круглой кроной?» — поинтересовался гоблин.

«М-м-м… Пожалуй, да».

«В таком случае Схарм прав, это Большая Печать. Крайне редко применяемая методика, потому что требуется она тоже весьма и весьма нечасто… Говоря простым языком, коллеги, наши заклятые друзья решили просто взять и стянуть этот мир, как разодранное полотно. Причем, насколько я понял наших разведчиков, в разных местах пробуются разные способы. Какой-то один из них сработает, катастрофа на время отодвинется, ну а они успеют установить действующие скрепы повсюду. Не устаю поражаться: какой смысл тратить такие значительные ресурсы Силы, мастерства и времени на мир, каких вокруг сотни? Нет, Новые Боги обречены уже потому, что нерациональны».

Здесь я, пожалуй, был согласен с нашим гоблином. То, что я знал о Хедине и Ракоте, никак не вписывалось в образ владык Упорядоченного. Я не видел в них величия, не видел смелости. Они не меняли лик Упорядоченного, как это пристало бы Богам. Они хранили его — но разве для этого им даны силы вселенской мощи? Если Богу не позволено стирать написанное Творцом и писать свое, новое — то кому тогда позволено? Мне достаточно было однажды увидеть Великий Хаос, чтобы понять, кто истинный владыка наших душ и наших миров… В нем было все: свет и тьма, жизнь и смерть, сон и явь, действие и созерцание… Все пути, все возможности были в нем. Абсолютная, ничем и никем не ограниченная свобода. Я тогда понял, как косно, как несовершенно все Упорядоченное. Да и вообще — все завершенное, все воплощенное косно и несовершенно. Оттого я так люблю морские просторы и не привязан к земле… Оттого я мечтаю когда-нибудь влиться в бескрайний океан Хаоса — но не бессмысленной каплей, а мыслящей частью, совершенно свободной и всемогущей. И Лорды обещали мне это в награду за верную службу. Обещали каждому из нас.

Темно-багровый диск солнца коснулся черных вершин леса за речкой. Пора было действовать, пока не стемнело и магия не выплеснула вместе с ночью на землю новых чудовищ.

— Норчоол! — крикнул я и по тому, как вздрогнул амулет, понял, что старый вождь услышал меня. — В бой! Время пришло!

Вождь свистнул — переливисто, пронзительно, — и охотники выпустили по работавшим на поляне тучу стрел. Я выругался: хоть бы спросил меня, надо ли стрелять! Слуги Хедина не были простачками и магии на свою защиту не пожалели. Почти все стрелы в воздухе вспыхнули ярко-желтыми огоньками и сгорели в мгновение ока. Лишь одной из них удалось пробить барьер, и она тюкнула гнома-предводителя по вороненому шлему.

Стрелы охотники растратили, не нанеся урона, зато их противники успели приготовиться к следующей атаке. Часть их бросила работу и выстроилась в круг, спиной к спине. Одни быстро рассыпали перед собой разнообразные амулеты, собираясь черпать из них силу для магической защиты. Другие приготовили к бою оружие. Остальные же продолжали спешно выкладывать круги лабиринта. Было ясно, что слуги Хедина во что бы то ни стало собираются завершить свою работу.

Норчоол вновь засвистел, и охотники пошли в атаку: отчаянную и единственную, потому что никто не даст им второго шанса. Нет, сейчас действовать надо было уже по-другому!

«Норчоол!» — крикнул я, от души надеясь, что старый вождь меня услышит.

И он услышал.

— Великий… — прошептал он, останавливаясь.

«Ваши враги увидели вас, Норчоол. Они готовы вас убивать. Не жертвуйте собой понапрасну! Остановитесь и стреляйте, пока их магия не кончится — а она кончится рано или поздно. Отзови своих охотников назад! Ваших стрел должно хватить! А сам… Послушай, тебе выпало особое задание…»

Норчоол что-то крикнул, и охотники отошли назад, так и не вступив в бой.

— Тьефур, они отступают! — крикнул один из гномов, стоявших над лабиринтом с секирой наперевес. — Преследовать?

— Вижу, — буркнул гном в вороненом доспехе, сверкая глазами из-под шлема. — Стойте на месте.

Солнце обморочно закатилось за лес, и поляну сразу затопили ненормальные лиловые сумерки, полные смутных, движущихся теней. Охотники не решились вернуться в лес, засели на опушке и по знаку вождя обстреливали работавших на поляне врагов. Тем ничего не оставалось, как выставить в оборону магов и стоически отражать атаки. Стрелы вспыхивали и сгорали, а вместе с ними таяла принесенная в амулетах Сила. Кроме того, наступающая ночь сыграла моим охотникам на руку: работавшие на поляне вынуждены были засветить для себя магические огни, тратя драгоценную Силу. И видны они теперь были как на ладони.

Норчоол молча выслушал меня, подозвал к себе троих наиболее искусных воинов, как я просил, и вместе они осторожно двинулись в обход поляны. Я просил их идти помедленнее, потому что при помощи Звезды прощупывал дорогу. Мало ли какая тварь притаилась в темноте… Небо над лесом так до конца и не потемнело, пожар скорой катастрофы горел на нем багровыми сполохами.

«Что ты задумал?» — прошелестел Схарм. Я, увлекшись боем, совсем забыл о нем.

«Нам пришла пора вступать в игру. Я жду, когда они закончат лабиринт, и тогда мы сможем действовать».

«Закончат? Но разве наша цель не в том, чтобы помешать им закончить?»

Я расхохотался. Все-таки как легко даже лучшие из нас ведутся на очевидные решения, на прямые пути!

«Друг! Вспомни, что ты знаешь о свойствах мировых скреп в общем и о свойствах Большой Печати в частности! Наш дорогой Гарсааш был совершенно прав, когда говорил о том, что сходными методами можно и укрепить основы мироздания, и разрушить их».

Схарм некоторое время переваривал мои слова. Более того, я был уверен, что и все остальные, кто слышал наш диалог, весьма озадачились. Что ж, дорогие соратники, мы со Схармом находимся в самом невыгодном положении, так что никаких обид!

«Ты… имеешь в виду…» И от Схарма пришел мысленный образ: Звезда Хаоса, разрывающая непрочную ткань мира силой лабиринта — точно так же, как наша машина в Атлантиде работала через систему магических башен и разлома в толще скал.

«Ты совершенно прав!»

Да, я задумал не столько приблизить всеобщую катастрофу, сколько осуществить ее здесь, рядом с нами, чтобы меня (а заодно и Схарма) уж точно выбросило за пределы этого проклятого мира в образовавшуюся прореху.

«Я тоже понял, о чем вы беседуете, дорогие мои, — проскрипел Киршстиф, и в его голосе я уловил нескрываемую ненависть. — Мы еще поговорим с вами об этом… после всего. А пока я хотел бы напомнить, что мы делаем одно общее дело. Новые Боги — враги всем нам».

Я чуть не расхохотался вслух. Кто бы говорил!

«Рейнгард?..»

Ох, этот голос… Как я мог столько времени не помнить о нем! Как я мог без него жить… Лероннэ!

«Рейнгард, ты здесь! Как же я хочу тебя увидеть! Мои люди уже одерживают верх! Только что прибыл вестник! Мы побеждаем!»

«Лероннэ… Милая… А нам, похоже, достался самый крепкий орешек — гномий отряд. Ну ничего, мы справимся. И я тоже жду встречи с тобой…»

Она ответила смехом, таким знакомым, чуть хрипловатым, а я подумал, как будет жаль, если мне удастся вырваться на волю, а ей — нет. Я, конечно, попытаюсь вытащить и ее, но получится ли? Если бы я тогда знал, что слышу ее в последний раз…

«По донесениям, всем отрядам, кроме людей Рейнгарда и Дарнара, удалось одержать временную победу над слугами Хедина, — мрачно сообщил Киршстиф. — Конечно, враги ударят снова, как только будут готовы, но слишком поздно. Вы готовы освободить Силу из амулетов?»

Все ответили утвердительно, даже мы со Схармом. Не знаю, что Кир на самом деле подумал о нас… Но я видел через Глаз, что Большая Печать почти завершена. Норчоол со своими воинами затаились, ожидая моего приказа. Охотники все так же обстреливали работающих, и все так же их стрелы сгорали в полете, не причиняя никому вреда. Ночь сгустилась над лесом, и только багровые сполохи в небе да странные звуки, доносящиеся из леса, предвещали наступление мировой катастрофы…

«По моему сигналу, — сказал Киршстиф, — Рейнгард, Гарсааш и Лероннэ, приказывайте своим людям разбить амулеты».

Ну конечно, именно мы должны уничтожить наш камень! Но и сейчас мы не стали возражать. И впрямь настала решающая минута. Мы все замерли в напряжении. Где-то бесконечно далеко от нас, в другом мире, инженер Юргнорд подсчитывал непрерывно меняющийся баланс Силы и ожидал момента равновесия. Вот сейчас…

«Начали!» — рыкнул Киршстиф так, что я едва узнал его голос.

И в этот же миг лабиринт на поляне полыхнул белым светом. Наши враги тоже дожидались подходящего времени, чтобы завершить Большую Печать.

Даже сквозь плотную оболочку защитного кокона я ощутил, как в мире столкнулись одновременно несколько потоков Силы и как хрупкое равновесие сдвинулось, раскололось. Но я промолчал, и сын Норчоола продолжал все так же неподвижно сидеть у алтаря, сжимая в руке каменный молот.

«Рейнгард! Схарм!»

«Скоро, Кир. Здесь у нас… возникли обстоятельства».

«Какие, к Неназываемому, обстоятельства?!»

Но я снова его проигнорировал. Работавшие на поляне слуги Хедина почуяли удар, насторожились… Сейчас важно было улучить нужный момент. Я мысленно отдал приказ действовать охотникам через Норчоола. Мои люди, отложив луки и стрелы, наконец-то пошли в последний бой, а их вождь продолжал ждать в темноте. Лишь когда охотники сцепились с врагами врукопашную, в мертвенном свете магических шаров и багровых небесных вспышек, Норчоол двинулся к лабиринту. Цель перед ним стояла простая: добраться невредимым до центра. Его воины должны ему помочь. А сам я довольствовался лишь ролью наблюдателя, ибо сделать что-нибудь большее был бессилен…

Киршстиф умолк, молчал и Схарм. А старый вождь тенью проскользнул за спинами сражавшихся и ступил в лабиринт, сопровождаемый своими воинами. Он шел осторожно по траве, между каменными кольцами, стараясь не нарушить токов магии, свернувшихся в теле лабиринта. Я ничего ему про это не говорил, но он, как видно, сам почуял, где опасность. Когда Норчоол уже почти достиг центра, из которого выходил «ствол» каменного «дерева», его заметили. Наперерез вождю метнулась гибкая фигура с обнаженным клинком — эльф, судя по всему, и хороший воин. Трое охотников заступили ему дорогу. Они были обречены… но зато Норчоол за три оставшихся ему шага добрался до центра Печати — круглой площадки, со всех сторон окруженной каменными кольцами.

Промедление было смерти подобно. Схарм рявкнул:

— Мальчик! Разбей волшебный камень! Ну же!

А я потянулся к Звезде Хаоса, которая сейчас в ответ на возмущения, бушующие в магических потоках, неровно светилась. Сила, переполнявшая ее, так и норовила выплеснуться через край. Я ухватил клубящиеся внутри амулета потоки магии и направил их вдоль лучей, а красный камень, средоточие Силы, связал с камнем-аккумулятором в святилище. Теперь я сам стал каналом между двумя магическими камнями, я и еще Глаз Схарма, помогающий наводить мою магию на нужную цель.

Мальчишка в святилище неуверенно поднялся на ноги. По-моему, он был немного не в себе от долгого пребывания в святилище, к тому же после ухода охотников внутри подземелья воцарилась полная темнота. Я упустил из виду, что люди, особенно суеверные и молодые, могут весьма пугаться тьмы… Мальчишка стоял, шатаясь, опустив бессильно молот. Он же сейчас нам все испортит!

Мне пришлось зачерпнуть небольшую часть Силы из алтарного камня и создать мягко светящийся туман. Глаза подростка прояснились, когда туман соткал вокруг него золотистую нежную сеть. Нужно было успокоить мальчика, и быстро.

— Иди за мной, юный охотник, — из тумана соткалась тонкая смутная фигура, и голос ее был мягок и тих. — Иди за мной…

Мальчик сделал шаг к алтарю, еще один.

— А теперь бей! — велела фигура, указывая на священные камни. — Разбей их, юный охотник! Освободи меня!

Мальчик поднял молот и с неожиданной силой ударил по мерцающей друзе. С первого раза камень разлетелся вдребезги.

Силой отдачи мальчишку отбросило к стене святилища. Ослепительная вспышка на миг осветила подземный зал, и я успел ясно разглядеть грубый каменный пол, давно потухшие глиняные светильники у стен, темные пятна от жертвенной крови на алтаре, а главное — то, чего не могли увидеть охотники своим обычным человеческим зрением. Слабо мерцающие стенки магического кокона, который висел под потолком, точно всплывший пузырек воздуха, и Схарма внутри, страшно исхудавшего, похожего на мумию. Это что, значит, и я сейчас так выгляжу?!

Но додумать я не успел. Сила, которая выплеснулась из камня, ударила в меня, стремясь вырваться на волю через устроенный мною канал, тянущийся от меня к Глазу и Звезде Хаоса. Как же было больно, Великие Силы! Если бы не защитный кокон, смягчивший удар, думаю, что я просто-напросто сгорел бы. Как сгорел старый вождь Норчоол, когда Сила дотянулась до него. Я чуть не ослеп от боли, но магическим зрением видел, как вождя окутала светящаяся алая сеть, центром которой стала Звезда. Через мгновение под его кожей полыхнуло белое пламя, куда более жгучее, чем обычное, и человек стал осыпаться внутрь себя легким черным пеплом. Звезда, пылающая алым, упала сверху на мягкий холмик, минуту назад бывший старым охотником. Рядом с ней лежал Глаз. Из центрального камня Звезды в небо бил яркий узкий луч, пронзающий облака.

Сражение на поляне остановилось. Но предпринять наши враги не успели ничего, потому что Силе, вырвавшейся из Звезды, ответил сам лабиринт. Камни его замерцали призрачным светом, и стало видно, что это и впрямь огромная Печать. Правду говорил наш гоблин: иногда с помощью одного и того же инструмента возможно и созидать, и разрушать. Слуги Хедина делали скрепу, должную удерживать вместе части распадающегося мира. Я же с помощью выплеска Силы многократно увеличил воздействие этой скрепы, и она легко продавила ткань мироздания.

Луч, бьющий в небо из Звезды, стал расширяться, и небо тоже ответило ему. Багровые сполохи стали ярче, ближе. Земля затряслась. Внутри лабиринта, вокруг пылающей алым Звезды поднялся ветер, закручивающийся в смерч. Все это было очень похоже на то, что происходило больше тысячи лет назад в Атлантиде… Те из охотников, кто оставался в живых, попадали на траву в ужасе. Я чувствовал, что мое магическое зрение начинает затуманиваться: слишком велики были возмущения Силы, слишком много ее сейчас текло через амулеты.

— Тьефур! — крикнул кто-то из слуг Хедина. — Что делать? Мы не можем…

Его голос унесло все усиливающимся ветром. Я даже сквозь кокон ощущал, как бьется в судорогах смертельно раненный мир, как ширится пробитая мной трещина. Своих товарищей я давно уже не слышал, и даже Схарм молчал, но в ту минуту я не обратил на это внимания. Мне было просто не до них.

Гном в вороненом доспехе, которого звали Тьефуром, упал на колени и воздел руки к небу.

— Великий Хедин! — прорычал он. Бас у него был такой мощный, что перекрыл даже рев бури. — Великий Хедин! Аэтерос! Взываем к тебе!..

«Не успеет», — подумал я.

И в это мгновение мир распался.

Небо раскрылось, как спелый орех. В трещину хлынул призрачный свет Упорядоченного, я разглядел сферы других миров, гроздьями висящие в бледном тумане Межреальности. Великий Хаос, сколько времени я не видел эту дивную картину! Сейчас придет последний удар, и меня выбросит из этого проклятого мирка на свободу. И, может быть, не только меня…

Удар был такой силы, что мне показалось, будто меня потащило из моей щели куда-то вверх и с размаху швырнуло оземь. Магическое зрение на несколько минут померкло, а кокон потерял прозрачность. Я ничего не мог ощутить, как будто Сила вокруг меня сошла с ума. Я чувствовал дрожащую, неровную поверхность под собой, но по-прежнему был спеленут магией по рукам и ногам и гадал, где же я: уже в Межреальности или все еще в умирающем мире. Постепенно зрение вернулось. Мир все еще был жив, а небо все еще раскрыто. Над лабиринтом все еще пульсировал алый свет Звезды Хаоса, с каждым мгновением тускневший. А буря уже не бушевала над ним… Казалось, что наступил миг краткого равновесия, стабильности, какой иногда бывает у умирающих перед самым концом. Я ждал последнего удара. Ждал… а его все не было.

Вдруг что-то изменилось. Словно Сила, сошедшая со своих привычных путей, вернулась на место. Я не успел понять, что произошло, как удар накрыл меня. Но это был совсем не тот, последний удар, которого я ждал. Мир, вместо того чтобы взорваться, расколоться, рассыпаться, словно вывернулся наизнанку и снова обрел целостность. Это сопровождалось таким мощным локальным выбросом Силы, что я потерял сознание. Но за миг перед ударом я услышал, как кто-то недалеко от меня взревел в несколько голосов:

— Аэтерос!

А в небесном разломе мне привиделось лицо мужчины средних лет: не примечательное ничем, разве что странным выражением. Он казался отрешенным, замкнутым, словно выполнял трудную, требующую полной сосредоточенности работу. Если это Хедин, подумал я, то не очень-то он похож на Великого Бога…

И в следующий миг тьма накрыла меня.

Защитный кокон выдержал все нагрузки и не дал мне умереть, питая тело магией, пока я во второй раз пребывал в пределах Тьмы Внутренней. Более того, внешние воздействия только усилили его… хотя я бы предпочел, чтобы он лопнул, избавив меня и от Тьмы Внутренней, и Тьмы Внешней, и от невыносимой пытки одиночеством.

Будь он трижды проклят.

Ольга Николаевна отдернула руку и вопросительно взглянула на меня:

— Но это же Звезда Хаоса! Почему она здесь? Что это значит?

— Это опасная вещь, — быстро сказала я. — К тому же она чужая. Кто-то ее здесь оставил.

Я знала, кому она принадлежит, но мне не хотелось, чтобы музейщица забрала Звезду. Не знаю, почему это показалось мне таким важным. Возможно, потому что пугающие воспоминания о Братстве магов Хаоса были еще свежи. Я не хотела, чтобы Звезда оказалась в компании Старшего Брата и его переливчатого камня. Одному Богу известно, что они могли натворить все вместе.

Я схватила с подоконника старые, заляпанные засохшей краской ножницы и осторожно поддела шнурок. Брать Звезду голыми руками я не решилась. Хотя почему-то сейчас она не вызвала у меня отторжения и страха, как тогда, в поезде. Амулет словно уснул, камень не светился, и пугал он не больше, чем выключенный электрошокер, который, в общем-то, в любой миг мог включиться и сгенерировать разряд. Я ощутила тяжесть Звезды, ее скрытую силу. Звезда покачивалась на шнурке, а Ольга Николаевна не сводила с нее глаз. Готова поспорить на что угодно, в ее голове сейчас прокручивались десятки вариантов развития событий. Она уже поняла, что Звезда важна, но еще не решила, что важнее лично для нее — не ссориться со мной и получить деньги за картину или поссориться ради вознаграждения от Старшего Брата за принесенный ему амулет.

Этот выбор она сделать не успела.

— Взгляните! — дрожащей рукой я указала на «Стазис». — Картина… вам не кажется, что она изменилась?

Ольга Николаевна перевела взгляд на полотно и на несколько минут забыла об амулете. Профессионализм взял верх.

— А ведь правда… — потрясенно пробормотала она, склоняясь над «Стазисом» и тыча пальцем в зеленые кристаллы на рисунке. — Их стало больше. Или кажется? Нет, правда… где репродукция, чтоб сравнить…

Я лихорадочно запихала Звезду в карман джинсовых шортов, смело схватив ее голой рукой. Бояться уже было некогда… Другой рукой я сдернула с плеча рюкзачок. Вытряхнула нетбук, открыла его…

— Секунду… сейчас загрузится…

Развернулась папка с репродукциями Бесчастного. Я ткнула в «Стазис» — и мы с музейщицей дружно склонились над монитором, сравнивая сделанную раньше репродукцию с несомненным оригиналом, стоящим перед нами.

Картина изменилась. Более того, она изменилась значительно — не зря даже я, будучи мало знакома с полотном, сразу ощутила разницу. До общения со Звездой Хаоса «Стазис» представлял собой изображение черной равнины под темным небом, на которой рос редкий лес из огромных зеленых кристаллов. Что хотел сказать Порфирий Бесчастный этим символом — неизвестно, но выглядело все довольно мрачно. Искусствоведческих комментариев на сайте я так и не нашла… Однако сейчас кристаллов на картине прибавилось, некоторые дали побеги, другие разветвились. Кристаллический лес разросся и освещал равнину мертвенным зеленым светом.

— Но как такое может быть?! — пробормотала Ольга Николаевна.

И это говорит человек, который вчера, ничуть не смущаясь, брызгал собственной кровью на магическую фигуру!

— Очевидно, что может, — съязвила я. — Это же магия!

Ох, зря я произнесла это слово…

— Послушайте, отдайте мне это… этот амулет. В нем сила Хаоса! Я должна принести его в Братство! К тому же вы не знаете, чей он…

— Я-то как раз знаю, — я отрицательно покачала головой и на всякий случай отодвинулась подальше от музейщицы. По весу и по размеру она меня превосходила раза в полтора.

— Но вы не знаете, что с ним делать. А Старший Брат — знает. И он… наверняка тоже знает, чья это вещь. Да, конечно, он знает! Ведь они… амулеты, которые способны изменить картину… они на дороге не валяются. Это наверняка большая редкость. Большая ценность!

— Но я точно знаю, чья это вещь. Я вчера встречалась с ее владельцем.

На губах Ольги Николаевны мелькнула безумная улыбка. Что-то слишком быстро она устала меня уговаривать…

— Вы лжете.

— Ни разу. Честное слово, я знаю владельца и смогу его найти. Думаю…

Договорить она мне не дала — кошкой метнулась через комнату, стараясь схватить меня за футболку. Я оказалась проворнее. Прижалась к стене и сумела проскользнуть к двери.

— Ольга Николаевна! Вы что делаете?! Вы понимаете, что делаете?

Она не ответила. Повернулась и медленно пошла на меня. В ее глазах светилось чистое безумие, волосы растрепались. Все-таки магия Хаоса, или чем там занимался с ними Старший Брат, оказала на ее психику разрушительное воздействие. Музейщица окончательно слетела с катушек. Странно, но мне до сих пор было ее жалко.

Но это не означало, что я должна делать то, что она хочет.

Я толкнула дверь, но та не поддалась. Толкнула сильнее — заперто! И когда она успела?.. Тут Ольга Николаевна попыталась прижать меня к стене и вырвать из кармана Звезду. Я пискнула и проскочила мимо нее в последний момент, сильно пригнувшись. На пол полетели сбитые мной картины. Я прижалась к подоконнику. Там лежали ножницы, с помощью которых я сняла амулет с рамы. Старые, но весьма острые. Было ясно, что если я не схвачу их и не нанесу удар первой, то это сделает она.

А вот чего мне совсем не нужно было, так это крови.

Я вскочила на подоконник. Под окном расстилался заросший сорняками палисадник, расположенный на заднем дворе музея. Очевидно, дворник наведывался туда не чаще, чем пару раз в год, потому что ни тропинок, ни каких-то следов благоустройства палисадник не хранил. Только залетный мусор. Я схватила ножницы, рывком вытащила из кармана Звезду и швырнула все это в открытую форточку, в гущу крапивы. Туда, куда ни один человек в здравом уме не полезет…

— Ольга Николаевна! Ольга Николаевна! Да у меня нет ничего, смотрите! Вот!

Я повертела перед ней растопыренными пальцами и для наглядности вывернула оба кармана.

Она непонимающе посмотрела на меня, потом на окно, потом опять на меня… Я снова продемонстрировала пустые руки и карманы. Бедняга прекрасно видела, что я только что проделала, но, видимо, голова отказала ей окончательно. Приступ ярости внезапно прошел, и силы оставили ее. Наступила разрядка. Ольга Николаевна тяжело опустилась на пол и навзрыд заплакала.

Я осторожно спустилась с подоконника. Быстро сложила все еще работающий нетбук. Ключ от двери выпал из скважины и валялся в углу. Я подняла его, тихонько отперла замок и выскользнула в пустой коридор, оставив дверь открытой. Ольге Николаевне я шепнула:

— Я вам позвоню.

По-моему, она меня не услышала. Она все еще сидела на полу и судорожно всхлипывала. Наверняка вскоре кто-нибудь обратит внимание на звуки и поможет ей. А мне нельзя дольше здесь оставаться.

Я пробиралась по узкому коридору и с досадой думала, каким образом ухитряюсь добиваться результатов, совершенно противоположных тем, на какие рассчитывала. Я нашла амулет, который мне ни к чему, зато ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы вернуть картину.

Я вышла из музея, делая вид, что только что прослушала самую полную экскурсию в своей жизни. На улице царил послеполуденный зной. Все живое попряталось, спасаясь от жалящих солнечных лучей. Вот тебе и север… Но мне сейчас это на руку — меньше свидетелей будет моему преступному поведению. Я завернула за угол. Задний двор музея был обнесен декоративным заборчиком из деревянных некрашеных реек. Заборчик, однако, оказался настолько частым, что просто протиснуться между двух досок у меня не получилось. К счастью, минут через пять мне удалось отыскать прореху, достаточную для того, чтобы проникнуть внутрь — правда, для этого пришлось встать на четвереньки и как следует выдохнуть, а рюкзачок втащить отдельным рейсом.

В палисаднике дело обстояло хуже, чем мне показалось поначалу.

Там, где, по моим расчетам, располагалось окно хранилища, колыхались густые крапивные джунгли. Крапива сейчас казалась особенно пышной и сочной — она вовсю цвела, обвесившись мохнатыми шнурками соцветий. Это выглядело красиво, и я непременно полюбовалась бы, если бы не нужно было туда лезть. А если б я не торопилась — обязательно еще и переоделась бы. Не очень-то разумно соваться в жгучие заросли в шортах и легкой футболке, но выбора не было. К тому же мысль о том, что придется сегодня звонить Антону и рассказывать о моих сомнительных успехах, жгла похуже крапивы.

Я несколько раз глубоко вдохнула и ринулась в заросли. Ой-ей, как больно-то!.. Я упала на колени и принялась шарить руками по земле, стараясь не обращать внимания на боль в обожженной коже. К счастью, под пологом крапивного леса, в густой тени, не росла другая трава, и амулет я нашла очень быстро. Он лежал среди голых крапивных стеблей, в травяном сумраке, тихонько мерцая алым камнем.

На карачках я выбралась обратно к забору и села на землю, ожесточенно расчесывая кожу. Шорты запачкаю, ну и плевать… Кажется, после тесного общения с крапивой мне неделю придется ходить в скафандре. Если, конечно, я эту неделю переживу.

Ладно, доеду до тетушкиного дома — посмотрю в Интернете, чем можно унять крапивный зуд. А сейчас пора бежать, пока Ольга Николаевна не успокоилась и не надумала проверить, куда я закинула амулет. Я запихала Звезду в карман, не переставая почесываться, и снова втиснулась в узкую щель между двумя досками…

— Что это вы здесь делаете? — удивленно спросил мужской голос у меня над головой.

Я медленно подняла голову и увидела вчерашнего ночного посетителя моей тетушки. Виктор Михель, приезжий. Выглядел он куда лучше, чем накануне: новая отглаженная рубашка, галстук, волосы аккуратно причесаны, лицо посвежело. Ну прямо менеджер приличного банка при исполнении. Только на щеке алела длинная воспалившаяся царапина… Да еще манера держаться у него совсем не соответствовала образу успешного клерка. Такая внешняя расслабленность при внутренней собранности характерна скорее для профессиональных секьюрити.

— А вы что здесь делаете? — хмыкнула я, осторожно проползая между рейками.

— Пришел в музей. Видите ли, я эксперт по живописным работам Порфирия Бесчастного. Помогаю готовить выставку. А вы?..

«Какое совпадение, — ядовито подумала я, окончательно продавливая себя сквозь заборчик на улицу. — В этом городе от экспертов-искусствоведов просто не продохнуть. На каждом шагу встречаются. Вот только я о тебе никогда не слышала, Виктор Михель, а уж своих-то коллег по цеху я знаю почти всех. И кто же ты на самом деле?»

— А я просто ходила в музей. Достопримечательности осматривала. Просто люблю, знаете, через заборы лазить, хобби такое…

Виктор усмехнулся, но через мгновение изменился в лице. Я перехватила его взгляд: он увидел знакомый шнурок, свисающий у меня из кармана шортов. Вот черт…

Я не успела среагировать. Он внезапно сгреб меня за футболку и прижал к забору так, что согласно хрустнули и мои ребра, и деревянные рейки. Я придушенно пискнула и заскребла пятками по земле. Рюкзачок выпал из рук.

— Эта вещь не твоя! — прошипел он.

— Знаю, — выдохнула я. Он меня испугал и одновременно очень разозлил. — Мне она даром не нужна вообще-то. Хотя свойства у этой штуки любопытные, думаю, некоторые мои знакомые отвалили бы за нее кучу денег…

— Отдай! — Он принялся шарить рукой где-то в районе моего левого бедра. Карман искал. Зря он так.

Я выросла в дебрях уралмашевских дворов, где нравы всегда были жестокие, и давно научилась, как надо реагировать на мужскую агрессию. Я извернулась и резко двинула коленкой туда, куда обычно бьют нечестные бойцы. И попала.

— Черт!.. Черт!.. Ты же меня покалечишь! Черт!..

Он согнулся от боли, но железной хватки не ослабил. Вырываться было бесполезно, легче задохнуться. Хорошо еще, не дал по зубам в ответ… И тут у меня возникла прекрасная идея.

— Послушай, — миролюбиво сказала я. — Я тут подумала… У меня есть то, что тебе нужно. А у тебя есть то, что нужно мне. Почему бы нам просто не поменяться?

— И что это такое нужное есть у меня? — огрызнулся он.

— Информация. Ты отвечаешь на мои вопросы, я отдаю тебе твою звездочку. И меня бить не надо будет, и ты получишь, что хотел.

— А если я не захочу отвечать? Возьму и просто вырублю тебя, чтоб не дергалась…

— Если бы хотел, давно уже вырубил бы, — заметила я, шалея от собственной наглости. — Нет. Мы договоримся.

Виктор еще немного подержал меня у забора, потом нехотя отпустил. Надо же, как быстро в людях вспыхивает ненависть. Вот Ольга Николаевна… Виктор… Да если бы я была уверена, что он добром мне поможет, я бы сразу отдала ему эту его цацку. Не зря я всю жизнь имею дело с произведениями искусства — на уровне интуиции уже понимаю, с какой вещью можно связываться, а с какой — опасно. Но ведь отдашь амулет просто так — заберет и спасибо не скажет. Все и всегда приходится выбивать у людей силой…

— Я должен вначале зайти в музей, — с досадой сказал он.

— Заходи, я подожду. Вон там, на автобусной остановке. Не бойся, я никуда не денусь — ты мне нужен так же, как и я тебе… А потом ты сводишь меня куда-нибудь поесть, потому что я голодная как волк. И мы обо всем поговорим.

Виктор неохотно кивнул. Он был не слабак, совсем нет. Если бы он счел меня достаточно опасной, он без лишних угрызений совести слегка меня придушил бы, а потом забрал амулет и ушел. Но он был человеком с принципами, я это еще вчера почувствовала. Рыцарь, одно слово. Редкая птица среди современных мужчин… У таких джентльменов, как правило, один из принципов — «не причиняй вреда женщине, пока нет угрозы жизни». Вот поэтому я получу бесплатный ужин и интересную беседу вместо того, чтобы ограбленной валяться у забора.

Да здравствуют рыцари! Жаль, что их так мало в нашем мире…

Виктор уже уходил, когда я его окликнула:

— Виктор! А ты уже написал заключение на те картины, которые осматривал?

— Ну да… А в чем дело?

— Просто я могу дать тебе профессиональную искусствоведческую консультацию по картинам Бесчастного. Причем совершенно бесплатно…

Не знаю, что на этот раз вывело меня за пределы Тьмы Внутренней. А может, я и не успел в нее соскользнуть и все это время пребывал в беспамятстве, на зыбкой границе своего существования. Тьма была внутри меня — но тьма царила и снаружи.

Я долго не мог понять, где нахожусь. Да и с «когда» тоже возникала путаница. Память — единственное, что у меня осталось, — походила на рассыпанный пасьянс. Какие-то лица, сцены, пейзажи. Почему-то часто вспоминался город: белые ажурные башни на берегу синего моря. Вспоминался огромный, невероятной красоты замок из красного камня, летящий над бурлящими туманными волнами. Разноцветные вспышки, ощущение могущества. Я видел лица — множество лиц, но не мог вспомнить ни одного имени. Я помнил женщину — прекрасную, как огонь, и такую же опасную. У нее были черные, блестящие, уложенные в необычную прическу волосы и раскосые глаза. Я не знал, ни кто она, ни кем мне когда-то приходилась. Это сводило с ума. Если бы я мог кататься по полу от отчаяния и грызть камни — я бы так и делал. Но я не мог пошевелиться. Не мог видеть, слышать, не мог уловить ни дуновения магии, кроме одних и тех же плотно окутывающих меня замкнутых потоков. Что это за магия, откуда она взялась — я не мог вспомнить.

Я даже имени-то своего не помнил.

Не знаю, сколько времени я провел, пытаясь найти хоть одну ниточку, хоть одну дорогу к себе. Но все рано или поздно проходит. Уж эту истину я выучил хорошо… Однажды, когда я в очередной раз перебирал бессмысленные картины из своей памяти, что-то насторожило меня. Что-то было не так. Что-то беспокоило меня, отвлекало от обычного моего копания в цветных снах. Потом я осознал, что это такое.

Свет. Снаружи. Я уже перестал отличать внешнее от внутреннего…

Свет приближался. Я не сразу понял, что кто-то идет по подземному коридору, высоко подняв факел. Простым зрением я не мог его видеть — глаза отказывали мне, но магическое зрение сохранилось. Возможно, благодаря тем самым плотным магическим потокам, не дававшим мне пошевелиться. Я увидел огонь — самый обыкновенный, рассыпающий искры, увидел лицо человека, искаженное страхом и напряжением… и внезапно понял, что обрел точку опоры. Мир перестал кружиться вокруг меня цветной бессмыслицей. Я начал осознавать себя и вспоминать.

И прежде всего я вспомнил о том, что подобное со мной уже случалось.

Надежда ослепительно вспыхнула передо мной. Я был не один во тьме! Новое падение в бездну одиночества и беспамятства так страшило меня, что я не собирался отпускать этого человека.

Голос не повиновался мне, так же как и зрение, но способность к внутренней магической речи я не утратил.

«Стой, незнакомец!» — в моем голосе помимо воли смешались угроза и ликование. Надо было, наверное, заговорить мягче, тише, но в ту минуту я был слишком возбужден.

Он остановился, едва не выронив факел, и с испугом начал озираться по сторонам. На этом человеке, худощавом, бородатом и светловолосом, была изрядно поношенная одежда из грубого полотна, а на плече он тащил тяжеленный холщовый мешок. Кто он? Что делает здесь? Что несет с собой и зачем?..

Пока я раздумывал, пришелец решил, что голос ему почудился, потому что нерешительно, медленно, но вновь двинулся вперед.

«Стой! С тобой говорит великий маг!..»

Человек вздрогнул. Несколько секунд он ошалело таращился на голубоватый светящийся туман — иллюзию, которую я навел в туннеле перед ним. А потом уронил мешок и с воплем бросился бежать.

«Стой! Стой, трус! Вернись!»

Но он, конечно, и не думал возвращаться. Тьма вновь окутала меня. Я опять остался один и с досады готов был ругаться самыми черными словами. Да, память моя немного прояснилась, но теперь в голове возникали вопросы, один другого страшнее, и некому было ответить на них. Где я нахожусь? Что со мной произошло? Что означало появление этого человека? Почему я больше не чувствую потоков Силы?..

Постепенно я успокоился. Память не желала подчиняться моей воле, но время от времени внезапно озарялась новым воспоминанием, словно темная пещера — светом молнии. Вскоре я уже помнил, что жил на острове Брандей, что был послан своим Учителем с тайным поручением, что Брандей пал, а мы решили продолжить порученное нам дело. И наш эксперимент закончился катастрофой… Я вспомнил, что мы выжили, будучи заключенными в защитные коконы, а вот дальше память молчала.

Но где же остальные? В моем сердце вновь вспыхнула надежда. Возможно, мои товарищи все еще здесь, просто они не слышат меня. Я вспомнил их имена:

«Лероннэ?.. Схарм?.. Киршстиф?.. Кто-нибудь слышит меня? Отзовитесь!»

Но тьма хранила безмолвие. Внезапно мне стало так страшно, что я снова начал звать. Я кричал и кричал, пока совсем не обессилел. Но ответа так и не дождался… Что могло с ними произойти? Либо они все погибли, либо освободились и ушли, оставив меня, либо были отброшены так далеко, что не могли услышать мой голос. Все это означало одно: я остался в полном одиночестве. Я мог рассчитывать только на самого себя.

В эту минуту память вспыхнула с новой силой, и воспоминания обрели законченность. Я теперь знал, что с нами случилось, и знал, кто был виновником нашей гибели. Хедин! Он явился собственной персоной спасать этот обреченный мир, наверняка заметил нас и раздавил, как муравьев. Хедин… Ненависть переполнила меня. Возможно, из всех моих товарищей уцелел я один. В таком случае я не умру, пока не отомщу! Я не должен умереть… Мне придется собрать все силы и направить их на свое освобождение, потому что только свободным я смогу мстить. А какой будет месть, я знал уже сейчас. Я закончу то дело, которое мы начали. Создам оружие против самих Богов.

Только когда у меня появилась цель, я наконец смог успокоиться и составить план действий. Прежде всего нужно было узнать как можно больше о месте, где я сейчас находился. После той катастрофы, какая едва не разыгралась над моей головой, неудивительно было бы очутиться вообще в другом мире. Я стал прислушиваться к магическим течениям и после долгого внимательного молчания смог уловить едва ощутимые внешние токи Силы. Похоже, я все еще находился в мире, лишенном магии, вот почему я не ощущал таких привычных для меня потоков и завихрений. Здесь остаточная Сила, конечно, была, но такая слабая, что и свечки с ее помощью не зажечь. Однако на фоне этой едва заметной активности я отчетливо ощущал две аномалии. Одна из них находилась довольно далеко, была велика и похожа на устье, сквозь которое толчками откуда-то извне изливалась магия — слабая, измененная, ни на что не годная. Я решил, что это Большая Печать, которую Хедин слегка изменил, видимо, для того чтобы она выдержала напряжение разваливающегося мира. Я раньше не слышал, чтобы Большая Печать одновременно служила и порталом.

Вторая аномалия была гораздо меньше и находилась совсем рядом. В брошенном убежавшим человеком мешке…

Ничего подобного я раньше не встречал. Впрочем, мало ли какие диковины может породить мир, почти полностью лишенный магии? Это — чем бы оно ни было — не излучало и не поглощало слабые магические токи. Оно преобразовывало и усиливало их, как кристалл преобразует солнечный свет или как выпуклое зеркало искажает видимые предметы. Мне было до боли любопытно, что это такое, но сам я до мешка дотянуться не мог. Оставалось надеяться, что человек вернется за своими вещами, и тут я его и поймаю. А пока мне следовало подготовиться к встрече. Ведь мир снаружи, похоже, изменился. Мой нечаянный гость был совсем не похож на людей из лесного народа, которые верой и правдой служили нам. Сколько с тех пор прошло времени? Что это были за люди? Кому поклонялись? Ничего этого я не знал.

Человек вернулся даже быстрее, чем я предполагал. Я так увлекся анализом окружающего мира и разбором завалов в собственной памяти, что полностью погрузился в свои мысли. Копаясь в памяти, я чуть не пропустил своего посетителя. Он подошел уже близко, когда я заметил колеблющийся свет факела. И сразу понял, что этот человек — совсем не тот, который убежал от меня.

Этот тоже был высок и с бородкой, на чем сходство заканчивалось. Сегодняшний гость выглядел намного старше. Куртку он носил кожаную, хорошо пошитую, однако уже не новую. Она почти ничем не отличалась по качеству от той одежды, которую мы носили на Брандее. Голову его украшала странная плоская шапка с козырьком, а на носу сидело приспособление с двумя линзами. Я не сразу понял, что оно позволяет лучше видеть тем, у кого слабые глаза… Человек шел по туннелю, спокойно осматриваясь и чуть ли не насвистывая себе под нос. Иногда он останавливался и более внимательно осматривал пол или стену туннеля. Чувствовалось, что он нисколько не боится.

«Стой, незнакомец!»

Чем хороша магическая, не звуковая речь — ты передаешь лишь общий смысл и образы, а твой собеседник самостоятельно облекает их в слова. Идеальный переводчик. Чем плоха — требует затрат Силы, которой и так немного.

Человек остановился и стал оглядываться вокруг — совсем как его предшественник, только не со страхом, а с любопытством. Нужно было настроить его на беседу, расспросить, но я не представлял себе, как это сделать. А вдруг он последователь Хедина и Ракота? Может, он вообще кто-то вроде тюремщика? А может — плод моего воображения. Увы, я физически не мог удостовериться, настоящий он или нет. От этих мыслей мне стало совсем неуютно. Человек тем временем увидел брошенный мешок и двинулся к нему. Стало ясно, зачем он сюда пришел.

Решение родилось внезапно. Человек стоял довольно близко к тому месту, где находился мой кокон, а потому я мог… да, вполне мог до него достать…

Не давая себе увязнуть в расчетах, я просто-напросто потянулся разумом к разуму стоящего в туннеле человека и схватил его, как котенка, за шкирку. Я втащил его в свой воображаемый дом, в просторную комнату с портретами моих товарищей на стенах. Сейчас они, к моему великому сожалению, казались выцветшими холстами, на которых почти не угадывался рисунок… Получилось! Мой гость сидел напротив меня за круглым столом, а его тело мягко опустилось на пол туннеля. Факел покатился по полу, мигнул и погас. Мешок с чудесным преобразователем лежал рядом.

Глядя, с каким изумлением человек озирается, я еще раз уверился в том, что спонтанные решения иногда бывают гораздо удачнее продуманных и взвешенных. М-да, с этим выводом мой Учитель Макран обязательно бы поспорил. Не склонен он был к импровизациям… Но, втащив незнакомца в свой дом, я рисковал. Он мог оказаться сильнее меня. От мысли, что враг может проникнуть в мой дом, в мой разум — единственное, что осталось сейчас от меня прежнего, — я впал в ярость. Мысли мои помутились.

— Кто ты и по какому праву нарушаешь мой покой? — резко спросил я.

Человек снял свою странную шапку и учтиво склонил голову.

— Я не хотел помешать вам, — проговорил он. Ни капли страха в его голосе я не услышал. — Простите великодушно! Однако как это странно! Я уверен, что подвергаюсь некоему гипнозу, ведь шахта давным-давно заброшена. Тем не менее я разговариваю с… с плодом моего воображения!

— Кому ты служишь? — воскликнул я, пропустив «плод воображения» мимо ушей. Слишком был взволнован. — Кто твой хозяин? Хедин? Ракот? Дальние? Неназываемый? Кто?!

— Я ни разу ни о ком из них не слышал, — удивленно ответил мой гость. — Кто они?

— Они — мои враги, и этого достаточно, — ответил я, чувствуя, как отпускает напряжение.

Он мог лгать. Да, мог. Но он не походил на лжеца. Я все же умею читать в человеческих сердцах. Поэтому пока буду считать, что он честен со мной…

— Простите за невежливый прием, — извинился я и «поставил» на стол перед нами кувшин с темным вином Атлантиды и две глиняные чаши с бело-голубым орнаментом. Вино это, между прочим, пьянило не хуже настоящего. — Я так давно существую в полной изоляции, что забыл все правила гостеприимства, — продолжил я. — Предлагаю поднять чашу за примирение и наконец представиться друг другу!

Мановением руки я наполнил чаши. Человек взирал на это со все возрастающим изумлением. Ах да, он же всю жизнь провел в мире без магии… Однако пить мой гость не торопился. Он разглядывал коричневатую густую жидкость с явным изумлением.

— Не бойтесь, пейте, — подбодрил я его и одним глотком осушил свою чашу. Ах, как жаль, что Атлантида так далеко отсюда! — Все, что вы здесь увидите, выпьете или съедите, не более чем плод вашего воображения. В этом вы совершенно правы. Оно не может вам повредить.

— Это как сказать, — не согласился гость, но вино выпил. — Удивительно! Что это?

— Вино атлантов.

— Удивительно… — повторил человек и уставился на чашу так, словно она внезапно покрылась бриллиантами.

Что ж, пришла пора познакомиться поближе. Судя по речи, одежде и манере держаться, мой гость был человеком образованным и неглупым. Самым неглупым из тех, с кем я сталкивался в этом мире. То ли мир так изменился, то ли меня действительно забросило куда-то далеко… С такими людьми грубая ложь не годится. Максимум правды и искренности — иначе собеседник вам не поверит. А мне очень нужно было завоевать доверие этого человека.

— Поскольку я оказал вам не самый лучший прием, то во искупление своей вины представлюсь первым, — начал я. — Я ученый и маг, мое имя Рейнгард. Вряд ли оно вам о чем-то скажет — я родился и работал слишком давно и слишком далеко отсюда. Насколько давно, я и сам сказать не могу, потому что здесь, моем заточении, нет часов и нет окон, чтобы следить за солнцем.

— Ну, если вы помните Атлантиду, то прошло не одно тысячелетие, — пробормотал мой гость. — Но продолжайте, прошу вас!

— В те времена, когда я был свободен, науки и ремесла процветали как никогда раньше. Не знаю, как обстоят дела сейчас… Но мои товарищи работали над важнейшими проблемами. Мы научились обмениваться мыслями, путешествовать в другие миры, управлять процессами в собственных телах. Единственное, чего мы так и не достигли, — бессмертия. И вот однажды во время эксперимента возник сбой, в результате чего я оказался на долгие века изолирован от внешнего мира. То есть я готовился к медленной и неминуемой смерти, но представьте мое изумление, когда она так и не наступила! Наш эксперимент все же удался! Но, чтобы не страдать от голода и жажды, мне пришлось впасть в долгую спячку. Меня пробудил только человек, который принес мешок…

Тут мой гость сконфуженно улыбнулся:

— Это Тишка Осинцев, вольный старатель. Пропащий, надо сказать, человек! Но и напугался он вас изрядно. Ко мне пришел, каялся, лбом об пол стучал. Мне, говорит, вогульские духи голос явили. Не гневайся, Порфирий Степаныч, а я, говорит, за твоими картинками не полезу, лучше застрели.

— И вы его застрелили? — с интересом спросил я.

— Нет, что вы… Сам полез вытаскивать. Интересно ведь, что его на самом деле напугало. Может, рудничный газ шутки шутит. А может, тут и вправду вогульское святилище? Я человек не суеверный, но древностью интересуюсь. Позвольте представиться: Порфирий Степанович Бесчастный, по профессии горный инженер, а по духу художник и исследователь.

— Что ж, значит, мы с вами похожи, — заключил я и вновь мановением руки наполнил чаши.

— Неужто вы и вправду открыли секрет бессмертия? — спросил Порфирий после того, как поставил пустую чашу на стол. — Да, я вижу ваш странный дом и ваш необычный облик и с легкостью верю, что вы не принадлежите нашему миру. Может быть, вы действительно бессмертны. Но в чем состоит ваше открытие?

Я изобразил на лице сомнение.

— Видите ли… Наш эксперимент прошел не так, как было задумано. Поэтому я не могу с точностью утверждать, что именно привело к этому результату, — я обвел рукой все пространство моего дома. — Для того чтобы окончательно подтвердить или опровергнуть мои догадки, мне нужны еще исследования, но для этого я должен освободиться.

На его лице недоверие сменилось облегчением.

— И только-то? Скажите, где находится ваше тело, и мы осторожно пробьем туда шурф.

— Видите ли… Я ведь толком не знаю, где нахожусь. Здесь только мой дух, а где тело — мне неизвестно. Где-то поблизости, это точно, ведь я привязан к нему, но я очнулся вне тела и сам не могу его найти.

Надеюсь, лгал я достаточно убедительно.

— Интересно… — пробормотал Порфирий в задумчивости.

— Вы можете устроить разыскные работы, — продолжил я, прекрасно зная, что без моего на то желания защитный кокон никто не обнаружит.

— Да… да, конечно… — мой гость явно пребывал в замешательстве. — Теперь моя очередь говорить «видите ли». Времена нынче смутные, голодные… Боюсь, пока некому будет вас разыскивать. Шахта еще работает, завод тоже, а вот на что-то большее нет ни людей, ни средств… — он покачал головой.

— Что ж, тогда вы можете мне помочь, — с энтузиазмом сказал я. — Я сам не смогу поставить нужный эксперимент, но вы — те, кто на свободе, — сможете. Я расскажу вам все, что знаю.

Порфирий взглянул на меня с уважением.

— Что ж, — серьезно сказал он. — Это можно обсудить.

Мы выпили еще по чаше. Я внутренне ликовал.

Можно купить любого. Не за золото, так за интерес, не за интерес, так за страх. Для этого не нужно становиться ни подлым, ни жестоким. Надо просто уметь предложить правильную цену. Похоже, с ценой для Порфирия я не ошибся.

— Не скажете, что лежит в том мешке, который бросил ваш знакомый?

— Ах, Тишка… Да какой знакомый — так, сосед. Времена настали — впору конца света ждать. Тишка-то к новой власти вроде прибился, да только меньше голодать не стал. Непривычен он, видите ли, к серьезной работе. То золото по лесам моет, то хитничает помаленьку. Трудно его судить, такой уж он человек… Вот он приметил, что дом мой, значит, без охраны… Залез ночью да и вынес картины да всякие древности, которые я по мере сил собираю. Сообразил, что за картины ничего ему не будет, а ежели картошку украдет — прибьют. Да о том не подумал, дурашка, что за картинки-то на базаре гроши дадут. Пропали бы они, конечно, когда бы он в Шайтанову падь не пошел добычу прятать да на вас не наткнулся… так что я вам, уважаемый Рейнгард, обязан сохранностью своих полотен.

— Полотен?

— Да… Я, знаете ли, в душе художник… Рисую помаленьку, что в голову взбредет. Я бы вам показал, да мешок остался там, снаружи.

Я взмахнул рукой, и возле стола возник знакомый холщовый мешок. Порфирий неуверенно подтянул его поближе, запустил в него руку и извлек небольшую картину в простой деревянной раме… Кстати сказать, в настоящем мешке, который все еще лежал возле бесчувственного тела Порфирия в туннеле, могли находиться совсем другие вещи. Здесь и сейчас в действие вступали память и воображение моего гостя. Но я не думал, что пропащий человек Тишка принес сюда что-то постороннее.

Порфирий при виде картины просиял и потащил из мешка следующую. Я смотрел во все глаза. Так вот они какие, преобразователи магии, которые вопреки всем законам работают в этом мире…

Это была небольшая квадратная картина. Я так и не смог разобрать точно, что на ней изображено. Больше всего рисунок походил на случайную мешанину линий и контуров предметов, выполненных в зелено-голубой гамме. Но, несмотря на внешнюю хаотичность изображения, магию картина упорядочивала и усиливала…

— Великолепно, — сказал я совершенно искренне. — Потрясающе. У вас большой талант, мой друг.

— Это вы так думаете, а большинство критиков считают меня бездарностью, — грустно заметил он. — Но я рад, что вам она понравилась. Подождите, я еще достану. Тишка половину моих полотен решил продать, дурак…

Да, безусловно, картины Порфирия Бесчастного не походили ни на что виденное мною ранее. Прежде всего, в них не было никакого сюжета. Казалось, они были специально нарисованы для того, чтобы работать с остаточными магическими токами этого мира.

— Прекрасно, — заключил я, осматривая разложенные передо мной полотна. — Я вижу, что сейчас искусство с успехом заменяет людям магию.

— Вы не правы, дорогой Рейнгард, — возразил художник. — Искусство — это и есть магия. Волшебство. Я не представляю, как можно относиться к нему иначе.

Антон мне звонил дважды. В первый раз сообщил, что приедет завтра днем, а во второй — захотел уточнить, действительно ли я еще не нашла картину. Когда я подтвердила, что нашла только слабый, обрывающийся в неизвестность след художника-копииста, Антон помрачнел и долго выговаривал мне за медленную работу. Правда, истерики, как вчера, не закатил. Видимо, уже придумал запасной вариант на тот случай, если картина не найдется.

Я перевела дух. Все-таки полученную информацию следовало хорошо обдумать. Я боялась, что Антон, явившись в Северо-Каменск, с места в карьер начнет расследование и ситуацию только усугубит. Ведь он же не знал ни о Хаосе, ни об Аррете, ни об Ордене Равновесия… А рассказывать ему об этом сейчас — значило подвергать серьезным сомнениям собственную вменяемость.

Ну уж нет. Репутация психически здорового человека мне еще пригодится.

Я села на скамейку на ближайшей автобусной остановке. Не то чтобы мне хотелось куда-то ехать… Особенно не было желания возвращаться в «капитанский домик» под крыло к Светлане Аркадьевне — но нужно было посидеть, не привлекая ничьего внимания.

Итак, что мы имеем? Что касается художника Кочурова, то есть две новости: хорошая и плохая. Хорошая состоит в том, что я знаю его имя и некоторые детали биографии. Плохая — в том, что эти сведения мне ничего не дают. Кочуров пропал два года назад. Возможно, где-то погиб из-за пьянства. Но после этого чудесным образом он продолжал работать. Написал копии «Хаоса» и «Бездны» и еще нескольких полотен — для рабочего кабинета моей родственницы. Соорудил стаканчик из проволоки — настоящее произведение искусства, между прочим, человеку без художественного воображения такую вещицу не придумать. Приложил руку к изготовлению живого железного скорпиона.

И за всем этим каким-то образом стояли тетушка и Майк.

Вывод напрашивался сам собой, он был очевиден и уже потому мне не нравился. Но дело ведь не в том, что мне лично нравится, а что — нет. Дело в том, что — правда. А правда, похоже, пряталась там, куда мне совсем не хотелось возвращаться.

На Аррете.

Чем дольше длилось заточение, тем больше менялось мое отношение ко Времени. Время становилось все более осязаемым, плотным. Почти вещественным. Оно медленно бурлило и текло, как густой кисель. Иногда мне казалось, что время — субстанция сродни Межреальности. В нем тоже существуют тайные тропы, складки и укромные уголки, где водятся чудовища. Чудовища эти невидимы и опасны, они питаются чужой памятью, светом прежних дней, отгрызают кусочки от личности, оставляя на месте жертвы только жалкую, бледную ее оболочку. Я попал в такую ловушку и не могу выбраться. Рано или поздно я перестану сопротивляться, они набросятся, растерзают то, что еще осталось, и меня навсегда поглотит Тьма Внутренняя.

А в ней, в отличие от Времени, нет ничего. Даже чудовищ.

Чем дольше длилось заточение, тем больше я сомневался в собственной памяти. Да, раз за разом я заставляю себя возвращаться туда, в недостижимые дни своей свободы. Раз за разом я вспоминаю небеса, полные чужих миров, ветер, свистящий над черепичными крышами брандейских башен, лица друзей, неугасимое пламя Хаоса, которое когда-то видел… Но воспоминания эти стираются, как чеканка на старой монете. Чудовища отгрызают от них по чуть-чуть, оставляя все более смутные и все менее знакомые образы. И вот я уже начинаю сомневаться, было ли это со мной… Вправду ли видел я Хаос, бурлящий в своем бесконечном, все содержащем котле? Вправду ли стоял я за спинкой кресла Учителя на последнем Совете Истинных магов? Вправду ли когда-то были со мной рядом Лероннэ и Киршстиф, Кали и Схарм? Вправду ли я Рейнгард Лис, талантливый маг, один из тех, кто дерзнул пойти против самих Богов?.. Правда, поход наш закончился, так толком и не начавшись…

Люди… Все, что случилось со мной, — случилось из-за них. Низкие, лживые, маложивущие создания, которые не видят ничего дальше своего носа. Да, сам я по рождению человек — так, по крайней мере, говорит мне моя слабая память… Но я давно перестал быть им, ставши магом Брандея. К несчастью, будучи связанным по рукам и ногам магической защитой, я вынужден был полагаться только на людей. И каждый раз они предавали меня. Каждый раз оставляли в темноте, один на один с чудовищами и сокрушительным течением Времени. Но выбора у меня не было…

Так же, как когда-то хотелось мне отомстить Новым Богам за падение Брандея, — так теперь мне хотелось отомстить всем людям за то, что они со мной сделали. Но месть — не то занятие, которому следует отдаваться в темнице. Ее можно и нужно планировать, но вначале надо обрести свободу…

И снова я ждал, и снова надеялся, что люди придут ко мне.

На этот раз я не погружался во Тьму Внутреннюю. Время воздействовало даже на защитный кокон, и тело мое слабело. Я боялся, что в следующий раз никто уже не сможет вернуть меня из небытия… А так как в моем нынешнем состоянии я не нуждался во сне, то погрузился на годы в полудрему-полубодрствование, сидя в гостиной своего дома и бездумно глядя в окно. Перед моим взором сменялись воображаемые дни и ночи, жил своей жизнью призрачный порт, приходили и уходили корабли, шторма чередовались со штилями… Так текли годы и годы, так могло продолжаться еще несколько сотен лет, но люди — слишком беспокойные существа. Они снова явились ко мне.

Человек нашел меня спустя довольно долгое время после того, как я потерял своих прежних слуг. Он тоже боялся, но не так, как в свое время боялся этого подземелья Тихон. Человек пришел один, с собой у него был заплечный мешок — должно быть, с водой и провизией — и яркий фонарь с горящим в нем магическим огнем.

Точнее, это я вначале принял огонь за магический, потому что весь мой опыт говорил мне, что иначе получить такое чистое и ровное пламя невозможно. Но, когда человек подошел ближе, я почувствовал, что магии в нем не больше, чем в любом другом здешнем обитателе, от крота до орла. И в фонаре его магии не было тоже. Что ж, похоже, что я воочию наблюдаю ту технику, о которой когда-то рассказывал Порфирий. Удивительно. Признаюсь, я даже ощутил укол любопытства и на какое-то время стал прежним собой.

Человек шел, освещая узким желтоватым лучом стены штрека, и поминутно озирался. Но не со страхом — скорее, с опаской. Похоже, он что-то искал. Я не сразу догадался, что ищет он меня…

Он дошел до небольшого подземного зала прямо подо мной. Остановился, крутя головой по сторонам. Тут-то я и втащил его к себе. И с ужасом понял, что почти разучился разговаривать. Мыслеречь не подчинялась мне. Вернее, пришлось сделать значительное усилие, чтобы заговорить.

Посетитель мой тем временем оглядывался.

— Да, — пробормотал он себе под нос, — все так, как я слышал.

— Кто ты? — спросил я, наконец справившись с мыслями. — И что привело тебя ко мне?

Кланяться он даже и не подумал. Нет, нравы у людей совершенно точно испортились…

— Приветствую тебя, — осторожно произнес незнакомец. — Я не знаю ни кто ты, ни где мы сейчас находимся. Привело меня сюда любопытство. Когда-то давно я слышал от своего отца, а тот — от своего отца, а тот — от своего, что где-то в Шайтановой пади спрятано сокровище, но найти его можно, только поговорив с подземным духом. Мой прадед погиб довольно молодым и подробностей не оставил. А дед и отец не верили в подземных духов…

— А ты веришь? — забавляясь, спросил я.

— Тоже не верю, — признался посетитель. — Однако я думаю, что ты не дух, а нечто иное. Может, инопланетянин, который когда-то потерпел катастрофу на Земле. Я такое кино смотрел… Может, ты древний маг. Хотя в магов я тоже не верю…

— Зря, — заметил я. — Потому что я и есть древний маг. Скажи, как звали твоего прадеда, который рассказывал о сокровищах?

Я был уверен, что он скажет «Тихон». И не ошибся.

— Его звали Тихон Игнатьевич, — ответил посетитель. — Тихон Осинцев. Ему сорока не было, когда его застрелили во время Гражданской. Моему деду тогда исполнилось лет восемь.

Да уж… теперь понятно, почему они так долго не приходили. Рассказы, услышанные в детстве, неизбежно кажутся сказками. Вот сыновья и внуки Тихона и не верили в подземного духа, пока не родился потомок столь далекий, что решил подвергнуть проверке семейную легенду.

— Что ж, — я чувствовал, как этот визит побуждает меня к жизни. — Я действительно знал твоего прадеда. Он служил мне. За это я платил ему сокровищами. Так что все правда…

Он с улыбкой покачал головой:

— А звучит как ложь. Здесь ведь нет сокровищ…

Однако! Похоже, за прошедшие годы нравы испортились куда сильнее, чем я предполагал. Где страх? Где благоговение перед неведомым? Где уважение к существу, явно стоящему выше?

Воздействовать на людей будет сложнее. Впрочем, универсальная отмычка человеческих сердец — алчность, я думаю, еще в ходу. Иначе с какой целью он пришел сюда, этот потомок моего слуги?

— Ты ошибаешься, — высокомерно ответил я. — Просто тебе не дано увидеть все…

С тех пор начались наши встречи с Павлом. Вначале редкие, осторожные. Потом Павел увлекся и стал приходить все чаще. Я использовал для него ту же схему влияния, что и для Порфирия, — мы пили и разговаривали обо всем. Но с Павлом я никогда не позволял себе того доверительного тона, какой существовал между мной и странным художником. Этот человек не отличался какими-либо выдающимися способностями, а потому сразу должен был почувствовать, кто из нас главнее.

Он много рассказывал о своем мире. Оказалось, что с той поры, когда жил его прадед, мир изменился очень сильно. Это было странно. Мир не должен был развиваться столь стремительно. По крайней мере, я не помнил, чтобы миры Упорядоченного развивались и росли, как нагретая опара… Однако этот закрытый мир менялся столь стремительно, что даже его жители начали задумываться, а не летит ли он навстречу своей гибели?..

Я, в свою очередь, иногда пускался в воспоминания об Упорядоченном и Хаосе. Только сейчас мне пришло в голову, что, раз уж мы находимся в моем воображении, то ведь я в силах показать человеку все то, о чем рассказываю. И я показывал ему картинки из фантастически далекой жизни и сам почти уже не верил, что это все было на самом деле. Павел смотрел и говорил:

— Как в кино!

Так здешние люди называли придуманные ими движущиеся картинки. Однако после этого он с гораздо большим почтением стал относиться ко мне, а как-то раз даже принес книги, в которых речь шла о Хаосе. Правда, написаны они были здешними учеными, которые пытались исследовать Хаос не с магической точки зрения, а с позиций физики и математики. Иное им просто было недоступно… Оттого эти книги оказались написаны таким мудреным языком, что ни я, ни Павел почти ничего не поняли. Вот Киршстиф — тот, наверное, заинтересовался бы всерьез…

Павел рассказывал мне о вещах столь удивительных, что даже пробудил интерес к Терре. Каким-то образом здешние люди ухитрились безо всякой магии изобрести оружие, способное стирать с лица земли целые города. Они придумали самодвижущиеся и самолетающие повозки, передачу голоса на расстоянии безо всякой мыслеречи, движущиеся картинки и даже полеты к небесной сфере. А самым удивительным мне показалось утверждение, будто существует машина, которая умеет мыслить. Еще не так, как человек, — но уже близко к тому. Иногда мне даже хотелось увидеть этот мир.

— Когда-нибудь, — рассказывал Павел, маленькими глотками отпивая из чаши неразбавленное вино, — и довольно скоро, должны появиться машины, которые смогут полностью заменить человека. Так говорят ученые. Хотел бы я до этого дожить…

«Я бы тоже», — подумал я. Все-таки мы недооценили закрытый мир… Конечно, вряд ли вся техника станет работать в Упорядоченном так, как она работает здесь, — все-таки законы мироздания на Терре искажены, — но этот мир наверняка способен подкинуть несколько замечательных идей для создания оружия или повышения удобства жизни. То есть тех сфер, в коих местные изобретатели преуспели более всего…

Оружие. Стоп. Причина, по которой я до сих пор сижу в магическом душном коконе, — это именно оружие. И, конечно, предательство людей… Интересно, сумел ли кто-то из моих соратников освободиться и продолжить наш эксперимент? Наверное, если бы это было так, то я бы об этом узнал… И куда все-таки подевались следящие амулеты с Атлантиды? Разрушились из-за всех катаклизмов или целы? А что случилось с двумя другими частями этого мира? По-прежнему ли они действуют?

Я осторожно расспросил Павла о Большой Печати, которую они называли просто лабиринтом. Место это издавна пользовалось дурной славой. Считалось, что там пропадают люди — вполне заслуженно считалось, надо признать. Но, как объяснил мне Павел, сейчас лабиринтом занимаются ученые-историки, которые пытаются установить его происхождение и назначение. Я едва не расхохотался, услышав это. Живо представил, как люди пытаются расшифровать следы работы одного из Новых Богов. Долго же они будут мучиться… Словно невзначай я спросил его о Звезде Хаоса, но он ничего не знал. Зато картины Порфирия в большинстве своем оказались целы и находились не так уж далеко от меня.

Потихоньку, по крупицам я выуживал из моего визави информацию. Давить на него мне не хотелось — ведь другого человека в моем распоряжении не было. А дальше расспросов идти не было смысла — что еще он мог мне предложить, этот человек?.. Павел, похоже, решил действовать так же, как и я — вначале ограничиться разговорами. Но по другой причине: он не знал, как еще можно воздействовать на меня в поисках желанных сокровищ. Однажды я сжалился и подсказал ему место расположения древних шахтных отвалов, в которых мое слабое магическое восприятие улавливало немало упорядоченных кристаллических структур. То бишь ценных камней.

После того Павел на какое-то время оставил меня, чтобы перелопатить эти отвалы. Когда он вернулся, то небрежно заметил, что нашел «только несколько дешевых бериллов», но глаза его при этом странно блестели. Думаю, пропащий человек Тихон мог бы гордиться своим правнуком…

Так продолжалось довольно долгое время — по человеческому счету, наверное, несколько лет. Или месяцев?.. Хоть я и мог теперь осязать Время, но счет его я утратил давно. Пару раз Павел приводил ко мне мальчика — своего сына. Но я плохо его запомнил… А однажды Павел исчез. Просто перестал приходить, и все.

Я забеспокоился, но потом подумал, что с людьми, такими непрочными и коротко живущими, может случиться что угодно. И если уж Павел проторил ко мне дорожку — значит, вскоре придут и другие.

И я не ошибся.

Спустя время ко мне явился юноша, почти мальчик, в котором я не без удивления признал сына моего недавнего гостя и праправнука Тихона. Когда он пришел ко мне со своим рассказом, я сразу понял, чего он ищет. Мальчику не нужны были сокровища. Ему нужен был отец — или старший товарищ, который поймет и поддержит, простит ошибки и наставит на верный путь. Я постарался стать для него таким наставником…

Павел действительно погиб, разбившись на самодвижущейся повозке. Ездили они, судя по рассказам, с головокружительными скоростями. Но не это оказалось самым интересным в рассказе юного Осинцева. Он заявил, что его отец незадолго до гибели столкнулся с людьми, прошедшими сквозь лабиринт «с той стороны» — так выразился юноша. Эти люди служили Хаосу и магу по имени Схарм. Правда, самого Схарма никто из них в глаза не видел…

От этих новостей я пришел в такое возбуждение, что даже на какое-то время перестал поддерживать иллюзию дома, и мой гость оказался вновь выброшен в темноту древней шахты. Ах, люди, люди!.. Что стоило Павлу рассказать мне об этом вовремя!.. Сколько времени бы он сэкономил!

Впрочем, я быстро собрался и вернул мальчика назад, в свой дом. Значит, Схарм жив и скорее всего тоже в ловушке, как и я. Но не в этой части мира… Тогда вполне возможно, что и другие не выбрались. У меня есть еще один шанс на то, чтобы покинуть ловушку раньше остальных.

Ведь те расчеты, что мы вели с Порфирием, не утратили своего значения. Я знал количество и направление Силы, которую должен приложить, и место, и даже фильтр, который нужен для преобразования остаточной магии этого мира. Дело было за малым — собрать все это вместе.

Тогда я отправил юного Майка служить схарматам.

Сам же я долго обдумывал, как мне самому не наделать ошибок. Время шло, и оно не щадило меня. Чем дальше, тем больше я убеждался, что эта попытка вырваться из плена скорее всего окажется последней — тело слишком сильно истощилось и изменилось под влиянием магии кокона. В коконе я мог бы протянуть еще долго… но что это была бы за жизнь?! А шансы выжить вне защитной оболочки уменьшались даже не с каждым годом — с каждым днем. Потому я уже не мог полагаться только на беседы. Я должен был действовать.

Тогда-то я и начал заставлять себя вспоминать. Все, с самого начала, с Брандея и моего Учителя — и до нынешних дней. Я должен был снова стать самим собой, вложить все силы в этот рывок… К тому же часть моих оживающих воспоминаний я показывал Майку — и ему, я видел, очень нравилось это погружение в чужую память. Даже странно: мир, придумавший такие чудеса, как движущиеся картинки и самолеты, все еще благоговел перед магией! А может, здешние жители и в самом деле смутно ощущали, что им чего-то не хватает? Что они обделены магией, этим животворным началом, которое питает все Упорядоченное?

Я видел, как сильно Майк увлекся моими рассказами-воспоминаниями. Он и сам пытался найти в своем мире следы тех сущностей, о которых я говорил. Как-то раз он принес мне бумажные листы, на которых были отпечатаны разрозненные принципы магии Хаоса, основные символы и понятия, включая Звезду. Это меня и позабавило, и обнадежило. Значит, кто-то из моих соратников — а может, и кто-то из наших слуг — жив и пытается реализовать нашу магию в этом мире. Учит людей пользоваться ею, хотя слабые, остаточные магические токи этого мира почти бесполезны… Все равно что пытаться разжечь костер из одной былинки. Как рассказал Майк, эти сведения распространились лет тридцать или сорок назад и среди определенной категории людей обрели большую популярность. Вот интересно, кто из наших мог бы учить людей? Кали? Кто еще мог остаться на этой стороне? Увы, точно я этого не знал…

Мы много чего сделали с Майком вдвоем. Я не мог смириться с потерей Звезды — и он принес мне вести о ней. Я рассказывал ему об амулетах, которые мы использовали когда-то и которые все еще могли существовать, — и он отыскал на Аррете Серую Луну, довольно сильный преобразователь магии. Я подбросил ему идею о том, как можно добыть Звезду, находящуюся у слуг Хедина и Ракота, — и сейчас он должен был исполнить мою волю.

Я ждал его. Как же я его ждал!

Я почуял его издали — и сразу понял, что наше дело увенчалось успехом. Крошечный фонарик, очень похожий на магические огоньки, которыми мы развлекались в детстве, метался в темноте, почти ничего не освещая. Майк спотыкался, то ли от усталости, то ли от волнения. Я и сам разволновался. Он справился! С ним была Звезда! Я чувствовал биение ее алого сердца, в котором до сих пор жила частица великого, неуничтожимого Хаоса. Но… что это?!

Майк добежал до небольшого подземного зала и остановился, стараясь побыстрее отдышаться. Я слышал, как он старается справиться с одышкой, но не торопился впускать его к себе. Я не мог поверить в то, что только что ощутил, я раз за разом тянулся к Звезде — и раз за разом не получал отклика…

Наконец я справился с отчаянием и втащил юношу в свой дом. Он улыбался, он выглядел победителем — но, очутившись лицом к лицу со мной, растерялся. Должно быть, сразу уловил мое настроение.

— Господин Рейнгард! — он все же улыбнулся и протянул мне амулет. — Я добыл ее, господин Рейнгард! У нас теперь есть Звезда! Мы сможем тебя освободить!

— Не сможем, — я тяжело опустился за стол. — Положи ее сюда… Неужели ты не чувствуешь, малыш?.. Она же едва дышит. Из нее выпущена вся сила, какая была, оставлена только малая кроха. Да еще этот мир вытягивает из нее последнюю магию… Боюсь, если она еще немного полежит здесь, от нее вообще не будет никакого толку.

— То есть она не работает? — поразился Майк. Он осторожно положил Звезду на стол, тоже сел и принялся пристально ее разглядывать. — Невозможно! Мы с таким риском ее заполучили… и мы даже не подумали, что она может быть сломана!

— Она не сломана, малыш, — я взглянул на него и постарался улыбнуться. — Она разряжена. Как твой телефон, когда ты слишком долго не кормишь его этими вашими маленькими молниями. Помнишь, ты показывал?..

Это он помнил.

— Но как же… — Майк чуть не плакал. — Мы даже не подумали… Это ведь сильный амулет, казалось бы, что с ним может случиться?!

— Не казнись так, — на самом деле я едва сдерживал отчаяние. Звезда, моя Звезда оказалась выпотрошена, как дичь, попавшая к повару! — Это сделать не так просто. Нужен либо какой-то масштабный, мощный ритуал, либо… я даже не знаю что. Звезда накапливала в себе очень много Силы. Ее так просто не выплеснешь, Сила не вода…

— Мы не знали, — Майк отвернулся. — Может, найти этого, из Ордена, который нам ее принес? Мы хорошо связали его, он не мог далеко уйти. Пусть расскажет, что он сделал со Звездой!

Я покачал головой.

— В этом был бы смысл, если бы у нас хватало времени. Но времени мало. Оставим человека Ордена на потом. Сейчас важнее вновь зарядить Звезду.

Майк вскочил:

— Это возможно?!

— Ну конечно… Но не здесь, не на Терре. Вашей магии не хватит, чтобы за один раз зарядить такой амулет. За много попыток — да… но у нас нет времени.

— Значит, только та сторона? Аррет?

Я кивнул. Да, магия той стороны слаба и нестабильна, но все равно она в разы больше скудной Силы закрытого мира.

— Но я не могу… — пробормотал юноша. — Ведь наши уже готовят лабиринт ко взлому, я должен быть здесь. Я им помогать должен с ритуалом, иначе они заподозрят…

Я ждал, когда он придет к решению. Чем мне нравился этот мальчик — он умел быстро находить выход из самых сложных ситуаций. Он мог растеряться, но лишь на минуту. Потом он всегда придумывал приемлемый вариант. И часто даже не приемлемый — лучший.

— Постой, — он вдруг оживился. — У меня есть подруга, я же могу отправить на Аррет ее! У нее такие же способности, как у меня, она умеет ходить через лабиринт… Я просто скажу ей, что нужно, и она сделает. Она сейчас здесь, рядом, ждет, когда я вернусь…

— А ты уверен в ней?

— Не так сильно, как в себе, но и не так слабо, как в схарматах. Она должна справиться. Если не испугается…

— Тогда, — я поднялся и наклонился к нему через стол, — мы должны очень хорошо объяснить ей, что она не имеет права ошибиться. Она должна зарядить Звезду любой ценой, хоть ценой своей жизни. Ты понял? Иначе мы проиграли. Лабиринт будет взломан, Сила ритуала уйдет впустую, и мы навсегда останемся здесь…

Майк медленно кивнул.

— Приведи ее ко мне, — велел я и приготовился к еще одному трудному разговору. — И еще… не удивляйся ничему, что бы ни случилось. Как бы я себя ни вел. Доверься мне, малыш. Ведь я никогда тебя не обманывал…

Майк кивнул еще раз, и я отпустил его.

Эти люди, с которыми мне приходилось работать сейчас, оказались очень странными, очень недоверчивыми, очень разборчивыми. Их невозможно было просто запугать и заставить поверить в чудеса, как некогда мы поступали с лесным народом. О нет, теперь они требовали доказать каждое слово.

Но разве я мог выбирать?

Когда мы выбрались на поверхность, небо над лесом уже посветлело. Летние рассветы ранние, значит, мы пробыли под землей не так уж долго. Хотя, если верить моим ощущениям, мы там неделю проторчали.

От голода и недосыпа меня знобило. Майк понял это и накинул мне на плечи свою куртку. При утреннем свете полянка выглядела безобидно, безобиднее прямо некуда. Тихо шелестящие осины, отцветающий шиповник, блеск мелкой росы на паутине… И не скажешь, что под этой красотой, в древних подземных ходах, сидит… кто? Я так для себя и не определила, кто он, этот Рейнгард. Одно было ясно: верить ему нельзя ни на грош.

Он лгал. Он лгал совершенно и искренне. Я бы, может, поверила ему, если бы не две вещи: Звезда Хаоса, от которой, как я знала, ничего хорошего ждать не приходилось, и полотно «Хаос» на стене воображаемой комнаты. Рядом с «Хаосом» висела пропавшая «Бездна», черный провал холста, в глубине которого мерцали далекие огоньки. Хотите верьте, хотите нет, но это совершенно точно были оригиналы, те самые, которые я безуспешно искала два дня. От картин, висевших рядом с окном, так и веяло мощной аурой Порфирия Бесчастного. Скорее всего, сами полотна находились рядом с нами, наверное, в тех же подземельях. Не могли же они существовать в воображении?

Хотя, учитывая все странности и все невероятности Северо-Каменска, то почему нет?

Но больше всего меня поразил Майк. Этот разгильдяй, этот циник, на глазах у которого Старший Брат чуть не застрелил Виктора, этот искатель приключений на свою задницу обращался с Рейнгардом как с родным отцом. Даже еще почтительнее. Он кланялся! Он повиновался каждому слову старого мага! Он ему в рот глядел! И хотел того же от меня…

Никакой он не атлант, этот Рейнгард. Он так же служит Хаосу, как схарматы на Аррете, иначе с чего бы ему вешать на стену полотно с его изображением и охотиться за амулетом, хранящим его силу? Но почему он тогда мне об этом не сказал? Ведь тетушка утверждала, что все, кто служит Хаосу, действуют в общих интересах. А у этого интересы явно были какие-то свои…

Господи, до чего все странно складывается! Ведь и я сама занимаюсь незаконным бизнесом. Чем я отличаюсь от Майка и тетушки, по большому счету? Да ничем. Но отчего-то их дело, их желание заработать на чужом мире, их методы мне кажутся неприемлемыми. Может, оттого, что мои родственнички ни перед чем не останавливались? Ни перед ложью, ни перед кровью… Все-таки у меня, при всем подпольном характере моей работы, оставались какие-никакие принципы. Я никогда не писала ложных заключений, всегда говорила клиенту правду, кем бы он ни был… Я эксперт, а эксперт не должен лгать. Если бы нам с Антоном не захотелось в свое время легких и быстрых денег, может, я и работала бы вполне легально…

Вспомнив о клиентах, я едва не застонала. Сегодня же должен приехать Антон!.. Вот только его здесь не хватает. У меня в голове все настолько перепуталось, что и Антон, и Екатеринбург, и все художественные салоны и частные коллекционеры, вместе взятые, показались дурным сном. Моей реальностью сейчас был Вжик и мир, лежащий по ту сторону лабиринта…

Мы почти дошли до дороги. Байк дожидался нас, подремывая в зарослях дикой жимолости. Братец прикоснулся к моему плечу:

— Эй, у тебя вид такой, как будто ты с того света вернулась!

— А что, не так, что ли? — огрызнулась я.

Майк шагнул ко мне, обнял, попытался поцеловать, но это было самое последнее, чего мне сейчас хотелось. И это я с ним вчера чуть не переспала?! Явно находилась в состоянии помрачения…

— Отстань, — буркнула я. — Когда вам надо, чтобы я отправилась туда?

— Прямо сейчас, — серьезно сказал Майк.

— Подожди-подожди… А поесть? А поспать?

— Там поешь и поспишь. Я все расскажу. Тебе, Галка, сейчас нельзя появляться у нас дома. Матушка тебя мигом возьмет в оборот, и хорошо, если просто под домашний арест посадит… Нет, ты уезжаешь прямо сейчас. Я тебя провожу, а на обратном пути встречу.

— А не уезжать никак нельзя?

— Никак. Галк, ну ты чего, как маленькая… Сама же видела — и на Аррете люди живут. Ничего страшного. Я же тебя отведу! Зарядишь амулет — и вернешься. Только на зарядку время потребуется, так что успеешь там и выспаться, и поесть, и отдохнуть. А сейчас поехали, надо успеть перейти, пока лабиринт пустой.

Сил сопротивляться у меня уже не осталось. А, гори оно все синим пламенем… Я покорно взгромоздилась на Вжика, и мы помчались обратно. Вначале по старому проселку, оттуда — на шоссе, но, прежде чем ехать к лабиринту, Майк свернул на какую-то окраинную улицу. Там, на углу, работал круглосуточный гастроном — правда, по раннему времени покупателей в нем не было.

— Не с пустыми руками же тебе туда идти, — объяснил братец.

Мы набрали кучу продуктов, а еще Майк добавил пару бутылок водки и сигареты. Все это он плотно завернул в пакет и запихнул в багажник. То есть багажника как такового у мотоцикла не было, только металлическая решетка за сиденьем, на которой крепился пластиковый кофр. В кофре Майк обычно держал шлем для пассажира.

Спустя минут пятнадцать мы уже стояли возле лабиринта. Пустырь, залитый лучами утреннего солнца, был безлюден и тих. Дозорная «девятка» стояла чуть в стороне от него, но в ней то ли спали, то ли вообще отсутствовали — никто нас не окликнул. Майк подрулил вплотную к камням и спрыгнул на землю.

— Пошли.

«Господи, что я делаю? — в ужасе подумала я. — Зачем я туда лезу? Мне что, нечем больше заняться? Почему я не бегу?!»

Но в глубине души я знала, что сбежать не смогу. Нет, физически бы смогла — но никогда себе этого бы не простила. И дело было вовсе не в том, что Майк и загадочный Рейнгард попросили меня сходить туда, не знаю куда… Я сама должна была разобраться в том, что происходит, потому что, кроме меня, разбираться было некому. В одном мой братец и его старший друг правы: возможно, здесь скоро случится катастрофа, но никто не думает о том, чтобы ее предупредить. Куда я могла обратиться? В полицию? Да полицейские после моего признания сами скорую психиатрическую вызовут… К Виктору, в Орден? Но откуда я знаю, чем на самом деле он занимается? И можно ли ему доверять?

В любом случае, прежде чем что-то предпринять, мне нужно было раздобыть как можно больше информации, а вся информация сейчас лежала на Аррете. Так мне казалось.

Я вовсе не собиралась спасать мир или предпринимать какие-то подобные действия. Нет, на это есть другие люди… Все, чего мне хотелось, — это очистить свою совесть и сложить с себя ответственность.

«Интересно, где сейчас Виктор? И что с Маргарет? Жива ли она?»

Мне очень хотелось, чтобы она была жива.

— Дорога туда за мой счет, — бодро сообщил Майк. — Обратная за твой.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Оказалось, кровь, которой надо было окропить черные камни. Втроем — я, Майк и Вжик — мы ступили на траву между рядами гладких булыжников, похожих на хребет свернувшегося змея. Майк, морщась, уколол подушечку большого пальца и принялся выцеживать на камни кровь. Кровь шла плохо — наверное, сказывались голод и усталость. Майк вполголоса ругался. Солнце всходило за нашими спинами. Из-за леса, выросшего на месте старого кладбища, налетал ветерок, в котором чувствовалась свежесть так и не пролившегося ночью дождя. И не верилось, что сейчас мы покинем этот привычный мир и уйдем туда, где пахнет железом и пылью и где люди мало похожи на людей…

Впервые я путешествовала через лабиринт при ярком солнечном свете. В прошлые разы, поздним вечером и ночью, не такой заметной казалась темнота, которая окутывала нас в глубине лабиринта, под черным странным небом. Вот сейчас я, пожалуй, в полной мере почувствовала, что перехожу в другую реальность. Как будто свет нашего мира выключили, а через минуту включили другой, более резкий, более холодный. Солнце Аррета стояло уже высоко и весело светило нам сквозь натянутую над головой металлическую сетку. Время здесь, кажется, уже подбиралось к полудню.

И пахло здесь не только железом и пылью. Пахло дымом и мазутом, как на железной дороге, пахло кашей и свежеоструганным деревом. Здесь явно происходило что-то новое.

Встретившего нас часового — не Хлыста и не тщедушного парня — сопровождали уже два пса. Твари, как в прошлый раз назвал их Майк. При ярком свете твари производили неизгладимое впечатление. Если бы я явилась сюда одна, без Майка и Вжика, я бы в обморок упала, честное слово. Каждая тварь напоминала помесь мастифа со стенобитным орудием. Да тетушкин Роки по сравнению с ними — щенок…

Тут я взглянула на часового и с ужасом поняла, что он тоже тварь. Не урод, каких мы видели, и не инвалид с имплантами, как мастер Тим. Нет, это тварь, уже не человек, а ходячая функция, зомби. По-моему, он даже не дышал. Глаза у него были пустые-пустые — у охранников-уродов и то взгляд казался осмысленным. Этот же мыслил не больше, чем винтовка, которая, кстати, висела у него за плечом.

— Имя? — проскрипел человек-тварь.

— Ходок и подруга, — быстро ответил Майк. Ага, похоже, и ко мне уже прозвище прилипло…

— Цель?

— Срочное сообщение для Вилора с той стороны. Он должен ждать.

Зомби равнодушно развернулся и пошел в обратную сторону. Псы покорно потрусили за ним. Мы двинулись за псами, а Вжик — за нами. Чем ближе к выходу, тем яснее слышались новые звуки, которых раньше не было: отдаленный шум голосов, лязг каких-то механизмов, рычание моторов…

— Вилор все-таки собрал армию, — тихонько сказал Майк и взял меня за руку. — Ладно, увидишь — не пугайся. Мы просто мимо идем.

Хорошо, что он предупредил.

Караулка на сей раз была почти пуста. Компьютеры у стен работали, но присматривал за ними один-единственный техник. У дверей стояли охранники: один человек и две твари, которых можно было сразу отличить от людей по пустому взгляду и маскообразному лицу. Вилор на этот раз ожидал нас в армейском лагере, который раскинулся прямо у ограды лабиринта.

Сопровождаемые псами и часовым, мы вышли из дверей караулки и на миг остановились, пораженные открывшейся картиной. Неровная местность впереди нас, сколько хватало глаз, была усеяна палатками и времянками, землю между которыми уже вытоптали до пыли. Когда успели?.. В отдалении вулканически курились кухни — я это поняла по запаху печного дыма и каши… По дорожкам между палаточными кварталами маршировали отряды и отдельные солдаты, ничуть не похожие на солдат из нашего мира. Больше они походили на разбойников или тех подозрительных людей, которых в новостях обычно называют повстанцами. Ни формы, ни армейской четкости. Зато у каждого на рукаве (или еще где-нибудь, если рукав отсутствовал) красовался знак Схарма.

А еще мне показалось, что многие из них были тварями или уродами.

— Теперь ты видишь, что мы правы? — тихо сказал братец. — Нельзя допустить, чтобы схарматы явились к нам. Они не понимают, как у нас все устроено… Им кажется, что хватит нескольких отрядов, чтобы установить контроль над нашей стороной. Но прежде чем они поймут, что ошибались, прольется столько крови…

Часовой молча повел нас в центр этого бряцающего оружием безобразия.

Примерно посреди лагеря возвышался большой строительный вагончик на колесах, вроде тех, в которых располагались мастерские. Но в этом вагончике нас ждал Вилор со своим штабом. Так я подумала, взглянув на разложенные на хлипком столике бумаги и расчеты. Штаб состоял из десятка человек, самым безобидным из которых выглядел Жмурик. Он сидел у столика все в том же замызганном халате и курил.

Вжик остался снаружи, а нас с Майком при входе обыскали. Какое счастье, что Майк сообразил спрятать Звезду в мотоцикле! Вилор наблюдал за обыском с нескрываемым удовольствием. Особенно за мной: тот хмырь, который меня ощупывал, явно увлекся. В другое время и в другом месте я бы двинула ему коленкой куда следует, но сейчас побоялась Вилора. Мало ли что ему придет в голову со мной сделать после этого…

— Значит, явился, Ходок… — задумчиво протянул Вилор, когда нам позволили пройти внутрь вагончика. — Какие новости?

— Новости разные, — уклончиво ответил Майк, и я поняла, что он сейчас на взводе. Ему это все нравится, но и боится он нешуточно. А уж как я тряслась…

— Что значит разные?

— Мы получили амулет, но почти сразу у нас его отбили. Мы думаем, что это люди из Ордена. Они налетели прямо в лабиринте, смели нашу охрану, и… в общем, амулет потерян, — Майк отвернулся. — Придется действовать по запасному варианту.

Вилор несколько секунд глядел на него, не отрываясь, своими выкаченными светлыми глазами, а потом длинно и непонятно выругался. Наверное, это был местный аналог мата. Майк втянул голову в плечи. Черт, он на самом деле боялся!

— Никогда, — процедил Вилор, — никогда не следует поручать важное дело слабакам. Вы провалились. Вы столько сил вложили в эту операцию — и провалились. Теперь у Ордена и амулет, и данные о нас.

Он добавил несколько непонятных слов и потянул из-за пояса нож. Те, кто сидел в штабе, притихли. Наверное, знали уже, что, когда Вилор в ярости, лучше быть как можно незаметнее.

— Подожди, послушай, — быстро сказал Майк. — Ничего не отменяется. Человек Ордена, который принес амулет, залег на дно, но мы его ищем. Думаю, к вечеру найдем. Нам же только до завтра продержаться, а потом они уже не смогут нам помешать. Пожалуйста, Вилор, не делай хуже, чем уже есть…

Вилор вдруг отпустил нож, ухмыльнулся, резко схватил меня за кисть и дернул к себе.

— Я понял, Ходок, — хмыкнул он. — Вас всегда приходится заставлять. Тогда вы все делаете как надо… Слушай. Твоя подруга останется у нас. Вечером ты придешь сюда и еще раз расскажешь, что у вас происходит. Если ты не придешь или новости окажутся не такими хорошими, как мне хочется, я ее убью. А потом отдам поиграть Жмурику. Или наоборот: вначале Жмурику, а что останется — убью.

Я так возмутилась, что на миг забыла о страхе.

— Ты что, сдурел?! — рявкнула я и тут же об этом пожалела. Удар кулаком под ребра очень быстро заставляет пожалеть о своих словах.

— Заткнись, — сказал Вилор почти беззлобно. — Ты понял, Ходок? Так что возвращайся и передай Светлане, что теперь от нее зависит жизнь ее родственницы. Она ведь родственница, верно? К вечеру жду тебя.

— Хорошо-хорошо, — закивал Майк. Я стояла, согнувшись и прижав к ушибленному боку локоть, но от обиды аж разогнулась. И он что, даже не возмутится? Не попытается меня защитить?..

А впрочем, чего я ожидаю? Что Майк сейчас, в духе голливудского кино, вырвет меня из рук плохих парней, а потом мы с ним вместе разнесем в щепки военный лагерь и всех победим? Ох, зря мы смотрим эти фильмы — слишком далеки они от реальности, слишком превратное впечатление создают о силах одного человека… Даже если бы Майк хотел, он ничего не смог бы сделать. Поэтому он постарается к вечеру вернуться за мной… он же вернется, да?

Я взглянула на братца, но он отвел глаза.

— Я прошу об одном, Вилор, — проговорил он. — Моя подруга ни в чем не виновата, так не запирай ее, как преступницу. Пусть посидит в мастерских — и под присмотром будет, и все-таки не под замком. Мы все сделаем, как ты хочешь, Вилор. Только будь с ней помягче…

— А я, может, люблю пожестче, — гоготнул схармат. — Ладно, не грусти, Ходок. Ей уже все равно: жестко, мягко… Теперь все зависит от тебя. Эй, Корень! Проводи девку к мастерским и проследи, чтобы она там не слишком свободно устроилась.

Один из подручных Вилора, человек с таким корявым лицом, словно его отжимали вручную, кивнул и подтолкнул меня к двери.

— И ты ступай, Ходок. Я буду ждать, но не очень долго.

Майк вышел вслед за нами.

Корень, бывший, судя по всему, человеком крайне немногословным, жестом подозвал того самого часового-зомби, который привел нас сюда и все еще стоял возле вагончика в сопровождении своих псов. Так мы и проследовали через весь лагерь к мастерским. Корень заметил Вжика, тихонько едущего следом, и наконец открыл рот:

— Эй! А это что?

— Это мой мех, — ответил Майк. — Он с нами. Можно, он останется с моей подругой?

Корень подумал, ухмыльнулся чему-то и кивнул.

Вагончики мастерских представляли собой небольшую слободку, которая теперь оказалась на окраине военного лагеря. Наверное, мастера не в восторге от такого соседства… А может, и нет. По крайней мере, сейчас двери мастерских были открыты, ставни не заперты, кое-где перед вагончиками горели костры, на которых готовилась еда. Люди, помешивавшие варево, провожали нас задумчивыми взглядами.

Вагончик мастера Феликса тоже был открыт, на крыше его рядками сидели голуби. Сам мастер, похожий на пыльного каменного тролля, устроился на пороге и разбирал какой-то мелкий механизм.

— Ты! Будешь сидеть здесь! — гаркнул Корень. — Ходок, понял? Она будет здесь. А теперь пошел отсюда! Пошел!

Майк кивнул и долгим взглядом взглянул мне в глаза. «Не забудь о Звезде», — говорил этот взгляд. Потом он развернулся и побрел прочь, не оборачиваясь. Вот и все, Галя, ты осталась здесь одна…

— Ты! — Корень ткнул пальцем в часового. — Будешь следить за ней! Она не должна отходить от дома. Ясно?

— Ясно, — тупо повторил зомби и встал в тенечке у стены. Псы-твари улеглись возле его ног.

— Мастер! Эй, мастер! Вилор сказал, пусть девка побудет здесь.

Мастер Феликс равнодушно глянул на Корня и вернулся к своей работе. По-моему, он даже не очень понял, о чем речь. Я чувствовала себя все более растерянной. Что-то ткнулось сзади мне в ногу. Я обернулась: Вжик тихонько подъехал вплотную, ободряюще толкнул меня передним колесом и встал, изображая из себя неодушевленный мотоцикл. Однако это не укрылось от взгляда Корня.

— Мастер! Мастер, как тебя! Иди сюда.

Мастер Феликс отложил свою железку и вперевалку подошел.

— Твоя работа?

Феликс молча кивнул.

— Убери с него все. Ну!

Мастер секунду пялился на схармата, словно не понимая, чего он хочет, а потом наклонился к Вжику и что-то шепнул. Байк вздрогнул и замер. Мастер не спеша отсоединил от проводки металлический ящичек с клеймом Схарма и какой-то мелкий амулет, на вид вроде тонкого железного диска. Наверное, тот, что крепился к коробочке снизу.

— Дай сюда.

Мастер протянул Корню свои вещицы. Корень повертел амулет в пальцах, а потом резко разломил его пополам. Сверкнула синяя вспышка, резко запахло озоном. Псы-твари вскочили, поводя закованными в броню головами.

Потом Корень принялся за ящичек. Вскрыть его не получилось — видимо, он был хорошо запаян. Тогда схармат выдрал торчащие из коробочки провода и швырнул все это на землю, под ноги Феликсу. Мастер стоял неподвижно, но в его глазах, обычно равнодушных, мелькнуло что-то, что вполне могло быть едва сдерживаемой яростью.

— Мастер делает только то, что говорит Вилор, а не то, что просят всякие уроды, — рыкнул Корень, развернулся и не торопясь пошел в лагерь. Мы с Феликсом провожали его глазами, покуда он не скрылся среди палаток и ям.

— Простите, пожалуйста, — сказала я, когда схармат окончательно ушел. Я собрала валявшиеся в пыли части Вжика и протянула мастеру.

Мастер Феликс взял их, взглянул на меня, как старый, усталый цирковой слон, повернулся и ушел в вагончик. Я немного потопталась возле Вжика, бывшего уже не Вжиком, а просто запыленным байком. Возле ближайших вагончиков никого не было, несмотря на солнечную погоду, — с приходом Корня все предпочли попрятаться. Часовой-зомби таращился на меня бессмысленным взглядом, а псы, похоже, впали в оцепенение.

Нечего жалеть себя, нечего трястись, Галя, ты сама наскребла неприятности на свой хребет… Сама и расхлебывай.

Я наклонилась к мотоциклу, делая вид, что пытаюсь открыть багажник. Сама запустила руку под надорванную обшивку сиденья и вытащила Звезду, стараясь, чтобы этих манипуляций никто не заметил. Майк сказал, что зарядить ее может только мастер Феликс — он хороший мастер Слова. Я точно не знала, что это означает, но, вероятно, это был человек, способный обращаться со здешней магией.

Может, мне показалось, но Звезда несколько ожила — по сравнению с тем, какой она была на нашей стороне. То ли пребывание на Аррете пошло ей на пользу, то ли Корень очень удачно разломал рядом с ней маленький амулет. Насколько я поняла из объяснений Виктора, Звезда в чем-то напоминала наш родной мир — она тоже впитывала окружающую магию как губка.

Ну вот, я уже всерьез оперирую такими терминами, как «магия» и «амулет». Приехали. Следующая остановка — психиатрическая лечебница…

Я сжала Звезду в кулаке, ощущая, как она покалывает ладонь, словно разрядами слабого тока, и храбро вошла в вагончик к мастеру Феликсу. Я не представляла, о чем и как буду с ним говорить. Как объясню, что мне нужно и для чего это мне…

Феликс был не один. Так же, как и в прошлый раз, у верстака сидел мастер Тим. Рядом, прислоненное к стенке, сохло живописное полотно, привнося в симфонию запахов голубятни нотку масляной краски. Точная копия «Мультиверсума». Как он, однако, быстро…

Мастера не работали. Они выставили на стол бутыль с самогоном, жидкость в которой плескалась уже на самом дне, и степенно выпивали, закусывая сизой вареной картошкой. Мастер Тим накалывал ломтики картошки на металлический протез левой руки, как на вилку. Жевал он с трудом.

«Я идиотка», — подумала я и вылетела из мастерской вон. Нас обыскали, Вжика «раздели», но ведь кофр никто не открывал! А там, в кофре, хранится целое сокровище по меркам Аррета! Сокровище, предназначенное мастерам.

Я засунула амулет в карман, открыла багажник и вытащила оттуда тяжеленный пакет с водкой, сигаретами и прочими весьма дефицитными здесь продуктами. Часовой вылупился на меня, но, поскольку я не отходила от вагончика далеко, никаких действий не предпринял.

Я внесла пакет в мастерскую важно, словно это был рог изобилия. Мастера наконец оторвались от своей скудной трапезы и с интересом на меня посмотрели. Я опустила пакет на пол, вынула бутылку и торжественно установила ее на верстак. Мастера затаили дыхание. По-моему, даже голуби в вольере притихли.

— Уважаемые мастера! — сказала я. — Я сегодня у вас в гостях, так позвольте сделать вам подарок!

Мастер Тим булькнул и недоверчиво потрогал бутылку правой, здоровой рукой. Бутылка была настоящая… Он обратил ко мне свое ужасное лицо и попытался что-то сказать, но получилось только мычание.

Камеры в глазницах Тима завращались, словно он пытался сфокусировать на мне взгляд. Мне стало неуютно, но я заставила себя улыбнуться.

— Мастер Тим, я знаю, кто вы, — сказала я. — Я привезла вам привет из вашего родного города. Вот…

И я выложила оставшееся содержимое пакета на верстак. Сигареты, каравай хлеба, палка полукопченой колбасы, шоколадные батончики в веселеньких обертках… Все это выглядело дико рядом с пыточными инструментами мастеров, многие из которых были в голубиной крови и мелких перышках.

Тимофей перебирал сокровища уцелевшими пальцами, словно не верил, что снова это все видит.

— Он… как сказать? Хотеть домой? — мастер Феликс мучительно задумался. — Я плохо говорить ваш язык. Тим два года видеть Аррет. Только Аррет. Ходок приносить для курения. Зажигалка, сигареты. Один раз водка. Больше ничего.

Тим что-то невразумительное промычал, и мастера в четыре руки быстро убрали свои сокровища в шкафчик, стоящий в углу. Оставили только хлеб и колбасу, а водку перелили в другую бутылку, явно самодельную.

— Чтобы никто не спрашивать, — виновато пояснил мастер Феликс. — Опасно.

Когда изрядно повеселевшие мастера снова уселись, выставив третий, щербатый стакан для меня, я выложила на верстак главное сокровище — Звезду Хаоса. Она приветливо помаргивала алым глазком, заставляя меня вздрагивать. Амулету здесь явно нравилось.

Мастера уставились на Звезду, как на ядовитую змею.

— Зачем? — с горечью спросил Феликс. — Для чего? Вещь Хаоса. Плохая. Сильная. Тебя убивать за нее. И нас убивать.

— Пожалуйста… Ма… э-э… Ходок просил ее зарядить. Очень надо. Он говорит, что можно остановить Вилора с ее помощью. Что-то сделать с лабиринтом. Тогда войны не будет.

Феликс с сомнением покачал головой, однако Звезду взял: брезгливо, двумя пальцами.

— Ходок умный, — сказал он. — Может, он знать. Но опасно… Мы помогать, да, Тим? Ходок — хороший человек. Вилор плохой… Он хочет война, война, одна война. Он убить всех и нас убить. Ходок знать, что нужно?

— Говорит, что знает. Нужна Звезда. Но сейчас в ней мало Силы…

Мастер Феликс задумчиво кивнул. Мастер Тим осторожно взял у него амулет своей железной клешней и что-то промычал. Феликс ответил ему на чужом языке, в котором, впрочем, проскакивали знакомые мне слова: станция, отвалы, поезд… Тим молчал, только вращал своими камерами, разглядывая Звезду. Потом аккуратно убрал ее в складки куртки и поковылял к выходу.

— Он идти туда, где станция. Там зарядка для поезда. Поезд много, много. Сила много. А еще там мусор, мастера Слова выкидывать что не надо. Остатки, магия. Звезда впитывать, только надо смотреть. Потом он вернуться, я пойти. Так до вечера.

Я кивнула, как зачарованная. Надо же, в этом мире, который словно состоял из одной сплошной свалки, тоже были свои отходы… Получается, что на этих отходах отходов будет набирать Силу самый значительный амулет в двух мирах. Удивительно…

Мастер Феликс тяжко вздохнул, словно старый кит, и разлил в два стакана водку.

— За мир, — вдруг сказал он. — Я устать. Я хотеть жить спокойно, как там, где ваша сторона. Человек…

Он прищелкнул пальцами, вспоминая слово.

— Человек… не воевать постоянно. Нельзя. Иначе он не человек, он урод. Кровь нет. Я устать, земля устать, весь мир устать. Война нет.

И он залпом опрокинул стакан. Я с ужасом взглянула на свой стакан, наполовину полный. Надо было пить… Я зажмурилась, вздохнула и заглотила содержимое одним глотком, едва не поперхнувшись.

В желудке сразу стало горячо, а в голове сильно зазвенело.

— На, — Феликс сунул мне в руку кусок колбасы. — Ешь. Потом иди спать. Вон там.

Он махнул рукой в конец вагончика, противоположный голубиному вольеру. Там, за отдернутой занавеской из вылинявшего ситца, виднелось ложе самого мастера: жесткий топчан, застеленный пестрыми лоскутными покрывалами. Судя по их потрепанному виду, они достались мастеру Феликсу в наследство от бабушки. Но сейчас мне было все равно… От недосыпа и водки голова стала легкой, как воздушный шарик. Дожевав колбасу, я на заплетающихся ногах добралась до топчана, упала и мгновенно провалилась в сон.

— Я вам не девочка, — сказала девушка и вздернула подбородок.

Ого! В ней что-то изменилось с нашей прошлой встречи. То ли растерянности убавилось, то ли прибавилось жесткости. А может, то и другое вместе. Теперь она знала, чего хочет, а с такими людьми всегда тяжело работать. Но у нее в руках была моя Звезда, именно у нее. Если бы амулет попал к Майку — он уже принес бы мне его.

— Хорошо, — покладисто согласился я. Знал бы кто, как тяжело мне далась эта покладистость! — Будем разговаривать как взрослые. Как твое имя, напомни?

— Галя. Галина.

— Чудесно. Галина, я вижу, ты не веришь нам. Не знаю, почему, может, кто-то настроил тебя… но мы должны прояснить все, что тебя смущает, здесь и сейчас, иначе не сможем работать вместе. Садись.

— Вообще-то я и не собиралась работать с вами, — заявила девица, но приглашение приняла и села. — Это Майк меня сюда притащил.

— Иногда, дитя… э-э… Галина, обстоятельства бывают сильнее нас. Может, ты и не хочешь иметь с нами ничего общего, но ради высшей цели нам придется объединиться.

— Ради какой такой высшей цели?

Я вздохнул и усилием воли подавил желание схватить ее за горло. Ах, как славно было бы слегка ее придушить… но я боялся увлечься. Трогать девицу нельзя до тех пор, пока Звезда находится у нее.

— Я же уже объяснял, Галина. И твой друг тебе объяснял. И, насколько я понимаю, ты сама побывала на той стороне и видела армию, готовую к вторжению. Неужели тебе этого мало? Неужели ты не хочешь мира своей земле, своим людям?

— Мира я хочу, — возразила она, — но вы же не сказали, как именно хотите использовать амулет? И почему именно его? Ведь это амулет Хаоса! Значит, вы тоже ему служите! А говорили, что никому… И в чем тогда разница между вами и схарматами?

Терпеть не могу, когда начинают придираться к мелочам. Какая тебе разница, девочка, Хаосу я служу или нет? Вы — люди, а я — маг. Люди — слишком примитивные существа для того, чтобы судить о поступках брандейского мага. Что она себе позволяет?!

— Не все ли равно тебе, как именно использовать? — против воли в моем голосе прозвучало раздражение. — Это тебя волновать не должно. Твое дело — доставить амулет, а мое — применить. Ты этого все равно сделать не сможешь.

— Но я думаю, что вы многое скрываете, — она продолжала гнуть свою линию. — Вот Майк, например. Он почему-то не рассказал своей матери, что с той стороны армия стоит. И она все равно готовится к обряду. А если у них все получится?! И людей вы не предупреждаете об опасности, а стараетесь сделать все тихо. Почему?

— Да, ты многого не знаешь, — сдержанно ответил я. — Но тебе это и не нужно. Ты ведь сама сказала, что не планировала иметь с нами никаких дел… Да и мы, честно говоря, не вписывали тебя в свои планы. Ты — случайный фактор, ты изначально не в курсе всего…

— Так расскажите мне все! — крикнула она и вскочила. — Большего я не прошу! Я только хочу знать, что на самом деле здесь происходит!

Я уже мысленно построил наш дальнейший диалог. Когда человек начинает беспокоиться, кричать, управлять им гораздо легче. Под влиянием эмоций ваш собеседник все равно половину слов пропустит мимо ушей и услышит только то, что хочет. Мне нужно было представить все так, чтобы это вписалось в ее картину происходящего, и я уже понял, что надо сказать… но все испортил Майк. До сих пор он сидел у стола молча, опустив голову. Но сейчас он взглянул на меня и тихо попросил:

— Скажите ей правду, господин Рейнгард. Она рисковала жизнью, она имеет право знать. Скажите.

К Неназываемому тебя, дурак! Разве она поймет? Она — совсем другой человек, не такой, как ты, и правда для нее тоже должна быть другая! Отдельная!

— Ну хорошо… Хотя разве не правда то, что я ей рассказывал? Разве я солгал хоть в одном слове?! Ведь на самом деле схарматы готовят разрушение лабиринта! На самом деле это приведет к неясным последствиям! И мы на самом деле стремимся им помешать! Разве это не так, Майк?

— Все так, господин…

— А ты, девочка, чересчур проницательна, и поверь, что в будущем эта черта не принесет тебе ничего, кроме массы неприятных открытий. Но ладно… Да, есть одно обстоятельство, о котором я умолчал. Когда вы сейчас пришли ко мне, ты случайно увидела меня таким, какой я есть. Верно? Я немного могу воспринимать мир за пределами моего кокона, моей тюрьмы. Давным-давно в результате ошибки я оказался в заточении и никак не могу выбраться… Да… Так вот, мы с Майком хотим сделать два дела сразу. Во-первых, помешать разрушению Большой Печати — так мы, маги, называем лабиринт. Во-вторых, использовать совокупную силу обряда и силу Звезды для того, чтобы взломать этот кокон. Поверь, это требует приложения такого количества магической Силы, которое почти невозможно в вашем мире. Вот почему я до сих пор не освободился.

Девушка перевела взгляд с меня на Майка.

— Никогда не поверю, — задумчиво сказала она, — что ты, Майк, помогаешь Рейнгарду исключительно из добрых чувств. У тебя должна быть своя выгода. Какая? А потом, обряд же требует крови… Пусть с той стороны будут уроды и твари — но с этой-то люди, твои знакомые… И они могут умереть. Это тебя не волнует, брат?

— Да они все равно умрут! — вдруг закричал Майк и тоже вскочил. — Какая разница, сегодня или потом? А я здесь больше не могу… Я здесь задыхаюсь! Этот ваш мир!.. Я на него не подписывался! Я хочу свободы, я хочу увидеть другие миры, я магом хочу быть, как Рейнгард! А не горбатиться здесь за гроши! Делать все, как мать скажет! Каждый день, до самой старости!..

— Вот, значит, как… — потрясенно произнесла девушка, обвела нас взглядом и исчезла.

Я не сразу понял, что произошло. Упустил из виду, что девица оказалась скрытым магом, а значит, обладала некоторой сопротивляемостью к моему воздействию. Майк тоже, скорее всего, оказался бы устойчивее других к внешнему магическому воздействию, но у него ни разу мысли не мелькнуло мне перечить. Тогда как девица, едва ситуация перестала ей нравиться, попросту сбежала.

Я попытался догнать ее, схватить за горло, за сердце, за что угодно, но она была уже слишком далеко. Она бежала в кромешной тьме подземелья, слепо выставив перед собой руки, но направления не теряла. Я так и не смог ее остановить… Майк все так же стоял посреди комнаты, растерянно озираясь. Я вернулся в свой дом, подошел в нему, схватил за грудки и несколько раз как следует встряхнул. Поскольку я был здесь хозяином, и Майк этого не оспаривал, то эффект получился тот же, что и в физическом мире. Голова юноши только безвольно моталась, в глазах стоял страх. Я приподнял его и прижал к стене, с трудом сдерживаясь, чтобы не придушить окончательно.

— Кто дергал тебя за язык, порождение грязи? Кто заставлял тебя искать справедливости? Кто?! Тупой ты смертный! Теперь девчонка сбежала, и амулета у нас нет! Нет Звезды — нет Силы, нет свободы! Ты по собственной вине теперь окажешься заперт здесь, в этом мире, как и я! Понял?

— П-понял…

— Беги, догони ее, верни амулет любой ценой! Любой, ясно? Нам с тобой терять теперь нечего, кроме своей жизни…

Я отпустил его — он мешком осел на пол. Мысленным пинком я выбросил Майка назад, в его тело. Я видел, как он неуклюже поднялся и потрусил к выходу из подземелья. Надеюсь, догонит свою подружку и выскажет ей все, что положено… Я, все еще дрожа от ярости, подошел к призрачному окну, за которым существовал сам по себе призрачный морской пейзаж. Там стояла ночь, и порт был затянут туманной дымкой — так, что не разглядеть ни кораблей у пристани, ни маяка на дальнем мысе. В последнее время такое часто случалось, словно в памяти постепенно стирались образы кораблей и моря. Слова еще жили, помнились, но что значат слова без мира, который их породил?

Тьма Внутренняя бродила у стен, и не было от нее спасения.

С трудом я заставил себя успокоиться. Еще не все потеряно… Как говаривал мой Учитель, никогда не рискуй в тавлейной партии, не имея скрытого резерва. Никогда не доверяй людям. Никогда не держи при себе только одного слугу. Двух, а лучше трех, и пусть они как можно меньше знают друг о друге…

Я попытался освободиться от беспокойных мыслей. Закрыл глаза, сел, расслабившись, машинально соскользнув в полубессознательное состояние. Ах, если бы я мог воспользоваться Звездой, не пришлось бы мне так напрягаться!.. Не пришлось бы лезть к энергии кокона, которая оставляла на теле и душе труднозаживающие ожоги… Но выбора у меня не было.

Я сосредоточился. В дальней дали, на границе восприятия, я почувствовал слабый, но различимый отклик. Да, вот она, магическая картина окружающего меня мира: вот пульсирующий фонтан Большой Печати, вот мерцание картин Порфирия совсем близко, вон алая точка — Звезда… я едва не застонал от бессилия. А вот серебристая звездочка амулета, владелец которого мне сейчас был очень нужен. Я прикоснулся к кокону, вздрогнув от боли, зачерпнул немного Силы. Сейчас серебристый амулет Схарма, волей судьбы оказавшийся на этой стороне, меняет температуру и цвет, заставляя своего хозяина забеспокоиться. Он знает, кто может его позвать… и он придет.

Удостоверившись, что мой сигнал принят, я слегка расслабился. Майк всегда был довольно недалеким юношей, и вряд ли он когда-нибудь поумнеет, хоть бей его, хоть не бей… Но его окружали другие люди, которые оказались сообразительнее его. Еще в самом начале нашего знакомства, когда Майк приходил, ища во мне то ли старшего наставника, то ли отца, его отлучками заинтересовались. Ничего сложного в том, чтобы проследить за парнем, не было. И вот однажды, сразу после визита Майка, ко мне явился еще один человек. Он был старше, опытнее моего юного друга, но человеческие пороки так же застили ему глаза. Он искал сокровищ — а нашел меня. Но его сокровища не были такими простыми, какими удовольствовался Тихон… Золото, ценные камни? О нет. Этот человек превыше всего ценил чужое внимание, восхищение, власть. Он страдал, не получая этого. И я его понял… С той поры человек Алексей, которого теперь звали Старшим Братом, служил мне так же верно, как и Майк. Потому что только я мог подсказать ему, как добиться власти, любви, поклонения себе. Потому что и мое внимание льстило ему.

Люди… Какие все-таки примитивные, порочные создания. Порой, конечно, непредсказуемые… Но на одного непредсказуемого человека всегда найдется десяток тех, кем легко управлять.

Когда я выбралась на поверхность, уже почти стемнело.

Сама не знаю, как мне удалось в полной темноте не потеряться и сразу найти путь назад. Но испугалась я, конечно, сильно… Только завидев впереди светло-синее пятно вечернего света, проникающего сквозь дыру в подземелье, я немного успокоилась. Господи, я выбралась! Настоящий лес, настоящий воздух… и настоящие проблемы.

Я бросилась бежать сквозь кусты.

— Вжик, — позвала я на бегу, и байк сразу откликнулся — зажег фары и заурчал мотором.

Заправить бы его… Однако денег у меня не было. Все мои вещи остались в доме у тетушки, а туда мне сейчас никак нельзя возвращаться. Может, Антону позвонить?.. О том, что произошло сейчас внизу, я думать пока не могла.

Майк догнал меня, когда я уже села на мотоцикл. Выглядел он страшно.

— Стой! Галка, вернись! Отдай Звезду! Тебе же все объяснили…

Вжик выехал из кустов и встал. Тронуться самостоятельно на нашей земле ему было трудно. Так… первая передача, сцепление выжать… газу чуть-чуть…

— Прости, Майк, но я не с вами. Что-то вы мне не нравитесь… Привет Рейнгарду!..

— Стой! Стой, ты еще пожалеешь!

Его крики быстро стихли за спиной. Я еще пожалею, конечно же, кто бы сомневался… Думаю, ему просто больше нечего было мне сказать.

Вжик все же не совсем спал, и только поэтому я сумела преодолеть этот путь. Он помогал удерживать равновесие, порой переключал скорости, но все же жать сцепление и газ мне приходилось самостоятельно. Пару раз мотоцикл глох, а чтобы выбраться на шоссе, мне пришлось слезть и вывести его с проселка, держа за руль.

От одной проблемы я уехала, но оставалась еще куча других. Куда мне теперь? К тетушке нельзя. К Антону — нет желания, потому что он мне не поверит и станет требовать картину… Сбежать домой? Но как же завтрашний обряд? Как же люди, которые знать не знают об опасности? Может, в полицию заявить?.. Ага, и оказаться в психиатрии… А когда они поймут, что я права, будет уже слишком поздно.

А вообще, с каких это пор тебя заботят другие люди, Галя? С каких пор ты думаешь не только о себе и своих деньгах? Кто в этом виноват?..

Я не могла ответить. Может, я всегда такая была, просто до сих пор жила так, как принято, не задумываясь о том, что хорошо, а что плохо… Как-то так получалось, что хорошим всегда считались деньги, умение избегать потерь и обставлять конкурентов. Умение выигрывать. Кто не умел или не хотел обходить других на финише, тот считался неудачником. Логично ведь, правда?

А теперь мне не важен был выигрыш. Теперь казалось важнее сделать так, как будет лучше для других, для этого города, для мастеров на той стороне… у меня ведь выгоды в этом никакой. Странно…

Хотя, может быть, это тоже выигрыш, только с какой-то другой, новой ценностью.

Остановившись на обочине, я полезла в задний карман и достала отключенный мобильник. Включила и увидела двенадцать непринятых вызовов. Все от Антона. Он и вправду сильно нервничает… Еще бы: картина пропала, сама я тоже пропала, на хвосте сидит сердитый заказчик. Кстати, а что это за человек такой, которому вынь да положь именно «Хаос»? Что ему за дело до этой картины? Надо будет все-таки объясниться с Антоном, но не сейчас.

Некоторое время искала по карманам визитку и чуть не умерла от страха, подумав, что потеряла ее. Нет, вот она — чистая карточка, и с одной стороны номер. Только номер.

Трясущимися пальцами я набрала цифры. Виктор ответил не сразу:

— Слушаю?..

Голос у него был предельно уставший.

— Виктор, это Галя… вы должны меня помнить. Ради бога, не бросайте трубку. Я должна вам кое-что рассказать. Может, это вам поможет.

Он долго молчал. Потом как-то безнадежно сказал:

— Приезжайте. Привокзальная площадь, гостиница «Вагран». Номер пятнадцатый.

Надо же, он там же, где и Антон… Впрочем, чему я удивляюсь? Город ведь маленький.

Я уже увереннее тронулась с места, но ехала все равно в основном на первой передаче. Водитель из меня тот еще, да и темно… Ох, только б не нарваться на ДПС, а то еду без шлема, без прав, на мотоцикле с магическим тюнингом. Вот как задержат, тогда мне будет уже не до спасения мира.

Я смутно припоминала, где находится вокзал, но, кажется, Вжик помнил это лучше меня. Мне почти не пришлось искать дорогу. Мы проехали через сумеречный город, как два призрака. Фонари не горели — здесь, в этих широтах, сейчас стояли белые ночи, и не было смысла в дополнительном освещении. А вот окна светились, и там, за окнами, происходила обычная вечерняя суета, гремели тарелки, бормотали телевизоры, шумели дети. Все эти люди и понятия не имели, что завтра их жизнь может круто измениться. А те, кто знал, молчали, потому что это было им выгодно.

Молчать не собиралась только я.

Я оставила байк возле гостиничной ограды. Хотела было сразу отодрать коробочку и достать Звезду, но передумала. А вдруг Виктор тоже захочет ее отнять?.. Один раз такое уже было. Нет, лучше мы вначале побеседуем. Шепнула Вжику на прощанье: «Следи за собой, будь осторожен». Надеюсь, он меня понял…

Дверь номера рыцарь открыл сам. На меня пахнуло душным теплом, запахом лекарств и трав. Сразу чувствовалось, что в номере находится больной… Только сейчас мне пришло в голову, что Маргарет могла умереть, и тогда мой визит не имеет смысла. Ну, или почти не имеет… Но она, похоже, была еще жива. Я увидела от порога заправленную постель, темные волосы и запрокинутое желтое лицо на белой подушке.

— Как она? — спросила я вместо приветствия.

— Плохо… — Виктор отвернулся. — Она умирает, Галя. Я сдерживаю иглу, но из последних сил. Этот мир убивает ее, и я ничего не могу поделать.

— А если «Скорую» вызвать? — спросила я и сама поняла, какой глупый был вопрос.

— Они не успеют. Даже если бы я отвез ее в больницу сразу после… после возвращения. Нужна магия, а любая магия здесь иссякает.

Виктор ушел в комнату, сел возле постели, сгорбившись. Я тихонько встала на пороге. Он ничего не сказал мне: ни про то, что я принадлежу к его врагам, ни про то, что я имею отношение к тому, что случилось с его женой. Если я пришла — значит, у меня была веская причина. Это важнее вражды.

Я обратила внимание, что лицо и грудь Маргарет разрисованы цепочками мелких, едва различимых символов, начерченных, похоже, шариковой ручкой. Ни одного из них я опознать не смогла. По углам комнаты горели толстые свечи, явно с какой-то травяной примесью. На полу мелом была начертана сложная фигура, но не октаграмма, а нечто вроде многоугольника, расчерченного дугами и прямыми и исписанного теми же нечитаемыми символами. В центре многоугольника мерцал голубоватый камень, покрытый сетью темных трещин.

От напряжения воздух в комнате чуть ли не гудел, однако большая часть используемой Силы рассеивалась зря. Я это чувствовала.

— Мне нужен точечный удар, — сказал Виктор, подтверждая мои смутные ощущения, — а я не могу сконцентрировать Силу. Нечем. Нет ни подходящего амулета, ни мага…

— Послушай… — я шагнула в комнату. — Я ведь не просто так пришла. У меня есть вещь, которая может ей помочь.

Он недоверчиво взглянул на меня. И вдруг в его глазах мелькнула такая безумная надежда, что мне стало страшно.

— Что?.. Что это за вещь?

— Звезда Хаоса, — сказала я. — Я была на Аррете, зарядила ее. В ней теперь магии столько — аж через край хлещет.

Виктор вдруг грустно улыбнулся.

— Спасибо, Галя. Но Звезда мне не подходит… Чтобы пользоваться ее Силой, нужно уметь работать с магией Хаоса, а я не умею. Я же не служу ему.

— Ты уверен?

Он только молча кивнул.

— Может, я смогу? Я же, ну… вроде как служу Хаосу. Как раз.

Виктор покачал головой:

— Если бы ты была магом, может, и смогла бы. Но у тебя есть только способности, а умения нет. Это все равно что попытаться нарисовать Мону Лизу, впервые взяв в руки кисть. Бывает, что неопытные маги сжигают сами себя… Нет. Не выйдет. Даже не берись, не то у нас будет два трупа вместо одного.

— Но что-то же надо делать! — я ударила кулаком в косяк. — Нельзя же так просто сдаваться! Виктор, ну!

— А кто сказал, что я сдался? — спросил он. — Нет. Я вызвал помощь из Ордена, но они прибудут только завтра. Если мы с Марго сумеем продержаться до этого времени — все будет хорошо.

— А… шанс есть?

Он улыбнулся:

— Небольшой, но есть.

В комнате снова повисла тишина. Маргарет, похоже, пребывала в глубоком обмороке. Виктор молчал. Свечи по углам едва слышно потрескивали. Нужно было переходить к другому делу, ради которого я приехала сюда, а я никак не могла решиться. Не та была обстановка, чтобы говорить о делах. И я чувствовала себя слишком виноватой перед ними обоими.

— Виктор… слушай, прости, что так вышло с… с твоей женой. Я не виновата. Ну, то есть я там была, конечно, но… мы ее уже такую получили. Если бы я могла…

— Ничего ты не могла, — резко возразил он. — И не смогла бы, даже если захотела. Забудь.

И снова молчание.

— Послушай… а твоя подмога, из Ордена… она большая будет?

Тут я спохватилась, что мой вопрос может быть понят превратно.

— Я имела в виду… не знаю, в курсе ли ты… в общем, я не знаю, что делать. Я пришла за советом и за помощью. Пожалуйста, выслушай меня…

— Говори, — отрывисто сказал он. Все время нашего разговора Виктор не отрывал взгляда от лица жены, словно сам сопротивлялся неизбежному ходу иглы к сердцу через ткани и сосуды. А может, так оно и было?

Я набрала побольше воздуха и приступила к рассказу. Не очень последовательно и не слишком связно, но я упомянула обо всем: и о Вилоре с его армией, и о предательстве Майка, и о завтрашнем обряде в лабиринте, и о Рейнгарде, и об украденных полотнах. Последнее его очень заинтересовало, но рыцарь предпочел не перебивать. Когда я наконец закончила, он погрузился в долгое молчание. Лицо его было сосредоточенно, на лбу залегли складки. Казалось, Виктор обдумывает какое-то нелегкое решение.

— Я предполагал, что дело в этом городе нечисто, — наконец произнес он, — но не думал, что настолько… и что события станут развиваться так быстро. Я верю тебе, Галя, я чувствую, когда люди говорят правду. Потом ты расскажешь мне об этом Рейнгарде все: где он засел, как выглядит, о чем говорит. Потом, когда… когда я буду свободнее. Но я не знаю, чем сейчас тебе помочь. Если я оставлю Маргарет хоть на полчаса, игла убьет ее. Схарматы очень хорошо связали мне руки…

— Так что мне делать?!

Он покачал головой.

— Я не знаю… Единственное, чем я могу помочь, — это попытаться вызвать Дикую Охоту.

— Дикую… что?!

Конечно, я знала этот миф. Миф о том, что в осенние ненастные ночи кавалькада призраков под предводительством Короля или Королевы, в сопровождении черных, как ночь, псов, несется над землей, и горе тому, кто встанет у них на пути. Если не успеешь спрятаться — они украдут тебя, если заговоришь — убьют. Почти общеевропейский миф, очень распространенный, зародившийся то ли в раннем Средневековье, то ли гораздо раньше, еще в эпоху язычества.

Но Виктор снова покачал головой.

— Это не та Дикая Охота, о которой пишут в учебниках по сравнительной мифологии. Нет, это ее реальный… не прототип, а скорее аналог. Да. Это действительно кавалькада всадников, и во главе их бог Один… точнее, Хрофт, на восьминогом своем жеребце. Но их цель — не души некрещеных детей или грешников. Они приходят на зов тех, кто служит Новым Богам и просит помощи. Например, против порождений Хаоса… Я знаю, мы с Маргарет сами вызывали Дикую Охоту сюда, года два назад… здесь была большая база схарматов, и мы тогда думали, что совсем покончили с ними…

— Погоди-погоди… А эта Дикая Охота, она что делает? Конкретно что?

Он слабо улыбнулся.

— Они разрывают ткань реальности Черным мечом Хрофта, преследуют врага и убивают его. Мы призвали их, и они уничтожили Торнбьорна, одного из старых прислужников Хаоса.

— Вот так просто?! Вы позвали, они пришли, нанизали этого вашего Трон… Торн… ну, неважно… на меч — и никаких проблем?..

— Ну не так уж просто… разрыв реальности — не шутка вообще-то, каждый день ее не порвешь, Вселенная не выдержит.

— И все равно, — я прошла в угол комнаты, потом вернулась к проему. Что-то было неправильное во всем этом! — А этот Хрофт, он кто? Один? Тот самый, из скандинавского фольклора?

— Ну… не совсем. Но он действительно бог. Очень старый.

— Занятно. Ты что, видел настоящего бога? Обалдеть. И он мечом размахивал? С ума сойти… — я хихикнула. Кажется, все пережитые потрясения не слишком хорошо отразились на моей психике. Почему-то очень хотелось смеяться. Хохотать до колик, а потом разрыдаться и уснуть. Вот прямо здесь.

— Не вижу ничего смешного. — Виктор вновь отвернулся к Маргарет. — Это правда. Боги есть на самом деле, это надмировые сущности…

— Надмировые сущности, елки-палки… — я не выдержала. Сползла на пол и затряслась в беззвучном хохоте. Смеяться в голос рядом с Маргарет я не могла, но не могла и сдержаться. — Надмировые… ох… увольте меня от мировых, подмировых, надмировых и прочих, пожалуйста… хватит уже… Хаос, порядок, обряды, амулеты… достали!..

Ну вот, истерика как она есть… Слезы брызнули из глаз. Мне было очень стыдно и очень обидно. Господи, да когда это кончится?.. Когда я снова смогу жить нормальной жизнью, как раньше? Когда я высплюсь и поем, наконец? Когда смогу забыть все эти тайны, войны, всю эту магию?..

Виктор вздохнул, подошел, присел рядом со мной и обнял. Прижал к себе. Он был теплый, надежный, какой-то свой… Конечно, на самом деле он был не мой, и вообще чужой человек, и едва ли не враг, но… Как бы мне хотелось, чтобы между нами хоть что-то было возможно! Хоть какая-то искра, хоть какое-то тепло… Но я понимала, что ни малейшего шанса нет. Даже если Маргарет не выживет — все равно ни малейшего, потому что он рыцарь, а я нет. Слишком мы разные. Я уткнулась мокрым лицом ему в плечо. Вот так бы и сидеть целую вечность…

— Ну-ну, все уже, все… — Он похлопал меня по спине и аккуратно отстранил. Поднялся, вернулся к постели Маргарет. Вот и посидели…

Я смахнула со щек слезы.

— Не нужна здесь никакая Дикая Охота. Сам подумай, кого они будут пронзать мечом?

— Копьем.

— Не важно… Рейнгарда? Так он под землей, туда никакая охота не доберется. Может, меня? Я ведь тоже вроде как слуга Хаоса. Тетушку? Майка? Но они всего лишь люди… Да, не слишком хорошие, алчные, запутавшиеся, но люди… Нет, Виктор, то, что здесь происходит, — дело людей. Мы эту кашу заварили, нам и расхлебывать. Никаким не сущностям…

— Как знаешь, — Виктор пожал плечами. — Я предложил, что мог… Я понимаю, что ситуация очень серьезна, но и в самом деле помочь ничем не могу. А наши прибудут только после полудня… не знаю, что еще могу для тебя сделать.

— Зато я знаю, — сообщила я. Истерика прошла, как не бывало, накатило опустошение. — Ты можешь предоставить мне спальное место до утра, душ и немного денег. Мне надо поесть и заправить мотоцикл. А потом я сама что-нибудь придумаю.

— А ты свои силы не переоцениваешь?

— Нисколько. Похоже, я их даже недооцениваю, потому что, кроме меня, никто не решился выступить против схарматов. Да… у меня был к тебе еще один вопрос, но я забыла какой. Прости.

Я потерла лоб. Голова слегка кружилась. Мысли уже путались от усталости, и я на самом деле забыла, о чем хотела спросить, а это было важно. Ладно… утром вспомню.

Можно было, конечно, позвонить Антону и переночевать у него. Это было бы логичнее и спокойнее для Виктора, который и так сейчас находился в состоянии огромного напряжения. Но объяснений со своим партнером я бы не выдержала. Слишком устала. И к тому же рядом с Виктором я странным образом чувствовала себя защищенной. Не нужно было все время оставаться начеку, можно было спать…

— Номер двухкомнатный, можешь занять соседнюю комнату, — сказал наконец Виктор. — Я спать все равно не буду. Душ вон там. Деньги на столе — возьми сколько надо. Я не беден.

— Вот спасибо, — я поднялась и еще раз оглядела комнату. — Виктор… удачи вам обоим. Держитесь.

Вот так и получилось, что мы с ним и хотели бы друг другу помочь, да не могли. Зато я получила душ и несколько часов глубокого, как космическая бездна, сна. Уже проваливаясь в черноту, я подумала: «Надеюсь, Вжик сумеет о себе позаботиться…» Впрочем, могла бы и не сомневаться. Механическая тварь, в которую встроен такой сильный амулет, как Звезда Хаоса, способна позаботиться не только о себе…

Я ждал его долго. По счету внешнего мира, наверное, целую ночь.

Все это время я, как в периоды моего одиночества, просидел возле иллюзорного окна моего дома, глядя на туман и смутные тени портовых служб. Ночь там, за окном, не хотела кончаться, и я чувствовал, что и в моем сердце ночь не кончается. Тьма Внутренняя вступала в свои права. Иногда отчаяние становилось непереносимо, и тогда я снова пытался сосредоточиться и заставлял далекую серебристую звездочку откликаться на мой зов.

Я находился в полной неизвестности. Звезда была утеряна, контакт с Майком — тоже. Все, что у меня еще оставалось, — «Хаос» и «Бездна». И это был мой единственный шанс — крошечный, как звездочка на небесной сфере, и такой же малодостижимый. И все же я готов был на все, чтобы его использовать.

В конце концов зов мой стал звучать почти постоянно. Человек, носивший амулет, должен был испытывать если не боль, то серьезное неудобство. Амулет жег его, заставлял идти — но он сопротивлялся, хотя был жив и свободен. Почему?.. Я не мог понять и тревожился.

Но незадолго до того, как Алексей все-таки пришел, произошло то, на что я надеялся изо всех сил: сквозь мою тюрьму прошел импульс Силы. А вибрации, исходящие от лабиринта, внезапно усилились и стали еще менее предсказуемыми, чем обычно.

Значит, мои схарматы все-таки начали обряд… И где же в таком случае Майк? Где Звезда? Где Алексей со своим амулетом?

Я был готов метаться по дому, как дикий зверь, посаженный в клетку, да только это было бессмысленно… Обряд начался, времени на то, чтобы предпринять какие-то действия, становилось все меньше — а моих людей как Неназываемый слизнул! Неужели эти твари вновь меня подведут? Но в таком случае я погиб… я и так уже почти погиб!

Когда отчаяние почти овладело мной, я различил шаги приближающегося человека и ауру его серебристого амулета. Алексей наконец пришел!

Вид у него был измученный, словно он не спал всю ночь. И не просто не спал — тяжело работал. Волосы слиплись от пота, на лице пыль, голос охрип.

Как вскоре выяснилось, он на самом деле работал.

— Я с прошлого утра на стройплощадке, — мрачно сказал Алексей, отпивая предложенного вина. Я не стал сразу озадачивать его — требовалось настроить человека на нужный лад. — Устал как собака. Света будто с цепи сорвалась. Срочно ей собирай Братство, готовь их к обряду… а все из-за того, что ее сынок прошляпил амулет!

Я сочувственно кивал. Алексей терпеть не мог, когда на него давили, зато хорошо покупался на лесть и мягкое обращение.

— А еще эта конструкция!.. Я не спорю, она нужна. Но так быстро? И вообще, Света что, не могла подготовиться заранее?.. Не могла заранее договориться о передаче амулета?

— Но тогда Орден успел бы вмешаться, — возразил я. Все плюсы и минусы нашего плана укладывались в одно слово: время. Все должно быть сделано четко и вовремя. Но пока что получалось совсем наоборот, хотя еще три дня назад ничто не предвещало проблем. Словно какие-то силы вмешались в мою игру… — Я вижу, друг мой, ты устал. Но прошу тебя, сделай для меня еще одно дело. Оно небольшое, но очень важное. Именно сейчас. Это последнее, о чем я прошу тебя, Алексей…

Человек с подозрением взглянул на меня, и я понимал его чувства. Его только что вырвали из серьезного дела, а перед тем лишили такой приятной роли вождя и любимца, владельца волшебной силы… а ему было так хорошо!

Нет уж, дорогой мой гость, подумал я, поработай-ка еще немного… Ты много получил от меня — теперь пришла пора расплаты.

— Чего ты хочешь? — наконец спросил он.

Я обратил внимание, что серый амулет Схарма на лбу Алексея странно пульсирует. Кожа под ним покраснела и была усыпана мелкими кровоизлияниями. Видимо, частично из-за того, что я слишком усердно обращался к нему, беспокоя амулет, а частично из-за того, что пришла в движение Сила, заключенная в Большой Печати.

— Имей в виду, Рейн, я и так сбежал. Я должен быть там, рядом со Светой, а я бросил ее в самый ответственный момент, во время обряда. Она же меня убьет…

— Не убьет, если все пройдет как надо, — улыбнулся я. — Тогда уже она будет умолять тебя простить ее. Ты успеешь, Луна удвоит свою силу, а я стану помогать тебе. А иначе я просто погибну…

— Я бы, честное слово, не трогал этот лабиринт и оставил все как есть, — вздохнул человек.

Он был, в общем, довольно нерешительным и слишком любил удовольствия для того, чтобы стать истинным вождем. Его подруга, мать Майка, гораздо лучше подходила на эту роль… и именно потому я не стал приближать ее к себе. Таких людей надо дергать за ниточки как можно незаметнее.

— Так что делать-то?

Я помолчал, прислушиваясь. Водоворот Силы на месте Большой Печати уже приобрел отчетливые очертания, словно вода уходила в пробоину. Хотя на самом деле наоборот: чужая магия, магия из другой части этого мира и немного — из Упорядоченного, рвалась сюда. Пока людям удавалось держать этот процесс под контролем, но крови они уже пролили немало…

— Давай быстрее, Рейн. Ты, конечно, хорошо и убедительно говоришь, но я все равно не хочу проблем со Светой. Я должен к ней вернуться — и чем скорее, тем лучше.

— Хорошо, — медленно сказал я. Пришло время плана, который прятался в ложном днище другого плана. Сюрприз… — Сейчас я выпущу тебя отсюда, но мой голос останется с тобой. Ты увидишь около стены сверток, в нем — картину. Положи ее, куда я скажу, сверху помести свой амулет и брызни на него несколько капель крови. Это все.

— А с амулетом ничего не будет? — забеспокоился вдруг Алексей и машинально погладил серый переливчатый самоцвет. — Я должен вернуться с ним, он нужен Свете во время обряда…

— Совершенно ничего, — уверил я его как можно мягче. — Он просто отдаст чуть-чуть Силы. А потом ты его заберешь и вернешься к Боль… лабиринту. Все это займет лишь несколько минут. Я должен укрепить свою защиту.

Версия реальности для Алексея: моя магическая тюрьма вовсе не тюрьма, а защита от агрессивного внешнего мира, без которой Рейнгард сразу погибнет. Он верил. А почему, собственно, ему бы мне не верить?.. Ему ведь никто не дал возможность сравнить свою версию с другими.

Ну, начнем. Да поможет мне Великий Хаос…

Я отпустил разум человека, и Алексей вернулся в свое тело. Сел, опираясь на руки, помотал головой. Амулет, должно быть, причинял ему немалые страдания, но он настолько уже привык к Серой Луне, что не снимал ее, даже чтобы облегчить боль.

«Включи фонарик, — я перешел на чистую мыслеречь. — И доставай картину. У тебя мало времени».

Алексей встрепенулся. Зажег свет, разорвал коричневую промасленную бумагу, в которую Майк завернул картины.

— Которая нужна? — спросил он. Полотен было два.

«Та, что вся в точках. Это «Хаос». Надо сказать, очень похож. Положи ее на пол у выхода из зала. Да, вот здесь».

Алексей сделал все, как я велел. Видно было, как тьма и тишина подземелья действуют ему на нервы. А я с удовольствием рассматривал «Хаос». Да, он действительно был похож на ту великую и изменчивую материю, которую я когда-то знал и к которой стремился вернуться. Ведь я почти забыл, как он выглядит… И откуда только Порфирий брал это все? Какие ветры из Упорядоченного улавливал? Все-таки, как ни крути, а в некоторых людях кроется загадка, ответ на которую, может, знают только боги…

А может, не знают даже они.

«Снимай амулет».

Алексей помедлил, потом неохотно стянул с головы серебряный обруч. Отцепил Серую Луну и положил ее прямо на холст.

— Так?

«Отлично. Ты молодец. Теперь капни немного крови, чуть-чуть… я скажу, когда хватит».

Водоворот Силы, разрушавший Большую Печать, за эти минуты вырос и усилился. Я уже не просто ощущал его своим магическим чутьем — краешек этого потока проникал в мое подземелье. Я невольно восхитился силой воли женщины, которая взялась за этот обряд. Ее не остановило ни количество проливаемой крови, ни объем работы, ни возможные плачевные последствия. Вот что делает с людьми алчность! Вот она, главная движущая сила человеческих поступков!

Мне требовалось подождать еще совсем чуть-чуть, прежде чем водоворот окончательно затопит печальное место моего заключения и подхватит силу Серой Луны, пропущенную через «Хаос».

Алексей ткнул себя в запястье перочинным ножом, но не слишком удачно: струйка крови оказалась чересчур сильной. Впрочем, для меня-то это как раз было хорошо… Он же взирал на свою руку, явно встревожившись.

— Рейн! Мне надо уйти прямо сейчас. Я так много крови потеряю, а мне до лабиринта еще ехать и ехать, да и силы нужны…

«Сейчас. Еще полминуты».

Струйка крови текла на серый самоцвет, который жадно впитывал ее. Эх, в этом весь Схарм… Вот моя Звезда Хаоса — она, конечно, отзывается на кровь, но все же предпочитает чистую Силу. А Схармов амулет пил кровь, словно клятый вампир. Жадно, всю, до малейшей капли… И наливался, напитывался Силой.

— Эй! Я пошел! — Алексей зажал пальцами запястье и сделал шаг в сторону, но я успел перехватить его.

Куда ж ты пошел, дорогой мой, рано еще! Большая Печать еще слишком устойчива, Сила, разрушающая ее, пока не добралась сюда. Постой…

Я потянулся и легонько сжал один-единственный нервный центр в его мозге. Алексей не был магом, как Майк или его быстроногая подружка, а потому не сопротивлялся. Он вскрикнул и упал — ноги перестали его держать.

«Руку, друг мой. Руку на амулет. Тогда отпущу. Пусть кровь еще потечет».

С ненавистью в глазах человек положил запястье на Серую Луну так, чтобы вытекающая кровь впитывалась в амулет. Я видел, как Луна забирает у него силы. Если бы не она, Алексей смог бы прожить чуть дольше… Я на миг отпустил его, чтобы он ощутил обещанную свободу, — а потом снова прижал, полностью лишив возможности двигаться.

Он не мог меня видеть, он не был магом, он просто глядел во тьму, и во взгляде его читалось последнее отчаяние пополам с ненавистью. Он умирал и понимал это. Он ненавидел это подземелье, эту тьму, которую вынужден был созерцать перед своей смертью, — но поделать ничего не мог. Что ж… Одни выживают за счет других — таков закон бытия. Я держал его до тех пор, пока он совсем не ослабел. Но к тому времени поток Силы настолько возрос, что без труда вливался в Серую Луну, которая под воздействием «Хаоса» сформировала свой, пока небольшой водоворот Силы.

Хотя, конечно, амулет не переставал с удовольствием пить живую кровь — пока та не кончилась…

К тому времени «Хаос» впитал в себя столько Силы, что практически слился с амулетом. Конечно, будь на его месте моя Звезда — процесс пошел бы гораздо легче, ибо она жаднее впитывала Силу. Луна в большей степени была преобразователем, Схарм для того ее и создавал… однако сейчас годилась и она. Новый источник Силы, который образовали амулет и картина, разрастался, впитывал в себя Силу проводившегося обряда, хотя и намного медленнее, чем я рассчитывал. Его магия была более родственна магии Хаоса, чем та, что использовалась сейчас людьми в Большой Печати. Печать все-таки создавал Хедин и его слуги, так что в магии людей была большая примесь силы Новых Богов.

Но я старался не отчаиваться, я верил, что все получится. И терпение мое оказалось вознаграждено — вскоре мой кокон едва заметно покачнулся на своем месте.

О, как долго я ждал этого мига!..

Я собрал в кулак всю силу воли, какая еще оставалась. Человек к тому времени умер, и тело его начало остывать, но оно ничуть не мешало разгорающейся Силе. Я перестал обращать на него внимание. Обошел еще раз свой воображаемый дом: спустя столетия наконец появился не призрачный, а реальный шанс его покинуть. Великий Хаос, неужто я снова встану ногами на землю, почувствую ветер на лице, обжигающие потоки Силы в руках? Неужели у меня появится шанс уйти из этого проклятого мира? Да еще, возможно, не просто так, не с пустыми руками… Я боялся в это поверить. Но я должен был сделать все, что в моих силах, — ведь мои товарищи и мои учителя оставались неотмщенными. Да что там — моя собственная жизнь, загубленная в этом закрытом мирке, взывала к мщению. Новые Боги… да пусть они хоть трижды Боги! Хоть четырежды! Я должен был найти наше оружие и обратить его против них!

Мой кокон качнулся раз, другой… А потом плавно, словно тонущий корабль, опустился на пол и прилип к источнику Силы. Я чувствовал, как внешняя магия, магия Хаоса, касается его потоков. Я смутно ощущал ее — словно сквозь толстое шерстяное одеяло.

Я рассмеялся. Великий Хаос! Сколько лет я не держал в руках настоящего шерстяного одеяла! Оказывается, такие простые вещи могут вдруг стать новыми, непривычными, удивительными…

Несмотря на то что кокон пока не поддавался, я снова ощутил, как мое тело постепенно обретает материальность. Оно тяжелело, начинало ныть и болеть. Еще бы — столько времени я почти его не чувствовал! Мне уже мешала рука мертвого человека, оказавшаяся между мной и источником. Я попробовал пошевелиться — не сразу, но получилось! Получилось! У меня вновь было тело!

Поерзав несколько минут, я смог сбросить мертвеца с бывшей картины. Теперь слиянию кокона и источника Силы уже ничто не мешало.

Весь мой расчет строился на полотнах Порфирия. Нет, все-таки это был не человек, а подарок судьбы! Как жаль, что мы не смогли найти с ним общего языка! Как жаль, что он ушел отсюда… и как хорошо, что он оставил свои волшебные картины. Кокон мой был устроен таким образом, что сопротивлялся всякому магическому вмешательству в его структуру. Однако картины не несли в себе магии. Они были совершенно нейтральны. Они только преобразовывали Силу особым образом, фильтровали ее, многократно усиливали или ослабляли. Такие шедевры мог породить только мир, почти полностью лишенный магии… Как мы были неправы, когда отметали эти миры, считая, что они не стоят нашего внимания! Ну ничего, я освобожусь, и мы все исправим.

Я чувствовал, что кокон сливается с новым, преобразующим источником и что источник исподволь меняет его. Я чуть-чуть рискнул вмешаться в этот процесс — получилось, замкнутые потоки магии ослабели, в них появились едва заметные просветы. Просветы!..

Однако внешняя Сила, исходящая от Большой Печати, вдруг стала слабеть. Вместо того чтобы достичь кульминации и разорвать скрепы, удерживающие два мира вместе, она стала убывать. У людей Схарма что-то шло не так.

Я забеспокоился. Если Сила не достигнет определенной величины, кокон не сможет достаточно измениться для того, чтобы я его разорвал. Станет еще хуже, чем есть: он перестанет защищать меня и от внешнего мира, и от утечки магической энергии, и я умру прежде, чем успею призвать кого-нибудь на помощь. Где же Майк со Звездой? Она бы сейчас помогла!..

Некоторое время внешняя Сила еще держалась примерно на одном уровне, а потом стала катастрофически падать. Я чувствовал, как этот проклятый мир снова вступает в свои права и начинает тянуть магию уже из моего источника — а ведь он совсем не бездонный! И поделать я уже ничего не мог…

Не передать словами, миг какого черного отчаяния я испытал. Все, все оказалось зря! Все попытки, все интриги — все пропало! И из-за кого? Опять из-за людей!

Пока я метался в бессмысленной злобе, до разума упорно пыталась добраться другая мысль. Что-то происходило во внешнем мире… Что-то, на что мне следовало обратить внимание. Я с трудом взял себя в руки, сосредоточился и попытался дотянуться магическим восприятием до Большой Печати.

На ее месте оказался огненный шар. Именно так я его воспринял. Это было светило, само в себе горящее и перерабатывающее магию, которая не находила выхода. Проход между мирами стал настолько нестабилен, что даже магия просачивалась сквозь него с трудом.

Пока я пытался понять, что же из этого следует, Печать сделала это за меня. Шар на миг сжался, словно провалившись внутрь себя, а потом взорвался с такой силой, что меня даже в моей тюрьме сплющило. Мой новоявленный источник не выдержал такого напора чистой Силы и тоже взорвался. Не выдержал и расшатавшийся кокон. Он лопнул, как надутый бычий пузырь. Магия исчезла, вспыхнув белым огнем. Огонь опалил мне глаза, кожу, нервные окончания… Последнее, что я помнил, — что летел куда-то во тьму, раскинув руки.

Возможно, я был уже мертв. Но совершенно точно я был свободен.

Свет возвращался постепенно, а вместе с ним явилась боль. Голова трещала так, будто по ней недавно били кувалдой.

Медленно-медленно я осознала, что лежу на траве, точнее, на травяных кочках, впивающихся в бока, а надо мной тихо шелестят листья. А еще рядом кто-то разговаривал.

— Ну как? — спросил какой-то мужчина.

— Приходит в себя.

Второй голос показался мне знакомым. Кто-то недавно так же говорил: с легким, почти незаметным приятным акцентом.

Ну точно, Виктор. Рыцарь. А он-то откуда здесь? И почему я лежу? И что вообще…

Я открыла глаза и некоторое время изучала четкий рисунок листвы какого-то куста на фоне синего неба. Небо выглядело нормально.

— Может, все-таки к медикам ее?

— Обязательно, только зададим пару вопросов… Галя?

Виктор склонился надо мной, лицо его то расплывалось, то вновь обретало четкие очертания. Я поморгала. Каждое движение век отдавалось в голове вспышками боли. Что со мной было?.. Память путалась. Ох… Кажется, я ездила на мотоцикле? Куда-то бежала? Или от кого-то? И почему так болит голова? Мутная завеса, скрывающая воспоминания, постепенно рассеивалась. О боже… Кража картины, полет на Вжике, обезумевшая Звезда Хаоса, взрыв…

— Галя? Ты меня слышишь?

— Да… — ответила я сипло. — Даже вижу… Что с моим байком?

Виктор быстро переглянулся с кем-то, сидевшим подальше.

— Он побит, но, думаю, в сервисе его восстановят. Ты можешь говорить? Сесть можешь?

Опираясь на его руку, я с трудом приподнялась. Тело болело не меньше головы. Казалось, что меня полдня пинали железными сапогами и били деревянными палками. Головная боль даже как-то тускнела на фоне этого тотального телесного повреждения.

— Что случилось?..

— Ты оказалась слишком близко к эпицентру сильного выброса магии, — сказал Виктор. — Твою спутницу увезли в больницу, да и тебя бы надо туда… но есть дело, которое не терпит отлагательства. И нам очень нужна твоя помощь.

Опять?.. Я кивнула, едва не застонав от движения. Окружающий мир опасно зашатался.

— Пожалуйста, Галя, помоги нам. Потом мы отвезем тебя к врачу.

— Верю, — пробормотала я, пытаясь успокоить реальность. — Да, Виктор… а как же твоя жена?

Он улыбнулся:

— Маргарет? В больнице. Восстанавливается. Взрыв уничтожил иглу. Блокировку он, правда, тоже уничтожил, но это уже не важно… Однако внутренние повреждения остались.

— Хорошо, — я осторожно кивнула и попыталась подняться.

Виктор помог мне встать и повел, поддерживая под локоть. Его собеседник молча шел рядом. Это был угрюмый парень в камуфляже и бронежилете — что меня совсем не удивило в свете последних событий. То ли он приехал разбираться с прислужниками Хаоса, то ли меня арестовывать… Через правый висок к углу глаза у него тянулся тонкий шрам.

Мы вышли на окраину пустыря, где я и остановилась, пораженная открывшейся картиной.

Ни знакомого мне заросшего травой пространства, ни бетонной конструкции в виде октаграммы больше не существовало. Было поле, усеянное редкими крупными обломками бетона. Среди обломков бродили несколько человек в штатском и что-то там изучали. Наверное, полицейские эксперты… В центре бывшего пустыря, на том месте, где несколько часов назад стояла чаша с жертвенной кровью, воздвигся плотный конгломерат из кусков бетона, камней и какого-то мусора, по форме напоминающий крепость с бастионами. Он был чуть выше человеческого роста. Я не сразу поняла, что это никакая не крепость, а слепок с той звезды, которая разрослась на моих глазах из «Творения», амулета и всего, что попалось на ее пути. Памятник творящей силе Хаоса… Вокруг останков звезды тоже бродили задумчивые эксперты.

По периметру пустырь охраняли вооруженные люди в камуфляже — похоже, коллеги нашего молчаливого спутника со шрамом. За оцеплением стояли несколько военных «уазиков», две «Скорые» с выключенными мигалками и — о чудо! — Вжик, прислоненный кем-то к стволу березки. То ли подставку не догадались опустить, то ли она отломилась…

— Можно, я подойду?..

— Мы и так в ту сторону идем, — удержал меня Виктор. — Не спеши. Только твой мотоцикл, Галя, все равно не на ходу. Его Венькины ребята в сервис пристроят, тебе потом скажут куда, хорошо?

Молчаливый Венька только кивнул. Мне ничего не оставалось, как пройти вместе с ними мимо Вжика. Все равно сейчас я не могла ни сопротивляться, ни даже возмущаться. Правда, боль немного отпустила, и я могла воспринимать окружающее без риска вывернуться наизнанку…

Виктор подвел меня к одному из «уазиков». В салоне никого не было. Венька достал из спортивной сумки, лежащей на сиденье, термос и налил мне в крышку горячего, пахнущего травами настоя.

— Пей.

Я подумала, что лучше не спорить, и выпила.

— Сейчас станет легче.

Потом наш спутник ушел — в обход пустыря, отдавая распоряжения своим людям, а Виктор открыл дверцу «уазика» и помог мне забраться внутрь. Сам сел рядом. В салоне было тепло, пахло пылью и почему-то сапожным кремом.

Рыцарь какое-то время сидел молча. Даже сейчас, когда я чувствовала себя таким же конгломератом мелких частей, что и Звезда, — я все равно испытывала к нему странное притяжение. Он казался очень спокойным, очень рассудительным, не требующим взамен ничего, кроме честности. Он всегда таким был — даже когда он пытался отобрать у меня Звезду возле музея, даже когда отказал мне в помощи, даже когда не верил мне. Я как раз очень хорошо его понимала — Виктор находился на последней грани отчаяния, в ужасном напряжении все это время. Но он никогда не требовал ничего для себя. Никакой выгоды. И он позволял окружающим быть самими собой…

Я тоже молчала. Боль постепенно отпустила, и накатило оцепенение. От нечего делать я разглядывала собственные руки. Они были грязные, покрытые ссадинами. Локти ныли. Зато фигурного кровоподтека в виде Глаза Схарма больше не было — на его месте красовался бесформенный желтеющий синяк.

— Галя, — рыцарь наконец решился нарушить молчание. — Мне очень жаль, что приходится просить тебя помочь, когда ты в таком состоянии. Но нам нужно, чтобы ты показала место, где прячется Рейнгард. Я сообщил в Орден то, что ты мне рассказала, они подняли архивы… В общем, это крайне опасный и старый наш враг. Считалось, что он давным-давно пропал без вести… а вот поди ж ты, выплыл. После этого мы отвезем тебя…

— Я поняла, — перебила я его. — Конечно, я все покажу. А потом вы меня оставите в покое. Я устала.

Больше всего мне сейчас хотелось спать.

Рыцарь замолчал. Через некоторое время вернулся Веня и с ним еще двое таких же молчаливых ребят в форме. Они тоже погрузились в «уазик». Один из них сел за руль, завел мотор, и мы покинули город.

— Куда? — лаконично спросил водитель.

Я, как могла, объяснила, в какую сторону ехать. Потом, преодолевая сонливость, считала повороты на шоссе и указывала ему путь. А когда мы добрались до тропинки в ельнике, пришлось вылезать из машины и до самых скал топать пешком.

Все-таки на Вжике хоть и трясло, но двигаться получалось куда быстрее.

Оказалось, что за нами ехали еще два таких же «уазика». Весь отряд Вени состоял из десятка крепких парней в форме без знаков отличий и с оружием. На меня они обращали внимание не больше, чем на говорящий навигатор. Виктор молча шел рядом.

Время уже явно перевалило за полдень. Солнце припекало, но по верхушкам деревьев бродил тревожный ветерок. В зените медленно собирались темнеющие облака. Похоже, наш утренний катаклизм все-таки расшевелил погоду, и к вечеру будет дождь. А может, и гроза.

— Здесь, — сказала я, указывая на дыру в земле.

Парни мрачно переглянулись. Принялись приводить в порядок экипировку, натянули на головы шапочки с прорезями для глаз. Как в кино…

— Что там, внизу? — спросил Веня. — Только подробно.

— Там шахта. Очень старая. Некоторые из боковых ходов завалены, но вам туда не надо. Внизу сухо. Когда спуститесь — идете прямо… — я задумалась, все-таки побывала здесь всего два раза. — Прямо, потом будет поворот с заваленным ходом направо, а потом — что-то вроде расширения тоннеля. Рейнгард там. Только он под потолком.

— Что значит «под потолком»? — изумился Веня.

— То и значит. Он заключен во что-то вроде магического кокона, который плавает, как пузырек воздуха в воде. Вот и висит под потолком.

Я ожидала, что после этих слов Веня пошлет меня в лучшем случае к доктору, который лечит голову, однако он лишь коротко кивнул, а его люди вообще не выразили никаких эмоций. Словно тем только и занимались, что отыскивали по заброшенным шахтам магические коконы.

А может, и правда?..

— Сиди здесь, никуда не уходи, — велел Виктор и полез в дыру вслед за отрядом. Через минуту я осталась одна.

Джинсам моим терять было уже нечего, так что я смело уселась на траву под осинками, где вчера вечером дожидалась Майка. Где-то он теперь? Сумел ли выжить?..

Что-то твердое обнаружилось в заднем кармане штанов. Я запустила туда руку и вытащила коробочку с выбитым на ней клеймом Схарма. Это потерять нельзя… Это, можно, сказать, душа Вжика. Может, удастся потом уговорить Виктора ненадолго вернуться на Аррет с мотоциклом?..

Я подумала об этом и сама поняла, насколько утопическая идея меня посетила. Что там теперь, на этом Аррете? Что Вилор сделал с мастерами? Да и Вжик, в общем-то, не мне принадлежит…

Что же все-таки случилось с Майком? Если я побывала рядом со взрывом и едва не погибла, то он попал в самый центр. Неужели его убило?.. Об этом мне даже думать не хотелось. Пусть Майк и не ангел, пусть он меня здорово подставил — все же мне было его жаль. Мне казалось, что не такой уж он плохой человек. Просто не такой сильный, как другие. Из тех, про которых часто говорят: «Ему не повезло с друзьями». Майку вон не повезло с Рейнгардом…

И все же, останься братец жив, я бы не стала с ним даже разговаривать.

В другом кармане лежал разрядившийся телефон. Наверняка Антон уже звонил раз двадцать, только все без толку… Машинально я нажала на кнопку включения — дисплей засветился. Правда, вместо привычных обоев отобразил нечто невразумительное, вроде белесого тумана, наполовину скрывающего иконки. Индикатор заряда показывал ноль, индикатор сети тоже, однако, когда я наудачу набрала номер Антона, в трубке раздались гудки.

— Ты где?! — возмущенно завопил мой партнер по бизнесу. — Заказчик рвет и мечет! Где эта твоя музейщица? Давай хоть что-то, заказчик согласился на любого Бесчастного!

— Слушай, а кто он, этот заказчик? — спросила я.

— Ну кто-кто, конь в пальто… Бизнесмен, без пяти минут олигарх. Шитов, слышала, нет? Сильно надо ему оригинальный подарок сделать, а оригинальнее Бесчастного трудно что-нибудь придумать. Там у него зарубежный партнер какой-то, большой любитель малоизвестных сюрреалистов… Эй, ты чего?!

Меня душил смех.

Олигарх?! Зарубежный партнер?! Любители живописи, елки зеленые!.. А у меня тут маги и зомби, кровавый обряд и летающий мотоцикл, сильнодействующий амулет и древние подземелья! И это Антон мне говорит, что у него проблемы?!

— Прекрати ржать, — разозлился Антон. — Я сейчас сам в музей поеду!..

— Ну и поезжай. Наш продавец все равно в больнице, — отсмеявшись, сказала я. — Антош, возвращайся домой и огорчи своего олигарха. Пусть подарит своему партнеру что-нибудь другое.

— Но я не могу! Я обещал! Он же деньги перевел! Вернуть же придется!..

— Вот и верни, — согласилась я. — Продай свой новый «Ровер».

— Спятила? Он уже в цене потерял!..

— Антош, я тебе звоню, чтобы сказать, что на этот раз ничего не получится. Картины нет. И другой картины для тебя тоже не будет.

Я слышала, как он рассерженно сопит в трубку. Он был не просто зол: он был ужасно зол, обижен и напуган. И еще он до колик жалел о деньгах.

— Хорошо, я уеду, — наконец сквозь зубы ответил он, — но с этого дня я с тобой не работаю! Ты меня подставила! Кормила три дня обещаниями, а сама так ничего и не сделала!

— Вот и славно, — огрызнулась я. — Когда вернусь, свои вещи заберу, и на этом все. Я тоже с тобой не работаю.

И нажала отбой.

Я и сама так разозлилась, аж руки тряслись. Сон полностью слетел с меня. Нет, надо же! Одно неудачное дело — и все, ты мне больше не подружка! Хотя, если честно, все, что случилось здесь со мной, отодвинуло мою предыдущую жизнь куда-то далеко-далеко… Все эти художественные салоны, любители живописи, подпольные продавцы и произведения искусства — все это казалось вчерашним сном. Реален сейчас был лес, пустая поляна и темный провал в земле.

Из которого по пояс вылез Веня:

— Галина! Спуститесь, ваша консультация нужна…

У меня аж сердце екнуло. С тех пор как серьезные ребята в камуфляже полезли под землю, я о них и не думала. Мне казалось, что уж такие профессионалы, как они, сумеют справиться с любой проблемой. Тем более — с каким-то древним магом, который на вид не опаснее египетской мумии. Что они там такое нашли?

С помощью Вени я спустилась в дыру. Он осторожно провел меня по подземелью, подсвечивая путь ручным фонариком. Впереди тоже метались лучи света: там ходили люди, осматривая ходы и завалы. В подземелье резко пахло озоном и паленой шерстью.

— Не пугайтесь, там труп, — кратко сообщил мой провожатый. Ну, спасибо за предупреждение…

В небольшом подземном зале на каменном полу стоял большой фонарь, освещая жуткую картину. Половина каменных стен зала была покрыта свежей копотью, пол тоже, кругом болтались какие-то черные ошметки. В углу на разорванной бумаге лежала одна из пропавших картин Бесчастного — «Бездна», черный прямоугольник с едва намеченными точками и контурами в глубине. Я видела репродукцию на сайте. Впечатление после нее оставалось тяжелое. Казалось, если долго вглядываться в полотно, можно разглядеть там что угодно. Преимущественно из разряда ночных кошмаров. Сейчас мне показалось, что картина приобрела какую-то дополнительную неприятную глубину — но, возможно, это была игра теней.

Но страшнее всего был покойник, лежавший у одной из стен. Кто-то накрыл ему лицо курткой — видимо, его же собственной, но я все равно его узнала. Это был Старший Брат. Рядом на корточках сидел Виктор.

— Ты знаешь этого человека, Галя? — спросил рыцарь, указывая на труп.

— Знаю. Это глава Братства магов Хаоса — помнишь, я рассказывала, такой длинноволосый. У него еще амулет был, серый камень…

Виктор задумчиво кивнул.

— Он умер, похоже, не так давно, а после смерти его кто-то сильно изуродовал. Амулета при нем нет. И Рейнгарда мы не нашли… Где он, кстати, был?

— Там! — я ткнула пальцем в верхний угол — где отпечатался особенно длинный язык копоти. Никакого кокона с полузасушенным магом внутри там не наблюдалось.

— Судя по всему, нашему другу удалось освободиться и сбежать. Видимо, воспользовался выбросом магии во время обряда… — рыцарь покачал головой. — Но он очень, очень опасен. Веня! Вы все осмотрели? Собирай своих, надо прочесать лес. Он наверняка слаб и не смог уйти далеко.

Веня кивнул и рысцой потрусил по подземелью, подзывая людей. Вскоре его ребята уже покинули шахту — с такой быстротой, что мы с Виктором даже развернуться не успели.

Вот тут меня впервые кольнуло дурное предчувствие. Рейнгард был кто угодно, но не дурак. И он слишком смахивал на мумию, чтобы идти куда-то в лес… Но ведь ребята все здесь обследовали? Не могли же они чего-то пропустить?..

— Погоди, я еще раз осмотрюсь, пока никто не мешает, и пойдем, — сказал Виктор. — И картину заберем заодно.

— Здесь была еще одна, — сообщила я. — «Хаос». Теперь ее нет.

— Похоже, вот она, — усмехнулся рыцарь, освещая фонариком особенно плотно висящие ошметки. — Использовал как дополнительный усилитель магии. Серый амулет, похоже, тоже… Слишком сильный здесь был взрыв. Почти как в лабиринте.

— Виктор, как ты думаешь, для чего ему картины? То есть, с одной стороны, я догадалась — они вроде катализатора в магическом обряде, да? Но ведь не только это! Вот «Бездна», допустим, — она-то для чего ему нужна?

— Я пока точно не знаю, но предполагаю, что эти картины не просто преобразователи магии. Возможно, они своего рода информационные фильтры, несущие сведения и о магии, и о нашем мире. Поэтому они опасны. Теперь нам придется держать всю северо-каменскую коллекцию под присмотром…

Мне почудилось или где-то рядом раздался шорох?..

— Виктор…

— Не бойся, кроме нас здесь никого нет. Венькины ребята все прочесали. Они ведь тоже из Ордена. Бывали в разных переделках, привычные ко всему, и к магии в том числе… Сейчас, подожди минуту…

Он склонился над мертвым Старшим Братом, откинул с его лица куртку — и я поспешно отвернулась, чтобы не увидеть, что под ней.

Потому-то метнувшуюся тень я заметила только краем глаза.

А спустя секунду, когда мозг наконец отреагировал, стало уже поздно — рыцарь валился на пол, прямо на труп Старшего Брата, и лицо его заливала кровь.

А над ним стояло жуткое существо: не то человек, не то мумия, не то дикий зверь, весь перемазанный в чем-то темном. Кожа его слегка светилась зеленым светом, глаза тускло мерцали. Одето оно было в истлевшие лохмотья. Несмотря на то что существо мало походило на высокомерного сухощавого Рейнгарда, я сразу поняла, что это он. В руках бывший маг держал окровавленный булыжник.

Боль. Боль, и мучительный голод, и удушье.

Я словно горел в огне и замерзал во льду одновременно. Я тонул в глубинах вод.

Тело мое скручивали судороги, живот ныл, и лишь самые простые мысли достигали сознания: есть! Пить! Дышать!..

Нет… еще что-то было. Что-то близкое, что я не мог никак определить. Но мне явственно казалось, что после этого станет легче.

С огромным трудом я открыл глаза. Вокруг царила кромешная тьма, и все же я неплохо различал окружающее. Каменные стены… грубый потолок, весь в пятнах… какой-то мертвец в углу… Где я? В темнице Брандея? В плену у прислужников Хедина и Ракота? В утробе Неназываемого?

Где?..

Память открывалась с трудом. Слишком мне было плохо… Я скрючился на полу, подтянув колени к подбородку, и почему-то эта поза казалась мне не очень удобной, незнакомой, словно я разучился пользоваться своим телом. Дыхание казалось слишком громким, стук сердца — слишком сильным.

Ну да… Ведь так оно и есть. Я вспомнил. Я был в длительном заточении и вырвался. Я долго не пользовался телом, потому сейчас мне так непривычны ощущения, которые от него исходят. Боль, например… Она становилась все сильнее, все мучительнее. В какой-то момент мне стало так плохо, что я пополз вперед, с трудом опираясь на локти. Мне хотелось уползти от этой раздирающей внутренности муки, оставить ее позади… ведь я так и не понял, чем ее унять.

Упершись головой в холодную каменную стену, я замер. Ползти дальше было некуда. Я погиб. Я лежал, тупо глядя перед собой, пока новая мысль не пробилась в мозг: с моим телом все-таки что-то было не так. Боль и голод терзали меня не только от того, что тело слишком долго находилось в забвении. Нет, тут другое… Ведь кожа моя раньше не светилась. Точно не светилась, никогда… Что же произошло со мной?..

Сквозь завесу боли я снова и снова пытался проникнуть в собственную память. Я был заточен и освободился… как? Что я делал? Был взрыв… Слишком много Силы… откуда? Почему я не был защищен? Хотя нет, был! У меня был… кокон. Точно. Сильная защитная магия. Это он стал моей темницей. И когда я освобождался, я…

Ох.

Когда я понял, что произошло, то чуть не вцепился зубами в камень. Этого не могло быть! Но если проделать такой фокус с амулетом и сильным преобразователем, какой придумал я, может случиться что угодно.

Хороший у меня был кокон. Он выдержал даже то, что я с ним сделал. В последний миг, во время взрыва, Сила кипела вокруг, словно олово в тигле, — но кокон выдержал и ее. Однако тут свою роль сыграл преобразователь… Кокон преобразился, сплавился с моим телом. Я стал существом, наполовину состоящим из магии.

Самое смешное, что при этом я находился в мире, который высасывал, впитывал и рассеивал любую магию. Я был свободен — и обречен на мучительную смерть.

Вот почему мне так плохо. Вот чего так жаждало мое тело — магии, живительной силы. Вот почему оно страдало одновременно от голода, от жажды и от удушья. Магия покидала его — а восполнить ее запасы было неоткуда.

Я перевернулся и застонал. Звук получился ужасающий. Все… Я неожиданно вспомнил, как смотрел недавно во тьму умирающий человек — с отчаянием и ненавистью. И вот, о ирония судьбы, я сам точно так же смотрел в ту же самую тьму. Я умирал — и знал это, и ничего не мог поделать. В этом проклятом мире не было магии. Ее неоткуда было взять… Амулетов, способных хранить ее живительную мощь, у меня больше не было, а кровь…

Кровь.

Я почти ощутил ее солоноватый вкус на своих губах. Кровь… При мысли о ней в голове аж помутилось от нахлынувшего голода. Тело требовало пищи — а его пищей теперь стало то, что несло в себе хоть небольшую толику магии. Кровь… если у меня и есть еще шанс, то это он.

Я подполз к неподвижному телу у стены, хрипя от усилий. Серая Луна любила кровь, но, быть может, она оставила мне чуточку… Не думая о том, достойно ли человека так поступать, я вцепился покойнику в горло. Оно было холодным, жизнь давно покинула тело — но кровь, эта живительная субстанция, еще несла в себе отпечаток Силы. Безумная жажда застила мне голову. Я не помнил, что я творил. Я грыз, впивался, чавкал — пока наконец голодная боль не унялась настолько, что я смог усилием воли себя остановить. Хватит. Мертвая кровь — плохой источник Силы. Наверняка здесь найдутся другие, полные жизни. Наверху есть другие люди, а если не люди — то звери… там, где есть жизнь, я всегда найду, чем пропитаться.

Я ощущал, что магия крови — пусть слабая, пусть ненадежная, почти мертвая, — но все же придала мне сил. Придерживаясь за стену, смог подняться на ноги. С трудом разогнул руки, пошевелил пальцами. Зрение и слух обострились, нос наполнился сотнями тончайших запахов, какие я раньше не умел различать. Я постоял, привыкая к своему новому телу. Оно стало сильнее, чем было. Да, определенно сильнее. Лучше. Оно могло больше за счет вплетающейся в его деятельность магии. Ха! Если бы я раньше знал, что можно так себя усовершенствовать! Впрочем, а разве не тем же самым отличаются вампиры от людей?..

Прежде чем я успел обдумать эту идею, чутье подсказало мне, что идти уже никуда не надо. Живые сами пришли ко мне.

Потом мы долго сидели под дождем.

Капли колотили по лицу, затекали за воротник, лезли в нос, мешая дышать. Смывали кровь… Дождь наконец омыл землю, прибил знойную пыль, напоил лес. Я сидела, вдыхая влажный, пахнущий хвоей и травой воздух, и пыталась жить. Виктор сидел рядом, осторожно обняв меня — так, чтобы не причинять боль поврежденному плечу. Мы ждали, когда соберутся все ребята, ушедшие прочесывать лес.

У меня перед глазами все еще стояла жуткая харя создания, в которое превратился маг Рейнгард. Куда там голливудским ужастикам… Он стал огромен и светился, будто фосфором намазанный. А еще глаза… В них читалась такая алчность, такой нечеловеческий, ненасытный голод, что меня до сих пор пробирала дрожь. И как я отважилась с ним драться?..

Виктор молчал. Ему тоже досталось, но, по-моему, гораздо больше он переживал, что не смог меня защитить. Рыцарь, одно слово… И поди докажи ему теперь, что никакой его вины в этом нет.

Потом нас с ним погрузили на «уазик» и привезли в северо-каменскую больницу. И дальше я уже не очень-то хорошо что-то помню, потому что в первые дни меня накачивали успокоительным и снотворным.

Помню, что я звонила маме и успокаивала ее — со мной все хорошо, и я совершенно не имею отношения к мутной истории, в которую вляпалась пропавшая тетя Света. Еще пару раз приходил Веня. Он приносил букетики поздних нарциссов и раннюю клубнику. Садился на стул возле кровати, сидел, вздыхал, а потом уходил.

Виктор тоже заходил. Принес пакет с новой одеждой и апельсинов. На виске у него красовался пластырь: сказал, что пришлось накладывать швы. Я не стала с ним разговаривать. Не потому, что обиделась, а просто не могла. Сил не было. Тогда он просто сел возле меня и рассказал, что я, оказывается, сумела использовать один-единственный шанс, чтобы одолеть в той борьбе Рейнгарда. Он ведь каким-то образом сумел перестроить свое тело так, чтобы магия стала одной из жизненно необходимых ему субстанций. Вот почему его так тянуло на кровь… И когда я огрела его картиной по голове, его собственная магия прореагировала с «Бездной». То есть сам Рейнгард невольно сыграл роль амулета… До сих пор вижу, как его втягивает внутрь полотна. Ни за какие блага больше не соглашусь взглянуть на эту картину…

А Виктор вернул ее обратно в музей. Сказал, что внешне она не слишком изменилась. Но все-таки в приватной беседе посоветовал убрать «Бездну» в запасник — от греха подальше…

— Я думаю, — сказал рыцарь, — что в этом полотне Рейнгард углядел зашифрованные свойства нашего мира, потому и держал ее у себя. Помнишь, я предполагал, что Бесчастный в своих полотнах еще и информацию умел хранить? Может, даже неосознанно… Мы еще будем с этим разбираться.

А через три дня меня выписали, и я вернулась в «капитанский домик» за своими вещами.

Дверь была опечатана. Калитка закрыта на висячий замок. Ни Роки, ни кухарки Алены, ни вообще следов каких-нибудь живых существ вблизи не наблюдалось. Я остановилась у калитки, с грустью размышляя о том, что же делать: денег у меня не было, аккумулятор в мобильнике безнадежно сел, а время шло к вечеру. Уехать домой я бы сегодня не смогла, и передо мной встала неприятная проблема, где переночевать.

— Галя!

Я обернулась. На тихой улочке за моей спиной остановилась синяя «Шевроле». Из нее вышли двое: Виктор и маленькая брюнетка с короткими пышными волосами. Маргарет. Она изменилась неузнаваемо: теперь это была энергичная, улыбчивая молодая женщина.

— Привет, — осторожно сказала я.

Маргарет подошла ко мне и аккуратно заключила в объятия.

— Спасибо тебе, — сказала она с легким акцентом. — За все. Только благодаря тебе мы живы.

Я молчала, не зная, что сказать. Я была жива, в общем, тоже во многом благодаря им.

— Твои вещи у нас, мы забрали их до того, как дом опечатала полиция. Ты не будешь сердиться?

— Нет, что вы. Наоборот.

— Можно на «ты», — рассмеялась она. — Мы поможем тебе добраться до дома, но прежде мы хотели бы с тобой поговорить.

— Что, прямо здесь?

— Пойдем, — сказал Виктор и провел нас на аллею, устроенную над берегом заводского пруда. Солнце еще не село, но уже заметно склонилось к деревьям на противоположном берегу. От него по стальной поверхности воды бежала красноватая неровная дорожка. Пахло озерной водой.

Мы сели на скамейку, лицом к пруду.

— Галя, у нас к тебе серьезное предложение, — сказал Виктор. — Собственно, это даже не предложение… Мы поставлены в такие условия сейчас, что зависим друг от друга. Мы от тебя. А ты, в какой-то степени, — от нас.

— Это как? — ошарашенно спросила я.

Он грустно улыбнулся:

— Очень просто. Видишь ли, мне сейчас грозит трибунал Ордена, проще говоря, суд… Ведь я взял амулет, за который отвечал, никого не поставив в известность. Я сделал это, потому что знал: руководство никогда не разрешит мне использовать его, опасаясь нечестной игры со стороны наших врагов… и они, конечно, правы. Но я не мог его не взять. Только благодаря тебе все разрешилось в общем благополучно. Поэтому твои слова… твои свидетельские показания… они могут очень мне помочь.

— Я готова выступить.

— Только для этого тебе придется вернуться с нами на Аррет.

Я промолчала. Это было уже не очень приятно.

— С другой стороны, — подхватила Маргарет, — это почти чудо, что тебя так спокойно отпустили из больницы. Мы приехали тебя встретить, но ненадолго опоздали… Догнали только здесь. Мы опасались, что тебя первыми встретили полицейские. Ведь как ни крути, а в ограблении музея обвинят только тебя. И картины на самом деле пропали. На кого валить кражу — на магов? На пришельцев из другого мира? Нет, полиция найдет кого-нибудь здесь. А мы могли бы помочь тебе, у Ордена большие связи…

— То есть как везде, — услуга за услугу?

— Мы и так бы тебе помогли, — вмешался Виктор. — Но да — услуга за услугу, если тебе так понятнее. Чтобы никто не чувствовал себя должным. Однако под этим прагматическим смысловым пластом лежит еще один. Мы предлагаем тебе работу. Работу в Ордене.

Я засмеялась. Вот так поворот! Только что я стояла у калитки опечатанного дома и грустила о том, что потеряла все: мужчину, работу, родственников, даже транспортное средство! И вдруг мне снова везет!.. Да такого просто не бывает.

— Я не могу, — я покачала головой. — Я же служила Хаосу. Не подхожу я вам.

— Подходишь, — горячо возразила Маргарет. — Пойми, Галя, хаос и порядок, тьма и свет, равновесие и разрушение — все это прежде всего существует внутри нас, в наших сердцах, в наших умах. Послушай, что тебе скажет твое сердце. Но я уверена, что ты согласишься.

Я покачала головой.

— Но… я не знаю, чем вы занимаетесь. Охраняете мировое равновесие?

— Это если в общем, — согласился Виктор. — А так… ненормированный день, хорошая оплата, отпуск, когда захочешь. Правда, поездки часто бывают — но тебя же здесь ничего не держит?

— И что, я смогу увидеть этих ваших богов? Настоящих? С мечами?

— Если повезет, то увидишь, — посулил Виктор. — Видишь ли, Боги — я имею в виду, настоящие Боги, Хедин и Ракот, — это ведь не машины для исполнения желаний. У них…

— Своя работа, — закончила я за него. — Знаю. Потому мы, простые смертные, не можем на них рассчитывать. Только на себя…

— Мы можем только следовать за ними, — возразил рыцарь. — Но мы Богам не безразличны, поверь.

— Потому что мы помогаем им делать их работу.

— Нет. Потому что порознь мы ее просто не сделаем. Порознь мы проиграем. Даже Боги, Галя, могут проиграть.

— Пока мы едины, мы непобедимы, — добавила Маргарет и рассмеялась. — Но выбор, конечно, за тобой.

Выбор… Всю дорогу я только и делаю, что выбираю. Я следую за своим выбором, как за волшебным клубочком. Потянула за ниточку — и понеслось… Что было бы, если бы я не стала искать пропавшую картину? Если бы уехала, испугавшись тетушкиных угроз? Если бы не рискнула встать на пути у Братства Хаоса и Вилора? Если бы убежала от Рейнгарда?

Иногда мне кажется, что я делаю свой выбор, совершенно не думая, и никакой моей заслуги в результате нет. А иногда — что все-таки думаю. Просто в некоторых ситуациях долго думать некогда…

— А что с моим мотоциклом? То есть, конечно, он не мой…

— Почти твой, — улыбнулся Виктор. — Сейчас у него официально нет владельца. Твой родственник, Майк, похоже, попал на Аррет, его затянуло туда воронкой. Потом мы, конечно, постараемся проследить его судьбу… но думаю, сюда он вряд ли вернется. Мы сделаем все, чтобы мотоцикл стал твоим. Ты это заслужила.

— Он тоже, — искренне сказала я. — Он уже в сервисе?

— Да, хотя ремонт потребует времени…

Коробочка мастера Феликса, которой я так удачно колотила Рейнгарда по макушке, все еще была у меня. Значит, придется снова отправиться на Аррет… В таком случае грех не отыскать мастера и не тюнинговать байк вновь.

Хотя может статься, что и в Ордене есть неплохие мастера. Я ведь не знаю.

Я поднялась со скамейки, стряхнула с джинсов пыль. Взглянула на Виктора и Маргарет… Они смотрели в ответ вопросительно. Что надумала, мол, перелетная птичка? Держались за руки, как дети… Я почувствовала, как в сердце кольнула игла острой грусти. Рыцарь, конечно, разбил мне сердце, сам того не желая, но было бы здорово, если бы мы с ним остались друзьями. К тому же любовь, говорят, проходит…

Я улыбнулась. С любовью ничего не вышло, зато, кажется, у меня снова была работа… И мотоцикл.

— Я принимаю предложение, — сказала я. — И почему мы с вами до сих пор сидим? Поехали!