Жирный комок серой земли скатился по запорошенному почвой, испачканному грязевыми потеками лицу Магомеда Хаджиева. Правая бровь дернулась, глаза открылись и тут же захлопнулись. Он оглох, в ушах стояла звенящая тишина. Магомед пошевелился и застонал — движение отозвалось болью. Застонав вновь, он медленно приподнялся на локтях, скрипнул зубами и во второй раз открыл глаза. Затем, прищурившись от яркого света, попытался сплюнуть. Густая, грязная, вязкая от крови слюна медленно потекла по черной, с густой проседью, бороде. Поборов головокружение, Магомед сел, и его тут же вырвало. Казавшаяся неимоверно тяжелой разгрузка тянула вниз. Не в силах сопротивляться, Хаджиев повалился на землю. Все плыло и раздваивалось. Прямо перед глазами, полузасыпанный земляной крошкой, лежал автомат, чуть дальше валялся изодранный башмак с торчавшей из него костью. Магомеда вывернуло еще раз, но теперь ему стало легче, он сел, подтянул под себя ноги, протер запорошенные пылью глаза. Мысли путались. Пытаясь привести их в порядок, он несколько раз подряд глубоко вздохнул. Потом подтянул поближе оружие и огляделся по сторонам. В глазах плыло, в ушах стоял звенящий шорох. Еще до конца не осознав случившегося, но уже начиная кое-что понимать, Хаджиев, опираясь на автомат как на палку, попытался встать. Ноги не слушались, руки дрожали как после сильного перенапряжения. Не удержавшись, Магомед плюхнулся на задницу. Мышцы всего тела пронзило болью, левую ногу свело судорогой. И вместе с этой болью пришла поразительная ясность произошедшего. Магомед тихо… нет, не застонал, заскулил, как подбитый, загнанный под порог пес. Мертвая тишина не оставляла надежды на чудо. С криком распрямив скрученную судорогой ногу, Хаджиев вскочил, выпрямился. Скрипя зубами от боли, взобрался на откос и глянул окрест. Истошный крик вырвался из его груди. Скрученные, изломанные стволы деревьев; клочья изорванной одежды, в лохмотьях которой угадывались истерзанные ошметки тел; поднимаемые ветром обрывки полиэтиленовой пленки; в силос перемолотые, присыпанные вырванной из гигантских воронок землей кусты — все это вместе взятое представляло собой остатки некогда большой, хорошо укрепленной базы. Магомед уронил автомат, рухнул на колени и, тоскливо завывая, рванул на голове волосы.

Дага, Артур, Хасан… — всех, кого он знал, разметало силой чудовищных взрывов. Если бы он не ушел к ручью, если бы его не укрыло земляным валом… Магомед почувствовал, как по щекам течет горячая влага. В сжатых пальцах оказался клок волос — боль отрезвила, заставила взять себя в руки. Грязной ладонью Хаджиев смахнул слезы, поднял автомат, поднялся сам. Сделав несколько шагов, пошатнулся и опустился на колено. Постояв немного, сцепил зубы и встал. Шаг за шагом, он побрел по свежевыброшенной глине, по земляным крошкам, перемежающимся мелким камнем…

Куда ни глянь — комья серой земли; там, где пролилась кровь, она казалась совершенно черной. Тут же, белея, в вязкой грязи лежала раздробленная кость с ошметками багрового мяса. Бездумно, как сомнамбула, Магомед нагнулся, двумя пальцами подцепил ее за склизкий сколотый край и бросил в центр образованной взрывом ямы. Кость плюхнулась, не долетев и увлекая за собой почву, поползла вниз. Хаджиев замер. Покосившись на лежавшее неподалеку чье-то изувеченное осколками туловище, он шагнул к нему и, ухватившись за окровавленные лохмотья, сволок в ту же воронку. Зашуршав камешками, туловище свалилось на начавшее напитываться влагой дно. Магомед икнул. Отшатнулся от края. Двинулся дальше, попутно нагибаясь и сбрасывая в яму попадающиеся на пути грязно-кровавые куски человеческих тел. Недалеко от второй воронки он нашел измятую взрывом штыковую лопату с раздробленным деревянным черенком…

Солнце склонилось к горизонту, когда Хаджиев наконец закончил свою работу. Останки людей — все, что удалось собрать, он стащил на дно одной из воронок и тщательно засыпал землей. Воткнув лопату черенком в землю, Магомед, тяжело дыша, выбрался наверх и, не имея больше сил стоять, опустился на корточки. Все было неправильно, все было не так. Тела следовало отдать родственникам, только где были эти тела? В жалких ошметках, из которых невозможно составить даже одно целое? Или в разлитой повсюду, превратившейся в грязь крови? «Похороны» изнурили, вымотали — Магомед, чтобы не упасть ничком, уперев приклад в землю, оперся обеими руками о ствол. Время шло. На землю спускались сумерки. Хаджиев тяжело поднялся и, чувствуя, как дрожат ноги, побрел прочь от базы. Он, скрипя зубами, все ускорял и ускорял шаг, стремясь уйти как можно дальше от остающейся за спиной жути, но накатившая дурнота заставила остановиться. Постояв какое-то время, Магомед, покачиваясь, двинулся вперед. Обогнул выступающий из земли камень, перешагнул через поваленное дерево и едва не споткнулся о большое сигарообразное металлическое тело. Комок подступил к горлу. Магомеду Хаджиеву — бывшему офицеру-ракетчику — хватило одного взгляда, чтобы распознать в лежавшей под ногами болванке ракетную часть комплекса «Точка-У». Сорвавшись на крик, он принялся в остервенении пинать погнутый металлический корпус носками ботинок и, лишь окончательно обессилев, замер. А потом долго стоял, тяжело дыша и чувствуя нарастающую боль в отбитых пальцах. Темнело, в окружающее пространство начинала заползать ночь. Магомед заскрежетал зубами и, собрав остатки сил, бросился в чащу леса. Где-то далеко за спиной пронзительно завыли волки…

— …пришло время собирать камни, — говоривший на секунду умолк. Мягко подхватив бокал за ножку, Джейкоб Тейлор-младший, официально занимавший довольно скромный пост директора аналитического департамента некоего смежного ЦРУ разведывательного ведомства, но имевший гораздо более высокие полномочия, чем это можно было предположить, сделал круговое движение кистью. Жидкость плавно растеклась по прозрачным стенкам. Джейкоб все так же плавно коснулся краем бокала верхней губы и на какое-то время застыл, наслаждаясь восхитительным ароматом букета. Пригубил, не торопясь глотать, смакуя оказавшуюся во рту влагу. Сглотнул, блаженно улыбнулся и пригубил вновь.

Сидевший за противоположным краем стола Джейк Дэвис — официально занимавший должность помощника Джейкоба по персоналу, а на самом деле руководивший отделом тайных операций за рубежом — таким эстетом не был. В три глотка опрокинув содержимое бокала, он с яростью оголодавшего волка набросился на исходящий паром бифштекс.

— Вы считаете, что нашими стараниями в России не осталось боеспособных частей? — Мясо оказалось излишне пережаренным и суховатым, но это не остановило Дэвиса, со вчерашнего вечера не державшего во рту и маковой росинки. Разве что он стал отрезать более мелкие кусочки, с которыми его крепкие зубы расправлялись с легкостью.

— С чего ты взял, Джейк? — отставив бокал, непритворно удивился директор аналитического департамента.

— Но вы же сказали: пришло время собирать камни! Пока же мы их только разбрасывали…

— О, я имел в виду нечто другое! — Джейкоб с покровительственным видом улыбнулся, сидел бы помощник поближе, он бы обязательно похлопал его по плечу. — Мы проделали огромную работу, подготовили почву, провели посев, теперь настало время проверить, насколько хорошо взошли брошенные нами зерна.

— Вы предлагаете…

— Именно это я и предлагаю! — Тейлор-младший снова подхватил бокал. — Не морщься, Джейк, не морщься! Я понимаю, что ты хочешь сказать, но мы не собираемся задействовать НАШИ силы, не собираемся действовать собственными руками! — После этих слов стало понятно, что в предполагаемой операции заинтересованы все властные верхи.

Дэвис догадался, куда клонит начальник, но предпочел не спешить выказывать своего мнения.

— У нас как раз найдется подходящая марионетка, — продолжил Джейкоб, и его бокал завис на полпути к губам. — Стоит только щелкнуть пальцами, и, чтобы усидеть в своем кресле, она, то есть он, выполнит любую нашу просьбу. В сравнении с потерей должности, опасности небольшой, локальной войны — сущая ерунда!

— Он не пойдет на это! — Поняв, о ком идет речь, Джейк, не дожевав, проглотил последний кусок бифштекса и отложил вилку в сторону. — Я знаю Майкла. В нем слишком велик страх пред пресловутым мировым сообществом. Быть обвиненным гаагским трибуналом и проследовать дорогой Милошевича… Нет, мой друг Майкл воспротивится подобной перспективе.

Джейкоб Тейлор-младший, выражая недовольство, покачал головой:

— Я уже говорил, у нас есть надежные рычаги воздействия. Стоит только нам обнародовать некоторые факты его биографии, и он тут же лишится своего поста.

— Давление не поможет! — уверенно возразил Дэвис. — Ему проще отказаться от президентства…

Тейлор-младший задумчиво покрутил бокал, словно разглядывая на свет его содержимое.

— Что ж, Джейк, я должен согласиться: ты знаешь его лучше меня. Допустим, твои предположения верны, тогда скажи, что мы можем ему предложить такое, чтобы он предпринял столь нужное нам вооруженное вторжение?

— Алиби, ему необходимо алиби, — давая ответ, Дэвис ни секунды не колебался, — веская причина оправдания предпринятых действий.

— А если ему будет предоставлено подобное алиби, он согласится? — Джейкоб Тейлор-младший выказал сомнение.

— Определенно да. — А вот у Дэвиса сомнений не было.

— Что ж, МЫ предполагали подобный вариант действий, — словно утвердившись в своих мыслях, директор департамента широко улыбнулся. — Собственно, его МЫ в первую очередь и рассматривали. Причина для ввода войск на территорию Южной Осетии будет более чем веской. Гаагского суда он может не опасаться. Ты же знаешь, Джейк, защищать в первую очередь наших союзников всегда было прерогативой деятельности нашего агентства. — Тейлор улыбнулся так, что не оставалось ни малейших сомнений в том, что он на самом деле думает о союзнических обязательствах. — В общем, должен сказать тебе, парень, можешь собираться в дорогу! До намеченной даты осталось не так много времени. Летишь завтра. Первым же рейсом. Тебя встретят. Подробные инструкции получишь сегодня вечером. Почему именно ты, надеюсь, объяснять не надо?

— Не надо. — Джейк, соглашаясь, качнул головой — его приятельские отношения с президентом суверенной страны Джорджии секретом в агентстве ни для кого не были.

Дэвис так часто и так много летал, что у него выработался рефлекс: стоило ему опуститься в пассажирское кресло и пристегнуть ремень безопасности, как его сразу начинало клонить в сон. Не стал Джейк изменять своим привычкам и в этот раз. Уснул он быстро, благодаря этому многочасовой перелет оказался для него не слишком утомительным и даже в какой-то мере приятным.

Само собой, в аэропорту Джейка Дэвиса ждали, но встречали без всякой помпы, скорее даже нарочито небрежно, и повезли не в американское посольство и даже не на экскурсию по городу, а куда-то в пригород.

Через полчаса, изрядно попетляв по улицам и закоулкам, посольский автомобиль остановился, и Джейку пришлось пересесть в тормознувший рядом видавший виды «Мерседес», на коем он и продолжил свое дальнейшее путешествие. Из всего этого прожженный в подобных играх помощник Джейкоба Тейлора-младшего сделал справедливый вывод: опасаясь утечки информации, обе стороны сделали все, чтобы его визит прошел втайне. Вполне уместная осторожность. Пересаживаться из одной машины в другую ему пришлось еще дважды. Откидываясь в очередном кресле, Дэвис подумал, что это, пожалуй, перебор, но протестовать и выговаривать что-либо встречающим не стал.

В конце концов, за ворота загородной президентской резиденции помощник директора аналитического департамента попал, сидя за затененными стеклами одной из машин правительственного кортежа.

— Пожалуйте сюда! — Встречавший Дэвиса представитель американского посольства почтительно склонил голову.

— Вас ожидают здесь! — на не очень хорошем английском сообщил вышедший им навстречу черноволосый, горбоносый мужчина.

На что Джейк едва заметно хмыкнул — в том, что его ожидают, он и не сомневался. Было бы странно, если бы отпущенное ему время расходовалось без должной рачительности. Он как раз сделал первый шаг в указанном направлении, когда центральные двери здания распахнулись, приветствуя прибывшего гостя.

— Гостевые комнаты там, — сопровождавший Дэвиса клерк забежал вперед, показывая дорогу.

Услышав о гостевых комнатах, Джейк в первое мгновение помрачнел. Но потом решил, что так даже лучше, не будет излишней официозности, и появившиеся на его лице злые морщинки разгладились.

— Господин президент, — продолжал вещать клерк, — решил, что вы сперва захотите принять душ и немного перекусить…

Новая легкая гримаса недовольства на лице Дэвиса осталась незамеченной, понятие «Вас ожидают» оказалось весьма расплывчатым, с другой стороны, помыться с дороги ему и впрямь бы не помешало.

— Что-нибудь из местной кулинарии на ваш вкус, но не очень экзотическое, пожалуй, три-четыре блюда, не больше. И сок, свежевыжатый апельсиновый сок. — И, уже входя в предназначенное ему помещение, Джейк уточнил: — Через двадцать пять минут. Багаж пусть поставят здесь, — Дэвис указал рукой на конкретное место в комнате.

— Будет сделано! — горбоносый выдавил из себя улыбку и вышел вон.

Дэвис остался один. На то, чтобы принять душ и покушать, много времени не ушло. В ожидании важного гостя Джейк скинул туфли и, развалившись на тахте, закрыл глаза. Тихий стук в дверь заставил его очнуться.

— Да-да, войдите! — Дэвис провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Дверь в помещение широко распахнулась.

— Джейк! — обрадованно воскликнул появившийся в дверном проеме бывший однокурсник Дэвиса по Колумбийскому университету, а ныне глава суверенного государства. — Джейк, я так рад тебя видеть!

— Господин президент! — почтительно склонил голову помощник главы «аналитического департамента».

— Оставь, Джейк, никаких официальностей, мы друзья! — заверил Майкл, но улыбка, которой светилось его лицо, на взгляд бывшего товарища, представлялась насквозь фальшивой.

— Как скажешь, Майкл! — покорно согласился Дэвис и, в свою очередь широко заулыбавшись, с распростертыми объятьями двинулся навстречу хозяину дома.

— Джейк… — последовало дружеское похлопывание со стороны главы государства.

— Майкл… — Делая ответный жест дружелюбия, Дэвис машинально уловил застывшее в глазах бывшего однокурсника напряжение.

«Значит, он в курсе главного, тем лучше. — Подумав так, Джейк улыбнулся еще шире. — Не нужно будет ходить вокруг да около. Надеюсь, мой друг искренне уверен, что все предпринимаемые меры в первую очередь направлены на благо его народа. В долгосрочной перспективе, естественно…»

— Майкл, — лицо Дэвиса приняло виноватое выражение, он хорошо играл свои роли, — надеюсь, в твоих апартаментах найдется место для разговора с глазу на глаз?

— Джейк, — улыбка президента скисла, причем совершенно естественным образом, — никаких дел, прежде чем ты как следует не отдохнешь и не насладишься грузинским гостеприимством.

Многолетний опыт специалиста тайных операций подсказал Дэвису, что глава государства всеми силами пытается отдалить начало разговора, сулящего ему серьезные беспокойства.

— Что ж, Майкл, не смею настаивать! — Джейк поднял вверх руки, признавая свое поражение. Беседу можно было отложить и на вечер. А то и на следующий день. Пока спешки никакой не существовало, тем более что вне зависимости от начала их разговора колесики механизма предстоящей операции уже завертелись, набирая обороты. Не далее как вчера Джейка проинформировали: в соседней Чечне работы шли полным ходом. А завтра утром он ждал оттуда очередного сообщения. Следовало надеяться: известия окажутся благоприятными. Впрочем, какими бы они ни были, это абсолютно ничего не решало — никто не собирался менять намеченные планы. Если задача поставлена, то она должна выполняться. Любой ценой. Цель оправдывает средства.

— Тогда я позволю себе тебя покинуть. Дела государственной важности, — Майкл виновато улыбнулся, — как только освобожусь, сразу к тебе…

— Отлично, Майкл, отлично! — в свою очередь, улыбнулся Джейк, но и сам понял, что улыбка получилась фальшивой.

Видимо, не желая докучать гостю или же, что вероятнее, стараясь избежать малоприятного разговора, старинный друг Дэвиса сослался на неотложные дела и, извинившись, удалился в свои апартаменты, оставив американского визитера в комнатах для гостей.

Президент Грузии убыл, а Джейк оказался один на один со своими раздумьями. Незаметно наступил вечер. Предложенный ужин был великолепен. Но настроения это не прибавило. Снедала скука — не считая обслуги, весь вечер мистер Дэвис пребывал в одиночестве.

Смотреть телевизор Джейку не хотелось, так что, откушав, ему не оставалось ничего другого, кроме как отправиться спать. Ночь показалась излишне влажной и жаркой. Климат-контроль не помогал. Снились сны — черные, незапоминающиеся, но от которых в душе оставалась маята, а на спине выступал липкий, холодный пот. Проснулся Джейк совершенно разбитым, измученным, с опухшим лицом и темным полукружием синяков под обоими глазами. Долго сидел в туалете, еще дольше принимал душ. Что-то приснившееся в ночи не давало покоя, но что именно — он вспомнить не мог. Тревожила какая-то мысль, мелькнувшая и исчезнувшая на задворках сознания. Пытаясь уловить ее отголоски, Дэвис продолжительное время сидел за столом, отказываясь от настойчиво предлагаемого завтрака. Он никогда не придавал значения снам, но сегодня что-то было не так, что-то его смущало, заставляло стискивать пальцами виски в настойчивой попытке вернуть воспоминания. Но не вспоминалось, что еще больше и больше вводило Джейка в смятение. Казалось, бесследно растаявшая мысль несла в себе нечто важное — на грани прозрения. Нечто, без знания чего все его дальнейшие действия становились бессмысленными или, того хуже, вели к роковым последствиям. Отчаявшись вспомнить, мистер Дэвис поднялся из-за стола, усилием воли стряхнул накатившее оцепенение, ухватил двумя пальцами стоявший на столе колокольчик. Позвонил трижды. Любое сомнение следовало преодолевать быстро и решительно.

— Завтрак! — бросил он появившемуся человеку, вместо того чтобы потребовать меню, добавил так же коротко, небрежно, отрывисто: — На усмотрение шеф-повара!

Человек покорно кивнул, на что Джейк совершенно не обратил внимания.

Утренний завтрак, создавая впечатление дежавю, ничем не отличался от ужина. Тишина, скользящая по паркету обслуга, негромкое постукивание ножа по тарелке, все то же удивительное на вкус вино.

Позавтракав, Дэвис пожелал остаться в одиночестве. Он растянулся на диване и, включив плазменный телевизор (сторонний шум иногда помогал ему сосредоточиться), еще раз прокрутил в голове слова предстоявшего разговора. Убедившись, что все акценты расставлены правильно, помощник Тейлора-младшего «по персоналу», взяв в руки пульт управления, нашел англоязычный канал и уставился в экран, наблюдая, как в супертяжелом весе высокий белый и коротконогий крепыш негр бьются за звание чемпиона мира.

Белый победил нокаутом. Джейк вопреки расовой солидарности остался почему-то недоволен и переключил телевизор на другую программу. Дэвис предполагал, что с утра ему будет назначена аудиенция у президента, но время близилось к полудню, а приглашение от Майкла так и не поступило, это настораживало. Могло статься, что все умозаключения относительно грузинского президента ошибочны и их можно смело отправлять в корзину с мусором.

Обманувшись в своих ожиданиях (президент не пригласил его к себе, а пришел сам), Дэвис тем не менее не выглядел разочарованным. Возможно, так было даже лучше. Не слишком большая гостиная занимаемого Джейком помещения как нельзя больше подходила для уединенной беседы двух друзей, тем более что Джейк успел ее проверить на наличие жучков и убедился в их полном отсутствии.

Приказав сервировать стол, а затем величественным движением руки отпустив обслуживающий персонал, президент едва заметно улыбнулся и на правах хозяина провозгласил тост. Тост получился длинный, по-настоящему красивый, под стать налитому в бокалы вину. Все без исключения блюда оказались великолепны, тем не менее обед проходил излишне напряженно, кушали вяло, прежняя дружеская непринужденность осталась в прошлом. Не помогали ни веселые тосты президента, ни специально припасенные, забавные анекдоты Дэвиса. И тот и другой прекрасно отдавали себе отчет: былая дружба закончилась и, сколь бы они ни пыжились в попытках придать происходящему видимость беззаботности, все одно довлеющая над ними «служебная необходимость» делала их потуги тщетными. Вина было выпито прилично, а вот съедено гораздо меньше. Какое-то время и гость, и хозяин хранили молчание. Джейк, предоставляя начало серьезной беседы президенту, тайно надеялся, что тот сам раскроет рамки относительно своей готовности к предстоящему сотрудничеству. Президент же молчал в надежде, что этот разговор не состоится вовсе. Молчание затягивалось, в итоге Дэвису пришлось заговорить первым.

— Майкл, — в голосе Джейка прорвалось искреннее сочувствие, — Грузия не должна оставаться разодранной на части.

— Да, — подвыпивший президент кивнул.

— Ей необходимо воссоединиться. — Дэвис продолжал гнуть свою линию. — Правительство Соединенных Штатов, — Джейк поставил точки над i в вопросе, от чьего имени он говорит, — исходит из того, что сепаратизм должен пресекаться в корне.

— И да. — Президент снова кивнул, но не так уверенно.

— Власть Тбилиси следует установить над всей территорией Грузии. — Дэвис воздел перст над головой и несколько раз потряс им.

— А-а-а… Америка поддержит нас в вопросе наведения конституционного порядка? — растерянно произнес президент Джорджии, и Джейк понял, что тот распознал вектор разговора, но желал услышать подтверждение своей догадки.

— Несомненно, весь американский народ на стороне грузинского правительства. — Фраза оказалась туманной, она как бы давала надежду, но вместе с тем те, от чьего имени велся этот разговор, не брали на себя никаких обязательств.

— Если так, — президент, видимо, не уловил подвоха, — мы начнем готовить подразделения обеспечения общественного порядка, сформируем особые полицейские отряды и объявим об операции по наведению конституционного порядка на собственных территориях.

Дэвис мысленно потирал руки, становилось совершенно очевидно, что сказав А, президенту теперь трудно будет не сказать Б.

— Никаких полицейских сил! — возразил Джейк, одной фразой сразу же отрезвив своего колумбийского однокурсника.

— Не понимаю… — На лице Майкла появилось растерянное выражение.

— Полицейских подразделений недостаточно! — Голос американского представителя твердел с каждым словом. — Вы задействуете армию и ударите по сепаратистам Южной Осетии всеми имеющимися у вас силами!

Веко президента непроизвольно дернулось. Не сразу он нашел в себе силы ответить.

— Использовав армию… — пауза, чтобы сглотнуть подступивший ком, — мы невольно столкнемся с российскими миротворцами. Применять вооруженные силы нельзя! — Последняя фраза прозвучала как крик души.

— Чтобы добиться победы, армию использовать необходимо! — Взгляд Дэвиса, устремленный на президента, стал жестким. — Войска должны нанести неожиданный, сокрушительный удар по Южной Осетии, и в первую очередь вы раздавите миротворцев! Именно их!

— Но… — робко попытался защититься президент.

— Никаких но! — Дэвис не позволил договорить.

— Как это никаких но? — взвился Майкл, на секунду вновь осознав себя суверенным президентом. — Русские не могут не отреагировать, они нанесут ответный удар…

— И так, и так нанесут, — не стал спорить американский друг.

— Это же означает войну! — Бледность покрыла лицо Майкла. — А это большая кровь, это тысячи жертв, русские направят авиаудар по столице. Это неприемлемо! У меня… у Грузии недостаточно средств для противодействия!

— Мы должны, — Дэвис дал твердо понять, что пославшие его люди не отступятся, — помочь вам восстановить целостность государства, даже если для этого потребуется проверить боеспособность российских подразделений. — Маска оказалась сброшенной, никаких иллюзий по поводу интереса заокеанских владык не оставалось. — Но смею заверить, разгореться полномасштабной войне позволено не будет. И за целостность столицы можешь не опасаться. Мы сразу же предупредим русских на этот счет. Сразу же!

— Но мировое сообщество обвинит меня в агрессии! — Президент нервно теребил галстук.

— Не обвинит, все продумано. Вторжение будет лишь ответом на действия русских.

— Если так… то конечно… но как мы это докажем?

— Не беспокойся, я же сказал тебе, все продумано… — В голосе Джейка окончательно стал преобладать покровительственный тон.

— А что, если русские вдруг сломят сопротивление моих войск? — Президент все еще продолжал сомневаться. — Вторгнутся в глубь страны?

— За это тоже не стоит переживать, неспровоцированный обстрел грузинской территории даст нам моральное право высадить на вашем побережье наш десант, который ни при каких условиях не позволит русским развить свой успех — если таковой вопреки всему случится. Наши корабли к моменту начала боевых действий будут находиться в Черном море, якобы в преддверии совместных американо-турецких учений.

Джейк, замолчав, потянулся к бутылке с вином, налил полный бокал и в несколько глотков выпил, словно спешил заглушить терзавшую горло жажду.

— Когда? — Президент, похоже, решился.

— В первых числах августа, точная дата будет сообщена позже. И… надеюсь, не надо напоминать о сохранении абсолютной секретности?

Президент возмущенно вздернул подбородок, но тут же сник.

— Как раз в августе в планах подготовки наших Вооруженных сил полномасштаб… — начал Майк, но, увидев на лице Дэвиса улыбку, осекся, ему вдруг стало понятно, что американцы прекрасно осведомлены о действиях грузинских военных штабов, и подспудно в душу к нему стала заползать мысль: «А не входят ли эти учения в уже давно и тщательно проработанный сценарий?» Президент поморщился. Ощущение болтающейся на ниточках куклы показалось не особо приятным.

Июль 2008 года. Москва. Главное разведывательное управление

…по имеющейся информации, в Тбилиси прибыл Джейк Дэвис. Во вторник он имел неофициальную встречу с президентом Грузии… — Сорокалетний, моложавый полковник раскрыл папку с текстом переданного донесения. Его слушателем являлся человек в штатском — впрочем, ни для кого в этом здании не было секретом ни его имя — Евгений Иванович Юрьев, ни генеральское звание. Выслушав доклад, генерал сделал какую-то пометку в небольшом блокноте, лежавшем на его столе, и поднял взгляд на подчиненного.

— Что стоит за этим визитом? — вслух начал размышлять Евгений Иванович. Голос его оказался тих, но в пространстве кабинета был слышен совершенно отчетливо. — Встреча старых друзей? Или нечто большее?

Полковник, хотя его не спрашивали и ни в чем не обвиняли, все одно с виноватым видом слегка пожал плечами.

— Мы это узнаем, — продолжал размышлять генерал, — когда получим сведения, прибыл ли Дэвис в Грузию в частном порядке или же выполняя задание своего агентства… — Он ткнулся взглядом в свой блокнот и, словно углядев там нечто, наведшее на новую мысль, спросил: — У нас есть шансы узнать содержание их беседы?

— Нет. — Полковник отрицательно качнул головой. — Беседа велась в комнате для гостей. К сожалению, у нас к ней до сих пор не имелось доступа. Но мы работаем в этом направлении.

— Работаем… — Усмехнувшись, генерал отмахнулся от оправданий своего подчиненного. — Машины времени у нас все равно нет. Придется выяснять причину визита по косвенным признакам. Дайте нашим аналитикам всю информацию по обстановке в Грузии, какую только имеем, какую только сможете получить. Мне необходимы обоснованные выводы. Через двое суток я жду подготовленный доклад. Сухо, кратко.

— Есть, товарищ генерал! Разрешите идти? — На лице полковника отразилась решимость к действию.

— Ступайте, Сергей Алексеевич, ступайте. — Генерал не собирался задерживать своего подчиненного дольше необходимого. И уже в спину уходившему едва слышно произнес: — Затишье вокруг наших южных рубежей становится подозрительным. Что-то готовится, или я становлюсь слишком мнительным…

Через двое суток Сергей Алексеевич Решетников, войдя в генеральский кабинет, едва ли не с порога приступил к обстоятельному докладу. Доклад был, как и требовал генерал, краток и исчерпывающ.

— …значит, — Евгений Иванович поскреб подбородок, — сведения, полученные от наших информаторов, совпадают с выводами аналитического отдела?

— Так точно, — подтвердил полковник.

— Не слишком ли нарочито выглядит такое совпадение? — Евгений Иванович вынул из лежавшей на столе пачки сигарету, закурил. — Мне нужны факты, а не пусть даже самые проверенные сплетни. Мне необходим документ. Стенограмма, звуко-, видеозапись, хоть что-нибудь. Я не могу пойти в Кремль с одними предположениями. Мне нужны задокументированные факты. Достаньте мне их.

— Мы сделаем все возможное, — заверил полковник.

— Да уж, пожалуйста, сделайте. — Генерал не смог удержаться, чтобы не съехидничать. — И еще: изучив досье Саакашвили, я сделал вывод, что он не отважится на столь серьезный шаг без должного прикрытия своим действиям.

— По нашим сведениям, американский флот готовится к проведению совместных военно-морских учений с Турцией.

— Нет, — генерал нетерпеливо махнул рукой, — это, конечно, веский довод в пользу решимости грузинского президента, но это лишь поддержка, а не оправдание его действий. Одного стального кулака ему мало, этому боевому «ястребу» нужна поддержка мирового сообщества, а для этого ему потребуется алиби.

— Вы считаете, что возможна провокация? — не удержался от вопроса Решетников.

— Я не считаю — если представленная информация верна, то я в этом уверен. Из чего вытекает следующая задача для нашей резидентуры: где? когда? и в чем именно будет заключаться предстоящая провокация? Отдавая указания, подавайте это как несомненный факт. Требуйте назвать время, место и объект провокации, возможные способы и исполнителей.

— Сегодня же указания будут отданы, — заверил Решетников.

— Мне нужен результат. — Юрьев выпустил в потолок большой клуб дыма. — Можете идти, и поторопитесь, возможно, счет идет на часы.

— Я понял, товарищ генерал.

— Понял он, — ворчливо произнес Евгений Иванович, провожая взглядом полковника, и, когда за ним закрылась дверь, вытащил из ящика стола какую-то книгу, нацепил на нос очки и углубился в чтение. Глаза бегали по строчкам, но совершенно ничего не замечали — мысли генерала были далеко за пределами этой комнаты. Тягостное ощущение грядущих событий не покидало его.

— Маркитанов! — рявкнул майор Кузнецов — командир первой роты. Решив проверить, как идет чистка оружия у третьей группы роты, он заглянул за пустующие палатки и обнаружил едва ли не идеалистическую картину — разложив разобранные детали оружия на старые плащ-палатки, разведчики группы, развалившись на расстеленных на земле ковриках, мирно дрыхли. — Маркитанов! — Рев Кузнецова мощностью своих децибел свалил бы, наверное, с ног быка. Бойцы, моментально ожив, склонились над оружием, прапорщик Маркитанов — он же Димарик, он же заместитель командира третьей группы, лениво пошевелившись, открыл один глаз.

— Димарик, блин! — Кузнецов быстро приходил в состояние бешенства. — Что за лежбище котиков?

— Где? — Маркитанов открыл второй глаз и огляделся по сторонам. Все разведчики его группы усердно чистили оружие.

— Минус два боевых! — заявил ротный.

— За что? — искренне удивился сладко позевывающий Димарик.

— Что? — От охватившего возмущения у майора не хватило ответных слов. — Чистить!..ля, приду, проверю! Найду грязь, — Кузнецов непроизвольно шлепнул правым кулаком по ладони левой, — марш-бросок вам обеспечен!

Он хотел сказать еще что-то, но, взглянув в простецкое лицо Димарика, махнул рукой и, развернувшись, пошел прочь. Вскоре его фигура исчезла за пологом ротной палатки.

— Фишки, вести наблюдение! — скомандовал прапорщик и в очередной раз лениво зевнул. Сидевший рядом сержант Абакумов понимающе кивнул.

— Леонов, Федот — правый, левый фланги; Смагин — тыл, — в свою очередь скомандовал он, и названные по фамилиям бойцы расползлись в разные стороны. Когда они наконец-то расположились на определенных им местах, Димарик уже спал.

Через полтора часа в ПВД вернулся старший лейтенант Андрей Есин — командир третьей группы, ездивший в стоявший по соседству полк по вопросу взаимодействия с артиллеристами, и изрядно утомившее Димарика тяжкое бремя командования группой перешло на командирские плечи. Теперь Маркитанов мог отдыхать совершенно спокойно…

Но, как назло, сон больше не шел. Лицо Кати — горячо любимой Катеньки, — как только он закрывал глаза, становилось таким близким и одновременно недосягаемо далеким.

«Катя, Катюшенька», — бесконечно повторял он, мысленно пытаясь дотянуться до расплывающегося девичьего образа. Но тот раз за разом ускользал, оставляя расползающуюся в груди боль. Когда же душевная тоска стала нестерпимой, Димарик сел и, согнав с себя сонное оцепенение, взялся за чистку и без того уже вычищенного «калашникова».

Где-то вдалеке загрохотал гром. Есин, взглянув на наползающие со стороны гор тучи, подхватил за ремень собственный, давно отдраенный бойцами автомат и, выпрямившись, коротко скомандовал:

— Заканчиваем!

Зазвенел металл крышек ствольных коробок, заклацали затворные рамы, защелкали спускаемые курки. Предохранители замерли в положении «мира».

— Вениаминыч, — Есин обратился к Димарику, стряхивавшему с колен сор, — оружие сдашь, хорошо?!

— Ты куда? — Вопрос был задан из любопытства, ничего сложного в том, чтобы поприсутствовать на сдаче оружия, для Маркитанова не было.

— Да я мышцу покачать пойду. — Старлей кивнул в направлении палатки тыловиков, где под навесом из маскировочной сети была сооружена скромная тяжелоатлетическая площадка.

— Так дождь, — вполне резонно возразил сворачивавший плащ-палатку Димарик.

— Я быстро, пару раз качнусь, и все, — пояснил Есин, — а потом, может, в карты в «тыщу» с мужиками разок сыграю.

— А-а-а, — высокомудро протянул Димарик, — тогда лады. На обед в столовку пойдешь?

— Да пойду, наверно. А может, на месте с мужиками что забодяжим. — Старший лейтенант неопределенно пожал плечами.

— Как хочешь, — хмыкнул Маркитанов, решив, что командир группы обедать сегодня в столовой не желает, — тогда я тебя ждать не стану.

— Не жди, — отозвался Есин, в голосе которого чувствовалось безразличие, — если что, я прямо от начвеща и пойду. Хотя вряд ли — Кошелев, — Андрей назвал начальника вещевой службы по фамилии, — что-то там на обед «замутить» обещал.

Доведя это до сведения своего подчиненного, старший лейтенант двинулся с места и, свернув за палатку, решительно зашагал в сторону плаца.

— Пошевелись! — Димарик рявкнул на лениво копошащихся разведчиков. — Еще не хватало на обед опоздать!

— Не опоздаем, — высунулся вперед со своим мнением вечно улыбающийся Смагин.

— Харе болтать! — Маркитанов насупился. — По одному в казарму шагом марш! — И добавил: — Сдаем оружие по тройкам! Головняк и т. д. и т. п. Понятно? Федот, что жалом водишь? Шагай, шагай…

Оружие сдали довольно быстро. А разве могло быть по-другому? Бойцы спешили освободиться от его тяжести, чтобы поскорее отмыться от смеси запахов гари и свежего ружейного масла. Тем более что до обеда оставалось не так много времени. Стоявший у решетчатых дверей Маркитанов собственноручно пересчитал каждый ствол. Поставил на место свой видавший виды, но надежный АК-74М и вышел из комнаты, предоставив дежурному по роте закрыть и опечатать оружейку. После чего, ввалившись в офицерский кубрик, рухнул на застеленную одеялом кровать. Прогибаясь под тяжестью тела, жалобно, тоскливо скрипнули пружины. Дмитрий уткнулся лицом в подушку и сглотнул подступивший к горлу комок. Рука сама собой потянулась к карману, в котором лежала фотография любимой девушки…

Оставшееся до обеда время тянулось как канат, накручиваемый на тонкий вертел. Тягостные раздумья навевали нескончаемую грусть. Когда же прапорщик Маркитанов выскочил на улицу, намереваясь двинуться в направлении столовой, с неба сорвалась первая дождевая капля. По какому-то неясному стечению обстоятельств она упала на его лицо и теперь, стекая от уголка глаза, казалась непрошенной слезинкой. Смахнув каплю, Дмитрий подставил лицо налетевшему ветру и резво замаршировал по гравийной дорожке. Выстилающие ее голыши под его стопами разлетались во все стороны, словно каменные брызги. Очередной порыв бушующего на равнине ветра, швырнув полную жмень дождевых капель, усеял мелкими дробовыми точками фигуру идущего. Высоко в небе загрохотал гром. Ощутимо пахнуло свежестью и озоном. В следующий миг хлынуло, стена дождя, накатившись с запада, накрыла собой территорию пункта временной дислокации, в единую секунду пропитав ткань димариковского х/б и окатив потоками воды стоявшие по всему периметру брезентовые палатки. Сорвавшись с места, Маркитанов рванул бегом, но, почти тут же сообразив, что бежать поздно, махнул рукой и перешел на неторопливый шаг. Дождевая, прохладно-освежающая влага, крупными каплями обрушиваясь сверху почти непрерывным потоком, стекала по лицу, затекала за шиворот, лилась на грудь и, напитывая хлопчато-бумажную ткань формы, заполняла берцы.

— И плевать… — Сделав такое непонятно к чему относящееся заявление, Дмитрий распахнул дверь столовой, вошел вовнутрь и, привыкая к темноте помещения, застыл на пороге. Под ногами тут же образовалась лужа.

— Уф! — Маркитанов провел рукой по лицу, стряхивая задержавшиеся на коже капли, после чего огляделся и направился к сидевшему за столом Кузнецову. — Командир, чем кормят?

— Красной рыбой. — Ротный кивнул на стоявшую на столе вскрытую банку с килькой в томатном соусе. — Угощайся. — Он, улыбнувшись, пододвинул банку в сторону присаживающегося на стул прапорщика.

— О, борщик! — радостно потер руки Димарик, разглядевший содержимое стоявшей перед Кузнецовым тарелки, а из раздаточной уже появился солдат, несущий на подносе дымящееся блюдо. — Нормально живем!

За стенами палатки несколько раз подряд прогрохотал гром. Не прекращающийся дождь бился о брезент ручьевым потоком.

— Тишина, — Маркитанов обвел рукой помещение, — в такой дождь никто больше не придет!

— Вот-вот. — Майор несколько раз подряд кивнул. — Я тоже так думал. А тут ты приперся!

— Так то ж я! — с гордостью заявил Димарик, хватая принесенную ложку.

— Ты думаешь, остальные умнее? — Тон голоса Кузнецова не оставлял сомнений в том, что он по этому поводу думает. И он оказался прав.

Один за другим в столовую ввалились — командир третьей группы старший лейтенант Есин, командир четвертой капитан Широков, начальник медицинской службы старший лейтенант Усиков и его закадычный друг начальник инженерной службы старший лейтенант Кривов. Все четверо оказались мокрыми до нитки, но казались донельзя довольными. Капитан Широков что-то рассказывал.

— …а еще этот самый Самохин у меня под …го отличился. С вечера мы там подвстряли нехило. Часа полтора с чехами колбасились, пока другие группы не подтянулись. Потом всю ночь не спали, а наутро на базу пошли. Моя группа первая. Я с какого-то перепугу вторым поперся, а впереди меня Лешка Самохин чешет. Иду, гляжу, мой Самоха перед лежавшим поперек тропы бревном остановился в задумчивости. Стоит, мнется. Я тоже встал, жду, когда Леха дальше двинет, а он выставил вперед ногу и давай подошвой почву перед собой ощупывать — это он, значит, на предмет минирования проверять взялся. У меня варежка так и отвалилась!

— Совсем сбрендил? — прошипел я, а Самоха как будто очнулся.

— Йе! — шлепнул он ладонью себя по лбу, сделал шаг назад и вновь повторил: — Йе! — Больше слов у него не находилось… И такая рожа у него была… Как представлю… — Широков мотнул головой. — Хотя это еще что! Работали мы под …том, точнее еще только собирались. Зима, температура минус, а между нами и районом разведки река, чтоб не намокнуть, нас мужики с блокпоста на «мотолыге» через речку перевезли. Перевезли-то перевезли, а сунулся я координаты снять, а джипиес в разгрузке, тю-тю, отсутствует. Мысли сразу в разных направлениях закрутились. Получалось, что, вероятнее всего, я его где-то на блокпосту оставил, а где еще сей предмет можно было оставить, как не у командира этого блокпоста? Я перед переправой к нему заходил, чай пил. Перегрузил раздумьями мозги, вот вслух и ляпнул:

— Наверное, на тумбочку положил.

Ляпнуть ляпнул и тут же забыл, а что Самоха рядом крутился и все слышал, как-то и внимания не обратил. В конце концов плюнул я на это чудо враждебной техники, решив, что с ориентированием и без него как-нибудь справлюсь, и дал команду на выдвижение. Вот тут-то и обнаружилось, что Самоха пропал. Повезло ему тогда, искали недолго, сам появился — мокрый по грудь, дрожащий, но с моим джипиесом «в зубах». Через ледяную речку туда-сюда махнул, не задумываясь. Я его даже ругать за инициативу не стал. Одежду ему малость поменяли, у кого что лишнее было, и я тут же группу едва ли не бегом погнал, все боялся, что сляжет Самоха, а ему хоть бы хны. Даже не чихнул… Вот такой боец…

— А вот у меня был случай, — подхватил эстафету повествований старший лейтенант Есин, но тут принесли первое, и его рассказ оказался прерван на полуслове… Правда, историю про радиста Васина, на учениях успевавшего оказаться затычкой во всех бочках, он все же рассказал, но это случилось не во время обеда и даже не в этот день…

Джабраил Джафаров — помощник главаря банды, действовавшей в …ком районе Чечни, выглядел озабоченным. Всмотревшись в свое отражение в небольшом круглом зеркальце, он хмыкнул, нахмурился, оттопырил верхнюю губу и выковырял ногтем застрявший в зубах кусочек мяса. Пригладил взъерошенные волосы. Положил зеркало на небольшую, прикрепленную к стене полочку и совсем было собрался прилечь, но в этот момент входная дверь скрипнула и распахнулась, пропуская Солту Газиева — главаря этого самого бандформирования.

— Ты посмотри, кого я привел! — радостно ощерился Солта. Джафаров поднял взгляд, и его лицо осветила почти искренняя улыбка.

— Какой человек! — Джабраил поднялся со своего места и, узнавая в пришедшем Магомеда Хаджиева — помощника эмира …кого района, устремился ему навстречу.

— Джабраил, брат! — в свою очередь, обрадовался пришедший.

— Какими путями? — усадив гостя, начал допытываться Газиев. — В гости или как?

— Какие гости, когда на дворе война? По делу, брат, по делу. — Левая щека Магомеда, еще в первую кампанию попавшего в какую-то страшную переделку, непрестанно дергалась.

— Э-э-э, брат, так не пойдет, — замахал руками Солта. — Сперва стол, отдых, потом дела.

— Что ж, немного времени у нас имеется, — не стал отнекиваться от угощения помощник эмира, и впрямь проголодавшийся за время неблизкого пути. К тому же он чувствовал себя немного уставшим — в пятьдесят два года трудно угнаться за молодыми…

В приоткрытую дверь донесся крик лесной птицы. Джабраил поморщился. Он не любил птиц. С некоторых пор.

— Садись, брат! Ешь, брат! — Джабраил указал рукой на накрытый стол. На улице накрапывал дождь, и, чтобы не выходить и не мокнуть, они обычной трапезе в общей столовой предпочли стол в тесном пространстве схрона. Тем более что помощник эмира дал сразу понять: требуется поговорить в узком кругу без посторонних глаз.

Наконец братья по вере плотно покушали, и настала пора приступить к серьезному разговору. Хаджиев пошевелил губами, как бы разминая их для предстоявшей беседы, и взглянул на часы, словно куда-то опаздывал. Тем не менее начал Магомед издалека:

— Твои люди, брат, — он взглянул на Газиева, — одни из лучших.

— Лучшие! — возразил Солта.

— Хорошо, лучшие, — поправился Магомед, но при этом незаметно хмыкнул, — и потому мне приказано поручить вам дело необычайной важности. Дело, способное развернуть маховик войны в обратную сторону.

— Украдем ядерную бомбу? — осклабился Джабраил, переживший на своем веку немало придуманных руководством победоносных планов, на деле оборачивавшихся пшиком, если не поражением.

— Напрасно ерничаешь! — Доброжелательность гостя как рукой сняло. Теперь перед ними сидел жесткий, беспощадный командир, умеющий приказывать и взыскивать за неисполнение. — Деяние, которое вам предстоит свершить, может оказаться почище любой бомбы.

Джафаров плотно сжал губы, желание шутить отпало.

— Говори, брат, — попросил Солта. Магомед благожелательно улыбнулся, но прежней атмосферы всеобщей братской любви уже не было.

— В ближайшие дни ты и твои люди покинете базу. Поведу вас я. Запас еды на четыре дня. — Магомед не видел причины темнить, обоих своих собеседников он знал давно, очень давно, много, много жизней назад. — Нашим американским друзьям очень-очень требуются некоторые технические характеристики деталей ракеты комплекса «Точка У». Я обещал им помочь. Не бесплатно. Они хорошо платят. Очень хорошо. Только мы должны проделать все быстро.

— Мы украдем ракету? — на этот раз не выдержал Солта.

— Нет, но я знаю, где взять то, что осталось от нее после взрыва, — посланник эмира победно улыбнулся. — Ракетная часть осталась почти неповрежденной, мы заберем ее и доставим в Грузию.

Ему удалось уединиться почти сразу. Притворившись, что отправился справлять нужду, Джаба ушел с чужих глаз и написал записку. Поспешно сложил и сунул в карман. Этот клочок бумаги оставался холодным, но казалось, он прожигал сквозь одежду и жег душу.

— Что такой смурной, брат? — Солта, этот проницательный Солта, заметил его состояние. Джаба хотел что-то ответить, но Газиев сам подсказал ответ: — Опять желудок, да?

— Крутит что-то. — Лесное житье давало о себе знать хроническим гастритом.

— Полежи, брат, пройдет, — сочувственно предложил главарь банды, и Джаба, покрываясь потом, в знак согласия кивнул:

— Спасибо, брат, сейчас прилягу. — Клочок бумаги, казалось, добрался языками пламени до самого сердца. Джаба пожалел, что начеркал записку так рано. В голове теперь билась мысль: «Это когда еще случится ее передать». Дело не казалось срочным, и использовать имеющиеся у него аварийные радиомаяки не хотелось. Эти совсем недавно переданные ему небольшие плоские коробочки, являясь последними разработками российского военно-промышленного комплекса, были много мощнее известного ему изделия Р-855А2, гораздо компактнее его и легче. Предполагалось, что Джаба воспользуется ими в кризисной ситуации, когда обстоятельства не позволят передать информацию иным способом, а ее неотлагательность потребует спешных действий. Сегодня такой спешности не чувствовалось, и потому клочок бумаги оставался лежать в кармане тлеющим куском угля. Сердце Джабы пробирал страх, хотя, казалось бы, чего опасаться? Кто и каким образом проверит его карманы? Разве что станут обыскивать? Но с чего? За многие годы работы на Главное разведывательное управление Джаба привык оставаться вне подозрений, но, увы, каждый раз оказываясь в подобной ситуации, он трясся от страха перед возможным разоблачением — если уж кого и ненавидели в отряде больше, чем русских, так это шпионов и предателей. О том, что его ждало в случае провала, Джаба старался не думать…

— Как ты, брат? — Солта вошел в помещение, где на расстегнутом спальном мешке лежал вспотевший от волнений Джаба.

— Спасибо, хорошо. — Полежав в тишине и приведя в порядок мысли, он и в самом деле успокоился и пришел в себя — первое ощущение голого, ощупываемого со всех сторон тела исчезло.

— Прошло? — повторил свой вопрос Газиев, стараясь убедиться, в действительности ли дела обстоят так, как говорит его брат, или же тот лишь старается выдать желаемое за действительное.

— Все в порядке, командир, все в порядке! — поднимаясь с постели, заверил его Джаба.

— Вот и хорошо! — Солта искренне обрадовался. — Завтра утром возьмешь пятерых. Проводите гостя до …ты, заодно навестишь Абу, — Газиев назвал имя одного из своих связных, — долго не задерживайтесь, час, два на отдых и уходите. Мало ли что…

— Да, так и будет, — с готовностью согласился Джаба, с радостью рассуждая: «Вот она, возможность избавиться от жгущей кожу записки». Слава аллаху, дело оказалось легче легкого — связной Абу уже давно работал на два фронта… Деньги не пахнут. А платили ему исправно.

Вышли в утренних сумерках, а вечером следующего дня переданное Джабой сообщение ушло по назначению…

Полковник ГРУ Решетников Сергей Алексеевич, как всегда, был пунктуален, ровно в девять ноль-ноль он прибыл в кабинет начальника. Согласно привычному ритуалу сел в кожаное кресло и приступил к ежедневному докладу.

— По сообщению агента Джабы, банда небезызвестного нам Солты Газиева получила задание обнаружить фрагменты корпусов и деталей ракет «Точка У», оставшиеся в месте их применения. По словам помощника эмира Хаджиева, там якобы даже имеется сохранившаяся двигательная часть. Отряд Газиева должен найти эту деталь и под усиленной охраной оттранспортировать к административной границе Чечни.

— А нам какой интерес? — Генерал выглядел усталым.

— По словам Джабы, в выполнении этого мероприятия заинтересованы американские спецслужбы.

— Интересный поворот. — Юрьев сцепил в замок ладони и потер большими пальцами виски. — Это проверенные сведения?

— Нет, — полковник, словно сверяясь с записями, заглянул в свою папку, — но причин не доверять им у нас нет.

— Нет, говоришь? Хорошо, допустим. Только тогда скажи, за каким хреном американцам потребовался этот металлолом? Для изучения? Однозначно нет. После распада СССР подобных комплексов в их руках оказалось множество. Они давно разобраны по винтикам и учены-переучены. Если амерам вообще это было нужно. Так что технический шпионаж исключается. Тогда зачем?

— А что, если американцам потребовался двигатель конкретной ракеты? — предположил Решетников.

— Интересная постановка вопроса. — Генерал одобрительно улыбнулся. — Что могут знать американцы такого об этих ракетах, чего не знаем мы? — Юрьев расцепил руки, задумчиво почесал подбородок, достал серебряный портсигар — в некоторых вопросах Евгений Иванович оставался удивительно старомоден. — Экспериментальная модель? Возможно. Вполне возможно. — Генерал покосился на собеседника. — Вот что, Сергей Алексеевич, будьте добры, сделайте запрос в Коломенское конструкторское бюро: не было ли применено какое-либо новшество в ракетных системах, использовавшихся на территории Чеченской Республики. Подобные комплексы использовались не так часто, поэтому можно запросить в применявших их частях и полную информацию о произведенных пусках.

— Будет сделано. — Полковник кивнул. — Срок исполнения?

— Сутки. Любое промедление чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Завтра с утра я жду доклада.

— Разрешите идти? — полковник поднялся с кресла.

— Ступайте, Сергей Алексеевич, ступайте. И вот еще что: на всякий случай нацельте на перехват банды Газиева наши разведорганы, работающие на территории Чеченской Республики. И отдайте от моего имени приказ работать на уничтожение.

— Но там наш агент…

— Эта тварь выкрутится, — уверенно заявил генерал, и полковник понял, что за этими словами, возможно, скрывается что-то личное. — Действуйте, полковник! Времени у нас не так много. Знать бы еще… — Он не закончил, полностью погрузившись в свои мысли.

Сергей Алексеевич кивнул, прощаясь, и поспешил на выполнение отданных распоряжений.

Доклад, представленный на следующее утро генералу, был предельно краток: никаких конструктивных изменений в тактический (дивизионный) ракетный комплекс «Точка-У», когда-либо применявшийся на территории Чечни, не вносилось. Более того, последние конструктивные изменения в деталях ракет датировались мартом 1991 года. «Значит, ничего особенного в этом металлическом ломе нет. Хлам. Тогда почему такой ажиотаж? А что если это как-то связано с предполагаемой провокацией? Вот только каким боком?» — рассуждал генерал, но ответа не находилось.

БР — боевое распоряжение на три группы первой роты …кого отряда специального назначения пришло одновременно. Вышестоящее командование, упреждая противника, решило провести засадно-поисковые действия в районах нанесения ракетных ударов. Таких мест оказалось всего ничего. Ракеты комплекса «Точка» применялись нечасто. В целях же сохранения режима секретности разведчикам были даны только координаты мест будущих засад, без объяснения конкретных причин…

— Задача поставлена предельно ясно: выйти по заданным координатам и организовать засаду. — Заместитель командира отряда по боевой подготовке майор Рощин, временно исполняющий обязанности командира отряда (комбат уехал на какое-то совещание в Ханкалу), собрал в палатке Центра боевого управления уходивших на боевое задание группников.

— Пятеро суток сидеть на попе ровно? — позволил себе реплику присутствующий здесь же командир первой роты майор Кузнецов. Рощин покосился в его сторону, но ничего не сказал.

— В случае обнаружения противника, — продолжил он свой инструктаж, — уничтожать его всеми доступными средствами. По возможности используя приданную артиллерию.

— Товарищ майор, — поднялся со своего места старший лейтенант Есин, — у меня тут вопрос образовался…

— Если по поводу совместной работы, — насторожившись, Рощин решил перехватить инициативу, задаваемых вопросов он не любил, — то сразу довожу: районы разведки групп не пересекаются. Узнаю, что сошлись в одну точку, — загноблю.

— Да я не о том, товарищ майор! — Есин, возможно, уже пожалел, что встал, и теперь переминался с ноги на ногу. — У нас тут вопрос возник…

— Задавай, — подбодрил старлея Рощин, не почувствовав никакого подвоха.

— Мы тут обсуждали…

— С Димариком, что ли? — уточнил замкомбата, и по тому, как замялся Есин, понял, что угадал.

— Не важно, — не стал до конца раскрываться командир третьей группы. — Собственно, у нас не вопрос, а типа того, просьба… Не могли бы отдать приказ уничтожать в лесу всех, кто будет с оружием в руках?!

— Не понял? — Майор Рощин выглядел удивленным, хотя на самом деле прекрасно понял подоплеку этой самой так называемой просьбы.

— Товарищ майор, как в лесу отличить охотника с «Сайгой» от боевика с «калашом»? Я что, должен сначала ему кричать «назовись», а потом стрелять? Я встречу «человека с ружьем» лоб в лоб, и что? Охотничий билет спрашивать буду?

— Знаешь что, Есин, не мути! — Рощин, прекрасно понимая все последствия отдания такого приказа, начал сердиться. Те, кто наверху их сочиняет, не дураки. Сказано — противника, значит, противника, а уж кто в лесу противник, а кто черемшу собирал, сами группники пусть решают, грохнут охотника, им и отвечать. Переиначивать вышестоящие приказы и брать на себя лишнюю ответственность Рощин не собирался, а потому еще больше посуровел и, слегка повысив голос, выдал: — В приказе написано уничтожать противника, вот и уничтожай! — И, заметив, что у старлея готова вырваться новая протестующая фраза, проговорил: — Садись, Есин, не мели чепухи!

Группники зароптали, но как-то вяло, неуверенно и быстро сникли. И сам Есин, повинуясь приказу, сел и до конца инструктажа не произнес больше ни слова. Злился на замкомбата, злился на себя, злился, чего скрывать, и на подначившего на этот вопрос Маркитанова. Это именно он неоднократно поднимал вопрос, на который у старшего лейтенанта не было ответа. Сейчас Есин мучительно раздумывал, как поступить: оставить все, как есть, не вдаваясь в юридические тонкости поступающих от вышестоящего командования приказов, или взять всю полноту ответственности на себя, тем самым, может быть, спасая жизнь своих бойцов и самого себя? В своих раздумьях он пропустил момент, когда была подана команда: «Товарищи офицеры!» — и очнулся, лишь когда остальные начали подниматься со своих мест.

Совещание закончилось. Группники потянулись к выходу. Есин был мрачен и зол. Едва выйдя из палатки и ступив на плац, он мысленно выматерился и принял решение.

Сборы на боевое задание протекали вполне планово. Получив пайки, разведчики дербанили их с тыльной стороны палаток. От зелени разложенного на земле пластика рябило в глазах. Подошедший к бойцам прапорщик Маркитанов окинул взглядом стоявшие рюкзаки и, сделав пару шагов, наклонился над одним из них. Рука юркнула в боковой карман и тут же вынырнула обратно, а в пальцах прапорщика оказались зажаты две сигаретные пачки.

— Федотов! — обратился он к приунывшему хозяину рюкзака. — Какого черта? Ты что, травы борзянки объелся? Группник же сказал: «Сигарет не брать! На задании не курить!»

— Да мы без палева, Вениаминович. — Разведчик протянул руку, чтобы забрать отобранные прапорщиком сигареты.

— Совсем страх потерял? Что значит без палева? — взъярился Маркитанов. — Я тебе покурю на БЗ, я тебе покурю! Жить надоело? Надоело самому — пацанам пожить дай!

Отобранные сигареты полетели в лужу под умывальником.

— Если у кого увижу… — Взгляд бешено вращающихся глаз обежал курильщиков и остановился на некурящем Смагине. — Занимайтесь! — Махнул рукой и, подхватив предназначенные себе пайки, скрылся за дверью палатки. Оказавшись в помещении, Маркитанов какое-то мгновение привыкал к скудному освещению, затем швырнул пайки на кровать и плюхнулся на нее сам. Пружины жалобно скрипнули. Посидев пару минут, Димарик нагнулся и вытащил из-под кровати картонную коробку из-под пайков, раскрыл ее и сунул туда один из только что принесенных. Затем вернул коробку обратно и принялся за раздел оставшихся. Яблочное повидло он в последнее время оставлял тут же, в тумбочке, из банок с сельдью одну обязательно заныкивал в старую, с незапамятных времен висевшую на стене разгрузку — для Ништяка — отрядного кота. Услышав звук раздираемых пайков, тот обычно не заставлял себя ждать. Но на этот раз почему-то медлил. Одна из банок с сосисочным фаршем шла туда же. Часть галет Маркитанов ссыпал все в ту же тумбочку.

Периодически усилиями забредавшего сюда ротного тумбочка, процессом выброса, освобождалась от своих запасов, а Маркитанов начинал накапливать новый. Тушенку прапорщик забирал всю. То же самое он проделывал с кашами и печеночными паштетами. Еще Дмитрий в обязательном порядке брал с собой лапшу «Роллтон», две-три пачки. Он где-то вычитал о высокой калорийности этого продукта и теперь стал ярым ее приверженцем. Хотя, говоря по совести, иллюзий относительно «роллтоновской» полезности он не питал — считая лапшу быстрого приготовления хоть и удобным в транспортировке, но все же вредным для организма продуктом. Имеющийся в пайках изюм Димарик съедал сразу. Так сказать, запасая витамины впрок.

Вот и сегодня свои привычки он менять тоже не стал — изюм оказался съеден быстро и безжалостно. Запив еду холодным, с утра стоявшим на столе чаем, Дмитрий продолжил сборы. Теперь, когда все оказалось разложено на кровати, дело пошло быстрее. Банки с паштетом и галеты, завернутые в пакет, упали в один карман рюкзака, тушенка и каши, так же тщательно спеленатые, улеглись в другом, пакетики «Роллтона» поместились в третьем, перемежаясь ими, туда же плюхнулись банки с сельдью. О том, куда и что положить, прапорщик не задумывался — летом на один кубический сантиметр объема вещей приходилось гораздо меньше, чем зимой, и он мог позволить себе вольное расточительство «жизненного» пространства. Через десяток минут с укладкой продуктов питания было покончено. Наступило время проверки прочего снаряжения. Подшить, подлатать, подтянуть, подправить — этим Дмитрий занимался с гораздо большим усердием. В итоге на все про все у него ушло два часа, после чего Маркитанов опустил рюкзак на пол, уложил на него разгрузку и с чувством выполненного долга завалился спать.

Разбудили его за двадцать минут до строевого смотра…

— Димарик! — Рев ротного, наверное, разлетелся по всей Чечне. — Надо готовить группу, а ты спишь!

— Сплю, — с невинным видом согласился Димарик.

— Что?!! — захлебнулся от гнева ротный. — Снимать надо тебя с должности, снимать! Вот вернетесь с БЗ, пойду к комбату! — пригрозил командир роты.

— Группа готова, — ни секунды не сомневаясь, что так оно и есть, отрапортовал прапорщик и, зевнув, потянулся к стоявшему на полу берцу.

— Я проверю, не сомневайся! — пригрозил Кузнецов. — Я ее наизнанку выверну!

— Так готова же, — Маркитанов пожал плечами. Судя по его виду, угроза не возымела никакого действия.

— Доиграешься ты у меня! — Ротный покачал головой и, безнадежно махнув рукой, двинулся к выходу. У самой двери он остановился, негромко бросил: — Без фанатизма, — после чего двинулся дальше.

— Как всегда, — донеслось из-за спины, но ротного это не сильно обнадежило.

А прапорщик Маркитанов встал, протер глаза, вытащил из тумбочки зубные — пасту с щеткой и двинулся к расположенному с тыльной стороны палатки умывальнику. Дмитрий не спешил, по его расчетам, до начала строевого смотра у него оставалась еще уйма времени. И как показало будущее, оказался прав — управился он со всеми делами как раз вовремя…

— Группа, становись! Равняйсь! Смирно! — громко скомандовал Есин, построив бойцов группы на плацу чуть раньше времени, определенного для построения убывающих на боевое задание. — Слушай приказ! Приказываю в случае внезапного, исключающего доклад, обнаружения вооруженных лиц уничтожать их всеми доступными средствами. Вольно! Отдав команду, Есин почувствовал, как покрылся испариной. Дело сделано. Теперь его бойцы не будут долго раздумывать… Вот только как поступить, если под пули и впрямь попадет охотник с «Сайгой»? Ответа Андрей снова не знал, но очень надеялся, что этого никогда не случится. Встав в строй, он заметил, как из штабной палатки за ним пристально наблюдает заместитель командира отряда по боевой подготовке. Увидев, что его заметили, тот хмыкнул и покрутил у виска пальцем. Стало еще жарче…

— Командиры групп, ко мне! — приехавший из Ханкалы комбат был не в лучшем расположении духа, впрочем, уходящих на боевое задание разведчиков это волновало мало. Перед БЗ он их ни гонять, ни излишне материть не станет, а вот остающимся в ПВД можно было не завидовать и не сомневаться, что подполковник Митин на ближайшую пару дней найдет всем «непыльное» занятие — типа сдачи какого-нибудь очередного КПЗ.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Есин по вашему приказанию прибыл…

— Товарищ подполковник, капитан…

— Товарищ подполковник…

Краткое напутствие, как легкий пинок под зад при прыжке с парашютом, — и вот уже группники направляются к своим разведывательным группам.

— Направо! — Хруст гальки под ногами повинующихся приказу разведчиков, несколько десятков шагов к воротам КПП, щелчки затворов заряжаемого оружия, неспешная погрузка в машины, и чадящая выхлопами колонна вытягивается на ленточку асфальта. За спиной остается ПВД, коряво написанный указатель «На войну», мирная, спокойная жизнь. Впереди пять дней выхода, и все ли вернутся?

Ехавший в кузове головной машины прапорщик Маркитанов неотрывно вглядывался в темный угол брезентового тента, но не видел его. Перед глазами вновь стояла Катя. Душу сжало болью.

«Катя, Катюшенька». — Губы прапорщика дрогнули, машину тряхнуло, на плечо навалился умудрившийся уснуть Смагин. «Катя». — Лицо девушки увеличилось, выросло в размерах, приблизилось… защемило сердце. Отгоняя наваждение, Маркитанов тряхнул головой и, чтобы окончательно отвлечься, стал поправлять разгрузку, достал и запихал обратно магазин, вытащил нож и, покрутив в руке, сунул на место, затем потянулся к ребристой эфке, но вовремя опомнился и передумал. Мысли свернули на предстоящее боевое задание. Насколько он понял, им надлежало выйти по определенным координатам и на целых пять суток сесть в засаду. Пять суток почти полного ничегонеделания, только чередующиеся меж собой сон и наблюдение. Караул в лежачей позе. Тихий ужас! Хотя кому как, но Маркитанов любил поиск, хоть и опасней, и тяжелей, но время в поиске летело почти незаметно — что день, что поделенная на сон и бодрствование ночь. Порой, несколько дней проведя в движении, заместитель командира группы замечал: ты только-только покинул ПВД, а уже пора возвращаться. А засада… многодневная, на одном месте, порой едва не выводила его из себя, хотелось наплевать на приказ, бросить все и уйти в поиск. Но он не плевал, не бросал и не уходил, а уж когда засадные действия оправдывались результативным боем… Да что говорить… Лучше вспомнить… Маркитанов, закрыв глаза, стал вспоминать прошлое…

Колонна остановилась, изрядно пропетляв среди лесов. Десантировались все три группы одновременно, но уходили, расходясь веером в разные стороны.

— Вылезаем! В темпе, в темпе! — торопил Маркитанов и без того быстро прыгавших за борт разведчиков. — Бегом, бегом! Давай сюда. — Уже прыгнув сам, протянул руку к радисту, предлагая свою помощь, ухватил тяжелый рюкзак и осторожно поставил на землю. — Все, в лес, в лес, не стоять!

— Вениаминыч, — выбравшийся из кабины группник оказался рядом, — давай догоняй головняк.

— Догоню, успею, — отмахнулся прапорщик, но все же перестал понукать личный состав, а, подхватив свой собственный рюкзак, скрылся в лесной чаще. Продолжая двигаться широким шагом, догнал бойцов головного дозора и занял свое место в боевом порядке. С недавних пор он ходил вторым, уступив место в голове группы перворазряднику по спортивному ориентированию рядовому контрактной службы Осипову Григорию. Передвигались они недолго. Рассудив, что отошли достаточно, чтобы все бойцы группы успели скрыться в лесу, Маркитанов чикнул на впередиидущего и, когда тот обернулся, показал знаками: «Садимся», «Сеанс связи».

По всем приказам и указаниям требовалось доложить «Центру» о благополучном десантировании. И по трезвым размышлениям самого Маркитанова делалось это вовсе не для того, чтобы прошел доклад о самом факте десантирования, а для проверки работы средств радиосвязи группы. Но что думало по этому поводу начальство, прапорщику было неизвестно. Отдав команду остановиться и сев на выпирающий из земли корень, Дмитрий достал полуторалитровую баклажку минералки и, отвинтив пробку, с удовольствием приложился к горлышку. От этого занятия его оторвал звук чьих-то поспешно приближающихся шагов — из-за деревьев показалась долговязая фигура Есина.

— Вениаминыч. — Подойдя, старший лейтенант со злостью пнул носком ботинка подвернувшийся под ногу камень. — Что группу-то тормознул? Я с Семеном, — группник назвал кликуху радиста охранения, — договорился. За нас доложится.

— А я знал? — Нисколько не чувствуя себя виноватым, Маркитанов завернул пробку бутылки.

— А я разве отдавал команду остановить группу? — Есин наклонился над своим заместителем.

— Положено, — Дмитрий нисколько не смутился от такого напора, — а тут и местечко как раз удобное. Да и пусть пацаны посидят пять минут. Какая разница?

— Только время теряем, — обиженно констатировал старший лейтенант, — нам еще до района разведки топать и топать.

— Да не парься ты, успеем, — утешил его поднимающийся на ноги прапорщик, — еще по светлому дойдем. Я пару раз тут лазил, знаю.

— Лазил он, — буркнул Есин, сам начиная понимать, что вопрос не стоит и выеденного яйца. — Все, Вениаминыч, топаем.

— Уже, — отозвался прапорщик, тихонько окликнул сидевшего неподалеку Осипова и махнул вдаль рукой: «Двигаем». Понявший его и с ленивой грацией поднявшийся Григорий поправил лямку рюкзака и зашагал в указанном направлении.

В район разведки, вопреки уверениям Маркитанова, разведчики добрались в сумерках. Времени на обустройство оставалось мало, но все же свою дневку Дмитрий делал не торопясь и со знанием дела. Сперва выбрал ровный (относительно, конечно) участочек местности — метр на два, затем расстелил на нем коврик, следом добрался до ближайшего орешника и вырезал несколько прямых двухметровых веточек, обрезал все лишнее, оставив одни лишь тонкие прутики, после чего воткнул концы в землю, образовав из них, прямо над расстеленным ковриком, арочный каркас. Наконец накинув на него плащ-палатку и пришпилив ее края к почве, получил простенькое укрытие от непогоды — небо блистало чистотой звезд, но откуда-то с запада несло запахом влажной свежести. С постройкой убежища от непогоды было покончено, однако прежде чем лечь спать, Маркитанов обошел все тройки и проверил несение службы. Ненадолго задержался поговорить со Смагиным.

Получасом позже, вернувшись к своей дневке, Дмитрий влез в спальник и, не обращая внимания на жалящий во что ни попадя гнус, уснул. Постепенно начал усиливаться ветер, а ближе к полуночи в небе загромыхало. Будто начав небесный бой, тучи выбросили из себя влагу. Стуча по образовавшимся укрытиям, хлынул проливной дождик. Резко похолодало. Крупные капли, дробящиеся от столкновения с землей, разлетались во все стороны мелким бисером брызг. Из непонятно откуда взявшейся прорехи, что обнаружилась в брезенте димариковской плащ-палатки, с методичностью раз в минуту начали капать капли. Со снайперской точностью, убийственно холодные, они падали на нос прапорщику Маркитанову, спящему со спокойствием праведника. Одна, вторая, третья, на четвертой прапорщик буквально подлетел со служившего ему периной коврика. Снившийся ему благостный сон оказался безжалостно прерван. Выругавшись, Дмитрий приподнялся на локте, сместил коврик чуть в сторону, переместился сам и закрыл глаза. Теперь капли летели мимо, с влажным чавканьем падая в почву.

Уснул Маркитанов с обычной легкостью. И шедший дождь, и гремевший гром, и спешная суета не столь удачно разместившихся радистов остались вне его памяти. Спалось просто прекрасно, жаль только, что утро наступило излишне быстро. Туча ушла. Утренний холод и первые лучи солнца породили зыбкий туман, впрочем, к пущему удовольствию разведчиков, вскоре развеявшийся налетевшим ветром. Поднимавшееся над горизонтом солнце осветило заигравшую всеми цветами радуги росу, окинуло взглядом проснувшийся мокрый лагерь. Заслышав чьи-то шаги, Маркитанов выплыл из пучины сновидений и откинул край брезентового полога.

— Холодно-то как. — Появившийся на горизонте группник мелко подрагивал.

— Угу. — Выглянув из пухового спальника, прапорщик блаженно потянулся. — Чайку бы сейчас горячего…

Есин, поняв неприкрытый намек своего зама, продолжая дрожать, в задумчивости почесал затылок.

— А, — махнул он рукой, — все равно отсюда уходим. Артем… Шальнев… — окликнул он старшего радиста, — пройдись по тройкам, скажи, я дал добро на разогрев пищи.

— Понял, — ответил радист, шикнул на своего напарника и, поеживаясь от утренней свежести, двинулся в обход занятых группой позиций.

— Вениаминыч, у тебя горелка с собой? — Есин с завистью уставился на продолжающего потягиваться зама.

— Есс-сественно, — лениво отозвался Маркитанов, медленно вытаскивая из рюкзака видавшую виды газовую горелку.

Довольно заулыбавшись, старший лейтенант взял горелку, крутя ее в руках, сообщил о последовательности дальнейших действий:

— Вениаминыч, ты давай вылезай, а я пока кипяток на двоих вскипячу. — После этих слов он развернулся и растворился в зелени леса. А Дмитрий полежал еще минут пять и, еще разик как следует потянувшись, выбрался в зябкое, влажное утро. Чувствуя, как холодок стал настойчиво пробираться под тонкую ткань маскхалата, он несколько раз присел, пару раз развел руки в стороны, помассажировал ладонями лицо. Довольно ощерился, вновь присел, застыл в неподвижности и прислушался. До его чуткого уха долетали шорохи проснувшегося лагеря. Димарик распрямился, и с потревоженной ветки за шиворот упало несколько обжигающе холодных капель. Но это не испортило прапорщику настроения, поеживаясь, но все равно улыбаясь каким-то своим мыслям, он занялся утренним туалетом.

Пока Маркитанов ходил в ближайшие кустики, а вернувшись, чистил зубы прихваченной на БЗ щеткой, лес наполнился запахом сгорающих таблеток сухого спирта, разогреваемой тушенки, пластика и подгорелой каши. Можно было не сомневаться, что после промозглой ночи идею горячего завтрака разведчики воспримут с неописуемым энтузиазмом.

Понюхав воздух и почесав репу — «уж не оплошал ли он со своей кулинарной идеей?» — Дмитрий отправился к ожидающему его прихода группнику.

Нет, все же идея о горячем превосходна! После кружки горяченького напитка с намазанным на хлебцы паштетом настроение прапорщика, и без того не пасмурное, стремительно пошло к верхней точке блаженствования. Если ему сейчас чего и не хватало, так это еще парочки часиков ничегонеделания. Но, увы, выполнение боевой задачи требовало совершенно противоположного — сразу по окончании завтрака разведывательная группа снялась с дневки и двинулась дальше.

Холодные капли, падающие с веток, с кончиков сминаемой подошвами травы, стекали по брезентовому материалу горок, сочились по тонкой ткани маскхалатов, проникали сквозь черную, тщательно промазанную ваксой кожу ботинок. Штанины напитались влагой почти моментально, и теперь дождевая вода текла по мокрым носкам, наполняя собой хлюпающую обувь. Хотелось поскорее дойти до места назначения и, если повезет, устроить небольшую просушку.

На этот раз разведчикам повезло — к заданным координатам они добрались к полудню. Организовали засаду в сотне метров от старой, некогда раздолбанной базы и принялись ждать противника… Увы, противник обнаружен не был. Так что пятидневное нудное сидение на одном месте порядком надоело жаждавшему совершенно другого Димарику. И когда наконец группе был отдан приказ на эвакуацию, душу прапорщика Маркитанова преисполнило предвосхищение скорого блаженства — баня, обильная трапеза, спокойный сон на пружинистой кровати. Одним словом, рай. Правда, от этого рая их еще отделяло четыре часа пути по пересеченной местности, а это, как всегда, задача с кучей неизвестных. Решаешь правильно — наслаждаешься отдыхом в ПВД, решаешь неверно — и тут же следует множество путей без возможности выбора: от «остаться на неопределенное время в лесу», «оказаться на медсанбатовской койке» или «вообще»… Про это «вообще» думать не хотелось вовсе.

— Вениаминыч, — к собирающему шмотки прапорщику подошел командир группы, взглянул на часы, — в тринадцать ноль-ноль начало движения.

— Понял, — Дмитрий сунул в боковой карман рюкзака стоявшую на земле кружку. — Кстати, сегодня у Федина день рождения. Когда придем — поздравить надо.

— А сегодня какое число? — Есин наморщил лоб, пытаясь вспомнить дату.

— Двадцать седьмое, — подсказал Маркитанов, и старлей пару раз шлепнул себя по лбу.

— Да-да, точно, — согласился Есин, досадуя, как он мог забыть. — Поздравим, обязательно поздравим! И замполита надо будет растрясти на предмет подарка.

— Да мужики уже скинулись, — прапорщик покосился на копошащихся неподалеку бойцов.

— Это само собой, но и замполит что-нибудь подгонит, — заверил группник.

— Угу, тоже вариант, — согласился Маркитанов. Он уже закончил сборы вещей и теперь приторачивал к рюкзаку коврик.

— Сейчас двенадцать пятнадцать, выдвигаемся через пятнадцать минут, — напомнил Есин, прежде чем уйти, и, не дожидаясь привычного маркитановского «угу», поспешил к своей дневке.

А Дмитрий поглядел ему вслед и, накинув рюкзак на плечи, подошел к бойцам головной тройки.

— Давай в темпе, на все про все десять минут.

— Успеем, — лениво отозвался Осипов, как ни в чем не бывало продолжая поглощать сельдь из банки консервов.

— А куда вы денетесь! — уверенно заявил прапорщик, плюхнулся рядом и в ожидании назначенного времени закрыл глаза. Затем он словно очнулся, поглядел на облизывавшего ложку Григория, вздохнул, потянулся рукой к рюкзаку, влез в боковой карман и вытащил банку паштета. По здравому разумению времени было предостаточно. Естественно, с какой-то одной малюсенькой баночкой он управился вовремя…

Движение на эвакуацию, если не считать найденного старого и, видимо, забытого самими чехами схрона с полусгнившим вещевым имуществом, оказалось ничем не примечательным. Вышли, погрузились, потряслись малость по колдобистой дороге, и вот он, родной ПВД, баня, горячая жрачка, спокойный сон. Кусочек рая на отдельно взятом участке местности… Еще несколько дней командировки канули в Лету.

В месте, бывшем некогда базой, если не придавать значения выросшему молодняку леса, почти ничего не изменилось, все так же валялись срубленные осколками стволы деревьев, разве что ямы воронок осыпались чуть сильнее да плескалась под ударами налетающего ветра наполнившая их едва ли не до краев вода. Цилиндр двигателя находился там же, где в прошлый раз Магомед едва не споткнулся о его сигарообразное металлическое тело.

— Это, — ничего дополнительно не объясняя, Хаджиев указал рукой на местами покрытую ржавчиной деталь ракетного корпуса и, сделав несколько шагов, остановился возле воронки, служившей могилой для его братьев. Жестокая маска слетела с лица Магомеда, явив свету дня вполне человеческую боль, белки глаз покрылись влагой. Подняв голову к небу, он что-то неслышно произнес. Но едва ли то было молитвой. Затем быстро провел ладонью по лицу, резко развернулся, едва не порвав брючину о выступающий из-под земли сук, и направился к суетившимся вокруг двигателя моджахедам. Некогда грозное железо уже завернули в плащ-палатку, спеленали веревкой и теперь прилаживали по бокам толстые, загодя заготовленные, высушенные и принесенные с собой слеги.

— Хорошо, — одобрительно покачал головой Магомед, глядя на копошащихся воинов.

Дело спорилось, и вскоре все было готово. Хаджиев встал во главе колонны, и отряд Газиева вновь двинулся в путь. Шли медленно, и дойти до места передачи груза в другие руки они до ночи не успели. Да судя по ничуть не огорченному виду Магомеда, и не очень-то стремились, так что пришлось снова заночевать в пути. На этот раз Хаджиев выбрал небольшую возвышенность, приказал Солте занять круговую оборону и организовать охранение. Когда все обустроились, Газиев лично проверил выполнение отданных указаний и, оставшись доволен, вернулся вместе со своими сопровождающими к помощнику эмира, расположившемуся в самом центре занимаемой позиции.

— Садись, брат, кушай. — Магомед показал рукой на разложенные на брезенте продукты.

Почтительно склонив голову, Солта сел и принялся за трапезу. Ужинали молча, и не столько потому, что опасались русских, сколько давала о себе знать накопившаяся усталость. Довольно быстро поев, Газиев постелил коврик и лег спать. В это время его заместитель устраивал себе дневку на противоположном конце лагеря. Джабраил и Солта придерживались твердого правила «не класть яйца в одну корзину». Мало ли что могло случиться, и надо было быть уверенными, что командира и его заместителя не накроет одной очередью или взрывом… Стемнело, с запада наползали тучи…

Джаба расстелил спальник поверх туристического коврика, лег и закрыл глаза. Спать он не собирался. Да сон бы и не пришел. Сегодня его одолевали воспоминания. Воспоминания не давали ему сомкнуть глаз, они давили, навевали тоску. Он не хотел засыпать при мыслях, устремленных в ЭТО прошлое. Он боялся. Боялся сам себя. Боялся заговорить во сне. Боялся проговориться. Раскрыть свою тайну. Боялся, но не мог убежать от собственных воспоминаний.

«…у, сука! — Подошва ботинка плотно припечаталась к щеке стоявшего на коленях плененного этим утром боевика, содрала кожу, оставив красный след. — Пришил бы падлу! — Сиплый голос выдавал едва сдерживаемую ярость. — Приказали не трогать, а то я бы тебе! — говоривший сплюнул. — С-сука!»

— Елушкин, кому сказано, отпрыгни от пленного! — рявкнул стоявший неподалеку офицер.

— Да пошел он! — ворчливо отозвался ударивший пленного чеха высокий, худой, слегка сутулый контрактник, приставленный охранять только что привезенного боевика.

Офицер недвусмысленно показал кулак. Елушкин сплюнул еще раз, норовисто дернул подбородком, тем не менее сделал шаг в сторону, подавив искушение врезать пойманному боевику еще разок и искренне жалея, что упустил возможность и не врезал сильнее с первого раза.

Послышались голоса, из стоявшей напротив палатки вышли два офицера в такой же, как и Елушкин, песочного цвета форме, только тщательно подогнанной и почти не мятой.

— Жить хочешь?

Пленный дернулся и энергично кивнул, этот вопрос ему задавали уже не раз и не два. Он даже знал, каким окажется второй задаваемый вопрос. Знал, что от этого ответа зависит, как он будет жить дальше. Его трясло.

Вначале их было трое. Трое так неудачно попавших в переплет друзей: он, Вазирхан и Мурат. Еще утром они сами резали русских собак, кололи глаза, отрезали носы и яйца, а сейчас… Мурата спросили первого. Тот гордо вскинул голову — не промедлив и секунды, щелкнул сухой, тихий выстрел, голова непокорного тут же лопнула, будто перезрелый арбуз… Вазирхан оказался вторым, он в знак согласия кивнул, но спрашивавшему этого показалось мало.

— Согласен работать на нас? Подпишешь документы на сотрудничество? — Голос был сух, официален и потому страшен. Вазирхан, мелко дрожа, нашел в себе силы отказаться. Ему переломали руки, сломали прикладом челюсть, он что-то пытался сказать, кажется, молил о пощаде, но к этому моменту был никому не нужен. Когда приспела очередь Джабы, Вазирхан, все еще оставаясь жив, лежал на земле и истекал кровью.

— Жить хочешь? — Вопрос был задан, но ОН застыл в ступоре — ОН видел смерть своих братьев, видел смерть русских, убивал сам, но никогда старуха с черной косой еще не подбиралась к нему так близко. — Ну? — Вопрос как смертный приговор. Задававший вопрос русский своими глазами видел дела рук этой троицы. Теперь офицер едва сдерживался, чтобы не поставить точку в деле их жизней. Но ему приказали… ГРУ требовался очередной агент.

Джаба поднял голову. В ветвях деревьев пронзительно закричала птица.

— Да, да, да, — кусая губы, поспешно сказал он три раза подряд.

— На сотрудничество согласен? — Вопрос на грани бытия и тьмы.

— Да. — Короткое, но твердо осознанное слово прозвучало как приговор на пожизненную каторгу.

— Добей его! — Категоричный приказ как тычок открытой ладонью в лоб. Перед глазами дергающееся тело Вазирхана.

Казалось, что чего-либо сильнее уже испытываемого ужаса не существует, тем не менее очередная накатившая волна страха прошлась по телу ударами высоковольтного тока. Что-то тяжелое и холодное ударило о согнутые в коленях ноги. ОН сфокусировал взгляд и узнал нож Вазирхана с едва заметными на лезвии темными, уже высохшими каплями русской крови.

— Ну. — Тяжелая рука легла затрещиной на затылок, голова кружилась. Шумело в ушах. Он ухватил рукоять ножа, оказавшуюся скользкой в его потной ладони. На карачках подполз к стонущему собрату. Занес клинок над спиной своего друга. Рука дрожала.

— Горло, — последовал спокойный приказ, — как вы любите. Быстрее! Мое терпение заканчивается.

Дальнейшее пленный моджахед помнил смутно. Закричал, а затем шумно захрипел убиваемый Вазирхан, забился в агонии, засучил ногами. Голову зарезанному другу ОН отделил сам, без команды. Просто так, по привычке… Потом ЕГО подняли, надели мешок и повели. Затем куда-то везли и снова тащили пешком, сунули в вертолет и полетели. И вот теперь ОН вновь на земле, на коленях, и тот же, все тот же вопрос. Кивнул в знак согласия.

— Нам сообщили, ты хочешь сотрудничать? Это так? — вкрадчиво, мягко, будто говоривший не знает подробностей вербовки. А может, действительно не знает? А если отказаться? Здесь кругом палатки, люди, наверное, где-то поблизости есть корреспонденты… его не убьют, не осмелятся… Вот только… Вазирхан, что если сфотографировали то, что ОН с ним сделал? Сняли на видео? ОН не знал. ОН не видел, ОН не смел глядеть по сторонам. ОН даже того говорившего с ним офицера не разглядел. Только запятнанные чужой кровью берцы.

— Согласен, — просипел пленник, пересохшее горло не давало возможности говорить внятно.

— Что? — то ли не понял, то ли притворился не понявшим один из тех двоих, подошедших.

— Я согласен, — жалобно прохрипел пленный, боясь, что его вербовщики передумают.

Один из подошедших одобрительно кивнул, улыбнулся, второй презрительно сплюнул. Будущий Джаба, задрожав, повалился на землю — приговор подписан. На всю жизнь.

Магомед Хаджиев прибыл в отряд Солты Газиева ближе к полудню.

— Ты принес нам деньги?! — Газиев немало удивился столь быстрому появлению на их базе едва как неделю назад расставшегося с ними Хаджиева. Он-то его ждал гораздо позже.

— Совсем ты, брат, торгашом стал! — укорил встречавшего Магомед. Чувствовал он себя усталым, последние дни приходилось много ходить, но нашел силы улыбнуться: — Нет денег, брат, нет и не будет.

Сказал как вбил клин, даже не стал разводить руками, оправдываясь.

— Как не будет? — встрял в разговор Джабраил, успевший подсчитать свою долю.

— Не будет, — нисколько не смутившись, заверил прибывший, и пояснил: — Посылка не дошла до адресата. А нет гостинца — нет денег.

— Что же, получается, мы работали зря? — Солта набычился. Что-что, а деньги он любил не меньше других, если не больше.

— Зря, — холодно подтвердил Магомед. — Но наши заокеанские друзья обещали заплатить вдвое, если посылка все же будет к определенному времени доставлена.

— Мы готовы, — оскалился Газиев, — но где ее взять? Ты же сам сказал, что найденную нами часть ракеты перехватили русские.

— Сказал, — не стал отпираться Хаджиев и тут же усмехнулся: — Но где был один, там может лежать и второй. Стоит только поискать, порыться малость в земле…

— Из-за пачки вонючих долларов мои моджахеды не станут горбатиться с лопатами. — Вздернутый гордо подбородок Газиева уставился вверх.

— Долларов? Ой ли, вонючих? И только ли? В одних ли деньгах счастье? — Усмешка Магомеда стала шире. Сегодня он, как и прошлый раз, не видел причины темнить. Обоих своих собеседников Хаджиев знал давно, очень давно, много, много жизней назад. — Я хочу вас порадовать: наши американские «спонсоры» придумали план, как сломать хребет издыхающему русскому медведю. Но им не обойтись без помощи ичкерийских волков.

Газиев вопросительно приподнял свои густые брови, Джабраил задумчиво почесал черную, с редкой проседью, бороду и пояснил:

— Американцы хотят, чтобы у всего мира не осталось сомнений в агрессивности русских… — Последовала долгая пауза. — Русские ударят своими ракетами по Грузии.

— Они не осмелятся. Да и зачем им это? — Солта в сомнении пожал плечами. — Какая им от этого выгода?

— Не важно, — отмахнулся гость, — важно то, что они это сделают.

— О нет, брат, это не смешно! Кремль не решится. На виду у всего мира… — Солта сердито взглянул на своего собеседника, уж не надсмехается ли он?

— В чем-то мой брат прав, Кремль, может, и не решится… Но, — долгая пауза, — жилое здание в Грузии будет разрушено ударом их ракеты, — договорив, Магомед хитро подмигнул собеседникам, и те, вдруг прозрев, поняли всю тонкость задуманной игры.

— Вы хотите взорвать грузин и свалить все на русские ракеты? — Джабраил презрительно скривился. — Никто не поверит! Европе и миру потребуются доказательства.

— У нас будут доказательства. Я же сказал, стоит только поискать, и мы найдем достаточно металла от разорвавшихся ракет, чтобы показать их мировой общественности.

На какое-то время в помещении повисла тишина, Солта и Джабраил обдумывали сказанное.

— А, шайтан! — Видимо, придя к какому-то выводу, Солта сдался. — Будь по-твоему! Только на этот раз мои воины не понесут эту железяку! Мы возьмем с собой пленных. Пусть они тащат!

— Бери, кого хочешь, — покладисто согласился помощник эмира. — Но собираться и идти тебе придется быстро.

— Считай, что мы уже вышли! — Не став отнекиваться, главарь банды повернулся к своему помощнику: — Джабраил, распорядись, пусть собираются! Выдвигаемся по моей команде. Скоро. Продукты, боеприпасы по минимуму… дорога долгая, помногу не унесешь. Только на путь туда.

— Да, брат, — Джафаров, зацепив пальцами ремень автомата, лежавшего на постели, поднялся и вразвалочку направился к распахнутой настежь двери блиндажа.

— И скажи, пусть приведут ко мне пленных, — донеслось ему вслед запоздалое приказание Газиева.

Джабраил услышал, но ничего не ответил.

Когда Джафаров вышел и Магомед с Газиевым остались одни, Хаджиев заглянул в раскрытую горловину принесенного с собой рюкзака.

— Солта, брат, — понизив голос, заговорил он. — Американские друзья передали тебе подарок. — Он сунул руку в рюкзак и вытащил уложенную в чехол небольшую видеокамеру. — Вот он!

— Я должен ответным жестом снять для них кино? — презрительно отозвался главарь банды, видя, сколь недорого заокеанские партнеры пожелали его купить.

— Нет, нет, — поспешно заверил Магомед. — Это же подарок, брат! Как можно подумать! Ты ничего им не должен. — Сделав такое заявление, Хаджиев хитро прищурился: — Только наши друзья просили, очень просили, прежде чем заняться видеосъемкой, посмотреть вложенную кассету.

Солта тут же протянул руку, намереваясь сделать это прямо сейчас.

— Не спеши, Солта. Куда спешить? Сделай это, когда перейдешь границу.

— А почему не сейчас? — Газиев даже не пытался скрыть недовольство.

— Не знаю, брат, но они просили, очень просили! — Магомед по-стариковски устало вытянул ноги. — Нельзя отказывать друзьям в такой маленькой просьбе.

— Это столь важно? — разные подозрения стали забираться в голову главаря банды. — Что на этой кассете?

— Два раза не знаю, — искренне ответил Хаджиев. Он обещал передавшему видеокамеру американскому разведчику, действовавшему под видом корреспондента, не вынимать видеокамеру из чехла и тем более не включать просмотр, и он свое слово сдержал. Хотя тут скорее взяла верх природная осторожность. Друзья друзьями, а чем шайтан не шутит…

— И что мне, когда посмотрю, делать? — Похоже, Солта еще не определился в своем отношении к этому подарку.

— Друзья сказали: это ты решишь сам. Но они заверили, что это подарок в подарке и что ты будешь рад ему.

— Сам… хорошо, я решу… — Солта вытащил нож из ножен и ударом ладони вновь вогнал его на место. — Что ж, я сделаю так, как они просят.

— Вот и хорошо, вот и превосходно! — довольно заулыбался Хаджиев, передавая из рук в руки полученную от американца видеокамеру. И предупредил: — Будет лучше, если ты посмотришь сделанную на кассете запись без посторонних глаз.

После этих слов в голове у Газиева щелкнул какой-то предохранитель, и включилось чувство опасности… Шакал, привыкший хватать исподтишка, того же ожидает и от других. А что, если…

— Это они сказали? — Он попытался не выказать собственной настороженности.

— Нет, но что-то мне подсказывает, что так будет лучше. — Хаджиев даже не попытался обосновать причину подобного предчувствия.

— Хорошо, брат, да будет так! — Было бы неправильно перечить гостю.

— Вот и замечательно! — Улыбка Магомеда стала по-отечески мягкой. — Удачи, брат! — Подхватив автомат, он в задумчивости направился к выходу из схрона. На полпути остановился. — И… вот еще… Думаю, не следует показывать пленников нашим американским друзьям…

— Я подумаю над этим, — заверил Газиев, и Хаджиев удовлетворенно кивнул. На этом их разговор окончился. Магомед поспешил к своим сопровождающим, а Солта остался дожидаться возвращения Джабраила.

«Русские, видишь ли, ему понадобились! — рассуждал Джафаров, шлепая по оставшимся от вчерашнего дождя лужам. — Хм… и без них бы обошлись, только морока».

По нему, так эти двое, находившиеся у них в «гостях» больше года, гирями висели на ногах у отряда. Толку с них ноль, одна обуза. Русские, конечно, работали, но много ли работы на крохотном пятачке, занимаемом отрядом Солты? То-то же… Подай, принеси, постирай… Опять же продукты — приходилось запасать и на них. Хотели получить выкуп, но те деньги, что предлагали за одного его родители, продав дом в деревне, смешны, а что касается второго… так у того и вовсе вся родня пьянь… Ни денег, ни имущества. Вот и зависли эти двое, мотаясь с отрядом от одного пристанища к другому.

— Команда для всех: собираемся, скоро уходим! — сообщил он боевикам, сошедшимся у общей столовой. И тут же их огорошил: — В Грузию. Продукты по минимуму. Боеприпасы — кому как не тяжело.

Моджахеды, неодобрительно ворча, начали расползаться по сторонам. Переход в Грузию, на территории которой хотя и можно спокойно отдохнуть несколько денечков, не сулил ничего хорошего. Долгий путь, высокогорье, опять же пограничники. Хотя сомнительно, что летом у погранцов имелось достаточно сил, чтобы перекрыть все тропы.

— Ваха! — Джафаров окликнул Ваху Байсарова — боевика, приставленного к пленникам для охраны.

— Что тебе? — не слишком почтительно отозвался Байсаров. Джабраил поморщился, но раздувать конфликт не стал.

— Русских к командиру, и побыстрее! — Последнее слово было добавлено скорее для приличия, Джафаров и не надеялся, что обычно медлительный Ваха на этот раз хоть немного пошевелится. Но ошибся.

— Серый, Павлик, подъем, подъем! — Видимо, Байсаров позволил пленникам небольшой отдых. — Командир вызывает. Живо идем, живо!

Из-за орешника показались пленники. Одетые в грязные камуфляжи, они сейчас мало походили на солдат. Скорее уж одетых в военную форму бомжей.

«Бомжей» — Джафаров усмехнулся такому сравнению и, обогнав русских, скрылся в командирском жилище.

— Мы идем на грузинскую территорию. — Газиев замолчал, изучая реакцию вошедших. — Если у меня не будет к вам замечаний, вы больше не будете пленниками.

— Спасибо, Солта, спасибо! — забормотал тот, что был поменьше ростом и которого звали Павлом. — Мы будем… без замечаний… все, как скажешь!

— Как скажешь, — почти машинально повторил второй, которого называли Серым.

— Вот и правильно, хорошо сказал! — Солта одобрительно улыбнулся. — Ваха! — обратился он к стоявшему у двери охраннику. — Дашь ребятам рюкзаки. Со склада, те, крепкие, большие. Скажешь, я распорядился. И продукты на них возьмешь, сам. — Видя, что Байсаров проявляет неудовольствие, пояснил: — Им и без того хватит нести груза. Пусть отдохнут пока. Выходим скоро, поторопись!

Ваха нехотя кивнул, попятился, уступая пленникам дорогу к выходу.

— Пошевеливайтесь! — подтолкнув шедшего вторым Павла, вышел следом, дверь за ними захлопнулась.

— Серега! Серега! — Едва оказавшись на свежем воздухе, Павел потянул за рукав собрата по несчастью. — Ты слышал? Слышал? Ты слышал, что он сказал?

— И что? — Сергей, ни разу за время своего пленения не изменивший хмурого выражения лица, сейчас был особенно мрачен.

— Как же, как же, он сказал, что мы будем свободными! Только дойдем до Грузии. А там — свобода! Понимаешь, свобода! — Павел мечтательно закатил глаза.

— Поживем — увидим. — Сергей не разделял оптимизма своего товарища. Вера в человека в нем давно уступила место ненависти.

— Кончай болтать! — прервал разговор шагавший позади Ваха. — Раскудахтались, как куры: свобода! Свобода! Будет вам свобода! Не обрадуетесь.

Непонятно, мстил ли он за необходимость тащить на себе пищу для пленников или еще что, но в его словах крылась потаенная угроза.

Сборы оказались недолгими. На этот раз с базы уходили все. Не зная, когда они смогут вернуться, Солта приказал заминировать все подходы, а в центре базы установить мощный фугас. Впрочем, вскоре он рассчитывал вернуться.

Джаба пребывал в нервозном ожидании, словно предчувствовал, что в ближайшие часы или дни что-то должно случиться. Записку с сообщением о планах американцев он написал еще до выхода отряда с базы, теперь лишь осталось дождаться удобного момента, чтобы отлучиться в сторону и установить радиомаяк. Такая оказия подвернулась лишь спустя четыре часа, когда боевики по приказу Газиева наконец-то остановились на небольшой отдых. Радиомаяк был включен и вместе с запиской брошен в густое переплетение ежевичных ветвей. А через два часа над лесом, вращая лопастями, пронеслись две пятнистые вертушки. «Русская ВПШГ», — предположил Солта, услышавший звуки завывающих моторов. Знал бы он, что это не совсем обычное ВПШГ, и летят Ми-8 не просто так, осматривая квадрат за квадратом, а на сигнал спрятанного предателем радиомаяка, что бы тогда осталось от его ледяного спокойствия? Но в этот день Газиеву и его отряду повезло, наползший туман не позволил высадить досмотровую подгруппу. Покружив, вертолеты вернулись ни с чем. И российскому командованию пришлось спешно задействовать подразделения специальной разведки. Через два с половиной часа в район поступающего радиосигнала выдвинулась группа СпН. С двумя включенными в ее состав «техническими специалистами» она двигалась излишне медленно, так что в конечном итоге сведения, переданные Джабой, оказались у адресата только несколько суток спустя. А сообщение Джабы гласило: «Американцы планируют, взорвав жилой дом в Грузии, обвинить Россию в ракетном ударе. Скоро. Доказательством послужат якобы обнаруженные в районе взрыва осколки боевой части российской ракеты комплекса «Точка У». Груз осколков будет переправлен пешим маршрутом. Для их переноски предположительно будут использованы два рюкзака марки «Главный патруль» американского производства. Аварийный маяк для слежения за маршрутом передвижения груза будет включен при первой возможности».

До старой базы боевики добрались значительно медленнее, чем в прошлый раз. И почти сразу в поисках осколков и сохранившихся частей ракет моджахеды разбрелись в разные стороны. Занимались этим и приведенные ими пленники: Сергей — он больше для виду слонялся между поваленными стволами — и Павел — тот с остервенением залезал под уткнувшиеся в землю ветки, выглядывал металл в стволах поваленных деревьев и «не по-детски» радовался каждому найденному осколку.

— Шевелись, шевелись! — все время подгонял приглядывавший за ними Ваха, но делал он это с ленцой, скорее по привычке, чем действительно хотел добиться лучшего результата. Он, как и большинство моджахедов, не понимал происходящего, а попытки додуматься собственным умом заканчивались ничем. А это вначале злило, потом стало навевать апатию. Поиски продолжались. Дело, хоть и медленно, но продвигалось, то один, то другой борец за веру подходил и бросал фрагменты и осколки ракет к ногам пленников, теперь уже полностью переключившихся на их упаковку. Найденные куски металла Сергей и Павел отчищали от грязи, заворачивали в тонкий брезент и аккуратно укладывали на дно рюкзаков таким образом, чтобы осколки не создавали неудобств при переноске, не выпирали и не терли спину. А чтобы не разрезалась ткань рюкзака, острые края убирали вовнутрь. Следил за процессом упаковки сам Солта, ему было вовсе ни к чему, чтобы кто-нибудь из пленников поранился в пути и выбыл из строя.

Необходимое количество кусков разорвавшейся ракеты оказалось набрано часа за три. Ухватив один из рюкзаков и ощутив многокилограммовую тяжесть, Газиев остался доволен.

— Заканчиваем, братья, вечереет. — Солта поднял взгляд на опускающееся к горизонту солнце. — Ночевать здесь будем. Лагерь обустроим — и отдыхать. Охрана сегодня твоя, Мустафа, — Газиев обратился к широкоплечему, покачивавшемуся с носка на носок кривоногому моджахеду, — твоих людей.

— Да, командир, — безропотно согласился тот, хотя в мечтах подумывал, как уляжется на коврик и укроется теплым спальником. Но он не расстроился — в том, чтобы спать мало именно в эту ночь, была и своя выгода, не поспать сегодня — и можно будет выспаться в последующие ночи, когда придет черед дежурить других пятерок.

Обойдя своих рассредоточившихся на местности людей, Газиев подошел к расстилающему на земле коврик Байсарову.

— Ваха, — Солта обратился к занятому устройством дневки и совершенно ничего не замечавшему вокруг боевику. — Ты их хорошо кормишь? — Главарь банды указал на забившихся под кусты пленников. — А то смотри, если сдохнут — сам груз потянешь!

— Кормлю, кормлю! — заверил командира Байсаров. — Жрут, как шакалы. На них не напасешься! Если так и дальше жрать — на обратную дорогу не хватит.

— А на обратную и не надо! — Солта ухмыльнулся. — Я обещал их освободить! Обратно налегке пойдем. Паша, — Газиев обратился к что-то жующему солдату. — Я свое слово держу. Веришь мне?

— Да, да! — зашлепал губами вмиг переставший жевать Павел.

— А ты, Серый? — Увидев, как задумчиво сдвинулись брови у второго русского, Солта не стал дожидаться ответа, махнул рукой: — И не важно! Сказал — сделаю вас свободными, значит, так и будет! — После этих слов он развернулся и пошел к выбранному для ночлега месту. Туман сгустился, утро обещало быть прохладным и влажным. Самостоятельно собрав двухместную палатку, Газиев забрался вовнутрь, устроил себе постель и завалился спать.

Свет окончательно померк, черная тень ночи поглотила окружающее пространство. Лежавший на лиственной подстилке Павел повернулся на бок и осторожно коснулся плеча второго пленника:

— Серый, спишь? — Над лежавшими беззвучно парнями пронеслась большая серая птица.

— Нет, — тихо, но заметно сердито отозвался тот.

— Серега, понимаешь, Серега, несколько дней — и будем дома! — дрожа от возбуждения, яростно зашептал Павел.

— Слушай, Гусь, уймись! — Фамилия Павла была Гусев, взяли их в плен одновременно, когда они спустились от блокпоста к ручью за водой. Сергей до сих пор никак не мог понять, как он не заметил притаившихся у тропы чехов. Еще более непонятным оказалось — как боевиков не заметили на блокпосту? Его и Павла, конечно, спохватились — они слышали запоздалые выстрелы, но было поздно. Кто стрелял, куда стрелял? Чего этим хотел добиться командир?

Нет, не так, вовсе не так планировал Сергей свою бытность на чеченской земле. Месяца не прошло, как приехал, и не пострелял почти… Семья Морозовых — отец, мать, куча ребятишек, так и не смогла собрать за него выкуп, да он с самого начала знал, что не соберет, и не надеялся. Откуда в его глухой деревне взять такие деньги? А вот Пашка все ждал, хотя чего он ждал? Его родители и вовсе алканавты проклятые. Про девчонку какую-то говорил, мол, ждет. Врал, наверное. Наверняка врал. Ждут его, ага — с-час. И этих уверял, что деньги будут, обязательно будут. Сам-то Серега честно сказал — «не набрать». Хотя в душе, если уж совсем по-честному, то все же надеялся, только вот на что… И девчонка у него была, разве пока еще не знала про его чувства. Но скажет ей, все еще скажет. А что она? Она тоже, поди… смотрела так… когда он собрался сюда… так просто на парней не смотрят. Как только выберется из плена, сразу домой, хватит, наслужился, женится и детей заведет… много… Вот только Газиеву он не верил, не тот он человек, чтобы пленным свободу давать, может, кому и поверил бы, но не ему. Он, Серый, больше на чудо надеялся, на спецназ там всякий и прочее, и на собственные ноги… Он бы давно сдернул, вот только идти куда? Даже в какую сторону — не сориентируешься. А догонят — точно прибьют. На чеховской территории не убежать. Да и Пашка рисковать не станет, слабовольный он. И зачем, спрашивается, на войну ехал? Пил бы лучше водку вместе с родителями, может, и ему, Сергею, больше повезло. Да что теперь гадать? Теперь как есть… Вот на грузинскую территорию выберутся, тогда и рискнуть можно будет. Пашку брать не обязательно. Добраться до грузин, а те как-нибудь помогут, не выдадут, а там до посольства… Рассказать все как на духу. Отдадут Пашку, куда чехам деваться? Это не у себя по лесам шариться. Тут чужая страна, закон, полиция…

— Серый, — шепот Павла вывел Сергея из раздумий, — как ты думаешь, Натаха меня ждет?

— Да я откуда знаю? — зашипел в ответ начавший не на шутку сердиться Морозов.

— А все-таки? — не унимался Гусев.

— Блин, да будь я на ее месте, чем такого дурака ждать, давно уже замуж вышел! — Рука сама собой потянулась к голове, почесать искусанную гнусом макушку. — Спи давай!

Гусев некоторое время молчал, но желание выговориться оказалось сильнее боязни нарваться на кулак Морозова.

— Серый, как думаешь, куда пойти, когда отпустят? В посольство?

— Иди ты знаешь куда? — психанул Сергей. Остатки сна развеялись как легкий дым на ветру. «Такой, как Пашка, и удрать не даст, будет все время на хвосте висеть. Хотя… Грузия — не Чечня… Если поближе от села незаметно когти рвануть — не успеют. Вот только с Вахой что? Убить… Но к нему и ночью не подойдешь… пробовал как-то по первой… Будто и не спит никогда, даром что хромой… — Чем могла помешать легкая хромота чуткости сна, объяснить бы Сергей не взялся, но почему-то на ум приходило именно это сравнение. — Да, если решиться на побег, то Байсарова надо убирать, без вариантов, тогда и Пашку не оставишь. Кончат. С собой его брать… по-другому никак. Вот невезуха… Ничего, прорвемся! Немного потерпеть осталось. Рюкзак тяжелый… ухандокаешься, пока дотащишь. Останутся ли силы на побег? Должны остаться, должны. А не останутся — все равно… такой шанс терять…»

— Натаха, наверное, спит давно… — донеслось комариным писком мечтательное высказывание Гусева.

— Спит, спит, — не стал спорить Сергей и, не удержавшись, добавил: — С другим!

— И ничего не спит, — запротестовал Павел, повышая голос, — ты от злости. У самого никого нет, вот ты и…

— По ребрам захотели? — Недовольный голос Вахи прервал затянувшуюся беседу. — Встану — как дам по зубам.

Гусев мгновенно притих, ожидая, что сейчас Байсаров действительно подойдет и… но тот лишь поворчал и продолжил спать, а на лагерь наконец-то опустилась полночная тишина. Воздух сгущался, все сильнее и сильнее наполняясь влагой.

Сергей уснул почти мгновенно, Павел еще долго ворочался, вслушиваясь, как изредка всхрапывает и тяжело вздыхает разоспавшийся Ваха, видимо, тому снились какие-то тяжелые сны. Сам же Павел уснул ближе к утру, и в оставшиеся часы ему пригрезилась Натаха, с распущенными волосами, в одном купальнике, вот только он никак не мог рассмотреть ее лицо, она все время отворачивалась. Когда же он забегал с другой стороны — лицо скрывалось за дымкой оранжевого тумана. Почему оранжевого — Пашка не знал, но дым был именно оранжевый, в точности как тот, что проистекал из сигнального патрона, когда к ним на площадку, что располагалась неподалеку от блокпоста, садился вертолет, забирать раненого сержанта. Но это было давно, в другом измерении, и лишь Натаха находилась совсем рядом…

Утро выдалось влажным, влага пропитала брезент палаток, каплями сконденсировалась на полиэтиленовой пленке дневок, тонким покрывалом опустилась на траву и листья. Проснулись боевики дружно, быстро собрались и, не дожидаясь, когда с листьев схлынет роса, начали продвижение в направлении Грузии. Таким образом, Сергей и Павел двинулись навстречу долгожданной свободе.

Ответ на мучившие генерала вопросы появился не скоро. И лишь когда стало известно содержание нового сообщения, переданного агентом Джабой, все встало на свои места.

Полковник Сергей Алексеевич Решетников сообщение перечитал дважды. На его основе составил небольшой отчет и, приобщив к нему крайние выводы аналитической группы, поспешил к генералу Юрьеву. Дверь в кабинет оказалась приоткрыта. Полковник, спросив разрешения, вошел, прошествовал через комнату и плюхнулся в стоявшее у стены кресло — Юрьев предпочитал, когда с ним разговаривали сидя. Сам же генерал, как обычно опершись обеими локтями о столешницу, вчитывался в какие-то древние, желтые на вид, отпечатанные еще на машинке, а частично написанные и от руки, «свитки». Дождавшись, когда полковник угнездится, Юрьев оторвал взгляд от написанного, поправил очки и вопросительно вздернул брови:

— Ну и?

— Хм, — прочищая горло, полковник выпрямил спину, — поступило новое сообщение от агента Джабы.

— Любопытно… — Генерал не стал скрывать свою крайнюю заинтересованность.

— Из него следует, что американцы в сговоре с грузинскими властями планируют подрыв жилого здания на грузинской территории. При этом они собираются свалить всю ответственность за содеянное на Российскую Федерацию. Совершенный спецслужбами теракт предполагается выдать за преднамеренный ракетный обстрел. И в качестве доказательства власти Грузии собираются представить миру уцелевший фрагмент «Точки-У», в действительности некогда примененной на территории Чечни.

— Мы, кажется, эту хрень перехватили?! — Генерал имел правило не перебивать своих подчиненных, но сейчас решил его нарушить.

— Это не единственный раз, когда применялось подобное оружие. В одном только квадрате, откуда «родом» перехваченная нами двигательная часть, в свое время было использовано четыре снаряда ракетного комплекса. Так что если уцелел один подобный фрагмент, то могли уцелеть и другие. Но я с вашего позволения продолжу. Вывод аналитической группы: если двигательная часть будет представлена международному сообществу сразу же после теракта, мир однозначно примет грузинско-американскую версию случившегося. Мировое сообщество просто захочет поверить в это — каких-либо дополнительных доказательств противостоящей стороне не потребуется.

Этой фразой Решетников закончил свой доклад и закрыл лежавшую на коленях папку.

— Да, это объясняет причину странной заинтересованности американцев к уцелевшим фрагментам ракетного комплекса. К тому же теперь мы имеем косвенное подтверждение более раннего вывода наших аналитиков. — Казалось бы, можно было порадоваться профессионализму своих подчиненных, но генерал предпочел, чтобы аналитики ошиблись. — Увы, их прогноз становится все более и более вероятным.

— Необходимо что-то предпринять, — озабоченность Юрьева передалась полковнику, — нельзя сидеть сложа руки.

— Ты прав. Ни в коем случае нельзя выпустить столь, как теперь выясняется, опасный груз с территории России. Мы рано успокоились. Приказываю на возможных путях передвижения противника организовать засады. Задействовать все отряды спецназа, находящиеся на территории Чечни. Перекрыть дороги. На этот раз не будем ждать сообщения от агента, оно может прийти слишком поздно. Войди во взаимодействие с МВД и ФСБ. Любая помощь нам не помешает. — Генерал на секунду умолк, переводя дух. — Отправь телеграмму в группировку и к 17.00 подготовь доклад. Коротко. Самое важное. По существу. Завтра заседание правительства. — Генерал заговорил скупыми, казенными фразами. — Я изложу нашу позицию… Только… — Фраза осталась незаконченной, и что именно хотел сказать генерал — осталось неизвестно.

Слов не требовалось — генерал выглядел удрученным, из чего полковник Решетников сделал вывод: поход Юрьева к руководству страны закончился пшиком.

— Вот так вот, Сережа. — Казалось, генерал в один миг состарился.

Сергей Алексеевич, покрутив пуговицу своего гражданского пиджака, все же задал вопрос, хотя ответ виделся очевидным.

— И что теперь?

— Почти ничего. Войну нам не остановить, но сделаем все, что в наших силах. Отправь телеграмму по всем бригадам спецназа… Хотя нет. Позвони в каждую, лично. Пусть готовят по одному отряду.

— Обоснование?

— Никаких обоснований. Никаких вопросов и ответов. Пусть готовят. У нас осталось не так много времени. Вопросы… — Ворчание генерала выглядело совсем уж по-стариковски. — Мы в армии или что?

— В армии, товарищ генерал, — ответил полковник, хотя ответа от него не требовалось.

— То-то же. Ступай, Сергей Алексеевич, звони.

— Есть! — Будь полковник в форме, он, наверное, щелкнул бы каблуками, а так лишь выпрямился и неспешно покинул кабинет начальника.

В последующие дни боевики Солты Газиева только и делали, что шли, останавливались поесть, поспать и снова шли. А у агента Джабы все никак не появлялось возможности включить аварийный радиомаяк и при этом не навлечь на себя подозрения. В конце концов, включив, не оставлять же его у себя?

Российско-грузинскую границу отряд перешел в сумерках.

— Стой. — Уверившись, что территория, подчиненная российской юрисдикции осталась за спиной, Солта решил устроить большой привал. Моджахеды устали. Требовался отдых. Разбредясь среди камней, они стали неспешно есть.

Удалось перекусить и тащившим груз русским. Несмотря на угрозы со стороны главаря, Байсаров не слишком заботился об их здоровье — хотят стать свободными — пусть тащат. А что впроголодь, так тем лучше, ночью не останется сил на побег.

— Сидите тут, и чтоб никуда! — пригрозил Ваха, прежде чем отлучиться по неотложной надобности. Он удалился, а к оставшимся у рюкзаков с грузом пленникам подошел улыбающийся Джафаров.

— Что, скоро домой?! — В сгустившейся темноте его усмешка выглядела устрашающе. — Солта сказал, Солта сделает. — Говоря, он как бы ненароком — почти машинально — подхватил один из стоявших рюкзаков. — Не легкий! — Со стуком поставил его на место. — Что-то сильно гремит. Наверное, тряпица размоталась. — Наклонившись, Джабраил развязал тесемки и заглянул вовнутрь, загораживая его спиной от сидевших в темноте русских. — Странно, — выпрямляясь, Джафаров развел руками, — нормальное тут все. Упакованное.

Затянул тесемку и, повернувшись к пленникам, он снова улыбнулся.

— Есть хотите? — Сергей молчал, Павел замялся, опасаясь попасть впросак — Джабраил никогда особой любви к пленникам не выказывал, сложно предположить, что этим вечером он испытывал иное. — Держи. — Помощник главаря банды вытащил из кармана и бросил к ногам застывшего как изваяние пленника банку пайковой гречневой каши.

— Спасибо, — пробормотал ошарашенный подобной щедростью Павел. Но Джафаров его уже не слышал, развернувшись, он уходил в темноту ночи.

Угощение закончилось быстро. Болели натруженные плечи, ныли ноги, хотелось пить, но воды у Вахи оставалось мало, и он берег ее для себя.

«Ничего, — думал Павел, — еще день, два — и все. Свобода!» — От радостного предчувствия защемило грудь. На лице Гусева появилась улыбка. Продолжая улыбаться, он провалился в сон.

А скрючившемуся на камнях Сергею, наоборот, не спалось, в голове зрели планы предстоявшего побега. Все в них оказывалось расписано буквально по минутам, если не по секундам, и выглядело безукоризненно.

«Следующей ночью», — засыпая, подумал он. Небо над головами спящих медленно заволакивало тонкой пленкой перистых облаков.

— Товарищ генерал! — Полковник Решетников буквально влетел в кабинет шефа. — Срочное сообщение. Заработал аварийный радиомаяк агента Джабы.

— Где он находится сейчас? — Генерал оторвал взгляд от разложенных на столе документов. — Какова возможность нанесения арт— и авиаударов?

— Отрицательная. — Полковник начал отвечать со второго из заданных вопросов. — Объект пересек российско-грузинскую границу и медленно движется в глубь сопредельной территории.

— Значится, так, да? — Генерал поднялся из кресла и заходил по кабинету. — Значится, так… Что ж… у нас не остается других вариантов…

— Вы предлагаете…

— Да, именно это я и предлагаю. Немедленно отдайте от моего имени приказ на вывод в данный квадрат группы спецназа. Задачу поставите лично. Обрисуете с максимальной точностью. Груз должен быть перехвачен. Любой ценой. Вам понятно? Любой ценой! Возможно, от этого зависит… — Генерал не договорил. Что от этого зависит вопрос войны и мира, полковник понимал и без слов.

— Разрешите выполнять? — Решетников принял строевую стойку.

— Выполняйте, Сергей Алексеевич, выполняйте! — Генерал вернулся за свой стол. А полковник, перечисляя на ходу все пункты распоряжения, выбрался из кабинета и, перепрыгивая через ступеньки, помчался вниз по лестнице. Необходимость сделать все как можно быстрее стала очевидной.

Небо, подернутое прозрачной наволочностью, казалось темно-синим, лучи солнца не припекали, а приятно ласкали кожу теплом, легкий ветерок приносил запах свежести. Даже проходившая по асфальтовой дороге техника казалась далекой и беззвучной. Над пунктом временной дислокации отряда специального назначения повисла почти нереальная тишина. Увы, идиллия тишины оказалась взорвана:

— Есина к комбату! — Крик посыльного по штабу достиг ушей стоявшего под грибком дневального первой роты и заставил того вырваться из паутины полудремы, в которой он пребывал последние полчаса.

— Чего орешь? — недовольно отозвался дневальный, сгоняя с себя последние остатки сонливости.

— Кончай харю плющить, старшего лейтенанта Есина к комбату! — повторил посыльный, но уже гораздо тише.

— Сейчас позову. — Дневальный отлип от столба, лениво сделал пару шагов, открыл дверь в палатку и, заглянув вовнутрь, громко, не хуже посыльного, гаркнул: — Командира третьей группы к комбату!

— Не ори! — недовольно буркнул второй дневальный, вместе с дежурным прикорнувший на нарах. — Разорался, блин! — Продолжая выражать недовольство, он, откинув спальник и потянувшись, медленно сполз с нар. Кроме него и дежурного по роте, в палатке никого не было.

— Они на улитке. — Делая «целеуказание», дежурный даже не открыл глаз. Оставаясь во все той же позе задумчивого мыслителя — то бишь лежа на спине и подложив руку под голову, он почесал пальцами одной ноги икру другой и продолжил несение «нелегкой» службы в наряде по роте. Дневальный же, тяжело вздохнув, отправился на выполнение поставленной задачи.

— И группу тоже сюда, бегом! — донеслось ему вслед и сразу же стало ясно: намечается какая-то срочная задача.

— Вот непруха! — Дежурный — старший сержант Леха Соколовский — пошевелился и открыл глаза. Его план относительно поспать, пока все остальные разведчики находятся на занятиях, рушился. И если бы только открыть оружейную комнату и выдать оружие, а так ведь этого мало — придут, гады, будут собираться, ходить туда-сюда, галдеть, колготиться. Не поспишь. Обреченно вздохнув, дежурный приподнялся на локте и начал потихонечку передвигаться к краю досок. Но делал он это настолько медленно, что его ноги коснулись кожи берцев как раз в тот момент, когда за стенами палатки послышались голоса приближающихся бойцов третьей группы.

— Приперлись! — процедил дневальный, предвосхищая беспорядочную суматоху, всегда предшествующую срочному заданию.

— Вениаминыч, — донесся голос старшего лейтенанта Есина, — получайте оружие. Смагина за РПГ, Леонова за батареями, у радистов аккумуляторы запасные проверь, а то как прошлый раз…

Слышавший эту фразу дежурный понял, что он что-то пропустил. И действительно, уже топавшего на улитку дневального догнал посыльный и передал приказ комбата получать оружие и пайки на три дня.

— За пайками тройку Федотова! — продолжал командовать группник. — На трое суток. И старшина, где старшина?

— За водой уехал, — отозвался стоявший у грибка дневальный, чуть-чуть опередив с ответом дежурного.

— От блин, да черт с ним. — Придя к какому-то умозаключению, Есин махнул рукой и поспешил в направлении командирской палатки.

Как выяснилось, комбат находился не один, там же присутствовал командир роты майор Кузнецов.

— Товарищ полковник, — обратился старший лейтенант к сидевшему за столом командиру отряда — подполковнику Митину, — старший лейтенант Есин по вашему…

— Садись. — Комбат не собирался ждать, когда старлей закончит официальную церемонию доклада. — Карта при тебе?

Старший лейтенант кивнул.

— Сдашь секретчикам, — подполковник показал на стол. — Она тебе сегодня не пригодится, возьмешь вот эту. — Указательный палец Митина несколько раз коснулся расстеленной на столе склейки.

Андрей взглянул, и его брови слегка поползли вверх. Ошибиться оказалось невозможно: на столе лежала карта суверенной Грузии.

— Через пятьдесят минут придет борт, ты со своими бойцами должен ждать в готовности на площадке приземления. Десантируют вас на стыке границ. Ваша задача обнаружить и уничтожить банду некоего Солты Газиева. Но не это самое главное. Основное задание для тебя — найти транспортируемый ими груз, — последовала пауза и легкая усмешка, — а именно два или три рюкзака с деталями ракет комплекса «Точка У», несколько лет назад использованных на территории Чеченской Республики.

— Осколки, что ли? — Есин выглядел обескураженным.

Комбат кивнул.

— А на хрена они им?

— Понятия не имею, — простецки пояснил Митин и широко улыбнулся, — и никто не имеет — видимо, военная тайна. Может, сплав там какой… Без понятия, в общем. Сказано — обнаружить и захватить, значит — захватить и обнаружить…

— Обнаружим и…? — Старлей уже понял, какое напрашивается продолжение истории, но предпочитал это услышать от подполковника Митина.

— …и загружаете их себе на горбушки и прете до нашей границы — места возможных переходов обозначены на карте, а потом хоть в самую глубокую пропасть. Хотя лучше, если доставите в ПВД.

— На кой? — Тащить непонятный металлолом, пусть даже и на своей спине, лишние километры — такая перспектива Есину не нравилась.

— Во вторчермет сдадим! — язвительно вставил свое слово ротный.

— Клиника… — буркнул старлей, а комбат продолжил инструктаж:

— Никаких выходов в эфир, доложите о десантировании, и на этом точка. Дальше радиостанция включена на прием и все. Связываешься только в том случае, если потребуется срочная эвакуация группы. Запасной радиостанцией вместо «Арахиса» возьмешь «Северок». Если что случится, по нему достучишься. Инструкции по маршруту движения будешь получать по мере продвижения в глубь грузинской территории. С местными жителями в контакт не вступать. Если встретишь — сам знаешь, как поступать… Не забудь альпинистское снаряжение. За собой не оставлять ни банок, ни склянок, ни пайковских упаковок, вас там нет, не было и не будет.

— Все понятно. — Уяснив смысл предстоящего задания, старший лейтенант рвался собирать вещи.

— А раз понятно, не задерживаю. — Комбат, отпуская группника, протянул ему карту и остался наедине с ротным, им предстояло обговорить еще некоторые моменты по предстоящему выходу.

Группа Есина собиралась в темпе, хорошо, что все службы оказались предупреждены и начальники складов ждали, открыв двери. Так что к пущей радости дежурного по роте управились уходящие на боевое задание разведчики быстро. Менее чем через тридцать пять минут палатка опустела, и наступил покой. Дежурный вполз на нары и, укрывшись с головой спальником, потонул в волнах окутавшего его сна. Никакого построения перед убытием не последовало — на этот раз из-за срочности пришлось обойтись без строевого смотра. Взвалив на себя рейдовые рюкзаки, разведывательная группа потянулась за пределы ПВД в направлении площадки приземления.

Сидевший на куске полиэтиленовой пленки связист, глядя, как усилившийся ветер относит оранжевый дым, исходящий из валявшегося в траве сигнального патрона, что-то сосредоточенно бубнил в черную коробочку «Авиатора».

На малой высоте вынырнувшая из-за горизонта пара зеленых вертушек нарезала небольшой круг, после чего одна из них снизилась, подсела на покрытую высокой травой площадку, слегка качнулась на амортизаторах и, нетерпеливо вращая лопастями, застыла в ожидании.

— Вперед! — скомандовал Есин, едва бортмеханик опустил трап. И глядя на замешкавшегося Осипова, рявкнул: — Чего тупишь?

Тот вздрогнул и припустил к ожидающей их вертушке. Человеческая цепь растягивалась. Чтобы не отстать, замыкающие перешли на бег. У самого вертолета движение снова замедлилось — в крылатую машину забирались по одному, к тому же, чтобы не удариться макушкой на входе, приходилось склонять голову, а это отнимало дополнительные мгновенья. Тем не менее загрузились быстро и быстро расселись. И вот уже, набрав обороты, Ми-8 покатил вперед, оторвался от земли и, все убыстряясь, понесся в сторону виднеющихся на горизонте гор. Старший лейтенант, вслушиваясь в мерное гудение моторов, опустил голову на грудь и попытался уснуть. Ко всеобщему удивлению, это ему удалось, так что полет для старшего лейтенанта промелькнул одним мгновеньем. Очнулся старлей от неприятного ощущения в ушах. Он открыл глаза и взглянул в иллюминатор. К этому моменту командир вертолета нашел ровную площадку и уверенно, Есину даже подумалось, что тот бывал здесь уже не единожды, вел машину на снижение. И вот Ми-8 завис, плюхнулся, как показалось старлею, на все три точки сразу и застыл. Борттехник решительно опустил трап, выпрыгнул и замер с автоматом наперевес подле стойки переднего шасси.

— Пошел! — Стоя у дверного проема, старший лейтенант торопил своих бойцов. Один, второй, третий, четвертый, пятый… Один за другим разведчики покидали борт и, разбегаясь, занимали круговую оборону. Есин выходил последним. Он еще окинул взглядом салон — «не забыли ли чего?» — и, убедившись, что ничего не брошено, махнул рукой летчикам — «бывайте», пригнулся и шагнул в дверцу. Ступенька одна, вторая, не наступая на крайнюю, спрыгнул, слегка согнув ноги в коленях, и приготовился к тому, что мышцы привычно спружинят. Увы, но в этот раз все получилось не так, совсем не так, как хотелось, — под левой подошвой провернулся и выскользнул камень, стопа вывернулась, боль, возникшая в щиколотке, огненным жгутом стрельнула вверх.

— А с-с-сука, черт! — вырвалось у заскрежетавшего зубами старшего лейтенанта, и он повалился на бок. Не ожидавший подобного и потому не сразу среагировавший борттехник проводил падение разведчика растерянным взглядом и, только когда тот с перекошенным от боли лицом оказался на земле, бросился в его сторону.

— Нога… — просипел сквозь сжатые зубы Есин. Опустившийся на колени борттехник скосил взгляд в сторону левого берца — в глаза бросилась неестественно вывернутая ступня. В том, что налицо перелом, сомнений не было.

— Снимай рюкзак! — потребовал техник вертолета, но старлей отрицательно качнул головой. Он успел осознать произошедшее, но, отказываясь принять собственную беспомощность, выдохнул:

— Сам. Я сам.

Лицо Есина покрылось красными пятнами, на лбу выступили капельки пота. Упираясь руками в землю, он поднялся на здоровую ногу и, поджав травмированную, сделал два прыжка к трапу. Сломанная нога мотнулась в сторону, и старший лейтенант, вскрикнув, повалился на металлические ступени. Бросившийся его подхватить борттехник вновь опоздал, но Есин успел выставить руки. Заскрежетав зубами, старший лейтенант поставил колено здоровой ноги на ступеньку… вытянул вперед руки и ухватился за холодный металл дверного проема.

В чрево вертолета Есин буквально вполз. Затем вытянулся вдоль лавочки и потерял сознание. Борттехник вбежал следом и втянул лесенку.

— Трогаем! — скомандовал командир «борта», и набравший обороты двигателей вертолет начал подниматься в небо. Винтокрылая машина потянула к горизонту, а оставшаяся без командира группа, заняв круговую оборону, по-прежнему пребывала внизу — среди разбросанных повсюду камней и небольших скал.

Видя, как группник подтягивает под себя ногу, прапорщик Маркитанов не сильно надеялся на лучшее — то есть на то, что сейчас старший лейтенант поднимется и как ни в чем не бывало поведет бойцов на выполнение боевого задания. Когда же Есин пополз в дверной проем вертушки — исчезла даже призрачная надежда.

— Темка, связь, живо! — окликнув радиста рядового Артема Шальнева, Маркитанов, путаясь в мыслях, начал формулировать текст будущей радиограммы:

— Сообщай: при десантировании «Первый» повредил ногу, командование принял прапорщик Маркитанов. Приступаю к выполнению поставленной задачи.

— «Валокордин» — «Центру», «Валокордин» — «Центру», — затараторил развернувший радиостанцию Шальнев. — Как слышишь меня? Прием.

— «Центр» — «Валокордину», — отозвался в микрофоне голос дежурного радиста рядового Сонникова. — Слышу вас хорошо. Прием…

«Валокордин» (позывной группе, видимо представляя себе будущие впечатления от ее подвигов, давал ротный) начал передавать сообщение…

Когда пришло сообщение от группы Есина, комбат и майор Кузнецов находились на ЦБУ.

— Товарищ полковник, командир группы повредил ногу, возможен перелом, эвакуирован воздушным путем, прапорщик Маркитанов принял командование группой на себя, — доложил дежурный по части, тем самым заставив Митина крепко выругаться.

— Хандец заданию! — Командир отряда сел на скамью и помотал головой. — И этот тоже: «принимаю на себя командование группой!» Димарик, блин! Вот черт, как не повезло-то! Конец всему…

— Почему? — Лицо Кузнецова выражало неприкрытое удивление.

— Боевая задача сорвана! — Подполковник едва сдержался, чтобы не выместить подступающее раздражение на ни в чем не повинном ротном. Хотя в армии всегда кто-нибудь да виноват. — Есин выбыл. Кто теперь поведет группу? Маркитанов?

— Именно Маркитанов, — вновь вступился за прапорщика Кузнецов. — Тем более что он уже сообщил, что принял командование.

— Ты что, дурак?

— Товарищ подполковник, я… — возмутился майор.

— Это же Димарик!!! — прервав возмущающегося командира роты, комбат постучал пальцами по собственной голове.

— Вот именно, — не стал отрицать Кузнецов. — Я уверен, он справится! — Твердость, с которой это было заявлено, заставила комбата задуматься.

— Ты так считаешь?! — Вопрос был задан не без изрядной доли ехидства.

— Да он справится, — убежденно заявил командир первой роты. — Я его знаю очень давно и очень хорошо и потому, товарищ подполковник, настаиваю, чтобы группа продолжала выполнение поставленной боевой задачи.

— Хм, нда… А впрочем, так и так головы не сносить, времени на отправку другой группы у нас нет. Пусть действует, — Митин махнул рукой. — Но если он положит бойцов, я тебя, майор… — Подполковник не договорил, провел рукой по лицу, словно стирая осевшую на кожу пыль, и добавил: — Отвечать будем оба! — И, как ни странно, улыбнулся: — А может, ему снова повезет, а, Кузнецов?

— Повезет, — уверенно подтвердил ротный. — А не повезет — выкрутится.

На этом их разговор окончился, а третья группа приступила к выполнению боевой задачи.

Дул несильный ветер. Небо, с утра радовавшее взгляд синевой, подернулось сиренево-серой дымкой, у самого горизонта выползли облака. Маркитанов, расстелив на камне карту и положив на нее компас, вглядывался в циферблат только что включенного джипиэса. Наконец высветились цифры. Прапорщик облегченно вздохнул и, наморщив лоб, начал выискивать на карте, все время поглядывая на выдаваемые джипиэсом координаты, точку стояния. Определил. Повозился какое-то время, прикладывая к карте компас и ориентируя карту на местности (точку, обозначающую переданные по радиосвязи координаты двигавшейся впереди банды, он благополучно отметил чуть раньше).

— Дирекционный угол, дирекционный угол. — Губы Димарика непроизвольно шевелились, выдавая в нем напряженную работу мысли. — Поправка… склонение… сам черт голову сломит… а… блин…

— Темка, — Маркитанов подозвал спрятавшегося за валунами Осипова. — Азимут двести десять градусов. — Дмитрий решил не мудрить с поправками, совершенно справедливо рассудив, что по прямой идти все равно не получится, а раз так, то к чему выкобениваться? Истинный… магнитный… В конце концов, на что тогда джипиес?

— Двигаешься аккуратно, но в темпе, путь выбираешь сам. Если что — зови меня. И вот что еще, все-таки Грузия… мирняка не вальни…

— Угу, — как-то не очень уверенно отозвался Осипов.

— Давай, топаем. — И немного громче Маркитанов произнес: — Начинаем движение.

— Начинаем движение, — передали вдоль цепи. Народ зашевелился.

— Вперед, слоны! — Прапорщик заулыбался, глядя на выстраивающихся в линию разведчиков. Молодцы, ничего не скажешь! Вот они, все как один, почти полтора десятка прикипевших к его душе бойцов. Потом Дмитрий подумал о предстоящем задании, и улыбка сползла с его лица. Что ждало разведчиков впереди — скрывало будущее.

Дымка тумана стремительно наползала на серые каменные склоны гор. Группа, растянувшись на многие десятки метров, начала преследование уходившего в глубь грузинской территории противника.

Помня о строгом запрете выхода в эфир, радисты работали только на прием. Каждые полчаса от «Центра» приходило сообщение с координатами объекта поиска. Из поступавших цифр явствовало: объект все время находится в движении. Вскоре стало понятно, что разведчики преследуют кого-то, двигающегося в таком же пешем порядке и идущего почти параллельным курсом, разве что значительно южнее. По прикидкам Маркитанова, расстояние, разделяющее их, сокращалось, но «Центру» казалось, что происходит это слишком медленно. Разведчиков недвусмысленно торопили.

— Двигаем, двигаем, — в свою очередь, подгонял бойцов Дмитрий, прекрасно понимая, что уходящую банду следует перехватить задолго до ближайшего грузинского селения.

Незаметно наступили сумерки. Решив, что пора устраиваться на ночевку, Маркитанов остановил группу.

— Продолжайте преследование! — Стоило только «Валокордину» более чем на полчаса задержаться на одном месте, как из «Центра» поступил категоричный приказ двигаться дальше.

Ночное передвижение едва не закончилось падением Осипова в оказавшуюся на пути расселину.

— Все, баста! — Плюнув на категоричные приказы командования, Маркитанов остановил группу. До рассвета оставалось менее четырех часов. — Старших троек ко мне!

— Старших троек к командиру! — понеслось вдоль цепи, и вскоре из темноты по одной начали выныривать фигуры вызываемых прапорщиком разведчиков.

— Значит, так. — Оглядев собравшихся, прапорщик начал отдавать указания…

Распорядившись о порядке размещения и охраны и отпустив старших троек, Дмитрий принялся за обустройство собственной дневки. Ровная площадка нашлась быстро. Расстелив коврик и укрывшись спальником, прапорщик закрыл глаза и провалился в сон. Жаль, что утро наступило до невозможности быстро. Едва забрезжило, как Маркитанов поднял группу, а когда солнце только-только начинало окрашивать горизонт розовым цветом, разведчики возобновили преследование…

После нескольких часов тяжелого спуска прапорщик поднял руку, останавливая начавших выбиваться из сил спецназовцев — ночная и утренняя гонка по горной местности не прошли даром, требовался хотя бы небольшой — тридцати-сорокаминутный отдых.

— Командир, — из-за нагромождения камней появился тяжело дышавший Артем Шальнев, — только что передали. — Он протянул Маркитанову записную книжку с новыми координатами противника.

Прапорщик начал было искать означенное на карте место и, найдя, возмущенно поднял брови:

— Какого хрена? Да это же старые координаты?

— Командир, — радист отрицательно качнул головой, — чехи остановились… — Сказал и понял, что, ко всеобщему неудовольствию, ляпнул лишнее.

— Кончай перекур! — Прапорщик быстро поднялся. — Начинаем движение, в темпе, в темпе! Противник расположился на отдых, и стало яснее ясного, такой шанс упускать нельзя.

— Начинаем движение, — вяло повторил команду настроившийся на перекус Осипов.

— Чи, начинаем движение… — передалось дальше.

Каменные развалы заканчивались, впереди замаячила лесная поросль. Но сгустившийся туман скрыл ее, словно унесенный ветром мираж. Разведчики торопились, жаль только, спешка оказалась напрасной — отряд противника тоже пришел в движение.

Этой поездке Дастин Браун противился до последнего. Будь его воля, он бы ни за что не стал встречаться с этим человеком еще раз, вот только отменить встречу оказался бессилен. Появившиеся вопросы требовали неотложного решения. И то, что при одном лишь воспоминании о взгляде Джейка Дэвиса у Дастина начинал частить пульс, не имело никакого значения.

— Дастин, ты сегодня прекрасно выглядишь! — Дэвис, улыбаясь, вышел навстречу прибывшему военному атташе.

— Благодарю, Джейк, ты тоже сегодня выглядишь как никогда молодо… — Дастин попробовал растянуть улыбку шире, чем у хозяина…

…Встреча, начавшись с ничего не значащих любезностей, довольно скоро перетекла к действительно важным вопросам.

— Агентом русских передано очередное сообщение. Подробности неизвестны. Но наш человек предполагает, что оно связано с Республикой Грузия.

— Почему? — Дэвис успел выстроить собственное предположение, и теперь надеялся получить ему подтверждение.

— Одному из гэрэушных отрядов, дислоцированных на территории Чечни, поставлена задача в районе грузинско-российской границы. Подробностей наш человек не сообщил, но…

Дастин хотел что-то добавить, но Джейк, довольно заулыбавшись, опередил его вопросом:

— Меня сейчас интересует другое. Каким образом небезызвестный нам агент ГРУ передает свои сообщения?

— Аварийный радиомаяк… — буркнул Дастин, недовольный тем, что его так невежливо перебили.

— Запросите информацию с наших станций слежения, возможно, им удалось засечь частоту, — потребовал Дэвис. Он ждал очередного сеанса «связи» гэрэушного агента со своими работодателями.

— Запросили. — Браун дал понять новоявленному шефу, что тот не один такой умный, на что Джейк никоим образом не прореагировал. Появившаяся злость придала Дастину уверенности.

— Кроме того, в настоящее время аналогичный сигнал начал поступать с грузино-российской границы. И он имеет тенденцию к движению. — Еще более довольный, Дэвис начал мысленно потирать руки, а озадаченный Дастин продолжал свой отчет: — Но и это не все.

— Даже так? — Дэвис с нарочито удивленным видом качнул головой.

— Зафиксировано нарушение воздушного пространства Грузии двумя тихоходными объектами, предположительно вертолетами российских ВС.

— Предпринималась ли попытка перехвата? — вяло поинтересовался Джейк, предугадывая ответ.

— Нет, объекты не углублялись на грузинскую территорию, к тому же довольно быстро ее покинули. Имеется предположение о высадке российского десанта — почти со стопроцентной вероятностью.

— Откуда такая уверенность? — спросил Джейк, мысленно восхищаясь собственной проницательностью: все складывалось, как он и предполагал. Но где-то в подсознании мелькнула противная мыслишка: ему просто повезло — несколькими днями раньше посредством ушей гэрэушного агента сообщив русским о намеченных планах, он совершил ошибку, большую ошибку, просто гигантскую. Он не просто рисковал, он поставил под удар все — обозначь агент Джаба место своего пребывания раньше (на территории Чечни), и все полетело бы в тартарары. Эта мысль была способна полностью уничтожить любое самомнение, и Дэвис предпочел благополучно о ней забыть.

— Отмечен выход в эфир русской радиостанции, используемой группами спецназа. Могу предположить: охота на предназначенный вам груз началась.

— Неплохо, весьма неплохо! — казалось, услышанная Дэвисом новость о русском десанте его сильно порадовала. — Знаешь, Дастин, судьба сделала нам подарок дважды.

— Не понимаю… — Атташе действительно не совсем понимал, чему радуется Джейк Дэвис.

— Помнишь, я тебе говорил, что предпочитаю не оставлять свидетелей?

Сглотнув комок, Дастин в знак согласия кивнул.

— Так вот, в качестве обещанной платы за доставленный груз мной планировалось полное уничтожение газиевского отряда. Да-да, и нечего вращать глазами! Свидетели нам не нужны!

— Но на грузинской территории… Это не смогло бы пройти незамеченным. Куда девать столько трупов?

— Зачем их вообще скрывать? Мало ли что не поделили между собой горячие горцы?

— Хм, если подходить к этому вопросу так… — возразить оказалось нечем.

— Именно, мой друг Дастин, именно. Но теперь о первом подарке. Нам не потребуется делать это своими руками. Русские и чеченцы поубивают друг друга сами. Мне с моими парнями только и останется, что добить раненых и собрать трофеи.

— Грузинское правительство обещало свою помощь во всех вопросах. Если потребуется, они готовы выделить в наше, — произнес Дастин и тут же поправился: — Твое распоряжение два батальона из числа прибывших из Ирака миротворцев. Эти парни легко справятся с группой русских спецов.

— Зачем? — Джейк, думая о предстоящем, внутренне посмеивался. Прогулка представлялась легкой и неутомительной. — Моих людей вполне достаточно. Профи высшего класса. Что нам эти спецы? Вчерашние мальчишки… — Дэвис презрительно щелкнул языком. Он прекрасно знал принцип комплектования расположенных в Чечне отрядов СпН ГРУ. — Кстати, Дастин, как я понимаю, у тебя это еще далеко не все.

— Как было велено, подарок для Солты Газиева с соответствующими инструкциями передан.

— Надеюсь, ты позаботился о том, чтобы дать понять главарю о нашем желании увидеть агента ГРУ в целости и сохранности.

— Соответствующая информация содержится на все той же кассете.

— Это хорошо, жаль, что теперь в свете последних событий я не дал бы за жизнь агента и ломаного гроша. А так хотелось побеседовать… Впрочем, еще вопрос: был бы от него толк в качестве нашего агента? — Казалось, замолчав, Дэвис начал размышлять над этой последней фразой, но на самом деле его терзали совершенно другие мысли — душа рвалась в горы, хотелось боевой вседозволенности и ощущения вершителя чужих судеб. Отбросив мечтания, он встрепенулся: — Дастин, срочно достань форму и оружие по списку. — Дэвис протянул военному атташе исписанный мелким почерком листок бумаги.

— На какое количество людей? — не заглядывая в листок, поинтересовался Браун.

— Здесь все написано, — Джейк ткнул указательным пальцем в бумагу. — Через два часа это должно ждать нас за городом. Автомобиль за мной пришлешь через час с четвертью, я хочу быть на месте чуть раньше. И вот что еще… о предлагаемой помощи… Возможно, я не откажусь от поддержки с воздуха. Думаю, четырех вертолетов будет достаточно.

— Все сделаем в лучшем виде. Кроме того, возможно, вам потребуются услуги хорошего проводника…

— Проводника? — Дэвис хрустнул пальцами рук. — Пожалуй… если он не задержит нашего выхода…

— Он будет готов вовремя, — заверил Браун, и Джейк даже не попробовал усомниться в его словах. Похоже, атташе вовсе и не был таким болваном, каким показался с первого взгляда.

— Хорошо, Дастин, — Дэвис улыбнулся. — Ох, напьюсь же при следующей нашей встрече! Ты же не откажешься со мной выпить, а, Дастин?

— Я? — Не ожидавший такого поворота событий Браун опешил. — Я, пожалуй… пожалуй… А почему бы нет? — Он сам поразился своей смелости. Пить с этим… с этим хладнокровным… — Нет, Дастин предпочел думать по-другому: «Да, он, конечно же, согласится выпить с этим… настоящим патриотом Родины». — Буду рад! — произнес он, прежде чем покинуть вновь впавшего в задумчивость Джейка…

Операция под кодовым названием «Западня» вступила в решающую фазу.

Благополучно спустившись с крутизны горных вершин на относительно равнинный участок, Солта Газиев остановил своих воинов и приказал сделать короткий привал. До назначенной встречи с американцами оставалось еще восемь часов, а пройти им предстояло несколько километров, которые, по расчетам Солты, боевики могли преодолеть за четыре часа неспешного пути.

«Торопиться не будем, — подумал главарь банды, — если что, и подождут». Он сел на специально для него расстеленный на камнях коврик, с задумчивым видом достал и покрутил в руках нож. Есть не хотелось. Разглядывая растущую под ногами травку, он неожиданно для самого себя вспомнил про лежавшую в рюкзаке видеокамеру. Границу они пересекли, так что обещание, данное Магомеду, сдержано. Развернув американский подарок, Солта вставил презентованную вместе с ним кассету и включил кнопку просмотра…

Неясно из чего исходившее негодование, испытываемое главарем банды последние два дня, теперь, после просмотра видеокассеты, едва не переросло в бешенство. И были на то веские причины, но он взял себя в руки и сдержался. Подарок, преподнесенный Газиеву американцами, оказался поистине… а вот тут Солта терялся в определениях. Однако сомневаться в ценности «подарка» не приходилось, вот только… Это ж надо, а он-то считал, что его отряду просто везло. Он и его люди уходили невредимыми из таких передряг, когда, казалось, сам Аллах оказывался не в силах помочь или помешать. Даже тогда… под селением …го. В тот день русские спецы обложили со всех сторон, капкан захлопнулся, но один путь, маленькая лазеечка оказалась открытой. И кто его подсказал, кто нашел эту лазейку? ОН! ОН — палочка-выручалочка. Незаменимый и преданный… А ведь ему, Солте, следовало задуматься раньше: почему им так везет? Он и его люди всегда целы, все задуманные ими мелкие диверсии заканчиваются неизменным успехом, но зато ни одна — ни одна! — масштабная акция с участием их отряда, планируемая командованием Ичкерии, не осуществилась! Наоборот, все подобные мероприятия заканчивались значительным поражением. Теперь все встало на свои места. Сомнений в предоставленных материалах не было… Газиев чувствовал себя раздавленным и оплеванным. Его так долго водили за нос! Солта сплюнул. Зеленая от насвая слюна упала в траву. Он злился, злоба требовала немедленного выхода. Дать волю чувствам, отпустить на волю клокотавшую в душе ярость? Но быстрая расправа не принесла б ему удовлетворения. Требовалось нечто большее — хотелось унизить, растоптать, заставить умолять о пощаде и визжать от страха и боли. Только так! Чтобы кровь смешивалась с грязью на ранах копошащегося в ногах тела… Закрыв глаза, Солта представил подобную картину, по спине пробежала дрожь, губы раздвинулись в садистской улыбке, захотелось громко расхохотаться… — Шайтаново отродье! — Газиев выругался, вырвался из плена раздумий, взял себя в руки, заставил успокоиться… Потом, чуть позже… Когда придумается что-нибудь достойное этого выродка…

До ближайших мест, где можно встретить мирного грузина, оставалось едва ли больше шести часов хода. Тянуть дальше не имело смысла, следовало определиться в отношении пленников. Впрочем, решение относительно их участи было принято еще при выходе с базы — показывать американцам своих рабов Газиев не собирался ни под каким видом. Отпускать — тем более. Собственно, именно для того, чтобы покончить с этим вопросом, он и остановил свой отряд.

— Абу, — Газиев подозвал к себе одного из ближайших подручных, — ступай к Вахе. Пусть туда обоих русских приведет. — Солта ткнул пальцем за небольшую скалу с тупой вершиной, отстоявшую от лагеря моджахедов на сотню метров. — Я буду ждать. — Он закончил, повернулся лицом к своим телохранителям и качнул стволом. — Идем, — после чего направился в указанном для Абу направлении.

Русских привели следом. Поставили у каменной стены. Видимо, поняв, что происходит что-то неладное, пленники заметно нервничали, но молчали. Молчал какое-то время и Газиев. Но думал он не о них, его мысли все время возвращались к злополучной кассете. Мысли путались.

— Вот шайтан! — Выругавшись, Солта отогнал посторонние раздумья. Опустив автомат стволом вниз, он подошел к застывшим в ожидании его решения пленникам.

Сергей глядел исподлобья, настороженно, в глазах стоявшего рядом с ним Павла застыла надежда.

— Я обещал. Я сдержу обещание. Я обещал, что вы не будете пленниками, вы и не будете. — Газиев не улыбался, голос прозвучал тихо и чуть пафосно: — Мертвые свободнее всех живущих!

— Ты… мы… — Павел хотел спросить, запротестовать, но взглянул в лицо главаря банды и все понял. Пожалуй, Солта не лгал — он действительно готовился выполнить свое обещание, но столь неожиданно страшным способом, в который не хотелось верить даже при всей его очевидности.

— Сволочь! — В свою очередь, понявший все Сергей рванулся вперед, взмахнул кулаком, но был сбит с ног подручными Газиева, предусмотрительно оказавшимися рядом. Падая, Сергей врезал одному носком ботинка, второго попытался ухватить за ногу, но промахнулся. Его ударили в живот и тут же добавили прикладом по голове, на какое-то время сознание поглотила тьма.

— Шайтаново отродье! Связать! — Газиев пнул неподвижное тело и повернулся к безмолвно застывшему второму пленнику. — Что, Павлик, хочешь жить, да?

Пленный кивнул.

— А зачем же ты моих братьев убивать приехал? Или хочешь сказать — не убивал?

Павел отчаянно замотал головой.

— Ты же стрелял? Стрелял. Не отрицай. Я знаю. Тебя взяли с оружием в руках. Заметь ты моих орлов вовремя, наверняка потянулся бы к предохранителю, ведь так? Так. — Казалось, главарь пытается оправдаться за будущее убийство, но он просто развлекался. — Как умирать будешь, Павлик? Веревку дать?

Пленник стиснул зубы и часто-часто моргал, не пытаясь ответить.

— Если боишься — мы тебя сами. — Солта говорил таким тоном, каким говорит добрый дядечка с племянником-несмышленышем, наставляя его на путь истинный.

— Пристрели, — найдя в себе силы, выдавил Павел, на что Газиев радостно осклабился.

— Зачем стрелять? Мирная страна, горный воздух. Далеко слышно. Зачем шуметь?

Пленник, потеряв последние силы, шумно втянул ноздрями воздух и на подогнувшихся ногах начал оседать на землю.

— Ваха, — скомандовал Газиев, решив, что пора заканчивать. Окликнутый им моджахед в два шага оказался за спиной русского и, накинув на шею петлю, толкнул того в спину. Пленник упал и захрипел, попытался вцепиться в тонкую веревку пальцами, но Байсаров прыгнул ему на спину и обеими руками потянул удавку на себя. Павел забился, захрипел громче, но почти сразу хрип перешел в свист, а несколькими мгновениями спустя не стало слышно и его. Руки с окровавленными ногтями, которыми пленник несколькими секундами раньше раздирал горло в тщетной попытке ухватить веревку, со стуком упали на землю. Плечи последний раз дернулись и обмякли. Ваха отпустил удавку и, продолжая сидеть на мертвом теле, вытер выступивший на лице пот.

— Какой прыткий, едва удержал! — пожаловался он наблюдавшему за сценой расправы Газиеву.

— Этого, — носок ботинка ткнулся в ногу убитого, — в обрыв, а Серьежу привести в чувство и больше не трогать. Он мне еще потребуется. — После этих слов на лице главаря банды появилась загадочная улыбка. Он что-то замыслил, но пока ни с кем не собирался этим делиться. Меж тем отгадка напрямую была связана с видеокассетой, подаренной ему накануне перехода через грузинскую границу.

Вопрос с пленниками практически решился: один был удавлен, второй… второй ждал своей участи. Ему Газиев приготовил нечто более занимательное — Солта желал устроить шоу. Театр двух актеров. Как режиссеру главарю банды надлежало знать все: где будет висеть ружье, когда и в кого оно выстрелит. Он знал роли, знал и назначенных на них «актеров». И если первый «актер» в какой-то мере понимал, что ему предстоит, то второму еще только предстояло узнать о своем участии в предстоявшем действе.

Начал Солта издалека:

— Вся беда рода человеческого, — он подошел к своему помощнику, сидевшему, прислонившись спиной к дереву, на небольшом коврике, — в том, что мы слышим, что говорит человек, но нам не дано знать, что он думает.

— Правильно говоришь, брат! — поддержал его ничего не подозревающий Джафаров.

— Поговаривают, самозванец в очередной раз собирается в Москву… — Казалось, Газиев, переключившись на более земные проблемы, не собирается развивать философскую тему.

— Рамзан? Да чтоб он сдох! — Джабраил не скрывал своей ненависти. — Проклятый враг всех нохчей! Будь моя воля…

— Остынь, — Солта грустно улыбнулся. — Будь наша воля… Все мы так говорим. Вот только знать бы, кто из нас больший враг — он или мы… — В словах главаря банды вновь зазвучала философия.

Джафаров насторожился и вопросительно поднял брови, он не сразу сумел понять, проверяет ли Солта его реакцию или действительно так считает. Ответ дал сам главарь боевиков.

— Мы кровники, нам нет иного пути, — Газиев повел рукой, очерчивая расстилающийся вокруг лес. — Отступать нам некуда, идти тоже. А Рамзан… Сволочь, конечно, но… неправы были мы, когда хотели маленькой свободной Ичкерии… Зачем отделяться на клочке земли, способной прокормить один-два миллиона, когда можно жить в России и владеть ею?! Рамзан далеко не первый, кто понял это…

Джабраил не находил слов. Хотелось возмутиться, замахать руками, но он смолчал, настороженно ожидая продолжения разговора, который ему очень не нравился!

— Не веришь? — Солта усмехнулся. — Посмотри, как часто рождаются у нас дети! Скоро мы заселим земли русских. Придем в их дома.

— И отомстим! — Казалось, Джафаров понял мысль командира.

— Отомстим, — согласился Газиев, — но не так, как ты думаешь. Наши потомки будут жить и наблюдать, как вымирают внуки тех, кто сейчас топчется на нашей земле. Эта война отобрала у русских последнее, что они имели, — славу быть непобедимыми. Они не проиграли, но победить не смогли.

— Если бы не Кадыров, у них бы не было и этого! — Джафаров наконец высказался.

— Кадыров? Кадыров всего лишь пешка, — казалось, Солта сам себе противоречит, — пес на цепи. Ему, как и его папаше, вначале как следует пригрозили дубинкой, затем кинули кусок мяса, и он заключил сделку. Жизнь, благополучие, развязанные руки в обмен на лояльность и преданность. Преданный пес, которого в нужный момент всегда можно спустить с поводка и направить в глубь России.

— Ты считаешь, в Кремле боятся собственного народа?

— Собственного, говоришь? — Газиев и не пытался скрыть сарказма. — Боятся, говоришь? Почему бы и нет? Во всяком случае, готовятся они к возможным потрясениям уже давно. Потому и держат хорошо вооруженного, натасканного на кровь цепного пса, постепенно отпуская и отпуская удерживающий его поводок. Пес, — Солта хихикнул, ему нравилось собственное определение, — которого в нужный момент можно отцепить от привязи и натравить на взбунтовавшуюся толпу. Или хотя бы как следует припугнуть наиболее зарвавшихся.

— А что, если ослабленный поводок даст ему возможность прыгнуть на своих хозяев? — Джафаров улыбался, ему тоже понравилось сравнивать младшего Кадырова с цепным псом.

— О, на этот случай у хозяев остается ружье! Старое, можно сказать кремневое, но все же заряженное и, если не способное сразить намертво, то, во всяком случае, годное для того, чтобы жестоко покалечить. К тому же, без сомнения, в узком ошейнике пса спрятана тайная игла с ядом. И пес, я уверен, догадывается об этом. Во всяком случае, ему должны были дать это понять. Ружье — это армия, а армия никогда не станет вмешиваться во внутренний конфликт. Она слишком инертна, а офицеры… русские офицеры привыкли повиноваться приказам. Самый страшный недуг Российской армии — безынициативность. Хотя, как говорят в той же армейской среде, «дурак с инициативой еще хуже». Что бы ни произошло — армия все равно, как всегда, останется в стороне при любом развитии событий.

— Но в семнадцатом армия в стороне не осталась, — попробовал возразить Джабраил, так и не сумевший уловить смысл всех этих пространных рассуждений.

— В семнадцатом это была не армия. — Солта как бы невзначай передвинул автомат на грудь и направил ствол в сторону продолжавшего сидеть помощника. — Это была большая, оголодавшая, безземельная деревня. Именно она — деревня — и совершила революцию в феврале, а когда ее снова обманули, совершила следующую. Деревня, а не армия брала Зимний дворец, деревня арестовывала временное правительство. Но я сейчас не о том. Знаешь, если бы не мои личные счеты с Кадыровыми, я бы, пожалуй, сдался по амнистии еще два года назад.

У Джабраила вновь не нашлось слов. Таким откровенным Газиев никогда еще не был. Джафаров никак не мог уразуметь, что это — очередная проверка на «вшивость» или же момент проявления позорной для моджахеда слабости?

— Не спеши осуждать, Джабраил, не спеши… Если вдумаешься, то не сможешь отрицать, что путь, которым ведет наш народ Рамзан, — более перспективен. Перед ним простор, перед нами изоляция в резервациях. Да-да, наши красивые горы и зеленые долины через несколько лет станут резервацией, неспособной вместить и прокормить всех наших детей и внуков. Но об этом я уже говорил. Если бы мы победили и обрели границы, то через какое-то время их бы закрыли на замок. Если бы не моя ненависть и личная вражда с тейпом Кадыровых, я бы сдался, правду говорю, а что тебе не позволяет сделать это?

Джабраил мысленно содрогнулся: «Вот он, главный вопрос этого разговора».

— Нет, никогда! — Он решительно затряс бородой. — Я не сложу оружия. Брат, я… — Он запнулся, собираясь с мыслями. — Я… не хочу пресмыкаться перед предателями…

— Похвально! — Солта Газиев осклабился. Из-за деревьев, повинуясь его знаку, вышли телохранители. Что-то почуяв, Джафаров потянулся к стоявшему с правой стороны дерева автомату.

Удар ноги опередил это движение. Незаметно подкравшийся из-за спины Хасан Хасбулатов — телохранитель Газиева, высокий, жилистый, тридцатилетний мастер спорта, — отшвырнул оружие в сторону.

— Не двигайся! — предостерег Солта.

— Командир?! — Джабраил, подавив страх, попытался изобразить на лице удивление и обиду.

— Какой я тебе командир? — Теперь Газиев откровенно издевался. — Говоришь, ненавидишь Кадырова? Верю! Говоришь, ненавидишь предателей? Верю! Но знаешь, я тоже. И наверное, еще больше, чем ты. Возможно, потому, что меня уже предавали разные люди. А сколько раз меня предавал ты?

— Ни разу, — слегка запинаясь, ответил Джафаров. Он еще на что-то надеялся.

— Ни разу, говоришь… — Усмешка главаря банды стала совсем нехорошей. — Посмотрим, что ты скажешь, когда мы станем сдирать с тебя кожу. Ты работаешь на Главное разведывательное управление! — Слова как удар под дых. Телохранители Газиева толкнули бывшего помощника главаря в спину и поставили на колени.

— Меня оклеветали! — запальчиво возразил Джабраил, пытаясь опередить возможное развитие событий. К этому моменту ему уже заломили за спину руки и связали их. — Проверь меня, и ты убедишься… — попросил он, хватаясь за последнюю соломинку.

— Проверить?! — казалось, Газиев задумался. — А пожалуй, что ты и прав. Тебя надо проверить. Да-да, проверить! У нас как раз остался еще один пленник. Убей его!

— Я, я, я, — замялся Джафаров, — не палач… — наконец заявил он, мучительно соображая, как выкрутиться из создавшейся ситуации. Страх душил, он не мог отказаться. С другой стороны, убей он русского, и как на это посмотрят его наниматели? Заставят отвечать? Отдадут под суд? Нет, нельзя, нельзя…

— Ну?! — потребовал главарь банды.

«Убить русского… это же… это… С другой стороны, кто более ценен — простой сдавшийся в плен солдат или тайный агент? Мало ли тайных агентов предпринимало подобный шаг? Да наверняка тысячи. Они и работали на вражеских заводах, и шли в атаку в строю врагов, и принимали участие в пытках и казнях… Они вынужденно совершали это, они важнее, они не винтик, они не простые шестерни. Он — агент Джаба, маховик, без которого остановится поступательное движение, рулевое колесо, поворачивающее ход войны в нужную сторону…. Он…» Рассуждая подобным образом, Джабраил слишком затянул с ответом.

— Ты предатель! — Обвинение вновь было брошено в лицо трясущемуся боевику.

— Дайте мне автомат, я убью его! — Понимая, что промедление может стоить жизни, поспешно согласился Джабраил. И вновь, как когда-то давно, в ветвях пронзительно запищала птица. Сердце на секунду замерло, а потом застучало с бешеной скоростью.

— Автомат? Э, нет, — Солта рассмеялся.

— Кончи его как настоящий горец. Ножом. — Газиев взглянул на дрожащего, бледного как мел предателя, плюнул и взмахнул рукой: — Развяжите его!

Джабраил почувствовал, как освобождаются руки. И тут же прозвучала новая команда.

— Верните нож! Пусть докажет!

Джафаров принялся разминать, собственно, и не успевшие затечь кисти. Ему бросили нож, как лишайной собаке кость. Он нерешительно протянул к нему руку, затем схватил и сжал рукоятку. Встал, ноги подламывались. Сцепив всю волю в единый кулак, Джабраил постарался держаться уверенно, но предательски дрожали губы. В глазах расплывалось, зрение никак не могло сфокусироваться, изображение «прыгало». В висках безостановочно стучало, в просветах деревьев ему привиделась сгорбленная фигура. Она приближалась. Джафаров распознал пленника. Позади него топал слегка прихрамывающий Ваха Байсаров. Почему-то Джабраилу почудилось, что лицо у Вахи красное, словно от только что перенесенной натуги. Русского подвели ближе и вытолкнули вперед к застывшему в неподвижности Джафарову.

— Сережа, жить хочешь? — глядя прямо в глаза пленника, почти ласково поинтересовался Джабраил.

Тот смолчал, лишь участилось его и без того шумное дыхание.

— Серый, что молчишь? — обвиненный в предательстве наконец-то взял себя в руки.

Лицо пленника заливал пот. Он сутулился и непрестанно дергал связанными за спиной руками.

— Страшно? — Поворачиваемый в руке Джабраила нож отразил лезвием матовый, пробивающийся сквозь туман солнечный свет. Тусклый, едва угадываемый зайчик скакнул по ближайшей листве. — Страшно! Может, хочешь принять нашу веру? Прими и будешь жить… — привычно пообещал предатель и ухмыльнулся.

— С-с-суки. — Русский понял, что с ним играют, губы хотели плюнуть, но в пересохшем горле не нашлось влаги, он попробовал ударить ногой, но не достал, Джафаров проворно отскочил в сторону.

— Зря ты так, Сережа, я мог сделать это быстро… — оскалившись, зло прошипел Джабраил. — Повалите его на землю! — привычно скомандовал он, хотел что-то добавить, но осекся, на лицах стоявших боевиков появились усмешки. — Ладно, — опальный помощник главаря скользнул в сторону и подсечкой сбил пленного на землю. Упав на левый бок, тот тут же попытался вскочить, но со связанными руками у него ничего не вышло. Джафаров, подлетев спереди, ударил ногой в живот, и еще, и еще, еще раз, со всем остервенением, с садистской злостью, удар за ударом, прогоняя свой собственный страх, вымещая, выдавливая недавний ужас, вкладывая в злобу воспоминания о своем позоре. Наконец приговоренный перестал откатываться в попытке защититься от ударов. Он даже не свернулся калачиком, лишь неловко сжал бедра, прикрывая промежность, да вздрагивал при каждом новом ударе.

Джабраил почувствовал, что очень устал и, тяжело дыша, опустился на корточки.

— Готов сдохнуть? — спросил он.

Русский молчал, но по щеке медленно сползала вниз одинокая слезинка.

Джафаров схватил его за волосы и запрокинул голову. Сергей всхрапнул, дернулся. Но тут же угомонился, Джабраил держал крепко.

— Мама! — Тихий вопль сквозь скрежет зубов, и больше ни единого звука. Русский смирился, возможно, стал молиться.

Джафаров ощерился и перехватил нож поудобнее. Пленник изо всех сил сжал челюсти. Острое лезвие скользнуло к кадыку, холодом коснулось кожи, Сергей дернулся, но как-то вяло, лезвие пошло вверх, появилась капелька крови, нож достиг верхней точки и упал вниз, и вновь вверх, как пила. Туго натянувшаяся кожа лопнула, палачу показалось, что он слышит, как затрещали крошащиеся зубы. Из носа русского закапала кровь. Острый клинок коснулся адамова яблока, движение замедлилось, лезвие на мгновение будто ухватили плоскогубцами. Джабраил хихикнул, надавил сильнее и не рассчитал усилия — острая сталь прошла сквозь кадык, разрезав его с неожиданной легкостью. Русский захрипел, забился, вырвался из рук своего палача, в пальцах которого остался большой клок седых волос, но Джафаров не выпустил ножа, навалился на бьющееся, хрипящее, мычащее тело, резанул изо всей силы, ощутил, как лезвие, перехватив мышцы, уперлось в костяной хребет. Кровь залила руки. Бывший помощник главаря не обращал на это никакого внимания, он должен был закончить начатое. Увы, кость никак не желала поддаваться. Джабраил слегка повернул лезвие, выискивая хрящ межпозвоночного диска. Нашел, надавил, хрустнуло, надавил сильнее, пошевелил ножом, дорезая остатки мышц, уперся кончиком в почву и надавил сверху набок, поворачивая рукоять вниз по часовой стрелке, снова хрустнуло. Расползающиеся под острой кромкой металла позвонки раздались в стороны, нож уперся лезвием в почву. В правой руке палача оказалась измазанная кровью голова. Губы казненного несколько раз беззвучно шевельнулись, глаза, уставившись в бесконечную точку, неподвижно замерли. Джафаров повернул голову к себе лицом, всмотрелся, плюнул и отшвырнул в сторону. На губах палача сияла победная улыбка.

— Вот видишь, как я… это… легко. Теперь ты убедился, что я говорил правду! — Джабраил обратился к Газиеву и, показывая красные едва ли не по локти руки, рассмеялся: — Агент ГРУ никогда бы не сделал такого! Скажи, пусть вернут мне оружие! — Голос прозвучал требовательно. Джафаров был уверен, что сейчас все наладится, а чуть-чуть попозже удастся посчитаться с теми, кто только что так презрительно глядел в его сторону.

— Оружие? — Холод в голосе Солты засквозил так, что ноги обвиняемого в предательстве свело судорогой. Он невольно опустился на корточки. — Слушай, ты, падаль! У меня есть доказательства твоего предательства, — главарь банды потряс перед лицом Джафарова маленькой видеокассетой с отснятой копией личного дела агента № 37/2 Джабы, — здесь есть все, все до малейших подробностей! Даже данные завербовавшего тебя некоего подполковника Юрьева — и то есть! Здесь вся история твоего предательства!

После этих слов Джабраил упал на задницу. Члены сковала слабость, он задрожал и машинально вытер окровавленной рукой покрывшийся испариной лоб. Джафаров понял, зачем Газиев уходил в скалы с видеокамерой в руках — Солта просматривал отснятый на видеокассету материал, а потом о чем-то долго разговаривал по рации с американцем. Если бы он, Джабраил, не оказался таким дураком, то бежал бы еще утром. Тогда у него оставался шанс, а теперь, сейчас…» Джафаров почувствовал, как потяжелел желудок. К горлу подкатила тошнота. Стало трудно дышать.

— Мы бы прикончили тебя вслед за этим, — взгляд на обезглавленное тело, и Солта плюнул своему бывшему помощнику прямо в лицо, — но наш американский друг сообщил, что тебя очень хочет видеть один господин. Очень-очень. Тебе повезло… — Глаза главаря зло сверкнули. — Свяжите эту гниль! — Газиев не удержался, чтобы не пнуть своего бывшего помощника, но он тут же взглядом остановил Байсарова, вознамерившегося последовать поданному примеру. — Он должен быть невредим! Не знаю, какие на него планы у американцев, но нам обещали хорошо заплатить за его шкуру, если доставим ее в целости! Хотя, что проку от праведника, бывшего в прошлом грабителем? Какая ему вера? Что проку от единожды предавшего? Несчастен тот, кто ему поверит…

— Падла! — Байсаров ухватил все еще сидевшего на заднице Джабраила и хорошо тряхнул. — Вставай, дерьмо собачье! Вставай! Живо!

Джафаров тяжело поднялся. Его колотило, но в глазах появилась надежда. Надежда на жизнь. Маленькая, почти призрачная, но надежда. Страх по-прежнему сжимал его сердце, но дышать стало много легче.

— Свяжите ему руки! — Газиев поправил один из ремешков разгрузки. — Ваха, глаз с него не спускать! Сбежит — пристрелю!

— Не сбежит! — заверил Байсаров, стягивая за спиной руки обвиняемого в предательстве. Он не церемонился — веревка туго впивалась в кожу. Джафаров скривился от боли, злобно сощурился, но выказать свое недовольство не осмелился. Теперь самое главное для него дожить до встречи с американцем, а дальше все зависело от того, что он ему предложит. Впрочем, в том, что его станут вербовать, он не сомневался. И если подумать, то положение двойного агента было не так уж и плохо, как казалось на первый взгляд. Когда работаешь на два фронта, всегда возможно отступление в одну или другую сторону.

С этими мыслями, подгоняемый конвоиром, Джабраил и отправился в столь многообещающий для него путь.

Через два часа — ближе к полудню — отряд Газиева остановился на короткий отдых. Находясь на грузинской территории, Солта мог позволить себе и своим людям слегка расслабиться. Конечно, он по привычке выставил охранение, но не потребовал от боевиков четкого несения службы. Все опасности остались позади. Совершенно безбоязненно его люди расселись двумя группами и разложили костры. Около одного оказался и Джабраил. Помня о том, что предатель должен быть передан американцам в целости и сохранности, карауливший пленника Ваха развязал ему руки, давая возможность восстановить в кистях кровообращение. Кряхтящий, сгорбившийся Джафаров с видом побитой собаки уселся на корточки и начал растирать успевшие стать непослушными пальцы. А довольные успешным переходом границы моджахеды, весело переговариваясь, ели с по-братски раздираемыми на части лепешками загодя припасенную вяленую говядину. Когда покалывание в кистях значительно ослабло, Джафарова начало одолевать чувство голода, а ведь, казалось бы, злоключения этого дня должны были отбить у него всякое желание есть, но нет, свежий воздух и витавшие вокруг запахи растревожили желудок. Рот наполнился слюной. Не выдержав подобного испытания, Джабраил с мольбой взглянул на своего конвоира. Тот понял все сразу, но только усмехнулся:

— Жрать хочешь, собака? Потерпишь! У америкосов есть будешь! — сказал и отвернулся. И было непонятно — то ли в этих словах прозвучал оттенок ненависти, то ли непонятная для большинства зависть. А возможно, это смешались оба этих чувства вместе?

А раздосадованный Джафаров сглотнул слюну и, поняв, что кормить его не намерены, протянул руки к огню, пытаясь сосредоточить все свои мысли на устремляющемся вверх пламени… В какой-то миг среди взлетающих искр ему почудилась мелькнувшая фигурка. Только почудилась, но он, внезапно вспомнив об оставленном в рюкзаке с деталями ракеты и включенном аварийном радиомаяке, осознал, что нахождение в рядах банды может оказаться опасным даже здесь, в Грузии. И невольно заерзал на одном месте.

— Что, не терпится? — Эти телодвижения не укрылись от пережевывавшего очередной кусок вяленого мяса Вахи.

Времени с момента начала передачи радиомаяком сигнала прошло много, и Джабраил, решив для себя почесть за лучшее оказаться в стороне от такой кучи народу, в знак согласия кивнул.

— Потерпишь! — Байсаров только усмехнулся.

— Не могу, — заканючил Джафаров.

— Пошли! — почему-то вдруг разжалобился сидевший рядом Хасан Хасбулатов, возможно, потому, что ему тоже весьма сильно приспичило. — Что расселся? — окликнул он сердито. — Вставай, живо!

Джабраил вскочил на ноги и, подгоняемый тыкавшимся в спину стволом автомата, скрылся за ближайшими кустиками…

— Руки за спину! — приказал Хасан Хасбулатов, временно подменивший Байсарова, едва дождавшись момента, когда Джабраил закончит свое дело. Пленник повиновался. Запястья его вновь оказались крепко стянуты. Удовлетворенно хмыкнув, Хасан закинул автомат за спину и потянулся к ширинке. Но в этот миг грохнуло, треск автоматных и пулеметных очередей разорвал тишину пространства. Уже почти было дотянувшийся до пуговиц Хасан, хватая широко открытым ртом воздух, повалился на землю. Натужно засипел. Замер в неподвижности. Глаза оставались широко открыты, с его губ на землю, пузырясь, стекала тоненькая струйка крови, а визжание пуль и грохот только усилились. Хоть и ожидавший нечто подобное Джафаров все же на какое-то мгновение оцепенел, затем почти по-женски взвизгнул и рухнул в машинально присмотренную яму. Уже всем телом коснувшись почвы, он ощутил, как икру правой ноги обожгло жгучей болью. Закусив губу, Джабраил вжался в землю. Грохот продолжался, но, слыша нечастые выстрелы со стороны моджахедов, агент Джаба понял — бою не продлиться долго. Новая робкая надежда появилась в его обессилевшем от страха сердце.

До смерти хотелось жить…

Подчиненные Дэвиса стекались в Грузию по одному, разными путями, под разными легендами, и местом прибытия значились разные населенные пункты. Лишь одно объединяло всех — среди них не было афроамериканцев. Объяснялось просто — мало того, что «черный» излишне бросался в глаза, так еще для выполнения предстоящей миссии негров не должно было быть вовсе… Дэвис планировал все сделать чисто, но мало ли что… Труп негра, фотоснимок… и все коту под хвост… Так рисковать не стоило, а афроамериканцы в этой жизни ему еще много раз пригодятся, мир велик, и Джейк еще далеко не везде оставил отпечаток подошвы своей обуви…

Но это все потом, а сегодня ему и его людям предстояло успеть многое. В первую очередь требовалось захватить груз, затем вернуться к оставленным у подножия гор машинам. А там их пути расходились в разные стороны. Часть специалистов Дэвиса спешно покидала страну, часть двигалась на позиции грузинских войск, чтобы войти вместе с ними в Южную Осетию. Сам же Джейк и двое парней отправлялись для проведения запланированной акции прикрытия. Но это все позже, потом, а пока сорок закаленных превратностями судьбы солдат удачи стояли на поляне, развернувшись во фронт перед прохаживающимся Джейком Дэвисом — более чем успешным специалистом по тайным операциям. Сорок опытных вояк, прошедших Ирак, Афганистан, Сомали и еще десяток стран, где они были призваны защищать интересы Соединенных Штатов Америки, стояли навытяжку. Сорок… Дэвис любил эту цифру. Было в ней что-то непостижимо манящее. Некий рубеж, который следует либо не колеблясь перейти, либо остановиться. Может, это ощущение досталось ему от прабабки — эмигрантки из России, суеверно верившей в рок? Или пришло к нему позднее, когда в африканских джунглях, уходя от правительственных войск и пересчитав патроны, он обнаружил, что их осталось ровно сорок штук? Тогда Джейк их так и не потратил. Удержался от выстрела, затаился, пропустил погоню мимо себя, а ночью ушел. А если бы не удержался? Жил бы он сейчас? Убили бы его сразу или бросили в вонючую африканскую тюрьму в объятия к проклятым нигерам? Ответ никогда не будет дан. Но он и не желал его знать. А цифра сорок запала в душу, полюбилась. Сейчас, оглядывая своих подчиненных, Дэвис мысленно улыбался от удовольствия — этим парням по силам все. Джексон, внушающий страх одним своим видом и, наоборот, невзрачный на вид, но выносливый как мул и сшибающий первой пулей летящую в ста метрах утку — Масон. Джейкоб, брат убитого в Ираке Итана — мальчишка Джейкоб, младший из всех парней. Младший, но уже успевший отличиться на войне с талибами. Ной, тот самый Ной, провернувший аферу с вывозом из России целого чемодана с секретной документацией. А о Лукасе и вовсе ходили легенды. Если бы его похождения рассекретить — по ним можно было снять фильм — Джеймс Бонд отдыхает. И наконец, Логан — коренастый крепыш, не первый раз на пару с Дэвисом участвовавший в подобных операциях и один раз даже спасший ему жизнь. Можно было перечислять дальше — остальные парни в его команде тоже не промах и имели неплохой послужной список, но только к чему? Сам Джейк знал о них многое, с большей частью давно знаком лично, с половиной бывал в деле, остальным ставил задачи и проверял исполнение. Но вот так вместе он собрал их впервые — слишком масштабной представлялась поставленная задача, слишком там, в Вашингтоне, опасались утечки информации, чтобы рисковать, привлекая кого-либо из местных. Изначально задача им ставилась иная, а именно — в качестве и под видом инструкторов-наемников они давно готовили подразделения грузинской армии. Теперь в составе тех же подразделений им предстояло вторгнуться на осетинскую территорию и, лично наблюдая, составить мнение о действиях российских войск. Но прежде парням следовало прогуляться с ним, с Джейком Дэвисом. Конечно же, Дэвис понимал, что некоторые назад, возможно, уже не вернутся, но то, как говорится, специфика организации труда. Большинству же из тех, кто вернется, надлежало сразу же отправиться в войска. В подрыве же жилого здания Джейк предполагал задействовать двоих самых надежных. Впрочем, и они скорее обеспечивали безопасность ему, Дэвису, а справиться с делом он мог бы и один, и почему бы нет? Взрывчатка завезена, осталось подсоединить детонатор и дождаться условленного времени… Вот только из-за наползшего с гор тумана ближайшую задачу пришлось срочно подкорректировать.

— На территорию суверенной Джорджии проникли русские разведывательные отряды. — Джейк не стал говорить, что на самом деле границу перешла лишь одна спецназовская группа, решив, что пусть в глазах подчиненных все выглядит гораздо масштабнее, чем есть в действительности. — Мы должны обнаружить и уничтожить их. — На этот раз он умолчал о том, что давно отслеживает передвижение русских с помощью спутниковой навигационной системы. Разведчики не пользовались радиосвязью, опасаясь пеленга, но исправно корректировали свой путь с помощью GPS-навигации.

— Силы противника? — Логан на правах личного друга имел право задать вопрос без предварительного разрешения.

Дэвис почесал лысину, раз вопрос задан, отвечать на него следовало предельно искренне.

— Одна группа до полутора десятков человек, — не стал темнить руководитель операции.

— Всего-то? — хмыкнул Джексон, яростно почесывая промежность — если командор начал отвечать на вопросы, значит, можно расслабиться.

— Не стоит недооценивать противника. — Дэвис постарался, чтобы его голос прозвучал назидательно. — К тому же нам необходимо сделать так, чтобы живым из них не ушел никто. Численное превосходство позволит нам минимизировать затраченное на них время и избежать потерь.

— Для этого хватило бы и половины из нас! — Джексон не переменил своего мнения и настойчиво лез в бутылку.

— В горах очень многое определяет занятая позиция. — Джейк поглядел на Джексона, и тот, вынужденно согласившись, отвел взгляд. — Уверенности в том, что нам удастся застигнуть русских на равнине, нет. — Сам-то Дэвис как раз был в этом уверен, но неожиданностей не исключал.

— Хотя надо признать, и позиция ничто в сравнении с опытом! — Дэвис решил малость подбодрить своих парней. Услышавший это Джексон начал корчить недовольные рожи, но Джейк словно и не замечал этого. Его волновало совершенно другое. А именно отсутствие авиационной поддержки.

Почва под ногами начала постепенно выравниваться, становясь действительно почвой, а не жалкими вкраплениями песка в беспорядочном смешении камней, валунов и перемежающихся скалами гранитных плит.

Неожиданно в лицо пахнуло запахом свежей смолы, и вскоре сквозь сиреневую дымку по-прежнему густого тумана прорезался конус приземистой ели. Разведчики вышли на опушку хвойного леса.

— Чи, — сделав несколько быстрых шагов вперед, Маркитанов догнал шедшего впереди радиста и знаками подал команду: «сократить дистанцию».

«Понял» — Шальнев тут же прибавил скорости, спеша передать приказание дальше, а Дмитрий повернулся в тыл и отдал топавшему за спиной Кирову точно такое же указание «сократить дистанцию» — спецназовцы углублялись в лес, и следовало сделать двигавшуюся людскую цепь более компактной. Теперь, когда непривычная для прапорщика открытая местность осталась позади, он незаметно от других перевел дух. Едва ли бы Маркитанов сознался кому-либо, но чувствовал он себя среди открытых скал словно голым, незащищенным. Другое дело давно ставший привычным лес. И пусть он являлся полной противоположностью чеченскому, это не играло никакой роли. Душа воспринимала его почти родным, грудь с удовольствием вдыхала влажный, смолистый аромат хвои. Невольно подумалось про грибы, но Дмитрий нашел в себе силы не отвлекаться, разве что раза два-три всмотрелся под опускающиеся к земле хвойные лапы — грибов под ними не было. Не попадались грибы и в промежутках между деревьями…

Каждые полчаса от «Центра» поступали новые сведения о продвижении преследуемого объекта. Не сбавляя скорости, разведчики продолжали двигаться дальше и дальше. Если бы в этот момент взять и прочертить на карте две линии, означавшие маршрут движения преследователей и преследуемых, то становилось ясно — они постепенно сближались. Расстояние сокращалось, но медленно.

— Быстрее! — приказал Маркитанов, рассчитывая догнать противника в ближайшие два часа. Группа, повинуясь его приказу, прибавила шаг, но прапорщику все равно казалось, что двигаются они недостаточно быстро. Когда же он взглянул на координаты из следующей радиограммы, то понял, что у него появился шанс сделать это гораздо быстрее — за последние полчаса противник не прошел и четверти километра, тем самым практически оставаясь на месте. Что это означало, Дмитрий в точности не знал, но предположил два варианта. Первый — чехи решили отдохнуть, и второй — преследуемые каким-то образом догадались о присутствии за спиной разведчиков и собрались устроить на спецназовцев засаду. Третий — о труднопреодолимом для моджахедов препятствии — Маркитанов отмел сразу: судя по карте, местность впереди была относительно ровная, оврагов и речек не наблюдалось, к тому же сложно было предположить, что чехи не знали местности. Из всего разнообразия выбора Дмитрий предпочел бы вариант первый, но и от второго не спешил открещиваться — знание о месте подготавливаемой засады давало в его руки такие козыри, что ими было грех не воспользоваться.

«Ек макарек!» — прапорщик едва не присел от неожиданности. Замедлил шаг, останавливаясь, потянул носом: со стороны предполагаемого места нахождения противника потянуло дымом костров.

«У, суки», — Маркитанов начал невольно склоняться к варианту расставленной ловушки.

— Чи, — останавливая группу, прапорщик в который раз окликнул идущего впереди радиста и, когда тот повернулся, начал отдавать приказания: «На месте», «старшего головного разведдозора ко мне».

Команды были отданы. Шальнев понимающе кивнул и передал их по цепочке дальше.

— Командир! — сержант Абакумов, как всегда, выплыл из дымки негустого тумана подобно бесшумному призраку.

— Валера, запах чуешь? — спросил Маркитанов, и сержант в знак согласия кивнул, после чего прапорщик еще раз взглянул на экран джипиэса и следом — на карту. — Так вот, чехи находятся приблизительно в трехстах метрах от нас. Сейчас возвращаешься к своей тройке и, забрав правее, обходишь боевиков с юга. Двигаешься предельно осторожно. Возможно, это засада. Как только обнаружишь противника, занимаешь удобную позицию и ждешь. Мы выжидаем двадцать минут и, всей группой смещаясь немного правее, двигаемся вслед за вами, но не обходим противника, а наступаем с запада.

— А мы что? — не удержался и перебил командира Абакумов.

Дмитрий недовольно зыркнул в сторону сержанта и продолжил так, словно никакого вопроса задано не было.

— При удачном стечении обстоятельств рассредоточиваемся и по моему сигналу атакуем, вы поддерживаете. Рюкзаки снять, оставить здесь, патроны забрать полностью. Все ясно?

— Вполне, — Абакумов достал и повертел в руках компас. Потом взглянул на часы, словно начиная отмерять время, и прокрутил в голове предстоящий маршрут — ничего сложного, местность предполагалась довольно ровной. — Я пошел?

— Давай! — Маркитанов одобрительно шлепнул его по плечу. Вышло излишне громко, сержант поморщился, но смолчал. Снова взглянул на часы и, ступая легким, плывущим шагом, растворился в ветвях елей, покрытых сизым налетом опускающегося тумана. Оставшиеся на месте разведчики замерли в ожидании. Когда же отмерянное прапорщиком время истекло, он поднялся с положенного на землю рюкзака, сунул в мародерник запасные пачки патронов и зашагал к голове группы. При существующей опасности нарваться на засаду Маркитанов намеревался идти среди первых, и не потому, что предпочитал ответственности гибель, а потому, что считал способным ее избежать. Избежать и спасти других.

Его худшие опасения оказались напрасны. Банда, в полном сборе рассевшись вокруг костров на краю поляны, шумно предавалась отдыху. Находившееся неподалеку охранение, состоявшее из двух бородатых борцов за веру, вместо того чтобы вести наблюдение за прилегающей местностью, повернувшись лицом к пирующим, вслушивалось в рассказываемую кем-то историю. Спокойная тишина этих мест расхолаживала. Не в первый раз оказавшись на территории сопредельного государства, моджахеды привычно уверовали в абсолютную безопасность.

Дмитрий приподнял руку. Группа остановилась. Следующее движение рук — и разведчики начали расползаться по сторонам, вытягиваясь в вогнутую вовнутрь дугу. Время пошло на секунды. Дождавшись, когда вокруг прекратится всякое движение, Маркитанов выцелил боевика, сидевшего в самой гуще своих собратьев, и нажал спусковой крючок. Автомат грохнул выстрелом, его звук подхватили собратья, что находились в руках других спецназовцев. Загромыхали пулеметы, одна за другой заговорили снайперские винтовки. Недружно затрещали в ответ выстрелы. Оставшиеся в живых боевики ломанулись в росший по краю поляны кустарник и, попадав на землю, начали отстреливаться из-за этого призрачного укрытия. Некоторые побежали дальше, но попали под огонь головного разведдозора. Ухнул гранатомет. Отброшенный в сторону тубус за звуками выстрела неслышно покатился по каменистой почве. Новый «ух», и черный разрыв вспух в том месте, откуда только что строчил пулемет.

Прапорщик выстрелил в очередной раз, едва не угодил под выпущенную в ответ пулю, сместился вправо и, перекатом уйдя вперед, оказался под укрытием большого, серого, почти округлого валуна. Шоркнувшие по нему пули срикошетили в сторону, одна горячей плюшкой шлепнулась в полуметре от плеча. Дмитрий откатился к правому краю камня, выстрелил по поднявшемуся чеху, промазал, оглянулся назад:

— ВОГами! — Отдав такую команду, он сам начал окучивать противника из своего подствольного гранатомета. Гранаты к нему закончились на удивление быстро. А противник продолжал огрызаться.

— Третий, активней! — рявкнул Маркитанов, требуя от второй тройки ядра более решительных действий и к тому же крепко рассчитывая на работу снайпера.

Ответная стрельба из ГП-25 заставила прапорщика свернуться калачиком и на какое-то время прижаться к валуну. Гранаты падали совсем близко, мелким крошевом осыпалась листва, весьма ощутимо шлепнуло по берцу. Маркитанов поморщился и, наплевав на продолжающие рваться ВОГи, высунулся из-за камня — часть кустарника, за которым укрывались остатки банды, срезало пулями, и теперь в переплетении наваленных веток виднелись очертания неподвижной фигуры, но из-за нее некто живой продолжал стрелять.

Прапорщик прицелился. Выстрелил, целясь сквозь лежавшую на земле фигуру, но пули не достигли намеченной цели. Пробив труп, они врезались и смялись о плоский камень, как оказалось, лежавший сразу за спиной убитого.

— Алтуфьев! — Прапорщик окликнул бойца первой тройки ядра. — Граником!

Услышавший команду рядовой Алтуфьев слегка приподнялся, вскинул РПГ-26 на плечо и выстрелил. Больно ударило по ушам, реактивная граната устремилась к цели, но, зацепив по пути ветку, ушла в сторону и исчезла.

— Вот ведь, — прошипел Маркитанов и, стреляя на ходу, вновь рванул вперед. В тот же миг за спиной, чуть сбоку, вспухло черное облако, крепко приложило ударной волной, сбило с ног, бросило на рванувшее навстречу дерево.

В глазах потемнело, тело толкнуло к земле и в сторону. Дмитрий потерял равновесие и завалился на бок. Выпущенные в него пули прошли над спиной, лишь одна, самая первая, чирканула по сшивкам разгрузки, оставив на них рваный след.

Что-то в поведении Джафарова обеспокоило Ваху. В противном случае он бы не двинулся следом за пленником и уводившим того Хасаном. И не иначе как провидение спасло ему жизнь — он сел, и в этот момент над головой, срубая листву, прошелестели пули. Он видел, как упал Хасбулатов, как завалился на бок, избегая опасности, Джафаров, и тут же сам Ваха, если еще не раньше, повалился навзничь, вжался в землю, пополз в глубь кустов, решительно двигая ногами, упираясь локтями, удирая с насквозь простреливаемого участка. Аллах благоволил ему, ни одна пуля не коснулась тела Вахи. Он остановился, замер за небольшим валуном, почувствовал, как его члены охватывает дрожь от выбрасываемого в кровь адреналина, и только тогда осознал, что закинутый за спину автомат так и остался за спиной. Повернулся на бок, протянул руку, перетянул на грудь, снял ремень с шеи. Передернул затвор, загоняя патрон в патронник, вслушался и понял: живых моджахедов осталось совсем мало. А ни разу не прозвучавшее «Аллах Акбар» говорило за то, что дела у отряда вконец плохи. Ваха облизнул вмиг пересохшие губы. Оставшийся на них вкус говядины почему-то оказался с горьким привкусом. Захотелось… впрочем, Ваха и сам бы не смог определить, что ему больше хотелось. Самым разумным было бы сейчас начать уползать в глубину леса, а затем, поднявшись, уходить и уходить как можно дальше, оставив остальных на волю Аллаха. Возможно, Байсаров так бы и поступил, но с той стороны, куда он только что подумывал начать драпать, раздались длинные переливистые очереди. Несколько секунд — и опять все стихло. Стало ясно, что кто-то оказался более шустрым и нетерпеливым и в итоге менее везучим, чем он. С попытавшимися отойти моджахедами покончили быстро.

«Окружили» — пронеслась паническая мысль, но она заставила мобилизовать все силы. Ни умирать, ни сдаваться не хотелось. — «Русских не может находиться здесь слишком много, — быстро рассуждал Ваха. — Это грузинская территория, они не рискнут задействовать целый батальон, значит, вокруг не может быть сплошного кольца. А что, если русских… всего ничего? — Он снова вслушался. Слух опытного бойца тут же оценил численность противника. — Чуть больше десятка. Пусть еще кто-то сидит в засаде. Но все равно немного. Двадцать человек…» — Ваха слышал, что отдельные моджахеды все еще продолжают сопротивляться. В голове созрело решение. «Если удастся обойти русских с фланга, ударить, посеять панику…» — В какой-то миг Байсаров почувствовал себя героем, спасающим братьев-моджахедов от гибели. Подобрав под себя ноги, он напружинил мышцы, оттолкнулся руками, вскочил и быстро побежал, не обращая внимания на падающие вокруг ветки и резко забирая влево. Пробежав несколько десятков метров, он упал. Вжавшись в землю, вслушался. Его перемещение со стороны противника осталось без внимания. Сердце бешено колотилось. Даже и не пытаясь его успокоить, Ваха приподнялся и, ориентируясь на звуки выстрелов, медленно двинулся вперед в направлении противника. Сгибаясь, местами переползая от дерева к дереву, Байсаров постепенно приближался к цели.

Фигура русского мелькнула неожиданно, несколько раньше, чем рассчитывал Ваха. Он вскинул автомат, целясь в бок противника, но не успел выстрелить — тот сорвался и побежал вперед. Машинально вынеся прицел перед бегущим, Байсаров потянул спусковой крючок. В тот же миг за спиной русского взорвалась выпущенная кем-то из моджахедов граната РПГ, взрывной волной бегущего бросило вперед и чуть-чуть запоздавшие пули прошли сзади. Машинально отшатнувшийся Ваха упустил момент, когда русский покатился по земле. Когда же Байсаров нацелил автомат вновь, русского нигде не было…

То, что дело обстоит невероятно плохо, Солта понял в один миг, в тот самый, когда рубанувшие очереди смели едва ли не половину его моджахедов. Его самого спасло лишь чудо — неведомо каким образом пули прошли мимо. Он упал, змеей заскользил за ближайшие укрытия, даже не помышляя схватиться за оружие и открыть ответный огонь. Опыт учил, что в подобной ситуации это равносильно гибели, но кто-то из оставшихся, привлекая к себе внимание, начал стрелять. Недолго, но этого как раз хватило Солте, чтобы он успел преодолеть открытый участок и спрятаться за переплетениями ветвей. Продолжая ползти, он стал быстро удаляться от эпицентра боя. Мысль, появившаяся при первых выстрелах, обрела четкость, окончательно оформилась, оправдывая собственные действия: «Нужно сохранить груз. А раз так, то, значит, следует как можно быстрее добраться до американцев. А они… Они не для того все это затевали, чтобы вот так просто его упустить. Они поднимут армию, полицию грузин, догонят и уничтожат русских спецов. Он, Солта, отомстит за своих братьев. Но это будет чуть позже, а сейчас ему следовало бежать, бежать, как можно дальше. Пули путались в ветвях, застревали в стволах деревьев, рикошетили от кустов, долетая до спасающегося от них Газиева все реже и реже. Наконец он, почувствовав себя в относительной безопасности, поднялся и, слегка пригнувшись, побежал строго на юг. Он не знал, не видел, что почти следом за ним в том же направлении побежали еще двое воинов ислама, так же, как и он, не желающих гибнуть. А звуки боя становились все дальше и дальше. Казалось, ему в который раз повезло…

Ударившими в разгрузку пулеметными пулями главаря банды буквально приподняло и отбросило назад, другая — автоматная — очередь пробила ноги, снайперская пуля раскрошила череп. Газиев был мертв, прежде чем выроненное им оружие упало на землю.

А так спешно покинутые Солтой моджахеды еще продолжали сопротивляться.

— Готов! — удовлетворенно заключил Абакумов и, перезаряжая автомат, неосторожно высунулся из-под скрывавших его еловых лап. Треснула близко раздавшаяся автоматная очередь, в каких-то тридцати метрах заколыхались ветви, еще один автомат ударил из глубины деревьев. Валерка, застонав от боли, уткнулся лицом в землю, из пробитого в районе ключицы тела текла кровь, вторая пуля раздробила кость предплечья. Левая рука неестественно вывернулась. Пулемет Савельева зашелся ответным хрипом, щелкнула винтовка Бармурзаева. Вскрикнув, на открытое пространство вывалился стрелявший из-за деревьев. Второй чех попытался отстреливаться, но скрывавшие его ветви ельника оказались не лучшей защитой — срезанные пулеметной очередью, они повалились уже на истекающее кровью тело.

— Вот дерьмо! — Перестав стрелять, Пашка почувствовал, как защипало левую щеку, а вниз устремилась теплая струйка. В наступившей тишине вновь застонал раненый Абакумов.

— Руслан, глянь, что с Валеркой, — попросил Савельев и, еще не сообразив, каким образом перевязывать появившуюся на щеке рваную рану, потянулся к ИПП.

— Сейчас, — отозвался снайпер и уже хотел было двинуться к старшему тройки, но…

— Отставить, наблюдать! — донеслось до него хриплое приказание Абакумова. Скомандовав, сержант вновь застонал и, превозмогая боль, стал переворачиваться на спину. Своими силами перевязать раны ему нечего было и думать, но Валерка не хотел, чтобы остальные покидали свои позиции. Еще неизвестно, сколько бандитов могло ломануться в их сторону, и ни к чему ослаблять бдительность и подставлять еще кого-то. На сегодняшний день достаточно было и его собственной оплошности.

— Иди ты! — незлобно огрызнулся Руслан в ответ и ползком двинулся к командиру тройки. Буквально через считаные секунды он добрался до истекающего кровью Абакумова и тихо спросил:

— Валера, ты как?

Но тот к этому времени успел потерять сознание. Грязно выругавшись, младший сержант стащил с Абакумова разгрузку, сдернул, нисколько не церемонясь, маскхалат и умелыми движениями начал бинтовать обнаруженные на теле раны. Израсходовав оба индивидуальных перевязочных пакета, Руслан удовлетворенно оглядел дело рук своих и, оставив сержанта лежать на месте, отполз на несколько метров в сторону. Там он выбрал себе позицию поудобнее и замер в ожидании противника. А на другом фланге тройки наконец-то понявший, что с перевязкой у него ничего не выйдет, и переставший бинтовать самого себя Пашка сдернул размотанный до половины бинт, скомкал и, в надежде, что кровь скоро остановится сама, приложил его к ране. Секунды бежали, складываясь в минуты. Перестрелка в том месте, где находилась основная часть группы, продолжалась, а у них царил относительный покой. Но чем дольше длилось ожидание, тем тревожнее оно становилось.

…Оглушенный, слегка потерявший пространственную ориентацию прапорщик сразу после падения, действуя почти автоматически, привычно откатился в сторону и, укрывшись за стволом дерева, замер. В висках бухала кровь, треск выстрелов казался далеким и нереальным. Каким-то шестым чувством ощутив опасность, Дмитрий повернул голову, и вовремя — из-за густых ветвей росшей в тридцати шагах ели показался черный ствол автомата, мелькнуло обрамленное бородой лицо. Маркитанов вскинул оружие и, почти не целясь, нажал спусковой крючок. Рухнула срезанная пулей еловая лапка, запоздалые ответные пули сбили кору на стволе дерева, по счастью, пройдя гораздо выше поднятой головы. Маркитанов выстрелил вновь, поднявшись на слегка одеревеневшие ноги, стреляя, сместился влево. Ответных выстрелов не последовало. Дмитрий упал, заменил магазин. Выстрелил, перебежал, упал на колено, подняв ствол. Противник не отвечал. Сделав еще одну перебежку, Маркитанов остановился — взгляд зацепил главное — стрелявший в него чех сидел, прислонившись спиной к дереву, его в двух местах пробитый автомат лежал рядом. Изувеченная пулей левая рука Байсарова висела плетью, на груди расплывались темные пятна крови. Плотно закрытые веки раненого мелко подрагивали, лицо исказилось мукой. Прапорщик поднял ствол, но в этот момент тело Вахи в последний раз дернулось, голова шлепнулась на грудь, воздух наполнился смрадом.

Сплюнув, Маркитанов пнул испорченное оружие, отбрасывая его на всякий случай в сторону, окинул взглядом рукоять торчавшего из чехла ножа и поспешил вернуться к продолжающемуся бою. Впрочем, очагов сопротивления оставалось мало: гранатометчик Басхан, так удачно для прапорщика положивший свою гранату за его спиной, сейчас лежал на боку, скалясь обезображенным пулей лицом на надломанную ветку ели. Его друг и помощник Алибек с разорванным взрывом ВОГа животом, умирая, корчился рядом.

Димарик в очередной раз поменял магазин и вслушался: выстрелы со стороны противника окончательно стихли. Не видевшие целей, начали прекращать стрелять и разгоряченные боем разведчики. Маркитанов повернул голову, стараясь рассмотреть в переплетении листьев и корней залегших бойцов своей группы. Треснула последняя очередь, и наступила относительная тишина. Разве что летели вниз осыпающиеся иголки да рухнула на землю не выдержавшая своего веса надрубленная ветка. Клацнул чей-то затвор, и наконец все шумы окончательно стихли.

— Доклад! — рявкнул прапорщик, не уточняя, какого именно ждет доклада от своих подчиненных. Но им этого и не требовалось.

— Первая тройка — все! — громко отрапортовал командир первой тройки ядра.

— Тыл — все целы, — доложил следующий боец.

Прапорщик удовлетворенно кивнул.

— Вторая — потерь нет!

Дмитрий вытер проступивший во время ожидания докладов пот. Оставалось выяснить, как там дела у головного разведдозора, и можно перевести дух. Неожиданно раздавшийся крик — нет, скорее даже вопль — заставил всех вновь прильнуть к оружию:

— Свой, свой, не стрелять!

— Не стрелять! — машинально повторил прапорщик.

— Свой я, свой! — Ветви зашевелились, но никто не показался.

— Выходи! — приказал Маркитанов, беря на прицел терявшийся среди елей порубленный пулями кустарник, за которым находился источник звуков.

— Я ранен. Не могу. Ранен. Помогите! — До ушей прапорщика донеслись всхлипы. Лежавший справа от Димарика боец, кивнув в сторону кричавшего, спросил:

— Поможем?

— Отставить! — не поворачивая головы, шикнул прапорщик и, слегка потянув спусковой крючок, приказал: — Выходи, живо!

Раздался стон, шорох, из кустов показалась нога и исчезла. Затем кустарник затрещал под весом тела, мелькнуло обрамленное бородой лицо. Извиваясь змеей, Джабраил выбрался на открытый участок местности. Руки его по-прежнему были связаны за спиной.

— Не стреляйте! — Это был хрип обессилевшего человека.

— Смагин, — Маркитанов навел ствол на лоб вылезшего из-за прикрытия ветвей человека, — помоги! Остальным наблюдать!

Окликнутый прапорщиком боец приподнялся на локтях, не спеша уселся на корточки, огляделся по сторонам, встал. Треснула и надломилась в самом начале боя пробитая пулей ветка. Смагин машинально присел, автомат взлетел к плечу. Боец выждал пару мгновений. Пригнувшись, двинулся вперед.

— Свой, свой, я свой, — бормотал бородатый.

Теперь двигавшемуся к нему Лешке было видно, что он ранен, а его руки связаны за спиной. Сильная рука разведчика подхватила лежавшего на земле Джабраила под мышку, рывком поставила на ноги.

— Больно, аккуратнее, пожалуйста, аккуратнее! — застонав, взмолился бывший помощник главаря банды. Его левая нога неестественно вывернулась, штанина оказалась залита кровью.

— Заткнись! — Смагин вскинул раненого себе на плечо и поволок к позиции группы. Над лесистым ущельем повисла такая тишина, что шаги стали отчетливо слышны. Вновь треснула ветка, следом в десятке метров от идущего кто-то застонал, и туда тут же улетело с десяток пуль. Разбираться, кто и что там, никто не собирался.

— Леонов, Федот, за мной! Влево — вправо. Остальные, прикроете нас! — скомандовал прапорщик и, вскочив на ноги, зашагал к виднеющимся среди кустов и за деревьями трупам.

— Хлебалом не щелкать! — бросил Маркитанов и пошел быстрее, постепенно отрываясь от осторожничавших бойцов. Первый труп он не удостоил вниманием вовсе — лежавший в центре поляны чех был так нашпигован пулями, что казался кровавым тряпьем. Второй, укрытый за порванным на лоскуты рюкзаком, выглядел нисколько не лучше. Третьего прапорщик походя пнул носком ботинка и, убедившись, что тот мертв, углубился в кустарник. Когда же среди срубленных веток мелькнул очередной камуфляж и Дмитрию лишь почудилось какое-то движение, он, не раздумывая, выстрелил. Выстрелил и, одновременно присаживаясь, шагнул вправо. Однако тревога была ложной.

— Заходить со стороны башки, — сорвалась с его губ всем известная, прописная истина, — внимательно!

— Угу, — как всегда, угрюмо отозвался Федотов и, найдя еще одного убитого, деловито обыскал его карманы. Затем пошарил в лежавшем тут же зеленом рюкзачке, но, не обнаружив ничего ценного, стянул с убитого разгрузку и пошел дальше.

Тем временем Маркитанов, подойдя к только что обстрелянному трупу, подхватил валявшийся подле него рюкзак и, не почувствовав ожидаемой тяжести, разочарованно выпустил из рук — осколков от разорвавшейся ракеты в рюкзаке не было…

На то, чтобы осмотреть местность, бывшую позицией чехов, много времени не ушло. Оружие и брошенное бандитами снаряжение довольно быстро собрали в одну кучу, но, увы, того, ради чего они, собственно, здесь и оказались, обнаружить не удалось.

— Разрешите, мы еще раз осмотрим местность? — предложил Федотов, видя удрученный вид своего командира.

— Валяй! — махнул рукой Маркитанов и, только тут вспомнив про пленного, повернулся к стоявшему рядом Леонову. — Скажи Смаге, пусть этого урюка сюда тащит!

— Леха, чеха к командиру! — гаркнул Юрка, решив не озабочиваться поисками спрятавшегося где-то среди кустов Смагина.

— Вставай, урод! — послышалось ворчливое. Смагин не собирался размениваться на сантименты. Кусты раздвинулись, и показалась широкая спина сержанта, тащившего за собой стонущего бандита. И хотя он с ним не церемонился, Маркитанов успел заметить: сквозь дыру в штанине пленного проглядывается красно-белый кусок бинта — пока прапорщик ходил на досмотр, Смагин сделал раненому перевязку.

— Я свой! Я свой! — Как заклинание повторял чех все то время, пока сержант тащил его к застывшему в ожидании командиру.

— Ваниаминыч, — Леха хмыкнул, — этот хрен твердит, что он наш, гэрэушный. Агент, одним словом.

— Разведчик в тылу врага?! — со скепсисом спросил прапорщик.

— Да, да, я, это я. — Этот странный человек морщился от боли, но продолжал говорить: — Я сообщил НАШИМ… — ударения на этом слове нельзя было не заметить, — сообщил наверх о готовящемся теракте… — Видимо, недоумение, написанное на лице Димарика, оказалось слишком явным. Джабраил понял, что подобная информация до уровня исполнителей не доводилась, но что-то же они знали?! Наверняка. И он продолжил: — Это я сообщил о транспортируемых на территорию Грузии деталях ракеты «Точка». Я вывел ваши группы на двигатель. — Джафаров понимал, что стоявший перед ним человек в камуфляже (скорее всего, офицер — капитан или майор) этого тоже может не знать, но продолжал говорить и говорить: — И я знаю, где БАНДИТЫ, — снова весьма отчетливо слышимое ударение на слове, — спрятали рюкзаки с грузом.

— Даже так… — Стоявший перед ним человек задумался. Маркитанов и в самом деле пребывал в раздумьях. В словах говорившего присутствовала определенная логика. К тому же он был связан. Стали бы чехи связывать своего? Случайный человек? Но случайный человек не знал бы таких подробностей…

— Я свой, развяжите. Это я установил аварийный маячок, по сигналам которого вы шли. Вам, без сомнения, сообщали координаты.

Маркитанов закусил губу.

— Развяжи, — приказал он Смагину, кивнув на раненого, и, приблизив к нему лицо, с угрозой в голосе прошипел: — Дернешься, сделаешь что-то не так… — Дмитрий недоговорил, но его поняли.

— Я свой, свой, — в который раз повторил Джабраил и задрожал всем телом, хотя, казалось, у него давно не осталось сил на дрожь.

— Хм, — Смагин попробовал справиться с узлом, но с помощью пальцев это не вышло. Он машинально наклонился, уцепился за кончик петли зубами — мысль о том, что можно достать нож и просто перерезать веревку, почему-то не пришла ему в голову. При этом нечто странное бросилось ему в глаза, но пока сержант возился с узлом, осмыслить это не получалось. Когда же узел оказался развязан, а веревка благополучно юркнула в карман, Смагин задумался.

Агент ГРУ, опустившись на колени, все еще кряхтел и постанывал, когда Леха понял, что же такое обратило на себя внимание. Он сделал шаг из-за спины Джабраила и, ухватив только что освобожденную руку, бесцеремонно вывернул.

— Вениаминыч, смотри, кровь! — Во всех складочках и морщинках ладони виднелись черно-бурые следы давно запекшейся крови, довольно много ее оказалось и под длинными ногтями.

— Не понял?! — прошипел Маркитанов, и над головой Джабраила нависла нешуточная гроза. — Только не говори, что это твоя кровь.

— Нет, нет, не моя! — замахал рукой побледневший как мел раненый. Он и сам прекрасно понимал, что его кровь никак не успела бы так засохнуть, чтобы начать отшелушиваться. — Барашка, барашка бандитам резал, барашка! Для них! — Он кивнул в сторону валяющихся трупов боевиков. — Мясо жарил. — Джабраил совсем недавно сидел у костра и понимал, что от его одежды непременно несет запахом дыма.

— Возможно. — Старший над российскими спецназовцами повел носом. До конца чеченцу он, похоже, не поверил, но и отмести с ходу подобное оправдание не смог.

— Чи, — из-за разлапистой пихты выглянул Савельев Пашка. Лицо его оказалось измазано в крови, маскхалат на груди тоже, через всю щеку пролегала рваная рана. Но не это заставило напрячься ждавшего их появления Маркитанова — в руках Савельев кроме пулемета нес знакомую и теперь окровавленную разгрузку Абакумова, то, что за его спиной болталось несколько автоматных стволов, прапорщик даже не заметил.

— Что с Валеркой? — ответить Пашка не успел, вслед за ним из-за деревьев вышел Руслан Бармурзаев, тащивший на себе раненого Абакумова.

— Ранен, — ответил Руслан, осторожно опуская стонущего сержанта.

— От блин! — Дмитрий почувствовал, как его и без того разгоряченное тело покрылось потом. — Куда?

— Нормально, командир, — отозвался пришедший в себя Абакумов. — Покоцало малость…

— Покоцало его. — Маркитанов потянулся к разгрузке, в которой лежала маленькая коробочка с уколами обезболивающего.

— Не надо, — запротестовал Абакумов, заметивший движение командира. — Я в порядке. — Он говорил правду. Ему было больно, но не настолько, чтобы не оставалось возможности терпеть, а до окончания боевого задания ему хотелось оставить голову ясной.

— Иди ты знаешь куда, — воспротивился было прапорщик, вознамерившийся сделать укол даже силой, но, взглянув в глаза сержанта, передумал. — Ладно, если что… скажешь.

— Скажу, — не стал отнекиваться Валерка.

— Носилки ему, сообразили живо! — скомандовал Маркитанов.

— Командир! — Сбоку подошел наблюдавший за происходящим и все слышавший Смагин. — Не надо носилок, я так. — Он поднял в руке большой туристический рюкзак, доставшийся от кого-то из убитых чехов. — Валер, верхом ехать сможешь? — Смагин не спрашивал, Смагин утверждал, и Абакумов, слегка поморщившись, соглашаясь, кивнул. Раненая рука с крепко привязанными вместо шин палками, покоившись на груди, при движении могла создать определенные трудности, но Валерка подумал, что если станет совсем невмоготу, можно согласиться и на предложение группника.

На то, чтобы отпустить лямки трофейного рюкзака и продеть в них ноги раненого сержанта, много времени не потребовалось, но как раз к этому моменту из кустов вынырнула троица разведчиков, уходившая на повторный осмотр места боя. Двое несли тяжело груженные и столь знакомые Джафарову рюкзаки.

— Товарищ прапорщик, нашли! — объявил возглавлявший тройку Федотов, а услышавший это Джабраил подумал, что ему пудрят голову. Поверить в то, что на такое ответственное задание старшим группы отправили прапорщика — невозможно… И пусть бы офицер оказался убит, тогда куда ни шло, а так — в группе спецов ни других раненых, кроме только что пришедших бойцов, ни тем более убитых не наблюдалось!

— Тащи сюда! — Маркитанов взмахнул рукой, взглянул на ссутулившиеся под тяжестью спины бойцов и отрывисто спросил «агента»: — Эй, ты, агент, эти?

— Они, два. — Джабраил был рад, что внимание с его персоны все время переключалось то на одних пришедших и притащивших раненого, то на других и принесенный ими груз.

— Результы фоткать будем? — Федотов посмотрел в направлении лежавших на поляне трупов.

— Нет, — Дмитрий почувствовал, как от чувства надвигающейся опасности нестерпимо засосало под ложечкой. — Ковалев, три минуты — соорудить носилки. Этого, — он ткнул стволом в направлении Джабраила, — на них. И не криви рожу. Свой он. — Маркитанов, наверное, был не слишком убедителен, боец продолжал воротить нос. Но какое это имело значение? Никакого. — Через пять минут выходим! Шевелись!

Закончив отдачу указаний, прапорщик направился к поставленным на траву рюкзакам — надо же было посмотреть, из-за чего весь этот сыр-бор. Увиденное не впечатлило — рваные, скрученные, помятые куски проржавевшего металла, и только. Ничего интересного, разве что сейчас он точно знал, ради чего все это было затеяно, ради чего они рисковали жизнью. Со слов чеченца Маркитанов понял: то ли грузины, то ли американцы планировали взорвать в Грузии жилой дом и обвинить в этом Россию. Теперь этого не случится. И это на сегодняшний день — главное.

Группа выстраивалась в цепь. Абакумов сидел на рюкзаке за плечами Смагина, второго раненого — чеченца — уложили на носилки. Обессиленный перипетиями этого дня, Джабраил вытянулся во весь рост и закрыл глаза.

— Уходим! — Дмитрий спешил, по собственному опыту зная, что везение не длится вечно, а им пока сильно везло. Тяжелые рюкзаки — килограммов по пятьдесят-шестьдесят каждый, взвалили на себя разведчики второй тройки ядра, раненого агента ГРУ тащила первая тройка ядра, тыл и двое бойцов головняка по решению Дмитрия шли налегке. Рациональнее всего было бы идти тем же путем, что они двигались сюда, вот только давно усвоенная заповедь гласила — «не ходить дважды одним маршрутом». Недолго думая, Маркитанов направил группу по тропе, которой спустилась в долину банда Солты Газиева. Правда, он, естественно, этого знать не мог.

«Быстрее, быстрее!» — мысленно торопил прапорщик, хотя разведчики и без того двигались на пределе возможностей. Если бы не раненые Абакумов и чех, назвавшийся агентом ГРУ, можно было бы перейти и на бег, а так… Порой Дмитрию казалось, что его бойцы едва тащатся… Неожиданно шедший впереди радист встал как вкопанный.

— Командир. — Он повернулся и несколько раз подряд постучал пальцем по плечу, затем тем же пальцем ткнул вперед в направлении головного дозора.

— Что за хрень? — Буркнув себе под нос, прапорщик почти бегом бросился в голову колонны. Обогнал радиста, мельком взглянув на приподнявшегося на локтях и посеревшего лицом Джабраила, обошел носилки, взглянул на Ковалева, мимоходом шлепнул по плечу молча застывшего Савельева и, наконец, оказался подле рядового Волкова, приданного в головняк из тыловой тройки. Он, привалившись к дереву, нервно теребил ремень пулемета.

— Там. — Он ткнул стволом в сторону небольших серых валунов, за которыми виднелась застывшая фигура младшего сержанта Бармурзаева. Тот был угрюм и сосредоточен. Маркитанов, злой и недовольный, двинулся к нему.

— Какого хрена? — буркнул он.

В ответ Бармурзаев молча кивнул и отступил чуть в сторону. Прапорщик сделал еще шаг, и готовые уже вырваться гневные слова застряли в горле: за валунами лежал обезглавленный труп, одетый в российскую камуфляжную форму. Уткнувшись лицом в камни, в паре метров от тела валялась и голова убитого.

— Как заметил? — сглотнув, спросил Маркитанов, понимая, что увидеть труп с тропы, по которой они шли, было невозможно, а ветер дул от разведчиков, относя издаваемый трупом запах в сторону.

— Птицы, — пояснил Руслан, и Дмитрий понял, что мог бы догадаться об этом и сам, — тело оказалось нещадно исклевано пернатыми падальщиками.

— Вот ведь оно как, — выругался Маркитанов, и уже было собрался отдать команду завалить парня камнями, чтобы потом снять координаты места гибели и уйти, когда вдруг вспомнилось только что виденное восковое лицо раненого чеченца. А он-то подумал, что это от потери крови…

— Узнал… место узнал… с-сука, узнал, — прошипел прапорщик.

— Кто? — попытался уточнить Бармурзаев, но занятый своими мыслями Маркитанов не ответил.

— Слава, — Дмитрий громко окликнул настороженно поглядывавшего по сторонам Волкова. — К Ковалеву. И тащите сюда чеха, живо! За шиворот!

Больше он ничего пояснять не стал, а убедившись, что его команду поняли, присел на корточки и распахнул полу грязной камуфлированной куртки убитого. С внутренней стороны отчетливо виднелся вытравленный хлоркой номер военного билета.

— Наш… — заключил Бармурзаев, и прапорщик в знак согласия кивнул. Затем достал нож, в несколько движений отхватил кусок материи с написанным номером военника. По-хорошему следовало бы забрать убитого с собой, но тогда и без того невеликая скорость передвижения превратится в черепаший ход. Люди устали — позади десятки часов почти непрерывного движения, без сна и отдыха. Идти медленней значило еще больше рисковать. А терять парней ради пусть и такого благородного дела, как возвращение убитых солдат на Родину, прапорщик не собирался. Не стоит возврат мертвого ценой других жизней. Будь это боец из его группы, а так…

— Командир! — На тропе показался Ковалев, тащивший за собой упирающегося чеченца. — Что тут случилось, командир?

— Покажи ему. — Убирая матерчатый лоскут в карман, Дмитрий отступил от валунов.

Джабраил задергался, а когда Ковалев вытолкнул его вперед, и вовсе тихонечко заскулил.

— Барашка, говоришь?! — Маркитанов привычно тихо снял автомат с предохранителя. — Сволочь… Агент, говоришь… Вот ты какой агент…

— Я агент, да я агент, агент, да! Я говорил правду, я… — Тычок в спину, полученный от вдруг все понявшего Ковалева, повалил выкрикивающего слова оправдания Джабраила на землю. Упав, тот сильно ударился грудью о камень, заскреб пальцами, застонав, повернулся, но говорить не перестал. — Так… так… — зубы его щелкали, — так было нужно. Да вы посмотрите, кто он… трус… сдавшийся в плен… почти предатель… Поймите, так было нужно… Я агент, ценный агент… мои сведения… — продолжал изливаться потоком слов не на шутку перепугавшийся Джаба, — важны! А от него все равно никакого толка. Я нужнее НАШЕМУ руководству, от меня многое зависит… Без меня вы бы даже не знали… ничего не знали. Как без меня? Да, я зарезал, я сделал это. Да. Но меня проверяли… Нужно было, чтобы мне поверили…

— Поверили? — Прапорщик едва сдерживался, чтобы не ударить эту тварь сапогом в морду. Будь он рядовым или еще вчерашним сержантом, он бы так и сделал…

— Командир, что с ним разговаривать, давай и его так же! — неожиданно появившийся в головняке группы Смагин вытащил из разгрузки широкий нож, и по его лицу было видно, он не запугивал. Он собирался поступить, как сказал. Раненый затрясся. Отталкиваясь пятками, пополз по каменистой площадке.

— Нет, — отрицательно качнул головой Димарик, демонстративно поставил автомат на предохранитель. Чем вызвал облегченный вздох у пожелавшего поверить в сказанное и увидевшего в этом слове надежду Джафарова. А Маркитанов, сделав шаг вперед, резко выхватил из кобуры ПСС и, почти не целясь, выстрелил. Пуля вошла Иуде в глаз и с кучей кровавых ошметков вышла со стороны затылка. Джабраил упал, конвульсивно выгнулся, вытянулся, по телу прошла нервная дрожь, и обмякшее тело застыло в неподвижности. Прапорщик поставил оружие на предохранитель. После чего повернулся к ожидающим указаний разведчикам:

— Нашего по-быстрому заложите камнями от птиц. И как только закончите, уходим.

— А этого? — кивнув на «агента», уточнил Бармурзаев и, не дожидаясь ответа, нагнулся за валявшимся под ногами камнем.

— Падальщикам тоже что-то надо есть, — ответил вместо задумавшегося командира Смагин и, в свою очередь, навалил на мертвого солдата небольшой валун. Дмитрий кивнул и, убрав пистолет в кобуру, поспешил вернуться на свое место в боевом порядке. Подходя к радисту, он бросил:

— Запиши координаты, — и включил джипиэс. Точки спутников закружились на его светящемся экране… Место захоронения российского солдата следовало запомнить. О том, что неподалеку находился и второй, убитый бандитами мотострелок, так никто никогда и не узнал…

Джейк Дэвис никак не мог предположить, что русские расправятся с бандой Газиева так быстро. Он со своими людьми не успел даже выдвинуться, как все оказалось кончено. Разносившиеся по горам звуки выстрелов окончательно стихли.

— Дерьмо! — расстроившись, выругался Дэвис. Он-то планировал сработать на опережение, теперь же приходилось догонять. А догонять он не любил.

— Русские здесь. — Старый приятель и официальный заместитель Дэвиса, сменивший столько имен, что, наверное, и сам не помнил настоящего, но которого все привыкли называть Джоном Смитом, получив пеленг со спутника-шпиона, настроенного на навигационную систему GPS, ткнул ручкой-указкой в точку на расстеленной на земле карте. — Значит, мы немного ошиблись… — Констатируя факт, Джейк Дэвис с огорченным видом качнул головой. — Русские оказались не так прямолинейны, как мы рассчитывали. — Хасан! — Дэвис позвал сидевшего под кустом чеченца Умарова, уже долгие годы служившего проводником для ходивших через границу бандформирований. Сегодня перед ним была другая миссия — и эта миссия весьма улучшала состояние его банковского счета в швейцарском банке.

Джейк Дэвис оглянулся на выстроившееся в цепь подразделение — в песочного цвета камуфлированных куртках, в таких же выделяющихся среди зелени леса касках с вышитыми грузинскими фамилиями — ни дать ни взять рота только недавно вернувшихся из Ирака миротворцев.

Джейк уже зрительно представлял завтрашние заголовки газет: «Воевавшие в Ираке грузинские миротворцы захватили и уничтожили террористов, оказавшихся русским спецназом». Правда, он еще окончательно не решил, как поступить — возложить ответственность за взрыв дома на спецов или все же оставить их ракетам, а спецов добавить до кучи, обрисовав как диверсантов, призванных зафиксировать точность попадания? Конечно, все было бы гораздо проще, если бы удалось задействовать авиацию. Пары вертолетов хватило, чтобы уничтожить большую часть русских, а потом можно было десантироваться и добить остальных. Но проклятый туман испортил все планы. Теперь предстояло действовать в пешем порядке. И тут Джейк очень рассчитывал на знание местности проводником. Даже сейчас, когда выяснилось, что он — Дэвис — ошибся в первоначальном определении маршрута русских спецов, по всем расчетам, вверенное ему подразделение должно опередить их и встретить задолго до российско-грузинской границы.

Внезапность и напор, а также огневое и численное преимущество должны были принести успех ему и его людям. К тому же Джейк не без основания ставил профессионализм своих людей неизмеримо выше умений противостоящего им противника. Вот только почему тогда в его душе начинала назревать некая обеспокоенность? Может, в том виновато хорошее знание истории? Русских вечно недооценивали. Он тоже один раз уже их недооценил, а если он ошибется еще раз? Мелькнувшая мысль грызла, не давала покоя, Дэвис уже не чувствовал в себе прежней уверенности, но продолжал самоуспокаиваться «численным и огневым превосходством». К тому же теперь они кроме изредка поступающих сигналов GPS отслеживали путь аварийного радиомаяка, и по скорости движения Джейк предположил, что у русских в отряде имеются раненые и убитые. Хотя существовал и второй вариант — те не спешили, но Дэвису в это почему-то не верилось.

— Сообщение от группы старшего лейтенанта Есина не поступало? — генерал Юрьев не стал скрывать, что сейчас его интересует исключительно этот вопрос.

— Нет, не поступало, — полковник Решетников раскрыл свою неизменную папку, — но есть нечто обнадеживающее. По последним сигналам, идущим от радиомаяка, — при слове «последним» генерал поморщился, — сейчас его группа находится вот здесь, — Сергей Алексеевич ткнул указкой в карту, — и движется к российской границе.

— Предполагаешь, груз находится у наших? — Генерал пристально посмотрел в лицо подчиненного.

— Да, — начав отвечать, полковник отметил про себя, что за последние дни генерал Юрьев сильно сдал, лоб прорезали новые морщины, под глазами появились мешки. — Я считаю, груз действительно находится в группе Есина.

— Откуда такая уверенность? — Евгений Иванович надеялся, что дело обстоит именно так, но ему требовались подтверждения, в противном случае следовало предпринять нечто иное.

— Во-первых, само наличие радиомаяка свидетельствует именно об этом.

— А что, если это повернула к границе банда Газиева? Передала груз и повернула?

— Отпадает, — возразил полковник, — по сведениям, переданным Джабой, Газиев планировал оставаться в Грузии не менее двух недель.

— Могли возникнуть непредвиденные обстоятельства… — Генерал предпочитал не впадать в излишний оптимизм раньше времени.

— Маловероятно. — Решетников перевернул страницу и вперился в бумагу, словно искал нечто в своих записях.

— А что, если по какой-либо причине к границе устремился сам агент? — нельзя сказать, что Юрьев всерьез предполагал такой вариант, но рассмотреть его все же стоило.

— Захватив с собой радиомаяк? — хмыкнул полковник, не скрывая своего скепсиса. Но это вовсе не смутило его начальника.

— Да, именно так. — Генерал оставался серьезен и, чтобы Решетников понял, почему возникла такая мысль, пояснил: — Рассчитывает на эвакуацию.

— Конечно, версия заслуживает внимания, но… — Полковник понимал, что генерал требует от него неопровержимых доказательств и потому выложил последний козырь. — Нами зафиксировано снятие координат на GPS-навигатор. Маршрут движения по времени в точности совпадает с местом нахождения радиомаяка.

— Так чего же ты мне голову морочишь? — Генерал Юрьев сделал вид, что рассердился. — Расчет времени выхода к нашей границе сделали?

— Возникли непредвиденные сложности: группа движется излишне медленно, есть предположение, что в наличии имеются раненые…

— Или убитые, — закончил за Решетникова генерал. — Не хотелось бы. Будем надеяться, что люди просто сильно устали. Тем более этот дополнительный груз… Кстати, какие сутки они в пути?

— Пятьдесят второй час, — взглянув на часы, полковник назвал точное время.

— Пятьдесят второй, — в задумчивости повторил генерал, — без остановок, в горных условиях… будем, будем надеяться, что их медлительность определяется именно этим фактором.

— Будем надеяться, — машинально повторил Решетников, хотя ни на секунду не поверил в подобное предположение. Разведчики знали, как рискуют, находясь на чужой территории, и потому должны были спешить из последних сил. Даже после пятидесяти часов хода, даже с тяжелыми рюкзаками им следовало двигаться гораздо быстрее. Не приходилось сомневаться, что спецназовцев удерживает еще что-то. И вот это что-то заставляло Решетникова не на шутку волноваться. Хотя то, что разведчики не пытались выйти на связь, обнадеживало. Из этого следовало, что ничего непоправимого пока не произошло и срочная помощь им до сих пор не требовалась.

— Разрешите идти? — Полковник захлопнул свою папку, встал с кресла.

— Ступайте. — Юрьев не стал удерживать подчиненного. — И держите руку на пульсе. При любых изменениях обстановки тут же докладываете мне лично.

— Есть, держать вас в курсе. — Щелкнув каблуками, полковник покинул кабинет, оставив генерала наедине с невеселыми думами. Предчувствие неизбежности, непредотвратимости грядущей беды превратилось в беспощадную уверенность. И это предчувствие было связано вовсе не с отходившими к границе спецназовцами…

Волков шел третьим вслед за Бармурзаевым, в свою очередь двигавшимся за пулеметчиком Савельевым. По уму идти первым следовало автоматчику, но так получилось, что теперь самым опытным оказался Пашка, впрочем, и Бармурзаев имел опыта не меньше, но идти в головняке бойцу, вооруженному эсвэдэшкой было верхом глупости. Между тем Пашка, выдерживая указанное группником направление, уверенно двигался вперед, поднимаясь все выше и выше в гору. Окружающий лес начал редеть, но видимость из-за сгустившегося тумана ограничивалась парой десятков метров. Так что появление в сиреневой пелене бородатой рожи оказалось для Савельева ожидаемым, но все же неприятным сюрпризом. Он ушел в сторону и одновременно дал длинную, вырывающую из рук оружие, очередь. Раздались ответные выстрелы, мелькнули в глубине тумана фигуры в касках.

— Отход! — прозвучал крик из-за спины, не оставляющий сомнений в последующих действиях.

Вновь беспорядочные выстрелы со стороны противника. Ответные очереди. И новая волна всепоглощающего тумана.

— Отходим! — прошептали почти у самого уха, и мгновенно взопревший Савельев быстро начал отступать, туда, откуда он только что пришел.

— За мной, — снова прошептал оказавшийся рядом группник, и вот он уже впереди, все сильнее ускоряясь и забирая вправо, стал уводить группу вниз по откосу. Разведчики, тяжело дыша, практически бежали за ним следом, спеша оторваться от столь ожидаемо и столь неожиданно встреченного противника.

— Командир! — Пашка шумно дышал, с трудом поспевая за Маркитановым. Группа не отставала, близость опасности придала сил.

— Что тебе? — Прапорщик не собирался останавливаться.

— Мне показалось…

— Креститься надо. — Разговор сбивал с дыхания, отнимал силы.

— Каски, там были в касках…

— Что? — не сразу врубился Маркитанов. А когда сообразил что к чему, невольно замедлил шаг. — Те, с кем мы схлестнулись, в касках?

— Кажется, — уверенности в голосе не слышалось, — первый чех. Точно. А вот потом… в тумане, — Пашка тяжело дышал, — мне показалось, что шедшие за ним в сферах.

— Опсь! — Дмитрий понял, что это может означать, но не хотел в этом признаться даже самому себе. — Показалось?

Дмитрий ужасно желал получить утвердительный ответ, но пришедший в себя Савельев отрицательно закрутил головой.

— В касках, точно, я видел, стрелял, они тоже. — Пашке отчетливо представились красные всполохи, исходящие с пояса одной из таких почти призрачных фигур.

— От гадство! — Вот чего Маркитанову хотелось сейчас меньше всего, так это вступать в бой с ни в чем неповинными грузинами. — Так один, говоришь, чех?

— Ну да! — Савельев приноровился идти за спиной прапорщика, едва не наступая ему на пятки.

— Чех, — задумчиво повторил Дмитрий. — Чех, значит. — Выход из сложившейся ситуации оказался найден: раз грузины связались с чехами, стало быть, им так и надо. Даже если кого Пашка и зацепил, поделом ему. С чехами, значит, заодно. Ну-ну. Вот только что могло означать их появление здесь, в горах? Со всей очевидностью напрашивавшийся вывод выглядел не слишком оптимистично: грузинское подразделение прибыло по их — спецназовцев — души. И если первые мгновения Маркитанов, считая произошедшую встречу случайной, рассчитывал больше не столкнуться, то теперь осознал, что просто так отделаться от противника может и не получиться.

— Скорость не сбавлять! — Он повернулся к Савельеву. — Двигаешь в центр, Фролову сменить Смагина, если что — Абакумова нести по двое. Смотреть по сторонам. В случае встречи с противником немедленный отход. Понял?

— Понял. — Пашка замедлил шаг, постепенно отставая от едва ли не бегущего группника. А туман меж тем продолжал стелиться над землей плотной занавесью, до поры до времени надежно укрывая разведчиков от преследующего их противника.

Джейк Дэвис слал проклятья туманному небу. Мало того, что злой рок помешал ему вовремя выйти в намеченную для засады точку, так они еще и обнаружили себя, самым преподлейшим образом столкнувшись лоб в лоб с русскими. В результате один из его наемников оказался убит, один ранен. Оставалось надеяться, что и для русских спецов встреча не обошлась без потерь. Оставалось надеяться… Но все же русские ушли. И все этот проклятый, укрывающий горы, туман.

— Джон, — Дэвис подозвал своего помощника.

— Я, сэр, — отозвался тот.

— Куда направились русские? — Ответ требовался Джейку немедленно.

Смит повертел в руках новейший, навороченный, завязанный на спутники прибор, нажал какие-то кнопки и повернул экран так, чтобы он стал виден Дэвису.

— Я думаю, они пойдут так. — Смит смешно вытянул губы и обозначил стилусом продолжение пунктирной линии, обозначающей последние перемещения русской группы.

— Вероятно. — Джейк сорвал травинку, повертел в руках. — Хасан, — позвал он ошивавшегося поблизости проводника. Тот вынырнул из тумана как джин из бутылки и в ожидании команды встал в стойку.

«А эти «гордые» горцы готовы как угодно служить, когда им хорошо платят», — не без внутреннего удовлетворения отметил про себя Дэвис, а вслух сказал следующее:

— Ты сможешь провести нас сюда по прямой? — И ткнул пальцем в расстеленную на земле карту. Чеченец вгляделся, мысленно сопоставляя свое местоположение, и кивнул.

— Превосходно, — воскликнул Дэвис. В порыве щедрости ему захотелось вознаградить проводника денежной премией, но природная бережливость взяла свое, и вместо этого он его похвалил. — Молодец! — И тут же выругался: — Проклятый туман!

Джейк сжал кулаки. Нечего было и думать, чтобы положить при такой видимости всех русских спецов одновременно, оставалось либо гонять их по горам до тех пор, пока не спадет туман (во второй половине дня метеосводки обещали ясную погоду), либо пока те окончательно не выдохнутся и не будут вынуждены сдаться на милость победителей. Вот только в плен Джейк никого брать не собирался.

Преследователи, опередив группу, объявились с той стороны, с которой прапорщик Маркитанов никак их не ожидал — со стороны гор, именно в том месте, где Дмитрий, сделав порядочный круг, начал подъем. И вновь противники увидели друг друга одновременно. Разглядев каски, Маркитанов все же замешкался.

А вот «грузины» оказались не столь сентиментальны. Первая же выпущенная из американской штурмовой винтовки очередь чудом не задела чертыхнувшегося на самого себя прапорщика. Он услышал, как позади кто-то охнул, вскинул автомат и застрочил в ответ. Две длинные очереди, прыжок в сторону, еще одна и одна, щелкнувший затвор и ответный град бьющих по камням пуль. Упав и тут же заменив магазин, Дмитрий сменил позицию и начал отходить назад под спасительное прикрытие тумана… Выстрелы с обеих сторон стали стихать. Не решаясь на преследование в густой сизой «вате», противник оставался на месте.

На этот раз группе Маркитанова повезло меньше — получив пулю в голову, погиб разведчик Леонов, Осипов словил пулю в мышцы голени. Он пока еще шел сам, но как долго ему удастся продержаться, этого не знал никто.

— Вот сволочь, вот сволочь… — Короткое молчание и вновь: — Сволочь, сволочь, сволочь! — Непонятно, на кого ругался прапорщик, искренне не понимая, как такое стало возможным, как их сумели опередить? Дорог, по которым мог бы двигаться колесный транспорт, в этих местах не существовало, а вертолеты… в такую погоду… в горах… даже не смешно… И дело было не в том, что разведчиков опередили, а в том, что их ждали именно тут, именно в том месте, где они поднимались к перевалу. Устрой противник засаду в ста метрах вправо или влево, и группа смогла бы спокойно ее миновать, не потревожив покоя боевого охранения. Разве что могло случиться так, что грузинской армией оцеплена вся граница? Но это факт еще более невероятный…

Все дальше и дальше уводя группу, Маркитанов все больше и больше погружался в рассуждения. Противник их не преследовал… Будто уверовал, что вырваться из мышеловки спецам уже не удастся.

Преследовать русских Джейк Дэвис не стал. Преследование в тумане могло обернуться новыми неоправданными потерями. Осмотрел лишь место состоявшегося боя, удовлетворенно отметил следы разбрызганной по камням крови и вернул людей на занимаемые позиции. Проводник свое дело знал превосходно. Он не врал, когда похвалялся знаниями горных тропинок — люди Дэвиса, ведомые Хасаном, добрались до места засады за четверть часа до появления русских. Абсолютной точности в расчетах быть не могло, и потому Джейк рассадил своих сотрудников в многометровую линию. Сделав так, он не ошибся — русские разведчики вышли ближе к одному из флангов. Открытие огня произошло слаженно. Спецы едва успели огрызнуться, правда, при этом зацепили одного из людей Джейка. Но да и черт с ним, остальные будут внимательнее и осторожнее. Впрочем, было и нечто, о чем Дэвис пожалел: собираясь впопыхах, он не смог предусмотреть всего и не захватил с собой несколько имевшихся на грузинской базе управляемых «Клейморов» — противопехотных мин. Если бы взять и установить мины на пути движения русских, насколько меньше возникало бы хлопот… Но что не сделано, то забыто. Дэвис не собирался устраивать по этому поводу драмы. Русские во второй раз оказались отброшены от границы, и сил у них оставалось все меньше. В предвкушении будущего триумфа лицо Дэвиса расплылось широкой улыбкой. Теперь следовало немного выждать, определяя новый маршрут русских спецов, и, устроив очередную засаду, добить их окончательно.

Дмитрий по-прежнему шел первым. Терзавшие его некоторое время назад мысли о возможности или невозможности стрелять в грузин после смерти Леонова казались непозволительной слабостью. В какой-то мере он считал себя виновником его гибели, вольным или невольным. И этот его первый просчет, его ошибка, мог обернуться еще большими бедами — скорость передвижения группы, отягощенной столь скорбной ношей, непозволительно упала. Захоти противник начать преследование, и разведчикам непременно пришлось бы снова вступить в бой. Впрочем, Маркитанову почему-то думалось, что нового боя им не избежать в любом случае.

— Чи, — раздалось за спиной, и Дмитрий вынужденно оглянулся. — Командир, — одними губами прошептал младший сержант Бармурзаев, шедший сразу за группником, — привал. — Сказал и повернулся, показывая, что у тех, кто двигается следом, сил идти дальше не осталось вовсе.

— Хорошо. — Одними губами сказанное слово не достигло ничьих ушей, но людская цепь остановилась.

— Наблюдать, — прошипел Маркитанов на усевшегося на камни закрывшего было глаза снайпера и, убедившись, что тот занял позицию для наблюдения, скинул со спины рюкзак. Хотелось пить. А в последней баклажке оставалось не больше пяти глотков. Дмитрий отвернул пробку, покрутил посудину в руках и, поднимая руку вверх, остановился на полпути. На секунду замер. Облизнул пересохшие губы. Вздохнул.

— Пить будешь? — повернулся к замершему в неподвижности снайперу.

Бармурзаев энергично кивнул.

— Держи, — не раздумывая больше ни секунды, Маркитанов протянул своему подчиненному пластиковую бутылку. Дождался, когда тот допьет остатки воды, и убедившись, что снайпер вновь занял позицию для наблюдения, двинулся вдоль растянувшегося вдаль строя.

Лешка Смагин сидел подле постанывающего Абакумова, держа большой палец правой руки на предохранителе и всматриваясь в гущу тумана. Здесь же находился красный как рак Фролов, по очереди с Лешкой тащивший раненого. Недалеко от них стояли носилки с укрытым плащ-палаткой Леоновым, двое только что несших его бойцов находились рядом, сменявшие их Трошин и Арламенко, заняв позицию за большим камнем, подкреплялись тушенкой. Значит, силы еще были. Осипов сидел чуть дальше. По его мертвенно-бледному виду было ясно: он больше не ходок.

— Федот, — прапорщик негромко окликнул ведшего наблюдение сержанта Федотова, тот не услышал. — Слава, — позвал Маркитанов уже несколько громче.

— Командир? — Сержант обернулся в его сторону.

— Видишь? — Дмитрий показал на застывшего в неподвижности Осипова. — Носилки…

— Уже, — Федотов повел взглядом, послышались шаги, из тумана вывалился рядовой Шустов, в руках он держал две смолистые, довольно толстые, только что срезанные ветки.

— Возьмешь Волкова. — Отдав указание, Маркитанов двинулся дальше.

— Командир.

Прапорщик остановился.

— Командир, — повторил Федотов, — ребята устали.

— И что?

— Может, ну его, это железо? — О том, что находится в зеленых рюкзаках, знали все. — Кому оно нужно?

— Было бы не нужно, нас бы здесь не было. — Дмитрий не хотел так говорить, но слова прозвучали излишне резко и пафосно.

— Да мы их спрячем, никто не найдет, никто! — попытался уверить Федотов.

— Нет, — вылетело одно лишь слово, но оно разделило говоривших, как частокол из неструганных бревен.

— Надо бы и труп бросить. Юрка, он не обидится, — продолжал гнуть свою линию Федотов. — Налегке, налегке уходить. Пацанов спасать! — яростно зашептал Федот, не замечая, что его слова звучат все громче и громче.

— Прикрути микрофон! — Маркитанов сделал шаг к сержанту.

— Надо бросить все лишнее! Разве непонятно: нас обложили со всех сторон. Об-ло-жи-ли! К границе не пробиться. Разве что налегке… — Казалось, еще чуть-чуть, и всегда спокойный Федот впадет в истерику.

— Заткнись! — прошипел Дмитрий, и звонкая оплеуха заставила голову сержанта дернуться. Он раскрыл рот, вознамерился вскочить на ноги, но уперся грудью в автоматный ствол. Оружие прапорщика смотрело ему прямо в сердце. Взгляд скользнул вдоль, споткнулся о снятый предохранитель. Шутки кончились. — Еще раз вякнешь слово «бросить» — убью. — И уже гораздо мягче, видя, как в глазах бойца появляется осмысленное выражение: — В боевой обстановке имею право. Срыв задачи… Подвергнешь… еще раз… смотри…

Федотов засопел, но смолчал. Он вдруг поверил в сказанное. Понял, что прапорщик не шутит, не запугивает, а лишь разъясняет свои права и обязанности в боевых условиях. Внутренности обдало холодом, враз отяжелели икры ног. Славка едва сумел проглотить вставший в горле ком.

А Маркитанов, оставив сержанта, пошел дальше, все больше и больше погружаясь в раздумья, — в словах Федотова была и своя сермяжная правда. Живые не должны погибать из-за мертвых, но, с другой стороны, каждый уходящий в тыл противника хотел бы верить, что его не бросят на поругание врага… Рассуждая подобным образом, прапорщик дошел до крайнего бойца тылового дозора. Поставил задачу и вернулся в голову группы.

— Начинаем движение, — несмотря на усталость, требовалось продолжать двигаться и двигаться.

Они прошли едва ли пару сотен метров, когда пришедшая в голову Маркитанова мысль заставила остановиться. Мысль показалась до того простой, что непонятно, почему она не посетила его раньше. Грузины не могли перекрыть всю границу, расставив людей едва ли не через каждый метр. У них на это просто не хватило бы людей.

— А что, если они ориентируются на тот же пеленг, что раньше мы? — От подобной догадки на голове Дмитрия зашевелились волосы. Получалось, разведчики сами тащат с собой гремящую на всю округу «цепь», созывающую всех окрестных «собак». Хотя при этом и пытаются ступать совершенно бесшумно. «А что у нас осталось от чехов? Большую часть трофейного оружия и имущество мы бросили… Рюкзаки… Два рюкзака с осколками ракет. А что, если именно там ЭТА сволочь спрятала радиомаяк?»

— Стой! — Дмитрий поднял руку, останавливая группу. — Рюкзаки с грузом ко мне!

— Командир. — У появившегося из тумана Федотова на лице расписалась надежда, которой, впрочем, не суждено было сбыться.

— Снимай рюкзак, — приказал прапорщик, чем еще больше воодушевил сержанта, уверившегося в том, что его сказанные ранее слова возымели действие. Поступать согласно предложению Славки и оставлять на чужой территории столь ценный груз Маркитанов не собирался.

Металл загремел о камни. Прапорщик подошел к рюкзаку и, решительно открыв горловину, начал быстро вынимать его содержимое. Но ничего, кроме завернутых в тряпицы осколков, в нем не было.

— Складывай обратно! — приказал он ничего не понимающему Федотову, когда все куски металла оказались вынуты и сложены на камни.

Федот пожал плечами и принялся выполнять указание, а прапорщик подошел ко второму рюкзаку, принесенному Волковым, и принялся проделывать с ним то же самое, что и со Славкиным. Когда в рюкзаке оставалось меньше половины частей ракетного корпуса, прапорщик неожиданно замер, лицо его просветлело, и он вытащил на свет божий небольшой предмет, завернутый в точно такое же тряпье, как и все остальное, но имевший правильную прямоугольную форму. Тряпичный лоскуток полетел на землю.

— Что это? — не удержался вусмерть обиженный на командира Федотов.

— Радиомаяк, это по нему нас отслеживали…

— Об камень его! — Славка тут же предложил радикальный выход из ситуации.

Маркитанов задумался.

— Нет, это нас не спасет. Прекращение сигнала заставит грузин подкорректировать свои планы, но они знают, что мы где-то поблизости, и нас не отпустят. Волков, Смагина ко мне, живо! — В голове у прапорщика быстро созревал план действий. Рискованный, но другого у него не было.

— Лешка, — Маркитанов повернулся к прибывшему, — грузины ведут нас по этому радиомаяку, — вводя Смагина в курс дела, прапорщик показал ему плоскую коробочку, — поэтому принимаешь командование группой. А я, Бармурзаев и Волков попробуем увести их за собой. Вы же возвращаетесь обратно и двигаетесь к ближайшему месту столкновения с грузинами. Я уверен, их там уже не будет. Держи джипиэс, не включать до тех пор, пока не будешь уверен, что пересекли нашу границу. — В голове у Дмитрия сложилась уверенность, что коль возможно слежение за радиомаяком, то, вероятно, противник может отследить и сигналы навигатора. — Свяжешься с «Центром», доложишь.

— Товарищ прапорщик, а я? — все еще находившийся рядом Федотов выглядел растерянным.

— Что ты? Ты с группой… Тащишь груз… Нам кровь из носу нужно переправить через границу этот чертов груз, а там…там хоть в пропасть…

— Командир, я с тобой! — В глазах обиженного недоверием и вдруг начавшего испытывать нечто похожее на запоздалые угрызения совести сержанта появилась мольба.

— Черт! — Казалось, Маркитанов пребывал в замешательстве. — Смагин, забирай рюкзак с металлом и уводи группу. Бармурзаев, Федотов!

— Я, здесь. — Славка даже повеселел.

— Взял пулемет Леонова. За мной!

Так они и начали движение. Первым, перескакивая с камня на камень, Маркитанов, вторым Федотов с пулеметом, автоматом и к тому же загруженный двумя разгрузками, а следом Бармурзаев со своей неизменной винтовкой и автоматом Абакумова. Но, отойдя на пару сотен шагов, прапорщик остановился. Ему в голову пришла новая идея. Первоначальный план, идя быстрым темпом, обогнать противника и начать уводить его к границе, показался не таким уж и безупречным.

— Они поймут, что их пытаются надуть, — пояснил он подошедшему к нему Федоту. — Грузины сейчас двигаются к перевалу по прямой, и, чтобы опередить их, мы должны двигаться быстро, слишком быстро. Это будет заметно. Они поймут.

— Так что делать? Пойдем быстро — значит, обо всем догадаются, пойдем медленно — они нас опередят, и кранты. — Федотов видел карту и понимал, что теперь у них впереди остался только один удобный проход через все выше и выше поднимающиеся горы. В других местах пресечь границу без специального альпинистского снаряжения было невозможно.

— Руслан, — Дмитрий подозвал присевшего на камень снайпера. — Руслан, делаем так, — Маркитанов вытащил и расстелил на колене карту, — я отдаю тебе радиомаяк и с Федотовым на полных парах двигаюсь вот сюда, — прапорщик ногтем показал точку на карте, — там устраиваем грузинам засаду. Ты же ползешь как черепаха, полукругом и начинаешь подъем в эту же точку. Как только услышишь выстрелы, бегом поднимаешься к нам. Действуешь по обстановке. Если противник окажется упорнее, чем нам хотелось, начинаем медленный отход к границе. Главное, чтобы грузины не смогли составить представление о нашей численности. Нам необходимо выиграть время. А когда пацаны окажутся в безопасности, рванем всеми четырьмя копытами. — И без всякого перехода: — Руслан, все запомнил?

— Все, — Бармурзаев облизнул губы. — Вы ступайте. А я тут посижу малость.

— Особо не засиживайся, — немного охолодил его Дмитрий.

— Смотри не усни! — по-своему подбодрил снайпера Федотов.

— Не усну! — И вслед уходящим пожелал: — Ни пуха!

— К черту. И тебе…

— К черту…

Туман за спиной Федотова сомкнулся. Оставшийся в одиночестве Руслан достал компас и определился с направлением. Количество парашагов он высчитал раньше. Компьютерная распечатка карты, втайне от комбата в трех экземплярах сделанная Есиным перед самым вылетом, лежала в кармане. Теперь предстояло немного выждать и начать медленное движение к цели. Главное, сделать правильную петлю, чтобы противник не ошибся с местом выхода на засаду. Если расчеты ВрИО командира группы верны, то собиравшиеся устроить ее грузины непременно получали ответ той же «монетой».

Дмитрий бежал, бежал столь быстро, насколько ему хватало сил. Уверенности в том, что удастся опередить противника, не было. Он торопился, потому что понимал: преследователям достаточно увидеть общее направление движения разведчиков, чтобы понять, в каком конкретно месте группа начнет выход к границе. А направление грузины уже знали.

— Давай, Федот, давай! — торопил Маркитанов, нисколько не заботясь о соблюдении скрытности. Если не повезет, то не повезет.

— Бегу, командир, бегу! — хрипел задыхающийся Федотов и прибавлял скорости.

— Если грузины не будут выжидать и поспешат, мы окажемся отрезаны, — продолжая разъяснять причину столь яростной гонки, прапорщик наращивал и наращивал темп. — Мы останемся внизу, а двигаться дальше вдоль хребтов бессмысленно, там границу не перейти… — замолчав, Маркитанов обогнул валун, загородивший путь, — совершенно непроходимые скалы. — Дмитрий хорошо помнил, что рассказывал Есин перед самым вылетом. — Возращаться назад нельзя… Возвращаться назад — это подвести пацанов… Мы можем навести грузин на их след.

— Понял я, командир, понял! — То, что повернуть назад нельзя ни при каких обстоятельствах, — это Федотов успел сообразить давно. Славка дышал, широко открывая рот, неимоверно хотелось пить. Тяжесть сковывала ноги. Желание остановиться и упасть на холодные камни становилось все сильнее. Как хорошо лежать и впитывать в себя холод скал! Но они бежали. Бежали по выворачивающимся из-под ног камням, перепрыгивая через валуны и небольшие трещины. Поднимаясь все выше и выше.

Понимание того, что в случае опоздания у них будет лишь один выход — принять бой — довлело. И потому и сержант, и прапорщик отдавали движению последние силы. Пот застилал глаза, спину под рюкзаком буквально обдавало жаром, но Дмитрий бежал и бежал, надрывая легкие и лишь изредка останавливаясь, чтобы подождать также заливающегося потом Федотова.

Они успели, поднялись на небольшую скалу, заняли позиции, но отдышаться не смогли. В просветах тумана показались первые каски, и вел их все тот же уже знакомый Дмитрию бородач.

«Снюхались!» — злорадно подумал Маркитанов, предоставляя себе полное моральное право на открытие огня. Впрочем, после гибели Леонова он ни в каких оправданиях больше не нуждался. Туман редел все больше и больше. Надрывно хотелось откашляться. Чтобы сдержать позыв к кашлю, прапорщик сжал зубы, поднял автомат. На этом расстоянии хорошо бы пригодились гранаты, но времени на то, чтобы достать хотя бы одну эргэдэшку или эфку, у них не хватило…

— Русские остаются на одном месте, — доложил Джон Смит, подойдя к развалившемуся на коврике шефу.

— Ты предлагаешь атаковать?! — В голосе Дэвиса прозвучало утверждение.

— Пока они остаются на одном месте, у нас есть шанс уничтожить их всех разом.

— А что, если это ловушка? Если они только того и ждут? Сколько парней ты готов положить, Джон? — В словах говорившего сквозила искренняя забота о подчиненных.

— Я всего лишь сообщил тебе информацию, принимать решения не в моем праве. — Смит улыбнулся.

— Вот и хорошо. — Дэвис не скрывал своего удовольствия от осознания собственной значимости. — Нам ни к чему рисковать. Даже если русские решат обороняться, они все равно проиграют. Ты же сам сказал, что сюда надвигается фронт высокого давления, безоблачное небо. Туман унесет ветром. Как говорят мудрые, иногда следует оставаться на месте, и если подождать, то тогда… — Дэвис не договорил.

— Русские начали движение, — перебил его Смит, глядя в экран своего прибора.

— Что и требовалось доказать. Когда сможешь просчитать вектор их перемещения — сообщи, — потребовал Джейк и, подложив под голову ладонь, закрыл глаза. Собственно точку, куда в конечном итоге направятся русские, он знал и без того — по словам проводника, пригодный для перехода границы маршрут на пути русских оставался только один. А то, что Хасану следует доверять и верить, Дэвис успел убедиться дважды — его указания оба раза совпали с выводами Джона, и Джейк не видел причин, чтобы не совпасть им и в третий, как теперь уже казалось наверняка, последний раз.

— Выдвигаемся! — Дэвис все же решил поспешить.

— Русские снова остановились, — сообщил Смит, но Джейк только отмахнулся.

— Что ты от них хочешь, у них на руках убитые и раненые. Я не удивлюсь тому, что русские сейчас избавляются от груза. Далеко не спрячут. Вернемся и найдем. А чем им будет легче идти, тем скорее мы покончим со всем этим изрядно мне надоевшим делом. Знаешь что, Джон, я решил не ждать прояснения. Добьем их при первой встрече. Хасан, я правильно говорю?

Дэвис обратился к прислушивающемуся к их разговору Умарову. Тот угрюмо кивнул. Английский этот чеченец знал если и не в совершенстве, то вполне прилично. При желании Джейк мог бы узнать, где тот так хорошо выучился языку, но ему это было неинтересно. Какая разница, какой язык знает очередная аборигенная обезьяна? Никакой.

— Вот видишь, Смит, Хасан со мной согласен, а ты?

— Я давно предлагал раздавить их, а не отсиживаться, дожидаясь хорошей погоды! — Джон позволил себе ухмылку, но Дэвис даже не нахмурился. На самом деле мнение подчиненного для него ровным счетом ничего не значило.

— Быстрее, быстрее! — торопил Дэвис, войдя в предбоевое состояние. После принятия решения ему не терпелось надрать русским уши.

Отряд двигался уступами, вправо-влево, по двое. В одиночестве шел только проводник да сам Дэвис, облюбовавший себе место в середине колонны. Двигались налегке, никаких вещей, кроме оружия и боеприпасов. Раненых во второй перестрелке Дэвис отправил к бойцам, остававшимся подле трупа.

— Куда так спешим, русские еще далеко, — Смит, беспрестанно находившийся неподалеку от Джейка, показал на прибор в своей руке.

— Хочу к их приходу выспаться! — пошутил Дэвис, но лицо его осталось серьезным, и, нажав тангенту радиостанции внутриотрядной связи, повторил уже много раз произнесенное: — Держим темп! Не сбавляем! — После чего повернулся к Смиту: — Джон, я бы на твоем месте чаще смотрел по сторонам. — И улыбнулся.

От этой улыбки Смита пробрало холодом. Он понял, что Дэвису плевать на все — плевать на деньги, плевать на Америку, он просто любил убивать, убивать расчетливо и жестоко. Это была своего рода игра. Он любил играть, и при этом чувствовал себя готовым шельмовать, лишь бы только выиграть. Вот только на этот раз игра пошла не по его правилам…

Пулеметная и автоматная очередь слились воедино. Первая пуля досталась Умарову, а целая гроздь свинца шедшему чуть позади Джейкобу. Захлебываясь собственной кровью, он попятился, облокотился о выступающий из скалы камень и сполз на гранитную плиту. Раненый в промежность Масон, завывая, отползал за каменную осыпь. А русские все стреляли.

«Что происходит?» — едва ли не вслух подумал ошарашенный подобным развитием событий Джейк Дэвис. Он бросился к неподвижному Смиту и взглянул в по-прежнему светившийся экран прибора — красная пунктирная линия высвечивала маршрут движения русских. Одинокая точка — место их положения в данный момент времени, не двигаясь, стояла на месте и была довольно далеко.

«К русским подошла подмога?» — мелькнула паническая мысль, но Дэвис тут же заставил себя успокоиться. Если бы это было так — ему бы сообщили, он бы знал. «Из этого следует, — бой разгорался, но Джейк сейчас был вне его, он продолжал рассуждать, — что русские выслали вперед свой разведдозор. А остальные так и остались внизу. Противостоящих нам русских разведчиков не может быть много». — Дэвис прислушался и тут же понял, что оказался прав. Пулемет и один, в крайнем случае два автомата. «Тройка!» — догадался Джейк, он знал, что русские спецы работают тройками.

— Сомните их, в конце концов! — проорал он в рацию и, поднявшись с колен, на которые опустился при первых выстрелах, пригнувшись, побежал вперед.

Дела обстояли не так плохо, но и не так хорошо, как на это рассчитывал Дэвис. Его парни рассредоточились, заняли подходящие для сложившейся обстановки места и теперь обстреливали позиции русских, буквально заваливая их свинцом. Беда была только в том, что эти самые позиции скрывал клубившийся над скалами туман.

— Лукас! — Микрофон радиостанции вздрогнул от голоса взбешенного Дэвиса. — Где тебя с твоими людьми носит? Обходи с фланга.

— Справа обрыв, — донесся спокойный голос Лукаса. — Сейчас поднимаемся на горку.

— Сколько тебе потребуется времени?

— Десять-пятнадцать минут, не больше, — успокоил шефа вечно флегматичный Лукас.

— Хорошо, действуй. — Джейк мог бы уже успокоиться, но расстилающийся туман выводил его из себя. Хотелось увидеть голову противника и расколоть ее как арбуз доброй порцией свинцовых примочек. Но туман… Подставляться же самому, выдвигаясь на более близкую дистанцию, Дэвис считал шагом слишком опрометчивым, так что он был далек от того, чтобы всерьез рассматривать эту возможность. Неожиданно стрельба со стороны противника стихла.

Грохот выстрелов Руслан услышал задолго до подхода к намеченной точке. Не раздумывая, он вытащил коробочку радиомаяка, дернулся отбросить ее в сторону и передумал. Чуть помедлив, положил на плоскую вершину камня, намереваясь разбить, замер, положил обратно в карман, вздохнул и побежал вверх. Пока Руслан находился на одном месте, он успел перекусить (вот если бы при этом еще и попить, но вода давно кончилась), и теперь немного отдохнувшие мышцы несли его по камням с завидной скоростью. К тому же подъем оказался не слишком крут, и звуки боя приближались на удивление быстро. Продолжавший бежать Бармурзаев по частоте выстрелов понял: их преследователи опомнились и, постепенно наращивая усилия, перешли в атаку.

«Шевелись, шевелись!» — торопил сам себя Руслан, но ноги довольно скоро начали наливаться свинцовой тяжестью. Пришлось сбавить темп. Легкие щемило болью, появилось желание закашляться. Руслан сдержал позыв, перепрыгнул через обломок скалы, запнулся об излом породы и, упав, кубарем полетел на землю. Боли от удара плечом о камень он не почувствовал. Выругался, вскочил на ноги и, припадая на левую ногу, побежал дальше. Выстрелы зазвучали совсем близко.

— Федот! — Окриком предупредив свое появление, Руслан выскочил из пелены тумана и тут же повалился на землю.

— Устал? — Ближе к нему, как выяснилось, оказался Маркитанов.

— Не очень, — разевая рот, словно выброшенная на берег рыба, отозвался Руслан и разразился кашлем.

— Минута, — прапорщик показал поднятый вверх палец, после чего привстал и несколько раз подряд выстрелил, вновь повернулся к продолжающему кашлять снайперу: — Одна минута — и уходим.

— Понял. — Бармурзаев уставился на беспокойно озирающегося по сторонам прапорщика. Тот словно чего-то ждал. Руслан ладонью смахнул выступивший на лице пот, обессиленно уткнулся лбом в камень. Можно было, конечно, поднять винтовку и пару раз стрельнуть в туман, укрывающий противника, но раз все равно скоро предстояло отходить, то он решил использовать оставшиеся секунды с лучшей пользой.

— Уходим! — Маркитанов потянул за рукав размечтавшегося об отдыхе снайпера. Тот поднял голову и начал вставать.

— Куда?! — Прапорщик за тот же рукав дернул его вниз. — Ползком, убьют идиота!

Словно в подтверждение сказанных слов, над головами со свистом пролетела стайка пуль.

— Слава, — Маркитанов окликнул продолжающего стрелять Федотова, — давай, — и показал куда-то за спину. Второй раз прапорщику повторять не пришлось. Вячеслав прижался к поверхности камней и, быстро-быстро работая руками и ногами, начал пятиться за находившуюся сбоку от него скалу.

— Двигаем, бегом! — зашипел Маркитанов, как только они оказались за небольшим укрытием. Но прежде чем побежать самому, Дмитрий вытащил из кармашка эргэдэшку и, выдернув кольцо, изо всей силы швырнул ее по направлению к противнику. Взрыв раздался уже после того, как он пробежал добрый десяток метров. А пару-тройку секунд спустя на только что оставленные ими позиции с фланга обрушился свинцовый ливень — Лукас не заставил себя ждать. Каково же было его разочарование, когда, спустившись с гребня, американец не обнаружил на только что обстрелянной позиции ничего, кроме автоматных и пулеметных гильз.

Федотов постепенно начал отставать, он двигался все медленнее и медленнее.

— Славка, живее! — Маркитанов, начав серьезно жалеть, что взял с собой именно Федотова, остановился в желании дать пинка плетущемуся, как черепаха, разведчику. Но едва его взгляд скользнул по лицу Вячеслава, и все его садистские намерения исчезли — лицо спецназовца оказалось неестественно бледным. — Ты что?

— Нога.

Взгляд прапорщика скользнул вниз. Начиная прямо от верхней части бедра и ниже по штанине Федотова тянулась темно-красная полоса крови.

— Наверное, рикошетом, — попытался объяснить раненый. — Я побежал, а она, вначале только пекло…

— Почему молчал? — зашипев, прапорщик ткнул Федотова рукой, приказывая тому садиться на камни. — Руслан, наблюдать!

Бармурзаев кивнул, по-прежнему тяжело дыша, скользнул вниз, укрылся за скалой и замер. Маркитанов же вытащил нож и распорол широкую штанину маскхалата сверху донизу.

— Блин! — прапорщик приглушенно выругался. Пуля вошла в ногу чуть пониже ягодицы и застряла глубоко в мышцах. При каждом движении из раны толчками изливалась кровь.

— Сейчас, Федот, сейчас! — приговаривал Маркитанов, быстро обматывая бинтом вздрагивавшее от прикосновений бедро и одновременно ожидая, что вокруг вот-вот загремят чьи-нибудь выстрелы. Отойти далеко они не успели, и если бы грузины в этот раз решились на быстрое преследование, они бы наверняка настигли застрявших в одной точке спецназовцев, но преследователи почему-то медлили. Возможно, виной всему являлся туман, впрочем, редеющий теперь с каждой минутой. Видимость увеличилась до пятидесяти-семидесяти метров, а разведчики по-прежнему находились на грузинской территории…

Дэвис злился. Так бездарно потерять проводника и троих собственных людей, и все этот туман, проклятый туман. Русским все время что-то помогает! Сами они ни на что не способные слабаки, но природа, проклятая природа! Наполеон, Гитлер… Там была зима, здесь туман…

— Жалко Джейкоба, совсем еще мальчишка! — к задумавшемуся Дэвису подошел Смит. — Вначале Итан, теперь он. Джейк, что я скажу его матери? — Фермы родителей Джона и братьев Уильямсов располагались рядом.

— Скажешь, что одним героем в истории Америки стало больше. — Дэвис не скрывал презрения к сентиментальности своего помощника по технической части.

— Скажу. — Слова шефа Смит воспринял на полном серьезе.

«Патриотичный идиот!» — Дэвис мысленно покрутил пальцем у виска.

— Джейк, знаете, что странно… — Джон в задумчивости потер переносицу.

— Выкладывай. — Дэвис не любил загадок.

— Сигнал радиомаяка уходит к перевалу…

— Что здесь странного? Русские уносят ноги.

— Да, но когда завязался бой, исходящий от него сигнал находился гораздо ниже по склону.

— Да, я это упустил. — Дэвис мог признавать свои ошибки. — О чем это говорит?

— Русские оставили своих убитых и, возможно, часть раненых, прихватили груз и ускоренным маршем двигаются к границе. — Сделав свое предположение, Смит снова уставился в экран прибора. Маленькая точка мигала, оставаясь почему-то на одном месте. — Я…

— Ты правильно просчитал, — перебил его Дэвис. — Русские надеются на свои ноги. Но зря. Они уже выдохлись, а мои парни разве что только разогрелись и к тому же злы, как сам дьявол.

За спиной раздалось шуршание камней. Джейк повернулся к выползшему из тумана Лукасу. Тот перехватил взгляд и разочарованно развел руками — русские, судя по всему, отошли без потерь.

— Раненые остаются здесь же. — Указующий перст Дэвиса ткнулся в лежавшие рядком трупы. — Логан, идешь первым! Смит будет задавать тебе маршрут.

Тот, кому была отдана эта команда, непроизвольно хмыкнул, перехватил поудобнее оружие и двинулся в указанном направлении.

Подошвы зашлепали по гранитным плитам. Отряд Джейка Дэвиса пришел в движение. Сам Джейк, поставив одну ногу на камень, какое-то время выжидал, не спеша вливаться в общую колонну. Он проводил взглядом слегка сутулящегося Смита, ободряюще кивнул немного приунывшему Францу, улыбнулся как всегда довольному жизнью Питу, обменялся взглядами с Плейном, пропустил вперед любовно поглаживавшего ручной пулемет Ланкастера и двинулся вслед за неуклюжим на вид Фишем, старина Хейфец оказался за спиной. Шедший впереди всех Логан задавал темп. Дэвис нисколько не сомневался: жить русским спецам оставалось считаные минуты.

— Пулемет! — Дмитрий протянул руку, но стоявший, опершись на камень, Федотов попятился.

— Не-е-ет, командир, — запротестовал он, — сам, я сам! И без того… — Он замолчал. Его рюкзак, автомат и разгрузка с рожками уже перекочевали к прапорщику, но пулемет и боеприпасы Вячеслав решил тащить сам.

— Смотри, будешь отставать — отберу! — пригрозил Маркитанов.

— Не буду! — Федотов поправил разгрузку и, не дожидаясь команды, поковылял вверх по склону. Растительность кончилась. Теперь под ногами лежал голый камень.

— Руслан, в темпе, — поторопил Маркитанов и, когда тот проходил мимо, добавил: — Догоню.

Бармурзаев молча кивнул и ускорил шаг, догоняя успевшего скрыться за скалой Вячеслава. А оставшийся в одиночестве Дмитрий поправил разгрузку, закинул автомат раненого Федотова за спину, пристроился за камнем и принялся ждать. С двумя рюкзаками, с тремя «калашниковыми», два из которых находились за спиной, он выглядел воистину «дьяволом войны». Представив себе самого себя, Маркитанов улыбнулся, но почти тут же нахмурился — взгляд его по-прежнему упирался в синеву тумана, а мысли… мысли витали далеко… «Катя, Катюша, Катенька, — грудь в который раз за последние месяцы защемило, — как ты там? Все ли хорошо у тебя? Мы с тобой…» — В отдалении мелькнула фигура. Выжидать Дмитрий не стал. Мушка уперлась в пояс идущего, отчетливо виделась каска, камуфляж песочного цвета, подумалось: «Иракские миротворцы». Маркитанов нажал на спусковой крючок — жалости в нем не было. Только что уверенно шествовавшая фигура надломилась и, заваливаясь вперед, ткнулась головой в почву. Выскочивший следом солдат, вопреки ожиданию, сразу начал смещаться влево. Дмитрий выстрелил вновь, но опоздал, тот скрылся за каменной скалой, напоминавшей чью-то исполинскую голову. Пригнувшись, Маркитанов сменил позицию и, заметив очередного противника, выстрелил почти не целясь — навскидку. Видимо, попал. Снизу раздались крики от боли и наверняка проклятия. Добив магазин, прапорщик подался назад и, стараясь все время оставаться под прикрытием скалы, быстро-быстро, насколько позволял подъем, побежал вверх. Щелкали, свистели, визжали по сторонам пули, пару раз рикошетом шлепали прямо под ногами, но не больше того. Пока Маркитанову везло, и за то время, что преследователи приводили в порядок свои боевые порядки, ему удалось оторваться довольно далеко. Наконец показалась согнутая спина Бармурзаева.

«Если сейчас выбросить аварийный маяк, то без проблем можно смыться. Грузины потеряют, не найдут нас. Следов нет — какие на камнях следы? — Маркитанов тяжело дышал, двигаться вверх бегом оказалось неимоверно трудно, накопившаяся усталость давала о себе знать все больше и больше. Пот, стекая по высокому лбу, заливал глаза. Догнав снайпера и услышав его натужное дыхание, прапорщик слегка сбавил скорость. Удивительным было то, что раненный в ногу Федотов все еще выдерживал изначально предложенный темп.

— Руслан, — прапорщик коснулся рукой плеча Бармурзаева, тот обернулся. — Давай маяк!

Руслан застопорился. Несколько секунд пребывал в замешательстве, затем спохватился, вытащил коробочку прибора и вложил в протянутую ладонь прапорщика.

— Продолжайте движение.

Бармурзаев угрюмо кивнул, а Маркитанов, дав понять, что остается на месте, отошел чуть в сторону и, привалившись к выделяющемуся из общей гранитной массы своей округлостью камню, принялся ждать. Пять минут сидения в неподвижности превратились в вечность. Тем не менее Дмитрию не надо было смотреть на часы, чтобы определять время. Преследователи мешкали.

«Неужели догадались?» — мелькнула почти паническая мысль. Занервничав, Дмитрий стал поспешно перебирать возможные варианты. Виделось ему их три. Первый, которого он боялся больше всего: грузины поняли, что их водят за нос, и теперь двинулись на перехват основной части группы. Второй, самый оптимистичный: противник отказался от преследования вовсе. И третий: преследователи по какой-то причине медлили.

Если выпадал первый вариант…

«Вот зараза!» — Дмитрий занервничал еще сильнее. Необходимость срочных действий подняла его на ноги.

«Догнать, ударить с тыла!» — мелькнула мысль, он вышел из-за камня…

Увидели они друг друга одновременно — Логан вскинул винтовку, Маркитанов нажал на спусковой крючок «калашникова». Попали оба. Логан покатился по камням, прапорщик зашипел от боли — пуля, выпущенная из штурмовой винтовки, вспорола рукав, ободрав предплечье и пробив мягкие ткани плеча, улетела в гору. Стараясь уйти от новых порций свинца, Дмитрий рванул в сторону, тем самым хоть и с трудом, но избежав смерти от рук еще одного показавшегося из-за каменной гряды преследователя. Выглянув из-за валуна, Маркитанов огрызнулся одиночным выстрелом, работая локтями, переполз за небольшой скальный выступ, приподнял голову. Увы, на этот раз его движение оказалось замечено — над головой засвистели пули, каменная пыль и крошка посыпались на голову. Выставив автомат, Дмитрий, не целясь, разрядил магазин в сторону противника и, быстро перезарядив оружие, снова сменил позицию. Теперь удалось выстрелить первым. Попал он или промахнулся, Маркитанов не видел — сразу же после выстрела прапорщик пригнулся и начал отползать за очередное укрытие. Спрятался, достал РГД и, вытащив предохранительную чеку, изо всей силы швырнул ее вниз. Ему показалось, он даже слышал, как она ударилась о камни, а следом прогремел взрыв. Поднявшись, Дмитрий бросился вверх по склону, во второй раз уходя в отрыв от замешкавшегося противника. Серая пелена поглотила очертания его коренастой фигуры. Запоздалые пули пролетели мимо.

Прапорщик почти настиг своих уходивших бойцов, когда с горных вершин потянул холодный ветер. Один порыв, второй, третий… Ошметки сизого тумана разбросало по сторонам клубами дыма, видимость значительно улучшилась. Он оглянулся назад. Противника нигде не было видно, но не стоило сомневаться, что он скоро появится.

— Вот незадача! — Дмитрий провел по лицу ладонью, смахивая текущий по нему пот. Нижняя губа лопнула. Скатилась и побежала по подбородку тоненькая струйка крови. Из-под ноги вылетел и загремел вниз небольшой камень.

Шедший вторым Руслан обернулся на звук шагов, увидел приближающегося прапорщика.

— Федот сдох, — одними губами произнес он, и Маркитанов только теперь понял: его бойцы едва плетутся. Сил, чтобы и дальше сохранять темп, у раненого Вячеслава не осталось вовсе. К тому же уклон горы стал круче. Порой, чтобы подниматься, приходилось вставать едва ли не на все четыре конечности. Вновь появилось желание достать предательский радиомаяк и выкинуть его куда подальше.

«Нет, рано, слишком рано! — Дмитрий облизнул пересохшие губы, на языке появился привкус крови. — Упустив нас, грузины повернут обратно и могут наткнуться на наших…»

Туман продолжал редеть. Разведчики двигались еще какое-то время, и вдруг тугой волной налетел очередной, но наиболее сильный порыв ветра. В один миг скрывающую спецназовцев пелену снесло, словно рукой неряшливого хозяина смахнуло со стола хлебные крошки. В просвете облаков выглянуло послеполуденное солнце. Дмитрий оглянулся, и сразу же стали видны пока еще далекие фигурки продолжающих неспешное движение преследователей.

— Пригнись! — словно предугадав события, скомандовал Дмитрий. И как оказалось, вовремя. «Грузины» заметили разведчиков, засуетились и сразу же совсем рядом, по скалам, в воздухе над головами, засвистели, зашлепали пули. Распластавшись по камням, спецназовцы приготовились к бою — ни у кого не возникло даже ни малейшей мысли о попытке отрыва. Спастись бегством можно было и не пытаться — как только Маркитанов и его бойцы стали видны противнику, тот значительно нарастил скорость движения. Расползаясь по сторонам, «грузины» упорно поднимались вверх.

— Уходите! — Прапорщик покосился на залегшего неподалеку Бармурзаева, тот отрицательно качнул головой.

— Уходите! — во второй раз приказал прапорщик, на этот раз глядя на лежавшего в другой стороне Федотова.

— Не-е-ет! — поудобнее пристраивая пулемет, отозвался Славка.

— Придурки! — зло прошипел Маркитанов. Но, не найдя отклика, некоторое время понаблюдал, как Вячеслав, не раскладывая сошек и беззвучно шевеля губами, примеривался к прикладу ПКМа, затем плюнул и сам, осторожно выглянув из-за укрытия, начал выбирать цель.

Валуны, за которыми лежали разведчики, вплотную примыкали к небольшой каменной гряде, образованной свалом разновеликих гранитных осколков, видимо, когда-то оставленной здесь сошедшей с вершины лавиной. А сразу же за грядой начиналась совершенно лишенная укрытий каменная площадка. Получалось, что перемещение возможно только в пределах этой гряды и никуда больше.

— Разберемся, — пробормотал Маркитанов и, поймав в прицел неосторожно перебегающую открытый участок фигурку, всадил в нее парочку автоматных пуль. Следом по кому-то отрычал пулемет Федотова. Выстрелов же бармурзаевской СВД слышно не было. Спохватившись, прапорщик повернулся, поискал глазами своего снайпера и не увидел. Мелькнула ужасающая мысль, тут же исчезла, но беспокойство осталось.

— Руслан, — кликнул Дмитрий и, не дожидаясь ответа, выстрелил по наступающим.

— Я здесь, — Бармурзаев отозвался откуда-то из-за спины.

— СВД… у тебя СВД! Замаскируйся… не высовывайся… стреляй наверняка… — ударившая рядом пуля заставила Маркитанова непроизвольно втянуть шею в плечи. — Цели… особо важные цели… понял? — приказал Дмитрий, сам не до конца представляя, какие особо важные цели, имеющиеся в наличии именно сейчас, должен уничтожать снайпер.

— Уже, — уверенно ответил Руслан, и Дмитрий полностью переключился на противника. Фигурки в желто-сером пустынном камуфляже быстро перебегали от одного каменного укрытия к другому, и делали они это так уверенно, так слаженно, что все усилия Маркитанова подловить кого-либо на ошибке шли прахом. Он слышал, как чертыхается Федотов, и решил сменить тактику…

Место, где скрылся очередной перебегавший, Дмитрий успел заметить до того, как сам вынужденно пригнулся, спрятавшись за вставшую на ребро каменную плиту… Молниеносно сместившись, он осторожно выглянул, поднял автомат, нацелился вниз и нажал на спусковой крючок, не дожидаясь появления фигуры противника. У него получилось! Едва начав подниматься, серо-коричневая каска на мгновение словно зависла на одном месте, а затем рухнула за приютивший несчастного валун. В ответ на позиции Дмитрия часто-часто посыпались пули, посылаемые из пулемета «Негев». Дмитрий начал отползать в сторону, но вражеский пулеметчик словно умел видеть сквозь камни. Не было ни малейшей возможности приподняться. И главное — поражала точность прицеливания. Придавленный сосредоточенным огнем противника, замолчал и пулемет Федотова. Дмитрий пополз вдоль гряды, зримо представляя, как, воспользовавшись огневым преимуществом, «грузины» начали стремительно сокращать разделяющее противников расстояние. В этот момент из глубины обороны дважды подряд щелкнула винтовка, «Негев» смолк. Огневой натиск ослаб. Дмитрий приподнялся, почти не целясь, выстрелил в перебегающего «грузина», промазал. Тот заметался, не находя укрытия, упал за небольшой выступ, при этом его ноги и половина задницы остались на виду сидевших выше разведчиков. Прапорщик повел стволом, но опоздал, точная очередь из ПКМ прошила одетый в пустынный камуфляж зад, прошлась по ноге, мгновенно испачкав желто-коричневую брючину кровью. Закричав от боли, вражеский автоматчик выгнулся и получил в тело еще одну прицельную очередь. А Маркитанов уже успел выцелить следующего. Противник ответил лихорадочным ливнем свинца, — осколками камней Дмитрию ощутимо поцарапало лоб, и кровь, смешиваясь с потом, единым потоком полилась по его лицу.

Преследователи наращивали огневое давление. Так что практически вся гряда, которую занимали разведчики, находилась под постоянным свинцовым дождем. Не целясь, Маркитанов «добил» магазин, пригнулся, перезарядил оружие и, на мгновение замерев, прислушался к звукам доносящихся выстрелов.

— Вот сволота! — Картина представлялась безрадостной: снизу, поднимаясь и прикрывая друг друга, работали никак не меньше двух десятков стволов. Отвечая им, изредка постукивал пулемет Федотова, СВД Бармурзаева помалкивала, выжидая.

— Федот, по сторонам смотри! — Дмитрий высунулся, направил ствол в грудь одного упорно лезущего вперед «грузина» и спустил курок. Привычно дернулся в руках автомат, наступающий скрылся за камнем.

— В оба смотрите, могут обойти! — Маркитанов вынул и положил рядом с собой гранату — время шло, и было бы глупо рассчитывать, что противник так и будет атаковать в лоб, а не пошлет часть своих сил в обход обороняющихся. Между тем местность только и позволяла разведчикам, что перемещение вправо-влево по небольшой гряде, ограничивающей своим размером возможность маневра, а уходу выше в горы мешало лежавшее за спинами ребят открытое почти стометровое пространство, и лишь только за этой площадкой начиналось беспорядочное нагромождение камней, каждое из которых само по себе могло служить неплохим укрытием. Увы, преодолеть эти сто метров было неимоверно тяжело и смертельно опасно, но оставаться за грядой становилось и вовсе подобно самоубийству — для противника, зайди он с одного из незащищенных флангов, разведчики оказывались как на ладони.

«Федот отходит, мы с Русланом прикрываем, потом Руслан», — рассуждал Дмитрий, продолжая стрелять по наступающим. Но тут же отрицательно покачал головой, отказываясь от подобного маневра. У двух разведчиков едва ли был малейший шанс хоть на секунду подавить два десятка противостоящих стволов противника.

«Не отойти», — мелькнула в мозгу отрешенная мысль, и Дмитрий полностью переключился на стрельбу по наступающим. Но сегодня природа и впрямь решила помочь обороняющимся разведчикам — ветер усилился, и из набежавшего небольшого облака на землю обрушился проливной дождь. На какое-то время видимость упала до нескольких десятков метров.

— Федот, Руслан, бегом, отход, бегом! — выпустив длинную очередь, Дмитрий поднялся и, убедившись в том, что его команды услышаны, двинулся вслед за своими подчиненными. Потоки воды хоть и не служили столь плотной завесой, что образовывал до этого туман, но все же не позволили противнику вовремя заметить начавшееся отступление. Когда же «грузины» опомнились и начали массированный обстрел, спецназовцы уже исчезли среди многочисленных каменных укрытий.

Холодные капли, падая на камни, стекались в тоненькие, мутные ручейки. Прижавшись губами к одному из таких потоков, прапорщик принялся жадно пить. Насыщенная каменной пылью влага в тот миг показалась ему неимоверно сладкой…

Джейк Дэвис, мокрый, грязный и злой от столь неудачно складывающихся обстоятельств, пнул носком ботинка подвернувшийся под ногу камень. Тот с силой ударился в каменную стену.

— Джейден, где носит твою задницу? — Дэвис грязно выругался в эфир.

Ответ Джейдена Мюллера прозвучал довольно невнятно.

— Не слышу доклада! — Джейк пнул еще один загремевший в наступившей тишине камень.

— Русские отошли! — сообщил Джейден Мюллер, вот уже какое-то время с небольшой группой заходивший во фланг русских.

— И без тебя знаю! — Дэвис разозлился еще больше. — Почему не выполнил задачу?

— Не хватило времени, — резонно ответил Джейден.

— В следующий раз должен успеть. — Пока Мюллер обдумывал ответ, Джейк вытащил из чехла на поясе фляжку, сделал один глоток, вернул емкость на место.

— Я успею, — заверил Мюллер, уловивший скрытую угрозу в голосе своего шефа. А злить шефа не стоило, наверное, и сам господь бог не мог бы предсказать месть обозленного Джейка Дэвиса.

— Да уж постарайся! — Дэвис вновь потянулся к фляжке, но на полпути остановился и принялся вызывать очередного подчиненного. — Масон, как результат?

— Отрицательный. — В наушнике послышался голос Масона Уильямса — прирожденного снайпера, но в этот день еще так и не сумевшего проявить своего таланта.

— Я на тебя надеюсь. — Джейк поморщился, но выговаривать Масону ничего не стал. Если тот не произвел точного выстрела, значит, на то действительно имелись объективные причины. И уже для всех произнес: — Работаем, работаем!

Вновь загремели выстрелы. Американцы продолжили подъем в гору. Со стороны русских какое-то время стояло затишье, затем слаженно заработало автоматическое оружие. Кто-то из наступающих споткнулся и упал. Движение замедлилось, но Джейк не стал торопить своих людей, главное, чего он сейчас добивался, — это сковать действия русских и позволить группе Джейдена зайти с тыла. Дэвис потянулся к фляжке, глотнул освежающего напитка, на зубах хрустнуло. Он выругался, вытер губы. Совсем некстати вспомнился последний разговор с грузинским президентом. Они сидели за столом и делали вид, что происходит лишь встреча старых друзей, но длилось это недолго:

— Я должен знать подробности планируемой вами акции! — Разгоряченный вином президент желал видеть доказательства того, что обещание, данное Дэвисом, не является блефом.

— Тебе не следовало бы этого знать, Майкл… — Джейк давал понять президенту, что это знание его вовсе не обрадует.

— Я требую! — насупился Майкл, на какой-то миг и впрямь ощутив себя полновластным хозяином.

— Хорошо, коли вопрос поставлен столь категоричным образом, то отвечу. — Дэвис сделал вид, что обиделся. Хотя на самом деле только мысленно поаплодировал — никогда не помешает разделить с кем-то будущую ответственность, тем более в столь щепетильном деле. — Мы планируем провести акцию на окраине Тбилиси… — Не договорив, Джейк все же давал шанс президенту оказаться в неведении относительно его планов.

— Подробнее, Джейк, подробнее! — Майкл оказался непреклонен.

«Что ж, — подумал Джейк Дэвис, — он сам загоняет себя в ад, тем лучше». И, глядя прямо в глаза грузинскому президенту, выдал:

— Мы собираемся уничтожить жилой дом со всеми его жителями.

К удивлению сказавшего эту фразу Дэвиса, реакция президента Джорджии оказалась до неприличия спокойной.

— Но как мы докажем причастность к этому Российской Федерации? — Майкл задал очередной вопрос, и Джейк понял, что, судя по всему, только это сейчас и волновало всенародно выбранное лицо нации.

— Для достижения нашей цели, — Дэвис все же старался по возможности обходиться обтекаемыми формулировками, — будет использована ракета комплекса «Точка У» российского производства.

— Но у этих ракет не хватит дальности полета. — Майкл удивил друга своей поразительной осведомленностью.

— Неважно, главное — у нас будут доказательства вины России! Удар по Тбилиси с территории Южной Осетии покажет всю низменную сущность русских и оправдает ваши ответные действия. А многочисленные жертвы придадут дополнительный драматизм представленному факту. — Джейк отхлебнул из бокала. — Необходимо только, чтобы об этом сразу узнал весь мир. Когда пресса в нужном ключе поднимет шум, кто будет разбираться, могла или не могла прилететь ракета с данной территории? Агрессоров бьют, а не изучают.

— Хорошо, — президент тяпнул очередную рюмку, — я удовлетворен. Я принял решение, с этого момента ты прямиком замыкаешься на министра обороны. Я отдам ему подробный приказ. Он будет готов оказывать тебе всяческое содействие. А к месту трагедии пошлем своего собственного корреспондента. Кстати, Джейк, жертв будет много?

— Значительное число, — Дэвис ответил весьма уклончиво. О том, что это — новая многоэтажка, он предпочел умолчать. Хотя, похоже, как раз это обстоятельство президента совершенно не взволновало бы.

— Надо будет не забыть объявить всенародный траур. — Майкл задумчиво вперился в потолочную лепнину.

— Непременно! — отсалютовав бокалом, Джейк позволил себе наглую улыбку. — Будут проходить похороны, не забудь пригласить американских дипломатов.

— Обязательно! — Майкл снова потянулся к рюмке…

«Удивительно, — подумалось Джейку, — что Майкл задал тогда почти тот же вопрос, что он сам задавал Джейкобу Тейлору-младшему».

В тот день, понимая, что дело об обвинении России в разрушении мирного здания шито белыми нитками, он совершенно резонно заметил:

— Тщательное расследование непременно обнаружит подлог…

Но шеф департамента только усмехнулся:

— Это неважно. Когда совместные и международные комиссии придут к определенному выводу, поезд уже уедет, прокручивать пленку обратно окажется поздно…

Воспоминание исчезло так же внезапно, как и появилось. Разум Дэвиса вернулся в реальность происходящего. Гремели выстрелы, противно свистели рикошетящие пули… Бой продолжался. Дэвис осторожно выглянул из-за скалы, оглядывая панораму боя.

Подчиненные Джейдена Мюллера спешили вперед, а Масон Уильямс, уйдя с линии огня русских, долго выбирал позицию. Наконец ему удалось найти местечко, обладающее всеми необходимыми качествами. Он прильнул к наглазнику прицела и, найдя позицию русских разведчиков, застыл в ожидании.

— Отходите, прикрою! — прокричал Дмитрий. Рассчитывать на то, что им удастся и на этот раз вырваться всем вместе, не приходилось. Противник подобрался слишком близко. — Отходите! — Его приказ потонул в потоке пулеметных выстрелов.

— Отходи! — Дмитрий в три прыжка оказался подле строчившего из пулемета Федотова.

— Нет, отходите вы! — Перестав стрелять, Славка покосился на свою перетянутую бинтами ногу. — Я не смогу.

— Отходи! — взревел Маркитанов, но Славка упрямо сжал зубы и вновь прильнул к пулемету.

— Нет, — прохрипел он и потянул спусковой крючок. Загрохотало, затрясло отдачей.

— Придурок! — гаркнул Дмитрий и отвалил в сторону, времени на бесконечные споры не было. В другой раз прапорщик дал бы Федоту за излишний героизм пару раз кулаком в ухо и отправил сообразно приказу, но не сейчас. Да и прав был Федотов, далеко ему не уйти, крайняя перебежка далась Славке неимоверными усилиями. «Ладно, как-нибудь вместе… прорвемся». Эта мысль показалась излишне оптимистичной, чтобы воспринимать ее на полном серьезе. Возникло ощущение дежавю — все повторялось…

Маркитанов поднялся, выстрелил, еще раз выстрелил, чуть не угодил под ответные пули, переместился, добил рожок, присоединил новый, передернул затвор и, оказавшись неподалеку от снайпера, скомандовал:

— Руслан, отходи! — Не услышав ответа, повторил свой приказ вновь: — Отходи, Руслан, отходи!

— Мы с тобой, командир! — донесся со стороны Бармурзаева возглас, и Маркитанов, плюнув, обратил все свое внимание на приближающегося противника. Боекомплект таял с каждой минутой.

Черная змейка ленты, загремев по камням, рухнула под ноги. Славка, вытащив из разгрузки новую, перезарядил оружие и сменил позицию. Оказалось, как раз вовремя: подтягивающийся все ближе и ближе противник накрыл только что занимаемую им позицию шквалом огня. Отплевываясь от каменной крошки, Федотов поднял ствол, нацелился на одну из мельтешивших внизу фигур и наградил ее порцией свинца, а следом осыпал пулями еще двоих излишне самоуверенно двигавшихся вверх «грузин».

Масон Уильямс выжидал долго. Он почти не слышал звуков боя, не видел, как падают, обливаясь кровью, его собратья. Все его внимание, все его мысли оказались направлены на позицию русских. То, что российских разведчиков немного, он понимал лучше других. Среди камней их засело четверо, может быть, пятеро, а скорее всего, трое. В голове мелькнула мысль, что Джейка Дэвиса провели, специально отвлекли от остальной группы и оставшегося у них груза, но раздумывать дальше по этому поводу он не стал, чтобы не отвлекаться от выполняемой задачи. Русские все время перемещались, на короткое время он видел их головы, руки, но возможности для уверенного попадания все не было. А пускать пули на ветер Масон не любил. «Одна пуля — один труп» — верный своему принципу, он ждал. Русского снайпера Уильямс заметил после второго выстрела. Если бы русский не был так увлечен боем, если бы как должно сменил позицию, то тогда у него еще оставались бы шансы пожить какое-то время, а так… Уильямс мгновенно прицелился и мягко потянул спусковой крючок. Оглушительно грохнуло, далекая фигура русского снайпера ткнулась носом вниз и, утянув за собой винтовку, скрылась за камнем. Масон плотоядно усмехнулся и замер в ожидании новой цели.

Ударив под ключицу, пуля черканула по верхушке легкого и, вырвав кус мяса и кожи на спине Бармурзаева, полетела дальше. Оставшейся в ней энергии еще хватило, чтобы, врезавшись во встретившийся на пути камень, оставить на нем длинную полосу, после чего пуля шмякнулась на землю горячей изогнутой кляксой. Острая боль обожгла мозг, локоть Руслана подломился, и он, ударившись лицом о камень, сполз вниз под его тенистое укрытие. Боль заставила заскрипеть зубами, а природное упрямство — начать подниматься на ноги. Краем сознания Руслан успел ухватить место, откуда вылетела эта злосчастная пуля, и теперь им овладело одно непреодолимое желание — «во что бы то ни стало расквитаться с обидчиком». Подхватив здоровой рукой винтовку, он на коленях передвинулся на несколько метров в сторону и, распластавшись на земле, высунулся из-за скалы. На то, чтобы приладить винтовку на камнях и прильнуть к окуляру, ушли последние силы. Тяжело дыша, Бармурзаев долго, казалось, целую вечность, выглядывал растворившуюся среди камней фигуру вражеского снайпера. Одежда Уильямса, составленная из многочисленных лоскутков, полностью сливалась с цветом камня, и если бы не ветер — лоскутки на его маскировочном халате шевелились, — то едва ли Руслану вообще удалось его разглядеть. И то вначале Бармурзаев подумал, что ему начало мерещиться, потом в голову пришла мысль, что колышится прошлогодняя трава, но тут же эта мысль была отброшена — на этих камнях трава расти не могла. «Снайпер», — мелькнуло и укрепилось в сознании. Силы покидали, от гуляющей по телу боли дрожали мышцы, палец, лежащий на спусковом крючке, подрагивал. Руслан, как ему казалось, определился с точкой прицеливания правильно, но вот произвести выстрел никак не получалось, то не вовремя вздрагивала рука, то не к месту хотелось сделать очередной вздох, то палец… С пальцем мороки оказалось больше всего — он выворачивался и никак не хотел слушаться. Боль, разливавшаяся от ключицы до кончика среднего пальца, становилась нестерпимой. Поняв, что, если не стрельнуть в ближайшие секунды, он не сможет сделать этого вовсе, Руслан собрал все силы и почти рывком нажал спусковой крючок. Грохнул выстрел, удар в плечо вылился в неимоверную боль. Вскрикнув, Бармурзаев потерял сознание.

Дмитрию не надо было объяснять, что означал раздавшийся по соседству крик.

— Да что б вас всех! — Он поднялся и, низко пригнувшись, бросился к позиции, занимаемой снайпером. Подбежав к раненому, Дмитрий, не задумываясь, вколол тому укол обезболивающего. После чего стянул разгрузку, резко, обрывая пуговицы, стащил горку, открывая своему взору полученную Бармурзаевым рану. Увиденное не развеяло мрачных мыслей. Разорвав ИПП, а затем прижав оболочку пакета к пулевым входному и выходному отверстиям, прапорщик начал быстро накладывать бинт. И все то время, пока он занимался раненым, совсем рядом, почти не переставая, бил пулемет Федотова. Наконец с перевязкой было покончено.

— Потерпи, потерпи немного, сейчас… сейчас я тебя в тенек, — приговаривал прапорщик, волоча за собой раненого. К удивлению Дмитрия, Руслан оказался гораздо тяжелее, чем ему всегда думалось. Или прапорщик слишком устал? Кто знает, но так или иначе, оттащив Бармурзаева в укрытие и на мгновенье остановившись, Маркитанов почувствовал, как защемило грудь, замолотило сердце.

— Уф. — Смахнув с лица перемешанный с кровью пот, Дмитрий подхватил разгрузку снайпера и перебежал к засевшему за каменным выступом пулеметчику.

— Славик, дозарядись! — Он кинул Федотову под ноги разгрузку с загремевшими в ней магазинами и, снова перебежав, открыл огонь по все ближе и ближе подбирающемуся противнику. Лицо запорошило выбитой из камней крошкой. Маркитанов, чертыхнувшись, осел вниз. От попавшей пыли защипало глаза. Протирая их пальцами, Дмитрию вновь привиделся образ Катерины, но на этот раз он показался таким далеким, таким ничего не значащим… Привычной при воспоминании о ней растекающейся по груди боли не было. Девушка, так любимая им и так подло и внезапно его предавшая, сейчас ровным счетом ничего не значила, вообще ничего не значила — ни сейчас, ни в будущем. Воспоминания, горечь прошлого исчезли. Внезапно Дмитрий понял, что для него это не главное, и все, что у него есть в этой жизни, — это пацаны, которые полностью доверились его опыту, те ребята, которые рядом, и те, что сейчас, по его расчетам, должны были подходить к российско-грузинской границе.

«Полчасика, хотя бы еще полчасика продержаться! А там их не догонят, точно не догонят!» — Мысль потонула в необходимости действий. Нестерпимо захотелось жить, и не столько ради себя… Надо жить и не умереть, жить ради пацанов, убитых и живых. И чем дольше будет жить он, тем больше шансов выжить есть и у них.

— Командир, слева! — Сквозь трескотню выстрелов и щелканье пуль голос Вячеслава оказался едва слышим.

— Держись! — прохрипел Маркитанов, яростно отстреливаясь от подбирающихся снизу. Правда, теперь стало окончательно понятно, что низовая атака есть всего лишь отвлекающий маневр. На основной успех противник рассчитывал совсем с другого направления. Дмитрий не успел переместиться во фланг, когда пулемет Федотова смолк «на полуслове». Не выжидая, не раздумывая, Дмитрий бросился в его сторону.

Вячеслав лежал, привалившись к подножию камня, из-под его головы вытекала ярко-алая кровь. В куче разбросанных вокруг черных железок не было ни одного патрона, пустые винтовочные магазины валялись рядом, в заправленной в пулемет ленте блестящих смертоносных цилиндров оставалось десятка полтора, не больше. А наступающие были совсем близко. Ударив во фланг короткой очередью, Дмитрий быстро сменил позицию и снова открыл огонь по тем, что наступали снизу. Ответная пальба не заставила себя ждать. Пригнувшись, он снял предохранители с обоих имевшихся у него в запасе автоматов и снова сменил позицию. В голове совершенно некстати замельтешили воспоминания о том, как он перед самой отправкой в Чечню учил своих подчиненных:

— В правильно передвигающегося бойца, — Маркитанов прервал свой лекторский тон многозначительной паузой, — при наличии энного количества укрытий, прицельно выпущенная пуля попасть не может. Вывод: если ты передвигаешься осмысленно, грамотно, тебя могут убить только случайным выстрелом.

— А какая хрен разница?

— Большая. Двигайся правильно и останешься жив! — оптимистично заявил прапорщик, но Димарик не был бы Димариком, если бы не добавил в бочку меда ложку дегтя: — Скорее всего…

Теперь, когда противник наступал сразу с двух направлений, не попасть под его пули становилось вдесятеро сложнее. Поглощенный действием, перебегая с одного места на другое, Дмитрий даже не заметил, как ожгло его левое предплечье и по рукаву потекла кровь, как снесло пулей его неизменную шляпу, как очередной кусок отколовшегося камня пробил раковину уха. Сейчас самое время было бы сменить позицию, подняться чуть выше, заставив обошедшего их противника снова подниматься вверх. Сам бы он сделал это с легкостью, а вот ребята… Патроны постепенно таяли. Второй БК, давно забитый по магазинам, исчезал с неимоверной скоростью. В какой-то момент прапорщик понял, что его скоро обойдут и сверху. Кольцо замыкалось, отступать… впрочем, ни о каком отступлении не шло и речи. Неожиданно стрельба прекратилась. В ушах стоял звон и легкое потрескивание осыпающихся камней. На мгновение, высунувшись из-за укрытия, Дмитрий не заметил вокруг ни малейшего движения.

— Русские, сдавайтесь! — несильный акцент выдавал в говорившем иноязычника.

— Да пошел ты… — Ничего более оригинального в ответ на сделанное предложение у прапорщика не нашлось.

— Отдайте груз, и мы вас отпустим! — попытались заверить со стороны противника, и Маркитанов только нехорошо усмехнулся.

— Пошли вы… — Появилось желание подкрепить посыл беспорядочной пальбой в сторону противника, но боеприпасов оставалось не так много. Впрочем, воспользовавшись передышкой, Дмитрий собрал гранаты ребят к себе в мародерник и приготовился к продолжению боя. Три из пяти имевшихся у него магазинов он оставил в разгрузке, а два вставил в автоматы, третий — чеховский АКМС, предварительно отстегнув от него пустой рожок, сунул в каменную трещину и согнул ствол.

Джейк Дэвис пребывал в бешенстве. Время неумолимо бежало вперед, он потерял кучу людей, но так и не смог добиться желаемого. И груз, и русские все еще оставались вне его власти. А требовалось как можно скорее доставить части ракеты к месту намеченного им «мероприятия». И чтобы уложиться в отведенные сроки, Джейк решил пойти на военную хитрость.

— Прекратить огонь! — громко скомандовал он в микрофон радиостанции. Его услышали, и стрельба стихла почти сразу. Русские тоже молчали.

— Русские, сдавайтесь! — сделал он предложение, не слишком рассчитывая на положительный результат. Он не ошибся. Российские спецназовцы ответили весьма недвусмысленным отказом. Дэвис усмехнулся, сплюнул на камни, растер слюну подошвой ботинка — скала, за которой он находился, позволяла стоять в полный рост, — и сделал новое предложение.

— Отдайте груз, и мы вас отпустим! — На этот раз отказа Дэвис почти не ждал, но и все тот однозначный ответ не стал для него неожиданностью. Если Джейк и расстроился, то не показал и виду. Тем более что переговоры позволили группе, обходившей спецов сверху, пройти еще какое-то расстояние. Через несколько минут они должны были подойти и занести над русскими «томагавк неизбежной смерти». Собственно, отдай русские груз добровольно, то и тогда их бы убил. Дэвис не собирался оставлять живых свидетелей происходящего. Никто не должен был знать о том, как осколки сработавшей в Чечне «Точки У» попали на грузинскую территорию. Для собственного спокойствия ему нужны были трупы. Только трупы и груз, груз и трупы, и ничего больше… К тому же в душе у Джейка все буквально клокотало от плохо сдерживаемой злобы. Четыре десятка его прошедших огонь и воду «рексов» никак не могли расправиться с горсткой русских мальчишек.

— Альфа-3, где вы, дьявол побери? Что тянетесь? — спросил Дэвис и, не дожидаясь ответа, потребовал: — Ускорьтесь!

— Альфа-1, мы почти на месте! — послышался в наушниках тихий голос Джейдена. — Сейчас начинаем…

— Дайте им под зад! — В предвкушении скорой развязки Дэвис ухмыльнулся и двинулся в голову наступающих. Душу жгло желание первым ворваться на позиции обороняющихся.

— Джон, — обернувшись, он отыскал глазами залегшего среди камней Джона Смита, — вызывай авиаподдержку! — Преследование излишне затянулось, и чтобы успеть выполнить все задуманное, требовалось покончить с русскими как можно быстрее.

Взглянув вдаль, Дэвис увидел, что небо окончательно очистилось, открыв далекий, утопающий в зелени горизонт. Эта ласкающая взгляд картина привела его к мысли, что вертолеты могли бы уже вылететь, и сильно пожалел, что не вызвал их чуть раньше.

Он все время ждал дополнительной подлянки, поэтому появление противника в своем тылу воспринял совершенно спокойно. Они шли, почти не таясь. Выцелив наиболее обнаглевшего, поднявшегося над скалой «грузина», Дмитрий выстрелил, тот пошатнулся и повалился вниз. Слетевшая с головы каска, загремев по камням, словно мячик, скатилась на позицию спецназовцев. И тут же буквально со всех сторон загрохотали ответные выстрелы, воздух наполнился мельчайшими крошками выбиваемой пулями каменной пыли.

Потянувшись к поясу, Дмитрий вытащил из кармашка легкую РГД, выдернул чеку и изо всех сил швырнул вниз. Следом метнувшись к безмолвно застывшему Федотову, он проделал то же самое еще раз, и другая граната улетела во фланг. Она еще не взорвалась, а Дмитрий уже вскидывал автомат. Расстреляв магазин, он, на ходу перезаряжая оружие, вновь сменил позицию. От напряжения стало тяжело дышать, пыль забивала нос. Начав стрелять вверх, Дмитрий краем глаза заметил, как противник перебегает на фланге. Кольцо неотвратимо сжималось.

Через пять минут Маркитанов окончательно понял, что ему долго не выдержать — из предплечья, бедра, по всему изрезанному камнем лицу сочилась кровь, в автомате остался последний магазин с патронами, подле лежало три гранты — РГД и две эфки, усики он заранее заботливо отогнул и вот теперь прикидывал, куда и когда их бросить. За спиной, отделенные несколькими небольшими обломками скалы, лежали перетащенные сюда же ребята. Безучастный Федотов и время от времени стонавший Бармурзаев нуждались в его защите, и Дмитрий знал, что должен продержаться как можно дольше — минуту, две, три… Сбоку послышались шаги. Прапорщик швырнул гранату и, поднявшись следом, несколько раз подряд выстрелил. Ответили со всех сторон. В отместку Дмитрий швырнул очередную гранату вниз, прижал огнем из автомата одного из напиравших сверху, после чего нашарил рукой последнюю из оставшихся гранат, оказавшуюся эргэдэшкой, сжал ее в ладони, отогнул усики предохранительной чеки, — нет, подрывать себя он не собирался. Дмитрий рассчитывал поступить иначе: бросить гранату под ноги подошедшим, затем стрелять одиночными, добивая врагов и остатки патронов, а там… там есть еще приклад, нож… и будь что будет. Ни смерти, ни пыток он не боялся, вот только хотелось еще раз пройтись по траве, окунуться в родную с детства реку… Враги подошли совсем близко…

К пущей злости Джейка застать русских врасплох у Джейдена не получилось. И это Дэвис почувствовал на своей шкуре — когда гранатный осколок, влетев в разгрузку, едва не пропорол бок. Хорошо хоть для этого ему не хватило энергии.

— Альфа-3, прижмите их наконец! Джейден, ты слышишь меня? Прижми, говорю, их, прижми, адово отродье! — Слетевшая с губ слюна забрызгала микрофон рации.

— Альфа-1, докладывает сержант Морис. Джейден убит, Роберт тяжело ранен, атакуем.

Услышав это сообщение, Дэвис, сжав кулак, несколько раз ударил им по остывшему и еще слегка влажному от недавно прошедшего дождя камню.

— Убить всех! — Микрофон рации завибрировал от его рыка. — В плен никого не брать!

Отдав команду, он приподнялся и, невзирая на протестующий вопль Смита, метнулся к позициям противника. Пролетающих мимо пуль и гранатных осколков он как бы и не замечал. Подняться за один рывок не хватило дыхания — склон оказался излишне крут. Дэвис упал, откатился за камень и, хватая ртом воздух, попробовал отдышаться. Справа и слева от него позиции русских атаковали другие наемники, движение вперед продолжалось. Русские огрызались выстрелами, но как-то вяло, похоже, у них заканчивались патроны.

— Вперед! — скомандовал он, когда его нарушившееся дыхание пришло в норму. — Вперед! — повторил он свой приказ во второй раз и, выстрелив, двинулся вверх. И плевать ему на то, что через полчаса прилетят вертолеты огневой поддержки, и плевать, что еще кто-то из его людей погибнет. В конце концов, люди — это мусор, а его люди есть то, что делает из них общество и вложенные в обучение доллары. Его снедала ярость. Внезапно Джейк окончательно осознал, что его провели, и не только основная группа, но и столь необходимый ему груз ушли другим путем. И теперь их было не догнать. Его миссия оказалась провалена. Он спешил вверх, в своей ненависти стремясь как можно скорее покончить с несколькими бросившими ему вызов русскими. Покончить и тем самым хотя бы частично смыть пятно со своей прежде не запятнанной репутации. С карьерой покончено — Джейк Дэвис понимал это превосходно.

Полковник Решетников поднял телефонную трубку и набрал трехзначный номер.

— Слушаю, — раздался недовольный голос генерала Юрьева.

— Товарищ генерал, только что поступило сообщение, группа лейтенанта Есина вышла на связь. — Решетников заглянул в сделанные на листке записи. — Перешли границу по координатам Х… У… Потери…

— Груз с ними? — перебил генерал.

— Так точно, — подавив собственное неудовольствие, отозвался полковник.

— Хотел что-то добавить? — услышав главное, Юрьев немного успокоился.

— В группе Есина имеются убитые и раненые, к тому же три человека из группы все еще находятся на грузинской территории.

— Какого… — одернув самого себя, генерал не договорил.

— Тройка под командованием прапорщика Маркитанова осталась на прикрытии основной группы.

— Будь оно все неладно… — Юрьев выругался. — По ним имеются сведения? Это у них находился аварийный радиомаяк?

— Маяк некоторое время назад прекратил свою передачу, предположительно закончился заряд аккумуляторов, но товарищи из ФСБ получили информацию от пограничников — в районе высоты …78 по координатам Х… У… идет бой…

— Повтори координаты, — потребовал генерал, и полковнику Решетникову показалось, что он услышал, как зашуршала разворачиваемая генералом карта.

— Х… У…

— Высылай вертушки! — оценив обстановку, генерал принял решение. — Пусть эвакуируют группу!

— Есть отдать команду на вылет авиации! — Полковник, не отрывая от уха трубки внутреннего телефона, потянулся к телефону ЗАС.

— Две пары, — приказал генерал, и как бы отвечая на незаданный вопрос, добавил: — Одна за тройкой прапорщика. Если потребуется — пусть помогут огнем.

— Но… это же почти на полтора километра в глубь грузинской территории! — попробовал воспротивиться полковник, но ответные слова генерала имели непреклонный тон.

— Я знаю, — твердо сказал Юрьев. — Мой приказ: принять все меры к спасению и эвакуации. Если есть необходимость оказать огневую поддержку с воздуха, пусть окажут. Ответственность я беру на себя. Выполняйте! — отдавая приказ, генерал привычно перешел на вы.

— Есть! — второй раз повторил Решетников и, положив трубку внутреннего телефона на рычаг, принялся выполнять отданное генералом распоряжение.

Дмитрий уселся на почти совсем высохшую от влаги гранитную плиту, оперся спиной о твердый шершавый камень, положил автомат на колени и, подняв руку, коснулся пальцами рукояти торчавшего из разгрузки ножа, словно проверяя, находится ли он на месте. На секунду закрыл глаза… Сжал покрепче гранату.

Послышавшийся рокот вначале показался ему игрой воображения. Но рокот нарастал.

«Грузины», — мелькнула отрешенная мысль. Разведчики находились на чужой территории, и Дмитрий нисколько не сомневался, что это именно к «грузинам» летит помощь, тем не менее поднял взгляд: Ми-восьмые летели немного наискось и находились достаточно близко, чтобы прапорщик сумел разглядеть на их бортах звезды.

— Наши, Руслан, наши! — прошептал он и, абсолютно не задумываясь, положил на камни так и не брошенную во врага гранату, отцепил от разгрузки патрон оранжевого дыма, вытащил кольцо, дернул… Яркий, широкий шлейф, уносимый ветром, потянулся в сторону долины. Дмитрий нащупал РГД, поднялся, дернул за кольцо и, размахнувшись, бросил гранату туда, где наметилось какое-то движение. В следующее мгновение автомат привычно оказался в его ладонях. Впрочем, стрелять он не торопился, последние патроны следовало расходовать с толком. Меж тем вертолеты зашли на боевой курс. Надеясь, что его сигнал истолкован правильно, прапорщик замер в напряженном ожидании. Ему не дано было знать, что и без его сигнального дыма вертолетчики определились с выбором противника — трудно было не отличить пустынные камуфляжи наступающих от зеленых маскхалатов и защитных горок русских спецназовцев. Хотя наших-то как раз до появления дыма летунам видно и не было.

Но вот сорвались и полетели вниз НУРСы, отсекая и разделяя противников, застучали с небес частые пулеметные очереди. Ответный огонь оказался жалок. Остатки наемников Дэвиса откатывались, убегали вниз по склону. Самого же Джейка Дэвиса достали на втором заходе. В своей самоуверенности он слишком приблизился к линии обороны спецов, чтобы рассчитывать на успешное бегство. Но и после первого захода Джейк не бросился спасаться бегством, решив переждать первые, наиболее интенсивные атаки с воздуха, и только затем постараться откатиться вниз. Не получилось. Ударивший за спиной реактивный снаряд взорвался с оглушительным, сильно ударившим по барабанным перепонкам грохотом. Выброшенные взрывом многочисленные осколки вошли в ноги и ягодицы специалиста по тайным операциям. Джейк застонал, постарался вырваться из вдруг ставшей тесной каменной щели, выполз на открытый участок. Поднял взгляд к небу — в морде надвигающейся пятнистой машины засверкало, по камням потянулась тонкая цепочка фонтанчиков. Одна из пуль срезала надбровную дугу, скользнула по веку его глубоко запавших глаз и, разрывая кость челюстей, прошлась по щеке, вплоть до самого подбородка. Продолжая полет, она врезалась в землю и, оставшись почти без сил, срикошетив, ударила Дэвиса в грудь. Зайдясь в хриплом крике, он выронил оружие и ткнулся лицом в камни. А русские вертолеты зашли на очередной круг…

Все кончилось. Рокот вертолетов — то единственное, что сейчас нарушало тишину горного ландшафта. Даже ветер, казалось, уснул, чтобы не мешать наступившей тишине. Ми-восьмые сделали еще один боевой заход, развернувшись, снизились до полутора десятков метров. Один из них завис над поднявшимся в рост Дмитрием, и пополз вбок, выискивая подходящую посадочную площадку. Проследив за ним взглядом, Маркитанов опустился на колени подле лежащего без движений Бармурзаева. Лицо снайпера было бледным, остававшиеся открытыми глаза неподвижно смотрели в бездонно голубое небо. Протянув руку, Дмитрий коснулся век Руслана, опустил их вниз. Той же рукой провел по своему лицу, смешивая пот, грязь, кровь… В стенах из окружавших его камней внезапно стало неимоверно тесно, хотелось дышать, но не хватало воздуха. Дмитрий рывком встал и, не отдавая себе отчета, пошел прочь, туда, где еще совсем недавно находились атаковавшие их враги.

Шевельнувшееся тело он тотчас же заметил. Заметил и сделал все правильно. Заходя со стороны головы, поднял оружие, прицелился — враг должен умереть, потянул пальцем спусковой крючок.

В этот момент слышавший шаги Дэвис зашевелился и приподнял голову. Зрачок направленного на него ствола он увидел сразу. Все внутри обмерло и болезненно сжалось. Джейк оледенел, а Дмитрий увидел голубые глаза смотревшего на него рыжеволосого мужика. Лицо раненого показалось слишком бледным даже для смертельно раненного человека. Дмитрий слышал, что настоящие грузины рыжие. Но никогда не думал, что бывают такие… Даже профиль не соответствовал привычному образу грузинского красавца. Вместо орлиного носа присутствовала какая-то бесформенная картошка, обильно забрызганная подсыхающей кровью. Прапорщик потянул спусковой крючок, но… в глазах лежавшего человека стояла такая тоска… Был бы на его месте чех или какой-нибудь чертов американец, Дмитрий бы не задумался, как поступить, ни на секунду. Добивать же рыжего грузина, даже несмотря на случившееся, оказалось превыше его сил. Во всем случившемся была не столько их общая вина, сколько беда. Дмитрий опустил оружие.

— Живи, если выживешь! — прапорщик отвернулся и пошел прочь. По пути он нагнулся и машинально подхватил скатившуюся с головы «грузина» каску. На одетом на нее чехле, аккуратно вышитая, красовалась фамилия владельца «…IDZE». Хотя, собственно, для Дмитрия фамилия владельца не имела никакого значения. Он возвращался к своим парням, и не видел, что залитое кровью лицо Джейка Дэвиса, и без того искаженное болью, скривилось еще сильнее от борющихся в душе противоречий. И непонятно, чего в этой душе было больше: радости от возможности продолжения жизни или злобы на русского, преподнесшего ему столь щедрый подарок. Злобы оказалось больше…

Прапорщик вернулся к своим хлопцам. Опустившись на колени, он ухватил Руслана за плечи, оторвал от земли, взвалил на спину и медленно поднялся на ноги. Тяжело ступая, начал неторопливый спуск вниз к открытому со всех сторон участку, через который они совсем недавно бежали, уходя от преследовавшего их противника. Дошел, осторожно опустил безжизненное тело, молча повернул обратно, тяжело дыша, постоял над Федотовым… Словно сомнамбула повторил свои недавние действия. На подгибающихся ногах спустившись вниз, опустился на одно колено и положил Славку рядом с Бармурзаевым. Вновь двинулся наверх, собрал оружие. Разгрузку Руслана и каску грузинского миротворца зачем-то сунул в свой рюкзак, медленно и тяжело ступая, спустился вниз. Бесцеремонно свалил все это в одну кучу. Встал над убитыми и замер.

…Фигура стоявшего на открытой площадке русского виделась превосходно. Джейк потянулся к оружию, но, чтобы поднять М-4, у него не хватило сил… Разжав пальцы, Дэвис разрыдался от боли и собственного бессилия. Миссия, как ему казалось, провалилась полностью.

Наверное, ветер, собрав по камням, бросил в глаза прапорщика горстку мелкой пыли — глаза отказались видеть, их застила мгла. Спрятав лицо в ладонях, Дмитрий некоторое время стоял наподобие камня, лишь его плечи мелко-мелко вздрагивали. Затем, застонав, оторвал руки от лица и вновь застыл, глядя на неподвижные лица убитых.

В этот момент откуда-то издалека послышались крики. Дмитрий поднял голову — со стороны зависшего в полуметре от земли вертолета бежали одетые в камуфляж вооруженные люди.

«Наши», — выдохнул Маркитанов, опознав в ближайшем сержанта Сомова — контрактника из четвертой группы. — Наши… — повторил он уже вслух севшим голосом. Стопудовым грузом навалилась усталость. Дмитрий опустился на камни и закрыл глаза. День заканчивался, где-то в отдалении загрохотал гром…

Посла Соединенных Штатов Америки Дженкинса Эткинда вызвали (попросили прибыть) в Министерство иностранных дел Грузии ближе к вечеру без всякого объяснения. Хотя оно и не требовалось, в причине столь срочного визита сомневаться не приходилось.

«Дьявол побери, — садясь в машину, посол позволил себе поморщиться от неприятного предчувствия. — Где же Джейк? — Информации от Дэвиса не поступало с самого полудня. Связь отсутствовала. Меж тем становилось понятно: если президент суверенной Джорджии заупрямится и решит дождаться обещанного, то все намеченные планы полетят псу под хвост. А инструкция, переданная из Вашингтона, звучала совершенно недвусмысленно: «Операция в Южной Осетии должна начаться вне зависимости от обстоятельств». Посол не мог с этим не согласиться. Принимавшие такое решение четко понимали: если упустить момент, другой случай может никогда и не представиться — едва ли грузинский президент, пребывавший в нерешительности, даст себя уговорить во второй раз.

«Следовательно, — продолжал рассуждать посол, — сообщать Майклу об имеющихся шероховатостях не следует».

Приняв такое решение, представитель США в Грузии успокоился и углубился в построение фраз предстоящего разговора…

В дверь президентского кабинета он вошел строго по секундам. Президент сидел за столом, сжав руками виски, и пристально смотрел в противоположную стену. Вошедшего он как бы сразу и не заметил. Вовсе не удивившийся этому, Эткинд тихонько кашлянул, привлекая к себе внимание. Президент провел ладонями по лицу, словно стирая с него усталость, вздохнул, положил руки перед собой на стол. Выдавил вымученную улыбку, но не поднялся, не протянул руку. Посол США в Грузии понял, что наступил момент истины.

— Я хочу знать, как скоро произойдет гарантированное вами событие? — президент сильно нервничал. — Прежде чем начать действовать, я хочу быть уверен в выполнении взятых вами обязательств…

Вопрос оказался задан в лоб без всякого предисловия. Все предварительные умозаключения посла полетели к черту. Тут нельзя было сделать промашки, следовало поступить решительно и безжалостно.

— Хотите быть уверены? — Эткинд презрительно посмотрел на суверенного «вождя». — Смело можете начинать. Беспокоиться не о чем, планы не изменились. Дэвис сделает все вовремя.

— Но у меня нет сообщения о готовности к проведению запланированной акции…

— Нами, — поправил Эткинд, и президент Грузии непроизвольно кивнул.

— Но все же мне бы хотелось знать, как проходит подготовка…

— Вы что, хотите, чтобы об этом вам сообщили СМИ? — Улыбка посла стала беспощадно-жестокой. — Тайное не должно стать явным. Действуйте, господин президент, действуйте! А прочее оставьте нам.

— Так я могу быть уверен?

— Можете! — не стал его разочаровывать посол Эткинд. — Смею вас заверить, опасности для вас нет! — И вновь блеснул ослепительно-белой улыбкой: — Но для этого необходимо следовать принятым решениям… и не отказываться от взятых на себя обязательств. — Вероятно, кому-то в этих словах почудилась угроза, но, зайди позже об этом разговор, посол бы всячески отрицал ее наличие. — Вы меня понимаете?

— Да, — возможно, «припертый к стенке» президент наконец-то обрел требовавшееся от него мужество. — Наши планы останутся неизменными!

— Превосходно! — Эткинд поднял руки и, изобразив, что аплодирует, снова улыбнулся, после чего, почтительно склонив голову, позволил себе откланяться. В посольскую машину он садился в совершенной уверенности: свое слово Майкл сдержит.

— Вениаминыч, ты ранен? — Подбежавший контрактник успел заметить лежавших на земле разведчиков и, разглядев их лица, понял: они не нуждаются ни в какой помощи.

— Нет, — отрицательно качнул головой Маркитанов, искренне полагая, что именно так все и обстоит. «Царапины» и ранки на его теле перестали кровоточить, и он не желал больше обращать на них внимания.

— Смотри, а то перевяжу… — Надо было быть совершенно слепым, чтобы не заметить окровавленную одежду прапорщика.

— Нет, сказал! — рявкнул Дмитрий, и Сомов понял, что к тому сейчас лучше не лезть.

— Дима, тебе… — начал было говорить только что подошедший командир четвертой группы капитан Ильин, но резкое предостерегающее движение руки Сомова заставило его умолкнуть. Согласившись с собственным контрактником, что прапорщику сейчас лучше не мешать, капитан указал подбегающим бойцам на вытянувшиеся тела разведчиков: — Берите! — И тут же поторопил: — Живее, живее!

Подбежавшие спецназовцы занялись делом, и две плащ-палатки оказались расстелены практически мгновенно — Федотова и Бармурзаева уложили на них, подняли и общими усилиями понесли к ожидающему вертолету. Маркитанов плелся позади. Остановившись у винтокрылой машины, он дождался, когда на борт поднимут погибших бойцов, затем влезут вэпэшагэшники, и только потом поднялся сам. Усевшись на скамейку, Дмитрий привалился спиной к холодному металлу и, закрыв глаза, почти моментально провалился в сон. Он не слышал, не чувствовал, как вертолет набрал обороты, не ощутил дискомфорта и боли в ушах, когда машина стала стремительно набирать высоту, не проснулся, когда Ми-восьмой опустился на зеленой лужайке и была дана команда на высадку. Его разбудили легким толчком в плечо. Мгновенно проснувшись, он подхватил рюкзак и выбрался под бледно-розовые лучи уходящего за горизонт солнца.

— Знаешь, о чем я сейчас больше всего жалею? — Генерал стоял у окна и молча разглядывал стоявший на подоконнике цветок.

— Не знаю, — покачал головой полковник.

— О том, что мы оказались правы. Казалось бы, можно кое-кому ткнуть пальцем и пуститься в пляс от собственной прозорливости, доказывающей хорошую работу наших специалистов и агентурщиков, но, но, но… Плясать не хочется.

— Пляска на костях, — вставил свое слово Решетников, понявший, куда клонит начальство.

— Да, именно так, — Юрьев не стал отрицать очевидного.

— Евгений Иванович, — полковник вслед за генералом всмотрелся в распускающийся цветок, — поступил запрос о возможном награждении отличившихся. По всему получается, задачу они выполнили успешно.

Генерал на некоторое время погрузился в размышления. А когда начал говорить, логика его мыслей оказалась для полковника весьма парадоксальной.

— Разве что погибших и еще можно командира группы… Как его? Ах, да, лейтенанта Есина…

— Но ведь старший лейтенант Есин выбыл в самом начале и участия в задании не принимал…

— Тем более представить, меньше будет соблазнов рассказывать о том, как он эту награду заработал.

— Но, товарищ генерал… — Полковник попробовал протестовать, но Юрьев, оторвавшись от любимого цветка, вперил в него такой взгляд, что тот был вынужден умолкнуть.

— Любая полученная в этом деле награда — это лишний повод о ней рассказать. — Генерал решил пояснить свое решение. — А так, если бойцы и вздумают что-либо рассказывать, кто им поверит? А прапорщик… Он должен считать, что виноват в гибели своих людей. А о таком если и рассказывают, то только в пьяной компании, а кто всерьез воспринимает пьяные россказни? То-то же. Так что наградные на Есина и погибших. И к тому же пусть их привяжут к событиям в Чечне. Про нашу операцию сейчас лучше забыть. Мы и без того проигрываем информационную войну, а если в прессу просочится информация о нашем спецназе, перешедшем границу Грузии накануне всех этих событий, нам точно не отмыться. Россия и так подвергается значительному, я бы даже сказал, целенаправленно массированному давлению со стороны мирового сообщества.

— Черт бы побрал эти свободные средства информации! Они способны извратить любые сведения.

— Да, это так. И наши верхи в очередной раз недооценили их важность. Думая, что правда сама себя покажет, они дружно сложили ладошки и пустили информационное обеспечение на самотек. Хотя пары правдивых и грамотно записанных видеороликов о событиях в Цхинвале, вовремя запущенных в Интернет, вполне хватило, чтобы в корне изменить ситуацию. Советский Союз мы тоже потеряли в информационной битве, хотя там существовал совершенно другой расклад…

Генерал на какое-то время умолк, видимо, переживая давно ушедшее, затем на лице Евгения Ивановича появилась хитрая улыбка.

— А кстати, Сергей Алексеевич, вы знаете, против кого дрались наши ребята? — неожиданно спросил он.

— Никак нет! — официально ответил полковник. Осведомленности начальника Решетников вовсе не удивился, понимая, что у генерала Юрьева имеются свои собственные закрытые от всех каналы, к самому же полковнику сведения от имеющихся в Грузии агентов еще не поступили.

— С подручными нашего хорошего знакомого Джейка Дэвиса.

— Ни хрена себе! — На лице полковника проявилось непритворное удивление. Команда Дэвиса уже давно славилась непревзойденным профессиональным мастерством. И тут так облажаться… — Это достоверно? — Полковник не мог не уточнить.

— Абсолютно точно! — Генерал улыбнулся как-то мягко, по-доброму, будто сочувствуя горю потерявшего большую часть своих людей Джейка. — Более того, имеются сведения, что сам Дэвис тяжело ранен и теперь находится в президентском госпитале. Вот только сколько именно его подчиненных убито — пока точно не известно, но, по предварительным данным, около трех десятков.

— Неплохо, очень неплохо… — пробормотал полковник. По всему получалось, что Маркитанов заслуживает самой высокой награды. Но… высшие государственные интересы требовали совершенно другого… И потому, испросив генеральского разрешения, Решетников отправился составлять соответствующую телеграмму.

А у оставшегося в кабинете генерала улыбка моментально сошла с лица, сменившись угрюмой сосредоточенностью. Юрьев никак не мог отделаться от ощущения: за этой победой где-то в зыбком тумане прячется тайное поражение. И он, к своему собственному раздражению, кажется, понимал где. Ведь, по большому счету, он оказался не прав — вместо того, чтобы готовиться тушить пожар, следовало звонить в колокол. Злоумышленники боятся колоколов и их правды. А теперь поздно. — Генерал нахмурился, новые морщины побежали по его лицу. Вкус этой победы оказался нестерпимо горьким… Невольно пришло на ум почти забытое, но судя по всему использованное вероятным противником словосочетание — «разведка боем». И от этого на душе стало еще горше.

«А ведь все могло быть иначе…» — вслух подумал он, глядя, как за окном мелькнуло темное пятно быстрокрылой ласточки.

До конца командировки оставались считаные часы. Сидя в полутемном помещении офицерского кубрика, прапорщик Маркитанов перебирал собственное имущество. Странным образом получалось, что предметы, еще вчера считавшиеся жизненно необходимыми, сегодня стали никчемным, ненужным грузом. Такие вещи, до этого дня лежавшие в рюкзаке, в сумках, в ящике (что стоял под кроватью), теперь мусорной кучей оказались свалены на деревянном полу палатки. С полдюжины пар старых, рваных (но вполне годных в штопку) носков, поеденная молью вязаная камуфлированная шапочка, старые берцы (опять же вполне ноские), трофейная черная полиэтиленовая пленка три на три метра, прочие чеховские ништяки (так, по мелочам) и еще много, много чего.

— Ну вот, — выдохнул Маркитанов. Глядя на эту кучу, он испытывал двоякие чувства. Избавление и одновременно грусть по чему-то навсегда уходящему. Его взгляд скользнул по вещам и наконец остановился на лежавшей в углу трофейной грузинской каске. Брошенная минуту назад на кучу мусора, она не удержалась на вершине, скатившись вниз, прогремела по полу и, уткнувшись в ножку соседней кровати, замерла. Посидев некоторое время в раздумьях, прапорщик вздохнул, поднялся, подошел к каске, постоял над ней пару минут, нагнулся и, взяв, вернулся к своему рюкзаку. Места в нем оставалось еще предостаточно… Наступило долгое, молчаливое пребывание в задумчивости. Хотелось забыть события полуторамесячной давности, забыть навсегда. Но забыть все и навсегда — значит забыть ребят. А он обязан помнить, значит…

— Пусть будет! — Дмитрий принял решение, сунул трофейную каску в горловину рюкзака и стянул тесьму.

Бледность на лице Джейка Дэвиса подчеркивала его худобу. На лице виднелся красный, еще не совсем зарубцевавшийся шрам.

— Я не оправдал ваших надежд. — Джейку не надо было даже изображать вину, она и без того отражалась в его глазах.

— Почему же? — Джейкоб Тейлор-младший улыбнулся уголками губ.

— Наша попытка обвинить русских в агрессии провалилась по моей вине. Нам не удалось представить миру доказательства. И готов понести наказание.

— Наказание? А я думал, представить к награде… — Тейлор-младший продолжал улыбаться. — Зря ты так беспокоишься, Джейк! Не считая некоторых незначительных шероховатостей, задуманная нами операция прошла блестяще!

— Но мировое сообщество все больше и больше склоняется к версии, представленной миру русскими. — Дэвис удивился вполне искренне, словно он и впрямь не мог поверить в сказанное. По крайней мере, сразу.

— Да и черт с ними. Мировое сообщество, Грузия… Эти рассуждения смешны. Да клали мы на них, и на суверенную Джорджию, и на мировое сообщество. Да и ты перестань притворяться невинной овечкой, ты прекрасно догадывался о нашей основной цели. — Джейкоб насупился. — Подтверди, иначе я в тебе разочаруюсь!

— Да, сэр, я предполагал, что во главе угла поставлено втянуть в это дело русских…

— Правильно, основная твоя задача была убедить грузинского президента начать конфликт, и ты с этим блестяще справился. Русские вмешались в него и, ха-ха, победили. А мы достигли своей главной цели: проверка боеспособности Российской армии проведена. Увы, русский медведь оказался удивительно живуч! Что же касается Грузии и ее президента — разве имеет для наших планов значение — агрессоры они или жертвы?

— Не имеет! — Дэвис скривился в ухмылке. — А что же с русской армией?

— О, Джейк, тут нам предстоит еще работать и работать! Но искренне надеюсь, что после этого конфликта движение в нужном нам направлении только ускорится!

— Дай-то бог, дай-то бог… — пробормотал Дэвис и, успокоенный словами шефа, наконец-то позволил себе потянуться рукой к стоявшему на столе бокалу…

По странному совпадению некоторое время спустя российские средства массовой информации заговорили о начале нового этапа реформы Вооруженных сил…