Над Волгой висело огромное светило, мерцавшее блеклым серебром. Луна в эту ночь была необыкновенно большой: то ли из-за чистого, прозрачного воздуха, то ли из-за необъятного неба и неярких пока звезд. Река, словно осознавая свою весомость и значимость, несла воды с могучим ворчанием, как будто хотела отчитать шумную компанию, обосновавшуюся на одном из крутых берегов.

Поволжские вечера, воспетые многими классиками прошедших эпох, часто являют обычному человеку ощущения какого-то неземного пейзажа. С одной стороны, серебристая река с небольшими багряными расплывами уверяла, что ты находишься на Земле. А с другой – безбрежное звездное небо завораживало своим космическим великолепием.

На плато высокого склона расположилась несколько своеобразная компания: состояла она преимущественно из военнослужащих. Они приехали сюда не одни, многие привезли на отдых свои семьи, детей, близких родственников. Большинство офицеров состояло на службе в дислоцированной неподалеку части военно-воздушных войск. Несколько военнослужащих стояли у мангала и говорили об одном из своих сослуживцев. В разговоре они называли его не иначе как Батяня, а один из участников беседы пару раз ткнул пальцем в фигуру, сидящую особняком на краю плато.

– А ты в курсе, что у него до сих пор семьи нет, да и не было никогда? – сказал, наклоняясь к соседу, высокий майор.

– Да брось ты, была семья… – махнул рукой собеседник, плотный седоватый офицер. Он затягивался сигаретой, огонек которой в темноте напоминал светлячка, заблудившегося и приставшего к компании на берегу.

– А что случилось?

– Да ничего не случилось, все как всегда. Чего-то не срослось у них, поцапались на ровном месте, вот и разбежались! Сам знаешь, что такое жизнь офицера, – пояснил седоватый.

Он прекрасно знал – что такое жизнь офицера. После того, как капитан вернулся из очередной «горячей» точки, с удивлением обнаружил, что за время его отсутствия в доме изменилось очень многое. Горячо любимая жена собрала имущество и ушла навсегда с человеком более спокойного, а главное, безопасного рода деятельности.

– Ну да… с такой-то профессией найти себе жену – это тебе не «духов» валить» полжизни. Тут надо чувство иметь… – философски протянул майор. – Не каждой втолкуешь, что такое честь и долг.

– Ладно, ладно! Чего-то мы раздухарились, – махнул рукой капитан. Он привстал и притопнул ногой. – Сплетни – дело бабское. Давай-ка вон лучше за шашлыками следи, а то будем, как в прошлый раз, твои головешки лопать!

На этом месте вся серьезность разговора мигом испарилась и уступила место веселым дружеским перебранкам на тему службы, дружбы, да и жизни в целом.

Батяня, он же – майор Андрей Лавров, с видом не столько отрешенным, сколько сосредоточенным одиноко сидел на краю отвесного склона. Он не был человеком сентиментальным, однако время от времени любил поразмышлять в спокойной обстановке, – чтобы пули над головой не свистели. Тем более что жизнь майора была крайне насыщена событиями экстремального характера, отдых ему выпадал совсем не так часто, как этого бы хотелось.

Про таких людей, как Батяня, недоброжелатели обычно говорили: «Вот, мол, был человеком он, а стал примером для подражания». Конечно, такой подход к своей личности майора Лаврова смущал не сильно (его вообще мало что могло смутить), потому как он был человеком достаточно самокритичным. Батяня не был дубоголовым служакой, карьеристом, коих традиционно не любят, но, так же традиционно, поощряют в армии. Многие из его однокурсников по военному училищу уже носили почетные погоны полковников, а кое-кто выбился даже в генералы… Однако Батяня с честью нес на плечах звезды майора, с уверенностью в том, что их он точно заслужил. И спорить с этим было бессмысленно: каждый человек в части, и даже на «верхах» признавал выдающиеся командирские способности майора. Для него, как для человека чести, офицерское слово являлось непререкаемым понятием. Одновременно с тем Лавров был человеком вдумчивым и редко упускал возможность проанализировать факт до самой его сути. В общем, таких бойцов в любой армии мира и во все времена можно было по пальцам сосчитать.

К тому самому склону, на котором сидел Лавров, подошла миловидная медсестра, давно наблюдавшая за выделяющейся на фоне звездного неба массивной фигурой майора.

– Ой! – По неосторожности медсестра наступила на песочный ком, издали похожий на камень, и опрокинулась вниз.

– Да что вам, жить надоело, что ли?! – В голосе Батяни слышалось недовольство происходящим, хотя ему было ясно, что эта дама неспроста попала в столь пикантную ситуацию прямо у него под носом. Однако майор с легкостью, которую от него вряд ли можно было ожидать, подхватил гибкое молодое тело и усадил медсестру возле себя. – Ну, вы даете! С такого обрыва упасть – мало не покажется. А если бы я не успел?

– Вы? Не успели? – В голосе медсестры слышалось почти настоящее удивление. – Да разве вы могли не успеть? – Юная медработница по всем правилам военного дела подкрепила наступление «механизированных частей» мощным артиллерийским залпом из больших зеленых глаз.

– Да вот представьте себе, мог! – Батяня был не то чтобы недоволен сложившейся ситуацией, но он на дух не переносил малейшего подхалимства. – И не надо в следующий раз испытывать удачу и искать приключений на свою… – тут майор немного замялся, но довольно быстро нашел выход из непростой ситуации, – головку!

– Ну ладно, ладно… Извините! – Девушка поняла, что столь примитивным финтом ей не удастся пробить «объект». – Давайте лучше знакомиться. Аня! – Она игриво протянула офицеру свою миниатюрную ручку, вновь заглянув в его суровое лицо своими бездонными изумрудными глазами.

Батяня, в общем-то, был не прочь познакомиться. В данный момент он был одинок в личной жизни, к тому же эта дерзкая медсестра сразу ему приглянулась.

– Хм… Андрей! – он очень осторожно пожал маленькую ручку.

– А я медсестрой работаю в санчасти, – быстро и уверенно затараторила Аня. Она уже поняла, что защита сломлена, и начинала успешное контрнаступление с целью полной победы над противником. – Вы ведь тоже в нашей части служите, да?

Батяня совершенно ясно представлял себе, к чему ведет эта беседа. Однако сопротивляться он не стал – если отдыхать, так отдыхать! Но и забывать о мужской и офицерской гордости он не спешил.

– Да, в вашей, если вы на этом настаиваете! – Лавров, сам того не заметив, отмочил очень элегантную шутку, скрытый сарказм которой не мог обидеть, но обращал на себя внимание.

– Ой, ну что вы! Это я так сказала! – от такого необычного поворота Аня немного стушевалась.

Обычно бойцы рады даже малейшему вниманию с ее стороны. А этот вот, понимаете, еще и упирается! И ведь что удивительно – если бы Аня была какой-то мымрой, при взгляде на которую берет тоска смертная… Так ведь нет же – если и до стандартов 90-60-90 она и не дотягивает, так ведь совсем чуть-чуть. Тем не менее Аня решила немного сменить стратегию и начала совсем невинный и, в общем, где-то даже искренний разговор.

– Как давно не смотрела я на ночное небо! – на выдохе произнесла она. – И вот, знаете, в очередной раз понимаю, как много в мире такого, о чем забываешь, не думаешь, а оно этого заслуживает.

Батяня хмыкнул. Интуиция и опыт подсказывали ему: сейчас должно что-то произойти.

– Вы знаете, это же такая красота! Сколько стихов написано о звездах… А песен! Смотрите, а вот там, наверное, Венера? – Аня ткнула своим милым пальчиком куда-то в небосклон, видимо, совершенно наугад.

– Нет, это не Венера. Венера – это планета, она светит отраженным от Солнца светом, поэтому должна мигать. А ровным светом, светят звезды. Это – Сириус, а Венера – вон там! – неожиданно проявил майор свою неслабую эрудицию.

Аня была искренне поражена. Среди мужчин, которые вились вокруг нее, знатоков небес пока еще не встречалось. Ну а столь основательных знаний астрономии от офицера-десантника она и ожидать не могла.

– Да, хорошо вам, вы в этом понимаете! – всплеснула руками работник медицины. Она покачала головой. – А я вот только два созвездия знаю: Большую и Малую Медведицу. И все…

– Во-первых, пора уже бы перейти на «ты», – с этими словами Лавров протянул медсестре бокал шампанского. Пока та восторгалась познаниями офицера, он уже успел проявить армейскую смекалку.

– Ой, это что, на брудершафт?! Вот здорово! – Аня с нескрываемым удовольствием взяла бокал и выпила шампанское, изящно закинув ручку за могучее предплечье Батяни.

Этот офицер привлекал ее все больше и больше. Столь миловидная девушка, как Аня, была избалована ухаживаниями сильной половины и уже привыкла к тому, что ее скромная персона никогда не остается без внимания. Мужчины сопровождали ее всегда. Но здесь было другое. Майор вел себя совсем не так, он не лез к ней, словно молодой бычок с выпученными глазами. Однако Аня чувствовала, что за этой сдержанностью и немногословностью скрывается очень интересный человек. Тем более что ей уже довелось услышать кое-какие легенды, ходившие в части о майоре Андрее Лаврове.

– А во-вторых, созвездий там на самом деле масса, – продолжил офицер свою познавательную и, главное, совсем нескучную лекцию. – Ну, например: Андромеда, Кассиопея, Орион, Дева, Козерог, а во-о-он там, видите – Водолей.

– А где Южный Крест? – с интересом спросила Аня, всматриваясь в бескрайнее небо. Слушая Батяню, она уже начинала видеть конкретные планеты в этом лабиринте.

– Ну, Южный Крест виден только на экваторе, здесь я тебе его не покажу. В наши широты он не заходит…

– Ой, а вы, наверное, много где были, да? – тараторила работник Красного Креста. – Знаете так много созвездий, и где они находятся. А? Ну, расскажите!

– Приходилось… – Батяня явно не желал описывать все свои боевые приключения. Если как-нибудь записать его биографию с полными мелочами, то эпические исландские саги будут выглядеть на ее фоне лишь мелким подобием того, как живут и совершают свои подвиги настоящие герои. Он вдруг поймал себя на мысли, что на карте мира сохранилось не так уж много мест, где по долгу службы ему пока еще не привелось побывать.

– Служба, видишь ли, такая… – Тут и у Батяни, и у Ани словно отбило интерес к дальнейшей беседе. Они сдвинулись, Аня положила голову на плечо майору, и в таком положении они продолжили любоваться звездами.

– Аня… – Лавров нагнул было голову и что-то явно собирался сказать или даже сделать, как вдруг со стороны дороги донесся звук мотора, в котором без ошибки угадывалось тарахтение старого «уазика».

Батяня решил не обращать пока внимания, но что-то ему подсказывало, что без него тут не обойдется. «Уазик» с явно различимыми эмблемами штаба на бортах уже остановился. Машина была командирской. Из нее с характерной прытью выскочил посыльный и уверенным шагом направился к компании. Лавров нелепо извинился перед дамой, встал и направился навстречу гонцу. Теперь у него уже не было никаких сомнений – это пришли по его душу.

– Товарищ майор! – доложил вестовой. – Вас срочно вызывают в штаб!

Сержант всем своим видом показывал, что очень сожалеет о том, что ему приходится вот так прерывать отдых Батяни, но он тут совсем ни при чем. Лавров бросил извинительный взгляд на недоуменно смотревшую в их сторону медсестру, сказав что-то вроде: «Ну все, товарищи офицеры, для меня праздник продолжится в штабе округа!» и, быстро и без лишних слов вскочив в «УАЗ», дал команду отправляться.

Аня быстро смекнула, что майору пришлось уехать не по своей воле. И тем не менее ей было как-то неуютно. Что-то там наверняка произошло. Как жаль, а ведь так хорошо все начиналось!

– Вот и выходи замуж с такой службой… – Аня разочарованно вздохнула и не нашла ничего лучше, как вернуться в компанию за только что поспевшим шашлыком. Веселые голоса у огня свидетельствовали о том, что оставшиеся офицеры, пусть и не в полной мере, но все же хоть как-то скрасят неожиданное одиночество девушки.

Высоко в воздухе тяжело гудели моторы многотонного транспортного самолета. Огромный «Ил-76» разрезал тучи и перемалывал их остатки в своих могучих механизмах. Его тяжелый полет свидетельствовал о том, что на борту находился какой-то солидный груз. Так, впрочем, и было: на борту небесного корабля располагалась гуманитарная помощь. Совсем недавно на юго-востоке Индии, в районе города Калькутты, произошло масштабное наводнение. Тамошние спасатели – люди опытные в подобных делах, потому как всевозможные стихийные бедствия с завидной регулярностью бывают в Индии. Местные жители даже приобрели привычку объяснять это тем, что Индия – страна сама по себе плодородная, и боги даровали этой стране множество благ. Но люди, не следовавшие заветам брахманов и забывшие о богах и их щедрости, стали неразумно пользоваться теми богатствами, которыми были одарены.

Практически вся южная территория штата Западная Бенгалия в данный момент была залита водами Бенгальского залива. Время разлива всегда доставляло массу неприятностей местным жителям, и этот год не стал для них исключением. Ни плотины, ни каналы, ни хитроумные оросительные сооружения не могли противостоять стихии. Несмотря на то что человек достиг невероятных высот во всевозможных науках, подчинил себе все и вся, природа периодически ставит его на место. Наводнения, землетрясения и прочие сюрпризы красноречиво показывают, кто же все-таки хозяин в мире.

Россия, которая кроме нескольких договоров о военно-техническом сотрудничестве, имеет с Индией ряд пактов о взаимопомощи, незамедлительно отреагировала на бедствие. МЧС РФ снарядило несколько самолетов с гуманитарной помощью, чтобы оказать содействие индийским спасателям в борьбе с последствиями катаклизма. Возможно, это имело и некую политическую подоплеку: ведь индийское правительство нормализовало отношения с США, подписав соглашение по сотрудничеству в области ядерной энергетики. А это означало, что государство, первым адекватно отреагировавшее на происшествие, имело некие претензии на «первоочередные» добрососедские отношения с одним из крупнейших государств в мире.

В грузовом отсеке самолета громоздились ящики с полотенцами, сахаром, опреснителями, медикаментами, сухим молоком, консервами, одеждой и прочим – в общем, стандартный набор «гуманитарки». Однако в общей картине добровольческой помощи была какая-то нестыковочка: среди всего этого великолепия маячили две фигуры весьма странного внешнего вида. При всем том, что они были одеты в обычную гражданскую одежду, каждый из них имел при себе всю боевую выкладку и десантное снаряжение обычного парашютиста-десантника, следующего на боевое задание. Один из парашютистов был типично славянской внешности, с широкими скулами и суровыми голубыми глазами. Его обветренное мужественное лицо выдавало в нем человека многоопытного и профессионального в своем деле. Это был Батяня. Второй был немного пониже ростом и менее коренастым, зато его внешность говорила о том, что это человек не военный. Лицо, тяжелый взгляд дознавателя и покатый лоб свидетельствовали скорее об умственном характере его деятельности.

Оба парашютиста внимательно рассматривали карту юго-западных предгорий Гималаев. Батяня, умудренный практическим опытом в таких делах, быстро сориентировался в погодных и географических условиях предстоящего задания.

– Так, сильный ветер с северо-востока, густой туман… Главное, чтобы не разбросало. А то в таком-то тумане будем долго собираться. – Батяня еще раз внимательно осмотрел карту. – Тем более что сигнальными ракетами пользоваться запрещено.

– Так же как и средствами радиосвязи, – поспешил напомнить собеседник.

Батяня, прищурившись, взглянул на него. Этого человека майору представили всего лишь за один день до получения задания, и он практически ничего не знал о своем напарнике. То ли он был из неких разведструктур Министерства обороны, то ли с Лубянки, то ли еще откуда. Но об Олеге Лунине – так звали его напарника, ясно было одно: спецслужбист. Сколько таких вот временных коллег с ним перебывало на заданиях – не счесть! Для кого-то оно становилось последним, кто-то счастливо возвращался на «исходную позицию» – случалось по-разному.

Транспортный самолет действительно следовал в район Калькутты по так называемому «воздушному коридору», который, по всем нормам международного военного права, был защищен от любых боевых действий или разведывательных маневров. Пользуясь столь удобным случаем, было решено использовать самолет гуманитарной миссии в качестве транспорта для десанта в предгорьях Непала. Естественно, была возможность доставить бойцов под видом туристов по обычным визам, однако этот вариант имел несколько минусов: во-первых, была велика вероятность информационной утечки через туристические каналы Непала, во-вторых, цель диверсионной группы отличалась от привычных туристических маршрутов.

Задача стояла следующая – отыскать некий радиотелескоп в горах Непала и установить замаскированное наблюдение за обсерваторией, которая находится рядом с телескопом. Зачем искать этот радиотелескоп и, тем более, устанавливать за обсерваторией слежку, – этого Батяня не знал, да и незачем ему было. Для этих деталей к нему и был откомандирован Лунин. Тот знал все тонкости дела, даже те, о которых Батяня или имел довольно смутное представление, или даже вообще не подозревал. Связь с центром должна была осуществляться по спутниковому телефону, по особо выделенному каналу. Такая дорогостоящая маскировка демонстрировала серьезный подход руководства – Батяня не мог не отметить этого факта. Однако никаких лишних вопросов Лунину не задавал: если надо – сам все расскажет.

Легенда на случай встречи с непальским населением тоже была довольно необычной: Батяня и его напарник должны были прикинуться ирландскими туристами, приехавшими в Непал с целью проведения экстремального отдыха (под эту легенду подходила и экипировка, которую, в случае чего, можно было выдать доверчивым туземцам за скалолазную амуницию). Кстати говоря, тот неизбежный акцент, что в равной мере присутствовал как у Батяни, так и у Лунина, было очень выгодно выдавать за ирландский. Вряд ли местные непальцы особо искушены в англо-германской лингвистике. Для тамошнего населения любой чужестранный акцент можно выдать за что угодно: чукотский, эстонский или берберский. На руку общей концепции играло и то, что все снаряжение имело лейблы английских производителей. Хоть Лавров и привык обращаться с отечественным оружием (он, как и большинство русских офицеров, искренне и справедливо считал, что нет роднее и лучше нашего «калаша»), но, принимая во внимание географию его заданий, имел опыт общения с оружием практически всех видов и марок.

Естественно, был разработан и план отхода в результате успешного выполнения задания или в случае возникновения непредвиденных обстоятельств: диверсанты встречались с российским послом в Непале, после чего интернировались в «третью» страну, а уже только оттуда попадали назад в Россию.

Не спеша перебирая в голове информацию, Батяня рассматривал снимки объекта. Наверху позаботились о том, чтобы они получили ясное представление о внешнем виде их цели. В общем-то, он был довольно начитанным человеком, но поначалу грешным делом подумал, что будет иметь дело с телескопом типа обыкновенного оптического. Ну, вроде тех, что видел в школьном учебнике по астрономии. Однако этот аппарат имел вид скорее огромной спутниковой тарелки, чем навигационной подзорной трубы, увеличенной в несколько раз. В прилагающейся к изображению пояснительной записке значилось, что радиотелескоп представляет собой разновидность радиотехнического приемного устройства, применяемого для исследования электромагнитного излучения различных астрономических объектов в диапазоне несущих частот от десятков мегагерц до десятков гигагерц. По классификации он занимает начальное положение (наиболее низкочастотное) среди астрономических приборов (или комплексов приборов), исследующих электромагнитное излучение. Однако майор почти сразу смекнул, что телескоп может использоваться не только в целях изучения в области радиоастрономии, физики атмосферы и радиолокационных наблюдений объектов Солнечной системы, но и в более «приземленных» целях. Правда, на этом вопросе он не стал заострять внимание, а потихоньку начал подготовку к высадке.

Внизу белыми кляксами уже раскинулись заснеженные шапки Гималайских гор. Ледники и озера оттеняли картину горного великолепия чуть голубоватым тоном, пейзаж завораживал. Батяня, впрочем, не сильно обращал внимание на красоты высокогорной природы. Он тщательно готовился к десантированию, проверяя не столько свое снаряжение, сколько следя за Луниным, явно не настолько искушенным в технических делах.

– Ты только кислородную маску не забудь, – предупредил Батяня, когда тот взглянул на него с видом героя, готового на все. – Тут, знаешь, не до шуток. В нашем деле каждая деталь важна и ничем пренебрегать не стоит, ты уж мне поверь. Мне ведь напарника прислали, а я им, получается, верну помощника по частям.

Лунин только неловко улыбнулся в ответ и тут же нащупал на груди заветную маску. Воздух в высокогорной части Гималаев действительно был сильно разряжен, поэтому в условиях боевого десантирования он просто задохнулся бы.

– Так, – Батяня еще раз внимательно посмотрел на карту. – Десантироваться будем в предгорьях. В принципе, так я и предполагал. Сколько еще осталось?! – вопрос был явно обращен к пилоту.

– Ну, километров двадцать, не больше! – крикнул тот в ответ. – Так что вы, ребята, особенно не расслабляйтесь. На карты, выпивку и женщин времени у вас осталось немного.

Пилот был парнем с хорошим чувством юмора. Впрочем, как убедился за время своей службы Батяня, к трудностям относиться надо обязательно с иронией. Иначе нельзя.

– Значит, скоро выходим, – хмуро произнес Лунин. С первого взгляда могло сложиться впечатление, что он немного побаивается прыжка с парашютом, особенно в таких нелегких условиях.

– Ладно, соберись, – попытался приободрить его Батяня. – От этого еще никто не умирал. Почти… – Оба улыбнулись.

Когда пейзаж внизу сменился серыми цветами пологих горных склонов, Батяня скомандовал высадку. Оба парашютиста успешно спланировали на безопасную высоту и раскрыли белые купола парашютов. Две фигуры медленно спускались на серые предгорья Гималайской гряды, а их белые парашюты сливались с заснеженными пиками уже далеких высокогорных круч.

Гражданская война в Непале, формально закончившаяся еще в ноябре 2006 года, породила массу агрессивных сепаратистских группировок, которые упорно отказывались сложить оружие. Большинство боевиков называли себя «маоистами», хотя с исторической точки зрения этот термин имеет в сегодняшнем мире не больше веса, чем, например, троцкист или мичуринец.

Союз антимонархических сил страны с маоистскими боевиками отрицательно сказался на «республиканском» Непале. После официального отречения короля Гьянендры большинство боевиков сложили оружие, однако самые ярые (сами себя они с пафосом называли «непоколебимыми») продолжали, с их точки зрения, героическое противостояние «буржуазному режиму европейских эксплуататоров». Именно эти лихие ребята время от времени устраивали кровопролитные разборки в различных регионах Непала. Так произошло и на этот раз…

Беспорядочная пальба, разбитые витрины магазинов, горящие машины – картина хаоса царила на улицах столицы. Многие из тех, кто пытался вмешаться, защищая свое имущество или просто желая утихомирить распоясавшихся молодчиков, сильно подорвали свое здоровье либо вообще получили пулю в живот. Кое-где уже пытались утащить с забаррикадированных улиц трупы. Многие и вовсе не проявляли никакого интереса к погибшим, а занимались примитивным мародерством.

Полиция пыталась предпринять хоть какие-то меры по наведению порядка, но в итоге все участники бедлама направили свой боевой пыл против стражей порядка. Последние, совсем отчаявшись успокоить граждан ненасильственными методами, применили газы и водометы. В разных местах происходили рукопашные стычки, в которых резиновые дубинки полицейских сдавали позиции в схватках с железными прутьями и хлесткими бамбуковыми палками. Наконец полиции было дано разрешение на огонь холостыми патронами. Вначале это произвело определенное впечатление на бунтующих – некоторые мародеры, побросав награбленное, поспешили скрыться в безопасных местах, а те, кто еще продолжал упорствовать в рукопашной схватке, начали потихоньку отступать.

Однако буквально через пару минут ситуация изменилась: маоисты открыли ответный огонь. Только на этот раз не холостыми, а настоящими, боевыми патронами. Среди толпы беспорядочно наступающих в боевом раже боевиков явно выделялся один молодой непалец. Издалека его можно принять и за китайца, но характерно широкий разрез глаз и более смуглая, чем у китайцев, кожа выдавали в нем представителя «южной национальности». Он бодро и уверенно руководил действиями вооруженной группы сепаратистов, правда, его речь не изобиловала своими собственными словами. Иногда даже создавалось впечатление, что этот молодой боевик воспитывался исключительно посредством цитатника Мао Цзэдуна и жесткого бамбукового шеста. Стороннему наблюдателю стало бы понятно, что этот активист – всего лишь пешка и не несет никакой ответственности за принятие решений. Конечно, если бы такому наблюдателю удалось избежать пули…

Постепенно становилось ясно, что власти больше не способны контролировать ситуацию в городе. Администрация была охвачена паникой. Этим успешно пользовались мародеры, которые перестали опасаться даже вооруженных полицейских бригад, грабя все, что попадалось им на пути. Маоисты начали обстреливать здание городской администрации. В результате управление города начало срочную эвакуацию в Лалитпур, город-предместье, входящий в столичный конгломерат.

Однако на улицах мятежного Катманду находились не только бронетранспортеры полиции и горящие автомобили перепуганных граждан. В самом центре кровавой суматохи желтел приметный микроавтобус с эмблемой «CNN» на бортах. Перед ним стоял оператор, нервно пытавшийся зафиксировать объектив камеры на фигуре молодой корреспондентки и ее необычном собеседнике, в роли которого выступал тот самый непалец, Махарджан Джунг, руководивший беспорядками в столице.

Неискушенному человеку мог показаться странным тот факт, что съемочная группа так уверенно чувствует себя в самом пекле гражданских волнений. Однако это объяснялось довольно просто – каждая экстремистская группа преследует одну-единственную цель: запугать и обработать «свою аудиторию». Но одних беспорядков мало: кто же в общей суматохе будет разбираться в виновности того или иного человека? Поэтому боевики прибегают к помощи самого безотказного и эффективного ресурса – средствам массовой информации.

Тем временем толпы погромщиков продолжали растекаться по переулкам. Под натиском обезумевшей толпы сметались все полицейские кордоны. Бунтовщики били стекла в посольствах иностранных государств, избивали охрану консульств. Беспорядки в городе усиливались и становились все более и более неуправляемыми.

Корреспондентка спросила что-то у Джунга, но из-за криков и пальбы ее голос был плохо различим. Зато голос маоиста слышался громко и отчетливо. Молодой боевик чеканил слова со всей серьезностью и пафосом. Несмотря на то что это было первое в его жизни интервью, Махараджан держался перед камерой непринужденно, как заправская телезвезда. Внутренне он и правда ликовал. Еще бы: его физиономию сегодня покажут по всему миру! Выросший в глухой деревушке, подростком промыкавшись на самом дне общества, теперь он чувствовал себя просто героем.

– Против чего выступает ваша организация? – Корреспондентка, держа микрофон, опасливо поглядывала вокруг. Хоть она и была особой неприкосновенной, однако шальная пуля вполне могла оборвать жизнь столь перспективной тележурналистки, у которой все еще было впереди.

– Пусть нас не трогают, и мы не тронем, а если тронут – мы не останемся в долгу! – прозвучал лаконичный ответ молодого бойца революции.

– Почему вы делаете упор на насилии как на средстве достижения своих целей? – продолжала допытываться посланница одной из ведущих новостных компаний.

– Без разрушения нет созидания. Разрушение – это критика, это революция. Разрушение требует выяснения истины, а выяснение истины и есть созидание, – услышал весь мир цитату великого Мао. С этими словами, размахнувшись, Махарджан бросил бутылку с «коктейлем Молотова» в полицейский участок, на практике осуществляя мудрую мысль «великого кормчего». Там почти сразу же стал разгораться пожар, полицейские в панике бросились покидать здание. Некоторые разбивались, выпрыгнув из окон, некоторых убили маоисты, а кое-кто вообще переходил на сторону восставших.

Внезапно в кармане у предводителя боевиков затрещал телефон. Он быстро отбежал за угол, поскольку расслышать что-то в таком гуле было непросто. В шуме взрывов, криков, пальбы и стонов раненых звучали его слова:

– Да, да… Да, я понял!.. Вы считаете, они еще не готовы?!. Ах, вот как!.. Ага, хорошо, тогда действуем по плану! – Судя по тону, боевик разговаривал с какой-то «шишкой», потому что в его речи сквозило уважение к тому, с кем он разговаривал.

Под лучами непальского солнца тускло отсвечивал алюминиевый панцирь гигантского радиотелескопа. Этот аппарат располагался в естественной карстовой воронке, на одном из высокогорных плато предгорий Гималайской гряды. Место здесь было как нельзя более подходящее: приличная высота, чистый разреженный воздух, максимальная прозрачность атмосферы на малых высотах.

От облучателя антенны, огромной подвижной махины, во все стороны тянулись восемнадцать стальных лучей, которые крепили этот агрегат на трех башнях-держателях. Этот облучатель обладал такой мощностью, что был способен регистрировать сигнал мощностью в 0,5 мегаватт на расстоянии нескольких световых лет! Говоря бытовым языком, если бы вам приспичило позвонить на мобильный телефон, располагающийся где-нибудь на Сатурне, то этот радиотелескоп запросто засек бы подобный сигнал.

Лучи предзакатного солнца без труда проникали в помещения обсерватории, находившейся прямо под гигантским рефлектором телескопа. В одном из таких помещений, где из окна, кроме озаренных солнечным светом заснеженных вершин, виднелись стальные тросы и солидная часть отражателя радиотелескопа, в экран напряженно вглядывались две фигуры.

Одним из них был немолодой мужчина типично научной внешности, как и положено всем физикам-астрономам, в очках. Второй – брюнетка с короткой стрижкой субтильного вида. Они оба очень внимательно наблюдали за тем, что происходит на экране телевизора. События, происходившие в столице Непала, их явно волновали, причем вполне обоснованно. Астроном время от времени доставал из-под мышки обычный ртутный градусник, пытливо вглядываясь в красную шкалу. Ему постоянно мерещилось, что у него высокая температура, что он перетрудился и что вообще очень скоро сляжет с воспалением легких. Как известно, большие объемы информации обычно порождают такого рода «тараканов в голове», которые в своих внешних проявлениях сливаются с пагубными привычками или неоправданными опасениями. И чем дольше Джеральд Лаутон смотрел репортаж из Катманду, тем меньше становился интервал между очередным извлечением градусника.

Брюнетка – Ингрид Эйерс – была куда более спокойна, однако беспорядки в Катманду отнюдь не оставили ее равнодушной. Она тоже нервничала, но не показывала этого, не желая еще больше раздражать астронома, зная его непростой характер. Поэтому молча смотрела телевизор.

Однако очень скоро это занятие ей надоело, и она все-таки осмелилась бросить дежурную фразу, попытавшись одновременно изобразить выражение неудовольствия на своем милом личике:

– Это же настоящая уголовщина! Глядя на все это, иногда трудно поверить, что мы живем в двадцать первом веке. Мне эти кадры в очередной раз говорят о том, что здесь никогда не будет спокойно. Всегда находится кто-то, разжигающий огонь. И куда смотрит полиция? – Видя, что никакой реакции Лаутона не последовало, она продолжила в более откровенном ключе: – А что если эти бунтари доберутся и до нас? Вы представляете, что тогда будет со всеми нами, с обсерваторией, с уникальным оборудованием? Не знаю, как вы, а мне просто становится дурно, когда подумаю о таком варианте. И он, кстати, весьма вероятен.

– Земля арендована правительством Ее Величества английской королевы Елизаветы II у короля Непала Гьянендры на девяносто девять лет! – неожиданно спокойно и уверенно парировал Лаутон. Он достал свой градусник, внимательно посмотрел на ртутный столбик, стряхнул его, засунул обратно под мышку и только после этого продолжил. Ингрид внимательно слушала седого профессора. – Все, что находится на территории этой обсерватории, до самого последнего винтика – собственность Королевского Астрономического Общества. Они не посмеют и пальцем тронуть нас или что-либо из нашего оборудования. Мы со всех сторон защищены международным правом!

Еще с 1846 года, в период бурного разрастания Британской колониальной империи, Королевство Непал оказалось под властью Английской короны. Во главе государства был поставлен марионеточный род Ранов, местных феодальных вельмож. Однако после Второй мировой войны, когда по всему миру начала активно распадаться колониальная система, национально-освободительное движение обострилось и в Непале. В 1951 году династия Ранов была свергнута, и в стране восстановили традиционную наследственную монархию со старинным королевским родом во главе. Однако, как и во всех странах, бывших ранее в колониальной зависимости у великих держав, в Непале сохранились отголоски бывшей империи. Так называемая политика «нового колониализма» просто блокирует национальные инвестиции и ставит государственную экономику Непала в фактическое подчинение британским инвесторам.

Слушая далее Лаутона, Эйерс убедилась, что этот талантливый ученый, как и вся его братия, весьма далек от суровых реалий жизни. Поэтому она поспешила осадить горделивого старика:

– Сразу видно, что вы здесь недавно! – Девушка заговорила тоном человека, не привыкшего выслушивать возражений. – Этим маргиналам абсолютно наплевать на все нормы международного права. Нет, конечно, там – в Европе и Америке – названные вами соглашения имеют силу закона, и с ними будут считаться. Но здесь совершенно другие люди! Никогда законы не играли на этих землях решающей роли! Всё и всегда зависело от конкретных людей, от того, как вздумается поступить им. Да вы гляньте на здешнее население! Вот они, на экране, разрушают то, что создавалось десятилетиями. И что, вы считаете, что это нечто исключительное? Нет, нет и еще раз нет! Большая часть этих орангутанов даже читать не умеют! Им важно только то, что можно потрогать руками, стащить, а потом продать. Они ведь абсолютно нелегитимны, и в случае нападения на обсерваторию, жаловаться будет некому…

Брюнетка довольно ясно обозначила проблему, но выражение лица астронома давало понять, что он согласен далеко не со всем, что было сказано. Поглядев на ученого, она тяжело вздохнула.

– И все же интересно, кто их финансирует? – Ингрид решила немного снять напряжение, которое сама же только что нагнетала. – Ведь ясно, что поддержка, причем весьма солидная, идет из-за рубежа. Сами бы они ничего подобного не совершили без поддержки кем-то третьим.

– А что у нас грабить? Данные астрофизических наблюдений? Дневник обслуживающего техника? Ведь вы же сами, Ингрид, ответили на свой вопрос. У населения есть масса претензий к властям, к правительству, наконец. И я даже допускаю, что в некоторой степени их требования могут иметь какие-то основания. От хорошей жизни люди на улицы выходить не станут. Так что наша деятельность не вызывает у них никакого интереса. У тех, кто недоволен своим положением, есть дела поважнее. Или, может быть, кто-то решится утащить с собой эту бандуру? – ученый красноречивым жестом указал на гигантское блюдо телескопа за окном. – С их-то технологией они полжизни будут его разделывать, а следующую половину жизни – искать покупателя. – Астроном улыбнулся собственной шутке; он привык, что на его остроты почти никто не реагирует, поэтому с недавних пор стал жить по принципу «сам пошутил – сам посмеялся». – Да и охрана у нас тоже – не шутки шутить!

Охранное отделение радиотелескопа имело в своем штате пятнадцать хорошо вооруженных бойцов. Однако они не были служащими британской армии – это были наемники из какого-то частного охранного агентства, что наводило на мысль о том, что у объекта есть какие-то дополнительные функции. Казалось бы, зачем нанимать на охрану частников? Но, с другой стороны, эти ребята по профессионализму и бесстрашию давали фору даже тренированным английским «томми».

Но, несмотря на все увещевания Лаутона, беспокойство Эйерс продолжало расти. Не спеша поднявшись из кресла, она, не говоря ни слова, вышла из комнаты и направилась в сторону лестницы, ведущей на цокольный этаж обсерватории. В цоколе располагалась аппаратная обсерватории. Кстати, вход сюда был запрещен даже Лаутону. Во всей обсерватории был единственный человек, который мог беспрепятственно проникнуть к центральному технологическому серверу, – и этим человеком была Ингрид Эйерс.

Брюнетка миновала массивные свинцовые двери, оставив на широком голубом экране свой отпечаток пальца. Войдя в обширное темное помещение, она опустила рубильник, и бесчисленное количество неоновых ламп осветили неживым светом огромный аппарат, который трещал, жужжал и скрипел на все лады. Это и был центральный сервер. Вокруг него располагались три мощнейших стационарных компьютера, посредством которых осуществлялось управление некоторыми техническими функциями радиотелескопа и «перекачивание» информации из одного сектора в другой. Девушка подошла к одному из компьютеров и со знанием дела начала что-то там отыскивать. Наконец ее глаза загорелись, язычок элегантно цокнул, и на стол со стуком опустился корпус титанового ноутбука. Эта машинка была мало того, что пуленепробиваема, так еще и устойчива ко всякого рода техническим повреждениям вроде падения с пятого этажа. Такой титановый кейс можно было только расплавить в ядерном реакторе, однако тогда пропала бы и вся информация, в нем хранящаяся. Ингрид ловко подключила к одному из серверных компьютеров черный дата-кабель и начала «перекачку» информации. Операция заняла не более пятнадцати минут. Когда с транспортировкой данных было покончено, девушка так же быстро отсоединила кабель, закрыла кейс и хотела было уже выходить.

Вдруг на экране камеры наружного наблюдения девушка заметила странную картину: со стороны горной дороги по направлению к воротам обсерватории двигался бронетранспортер непальской полиции. Сначала Эйерс немного опешила, но как только машина приблизилась к КПП, она различила полицейские шевроны, нашитые на камуфляжную форму.

«И какого черта им здесь надо?» – подумала про себя Ингрид. Однако тут же раздался звонок в комнату охраны. Девушка скомандовала охране перенаправить сигнал на внутренний телефон в помещении аппаратного управления телескопом. Сняв трубку, она услышала жесткое требование на английском языке с сильным непальским акцентом о немедленном пропуске бронетранспортера государственной полиции на территорию обсерватории. Когда Ингрид поинтересовалась, по какому же праву осуществляется вторжение на территорию Британского государства, голос в трубке ответил, что их подразделению было приказано в целях обеспечения безопасности обсерватории и обслуживающего персонала укрепить штат обороны объекта.

Эйерс выдохнула с облегчением – помощь в такой сложной ситуации им точно не помешает! Она перезвонила по внутренней линии и приказала охране пропустить транспорт через КПП и выслать пятерых человек вместе с начальником охраны навстречу новоприбывшим. Девушка также отдала распоряжение проинструктировать полицейских и распределить их по территории базы по всем правилам охраны объекта. Охрана подчинилась приказу, и КПП был незамедлительно открыт для полицейского «Брэдли». Бронетранспортер беспрепятственно проехал на территорию обсерватории и медленно повернул ко входу.

Над Гималаями мела слабая вьюга. По широкой заснеженной равнине медленно двигались две черные точки. Это были Батяня и Лунин. В этот раз судьба оказалась к ним милостивой – и разброс при посадке был небольшим. Тюк со снаряжением, выброшенный вслед за ними, также приземлился на «обозримом» пространстве. Содержимое этого тюка оставалось для Батяни загадкой, однако он без лишних вопросов взгромоздил поклажу себе на плечи и вместе с Луниным направился по заданному маршруту. Парашюты, по всем правилам маскировки, были сняты и закопаны в снег. В общем, не осталось никаких свидетельств того, что здесь кто-то когда-то был.

Лыжные колеи быстро заметало небольшой пургой. Положение десантировавшихся было довольно выгодным. Во-первых, они высадились в обозначенном квадрате – а это уже хорошо. Во-вторых, никаких селей или сходов ледников в округе не прогнозировалось. И, наконец, в-третьих, им удалось десантироваться незамеченными. По крайней мере, их никто не подстрелил, пока они планировали над горными хребтами – а это уже говорит о многом. Если бы они себя обнаружили, то, скорее всего, уже час лежали бы на багровом снегу без всяких признаков жизни.

Через несколько метров майор остановился и вынул из-за пазухи карту.

– Итак, – начал он, внимательно сопоставляя топографические данные с рельефом местности, – вот мы, вот перевал, вот ледник… Так… А вот дорога!

Лунин заглянул Батяне через плечо, чтобы лично удостовериться в точности картинки. Судя по тем данным, которыми их щедро снабдило командование, до обсерватории оставалось не более пятнадцати километров – если идти по прямой. Стоит отметить, что информационное обеспечение у диверсантов было организовано на высшем уровне: в подкладке карты местности лежали спутниковые фотографии объекта, а также были указаны точные расчеты километража и возможных путей передвижения. Это значительно облегчало задачу, потому как пурга и мелкий снег сильно усложняли задачу поиска.

– Очевидно, что самый приемлемый маршрут – это прямая дорога, – констатировал напарник майора после поверхностного изучения разведматериала. – Здесь и местность ровнее, и идти удобней. Время играет в нашем задании решающую роль! Зачем нам плутать какими-то петлями, лишний раз сбиваясь с пути?

– Не совсем так, – перебил его Батяня. – Удобная дорога – не всегда самая безопасная.

– Что это значит? – недоуменно поднял брови его напарник. – Нормальные герои всегда идут в обход?

– Вот именно, – подтвердил майор. – Если мы пойдем по прямой, то нам придется два раза пересечь шоссе. А принимая во внимание цель нашего задания, это совсем некстати!

Лунин нахмурил брови – ему явно не понравился тон, с каким Батяня осадил его.

– У нас на этот счет свои инструкции. Не мы их составляли, не нам их нарушать. Нам «нарезана» конкретная задача, причем в определенных, четко поставленных рамках.

Лунину ничего не оставалось, как последовать за майором по тому пути, который был обозначен как обходной. Батяня, хоть и не подал виду, но начал более подозрительно относиться к своему напарнику. Ведь этот спор о маршруте начался вовсе не из-за самого маршрута, а из-за желания Лунина продемонстрировать свое главенство в этой операции. Да и чего он так рвется к объекту? Что в этой обсерватории такого особенного? Батяня четко осознавал, что ему рассказали далеко не все. Но в данной ситуации требовать всей подноготной этого странного предприятия было бы неразумно. Тем более, Батяня – не тактик из «вышки», он – «служба». А это значит, что ему не положено интересоваться подобными вопросами раньше срока.

Лавров по привычке шел впереди, а его коллега последовал за ним. Они осторожно шли по самому краю отвесного обрыва, под которым иногда проблескивал ледник. Если бы им «повезло» сорваться вниз, то вряд ли бы их нашли скорее, чем через полгода. А то и вообще – никогда. Батяня хоть и уходил, бывало, в свои мысли, но бдительности никогда не терял. Этому его научила суровая боевая карьера: стоит хоть на секунду отвлечься в незнакомой обстановке – и ты труп. А он усвоил это правило слишком хорошо, чтобы им пренебрегать. И, как оказалось, не напрасно. Как только он услышал подозрительный скрежет под ногами, тут же остановился и рукой преградил дорогу Лунину. В гималайской пурге они чуть не сорвались с противоположной стороны перевала в котловину бывшего ледника. Вдали было видно, как на солнце блестит что-то большое и круглое.

– Интересная тут погода, – заметил Лунин, пытаясь, видимо, как-то приободрить себя и своего напарника. – Здесь вьюга, а через километр – солнышко и птички поют. Такое ощущение, что в сказку попал. Ну и фокусы! – Однако Батяня, привыкший к нестандартным погодным условиям, не выразил особого удивления. Майору приходилось в разное время видеть куда более впечатляющие вещи, чем пение птичек после вьюги. Когда, скажем, твоего товарища прямо на глазах, за считанные минуты, сжирают сотни пираний в мутной воде Амазонки, тут уж на многое начинаешь смотреть иначе…

Вместо этого майор достал мощный электронно-оптический бинокль, направив его в сторону обсерватории. Сразу же в поле зрения попало то, что ему не очень понравилось – на территории объекта царило какое-то нездоровое оживление. Лавров с удивлением заметил у мельтешащих людей в военной форме нашивки полицейских, однако был еще более озадачен, услышав беспорядочную стельбу. Полицейские палили по людям, стоявшим со стороны входа в обсерваторию. Посреди внутреннего дворика красовался бронетранспортер, принадлежавший, видимо, полицейским.

«Екарный бабай, так это же охранники!» – внезапно осенило Батяню. Тогда что все это значит? Почему полицейские стреляют в охранников обычной астрономической обсерватории?

Он передал бинокль товарищу, однако тому хватило нескольких секунд, чтобы понять то, что он ровным счетом ничего не понимает.

– Ты мне можешь объяснить, что это там за катавасия такая происходит? – с недовольством поинтересовался майор у своего опешившего коллеги.

Тот только недоуменно покачал головой. Он быстро перебирал все возможные варианты. Может, ситуация с маоистами обострилась, а центр не знал об этом. Ведь раньше сепаратисты не забирались так далеко – и незачем, и опасно. Зачем им идти на лобовое столкновение с представителями Британской короны? Но тогда остается только один вариант – кто-то весьма влиятельный и политически ангажированный очень хотел, чтобы в этой обсерватории состоялась бойня. Но при чем тут тогда полиция? Она же наоборот – должна защищать британцев от вылазок этих бандитов!

– Ладно, если и ты ничего не понимаешь, тогда лучше продолжу наблюдение. – Батяня извлек бинокль из рук Лунина, который бессмысленно раскачивал его туда-сюда. – А ты свяжись с центром и спроси, что тут за чертовщина творится!

– Да-да, надо связаться с Москвой, – Лунин быстро вынырнул из малопродуктивной круговерти своих мыслей и принялся за работу. – Впрочем, все будет зависеть от данных наблюдений! Мы должны представить в центр как можно более полную картину, чтобы было о чем разговаривать.

– За это можешь не беспокоиться, – успокоил его Батяня. – Если я чего-то не увижу, можно смело утверждать, что этого и быть никогда не могло. Давай договоримся так: я наблюдаю, ты – докладываешь. Идет?

Лунин лишь вяло улыбнулся в ответ. Лавров быстро разработал план дальнейших действий. Первоочередной задачей было оборудование наиболее удобного и скрытного места для наблюдательного пункта. На вооружении у Батяни и Лунина был не только бинокль высокой мощности, но также фотоаппараты с противопогодным фильтром и многократным увеличением, инфракрасные фильтры к биноклю и еще несколько «штучек» наблюдательного назначения. Поскольку ниже был отвесный склон, а выше – легко заметный отлог, Батяня принял решение об оборудовании наблюдательного пункта чуть правее обрыва.

Лунин занялся поиском подходящего места для установки лагеря. После непродолжительных обследований местности им было найдено вполне подходящее плато, находящееся на обратной стороне одного из пиков. Оно и не просматривалось со стороны позиции потенциального противника, и не продувалась колючими горными ветрами. Именно здесь Лунин поставил палатку и развернул мобильный пункт связи. Однако некоторые предметы, находившиеся в тюке, который так самоотверженно тащил на себе Батяня, так и остались в недрах рюкзака.

Судя по тому, как резво катилось солнце к черте горизонта, было очевидно, что скоро начнет темнеть. Было решено сменять друг друга на наблюдательном посту раз в три часа, а оставшемуся на отдых в лагере периодически выходить на волну связи с центром. Лунин стал первым дежурным по распорядку, а майор остался на три долгих часа на своей позиции. Так как открытый огонь и спиртные напитки были запрещены, приходилось согреваться всевозможными хитроумными способами. Правда, запрет на горячительные напитки давался из расчета на неподготовленных бойцов или в ситуации чрезвычайной опасности. Для опытного офицера не было ничего грешного в том, чтобы промочить глотку сотней граммов доброго коньяку. Профессионализм, как известно, вырабатывает чувство меры, и поэтому Батяня не боялся того, что он может напиться и заснуть.

Ведя постоянное наблюдение, Батяня размышлял. После той пальбы в обсерватории у него уже вообще ничего не вязалось: кто палил, зачем, по кому, что это за тарелка и кому, в конце концов, нужен весь этот бедлам?

Когда же эти штабные болваны поймут, что чем секретнее задание – тем больше информации нужно предоставлять его исполнителю? Хорошо, что вообще показали, где высаживаться надо… И еще этот спец… Он как-то очень нервно себя ведет, стремится попасть на объект как можно раньше, пренебрегает безопасностью и вообще производит впечатление никудышного бойца. О том, что Лунин – шпион, предатель или перебежчик, Лавров даже и не думал. Он слишком хорошо разбирался в людях, чтобы не заметить подобных «указок». Но с этим парнем определенно было что-то не то.

По территории обсерватории разгуливали вооруженные люди в полицейской форме. Охранники лежали здесь же, перебитые все до единого. Среди груды тел в черной спецодежде выделялись и синие халаты технологов – видимо, налетчики решили не оставлять свидетелей вообще и «вычистили» весь рабочий штат станции. Среди полицейских-оборотней выделялся один рослый непалец в военной форме безо всяких опознавательных знаков. В нем легко угадывался хунвэйбин – Махарджан Джунг, тот самый, который руководил организацией беспорядков в Катманду. К сожалению, охрана поняла это слишком поздно, за что и поплатилась «по всей строгости военного времени». Нападавшие тоже не избежали потерь: у колес бронетранспортера лежало несколько недвижимых тел в военной форме.

Если не считать ликвидацию персонала, то маоисты вели себя, на удивление, сдержанно: они ничего не ломали и не грабили. Это выглядело довольно необычно, принимая во внимание их характер. Видимо, их интересовало что-то другое… но что же? Пока это оставалось загадкой. Тем не менее Джунг выглядел вполне удовлетворенным проведенной операцией и не спешил предпринимать никаких дополнительных мер. Время от времени он переговаривался с кем-то по рации, и, после каждого подобного сеанса связи, его лицо озаряла довольная улыбка.

А между тем в аппаратной комнате перестрелка еще продолжалась. Ингрид отстреливалась от наседавших «полицейских» из кольта, умудрившись даже ранить пару бандитов. Однако перевес сил был явно не в ее пользу. Она прекрасно понимала, что с семизарядным магазином и двадцатью патронами ей не светит победа в этом бою. С нехорошими мыслями Ингрид резво отступила к лаборантской и заперлась там. Несколько человек разбрелось по коридорам аппаратной, проверяя все комнаты подряд.

Эйерс, не теряя напрасно времени, открыла стенной шкаф и достала оттуда свежий комплект традиционной мужской одежды среднестатистического непальца. Под словом «среднестатистический» стоит понимать «бедный», потому как Непал является одной из лидирующих стран по количеству населения, проживающего за чертой бедности. Ингрид быстро переоделась. Слыша, что один из маоистов приближается к комнате, девушка поняла, что промедление может стоить ей жизни. Отчаянно выдохнув, она схватила титановый кейс и изо всех сил рванула рубильник. Вся станция в ту же секунду погрузилась во мрак. Не долго думая, она врезала пару раз своим тяжелым кейсом по пульту активизации аварийной системы питания, чем обрекла обескураженных маоистов на долгие блуждания впотьмах по лабиринту аппаратного отсека.

Через пару мгновений она уже стояла возле еле заметного люка в углу лаборантской. Немного поднажав, девушка смогла откинуть крышку и с поразительной прытью запрыгнула в образовавшийся проход. Однако неудобный мужской балахон сковывал ее движения, и Ингрид пришлось довольно долго (а ведь на счету был каждая секунда!) протискиваться в миниатюрное отверстие. Как только она захлопнула крышку люка, у нее над головой раздался взрыв. «А хрен вам, красные сволочи!» – злорадно подумала Эйерс и быстрой рысью направилась к выходу из обсерватории, который находился на тыльной стороне здания.

После направленного взрыва светошумовой гранаты, вынесшего дверь в лаборантскую комнату, в помещение ворвалось несколько маоистов. От неожиданности они даже осели – ведь только что стрелявший был здесь, они явственно слышали удары каким-то тяжелым предметом по аппаратуре и хлопки, доносившиеся из этой комнаты! Оконные решетки были на месте, никаких других выходов из комнаты видно не было. Он что, сквозь землю провалился? Боевики в полном недоумении еще раз обшарили всю комнату армейскими фонариками, но так и не нашли ни одной зацепки.

– Вот дьявол! – в сердцах бросил один из них. – Ничего не понимаю. Как же так – не мог же он испариться или пройти сквозь стену.

– Пошли отсюда, кажется, этот гад все-таки смылся, – сказал другой, с вмятиной на лбу и кривым сплюснутым носом.

– Погоди, давай еще поищем, – возразил первый. – Что же мы скажем Джунгу? Он же нас закопает!

– Я, в отличие от некоторых, через стены проходить не умею, – оскалил в усмешке гнилые зубы его товарищ. – Если ты хочешь, то мы, конечно, можем и поискать. Только ты не думай, что задержка тебе поможет. Идем!

Когда бойцы доложили о происшествии Джунгу, они были несколько удивлены его реакцией. Вопреки их опасениям, командир не то что не пристрелил никого, а даже не удостоил их парой крепких словечек. Видимо, он был доволен сложившейся ситуацией, даже несмотря на пропавшего сотрудника. В общем-то, непалец достиг своей цели: аппаратура осталась на месте, практически целая и работоспособная.

Махарджан с чувством выполненного долга взял рацию и вышел на связь с тем же абонентом, что и тогда, в Катманду. Набрав побольше воздуха, он добросовестно отчеканил обо всем, что произошло во время операции. Видимо, его собеседник тоже был доволен исходом дела. Хунвэйбин выслушал дальнейшие указания, покорно качая головой, словно китайский болванчик.

– Да, да… ясно. Ага… понятно… То есть мы должны продержаться до вашего прибытия, так?… Да… да, конечно! О чем разговор – мы бы продержались сколько угодно. Понял! Все, конец связи!

Джунг приказал своим бойцам-головорезам рассредоточиться по территории станции и организовать наблюдение по всему периметру. Сейчас перед ним стояла четкая задача: удержать объект до появления начальства. Так как утечка информации была практически исключена, то надеяться на скорое появление противника не приходилось. Маневр действительно был организован удачно: переключив внимание властей и иностранных миротворческих сил на беспорядки в столице, группа «полицейских» под вполне благовидным предлогом покинула город. Кому придет в голову их искать? Мятеж в Катманду закончится не скоро, а заграничная пресса будет еще долго мусолить его, Махарджана, заявления. Пусть эти западные шавки знают, что и в Непале расцветает пламя революции!

Батяня продолжал наблюдать за всем, что происходило на территории обсерватории. Все передвижения скрупулезно фиксировались им на камеру, делались соответствующие пометки в журнале наблюдения. С каждым новым витком событий у майора усиливалось ощущение, что все не так просто, и что за этой операцией стоит что-то большее, чем ему показалось на первый взгляд. Вообще-то, никаких фактических данных у него на этот счет не было, но он привык опираться на свою профессиональную интуицию. А она его еще ни разу не подводила. В принципе, некоторые события косвенно указывали на причастность ко всему этому неких структур, но, опять же, подтвердить это возможности не было. А может быть…

И вдруг на всей территории объекта погас свет. Как будто кто-то дернул за рубильник, и все осветительные приборы на станции перестали работать. Батяня поспешно, но аккуратно и без лишних телодвижений, надел на бинокль инфракрасный фильтр и настроил аппарат на режим ночного видения. Полицейские (естественно, майор уже давно понял, что эти хмурые ребята, вооруженные до зубов, вовсе не полицейские) закопошились, вновь началась пальба, крики и суматоха. Лавров устроился поудобнее, методично отслеживая все происходящее. Человек пять-семь тут же рванули в обсерваторию, а оставшиеся снаружи, примерно полтора десятка, заняли круговую оборону возле бронетранспортера. Из коридоров обсерватории доносилась приглушенная пальба. «Наверняка они там, в темноте, друг дружку щелкают», – не без удовольствия подумал Батяня.

Хаос прекратился так же внезапно, как и начался. Майор сфокусировал объектив на входе в обсерваторию. Из нее трое бойцов вывели под руки какого-то пожилого человека в белом халате. К нему тут же подбежал рослый молодой человек в камуфляже, чем-то настойчиво интересуясь. Тот полез за пазуху, а его конвоиры тут же взяли свое оружие на изготовку. Пожилой человек не испугался, а лишь достал из-под мышки какую-то штуковину, похожую на… ну конечно, это обычный ртутный термометр! Старик посмотрел на него, улыбнулся, поднял глаза и что-то сказал в ответ командиру. Батяня, к сожалению, не мог слышать, о чем именно говорят командир маоистов и престарелый пленник. Он напрягся, чтобы прочитать хоть какую-то информацию по движениям губ, как вдруг… За скалой, которая находилась справа от него, Лавров услышал шорох. Одним ловким движением он сгреб всю нехитрую аппаратуру на плащ-палатку и бесшумно нырнул под соседний камень, который полностью закрывал его от взгляда непрошеного гостя.

Из-за скалы появилась фигура человека. Судя по телосложению и мужской одежде, это был местный подросток. Лицо было увидеть невозможно из-за закрывающего его палантина, что еще раз доказывало Батяне, что перед ним мужчина – женщины в Непале ни за какие коврижки не надели бы мужской палантин! На плече у подростка висела довольно большая сумка, в которой, по всей видимости, лежал какой-то тяжелый предмет квадратной или прямоугольной формы. Быстро сопоставив все факты, майор не пришел к какому бы то ни было выводу. Подросток выглядел как-то необычно, но ничего вызывающего или странного в нем не было. Он пугливо оглянулся по сторонам, проверил заплечные ремешки своей сумки и молча направился в сторону шоссе. «Наверняка из обсерватории, – подумал про себя Батяня. – Скорее всего, из тамошней обслуги. Прихватил что-то во время бедлама, чертенок!».

Офицер немного привстал на полусогнутых руках, чтобы точнее определить маршрут подростка, как вдруг произошла еще одна неожиданность. Батяня совсем забыл про Лунина, который должен был сменить его на посту наблюдения. А с тех пор, как он начал работу на своем месте, прошло ровно три часа! И вот они столкнулись лицом к лицу. Батяня замер в ожидании дальнейшего развития событий. Лунин почти лоб в лоб столкнулся с подростком. Естественно, первым делом опытный конспиратор что есть силы треснул щуплому бедолаге по шее, отчего тот мигом вырубился и мягко осел на скалистую тропинку. Через считанные мгновения Батяня оказался рядом с Луниным. Он не всегда одобрял метод прямого насилия, но в данном случае был полностью солидарен со своим напарником. Подросток подростком, а черт его все-таки знает, кто он на самом деле такой и куда шел. А самое главное – что у него в сумке. Однако Лавров решил не проявлять свой интерес открыто, а только краем глаза заглянул в сумку к юноше, когда они на пару с Луниным подняли его, чтобы отнести в лагерь. К своему удивлению, он заметил там угол кейса в титановом корпусе.

«Противоударный», – подумал про себя Лавров. Как человеку опытному и бывалому, ему достаточно было увидеть всего лишь незначительный фрагмент вещи, чтобы понять, что же она собой представляет. Так было и на этот раз. Теперь ситуация с подростком стала принимать немного другой оттенок. Однако Лунин, не долго думая, туго связал подростка крепкой бечевой и намеревался транспортировать его в лагерь.

– Гляди, как бы ты его не задушил, – хмыкнул Батяня. – А то ведь окочурится раньше времени. Да и вообще: может, он тут и ни при чем. Иначе с какой стати ему понадобилось бы убегать из обсерватории? А то хочешь, я тебе покажу несколько хороших узлов? И вроде бы не так уж душат человека, а развязаться самому нет никакой возможности.

– Ничего, обойдусь теми, которые завязал. Ты пока понаблюдай еще, а я его допрошу. Какой-то он уж больно подозрительный! – Лунин легонько пнул стреноженное тело носком своего офицерского ботинка.

– Ты хорошо знаешь непали? – с удивлением спросил Батяня. Да, этот Лунин совсем не так прост. Впрочем, на простачка он никогда и не был похож. В таких структурах, откуда тот прибыл, идиотов не держат. И уж тем более, в столь ответственные и опасные экспедиции не отправляют.

– Непали я знаю, но если он оттуда, – Лунин многозначительно кивнул в сторону обсерватории, – то должен понимать и по-английски. А ты пока отследи, что там, в обсерватории, происходит, – эти слова, видимо, должны были расцениваться Батяней как прямое руководство к действию. Лавров, впрочем, не сильно сопротивлялся. Все равно его напарник не так искушен в разведывательном деле, а он, офицер десанта, ни бельмеса не понимает в искусстве допросов, пыток и прочей шпионской ботвы.

«Да уж, – подумал он про себя. – А этому парню не откажешь в логике!»

Внимательно проследив за тем, как Лунин оттащил связанного нарушителя к лагерю, Батяня снова занял свою позицию и продолжил наблюдение. Теперь он еще больше запутался. Почему этот подросток нес в сумке столь ценную вещь? Наверняка в этом кейсе лежит что-то сверхважное. И почему Лунин так резво вырубил этого паренька? Может, он чего-то боялся? У Батяни была привычка: когда возникало много вопросов и на них было мало ответов, он просто выключал свою «думалку» на пару минут. За это время обычно происходило что-то такое, что давало более-менее убедительное разъяснение центральным вопросам. Обычно.

Тем временем столица Китайской Народной Республики – Пекин – жила своей обычной жизнью. Огромный мегаполис, пестрые громады многоэтажных пентхаузов в центре города… Среди них неприметно стояло серое здание, построенное еще во времена «культурной революции». Этот дом по возможности обходили стороной, потому как никто не хотел попадать под пристальные взгляды китайской службы госбезопасности. О серьезности заведения свидетельствовало даже название – Министерство Государственной Безопасности КНР (именно так назывался и отечественный КГБ с легкой руки печально известного Лаврентия Павловича Берии).

Однако внутри кое-что выглядело более либерально, чем снаружи. Один из кабинетов МГБ был обставлен и оборудован во вполне европейском стиле. На стене висел портрет «китайского Горбачева» – Дэн Сяопина, который благодаря своим выдающимся лидерским качествам и прогрессивному плану развития Китая, сумел добиться построения социально-капиталистического общества на наследии Мао. Кстати сказать, в Китае не существует однозначного отношения к Мао Цзэдуну, да и к маоистам в целом. Давно признано, что политика «большого скачка», приведшая страну к неисчислимым жертвам и поставившая ее на грань экологической катастрофы, была ошибочной. Об этом говорил и сам Мао. Например, после уничтожения хунвейбинов в 1976 году он заявил, что: «Во время проведения "культурной революции" было допущено 30 % ошибок, однако 70 % было сделано правильно». Тем не менее на плачевно известной площади Таньаньмынь, где танковой ротой была расстреляна демонстрация либерально настроенных студентов, до сих пор висит огромный портрет Мао Цзэдуна. Если проводить исторические параллели – это сравнимо с Мавзолеем Ленина, который расположился на главной площади Российской Федерации. Как говорится в старой русской пословице «Кто старое помянет – тому глаз вон; а кто забудет – тому два».

На столе, располагавшемся в углу, напротив окна, красовался миниатюрный флаг КНР. Здесь же, на тумбочке, стоял довольно необычный предмет для интерьера – небольшой инсектарий, по дну которого карабкались огромные среднеазиатские каракурты. Эти пауки вызывают вполне объяснимое отвращение и ужас у абсолютного большинства населения нашей планеты, потому как являются одними из самых опасных и ядовитых представителей класса беспозвоночных.

За столом сидел толстый человек с типично «кабинетной внешностью». По его мундиру можно было сделать вывод, что он занимает должность крупного военного чиновника. А учитывая то, что человек сидел в одном из главных кабинетов МГБ, он наверняка являлся большой шишкой в структуре госбезопасности.

Этот солидный товарищ просматривал папку, время от времени бросая в инсектарий что-то, напоминающее маленьких мертвых зверушек. Зрелище того, как огромные волосатые тела пауков набрасываются на очередную жертву, доставляло ему какое-то извращенное удовольствие. Он на время отрывался от своего прямого занятия и благоговейно наблюдал за отвратительным пиром ядовитых тварей.

Напротив сидела миловидная китаянка в форме сотрудника госбезопасности. Ее внешность говорила об удачном смешении северного и южного типов, от чего лицо молодой девушки выделялось какой-то особой красотой. Тем не менее выражение глаз этой привлекательной особы заставляло с опасением относиться к ней. В глазах запечатлелись коварность и холодность, присущие многим работникам подобных структур. Если попытаться сравнить ее с каким-либо известным персонажем, она, без сомнения, воплощала собой образ «роковой дамы» из знаменитых романов о Джеймсе Бонде. Ее звали Шэнь Сюе и она являлась одним из самых перспективных работников управления. Толстый мужчина, сидевший перед ней, был ее непосредственным начальником. Он рассказывал ей о некоем происшествии, последствия которого должны были быть немедленно ликвидированы. Естественно, генерал был обеспокоен произошедшим в Катманду и в первую очередь в обсерватории непальского радиотелескопа.

Генерал оторвался от созерцания своих членистоногих любимцев и продолжил инструктирование:

– Сперва все шло успешно. Джунг действовал строго по плану, никаких осложнений не возникло. Обсерватория захвачена, операция сработана без сучка и задоринки, ни одна живая душа не подозревает, по чьей наводке работали налетчики. – Генерал ехидно улыбнулся. Он любил, когда задания исполняются чисто, без единой шероховатости. Стоит отметить, что он был основательным педантом в вопросах проведения «пикантных» спецопераций, и поэтому искренне радовался каждому удачно реализованному плану. – Лондон при всем своем желании не сможет никого обвинить в нападении: ведь маоисты не имеют никакого отношения к органам официальной власти. По сути, они – бандиты, доставшиеся нам как наследие старого режима. Разве мы можем иметь какое-то отношение к тем, кто нам, собственно говоря, и не подчиняется? Ответ напрашивается сам собой.

С этими словами генерал аккуратно отодвинул стеклянную заслонку на верхней крышке инсектария и швырнул туда еще одну несчастную маленькую мышку. Чудовища с длинными лапами жадно задвигались, почуяв новую поживу. Сразу три паука старались «прибрать к рукам» мышь. В результате внутри инсектария возникло настоящее сражение – никто не хотел уступать. Генерал прищурился – пауки так напоминали ему людей. Точно так же, как и люди, эти животные стараются ухватить лакомый кусок, не останавливаясь ни перед чем. Точно так же, как и люди, они готовы уничтожить любого, кто встанет у них на пути…

– Правда, есть одна загвоздка, – нахмурился генерал. – Эти болваны повредили электрощит, и теперь все рабочее питание станции отключилось. Как известно, связываясь с непрофессионалами, всегда будь готов к тому, что они преподнесут тебе еще тот сюрприз. Таким образом, возникли непредвиденные и нежелательные проблемы.

– А на запасном блоке… – начала было Сюе, но не успела закончить.

– …а на запасном блоке питания радиотелескоп работать не сможет. – Шэнь поняла, что с этого момента начнется изложение, собственно, сути задания. – Кроме того, Джунг из-за своего скоропалительного триумфа умудрился упустить одного из основных сотрудников обсерватории. – Генерал вытащил из папки средних размеров цифровую фотографию и вручил ее Сюе. Та внимательно изучила фото, а затем положила ее на стол прямо перед собой. Уж чем-чем, а зрительной памятью Господь ее не обделил, и теперь физиономия объекта четко запечатлелась у нее в памяти.

– И что теперь? – поинтересовалась она.

Генерал недовольно посмотрел на нее и грозно фыркнул. Ему казалось, что такие вопросы задают только тупицы или провокаторы. Шэнь Сюе тоже поняла, что отмочила какую-то глупость, и виновато уставилась в пол.

– Вам поручается ответственное задание. В первую очередь следует заняться обсерваторией. Группа Джунга сделала то, что смогла. Можно, конечно, сейчас долго рассуждать на тему: что, зачем и почему, но это уже не имеет значения. Тем более что эти ребята ровным счетом ничего не смыслят в подобной технике. Теперь в дело должны будете вступить именно вы. Наиболее ценное оборудование необходимо срочно демонтировать и скрытно вывезти. И сделать это надо как можно скорее. – Генерал специально сделал акцент на последних словах, хотя это было уже излишне: Сюе, хоть и прокололась на бессмысленном вопросе, но все-таки обладала цепким умом и умела анализировать ситуации с ходу. – А вот эту, – генерал кивнул на фотоснимок, – надо срочно отыскать и живой и здоровой доставить ко мне. Она нужна нам обязательно. Без нее мы просто не разберемся в том, как работает этот радиотелескоп!

Шэнь все уразумела. Теперь ей стало окончательно понятно, для чего МГБ устроило всю эту канитель с беспорядками в Катманду. Дело в том, что при помощи гигантского радиотелескопа, принадлежавшего Королевскому Астрономическому сообществу, можно было получать не только астрофизические данные. С его помощью без труда ловились сигналы с любых орбитальных спутников Земли – как информационных, так и военных, а также засекался какой угодно электромагнитный сигнал на поверхности планеты. Перед обладателем такой махины открывались поистине безграничные возможности информационного грабежа. Английские спецслужбы обладали возможностью перехватывать любую информацию, начиная от электронной почты любого респондента сети Интернет и заканчивая данными о дислокации и запуске баллистических межконтинентальных ракет или о навигации атомных субмарин. А уж такие сведения предполагали просто фантастические перспективы: от постоянного слежения за любой единицей ВМФ России до создания базы данных о космических программах какой угодно страны мира.

Программа глобального информационного контроля, известная под названием «Эшалон», применялась Великобританией в отношении всех средств получения информации со спутников – от автомобильной сигнализации до управления ядерными боеголовками.

В этой области в мире происходят самые невероятные вещи. Известны случаи, когда сеть американской разведслужбы Пентагона два раза взломали хакеры-альтруисты, вследствие чего госдепартамент по внешней безопасности был вынужден значительно увеличить суммы, выделяемые на защиту центрального сервера…

МГБ Китая узнало о программе «Эшалон» из своих агентурных источников, и поэтому сразу же задалось целью найти средство «контроля над контролем». В роли этого средства и выступил радиотелескоп Королевской академии, однако прямой захват объекта с применением насилия был попросту невозможен. Китайским спецслужбам было понятно, что в случае прямого вмешательства они рисковали нарваться на серьезный конфликт с королевской разведкой МИ-6, а это никогда и никому еще не приносило большого счастья. Поэтому было решено пойти на обходной маневр: Джунг, выступавший в роли предводителя сепаратистов, сделал всю черную работу. А, как известно, к трупам и бандитам претензий не предъявляют.

Однако без криптографических систем, кодировок, специальных программ и прочего информационного обеспечения радиотелескоп превращался в груду металлолома. Все эти данные находились в руках скрывшегося сотрудника.

– Итак, перед вами стоит четкая задача, – продолжил генерал после недолгого молчания. – Вам следует отправится в Непал, разыскать Ингрид Эйерс и попробовать перевербовать ее. Если она будет сопротивляться – доставить силой. Но обязательно живую! И чтобы об этом никто, ни одна живая душа не узнала. – Тон начальника заставил Сюе проникнуться всей серьезностью предстоящего задания.

В общем-то, предоставленная информация предполагала полную ясность предстоящего дела. Однако у китаянки назрел еще один вопрос.

– А как же Махарджан Джунг? Что я должна делать в этом направлении?

Генерал неприятно ухмыльнулся, отчего стал напоминать одного из каракуртов, вяло копошащихся в стеклянной коробке слева от него.

– Этот человек не должен вас волновать. Он будет подчиняться вам на время операции. А большего и не нужно. Когда оборудование будет доставлено в Китай и установлено, он будет списан со счетов. Джунг знает слишком много, и так же много о себе думает. Впрочем, его судьба зависит от тебя. Точнее, финал его судьбы!

Однако у Шэнь осталось еще одно сомнение.

– А если… – попробовала начать она. Но генерал, видимо, уже предусмотрел возможные вопросы. Он вообще был крайне предупредительным человеком, хотя со стороны и казался толстым брюзжащим служакой старой номенклатуры.

– Британцы? – он снова ухмыльнулся, довольный своей догадливостью. Но тут же поменял выражение лица, нахмурив брови и усеяв свой тяжелый лоб тучными складками. – В том-то все и дело, что Лондон этого просто так не оставит. Поэтому я и вызвал вас – надо спешить!..

– Разрешите идти? – Шэнь Сюе хоть и производила впечатление дамы незакомплексованной, но пренебрегать армейской дисциплиной в присутствии высшего командования не решалась.

– Идите. – Генерал закрыл папку, включил свой ноутбук и начал что-то быстро писать. Шэнь поднялась с кресла, элегантно развернулась и исчезла за массивной дверью.

Батяня по-пластунски приближался к ограждению обсерватории. Он трезво рассудил, что оставаться наверху – не самый лучший способ разобраться в ситуации. Тем более сейчас на базе все успокоилось, и у него был отличный шанс выяснить причины недавнего происшествия, так сказать, по факту. Большая часть произошедшего в обсерватории была ему понятна, однако причина отключения света и личность выведенного камуфляжниками старика были для него загадкой. Поэтому он решил, пока Лунин занимался допросом подростка, собрать как можно больше информации.

Подобравшись достаточно близко, чтобы рассмотреть территорию станции и в то же время остаться незамеченным, он надел на голову прибор ночного видения и начал внимательно изучать обстановку. К его большому неудовольствию, камуфляжники с полицейскими шевронами и не думали ложиться спать. Они по очереди обходили территорию базы по периметру, держа наготове винтовки. Батяне, как профессионалу, удалось разглядеть, что оружие было явно не западного производства. Это навело его на определенные мысли: ведь непальская армия и полиция вооружена оружием из английских арсеналов. Следовательно, захватчики не имели никакого отношения к непальским вооруженным силам.

Тем не менее дальнейшая диспозиция была не совсем ясна. Лавров, как человек действия, явно не удовлетворялся простым созерцанием. Ему нужно было действовать. Осторожно подкравшись вплотную к ограде, он начал изучать охранную систему обсерватории. Не заметив никаких приборов, кроме нескольких металлических шариков на опорах, расположенных на одинаковых расстояниях, он пришел к выводу, что станция оборудована инфракрасной сигнализацией. Он понимал, что отсутствие основного источника питания не помеха – охранные системы обычно работают на запасных аккумуляторах. Он достал из нарукавного кармана небольшой флакон со спреем и распылил его перед собой. Красных линий здесь не было.

«На всякий случай… Ага… Так, понятно, – подумал про себя Батяня. – Значит, сигнализация расположена по верхней кладке ограждения и, скорее всего, за стеной». В принципе, он мог бы этого и не делать – ведь на нем была инфракрасная маска, и он бы наверняка увидел опасные лучи. Однако, как гласит народная мудрость, береженого Бог бережет. Майор неотступно следовал этому правилу: ведь невнимание к деталям могло стоить ему жизни. Итак, основные преграды находились за бетонным монолитом. Этот факт немного затруднял проникновение на вражескую территорию, но у нетерпеливого десантника никаких других идей не возникало. Ну не ломиться же ему, в самом деле, через парадный вход!

Батяня аккуратно поднялся на предплечьях, подобрал под себя ноги и после мощного прыжка сумел ухватиться руками за выступающую кромку стены. Аккуратно подтянувшись, он немного откинул голову назад. Прямо перед его лицом мигало несколько пересеченных красных линий. «Ну, тут уже не ошибешься», – подбодрил себя Лавров, и осторожно забросил ногу на один из шариков. Тот крепился довольно прочно, поэтому офицер использовал своего электронного «врага» в качестве надежной опоры. К его счастью, верхняя часть стены была довольно широкой, а лучи проходили на подходящей высоте. Перебросив одну руку над коварной красной полоской, он едва не потерял равновесие, но вовремя сумел ухватиться за второй край.

«У-ф-ф… чуть было не шарахнулся», – подумал про себя Батяня и мысленно перекрестился. Он не был человеком глубоко верующим, но в такие моменты ему нужна была моральная поддержка хотя бы от самого себя. Весь в мелких каплях пота, как мельник в муке, он приступил ко второй части своего смертельного акробатического этюда. Сдвинув ногу, которая до этого находилась на шарике, на бетонный карниз, он с ловкостью кошки перевернулся и сорвался со стены. Здесь он второй раз чуть было на упал, потому как не успел зацепиться второй рукой за карниз и висел теперь на одной левой руке.

«Черт возьми, а здесь ведь ни фига нету!» – подумал майор. И точно – с этой стороны бетонной стены не было вообще никаких лучей. Он хотел уже было спрыгнуть, подобрав под себя ноги, но вдруг замер. Внизу, практически у самого основания стены, он увидел маленький лучик.

«Вот же свиньи!» – выругался Батяня, вися на двух неестественно вывернутых руках на карнизе, под которым проходила предательская линия. А может, она там не одна? Офицер понял, что если он сию же секунду не спрыгнет, то просто вывихнет себе руки. Тогда он, даже незамеченный патрулем, вряд ли сможет реализовать свою задумку. Использовав поверхность стены как опору, он сгруппировался, сильно оттолкнулся ногами и разжал ладони. Этот прыжок впоследствии вошел в персональную «летопись» Батяни. Мало того что во время отталкивания он чуть не переломал себе обе руки, так и приземлиться умудрился на левое колено. Однако Лавров перекувыркнулся еще раз и замер.

«Кажется, пронесло!» – выдохнул он через несколько секунд. Обернувшись назад, он увидел, что чуть-чуть не задел носком правой ноги последнюю линию. «Интересно, а почему видна только середина?» – подумал Батяня. Он внимательно вгляделся в стену позади лучей. Прямо в этом месте по стене проходила небольшая трещина, малозаметная с противоположной стороны. Видимо, это было вызвано смещением грунта или каким-нибудь подобным природным сюрпризом. Но факт оставался фактом: распыленный им спрей по счастливой случайности проник через эту щель и из-за небольшого сквозняка нейтролизовал лучи с противоположной стороны.

Майор, вытерев пот со лба, принял лежачее положение. Передвигаться по территории базы перебежками было довольно небезопасно, поэтому он решил как можно дольше сохранять инкогнито.

Батяня не волновался по поводу того, что его действия могут быть впоследствии классифицированы командованием как «опасная инициатива» или «неподчинение приказу». Его план органично вписывался в инструкцию, где черным по белому было написано: «Отследить». Он ведь даже оружия с собой не взял!

Батяня начал ползком пробираться к помещению аппаратной. По плану обсерватории он примерно знал, что и в каком здании располагается. Тем более он успел довольно подробно рассмотреть расположение объектов во время своего трехчасового наблюдения, поэтому довольно сносно ориентировался на месте. Ближайший патруль находился на расстоянии полусотни метров, так что Батяня старался двигаться как можно быстрее. Судя по всему, эти ребята направлялись в его сторону, а это не сулило ничего хорошего, кроме совершенно ненужной в данный момент драки.

Аккуратно отклонившись от маршрута «полицейских» дозорных, Лавров принялся работать своими конечностями максимально быстро, вследствие чего достиг окон аппаратного помещения примерно через пять минут. Осторожно осмотревшись, он выяснил, что волновавший его патруль успешно продолжил свой путь в нескольких метрах от него, а на обозримом пространстве никаких помех для дальнейших действий больше не наблюдалось. Батяня верно рассчитал, что патруль будет проходить обратно где-то минут через десять, и поэтому активизировал свои действия. Он ловко схватился за решетки на первом этаже и за пару секунд взлетел на уровень карниза второго этажа. На следующем окне решеток не было.

«Так, придется влезть внутрь, – напряженно думал десантник. – В общем-то, так меня будет сложнее засечь. А в этой комнатке вроде никого нет. Но даже если и есть – провести бесшумную ликвидацию ненужного свидетеля гораздо удобнее в закрытом помещении, чем на свежем воздухе!» Батяня подтянулся, ухватился руками за верхний карниз и осторожно подтянулся. Руки все еще немного ныли после не совсем удачного сальто, но майор понимал, что сейчас решается судьба всего предприятия. Он легонько пнул раму, и та податливо заскрипела, немного просев в верхней части. Подтянувшись еще немного, он уперся двумя ногами прямо посередине окна и надавил уже более серьезно. Окно поддалось, распахнувшись с тихим треском. Батяня не стал долго задерживаться на карнизе и прыгнул внутрь. Внимательно осмотревшись, он не увидел в комнате ничего подозрительного. Предусмотрительно запахнув окно, он кое-как подпер сломанную ручку и направился к выходу.

Осторожно открыв дверь в коридор, он высунул голову, но там была не менее глухая темень. Выбравшись из помещения, майор аккуратно шагал вдоль стены, заглядывая в открытые комнаты. Практически везде царил беспорядок, многие двери были выломаны. «Наверняка что-то искали, – сделал вывод десантник. – Или кого-то…» Дойдя практически до выхода, он вдруг замер. Из приоткрытой двери по соседству с той комнатой, которую он только что проверил, вдруг вырвался тонкий луч армейского фонаря. В коридор вышел один из камуфляжников. Однако он не увидел никого. Только над его головой, на антресолях, тихо сидела скрюченная фигура в странных фиолетовых очках.

Над верхушками гор пробивались лучи холодного солнца. Высокогорное пограничье между Китаем и Непалом никогда не отличалось теплой погодой. Этим утром предрассветная прохлада нагнетала еще большую промозглость, и поэтому пограничники были не в духе. Общую картину значительно подпортили несколько тяжелогрузных фур, которые маячили на дальнем подъезде.

– И сдалось кому-то в такую погоду обкатывать наши места, – громко возмутился один из них – длинный сухопарый непалец. В общем-то, он был больше обеспокоен тем, что на погранпосте закончилось средство для «обогрев», которым их обычно снабжали заезжие дальнобойщики. Однако за прошедшую неделю через их пост почему-то проходили фуры исключительно «антиалкогольной направленности». Правда, был один экипаж, который перевозил несколько спиртовых канистр, но пограничники решили не экспериментировать. Мало ли что там тащат эти китайцы!

– Да уж, сидели бы у себя дома, бродяги чертовы! – поддержал его коренастый солдат с небольшим животиком. Этот был прирожденным оптимистом, однако это не мешало ему одновременно быть весьма нахальным и жадным типом. Все остальные пограничники сидели на КПП и попивали горячий чай, а двое этих бедолаг были вынуждены стоять в дозоре.

Через несколько минут фуры подъехали настолько близко, что теперь без труда различались их номера. Они были китайскими, но без каких-либо иных опознавательных знаков.

– О, великий Будда, опять китайцы! – гнусаво взмолился сухопарый. За несколько месяцев службы на этом пункте границы он уже успел заработать хронический насморк.

Всего фур было пять штук, и, судя по осадке, прилично загруженных. Пограничники нехотя передали своим товарищам, что приближается караван китайских грузовиков. Те оперативно среагировали, надев бронежилеты, похватав автоматы и став на изготовку. Один из них вышел на середину дороги и предупреждающе поднял руку, а затем резко опустил ее. Первая фура тяжело затормозила, а следовавшие за ней еще четыре машины также начали останавливаться. Пограничник, подойдя к первой фуре, отдал воинское приветствие и по-китайски потребовал выйти ответственного за перевозку. Из кабины тут же выпрыгнула весьма милая девушка китайской наружности, вежливо поздоровалась и поинтересовалась, в чем причина остановки.

– Предъявите, пожалуйста, документы на транспортируемый груз, – отчеканил заученную фразу невысокий капрал плотного телосложения. Видимо, он был здесь за главного. Эта просьба, кажется, развеселила девушку. Она мигом достала из небольшого брезентового рюкзачка декларацию, накладные на груз и техпаспорта грузовых автомобилей. Пограничник внимательно прочитал накладные, бегло пролистал техпаспорта и передал документы обратно.

– Так вы утверждаете, что в фурах находится груз гуманитарной миссии?

– Да, именно так! – с улыбкой ответила девушка.

– И куда вы едете? Насколько я знаю, в Непале за последние несколько месяцев не произошло ни одного серьезного катаклизма, – капрал недоверчиво взглянул в глаза очаровательной китаянке, но, к своему удивлению, прочитал в них лишь выражение искренности и доброжелательности.

– Возможно, вы правы. Однако мы направляемся в Индию, в штат Западная Бенгалия… Впрочем, в накладной все и так написано, – энергичный тон девушки немного задел капрала. Ну, не бывает такого, чтобы не к чему было придраться!

– Тем не менее я вынужден попросить вас продемонстрировать нам груз, – с напускной важностью заявил непалец.

– А это обязательно? – игриво поинтересовалась китаянка.

– Обязательно. – Было очевидно, что капрал несколько раздражен столь бессодержательной беседой. Он, как настоящий военный, привык действовать, а не молоть языком попусту.

– Как скажете, – самоуверенность китаянки казалась пуленепробиваемой. Подойдя к первой фуре, она указала на кусок брезента, прикрывавший вход в кузов. – Можете осмотреть.

Пограничники ловко откинули брезентовую штору, и двое из них забрались внутрь. Произведя быстрый осмотр груза, они вылезли из кузова, и один из них доложил старшему по званию:

– Капрал Гариджа! Во время осмотра первого грузовика ничего подозрительного обнаружено не было! Прикажете продолжить осмотр?

При этих словах китаянка заметно оживилась. На самом деле эта улыбчивая девушка была не кем иным, как той самой Шэнь Сюе, которая под видом гуманитарной миссии пыталась с отрядом вооруженных китайских солдат проникнуть на территорию Непала. В каждом из пяти грузовиков за ящиками прятались по два-три человека в полном боевом вооружении, готовые открыть огонь по несговорчивым непальским пограничникам. Большинство из них плохо слышало, о чем говорили снаружи, но долговременная задержка заставила их прилично понервничать. Сюе, прекрасно понимая, что ситуация находится на опасной стадии, решила прибегнуть к традиционному способу разрешения конфликтных ситуаций с сотрудниками правоохранительных органов.

– Я думаю, стоит выгрузить несколько ящиков и проверить их содержимое. А также простучать пол кузова на предмет наличия в нем двойного дна, – четко и быстро отдавал приказания капрал. – Выполнять!

– Есть выполнять! – Солдат развернулся и уже хотел было приступить к выполнению обозначенного командиром задания, как вдруг наткнулся на китаянку, выросшую непонятно откуда.

– Зачем же так спешить? – молодая девушка одарила изумленного солдата очаровательной улыбкой. – Думаю, можно решить этот вопрос и как-нибудь… по-другому?

– Что вы сказали? – Капрал оттолкнул солдата и с выражением праведного гнева на темно-желтом лице уставился прямо в большие зеленые глаза китаянки. – Вы что, предлагаете мне взятку?!

– Нет-нет, что вы! – Та мило улыбнулась, незаметно достав из нагрудного кармана зеленую шелестящую пачку. – Я просто хочу отблагодарить вас за примерную службу, капрал… Гариджа?

– Так точно… – капрал явно был не прочь немного подзаработать. Солдаты, не слышавшие столь заманчивого предложения, находились в недоумении. Сухопарый опомнился первым и скомандовал выполнять приказ. Однако капрал смерил его таким взглядом, что солдат съежился и остался стоять на месте.

– Я думаю, мэм, – промямлил капрал, протянув руку в сторону Шэнь, – что мы вполне можем уладить это недоразумение. Давайте пожмем друг другу руки и расстанемся друзьями? Я думаю, ПЯТЬ, – этими словами он продемонстрировал ей пять пальцев левой руки, – вполне устроят обе стороны…

– Без сомнения! – охотно согласилась Сюе и протянула руку в ответ. – Стоявший слева солдат заметил, что в этой руке были зажаты пять купюр – каждая достоинством в 100 долларов США. – Ну что, я думаю, наши разногласия улажены? – элегантно вытащив ладонь из цепких рук капрала, поинтересовалась молодая китаянка.

– Да, мэм! Пожалуйста, вы можете проезжать. Счастливого пути! – Капрал с несвойственным для него благодушием проводил девушку миролюбивым взглядом, отметив, что у этой предприимчивой крали довольно приличная фигура.

– Пропустить! – гаркнул он застывшим в недоумении пограничникам. Повторять два раза не пришлось, потому как солдаты отлично знали крутой нрав своего начальника и не хотели нарываться на неприятности на ровном месте. Шлагбаум со скрипом поднялся, и фуры, одна за другой, медленно проехали через блокпост. Капрал с нескрываемым удовольствием засунул правую руку в карман, а левой демонстративно помахал удаляющимся грузовикам вслед.

«Вот идиот меркантильный!» – с презрением подумала Шэнь, сидя в кабине грузовика. Фуры с громким тарахтением, многократным эхом отзывавшемся в горном массиве, выехали на дорогу. Самая рискованная часть пути была успешно преодолена, и теперь непосредственная цель Сюе в прямом смысле этого слова была не за горами.

Гималайские горы – одно из самых посещаемых туристами мест в Азии. Великолепные пейзажи, свежий горный воздух, экзотика – все это присутствует здесь с избытком. Не случайно в высокогорных массивах создана целая туристическая инфраструктура. Большинство гостиниц было построено в горах либо вблизи мест особого туристического наплыва: возле буддийских храмов, древних руин или живописных озерных ложбин.

Одна из таких типичных «среднеклассовых» гостиниц расположилась в низкогорном массиве Гималаев, вблизи непало-индийской границы. У ее входа стоял черный джип с дипломатическими номерами. Стекла у автомобиля были тонированы, поэтому со стороны невозможно было понять, есть ли внутри кто-нибудь.

Вдруг стекло немного опустилось, и появилась рука, нервно стряхнувшая пепел с тлеющей сигары. За рулем автомобиля сидел человек вполне европейской, если не сказать славянской, внешности. Это был дипломат российского посольства в Непале. Виктор Варенцов, держа в правой руке телефонную трубку, вполголоса что-то говорил, точнее, от души матерился. Вот уже несколько часов он безуспешно пытался связаться с диверсионной группой, высадившейся в районе обсерватории. Его очень беспокоило то, что Батяня и Лунин не выходят на связь. Ведь задание было связано с огромным риском не только для его непосредственных исполнителей, но и для межгосударственных отношений. И в первую очередь не России и Непала, а России и Англии. А положение дел уже попахивало серьезным внешнеполитическим скандалом.

Докурив вторую сигару, дипломат выбросил окурок и немного приоткрыл дверь машины, чтобы проветрить салон. Как известно, ввиду особо опасных обстоятельств диверсионных заданий всегда разрабатывается запасной план для связников. И на этот раз такой план был. В случае потери телефонного контакта с разведгруппой Варенцов должен был появляться в контрольное время, с семи до восьми часов вечера каждого дня, в условленном месте. Оно находилось на противоположной стороне подвесного моста, который располагался над пропастью недалеко от отеля.

Зашумел мотор джипа, и машина не спеша выехала на каменистую горную дорогу. Варенцов прикидывал возможные варианты развития событий. Может быть, парашютисты были обнаружены при высадке и захвачены охраной обсерватории? Однако, зная о выдающихся боевых и маскировочных качествах Батяни, Варенцов практически сразу отмел эту версию. Даже если бы маскировка провалилась, они могли без проблем отмазаться по легенде или, в крайнем случае, уложить охранников на месте. Тем более если события развивались бы подобным образом, Лунин просто обязан был выйти на связь. Но этого не произошло.

Второй вариант – кроме российских разведчиков и охраны там был кто-то третий. Только вот и здесь опять срабатывало одно «но»: Батяня, как человек с огромным опытом, ни за что в жизни не сунулся бы на объект, не проверив его на наличие там посторонних лиц.

Третий, и последний – неполадки аппаратуры. Варенцов искренне уповал на то, что именно это и явилось причиной отсутствия связи. Ведь в горах могло случиться все, что угодно, – упали, уронили рацию, высокогорный воздух плохо подействовал на аппаратуру, закоротило контакты… Принимая во внимание конструкцию рации и ее долговечность, эта версия была наиболее вероятной. То есть дипломату хотелось в это верить.

Отвлекшись от своих мыслей, он обнаружил, что уже подъехал к мосту. Тут дипломат решил поразмыслить, как же лучше поступить: переехать мост или оставить машину по эту сторону, а самому пешим ходом отправиться к месту встречи? Он внимательно осмотрел местность. Невдалеке от подвесного моста была развилка горной дороги, через несколько десятков метров превращавшаяся в добротную трассу. Она, в свою очередь, упиралась в автомобильный мост. Однако выезд на эту трассу открывал его со всех сторон. По ней можно было только возвратиться. А оставлять машину на этой стороне – значило отрезать пути к отступлению. Оставался один вариант, довольно рискованный: аккуратно проехать деревянный мост и припарковаться на противоположной стороне. Деревянный мост выглядел вполне прочным и как минимум один переезд точно должен был выдержать. Снизив скорость, Варенцов начал осторожно продвигаться.

Благополучно миновав мост, дипломат вздохнул. Отрулив немного в сторону, он развернул машину и стал ждать. Варенцов был так взволнован, что даже приоткрыл стекло в противоположной двери. В общем-то, этого делать не рекомендовалось, но дипломат чувствовал, что если он останется в душном прокуренном салоне без глотка свежего воздуха еще хоть несколько минут, то сойдет с ума.

На горной дороге не было видно ни одной машины. Варенцов знал, что ввиду беспорядков в столице правительство на время ограничило перемещения внутри страны, и поэтому большинство граждан воздерживалось от поездок на автотранспорте. Тем более что в стране этого транспорта было не так уж и много. Время медленно шло, а никто так и не приходил. Варенцов решил честно, по инструкции, выждать час. Потом, если никто так и не появится, он отзвонится начальству и уедет обратно в отель. До следующего дня. Честно говоря, в таких ситуациях человек волей-неволей начинает полагаться на инструкции.

Прошел час. Варенцов, уже было собрался уезжать, как вдруг его внимание привлекла довольно любопытная картина.

Со стороны столицы по горной дороге двигалось несколько фур, тяжело груженных. За рулем первой фуры сидели два человека азиатской внешности: девушка и мужчина. Однако они не были непальцами: за несколько лет службы в Непале Варенцов мог различить этнотип непальца и, скажем, китайца. Тем более номера на фурах были явно китайского происхождения. За первой фурой последовало еще четыре – их также вели китайцы. Фуры были довольно приличных размеров, однако их содержимое скрывалось за толстым брезентовым полотном.

«Интересно, какого черта им тут понадобилось? – удивленно подумал россиянин. – Они наверняка едут из столицы, а там сейчас военное положение. Да и то, были бы это легковушки – я бы понял. Но ведь эти грузовики явно не с бухты-барахты очутились рядом с обсерваторией в такой напряженный момент. Что-то тут нечисто… Надо бы машинку свою спрятать от греха подальше!» Варенцов включил мотор и зарулил в один из горных карманов, который не просматривался с дороги. Дальнейшие события развивались еще более интересно: колонна грузовиков неожиданно свернула на новую дорогу, проложенную пару месяцев назад для транспортного обеспечения обсерватории. Эта дорога упиралась в крепкий бетонный мост, которым пользовались снабженцы из столицы. Тот же мост, который с таким трудом преодолел Варенцов, использовался только всадниками и пешеходами.

Дипломат задумался. Это было очень интересно. Китайские грузовики, едут со стороны Катманду к обсерватории, не минуя главной дороги. Они не скрываются – значит, у них есть какая-то легенда. Тем более, было неясно – что же все-таки произошло с Лавровым и Луниным? На связь они так и не вышли, запасной вариант сегодня не сработал. А что если эта автоколонна наткнется на них? Или наоборот?

Варенцов снова взял рацию и попробовал в последний раз связаться с респондентами. Пятиминутный сеанс связи не принес каких-либо результатов. О заглушке говорить не приходилось: сигнал явно доходил до объекта, однако его просто не принимали. Дипломат достал еще одну сигару, но тут же передумал курить. У него вдруг родился план. И очередная сигара в него никак не вписывалась.

Камуфляжник стоял у входа в аппаратную и внимательно осматривал помещение при помощи фонарика. Яркий зайчик плясал по стенам, однако кроме разбитой аппаратуры и пары перевернутых стульев в комнате не было ничего приметного. Непалец еще раз проверил все углы и собирался пройти в глубь комнаты для завершающей части осмотра, как вдруг почувствовал, как чьи-то руки тянут его вверх. Он попытался закричать, но внезапно тугой кожаный ремень обхватил его горло и чьи-то крепкие руки рванули его вверх. Щуплый боевик пару раз дернулся, что-то невразумительно прохрипел и обмяк. Батяня аккуратно поднял обездвиженное тело на антресоли и спрыгнул вниз.

Над Гималаями лениво поднималось солнце. Оно сонно, вполглаза, выглядывало из-за стены высоких заснеженных гор и заливало сказочным розоватым светом узкую горную дорогу, которая змеевидным серпантином извивалась между монументальными хребтами.

По этой пыльной узкой дороге медленно ехала старая, почти разваливающаяся повозка, запряженная двумя худющими яками – практически единственными домашними животными, способными не только выживать, но еще и сохранять недюжинную работоспособность на самых больших высотах. Впрочем, конкретно к этим двум несчастным животинам вышесказанное относилось с трудом. Скорее они могли бы пригодиться в анатомическом музее в качестве скелета редкого животного и примера жестокого обращения людей к братьям своим меньшим.

Состояние телеги полностью соответствовало виду запряженных в нее животных. Повозка была доверху забита тюками с сухим листовым чаем – одной из основных наряду с табаком, сахарным тростником и пшеницей сельскохозяйственных культур отсталой аграрной страны. Спереди на повозке сидел морщинистый старик-крестьянин и держал поводья в одной руке, а хлыст – в другой. Рядом с ним расположился, съежившись от утреннего холода, оборванец-подросток, кутаясь в жалкое тряпье. Из-под старенького шерстяного палантина у парня выглядывали короткие темного цвета волосы. Несмазанные колеса повозки усыпляюще скрипели, и подросток часто зевал, как будто бы не спал всю ночь.

– Ну что, отец, скоро мы приедем? Твои яки еле тащатся, – нетерпеливо спросил на непали подросток. – Мне уже кажется, что если идти пешком, то быстрее будет.

– Конечно, еле тащатся, кормить их нечем, посмотри, какие худые, – сокрушенно покачал головой возница. Весь вид несчастного старика ясно говорил о полуголодном существовании, работе от рассвета до заката и полном отсутствии каких бы то ни было перспектив в жизни. – Да и старые к тому же. Они поработали за свою жизнь! Эти яки после свадьбы моего старшего сына в качестве приданого за невесту перешли в нашу семью. Сын-то со мной живет – где он еще дом построит… Так вот, тогда они малыми телятами были, а сейчас и у сына моего уже трое детей. Старшая моя внучка скоро сама замуж собирается…

Подросток явно не собирался вдаваться в запутанные хитросплетения генеалогического древа крестьянина, описание которого, учитывая традиционно большое количество детей в непальских семьях, обещало затянуться до заката солнца.

– Я спросил тебя, когда мы приедем, – парень держался нагловато, – а ты мне какие-то сказки рассказываешь.

– Ну, к обеду, может, и будем. Ты лучше поспи пока, пацан, а то вид у тебя, честно говоря, изможденный, как у моих яков. Лицо вон светлое, почти как у англичанина. Тоже, наверное, несладко в жизни приходится? – сказал старик, бросив взгляд на физиономию попутчика. – А скоро солнце поднимется и начнет припекать, тогда уже особо не выспишься.

Парень рассмеялся, хотя сравнение с англичанином ему явно не понравилось, зато уж больно повеселило сравнение с яками.

– Ну, до твоих задохликов мне еще далеко! Жизнь – она, конечно, штука непростая, но не до такой же степени. Спасибо, но спать мне не хочется, вот доберемся до монастыря, а там…

Вдруг подросток резко прервал разговор, увидев впереди военный джип и двух вооруженных, одетых в камуфляж людей с красными повязками на рукаве. Каждому жителю Непала было бы сразу понятно, кто это такие – повстанцы-маоисты. Они уже давно вольготно себя чувствовали на непальской земле. Такие посты всегда появляются в Непале во время гражданских бунтов (их здесь называют по-английски «страйками») и восстаний военных. И это неудивительно. Нормальных дорог (то есть достаточно широких, чтобы смог проехать автомобиль здесь – по пальцам пересчитать, и перекрыть их – дело несложное, зато эффект огромен.

Главная задача постовых на таких импровизированных пропускных пунктах – не дать проехать машинам, которые могут доставить подкрепление людьми, оружием и припасами для скрывающихся «контрреволюционеров». Чтобы этого избежать, во время «страйков» перемещение по трассам категорически запрещается. За неповиновение – расстрел. И тут уже не помогают ни правительственные номера (они и вовсе чаще мешают), ни специальные пропуска, которых попросту не существует. Поскольку маоисты шутить не любят и незамедлительно приводят свои приговоры в исполнение, желающих нарываться на неприятности среди мирных жителей почти нет. Однако, поскольку автомобилей в Непале совсем немного, пробок, похожих на великое стояние на первом кольце МКАДа не возникает. А для гужевого транспорта местных сельчан делается исключение: их пропускают, ограничиваясь лишь формальным обыском, да и то не всегда.

– Опять, наверное, «страйк» начался, – заворчал старик, – всё эти политики делят, поделить не могут. Вот ведь ты посмотри, парень: мы люди бедные, но честные. Я ведь с малых лет работаю, не поднимая головы, ну совсем, как эти яки. А политики что? Живут на всем готовом, купаются в роскоши, и все равно им чего-то не хватает! Ну, да ладно, нас не тронут, мы-то что? Мы люди мирные. Они машины не пропускают, а у нас телега-развалюха.

Несмотря на его уверения, паренек как-то заволновался.

Когда повозка подъехала ближе, постовые, судя по внешности, явно непальцы, знаками приказали крестьянину остановиться и лениво подошли к телеге. Это было первое транспортное средство с того времени, как они выставили пост, но и оно не внушало никаких подозрений – традиционная для этой местности телега, старик, везущий мешки с тем, что вырастил на своем поле. Автоматы, российские «калашниковы», ни один из солдат не взял на изготовку и с предохранителя, конечно же, не снял. Долгое время на лице одного из них, по-видимому, главного, происходила заметная невооруженным глазом борьба военной исполнительности и врожденной азиатской лени. Наконец, исполнительность одержала нелегкую победу, и постовой, облизывая губы, произнес:

– Доброе утро, мы просим прощения, но из-за чрезвычайного положения проезд по дороге ограничен. Мы должны провести досмотр вашей повозки. Это во имя интересов пролетарской революции.

Старик безразлично развел руками:

– Ну, надо, значит, осматривайте. Только у меня, кроме чая, ничего нет.

Парень в палантине сонно исподлобья смотрел на военных и джип. Похоже, повстанцы поставили здесь пост на всякий пожарный, не надеясь задержать серьезный груз. Кроме двух камуфляжников, никого на посту не было. Из салона джипа доносились звуки радио. Сквозь ужасный треск и прочие помехи все же можно было расслышать голос диктора, рассказывающего о «революционных» событиях в Катманду.

С одной стороны дороги возвышались горы, а с другой куда-то в тартарары уходил обрыв. По приказу командира камуфляжник вальяжно обошел телегу, затем приподнял ткань, покрывающую мешки, и вдруг замер от удивления: перед ним, лежа на мешках с чаем, прикрытый грязным покрывалом, на повязке лежал и щурился от резко ударившего по глазам света связанный европеец с кляпом во рту. Рядом с ним лежала сумка, в которой без труда угадывался какой-то чемоданчик. В полном недоумении постовой поднял голову и сразу же получил в нее пулю из пистолета – в мгновение ока сонный подросток достал из складок одежды ствол и, быстро прицелившись, пришил камуфляжника.

Первый постовой явно не ожидал такого поворота событий. Он лихорадочно начал дергать автомат, тщетно пытаясь выстрелить, но автомат по-прежнему молчал, находясь на предохранителе. Зато подросток не растерялся – он быстро навел на камуфляжника свой пистолет – и постовой упал с простреленной грудью.

Ингрид Эйерс спрыгнула с повозки и сделала контрольный выстрел в голову лежащему на дороге начальнику поста. Второй проверяющий был убит первым же выстрелом, но девушка оказалось аккуратной, и еще раз нажала на спусковой крючок. Звуки выстрелов гулким эхом отдавались в горах. Казалось, это были первые звуки, которые осмелились сегодня разбудить крепко спящие седые вершины. Затем Эйерс деловито, один за другим, оттащила трупы, сбросив их в бездонный обрыв. От ран постовых на песке остались кровавые пятна, которые девушка быстро, но старательно замела ногой. В конце концов, она придирчиво осмотрела выполненную ей работу и, по-видимому, осталась довольна. Эйерс повернулась к связанному, лежащему на повозке Лунину.

Россиянин сейчас имел самый неприглядный вид. Туго спеленутый веревками, весь в пыли, он никак не напоминал того бравого и самоуверенного человека, еще недавно десантировавшегося в горных снегах.

– Ну что, господин диверсант, как вам здесь лежится? Вас не растрясло, ничего не затекло? Поверьте, есть люди, которые за такой вот, как у вас, экстремальный туризм отдали бы немалые деньги. А тут еще и все по-настоящему, не какой-то там спектакль для приезжих, – с издевкой сказала брюнетка, впервые за день перейдя с непали на английский. – Впрочем, вы все равно не можете ответить. Я представляю, как вам хочется поговорить, высказать все, что накопилось на душе. Ну ладно, лежите дальше, мы скоро приедем, там и поговорим вволю, – ехидно добавила она и снова накрыла Лунина покрывалом.

Затем она вернулась к погонщику. Старик сидел на телеге и бешено трясся, съежившись от ужаса. За эти несколько минут он пережил одно из самых больших потрясений в своей жизни, отнюдь не наполненной приключениями, авантюрами и хождениями по острию ножа. Он спрятал голову глубоко в плечи и закрыл уши руками, а глаза зажмурил. Весь его внешний вид напоминал то ли краба, спрятавшегося в панцирь, то ли страуса, свято верящего в принцип «если я не вижу, значит, и меня не видят». Ингрид весело засмеялась: сегодня с утра она была в прекрасном расположении духа. Когда девушка дотронулась рукой до плеча старика, тот громко вскрикнул от страха:

– Нет, пожалуйста, не убивайте меня, госпожа! Я не виноват ни в чем, это все проклятые повстанцы, я их никогда не любил, честно, только не стреляйте! Я просто выращиваю чай! Вы же знаете – я никогда и никуда не лез, я не хочу знать ничего лишнего! Пощадите!

Крестьянин сейчас мечтал об одном – провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть того, что сейчас было вокруг. И как эта девчонка успела погрузить человека в его телегу и замаскировать? Ведь он отлучился всего на десять минут по нужде…

– Успокойся, старик! Я и не думаю убивать тебя. Наоборот. Вот, возьми, – с этими словами девушка протянула ему две купюры по 50 фунтов, являющихся самым крупным номиналом непальской валюты. – Первая тебе за дорогу, а вторая за то, что ты ничего этого не видел, ничего не знаешь и будешь молчать, ясно? Считай, что все наше путешествие проходит так же, как и до этого поста, мы просто едем в монастырь продавать чай. Ну что, запомнил? Я же не какое-то кровожадное чудовище. То, что было – это всего лишь вынужденная необходимость.

Трудно сказать, чему старик удивился больше: тому, что у его спутницы оказалось огнестрельное оружие, с которым она так ловко управлялась, или тому, что у нее имелись такие деньги. Тем не менее он быстро, боясь, как бы она не передумала, схватил две бумажки с изображением государственного герба и портретом какого-то реинкарнированного Вишну (а именно так «скромно» величают себя короли Непала). Дрожащими руками он засунул их глубоко в складки одежды, поскольку карманы в его одеянии не были предусмотрены, после чего снова взялся за поводья и хлыст. Ингрид села, опять закуталась в старый шерстяной платок, и повозка не спеша тронулась в путь. Погонщик старался сидеть как можно дальше от пугавшей его женщины и периодически заглядывал в складки своей одежды, убеждаясь, что это не сон. В принципе, риск окупался прибылью от поездки. Будет у внучки приданое!

Девушка то и дело обрывала приятный ход мыслей успокоившегося погонщика:

– Да, и погоняй своих любимых яков побыстрей, а то солнце уже начинает припекать, а ты обещал к обеду довезти меня до монастыря.

Маоисты в полицейской форме обступили умирающего соратника. Они пребывали в явном недоумении, некоторые даже отводили глаза от лежащего на камнях искалеченного человека. Он и вправду представлял собой малоприятное зрелище: окровавленный, с оторванными ногами. Осколки попали в брюшную полость. Бедолага, несомненно, лежал здесь уже довольно долго. Он потерял слишком много крови, лужей растекавшейся из-под него. Раненый находился в предсмертном шоке: а глаза с пугающим безразличием уставились в какую-то точку на небе.

Из круга боевиков на пару шагов вперед вышел Махарджан Джунг. Он наклонился, потрогал липкий бледный лоб и с недовольством поморщился: лоб был холодный на ощупь.

– Кто это сделал? Сколько их? Это были правительственные?

Умирающий все так же безразлично смотрел в небо и было похоже, что земные проблемы его уже очень мало волнуют. Но у командира террористов были свои планы, и даже чужая смерть фигурировала в них всего лишь как досадная мелочь, мешающая достигнуть поставленной цели.

– Я спрашиваю: кто это сделал, отвечай! – Джунг попытался растормошить бойца, пока тот не отдал концы, так ничего и не сказав. Умирает человек или нет – для Махарджана это было делом десятым.

Лежащий на земле повстанец попытался ответить, но так как во рту у него все пересохло, то он смог лишь слегка пошевелить губами и тихо промямлить что-то абсолютно неразборчивое.

Джунг наклонился к самым губам умирающего:

– На каком языке он с тобой говорил?

– На английском…

Сказав это, парень сделал последний в своей жизни выдох и умер. Теперь, для того чтобы получить от него информацию, надо было бы выходить в совсем другие сферы, а таких талантов и способностей у командира не имелось. Джунг поднялся с земли. Внешне он напоминал какого-то демона, причем очень свирепого. Повстанцы поняли: их командир чертовски зол.

Чтобы взять под контроль положение, Джунгу нужно было что-то сделать. Собственно говоря, благодаря своим решительным действиям в сложных ситуациях Махарджан Джунг в свое время и выдвинулся вперед. Но в такой ситуации думать ему было тяжело, тяжелее, чем обычно. Поэтому он привычно начал с пропагандистских лозунгов.

– Мы обязательно отомстим за нашего погибшего товарища! – провозгласил он, обводя тяжелым взглядом «братьев-борцов за торжество коммунистической идеи во всем мире». – Мы должны сделать, а значит, и сделаем все, чтобы его смерть не была напрасной. Все мы должны сражаться теперь не только от своего имени, но и от имени нашего погибшего незабвенного друга. Он умер за великое дело, за освобождения трудящихся, за…

Поскольку командир боевиков не смог придумать, за какие еще благородные цели был разорван на растяжке погибший боец, он резко сменил тон с воодушевляющего на повелительный.

– А теперь чего вы стоите?! Неужели не понятно? Обыщите все вокруг! Ничего не упустите. Все подозрительное, что найдете, тащите сразу ко мне. Очень не советую вам что-нибудь упустить. Вперед и поживей!

Повстанцы мигом рассыпались по окрестностям. Зная, насколько ужасен в гневе их командир, они ползком пропахали все вокруг, заглянув под каждый камень и в каждую трещину. Раз поставлена задача – значит, кровь из носу, но надо хоть что-нибудь отыскать. Рвение и усердие дали свои результаты: вскоре они обнаружили палатку, где временно размещались Лунин и Батяня. Ее осмотрели особенно тщательно, так как в окрестностях ничего другого примечательного найдено не было.

Через час осмотр был окончательно закончен. После осмотра палатки Махарджан был уверен на все сто – это дело британцев. В палатке лежали бинокли и приборы ночного видения, мощный фотоаппарат, фонарь и прочая десантная амуниция – вся английского производства. Но самое главное – обнаружены паспорта, дорожные чеки, страховки и прочие документы на двоих человек, граждан Республики Ирландия – Патрика Келли и Стивена О'Хара.

– Хороши туристы, – невесело ухмыльнулся один из маоистов. – Если Европа будет отправлять к нам таких вот любителей горных красот, то придется попотеть, чтобы…

– Ничего, зато с такими рожами трудновато им будет затеряться в местных поселках, в один миг вычислим, – с уверенностью добавил другой. – У нас ведь повсюду свои люди, так что теперь остается только ждать информации из того или иного горного селения.

– Идиоты, они и не сунутся в деревни! Вы что, думаете они прибыли сюда для того, чтобы вот так глупо проколоться на такой мелочи? Они будут пробираться горами, – заметил раздраженно Джунг. – Только вот куда? Что им нужно?

Впрочем, даже он догадывался, что вся история разгорается вокруг этой обсерватории. Она явно имела большое значение. У Джунга не оставалось никаких сомнений – Лондон отреагировал на диверсию и захват предельно оперативно. Но что теперь делать ему, командиру отряда боевиков, абсолютно не понимающих, какое значение имеет обсерватория, расположенная в карстовой воронке среди гор – в общем-то, в полной глуши, для дела победы коммунизма в родном Непале?

Новые ходы боевой операции, тем не менее, вырисовывались в голове Махарджана. Первым делом, конечно, надо найти диверсантов, пока они не успели заварить еще большей каши либо далеко уйти и скрыться за границей. Но ведь попробуй отыщи их в горах – это ненамного легче, чем искать иголку в стоге сена.

Джунг поднялся, окинул взглядом своих бойцов и громким голосом начал накачивать их известными фразами из цитатника искренне обожаемого, хоть и не всегда до конца понимаемого им Мао:

– Товарищи, наш соратник пал смертью храбрых от рук британских империалистов. Но они жестоко поплатятся за это убийство. Как говорил великий Мао, наша армия всегда бесстрашно идет вперед. Она полна решимости одолеть любого врага, сама же она никогда не покорится врагу. Но враг сам по себе не исчезнет! Преимущество на нашей стороне, а не на стороне врагов! Малым числом мы побеждаем большое, мы… В общем, мы должны найти этих двух убийц и предать их нашему суровому и справедливому пролетарскому отмщению. Найдите британцев и приведите их ко мне, а если будут сопротивляться и отстреливаться – убейте этих проклятых империалистических собак на месте. Все, пошли вниз. Да, и заберите труп, мы его похороним там, – командир жестом указал в сторону проклятой обсерватории, – хоть раз она послужит нуждам простого народа, пусть и таким.

Повстанцы гуськом начали спускаться вниз к обсерватории. Первым, подгоняемый страхом и острой необходимостью связаться с далеким командованием, пошел Махарджан. Последние двое маоистов несли завернутого в палаточный брезент погибшего товарища. Он первым вышел из игры, положив свою жизнь на алтарь великой революции.

И тут в абсолютной тишине, громче, чем гром среди ясного неба, раздались звуки падающих вниз камней. Все резко обернулись назад, вскинули головы вверх и взвели автоматы, направив их, ориентируясь на источник звука. Но ничего не было видно, да и камни больше не сыпались. Маоисты собрались в круг, спина к спине, внимательно вглядываясь в окружающие скалы.

– Что это было? Это кто-то из вас? – спросил Джунг.

– Никак нет, товарищ командир! – его ребята были не меньше взволнованы его новыми звуками, которые в данное время и в данной ситуации совершенно не прибавляли хорошего настроения.

– Тогда что? – Командир тревожно озирался вокруг. Нервы у него были напряжены.

– Может быть, какой-нибудь горный козел? Их здесь хватает, – высказал предположение какой-то «знаток» родной природы. Впрочем, при взгляде на этого «натуралиста» становилось понятно, что того в первую очередь интересует выпивка.

– Да, хватает, причем один стоит прямо передо мной. А если это какой-нибудь шпион, если это те самые британские диверсанты, ты об этом подумал? – Махарджан, раздраженно скользнув взглядом по «натуралисту», напряженно вглядывался в стену гор, пытаясь рассмотреть хоть какую-нибудь примету. Но все снова стало тихо и спокойно, как будто и не падали эти камни.

Джунг был чрезвычайно смел в уличных боях во время «страйков», он молодцевато пускал в действие против полицейских бамбуковую палку, да и вообще все, что под руку попадется, а еще метко швырял в окна бутылки с зажигательной смесью. Это была его стихия, этому он был обучен в специальных подпольных лагерях на территории Китая. Но здесь, в горах, он столкнулся с каким-то невидимым профессиональным противником. Из каждой щелки обступающих его гор мог выглядывать этот самый диверсант и рассматривать его через прицел. А судя по найденным документам, их двое. А что, если больше? Джунгу стало страшно, ему начало казаться, что из-за каждого валуна на него нацелен ствол. В обсерватории было безопаснее. «Лучше потом ребят отправлю», – подумал он.

– Ладно, похоже, ложная тревога, – сплюнул он под ноги. – Пошли в обсерваторию. За мной!

В это время, в каком-то десятке метров от места событий, наверху, прижавшись всем телом к большому утесу и словно слившись с ним, затаив дыхание, напряженный как тигр перед броском, сидел крепкий европеец с короткой стрижкой, голубыми глазами и обветренным мужественным лицом. Все это время он внимательно наблюдал за каждым движением маоистов, особенно за их поисками следов лазутчиков. Когда те полезли в палатку, наблюдавший позволил себе довольно улыбнуться. Больше никаких эмоций лицо европейца не выражало. Это именно из-под его ног выскочила эта злосчастная парочка мелких камешков и со стуком полетела вниз. Тогда он еще больше затаился, а также смачно выругался по-русски. Конечно, негромко…

Повозка с Эйерс и стариком-крестьянином все так же медленно тащилась по дороге. Однако обстановка вокруг несколько изменилась. Дорога пошла вниз, в долину, она постепенно расширялась, и весь остальной пейзаж вокруг свидетельствовал о том, что путники приближались к какой-то обитаемой местности. Вскоре горы сменились пшеничными полями, с которых уже собрали очередной урожай, и на них теперь, располагаясь в шахматном порядке, сушились снопы соломы, свернутые в большие цилиндры. Справа от дороги стоял густой и пышный лес. Внизу, в тени деревьев, росли огромные древовидные папоротники. Лес был труднопроходимым из-за зарослей низкого, но очень крепкого бамбука и обвивающей все растущее колючей ежевики. Среди этого буйства растений иногда попадались цветы, такие, как, например, магнолии с великолепными белыми цветами. Лес постоянно шумел, словно восточный базар: несмолкаемый шелест листьев не мог перебить ни пение птиц, ни, тем более, крики многочисленных обезьян. Макаки прыгали по деревьям, не приближаясь, однако, близко к дороге, но все время словно следя за плетущейся телегой. А вдалеке за лесом белели вековым снегом шапки Гималаев.

Засмотревшись на окружающие поля, леса и горы, Ингрид не сразу заметила, как на горизонте появились стены старого буддистского монастыря, одного из многих в Непале. Все здания обители размещались на разных высотах и прекрасно вписывались в окружающий горный ландшафт. Кельи монахов были будто приклеены к склонам горы, а покатые черепичные крыши напоминали трамплины. В некоторых скальных нишах виднелись увешанные венками из свежих цветов статуи Будды, у которых дымились благовония. Постройки были возведены не из дерева, а из глинобитного кирпича, тщательно выбелены, а поверх побелки разноцветными красками выделялись загадочные закорючки мантр и рисунки мандал – особых магических схем Вселенной. В общем, картина складывалась просто идиллическая.

Несмотря на умиротворенную обстановку, весь монастырь был обнесен достаточно высокой стеной из все того же глинобитного кирпича. Лес подступал к самым стенам, и макаки периодически перепрыгивали через это несерьезное для них одних препятствие в надежде раздобыть что-нибудь съестное в монастыре, к тому же монахи их никогда не обижали. Воинственности обители также добавляли крепкие дубовые ворота, вместе со стенами придававшие монастырю вид средневекового замка.

Монах-привратник открыл ворота, и телега вползла во двор монастыря. Навстречу им вышел убранный в одеяние ярко-оранжевого цвета старый монах с обритой наголо головой – настоятель монастыря Прадип Мулми. Девушка спрыгнула с повозки и направилась прямо к нему.

– Добро пожаловать в стены нашего монастыря! Пусть спокойствие и гармония придут к вам здесь, – прозвучало традиционное приветствие для путников.

Настоятель явно был заранее осведомлен о приезде Эйерс и ждал ее.

– Здравствуйте, святой отец! Как ваше здоровье? – вынуждена она была задать приличествующий случаю вопрос, хотя очень не любила всякие глупые формальности.

– Слава Будде, мое тело меня не подводит, да и разум еще не помутился, – хитро щурясь, ответил настоятель. – Как «человек религии», он отлично умел жонглировать разными цветистыми восточными выражениями, цитатами святых и прочим.

– Я думаю, вы знаете, с какой целью я здесь?

Все это время за разговором настоятеля с Ингрид внимательно наблюдал, высунув голову из-за угловой колоны храма, один монах. Ведь это было так удивительно, чтобы престарелый настоятель самолично выходил встречать мирских гостей монастыря, которыми чаще всего являлись туристы. И, уж тем более, не выходил навстречу крестьянину и подростку, привезших чай. Тут явно что-то было не так. И послушник с крайним интересом наблюдал за происходящим разговором, вслушивался в каждое слово, осматривая пристально каждую деталь одежды гостей и их повозку.

Настоятель и Эйерс постепенно перешли на шепот. После непродолжительного разговора Мулми движением руки пригласил гостью во внутренний дворик, последовав за ней в сопровождении еще двух других монахов. Пройдя по обсаженным деревцами тропинкам, они вскоре оказались в небольшом, отгороженном от остальной территории монастыря домике для гостей со своим отдельным двором.

– Здесь обычно живут туристы, которые приезжают, чтобы посетить наш монастырь и увидеть древнюю золотую статую Будды. Ведь Будда родился на территории Непала. Легенда гласит, что статуя, которая стоит в храме нашего монастыря, была сделана с самого Шакмуни, при его жизни. Живя здесь, туристы могут вдоволь осматривать наш монастырь, наслаждаться гармонией природы и при этом не мешают сосредоточению и спокойствию братьев-монахов. Но сейчас из-за неспокойной ситуации в стране туристов почти нет. Разве что безумный искатель приключений отправится в путешествие по Непалу в это неспокойное время. – Настоятель снова едва заметно, хитровато улыбнулся.

– Здесь было бы совсем спокойно, если бы не так громко кричали обезьяны, – с неудовольствием отметила Ингрид. – У меня от них уже болит голова.

– Мы не трогаем обезьян, это священные животные. Сам бодхисатва Авалокитешвара, который воплощен в его Святейшестве Далай-ламе, первоначально явился в образе священной обезьяны, – пояснил настоятель. – Почитание этих животных – очень давняя традиция в наших краях. Но, впрочем, не буду вас утомлять. А как дела в обсерватории, светила все еще кружатся, запущенные волей Будды?

– А что им остается делать, если они запущены такой авторитетной рукой, – на этот раз иронично расплылись в улыбке губы девушки.

– К сожалению, у нас нет связи с внешним миром, – сказал настоятель. – И я не могу сообщить о том, что вы у нас. Если только послать одного из монахов…

– Хорошо, посылайте. Только кого-нибудь понадежнее и побыстрее, – нетерпеливо кивнула Эйерс. – Я крайне ограничена во времени, так что было бы лучше закончить с делом пораньше. Я думаю, в этом случае будет спокойнее и мне, и вам.

– О, уверяю вас, за одного монаха я ручаюсь полностью, – заверил ее Мулми, солидно покачав головой. – Он вырос в монастыре под моим личным присмотром. А сейчас я должен вас оставить. Располагайтесь, чувствуйте себя уютно. В помощь вам я оставлю этих двух братьев.

Тем временем двое монахов, оставленных в услужение Эйерс, вытащили из повозки связанного Лунина. Он был немного тяжеловат, и они, забавно кряхтя, понесли его в гостевой домик под мышками, как огромный ковер. За ними шел еще один монах, неся сумку. Затащив с трудом Лунина в дом, его, по приказу Ингрид, крепко привязали к стулу и только после этого вынули кляп изо рта. Лунин смачно сплюнул на пол и принялся разрабатывать затекшие от кляпа челюсти, не отрывая тяжелого проницательного взгляда от Ингрид.

Монахи принесли еду и накрыли стол. Рядом с блюдами, наполненными фруктами, девушка положила и ноутбук в своем титановом чемодане.

– Откройте окно, здесь душно, – приказала она монахам.

Один из них мигом исполнил указание и в помещение проник свежий воздух. Впрочем, в открытое окно со стены монастыря тут же запрыгнули несколько бойких и любопытных макак.

– Ну вот, явились, священные животные, – прищурившись, иронически отметила брюнетка. – Я смотрю, реакция у этих тварей очень неплохая.

После этого она наконец обратила внимание на Лунина. Глядя ему в глаза, девушка вдруг заговорила по-русски:

– Вы думали, что, уничтожив спутниковый телефон, лишите меня связи с внешним миром? Но все равно британцы скоро будут здесь.

– Ну, и как вам работается на МИ-6, гражданка Эйерс, она же Котова? – спросил Лунин. Было понятно, что он прекрасно осведомлен, с кем именно имеет дело.

– Да уж получше, чем на ваши хваленые спецслужбы, – ответила Эйерс-Котова.

– Ну, конечно, с тем что ты им принесла… Если бы я возглавлял МИ-6, я бы тебе еще и орден дал, имени Павлика Морозова, а еще банку варенья и ящик печенья.

– А на «ты» мы не еще переходили. В Британии меня приняли с распростертыми объятиями, – пояснила брюнетка. – Впрочем, вы за мою судьбу не волнуйтесь, она, к счастью, прекрасно устроена. А вот с вами возникает масса проблем, которые в случае их неудачного разрешения, могут повлечь за собой нехорошие последствия. Так что предлагаю поговорить именно о вас. Я так понимаю, что вас направили в Непал выкрасть меня и доставить обратно в Россию. У меня есть для вас встречное предложение.

– Ну и в чем оно заключается? – Лунин заинтересованно повел бровями.

– Вы рассказываете нам подробности вашей операции, цель высадки, где сейчас находится ваш напарник, после чего связываетесь с Москвой и сообщаете им, что задание выполнено, и я вот с этим ноутбуком у вас в руках. Затем мы имитируем боевое столкновение с маоистами, это я беру на себя. В этом столкновении мы якобы погибаем, информация «утекает» в Москву, и орден дают уже не мне, а вам, причем самый настоящий, посмертно, правда, зато со всеми почестями и приличной пенсией для вашей семьи. Вы станете на Родине героем и обеспечите родных.

– Допустим, я предполагал именно такой вариант, – мотнул головой разведчик. – Предположим, что я соглашусь на ваше предложение. А что ждет меня потом?

– С вами случится то же, что и со мной, – развела изящными, но сильными ручками «гражданка Котова». – Вы поступаете на службу Секретной разведывательной службы Ее Величества, меняете фамилию, получаете неплохое место и перспективы карьерного роста, который вас, несомненно, ждет, учитывая ваши способности. В общем, сказки о Джеймсе Бонде станут для вас реальностью, со всеми его дорогими машинами, костюмами и красивыми блондинками. Мир устроен так, что если очень захотеть, то можно изменить жизнь на сто восемьдесят градусов. Причем в лучшую сторону.

Лунин задумчиво сморщил лоб. Его глаза опустились вниз. Так, в тишине, нарушаемой лишь криками обезьян, он просидел достаточно долго, после чего несколько неуверенно, как бы боясь своих слов, заговорил:

– Ну что ж, картину вы мне рисуете и впрямь сказочную. В целом, предложение мне нравится. Но, я думаю, нам стоит обсудить детали этой «операции».

– Какие детали вас интересуют? – оживилась Эйерс, видя, что «клиент», похоже, всерьез задумался над предложением.

– Для начала: как долго я буду связанным? – поинтересовался разведчик. – Поверьте, день в веревках – это очень утомляет. У меня все тело ноет.

Ингрид задумалась, перевела взгляд на монахов, которые, словно понимая суть разговора, стали сзади стула и сосредоточили внимание на каждом движении Лунина. «Ну что ж, надо ведь как-то завоевывать его доверие. Должен согласиться, по крайней мере дружка сдаст, у них явно сотрудничества не получилось». Девушка приказала одному из монахов развязать Лунина.

Как только веревки окончательно были развязаны и сняты, невольный гость повел себя совершенно неожиданно для всех присутствующих. Размяв руки, он быстрым ударом в челюсть уложил монаха на пол. Набросившийся второй служитель культа получил по носу, кровь из которого брызнула каплями на оранжевые одеяния. Ингрид стояла в шоке. Не теряя ни минуты, россиянин дернулся к окну, но, как назло, запутался в лежащих на полу веревках, которыми совсем недавно был связан. На лежащего Лунина тут же набросились монахи, и, не проявляя буддистского миролюбия и сочувствия, отвесили несостоявшемуся беглецу пару крепких ударов по голове и почкам.

– Тише, не убейте его! – закричала Эйерс. – Он еще мне нужен! Лучше снова свяжите. Вам только дай волю, гуманисты чертовы, так вы от человека мешок костей оставите.

Она подошла к лежащему Лунину с некоторой опаской и внимательно смотрела, как монахи, периодически подавляя при помощи ударов попытки сопротивления, а иногда отвешивая пинки просто так, для собственного удовольствия, связывали его.

В это время макаки, заметив, что люди явно забыли про еду, спрыгнули с подоконника прямо на стол и стали жадно хватать и запихивать в рот все, что лежало на тарелках и в вазах. Увидев это, Ингрид начала их отгонять:

– Пошли вон! Прочь отсюда, дьявольское отродье!

Обезьяны мигом схватили свои объедки и ускакали за окно в лес.

– Нет, только не это! – девушка в ужасе схватилась за голову: одна из макак схватила красивый блестящий серебристый чемоданчик и последовала за собратьями в шумную рощу.

Солнце беспощадно палило, не жалея никого: ни прохожих, ни торговцев, ни постовых полицейских на улицах Нью-Дели. Люди спешили укрыться от беспощадного небесного обогревателя в парках и скверах, мочили кепки и волосы в фонтанах, постоянно пили минеральную воду – и ничего не помогало. Душный воздух окутывал как в парной, даже дышать было жарко. Жара была практически осязаема, нагретый асфальт неприятно опаливал ноги через тонкие подошвы сандалий.

В просторном кабинете на третьем этаже большого роскошного здания викторианской эпохи, в котором располагалось посольство Соединенного Королевства в Индии, сидел резидент британской разведслужбы МИ-6. В отличие от прохожих, он чувствовал себя вполне комфортно: в кабинете были открыты створки окон и работал кондиционер, обдавая британца приятной прохладой. Он смотрел из окна на почти умирающих от жары людей, идущих по улицам Нью-Дели, этого административного придатка столицы Индии.

Нью-Дели был построен в 1911 году для нужд английской колониальной администрации, и поэтому являлся самым комфортным, рационально спланированным, самым европеизированным городом в Индии. Построенный европейцами для европейцев, Нью-Дели стал идеальным местом для размещения западных посольств, консульств и торговых представительств, а также всевозможных филиалов транснациональных корпораций, проявляющих все больший интерес к развивающейся стране с огромным населением. Если бы еще не эта жара…

Ну а уж англичане так и вовсе чувствовали себя в Нью-Дели вольготно, причем не только послы и бизнесмены, но и агенты внешней разведки (которые по совместительству могли быть равно как и послами, так и солидными дельцами). Бывшая колония смотрела на это сквозь пальцы, ощущая, что до сих пор во многом плывет в фарватере внешней политики бывшей метрополии и ее союзников, а, следовательно, все что делали британские спецслужбы, шло на пользу и Индии.

Но отнюдь не о тропической жаре и не о преимуществах Нью-Дели над Бомбеем или Калькуттой думал в это время в своем кабинете британец. Лицо его было мрачнее тучи, которая могла бы спасти весь город от палящего солнца. Только что ему доложили о захвате маоистскими повстанцами обсерватории в Непале. Зачем им понадобилась обсерватория? Им же лишь бы грабеж учинить, да чтобы еще и по ящику показали. А тут научный объект, расположенный на отшибе, в пустынной горной местности. Да к тому же и не принадлежащий так ненавистному маоистами непальскому правительству. Неужели они не знали, что эта земля арендована Великобританией на 99 лет с правом продления, практически пожизненно, и что они – таким образом – нарываются на противника, который их попросту раздавит? Впрочем, эти придурки могли этого и не знать. А может, наоборот, специально бросили вызов «британским империалистам»? Нет, вряд ли.

Обдумав поступившие данные, он поднял трубку телефона, набрал служебный номер, сказав:

– Вызовите ко мне командира полка Специальной авиационной службы.

В ожидании командира хозяин кабинета углубился в какие-то бумаги. А через час в кабинете напротив разведчика стоял подтянутый военный – командир полка парашютного спецназа – одного из трех полков SAS. Спецназовцы из SAS – самые опытные парашютисты, подобранные не только по всему Соединенному Королевству, но и по бывшим британским колониям. Это настоящие мастера парашютных диверсий. И вот их командир в струнку вытянулся перед хозяином кабинета, который, разложив на столе подробнейшую карту Непала, объяснял ему цель и детали новой операции.

– Ваши бойцы должны попасть на территорию Непала, вот здесь, по этой дороге. Операция абсолютно легальна. Ваша цель – взять под защиту расположенную на юго-востоке Непала обсерваторию с находящимся там радиотелескопом. Обсерватория и все, что находится на ее территории, является собственностью Королевского астрономического общества. – Резидент говорил четко и достаточно медленно, как будто записывал свои слова на пленку. Впрочем, лицо спецназовца свидетельствовало о том, что он действительно запоминал все сказанное наизусть.

– Вы знаете, что сейчас обстановка в Непале нестабильна, происходит эскалация конфликта. Постоянно растет количество вооруженных формирований повстанцев-маоистов. Одно из таких формирований захватило обсерваторию и ее сотрудников, британских граждан. Все эти повстанцы находятся вне закона, однако официальные власти Непала слишком слабы, чтобы справиться с наступившей в стране анархией. Вот они и попросили нас помочь им, а заодно и самим взять под защиту принадлежащий нам объект. Поэтому вы имеете право – в случае столкновения – подавлять сопротивление боевиков. Проще говоря, ваши ребята должны очистить нашу научную станцию от этих идиотов с цитатниками Мао и автоматами наперевес. Вам понятна цель операции?

– Так точно, сэр.

– Но это еще не все… На территории обсерватории находятся подданные Ее Величества. Это все специалисты обсерватории. Я думаю, что вы понимаете, что мы обязаны их увезти из столь опасного места.

На этом патетика хозяина кабинета закончилась. Он достал из ящика стола две фотографии и положил их на стол.

– Меня конкретно интересуют эти двое. Вот, взгляните, – разведчик протянул спецназовцу снимки Лаутона и Эйерс, – они обладают очень важной информацией. Вы эвакуируете их в Индию. Они непременно должны добраться живыми. Эта вторая задача вашей операции. Причем эта часть секретна, о ней не стоит распространяться, это сугубо конфиденциальная информация.

– Я понимаю.

Лицо лейтенанта-спецназовца выражало полное понимание данного ему задания. Он был опытным бойцом, не раз выполнявшим задания с двусмысленным подтекстом, а его исполнительность и беспрекословное подчинение, приобретенные за годы службы были прекрасно известны резиденту.

– Миссия ясна, сэр. Отряд наших «томми» приступит к подготовке и последующему выполнению задания незамедлительно. Я отправлю туда хорошо подготовленных ребят и очень толкового командира.

– Я знаю, что на вас всегда можно положиться, лейтенант, – разведчик пристально взглянул в глаза офицеру.

– Спасибо, сэр, мы ведь служим одному делу.

После этого спецназовец, забрав с собой фотографии, поспешно удалился. Разведчик глотнул воды и снова взглянул на изнывающий от жары город.

Обсерватория кипела: маоисты без конца сновали в помещения и во двор, перенося приборы и детали в грузовики. Вся обстановка напоминала фантастическую смесь огромного муравейника и коммунистического субботника. Энтузиазму повстанцев можно было бы позавидовать. Вот один из «муравьев» потащил на себе какой-то абсолютно ему непонятный, но от этого ничуть не менее тяжелый прибор. Чтобы легче неслось, он зомбированно, вполголоса нашептывал себе фразы, сказанные когда-то великим кормчим Мао Цзэдуном. Среди работающих бойцов прогуливался оставленный Джунгом за главного крепкий детина. По-видимому, он упивался своей ролью, представляя себя великим коммунистическим вождем, пока не появился его суровый командир. Помощник воодушевленно подбадривал носильщиков заезженными пропагандистскими лозунгами, а иногда даже немного, для создания благоприятного образа, оказывал «практическую помощь». Так, помогая своим бойцам нести какой-то длинный штатив, он очень напоминал Ленина с бревном на первом субботнике.

Маоисты шутили и переговаривались между собой. Один из них, показывая пальцем на тарелку радиотелескопа, с плохо скрываемым восхищением говорил:

– Смотрите, парни, вот это миска! Если бы наполнить такую рисом и приготовить, то я бы запросто накормил свою семью. Всю-всю, начиная от маленькой племяшки и заканчивая прадедушкой, которому уже столько лет, что вся семья посчитать не может!

Его товарищ, смеясь, ответил:

– Ишь, чего захотел! Вот мне бы и такой миски хватило, – с этими словами он показал на небольшую вспомогательную радиоантенну, которую заботливо, словно в ней действительно была еда, нес на руках. – Мисочка в день – и можно быть спокойным за свое будущее.

– Ты эгоист и обжора, тебе лишь бы брюхо свое набить. А он и о семье думает, даже таская всякие железяки. Правда, его бы семью сюда, на погрузку, включая столетнего прадедушку! – тоже весело добавил третий.

– А что толку – все равно риса нет, лишние рты только…

– Будет вам рис и к рису еще чего-нибудь, но только когда мы достигнем успеха в нашей борьбе и раздавим империалистов сначала здесь, в Непале, а потом и дальше – в Индии и во всем мире! Все империалисты – бумажные тигры, которые не устоят перед коммунистическим народным гневом. Работай живее, ребята! Победы сами по себе не приходят! – в разговор вмешался заместитель Джунга, решив продемонстрировать идеологическую подкованность и подвешенность языка, так необходимую, по его личному убеждению, для командира.

Несколько маоистов снимали с тросов облучатель – несомненно, самый дорогостоящий и ценный прибор радиотелескопа. Впрочем, за его целостность можно было не волноваться: повстанцы делали это с большой аккуратностью и искренним любопытством. Конечно, никто из них не был любителем радиофизики и в кружок юных техников не ходил. По выражениям лиц маоистов было видно, что для них заоблачной мечтой осталось попасть в четвертый класс. Но с тем большим интересом они рассматривали детали радиотелескопа. Нищие, полуграмотные люди, для которых раньше вершинами цивилизации считались велосипед, часы и швейная машинка, словно открывали для себя новый мир. Так же, должно быть, смотрели бы первобытные люди на автомат. Впрочем, как раз с автоматами маоисты были знакомы не понаслышке. Помимо интереса к излучателю, они помнили приказ командира, что если хоть что-нибудь разобьется, он их лично… Впрочем, о последствиях лучше не думать. Об аккуратности им напоминала и эта странная женщина, которая уж слишком смело и по-хозяйски вела себя в обсерватории.

Шэнь Сюе (а именно она была этой смелой гостьей) в это время мило беседовала с астрономом Лаутоном. Тот сразу понял, что именно она здесь настоящая хозяйка, и поэтому общался с ней подчеркнуто вежливо, практически с китайскими церемониями, особенно учитывая, что гостья, похоже, была китаянкой.

– Профессор, позвольте поинтересоваться, чем вы занимаетесь в этой обсерватории?

Профессор грустно посмотрел на градусник, который почему-то все так же упрямо показывал 36,6 градусов.

– До прихода этих неандертальцев, простите, конечно, но они прервали весь исследовательский процесс… Так вот, до их появления мы при помощи расположенного здесь радиотелескопа занимались исследованием созвездия Орион.

– И что именно вы исследовали?

– О, это очень интересное созвездие. Там расположено несколько весьма крупных астеризмов…

– Простите, что?

Астроном почувствовал себя в своей тарелке, его речь стала смелее, быстрее и намного увлеченнее. Он явно сел на любимого конька:

– Астеризмы – это легко различимые группы звезд, этакие составные комплектующие созвездий. Так вот, ниже пояса Ориона, астеризма, известного также под названием Три короля, расположена туманность Ориона, а это самая яркая диффузная туманность, известная нам…

Шэнь явно устала слушать научную ахинею, но продолжала делать заинтересованный вид. А ученый, закинув по привычке голову вверх и сощурив через линзы очков свои близорукие глаза на небо (на котором, впрочем, в полдень не было никаких звезд), продолжал:

– …так вот, в том районе космическим телескопом «Хаббл» был обнаружен протопланетный диск. Это своеобразный зародыш новой планетной системы, такой же, как наша Солнечная…

– Профессор, а помимо научных изысканий, вы не проводите никаких других, скажем так, более приземленных исследований?

– Я вас не понимаю…

– Ну, ваша обсерватория способна на выполнение различных задач. Да, кстати, и где ваша помощница?

При упоминании об Ингрид профессор заметно заволновался, снова взглянул на термометр и сбивчиво ответил:

– Она пропала во время захвата обсерватории. Извините, я очень за нее волнуюсь. Такая хрупкая девушка, одна где-то в горах…

– Не бойтесь, я думаю, она не пропадет, – ухмыльнулась Сюе. – Я думаю, вам лучше стоит побеспокоиться о себе и своих научных исследованиях.

С этими словами Шэнь раскрыла свою папку и достала из нее несколько бумаг. Эти документы вызвали подозрение у Джунга во время еще первого, очень поверхностного шмона обсерватории. Когда посланница Пекина приехала, Махарджан сразу передал ей эти бумаги. Это действительно была исключительно важная информация, козырная в этой сложной шпионской игре. И вот настал момент, когда китаянка достала этот козырь из своей колоды.

– Я, конечно, не знаю, как выглядят расчеты всех ваших созвездий и туманностей, но мне кажется, что эти расчеты относятся к земным ракетам, а также к околоземным спутникам. Вы же знаете, сейчас есть такие спутники, которые могут из космоса делать такую точную видеосъемку наземных объектов, что никакой карты не понадобится. Города, дороги, военные базы, секретные полигоны…

Китаянка не блефовала. Это действительно были данные отслеживания траекторий движения китайских и российских спутников-шпионов, время их прохождения через конкретные точки, и координаты пунктов, куда эти спутники отправляли свои сигналы: крайне ценная информация. А уж кто завладеет подобной информацией, тот и получает большое стратегическое преимущество в возможной войне, к которой перманентно готовятся все «миролюбивые» державы Земли. Одним словом, это была настоящая информационная бомба.

Взглянув на бумаги, Лаутон сразу понял, что отпираться дальше абсолютно бессмысленно, и что он был практически пойман с поличным. Обсерватория на самом деле давно уже использовалась по «двойному назначению». Мощный радиотелескоп служил для нужд английской разведки, а возможности его были очень велики.

Астроном протер очки, безнадежно взглянул на градусник, показатели которого давно не соответствовали внутреннему состоянию престарелого ученого, и сказал:

– Что ж, мне нечего возразить на это. Я не буду объяснять, что это за расчеты, думаю, вы и так прекрасно знаете. Поверьте, я и сам был не рад. Мое призвание, моя страсть – это наука. Но они, ну, вы понимаете о ком я, они – не те люди, которым можно отказать.

– Я прекрасно все понимаю, – умиротворяюще сказала Сюе, – и моя задача – не причинение вам вреда, наоборот, я хочу сделать вам предложение. Обсерватория со всем оборудованием будет перевезена в третью страну. Там вы сможете продолжить свои наблюдения за Орионом, внося свой вклад в так горячо любимую вами науку. Вам будут созданы все условия, включая компетентных ассистентов и, конечно же, солидную материальную поддержку. Согласитесь, в вашем возрасте нужен покой, а здесь, в этой Богом забытой стране, он у вас вряд ли будет. Эти горцы будут поднимать восстания еще не раз. И что вам, всю жизнь ютиться за бетонными стенами в этих глухих горах? Подумайте.

Астроном и так уже думал. Все, что говорила китаянка, было, в сущности, правдой. По правде говоря, ему осточертела жизнь в Непале, в этой глуши, он хотел спокойной и комфортной работы. Компетентные помощники, а не эти соглядатаи из МИ-6, солидная оплата – вот это особенно нравилось Лаутону в предложении Шэнь. Хотя он понимал, что за все это ему придется идти на государственную измену, что соглядатаи из разведки, пусть и не британской, все равно будут наблюдать за ним. Но, с другой стороны, возможность на старости лет отдаться науке…

Мысли старика были прерваны появлением предводителя боевиков. Тот был очень взволнован и зол. Их отряд вернулся с гор, все были подавлены и угрюмы.

Джунг отвел китаянку в сторону и начал говорить тихим голосом:

– У нас появились проблемы. Здесь кто-то был, кто-то серьезный. Один из моих ребят попал вчера в заварушку, а сегодня в горах мы нашли труп. Он подорвался на растяжке. Еще один наш был задушен ремнем в обсерватории еще при штурме. Его труп мы обнаружили на антресолях… Совершенно точно работал профессионал. Кроме того, эта неизвестная крыса угнала наш БТР. Мои остолопы спали на посту, а когда открыли огонь, то было уже поздно. Этот неизвестный взял в заложники водителя БТРа, а потом использовал его в качестве живого щита, кинув его на гранату. Он из спецслужб, я уверен. В горах мы нашли палатку, забитую британским оборудованием и с документами на двух ирландцев. И последнее, что, умирая, сказал мой боец, было то, что этот хренов Рембо говорил на английском языке. Это наводит меня на мысль…

– Меня не интересуют ваши мысли. Вывод, который вы собираетесь сделать, очевиден, – лицо Шэнь напряглось, – а Эйерс вы не отыскали?

– Нет, ее не было нигде.

– И Рембо этого вашего вы тоже не нашли.

Джунг потупил взгляд:

– Пока нет, но мы ищем, мы найдем его.

– Рекомендую вам поторопиться с поисками. Черт, куда же запропастилась эта стерва?

Ситуация намного осложнялась.

Батяня сидел на валуне и осматривал окружающий его пейзаж. Положение у него было – хуже не придумаешь. Давно он не попадал в такую задницу. Один, черт знает где, без всяких средств связи. Непонятно было даже, как выполнять дальше задание. Этот заносчивый урод Лунин слишком многое держал в секрете. И это, учитывая то, что Батяня сам неоднократно намекал на недостаток информации. Он не только не разбирался в сути дела, даже не мог составить грамотную дезу при необходимости, а потребность в подобных приемах диверсионной деятельности обычно была довольно высокая.

«Вас это не касается», тьфу ты блин, шпиен херов, – от злобы хотелось долго и громко ругаться. Это все-таки обычно помогало расслабиться, также, как и курение. Но ни первое, ни второе майор не мог себе позволить, так как расслабляться явно было не время. Лучше сидеть молча и не дымить, а то мало ли кто наблюдает из этих осточертевших расщелин в горах. Итак, дальнейшее задание неизвестно, а со штабом связаться нет возможности, потому что связь с ним тоже держал Лунин. Вдобавок ко всему, эти бойцы из обсерватории уже знают про его существование и, возможно, уже рыщут по горам, чтобы отомстить за смерть своего коммунистического товарища. Такие вот прятки на открытой местности. Он ищет исчезнувшего напарника и местного пацаненка, который непонятно что делал в обсерватории, а люди из обсерватории уже ищут его, Батяню. Вопрос в том, кто кого найдет первым.

Но главная проблема – Лунин и этот подросток. Очень странный парень. Исчезли они оба, скорее всего, вместе. Идею о том, что этот хиляк мог скрутить Лунина, майор отметал сразу. Во-первых, местный горный оборванец никак не мог совладать с подготовленным нашими спецслужбами диверсантом. Во-вторых, никаких следов борьбы в палатке не было, ничего не исчезло. «Но вот этот чемоданчик. Какой-то уж очень подозрительный. Значит, предательство. Схватил пацана в качестве проводника по этим горам, чемоданчик – на всякий случай, и дернул… Только куда? Нет, но все равно – какой урод, не зря сразу меня напрягал. И растяжка… На кого охотились, и кто?»

По ходу размышлений лицо Батяни становилось все более хмурым. Он уже был почти уверен в предательстве бывшего напарника. Неизвестно только, на кого параллельно работает Лунин и куда он рванул. Единственное, что знал Батяня – это время, когда посольский джип должен появиться у мостика, чтобы забрать их двоих. Но до назначенного времени еще куча времени. Да и непонятно, выполнено задание или нет. Очевидно – нет, более того, оно находится под угрозой срыва. Значит, нужно незамедлительно приступить к выполнению – военный затвор щелкал в мозге десантника получше, чем инстинкт самосохранения у крыс на корабле и сочетался при этом с хорошей и оперативной соображалкой – сочетание действительно нечасто встречающееся.

Но как выполнять это хреновое задание? Все подробности он получал от того продажного урода, который таинственно испарился еще до восхода Солнца. «Прямо вампир какой-то, сидит где-нибудь в пещере, прячется от дневного света», – Батяне вспомнился один из любимых фильмов – отнюдь не художественный, а научно-популярный, о реальности существования вампиров и прочей нечисти. С одним ее представителем он, похоже, встретился, а именно с оборотнем в погонах.

– Кошки-мышки, так кошки-мышки. Не впервой, мать его… Посмотрю-ка я, что эти недоноски делают в обсерватории. Небось, после моей вечерней прогулки стоят в карауле в три ряда. Ну что ж, пусть стоят, а я погляжу.

Сказав это самому себе, Лавров полез по скалам к расщелине, из которой удобно и относительно безопасно можно было изучать происходящее во дворе обсерватории.

В это время красные бунтари занимались погрузкой научного оборудования на грузовики. Все эти высокотехничные приспособления для наблюдения за звездами невольно вызвали в памяти Батяни приятные воспоминания о теплых ночах на Волге, когда он демонстрировал свое знание небесной карты миловидным медсестрам… Вспомнил – и тут же забыл. Не время было думать о всякой там лирике. На войне как на войне – эту истину майор знал не понаслышке.

Было совершенно очевидно, что фуры вывезут это научное барахло в неизвестном направлении, а вместе с ними и астронома Лаутона. А старикашка-ученый явно знал много, а главное – как обращаться со всей этой навороченной техникой. «Ценный кадр, ему не причинят вреда, он для них как ключ к мощному замку», – размышлял о судьбе Лаутона майор. Да вот только, очевидно, вывоз телескопа и его обслуги никак не способствовал выполнению задания во имя интересов его, Батяни, великой Родины. А значит, по шапке огребет больше всех он. Огреб бы и Лунин, но он исчез – десантник невольно возвращался к набившему оскомину происшествию и все больше злился. – «Сукин ты сын, знал бы, что ты такое дерьмо, не напомнил бы про кислородную маску. А еще лучше стропила перерезал бы при высадке, причем на высоте в километра так полтора. Чтобы дерьмо всмятку, а потом собрал бы в конвертик и отправил на Родину, на деревню к дедушке».

В джипы, стоявшие у въезда в обсерваторию, загрузились камуфляжники с автоматами на изготовку. Это значило, что фуры со стратегическим оборудованием поедут под охраной этих нескольких машин. Этого никак нельзя было допустить. Но можно ли помешать? Один в поле не воин…

Где-то вдали раздался приглушенный грохот – произошел обвал. Глаза Батяни снова загорелись деятельным огнем. У него явно созрел план.

– Ну что ж, снова попрыгаем, как горные козлы, – майор бодро и ловко начал перепрыгивать уже привычные трещины в скалах. За годы службы он научился быстро приспосабливаться к любым условиям, и теперь ориентировался в одинаковых на вид хребтах и скалах, как будто с детства в ползунках лазил по этим камням. Батяня знал точно, что он и один в поле воин.

Из ворот буддистского монастыря на пыльную дорогу ступил молодой монах с небольшой котомкой в руке. Вслед за ним вышел старый настоятель. Они вели оживленный разговор.

– Запомни, будь крайне осторожен и осмотрителен. Это непростое дело, но мы должны его выполнить.

– Я понимаю, святой отец, но мне немного не по себе. Зачем нам вмешиваться в дела мирян? Ведь это все бессмысленная суета, боль и страдания. Мы не должны отвлекаться на суетность мира, если хотим когда-нибудь достичь нирваны.

– Сын мой, открой свои глаза и посмотри на окружающий нас мир! Конечно, мы не должны отвлекаться на мирскую суету, если хотим очиститься и просветлиться. Но стены нашего монастыря и наших храмов материальны, еда, которую ты ешь и одеяния, которые ты носишь, очень даже материальны. Золотые статуи Будды и бодхисатв, дорогие благовония, молитвенные ступы, ритуальные барабаны и сундуки, доверху заполненные подношениями паломников – все те святыни, что нам дороги, все они материальны. А главное, что ценно и материально – это твоя жизнь.

– Но учитель – Будда учил, что жизнь иллюзорна и бессмысленна…

– А сам Будда не жил? Послушай меня, может, именно ты станешь одним из святых мужей, может, именно ты познаешь все благородные истины нашей веры. Может, именно ты выйдешь из бесконечного круга сансары и войдешь в блаженное сияние нирваны. Но маленькая свинцовая пуля или острый нож прервут твой славный путь к освобождению. А все почему? Потому что ты проявил глупое, ненужное упорство и не захотел реально посмотреть на окружающий тебя мир. Так вот, усвой одну бесспорную житейскую мудрость: для того, чтобы мы могли полноценно предаваться думам о вечном и высшем – для этого нам нужны люди, обеспечивающие наши приземленные материальные потребности. А мы должны быть им благодарны и помогать, когда им будет нужна наша помощь. И вот сейчас – именно такой момент. Эти повстанцы верят только в своего бога – Мао, и чтят лишь один канон – цитатник, набитый его бредовыми мыслями. А что будет, если они доберутся сюда? Я скажу тебе: то же, что они совершили с нашими братьями по вере в Тибете. Ты помнишь или тебе напомнить?

Молодой монах виновато опустил голову:

– Я помню, учитель.

– Коммунисты уничтожили там шесть тысяч монастырей, убили и бросили в тюрьмы сотни тысяч лам и верующих мирян. Многие из них сбежали в Непал. А теперь здесь объявились такие же маоисты. Мы обязаны помешать им во имя нашей веры и нашего существования для славы Будды. Я думаю, ты понял.

– Да, учитель.

– А теперь повтори еще раз свое задание.

– Я должен добраться до Катманду, найти там улицу короля Бирендры, дом номер шесть. Там сказать охраннику, что я – по вопросу доставки чая с высокогорий. Он должен меня привести к какому-то англичанину, которому я должен сообщить, что леди с захваченным лазутчиком находится у нас в монастыре.

– Правильно. И обязательно добавь, чтобы поторапливались. Время не ждет. Да и сам поспеши… И еще: с этого момента никому и ни за что не рассказывай о своем задании. Ты – простой паломник, направляешься поклониться святыне Боднат. И все. Ты захватил с собой все необходимое?

– Как вы и говорили, я отправляюсь налегке. Со мной теплое покрывало, чтобы укрываться ночью, и запас еды на день. Если я по какой-либо причине буду задерживаться, буду просить еду у местных жителей, как и должен делать паломник. Они не отказывают бедным монахам. Но я уверяю вас, учитель, я буду спешить так, как только позволят мне мои силы, а их у меня предостаточно.

– Поэтому я и посылаю именно тебя. Ну, все, отправляйся в путь, сын мой. Да пребудет с тобой благословение Будды. Я буду молиться за тебя, пока ты не вернешься обратно.

Сказав это, монах с настоятелем обнялись. Прадип Мулми тепло посмотрел на молодого послушника, ставшего ему родным сыном и которому волей судьбы суждено было стать одной из фигур в сложной шпионской игре.

– Еще раз напоминаю: береги себя!

Монах бодро зашагал по пыльной горной дороге. Через тонкую подошву кожаных сандалий он ощущал каждый попадающийся под ноги камешек. Послушника одолевали тяжелые, неприятные мысли. «И зачем я ввязался во все это? Мне нравится жить в монастыре, читать сутры и молиться. Впрочем, я же в это не ввязываюсь, мне повелел Учитель. Он, наверное, прав, нельзя смотреть все время на небо и не обращать внимания под ноги – того и гляди, споткнешься и упадешь. Но все равно – это грязное дело, я чувствую. Ладно, буду считать, что я просто выполняю поручение настоятеля. Я ему многим обязан. Как минимум тем, что он обучил меня чтению и молитвам».

Над путником расстилалось высокое ярко-голубое небо, светило солнце. Монах очень любил такую погоду. Нарендра Биста фактически вырос в этом монастыре. Родители были слишком бедны, чтобы кормить шестерых детей, поэтому двух младших и отдали: его – в буддистский монастырь, а маленькую сестру – в индуистский храм Шивы прислужницей, а фактически проституткой. Так незамысловато родители надеялись вымолить благодать хоть у какого-нибудь из известных им богов.

«Что бы я увидел, не отдай меня родители в монастырь? Грязную халупу и пухнущих от голода детей? Гниющие раны и мозоли на руках от тяжелой и бесполезной работы? Жизнь моя была бы пуста и безрадостна. А так я увидел его – золотого Будду в храме. Он прекрасен, никогда я не видел ничего великолепнее. А еще он улыбается. В моей семье редко кто улыбался, а он улыбается всегда. Воистину, мои родители были мудры и добры ко мне, они поступили правильно. А святыне Боднат в Катманду я все равно поклонюсь. Такой возможности нельзя упускать».

По сторонам раскинулся высокогорный лес, прекрасно знакомый монаху. Нарендра вспоминал, как собирал здесь любимую им дикую ежевику, а также цветы магнолий для украшения статуй Будды, как лазил по заросшим лесом горам и не раз, падая, отбивал себе все, что мог, приходил в монастырь с синяками, шишками и ссадинами. А затем братья-монахи, с укором глядя на него, отпаривали все повреждения травяными компрессами и припарками.

Воспоминания о своей семье и детстве, а также вид любимого и знакомого леса приятно отвлекали от опасного пути и постепенно изгоняли из головы тяжелые мысли. Он уже совсем перестал думать о своей миссии, просто шел по знакомой, как свои пять пальцев, дороге на Катманду и любовался природой. Ноги бодро несли его вперед, а пустынная дорога казалось такой загадочной и интересной после длительного сидения в стенах монастыря. Дорога петляла по горам, то поднимаясь, то опускаясь. Она сузилась, а лес по сторонам уступил место каменной стене горной цепи слева и глубокой расщелине справа.

Молодой гонец, занятый своими мыслями и воспоминаниями, даже и не заметил, как на дороге появился другой монах. Он шел с гор в сторону монастыря и, увидев Нарендру, заспешил ему навстречу. Это был тот самый, не в меру любопытный послушник, который, спрятавшись за колонной храма, так внимательно наблюдал за приездом в монастырь Ингрид Эйерс. Однако его любопытство осталось никем не замеченным. И уж тем более об этом не знал гонец.

Первым поздоровался «любопытный» монах:

– Приветствую тебя, брат.

– Здравствуй.

– Куда ты идешь в такое время? – «Любопытный» знал, что этот вопрос может поставить в тупик молодого монаха, но не предполагал, что такой же встречный вопрос, несомненно, застал бы врасплох и его самого.

Нарендра, впрочем, был слишком увлечен своими мыслями, и поэтому растерялся, не зная, как отвечать на заданный вопрос, и уж тем более не догадавшись задать его самому.

– Я… я отправился в паломничество, брат.

– О, паломничество – это прекрасно! Это настоящий подвиг во имя веры, он укрепляет душу. И куда ты направляешься?

– В Катманду, поклониться святыне Боднат, – голос Нарендры дрожал.

– Позволь мне проводить тебя, сейчас очень опасно, ты же знаешь. К тому же я очень давно хотел посетить другие монастыри.

– Э-э-э… я получил разрешение настоятеля. Я думаю, что если ты хочешь паломничать, то должен спросить у него позволения. Так что иди в монастырь.

– Будь осторожен, брат. В Катманду сейчас неспокойно. Стреляют, смотри, как бы тебя нечаянно не задело!

«Все, пора прекращать этот разговор, а то еще сболтну чего лишнего», – подумал гонец и, слегка оттолкнув собеседника, быстро-быстро зашлепал скользящими подошвами по каменистой тропе.

В это время второй монах, который вроде как собирался идти дальше, резко развернулся и набросился на собиравшегося уйти Нарендру. Тот не удержался и упал на землю. «Любопытный» принялся избивать его по почкам. Лежащий от ударов и нервного напряжения окончательно утратил способность сопротивляться, а лишь издавал тихие стоны и плакал. Нападающий, не переставая, что было силы лупил гонца, шарил глазами вокруг, пока, наконец, не заметил то, что было ему нужно – камень, достаточно увесистый, но такой, который можно было поднять без излишних усилий. Убедившись, что гонец уже не сможет быстро подняться и улизнуть, нападающий на время прекратил избиение и подбежал к камню. Схватив его, он подошел к лежащему на земле монаху. Нарендра еще был жив, что было понятно по тяжелому дыханию и тихому стону. Подняв камень над головой, нападающий резко опустил его вниз, на голову жертвы. Лежавший издал последний стон, после чего тут же обмяк. Голова его была неестественно повернута набок, как у придушенной курицы, из виска ярко-красной, поначалу немного пульсирующей струей лилась кровь.

Убийце стало немного не по себе. Он отвернул голову и на всякий случай еще раз ударил по голове камнем, после чего с отвращением бросил орудие убийства в обрыв. Затем, морщась и стараясь сдержать легкие приступы тошноты, потащил туда же и изуродованное тело гонца, отправив его в бездонную пропасть. Вслед за хозяином туда полетели и его нехитрые пожитки.

– Прости, брат. Просто ты вмешался не в свое дело. Лучше бы сидел в монастыре и читал молитвы.

Затем убийца осмотрел место преступления. Вроде бы все было чисто. Завершив проверку и заметание следов, монах внимательно осмотрел себя и убедился, что следов крови на одежде и ссадин от борьбы на теле не осталось. Он бросил беглый взгляд в ущелье. Сколько убитых оно приняло в свое ненасытное чрево за все века бурной и кровавой истории Непала?

Монах немного отдышался и бодро зашагал по направлению к монастырю.

По асфальтированной дороге, серой змеей вьющейся между отвесными скалами, быстро неслись три армейских джипа. По опознавательным знакам было понятно, что автомобили принадлежат Королевским Вооруженным Силам. Экипаж этой маленькой автоколонны составляли британские морпехи, известные своей боеспособностью и непреклонным духом. Они проявили себя как отличные бойцы еще во время вьетнамской войны. Триумф британских морпехов приходится на 1982 год, когда Англия отвоевала у Аргентины Фолклендские острова. После этой знаменитой операции королева лично поблагодарила командующего морской пехоты и даже присвоила ему звание рыцаря. А Маргарет Тэтчер, вдохновленная «маленькой победоносной войной» смогла успешно реализовать свой знаменитый неоконсервативный экономический проект.

Всего военных было человек десять, и они, судя по всему, направлялись к обсерватории. Они действовали на легальных основаниях: вся их операция целиком и полностью была заблаговременно согласована с властями Непала. Во втором джипе сидел человек, чья форма заметно отличалась от солдатской. Это был лейтенант Королевских ВС, командир отряда и руководитель операции. Выражение лица Джона Уолша, типично англосаксонского типа, выдавало в нем человека опытного и волевого, преданного слуги трона и защитника отечества.

Биография офицера изобиловала всякими экзотическими командировками: Великобритании, как правило, нечего защищать внутри своей страны. Зато она частенько проявляет интерес к делам своих бывших колоний. Так называемый «новый колониализм» ярче всего проявляется даже не в экономической экспансии, а в подобных локальных миротворческих операциях. Непал ничего не может возразить столице своей бывшей метрополии, и поэтому покорно пропускает на свою территорию войска западного контингента обычно вне независимости от прямых целей их пребывания на территории этого суверенного государства.

Лейтенант шелестел картой местности. Его уже частично ввели в курс дела. Объем полученной информации позволял судить о том, что для разрешения ситуации наверняка потребуется вооруженное давление. Он знал, что обсерватория была захвачена залетной бандой маоистов, и что они до сих пор держат в плену двух основных сотрудников – Джеральда Лаутона и Ингрид Эйерс. В связи с этим перед ним была поставлена довольно конкретная задача – разгромить захватчиков, освободить сотрудников обсерватории (естественно, тех, кто остался в живых), препроводить бывших пленников в посольство Великобритании и организовать охрану объекта до прибытия подкрепления и ремонтной бригады.

Окончательно разобравшись в топографических особенностях местности и проанализировав возможные варианты проведения захвата, Джон Уолш приступил к инструктажу сидящих с ним в машине руководителей трех групп захвата.

– Итак, мы подъезжаем вот сюда, – лейтенант ткнул пальцем в один из карманов в склоне горы, находящейся рядом с блокпостом обсерватории. – Здесь оставляем машины и связь. Первая группа во главе с капралом Бернсом будет заходить со стороны горного массива. – Крепкий рыжеватый парень, видимо, шотландских кровей, одобрительно кивнул. – Вторая группа, под командованием капрала Рубенса будет атаковать со стороны контрольно-пропускного пункта. Ваша цель – выманить как можно больше солдат противника на открытое пространство! – Суховатый брюнет с орлиным профилем понимающе оскалился. – Третья группа, под моим личным командованием, будет оказывать огневую поддержку во время атаки на КПП. После прорыва группа Рубенса должна будет рассеяться по территории, а мои ребята вместе с группой Бернса составят штурмовой отряд, который будет проводить непосредственный захват объекта. Все понятно?

– Так точно! – в один голос гаркнули капралы.

Уолш удовлетворенно улыбнулся и с интересом посмотрел в пропасть, которая простиралась по правой стороне дороги. «Отличное место для засады, – почему-то подумалось ему. – Уйти из-под атаки будет практически нереально…»

Лейтенант вдруг вспомнил, что очень долго не был дома, в Уэльсе. А здешний климат совсем не напоминал его родину. Одновременно лейтенант по очередному кругу прикинул все возможные проблемы, связанные с предстоящим заданием. Их, в общем-то, оказалось не так уж и много, но иметь каждую из них в виду было обязательно – невнимательность к мелочам, как он уже не раз убедился, порождает лишь неприятности. А в их деле это было созвучно слову «смерть».

Вдруг водитель ведущего джипа дико заорал, и солдаты, сидящие в машине, попытались выскочить из автомобиля на ходу. В следующую секунду машина взлетела на воздух, перевернулась и упала посреди дороги, загородив проезд всей колонне. Груда пылающего металла полностью исключила возможность дальнейшего следования. Лейтенант не растерялся и рявкнул изо всех сил: «К машинам! Оружие на взвод! Строиться в боевой порядок!» Однако солдаты, обычно достаточно быстро реагировавшие в экстренных случаях, от неожиданности замешкались. Это стоило двоим из них жизней.

Со стороны скал раздавались автоматные очереди. Свинцовый град забарабанил по броне армейских джипов, а оставшиеся в живых, не желая раньше времени превращаться в форшмаки, выпрыгнули из джипов и стали отстреливаться. Однако штурмовой огонь нападавших был столь плотным, что, высунься кто-нибудь хоть на дюйм из-за борта машины, он тут же схлопотал бы на ужин ассорти из свинцовых конфет.

Уолш верно оценил обстановку: место для засады было, мягко говоря, удачное. С одной стороны, потенциальная жертва намертво блокировалась отвесным скальным склоном, с другой – бездонной пропастью. На этом отрезке дороги не было ни одного кармана или ложбинки: горная порода высокой монолитной стеной простиралась до ближайшего поворота. Правда, на высоте пяти метров в скале есть выступ, который превращаеся в карстовую пещеру. Из этого естественного гнезда можно вести огонь, не боясь быть раненым.

Из-за внезапно сложившейся весьма невыгодной диспозиции группа английских солдат оказалась в патовой ситуации. С одной стороны, необходимо было как-то вывести отряд из-под огня. С другой – сделать это почти невозможно, потому как огонь не прекращался, да и у нападавших наверняка было припасено еще несколько боеголовок.

Однако лейтенант быстро собрался с мыслями и принял единственно правильное решение. Он был человеком многоопытным в вопросах тактики и мгновенного реагирования: недаром его назначили командующим спецоперации. А единственно правильным решением было отвести машины из-под прямого обстрела. Только вот как это было сделать? Все, кто остался в живых, укрывались за бортами джипов. Любые передвижения вне укрытия грозили немедленной смертью. Джон Уолш понимал всю сложность ситуации, но отказывался признавать ее безвыходность.

Прикинув, какое расстояние отделяло его от стрелявших, лейтенант подал знак своим товарищам: «Внимание!» На пальцах обрисовав свой замысел напарникам, он прислонился спиной к джипу и стал ждать. План был следующим: через несколько секунд у нападавших должны были кончиться снаряженные магазины, и некоторое время огонь велся бы из меньшего количества стволов. Эту передышку офицер решил использовать как шанс для прорыва.

И вправду, буквально через пару мгновений огонь ослаб. Уолш сгруппировался, и мощным прыжком оказался по другую сторону джипа, со стороны руля. Эта сторона была открытой для обстрела. Как только невидимые стрелки начали фокусировать кучность выстрелов на фигуре лейтенанта, тот выхватил фугасную гранату и, что есть мочи, швырнул ее в сторону размещения позиций предполагаемого противника. Оглушительный взрыв дал группе британских морпехов возможность запрыгнуть в свои машины и развернуть их. Когда лейтенант понял, что группа практически выведена из-под огня, он направил уцелевшие машины по обратной дороге, идущей вначале по кромке скального склона, а дальше по дну песчаного ущелья.

Однако нападавшие не спешили так просто расставаться со своими жертвами. Видимо, где-то невдалеке у них было припрятано несколько автомобилей, потому как через несколько минут после того, как Уолш и его группа покинули место засады, позади них послышался гул моторов. Лейтенант разглядел людей, преследовавших джипы на машинах непальской армии: это были маоисты. Британец грязно выругался про себя – попасться в такую примитивную ловушку, потерять половину солдат, машину, да еще подцепить на хвост вдвое превосходящую группу преследования! Это никак не подходило под определение «успешное проведение задания».

Уолш попробовал применить старую хитрость: он специально ехал растянутыми зигзагами, время от времени наезжая на камни, отчего машина подпрыгивала и переваливалась. Преследователи вели почти непрерывный огонь, однако на этот раз солдаты имели прекрасную возможность отстреливаться, которую они с успехом реализовывали. Ситуация ухудшалась лишь тем, что один из джипов английской пехоты был серьезно поврежден и не смог бы протянуть даже при самом удачном стечении обстоятельств более двадцати минут. Лейтенант начинал потихоньку впадать в отчаяние: он действовал на автомате, а мысли его вращались вокруг возможных вариантов спасения ситуации.

Однако, думай не думай, а критичность сложившейся ситуации была очевидна. И силы были явно не на стороне английских «томми». У маоистов имелось больше боезарядов, к тому же преследователей было количественно больше, и у них имелся транспорт. Не исключено, что у них также оставались гранатометы с соответствующим снаряжением. У группы Уолша также было три гранатомета, однако из-за того, что половина выживших солдат была ранена, а другая половина кое-как отстреливалась, применить их было довольно проблематично. Ведь его присоединение требовало времени, а зарядка и снятие с предохранителя – более-менее спокойной ситуации. И если лейтенант самостоятельно еще смог бы произвести подобную операцию на ходу, то солдаты, вошедшие в боевой раж, не могли ровным счетом ничего сообразить. Они просто поливали непальцев очередями, никуда не целясь и, видимо, слабо понимая цель этой перестрелки. Они были полностью деморализованы.

«Ну что же, – подумал Уолш, – попробуем все-таки отбиться от этих сволочей. А если ничего не получится, устроим им фейерверк с песнями и плясками!»

Батяня резво скакал по скалам, ловко и внешне абсолютно непринужденно перепрыгивая с камня на камень. Легкость эта была в некоторой степени обманчивой: вроде бы с виду устойчивые камни не раз подводили, вылетали из-под самых ног. Каждый шаг становился рискованным, грозя как минимум растяжением или вывихом, а в той ситуации, в которой оказался Лавров, ограничение мобильности было сродни полному провалу задания. С одной стороны, на такой высоте было прохладно, резкие порывы ветра промораживали вспотевшее от длительных физических нагрузок тело, зато высоко стоящее солнце, наоборот, беспощадно палило в голову, угрожая тепловым ударом. Тропики и высокогорье – тяжелое сочетание для человека.

Проще, конечно, было бы спуститься на нормальную дорогу и дернуть, что есть мочи, по ней. Но вот этого делать было никак нельзя. Во-первых, Батяню, скорее всего, уже начали искать маоисты, а идти по дороге – значило добровольно сдаться в их не очень-то нежные руки; ну, а во-вторых, по той же дороге двигались и грузовики с теми же самыми боевиками. Автоколонну майору во что бы то ни стало нужно было задержать. А как он ее задержит, стоя прямо на ее пути? Поперек ляжет, что ли? Ну, так они переедут и глазом не моргнут. Нет, все преимущество Батяни как раз и заключалось в том, чтобы как можно дольше оставаться незаметным. Так он мог одновременно следить за перемещением груза и укрываться от наблюдения за ним самим. Затаиться в горах даже проще, чем в лесу или степи. Вот только путь был уж больно тяжелый, да к тому же неблизкий, как и все в мире обходные пути. Но десантник стоически переносил все неудобства выбранного им самим направления, думая исключительно о своей миссии. Ему нужно было спешить, чтобы обогнать охраняемые фуры с оборудованием обсерватории и задержать их. Но как? Батяня уже знал – как. Только нужно торопиться, иначе окажется, что он зря пропрыгал, как молодой муфлон по этим горам и провалил задание. Что тогда он скажет Варенцову и там, в Москве? Только оправдания. А кому они нужны? К тому же майору не было чуждо такое чувство, как профессиональная гордость и стремление оправдывать свою славу «скромного супергероя». Нет, падать в грязь лицом Батяня не собирался.

Не зря в народе говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Проклятые камни, которые чуть было не выдали офицера в руки маоистам, подали ему идею как остановить колонну. К тому же Лавров достаточно много и с профессиональным интересом читал литературу, посвященную тактике ведения вооруженной борьбы малыми силами в самых различных условиях. Так, он знал, что еще в 19 веке горстка вооруженных допотопными пищалями черногорцев полностью уничтожила одну из наполеоновских армий, перегородив им проход в узком ущелье и попросту закидав камнями сверху. Да что так далеко лезть в историю – гораздо более известен печальный пример Афгана, когда душманы подбивали из «мух» первый и последний БТРы в советских колоннах, а затем, прячась в известных лишь им одним щелях, попросту отстреливали наших ребят… Все эти исторические сведения добавляли новаторскому плану Лаврова такой любимый им штамп «проверено временем».

Ну конечно, обвал! Вызвать небольшой искусственный обвал в этих горах не составляло для Батяни особого труда, а валуны могли запросто перегородить узкую горную дорогу и заблокировать движение аж на несколько дней. Когда приедет техника для расчистки дорог в условиях царящей в Непале анархии – это еще вопрос. План казался безупречным.

Хорошо, а что делать после задержания колонны? Все подробности операции Лавров как не знал сразу, так не знал и сейчас. Все секреты унес с собой куда-то Лунин. Батяня с одной стороны – ненавидел Лунина, но, с другой стороны, все же ощущал некоторую его незаменимость для выполнения операции. Однако у десантника оставался еще один плюс, который и проявлялся в таких вот патовых ситуациях. Это была его не раз проверенная военная интуиция.

«Полагаться на интуицию» значило в понимании Батяни не слепо идти на ощупь, а действовать, сочетая имеющиеся знания, железную логику и выработанное за годы работы предчувствие. Это предчувствие всегда появляется у опытных работников в любой сфере, у настоящих профессионалов. Профессиональная интуиция – это награда за все усилия, затраченные на овладение секретами профессии. Такой интуицией майор Лавров обладал в полной мере.

Он уже планировал свои дальнейшие действия после остановки колонны. Кто «свой», а кто «чужой»? А вдруг Лунин покинул его, выполняя полученное из центра задание? Хорошенькое задание – бросить напарника без средств связи и дальнейших инструкций. Хотя в центре все прекрасно знают, что он и один не пропадет, а место и время встречи с Варенцовым было ему известно. Батяня не удивился бы, если бы на встрече с дипломатом, его бы встретил Лунин. Хотя нет, чушь. В таком случае хрен бы центр дал индивидуальное задание штабному разведчику, не обладающему навыками выживания в горах. Это было бы безумием.

Из всего обдуманного точным было лишь одно: время и место встречи с Варенцовым. Батяня был уверен, что тот осведомлен о целях операции гораздо лучше и сможет объяснить происходящее. Как минимум у дипломата есть связь с Москвой. Несмотря на то что Лавров все это время был целиком увлечен своими не очень радостными мыслями, он все так же быстро, словно на автопилоте, бежал по горам параллельно дороге приблизительно в пятидесяти метрах от нее. Взгляд его беспрестанно скользил по горам в поисках подходящего места для засады и обвала. И тут Батяне повезло: на отвесно нависающем прямо над дорогой откосе он увидел нагромождение среднего размера валунов. А один, самый крупный из камней, уже и так наполовину нависал над дорогой. Здесь, на утесе, было и где спрятаться, и из чего устраивать завал. Местные жители называли этот выступ носом коршуна, за сходство с клювом распространенной здесь птицы. Хоть это майору и было неизвестно, однако он направился прямо на нос исполинской птицы.

Здесь сигнал подал другой орган чувств десантника – уши. И сигнал этот был тревожный. Не надо было обладать таким чутким слухом, как у майора, чтобы расслышать выстрелы внизу. Подкравшись к краю утеса, Батяня осторожно посмотрел вниз.

Первое, что бросилось ему в глаза, – это фуры из обсерватории, которые стояли чуть поодаль. «Черт, чуть было не опоздал», – пронеслось в голове у Лаврова. То, что он увидел затем, неприятно его удивило. Два джипа с эмблемой британского парашютного спецназа SAS пятились по узкой трассе назад. Сидящие в них солдаты отстреливались от яростно наседавших маоистов. Преимущество явно было на стороне последних. Повстанцы с гранатометами, зная особенности этой дороги, выбрали отличное место для обстрела, а их соратники в джипах с фанатичной радостью и криками расстреливали по английским спецназовцам обойму за обоймой. Один британский джип уже был подбит, и мотор его дымился, несколько ухудшая видимость на узкой трассе и угрожая возгоранием.

Батяня получил новую порцию информации к размышлению. «Так, что здесь делают "томми"? Похоже, уже настоящие, а не липовые англичане решили завладеть телескопом. Вот такой "любовный треугольник" вокруг одной хреновой тарелки: я, маоисты, а теперь еще и британцы. Та еще компания. Только теперь наша ирландская легенда не прокатит. Впрочем, кому она уже нужна? А вот маоисты наверняка уверены, что англичане появились здесь по моей наводке, я ведь, по их мнению, британский диверсант. Что ж, они в чем-то правы, сейчас я с англичанами заодно. И я, и они блокируем дорогу, не давая вывести оборудование. Только вот мои "союзнички", боюсь, долго так не продержатся. Маловато их, да и застигнуты, похоже, врасплох. А эти придурки-маоисты злы, они за убитого товарища мстят. Придется вступить в бой».

Главной задачей майора по-прежнему оставалось перекрытие дороги. Но теперь это нужно было сделать, не завалив при этом англичан. У них конкретно сейчас один общий враг, да к тому же Батяне не было чуждо чувство профессиональной солидарности с британскими коллегами.

«Конкуренты, конечно, но все равно, жалко ребят, не зря ведь свои мундиры носят, не то что эти мародеры с автоматами. Кто им вообще оружие выдал?» Но как сделать обвал так, чтобы не задело англичан, а еще лучше накрыло маоистов? Камешек нелегкий, сдвинуть так просто не получится, попробуй рассчитай. Десантник решил рискнуть. Он подошел к валуну, оперся на него, проверяя, надежен он или нет, размял ладони, как штангист перед рывком, резко выдохнул и налег на валун.

И вот, когда последняя британская машина проехала мимо утеса, Батяня изо всех сил уперся в камень. Его натренированные мышцы напряглись и стали практически стальными, от натуги набухли вены, а в висках сильно заколотил пульс. Еще один рывок – и все, – огромный валун, словно кара божья, со страшной силой обрушился на головы передового джипа маоистов. Вслед за ним посыпались камни помельче: это тоже постарался майор. Произошла цепная реакция: катящиеся камни увлекали за собой все новые и новые, и вскоре весь переезд был полностью завален и засыпан горной породой. Под завалами остались и несколько боевиков.

«Ну, без техники это точно не разберешь. Фуры в ловушке. Здесь они не скоро смогут проехать и теперь поедут обратно в обсерваторию. Правда, есть еще один путь – через ущелье, но там дощатый навесной мост. Туда грузовикам тоже проезд заказан». Батяня был доволен выполненной работой. Он лежал ничком на носу коршуна и осторожно поглядывал вниз на реакцию сторон. Британцы, похоже, готовы были с новой силой уверовать в Бога, даровавшего им поистине чудесное спасение от пуль чумных коммунистических псов.

Маоисты по другую сторону завала были в растерянности: что же вызвало завал? Родная природа повернулась против них или же снова этот невидимый диверсант? Они недоуменно всматривались в очертания вершин. Джунг вышел из себя. Он уже всем сердцем ненавидел и обсерваторию с ее чертовым телескопом, от которого пока одни потери, и эту китаянку с ее приказами. А ведь могли бы спокойно жечь полицейские заставы во всех пяти непальских округах, творить революцию… Он со злостью смотрел на выступающий утес. Потом, словно что-то заметив, резко вскинул базуку и дал залп по верху откоса – как раз туда, где залег майор. От попадания гранаты утес пошел трещинами и начал быстро разваливаться, падая в виде огромных обломков вниз, тем самым еще больше увеличивая завал. Батяня попытался вскочить, но земля ушла из-под его ног. Схватиться было не за что, и десантник вместе с тоннами горной породы полетел вниз…

Вечерело. В тропиках темнеет очень быстро, поэтому монастырь начинал погружаться в сумерки. Во дворе монастырского храма собрались все те, кто живет в обители. Они пришли из своих келий для вечерней молитвы. Не было только молодого книжника, любимца настоятеля. Но все знали, что он отправился в паломничество, да еще двое монахов, служивших приезжей госпоже, остались охранять пленника. Кто он такой, этот пленник, и что делает в стенах монастыря, большинству монахов было абсолютно безразлично. Они наблюдали за событиями, будто за течением горной реки. Сама Эйерс-Котова, желая присутствовать на экзотическом для нее ритуале, стояла рядом с настоятелем.

Настоятель едва заметно нервничал. Вечерняя молитва у буддистов – это достаточно длительная церемония. В центре двора стоял большой сосуд, наполненный цветочной водой. Монахи по очереди подходили к нему и омывали себе руки, которыми будут прикасаться к святыням, и лицо, особенно возле губ, которыми они будут произносить священные мантры. Затем они проходили через колоннаду внутрь храма, проворачивая многочисленные ритуальные бронзовые барабаны, на которых были выбиты молитвы и просьбы. Каждый поворот ритуального барабана приравнивался к однократному произнесению всех этих молитв. При прикосновении барабаны слегка поскрипывали и не очень-то легко проворачивались. Подойдя ближе к золотой статуе Будды, стоящей в центре алтаря, монахи трижды кланялись, с каждым разом опускаясь все ниже и ниже, после чего садились на колени и зажигали сжатые в руках свечи из белого воска. Вскоре помещение храма заполнилось запахом благовоний, и слегка опьяненные от дурманящих ароматов монахи погружались в привычный религиозный транс, бесконечно повторяя одну и ту же мантру: «Ом мане падмекум!» – «Слава тебе, рожденный в цветке лотоса!». Они были настолько поглощены своим молением, что даже не вздрагивали, когда капельки раскаленного воска падали им на открытые ладони. Золотой Будда осматривал сапфировыми глазами своих верных слуг и как обычно умиротворяюще улыбался. Он был счастлив.

Прадип Мулми по привычке заходил в молитвенный зал последним. Он внимательно смотрел, чтобы все его подопечные старательно и благоговейно выполняли ритуалы, а к тому же контролировал – все ли монахи явились на службу. За долгие годы руководства монастырем он знал всех его обитателей не просто в лицо (к тому же одинаково бритые головы монахов трудно было отличить друг от друга в сумерках), но даже по походке и по манере обвязывать вокруг тела ткань, служащую им одеждой. Однако на этот раз, настоятель не следил со своим обычным пристрастием за выполнением обрядов. Он все время думал о своем гонце: как он идет, где остановится на ночлег, успеет ли вернуться раньше, чем под стены подступят маоисты, а это было, по мнению настоятеля, лишь вопросом времени.

Одним из последних к сосуду с цветочной водой подошел недавно вернувшийся с прогулки по лесам монах. Это был тот самый, излишне любопытствующий субъект, убивший посланника настоятеля. Взяв на себя обет собирать лекарственные травы в высокогорье, он мог каждый день с утра покидать монастырь, но к вечерней молитве обязан был вернуться. Таков был закон монастыря, нерушимый со времени его основания. Стоит отметить, что к подобного рода традициям в монастырях относились с особым трепетным благоговением. Они были столь же обязательны, как и сама статуя Будды, расположенная в центре храма. Как и любая древняя религия, буддизм базировался на традиции и табу. И в той ситуации, когда традиция предписывает, табу запрещает. Этот первородный принцип философской гармонии безотказно работал в человеческом социуме на протяжении тысячелетий.

Сегодня «любопытный» монах чувствовал себя не очень хорошо. Он медленно и тяжело, согнувшись в три погибели, подошел к настоятелю. Тот измерил его испытующим взглядом. Монах жестами принялся показывать на живот и корчить страдальческие рожи, впрочем, довольно реалистичные. Дело в том, что во время молитв монахам запрещалось разговаривать друг с другом. Но за столетия действия этого правила монахи научились его обходить, соблюдая при этом уважение к традиции и не нарушая ее. Был изобретен определенный набор знаков, при помощи которых можно было передать некоторую информацию. Хотя жесты монаха в данном случае не нуждались в переводе и были понятны даже тем, кто не знал этого языка жестов. Судя по всему, у него нестерпимо болел живот. То ли он отравился за ужином, то ли в дороге съел что-то не то. Так или иначе, с такими болями трудно было сосредоточиться на молитве.

Мулми еще раз посмотрел в глаза монаху. Не то чтобы он подозревал монаха в попытке «откосить» от молитвы – ну кто откажется от очищения кармы и получения благословения Будды Шакьямуни? Настоятель был озабочен своими, более важными, чем рези в желудке рядового монаха, делами. Он легонько махнул рукой в сторону выхода из храма и кивнул головой, мол, иди, отпускаю. Монах подобострастно поклонился и так же, как приходил, сгорбившись и кряхтя, медленно потащился в свою келью, которая находилась на втором уровне, вплотную примыкая к скале. Мулми же, с несвойственным ему обычно равнодушием провел все процедуры и пошел к статуе молиться о судьбе посланного им юноши и вверенного ему монастыря.

Если бы он только знал, что тот болеющий послушник, которого он освободил от молитвы, был ключом к его терзаниям!

Тем временем скрученный в три погибели монах-убийца добрел до дверей своей маленькой кельи. Однако он не поспешил зайти в нее, чтобы прилечь на лежанку и отдохнуть. Послушник оглянулся с опаской, словно пробирающийся ночью вор, а затем легко и без всяких признаков сковывающей движения боли выпрямился. Еще раз оглянувшись, он окончательно убедился, что все монахи еще находятся в храме, после чего ловко подпрыгнул и руками зацепился за выступ черепичной крыши. Затем, словно заправский атлет, легко подтянулся и влез на крышу.

Около самого конька крыши в стене скалы была высечена просторная комнатка. В ней сидели почтовые голуби, которые зачастую были единственным средством связи монастыря с внешним большим миром. Голуби также являлись средством обмена информации между всеми монастырями Непала. Забравшись на крышу, монах снова сгорбился и начал медленно перемещаться к голубятне. Согнулся он на этот раз отнюдь не от боли, а для того, чтобы его никто не заметил. Это была очередная перестраховка хитреца.

Мягкие подошвы сандалий сильно скользили по гладкой черепице, уложенной покатыми волнами, слегка загибавшимися вверх по краям. Приблизительно на середине крыши монах все-таки поскользнулся и с грохотом упал на черепицу. После этого полежал несколько минут, боясь выдать себя и оглядываясь по сторонам. Однако во дворе монастыря никого не было. Поняв, что за ним по-прежнему никто не наблюдает, монах, скривившись от боли в коленях, пострадавших во время падения, продолжил продвижение к голубятне. На этот раз он полз на четвереньках, гораздо медленнее, зато осторожнее.

Добравшись до голубятни, он отодвинул засов и влез в помещение. Шаря в сумраке голубятни, он брал одного за другим голубей и ощупывал их лапки, после чего отпускал. Так продолжалось несколько минут, пока он наконец не нашел птицу, у которой на левой лапке был поврежден один из пальцев. Монах достал голубя, затем закрыл засов голубятни.

Монах достал из-за пазухи свернутый небольшой листок. После оттуда же извлек маленькую шелковую ленточку. Аккуратно приложив бумажку к лапке голубя, он тщательнейшим образом примотал его ленточкой. Затем несколько раз подергал, проверяя крепость ленты. Этой проверкой он остался доволен. Монах поднялся на ноги, крепко держа в руках птицу, еще раз проверил надежность крепления и подбросил голубя в темнеющее небо. Птица описала круг над голубятней, а затем взвилась в небо, полетела за хребет, вдогонку Солнцу.

Монах, убедившись, что птица улетела незамеченной, лихо спрыгнул с крыши, наигранно скорчился и пошел в свою келью спать.

На дороге, неподалеку от деревянного подвесного моста, проложенного над глубокой расщелиной, стоял мужчина средних лет, европеец, одетый в серые брюки и белую рубашку. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Ухоженный и достаточно солидный внешний вид в совокупности с явно недешевым костюмом свидетельствовал о том, что человек этот занимает достаточно неплохое положение в обществе. Рядом с ним, подтверждая это предположение, стояла дорогая иномарка, правда, судя по всему, не на ходу. Передний капот был поднят, и мужчина безуспешно пытался разобраться, что все-таки произошло и устранить поломку. Он уже перепробовал все, что знал о машинах, их поломках и способах ремонта: проверил наличие воды в радиаторе, работу свечей зажигания, уделил большое внимание мощному двигателю, осмотрел проводку и даже фильтры. Последнее, что он догадался сделать, было лично убедиться, что датчики топлива не обманывают, и что бензин в баке еще есть.

Лицо мужчины выражало озадаченность и нервозность. Впрочем, если кто-нибудь присмотрелся бы на его движения повнимательнее, то, несомненно, заметил бы, что того гораздо больше волнует время, чем сломанная машина. По крайней мере, за последние полчаса он поглядывал на часы гораздо чаще, чем на двигатель с радиатором. Двери машины были открыты, на переднем сиденье лежал пиджак и галстук с ослабленным узлом. Номера у машины тоже были не непальские, а дипломатические.

Этот незадачливый автолюбитель на самом деле являлся сотрудником Посольства Российской Федерации в Непале, тем самым дипломатом, на встречу с которым возлагал такие большие надежды Батяня. Виктор Варенцов был проверенным, выдержанным, хладнокровным сотрудником – о таких обычно говорят: «Взял бы с собой в разведку». Неудивительно, ведь без набора таких качеств трудно быть представителем далекой Родины в такой неспокойной стране как Непал, впрочем, как и в большинстве очень медленно развивающихся стран нашего земного шара. От вечно готовящегося к священной войне Ирана и разрываемой межплеменными столкновениями Руанды до Гондураса с сидящими в его джунглях вооруженными до зубов на зарубежные деньги «освободительных», непонятно от кого армий. В общем – почти вся Африка, Азия и Центральная Америка.

А в разведку Варенцова на этот раз действительно взяли, причем в самую настоящую и весьма важную для государственной безопасности Родины. Задачей чиновника было – в заранее условленное время подъехать к этому подвесному мосту, сделать вид, что у него сломалась машина и, прикрываясь ремонтом, ждать прихода Батяни и Лунина. Затем он должен был помочь им переправиться в Индию, где наших разведчиков подобрали бы все те же эмчеэсовцы, доставившие их на задание. В общем, план отхода был разработан до мелочей, и мог сорваться только в одном случае – если бы исчез кто-то из основных действующих лиц. В этом случае события, конечно, приобретали бы совсем иной коленкор.

Однако все пошло как-то не так. Все отведенные на встречу временные сроки, включая максимальное время ожидания, резервное время ожидания, и лично введенные Варенцовым «полчаса на всякий пожарный», истекли. Надо было уезжать. Еще хорошо, что российские дипломатические номера пока еще имели какую-никакую значимость, и машину не расстреливали на улицах Катманду, как маоисты уже поступали с автомобилями так презираемых ими британского и американского консулов.

Дипломат не знал ничего ни об исчезновении Лунина, ни о произошедшем в обсерватории и ее окрестностях. Батяня с коллегой так ни разу и не вышли на связь с Москвой. Конечно, Лавров – опытный десантник, это Варенцов знал. Но все же эта неизвестность ему не нравилась. А теперь вот они не появились в условленное время. Как сквозь землю провалились. Неужели провал?

– Ну ладно, поехали, – недовольно сам себе сказал Варенцов, надел пиджак, повязал галстук и сел за руль.

Перед тем как отъехать, он еще раз внимательно и с надеждой осмотрел окрестности, но ничего, а главное, никого не увидел и повернул в сторону Катманду. Далеко отъехать он не успел – вдруг из-за скал, как из-под земли появились двое непальских полицейских с автоматами наперевес. Знаками они приказали дипломату заглушить мотор.

«Черт, откуда они взялись? Здесь такая глушь, в которой никогда не появляются полицейские – эти районы находятся под контролем маоистов, и правительственные здесь мигом пулю в лоб схлопочут. Неужели следили за мной, вели от самого Катманду? Но я все время проверял – никакого хвоста не было», – сотрудник посольства немного нервничал. Разговор с полицейскими в любой стране считается занятием не из приятных, но эти выглядели слишком уж сурово. К тому же дипломат прекрасно осознавал щекотливость своего положения. А если спросят, что он здесь делает? Как это так, машина три часа стояла, не заводилась, а потом резко взяла и поехала? Что отвечать – было непонятно. Оставалось одно серьезное прикрытие – дипломатические номера. С ними, в принципе, и останавливать не должны были, но уж если остановили, то хотя бы обыскивать не станут. Варенцов быстро пришел в себя, вернул былое самообладание и остановился.

– Предъявите документы, – полицейские явно не собирались церемониться. Второй навел на машину россиянина автомат.

– Понимаете, я сотрудник дипломатического корпуса, гражданин России. Вот, посмотрите, – дипломат полез во внутренний карман пиджака.

Вопреки его ожиданиям, предъявленный документ не оказал на полицейских должного воздействия. Складывалось впечатление, что высокопоставленный чиновник, да еще и подданный другого государства для них был абсолютно равен непальскому неграмотному крестьянину. Ствол автомата смотрел все так же угрожающе, теперь уже конкретно на водителя.

– Выйдите из машины.

А вот это уже было хамством. Сотрудники посольства обладают неприкосновенностью и правовой экстерриториальностью. Его и останавливать не имели права, а тут еще из машины вытаскивают. Скандал можно закатить, между прочим, международный. Впрочем, Варенцов знал, что скандала не будет, так как тогда опять-таки придется объяснять, что он тут вообще делал. Да и эти хмурые особы могут его запросто пристрелить, а уж как легко в горах заметаются следы, он догадывался.

Дипломат расстегнул ремни безопасности, снял дверь с блокировки замка и приготовился вылезать из машины, а автоматчик, уже абсолютно не прикрываясь, держал его на мушке. В этот момент абсолютно неожиданно раздались выстрелы – на лобовом стекле машины появились два отверстия, окруженные паутинкой треснувшего стекла, а полицейские упали на землю, получив по пуле на брата. Варенцов, решив, что лучше голову не поворачивать, посмотрел в зеркало заднего вида – и не знал, радоваться ему стоит или все-таки для начала неслабо удивиться.

На заднем сиденье посольской машины сидел Батяня, похожий больше на шахтера, вылезшего из заваленной шахты, чем на мнимого ирландского туриста или даже российского десантника. Вся его одежда была запачкана до такой степени, что пылинки свободно летали по салону машины и, медленно кружась, словно снежинки, ложились на белоснежные велюровые кресла автомобиля. Во многих местах одежда была разорвана. Но что одежда – лицо Лаврова еще более красноречиво свидетельствовало о том, из каких передряг ему пришлось выпутываться. Помимо все той же пыли, оно было сплошь покрыто ссадинами, под глазом красовался синяк, а довершала травматическую картину внушительная шишка на лбу. И вот этот беглый каторжник сидел и улыбался, как ни в чем не бывало.

– Вы не знаете, где в Катманду можно заказать русские щи?

– В шашлычной «Арарат».

Это был незамысловатый обмен паролями, классика шпионского жанра. Фразы, что называется – нарочно не придумаешь. Контакт установлен.

– Ну что, привет, земеля! – Батяня был очень рад наконец видеть кого-то, кто не бегает за ним с автоматом.

– Здравствуйте, рад знакомству.

– А теперь быстро рвем отсюда. На том конце моста полно маоистов, могу поспорить, что они уже спешат сюда. А по дороге поговорим о деле.

Повторять дважды не стоило. Мощный автомобиль, немного пробуксовав и взвив за собой облако пыли и гравия из-под колес, дернулся с места и быстро поехал по дороге.

– Знакомство, по-моему, получилось что надо.

– Я вам очень благодарен, но… Вы знаете, я бы хотел выслушать объяснения, так как я ситуации пока не понимаю.

– Даже не знаю с чего начать. По правде говоря, у меня к вам тоже много вопросов.

– В таком случае начните с этих полицейских, они ведь были ненастоящими, правда?

– Они-то были ненастоящими ментами (Батяня не собирался соблюдать официальные названия местных служб правопорядка), а вот автоматы у них взаправдашние. Это переодетые маоисты. В обсерватории таких переодетых полно. Они ее под полицейским прикрытием и брали, даже БТР пригнали. А эти двое в засаде здесь давно уже сидели, поджидали вас и меня тоже, конечно.

– А почему вы так выглядите, как будто с того света сбежали? И почему вы не явились на встречу в установленное время?

– Насчет того света, это вы точно подметили. В прямом смысле слова из-под земли вылез, а практически из братской могилы. Маоисты устроили перестрелку с отрядом английского спецназа, – заметив удивленное лицо дипломата, Батяня подтвердил:

– Да, и эти тоже тут как тут. Так вот, пришлось мне поработать природной стихией, вызвать небольшой обвал, а один хороший парень-маоист решил мне из гранатомета помочь, ну и перестарались мы с ним. Рухнуло – так уж рухнуло, сам удивляюсь, как вообще живой остался. Отлежался в завалах, слава Богу, ничего особо не придавило. Маоисты меня и не обнаружили, а потом они вернулись в обсерваторию. Тогда я и вылез. А на место встречи я прибыл даже пораньше, чем вы, поэтому и заметил засаду.

Варенцов удивлялся этому человеку: разговаривает об очень серьезных вещах с такой деловитой иронией, как будто подержанные машины продает.

– А в машину как попали?

– Вот это как раз было несложно. Вы встали, открыли двери – это хорошо, что угонщика поблизости не оказалось. Я подполз поближе, залег в кустах, подождал, а потом улучил момент, когда вы снова дольше, кстати, чем нужно, смотрели на часы, и залез в машину. Спокойно залег на полу. Вот так.

Дипломат был поражен рассказом Батяни. Если бы раньше он услышал такое, то подумал, что это сцена из пафосного и неправдоподобного голливудского боевика с Брюсом Уиллисом в главной роли.

– Я знал, что вы мастер своего дела, но чтобы до такой степени! Да вы прямо в рубашке родились.

– Cкорее в бронежилете, – усмехнулся Батяня, – но ближе к делу. Я вижу, что вам ничего не известно, поэтому начну по порядку. Расскажу, что произошло на объекте со времени нашей высадки в районе обсерватории.

К обсерватории быстрым ходом направлялось несколько армейских фур. Через несколько минут они въехали сквозь разбитый блокпост на территорию базы, и из них, словно муравьи из муравейника, начали спешно вылезать люди. Маоисты были в бешенстве: из-за обвала дорога назад была отрезана, и оборудование, с таким трудом демонтированное с радиотелескопа, приходилось выгружать. Особое недовольство, граничившее с бешенством, наблюдалось у Джунга – ведь он уже доложил начальству, что операция прошла успешно, и такая заминка могла основательно подорвать доверие к нему. Ко всему прочему, у него погибла значительная часть людей, а с этим он, как командир, просто так смириться не мог.

Китаянка стояла тут же, с подавленным видом наблюдая за спешной разгрузкой. Такая ситуация никак не входила в ее планы. Нет ни Эйерс, ни вообще каких-либо сведений о ее местонахождении. Мало того, операция в итоге вынуждена «повиснуть» на неопределенное время. Однако она недооценивала организаторские способности Махарджана Джунга. У заказчиков по отношению к этому типу существовало стойкое стереотипное заблуждение: они считали, что Джунг – обычный фанатичный тугодум, неспособный к самостоятельным решениям, тем более, в неординарных ситуациях вроде той, в которой после обвала находилась вся группа. Но этот молодой непалец не был безнадежным идиотом: в кризисных ситуациях его мышление обретало такую поразительную эффективность, что зачастую он сам толком не мог объяснить, по какой причине та или иная идея забиралась в его голову. Сейчас, кстати, и был именно такой момент.

– Ну, и что вы теперь намерены предпринять? – поинтересовалась Шэнь, с кислым видом подойдя к предводителю боевиков и глядя на него в упор. – Не можем же мы сидеть здесь целую вечность!

– Не беспокойтесь, у меня на этот случай есть запасной план, – несмотря на привлекательную внешность китаянки, Джунг относился к ней довольно прохладно. Как, собственно, и ко всем, кто не был готов пожертвовать своей жизнью во имя бессмертных идеалов Мао Цзэдуна.

– И какой же, позвольте полюбопытствовать? – в голосе Шэнь начали проявляться сатирические тона. Не то чтобы она не хотела выбраться из этой каменной ловушки, но сообразительность непальца по-прежнему вызывала у нее определенные сомнения.

– Надеюсь, вы знаете, что неподалеку отсюда, вдоль второй ветки горной дороги, располагается небольшой деревянный мостик? – не оставаясь в долгу, с нескрываемым сарказмом поинтересовался Махарджан. Сейчас он ощущал себя не заложником, а хозяином ситуации, и был намерен продемонстрировать это наглой и самоуверенной китаянке. Та утвердительно кивнула головой. – Думаю, что вы также информированы о том, что невдалеке отсюда находится небольшое горное поселение? – Посланница Пекина снова кинула; пока она не очень-то понимала, к чему клонит непалец. – А в таких деревнях, как правило, водятся вьючные животные. Соответственно, принимая во внимание то, что деревня, мягко говоря, не самая мелкая из всех, что находятся в Гималаях, ослов там должно быть также немало. Вы со мной согласны?

Этими словами Джунг поразил Сюе до глубины души. Во-первых, она и предположить не могла, что этот тупоголовый вояка может выдать такую длинную фразу, не прибегая к цитатнику Мао Цзэдуна. Во-вторых, она была приятно удивлена стройностью его размышлений: оказалось, что он не совсем безнадежен. А в-третьих, план был действительно не самым плохим. А учитывая то, что своих идей по этому поводу у нее не было, китаянка была вынуждена принять предложение Джунга.

– Отлично. Вот вы и работайте над этим, а мне надо будет связаться с центром. Не думаю, что даже на целой тысяче ослов мы сможем вывезти все оборудование с этого телескопа. Так что я сначала выберу самое ценное и необходимое оборудование, а вы со своими головорезами пока отправитесь за животными. И только после того, как я свяжусь с командованием, мы начнем действовать. Это понятно? – Шэнь хоть и была немного подавлена, но не хотела ни в коем разе упускать инициативу в решении поставленной перед ней задачи.

Она имела резон еще и в том, что маоисты вообще ничего не смыслили в аппаратуре, и указания на этот счет им были даны довольно размытые. А китаянка была дополнительно проинструктирована в этом смысле и ясно представляла себе, какое оборудование имеет жизненно важное значение для работы радиотелескопа. Не стоит думать, что в этом приборе все детали являлись уникальными – абсолютное большинство программного оборудования, обслуживающих механизмов и вся система питания были легкозаменяемы. Ведь создание полностью уникального оборудования потребовало бы у инициаторов строительства огромного количества финансовых вливаний. А казна Соединенного Королевства была не такой уж и бездонной, как могло бы показаться с первого взгляда.

Махарджан немного опешил от такого напора. Собственная раздутая самоуверенность сделала его уязвимым к подобного рода выпадам в его сторону. Но не все ведь было так гладко, как хотелось нарисовать китаянке! Ведь у маоистов погибло значительное количество солдат, они потеряли часть техники, многие были ранены, а остальные смертельно измотаны. Принимая во внимание эти проблемы, командир маоистов решился на усиление нажима.

– Конечно, понятно. Но и у меня есть пара вопросов! – нервы и еще не спавшая напряженность после боя сделали свое дело: Джунг теперь казался выведенным из себя. – Во-первых, когда мы отправлялись на задание, нам ни слова не сказали о том, что в игру могут ввязаться английские войска. А это, знаете ли, очень отличается от кучки охранников с «узи»! Во-вторых, в контракте было четко прописано возмещение материального и человеческого ущерба: по 7000 рупий за каждого убитого, по 3000 за раненого и по 15 000 рупий за каждую потерянную единицу техники. Что, разве не так?! А у нас подобных потерь очень много! Так что я имею полное право требовать повышения конечной оплаты за проведенную операцию!

Китаянка презрительно уставилась на Джунга. Оказывается, этот борец за революцию был довольно меркантильной сволочью. Однако отказать ему в поднятии оплаты в сложившейся ситуации значило вообще поставить под угрозу срыва всю операцию.

– И сколько вы просите за причиненные вам неудобства? – поинтересовалась девушка, скрепя сердце.

– Я ТРЕБУЮ поднять оплату в три раза! – тон непальца располагал к беспрекословному исполнению его претензий.

Собеседница тоже начинала выходить из себя. Как эта маоистская чушка смеет требовать тройного повышения оплаты?

– Мао Цзэдун ведь говорил: «Я одобряю такой лозунг: не бояться трудностей, не бояться смерти!» – Шэнь сперва решила сыграть на идейных чувствах зарвавшегося боевика. Ей было интересно, как убежденный коммунист отреагирует на колкое замечание по поводу сугубо капиталистической направленности его действий. И действительно, при упоминании личности великого лидера всех обездоленных мира, непалец налился кровью, как спелый томат. Однако он искусно парировал одну цитату другой. В чем-чем, а вот уж в знании цитатника Мао ему не было равных.

– Необходимо работать с исключительной кропотливостью. Нужна исключительная кропотливость, небрежность недопустима, она зачастую ведет к ошибкам, – эти святые для каждого маоиста слова были призваны указать Сюе ее собственный прокол в информационной поддержке операции.

Не намереваясь и дальше продолжать во многом бессмысленную словесную дуэль, посланница Пекина быстро нашла еще один повод, чтобы взять в оборот Джунга за его наглость и неаргументированность требований.

– А вы, случайно, ничего не забыли? – как бы между прочим поинтересовалась она.

– Я-то ничего не забыл! А вот вы, как я вам уже четко и убедительно показал – забыли. И за это я поплатился жизнями своих преданных бойцов, которые в будущем могли хорошо послужить правому делу революции! – Джунг, находясь под властью обманчивого чувства локального триумфа, считал, что дело уже решено.

– Нет, кое-что вы все-таки забыли! – теперь уже тон китаянки заставил Махарджана по-другому взглянуть на эту женщину. – Вы, как это ни прискорбно, забыли самое главное – сотрудника. Надеюсь, вам не стоит напоминать, что ваши ребята прошляпили одного из двух основных сотрудников обсерватории?

– Вы имеете в виду Эйерс? – Джунг понял, что проиграл эту дуэль. Но отступать он не собирался. Отстоять честь погибших в валютном выражении было для него задачей номер один.

– Да, именно ее! – подняла брови Сюе. – Поэтому ваше требование о троекратном увеличении вашей оплаты за операцию является в принципе безосновательным!

– Хорошо, – маоист отступил, но еще не был полностью разгромлен. – Тогда я снижаю свои требования до двукратного увеличения оплаты!

– Вот это уже похоже на правду, – китаянка с видом сытой пантеры склонила голову набок. Этого тугодума было не так уж и сложно переубедить. – Значит, я повышаю оплату вдвое, а вы наконец-то приступаете к работе!

Джунг хотел еще что-то сказать ей в ответ, как вдруг перед ним вырос один из его «сотрудников».

– Разрешите доложить!

– Ну что там еще?! – Махарджан очень не любил, когда его прерывали. Особенно на стадии мышления.

– Вот… – опешивший от безосновательного крика солдат протянул главному маоисту голубя. К его ноге была привязана какая-то бумажка. «Наверняка почтовый!» – подумал Махарджан. Он быстро отвязал шелковый шнурок, и отпустил голубя на свободу. Быстро пробежав глазами по тексту записки, непалец широко улыбнулся. Теперь этой зазнавшейся китаянке некуда было деться.

– Теперь я знаю, где именно находится Эйерс! – с торжественными нотками в голосе сообщил он своей собеседнице. – Так как там насчет повышения оплаты?

Шэнь была порядочно удивлена, но и виду не показала. Она понимала, что ей позарез нужны эти сведения. Также она понимала, что теперь можно повышать оплату этому скряге хоть вчетверо – теперь он был особо не нужен.

– Хорошо. Я поднимаю вам оплату до трех… – немного поразмыслив, она добавила: – До трех с половиной раз, а вы передаете мне информацию о местонахождении Эйерс.

– Можете считать, что мы договорились, – непалец с благодушным выражением лица передал ей послание. – Ингрид Эйерс находится в одном из буддийских монастырей, что располагается недалеко отсюда. Вы вполне можете добраться туда пешком до захода солнца. Впрочем, все подробности изложены в послании.

Еще раз взглянув на командира головорезов, китаянка пообещала себе, что будет убивать этого подонка долго и мучительно.

Через несколько минут маоисты отправились в деревню за вьючными животными. Махарджан Джунг с несколькими вооруженными камуфляжниками остался охранять груз, а Сюе принялась за сортировку оборудования. В ее милой головке уже созревал очередной замысловатый план.

Недалеко от обвала стояли два джипа британских вооруженных сил. Одна из машин дымилась, и солдат пытался залатать несколько пробоин рядом с двигателем. Расчет Джона Уолша на то, что маоисты не будут преследовать их после схода лавины, оправдалcя. Однако в данной ситуации имелась еще одна важная деталь – на этой дороге смыкались два пути: горной и объездной дороги. Было вполне вероятно, что хотя бы часть маоистов решит провести груз по объездной. Поэтому лейтенант принял решение устроить импровизированный КПП недалеко от перекрестка дорог, но на солидном отдалении от горного обвала. Если что-то вызвало движение породы, то не исключено, что через некоторое время это может повториться вновь.

Четверо солдат стояли с автоматами по двое с каждой стороны дороги, еще двое держали наготове «ежи». Британцы проверяли любое транспортное средство, проходившее через этот отрезок пути: будь то обычная упряжная повозка или грузовая фура. Последним они уделяли особое внимание, потому как их предыдущая встреча с маоистами вселяла надежду, что террористы все-таки решатся провести груз «по закону». Уолш сидел в уцелевшем джипе. Он уже связался с базой командования и запросил подкрепление. Однако, несмотря на заверения, оно не спешило прибывать, а тревога в душе лейтенанта все усиливалась – ведь отчаянные боевики могли запросто нанести удар по его малочисленной команде, находящейся на открытой местности. Но вместе с тем он и не мог приказать своим людям уйти в укрытие – пропусти они груз, и все задание будет провалено. Поэтому офицер остановился на чем-то среднем: он приказал своим солдатам постоянно находиться начеку, а сам тем временем прикрепил и зарядил подствольники, чтобы на этот раз не вышло такой же оказии, как и в прошлый раз. Он еще раз прокрутил те события, когда произошло нападение.

Да, тот факт, что они по-глупому нарвались на практически очевидную засаду, был неоспоримым. Однако волновало его не это. Прямо перед тем, как произошел обвал, лейтенант отчетливо слышал то ли щелчок, то ли хлопок вверху, над позициями нападавших. Конечно, вполне возможно, что это была звуковая иллюзия: ведь он был оглушен градом пуль, которые, словно град, стучали о капот машины, за которой он прятался. Возможно, это акустические последствия того взрыва, который он организовал собственноручно. Но и сам обвал выглядел не полностью естественно. Обычно лавина сходит следующим образом: сначала срывается верхний пласт камня, затем он сдвигает породы, которые находятся под ним, а они, в свою очередь, двигают песчаные породы под собой. И только после этого возникает звуковое сопровождение лавины. А на этот раз все происходило несколько не так. Верхние камни с треском рухнули на скалистое плато, отколов с него несколько пластин, и только потом уже поползли так, как должен двигаться «нормальный» оползень. Уолш, конечно, не видел всего, что происходило наверху, но по звуку и характеру оползня мог безошибочно установить, что это не был естественный горный сель. Движение явно было спровоцировано каким-то дополнительным, внешним механическим воздействием. И совсем не исключено, что за этим стоял еще один неизвестный ему человек. Но тогда возникал естественный вопрос: кто он, и что здесь делал?

Внезапно на дороге появляется довольно представительный джип темной окраски. Офицер внимательно провел его взглядом по дороге, затем машина ненадолго исчезла за разлапистыми кустами на боковине трассы, но буквально через пару секунд опять вышла на видимое пространство. Когда джип приблизился на расстояние примерно полусотни метров, стало видно, что номера на нем дипломатические.

«Вот это фокус! – не без удивления подумал про себя лейтенант. – И какого черта в такое время дипломата занесло в столь неспокойное место? Ведь все посольства были проинформированы о беспорядках. Интересненько… Надо будет побеседовать о мотивах…»

Один из «томми» жестом указал водителю, что ему надлежит остановиться и припарковаться у обочины. Тот не стал сопротивляться, аккуратно исполнив требования вооруженного солдата. Тот подошел, вежливо представился, и тактично, но настойчиво попросил предъявить документы. Дипломат не упирался и не противился, тем более что за документы он мог не волноваться – право дипломатической неприкосновенности в этой стране никто еще не отменял. Тем более что постовой, судя по всему, был англичанином, а эти ребята никогда не станут лезть на рожон ради интереса.

– Благодарю, сэр! – произнес капрал, отдавая документы владельцу. После этого он бегло осмотрел салон, и как бы виновато промямлил. – Сэр, разрешите осмотреть ваш автомобиль более подробно.

– Простите, но к чему такая педантичность? – Варенцов талантливо изобразил выражение недоумения в голосе. – Не стоит забывать о том, что я лицо дипломатическое, и поэтому силой закона в любой стране мира освобожден от принудительных проверок моего багажа! Вы же обязаны знать такие простые вещи.

– Сэр, я приношу свои искренние извинения, но и вы поймите нас. В столице беспорядки, в стране повсеместно происходят провокационные выступление сепаратистов. Поэтому всем постам охраны было дано особое распоряжение на полный досмотр всех лиц, владеющих автотранспортом! – капрал явно врал, но ситуация располагала к тому, чтобы принять его слова на веру. После столь содержательного объяснения дипломат понял, что просто так ему отсюда не убраться. Идти на конфликт со стражами правопорядка было вовсе не в его интересах, но и проверить свой салон он тоже никак не мог им позволить. Тем не менее положение оставляло ему очень небогатый выбор.

– А это точно необходимо? – еще раз попробовал тянуть резину россиянин. Однако уверенность в положительном ответе таяла в нем с каждой секундой.

– Да, сэр. Вы сами видите – обстановка в стране не самая спокойная.

– И этот вопрос никак нельзя уладить…

– Прошу вас сэр, не делайте глупостей, – тон военнослужащего не оставлял никакого выбора. – У нас есть четкие указания к действию, и я не могу отступать от приказа ни на шаг. Пожалуйста, позвольте нам проверить вашу машину.

Варенцов понял, что отступать уже некуда. Он нехотя вылез из машины и жестом указал британцу на кресло. Тот осторожно просунул голову с салон, но там не было больше никого. Капрал внимательно проверил содержимое бардачка и поклажу под задними сиденьями. Там было пусто. Поняв, что в салоне нет ничего необычного, солдат вылез из машины, и снова обратился к дипломату.

– А теперь, сэр, откройте свой багажник.

– К сожалению, я не могу этого сделать, – тихо ответил россиянин. – Видите ли, у меня нет с собой ключей от багажного отделения, я случайно оставил их в гостинице.

Британец недоверчиво посмотрел на Варенцова. Его подозрения по поводу того, что этот человек что-то скрывает, все усиливались. Он подозвал к себе одного из «томми», который занимался ремонтом джипа.

– Генри, помоги нам, пожалуйста, открыть этот багажник.

– Без проблем, сэр! – человек, которого проверяющий назвал Генри, извлек из монтажного пояска какую-то плоскую отвертку и начал внимательно изучать замок. После нескольких минут кропотливого труда в замке что-то щелкнуло, и крышка багажника немного отошла.

– Готово, сэр! – доложил солдат старшему по званию.

– Отлично. А теперь, сэр, откройте багажник! – капрал не мог полностью пренебречь правом депутатской неприкосновенности, и настаивал на том, чтобы обыск проходил по правилам международного военного соглашения.

Дипломат неохотно направился к багажнику. Англичанин, чувствуя, что здесь что-то нечисто, на всякий случай позвал еще одного своего напарника. Они взяли оружие на изготовку, и стали позади на некотором расстоянии.

– Открывайте, сэр! – скомандовал «томми». Нервная обстановка продолжала сохраняться, и Варенцов поспешил удовлетворить любопытство проверяющих. Однако в багажнике не оказалось ничего подозрительного. Только тюк с альпинистскими принадлежностями и какая-то рыбацкая утварь. Солдаты облегченно выдохнули, и капрал снова обратился к чиновнику.

– Спасибо, сэр. Вынужден извиниться за то, что мы немного подпортили вам замок. Счастливой дороги!

– Ничего страшного. Я хорошо понимаю вас, – как можно более доброжелательно ответил дипломат. Он, в общем-то, и не сомневался, что обыск пройдет безрезультатно. Но такие процедуры волей-неволей заставляют любого человека несколько понервничать.

Капрал тем временем подошел к лейтенанту и доложил о результатах обыска. Офицер удивился, но виду не подал. Он был практически полностью уверен, что этот дипломат что-то скрывает, однако с фактами, как известно, не поспоришь. Уолш отдал приказ «ремонтнику» закрыть багажник, и лично извинился перед дипломатом за доставленные тому неудобства.

Дипломат добродушно принял извинения, дождался починки багажника, и не спеша тронулся с места. Он проехал несколько сотен метров, а затем свернул на повороте, после чего окончательно исчез из виду поста. Проехав еще пару метров, джип остановился. Из-за соседней скалы осторожно выглянул Батяня. Убедившись, что хвоста за Варенцовым нет, и что вокруг, кроме них двоих, здесь – ни одной живой души, Лавров вышел из-за скалы и направился к джипу.

Дело в том, что, как только они заметили заставу англичан, Батяня понял, что ему лучше покинуть салон. Когда они на несколько секунд скрылись за кустами на подъезде к посту, Варенцов немного снизил скорость, и Лавров на ходу выпрыгнул из машины. Преодолев расстояние по скальному склону, он оказался в том месте, где, по его расчетам, должен был проехать Варенцов. И на этот раз Батяня не ошибся.

Майор снова сел в машину, и джип тронулся. Дипломат сразу же приступил к делу, то есть к разговору. Естественно, его волновало местонахождение Эйерс-Котовой, похитившей Лунина. Об этом знал и Батяня. Едва услышав о ноутбуке в титановом корпусе, Варенцов сразу же догадался, что встретившийся им в горах подросток был вовсе не тем, кем представлялся майору. Батяня напряженно прокручивал в голове возможные пути поиска. Через несколько минут пустого разговора, он вдруг встрепенулся, и предложил Варенцову вполне здравую идею.

– Если бы мы были на месте Эйерс, то куда бы мы направились? – задал риторический вопрос Батяня. Варенцов внимательно посмотрел на него, понимая, что ответа никто и не требует.

– Учитывая, что в ее руках пленник, она наверняка направится к трассе, – начал рассуждать десантник. – В поселки и вообще людные места она соваться точно не станет – было бы очень непредусмотрительно с ее стороны «светиться» в столь выгодном для маскировки месте. Тем более, в окружающих поселениях повсеместно происходят крестьянские восстания, за которыми стоят маоисты. А последние отнюдь не являются партнерами Котовой в этой опасной игре, – Варенцов слушал и попутно прикидывал применение теории Батяни на практике. Пока все сходилось. – Таким образом, единственное место, в которое она может податься – это какая-нибудь нейтральная территория.

– Буддийский храм! – внезапно осенило дипломата. Ну, конечно же: ведь обитатели этих храмов вообще аполитичны, а если и питают к кому теплые чувства, так скорее к англичанам, чем к мясникам-маоистам.

– Именно, – подтвердил его догадку Батяня. Он разложил перед Варенцовым свою карту. – Смотрите: вот здесь находится ближайший к обсерватории буддийский монастырь. Следовательно, поиски нашей дамочки стоит начинать именно отсюда.

– Отлично! Значит, направляемся в храм? – Варенцов был определенно удовлетворен их общим логическим выводом. Больше всего на свете он ненавидел состояние неопределенности.

– Нет, не совсем, – немного остудил его пыл десантник. – У нас осталось еще одно незавершенное дело. – С этими словами он достал из папки с информацией фотографию Лаутона. – Этот человек – главный научный эксперт обсерватории. Его захватили в плен маоисты. И без него любые попытки работы с радиотелескопом – это впустую потерянное время. И маоисты это понимают…

Дипломат хоть и был немного разочарован, но возражать не стал. Астроном действительно являлся важной фигурой во всем этом предприятии, и его наличие могло бы служить довольно весомым аргументом для них.

Ингрид Эйерс, она же Котова, раздраженно продиралась сквозь густые джунгли. Монахи во главе с настоятелем следовали за ней, не решаясь встать на пути у разъяренной женщины. Как только кто-нибудь пытался обойти ее, брюнетка тут же осыпала смельчака градом угроз совсем нелицеприятного характера, и очередной смущенный монах покорно плелся позади. Обезьяны, укравшие ноутбук, проворно умчались куда-то в чащу, и поэтому догнать и отобрать у них добычу было не самым легким делом.

Вдруг девушка услышала пронзительные крики у себя над головой и увидела стаю макак, которые резвились в лианах. Они играли с ноутбуком, перебрасывая его одна другой, радостно вопя и дожевывая остатки пищи. Эти обезьяны отличались особым проворством и хитростью, они не боялись людей и часто вступали с ними в контакт. Но они также были осведомлены об опасности со стороны человека, и за века отлично изучили человеческие нравы. А монахи, отличавшиеся своей любовью ко всему живому в связи с практикой перерождения, никогда не позволяли себе убивать или ранить животных. Поэтому обезьяны чувствовали себя в полной безопасности, играли и бесились, как могли. Одна из них, самая ловкая, перехватила ноутбук в очередном полете и устремилась в чащу леса по гибким лианам.

Ингрид уже порядком надоели эти глупые твари. Ее ужасно раздражало то, что их было практически невозможно достать. Но еще больше она нервничала из-за дикого обезьяньего крика, который напоминал ей смех больного мутацией связок человека. Обезьяны издевались над своими преследователями! Вдобавок они стали швыряться в монахов объедками, кусками лиан, щепками от деревьев. Некоторые особо находчивые макаки применяли в качестве артиллерийских снарядов даже жуков-короедов или пауков. И если для буддистов, привыкших к долговременному общению с дикой природой, эти существа не представляли опасности, то Эйерс страшно визжала, когда на нее попадало какое-нибудь большое насекомое, от чего в ее сердце с каждой секундой все жарче вскипал гнев.

Наконец она не выдержала. Увидев, что одна из макак завладела ноутбуком в единоличное пользование, девушка мигом достала из-за пазухи кольт. Монахи попытались остановить ее, но вид этой дамы внушал им некоторые опасения, и поэтому они предпочли за лучшее ее не трогать.

Ингрид, аккуратно прицелившись, выстрелила в обезьяну. Пуля достигла своей цели, и животное с пробитой грудью шлепнулось куда-то в кусты на нижнем уроне джунглей. Эйерс злорадно ухмыльнулась – вот, мол, вам, твари! Не будете больше ржать надо мной! Но ее радость была преждевременной. Одна из макак проворно подхватила падающий ноутбук, и в мгновение ока взлетела на одну из пальм. Широко скаля зубы, она что-то громко визжала. Обезьяны, явно недовольные гибелью своей товарки, начали массированный обстрел преследователей. В ход пошли даже твердые плоды, которые могли нанести человеку довольно ощутимую травму. Эйерс не стала долго думать и вновь прицелилась. Через какие-то пару секунд еще одно маленькое мохнатое тело безвольно покачнулось на ветке и с треском полетело вниз. Крик обезьян стал еще громче, однако и на этот раз Эйерс ждала неудача – ноутбук подхватила очередная макака. Только эта, в отличие от своих предшественниц, не рискнула оставаться на месте, а быстро рванула куда-то в чащу леса. Стая, напуганная выстрелами и гибелью двух самок, поспешила вслед удаляющемуся животному. На этот раз даже Эйерс стало понятно, что обезьян догнать не удастся. Она опустила пистолет и грязно выругалась. Вот это было совсем не то, чего она ожидала. Весь план ей срубили на корню какие-то глупые лесные уроды! Самое противное в этом было то, что и обвинить в пропаже было некого. Ну не будешь же ты винить в исчезновении суперсекретной информации стаю диких обезьян! Тем не менее эти мысли не доставили ей никакого утешения. Наоборот, они еще больше взвинтили Ингрид, которая теперь напоминала разъяренную пантеру. Она пыталась лихорадочно сообразить, что же делать дальше. Однако никаких конструктивных мыслей к ней в голову не приходило.

Настоятель монастыря был явно недоволен ее поведением во время преследования. Прадип Мулми принял выражение лица нравоучительное и почтенное, и мелкими шажками засеменил в ее сторону. Приблизившись довольно близко, чтобы заглянуть в лицо девушке, он начал говорить:

– Что же ты наделала, дочь моя? Разве ты не знаешь, что убийство любого живого существа на Земле – это великий грех! Разве ты не знаешь, что это мог быть кто-то из твоих родственников? Или твой будущий ребенок? Будда запретил убивать любую жизнь, он призывал действовать согласно принципам добра и благодетели. А что сделала ты, дочь моя? Ты не только обрекла себя на мучительно долгую цепь перерождений, но и прервала линию жизни этих несчастных до срока!..

Однако настоятелю не удалось закончить свою нравоучительную проповедь. Ингрид повернулась к нему лицом, гневно смерила испепеляющим взглядом и, скрипя зубами, процедила:

– Старик, иди ты на хрен!

Мулми немного опешил от столь грубого обращения со своей персоной, но взгляд его упал на ствол кольта, и он тут же передумал возражать. А брюнетка и не думала признавать себя виновной в чем-либо. Ее интересовали совершенно другие вопросы, ответы на которые она хотела получить как можно скорее:

– Чем читать мне ваши буддистские притчи, лучше бы ты поторопил своего гонца.

Что-то я до сих пор не вижу здесь британских солдат!

– Не беспокойтесь, он не подведет. Он быстроног и у него хорошая память. Я уверен, что солдаты будут здесь не позже завтрашнего утра.

– Очень на это надеюсь, – в голосе Эйерс сквозила не то угроза, не то ненависть. Ей ужасно надоели это вежливые монахи-недотроги, и ей хотелось поскорее убраться отсюда. Тем более, она чувствовала, что их будут искать. И, скорее всего, уже активно ищут.

Однако в джунглях уже начинало темнеть, а искать в этой чаще дорогу назад было непростым занятием даже при свете дня. Поэтому настоятель принял решение о немедленном возвращении. Тут уж девушка не стала спорить, потому как прилично устала и хотела бы уже перекусить. Да и оставлять Лунина в одиночестве, хоть и связанного, после недавнего происшествия было совсем небезопасно.

Обсерватория тем временем кипела трудовой жизнью. Солдаты, как муравьи, копошились среди полуразобранной установки радиотелескопа, пытаясь как-то увеличить эффективность своей работы. Однако начало смеркаться, и занимавшиеся перегрузкой аппарата камуфляжники начали жаловаться, что в таких условиях продолжать работу они попросту не могут. Поскольку делать что-нибудь в такой темноте было действительно невозможно, Джунг принял решение об активации прожекторов, которые следовало подключить к дизель-генератору. Когда установки были включены, работа продолжилась с удвоенной энергией. Махарджан постоянно подгонял солдат, потому как промедление грозило им крупными неприятностями в лице целого взвода британских морпехов. А это никак не вписывалось в их планы. Мало того что маоистам преградили основной путь отхода, они потеряли значительное количество человек, а скорость их передвижения упала в несколько десятков раз. В горной деревушке боевики сумели раздобыть всего лишь дюжину лошадей, поэтому круг вывозимой аппаратуры постоянно сужался.

Китаянка, которая непосредственно руководила отбором наиболее ценного оборудования, тоже находилась в опасном стрессовом состоянии. Время от времени она подходила к Лаутону и, стараясь выражаться как можно более сдержанно, консультировалась с ним по поводу погрузки отдельных приборов. Тот охотно отвечал, и в его действиях не читалась вообще какая-либо встревоженность.

Сюе скрупулезно перебирала жесткие диски, на которых хранилась основная информация по работе телескопа. К ее глубокому сожалению, большинство дисков были покорежены Эйерс при отходе, и восстановить их структуру было довольно непростой задачей. Но все-таки это было возможно: она рассудила, что если заказчик выделил на проведение операции такую крупную сумму, у него хватит денег и на то, чтобы нанять группу специалистов и починить эти безделушки. Тем более; у них в руках оставался астроном – далеко не самая последняя фигура в деле активации радиотелескопа. Стоило также захватить хотя бы часть образцов материала, из которого было сделано покрытие телескопа – конечно, не алюминиевую чешую, защищающую телескоп от перегрева и переохлаждения, а то, что являлось основой аппаратного взаимодействия всех частей установки. Была захвачена и пара стальных тросов – они вроде и выглядели обычно, но все-таки имели некую специфику: волокна этих тросов не просто сплетались из стальных ниток, но еще дополнительно прокаливались, пережимались и разбавлялись каким-то веществом, которое повышало их растяжку и упругость.

Но самым главным, естественно, было своеобразное «сердце» телескопа – облучатель. Эта деталь была основополагающей в работе аппарата, и в случае ее повреждения или утери замещению она не подлежала. Облучатели частично собирались в лабораториях при специализированных научно-исследовательских институтах, а дальнейший монтаж проходил на заводах оборонной промышленности. Каждый из таких облучателей имел свою определенную форму и размер, свои рабочие характеристики и потребности в конкретном количестве обслуживания и питания. В связи с этим, естественно, изменялись и рабочие характеристики облучателя. Конкретно этот представитель выделялся именно своими возможностями охвата волновых полей: эта характеристика играла решающую роль в системе тотального контроля «Эшалон». Будь этот облучатель хоть немного меньше, вся надобность в его транспортировке отпала бы. Его ценность заключалась в его феноменальной мощности.

По иронии судьбы, именно в облучателе и заключалась основная проблема. Дело в том, что он был слишком велик для того, чтобы поместить его разом на одного животного. Лошадь просто не выдержала бы веса этого аппарата. Хоть с виду он был и не то чтобы таким огромным, но весил гораздо больше, чем кто-либо мог себе представить, исходя из размеров этого агрегата. А оставить его здесь – значило создать себе огромную проблему, а фактически сорвать все предприятие.

Махарджан подошел к Сюе и поинтересовался, что же им делать дальше. Шэнь приблизилась к излучателю, бегло изучила его конструкцию и пришла к выводу, что самостоятельно разобраться в этом не сможет. Тут она начала вспоминать инструкции, которая она получила в центре на этот случай, но из-за сильной нервотрепки мозги отказывались работать в режиме воспроизведения. Китаянка вернулась к Джунгу и откровенно призналась:

– Честно говоря, я ничего не понимаю в этой конструкции. Тут нужен специалист, а его у нас нет!

Предводитель маоистов даже немного растерялся от такого заявления:

– Как это нету? А как же астроном? Он же у нас главный в этой области. Так пусть и разбирается! У него все равно нет выбора.

Шэнь залилась здоровым румянцем, что придало ей еще большую привлекательность. Она поняла, что только что выставила себя перед этим неотесанным солдафоном как тупоголовая клуша, которая не может найти адекватного решения насущной проблемы в нестандартной ситуации. Она просто молча развернулась и направилась к Лаутону. Непалец довольно ухмыльнулся: наконец-то эта мегера хоть как-то подставилась. А то ее правильность и профессионализм уже начинали здорово угнетать маоистов. Командир залихватски подмигнул своим молодцам. Тем временем китаянка стояла над Лаутоном, еще не до конца пришедшая в себя после осознания столь значительного поражения своего авторитета. Она тактично откашлялась, и старик, занятый своими мыслями, наконец обратил на нее внимание.

– Скажите, вы не могли бы нам немного помочь? – начала китаянка немного издалека; ей казалось, что лобовая подача информации вообще сведет этого старика с ума.

– В чем именно? – рассеянно спросил тот.

– Нам нужно погрузить облучатель, но мы не знаем, как его разобрать. Вы ведь уникальный специалист в этой области? – Лаутон положительно кивнул. Небольшая лесть даже в такой неоднозначной обстановке придала ему своеобразного оптимизма. – Вот и отлично. Тогда, я надеюсь, вы приступите к работе немедленно?

К огромному удивлению китаянки, долго упрашивать астронома не пришлось. Он, покряхтывая, встал из сидячей позы, в которой находился довольно продолжительное время, и бодрым шагом направился к излучателю. Шэнь даже поразилась его резвости. Первое впечатление о старике говорило ей, что от любого резкого движения его изношенное тщедушное тело рассыплется прахом.

«Первое впечатление обманчиво», – еще раз убедилась молодая китаянка. Она прожила сравнительно недолгую жизнь, но, как и все китайцы, любила заглядывать в глубь вещей.

Астроном подошел к излучателю, что-то там простукал, посмотрел на свой градусник, и потребовал, чтобы ему предоставили инструменты. Джунг распорядился, чтобы тому выдали все, что он попросит, и назначил несколько человек охраны. Когда ученому принесли инструменты, он без лишних слов принялся за работу. Однако Сюе кое-что смутило, и она не преминула высказать свое опасение Лаутону:

– Уважаемый! – тактично начала она. – Вы бы хоть градусник из-под мышки вынули!

– Ах, да, спасибо! – все так же рассеянно ответил ей ученый. Он осторожно вытащил градусник, посмотрел на него в последний раз и вежливо попросил одного из солдат взять его на время. Он виновато улыбнулся и сказал, обращаясь, видимо, к девушке: – Вы знаете, я часто бываю очень рассеянным. Работа такая, знаете ли!

Шэнь только лишь улыбнулась в ответ. Этот старикашка казался ей немножко чудаковатым, но совершенно безопасным. И этот факт, особенно в сложившейся ситуации, был крайне важен для нее. В перспективе он освобождал еще три пары рабочих рук.

Вскоре так и произошло: ввиду того, что работы было слишком много, а астроном не проявлял никакой опасной активности, было принято решение убрать от него охрану, и бросить освободившихся людей в подмогу остальным погрузчикам. Лаутон никак на это не отреагировал; он продолжал разбирать излучатель, и, казалось, был полностью погружен в свое занятие. Через пару минут после того, как охранники отлучились, старик немного приостановил свою работу. Внимательно оглядевшись, он снова полез себе под мышку. Через пару секунд оттуда была извлечена средних размеров лимонка.

Так вот что этот чудаковатый ученый все это время скрывал под мышкой! Температура тела волновала его постольку поскольку – основное значение для него имело то, находится ли на месте чека гранаты. После этого он еще раз огляделся и начал весьма необычную процедуру. Сначала он достал из кармана резинку – обычную черную резинку, которой обыкновенно пережимают толстые денежные пачки. Эту резинку он натянул на скобу и запал и немного подрезал ножичком, который прятал тут же в кармане своих штанов. Таким образом он соорудил незамысловатый замедлитель превратил обычную фугасную гранату в бомбу замедленного действия.

Он вырвал чеку, пружина внутри спускового механизма толкнула скобу и та начала медленно отъезжать. Благодаря резинке, период срабатывания запала гранаты был увеличен в два-три раза, и поэтому у Лаутона было достаточно времени, чтобы смыться отсюда живым. Он аккуратно положил гранату внутрь излучателя, не спеша встал и все таким же бодрым полушагом пошел в сторону обсерватории. По его расчетам, взрыв должен был произойти примерно через полминуты, а к этому времени он надеялся отойти на безопасное расстояние. По крайней мере, если бы на расстоянии пятнадцати метров от эпицентра взрыва он упал на землю за каким-нибудь мелким препятствием, то вполне бы смог защититься от разлета осколков – самого опасного компонента боевого поражения фугасной гранаты.

Однако «замедлитель» сработал немного быстрее, чем планировал Лаутон. Резинка оказалась надрезанной больше положенного, и поэтому она очень скоро растянулась, а потом и вовсе лопнула. Облучатель взорвался с ужасным грохотом, а его осколки разлетелись практически по всей территории базы. Несколько человек было убито на месте: среди них был и сам Лаутон, допустивший роковую ошибку в вычислениях. Последнюю в своей жизни.

Когда китаянка и маоист поднялись с земли и, отряхнувшись, взглянули на место взрыва, им сразу же стало понятно, что здесь произошло.

– Вот ведь сволочь! – не выдержала Сюе. – А как мастерски маскировался! Тут что, всех сотрудников готовили в секретных британских разведшколах?

Боевик только пожал плечами в ответ. Но бессвязные на первый взгляд происшествия все больше и больше напоминали какой-то хитроумно спланированный и зашифрованный заговор.

– Ладно, черт с ним, со стариком, – быстро опомнилась от потрясения посланница Пекина. – Надо побыстрее заканчивать погрузочные работы. Скоро уже совсем стемнеет, а свет прожекторов со стороны базы вряд ли послужит нам удачной маскировкой, – с этими словами она взглянула на покореженную груду металла, еще совсем недавно бывшую облучателем. – Только вот жалко, что этот подлый шпион империализма взорвал облучатель! Без него вся наша работа – пустой звук…

– То, что мыслимо, то осуществимо! – без какой бы то ни было тени сомнения заявил Джунг. Даже в подобной обстановке он мыслил преимущественно заветами Мао, и никак не мог (да и, видимо, не хотел) отделаться от этой привычки. Это приносило ему ощущение значимости его поступков, его сопричастности к чему-то высшему, чем просто грязная работа среднестатистического наемника, чем это дело и являлось на самом деле.

В темной гималайской ночи по крутым склонам гор двигались две фигуры. Одна была покрупнее, и что-то несла на себе. Вторая – чуть пониже, и, кажется, облачена в официальный костюм. Это были Батяня и Варенцов. Они оставили машину у подножия гор, как водится, в «кармане», который не просматривался со стороны дороги. Дипломат решил вывести майора «подышать свежим воздухом», а заодно и рассказать кое-что интересное. Слушая десантника, его собеседник начинал понимать, что недостаток информации мешает десантнику нормально работать. Лаврова можно было понять: за последнее время на его глазах произошло столько всяких труднообъяснимых вещей, что он до сих пор довольствовался догадками по большинству основных вопросов. О мелочах и говорить не приходится: Батяня не знал практически ничего, что было связано с закулисной игрой во всей этой непростой истории.

Лавров, как человек наиболее заинтересованный в получении информации, начал разговор первым. Он попытался изложить дипломату свое видение первоочередной задачи, которая стояла перед ними в данный момент:

– Я думаю, что еще до того, как мы начнем поиски Лаутона, стоит сделать одну вещь, которая обезопасит нас от прочих неожиданностей – взорвать деревянный мост, по которому, скорее всего, попытаются отойти маоисты. – Батяня излагал все четко и ясно, не оставляя ни малейшей смысловой заусеницы. – Что вы по этому поводу думаете? – наклонился десантник к Варенцову.

– Да, план, и вправду, хорош, – как бы нехотя буркнул дипломат. Было видно, что он думает над тем, что и в каком объеме следует дорассказать Батяне. В том, что дальнейший вопрос насчет «поделиться информацией» скоро последует, Варенцов ни секунды не сомневался. И оказался прав.

– Отлично! – майор понял, что раскрутить опытного дипломата на разговор по душам можно только лобовым вопросом. Кружить вокруг да около у Батяни не было ни времени, ни хоть какого бы то ни было желания. Поэтому он без особых ухищрений и сложных прелюдий перешел непосредственно к цели этого разговора. – А теперь мне бы хотелось, чтобы вы пояснили мне кое-что.

Услышав эти слова, Варенцов остановился и взглянул в глаза майору: это все-таки произошло. И теперь перед ним стояла нелегкая задача: рассказать Батяне обо всех подводных камнях, да так, чтобы тот не осознал во всей мере того, каким образом офицер был подставлен. Крупно подставлен. Тем временем Лавров продолжал:

– Во-первых, мне необходимо знать, кто такая Эйерс, и почему мы должны ее эвакуировать. Во-вторых, мне бы очень хотелось узнать, кто такой астроном, и почему он, собственно, так важен для нашей миссии. И, наконец, в-третьих: я хочу знать, что это за такой особенный радиотелескоп, что за ним все с таким усердием носятся? Ведь, как я понял из вашего отрывистого рассказа, к разработке этого объекта подключились спецслужбы еще как минимум одной страны?

На этот раз Варенцов уяснил, что обрывками ему отделаться не удастся. Поэтому он принял единственно правильное решение – рассказать Батяне все, что сам знал по этому вопросу. Скрывать от него уже было нечего – самый худший вариант развития событий набирал полные обороты, и поэтому утаивание каких-либо фактов грозило полным провалом операции. Дипломат присел на один из камней и жестом пригласил десантника последовать его примеру.

– Итак, начну с самого начала. – Варенцов начал свой рассказ в тоне, который сулил слушателю полное и всеобъемлющее объяснение всего происходящего в мире и за его пределами. – Первым, скажем так, персонажем нашей истории является Эйерс. Все дело в том, что несколько лет назад она работала шифровальщицей на секретном военном космодроме в Плисецке.

– То есть у нас, в России, не так ли? – уточнил Батяня.

– Именно. Настоящая фамилия – Котова. Так вот, после нескольких лет работы в этом секретном учреждении она была завербована английской разведкой МИ-6. Благодаря своему служебному положению она имела доступ к засекреченной информации, касавшейся военного использования спутников Российской Федерации и реализации программы тотального информационного контроля «Эшалон». Однако и отечественные контрразведчики не дремали, и в скором времени примерно определили, где стоит искать утечку информации. Понимая, что через очень недолгое время она будет раскрыта, Котова заключила соглашение с британскими властями, – после этих слов Батяня фыркнул. Он в высшей степени презрительно относился к предателям Родины, особенно к таким циничным персонам, каковой была эта Эйерс-Котова. – Так вот, поняв, что она находится в разработке, она решила сымитировать собственную смерть, чтобы затем быть неофициально интернированной в Великобританию и в дальнейшем работать на тамошнюю космическую программу. Прихватив с собой практические все криптограммы и кодировки отечественного спутникового контроля, она очень искусно провернула операцию по своему «убийству».

– Каким образом?

– Она инсценировала несчастный случай на дороге, – пояснил дипломат. – Ее машина на полном ходу врезалась в цистерну с керосином. Сами понимаете, после такого взрыва обуглившееся тело было практически невозможно идентифицировать. Для точного заключения касаемо личности погибшей требовалось провести генетическую экспертизу. А пока суть да дело, наша героиня уже успела слинять в Англию. Когда через несколько недель выяснилось, что в машине все-таки находилась не она, было уже слишком поздно. Отыскать ее следы было попросту невозможно. Тогда наша разведка предприняла ответный шаг, усилив наблюдения за всеми космическими программами Великобритании, имеющими отношение к системе спутниковой навигации. Особенный интерес привлекло строительство радиотелескопа в Гималаях, того самого, который вы недавно имели честь посетить.

Варенцов позволил себе небольшую колкость, потому что информационный накал его рассказа был вовсе не маленьким. Батяня сидел и, тяжело вперившись глазами в камень, обрабатывал полученные от дипломата сведения. Теперь многое для него прояснялось, и события, которые до этого казались ему полумистическими стечениями обстоятельств, обретали вполне рациональное объяснение. Варенцов, видя, что десантник находится где-то далеко, на пару секунд прервал повествование. Батяня быстро очнулся, словно встряхнувшись после сна, и произнес:

– Ничего, ничего. Продолжайте! Я просто немного задумался…

– И вот, когда британцы транспортировали работников на объект, наша разведка буквально по километражу отслеживала путь следования и конечную точку маршрута. Когда работников выводили из самолета, агент безошибочно узнал в одной из сотрудниц Котову. Она перекрасилась в темный цвет и немного изменила разрез глаз. Это очень простая и безболезненная операция, однако ее последствия очень полезны для конспирации. Обычно человека с измененным эпикантусом узнает только 2 из 15 человек. Но это не суть. Разведке также удалось установить, что у нее в кейсе находилась бесценная информация: ведь кроме той, что она успела вывезти из России, там имелись еще и коды спутниковых систем множества иностранных государств. Здесь же, в Непале, нашими агентами был завербован ученый Лаутон. Он был необходим нам для того, чтобы отслеживать всю деятельность Котовой и ход активации программы «Эшалон». После того, как мы стали получать конкретные сведения о далеко не мирном характере использования этого радиотелескопа, высшее командование и разработало план по его уничтожению. Такая безграничная мощь аппарата была опасна не столько тем, что британцы беспрепятственно просматривали все сообщения, отправляемые с наших спутников, и постоянно держали под контролем весь баллистический межконтинентальный арсенал, столько тем, что телескоп находился в Непале.

– А это значило…

– А это значило, что гарантировать его полную безопасность и невозможность утечки информации, принимая во внимание сложную обстановку в этой стране, никто не мог. Поэтому наверху решили взорвать этот объект к чертовой матери, а заодно и вернуть на историческую Родину беглянку со всем одержимым ее кейса. Не забыли и про астронома – оставлять своего агента на вражеской территории опасно, поэтому его также было решено эвакуировать, – Варенцов произнес последнее слово с придыханием, чем поставил логическую точку в своем рассказе.

Батяня был еще больше удивлен. Оказывается, за всей этой историей с самого начала стояли секреты не просто государственной важности, а вопросы мировой безопасности. Ведь при попадании этого радиотелескопа в руки экстремистских группировок, что и произошло в итоге, вся мощь аппарата могла бы быть направлена на дестабилизацию мирового порядка. И тогда всем правительствам мира, к своему стыду и позору, пришлось бы считаться с бандой одержимых отморозков. Вот это номер! Такого развития событий Лавров не ожидал. А история Эйерс и Лаутона подвела очень красивую черту под той картиной, которую Батяня нарисовал себе, исходя из полученной от Варенцова информации. Теперь перед ним стояла только одна загадка – кто стоял за маоистами, совершившими нападение на обсерваторию? Батяне, как, впрочем, и Варенцову, было совершенно ясно, что какой-то особой заинтересованности у этих бандитов в радиотелескопе не было. Сепаратисты занимались мелкими акциями провокаций локального масштаба, и за это получали свой кусок хлеба. И в этот раз они наверняка работали как наемники. Только вот на кого? Этот вопрос пока оставался открытым. Однако на данный момент перед ними стояла весьма четкая цель, которую Батяня не преминул озвучить:

– Итак, конечно, целью моего задания является защита оборудования от китайских террористов. Ко всему прочему, я должен отыскать беглянку вместе с кодами, и спасти Лаутона как нашего агента… Я все правильно понимаю? – обратился он к собеседнику.

– Абсолютно правильно! – дипломат ни секунды не сомневался в сообразительности этого офицера. – Самое главное, как именно все это провернуть, чтобы не вызвать лишней политической напряженности. Англичане и так недовольны положением дел. Так что нам сейчас важно – оставаться в тени и тихо делать свое дело.

– Это понятно… – Батяня был первоклассным специалистом в отношении диверсионной деятельности. Ему не раз приходилось спасать ситуацию в условиях полной «невидимости», поэтому он, не теряя времени, начал отрабатывать точный план действий. Варенцов немного посидел и предложил Лаврову закурить.

– Нет, спасибо, я свои, – вежливо отказался Батяня и вместо протянутой ему сигары пожевывал фильтр одной из недорогих, но, по его глубокому убеждению, качественных, сигарет.

После встречи с дипломатом уже прошло около двух часов, и вот на горизонте наконец-то появилось долгожданное подкрепление. Джон Уолш отдал команду о рассредоточении, а сам вышел встречать начальника группы помощи. Им оказался невысокий черноволосый лейтенант Паркинс, который служил в той же части, что и сам Уолш. Они тепло поздоровались, и Уолш вкратце обрисовал ситуацию. Его напарник на всем протяжении рассказа одобряюще кивал головой, что-то мычал себе под нос и не останавливал собеседника, пока тот не выговорился.

– Ну, примерно так мы себе все и представляли, – сделал обобщающий вывод новоприбывший коллега. – Как видишь, мы оценили ситуацию максимально приближенно к действительности, и поэтому захватили с собой необходимую спецтехнику, – сделав небольшую смысловую паузу, он добавил: – Собственно, из-за этих тягачей мы и опоздали настолько.

– Ладно, не беда! – с улыбкой ответил Уолш. – Для меня главное, что вообще добрались. А там без дела не останетесь! – и два товарища дружно захохотали: в столь напряженной обстановке живое дружеское общение стоило многого. С этими словами он указал на несколько машин из инженерной роты, следовавших за автоколонной мотопехоты. Среди машин техподдержки было несколько фронтальных погрузчиков, которые представляли собой что-то вроде огромных тракторов с ковшами на передней части. За ними следовал строительный бульдозер с мощным тралом: вся эта техника предназначалась для расчистки завала. Производить расчистку при помощи динамита и прочих взрывчатых веществ было небезопасно: обвал мог повториться, и тогда проезд по этой части дороги стал бы вообще невозможен.

Лейтенант был доволен и благодаря улучшившемуся положению у него наступил новый период активности в деле решаемой задачи. Теперь вся группа переходила под его командование, и он должен был максимально оперативно и эффективно произвести расчистку обвала, и в кратчайшие сроки добраться до обсерватории. Однако сделать это при наличии завала было практически невозможно, поэтому первоочередной задачей была именно расчистка дороги.

Количеством личный состав подразделения составлял что-то около полусотни человек. Уолш распределил человеческие ресурсы следующим образом: тридцать пять человек должны были отправиться к месту завала с целью расчистки территории и охраны техники и рабочего персонала. Остальные пятнадцать бойцов под личным командованием лейтенанта Паркинса (именно так звали того человека, который руководил группой поддержки) направлялись к подвесному мосту, с целью недопущения прорыва противника через тыл. Вместе с группой боевой поддержки сюда прибыло три БМП, БТР и два джипа.

Лейтенант лично руководил расчисткой дороги. У него в подчинении находилось три младших командира и более тридцати человек личного состава. Один из капралов отвечал за обеспечение безопасности рабочих, а другой – за своевременное транспортное и техническое обеспечение работ. Третий капрал был прикреплен лично к лейтенанту, который осуществлял общее координирование ремонтно-строительных работ. Кроме того, имелась отдельно сформированная небольшая группа разведчиков из трех человек, которая должна была рассредоточиться по горной цепи и осуществлять наблюдение за дальними подступами, а при появлении угрозы доложить командующему операцией. С этой целью из подразделения было вызвано три снайпера: в такой ситуации гораздо полезнее, если разведчик при удобном случае еще и «снимет» несколько супостатов. Условия работ были во многом экстремальны, и любое передвижение по горному массиву было чревато новым сходом лавины. Поэтому снайперы расположились гораздо выше карстовых и песчаных пород, на каменных горных плато, с которых открывался отличный обзор на дорогу и на все ее разветвления.

Лейтенант Паркинс с двумя капралами и дюжиной солдат отправился к мосту. Они взяли два БМП, укомплектовав каждый из них по всем правилам. Получилось два почти полных отделения на БМП (во втором, командирском, не хватало только помощника гранатометчика, санитара, снайпера и помощника наводчика-оператора). Оставшийся БМП и два джипа оставались на попечение инженерной группы. БМП осуществлял охраны тыловых подступов к строительной бригаде, а один из джипов был откомандирован вместе с водителем на перевозку раненых в военный госпиталь. Второй джип остался при дивизии на всякий случай.

Уолш наблюдал за процессом восстановительных работ, задумавшись еще кое о чем. Он был проинформирован о том, что обсерватория была захвачена бандой маоистов. Офицер даже не знал, что за человек руководил нападением. Но одну вещь он осознавал достаточно четко: этим авантюристам незачем подставлять свои задницы под английские пули ради какого-то радиотелескопа. Его невозможно незаметно кому-нибудь сплавить, это раз. Им самим он вообще к черту не сдался. Это два. Тогда оставался только один правдоподобный вариант: за маоистами стояла какая-то гораздо более серьезная структура, быть может, даже правительственного уровня. И на этот счет у лейтенанта имелась только одна мысль – правительство КНР, а точнее, министерство госбезопасности.

Когда он еще только покидал базу, полковник Мэйсон подозвал его к себе в кабинет, запер дверь, и рассказал кое-что, что вообще заставило задуматься лейтенанта об этих непростых вещах. Полковник рассказал, что английские разведчики только что перехватили некую волну, по которой китайские спецслужбы вели беседы с какими-то людьми: судя по всему, давали указания к действию. Ничего конкретного и важного услышано не было, но сам факт контакта служб МГБ с лицами «со стороны» заставлял англичан вести себя как можно более осторожно. Они были призваны выполнить задание, а не втягивать родину в большой международный скандал. Тем более, диверсионная и шпионская деятельность – это сфера интересов спецслужб, и им, людям сугубо военным, там копаться незачем.

Подкрепление его предположению о каком-то планировании на более высоком уровне не заставило себя долго ждать: засада, организованная маоистами на подъездах к обсерватории, была организована при своевременной и достаточно точной информационной поддержке. Кто это сделал? Лейтенант сильно сомневался, что у банды фанатичных сепаратистов имеются свои агенты подобного уровня. Значит, информацию им бросил кто-то сверху. И это было ой, как нехорошо…

БМП продолжали движение в сторону деревянного моста, а лейтенант Паркинс сконцентрировал свои мысли на том, как организовать оборону моста. Этот подвесной мост, как и, собственно, любой другой мост в мире, имел две выходные стороны. По карте было очевидно, что та сторона, с которой приближались англичане, являлась гораздо более выгодной для расположения засады.

Во-первых, угол обзора с противоположной стороны был весьма неудобным, что давало англичанам возможность избежать демаскировки. Во-вторых, с этой стороны обрыва рос кустарник довольно приличных размеров, в который можно было запросто загнать БМП. И, в-третьих, при ведении боевых действий нападающие с противоположной стороны будут подвержены массированному огню двух отделений на боевых машинах пехоты с практически полной комплектацией оружия. А учитывая наличие гранатометчика, пулеметчика и старшего стрелка с помощником в каждом из экипажей, можно было легко подсчитать, что убойная сила двух отделений в состоянии столкновения с противником в условиях обороны была достаточно велика. Предыдущее столкновение с маоистами показало, что у тех отсутствует какая бы то ни было боевая техника, за исключением армейских джипов. Однако и эти джипы даже не имели простейшей пулеметной рамы с гнездом для пулеметчика, и поэтому не представляли никакой реальной угрозы, как средство ведения огня. На вооружении «личного состава» бандитов находились автоматы неизвестной марки, но по принципу своего действия, скорострельности и кучности пальбы сравнимые с образцами штурмовых винтовок НАТО второго поколения. У них также имелось несколько гранатометов и ручные гранаты, а также достаточное количество патронов.

Тем не менее даже в условиях численного превосходства противника, ведение огня из орудий БМП при поддержке спешанного экипажа перекрывала боевые мощности маоистов.

Тем временем работы по расчистке завала продолжались и, надо заметить, в процессе наметился какой-то позитивный эффект. Первые наслоения были уже сдвинуты, а геодезисты подтвердили, что вероятность второго схода обвала в этой местности имеет очень и очень низкий процент. Уолш, «командующий операцией», воодушевленный такими результатами, приказал действовать не одиночным тралом, а всеми средствами техподдержки сразу. Хотя, по большому счету, в условиях угрозы селя этого было делать нельзя: всю технику могло смести разом.

Как только лейтенант Паркинс удостоверился, что машины находятся недалеко от моста, он приказал несколько снизить скорость. Когда до моста оставалось чуть более пятисот метров, он приказал двум бойцам выйти на разведку, изучить положение на предполагаемом месте засады и доложить начальнику, не предпринимая никаких самостоятельных действий. Через несколько минут разведчики вернулись и доложили лейтенанту Паркинсу о том, что мост охраняется несколькими маоистами. Назвать точное количество патрульных они затруднялись, так как условия горной местности не позволили им в полной мере оценить силы противника. Лейтенант хмуро улыбнулся, и приказал солдатам спешиваться. Его план был таков: лобовой атакой на БМП они все равно мало чего бы добились – огонь из пушки по рассеянным передвигающимся целям был бы малоэффективен. А вот операция, проведенная пехотой при поддержке бронетехники, принесла бы желаемые результаты.

Поэтому Паркинс приказал спешиться всем, кроме механиков-водителей и наводчиков-операторов обеих машин. Все прочие в пешем боевом порядке должны были незаметно атаковать противника с тыла, а потом уже, не заходя на противоположную сторону, обстреливать противника.

– Бойцы, за мной, бегом-марш! – Лейтенант взял автомат на полусогнутые руки, и мелкой рысью начал движение в сторону предполагаемого противника. Оба отделения последовали его примеру, а оставшиеся в БМП солдаты ждали условного сигнала для начала движения.

Батяня внимательно вглядывался в фигуры, маячившие с обеих сторон моста. Судя по камуфляжу и грязным полицейским шевронам, это были маоисты. Они охраняли мост до подхода основных сил, точнее говоря, транспортных средств. Майор верно оценил диспозицию сил, и начал что-то высматривать со стороны скалистого склона, к которому крепились столбы, держащие мост.

– Каков твой план на этот раз? – полюбопытствовал Варенцов. Он понимал, что в голове у Батяни вызревает какая-то рисковая идея и хотел знать заранее, что за приключение ждет их на этот раз. Однако офицер не оправдал его ожиданий, отрывисто произнеся:

– Да так… есть тут одна мыслишка.

Когда майор говорил подобные вещи, это значило, что мыслишка, пришедшая ему в голову, сулила настоящий ад всем потенциальным участникам действия с противной стороны. Дипломат знал это качество Лаврова: когда тот попадал в ситуации экстремальные, майор имел привычку действовать, как настоящий коммандос. Зачастую он не считался ни с чьим мнением. Впрочем, надо отметить и тот факт, что десантник до сих пор был жив: а это значило, что боевое чутье его еще ни разу не подводило. По крайней мере, до этого случая.

– Итак, какова моя роль в твоем плане?

– Сидеть и не мешать, – отрезал Батяня. Он был полностью погружен в какие-то только ему понятные размышления, и очень не любил, когда ему в этом мешали. Из боевой амуниции у него имелся самый что ни на есть минимальный набор: штурмовая винтовка «М-16» с четырьмя магазинами, две «лимонки», уцелевшая после случая в лагере часть альпинистской экипировки, а также бесполезные на первый взгляд рыбацкие принадлежности, которые Лавров предусмотрительно прихватил из машины Варенцова.

Последний же после столь резкого ответа предпочел заняться наблюдением: он взял в руки бинокль, который по непонятным пока для него причинам не входил в необходимый Батяне боекомплект, и начал наблюдение за диспозицией противника. Надо отметить, что Варенцов предусмотрительно сменил официальную дипломатическую одежду на полевую форму английской армии. Не стоит забывать, что в «случае чего» срабатывала легенда об ирландских наемниках, а это могло помочь избежать ненужных препирательств с представителями местных властей.

Офицер еще раз внимательно изучил наличествующее у него снаряжение, собрал все в рюкзак, и только после этого обратился к Варенцову:

– Сиди здесь и старайся особо не светиться, – давал он наставления своему невольному напарнику. Не сказать, что Лавров был безумно рад подобной компании, но в сложившейся ситуации лишний наблюдатель был только на руку.

– Я знаю, что у тебя с собой есть пистолет. Так вот, ты его лучше сразу вынь и положи рядом. Мало ли что может случиться, – Варенцов хоть и удивился тому, откуда Батяне известно о пистолете, но не преминул воспользоваться полезным советом профессионала.

– Удачи! – осторожно пожелал чиновник. Он понимал, что в такой ситуации от майора можно схлопотать и за лишний комплимент в его сторону.

– Спасибо, – десантник подумал, что это парень, возможно, не такой уж и плохой человек, но на дальнейшие рассуждения у него не было времени. Быстро надев рюкзак и подвесив за крепежные крюки альпинистского пояса оружие, он потуже затянул лямки, еще раз пошарил по карманам, проверяя, все ли на месте. Убедившись, что он ничего не забыл, Батяня подмигнул на прощание дипломату, и скрылся за скалой. Варенцов слегка улыбнулся, продолжая наблюдение. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что внизу сейчас должно было произойти что-то такое, что никак нельзя было пропускать!

Тем временем ни о чем не подозревающие маоисты монотонно патрулировали мост. Они были малоопытными людьми в ведении реальных боевых действий на пересеченной местности, и поэтому в полной мере не ощущали всей угрозы, которую таили в себе особенности окружающего их ландшафта. Они о чем-то вполголоса переговаривались. Видимо, им уже порядком надоело курсировать по этому дряхлому мосту, и они решили развлечь друг друга шутками и смешочками. Они по очереди рассказывали один другому какие-то байки, а потом оба тихо хихикали. Видимо, в этом было что-то смешное. Однако их веселье мигом бы прекратилось, знай они, что творилось в этот момент за их спинами…

План Батяни был следующим: незаметно пробраться за спиной у охранников, пролезть под навесным мостом, установить там гранату, а затем одним нехитрым движением поднять этот хилый мостик на воздух.

Первая часть задания являлась самой опасной в плане обнаружения. Майор пытался ступать как можно тише, аккуратно обходя всевозможные веточки и прочие посторонние предметы. Даже видя беспечность охраны, он все-таки не решался на пробежку по открытому пространству, прекрасно понимая, что в кустах или за поворотом может прятаться еще одна пара глаз, которая быстро выведет десантника «на чистую воду». А вот этот пункт в план совсем не укладывался.

Батяня осторожно пробирался сквозь сухие кусты. Через пару шагов открывалась почти трехметровая полоса чистого гравия, за которым следовал скалистый обрыв, который и являлся конечной целью данного отрезка пути. Лавров как можно более тихо крался среди хрупких веток и мелких камней, не создавая практически никакого шума. Достигнув конца зоны кустарника, он еще раз глянул в сторону патрульных. Они беспечно прогуливались по деревянному мосту, перетирая какую-то очередную байку. «Тупоголовые дилетанты», – злорадно подумал про себя Батяня. Эта беспечность в скором времени должна была стоить им жизни.

Десантник уже было собрался быстро перебежать от линии кустов до крутого скалистого обрыва, как вдруг услышал еще чьи-то шаги. Он затаился и стал ждать. Через полминуты перед ним браво прошагала еще пара маоистов.

«Смена, черт побери!» – недовольно скривился Батяня. Однако промедление было чревато нежелательными последствиями, поэтому он решил действовать немедленно. Как только спины в камуфляже исчезли из поля видимости, майор ползком выбрался на дорогу. Он быстро глянул направо – там двое боевиков с плохо скрываемым удовольствием передавали второй паре боевое дежурство.

Поняв, что другой шанс представится ему еще очень нескоро, офицер решил действовать без промедления. Чтобы не поднимать пыль, он немного привстал, оперся на предплечья, подобрал под себя левую ногу, и стал ждать подходящего момента. Когда одна пара перекрыла другой возможность обозревать пространство того отрезка, который должен был по плану пересечь Батяня, последний что есть силы оттолкнулся, и почти прыжковыми шагами побежал к краю обрыва. Долго не думая, он с ходу прыгнул в пропасть, успев зацепиться руками за скальный карниз. Один их охранников, кажется, заметил какие-то передвижения, и обратил внимание своих напарников на небольшую полосу пыли, столбом вставшую там, где только что пробежал Лавров. Однако новоприбывшие, видимо, решили, что эта пыль – результат их собственных передвижений, и только посмеялись над своим товарищем.

Тем временем Батяня уже прикидывал, стоя на каменном карнизе, каким образом он может добраться до середины моста. В принципе, у него на уме вертелся только один план – зацепиться за веревочные крепления, а потом постепенно перебраться на дощатое полотно, просовывая руки в расщелины. Собственно, именно это он и сделал. Коротким и точным прыжком он достиг одной из веревок, и через мгновение зафиксировал свой акробатический успех второй рукой. Риск падения был достаточно велик, но офицер имел полную уверенность в своих физических качествах, а это постоянно играло ему на руку.

Немного раскачавшись, он совершил третий, и последний в своем плане рискованный прыжок. Он должен был зацепиться за одну из досок правой рукой, а левой – за веревочную вязь, шедшей по левой стороне моста. Лавров напряг свои мышцы, и совершил мощный рывок. К его огромному облегчению, кинетической энергии от раскачки оказалось вполне достаточно для того, чтобы он смог достичь своей цели. Ветер, который раскачивал мост, оказался верным помощником Батяни – маоисты, увлеченные очередной беседой, практически не заметили увеличения амплитуды раскачки моста. Однако расслабляться было рано – перед десантником лежал нелегкий путь до середины моста, где он должен был закрепить лимонку. Он начал аккуратно, но так же крепко работать руками, стараясь свести к минимуму раскачивания своего тела. Наконец двое боевиков, которые закончили дежурство, распрощались со своими камрадами и направились к ущелью. Россиянина это не слишком-то обрадовало: эти гады прошлись прямо по его рукам, причем один из них на некоторое время зафиксировал ступню на судорожно сцепленных пальцах, видимо, бросая какую-то колкость в адрес своих товарищей. Батяня сжал зубы и ругнулся про себя. Это был не самый приятный момент. Казалось, еще несколько секунд, и рука рефлексивно разожмет хватку. Однако маоист, видимо, так и не получивши ответ, сплюнул, и убрал ногу с пальцев. Лавров понял, что плевок угодил ему прямо за шиворот.

«Ну, сволота, я вам устрою!» – теперь кроме государственного долга в Батяне заиграло чувство личной мести к этим паразитам.

Варенцов, наблюдавший за всем происходящим сверху, пару раз чуть не получил сердечный удар. Мягко выражаясь, рисковые трюки Батяни заставляли обливаться его холодным потом. Однако он понимал, что этот человек слишком опытен для того, чтобы допускать глупое бравирование в подобной ситуации. Поэтому «наблюдатель» был где-то в глубине души уверен, что все пройдет гладко, хоть и жалел, что не захватил в поездку пару таблеток валидола.

Вдруг его внимание привлекло какое-то передвижение на противоположной стороне обрыва, через который был протянут мост. Дипломат с ужасом констатировал, что со стороны обсерватории к мосту приближается группа вооруженных солдат в английской форме. Он не знал, как предупредить об этом майора, поэтому ему не оставалось ничего, как устроиться поудобнее и продолжать наблюдение. Развязка была предсказуема: как только британцы увидели патрульных, они скрытно рассредоточились по склону, и по команде начали массированный обстрел патруля. Оба маоиста были убиты почти сразу, так и не поняв толком, что произошло. Зато их товарищи, отчетливо услышав стрекотание пулеметов, поспешили вооружиться и начать ответную пальбу.

Через каких-нибудь двадцать секунд воздух трещал от пулеметных и автоматных очередей, время от времени его разрывали крики раненых и отчаянные команды непальцев. Те уже поняли, что попали в засаду, но, видимо, отвергали саму мысль о том, чтобы прекратить сопротивление. А под всем этим фейерверком на веревках и досках болтался Батяня. До начала масштабной бойни он успел добраться до середины моста, где веревка ближе всего опускалась к деревянному полотну моста, и теперь ему нужно было осуществить свою основную задачу – закрепить фугас. Делать это под мостом не имело смысла – веревки наверняка остались бы целы, и полного разрыва покрытия не произошло бы. Майор принял единственно верное, но с тем же довольно рисковое, решение: он быстро подтянулся на веревках, и, закинув одну ногу за верхние перила, перекувыркнулся на мост. Обе стороны заметили нового участника игры, но не проявили к его персоне должного интереса. И только когда Батяня достал гранату, несколько человек со стороны маоистов под прикрытием огня своих напарников поспешили нейтрализовать угрозу.

Застрелить десантника было весьма непросто: пальба по фигуре на раскачивающемся мосту, в ситуации, когда по тебе самому без перерыва ведут огонь в лоб с противоположной стороны, теряла всякую эффективность.

Тем временем Батяня не терял даром времени: он быстро прицепил альпинистскую страховку к одной из несущих веревок, и ловко прикрепил гранату к деревянному полотну. Один из маоистов подбежал совсем близко, попробовав схватить россиянина, но получил увесистый удар ногой в солнечное сплетение. Батяня, использовав боевика как опору для толчка, мастерски соскочил с моста и, схватившись за страховочный карабин, начал скользить по тросу вниз. Маоист быстро оклемался и тут же увидел гранату. Он хотел было схватить ее, чтобы бросить вслед ускользнувшему десантнику, как вдруг заметил сверкание лески, привязанной к чеке гранаты. Это было последним его действием. Через три секунды мост вместе со всеми находившимися на нем боевиками взлетел на воздух, а обе стороны, участвующие в перестрелке, сочли за лучшее на время уткнуться носами в каменное покрытие склонов. Дикие крики маоистов, сорвавшихся в бурлящую горным потоком пропасть, стали достойным сопровождением всей картины смертоносного апофеоза.

Варенцов внимательно наблюдал за всем происходящим внизу при помощи мощного бинокля. После того, как он увидел приближающихся «томми», его объективы курсировали преимущественно между левым и правым берегами обрыва. Заметив, как Батяня взобрался на мост и стал фиксировать гранату на деревянном полотне, дипломат не на шутку взволновался – под такими шквальным огнем майор вполне может быть ранен! Но это еще полбеды: вдруг к Батяне бросился один из маоистов, а за ним еще человека четыре. Они явно имели своей целью сбросить майора вместе с гранатой с моста. Вот один из них вырвался вперед, но тут же отлетел от Лаврова, который сам выпрыгнул с моста и, видно, при помощи альпинистского троса, стал спускаться на дно обрыва. Почти сразу за этим последовал оглушительный взрыв, и даже Варенцов, находящийся в относительно безопасном месте, счел за лучшее укрыться от летящих во все стороны смертоносных осколков. Когда же он снова приложил бинокль к глазам, то перед его взором предстала следующая картина: взорванный и развалившийся на две части мост, причем Батяни нигде не было видно, а кусок троса болтался на одной из сторон рухнувшего перекрытия. Британские «томми» начали массированный обстрел совершенно деморализованных маоистов, которые пытались отступать, но валились, как подкошенная трава.

Эта бойня продолжалась недолго: большинство маоистов было уложено на месте. На руку британцам сыграл и тот факт, что взрывом выбросило часть моста в сторону боевиков, из-за чего у них было ранено несколько человек и вообще на пару секунд они лишились возможности боевого ориентирования. В этой ситуации опытным английским стрелкам не составило никакого труда перебить всех маоистов, которые по тем или иным причинам оказывались в зоне их видимости.

Варенцов опустил бинокль и помассировал уставшие глаза. Что же случилось с Батяней? А что если он погиб? Ну, нет, это было бы уже слишком. О таком не хотелось даже думать. Не стань майора, и весь план Варенцова полетел бы в тартарары. Дипломату больше ничего не оставалось, как сидеть и продолжать наблюдать за происходящим внизу.

Англичане уже прекратили огонь и начали визуально прощупывать местность в поисках укрывшихся боевиков. Они понимали, что из-за взрыва моста маоисты лишены связи с внешним миром и фактически отрезаны от своих главных сил. Бежать им некуда, так что они рано или поздно должны сделать свой выбор: либо сдаться подобру-поздорову, либо быть застреленными и навеки упокоиться на дне этого ущелья, как и большинство их товарищей.

Варенцов внимательно осматривал всю обозримую местность. Ни следа Батяни! Чем дальше, тем больше это его очень тревожило, и он раз за разом пытался найти хоть какое-то свидетельство присутствия Лаврова. И опять пусто. После безуспешных поисков и недолгого ожидания дипломат справедливо решил, что ждать здесь – бессмысленно. Тем более, у них на случай незапланированного разброса был разработан запасной вариант – они должны встретиться у машины в назначенный час, ближе к утру. Поэтому сотрудник посольства принял здравое решение о том, что на данный момент разумнее всего было бы ретироваться. Ведь если «томми» обнаружат его здесь, вооруженного пистолетом и с биноклем в руках, вряд ли ему удастся убедить их, что он – просто русский турист в английской форме. Тем более, дипломат являлся официальным представителем Российской Федерации в Непале, а значит, любые разборки с его участием – это вопрос престижа не только его как личности, но и целой страны, стоящей за его плечами. Поразмыслив подобным образом, Варенцов заткнул пистолет за пояс, и начал быстро спускаться по пологой горной тропинке к условленному месту встречи.

Тем временем англичане, удостоверившись, что живых бандитов на противоположном берегу не осталось, приняли решение о возвращении к месту разборки завала с целью доклада вышестоящему начальству. Так как мост был разрушен, то их миссия по его охране теряла всякий смысл. Кстати, Варенцов тоже обратил внимание на этот факт: ведь из-за отсутствия моста маоисты не смогут осуществить план обходного отступления. Значит, им придется столкнуться с британской заставой. А это было ему только на руку.

Наверху еще тлели остатки подвесного моста, а внизу бесновались могучие воды глубоководной горной реки. Из бурного речного потока, протекающего по дну скалистого ущелья, неожиданно показалась рука. Следом наружу мигом выскочила и вторая, а за ней – и все тело. Это был Батяня, уже во второй раз за эти дни чудом оставшийся в живых. Несколько мгновений после взрыва он пребывал в полубессознательном состоянии, однако могучее здоровье не позволило ему утонуть. Майор быстро пришел в сознание после небольшого сотрясения, которое он, видимо, схлопотал от взрывной волны.

Он собрал все свои оставшиеся силы в кулак, и начал грести к кромке скалистого берега. Через несколько минут отчаянной борьбы с мощным потоком, десантнику все-таки удалось выбраться на берег. Он выполз на четвереньках из бурного горного потока, и, почти отключаясь, растянулся на холодном камне, восстанавливая ослабевшие силы.

Прошло не меньше часа, прежде чем Батяня начал приходить в себя. По мере того как к нему возвращалось сознание, он начинал вспоминать все, что с ним случилось. Он вспомнил, как взрывом его буквально швырнуло в воду. Затем он вспомнил и то, как боролся с чудовищным водным потоком, и в ходе этой борьбы, вероятно, потерял все свое оружие. Но все ли? Офицер медленно и осторожно ощупал свои карманы. Ведь что-то у него должно было остаться! Так и произошло – при нем все еще оставались стропорез, до ужаса бесполезный в сложившейся ситуации, и одна граната.

– О, вот это дело! – выдавил из себя Батяня. Он сказал это вслух по нескольким причинам: во-первых, что понять, цела ли у него челюсть, и насколько; во-вторых, чтобы удостовериться в том, что он до сих пор нормально слышит. Короче говоря, путем произнесения столь незамысловатой фразы он безошибочно диагностировал легкое сотрясение мозга без особых осложнений на челюсть и уши. И это не могло его не радовать! Он потихоньку перевел свое тело из лежачего положения в сидячее, и стал вспоминать, что ему надо делать дальше. Да, потрясение было весьма ощутимым. В принципе, долго думать ему не пришлось: ближайшими и самыми главными целями являлись уничтожение радиотелескопа и эвакуация астронома из обсерватории. Еще немного посидев на берегу, Лавров встал, и направил свои стопы по направлению к предполагаемому выходу из ущелья. Мозг работал уже в более-менее приличном режиме, и теперь майор мог свободно соображать и просчитывать несложные логические операции.

Приходя в себя, он вспомнил, в какой стороне находится обсерватория, а некоторые естественные ориентиры помогали ему более точно ориентироваться по сторонам света. Благодаря своей замечательной фотографической памяти Батяня без проблем восстановил в голове виртуальную карту местности, и теперь уже уверенно зашагал в том направлении, где совершенно точно находилась обсерватория. Он пока не очень-то задумывался над тем, каким образом ему удастся реализовать свой план диверсии, будучи вооруженным только стропорезом и гранатой. Однако не это было важно: важно было добраться до обсерватории. А уж там он что-нибудь да придумает!

Десантник довольно долго пробирался по скалам в выбранном направлении. Через пару часов он уже даже слегка засомневался, правильный ли он сделал выбор. Однако пути назад у него уже не было, и он уверенно продолжил карабкаться по горным склонам и выступам. Он каждую минуту сражался сам с собой, чтобы не сесть и не заснуть. Усталость, взрыв и прочее давали себя знать. Некоторое время ему казалось, что он вообще пребывает не в этом мире, а в каком-то другом, который находится выше поверхности скал и горных троп. Он как будто бы наблюдал за всем происходящим со стороны. Такое состояние обуславливалось дикой усталостью и небольшими, но многочисленными ушибами, которые он получил, сорвавшись в пропасть. Но Батяня не сдавался. Он понимал, что если сейчас остановится и поддастся своим слабостям, то все, что он пережил за эти часы, будет напрасно. А проигрывать он не привык. За всю дорогу он сделал только один привал. Да и то для того, чтобы потуже затянуть свою амуницию. Что-то ему подсказывало, что в обсерватории его поджидает немало сюрпризов, и Лавров предпочитал быть подготовленным к ним заранее.

Батяня уже не помнил, какое расстояние ему пришлось прошагать, как вдруг окружающие его скалы начали приобретать какие-то более знакомые очертания. В однообразной горной гряде он, неожиданно для себя, начал выделять какие-то узнаваемые места. «Дежа-вю», – поначалу подумалось ему. Конечно, если нормальный человек пройдет такой путь без карты и компаса под рукой, да еще и находясь в подобном ему сомнамбулическом состоянии, ему вполне может причудиться, что его окружают какие-то знакомые места. Однако это впечатление не было обманчивым. Пройдя еще примерно двести метров, Лавров вышел к небольшому скальному карнизу. Он располагался метрах в двадцати справа от того места, с которого майор вел наблюдение в первые часы после высадки. Перед ним простиралась низменность, и невдалеке ясно угадывались очертания корпуса обсерватории.

«Ну, вот ты и на месте», – подбодрил себя Батяня. Но тут он заметил, что на базе творилось что-то невразумительное. По всей территории станции рассыпались маленькие угольки пожара, а ближе к зданию обсерватории находился, видимо, очаг возгорания. По цвету пламени офицер примерно определил, что температура горения этого материала схожа с температурой плавления металла, совершенно явственно понимая, что в его отсутствие здесь произошло много такого, о чем ему стоило бы знать. Поэтому его первоочередной задачей на данный конкретный момент было непосредственное ознакомление с ситуацией внизу. Именно тут майору и пригодился стропорез, который он приспособил под функциональный заменитель страховочного альпинистского ледоруба. Спустившись таким образом в долину, он осторожно пробирался к территории базы, с удивлением замечая, что усталость будто бы рукой сняло. Перед лицом неизвестной опасности весь его организм разом мобилизовался, и Батяня уже чувствовал здоровый тонус в своих мышцах.

Пробираться по этой местности ему было уже не впервой, так что к ограждению обсерватории он подошел совершенно незамеченным. Однако на этот раз майор не собирался лезть через забор: он отлично помнил, каким грандиозным фиаско чуть было не закончилась его прошлая попытка. Тем более что пропускной пункт обсерватории был еще в прошлый раз уничтожен его собственными усилиями. Помня примерное расположение огней, майор был уверен, что абсолютное большинство находящихся на базе людей было занято тушением пожара. К его счастью, все места возгорания находились на противоположной стороне от бывшего КПП, и поэтому он без особых проблем преодолел развороченный блокпост. «Неплохо же я его раздолбал!» – не без гордости подумал десантник. В глубине души он был человеком исключительно конструктивным, но иногда не пропускал узаконенной возможности сровнять чего-нибудь с землей или, на худой конец, просто взорвать какую-нибудь нехитрую постройку.

Проникнув на территорию базы, Батяня благоразумно залег недалеко от ограды, вне досягаемости источников света. Он успел ухватить краем глаза, что несколько прожекторов было выведено из строя. Видимо, здесь произошел взрыв. Однако, что именно взорвалось и кто был его инициатором, пока было неизвестно. По крайней мере, майору.

Тем временем вся обсерватория была охвачена предпаническим состоянием. Мало того что люди не успевали с погрузкой, так некоторых еще и пришлось откомандировать на тушение локальных возгораний. Облучатель, к великому разочарованию Джунга и китаянки, был разворочен и восстановлению, по всей видимости, не подлежал. Паника была вызвана тем, что ситуация со всех сторон грозила опасными осложнениями. Еще одна из множества задержек все уверенней и уверенней сокращала шансы маоистов на успешное спасение. Разведчики, которые недавно посетили район обвала и чуть-чуть не были застрелены снайперами англичан, доложили, что «томми» успешно продвигаются сквозь завал, и в скором времени совсем его расчистят. Мало того, трое израненных боевиков из охраны моста принесли весточку, что объект их охраны полностью уничтожен, а весь штат охраны, кроме этой троицы, погиб при защите моста. Буквально через несколько минут один из них отошел в мир иной, а от оставшихся двух толку было мало, учитывая, что они уже и на ногах-то не стояли. Теперь у Джунга было двоекратное «превосходство трупов над живой силой». И это его, мягко говоря, совсем не радовало.

Шэнь, между делом, пыталась связаться с начальством. Однако это ей никак не удавалось, и она в сердцах бросила телефон в одного не слишком расторопного грузчика. Махарджан, поняв, что лобового столкновения с англичанами теперь не избежать, принялся экипировать своих подчиненных. Они в два счета расправились с оставшимися грузами (потому как облучатель уже автоматически выпадал из числа первоочередной аппаратуры), и теперь были готовы заняться своим основным делом – убивать. Джунг собрал боевиков возле одной из фур, и начал выдавать каждому комплект боеприпасов и оружия.

Батяня, находясь рядом, не понимал ровным счетом ничего из тех фраз, которыми обменивались камуфляжники. Однако его тренированный глаз различал автоматы разных марок, портативные гранатометы, залпы для последних. Майор сделал верный вывод о том, что маоисты готовятся к отчаянному прорыву. Более внимательно осматривая территорию станции, он заметил еще несколько любопытных вещей. Теперь не вызывало сомнения, что основной очаг возгорания – это искореженный корпус облучателя. Батяня отлично ориентировался в визуальных характеристиках объектов своего задания, поэтому не мог перепутать эту деталь ни с какой другой. Рядом с облучателем лежало изуродованное тело астронома. Эти уроды даже не удосужились прикрыть его!

«Так, значит, одна из задач автоматически отпадает», – грустно подумал офицер. После рассказа Варенцова он заочно проникся уважением к этому человеку, и ему было очень жаль, что тот так некстати погиб. Хотя тут же в его голове всплыла мысль, что, возможно, сам Лаутон и являлся автором всего этого бедлама. Впрочем, сейчас это было уже неважно. Внимательно вглядевшись в окружающие его предметы, он с облегчением для себя обнаружил, что неподалеку от первой фуры стоит и вторая, только посадочным трапом она повернута в противоположную сторону. Это открывало перед Батяней вполне ясную и четкую перспективу для действий. Тем более если рассуждать логически, то если в первой фуре было оружие, оно же по всем правилам военного ремесла должно было находиться и во второй. Рассудив таким образом, Лавров мелкими перебежками направился к фуре. Однако у самого грузовика он с неудовольствием для себя отметил, что вход в этот мобильный оружейный склад охраняют два вооруженных маоиста.

«Ну, что ж ты будешь делать!» – с каким-то скорбным выражением лица подумал про себя Батяня и тихо подкрался к парочке обреченных охранников. Сперва он полоснул стропорезом по шее первого, а второму ткнул в нос гранату. Тот от страха на время потерял дар речи, за что и поплатился тремя литрами крови. Бесшумно уложив охрану, майор, стараясь сохранять прежнюю чистоту исполнения, забрался в кузов. Там действительно было на что посмотреть, однако Батяня остановился на привычном для себя оружии – «АК-74», без приклада, но с удлиненным рожком и подствольником. Прихватив с собой еще с пяток магазинов, он подобрал себе парочку гранат «ГП-25», сменил бронежилет на более легкий и тихонечко вылез наружу.

Осторожно забравшись в кабину грузовика, он не без облегчения отметил, что за все это время так и не выдал себя. Через пару секунд заревел мотор фуры, и слепящим светом вспыхнули фары. Маоисты не сразу поняли, что происходит. Только когда двое из них с нечеловеческими криками, сопровождаемыми хрустом костей и сухожилий, скрылись под широкими колесами оружейного грузовика, стало понятно, что их посетил незваный гость. Командир мятежников в ярости открыл огонь по грузовику, и боевики мигом последовали его примеру.

Однако Батяня и не намеревался скрываться. Наоборот, он развернул фуру, и направил ее прямо в один из опорных столбов, на которых был укреплен отражатель. Джунг сразу же разгадал план неизвестного диверсанта, и приказал открыть огонь из ручных гранатометов. Однако его солдаты среагировали недостаточно быстро, и первая граната полетела в грузовик уже тогда, когда до опоры оставалось чуть менее ста метров. В ту же секунду российский десантник выскочил из грузовика, и кувырком откатился в сторону. Вражеский снаряд миновал цель, а вот фура попала точно туда, куда и должна была. Опора немного накренилась, несколько тросов лопнуло, но конструкция все еще сохраняла равновесие. Тогда Батяня, прицелившись, дал из подствольника залп по грузовику. В машине сдетонировали боеприпасы, и опору потряс мощный взрыв. Такого напора она выдержать уже не смогла, и через несколько мгновений с тяжелым грохотом рухнула, увлекая за собой всю конструкцию. Отражатель был полностью уничтожен.

Лавров, не дожидаясь ответных действий потрясенного противника, дал залп по второй фуре. Она с не меньшим фейерверком взлетела на воздух, похоронив под собой еще парочку нерасторопных маоистов. Махарджан наконец очухался от взрыва и приказал своим людям начать массированный обстрел того места, откуда были произведены оба выстрела. Батяня не стал подниматься с земли, чтобы не облегчать задачу противнику. Он отступал ползком, время от времени отстреливаясь от превосходящих сил противника. Мимо него проносились перепуганные лошади, а вся обсерватория была ярко освещена ярким заревом пожара.

Работы на завале шли полным ходом, и лейтенант Уолш выглядел настроенным довольно позитивно. Лавина была практически наполовину срыта, и до полной расчистки дороги оставалось работать чуть более получаса. Но вдруг откуда-то со стороны обсерватории послышался громкий взрыв, за ним еще один, а затем воздух наполнился стрекотом автоматных очередей. Слыша все эти малоприятные звуки, лейтенант начал подгонять своих подчиненных, чувствуя, что ситуация в обсерватории не совсем отвечает конечным целям его задания. Бульдозеры заработали в полную мощность, а люди ни на секунду не прерывали цепь по выносу грунта. Благодаря такой сверхмобилизации всех усилий завал удалось расчистить буквально за двадцать минут. К этому времени прибыло еще несколько джипов, и в итоге практически все подразделение в полном количестве сменило лопаты на штурмовые винтовки, отправившись к обсерватории.

Четыре джипа с «томми» на борту мчались в том направлении, а лейтенант с нетерпением вглядывался в предрассветную темень. Ему было очень боязно за то, что могло случиться там из-за его промедления. Спустя несколько сотен метров, когда автоколонна миновала поворот, их взору открылось чудовищное зрелище. Обсерватория была объята огнем, а на ее территории велись настоящие боевые действия. Автоматные очереди перемежались треском рушащихся конструкций и раскатистыми взрывами гранат. Такое чувство, что на станции обосновалась целая армия хорошо вооруженных повстанцев, а не кучка агрессивно настроенных маоистов. Однако непонятным оставалось только одно – с кем маоисты вели бой. В округе не было видно средств поддержки огнем, а это значило, что регулярные войска какой бы то ни было державы не имеют никакого отношения к происходящим здесь беспорядкам. Тогда что же явилось причиной столь масштабных разрушений и вот уже полчаса не прекращающейся пальбы? Об этом Джон Уолш мог лишь догадываться. И у него был один-единственный путь докопаться до правды – вступить в бой с ходу, не разбирая, кто плохой, а кто – хороший.

Операция была проведена практически по хрестоматийному сценарию. Первое отделение «томми» ворвалось на станцию под мощной дымовой завесой, которую им предоставила многотонная пылающая конструкция радиотелескопа. Теперь Уолшу стала ясна первая и, прямо скажем, не самая приятная вещь – телескоп был полностью уничтожен. Текучая алюминиевая масса создавала опасное пространство зыбкой желеобразной массы, попадание в которую привело бы, мягко говоря, к не очень хорошим последствиям для здоровья и жизни.

Второе отделение подкрепило прорыв своих товарищей штурмовым огнем, взял под обстрел линию фронта шириной примерно в тридцать метров. Кучность пальбы была такой высокой, что ослепленные копотью и едким дымом маоисты снопами ложились под градом высокоточных пуль. Уже потом, когда лейтенант повторно инспектировал базу с целью захоронения останков маоистов, он смог разглядеть, в какое безобразное решето превратились эти несчастные. Однако в обстановке боевой дисциплины было не до сентиментальностей. Оба подразделения сначала зачистили внутренний дворик, а потом прочесали все здание обсерватории от цоколя до переходника на установку радиотелескопа. Минуя те места, которые уже успел охватить пожар, они застрелили еще человек пять-семь, прежде чем один из капралов подошел к Уолшу и, щуря глаза от едкого черного дыма, доложил:

– Сэр! Обсерватория полностью освобождена от солдат противника! Ни одного человека из личного состава в ходе проведения операции потеряно не было! Раненых также нет! Прикажете начать поиск раненых солдат противника?

– Исполнять! – офицер был очень доволен тем, что ему не надо по сто раз уточнять задачи подразделения после осуществления боевой задачи. Сейчас ему было важно разобраться, кого они уложили, а кому удалось скрыться (если таковые счастливчики вообще остались). Прежде всего, его волновали два человека, по которым он получил персональные инструкции: это были руководитель банды маоистов Махарджан Джунг и китаянка. Последняя была особо значима для Уолша, так как предположительно обладала сведениями, которыми Джунг просто не мог владеть в силу своей мелкой роли в это очень опасной и кровавой игре.

После того как солдаты рассредоточились по территории для сбора погибших и раненых, лейтенант стал разыскивать среди трупов хотя бы одного из тех двух человек, которые представляли для него особую значимость. Попутно он осматривал догорающую конструкцию радиотелескопа: офицер не мог себе даже представить, сколько именно денег было угрохано в постройку этого объекта, но примерно понимал, что благосостояние какой-нибудь небольшой и небогатой страны за эти денежки можно было бы повысить весьма ощутимо.

В целом разрушения на базе были если не тотальные, то весьма и весьма основательные. Два обугленных металлических каркаса, которые, видимо, еще совсем недавно были грузовиками, тихо догорали на фоне общей картины мини-апокалипсиса. Большинство построек и аппаратуры не горело, но было накалено до такой степени, что необычайно удушливый жар чувствовался на всем пространстве обсерватории. Лейтенант еще немного подивился картине чудовищной и разрушительной в своей нечеловеческой силе войны и принялся за поиск некоторых особо важных персон.

Первым трупом, который он обнаружил неожиданно для себя, было тело пожилого астронома. Офицеру в свое время намекнули, что после всех событий на станции британские разведчики начали сомневаться в лояльности этого субъекта. Однако теперь им, похоже, будет уже все равно. Как говорится: нет человека – нет проблемы.

Вдруг Уолш обратил внимание на одного солдата, который склонился над раненым человеком. Судя по всему, раненой была девушка. Лейтенант сразу же сообразил, что из лиц женского пола здесь мог находиться только один человек – Шэнь Сюе. Он хотел было криком предостеречь своего подчиненного от поспешных действий, но было уже поздно. Послышался глухой выстрел, и солдат, получивший пулю в упор, безвольно осел на землю. Китаянка только злорадно улыбнулась, и попыталась прицелиться в фигуру приближающегося лейтенанта, но у нее уже не хватило сил, чтобы удержать оружие. Она лежала на холодной земле, раненная в ногу и живот. Шэнь прекрасно понимала, что жить ей осталось немного, и что этот британец пожелает непременно что-нибудь допытаться перед ее смертью. И она четко про себя решила, что ни при каких обстоятельствах не доставит этому британскому крестоносцу такой радости.

Однако лейтенанта опередил еще один боец, видимо, заметивший, как какой-то полутруп пристрелил его товарища. Тот был настроен гораздо более враждебно, нежели Джон Уолш, что доказывал ствол, упершийся в лоб Сюе. Та растянула окровавленные губы в страшной улыбке, и через пару мгновений прострелила солдату ногу, который тут же повалился на землю, и с диким воем судорожно закатался по земле. Китаянка хотела было добить неосторожного «томми», но у нее уже не было патронов в обойме.

«Интересно, – подумала она про себя. – Будь у меня с собой еще одна обойма, сколько таких тупоголовых ослов я бы еще положила? Неужели и напоминая дуршлаг, я все еще выгляжу настолько привлекательной, что мужчины липнут ко мне, как стервятники?» – Она попыталась было засмеяться собственной удачной шутке, но пробитое легкое не позволяло ей совершать такой роскоши.

Наконец-то к ней подбежал лейтенант Уолш. Он с большим неудовольствием смерил взглядом мертвого солдата и еще одного, который со стонами растянулся тут же рядом. «Как дети малые, ей-богу!» – зло подумал он про себя. Он не хотел обвинять этих солдат в глупости, но осознание того, что выживший в обвале и двух перестрелках, больше напоминавших бессмысленную мясорубку, солдат погиб от руки полумертвой авантюристки, просто бесило. Жалко было ребят, да что уж тут поделаешь…

Лейтенант резким движением ноги отбросил уже бесполезный пистолет из-под руки посланницы Пекина и наклонился к ее лицу. Она находилась в полубессознательном состоянии: за это время она потеряла слишком много крови, к тому же сказывалась контузия, полученная при взрыве второго грузовика. Офицер не стал угрожать и злорадствовать, он сразу перешел к делу:

– Послушай, я знаю, что тебе уже все равно – умирать или нет. Но у тебя есть еще шанс спастись! Если ты честно скажешь нам, где находится Ингрид Эйерс с секретными шифрами, мы честно окажем тебе медицинскую помощь и ты останешься жива.

Шэнь Сюе посмотрела на британского офицера сквозь багровую завесу надвигающегося забвения и с огромным трудом выдавила из себя:

– Ты прав… мне уже все равно. Поэтому Эйерс вам, сволочам, придется искать самостоятельно… я знаю, где она, но только это уйдет вместе со мной в могилу… а вы… – И тут она надолго закашлялась, после чего набрала в залитые кровью легкие еще немного воздуха, и произнесла последние в своей жизни слова: -…а вы еще повеселитесь, я вам обещаю!..

После этих слов безжизненное тело Шэнь Сюе безвольно откинулось на холодном песке, а зрачки закатились вверх. Лейтенант прикрыл ей глаза и поднялся с корточек. Судя по злорадным посулам китаянки, Эйерс была еще жива, но ее местоположение было окружено какой-то бредовой завесой умирающего сознания китайской шпионки. Не самая обнадеживающая новость за этот сумасшедший день!

Уолш прошелся по территории в направлении центрального здания обсерватории. Верхние этажи постройки уже начинали заниматься веселыми язычками синего пламени, и поэтому он отдал приказ эвакуировать всех найденных раненых и покинуть территорию станции. Оказалось, что несколько британских солдат вытащили из огня парочку раненых маоистов. Эти ребята, в отличие от китаянки, хотели жить гораздо больше и поэтому ничего не утаивали. Они рассказали лейтенанту, что Джунг не погиб, а скрылся с группой боевиков где-то в горах. Они примерно указали местонахождение горной тропинки, которая могла провести человека совершенно незамеченным на приличное расстояние. Заканчивалась эта тропинка где-то у подножия дальнего хребта, в котором был высечен древний буддийский храм. Больше они ничего сказать не могли. Но и этого Джону Уолшу было предостаточно, чтобы определить дальнейший план действий.

Варенцов нервно курил у обочины дороги. Он то и дело посматривал на часы, и отмерял время, оставшееся до контрольного времени. Если Батяня не прибудет до этих пор, то он вынужден будет покинуть это место – уж слишком велика вероятность того, что он будет обнаружен англичанами. Однако дипломату начинало казаться, что Лавров уже не придет. Он отчетливо слышал взрывы со стороны обсерватории и долгую стрельбу. Он практически не сомневался в том, что инициатором этого переполоха являлся Батяня.

Удивительным было уже то, что он мог выбраться из горной реки живым. То, что после такого падения он сумел добраться до обсерватории, было еще более удивительно. У майора, по логике событий, отсутствовали всяческие ориентиры, за исключением его собственной головы и природного чувства пространства. Даже если все этот так, и Батяня сумел добраться до базы и каким-то совершенно невероятным способом устроить там бойню и взорвать объект, то как ему удастся выбраться оттуда? Каким бы суперменом ни был десантник, а справиться с бандой безо всякого вооружения – очень проблематично. Дипломат знал крутой нрав Батяни и примерно представлял себе его морально-волевые качества, но ожидать такого чуда все же не осмеливался.

Основные вопросы у него вызывала судьба действующих лиц этой хитроумной игры – Эйерс-Котовой и астронома Лаутона. Дипломат сильно сомневался, что в такой передряге кто-либо из них остался в живых. Да и вообще, взрывы в обсерватории свидетельствовали о том, что Батяня (или кто там мог еще быть?) решил пойти ва-банк. Он сработал как профессиональный диверсант – уничтожил все, что не удалось унести с собой. Очень выгодная стратегия в чужой стране!

Вдруг Варенцов услышал какое-то подозрительное цоканье со стороны скалистой тропинки, пролегавшей слева от него. Он выхватил пистолет, быстро потушил сигару и приготовился к встрече с любым противником. Однако оружие оказалось совершенно ни к чему. Из-за поворота верхом на крепкой лошади одной из местных тягловых пород показался не кто иной, как Батяня. Его внешний вид привел дипломата в состояние удивления, смешанного с долей сочувствия и просто страха. Майор выглядел словно какой-то герой эпической саги: судя по лицу и состоянию его обмундирования, можно было подумать, что он только что прошел огонь, воду и медные трубы, причем сразу и в большом количестве. Израненное лицо, изодранные в кровь руки, пыльный «калаш» в руках, полусогнутая фигура всадника – общий вид этого необычного ездока походил на какого-то фантастического воина с планеты обезьян. Примерно такое же сравнение пришло в голову сотруднику посольства, отчего тот несколько секунд просто тупо смотрел глаза в глаза Батяне. Последний был явно не настроен на то, чтобы играть в гляделки, и поэтому набрал в легкие как можно больше воздуха и от всей своей широкой души гаркнул:

– Чего уставился, дружище! Снимай меня с этой животины, я тебе кое-чего интересного порасскажу!

Варенцов мигом пришел в себя, ощутив всю глупость ситуации. Он виновато улыбнулся в ответ и помог Батяне спуститься с лошади. Тот прислонился спиной к джипу, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Через пару минут офицер чудесным образом воспрянул из недолгого забытья, поднял свою могучую руку и наотмашь шлепнул лошадь по крутому заду. Животное встало на дыбы, громко заржало и широким галопом ускакало куда-то той самой горной тропой, по которой оно привезло десантника. Варенцов попытался помочь Батяне сесть в машину, но тот, на удивление четко, произвел эту нелегкую операцию самостоятельно. Дипломат лишь улыбнулся – вот что значит настоящая мужская воля. В следующую минуту он засыпал своего товарища вопросами. Его разрывало желание услышать все подробности о том, что произошло после падения майора в реку и вплоть до этого времени. Возможно, в обыкновенной ситуации он бы так и не поступил – бестактно наваливаться на измученного человека с вопросами. Но сейчас у него не было мочи терпеть: он и так ждал в полной безвестности несколько часов, снедаемый самыми дурными предчувствиями. А тут внезапно появляется этот полумертвый ковбой и залихватски орет на своего напарника, как будто он только что вернулся с утренней прогулки по собственному ранчо!

Однако Батяня, видимо, и сам был не прочь порассказать о своих похождениях. Прежде всего, он попросил закурить и со смаком уделал свою первую за последние сутки сигарету. После этого у него отлегло с души, он устроился поудобнее и стал рассказывать хронологию событий, не пропуская ничего, кроме того, чего сам не помнил. Он вкратце поведал то, что видел Варенцов в бинокль: оказывается, видел тот не все. Непосредственно повествование началось с момента благополучного спасения Батяни из холодных объятий горного потока. Дипломат слушал его рассказ и после каждой новой подробности приходил в недоуменный восторг. Как живой человек вообще мог все это проделать? Ни карты, ни более-менее приличного оружия, ни сил, ничего… И со всем этим, вернее, без ничего, можно сказать, полумертвым и в полной дезориентации майор умудрился утроить такое… Дипломат понимал, что имеет дело не просто с офицером, десантником и военнослужащим военно-воздушных войск Российской Федерации. Он имеет дело с уникальной личностью, не имеющей аналогов среди всех более или менее знакомых дипломату «героев». Этот человек был редчайшим сочетанием высокого чувства долга и незаурядного ума. Он различал ситуации и понимал, где нужно включить «солдафона», а где – «философа». Этот дух настоящего офицера поражал своей чистотой и объемностью. Какой же нужно было иметь в себе моральный стержень, чтобы осуществить задуманное в таких, мягко говоря, экстремальных условиях?

После изложения основного хода событий, Батяня ненадолго замолчал. Видимо, усталость и небольшие травмы давали о себе знать. Он как раз остановился на том месте, когда был подорван второй грузовик, а он сам оказался в полном окружении озверевших от крови и огня маоистов.

– Да как же ты оттуда выбрался?! – не выдержал Варенцов.

– Как-как… очень просто выбрался, – Лавров рассказывал об этом так, как будто бы это ему вообще ничего не стоило. Его тон был сравним с тоном продавца в бакалейной лавке, который работает во внеурочное время в выходной день и совершенно не заинтересован в лояльности покупателя. – Взрывы испугали лошадей и они в панике разбросали своих охранников. Весь табун по счастливой случайности ломанулся в мою сторону – ведь я находился как раз напротив выхода. А сделав последнее усилие, как-то извернулся и ухватил одного скакуна за оставленную кем-то уздечку. Он вздыбился, и я вскочил на него. Эти идиоты так и не повесили на них ничего, кроме крепежных веревок, – на этих словах Батяня выразительно потер зад. Было очевидно, что поездочка была не из самых комфортных. – Потом мне повезло еще раз: оказывается, эти лошади – довольно смышленые существа! Они великолепно помнили дорогу в селение, из которого их увели. А я, в свою очередь, помнил, что дорога туда проходит в нескольких десятках метров от места нашей с тобой встречи. – Тут Варенцов еще раз поаплодировал про себя исключительной фотографической памяти майора. Вот что значит военный опыт! – Собственно, вот и все. Остальное ты и сам видел.

Дипломат не стал больше ничего выпытывать и молча завел двигатель. Консультироваться с Батяней по поводу места дальнейшего назначения не было никакого смысла: они оба отлично понимали, что сейчас их основная цель – Эйерс. А так как, следуя их глубоко логичным рассуждениям, последняя должна была прятаться в ближайшем буддийском монастыре, то Варенцов, в отсутствие Батяни прилично изучивший карту, направил машину именно в ту сторону.

Наступило прохладное утро. В тропической части Гималаев оно было не таким морозным, как, скажем, где-нибудь на уровне вечных льдов, но все-таки приносило с собой приятный утренний холодок. Монастырь уже бодрствовал, и монахи занимались своеобразной зарядкой после прочтения утренней молитвы. Эйерс-Котова уныло смотрела на сложные гимнастические упражнения из своей комнаты в гостевом домике. Ей порядком надоело торчать в каком-то захолустном монастыре с ощущением того, что ее надула стая диких макак. Наконец, ее терпение окончательно кончилось, и она направилась в обитель настоятеля. Бесцеремонно вломившись в келью, она застала старого монаха за очередной молитвой. Однако шум, с которым Ингрид так нагло потревожила священную ауру утреннего часа покаяния, не произвел совершенно никакого действия на сидящего в сложной позе учителя. Он что-то тихо бормотал себе под нос, и, казалось, находился на приличном расстоянии от того места, где его в реальности лицезрела Эйерс.

Тем не менее далекая от древних сакральных традиций барышня не желала ждать того момента, когда этот вздорный старик снизойдет от просветленного Боттхисатвы до общения с прекрасным представителем рода человеческого. Она просто подошла к настоятелю и без лишних слов потрясла его за оранжевые одеяния. Прадип Мулми, находившийся в состоянии транса, не сразу пришел в себя. Как только он вернулся в этот мир не только телесно, но и астрально, он очень недовольно взглянул на человека, который так нагло и грубо прервал общение с высшим духом. Однако суровость Эйерс покрывала святой гнев настоятеля с лихвой. У нее было два весьма важных вопроса, на которые она очень желала получить два вразумительных ответа. И желала получить их немедленно:

– Итак, почему я до сих пор нахожусь в вашем монастыре? – Ингрид решила не ходить вокруг да около, а атаковать настоятеля лобовым вопросом, не оставлявшим никакого выбора вопрошаемому.

– Вы же сами прекрасно знаете, – Мулми хоть и был крайне огорчен неприличным поведение своей гостьи, но сохранял прежнюю вежливость в разговоре с непросветленным человеком, – что мы отправили гонца за вашими друзьями. Они должны скоро прибыть…

– То же самое вы говорили мне вчера ночью! – Эйерс явно была очень рассержена уклончивым ответом настоятеля и не собиралась это скрывать. – Прошло уже более шести часов. Ваш гонец случайно не был в прошлой жизни черепахой?

– Это очень любопытный вопрос… – начал было старик безо всякой задней мысли, но почувствовав на себе гневный взгляд Ингрид, глубоко вздохнул и попытался ее успокоить. – Вы же понимаете, для этого нужно время. Я ведь объяснил вам, что, кроме голубей и гонцов, ничто не связывает нашу обитель с внешним миром! Попробуйте приобщиться к братьям и примите дух умиротворения…

Собеседница окончательно вышла из себя.

– Да хватит оправдываться! Вы же тут ничем толком и не занимаетесь. Сплошные молитвы и мантры с утра до вечера, целыми неделями и вообще круглый год! А мой ноутбук, между прочим, до сих пор в лапах каких-то тропических макак! И я должна чувствовать себя в таком положении умиротворенно?!

– Но ведь в постоянном служении и заключается смысл нашего существования, равно как и смысл существования всей нашей обители, – резонно заметил Прадип Мулми. Он продолжал парировать выпады гостьи в спокойном нравоучительном тоне, чем еще больше раздражал свою нетерпеливую собеседницу.

– Да как же ты мне надоел, Будда недоделанный!

Настоятель хотел было возмутиться тем, что священное имя употребляется всуе, да еще человеком, не имеющим никакого отношения к их религии.

Однако вслед за этой фразой окончательно разочарованная во вменяемости старика Ингрид выхватила свой кольт, и направила его дуло прямо в переносицу почтенному учителю. – Итак, слушай сюда. Я требую, чтобы ты сей же час отправил всех своих олухов за моим ноутбуком. Пусть займутся своей зарядкой в джунглях. Им это полезно!

Настоятель не смел возражать, и покорно слушал приказы гостьи. Однако отсутствие какого бы то ни было выражения страха на лице учителя раззадоривало ее еще больше.

– И запомни! Если твои балбесы и на этот раз возвратятся в монастырь без ноутбука, я перестреляю всех твоих криворуких послушников и тебя вместе с ними! Ты меня хорошо понимаешь, предводитель яйцеголовых? – Ингрид без тени стеснения изливала все накопившиеся чувства на седины почтенного настоятеля. Тот покорно выслушивал все причитания и угрозы разъяренной Эйерс и даже не пошевелился, когда стальное дуло грубо уперлось ему в лоб.

А тем временем в высоких зарослях кустарника недалеко от стен храма прятался черный джип с дипломатическими номерами. Батяня и Варенцов наблюдали за всем, что происходило у стен храма. Теперь у них не оставалось никаких сомнений – беглянка находится здесь. Иначе зачем понадобилось бы маоистам с таким усердием штурмовать каменные стены монастыря? Три выстрела со стороны осажденных окончательно подкрепили их версию. Однако предпринимать какие-либо активные действия наблюдатели не спешили. Прежде всего необходимо было изучить обстановку, а потом уже думать, как именно им поступать.

– Она наверняка там, – выразил общую мысль Батяня.

Дипломат только кивнул головой. У него не было никаких соображений по поводу того, каким образом среди этого противостояния они смогут проникнуть в храм. Мало того, что им было необходимо забрать оттуда Лунина, так еще и каким-то образом похитить бывшую гражданку России. А как продемонстрировали недавние события, она была вооружена огнестрелом. А это значительно осложняло обстановку. Взяв в руки бинокль, Батяня внимательно изучил расположение строений на территории монастыря. Он сразу обратил внимание на небольшой домик предназначавшийся, видимо, для паломников и прочих гостей. Наверняка в нем держали Лунина. Однако о том, как туда можно проникнуть, он не имел ни малейшего представления. С одной стороны, можно было попробовать перелезть через стену где-нибудь с тыльной стороны двора. Но Батяня понимал, что в этом случае он шел на не вполне оправданный риск: во-первых, он еще недостаточно восстановился после недавних передряг, чтобы вот так запросто перепрыгнуть через высокую отвесную стену, выложенную из практически полностью гладкого камня. Тем более, эти стены на нижнем уровне поросли скользким мхом или какой-то еще растительной дрянью. Тут можно и поскользнуться. А во-вторых, даже если ему и удалось бы каким-то чудом проникнуть во внутренний двор, монахи вряд ли окажут ему радушный прием. Варенцов достаточно ясно обрисовал Лаврову политику буддийских монахов в этом регионе, чтобы тот имел неосторожность надеяться на лояльное отношение к своей персоне.

Дипломат с надеждой взглянул на Батяню, но тот только молча пожал плечами. В столь неоднозначной ситуации было сложно сразу придумать какой-то универсальный план. И если это было сложно десантнику, то Варенцов был абсолютно уверен в том, что и он сам не сможет ничего противопоставить существующим реалиям.

Батяня хоть пока еще и не представлял толком, что надо делать, но ежесекундно прорабатывал все новые и новые варианты. Но почему-то ни один из них не отличался требуемой реалистичностью. Для более адекватной оценки происходящего под стенами майор решился на небольшую вылазку. Он вышел из машины и начал потихоньку приближаться к лошадям, с которых так непредусмотрительно спешились маоисты. Варенцов на этот раз также решил проявить инициативу, взяв «АК-74», который Батяня оставил на переднем сиденье, и поспешил на помощь своему напарнику.

Однако, не пройдя и десятка шагов, офицер вдруг замер посреди дороги. Его напарник также остановился, приготовив оружие к бою. Батяня, подав сигнал «тихо!» начал осторожно пробираться к чаще, располагавшейся напротив ворот в монастырь. Варенцов на всякий случай поудобнее перехватил автомат и на удалении примерно семи шагов последовал за офицером. Пройдя около пятнадцати метров, дипломат понял, что привлекло внимание майора. Из леса доносился глухой стук и какие-то визги, напоминавшие плач капризного ребенка.

Батяня жестом приказал Варенцову остановиться, а сам направился в чащу. В свете восходящего солнца в глубине леса были видны какие-то проблески. Майор как можно тише и аккуратнее пробирался вглубь, как вдруг увидел существо, издающее эти самые странные звуки. То была стая диких лесных макак. Одна из них, очевидно, самец стаи, пыталась разбить большой твердый орех каким-то прямоугольным предметом стального окраса. Батяня сразу же вспомнил, что именно так выглядел ноутбук в сумке у Эйерс, когда она выдавала себя за подростка. Тогда он принял эту штуковину за стальной кейс, но потом Варенцов объяснил ему, что Котова таскала с собой титановый лэптоп, на котором была записана очень важная информация стратегического назначения.

Лавров показал Варенцову знак: «чисто!», и тот также начал продвигаться к тому месту, куда ему указал майор. Когда дипломат увидел ноутбук, он положительно кивнул – это тот самый! Батяня принял информацию, и хотел было взять у Варенцова автомат, но тут же передумал. Выстрелы со стороны монастыря уже давно прекратились, так что очередью из «калаша» они могли выдать себя. Поймать макаку голыми руками тоже не представлялось возможным: эти твари были гораздо ловчее и осторожнее человека. Тем более, их крики могли привлечь внимание маоистов. Не стоит забывать, что на расстоянии каких-нибудь пятидесяти метров стоял грузовик, набитый отчаявшимися головорезами. И провоцировать этот осиный улей Батяне было вовсе не с руки.

Тогда его осенила поразительная по своей простоте и эффективности догадка. Десантник осторожно, чтобы не производить лишний шум, снял свой упругий кожаный ремень и подобрал из-под ноги маленький камушек. Соорудив, таким образом, что-то наподобие пращи, он жестом порекомендовал напарнику удалиться в сторону. Варенцов сразу же понял задумку Батяни и тихо направился обратно к кромке леса. Тем временем Лавров начал раскручивать свое импровизированное оружие, набирая необходимую для смертельного броска амплитуду и скорость. Вообще-то он не был полностью уверен в том, что таким экзотическим способом ему удастся достичь желаемого, но других вариантов у него на данный момент не имелось в наличии. А этим способом майор владел неплохо. Через пару секунд Батяне показалось достаточно скорости, и на высшей точке траектории он несколько выгнул кисть вниз. Камень сорвался и с ошеломительной скоростью врезался прямо в череп ничего не подозревающей макаке. Тем не менее огласки этого убийства избежать не удалось: обезьяны с ужасным шумом и криками разбежались во все стороны и приготовились к обороне. Под ответным градом палок, плодов и камней, сыпавшихся на него с верхушек деревьев, майор быстро схватил ноутбук и поспешил удалиться в ту сторону, где стоял джип.

При виде кейса в руках батяни Варенцов облегченно вздохнул. Одна из главных целей была достигнута, и в связи с этим Эйерс-Котова как объект уже не представляла непосредственной угрозы для национальной безопасности. Но оставался еще и Лунин, которого необходимо было срочно эвакуировать из столь опасного положения. Когда Батяня передал сотруднику посольства кейс, тот дрожащими руками открыл крышку и попробовал включить его.

– Слава Богу – в целости… – у Батяни было такое чувство, что его коллега сейчас рухнет в обморок от напряжения. Но тот, вопреки всем ожиданиям, прочно держался на ногах и даже, наоборот, обрел определенную уверенность в положительном для них исходе дела.

Варенцов закрыл крышку ноутбука, крепко зажал его под мышкой, и уже хотел было полюбопытствовать у Батяни по поводу планов насчет Лунина, как вдруг над лесом раздался странный шум. Десантник безошибочно определил объект, который мог издавать подобные звуки. Так как скрываться было уже поздно, оба диверсанта с нескрываемым интересом задрали головы и вперили взгляды в небо. Через несколько секунд из-за верхушек деревьев показались лопасти боевого вертолета, и майор смог на долю секунды зафиксировать взглядом символ ВВС Великобритании на хвостовой части машины.

В это время люди Джунга уже успел поджечь соломенные тюки, и те ярко пылали перед деревянными воротами храма. Маоисты радовались удачной задумке своего командира, да и командир выглядел вполне довольным. Однако он снова допустил один небольшой просчет: солома сгорала слишком быстро, и его солдатам приходилось постоянно подбрасывать в огонь новые тюки. Буддийские послушники тоже не дремали, и постоянно поливали ворота и сами тюки водой из ведер. Такая бессмысленная игра продолжалась довольно долго, прежде чем Джунг приказал открыть огонь по тем монахам, которые проявляли неосторожность и высовывались из-за стен. В итоге за пару минут около пяти монахов получили легкие ранения, и послушники были вынуждены прекратить свою «водяную диверсию». Тогда они применили очередную хитрость – несколько человек спустились прямо за ворота и выливали воду под них. В итоге под горящими снопами образовывались лужи воды, которые не давали огню разгораться и накалять дерево, из которого были сделаны ворота храма.

Джунг окончательно вышел из себя. Он был убежденным коммунистом и как любой уважающий себя член партии открыто ненавидел любую религию и ее «приспешников». Поэтому он не испытывал решительно никаких угрызений совести по поводу того, что такими бесчеловечными методами пытается выкурить священнослужителей из храма. Напротив, сопричастность к делу новой культурной революции придавала ему уверенности и азарта, и Махарджан готов был ликовать и плясать, если бы только его затея имела успех.

Однако, к большому удовольствию маоистов, огонь все-таки начинал брать свое и уже порядочно подкоптил верхнюю декоративную часть. А это значило, что и сами ворота скоро вспыхнут, как смолистая щепка. Это поняли и монахи, прекратившие попытки тушения соломы и начавшие усердно молиться о спасении своих душ из неправедного пламени.

Казалось, судьба храма и его послушников уже решена. Однако помощь осажденным пришла в прямом смысле этого слова с неба. Джунг вдруг услышал какой-то странный шум над лесом позади себя и быстро обернулся. То, что он увидел, повергло его в замешательство. Над кромкой леса в нескольких метрах от второго грузовика маоистов завис боевой вертолет. Командир террористов даже не успел толком подать команду, спешно упав на крышу кузова. Как и стоило ожидать, вертолет начал массированный пулеметный обстрел позиций маоистов. Некоторые особо рьяные боевики пытались нанести какой-либо урон одиночными выстрелами из своих автоматических винтовок, но большинство из таких смельчаков быстро полегло, не успев даже толком прицелиться. Те же, кто попадал по вертолету, тоже разочаровывались в своей затее: пули маоистов просто отскакивали от брони вертолета, зато стрелок крылатой машины бил без промаха по живым незащищенным мишеням.

Джунг быстро спустился с крыши грузовика и нырнул внутрь. Не вызывало никаких сомнений, что вертолет принадлежит английским регулярным войскам Ее Величества королевы Елизаветы. А это могло значить только одно – Эйерс вместе с заветным кейсом через несколько минут будет эвакуирована из монастыря, и Махарджан Джунг останется у разбитого корыта. Ему даже не возместят ущерб, который был нанесен его подразделению во время операции, не говоря уже о какой-либо оплате. Шэнь была мертва, телескоп взорван. Единственное, что могло спасти Джунга, – это ноутбук с секретной информацией. Но под прицелом пулеметов, которые таращились на него своими стальными дулами с подкрылков этой чертовой «вертушки», он не мог предпринять ничего дельного.

Во внутреннем дворике монастыря царило заметное оживление. Основным его инициатором являлась Ингрид, сообразившая, что долгожданная подмога наконец-то прибыла. Даже настоятель выбрался из своей молельни и вознес руки к небу с благодарностью за спасение своей обители от врага. Однако девушке было не до всякой там сакральной ботвы. Перед ней стояла конкретная задача: организовать посадку вертолета на территории монастыря, погрузить туда Лунина, забраться самой и смыться из этого проклятого места! Ситуация с кейсом была более сложной, но его еще можно было найти. А вот если она сей же час не уберется отсюда, то искать кейс, будучи обгорелым трупом, не представлялось возможным вообще.

Двое монахов уже стояли на пороге домика для гостей и держали под руки только-только начинавшего приходить в сознание Лунина. Он плохо понимал, что творится вокруг. Тем более, после столь солидной передозировки морфина его здорово подташнивало, поэтому он начал мотать головой и просить, чтобы ему ослабили путы. Но Ингрид дала религиозным служкам четкие указания по поводу этого субъекта: не развязывать его ни под каким предлогом. Да и сами монахи отлично помнили, каких пилюлей они огребли после того, как доверчиво ослабили веревки гостю.

Ингрид вполне успешно справлялась с ролью сигналиста на посадочной полосе. Она так резво махала руками, что пилот сам иногда не успевал следить за тем, что она хочет ему сказать. Происходило ли это из-за того, что девушка сильно нервничала или из-за того, что действительно была профессионально этому обучена – сказать сложно. Однако через несколько минут пилот подал знак, что диспозицию принял и начинает посадку. Котова вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и хотела уже приказать братьям привести к ней Лунина, как вдруг произошло что-то, чего она меньше всего ожидала.

Внезапно один из послушников – тот самый, убивший посланника настоятеля, рванулся к воротам, попытавшись вытолкнуть из пазух затвор, который предостерегал ворота от нежелательного открытия. Ингрид, недолго думая, прибегла к своему излюбленному методу решения подобных проблем: она выхватила кольт и выстрелила в послушника. Оранжевая хламида окрасилась в багровый цвет где-то на уровне правой лопатки. Однако ученик, поняв, что ему все равно не жить, из последних сил рванул затвор, и тот, к великому ужасу девушки, поддался. Она разрядила в послушника еще пять пуль, и только после этого он оставил свои попытки. Брат, улыбнувшись холодной предсмертной улыбкой, упал прямо под распахнувшиеся створки.

Эйерс в ужасе бросилась к брусу, чтобы попытаться снова закрыть ворота, но это уже не представлялось возможным. Во внутренний двор в ту же секунду полетели снопы горящего сена, обжигая тех, кто не успевал увернуться. Пылающие соломенные тюки раскатились по всему дворику, а следом за ними в храм ворвались и воодушевленные столь неожиданным прорывом маоисты.

Джунг приказал следовать за девушкой, однако среди нападавших произошло некоторое замешательство. Дело в том, что лопасти вертолета создавали мощный вихрь под контуром вертолета. А кислород, как известно, активно способствует процессу горения. И вот благодаря сквозняку, создаваемому лопастями, тюки начали разваливаться и мелкие легкие куски горящей соломы начало разбрасывать по всему храму. Кроме того, из-за ускорившегося процесса горения мокрая солома начала нещадно чадить, в результате чего в считаные секунды обзор на всей площадке двора стал никаким.

Ингрид, успевшая взобраться на площадку гостевого домика, поняла, что весь ее план из-за этого чада полетел к чертям. Дело в том, что густой едкий дым не только щипал глаза боевикам, которые как слепые котята тыкались в стены внизу, но и полностью исключил возможность посадки вертолета. Мало того, когда пилот, поняв свою ошибку, попробовал поднять вертолет чуть выше, он создал сильный турбулентный поток, который, в свою очередь, сплел из дымовой завесы своеобразный торнадо. И как только вертолет прекратил подъем, этот торнадо в мгновение ока поглотил всю машину. Турбины вертолета начали поскрипывать и хрипеть, а удушливый дым не давал продохнуть ни пилоту, ни стрелку бортового оружия. В этой экстремальной ситуации пилот принял единственно правильное решение: он поднял вертолет, и начал уводить его от храма. Эйерс завопила страшным голосом, отчего Лунин окончательно проснулся.

Настоятель монастыря пребывал в неподдельном ужасе – ведь огонь мог уничтожить вековые деревянные украшения храма или даже оплавить золотую статую Будды. Он воззвал к своим послушникам, но те, ничего не видя в этом дьявольском чаде, предпочитали спасать каждый свою собственную душу, а не рисковать жизнью. Тогда старый монах понял, что ему не остается больше ничего, кроме как просить пощады у самого Будды. Он уже вопрошал сегодня к Просветленному, и один раз тот благодушно отвел беду. Поэтому старец решил, что если делу он никак помочь не может, то хотя бы имеет возможность принять смерть, как все великие учителя – за молитвой.

Однако Эйерс такая перспектива мало устраивала. Видя, что маоисты начинают потихоньку приходить в себя и выборочно ориентироваться по окружающим предметам, она быстро потащила Лунина обратно в гостевой домик. Два здоровых монаха без лишних слов последовали за ней. Им тоже не шибко улыбалось помереть ни за что ни про что в стычке с маоистами. А учитывая, что послушники не имели никакого оружия, кроме собственной силы духа, которая и так была порядочно подорвана последними событиями, их шансы на победу сводились к нулю.

Перед тем как войти в домик и окончательно закрыть дверь, Ингрид еще раз взглянула вслед удаляющемуся вертолету, все еще надеясь, что он всего лишь совершит круг и вернется обратно. Однако вертолет лишь на пару секунд завис над лесом, а затем направился в ту сторону, откуда, собственно, и прилетел. Надежды на спасение малой кровью не оправдались. Однако она понимала, что без нее вертолет не вернется на базу. Хотя в данной ситуации думать об этом было как-то не очень удобно и, прямо скажем, не совсем уместно. Заслышав внизу вой маоистов, которые теперь уже отчетливо видели, где именно укрылась Эйерс, та поспешила захлопнуть дверь и приказала двум здоровякам подпереть ее чем-нибудь покрепче. В принципе, в этой ситуации они могли бы спокойно сломать ей шею, если бы не одно «но» – у девушки в руках по-прежнему оставался весомый аргумент. Кольт.

Послушники не стали пререкаться с агрессивно настроенной дамой и сделали все так, как она и велела, приспособив в качестве сдерживающей подпорки один из столов, который стоял рядом с кроватью. Для таких крепких ребят вовсе не составило труда перевернуть его, и подставить одной стороной поперек косяка, а второй упереть в плинтус комнаты. Стало поспокойней, но ненамного: такая баррикада, хоть и была относительно прочной, но долго бы точно не продержалась.

Эйерс-Котова проверила количество патронов в своем магазине. Их оставалось ровно столько, чтобы каждому из присутствовавших в комнате досталось по одной свинцовой плюшке. Тем временем Лунин, поборовший тошноту, озирался по сторонам, прислушиваясь ко всему, что творилось снаружи. Он очнулся еще тогда, когда двое громил держали его, как мешок с картошкой, на карнизе перед гостевым домиком. Не видя всего, что происходило вокруг, он, тем не менее, понимал, что снова оказался в какой-то очередной неприятной переделке. Среди того бедлама, который творился на улице, он заметил горящие снопы какой-то сушеной гадости: видимо, соломы. Он также видел вертолет над лесом и знакомые, но почему-то очень потрепанные фургончики маоистов. Пленник потихоньку переваривал информацию и пришел к выводу, что с момента его отключки многое в этом мире переменилось. Неизменным оставалось только одно – мегера с пистолетом в руках, которая, равно как и тогда, в палатке, маячила перед ним, не давая увидеть в окно ничего интересного. А, судя по всему, там было на что посмотреть. По крайней мере, Эйерс была очень заинтересована происходившим снаружи. Такая непринужденная идиллия продолжалась недолго: через несколько секунд первый удар потряс дверь в комнату. Послушники, увидев, что дверь тревожно прогибается, решили усилить дверь весом собственных тел. Еще один мощный удар обрушился на деревянную дверцу, и с потолка отломился солидный кусок штукатурки.

Ингрид понимала, что в такой шаткой ситуации они долго не продержатся. Впрочем, в этом царстве мрака и безнадеги все-таки появился один лучик надежды: вертолет, который, казалось, покинул пленников на произвол судьбы, вновь показался из-за верхушек лесных деревьев. Было ясно, однако, что на территорию храма он не сунется. Поэтому девушка решила последовать тактике «помоги себе сам».

– Так, олухи, а ну, ко мне! – этот приказ был обращен к монахам. Они кивнули головой на дверь, мол, нам держать надо. Но Эйерс не обратила на это никакого внимания и только рявкнула еще более стервозно: – Ко мне, дубовые головы! Вы что здесь, все такие тупые?!

Послушники покорно оставили свое занятие и направились к девушке. В общем-то, их усилия особо не повлияли на прочность укреплений: все равно эта любительская баррикада скоро падет под ударами маоистов, а это значило, что сваливать отсюда надо было как можно скорее.

Брюнетка подвела послушников к окну и указала им на лестницу.

– Эта лестница ведет от окна прямо на стену, – нарочно чеканя и растягивая слова, проговорила женщина. Повторять по два раза она не любила, да и ситуация сейчас была такова, что работать граммофоном для двух остолопов, очень хреново понимающих по-английски, она не собиралась. Это понимали и сами остолопы и поэтому слушали гостью с завидным вниманием. Уж чему-чему, а слышать своего собеседника или командира любого буддиста обучают с пеленок. – А со стены вниз спускается веревка. Это понятно? – здоровяки быстро закивали головами. Если бы эта вздорная дама заподозрила, что они чего-то не поняли, она прибегла бы к гораздо более грубым педагогическим методам. – Отлично. Итак, первой пойду я, за мной вы, болваны, потащите вот этого, – с этими словами она ткнула пальцем в Лунина. Тот все еще находился отчасти под воздействием наркотика, отчасти под воздействием угарного газа, и поэтому сам соображал довольно заторможено. – И не забудьте развязать ему ноги! – напомнила Эйерс монахам. – После того, как мы спустимся вниз, нам придется немного пробежаться!

– Мы все поняли, мэм, – с трудом выдавил из себя один из бугаев.

– Ой, да ты еще и говоришь? – с нескрываемым удивлением восхитилась Ингрид.

Впрочем, сейчас был не самый подходящий момент для обмена любезностями, и поэтому девушка без лишних слов вылезла в окно и начала осторожно перебираться по лестнице. Когда она очутилась на стене, на дверь обрушился еще один удар. Однако он был гораздо сильнее, чем предыдущие. Видно, маоисты уже успели вооружиться чем-то посильнее прежнего тарана, и теперь срок жизни двери уменьшался до нескольких минут. Братья поспешили развязать ноги Лунину, и первый из них высунул свой крупный зад в оконный проем. «Господи, только бы лестница выдержала этих жирдяев!» – подумала про себя Ингрид. Размеры этих ребят действительно могли вызвать вполне обоснованные опасения о их транспортабельности. Однако времени на постоянный контроль за верзилами у нее не было, и она, последний раз взглянув в сторону окна, схватилась за веревку, быстро съехав вниз.

Тут и началось приключение Лунина, самое увлекательное из тех, что он помнил. Когда первый монах с превеликим трудом преодолел деревянный мостик, настала очередь пленника идти по лестнице. Тот вначале нащупал ногами деревянные перекладины под собой, а только потом уже стал постепенно вытаскивать свое тело из комнаты. Надо заметить, что продвигаться без рук было довольно непросто. Но это было еще полбеды. После передозировки морфином и отравления угарным газом, а также долгого и неподвижного лежания в связанном состоянии Лунин, попав на свежий воздух, чуть снова не шлепнулся в обморок. А в том положении, в котором он оказался, плюхнуться вниз значило разбиться насмерть о каменные глыбы, которые валялись за стеной со стороны дворика.

Пленник очень громко выругался одним-единственным словом, которое было адресовано его конвоирам. Хоть они и не понимали русского языка, но исключительно эмоциональная подача этого выражения и багровый окрас его физиономии не оставил в их душах и сомнения по поводу того, что это слово означало что-то малоприятное. Лунин чувствовал себя отвратительно. Его шатало во все стороны. Как только он попытался сделать первый шаг самостоятельно, то чуть было не сорвался вниз, но крепкая мужская рука посредством точной затрещины выровняла траекторию движения россиянина. Эта оплеуха во многом поспособствовала и скорейшему «протрезвлению» пленника, потому как, взглянув себе под ноги, он искренне ужаснулся. После этого пленник взял все свои чувства в кулак и начал осторожно двигаться дальше, чуть ли не зубами хватаясь за очередную перекладину. Слава Богу, таким образом он преодолел большую часть пути. Дальше его судьба оказалась в руках того послушника, который уже спустился на стену. Оказалась в прямом смысле этого слова: он просто подхватил пленника с перекладин и поставил его рядом с собой. Лунин, ясное дело, тут же чуть снова не навернулся, только на этот раз уже за стену, в джунгли. Послушник крепко схватил его за загривок и поторопил своего товарища.

Дверь в комнату уже совершенно явственно трещала под ударами тарана. Один из косяков не выдержал напора и с треском сломался пополам. Второй монах в связи с этими нерадостными событиями поспешил вылезти в окно и быстро добраться к уже поджидавшему его там напарнику и пленнику. Когда последний участник компании оказался на стене, было принято решение о переходе к следующей части плана: спуску по веревке в чащу джунглей. Однако один момент в этом плане вдруг насторожил: когда первый монах взглянул вниз, то не обнаружил под веревкой никого. Он сообщил об этом своему другу, но тот только пожал плечами. Это выглядело довольно странно: ведь сама девушка уверяла их, что будет ждать под стеной. Куда же она в таком случае делась?

Лунин, пока не совсем ясно осознавший причину заминки, хотел уже было поинтересоваться, что произошло, как вдруг отчетливо услышал два одиночных выстрела. Инстинктивно зажмурившись, он остался стоять на стене, через секунду осознав, что стреляли не по нему. Хотя это еще не было доказанным фактом, но то, что он был жив, и на нем не было ни одной раны, свидетельствовало в пользу первого предположения. Однако, открыв глаза, он обнаружил, что стоит на стене в полном одиночестве. Тут же, глянув вниз, он обнаружил, что оба верзилы лежали на холодном монастырском камне, неподавая никаких признаков жизни. Они оба упали лицами вниз. Зато вдруг к Лунину мигом вернулась ясность мысли и тело приобрело гораздо большую гибкость.

Он глянул в окошко, и от увиденной картины у него свело поджилки: в комнате уже маячили узкоглазые лица маоистов, а один из них, рослый юноша смешанных кровей, подошел к окну с автоматом в руках. «Вот тебе и приехали», – лихорадочно подумал россиянин, понимая, что если он ничего не предпримет в ближайшую секунду, то перед ним откроются совсем не радужные перспективы. И тут он сделал то, чего впоследствии так и не смог вразумительно объяснить. Разворачиваясь лицом к джунглям через левое плечо, он носком правой ноги подцепил лестницу, и сбросил ее во внутренний двор. После этого он, зажмурив глаза, прыгнул прямо со стены, даже не успев ухватиться за веревку.

Когда маоистам наконец удалось протаранить дверь, первым в комнату ворвался Махарджан Джунг. Но, к его огромному разочарованию, там он уже никого не застал. В комнате было совершенно пусто, и только занавески на открытом окне тихо покачивались в такт легкому утреннему ветерку.

Недолго думая, Джунг мигом подбежал к окну и увидел подвесную лестницу, спускавшуюся прямо на стену, окружавшую монастырь. На стене стоял человек со связанными руками. Джунг немного опешил: он ожидал увидеть там Эйерс. Человек имел европейскую внешность, но его глаза были какими-то подозрительно замутненными. Непалец не успел толком сообразить, кем мог быть этот человек, как тот вдруг сбросил лестницу и, развернувшись, прыгнул со стены вниз. Маоисты, которые копошились сзади, ничего не нашли в комнате. Джунг понял, что он снова упустил беглянку и на этот раз, похоже, навсегда. Однако то, что он увидел в следующую секунду, заставило его позабыть о столь масштабном разочаровании. Прямо на него были направлены все шесть стволов пулемета, стальной громадой свисавшего с брюха вертолета. Махарджан Джунг даже не успел подумать о том, что это финал – пулемет равнодушно затрещал, и изрешеченное тело предводителя маоистов просто отшвырнуло от окна. Его боевики, увидев, что командир превратился в большой кровавый форшмак, в панике ломанулись к выходу из комнаты. Однако несколько человек замешкались и вслед за своим командиром отправились на тот свет.

Оставшиеся в живых выбежали на карниз перед гостевым домиком, но там застыли в ступоре. По дороге уже мчалось несколько джипов с английскими солдатами. В рядах боевиков началась паника, единство было окончательно утеряно, и они невольно превратились в группу суетящихся мишеней. Сохранивший хоть какое-то подобие дисциплины десяток маоистов попытался улизнуть через ворота, но они так и не успели добежать до выхода.

Над джунглями смеркалось. Макаки, раззадоренные неравной битвой с отрядом английских морпехов, что-то возбужденно визжали и перепрыгивали с ветки на ветку. Одна из обезьян ловко забралась в крону одного из крупных деревьев и уселась на удобной ветке. Напротив нее сидели люди. Макака удивленно осмотрела своих соседей. Те не проявляли никакой активности по отношению к ее скромной персоне. Обезьяна долго и пристально вглядывалась в глаза ближайшего к ней человека, как вдруг резко спрыгнула с дерева, и с нечеловеческими воплями понеслась дальше, догоняя свою стаю.

Батяня взял бинокль, в очередной раз взглянув на дорогу. На ней не было видно ни малейшего оживления. Он понуро опустил оптику и продолжал ждать. Они сидели в кроне этого дерева уже около пяти часов, и это не могло не надоесть. Занимать себя какими-то интересными мыслями было не с руки. Тем более мысли лезли в голову совершенно однообразные, и от их похожести становилось еще скучнее. Лавров устало посмотрел на своего соседа. Варенцов не выглядел удрученным или усталым. Он уже битый час внимательно наблюдал за макаками. Дипломат рассудил, что если есть хоть какой-то смысл торчать на этом дереве до ухода англичан, так пускай этот смысл будет заключаться в естествознании. Варенцов всегда был неравнодушен к дикой природе. И вполне естественно, что он, оказавшись в непосредственном контакте с представителями естественной фауны наедине, не мог упустить подобный случай и не понаблюдать за ними. Даже тот факт, что эти существа еще несколько часов назад чуть было не угробили бесценный кейс, не производил на него отталкивающего впечатления.

Однако Батяня и Лунин не очень-то разделяли подобные юннатские наклонности Варенцова. Им не сильно улыбалось сидеть на этом дереве, вдобавок окруженными сворой беспрестанно орущих макак. Каждый в этот момент размышлял о чем-то своем. Майор, например, думал о том, что скоро он возвратится в родную часть и сможет наконец-то нормально отдохнуть. Ведь его прервали в самый неподходящий момент!

Лунин скорее не думал, а вспоминал. Он, пожалуй, был единственным из всей компании, кто узнал о большинстве происходящего со слов других. Ему было даже немного обидно – ведь все самое интересное происходило без его участия! Сам-то он все это время находился под пристальным наблюдением Ингрид. Кстати, о ней: Эйерс-Котова висела тут же, привязанная к толстому суку. Она была без сознания. Лунин еще раз посмотрел на свои запястья, исполосованные веревкой, и злорадно ухмыльнулся. У него на коленях находился тот самый несессер, который до недавнего времени находился в распоряжении Эйерс. Его до сих пор немного мутило после столь частых вкалываний морфина, однако теперь и у него была возможность отыграться за двое суток, выброшенных из жизни.

Дипломат осторожно прижимал к себе титановый кейс. Он понимал, что только по счастливому стечению обстоятельств этот бесценный аппарат попал к ним в руки. Варенцову даже страшно было подумать о том, что если бы не Батяня, этот кейс до сих пор кочевал бы в стае диких макак. А если бы он достался маоистам или британским спецслужбам? От этой мысли у него становилось нехорошо под ложечкой, и поэтому он решил больше не думать о возможных вариантах развития событий. Главное, что ноутбук в целости и сохранности находится у него в руках.

Лавров прикидывал конечные результаты своей миссии. В принципе, дела обстояли не так уж и плохо. Единственной потерей был астроном Лаутон. А в остальном все прошло довольно успешно: Котова схвачена, ноутбук при них, Лунин жив… Мимоходом ему даже удалось уничтожить банду маоистов, серьезно угрожавших внутреннему спокойствию Непала. «Только вот жаль меня за это не наградят!» – в шутку подумал про себя Батяня.

Однако тут со стороны дороги послышался какой-то шум, и майор вновь прилип к объективам бинокля. Армейские джипы с «томми» на борту наконец-то покинули храм и направлялись по дороге к обсерватории. Наверняка им еще есть на что там взглянуть. Батяня уже хотел было намекнуть своим товарищам на то, что пора бы и слезть с дерева, как вдруг прямо у них над головами зашумели лопасти. Вертолет, видимо, так и не найдя следов Эйерс, также поспешил удалиться. Даже макаки с наступлением темноты начинали успокаиваться и переставали досаждать троице, величественно восседавшей в кроне могучего дерева.

– Все бы хорошо, только эти твари меня уже смертельно доконали! – Лунин, понимая, что обстановка разрядилась, позволил себе высказать неудовольствие вслух. Батяня в ответ только ухмыльнулся, а Варенцов промолчал. Атмосфера усталости и муторного ожидания влияла на всех троих отрицательно: время приобретало еще большую тягучесть, отчего превратилось в сплошную резиновую жвачку. Каждый из них жевал ее в своем ритме, но от этого оно не желало течь хоть сколько-нибудь быстрее. Такие философские аллегории, к счастью, не тревожили перегруженные умы этой необычной троицы. Лунин тем временем посмотрел на часы и, стараясь как можно точнее спародировать голос Котовой, заявил:

– Пора делать инъекцию! Она должна скоро очухаться…

Батяня еще раз улыбнулся. Эти события проходили в каком-то странном ключе. Временами случались такие ситуации, что все казалось – хуже не придумаешь, но всегда находилась какая-нибудь отдушина, когда можно было потравить душу юморком, и уныние сразу рассасывалось. Лавров положительно кивнул, и Лунин не без удовольствия произвел процедуру, которую ему самому пришлось не раз испытать на себе. После того, как укол был сделан, Батяня сбросил вниз карабин и указал на него Лунину:

– Все, ребята, пора. Посидели, и будет!

Майор спустился вниз первым, подхватив по пути Котову. За ним по очереди спустились Лунин и Варенцов. Последний даже во время спуска не решился выпустить из рук ноутбук, и со стороны его приземление выглядело весьма потешно. Однако вся троица, ступив наконец на твердую землю, ощутила ужасную усталость.

Недалеко от одного из пограничных постов на индийско-непальской границе припарковался черный джип с дипломатическими номерами. Он не спеша заехал в «карман», заглушил двигатель, и теперь в его салоне можно было разглядеть фигуры трех мужчин. За рулем автомобиля на этот раз сидел не кто иной, как сам Батяня. На заднем сиденье удобно расположились Лунин с Варенцовым. У первого на коленях находился титановый кейс, который Лунин крепко прижимал к себе. На всех троих красовались официальные костюмы, и даже Батяня, до коликов не официоз, в целях конспирации вынужден был приодеться «по-человечески».

Дипломат давал последние наставления своим товарищам.

– Вы бы рукава побольше обтянули! – посоветовал он Лунину. – А то вас слишком явно выдают следы веревок на запястьях.

Тот последовал совету. Да, веревки, которыми он был связан двое суток подряд, все-таки оставили свои неприятные следы на коже. А являться с подобными кровоподтеками на КПП было как-то не совсем благоразумно.

– А вам бы стоило бы еще немного припудриться, – заметил уже в более шутливой форме Варенцов, на этот раз обращаясь к Батяне.

Тот посмотрел на себя в зеркало заднего вида и решил, что дипломат в чем-то прав. Его синяки и ссадины были ну слишком уж видны, а кое-где вообще слишком вызывающе выделялись на лице.

«Вот, блин, – подумал про себя Батяня. – Тоже мне, бродяги! Двое битых одного небитого везут!» Улыбнувшись втихомолку своим веселым мыслям, Лавров, тем не менее, был вынужден снова достать тюбик с жидкой пудрой, и дополнительно обработать свои ушибы. За эти несколько дней он столько раз падал, дрался и просто где-то на что-то натыкался, что все его тело было буквально усеяно царапинами, синяками и маленькими ранками. Он отлично это знал, поэтому ради пущей конспирации даже надел на руки перчатки из тонкого кашемира. А то вот посмотрят пограничники на такого вот солидного господина – а у него все руки изодраны, как у последнего крестьянина на рисовых полях!

Наконец джип снова завелся и выехал из «кармана». Он направился дальше по дороге, к самому переходу. Батяня вел машину осторожно, не спеша, как водят обычно нормальные люди соответствующей профессии. Не стоит забывать, что машина была не простая, а с дипломатическими номерами, так что любая поспешность могла выдать тех, кто находился в салоне. Поэтому было решено строго соблюдать тактичность и неспешность, размеренность во всем, так свойственную этой почетной профессии.

Когда джип подъехал к погранпосту, Варенцов не стал дожидаться, пока пограничники сами постучатся в его окошко, и вышел им навстречу. По его спокойному и представительному внешнему виду никак нельзя было предположить, что он замешан в каких-то темных делах. Правду сказать, здесь в этом можно было подозревать очень многих: от высокого чиновника до последнего вора, невзирая на то во что человек одет и как себя держит в общении с окружающими. Такова уж специфика Востока.

Пограничник вышел навстречу и, вежливо представившись, попросил предъявить документы. Варенцов великолепно сыграл небольшую рассеянность и через пару секунд «спохватился», что документы, оказывается, в багажнике. Он сам и пригласил стража границы заглянуть в багажник. К своему большому разочарованию, пограничник действительно не обнаружил там ничего подозрительного. В багажнике находился всего лишь только лишь дипломатический кейс темного цвета да запаска. Из этого кейса Варенцов извлек целую пачку дипломатических паспортов, и с улыбкой вручил их пограничнику. Тот аккуратно и внимательно пролистал их, сверив фотографии в документах с лицами присутствовавших в салоне. Убедившись, что паспорта не поддельные, пограничник вяло попросил разрешения на осмотр салона. Варенцов, ясное дело, не стал возражать. Непалец сонно просунул голову в салон, огляделся и, не заметив там ничего подозрительного или опасного, снова повернул свое лицо к дипломату.

– Все в полном порядке, господин Варенцов! Вы можете спокойно проезжать! – сказал он, ни секунды не сомневаясь в собственных словах. Ему уже побыстрее хотелось лечь спать. Пусть его напарник парится в такое невыгодное время суток! А ему очень, очень хотелось спать. Тем более, после этого дежурства…