Озеро впереди было покрыто туманом, над камышами стояла тишина. Где-то на свободной воде, сразу у камышей, плеснула рыба. Было отчетливо слышно, как булькнула вода, после чего рыба щелкнула хвостом и ушла. Вокруг снова стало тихо.

Седов посмотрел на часы. Половина шестого. Ясно, спать он уже не сможет. Но и дел, если не считать зарядки, рубки дров и приготовления еды, у него сегодня нет никаких. Впереди пустой день. Остается ждать Гущина, который обещал приехать пораньше. Возможно, начальник отдела сегодня заберет его отсюда.

Официально его пребывание здесь, в ведомственном домике ГРУ, стоявшем на отшибе на берегу озера Сенеж, именовалось оперативным дежурством. Но уже на второй день он понял: делать здесь ему совершенно нечего.

Вообще-то он догадывался, что после телеграммы, сообщившей о гибели Аллы, Гущин послал его сюда специально. Но он знал себя. Безделье, даже в таком прекрасном месте, как Сенеж, ему не поможет. Спасти его сможет только работа.

Подойдя к озеру, присел на корточки, плеснул в лицо водой. Подумал: осень только начинается, но ночной холод уже дает себя знать. Скоро начнутся заморозки, а потом вообще прощай, лето.

Сел на пенек у самой воды. Вдали, сразу за озером, небо постепенно начинало светлеть. Пожалуй, это было самое важное лето в его жизни. А пролетело оно, это лето, для него молнией, штормом, свинцовым дождем.

Узкая, растянувшаяся во весь горизонт полоса рассвета была сверху свинцово-серой, потом в нее начинали вплетаться розовые клочки, внизу же шла тонкая, темная до густоты малиновая полоса. Он вспомнил, как они с Аллой сидели в Маскате в открытом кафе рядом с аэровокзалом. Именно тогда она призналась ему, что она американка, гражданка США. И именно тогда он сделал ей предложение — на которое она ответила согласием.

Неужели от лета ничего не осталось? Ничего, совершенно ничего?

Ведь самым главным, что произошло этим летом, была любовь. Он встретил Аллу и полюбил ее. Она тоже полюбила его. Они должны были пожениться, он ждал от нее звонка или письма, чтобы вылететь в Нью-Йорк.

Но телеграмма, сложенная вчетверо бумажка, которую несколько дней тому назад почтальон положил в его почтовый ящик, сообщила: Аллы больше нет. Она погибла. Машина, которую вела Алла, столкнулась лоб в лоб с вылетевшим на встречную полосу трейлером.

Он не может смириться с этой мыслью. И никогда не сможет.

Как же все началось… Все началось с Новороссийска, с авианесущего крейсера «Хаджибей». Вполне боеспособный крейсер, формально проданный на металлолом Ирану, был обречен — потому что командир корабля, капитан I ранга Леонид Петраков, и главный криптограф, капитан III ранга Владимир Лапик, вступили в сговор с коррумпированными чинами Министерства обороны и правительства. В трюмы крейсера было загружено на миллиард долларов новейшего вооружения, включая самолеты и вертолеты палубного базирования. Все это вооружение еще до выхода крейсера в море было тайком продано международной фирме «Истерн Интерконтинентал», в Иране фирма собиралась перегрузить новейшую боевую технику на свои транспорты.

Ему удалось попасть на крейсер. Удалось чудом, только потому, что еще раньше он попал на яхту «Алка». И там, на «Алке», встретил Аллу. И Глеба Довганя, владельца яхты.

Он как шкотовый матрос на яхте работал с Аллой бок о бок. Когда они спали в каюте в метре друг от друга, он слышал ее дыхание. Уже тогда он знал, что любит Аллу. Знал — но старался не думать о ней, делал все, чтобы о ней забыть. Ведь Алла и Довгань были любовниками, он это видел. Он был уверен, они любят друг друга.

Но потом, когда они втроем, он, Довгань и Алла, попали на крейсер, она сама призналась, что любит только его, Седова. Тем не менее, добавила она, до момента, когда крейсер придет в Бендер-Аббас, она останется с Глебом. А потом исчезнет.

А потом… Потом, в Красном море, было нападение на крейсер, которое по заданию Анри Балбоча организовал Луи Феро. Ведь тогда он, Седов, не знал, что «Хаджибей» еще до выхода в море стал яблоком раздора двух враждующих миллиардеров, Анри Балбоча и Талаяти. Если точнее, яблоком раздора двух их секретарей, Луи Феро и Рустамбека.

Сейчас противостояние пар Балбоч-Феро и Талаяти-Рустамбек достигло пика. Концерн «Истерн Интерконтинентал» вкупе с российским банком «Витязь» захватили все ключевые финансовые позиции в России. Единственной силой, способной им противостоять, остается живущий под Москвой Анри Балбоч с его миллиардами. Поскольку известно, что после смерти престарелого миллиардера его капиталы унаследует секретарь, люди Талаяти делают сейчас все, чтобы устранить Луи Феро. Об этом в ГРУ поступило уже несколько сигналов.

Тогда же, во время перегона крейсера «Хаджибей» в Иран, Феро по приказу Балбоча нанял команду отборных коммандос, посадил их на сверхскоростные катера и дал задание захватить крейсер. Но команда крейсера при активной поддержке Довганя, Аллы и Седова отбила нападение и привела крейсер в Иран. В Иране ему посчастливилось спасти «Алку» и ее экипаж от взрыва бомбы, спрятанной в корпусе. Он вышел на связь с Гущиным. С помощью морского спецназа им удалось спасти вооружение и взять Леонида Петракова с поличным. Во время всех этих событий погиб Глеб Довгань.

Да, им удалось спасти «Хаджибей» и все, что на нем было. Но в конце концов они с Гущиным проиграли.

Сбежавший с крейсера Владимир Лапик попал в Москву раньше, чем они. Начал он с того, что, едва успев сойти с самолета, в квартире выстрелом в затылок убил ставшего теперь опасным свидетеля, своего давнего приятеля, криптографа ГРУ Лашкова. Лашков выдавал Лапику все проходившие через него секреты, но теперь должен был замолчать навсегда. Затем, встретившись с отцом командира «Хаджибея», вице-премьером России Петром Петраковым, Лапик смог поставить все с ног на голову. Вместе с Петраковым-старшим он ухитрился выдать попытку вывезти в Иран новейшую боевую технику за секретное боевое задание, якобы полученное командиром корабля с целью проверить боеспособность экипажа одного из кораблей российских ВМС.

Уловка, придуманная Лапиком, была подтверждена документально и сработала. Преступники остались безнаказанными.

Сейчас они с Гущиным могут утешаться лишь тем, что с ними согласился сотрудничать важный свидетель, водитель такси Балмаков. Именно Балмаков подвозил на своей машине Лапика, только что сошедшего с самолета в аэропорту Шереметьево, к дому Лашкова. После того как это стало известно ГРУ, алиби Лапика, тщательно выстроенное им, рухнуло.

Он, Седов, понимает: если им с Гущиным удастся с помощью показаний надежно спрятанного Балмакова разоблачить Лапика — рассыплется и вся выстроенная им вместе с вице-премьером Петраковым версия о «секретном задании», которое якобы получил крейсер «Хаджибей».

Верхняя свинцово-серая полоса рассвета начала постепенно захватывать все небо, нижняя же полоса, темно-малиновая, бывшая раньше узкой, как раскаленная проволока, расползлась. Постепенно малиновое слилось с розовыми пятнами, и вскоре вся западная часть горизонта стала оранжево-красной.

Встав, Седов пошел к домику. Надо было управиться с хозяйственными делами и уборкой еще до приезда Гущина — чтобы, как только он появится, здесь не задерживаться.

Они сидели в кафе на четвертом этаже гостиницы «Метрополь». Заметив, как несколько мужчин исподтишка рассматривают Полину, Луи Феро подумал: смотреть есть на что. Девочка в самом деле выглядит восхитительно. Широко открытые серые глаза, пухлые губы, светлые волосы. Короткая прическа, сделанная в одной из лучших парикмахерских Москвы. Запах хороших духов. Ухожена, как королева. А ведь еще год назад она была одной из последних московских шлюшек, с которой спал, кто хотел.

Он взял лежащую на столе зажигалку-брелок, выбил пламя. К этой зажигалке, выполненной в виде крохотной модели автомобиля «Порше» последней марки, были прикреплены ключи от его машины, и он к этой комбинации привык. Конечно, по идее полагалось прикреплять ключи от машины к коробочке ремоут-контроля, но Луи предпочитал ей «Порше», а коробочку ремоут-контроля носил отдельно.

Крутанув пальцем одно из колес автомобильчика, после чего из выхлопной трубы «Порше» вылетело пламя, Луи прикурил и сказал:

— Ласточка, с кофе покончено?

Она посмотрела в упор:

— Луи, мне нужно в одно место.

— Так иди. Какие проблемы?

— Да… Я уйду, а ты уедешь без меня.

Затянувшись, оглядел ее.

— Перестань. Никуда я не уеду.

— Точно?

— Точно. Впрочем, не знаю. Посмотрю на твое поведение.

— Противный… — Быстро схватив со стола брелок, спрятала его в сумочку. — Вот назло возьму твои ключи. Сиди, пока я не вернусь.

— Слушай… Что за шутки? Отдай ключи.

— Потерпишь. — Она встала из-за стола и пошла к выходу. На ней было короткое, в обтяжку, с поперечными бело-черными полосами платье, выгодно выделявшее ее фигуру. Заметив, как мужчины поворачивают вслед ей головы, Луи усмехнулся. Зрелище стоит того, чтобы крутить шеей, ходить она умеет.

После того как Полина исчезла, подумал: кажется, ему тоже не мешает зайти в туалет.

Поднял руку. Подошедшая официантка посмотрела вопросительно.

— Раечка, если девочка вернется раньше меня, скажи, я отлучился на секунду.

— Хорошо.

— И не убирай пока кофе, мы еще не ушли.

— Конечно.

Входя в туалет, заметил какое-то насторожившее его движение у спуска на лестницу. Сам не понял, почему оно его насторожило. Но он всегда чувствовал опасность кожей и сейчас сказал себе: похоже, угроза есть. Мышцы инстинктивно напряглись. Тут же усмехнулся: чушь. Здесь, в «Метрополе», он может ничего не бояться. Какой сумасшедший решится полезть на него с ножом или пистолетом в этом месте, да еще утром? Разве что какая-нибудь шелупонь. Но шелупонь сюда не ходит. Серьезные же люди знают: на него работает Чал, пахан солнцевской группировки. И знают, что с Чалом, перед которым дрожит вся Москва, лучше не шутить.

Сделав свое дело и застегивая ширинку, услышал: дверь открылась. Однако в туалет никто не вошел. Помыл руки, вытер их несколькими бумажными салфетками. Услышав сигнал сотового телефона, достал из кармана трубку:

— Да?

Звонил Рудольф Гутин, начальник охраны Балбоча:

— Луи, это Рудик. Ты где?

— В «Метрополе», а ты где?

— На даче. Что сейчас делаешь?

— Собирался поездить по Москве. Что-нибудь случилось?

После некоторой паузы Рудольф сказал:

— Тут… со стариком.

— Со стариком?

— Да. Может, ничего опасного нет. Но, думаю, тебе лучше приехать.

— Хорошо. Я еду.

Вернулся к столику, расплатился с официанткой. Закурил — и в это время Полина, войдя в кафе, направилась к нему.

Наблюдая, как она идет, подумал: удивительно, до чего она изменилась за последний год. Когда он впервые увидел ее в Москве, она была никем. Провинциальной девчонкой, неопытной, ничего не знающей, одной из тысяч, которые, приезжая сюда, попадают в лапы сутенеров и уже не могут из этих лап вырваться. Сейчас же она стала уверенной в себе, красивой, раскованной женщиной, умеющей в любом месте держаться с достоинством.

Год назад она попала к Чике, в «Балчуг». Чика делал с ней что хотел. Он помнит, что впервые услышал о Полине от Липницкого, — приехав к Балбочу, тот рассказал про случай, когда он откупил Полину у Чики на ночь, чтобы подложить ее под какого-то придурка из Главморштаба. Именно этот придурок спьяну и проболтался о выходе в море «Хаджибея».

Видно, в Полине было что-то такое, против чего не смог устоять сам Липницкий. Прошло время, и он втюрился в Полину, да так, что заплатил Чике, чтобы тот отпустил ее. А это деньги немалые. Потом, примерно полгода назад, Луи понял, что сам хочет сойтись с Полиной. После того как это случилось, он купил ей квартиру, машину. И вот сейчас, глядя, как она идет к его столику, понимает: он не прогадал.

Сев за столик, Полина посмотрела на него:

— Ты что?

— Ничего.

— Ты как-то странно смотришь.

— Тебе показалось. Слушай, давно хотел спросить — сколько тебе лет?

— Что это ты вдруг? Раньше не додумался?

— Не додумался. Мы сколько уже вместе, а я в твой паспорт и не заглядывал.

Пожала плечами:

— Мог бы и заглянуть. Я свой возраст пока не скрываю.

— Восемнадцать хоть тебе есть?

— Ты бы мне еще пятнадцать дал.

— Год назад ты примерно так и выглядела. На пятнадцать.

— Луи, у меня просто такой тип лица. Молодежный. А так — я уже старуха.

— И сколько же старухе?

Достала из сумочки помаду и зеркальце, подвела губы. Спрятав, сказала:

— Старухе двадцать один. Устраивает?

— Устраивает. Ладно, пошли.

Недовольно закатив глаза, встала. Когда они подошли к ее «Тойоте», припаркованной на платной стоянке, он сказал:

— Сейчас разбегаемся.

— Разбегаемся?

— Да. Позвонил Рудик, мне нужно срочно ехать к старику.

Надула губы:

— Я как чувствовала, что ты куда-то уедешь. Давай я с тобой поеду? Твой старик меня там даже не увидит.

— Ласточка, не стоит. В последнее время он стал совсем плох. Мало ли что. Вечером я вернусь.

— Знаю я твое «вечером».

— Полина… Чем скорей я уеду, тем раньше мы увидимся.

— Я провожу тебя до твоей машины?

— Не надо. Найди, чем пока заняться. Вечером встретимся.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Смотри. — Сдула с ладони поцелуй. — Чао.

— Чао. — Он, двинувшись в глубину стоянки, к желтому «Ауди», достал из кармана коробочку ремоут-контроля. Нажал кнопку. Пискнул сигнал, он открыл дверь, сел за руль. Машинально полез в карман за ключами, тут же вспомнил: ключи остались у Полины. Выругавшись, обернулся. Не хватало еще, чтобы она уехала с его ключами. Увидел: именно в этот момент Полина уже садится в «Тойоту».

Выскочив из машины, крикнул «Полина!», рванулся изо всех сил. Звук, раздавшийся сразу же вслед за этим, был таким сильным, что он практически его не услышал. Что-то ударило по голове, он почувствовал, что оглох и летит по воздуху. Состояние, в котором он вдруг оказался, было настолько неожиданным, что он почти не ощутил боли, когда во время этого полета что-то резко ударило его сначала в бедро, потом в спину.

Лишь упав на землю и ощутив запах крови, смог уплывающим сознанием уцепиться за мысль: это взрыв. Взорвалась «Ауди». Его «Ауди».

Первым, что увидел Луи, открыв глаза, было лицо Полины.

Оно было где-то далеко, ему казалось, оно уплыло, как воздушный шар, к потолку комнаты и слабо качается. Трудно шевелить головой. В чем же дело?.. Вот в чем: голова забинтована.

Ощутил запах лекарств. Вспомнил: взрыв. Его машину взорвали. Он в больнице.

Спросил, а точнее, попытался спросить: «Где я?» Услышав звук собственного голоса, хриплого и слабого, испугался. Он не может говорить.

Заметив, что он на нее смотрит, Полина пригнулась:

— Луи… Как ты себя чувствуешь?

— Еще не знаю. Где я?

— В больнице.

— Кажется, взорвалась моя «Ауди»?

— Да, взорвалась твоя «Ауди».

— Вообще, что со мной?

— Тебе сделали операцию. Под общим наркозом. — Покосилась. — У палаты в коридоре дежурит милиционер. Ждет, когда ты придешь в себя.

Все, что произошло, восстановилось в памяти до последней мелочи. Он вспомнил, как выскочил из машины, чтобы взять у Полины ключи. Как в этот момент машина у него за спиной взорвалась. Как потом он отключился.

— Так что с милиционером? — спросила Полина. — Сказать ему что-нибудь?

— Забудь о милиционере. Меня сильно покалечило?

— Нет. В тебя попали куски машины.

— Куски машины?

— Да. В спину и в ногу. И общая контузия. Тебе сделали операцию, удалили осколки. Врачи говорят, тебе повезло. Вообще, они говорят, с тобой все будет в порядке.

Некоторое время он повторял про себя ее слова. Врачи сказали, что с ним все будет в порядке. Вряд ли она сказала бы это, если бы это было не так.

— А с тобой-то все в порядке?

— Да. — Всхлипнула. — Я же сидела в машине.

— Какая это больница?

— Кремлевка.

— А как тебя пустили ко мне?

— Я сказала, я твоя родственница.

— Ты здесь одна? В смысле, кто-то еще здесь есть? Из знакомых?

— Чал.

Полежал, собираясь с силами. Трудно говорить, это плохо.

— Чал? Как он здесь оказался?

— Я позвала.

— Ты?

— Да. Я сразу же позвонила Чалу. Сразу же, как… — Всхлипнула. — Как… — Достав платок, начала вытирать слезы. — Я боялась, что они… Тебя… Снова…

— А где он?

— Ждет внизу, в машине. — Спрятала платок. — Он не хочет, чтобы его видела милиция.

— Правильно делает. Ладно, позови этого мента. А потом позови Чала.

— Сейчас…

Полина исчезла, и почти тут же на ее месте оказался старший лейтенант милиции. Сев и достав ручку и блокнот, он начал задавать вопросы. Луи отвечал коротко. Коротко ответил и на главный вопрос, знает ли он, кто мог бы взорвать его машину. Нет, он не знает.

Вскоре после ухода милиционера появился Чал. Усевшись на стул, спросил:

— Что было нужно мусору?

— Ничего. Обычные вопросы.

— Вообще, как ты?

— Сам пока не пойму. Полина сказала, была операция?

— Была.

— И что?

Чал достал платок, вытер пот.

— Врачи говорят, все будет в порядке. — Спрятал платок. — Как все получилось?

— Откуда я знаю…

— Вспомни, что было перед самым взрывом.

Луи попытался вспомнить, что же именно произошло перед взрывом.

— Да говори, говори, — сказал Чал. — Все равно вместе будем разбираться.

— Перед тем как я сел в машину… Утром, в кафе… Полина забрала у меня ключи…

— Какие ключи?

— Брелок-зажигалку с ключами. Связку. Там были и ключи от машины.

— Зачем забрала?

— В шутку… Просто дурачилась. А я об этом забыл… Вспомнил, только когда сел в машину… Вышел, чтобы взять у нее ключи… Ну и… Рвануло…

— Любопытно получилось. — Чал задумчиво потер ладонью щеку. — Выходит, ключи тебя спасли.

— Выходит. Если б я не вышел, чтоб взять их у Полины, меня б уже не было.

— Получается, они следили за тобой.

— Следили?

— Конечно. И когда увидели, что ты выходишь из машины, подумали, ты догадался. И нажали кнопку.

— Кто «они»?

— Не знаю. Будем думать. Кто-то, кому ты мешаешь.

— А кому я мешаю?

— Кому-то, у кого столько же бабок, сколько у Балбоча.

Столько же бабок, сколько у Балбоча. Чал рассуждает правильно. В общем, он, конечно, знает, у кого из тех, кто вертится в Москве по-крупному, примерно столько же денег, сколько у Балбоча. У людей Талаяти. Главный из них — Рустамбек. И он сейчас как раз в Москве.

Значит, Рустамбек. Возможно. Он знает, Рустамбек дорого бы дал, чтобы его уничтожить.

Подумал: да, как ни круги, все в конце концов упирается в эти деньги. И в «Росэнергобанк». Деньги Талаяти и «Росэнергобанк» в сочетании с выходом на премьер-министра, который этим людям обеспечивает вице-премьер, позволяют им делать здесь все, что они хотят. И если бы они убрали его, Луи, они бы стали здесь полновластными хозяевами.

— О чем думаешь? — спросил Чал.

— О том, у кого столько же бабок, сколько у Балбоча.

— Ясно, у кого. У Рустамбека. Но ты об этом пока не думай. Надо понять, как они это сделали. И кто сделал. Попробуй вспомнить, что было перед взрывом.

— Да ничего не было.

— Где ты провел ночь?

— На Дорогомиловской. Вместе с Полиной.

— Где стояла твоя «Ауди»?

— В гараже, в подвале.

— Кто охраняет гараж?

— Служба секьюрити дома. Надежные мужики. Я им плачу немало.

— Всех знаешь?

— Конечно.

Снова машинально погладив ладонью щеку, Чал сказал:

— Ладно. Что могло случиться в этом гараже ночью, мы выясним. Вы сразу поехали в «Метрополь»?

— Сразу.

— В одной машине?

— Нет. Я в «Ауди», Полина в «Тойоте».

— Вы приехали в «Метрополь» — дальше?

— Поставили машины на стоянку. За углом, на пятачке. Где ставим всегда. Стоянку охраняют мусора. Я всем им плачу.

— Это ничего не значит. Ладно. Что было дальше? Что вы делали в здании?

— Поднялись на четвертый этаж, стали завтракать. Все.

— Во время завтрака ничего такого не заметил?

— Например?

— Ну там посторонних, незнакомых, чужих? Еще чего-нибудь?

— Да нет.

— Постарайся вспомнить. Может, что-то было?

Подумав, Луи сказал:

— Не знаю даже, стоит ли об этом говорить. После завтрака я зашел в туалет.

— Зашел в туалет — и что?

— Понимаешь… Может, мне показалось…

— Что показалось?

— Там кто-то крутился.

— Кто?

— Не знаю. Я тогда не обратил внимания. Кто-то стоял на лестнице. А когда я подошел — слинял. Потом, когда я уже зашел в туалет, кто-то открыл дверь. Но не вошел.

— Они тебя пасли. Бомба управлялась дистанционно.

— Думаешь?

— Факт. Они ждали момента, когда ты сядешь машину, чтобы нажать кнопку. Но не ожидали, что в последний момент ты вдруг выскочишь. Что было после того, как ты вышел из туалета?

— Ничего. Если не считать, что мне позвонил Рудик.

— Позвонил — и что сказал?

— Сказал, что старику плохо. И что мне нужно подъехать.

— Старику — в смысле Балбочу?

— Да.

— Что ты сказал Рудику?

— Что еду.

— Дальше что?

— Дальше вернулся в кафе, расплатился и пошел к машине.

— А Полина?

— Она раньше меня пошла в туалет. Мы ушли почти вместе, сначала она, потом я. Когда я вернулся, ее еще не было. Потом, примерно через минуту, она вернулась. Ну и — мы вышли на улицу. Все.

Чал снова машинально погладил щеку.

— Что? — спросил Луи.

— Думаю.

— О чем?

— О Рудике. И о Полине. Они могут быть замазаны.

— Перестань.

— Почему нет?

— Исключено. Рудик не получил бы никакой выгоды от моей смерти. Полина тоже.

— Неизвестно. Проверь, в самом ли деле Балбочу на даче стало плохо.

— Чал… Ты же знаешь Рудика. Сам подумай, ему не было бы никакой мазы от моей смерти. Он только прогадал бы.

— Хорошо, оставим пока Рудика. Что насчет Полины?

— Полине тоже от моей смерти не было бы никакой мазы. Да и ты же видишь, она меня спасла.

— Это могло получиться случайно. Ты уверен, что Полина пошла в туалет?

— Куда еще она могла пойти?

— Мало ли.

— Хорошо, она пошла не в туалет, а куда-то еще — зачем? Кончай. Она говорит, когда я оказался здесь, она сразу позвонила тебе. Это так?

Чал несколько секунд разглядывал пол. Поднял глаза.

— Так. Ладно. Будем считать, что Рудик и Полина здесь ни при чем.

— Они ни при чем. Рудику утренний звонок ничего не давал, я бы так и так уехал из «Метрополя». Я всегда уезжаю оттуда сразу после завтрака. Да и знаю я Рудика. Если бы он был как-то в этом замазан, он никогда бы не стал звонить именно в это время.

— Я тут привел двух своих пацанов, они подежурят. На всякий случай. Они будут меняться каждые восемь часов. А завтра с утра подойду сам. — Встав, Чал приоткрыл дверь. — Полину позвать?

— Позови.

Полина вошла в палату сразу после того, как ушел Чал. Села на кровать, взяла его руку.

— Как?

— Все в порядке. Давай иди. Я подремлю.

— Очень хорошо, что ты поспишь. Поспи.

— Считай, я уже сплю. Иди.

— Никуда я не пойду. — Он ощутил пожатие ее ладони. — Спи. Я буду здесь.

Выйдя из лифта, Седов подошел к двери. Нажал кнопку звонка.

У двери ему пришлось простоять около минуты, прислушиваясь к неустойчивой тишине на лестничной клетке. Откуда-то сверху доносилась музыка, еще где-то работала дрель, но эти звуки, сравнимые с комариным писком, были так тихи, что практически сливались с тишиной. Вспомнил об Алле, попытался подавить тоску. И не смог.

Наконец раздались шаги, звякнул замок. В открывшуюся дверь выглянул Гущин. Он был одет в ношеный серый костюм и голубую рубашку, черный галстук на рубашке был приспущен.

— Здравствуйте, Виктор Александрович, — сказал Седов. — По-моему, я вовремя?

Гущин некоторое время вглядывался в него. Казалось, он пытался понять, чего именно Седов от него хочет.

— Вовремя. Проходи. И посиди пока, я кое-что допишу.

Квартира, в которую вошел Седов, выглядела, как и полагается конспиративному помещению, уныло-казенно. Подождав, пока Гущин сядет за стол в одной из комнат, Седов подошел к окну. Посмотрел вниз.

На этой явке, где Гущин назначил ему встречу, он был в первый раз. Но, как любой уважающий себя москвич, месторасположение дома знал отлично. Это был один из тихих уголков Замоскворечья, еще в юности исхоженный им вдоль и поперек.

С высоты третьего этажа хорошо просматривался занесенный упавшими листьями переулок, к которому был обращен фронтон. Здание напротив, в стиле «русский ампир», построенное не позже чем в начале двадцатого века, выглядело, как игрушка. Сейчас в нем размещался какой-то офис. Фасад украшали виньетки, барельефы, оскаленные львиные морды, гарпии. Без сомнения, здание недавно обновили — барельефы и виньетки сверкают белизной, стены отливают нежным аквамарином. Рядом с парадной дверью виднеется надраенная до блеска медная табличка. Все как водится.

Подумал: погода отличная. Типичное бабье лето. Если бы Алла была жива, они могли бы вместе любоваться Подмосковьем. Может быть, съездили бы на тот же Сенеж. Если бы Алла была жива… Нет, он не сможет смириться с ее смертью. Не сможет.

От мыслей его оторвал голос Гущина:

— Все, Юра, я закончил. Садись.

Сёв в кресло, посмотрел на Гущина. Он знал, у полковника уже несколько недель тянутся служебные неприятности. Впрочем, этих неприятностей ждали все в отделе. Формально после истории с «Хаджибеем» все участники операции были отмечены благодарностью, но с момента, когда они вернулись из Ирана, кто-то сверху, из Генерального штаба, постоянно капал на отдел. После каждого доноса Гущина вызывали к начальству, мучили проверками и, в конце концов, отложили присвоение очередного звания.

Встретив его взгляд, Гущин ответил гримасой:

— Плохи наши дела, а, Юра?

Пусть дела и плохи, подумал Седов, но нагнетать обстановку он не будет. Улыбнулся:

— Не понял, Виктор Александрович. Почему плохи?

— Да ладно тебе. Плохи, и все.

— Не знаю, о чем вы. Что-то случилось?

Гущин, ничего не ответив, пожал плечами. Выждав, Седов сказал:

— Мои дела, личные дела, действительно плохи, Виктор Александрович. И вы знаете, почему. Но я, как видите, работаю.

— Я не о твоих делах, я о делах отдела. — Гущин сделал вид, что вглядывается в стол. Поднял голову. — Ты уже слышал от Хрулева?

— Слышал — о чем?

— О Балмакове?

— А что с ним?

— Он исчез.

— Исчез — когда?

— Вчера, в воскресенье.

Новость была неожиданной, ведь они твердо рассчитывали, что никаких неприятностей, во всяком случае в ближайшие полгода, с бывшим таксистом аэропорта Шереметьево не случится. Семья переехала в квартиру на Нижней Масловке, Балмакова удалось устроить водителем в находящуюся рядом академию имени Жуковского. Для большей предосторожности всем сменили документы, так что в квартире, выделенной по просьбе ГРУ мэрией, Балмаковы, муж, жена и двое детей, были прописаны как Стрелковы — по девичьей фамилии жены. При этом Гущин настоял, чтобы с первого же дня у дома постоянно дежурил спецагент.

— Расскажите, как он исчез?

— Утром пошел на рынок и не вернулся. И все, с концами.

— Но… ведь…

Седов замолчал. Гущин посмотрел на него скучным взглядом:

— Ты о чем?

— Виктор Александрович, только об одном. Ведь все было надежно закрыто. Наглухо закрыто, без дураков.

— Юра… Запомни, сейчас что-то наглухо закрыть в Москве невозможно. Особенно если у них есть связи на уровне вице-премьера.

— Когда вы узнали, что он исчез?

— В воскресенье днем. Вчера Балмаков встал рано и решил сходить на рынок. Жене объяснил, что пойдет за солеными огурцами и квашеной капустой. Он ушел примерно в полдевятого, как был, в кроссовках на босу ногу и в спортивном костюме. Агент видел его, но за ним не пошел, ходить за Балмаковым не его дело, он должен наблюдать за домом. Да и, ты ведь знаешь, от этого дома Бутырский рынок в двух шагах.

— Знаю.

— Ну вот… Жена подождала мужа до одиннадцати, потом послала за ним дочку. Когда та вернулась и сказала, что отца не нашла, пошла на рынок сама, опросила всех продавцов. Кто-то из них вспомнил, что действительно утром человек лет сорока в синем спортивном костюме ходил вдоль рядов, приценивался. Но куда он делся потом, сказать никто не мог. Жена подождала еще некоторое время, потом с ней началась истерика. Она бросилась звонить в отдел нашему дежурному, тот позвонил мне, затем связался по рации с агентом. Вчера там дежурил Костиков, он после моих указаний сделал все, что мог, поднял на ноги милицию, сам обошел весь рынок, но… ты понимаешь. Да и потом — время было упущено.

— Понимаю. Что — Костиков вообще ничего не нашел?

— Ничего, что может быть связано с Балмаковым. Рынок, воскресенье, с момента происшествия прошло уже несколько часов. Охрана рынка и милиция в полном неведении. Утверждают, при них все было тихо, ничего подозрительного они не заметили. Костиков выяснил, что вчера рядом с рынком с утра стояло пять иногородних трейлеров. С машин, как всегда в выходные дни, продавали фрукты и овощи. Один трейлер приехал из Подмосковья, один из Армении, один из Азербайджана, но принадлежность четвертого и пятого трейлеров, с которых, по утверждению нескольких свидетелей, продавали дыни и арбузы, выяснить не удалось. Когда на рынке появились Костиков и милиция, эти два трейлера вообще уже уехали. Номеров их никто не помнит, наши пытались найти трейлеры по описанию — тщетно. Вполне возможно, Балмаковым занялись люди как раз с одного из этих трейлеров. И на нем же его увезли. Может быть, уже не его, а труп. — Гущин машинально тронул узел галстука, будто проверяя, правильно ли он повязан. — Есть еще одна новость. Петраков-младший и Лапик сегодня вылетели во Владивосток.

— Интересно. И что они будут делать во Владивостоке?

— Будут делать большие дела. Петраков будет командовать Тихоокеанским флотом. Он назначен заместителем командующего.

— Серьезное повышение.

— По фактам, вполне обоснованное. Молодой контр-адмирал, участвовал в нескольких дальних плаваниях. Входил в различного вида контакты с несколькими флотами Азии и Африки. В том числе и в боевые. Отличный послужной список, каждое лыко в строку. — Помолчал. — Чайку?

— Спасибо, Виктор Александрович. Я только что завтракал.

— Завтрак одно, чаек совсем другое. Идем на кухню. Не думай, здесь есть отличная заварка.

Они прошли на кухню. Вскипятив и заварив чай, Гущин придвинул стакан к Седову.

— Попробуй. Цейлонский, старой расфасовки. Заварено по рецепту.

Седов отметил: чай заварен отлично. Сделав несколько глотков, Гущин посмотрел стакан на свет. Поставил.

— На прошлой неделе Лапик ушел в запас, получив должность председателя правления Дальневосточного отделения банка «Витязь», со штаб-квартирой во Владивостоке. Замечу, это второй крупнейший банк России, которому разрешено открыть свое представительство в Нью-Йорке. Так что Лапик, по совместительству, стал также президентом «Энерджи-банка», как называется отделение банка «Витязь» в Нью-Йорке. Большую часть времени он проводит там.

— Резкая перемена.

— Не такая уж резкая. — Повернувшись, Гущин стал смотреть в окно, выходящее во двор. Окруженное зданиями, заросшее облетевшими липами пространство двора было глубоким и узким, сейчас, несмотря на дневное время, там, внизу, было сумеречно. — Все поделено. Петраков-старший готовится к президентским выборам, и очень возможно, будет избран президентом России. Если отца выберут президентом, Леонид Петраков, без всякого сомнения, станет командующим Тихоокеанским флотом. Ну а Лапик… — Гущин сел. — Лапик получит банк «Витязь» в полное распоряжение. Крепкая троица?

— Крепкая.

— Можешь думать что хочешь, но я лично считаю, наличие такой троицы — серьезная угроза для государства. Кстати, ты уже слышал о покушении на Феро?

— Конечно. Я читал газеты.

— Что скажешь?

— Все как мы и предполагали. Рустамбек сейчас в Москве. Феро наследник Балбоча, а значит, смертельный враг Талаяти. Для концерна «Истерн Интерконтинентал» и банка «Витязь» он — как кость в горле. Рано или поздно они его уберут. Сейчас не вышло, уберут чуть позже. В том, что покушение не обошлось без участия Рустамбека, нет сомнений.

— Сам Рустамбек, конечно, этим не занимался. Сделал все руками Тофика Бакинца.

— Естественно.

— Ладно. Не будем залезать в высокие сферы. Начнем с малого. С Бутырского рынка. Попробуем найти следы пропавшего свидетеля. Или тех, кто его убрал. Пойдем в комнату, там у меня материал.

Они вернулись в комнату. Сев за стол, Гущин сказал:

— Надо устроить кого-то из наших охранником на Бутырский рынок. Этот человек должен работать без прикрытия. И практически без связи.

Для этого я и был вызван, подумал Седов.

— Вы хотите, чтобы за это взялся я?

— Юра, конечно, я хотел бы, чтобы за это взялся ты.

Начальник отдела замолчал. Подождав, Седов спросил:

— Так в чем дело?

— Задание опасное. Это рынок, почти каждый день там наезды, разборки, изредка людей убивают. В этом году на Бутырском рынке убили уже семь человек.

— Зачем вы мне все это говорите, Виктор Александрович?

— Я говорю это затем, что, если ты чувствуешь, что задание тебе не по душе, — ты можешь отказаться. Причем я не буду на тебя в обиде. Найдем другого человека.

— Задание мне по душе.

— Хорошо. Значит, ты согласен?

— Согласен.

Гущин полез в ящик стола, достал толстый конверт, вытащил пачку фотографий.

— Посмотри. Это те, кто заправляет сейчас Бутырским рынком.

Седов стал перебирать фотокарточки. Часть снимков была сделана скрытой камерой, часть переснята из документов, часть взята из судебных дел. Изредка попадались семейные фото из личных архивов и альбомов. На обороте были написаны имена и пояснения.

Когда Седов начал изучать изображенное на одном из снимков круглое одутловатое лицо с приплюснутым носом и густыми черными бровями, Гущин сказал:

— Владимир Зазоев. Или, если по кличке, Заня. Вор в законе. Главный на Бутырском рынке. Доверенное лицо самого Тофика Бакинца, пахана Измайловской группировки, того самого, чьи люди пытались убрать Балмакова на Ленинградском шоссе. Трем из них, если ты помнишь, это стоило жизни. Причем они единственные из этой группы, кто видел тебя вблизи. Остальные были на приличном расстоянии. И тебя не знают.

Дождавшись, пока Седов отложит в сторону последнюю фотографию, Гущин достал еще одну стопку снимков. Положил на стол.

— Теперь посмотри вот это.

— Что это?

— На этих фото — некто Геннадий Будников. Он же Буда. Качок из Кемерова, лет пять назад перебравшийся в Москву. Качок мелкий, о нем мало кто знает.

Седов начал перебирать фотографии. На снимках в разных позах, то в военной форме, то в гражданской одежде, а то и в плавках, был изображен крепкий парень лет тридцати, темноволосый, с небольшими усиками, прямым носом, чувственными губами. Лицо Будникова, если рассматривать его в целом, можно было даже назвать красивым.

— Чем он прославился?

— Практически ничем. Пять лет отслужил в составе спецназа, уволился, приехал в Москву, стал подрабатывать охранником. Год назад известный московский бизнесмен Лукмас взял его на работу телохранителем. Они поехали на Кипр, и во время этой поездки оба погибли.

— Причина?

— Обычное заказное убийство. Во всяком случае, так считают те, кто вел следствие. Машина, в которой Лукмас и Будников ехали по горной дороге из Лимасола в Никозию, упала с высокого обрыва в море, в небольшую бухту. Когда кипрская полиция, проводившая расследование, отыскала наконец место происшествия, она нашла только остатки машины и два трупа, которые прибой бил о скалы около двух недель. Было проведено расследование, но выяснить причину, по которой машина могла упасть в море, кипрские детективы так и не смогли. Трупы были настолько обезображены, что, когда их перевезли в Москву и передали родственникам, приехавшая из Кемеровской области мать Будникова отказалась принять труп сына. Поскольку Лукмас был замешан в крупном мошенничестве и разыскивался ФСБ, это послужило причиной слухов, будто Лукмас и Будников имитировали собственную смерть, а сами, сделав себе пластические операции, спокойно живут сейчас где-нибудь на Западе, а может, и в Москве.

— Но это не так?

— Нет. И Лукмас, и Будников мертвы, мертвее не бывает. Вскрытие тел производили опытные судебные медики, этих медиков я знаю лично. Вывод на основе их материалов можно сделать только один: и Лукмас, и Будников мертвы. Но…

— Но?

— Но, как принято говорить в таких случаях, в обществе на этот счет существуют разные мнения. И то, что на этот счет существуют разные мнения, нам с тобой на руку.

— Я должен стать Будниковым?

— Не совсем. Ты должен стать человеком, о котором могут подумать, что это Будников. Хотя документы у тебя будут выписаны на фамилию Федоров.

— Не очень ли сложно — для Вятского рынка?

— Для Бутырского рынка сложно. Но, надеюсь, ты понимаешь: с Бутырского рынка мы только начнем.

Седов взял один из снимков. На цветной фотографии смеющийся Будников в плавках обнимал стройную девушку в купальнике. Снимок был сделан на фоне разбивающейся о скалы морской волны.

— По-моему, комплекция у парня твоя, — заметил Гущин.

— Ну… есть что-то общее.

— Правда, он брюнет. Но, думаю, изменить цвет волос и отрастить усы ты сможешь. Остальное менять не нужно. Достаточно будет нанести на твою шею легкие шрамы, свидетельствующие о хирургическом изменении черт лица. Если кто-то из особо любопытных эти шрамы увидит и если это будет человек опытный, он однозначно подумает, что ты сделал себе пластическую операцию. — Аккуратно сложив все фотографии в две отдельные стопки, Гущин придвинул их к краю стола. — Для всех ты в прошлом — простой телохранитель некоего банкира. Но те, кто этим заинтересуется, в конце концов могут прийти к мысли, что ты выдаешь себя не за того, кто ты есть. Кто-то пустит слух, что ты — Буда. Естественно, ты будешь решительно отвергать все догадки на этот счет.

— Понятно, Виктор Александрович.

— Человек из деловых, который никогда еще нас не подводил, замолвит за тебя слово перед Заней. Запомни, зовут этого делового Николай Шлепаков, кличка Шлепа. Думаю, с его рекомендацией охранником Заня тебя возьмет.

Пройдя мимо старушек, торгующих у входа укропом, морковкой и сигаретами, Седов сразу же направился к единственному на рынке павильону. Миновав покрытый следами крови от свиных и коровьих туш пологий бетонный настил и двойные обшарпанные двери, огляделся.

Тесно уставленный рядами павильон Бутырского рынка был забит продавцами и покупателями. В воздухе стоял гул голосов, еле уловимо пахло рыбой и не совсем свежим мясом. Сразу же за дверью размещался прилавок, за которым торговали творогом и сметаной. Оглядев не представлявших для него никакого интереса молочниц, он прошел к мясным рядам. Здесь, в подсобке, за распахнутой дверью, два битюга в запачканных кровью фартуках рубили огромными тесаками тушу. Каждый раз, отделив несколькими мощными ударами очередной шмат, они перекладывали его на тачку.

Понаблюдав за ними, Седов спросил:

— Где тут у вас начальство?

Один из битюгов, не прекращая работы, покосился:

— Тут все мы начальство. Конкретно, кого надо?

— Того, кто возьмет меня на работу.

Битюг отложил тесак.

— А кем ты хочешь работать?

— Мое личное дело. Так где начальство, а?

Вонзив с размаху свой топор в деревянный чурбан, второй битюг вытер руки о когда-то белый, но давно уже ставший желто-серым передник.

— Если хочешь устроиться «шестеркой», туши таскать, переносить ящики, прочее такое — проблем нет. Считай, я тебя взял. Говорю на полном серьезе.

— А если не «шестеркой»?

— Например?

— Например, охранником?

Битюг внимательно оглядел его.

— Охранником? Что, есть опыт?

— Некоторый.

Достав из кармана пачку «Мальборо», мясник закурил. Затянувшись, спросил:

— С виду ты вроде парень ничего. Мясо когда-нибудь рубил?

— Мясо? — Седов скривился. — Приходилось.

— Так бери тесак.

— Зачем?

— Бери, тебе говорят.

Помедлив, Седов выдернул тесак из чурбана.

— Взял. Что дальше?

— Отрубишь шмат с трех ударов — значит, сможешь работать здесь охранником. Нет — даже близко подходить к рынку не советую.

Седов сделал вид, что внимательно осматривает тушу. Спросил:

— С трех ударов?

— С трех. — Первый битюг незаметно подтолкнул второго.

— Ладно, попробую. Только отойдите, чтобы я мог размахнуться.

Мясники чуть-чуть отодвинулись. Седов ударил два раза, шмат отвалился. Битюги переглянулись. Тот, что курил «Мальборо», снова сделал глубокую затяжку. Сказал:

— Ладно. Если охранником, тебе нужно найти Владимира Алиевича Зазоева. Или, если по-простому, Заню.

— А кто это?

— Заня здесь главный.

— Главный-то главный, а где мне его найти?

— Вон боковой выход. Выйдешь, пойдешь направо, в угол рынка. Увидишь вывеску «Комнаты для приезжающих». Там всегда кто-то у двери стоит. Спросишь, тебе скажут.

Седов направился туда. «Комнаты для приезжающих». «Комнаты» представляли собой древнее двухэтажное кирпичное строение, в котором, судя по невысоким этажам и крохотным окнам, когда-то были склады.

У двери никого не было. Постояв и оглядевшись, толкнул ее. Войдя, увидел стоящего перед входом на второй этаж невысокого белобрысого человека. Одет тот был в черную кожаную куртку и серые брюки с напуском. Лицо с оспинами и злым прищуром маленьких глаз он узнал — именно так выглядело на фотографии лицо Петра Комарова, или Комарика, правой руки Зани.

Комарик курил и не обратил сначала на Седова никакого внимания. Наконец удостоил его взглядом:

— Чего надо?

— Мне нужен Владимир Алиевич Зазоев.

— Зачем?

— Хочу устроиться на работу.

Поплевав на окурок, Комарик бросил его в урну.

— Кем?

— Охранником.

— Гуляй. Нам охранники не нужны. Своих полно.

— А мне сказали, нужны.

Некоторое время Комарик размышлял о чем-то, не глядя на него. Посмотрел напряженно:

— Кто сказал?

— Мясники.

— Какие еще мясники?

— У вас тут на рынке работают. В углу.

На лице Комарика отразились следы внутренней борьбы. Наконец он сказал:

— Слушай, мужик, ты меня достал. Мясники ему сказали… Может, ты хочешь директором рынка работать?

— Я б не отказался директором рынка, — пожал плечами Седов. — Вообще ты сам-то кто? На подхвате или как?

Комарик на секунду закрыл глаза. Вздохнул:

— Ой, мужик, вали отсюда по-хорошему. Вали, пока я добрый. Я устал.

— А если не уйду, что?

— Ничего хорошего не будет, — Комарик шагнул вперед. Реагируя на это движение, Седов чуть отступил — и в это время сзади скрипнула входная дверь.

Это был Заня. Войдя, хозяин Бутырского рынка коротко осмотрел его. Перевел взгляд на Комарика:

— Что тут?

— Да вот… — Комарик отвел глаза. — Народ ходит посторонний.

— Что за народ? — Посмотрел на Седова. — Что вам нужно?

— Мне нужен Владимир Алиевич Зазоев.

— Владимир Алиевич Зазоев… Ну, я Владимир Алиевич Зазоев. Что дальше?

— Дальше — я ищу работу. Охранником.

Быстро глянув на Комарика, Заня перевел взгляд на часы. Кивнул:

— Понятно, охранником. Только вот, уважаемый, почему ты именно сюда пришел, на этот рынок? Других рынков мало?

— Ну… — Седов помолчал. — Посоветовали.

— Кто посоветовал?

— Один человек.

— Имя у него есть, у этого человека?

— Есть. Шлепа.

Заня почесал за ухом.

— Шлепа… Ладно. Ты хоть знаешь, что значит работать охранником на рынке?

— На рынке не знаю. Знаю, что значит быть охранником вообще.

— Где работал до этого?

— Служил в спецназе. Потом работал охранником, телохранителем.

— Телохранителем у кого?

— У разных людей. В основном у бизнесменов.

Заня снова посмотрел на часы.

— Документы с собой?

— Есть паспорт.

— Паспорта хватит. Пошли наверх, посмотрим, что у тебя за паспорт.

Поднявшись на второй этаж, где скучал, привалясь спиной к стене, мощный парень с бычьей шеей, Седов по знаку Зани прошел вместе с ним в самый конец узкого пустого коридора. Оглядевшись, Заня достал ключ, открыл дверь. Пропустив Седова в полутемную комнатку с низким потолком, прикрыл дверь, запер на ключ. Кивнул:

— Садись. И паспорт, быстро.

Седов протянул паспорт. Открыв первую страницу, Заня несколько секунд молчал — так, будто хотел изучить все, что написано на первых двух страницах паспорта, до последней запятой. Наконец сказал:

— Федоров Алексей Иванович… Понятно…

Почти тут же зазвонил стоящий на потертом канцелярском столе телефон. Заня поднял трубку:

— Да? — Помолчал. — Нет, не нужно. Да, я отказываюсь. От всей партии. Все, у меня нет времени. — Положил трубку, выключил телефон. Бросив: «Ладно, посиди», начал листать документ.

Седов осмотрел комнату. Кроме канцелярского стола и двух старых стульев, здесь стояли диван с вытертыми от времени валиками и два огромных современных стальных сейфа с электронными замками. Ясно было, что сейфы стоят не просто так, а несут важную функцию. На одном из сейфов красовался новехонький телевизор «Шарп» последней модели. На подоконниках стояли горшки с чахлыми цветами и несколько фаянсовых кружек с застарелыми потеками кофе.

Вглядевшись в один из листков, Заня прочитал:

— Место рождения — Анжеро-Судженск Кемеровской области… Да?

— Точно.

— Значит, кемеровский?

— До армии был кемеровский. После дембеля туда даже не заглядывал.

— Не заглядывал… — Заня снова начал бесцельно листать паспорт. — Не заглядывал… Не заглядывал… А куда заглядывал?

— Сразу подался в Москву.

— И сколько здесь?

— Здесь уже пять лет.

— Понятненько… — Заня откинулся на стуле. — Понятненько… — Покосившись на один из фикусов, процедил: — За бугром бывал?

— Приходилось.

— Да? — Заня смерил его взглядом. — Где приходилось?

— По-разному. В основном в Европе.

Небрежно откинувшись на стуле, Заня сделал вид, будто разглядывает потолок. Наконец со словами «Ладно, держи…» бросил ему паспорт. Сделал он это неожиданно, так, что Седов еле успел поймать книжку.

Дождавшись, пока паспорт будет спрятан в карман, Заня сказал:

— Ладно. Где ты бывал, на кого работал — это пока неважно. Охранники мне нужны, так что считай, я взял тебя на испытательный срок.

— Да?

— Да. Посмотрю, на что ты способен. Завтра приходи с утра, получишь задание.

— С утра — во сколько?

— Рынок открывается в семь тридцать, вот чтобы в семь тридцать стоял здесь, внизу, у двери.

— Одеваться как обычно?

— В смысле?

— Ну, мало ли. Бывает, нужно надеть кевларовый жилет.

Заня оценивающе осмотрел его.

— У тебя есть кевларовый жилет?

— Есть. Я ж работал телохранителем.

— Понял. — Заня побарабанил пальцами по столу. — Нет, с кевларовым жилетом пока погоди. Что я тебе поручу, не знаю, могут быть разные варианты. Колеса у тебя есть?

— Новый «Москвич».

— Ладненько. — Заня встал. — Пошли. Завтра подъезжай сюда на своем «Москвиче». А там посмотрим.

Четыре дня, во время которых Заня проверял Седова, прошли незаметно. Никаких особых поручений ему не давали, он должен был просто стоять там, куда его ставили, наблюдать за порядком и не пускать или отгонять тех, кого он должен был не пускать и отгонять, — согласно инструкциям, полученным от Зани или его помощников. С первого же дня за ним укрепилось прозвище Федя, против которого он не возражал.

В конце четвертого дня Комарик предупредил его, что с утра, в субботу, он будет охранять стоянку машин служащих рынка. Заканчивая инструктаж, сказал:

— Вот что, Федя, я слышал, у тебя есть кевларовый жилет?

— Есть.

— Забудь. Никаких кевларовых жилетов. И самопалов с собой никаких не бери, понял? Тут ментов полно, нам конфликты не нужны. Если что, вызывай нас по сотовому телефону, мы подбежим.

— Хорошо. Вообще-то я и не собирался ничего такого брать. Обойдусь руками.

— Вот и лады.

Когда утром в субботу он подъехал к стоянке, часы показывали семь двадцать. На небольшом асфальтовом пятачке, расположенном сразу же за рынком, было пусто. Поставив «Москвич» в дальний угол и выключив мотор, вышел.

С одной стороны стоянку прикрывали рекламные щиты рынка, с двух — ларьки и выносные прилавки, с четвертой же, через улицу, тянулась длинная кирпичная стена, за которой, он знал, располагалась территория моторизованного полка внутренних войск. Солдат и офицеров полка, одетых в милицейскую форму, изредка можно было видеть у КПП. На рынок и на то, что там происходит, они не обращали никакого внимания.

Несколько ларьков возле стоянки были уже открыты, в двух-трех местах раскладывали товар на пустых прилавках первые торговки.

Минут через пять на стоянку въехал белый «Мерседес», на котором ездил главный мясник рынка Теплицын по кличке Тепа.

Поставив машину вплотную к рекламным щитам, Тепа вышел. Проверил, хорошо ли заперты двери, подошел к Седову. Потянувшись и сделав несколько движений, изображавших разминку, сказал:

— Федь, привет. Что, сюда поставили?

— Сюда.

— А где второй?

— Какой второй?

— Как какой? Напарник.

— Второго нет, я один.

— Во дают. Ведь по субботам-воскресеньям Заня всегда двух ставит.

— Ничего не знаю, я один.

С тех пор как Седов на глазах изумленного Тепы разрубил говяжью тушу с двух ударов, главный мясник рынка относился к нему с симпатией. Сейчас это выразилось в том, что, поцокав и покачав головой, он сказал:

— Чем они думают? Сегодня ж суббота, всякой голоты понаедет, успевай только отгонять. Черножопых одних три трейлера будет. А на стоянке здесь — сплошь иномарки. Кроме моего, еще два «мерина», два «Порше», три «воли»,[1] два «Чероки»… Полезут, только держи.

— Ничего, полезут, я справлюсь.

— Дело не в том, справишься или нет. Пока ты будешь справляться, эти бандиты, с новых азербайджанских трейлеров, все потроха из машин вынут.

— Не успеют. Позвоню Комарику, он пришлет подмогу. Что это за новые азербайджанские трейлеры?

— А… — Тепа махнул рукой. — Беспредельщики. Появились здесь пару недель назад, с азербайджанскими номерами. Машину с моими людьми вытеснили.

— А чьи они, эти новые азербайджанские трейлеры? Кто их прикрывает?

— Ничьи. Дикари, приехали с гор. Их точно никто не прикрывает.

— А Заня о чем думает?

— А что Заня? Я ему сказал, так он только рукой махнул. Мол, все, что с наружной стороны рынка, нас не касается. Сказал, если что с этими азербайджанцами случится, он лично разберется. Ладно, пойду. Будем надеяться, до моего «мерина» они не доберутся.

— Не волнуйся. Я специально за твоей тачкой прослежу.

— Спасибо, Федь. — Тепа ушел.

Минут через двадцать стоянка заполнилась машинами до отказа. К восьми утра «Мерседесы», «Вольво», «БМВ», джипы «Чероки» и «Порше» служащих рынка заняли весь асфальтовый пятачок. Приехавшему последним второму мяснику пришлось ставить свой «Форд-Мустанг» у въезда на стоянку.

К этому времени вокруг давно уже кричала, торговалась, предлагала товар, просто сновала во все стороны разношерстная толпа. Особым успехом пользовалась торговля с трейлеров. Потные ребята в ватниках на голое тело еле успевали продавать из кузовов по дешевке арбузы, огурцы и картошку.

Седов, привыкший за четыре дня к рыночной суете, не спеша прохаживался возле машин, заботясь лишь о том, чтобы никто из посторонних не заходил на стоянку. Первая половина дня прошла спокойно. К запаркованным иномаркам никто интереса не проявлял, лишь несколько случайных прохожих поинтересовались, как пройти на рынок и к метро.

Около двух часов дня к стоянке подошел Гвоздь, бритоголовый мощный парень, работавший, как и он, охранником. Кивнул:

— Все нормально?

— Нормально.

— Лишних не крутилось?

— Нет.

— Комарик сказал, можешь сходить в закусочную. Но не больше сорока минут. Иди, я постою.

Двинувшись в сторону закусочной, Седов сделал небольшой крюк, чтобы обойти стоящие в разных точках вокруг рынка пять трейлеров. Возле каждого трейлера вилась очередь, торговля шла бойко, продавцы еле успевали принимать деньги и отпускать в протянутые авоськи и сумки товар. У двух трейлеров были подмосковные номера, один, судя по номеру, приехал из Калужской области, два номера были азербайджанскими. Запомнив все пять номеров, Седов зашел в закусочную, наскоро перекусил и вернулся на стоянку.

Скучавший здесь Гвоздь, пожелав ему удачи, ушел. Он же снова принялся прохаживаться возле машин.

Часа два прошли без каких-либо происшествий. Если не считать монотонно шумящей поодаль толпы, все было тихо и спокойно. Но когда к стоящему перед стоянкой «Форду-Мустангу» подошли четверо парней, он поневоле напрягся.

Он так и не смог определить, с какой стороны они подошли. Все четверо были смуглыми, с легкой щетиной на щеках и с короткой стрижкой, в джинсах и черных куртках, из-под которых виднелись обтягивающие мощные торсы щегольские импортные майки. Он сразу понял, что это не простые прохожие. По повадкам, движениям, еще по чему-то неуловимому было ясно: это тренированные бойцы.

Поскольку они встали у «Форда», он, понаблюдав за ними несколько секунд, сказал:

— Эй, любезные! Пожалуйста, прошу, отойдите от машины! Здесь служебная стоянка!

Парни не обратили на его слова никакого внимания — так, будто его здесь и не было. Один заглянул в салон, второй, присев на корточки, стал стучать по шине, двое, обмениваясь замечаниями, начали рассматривать радиатор. Они говорили на своем языке, которого он не знал и в котором лишь изредка звучали общеупотребительные азербайджанские слова.

— Эй, любезные! — повторил он. — Отойдите от машины! Здесь служебная стоянка!

Тот, что рассматривал салон, обернулся. У него были густые черные брови и кривой нос, наверняка испорченный в какой-то переделке.

— Служебная стоянка, и что? Твое какое дело?

— Мое дело такое, что я охраняю эту стоянку. Отойдите, прошу по-хорошему.

Рассматривающий салон выпрямился.

— Просишь по-хорошему. А если не по-хорошему, что ты мне сделаешь?

— Я не собираюсь ничего вам делать. Просто прошу отойти.

— Нет, ты мне сказал, что просишь по-хорошему. А я не люблю, когда мне так говорят.

— Я прошу вас отойти от стоянки.

— А если я не отойду? Если я сейчас сяду в эту машину и уеду — что ты мне сделаешь?

— Сделаю нехорошо.

Кривоносый цокнул языком. Шагнул к Седову. Трое остальных двинулись было за ним, но он поднял руку:

— В таких делах я всегда сам разбираюсь. — Подошел вплотную к Седову. — И как же ты мне сделаешь нехорошо?

— Прошу, отойдите.

— Знаешь, ты симпатичный парень, я не хочу тебя обижать. Но предупреждаю: нам нравится эта тачка, и мы ее забираем.

— Вы ее не забираете. Это не ваша машина.

— Забираем, дорогой. Но чтобы тебя не обижать, предлагаем вот это. — Приоткрыв полу куртки, кривоносый вытащил из внутреннего кармана пачку банкнот в банковской оклейке. — Здесь десятка. Ты получишь три куска «зелени». Нормальная цена.

— Не нужно мне никакой «зелени». Отойдите от стоянки.

Опустив пачку в карман, кривоносый усмехнулся. Неуловимым движением вытащил из того же кармана «байонн», ткнул ствол в живот Седова:

— Тогда извини. Предлагаю вот это.

Посмотрев сначала на пистолет, а потом на грозно молчащую поодаль троицу, Седов покачал головой:

— Вот с оружием это вы зря.

— Почему?

— Зачем играть с пистолетом?

— Я не играю, дорогой. Я б тебя сразу пришил, да шум поднимется. А нам пока шум не нужен. Делаем так: ты стоишь тихо, ребята садятся в тачку, и мы уезжаем. За это мы тебя оставляем в живых. Не согласен — мы тебя мочим, и все равно уезжаем. Как?

Качнувшись в одну сторону, Седов тут же перенес вес тела в другую, попытавшись отработанным движением выбить и перехватить пистолет. Но на этот раз номер не прошел, кривоносый, судя по всему, был подготовлен не хуже, чем он. Он успел выстрелить, и Седов, уходя в сторону, услышал выстрел и почувствовал: пуля пробила левое плечо. Но выстрел обошелся кривоносому дорого, Седов провел правой в челюсть, и тот упал. Парень, стоявший ближе всех к Седову, с ревом прыгнул, стараясь всем весом тела сбить его на землю. Седов встретил его левой, и встретил удачно — тот уже в полете отключился и, стукнувшись по инерции головой о бампер машины, затих.

Судя по всему, двое оставшихся после этого поняли, что так просто его не возьмешь. Достав ножи и плавно двигаясь, они окружили его, изредка делая выпады. Движения у них были отточенными, уверенными. Он, уворачиваясь от ударов, начал крутиться. Он крутился придуманной им самим бойцовской раскруткой, которой владел в совершенстве. Наконец один, сообразив, что все удары проходят мимо и нож бесполезен, вытащил пистолет. Это было ошибкой — тут же выбив пистолет ногой, Седов завалил парня ударом под дых. Четвертый после этого стал легкой добычей, его уже ничего не стоило отключить привычным ударом — ребром ладони по шее. Правда, тот успел поцарапать ему ножом грудь, но это был пустяк.

Отдышавшись, Седов заметил: вокруг стоит молчаливая толпа любопытных. Потрогал раны, чтобы еще раз убедиться, что ничего серьезного нет, подобрал оба пистолета. Достал сотовый телефон и, набирая номер, бросил:

— Что стоите? Вызовите «Скорую» кто-нибудь.

Никто из толпы не двинулся, он же услышал отзыв Комарика:

— Кто?

— Комарик, это Федя. Давай сюда, тут дела.

Комарик с Гвоздем подошли через минуту. Толпа при их появлении заметно поредела, осталось только несколько человек. Оглядев четыре лежащих на асфальте тела, Комарик спросил:

— Кто их?

— Я.

— Один?

— Один. — Седов протянул Комарику два пистолета. — Держи. Их пушки.

Комарик кивнул на его кровоточащее плечо:

— Пулей, ножом?

— Пулей. Пустяк, царапина.

— Кто стрелял?

— Этот, — Седов кивнул на кривоносого.

— Что смотрите? Валите отсюда. — Цыкнув на зевак, которые тут же ушли, Комарик передал пистолеты Гвоздю. — Что вообще случилось, расскажи?

— Подошли, хотели угнать машину.

— Почему сразу нас не позвал?

— Некогда было. Сам видишь, они с пушками.

— Он хоть жив? — спросил Гвоздь.

Присев возле кривоносого, Комарик приподнял веко:

— Отключен. Гвоздь, вызови еще кого-нибудь. Если есть Али, позови его.

Пока Гвоздь вызывал по сотовому телефону охранников, Комарик сказал:

— Все четыре рожи знакомые. По-моему, они из Шереметьева. Не пойму только, чего они сюда приперлись.

Подошедший Али, охранник-азербайджанец, присел над лежащим на спине кривоносым. Пошлепал по щекам, стараясь привести в чувство. Убедившись в тщетности попыток, покачал головой:

— Ну вы и врезали ему, братцы. От души.

— По-моему, это шереметьевские? — сказал Комарик.

— Нет, они не шереметьевские. Если б они были шереметьевские, зачем бы они сюда полезли, а?

Все правильно, подумал Седов, в Шереметьеве всем заправляют люди Тофика Бакинца, а Заня тоже человек Тофика. Именно это Али и имел в виду.

— Тогда кто они? — спросил Комарик.

Порывшись в карманах кривоносого, Али достал паспорт, просмотрел несколько страниц.

— Парень талыш. Остальные тоже талыши. Я вспомнил, я их раньше видел.

— Что им здесь надо?

— Просто решили поинтересоваться и пощупать. — Али вложил паспорт на прежнее место. — Тут у нас ведь один талышский трейлер стоит. Вот они и зашли посмотреть, как бы в гости. Я их вспомнил. Крутые ребята.

— Я с этих крутых сдеру по-крутому, — сказал Комарик. — Козлы.

— Ну и отключил их Федя, — заметил Гвоздь. — Парни спят и видят сны. А, Федь?

Седов пожал плечами:

— Так получилось.

— Черт… — сказал Комарик.

Повернув голову в направлении его взгляда, Седов увидел сворачивающую с Башиловки милицейскую машину. Пока она была далеко. Один из отключенных, тот, что стукнулся об автомобиль, зашевелился. Встряхнул головой, попытался сесть.

— Может, проедут? — предположил Гвоздь.

— Вряд ли, — возразил Али. — Это машина опера.

— Б…, приведите наконец их всех в чувство! — заорал Комарик. — Нам на х… эта заваруха не нужна! Что смотрите? Менты на носу!

Али, Гвоздь и еще один подошедший охранник присели, начали хлопать лежащих по щекам, крутить носы.

— Из какой пушки в тебя стреляли? — спросил Комарик.

— Из «байонна».

— Разрешение на оружие у тебя есть?

— Есть.

— С собой?

— С собой.

— Держи, — встав боком, Комарик незаметно протянул «байонн». — Если менты начнут спрашивать, скажешь: когда эти козлы подошли и стали цепляться, ты в заварухе сам в себя случайно выстрелил. Претензий к ним не имеешь. Понял?

— Понял.

Седов спрятал пистолет в карман. Почти тут же сине-белая «Волга», скрипнув тормозами, остановилась возле стоянки. Сидевший на переднем сиденье рядом с водителем старший лейтенант не спеша опустил стекло, посмотрел в их сторону.

Двое нападавших уже встали, еще двое, кривоносый и тот, который ударился головой о машину, сидели на земле. После того как старший лейтенант, что-то сказав водителю, вышел, они тоже поднялись.

— Комаров, что у вас здесь происходит? — Старший лейтенант перевел взгляд с Комарика на Седова: — Что у вас с рукой?

— Царапина.

— Царапина от чего?

— Случайно ранил сам себя, товарищ старший лейтенант.

Комарик, улыбнувшись, округлил глаза.

— Ничего такого не было, Иван Тимофеич. Ребята вроде помахали кулаками, а так ничего. Чес-слово.

— Помахали кулаками… Что это за раненый?

— Это новенький, Иван Тимофеич, — сказал Комарик. — Он пятый день у нас только. На испытательном сроке.

Старший лейтенант, у которого было одутловатое лицо, маленький нос и внимательные серые глаза, зорко глянул на Седова:

— Вы случайно ранили себя — из чего?

— Из пистолета.

— Где он?

— Вот, — Седов передал старшему лейтенанту «байонн». Покрутив пистолет, тот спросил:

— И как же это вы ухитрились сами себя случайно ранить?

— Так получилось. Ребята шли мимо…

— Какие ребята?

Кривоносый развел руками:

— Товарищ старший лейтенант, мы вообще здесь ни при чем. Шли мимо, вдруг этот человек к нам привязался… Наверное, что-то не так понял…

Старший лейтенант посмотрел на Седова:

— Это так?

— В общем да… Наверное, я что-то не так понял…

Смерив взглядом четверку, старший лейтенант пробурчал:

— Не так поняли… Разрешение на оружие имеется?

Седов протянул разрешение. Милиционер просмотрел его и вернул.

— Паспорт?

Седов показал паспорт. Бегло перелистав страницы, старший лейтенант спрятал книжицу в карман кителя.

— Паспорт получите у меня.

— Но, товарищ старший лейтенант…

— Жду у себя в пятнадцатом отделении. В мои приемные часы.

Старший лейтенант сел в машину, она тут же уехала.

Некоторое время все молчали. Наконец кривоносый посмотрел исподлобья:

— Отдайте «стволы».

— Гоните бабки, получите «стволы», — сказал Комарик.

— Какие бабки, дорогой?

— Такие. За беспокойство надо платить. — Кривоносый медлил, и Комарик добавил: — Не будет бабок, не будет «стволов». И мы посчитаем, что вы поступили западло. Будете в заказе.

Помолчав, кривоносый спросил что-то по-талышски у стоящего рядом. С минуту все четверо переговаривались по-талышски. Наконец кривоносый спросил:

— Сколько?

— Двадцать штук за «стволы» и десять за клюкву.[2] Всего тридцать кривых.

Обменявшись односложным замечанием с соседом, кривоносый сказал:

— Даем двадцать грандов. Больше у нас нет.

— Слушай, не держи нас за фраеров. Тридцать, или «стволы» остаются у нас. И вы в заказе.

— Обыщи, да? Клянусь, нет больше.

Подумав, Комарик щелкнул пальцами:

— Ладно, давайте.

Кривоносый вытащил из кармана уже знакомую Седову толстую пачку с банковской оклейкой, взял такую же у соседа. Протянул обе пачки Комарику:

— Двадцать.

Перелистав банкноты на глаз, Комарик взял у Седова «байонн», приложил к нему второй пистолет, протянул:

— Держите. И у рынка больше не светитесь, мой совет.

Когда четверо ушли, сказал Седову:

— В гостинице есть аптечка, сходи перевяжись.

— Не нужно никакой аптечки. У меня пластырь есть в машине, замотаю и достою до конца.

— Смотри, твое дело.

Седов достал из бардачка машины индпакет, наложил на рану марлевую подушку и закрепил ее пластырем. Оглядев перевязку, скрытую рукавом куртки, Комарик велел Гвоздю:

— Останься с Федей до конца дня. На всякий пожарный.

Предосторожность оказалась излишней. До момента пока со стоянки не уехала последняя машина, никто из посторонних к ней не подошел.

Охватившее его под утро состояние дремы Рустамбек мог считать удачей. Здесь, в первом классе «Боинга» компании «Бритиш эйруэйз», были удобные раскладные кровати, при желании на них вполне можно было выспаться. И, самое главное, он мог до отказа вытянуть ноги. Подумал: еще час такой дремы — и он почувствует себя нормальным человеком. В последнюю неделю, которую он провел в непрерывных перелетах между Нью-Йорком, Москвой, Каиром, Тегераном и европейскими банковскими столицами, он вообще забыл о нормальном сне.

Он устал, но усилия того стоили — по его подсчетам, компания Талаяти «Истерн Интерконтинентал», которая фактически давно стала его компанией, заработала в последнюю неделю около пяти миллиардов долларов. Причем эти пять миллиардов долларов можно считать лишь номинальной прибылью, реально же, после того как они приобрели компанию «Комлин», что расшифровывается как «Коммуникационные линии», концерн Талаяти будет зарабатывать гораздо больше.

Дрема была сладкой, и чье-то осторожное прикосновение к плечу вызвало сильное раздражение. Замычал, отдернул плечо, но через секунду прикосновение повторилось. Повернувшись и открыв глаза, увидел склонившуюся над ним стюардессу. Девушка улыбнулась:

— Доброе утро, сэр. Москва.

Выдавил:

— Да?

— Да, сэр. Мы пошли на посадку. Не забудьте пристегнуть ремни.

— Не забуду. Который час?

— В Москве девять часов десять минут утра, сэр. Кофе?

— Если можно. Только настоящий кофе.

— Обещаю, это будет настоящий кофе, сэр. — Девушка исчезла.

Нажав кнопку и превратив кровать в кресло, протер глаза. Откинул плед и пристегнул ремни, посмотрел в иллюминатор. Знакомая картина. Шереметьево. Самолет прибывает по расписанию.

Возникшая в проходе стюардесса ловко выдвинула одной рукой подставку, опустив второй рукой на нее поднос, на котором стояли кофейник, чашка, судочек со сливками и вазочка с сахаром.

— Ваш кофе, сэр. Налить?

— Спасибо, я сам.

— Приятного аппетита. Сядем через пятнадцать минут.

Улыбнувшись, стюардесса ушла. Налив себе кофе, сделал несколько глотков, но допить всю чашку до конца не успел, внизу замелькали стоящие на летном поле самолеты. Дождавшись, пока шасси коснется земли, отстегнул ремни, оглянулся.

Эльдер, в последнее время всегда сопровождавший его в полетах, уже стоял в проходе с двумя сумками. Заметив его взгляд, чуть заметно кивнул: все в порядке, хозяин, я здесь.

— Господин Рустамбек, с прибытием! Я очень рад видеть вас!

Медхи, племянник Тофика, одетый в длинное черное пальто, улыбался искренней улыбкой, такой, какой можно улыбаться лишь в восемнадцать лет. За ним, метрах в двадцати, виднелся серебристо-серый «Мерседес».

— Спасибо, Медхи. Тофик здесь?

— Да, господин Рустамбек. Простите, но он ждет вас в машине.

— Ничего страшного. В этой машине?

— Да, господин Рустамбек. Идемте.

Как только они сели в «Мерседес», Тофик, сидевший впереди, рядом с местом водителя, обернулся:

— С прибытием, господин Рустамбек. Простите, что не вышел из машины. Надеюсь, вы понимаете, почему.

— Конечно. Как самочувствие?

— Самочувствие прекрасное. Но… — Тофик помолчал. — Есть проблемы. Думаю, вы догадываетесь, что я имею в виду.

— Пожалуй. Но об этом после. Куда ты меня повезешь?

— Куда хотите, на выбор. Есть «люкс» в «Интерконтинентале», есть приличная частная квартира на Садовом кольце, в районе Самотеки. Что важно, о существовании этой квартиры, кроме меня и охранников, никто не знает.

— Я смогу там выспаться, в этой частной квартире?

— Конечно, господин Рустамбек. Там тишина, окна выходят во двор.

— Давай в частную квартиру. Я не люблю шума.

Тофик посмотрел на севшего за руль племянника:

— Медхи, все понял?

— Конечно, Тофик-джан.

Юноша повернул ключ, дал газ. Когда они выехали на отрезок, ведущий к Ленинградскому шоссе, Тофик обернулся:

— Поздравляю, господин Рустамбек, с «Комлином».

— Спасибо. Ты прав, это наша большая победа. Что, уже и формально все подписано?

— Пока нет, но в ближайшие дни будет подписано точно. Сведения из абсолютно надежного источника.

— Что ж, очень рад.

— Господин Рустамбек, вы наверняка устали с дороги. Не буду вас больше беспокоить.

— Ничего. Нам с тобой все равно нужно будет поговорить — как только мы попадем в эту твою квартиру.

— Да, конечно, господин Рустамбек. Но сейчас отдохните.

— Отдохнуть все равно не удастся. Просто посмотрю на Москву.

Миновав Ленинградский проспект и часть Тверской, они свернули на Самотеку. После нескольких поворотов Медхи ввел машину во двор большого высотного здания послевоенной постройки. Когда они входили в снабженный цифровым кодом подъезд, Рустамбек заметил стоявшего неподалеку мощного парня. То, что это охранник, он понял по кивку, каким парень ответил на вопросительный взгляд Тофика.

На лифте они поднялись на девятый этаж. Дверь Тофик открыл своим ключом. Квартира, в которую они вошли, оказалась большой, просторной, хорошо обставленной. Эльдер поставил сумки на пол, Тофик сказал:

— Медхи, сообрази поесть. Господин Рустамбек наверняка проголодался.

Рустамбек поднял руку:

— Ничего не нужно, я утром не ем. Единственное, я хотел бы принять душ.

— Конечно, господин Рустамбек. Проходите в ванную, там есть все. Вот сюда, — Тофик открыл дверь ванной. — Но зеленый чай, надеюсь, вы выпьете?

— Пожалуй.

— Отлично. Я буду ждать вас в гостиной.

Приняв душ, надев махровый халат и сунув ноги в просторные домашние тапочки, Рустамбек прошел в гостиную. Как только он сел за стол, на котором стояли большой фаянсовый чайник и две пиалы, Тофик взял чайник. Налил в обе пиалы чай и, подождав, пока отхлебнет Рустамбек, отхлебнул сам.

Поставив пиалу, Рустамбек спросил:

— Где Медхи и Эльдер? Здесь?

— Медхи я послал вниз, к машине. Эльдер дежурит на лестничной площадке. Мы в квартире одни.

— Я прочел о Луи Феро. О покушении написали даже в Нью-Йорке.

— Господин Рустамбек… — сказав это, Тофик опустил глаза. — У меня нет слов.

— Неприятная история. Что там получилось?

— Получилось, что в последнюю секунду Феро вдруг выскочил из машины.

— Почему выскочил? Догадался?

— Может быть, догадался. Но вообще… — Тофик покрутил пиалу. — Вообще, господин Рустамбек, здесь есть и моя ошибка.

— Твоя?

— Да. Я доверил все Хайдарову. А нужно было с самого начала все делать самому.

— Хайдаров… Он же опытный человек, согласись.

— Да, это верно.

— И он гарантировал, что все будет в порядке.

— Гарантия не сработала. Что часто бывает в таких случаях.

— Хорошо, за это взялся бы ты — что бы это изменило? Феро в этом случае не выскочил бы из машины?

— Это изменило бы то, что я не дал бы «Скорой помощи» довезти Феро до больницы. А убрал бы его по дороге. Или в самой больнице.

— Почему этого не сделал Хайдаров?

— Его план не предусматривал такого варианта. Он думал, машина разлетится на куски у «Метрополя». Ликвидировать Феро по пути в больницу означало рисковать, а риска он не любит. — Тофик отхлебнул из пиалы. — Но вообще, господин Рустамбек, Хайдаров поклялся, что до конца года он Феро уберет. И я на этот раз вместе с ним сделаю все, чтобы осечки не было.

— Это будет очень кстати. Феро — единственный человек, который может нам помешать.

— Признаемся, господин Рустамбек, — пока он нам не мешает.

— Не мешает, потому что жив Балбоч. Но как только старик умрет, а он, как я знаю, на последнем издыхании, — Феро с миллиардами Балбоча очень скоро сможет стать здесь реальной силой. И станет, не сомневайся.

— Я сделаю все, чтобы ошибка не повторилась, господин Рустамбек. Да и Хайдаров большой мастер по этой части. Продумывать такие дела он умеет, ничего не скажешь. Ведь это он придумал, как убрать Балмакова…

— Балмакова?

— Да, свидетеля, которого ГРУ хотело использовать против Лапика, помните?

— Да, да, помню. Правда, знаю это только с твоих слов, но, кажется, сделано все было чисто. — Рустамбек почувствовал, что глаза у него слипаются. — Что ты вообще думаешь о Хайдарове?

— Вообще? — Тофик поднял глаза. — Господин Рустамбек… Даже не знаю, что сказать…

— Учти, я все знаю о Хайдарове. Все до последней точки. Но мне интересно, что думаешь о нем ты.

— Мне кажется, это очень нужный нам человек. Но вести себя с ним надо умно.

— Умно в каком смысле?

— В том смысле, что нельзя выпускать его из-под контроля. Я считаю, вы очень хорошо сделали, что ввели в состав правления банка Лапика. Они будут уравновешивать друг друга.

— Если не съедят друг друга.

— Конечно, когда-нибудь они съедят друг друга. Но пока они работают на нас.

— Правильно. Кстати, договорись с Хайдаровым о встрече.

— Будет сделано.

— Последнее, что надо решить, — найти новое место для штаб-квартиры.

— Новое место?

— Да. Теперь, когда у нас есть два новых отделения банка в Нью-Йорке, Москва не подходит. Равно как Каир и Тегеран.

Подумав, Тофик сказал:

— Господин Рустамбек, а почему не Нью-Йорк?

— Ни в коем случае. Нью-Йорк слишком шумное место. Шумное и заметное. Нет, Нью-Йорк решительно не подходит.

— Тогда, может быть, что-то под Нью-Йорком?

— Именно об этом я и думаю. Что ты скажешь насчет Атлантик-Сити?

— Атлантик-Сити? Дайте подумать… Насколько я помню, концерн «Истерн Интерконтинентал» владеет там пятью казино?

— Правильно. И банку «Витязь» принадлежат там три казино и три гостиницы. До Нью-Йорка оттуда добраться можно за пару часов. Поиграть туда приезжают в основном люди семейные, солидные, респектабельные, а не легкомысленная толпа, которой забит Лас-Вегас. По-моему, идеальное место.

— Целиком согласен с вами, господин Рустамбек.

— Значит, решили… — Он с трудом сдержал зевоту. — Тофик, дорогой, извини, но об остальном договорим вечером. Я еле держусь.

— Конечно, господин Рустамбек, конечно. — Тофик встал. — Здесь две спальни, обе к вашим услугам. Спите, сколько хотите. Вам никто не будет мешать.

Поднявшись на последний, второй этаж обшарпанного здания, в котором размещалось отделение милиции, Седов подошел к хорошо уже изученной им двери. Табличка, прибитая к оцинкованной поверхности гвоздями, извещала, что здесь ведет прием посетителей «Зам. начальника 15-го отделения милиции г. Москвы по оперативной работе Куманьков И. Т.». Висящее на двери расписание приемных часов подтверждало, что Куманьков И. Т. должен принимать посетителей именно сейчас, с двух дня до шести вечера. Однако на длительный стук Седова никто не отозвался. Усилие, с каким он попытался открыть дверь, тоже не помогло; цинковый прямоугольник показался ему намертво впаянным в стену монолитом.

Прошел к паспортному столу, занимавшему сразу два помещения на этом же этаже. Дождавшись, когда из комнаты выйдет девушка со стопкой бумаг, обратился к ней:

— Девушка, я хожу сюда уже третий день, и все впустую. Не могу получить свой паспорт.

— Не можете получить свой паспорт — у нас?

— Не у вас. У Куманькова Ивана Тимофеевича. Не знаете, он будет сегодня принимать?

Девушка посмотрела на него так, будто он ее смертельно оскорбил:

— Молодой человек… Если Иван Тимофеевич взял у вас паспорт, так у него и получайте. Я-то здесь при чем? Вы что, не видите, я работаю совсем в другом отделе?

— Но, может, вы знаете, будет ли он сегодня принимать?

— Понятия не имею… Как я могу что-то говорить за начальника другого отдела? Дайте пройти, молодой человек, вы мешаете мне работать.

Посмотрев вслед девушке, он вышел на улицу. По пути к рынку подумал: пока, изобразив, что он отчаянно стремится получить назад отобранный паспорт, он все делает правильно. За возврат паспорта заместитель начальника отделения по оперативной работе наверняка потребует у него взятку. Расценки взяток на возврат паспорта в таких случаях, насколько он знает, колеблются сейчас от одной до трех тысяч долларов. Резервной суммы, полученной в начале задания, пяти тысяч долларов, ему вполне должно хватить. Деловые Москвы о том, что случилось на стоянке, а также о том, каким образом ему пришлось выкупить паспорт, конечно же, узнают. Что, без сомнения, сработает на легенду.

Стоящий на рынке у входа в павильон Гвоздь, увидев его, сказал:

— Федя, тебя тут Заня ищет…

— Заня?

— Да. Он велел, как появишься, сразу чтоб шел к нему.

— А где он?

— У себя, в своей комнате.

Поднявшись на второй этаж гостиницы для приезжих, Седов постучал в дверь Зани. Услышав «Да!», вошел.

Заня сидел за столом и разговаривал с кем-то по сотовому телефону. Показал Седову рукой: садись. Закончив разговор и спрятав телефон, кивнул:

— Привет. Как дела?

— Да вот никак не могу выцарапать свой паспорт у Куманькова.

— Не нужно выцарапывать паспорт у Куманькова.

— Не нужно?

— Не нужно. Я уже у него был. Твой паспорт у меня.

— У тебя?

— Да. — Заня откинулся на стуле. — Тут такое дело… Федя, ты вообще мне нравишься. И как охранник, и вообще. Этих козлов ты отделал — ништяк. Но тебе не повезло.

— Не повезло в каком смысле?

— Ты засветился.

— Засветился?

— Да. — Достав паспорт, Заня положил его на стол. Осторожно, ногтем, придвинул к Седову. — Ты где достал эту ксиву?

— Как где? Где все достают.

Он ответил машинально, не раздумывая, хотя уже понимал: с паспортом, который ему передал из рук в руки Гущин, что-то не то. И тут же выругал себя. Он должен был ждать, что Гущин подстроит этот трюк, ведь по легенде Федоров он только по паспорту, на самом же деле он Будников. Было бы смешно, если бы Гущин дал ему чистый паспорт.

— То есть ты получил эту ксиву в милиции? — спросил Заня. — Ведь нормальные ксивы все там берут?

Над ответом ему пришлось несколько секунд подумать. Наконец он сказал:

— Заня, я подписывался говорить тебе, где я взял ксиву?

— Не подписывался. Поэтому я и говорю, что тебе не повезло.

— В смысле?

— В смысле, что Куманьков требует за возврат этого паспорта пятьдесят косых.

Посмотрел на Заню. Нет, обмана в его глазах не было.

— Пятьдесят косых… Ты серьезно?

— Вполне серьезно.

— «Зелени»?

— А чего еще?

— У него что, крыша поехала?

Побарабанив пальцами по столу, Заня усмехнулся.

— У него крыша не поехала. И потом, Федя, ты ведь знаешь, в чем дело.

— В чем?

— В том, что с твоим паспортом неладно. Он фуфловый.

Помолчав, Седов сказал:

— Даже если так, даже если паспорт фуфловый — все равно за паспорт никто таких денег не берет.

— Смотря за какой паспорт.

— Что ты имеешь в виду?

— Феденька, родной, я ничего не имею в виду. В виду имеет Куманьков. Он почему-то считает, что ты в состоянии выкупить этот твой фуфловый паспорт.

— С чего он взял?

— Не знаю. — Заня посмотрел в упор.

Седов твердо выдержал его взгляд.

— Брось, Заня. Нет у меня таких денег.

Секунду Заня изучал его. Наконец сказал:

— Федь, не гони волну. Успокойся. Меня твои деньги, есть они, нет, не трахают. Вопрос в Куманькове.

— В Куманькове?

— Конечно. Он ведь не с тебя будет брать пятьдесят штук, а с меня. Он на этих условиях паспорт и отдал. — Открыв ящик стола, Заня так же осторожно, ногтем, спихнул паспорт вниз. Закрыл ящик. — Ты вот что, ты думай, Федя. Куманьков сказал, если в течение недели денег не будет, он тебя сдаст.

— Но, Заня, пусть руки отсохнут, нет у меня таких бабок.

Заня смотрел равнодушно. Возможно, до него уже доплыла легенда о Будникове и Лукмасе и он не верил, что у Седова нет таких денег.

— Достань. Я тебе даже вот что скажу. За твою дырку эти козлы дали Комарику десять штук, так вот, они пойдут в счет. Доставай сорок косых, и с концами. — Заня посмотрел жестко. — Это все, что я могу для тебя сделать. — Достав из кармана телефон, начал набирать номер. Кивнул: — Все, Федя, ты свободен. Можешь неделю не приходить, доставай бабки. Через неделю жду.

Выйдя, Седов прошел на стоянку. Дежурил Али. Когда Седов сел в «Москвич», тот спросил:

— Что так рано?

— Дали отгул на неделю.

Али дружески похлопал его по шее:

— Отпуск по ранению?

— По ранению, только в другом месте. Ладно, бывай.

— И ты бывай. Отгуляй за нас.

— Постараюсь.

Вывел «Москвич» на Дмитровку, потом на Сущевский вал. Свернув в переулок, остановил машину возле телефона-автомата.

Некоторое время сидел, оценивая ситуацию. По условиям задания он мог выходить на связь с кем-то из Центра лишь в самых крайних случаях. Тридцать пять тысяч долларов, которых ему не хватало, делали этот случай крайним, поскольку сорок тысяч долларов, положенных на стол Зани, укрепили бы его легенду. Безусловно, тридцати пяти тысяч он в ГРУ никогда не получит. Но обсудить ситуацию с Гущиным он обязан в любом случае…

Вылез из машины, зашел в будку телефона-автомата, набрал номер. Трубку сняли после двух гудков, голос Гущина спросил:

— Да? Слушаю вас?

Согнув указательный палец, постучал по мембране. Раз, два, три. И еще раз, но уже двойным стуком: раз-раз, два-два, три-три. Повесил трубку.

Это означало, что завтра от девяти до десяти утра он придет в конспиративную квартиру. Ту самую, где Гущин дал ему задание.

Развернувшись у Якиманки, Рудольф остановил «Плимут-Вояджер» у тротуара. Перед ними открылось большое заасфальтированное пространство, ведущее к двенадцатиэтажному зданию Министерства внутренних дел. Обычных прохожих здесь было мало, но у подъезда стояло несколько человек, встречающих посетителей или ожидающих пропуска.

Рудольф повернулся к Луи:

— Мы точно.

Рядом с Рудольфом сидел мощный охранник, Владимир Авдонин, проработавший пять лет охранником на даче Балбоча. Авдонину, бывшему борцу, давно перевалило за сорок, но все звали его Володя. За ним, на самом безопасном среднем сиденье во втором ряду, в центре машины, разместился Луи, одетый в связи с предстоящим событием в строгий синий костюм и галстук в косую красно-синюю полоску. Сзади, на последнем сиденье, располагались еще два охранника, они, как определил их функцию Рудольф, должны были прикрывать тылы. Это были новички, которых Рудольф взял в охрану, поскольку хорошо знал их раньше по спецназу.

Луи с мрачным удовлетворением наблюдал, как все четверо изучают улицу. Он, всю жизнь обходившийся без охраны, всегда твердо надеявшийся на собственные силы и неизменно веривший в свою звезду, после взрыва решил все изменить. Все будет по-другому, сказал он сам себе, теперь не будет никаких уязвимых для снайперских выстрелов машин с двумя сиденьями, никаких беспечных посещений в открытых для любого киллера ресторанах вроде «Метрополя», никаких путешествий по Москве без охраны. Миллиарды Балбоча и то, что он очень скоро вступит во владение этими миллиардами вполне официально, не дают кому-то покоя. Что ж, он покончит с плейбойскими замашками и будет жить, как серьезный финансист. Теперь он знает, что те, кто не смог его убить в силу случайности, не успокоятся и рано или поздно снова попробуют его достать. Но они его не достанут. За пятнадцать лет работы с Балбочем он достаточно поднаторел в организации надежной охраны. И уж как-нибудь сделает все, чтобы никто не смог достать его лично.

Сейчас он впервые после выхода из больницы чувствует себя полностью выздоровевшим. Ему все еще приходится брать с собой для подстраховки палку, но только для подстраховки. Раненая нога, на которую он раньше с трудом мог наступать, уже второй день слушается его, как прежде.

Охранники, включая Рудольфа, продолжали внимательно осматривать улицу. Луи показалось, что они делают это слишком долго, и он посмотрел на часы.

Поймав его взгляд, Володя сказал:

— Луи, вы сами дали нам инструкции проверять все внимательно. И мы будем следовать этим инструкциям, несмотря ни на что.

— Я не против, следуйте этим инструкциям. Но сейчас, я надеюсь, все в порядке?

— Предварительно — да.

— Мы можем выходить?

— Думаю, что да.

— Хорошо бы. Нам сегодня нужно еще в тысячу мест.

— К нам идет человек, — бесстрастно сказал Рудольф. — Похоже, мент.

Повернув голову, Луи увидел идущего в их сторону высокого плотного человека в коротком сером плаще. Из-под воротника плаща выглядывал синий шарф, из-под шарфа — белоснежная рубашка с черным галстуком. Головного убора не было.

— На изготовку, — негромко сказал Володя.

Рудольф повернулся к Луи:

— Я его узнал. Это один из помощников министра, фамилия — Стрекалов. Упакован.

На языке Рудольфа «упакован» означало «куплен на корню».

— Открыть окно? — спросил один из охранников сзади.

Луи кивнул:

— Открой.

Стекло опустилось, человек, пригнувшись, остановил свой взгляд на Луи. Спросил с особой интонацией, в которой можно было угадать уважение и настороженность:

— Леонид Викторович? — Помедлив, добавил: — Господин Феро?

— Да, это я. А вы кто?

— Полковник внутренней службы Стрекалов. Министр послал меня вас встретить, он ждет.

Рудольф обернулся:

— Товарищ полковник, моя фамилия Гутин, я начальник охраны господина Феро. Надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас показать документы?

На лице подошедшего отразилось секундное колебание, но он тут же ответил:

— Конечно. Дело есть дело.

Достав и развернув удостоверение, показал Рудольфу. Тот кивнул:

— Все в порядке. Еще раз извините, товарищ полковник.

— Ничего страшного. Сколько вас пойдет?

— Двое, господин Феро и я.

— У кого-нибудь из вас есть оружие?

— У меня, — сказал Рудольф. — «ПСМ».

— Придется оставить.

Рудольф вытащил пистолет из кармана куртки, передал его Володе. Стрекалов посмотрел на Луи:

— У вас, господин Феро?

— У меня оружия нет.

— Тогда прошу.

Выбравшись из машины, Рудольф хотел помочь Луи выйти, но тот, махнув рукой, сам открыл дверь. И сам сошел на землю, выставив вперед палку.

Когда они подошли к КПП, полковник сказал стоящему у прохода прапорщику:

— Со мной.

Прапорщик, отступив, дал им пройти. Рудольф миновал раму металлоискателя благополучно, Луи сначала был остановлен сигналом, но со второго раза, передав Рудольфу палку с серебряными инкрустациями, прошел.

В кабинет министра они поднялись на отдельном лифте. Переглянувшись в приемной с секретаршей, Стрекалов зашел в кабинет и тут же вышел. Придерживая дверь рукой, сказал:

— Леонид Викторович, министр ждет вас.

— Василий Денисович, — негромко напомнил Рудольф на ухо Луи.

Луи увидел сидящего за столом в глубине комнаты округлого невысокого человека с багровой шеей, носом-кнопкой и русыми, прореженными сединой волосами, гладко зачесанными назад. На министре был серый костюм и синий галстук. При появлении Луи он встал и, обойдя стол, направился к нему. Уже на подходе сказал с хозяйскими интонациями:

— Здравствуйте, Леонид Викторович, здравствуйте. Рад вас видеть. Проходите к столу, садитесь.

Луи пожал протянутую руку:

— Здравствуйте, Василий Денисович. Я тоже рад вас видеть.

Пока они шли к столу, министр спросил участливо:

— Трудно идти?

— Да нет, спасибо. — Луи сел. — Все уже зажило.

Сев вслед за ним, министр потер руки:

— Слышал о вашей неприятности, слышал. Мои молодцы работают над этим. Виновников мы найдем.

Луи промолчал. Министр, посмотрев на него, улыбнулся:

— Ладно, хватит о неприятном. Разрешите вас поздравить? Теперь вы гражданин России. Леонид Викторович, поздравляю вас.

— Спасибо, Василий Денисович.

Взяв лежащий перед ним на столе паспорт, министр открыл первую страницу. Глянул на нее, перевел взгляд на Луи:

— В соответствии с законом Российской Федерации вы, как сын человека, родившегося в России, в соответствии с представленными вами документами, получаете российское гражданство со всеми вытекающими из этого последствиями. — Еще раз посмотрев на первую страницу, прочел: — «Леонид Викторович Феро, русский, гражданство — гражданин Российской Федерации». Поздравляю.

— Спасибо. — Еще раз обменявшись с министром рукопожатием, Луи спрятал протянутый паспорт в карман.

Министр несколько секунд смотрел на него с улыбкой. Сказал:

— Леонид Викторович, я хоть и в генеральском звании, но все же милиционер. Разрешите задать несколько, так сказать, чисто милицейских вопросов. Просто из любопытства.

— Пожалуйста, Василий Денисович.

— По представленным документам вашего отца, уроженца города Ростова-на-Дону, звали Борис Фертушный. Эмигрировав во Францию, он переменил имя и фамилию, став Виктором Феро. Мы по вашему настоянию утвердили вам отчество «Викторович». Мне просто интересно, чем вы руководствовались, выбрав именно это отчество? Благозвучие?

— Благозвучие ни при чем. Когда я родился, отец уже был Виктором. Значит, я сын Виктора, а не Бориса. Вот и все.

— Ну а фамилия Фертушный? Она вам не нравится?

— Дело не в том, нравится она мне или нет. Зачем мне менять фамилию, когда я уже сорок три года Феро? А, Василий Денисович?

Луи впервые заметил мелькнувшее во взгляде министра подобострастие. Все понятно. Министр внутренних дел Василий Денисович Пегов, как и все его окружение, упакован. И отлично знает, что будет упакован еще больше.

Министр поднял обе руки:

— Леонид Викторович, я предупредил, я спрашиваю просто из любопытства. — Помолчал. — Думаю, я не имею права вас больше задерживать. Вы еще не окрепли, да и дел у вас наверняка много. Впрочем, как и у меня.

— Верно, Василий Денисович. Спасибо, что лично вручили мне паспорт.

— Всегда рад. — Министр встал. — Если позволите, я провожу вас.

— Спасибо.

Напоследок обменявшись с министром рукопожатием у двери, Луи вышел в приемную. Сидевшие в креслах Рудольф и Стрекалов при его появлении встали. Рудольф спросил:

— Все в порядке?

— Да. Паспорт у меня.

Стрекалов вывел их на улицу, они сели в машину. Рудольф обернулся:

— Теперь куда?

— К Дому журналиста.

Снова развернувшись на Якиманке, Рудольф миновал оба Каменных моста и Волхонку и остановил машину недалеко от Дома журналиста.

Из «Плимута» они вышли вчетвером. Володя и его напарник, оставив одного охранника в машине, двигались чуть сзади.

Подойдя к старинному особняку, спрятавшемуся в глубине заросшего деревьями и кустарником палисадника, все четверо остановились. Осмотрев здание, Рудольф сказал:

— Ничего игрушка.

— Неплохая, — согласился Луи. Теперь это странное здание рядом с Домом журналиста станет его резиденцией.

Дом журналиста всегда ему нравился. Отныне он сможет захаживать по соседству в его ресторан.

Седов нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу же. За ней, одетый в просторный серый пуловер, стоял Гущин.

— Заходи. — Пропустил его в квартиру, взял за плечи. — Ну что? Как ты?

Встретив настороженный взгляд, Седов улыбнулся:

— Виктор Александрович, все нормально.

— Не провал?

— Никакого провала. Есть трудности, но у кого их не бывает?

— Трудности… — Гущин отпустил его плечи. — Ладно, проходи.

Они прошли в комнату. Гущин сел за стол.

— Рассказывай. Что там, какие у тебя трудности.

Седов коротко рассказал о стычке с талышами и о требовании Куманькова.

Гущин некоторое время занимался изучением линий жизни, творчества и здоровья на собственной левой руке. Наконец, положив руку ладонью на стол, поморщился:

— Я немного не рассчитал с паспортом. В смысле, не подумал, что Куманьков потребует за него так много.

— Я сам этого не ожидал.

— А Куманьков потребовал так много, потому что поверил, будто смерть Лукмаса и Будникова — фальшак. И деньги у тебя есть. Навел же Куманькова на эту мысль Шлепа, которого Куманьков вызвал к себе сразу же после твоей стычки с талышами. Шлепа «раскололся». А потом рассказал обо всем Хрулеву, который и занимается сейчас всем этим. Уже третий день.

— Он нашел что-нибудь?

— Сказал только по телефону, что эту группу в Москве знают. Он вот-вот должен подъехать. — Гущин рассеянно подвигал мышку выключенного компьютера. — Из твоего рассказа я понял, что Комарик и Куманьков вели себя так, будто что-то знали про этих талышей?

— Комарик, хоть и содрал с них деньги, держался с ними очень осторожно. Ну а Куманьков… Мне показалось, он умышленно не обратил на этих талышей никакого внимания. Они, без сомнения, завязаны. Заня тоже наверняка имеет с ними какой-то скрытый контакт.

— Возможно, эти талыши как-то связаны с Тофиком Бакинцем?

— Возможно.

— И тот предупредил о них Заню. А Заня мог сказать о них тем, кому счел нужным. Тем же Комарику и Куманькову.

В прихожей раздались три звонка, два коротких, один длинный. Гущин встал:

— Хрулев. Пойду открою.

Войдя в комнату вместе с Гущиным, капитан округлил глаза:

— Юра, ты ли это? Не встреть я тебя здесь, не узнал бы ни за какие коврижки.

— Не похож?

— Подожди… — Хрулев сделал вид, что вглядывается. — Да нет, отдаленное сходство есть. — Пожав ему руку, сел. — Рад видеть. Как вообще дела?

— Вообще ничего, а у тебя?

— У меня тоже. Ближе к делу. Виктор Александрович, я наконец могу рассказать вам хоть что-то.

— Жду с нетерпением.

— Но сначала — демонстрация экспонатов. — Достав из кармана куртки конверт, Хрулев вытащил из него четыре фотографии. Разложил на столе жестом фокусника, посмотрел на Седова: — Юра, твои?

Седов не сразу, но узнал четверых, подошедших к нему на рынке. Изучив фотографии внимательней, кивнул:

— Да, это та самая четверка.

— Тогда имею честь представить. По очереди, слева направо: Вагиф Саидов по кличке Сулик, Мамед Абдуразаков, кличка Мамо, Зейнулла Алиев, он же Зорик, и вот, последний, Таллят Ибрагимов, кличка Слон. Коммандос, прошли в свое время школу отрядов «СОБР» российского спецназа. Почти сразу после окончания учебного отряда дезертировали, чтобы тут же влиться в состав так называемой «Объединенной армии народов Кавказа». Воевали в Абхазии, начудили там изрядно. Уличены в мародерстве, в Грузии объявлены военными преступниками. Сейчас ушли из политики, став обыкновенной преступной группой. Последнее время постоянно трутся в Москве.

— К какой группировке они примыкают? — спросил Гущин.

— Ни к какой. Но, думаю, как талыши очень даже могут принимать заказы у Тофика Бакинца.

Гущин по очереди просмотрел все четыре фотографии.

— Насколько я знаю, талыши — народность на Кавказе. Да?

— Правильно, Виктор Александрович. Но с одной поправкой: очень маленькая народность на Кавказе, их всего несколько десятков тысяч человек. Живут на крайнем юге Азербайджана, в Талышских горах, в основном в трех районах: Астарском, Лерикском и Ярдымлинском. Я там работал некоторое время, кое-что знаю. К сегодняшнему дню почти половина талышей записана в документы азербайджанцами, поскольку азербайджанцы усиленно подвергали их искусственной ассимиляции. Вообще с азербайджанцами у талышей очень сложные отношения.

— Не скажи ты мне… — Гущин взял одну из фотографий. — Не скажи ты мне, что это талыши, я бы подумал, это азербайджанцы.

— Внешне у них много общего с азербайджанцами, но это два разных народа. И, главное, два разных языка.

Собрав фотографии в одну стопку, Гущин сказал:

— Ладно, добры молодцы, давайте думать.

— Давайте, — согласился Хрулев.

— Если бы вы были Тофиком Бакинцем и вам нужно было бы бесследно убрать Балмакова — подрядили бы вы этих ребят?

Некоторое время оба сидели молча. Наконец Хрулев сказал:

— Я бы точно подрядил.

— А ты, Юра?

Заметив, что Седов молчит, Хрулев сказал:

— Плечо небось болит?

— Плечо прошло, мякоть заживает быстро. Но ребята в самом деле лихие. Я еле выкрутился. Кстати, ты быстро вычислил эту четверку.

— Старался.

— Компьютер?

— Компьютер был тоже, но в основном я вычислил их через свои ресторанные знакомства. Стал спрашивать о четырех талышах, выяснил, что неких четырех талышей часто видели в «Баку» и «Ленкорани». Принялся наводить справки, один знакомый халдей обмолвился, дескать, он слышал, что да, есть такие, и он знает, что они якобы прошли подготовку в спецназе ФСБ. Я запросил файлы из военкоматов. Остальное, ты прав, была уже чисто компьютерная работа.

— Возможно, я бы их и подрядил, — сказал Седов. — На всякий случай запиши номера двух трейлеров. Очень может быть, что это те самые трейлеры, которые в день исчезновения Балмакова почти сразу же уехали с рынка. Один из этих трейлеров охранники называют «талышским», и он связан с этой четверкой.

— Диктуй. — Хрулев записал номера в блокнот. — Все, заметано. Буду выяснять.

Гущин отодвинул снимки.

— Вот что, Женя, я вроде тебя оторвал от дела?

— Намек понял. — Хрулев встал. — Я могу снова возвращаться к делу?

— Да. Спасибо, что быстро приехал.

— Я всегда быстро приезжаю. Всем общий привет.

— Счастливо, — сказал Седов.

Дождавшись, пока за Хрулевым захлопнется дверь, Гущин сказал:

— Подожди. У меня чай заваренный на кухне, под матрешкой. Принесу тебе и себе. Выпьешь?

— От чая я никогда не отказываюсь, вы знаете.

Гущин ушел на кухню и вскоре вернулся с двумя стаканами чая. Поставил один стакан перед Седовым, мягко положил ладонь на его руку:

— Юра, я все понимаю. Понимаю, что эти сорок тысяч нужны, что они идеально закрепят твою легенду. Но, Юра, мы с тобой сейчас должны думать не об этих сорока тысячах. Меня как раз эти сорок тысяч волнуют меньше всего. Первый этап пройден. Ты внедрен в систему, ты уже вошел в нее. Разрабатывать тех, кто мог убрать Балмакова, можно без тебя. Поэтому на Бутырском рынке тебе больше делать нечего.

Гущин прав, подумал Седов. Он и сам считал, что его миссия на Бутырском рынке себя исчерпала. Отхлебнув из своего стакана, сказал:

— Но сорок тысяч отдавать все равно придется.

— Придется. Всю сумму мне начальство, конечно, не даст, но какую-то часть я выбить смогу. Отдашь Зане эту часть, остальное пообещаешь отдать потом. И уйдешь с Бутырского рынка.

— Уйду — и что дальше?

Гущин посмотрел искоса:

— Займись Луи Феро. Сейчас, после покушения, он озабочен собственной безопасностью. Это делает его уязвимым. — Гущин помолчал. — Что ты скажешь насчет того, чтобы открыть частное охранное агентство?

— Частное охранное агентство?

— Как тебе идея?

— Идея отличная. Но для того, чтобы открыть такое охранное агентство, нужны деньги.

— Ты достанешь.

— Каким образом?

— Возьмешь ссуду в банке. Миллион долларов.

— Боюсь, Виктор Александрович, мне, Алексею Федорову по кличке Федя, такую ссуду не даст ни один банк в мире.

— Даже Алексею Федорову по кличке Федя приличный российский банк вполне может дать миллион — если он эту идею подаст банку красиво. И убедит руководство, что открытое им агентство сразу же начнет приносить доход. Если же при этом руководство банка каким-то образом прознает, что ссуду просит не Алексей Федоров, а Геннадий Будников, за которым стоят деньги Лукмаса, — оно наверняка раскошелится.

— Не уверен в этом, Виктор Александрович.

— Но попробовать можно?

— Ну… конечно, попробовать можно.

— Ладно. Давай не будем спешить. Заня ведь дал тебе неделю? Вот и езжай пока домой. А завтра, примерно в эти же часы, к девяти-десяти, приходи сюда. Я за это время попробую нащупать какие-то ходы. Может, что-то в голову придет и тебе.

Выйдя из квартиры и спустившись вниз, Седов сел в стоящий у тротуара «Москвич». Впереди был целый день, и он стал думать, куда может сейчас поехать. Все же в первую очередь он должен попасть наконец в свою настоящую квартиру, на 3-ю Владимирскую. С момента, как он стал Алексеем Федоровым, он жил на подставной квартире в районе Миусской площади, куда, естественно, не приходило никакой почты. Ключ от почтового ящика на 3-й Владимирской он, как всегда, оставил соседке по лестничной площадке. Служебная почта к нему домой не приходила, с живущими в Петербурге родителями переговаривался по телефону, поэтому писем от них тоже не ждал. Но он был подписан на «Известия», «Литературку» и «Вечерку», так что сможет сейчас хотя бы забрать газеты.

Выехал по набережной Москвы-реки к Таганке. Миновав несколько привычных в это время дня заторов у перекрестков, выбрался в конце концов на шоссе Энтузиастов — и, дав полный газ, уже минут через десять был дома.

Позвонил в дверь к соседке, она открыла, заулыбалась:

— Юрочка, приехал… Как съездил-то?

— Все в порядке, Мария Афанасьевна.

— Совсем вернулся-то?

— Нет, Мария Афанасьевна, опять уезжаю. Так что корреспонденцию продолжайте доставать. Если не трудно.

Соседка вынесла набитый газетами полиэтиленовый пакет.

В квартире Седова стоял запах затхлости, пыли, слежавшейся бумаги и еще чего-то трудноуловимого, что очень точно определяется как запах нежилья.

Пройдя в спальню, настежь распахнул окна. От ударившего в грудь холодного осеннего воздуха сразу стало легче.

Несколько минут стоял, разглядывая открывшийся из окон вид на Измайловский лесопарк. Знакомая картина… Облетевшие темные деревья, изредка поднимающиеся над ними стаи ворон, тяжелые осенние облака над уходящим вдаль лесом.

Пройдя на кухню, заглянул в холодильник. Здесь, если не считать двух коробок с бульонными кубиками, было пусто. От яичницы он бы не отказался, но подумал, что ему вполне хватит чашки кофе.

Заварив кофе, вернулся с чашкой в спальню. Взял пакет, сел в кресло, придвинул журнальный столик — и начал не спеша разбирать почту.

Как он и ожидал, писем оказалось мало. Писали из общества охотников и городского яхт-клуба, приглашая на очередные собрания, два напоминания с просьбой вернуть книгу прислала библиотека, которой он до сих пор не отдал подшивку журнала «Секретный путеводитель по компьютерам».

Допил кофе и стал сортировать газеты. Машинально перебирая и распрямляя согнутые газетные полосы, нашел среди них еще одно письмо.

Конверт был узким и длинным, из тех, которыми в России пользуются крайне редко.

Прочел обратный адрес, написанный по-английски: «От мистера Джеймса Стюарта, 14, Беннетт-роад, Дюмон, штат Нью-Джерси, США». Это был адрес отца Аллы.

Его опять охватила тоска. Тупая, ватная, безнадежная тоска.

Посмотрел в распахнутое окно. Подумал: будь оно все проклято. Это будет всегда. Любое напоминание об Алле, абсолютно любое, всегда будет вызывать у него приступ тупой отчаянной тоски. Он знает, он никогда не сможет смириться со смертью Аллы. Никогда не сможет поверить, что она вдруг ни с того ни с сего, ничего ему не объяснив, ничего не сказав, взяла и ушла, исчезла, растворилась в небытие. Не сможет.

В первом письме, которое ему прислали сразу после смерти Аллы ее родители, они просто уведомляли его, что Алла погибла в автомобильной катастрофе. И все. Непонятно, зачем они прислали ему второе письмо.

Взяв ножницы, вскрыл конверт. Достал листок, прочел короткое послание:

«Уважаемый мистер Седов! Заранее прошу прощения, что вынужден побеспокоить Вас еще раз. Приводя в порядок бумаги моей дочери Эллен после ее смерти, я выяснил, что на ее счету в „Чейз Манхэттен Банк“ лежит довольно большая сумма денег, записанная на Ваше имя. Для того чтобы Вы получили эти деньги, необходимо Ваше физическое присутствие в США. Прошу выяснить, как скоро Вы сможете вылететь в Нью-Йорк, и заранее сообщить номер Вашего рейса. Я Вас встречу. Все расходы, связанные с проездом и пребыванием в США, моя семья берет на себя.

С уважением, искренне Ваш Джеймс Стюарт».

Отложив письмо, подумал: большая сумма денег… Конечно, он помнил про миллион сорок тысяч долларов, которые они вместе с Аллой нашли на яхте, в тайнике за телевизором. Перед отлетом Алла как-то туманно сказала ему о том, что, хоть она и положила эти деньги на свой счет, это отнюдь не значит, что деньги будут принадлежать только ей. Ясно, он тогда не придал этим ее словам никакого значения. И довольно скоро о них забыл.

Если речь действительно идет о тех самых одном миллионе сорока тысячах долларов — это не его деньги. Это деньги Глеба.

Еще раз прочитав письмо, спрятал его в конверт. Подумал: хорошо, завтра, когда он поедет к Гущину, он возьмет это письмо с собой.

Письмо, которое Седов показал ему утром, Гущин прочел несколько раз. Покончив с листком, занялся изучением конверта.

Наконец сказал:

— Штемпель на конверте видел?

— Видел. Судя по штемпелю, из США письмо было отправлено двадцать три дня тому назад.

— Вот я про то и говорю. Ты уже давно должен был ответить.

— Ответить — что?

— Что ты вылетаешь. — Вложив листок в конверт, Гущин протянул его Седову. — Держи.

Седов положил конверт на стол.

— Вы считаете, я должен вылететь?

— Обязательно. Причем вылететь немедленно. И получить деньги, о которых сообщается в письме.

— Но… — Седов посмотрел на Гущина. — Я ведь даже не знаю, что это за деньги.

— Так уж и не знаешь? Ты ведь рассказывал о миллионе сорока тысячах долларов, которые Довгань оставил Алле? И которые она положила на свой счет.

— Рассказывал.

— Скорей всего это те самые деньги.

— Возможно.

— Вот и получи их.

— Виктор Александрович, но я не могу получить эти деньги.

— Почему?

— Они принадлежали Довганю, а Довгань оставил их Алле. Это не мои деньги.

— Понимаю, Юра. Очень хорошо все понимаю. — Гущин довольно долго смотрел на него. — А теперь послушай меня. Послушай внимательно. Мы с тобой, помимо всего прочего, юристы и понимаем, что, раз ни Довганя, ни Аллы уже нет, речь в первую очередь должна идти об их наследниках и родственниках. Но у Довганя наследников и родственников не осталось, ты мне говорил об этом сам.

— Но остались родственники Аллы.

— Объясняю все, что касается родственников Аллы. Как ты думаешь, Алла рассказала отцу о том, что она несколько месяцев жила с Довганем фактически на правах жены?

— Не знаю. Могла рассказать, а могла и не рассказать.

— Согласен. Но узнать об этом уже после смерти дочери ее отец ведь мог вполне?

— Да, конечно.

— Но даже если он не узнал об этом, он легко мог определить, что миллион сорок тысяч долларов, о которых мы ведем речь, появились на счету его дочери после того, как она вернулась из России. Так?

— Так.

— Он, Джеймс Стюарт, конгрессмен, знает что-нибудь о происхождении этих денег, миллиона сорока тысяч долларов, привезенных из России?

— Нет, конечно. Сама Алла не знала об этом.

— А теперь подумай сам. Вспомни лекции по зарубежному госустройству, которое ты проходил в академии.

— Я их помню.

— Если помнишь, то должен знать, что члены правительства и законодательных органов США, каковым является и Джеймс Стюарт, обязаны регулярно ставить в известность определенные инстанции, в первую очередь комитеты конгресса, об источниках своих доходов. Нужно ли Джеймсу Стюарту, чтобы кто-то обнаружил, что на его счету лежат один миллион сорок тысяч долларов неизвестного происхождения, попавшие к нему из России?

— Нет, не нужно.

— Вот и я так думаю. Если об этом узнают — это будет стоить Стюарту политической карьеры. Деньги, о которых тебе пишет Стюарт, нам послала сама судьба. Они висят в воздухе, они не принадлежат никому. Лично я представляю себе дело так: отец Аллы, конгрессмен Стюарт, хочет от них избавиться всеми возможными способами. Так пусть эти деньги будут принадлежать охранному агентству, которое мы хотим открыть. Тем ли, иным путем — но эти деньги в таком случае пойдут на правое дело. Или ты не согласен?

Седов усмехнулся:

— Ну, Виктор Александрович… Вы даете.

— Неужели ты не согласен?

— Да нет, согласен.

— Если согласен, быстро бери зубную щетку и смену белья — и езжай в Шереметьево. Покупай билет до Нью-Йорка, отбивай телеграмму Джеймсу Стюарту с указанием номера рейса — и в путь. Пять тысяч долларов у тебя ведь в сохранности?

— В сохранности.

— Две тысячи из этих пяти тебе придется сейчас отдать Хрулеву. Он по своим каналам сделает тебе блатной загранпаспорт. По своему загранпаспорту, на имя Седова, ты ведь выехать не можешь. Тем более это Шереметьево, вотчина Тофика Бакинца. Там все просвечивается насквозь.

— Понял, Виктор Александрович.

— Езжай, я с Хрулевым свяжусь. Он найдет тебя в Шереметьеве. Да, еще одно. Учти, для твоей легенды нужно, чтобы деньги, о которых пишет Стюарт, были переведены не в Россию, а на твой счет в каком-нибудь иностранном банке. Лучше всего в американском. Так что открой в Нью-Йорке свой счет, думаю, с этим тебе поможет Стюарт. Причем счет открой на настоящее имя, на имя Юрия Седова, иначе Стюарт запутается. Так что настоящий паспорт тоже возьми. И вот что. Постарайся, чтобы у тебя сложились хорошие отношения с Джеймсом Стюартом.

— Постараюсь.

— А если постараешься, попроси его порекомендовать тебе хорошего адвоката. Который помог бы тебе открыть счет в Нью-Йорке.

— Хорошо, Виктор Александрович.

— А когда ты станешь говорить с этим адвокатом, скажи ему, что счет в Нью-Йорке ты открываешь на одну фамилию, а охранное агентство в Москве — на другую. На имя и фамилию Алексей Федоров.

— Как я ему это объясню?

— Интересами бизнеса. Скажи, что имя и фамилию Алексей Федоров ты выбрал как псевдоним. Под которым и собираешься вести дело в Москве. И предупреди, чтобы он учитывал это, когда на одну из этих фамилий в его адвокатскую контору в Нью-Йорк будут приходить запросы. Понял?

— Понял.

— Есть какие-то вопросы?

— Как я должен вести себя со Стюартом?

Несколько секунд Гущин, нахмурившись, вглядывался в него. Наконец, обняв за плечи, прошел с ним к двери. Улыбнулся:

— Ты должен вести себя со Стюартом, будто этого нашего разговора не было. В частности, и в том, что касается денег. Развей тему, что это не твои деньги. Но не очень настойчиво. — Похлопал его по плечу. — Ладно, счастливого полета. Особо не задерживайся, Заня ведь дал тебе только неделю.

На работе член правления банка «Витязь» Виталий Хайдаров появился в половине двенадцатого дня. Ожидавших его охранников, а также помощника Равиля Таллаева это нисколько не удивило, они знали, их шеф редко придерживается рабочего расписания. Он может появиться в банке в любое время — в шесть вечера, в двенадцать ночи, а то и в пять утра.

После того как стальные ворота открылись и темно-синий «Мерседес» въехал во двор, Хайдаров, не обращая внимания на тех, кто его встречал, вошел в здание. Выше среднего роста, светловолосый, голубоглазый, одетый в скромный, но очень дорогой темно-серый фланелевый костюм от лондонского «Сэвил Роу», Хайдаров выглядел типичным преуспевающим европейцем. Его внешний вид говорил о том, что это современный деловой человек, подтянутый, тренированный, с отличными манерами, человек, каждая минута которого и каждая встреча расписаны на несколько недель вперед.

Войдя вместе с Таллаевым в персональный лифт, ведущий прямо к нему в кабинет, Хайдаров на языке таджикских памирцев, который во всем банке знали только они двое, бросил: «Рассказывай, слушаю».

Пока Таллаев докладывал обстановку, лифт медленно полз вверх. Шестиэтажный особняк конца XIX века, в котором размещалась штаб-квартира одного из крупнейших банков России, стоял в самом центре Москвы. Когда-то это здание, облезлое, серое и мало чем примечательное, было занято множеством мелких учреждений и несколькими оставшимися еще с довоенной поры коммунальными квартирами, но, после того как здание было приобретено банком «Витязь», все изменилось. Мелкие учреждения и жильцы коммунальных квартир были расселены по разным местам Москвы, и за рекордно короткий срок хозяева здания обновили здесь все, вплоть до последнего гвоздя. Были сменены даже междуэтажные перекрытия, выполненные из дерева, — новые владельцы банка заменили их перекрытиями из сверхпрочной нержавеющей легированной стали, изготовленными по их заказу в Германии, на крупповских заводах. Не пожалели хозяева денег и на внутреннюю отделку, выполненную на уровне мировых стандартов.

Дом занимал идеальную для банка точку: с Арбата он был закрыт комплексом зданий Министерства обороны, со стороны Кремля — правым крылом Государственной центральной публичной библиотеки, и даже со стороны входа банк ухитрился тщательно замаскироваться, выходя на улицу лишь примыкающим к нему скромным двухэтажным флигельком. Дополняла удобное расположение мощная, продуманная и хорошо организованная охрана. Даже пройдя в банк, любой посетитель не оставался предоставленным самому себе — в случае необходимости каждый его шаг фиксировался видеокамерами и контролировался операторами, сидящими у телемониторов Центрального поста охраны. При любой подозрительной ситуации они тут же предупреждали по телефону охранников, находящихся практически в каждом помещении банка.

Главным этажом здания считался второй, где располагалась приемная председателя правления банка Станислава Лавлинского. Попасть сюда и удостоиться чести лично поговорить с Лавлинским было чрезвычайно трудно. Записаться на Прием к Лавлинскому могли лишь избранные, и оказаться в сверкающей роскошью приемной, где сидели две секретарши и три помощника, было все равно что попасть в святая святых.

Безусловно, Лавлинский, один из богатейших людей России, мог решить в банке многое. Но не все. Реально же человеком, который мог решить в банке все, был член правления банка, бывший полковник ФСБ Виталий Хайдаров. Ему едва перевалило за сорок, он пришел в банк с момента его основания и, начав с поста директора службы безопасности, сделал стремительную карьеру — став при этом еще и обладателем крупного состояния. Именно он реально определял сейчас политику банка, и посвященные знали, что на самом деле главным этажом банка нужно считать не второй, где располагается приемная Лавлинского, а третий, где находится кабинет Хайдарова. Но об этом знали лишь единицы.

Оказавшись в своем кабинете, который с таким же успехом можно было назвать и небольшим залом, Хайдаров сел в одно из кресел и закурил. Стряхнув пепел в стоящую на журнальном столике серебряную пепельницу, спросил:

— Что еще?

Таллаев, приземистый плотный рыжеволосый человек, сказал на том же языке:

— Хозяин, в приемной с утра сидело много народа.

— Этого следовало ожидать. Что, они и сейчас там?

— Сейчас почти все ушли, осталось только три человека.

— Среди тех, кто меня ждет, есть человек, которого зовут Владимир Авдонин?

— Есть.

— Давно он пришел?

— Минут пятнадцать назад.

— Понятно. Ты пытался еще раз связаться с Феро?

— Я несколько раз звонил ему утром. Днем же по моему поручению ему постоянно звонили секретарша и второй помощник.

— И что?

— Безрезультатно. Трубку все время поднимала секретарша.

— Что говорила?

— Говорила, что ее шефа нет, а сама она ничего не знает.

— То есть Феро дал нам понять, что к нам в банк он не придет точно. А?

Таллаев сказал сдержанно:

— Вам судить, хозяин.

Пригасив сигарету и оставив ее в пепельнице, Хайдаров встал. Прошелся по кабинету, сел за стол.

— Ладно. Попробую заняться этим сам. Мне нужно с ним встретиться во что бы то ни стало. Он должен поверить, что я хочу пойти с ним на мировую. И что бомбу под его машину подложил не я.

— Нужна моя помощь?

— Нет, тут ты ничем не поможешь. Не забудь о приезде Рустамбека.

— Я все помню, хозяин. Стол в гостиной уже сервирован.

— Смотри. Он будет в двенадцать.

— Хозяин, я все сделаю, как вы сказали. Окажу ему всяческие знаки почтения, перехвачу машину, во двор он въедет без досмотра, охрана предупреждена. Вместе с ним поднимусь в лифте прямо сюда.

— В гостиную.

— Конечно, хозяин. Я имел в виду именно гостиную.

— Ладно. Сейчас зови Авдонина. Перед остальными извинись, объясни, что меня срочно вызвали на важное совещание. Скажи, всех их я приму на следующей неделе.

— Слушаюсь, хозяин.

Таллаев вышел. Встав из-за стола, Хайдаров прошел в дальний конец кабинета. Кабинет с просторным рабочим столом и мягкой мебелью был обставлен с большим вкусом. На столе, если не считать коммутатора и компьютера, стояли лишь два серебряных канделябра работы Фаберже и стилизованный под XIX век хрустальный стакан, в котором размещались ручки и карандаши. На стенах висели две большие картины, подлинники Верещагина и Айвазовского. За дверью, замаскированной под книжный шкаф, находились скрытые апартаменты со всеми удобствами, где при желании можно было переодеться, отдохнуть и переночевать. Рядом с кабинетом была оборудована гостиная для приема особо важных гостей, стол в ней сейчас был накрыт для ленча «а-ля фуршет».

Постояв в гостиной, Хайдаров вернулся к письменному столу. Почти тут же в кабинет вошел Владимир Авдонин.

Плотный и мощный охранник, работавший сначала на даче Анри Балбоча, а теперь перешедший в охрану Феро, был одет в простую парусиновую куртку и джинсы. Войдя, сказал с некоторым упреком:

— Здравствуйте, Виталий Хайдарович. У меня летят все сроки. Если я задержусь, Гутин может что-то заподозрить.

— Ты не задержишься. Спасибо, что пришел. Мы коротко. Садись.

Авдонин сел в кресло, Хайдаров — за стол. Некоторое время хозяин кабинета смотрел на гостя в упор. Наконец сказал:

— Забыл спросить — слежки не было?

— Не знаю, Виталий Хайдарович. Думаю, нет. Я специально даже Волхонку проехал два раза.

— Понятно. — Хайдаров помолчал. — А в остальном как?

— В смысле?

— Все без изменений? Луи не хочет встречи?

— Я старался не влезать в эти разговоры. Но судя по тому, о чем они говорили с Рудиком, Луи не прочь встретиться с вами. Просто он считает, что для этого разговора не он должен ехать к вам, а вы к нему.

Некоторое время Хайдаров с каменным лицом разглядывал обтянутую кожей столешницу. Спросил, не поднимая глаз:

— Считаешь, он по-прежнему думает, что покушение на него совершил я?

— Он думает на всех. И на вас в том числе.

— Слишком уж чрезмерная осторожность. Выпьешь что-нибудь?

— Нет, спасибо. На работе я не пью. Сейчас же, считаю, я на работе.

— Смотри. — Подойдя к бару, Хайдаров налил в стакан виски, бросил кубик льда. Пригубив, сказал: — Ты ведь хорошо его знаешь?

— Достаточно хорошо.

— Как это сделать — с ним поговорить?

— Думаю, лучше будет, если вы просто наберете номер его пейджера. И сообщите, что готовы встретиться с ним на его условиях. В любом месте, которое он предложит.

— А где я могу с ним встретиться? В «Метрополе»?

— Он уже не бывает в «Метрополе».

— Это новость… — Хайдаров поставил стакан. — Где же он бывает?

— В Доме журналиста.

— Неплохое место. Что еще слышно? Как старик?

— Старик слаб. Бригада реаниматоров с дачи не уезжает.

— Дышит на ладан?

— Вроде того.

— Но в сознании?

— В сознании. Но двигается уже с трудом. Большую часть времени передвигается по даче в коляске.

— Что насчет наследника?

— С наследником вопрос решен.

— Луи?

— Да. Балбоч считает, Луи заменил ему сына. И в соответствии с этим составил завещание.

Покончив с виски одним глотком, Хайдаров некоторое время сосредоточенно разглядывал пустой стакан. Улыбнулся:

— Прекрасно. Ладно, Володя, все. Да — двадцать тысяч долларов можешь получить сразу же. Как ты считаешь, за одну встречу это достаточная сумма?

После некоторой паузы Авдонин сказал:

— Думаю, да.

— Форма оплаты? Наличными? Чеком?

— Я бы предпочел, чтобы вы, как всегда, перевели деньги на мой оффшорный счет.

— Кажется, Багамы, банк «Барклайз»?

— Да.

— Только я забыл номер счета.

Авдонин назвал номер счета. Хайдаров включил компьютер, его пальцы быстро забегали по клавишам. Закончив, выключил машину.

— Все. Деньги на твоем счету.

Авдонин встал. Поднявшись вслед за ним, Хайдаров проводил его до двери.

— Еще раз спасибо, Володя, что пришел. Связываемся как обычно?

— Да. Если я вам понадоблюсь, наберите номер моего пейджера. И я перезвоню.

— Договорились.

Авдонин вышел. Прикрыв за ним дверь, хозяин кабинета вернулся к столу. Почти тут же загудел сотовый телефон. Хайдаров поднес трубку к уху:

— Да?

Ответил голос одного из охранников:

— Рустамбек уже здесь. Он приехал с телохранителем. Сейчас они вместе с Таллаевым идут к лифту.

— Понял.

— Будут распоряжения, шеф?

— Никаких. Стойте, где стоите.

Спрятав телефон, Хайдаров подошел к дверям лифта. Двери открылись, в центре лифта, одетый в строгий, отлично сшитый синий костюм, стоял Рустамбек. За ним, на шаг сзади, — Таллаев. Еще дальше, в глубине лифта, настороженно застыл рослый телохранитель, по всей видимости, иранец.

Хайдаров заговорил первым, на фарси:

— Рад видеть вас, дорогой господин Рустамбек.

Рустамбек улыбнулся:

— Я тоже очень рад видеть вас, дорогой господин Хайдаров.

— Проходите, дорогой господин Рустамбек. Ваш человек может пройти с вами.

— О… — Рустамбек обернулся. — Он мне не нужен. Эльдер, подожди внизу.

— Ты, Равиль, тоже подожди внизу, — сказал Хайдаров.

После того как двери закрылись и лифт уехал, двое прошли в гостиную.

— Легкий ленч? — спросил Хайдаров.

Оглядев стол, Рустамбек поднял брови:

— Пожалуй. Отказываться от такого стола — грех.

— Что-нибудь выпьете? Шампанское?

— Если можно, что-нибудь покрепче.

— Мартини?

— Пожалуй.

— Если позволите, я приготовлю, — Хайдаров сделал коктейль себе и Рустамбеку. — Прошу, господин Рустамбек, угощайтесь. Свежие устрицы, икра, крабы. Я знаю, вы любите дары моря.

— Есть такая слабость, люблю. — Положив на тарелку несколько устриц и кусочек краба, Рустамбек поднял стакан: — За встречу, господин Хайдаров?

— За встречу, господин Рустамбек! Но только садитесь. Мы с вами выросли здесь, есть стоя не в наших правилах. Так ведь?

— Верно, в ногах правды нет. Сядем.

Сев и пригубив мартини, оба принялись за еду. Хайдаров подал пример, съев ломтик краба и тост с черной икрой, Рустамбек занялся устрицами. Изредка они обменивались ничего не значащими замечаниями. Наконец, после того как оба еще раз пригубили мартини, Рустамбек, промокнув рот салфеткой, посмотрел на хозяина:

— Отличные устрицы. Давно не ел таких.

— Рад слышать. Берите еще.

— Спасибо. Устрицы очень питательны, я стараюсь быть в форме.

— Вы в прекрасной форме, господин Рустамбек. Сигару?

— Не курю. Но вы можете курить, мне дым не мешает.

— Спасибо. — Хайдаров достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Затянувшись, посмотрел на гостя. — Знаете, у меня есть одна идея, которую я хотел бы с вами обсудить. Интересная идея.

— Идея — это хорошо. И мы ее обязательно обсудим. — Рустамбек сцепил пальцы. — Но сначала, господин Хайдаров, я хотел бы поговорить с вами начистоту.

— С удовольствием, господин Рустамбек.

— И поставить все на свои места.

Хайдаров улыбнулся, хотя глаза его чуть сузились.

— Внимательно слушаю, господин Рустамбек.

— Отдаю вам должное, вы прекрасно руководите своим банком. То, какое место сейчас занял «Росэнергобанк» в мировом рейтинге, — целиком ваша заслуга. Но мы с господином Талаяти хотим быть уверены, что вы честный партнер.

— Вы сомневаетесь, что я честный партнер?

— Нисколько. Но бывает, что и честные партнеры пытаются нести двойную игру. И не выполняют то, что обещали выполнить.

— Господин Рустамбек… Вы ведь отлично знаете, если я обещал что-то — я это выполняю.

Встав, Рустамбек подошел к одной из висевших на стене гостиной картин. Повернулся:

— К сожалению, в случае с Луи Феро этого не произошло. Или я не прав?

— Правы, но не совсем. В случае с Луи Феро взрыв все-таки состоялся.

— Состоялся. Но Феро при этом остался жив.

— Остался жив, потому что его спасла случайность. В другой раз этой случайности не произойдет.

— Будем надеяться. — Сев за стол, Рустамбек улыбнулся. Поднял стакан: — Хочу сказать, что в целом господин Талаяти и я довольны вашей деятельностью.

— Спасибо. Я очень ценю ваше доверие.

— Так что остается лишь выпить за то, чтобы случайности нам не мешали.

— Хороший тост, господин Рустамбек. Выпьем за это. Даю вам слово, Феро будет устранен.

— Господин Талаяти пожурил вас. Но в то же время попросил передать вам благодарность.

— Благодарность за что?

— За то, что вчера поздно вечером указ об утверждении победителя конкурса на приобретение концерна «Комлин» был подписан президентом России. И мы, я имею в виду концерн господина Талаяти «Истерн Интерконтинентал», стали одними из совладельцев.

Положив сигарету в пепельницу, Хайдаров театрально развел руками:

— Господин Рустамбек! С вами невозможно работать…

— Это почему?

— Я собирался вас удивить. А вы уже все знаете. У вас отличная агентура.

— Неплохая.

— Думаю, вы знаете также, что все обоснования для указа были подготовлены Петраковым, а указ на подпись к президенту отнес лично премьер-министр. Сегодня утром я специально ездил в Кремль, чтобы убедиться в том, что указ подписан.

— Да, все это я знаю. Важно, что условия остались теми же.

— Они остались теми же. Доля, принадлежащая концерну «Истерн Интерконтинентал», будет максимальной для иностранной компании, сорок девять процентов. Если учесть, что из российских пятидесяти одного процента десять процентов принадлежат нашему банку — вопрос распоряжения капиталом «Комлина» будет решаться однозначно.

— Надеюсь.

— Мы, я имею в виду концерн «Истерн Интерконтинентал» и банк «Витязь», стали теперь де-факто полновластными хозяевами всей системы связи России. А в ней, как-никак, ежегодно крутится более сорока миллиардов долларов.

— Это серьезное достижение. Но мы должны думать о главном. Об избрании нового президента России.

— Полностью с вами согласен. Я считаю, Петр Николаевич Петраков достоин стать президентом.

— Безусловно.

Наступила короткая пауза. Рустамбек, съев устрицу, снова промакнул рот салфеткой. Откинулся на стуле:

— Господин Хайдаров, я знаю, вы честолюбивый человек. И не можете не относиться ревниво к появлению в банке «Витязь» человека, с которым вы вынуждены теперь делить властные полномочия. Я говорю о Владимире Лапике.

— Господин Рустамбек, уверяю вас, у меня нет никакой ревности.

— Есть, есть, не скрывайте.

— Я действительно не согласовываю с ним все решения. Но лишь потому, что каждый из нас делает свое дело. Лапик свое, я свое. Он в Нью-Йорке, я в Москве.

— Это-то и плохо. Напомню, на случай если вы этого не знаете, что приобретение «Комлина» — лишь своего рода компенсация убытков, которые в свое время понес господин Талаяти на инвестициях в российскую экономику. И господин Лапик приложил значительные усилия для того, чтобы мы эту компенсацию получили. Естественно, этого никогда бы не случилось, если бы господин Лапик не был тесно связан с семьей Петраковых.

— Я знаю это.

— Поверьте, господин Хайдаров, в ваших же интересах сделать все, чтобы ваши контакты с господином Лапиком расширились.

— Обещаю, господин Рустамбек, что сделаю все для этого.

— Вы должны стать настоящими союзниками. И вместе решать все важные вопросы. В частности, господин Талаяти и я хотели бы, чтобы вы не реже четырех раз в году лично встречались с господином Лапиком для обсуждения текущих проблем.

— Так и будет. — Загудел сотовый телефон. Хайдаров, достав аппарат, отключил сигнал. — Где должны будут проходить эти встречи? В Москве? В Нью-Йорке? Или, может быть, во Владивостоке?

— Господин Талаяти предложил, чтобы вы, во избежание всяких неожиданностей, перенесли штаб-квартиру нашей теперь уже де-факто объединенной фирмы в другое место. Так что с Лапиком вы будете встречаться уже не в России. Я знаю, вы много раз бывали в городе Атлантик-Сити. В США.

— Естественно. У банка «Витязь» в Атлантик-Сити своя недвижимость, нам принадлежат там три казино и три гостиницы. Насколько мне известно, примерно столько же гостиниц и казино принадлежит в этом городе концерну «Истерн Интерконтинентал».

— Совершенно верно. Именно поэтому мы и решили, что Атлантик-Сити будет лучшим местом для штаб-квартиры. И для ваших постоянных встреч с Лапиком. Как вы считаете?

— Считаю, выбор правильный.

— Что важно, к этим встречам всегда сможем подключиться мы с господином Талаяти. — Рустамбек протянул пустой стакан. — Если можно, еще столько же. И хватит неприятных разговоров. Думаю, пора выслушать идею, о которой вы упомянули.

Сделав два коктейля, Хайдаров передал один стакан Рустамбеку. Некоторое время смаковал мартини. Наконец сказал:

— Знаете, господин Рустамбек, я всегда разрываюсь между двумя крайностями.

— Любопытно, — гость взял губами соломинку. — Какими же?

— С одной стороны, я очень осторожный человек. С другой — игрок. Я чувствую момент, когда можно сорвать крупную ставку. Сейчас, как мне кажется, наступил как раз такой момент.

— Что, действительно крупную?

— Действительно. Можно положить в карман чистыми полмиллиарда долларов.

— Серьезная сумма. Каким образом?

— Сейчас расскажу. Правда, для того чтобы мы получили эту сумму, нужны связи с арабскими странами. И в этом смысле я надеюсь на вас.

— Связи с арабскими странами?

— Совершенно верно. С богатыми арабскими странами, такими, как Египет или Саудовская Аравия. Которые будут готовы купить крупную партию вооружений. Я знаю, господин Рустамбек, у вас такие связи есть.

— Связи есть, но я хочу выслушать идею.

— Прошу прощения, господин Рустамбек, но мне нужно также еще одно: помощь господина Лапика. Поскольку господин Лапик с его связями поможет мне получить доступ к некоторым документам в Министерстве торговли России. Это возможно?

— Возможно. Но в чем идея?

— Идея следующая. Сейчас готовится к подписанию договор о продаже крупной партии российского вооружения Индии. Сумма сделки — два миллиарда долларов.

— Я слышал об этом. Дальше?

— Дальше — если допустить, что сделка сорвется, России не останется ничего другого, как продать эту партию вооружения другой стране. Поскольку арабы всегда проявляют интерес к российскому оружию, лучшим вариантом будет одна из богатых арабских стран. Даже если в России представить дело так, что арабы дают за весь пакет меньшую сумму, — Россия вынуждена будет согласиться.

— Допустим, мы такую арабскую страну найдем. Дальше?

— Дальше — арабы, если мы с ними договоримся, будут готовы отдать за эту партию ту же сумму, два миллиарда долларов. А России мы отдадим полтора миллиарда. Так что пятьсот миллионов долларов останутся у нас.

— Идея в самом деле интересная, — Рустамбек помолчал. — Но где гарантия, что сделка между Индией и Россией будет расстроена?

— Гарантия — я. Я за это отвечаю.

— Уверены, что отвечаете?

— Господин Рустамбек, я ведь не просто изложил вам идею как таковую. Перед этим я провел большую работу. Собственно, у меня давно уже все подготовлено.

— Что, серьезно?

— Серьезно. Есть даже человек, который наложит вето на сделку.

— Даже так? — Рустамбек сделал большой глоток. — И что же это за человек?

— Амритсингх, руководитель отдела вооружений Министерства торговли Индии.

— Амритсингх?

— Да. Слышали когда-нибудь это имя?

— Нет. У меня практически не было дел в Индии. Но я наведу справки. Вы с ним знакомы?

— Скажем так: знаком заочно. Причем знаком заочно не только с ним, но и с его семьей. У него красивая жена. Две дочери. И сын Риши.

Рустамбек отставил стакан. Встав, подошел к окну, выходящему во двор банка. Сказал, не оборачиваясь:

— Чувствую, вы действительно провели большую работу.

— Действительно, господин Рустамбек.

— За чем же дело стало?

— Только за одним: чтобы вы сказали «да».

— Конечно, я говорю «да». Я даю вам полную свободу действий. И обещаю полную поддержку.

Проехав от Арбата, где она жила, к Остоженке, Полина остановила «Тойоту» в одном из тихих переулков, у кафе «Пойма». Это кафе было ее любимым местом, здесь вкусно кормили, всегда было тихо, и, главное, она знала, что не встретит здесь никого из своих знакомых.

В кафе сидели всего две пары, и, к счастью, ее любимый столик в углу, с видом на Москву-реку, был свободен. Сев спиной к залу, так, чтобы ее никто не видел, она заказала подошедшей официантке кофе, яйцо всмятку и яблочный пай — и стала смотреть на реку.

Она любила смотреть на Москву-реку. Она выросла далеко от Москвы, но Москва ей нравилась. И особенно ей нравилась Москва-река. Эта река, такая же небольшая, как ее родная Сухона, ничем особенным не поражала. Но ей нравилось в этой реке все — каменные набережные, возникающие то тут, то там белые храмы и луковки церквей, проплывающие мимо баржи и речные трамваи, качающиеся на мелкой волне утки, изредка пролетающие чайки.

Впервые за долгое время она провела эту ночь одна в собственной квартире и, проснувшись, решила одна позавтракать в кафе. Накануне Луи предупредил, что будет весь день занят, — что ж, она посвятит этот день себе. Посвятит, хоть и будет по нему скучать.

Покончив с яйцом всмятку и паем, налила в чашку кофе. И услышала шорох. Краем глаза заметила: к ней за стол без всякого разрешения садится какой-то парень.

Как вести себя с нахалами, она отлично знала. Повернула голову, чтобы осадить наглеца, и увидела: это Чика.

Меньше всего она ожидала увидеть здесь Чику.

Со времени, когда она, оказавшись в Москве, сразу же попала в его лапы, став путаной в «Балчуге», прошло уже несколько месяцев. Теперь она другая, многое поняла. Все то страшное, вся грязь и мерзость, связанные для нее с Чикой, постепенно забываются. Чика вычеркнут из ее жизни. И вот — он возник снова.

Чика, как всегда, одетый с парикмахерским лоском, надушенный своими любимыми «Труссарди», усевшись, улыбнулся ей своей отвратительной сутенерской улыбочкой, о которой она уже успела забыть.

Вдруг она почувствовала, что задыхается от ярости.

Понаблюдав за ней, Чика сказал вкрадчивым голосом:

— Привет, зайчик. Как жизнь?

Растерянность длилась лишь несколько секунд. Тут же она сказала себе: возьми себя в руки. Будь спокойна и холодна. С такими подлецами, как Чика, иначе нельзя.

Сделала каменное лицо, процедила:

— Чика, я что-то не вижу здесь зайчика. Кто зайчик? Уж не ты ли?

— О-о, радость моя… — Чика вынул и раскрыл портсигар, взял сигарету. — Вот как ты заговорила. Стала важной дамой, да?

Отхлебнув кофе, сказала спокойно:

— Чика, ты кто мне? Опекун? Родной отец? Какое тебе дело, кем я стала?

— О'кей… — Щелкнув зажигалкой, Чика прикурил. Затянулся: — Ладно, цыпленок, точить с тобой лясы у меня нет времени. Ты ведь сейчас свободна, да?

— Свободна в каком смысле?

— В том… — Чика усмехнулся. — В том, что можешь спать, с кем хочешь?

На секунду закрыв глаза, она постаралась подавить приступ ярости. Посмотрела на него, холодно улыбнулась:

— Представь себе, Чика, свободна. Абсолютно.

— Понятно… — Взяв блюдце из-под ее чашки, Чика положил в него дымящуюся сигарету. — Но, по-моему, ты забыла, что за свободу надо платить. А?

— За мою свободу тебе уже заплатил Липницкий. Пятьдесят грандов. Достаточная цена. Или ты об этом забыл?

— Нет, не забыл. Но ты ведь уже не с Липницким.

Не выдержав, посмотрела на него ненавидящим взглядом:

— Слушай, Чика, твое ли собачье дело, с кем я? Тебе заплатили — исчезни. Уйди в осадок, не возникай. Я буду с тем, с кем я хочу. Все.

Чика взял сигарету, затянулся. Откинулся на стуле:

— Никуда я не исчезну. Ты с другим. Так что готовь новые пятьдесят грандов.

Ей наконец удалось снова взять себя в руки. Холодно улыбнувшись, спросила:

— А если я не приготовлю — что будет?

— Будет нехорошо, зайчик. На первый раз к тебе на улице подойдет дяденька. И плеснет в лицо соляной кислотой. Так плеснет, что от твоей мордахи останутся одни воспоминания. Это я тебе гарантирую на сто процентов.

Она слышала, в Москве именно так расправляются с непослушными путанами. Похолодев, подумала: а что, если именно так и будет?

Все же, собрав остаток бушующей в ней ярости, твердо посмотрела ему в глаза:

— Да? А что, если я сейчас скажу об этом Луи? И он разберется с тобой?

— Во-первых, зайчик, со мной не очень разберешься. Я так легко не разбираюсь. А потом, хорошо, пусть он со мной разберется. Пусть он даже меня замочит. Это ничего не изменит. Запомни, если ты не отдашь пятьдесят грандов, дяденька с соляной кислотой все равно к тебе подойдет. И мордаху попортит.

Глядя в прищуренные глаза Чики, она выругала себя. Дура, ведь с самого начала повела себя с ним совсем не так. Она сделала ошибку, начав угрожать ему. Ее угрозы ничуть его не трогают. Угрозы вроде этих он слышит каждый день и давно уже не реагирует на них. Ясно, он с самого начала знал, что она вынуждена будет ему уступить. Что она в конце концов поймет: от его бандитов, входящих в долгопрудненскую бригаду, ее не защитит никто, даже Луи. Не может же Луи посадить ее в какую-нибудь каменную башню или в подземный бункер и запретить выходить на улицу.

То же самое касается и выкупа. Хорошо, допустим, она расскажет об этом разговоре Луи. Он наверняка заплатит за нее. Но она ведь хорошо знает: даже получив новые пятьдесят тысяч долларов, Чика от нее не отстанет. Пройдет время, и он придумает еще какой-нибудь предлог. И снова потребует пятьдесят тысяч. И это будет длиться всю ее жизнь.

Вдруг она поняла: она знает, что она сделает. Знает точно.

Тут же принялась ругать себя за это решение. И тут же сказала сама себе: нет, все правильно. Это будет единственный, самый лучший выход из положения. И, что важно, самый справедливый.

Да, она решила это. Точно решила. Но вести себя с Чикой в таком случае надо совсем по-другому.

Изобразив растерянность, выдавила:

— Знаешь, Чика… Мы об этом поговорим… О твоем предложении. Только не сейчас, хорошо?

— Что значит — не сейчас?

— Я должна подумать. Пятьдесят штук «зелени» — большие бабки.

— Зайчик — что тебе эти бабки? При твоих знакомствах ты и не такие деньги достанешь.

— Да, тебе хорошо говорить, достану… Все вокруг такие жмоты…

— При чем тут жмоты? О чем ты вообще говоришь? Ты только скажи сейчас, что отдашь бабки. И скажи, когда. И с концами.

— Чика, я пока не могу сказать тебе, что отдам бабки. У меня пока не собирается даже половины таких бабок. Как я могу сказать?

Пригасив сигарету, Чика посмотрел в окно. Повернулся к ней:

— Слушай, не заливай. Неужели Луи не даст тебе пятьдесят косых?

— Может, и даст, а может, и нет. Давай поговорим попозже.

— Когда попозже?

— Не знаю даже. Через месяц.

— Ладно. Через месяц я тебя найду. Так что будь готова. Лады?

— Хорошо, Чика. Лады.

Чика ушел. Некоторое время она сидела, глядя в окно. Смотрела — но ничего там не видела. Наконец сказала сама себе: все, решено. Она сделает это.

Расплатившись с официанткой, вышла из кафе, села в «Тойоту». Она точно знала, куда поедет. К Даниловскому рынку. Сейчас середина дня, Андрюша должен быть там.

Подъехав к Даниловскому, поставила «Тойоту» вплотную к одному из киосков. Вышла, тщательно заперла все четыре двери, отключила охранную сигнализацию. «Тойота» стояла от киоска в двух шагах, но, когда оставляешь машину на Даниловском, лучше поостеречься.

Подойдя к киоску, облегченно вздохнула. Андрюша, бледный высокий мальчик с пушистыми ресницами, давно и безнадежно в нее влюбленный, стоял за прилавком. При виде ее сначала побледнел, потом покраснел:

— Ой, Поля… Ты?

— Я, Андрюш. У меня мало времени, сядем ко мне в машину, я не хочу ее одну оставлять.

— Конечно, конечно. Где твоя машина?

— Сразу за киоском. Я буду там ждать.

— Хорошо. Я секунду.

Открыв передние двери, села в машину. Почти тут же с другой стороны сел Андрюша. Покачал головой:

— Ой, Поля… Ну какая же ты красивая… Ты просто самая лучшая в мире красавица.

Улыбнулась, положила руку ему на плечо:

— Перестань. Ты тоже мальчик хоть куда.

Покосившись на ее руку, он сказал грустно:

— Хоть куда, да не для тебя.

— Ладно, ладно. — Убрала руку. — Мне сейчас вообще ни до чего. Тяжелые времена.

— Да? Я могу помочь?

— Можешь. Знаешь, последнее время, когда я стала ездить одна, я начала бояться.

— Бояться чего?

— Всего. В общем, я подумала, если бы у меня в багажничке, когда я буду ездить одна, был бы пистолет — я меньше бы боялась.

— Тебе нужен пистолет?

— Да. Просто для спокойствия. Сможешь достать?

Андрюша кивнул:

— В общем, да. Конечно. Когда тебе нужно?

— Чем скорей, тем лучше.

— Но конкретно?

— Если бы ты смог прямо сейчас…

— Прямо сейчас… — Андрюша задумался. — Нет, прямо сейчас нет. Если через час — устроит?

— Конечно. Сколько он будет стоить?

— Ой, Поль… — Андрюша шутливо дотронулся щекой до ее плеча. — Неужели ты думаешь, я возьму у тебя деньги?

— Андрюша, подожди… Если ты не возьмешь деньги — я попрошу кого-нибудь другого.

— Но, Поля…

— Андрюша, никаких. Сколько будет стоить пистолет?

— О Господи… Не знаю даже. Смотря какой.

— А какой ты мне посоветуешь?

— Тебе? — Андрюша критически осмотрел ее. — Тебе для обороны?

— Для обороны.

— Тогда лучше всего «байярд». Бельгийский пистолет. Он небольшой, компактный. С близкого расстояния бьет без промаха.

— Хорошо, достань мне «байярд». Сколько он будет стоить?

— Ну… — Андрюша помолчал. — Если дешево — тысячу баксов.

— А если не дешево?

— Если нормально — полторы.

Открыв сумку, тут же остановила взглядом его протестующий жест:

— Андрюша, перестань… Вот тебе полторы штуки. — Отсчитала деньги, вложила их ему в руку. — В следующий раз на эти полторы штуки купишь мне цветы. А сейчас, уж извини, «байярд». Через час, ты говоришь?

— Да, через час.

Андрюша исчез. Вернулся он меньше чем через час. Сев рядом, оглянулся и, убедившись, что людей возле машины нет, вытащил из-за пазухи сверток. Положил на сиденье, развернул.

На расстеленном лоскуте черного бархата лежал маленький аккуратный пистолет и две обоймы. Андрюша кивнул:

— «Байярд». И две обоймы к нему. Стрелять-то умеешь?

— Умею, — соврала она. — Спасибо, Андрюш.

— Да не за что. Для тебя, ты ж знаешь, я все сделаю. Баксы только зря мне дала.

Потянулась к нему и почувствовала, как он тяжело задышал, поцеловала его в щеку:

— Ладно, Андрюш, все. Давай. Чао.

— Чао… — Вышел из машины, пригнулся: — Не пропадай.

— Постараюсь. — Уже не гладя в его сторону, повернула ключ зажигания — и дала газ.

Сойдя с самолета, получив багаж и пройдя контроль, Седов двинулся вместе со всеми по узкому проходу. В конце прохода стояла кучка встречающих. Оглядев людей, большинство которых держали в руках таблички с именами, Седов понял: ни один из них не может быть Джеймсом Стюартом.

Остановился, огляделся. В суматохе, царившей в зале прибытия аэропорта Кеннеди, сориентироваться было нелегко, но все же он в конце концов обратил внимание на человека в светлой куртке и черных брюках, стоявшего в одиночестве у стеклянной стены. У человека был хрящеватый нос, тонкие губы, тяжелый подбородок. Заметив, что Седов оглядывается вокруг, человек подошел к нему. Его внешность ничем не напоминала Аллу, но, если всмотреться, можно было увидеть: у этого человека такие же синие, широко расставленные глаза, как у Аллы.

Человек спросил:

— Простите, вы мистер Юрий Седов?

— Я Юрий Седов. Вы — мистер Джеймс Стюарт?

— Да, я Джеймс Стюарт.

Они пожали друг другу руки. Не глядя на Седова, Стюарт сказал:

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже.

— Мы с женой очень благодарны вам, что вы прилетели.

— Я не мог не прилететь, мистер Стюарт.

— Спасибо. Вообще можете называть меня просто Джеймс. — Стюарт мельком осмотрел его закинутую за плечо сумку. — Сядем в машину. Она близко.

Они подошли к стоящему на платной стоянке за терминалом «Кадиллаку». Сев за руль, Стюарт осторожно вывел машину со стоянки, провел мимо терминалов аэропорта и выехал на шоссе. В Москве уже давно наступила глубокая осень, но здесь, судя по ярко-зеленым листьям на деревьях и врывавшемуся в окно теплому воздуху, все еще продолжалось лето.

Уже за Гудзоном, съехав на обочину и остановив машину, Стюарт сказал:

— Это случилось тут.

Проследив за его взглядом, Седов увидел виадук хайвея с несущимся по нему потоком машин. Чуть ниже, под виадуком, располагались две развилки, по которым машины съезжали к дорогам местного значения. Сейчас, в первой половине дня, движение на этих развилках было редким.

— Видите развилки? — спросил Стюарт.

— Вижу.

— Алла свернула на правую, соблюдая все правила. Движение на этих развилках двустороннее, навстречу шел трейлер, перевозящий легковые машины. Очень громоздкое сооружение, у нас их называют «машинами-убийцами».

Стюарт замолчал. Было заметно, как на его скулах ходят желваки. В конце концов Седов был вынужден спросить:

— Как все произошло?

— Водитель не справился с управлением, выехал на встречную полосу. Удар пришелся в лоб. Ну и… «БМВ» Аллы превратился в гармошку. Пылающую гармошку.

Дав газ, Стюарт свернул на местную дорогу — и минут через двадцать остановил машину у двухэтажного дома.

Дом, сложенный из потемневшего от времени кирпича, был расположен в густых лесных зарослях. Выключив мотор, Стюарт вышел. Пригнулся к окну, сказал:

— Все, Юрий, выходите. Это наш дом.

Выйдя, Седов заметил:

— Красивая местность.

— Местность неплохая. — Отец Аллы оглянулся. — Идемте. Вон жена уже вышла на крыльцо.

Взяв сумку, Седов двинулся за ним.

Когда он подошел к крыльцу, женщина, стоявшая у двери, улыбнулась. Подумав, что Алла была очень похожа на нее, Седов улыбнулся в ответ. Однако, стоило Стюарту подойти и встать рядом с ним, как вдруг женщина, рухнув на стоящее на крыльце плетеное кресло, разрыдалась.

Стюарт подошел к жене, молча обнял ее одной рукой. Почти тут же из двери выскользнула девочка лет двенадцати. Она была совсем не такой, как Алла, но было ясно — это ее сестра.

Присев на корточки, девочка сказала по-русски:

— Мама, пожалуйста, не надо… Мама, ну пожалуйста, ну я очень тебя прошу… Ну пожалуйста, мама… Ну не надо…

Встав, женщина взглянула на Седова и выдавила сквозь слезы:

— Простите… Ради Бога, простите меня… Просто это выше сил…

Тут же ушла в дом вместе с девочкой. Стюарт вздохнул:

— Извините. Но вы должны понять.

— Я понимаю.

— Пройдемте в дом?

— Да, конечно.

Стюарт показал его комнату на втором этаже.

Здесь у окна стояли два мягких кожаных кресла, стены были заняты книжными полками. Всюду — на столе, на полках, на стене — можно было увидеть Аллины фотографии. Алла играет в теннис, Алла с родителями и сестрой, Алла в купальном костюме на пляже. Войдя вместе с Седовым в комнату, Стюарт посмотрел на фотографии:

— Вам не мешает?

— Нет, нисколько.

— Сейчас эта комната — мой кабинет. Прошу, садитесь.

После того как они уселись в кресла, Стюарт сказал:

— Юрий, очень серьезный вопрос.

— Да, я слушаю, мистер Стюарт.

— Джеймс.

— Простите, забыл. Да, я слушаю, Джеймс.

— Вы предполагали, что на счету Аллы может быть какая-то сумма, записанная на ваше имя?

— Предполагал.

— И имели какое-то представление о цифре?

— Имел.

— Можете ее назвать?

— Я могу ошибаться… Джеймс. Но думаю, эта сумма составляет один миллион сорок тысяч долларов.

— Все правильно. На счету Аллы, помимо ее собственных денег, лежит один миллион сорок тысяч долларов, записанных на ваше имя. И сейчас я хотел бы, чтобы мы оформили перевод этих денег на вас. Официально.

— Есть один маленький нюанс, мистер Стюарт. Я, лично я, считаю, что это не мои деньги. А деньги Аллы.

Стюарт потер лоб, будто пытаясь решить абсолютно неразрешимую для него задачу.

— Послушайте, Юрий… Если Алла выделила эту сумму в своем счете на ваше имя, значит, на то была ее воля. И мы, ее родители, должны эту ее волю выполнить. Миллион долларов немалые деньги, но гораздо больше для нас значит память о дочери. Я просто прошу вас взять эти деньги. Прошу как отец Аллы.

— Джеймс, надеюсь, вы знаете, что с Аллой я познакомился на яхте, названной в ее честь — «Алка»? Причем познакомился в тот период ее жизни, когда она была подругой, практически женой шкипера яхты?

— Я все знаю, Юрий. Все. Алла рассказала мне обо всем. Рассказала, что миллион сорок тысяч долларов принадлежали этому шкиперу и что шкипер, умирая, сказал, что эти деньги после его смерти должны принадлежать Алле. Но мы в тупике. — Пройдясь по кабинету, Стюарт остановился у окна. Повернулся к полке, чуть выдвинул из ряда одну из книг. Вернул томик на место и продолжил: — Есть причина, по которой мы должны настаивать, чтобы вы взяли эти деньги. Не знаю, насколько хорошо вы знаете наши американские реалии. Если не знаете, постараюсь объяснить. Как член Конгресса США, я должен очень аккуратно вести свои финансовые дела. В частности, я обязан, если меня об этом попросят, в любой момент отчитаться в любой полученной мной сумме. И если выяснится, что на моем счету или на счету кого-то из членов моей семьи лежит миллион долларов, поступивший из России, деньги, происхождение которых я не могу объяснить, — я попаду в крайне неприятную для меня ситуацию. Крайне неприятную. Тем более что сейчас… — Стюарт помолчал. — Сейчас я выдвинул свою кандидатуру в Сенат. Выборы пройдут осенью.

— Джеймс, честное слово, я просто не знаю, что вам сказать.

— Хорошо. Если ваши принципы не позволяют вам оставить эти деньги себе — может быть, стоит просто передать их какой-то благотворительной организации?

Благотворительная организация, подумал Седов. Он хорошо знал, что могут означать эти слова — и здесь, в США, и в России. Встретив взгляд Стюарта, сказал:

— Ничего ведь не случится, если я сообщу вам свое решение завтра?

— Полагаю, нет.

— Я подумаю до завтра. И скажу.

— Спасибо. — Стюарт пожал ему руку. — Я еще не знаю, что вы решите. Но пока, во всяком случае, до утра — вы сняли с меня груз.

Утром в комнату, предварительно постучав, вошел Джеймс. Он был в сером деловом костюме и строгом темном галстуке. Войдя, сдержанно поклонился:

— Доброе утро, Юрий. Давно встали?

— Давно. Я ведь еще не привык к вашему времени.

— Как провели ночь?

— Прекрасно. Садитесь, Джеймс.

— Спасибо. — Усевшись в кресло, Стюарт некоторое время смотрел на него в упор. — Ну как? Что-нибудь решили?

— Да, решил. Я готов заняться официально переводом денег, о которых мы вчера говорили, на мой личный счет.

Облегченно вздохнув, Стюарт улыбнулся.

— Я очень рад, Юрий, что вы пришли к этому решению. — Помолчал. — Как я понял, у вас не очень много времени, я имею в виду вашу поездку из России в Штаты?

— Вы правы, не очень.

— Сколько? День-два у вас есть?

— Примерно. Но желательно, чтобы дольше я здесь не задерживался.

— Каким рейсом вы предпочитаете вылететь в Москву? Утренним, вечерним?

— Утренним.

— Отлично. Сейчас позавтракаем и поедем в Нью-Йорк. Может быть, нам даже удастся оформить все за сегодняшний день. У меня очень хороший адвокат, я предупредил его, чтобы он был наготове. Если нам повезет и на него не свалилось за эти часы какое-нибудь неожиданное дело — он все провернет сегодня. И вы сможете вылететь завтра утром.

— Было бы хорошо.

— С вашего позволения, сейчас я ему позвоню. — Взял трубку и набрал номер: — Стелла, доброе утро, это Стюарт. Босс у себя? Да, пожалуйста. Ларри, привет. Вас ничего не сбило с колеи, на которую я вас вчера поставил? Пока ничего? Очень рад. Тогда ждите, сейчас я подъеду к вам с моим партнером, которого зовут мистер Юрий Седов. Надеюсь, вы поможете нам решить это дело. Что? А что нужно? Ага… Думаю, что да, но на всякий случай сейчас спрошу. Подождите минутку. — Посмотрел на Седова: — Мой адвокат спрашивает, есть ли у вас необходимые документы?

— Какие именно?

— Паспорт, свидетельство о браке, документы, подтверждающие наличие детей?

— Я холост, детей у меня нет. Паспорт, естественно, есть.

— Счет в банке?

— В американском банке счета у меня нет, но я хотел бы его открыть. Это можно?

— Вам все равно, в каком банке?

— Все равно.

— Думаю, что, безусловно, можно. Мы откроем вам счет в «Чейз Манхэттен». Для того чтобы иностранец мог открыть счет в американском банке, нужно ручательство, но Ларри, без сомнения, это ручательство вам даст. — Сказал в трубку: — Ларри, все в порядке. Да — мой партнер хотел бы открыть счет в «Чейз Манхэттен». Дашь ему ручательство? О'кей. Все, мы едем.

По пути в Нью-Йорк Седов, улучив момент, сказал:

— Джеймс, я собираюсь открыть в Москве свой небольшой бизнес.

— Очень хорошо. Какого рода бизнес?

— Частное охранное агентство. У меня есть юридическое образование, и вообще мне интересно это дело.

— Я тоже считаю это дело интересным.

— Но есть один нюанс. Я хочу открыть этот бизнес под псевдонимом.

— Под псевдонимом?

— Да.

— И какой же псевдоним вы выбрали?

— Алексей Федоров.

— Алексей Федоров. По-моему, звучит, а?

— Звучит не звучит, но так будет лучше. И с точки зрения бизнеса, и с точки зрения безопасности.

— Возможно. Я знаю, в Москве у вас сложная обстановка.

— Очень сложная. Я слышал, вы попросили своего адвоката помочь мне открыть счет в банке.

— Попросил, и он это сделает.

— Так вот, когда он будет это делать, вам не трудно будет объяснить ему эту ситуацию? С моим настоящим именем и с псевдонимом для бизнеса?

— Разумеется, не трудно. Когда мы встретимся, я ему это объясню.

Адвокат Стюарта, Ларри Голдсмит, то и дело улыбающийся неестественной улыбкой толстяк в пенсне с большой диоптрией, в самом деле оформил открытие счета на имя Юрия Седова, гражданина России, необычайно быстро. В два часа дня, за час до закрытия банка, Седов уже держал в руках пластиковую карточку «Чейз Манхэттен Банк» с отметкой «платиновая». Эта отметка, как объяснил ему оформлявший открытие счета служащий, предоставляется лишь особо уважаемым клиентам с безупречной репутацией и дает им целый ряд преимуществ при финансовых расчетах со всеми банками мира.

Посмотрев на банковскую карточку Седова, Стюарт сказал:

— Ларри, если Юрий иногда будет обращаться к твоим услугам, ты не против?

— Ничуть не против.

— Так вот учти, в Москве Юрий хочет открыть новый бизнес, частное охранное агентство. И открыть его он хочет не под своими реальными именем и фамилией, а под псевдонимом. Напомните, Юрий, как звучит этот псевдоним?

— Алексей Федоров.

— Да, Алексей Федоров. Так вот, Ларри, запиши себе это имя и эту фамилию.

— Сейчас, — Голдсмит достал записную книжку. — Юрий, продиктуйте, пожалуйста, по буквам. — Записав имя и фамилию в книжку, закрыл ее. — Все в порядке.

— Ларри, — сказал Седов, — я просто хотел бы, чтобы вы знали, что Алексей Федоров — это тоже я. И что эти имя и фамилия будут тесно связаны с моим охранным агентством.

Голдсмит похлопал его по плечу:

— Юрий, не волнуйтесь, я все понял. Вы Юрий Седов, но в то же время — Алексей Федоров.

Они стояли на некоем подобии каменной балюстрады, внизу же, за решетчатой оградой, сразу от узкой набережной тянулись плотики пирсов, у которых были пришвартованы яхты. Яхт было много, не меньше чем под сотню. Седов начал считать и сбился. Кроме яхт, здесь стояло несколько катеров.

— Это место называется Вест-Сайд Марин, — сказал Стюарт. — Обычная стоянка яхт, если не считать, что она расположена в самом центре Нью-Йорка, в Верхнем Вест-Сайде. Я не говорил вам, что в молодости яхты были моим любимым хобби?

— Нет.

— Это так. Конечно, потом, особенно после женитьбы, стало уже не до яхт. Идемте, я кое-что вам покажу.

Спустившись вниз вместе с Голдсмитом, они прошли на территорию стоянки. Стюарт махнул рукой человеку в капитанской фуражке, сидевшему за столом в небольшом застекленном строении сразу у входа, и посмотрел на Голдсмита:

— Ларри, это капитан-диспетчер, переговорите пока с ним. Мы с Юрием будем у яхты.

— Хорошо, Джеймс.

Не дожидаясь, пока Голдсмит пройдет в диспетчерскую, Стюарт кивнул:

— Юра, нам сюда. Я пойду впереди, идите за мной.

Двинувшись вслед за Джеймсом по узким, в расчете на одного человека, мосткам, Седов вскоре вместе с ним остановился.

Они стояли возле большой белой яхты, надпись на корме которой удостоверяла, что судно называется «Бриз» и приписано к Нью-Йорку. Стюарт спросил:

— Узнаете?

Вглядевшись, Седов понял: это «Алка». Дело даже не в том, что это был «Пассаж-450» фирмы «Хантер», обводы которого ни на миллиметр не отличались от обводов «Алки». Он ведь ремонтировал «Алку» вместе с Довганем и Аллой и знал здесь каждую царапину, особенно на корме. Одного брошенного на корму взгляда было достаточно, чтобы понять: это та самая яхта.

— Да, Джеймс. Как я понял, это «Алка»?

— «Алка». Ставшая теперь «Бризом».

— Вы решили изменить название?

— Да, взял на себя такой грех. Перейдем на яхту, я объясню вам, почему.

Перейдя на яхту и сев вместе с Седовым у штурвала, Стюарт сказал:

— Поговорим, как мужчина с мужчиной, хорошо?

— Давайте.

— Название я переменил, еще когда была жива Элен. То есть Алла. С ее согласия. Знаете, почему?

— Нет.

— Потому что узнал: яхта с названием «Алка» внесена в черный список. Ее до сих пор разыскивают, скажем так, органы правопорядка. Какие — неважно. — Стюарт посмотрел на него в упор. — Вы знаете что-нибудь об этом? — Помедлив секунду, добавил: — Впрочем, если не хотите — можете не отвечать.

— Да нет, Джеймс, у меня нет никаких причин не отвечать вам. — Седов сказал это не моргнув глазом. Он в самом деле понятия не имел, что яхта в розыске. — Клянусь, о том, что «Алку» кто-то разыскивает, я впервые слышу. А в чем причина?

— Причина в том, что, по данным опять же этих органов правопорядка, с хозяином яхты, Довганем, были связаны какие-то темные дела. Какие точно, я не знаю. Элен рассказала мне, что Довгань погиб и вы вместе с ней похоронили его в море. Это так?

— Да, это так.

— Понятно. Но органы правопорядка в это не верят. Впрочем, плевать на органы правопорядка, дело не в них. Дело в том, что Элен, узнав об этой ситуации, заявила мне категорически, что эту яхту никому не отдаст. А поскольку я понимал, что яхту с названием «Алка» у нее очень легко могут отобрать, я уговорил ее изменить название на «Бриз» — прозвище, которым я называл ее в детстве. Буквы, которые вы видите на корме и на борту, я вывел сам, лично. Ну а потом… Потом Элен не стало. Так что яхта… В общем, яхта сейчас не принадлежит никому.

— Она принадлежит вам.

— Нет, Юрий. Ни мне, равно как никому из моей семьи, эта яхта принадлежать не может ни в коем случае. У Элен с этой яхтой было, как я понимаю, многое связано. Но меня, как и Клавдию, и Дженни, эта яхта может только скомпрометировать. Вы согласны?

— В общем, да, — вынужден был признать Седов.

— Хорошо, что вы это понимаете. Конечно, я мог бы просто избавиться от этой яхты, скажем, элементарно утопив ее. Но, во-первых, жалко, как-никак, это все же очень хорошая яхта. Ну а главное… Главное, если бы я, скажем, потопил эту яхту, я бы неизбежно почувствовал себя предателем. По отношению к Элен. Понимаете?

— Понимаю.

— Поэтому я и привел вас сюда. Вы должны записать эту яхту на свое имя и стать ее полновластным владельцем.

— Джеймс, даже не знаю.

— Вас что-то останавливает?

— Да нет, Джеймс. Пожалуй, меня ничто не останавливает. Я готов принять ваше предложение.

— Спасибо. — Улыбнувшись, Стюарт крепко пожал ему руку. — Вон идет Ларри, я думаю, он уже обо всем договорился. Сойдем на пирс.

На пирсе Голдсмит сказал:

— Все в порядке, Джеймс. В диспетчерской есть копии накладных на яхту, в которой указаны имена двух получателей: твоей Элен и мистера Юрия Седова. Для того чтобы оформить право на владение, нужно сначала составить, а потом заверить акт, удостоверяющий, что владельцем яхты становится мистер Юрий Седов. При составлении акта должны присутствовать два посторонних свидетеля. Они уже есть, это капитан-диспетчер и вахтенный матрос. Свои подписи на акте они готовы поставить прямо сейчас. Остальное я оформлю у себя в конторе. Идем?

— Да, конечно.

После того как в диспетчерской свидетели поставили подписи на бланке акта о введение во владение имуществом, Голдсмит спрятал бланки в кейс. Заговорщицки подмигнул.

— Все. Едем ко мне. Выпишу мистеру Седову диплом владельца — и он станет полновластным хозяином «Бриза».

До адвокатской конторы Голдсмита в центре Манхэттена они ехали минут десять. Еще примерно полчаса, пока клерки оформляли диплом, ждали в приемной. Затем, когда Седов спрятал диплом в карман куртки, Стюарт пригласил его и Голдсмита отметить событие обедом в ресторане отеля «Мэрриот» на Таймс-сквер.

Во время обеда они со Стюартом решили, что «Бриз» останется там же, где и стоит сейчас, в Вест-Сайд Марин. Седов сможет забрать яхту в любое время, пока же Стюарт договорится с вахтенными матросами, чтобы они присматривали за судном.

После обеда, оформив здесь же, в местной авиакассе, обратный билет на утренний рейс в Москву, Седов почувствовал: ему смертельно хочется спать. Шел седьмой час вечера. Это означало, что в Москве второй час ночи. Голдсмит давно ушел, и Стюарт, посадив его в «Кадиллак», посоветовал поспать в машине, пока они будут ехать. Он так и сделал.

В Дюмоне, перед тем как пойти спать уже окончательно, он заранее попрощался с Клавдией Васильевной и Дженни — они с Джеймсом договорились, что выедут в пять утра, чтобы успеть к отправлению самолета «Америкэн Айрлайнс», вылетающего в восемь часов.

В начале девятого утра Седов уже сидел в кресле «Боинга», рассматривая в иллюминатор просвечивающие сквозь облака воды Атлантики.

Машины последних моделей, особенно с хорошо одетым водителем за рулем, здесь, в одном из самых грязных районов старого Дели, обычно не останавливались. Поэтому совершавший обход района молодой полицейский, заметив стоящую у обочины новую «Тойоту-Камри» темно-зеленого цвета, поразмыслив, двинулся к ней. На полицейском был красный тюрбан, он был бородат, сзади болталась косичка, это означало, что он сикх.[3]

Подойдя к машине, полицейский пригнулся к открытому окошку. Сказал на плохом английском:

— Простите, мистер, у вас какие-то затруднения?

На вид сидящему за рулем было лет около сорока. Это был довольно привлекательный мужчина с маленьким прямым носом, широкими, вразлет, надбровными дугами и волевым подбородком с ямочкой. Может быть, не каждому понравился бы взгляд его серо-стальных глаз, который он постоянно прятал. Но это мог заметить только очень внимательный человек.

Полицейский бросил на водителя беглый взгляд. Судя по светлому оттенку кожи и черному тюрбану, этот человек приехал в столицу откуда-то с севера Индии. Без сомнения, он был богат, во всяком случае, видно было, что недостатка в средствах он не испытывает: на нем был прекрасно сшитый серый костюм, в тон подобранный галстук, на безымянном пальце красовался перстень с крупным бриллиантом.

Подумав, что человек не говорит по-английски, полицейский повторил тот же вопрос на хинди. Рассмеявшись, водитель ответил на языке сикхов:

— Земляк, единственное мое затруднение — я страшно хочу курить.

Потрясенный тем, что этот светлокожий богач говорит на языке сикхов, полицейский уставился на него:

— Хотите курить?

— Да, земляк. Я в этом городе впервые, и надо же — кончились сигареты. — Достав бумажник, вытащил из толстой пачки банкнот двадцатидолларовую бумажку. Протянул полицейскому: — Не в службу, а в дружбу — купи мне пачку «Мальборо».

Взяв двадцатку, сикх изучающе уставился на богача:

— Пачку или блок?

— Пачку. Остальное возьми себе — за труды.

Сикх осторожно спрятал купюру в карман форменной рубашки цвета хаки. Щедрость водителя была невероятной, бумажка составляла половину его месячного оклада.

— Спасибо, господин. Табачная лавка здесь не так далеко, я постараюсь побыстрей.

Полицейский ушел. Посмотрев ему вслед, человек заметил стоящего в стороне мальчишку. Подросток, смуглый, босоногий и голый по пояс, поймав брошенный на него взгляд, подошел к машине. Начал тщательно вытирать мягкой бархоткой стекла. То, что он при этом говорил, было слышно лишь человеку, сидящему в машине. Но даже если бы мальчик кричал, их разговор все равно бы никто не понял — подросток говорил на диковинном языке, совершенно чуждом любому делийцу:

— Господин… Сахим просил передать, что нужная вам вещь лежит в здании, о котором вы знаете, на третьем этаже в конце коридора, за дверью, ведущей в вентиляционную шахту… За этой дверью уборщики складывают ведра, щетки, швабры и все остальное… Когда вы окажетесь в этом здании, вещь будет лежать в ведре, прикрытая тряпками… На ведре будет надпись на хинди: «3-й этаж»… Еще Сахим просил передать, чтобы вы были осторожны, эта дверь открывается только со стороны коридора… Если вы войдете в шахту и дверь захлопнется, вам, чтобы снова попасть в этот коридор, придется спуститься вниз по лестнице черного хода и выйти на улицу… Сахим сказал, когда эта вещь вам уже не будет нужна, вы можете снова положить ее на то же место… Он ее возьмет…

— Хорошо… — Человек протянул мальчишке доллар. — Можешь идти.

Спрятав доллар в карман брюк и опасливо оглянувшись, парень исчез. Человек включил мотор. Медленно отъехал от обочины улочки.

Машину он остановил перед большим современным зданием в самом центре Нового города. Взяв лежащий рядом на сиденье кейс-«дипломат», вышел из машины и уверенно направился к входу в здание.

Это был офис департамента по торговле вооружением Министерства торговли Индии. Здание тщательно охранялось, перед входом и в вестибюле были установлены скрытые видеокамеры, здесь же стояла проходная рама, фиксирующая наличие оружия и взрывчатки. У рамы, помимо одетых в штатское работников секьюрити, дежурили еще и спецназовцы с автоматами.

Войдя в вестибюль, человек снял трубку расположенного на стене телефона. Набрав номер и услышав ответ, произнесенный бархатным женским голосом, сказал:

— Добрый день. Моя фамилия Бхопаи. Сатхар Бхопаи, президент компании «Симла Армс Продакшн». Если помните, я звонил вам вчера.

— Я помню, господин Бхопаи.

— Вы обещали доложить обо мне господину Амритсингху. И, если он согласен меня принять, заказать пропуск. Напомните господину Амритсингху, что я приехал издалека, и мое дело, вне всякого сомнения, его заинтересует.

— Хорошо, господин Бхопаи. Сейчас я доложу о вас. Откуда вы звоните?

— Я внизу, у проходной в министерство.

— Подождите у телефона.

Держа трубку у уха, Бхопаи мельком осмотрел вестибюль. Сотрудники секьюрити в штатском и бойцы спецназа не обращали на него никакого внимания. Для них он был обычным посетителем, таким же, как тысячи других.

Наконец он услышал голос секретарши:

— Господин Бхопаи, господин Амритсингх ждет вас. Проходите.

— Спасибо, иду.

Повесил трубку и подошел к контрольному пункту. Встретив взгляд работника секьюрити, сказал:

— Я иду на прием к господину Амритсингху. Мне назначено.

— Вы внесены в список?

— Да. Меня зовут Сатхар Бхопаи, компания «Симла Армс Продакшн».

— Секунду… — Просмотрев список, охранник кивнул: — Все в порядке, вы в списке. Попрошу документы.

Бхопаи протянул удостоверение личности. Охранник внимательно изучил его, затем спросил:

— Есть ли у вас с собой оружие, взрывчатка, яды?

— Нет.

— Что у вас в кейсе?

Бхопаи открыл кейс. Взяв лежащую там папку, охранник перелистал ее. Положил обратно.

— Все в порядке. Будьте добры, выньте из карманов металлические вещи и пройдите через раму.

Это было сверхсовременное сенсорное устройство, реагирующее не только на металлы и взрывчатку, но и на некоторые сильные яды. Сняв часы и вынув из карманов мелочь и ключи от машины, Бхопаи прошел через раму. Устройство не издало ни звука.

Охранник вернул удостоверение:

— Прошу, господин Бхопаи. Ваш этаж четырнадцатый.

— Спасибо.

Войдя в лифт, в котором уже находилось несколько человек, Бхопаи тем не менее нажал кнопку не четырнадцатого, а третьего этажа. Выйдя, уверенно прошел в конец коридора. Остановился у двери, на которой было написано: «Только для персонала», оглянулся. Убедившись, что коридор пуст, открыл дверь, вошел в небольшую клетушку. Ловко придерживая дверь, чтобы она не захлопнулась до конца, застыл. Клетушку освещал неясный свет, проходивший сквозь решетку, за которой виднелась вентиляционная шахта. Поискав глазами, довольно скоро увидел стоящее на полу и прикрытое веревочной шваброй ведро с надписью «3-й этаж». Сунул руку в ведро, достал из-под швабры пистолет с глушителем. Внимательно осмотрел оружие, спрятал его под пиджак, за пояс брюк. Выйдя из клетушки, осторожно прикрыл за собой дверь и двинулся к лифтам. И коридор, и холл, куда выходили двери лифтов, были пусты. Вызвав лифт и дождавшись, пока откроются двери, вошел — и нажал кнопку четырнадцатого этажа.

Начальник отдела по торговле вооружением Амритсингх любовно погладил толстую, аккуратно сброшюрованную папку. Подумал: сработано на совесть. Он был всего лишь начальником отдела и не входил в число первых лиц Министерства торговли Индии — те могли являться на службу, когда им заблагорассудится. Но сегодня он вполне мог прийти в министерство и в двенадцать. В Москве, откуда он с помощниками вернулся лишь три дня назад, он проделал огромную работу. Сейчас эта работа, экспертное заключение по крупнейшей в истории торговых отношений России и Индии сделке по продаже вооружений, завершена. В результате этой сделки Россия получит два миллиарда долларов, а Индия, со всех сторон осаждаемая врагами, — столь нужное ей новейшее вооружение. Амритсингха грела мысль, что это вооружение, все, от современнейшего стрелкового оружия до танков и самолетов, принесет в многострадальные пограничные штаты его страны спокойствие. Оно, без всякого сомнения, заставит врагов страны и смутьянов в пограничных штатах призадуматься. И он, Джалал Амритсингх, внес в работу над заключением этого соглашения свой вклад, и немалый.

Услышав сигнал зуммера, нажал кнопку:

— Да?

Из селектора донесся голос секретарши:

— Господин Амритсингх, к вам господин Бхопаи. Президент компании «Симла Армс Продакшн».

«Бхопаи… Бхопаи…» — Амритсингх попытался вспомнить, кто это, и не смог. Это имя ничего ему не говорило.

— Он уже здесь?

— Да, господин Амритсингх.

Лишь отодвинув папку в сторону, Амритсингх припомнил, что вчера разговаривал по телефону с человеком, назвавшимся президентом компании «Симла Армс Продакшн» господином Бхопаи. О компании с таким именем Амритсингх слышал впервые, но разговор его заинтересовал. По словам Бхопаи, его компания занималась в основном поставками вооружений из образовавшихся после распада Советского Союза среднеазиатских государств. А это, Амритсингх знал, было сейчас одним из самых перспективных направлений в сфере торговли вооружениями.

— Хорошо. Пропустите.

Дверь кабинета открылась. Войдя, Бхопаи остановился у двери. Амритсингх, тут же оценив солидный вид гостя, сделал жест рукой:

— Прошу, господин Бхопаи. Садитесь.

Гость, улыбаясь, подошел к столу. С достоинством сел в кресло, церемонно кивнул.

Прекрасно сшитый костюм, безукоризненно подобранный галстук, бриллиантовый перстень на безымянном пальце правой руки. Судя по всему, дела в компании «Симла Армс Продакшн» идут неплохо.

— Слушаю вас, господин Бхопаи.

— Вы ведь являетесь руководителем экспертной группы?

Мелькнуло: странный вопрос. Очень странный.

— Какую именно экспертную группу вы имеете в виду?

— Экспертную группу по сделке о продаже российского вооружения Индии. Которая вот-вот должна быть подписана.

О том, что именно он, Амритсингх, является руководителем экспертной группы, могло знать лишь считанное количество людей. По правилам, заведенным в департаменте по продаже вооружений, Амритсингх должен был немедленно сообщить о подозрительном госте в службу безопасности.

Подумал: нет, все же не стоит обострять отношения. Внимательно посмотрел на посетителя. Тот продолжал улыбаться. Улыбнувшись в ответ, сказал как можно мягче:

— Господин Бхопаи, вы ставите меня в весьма двусмысленное положение. Как человек, связанный примерно с той же сферой, что и я, вы должны понимать: существует ряд вопросов, на которые я как должностное лицо не имею права давать ответы.

— Но вам придется давать на них ответы.

Эта фраза в лучшем случае могла означать неудачную шутку, в худшем — беспримерную наглость.

Нерешительность исчезла. Амритсингх уже приготовился снять трубку, чтобы позвонить в секьюрити, — как вдруг увидел направленный на него ствол пистолета с глушителем. Движение, каким гость вытащил оружие из-под полы пиджака, было неуловимым и мгновенным.

Начальник отдела попытался справиться с сухостью во рту. Спросил, облизав губы:

— Что это значит, господин Бхопаи?

— Это значит, что вам придется давать ответы.

Ствол пистолета не дрожал, рука у посетителя была твердой. Никакого колебания не было и в холодных, смотрящих на него в упор глазах.

Амритсингх не был трусом и не боялся смерти. Но первое, о чем он подумал, — он не один. У него семья, жена и четверо детей, три дочери и самый младший, Риши. Единственный сын, его надежда и гордость. Если этот сумасшедший сейчас выстрелит — что будет с ними?

Пытаясь выиграть время, переспросил:

— Чего вы от меня хотите?

— Только одного: ответов. — Гость положил пистолет на колени. — Вы готовы отвечать?

Амритсингх пытался взять себя в руки:

— Да. Задавайте вопросы.

— Где экспертное заключение?

Амритсингх покосился в сторону папки и тут же выругал себя — кажется, гость успел заметить этот взгляд.

Улыбнувшись, гость посмотрел на папку:

— Это оно?

— Да.

— Вы уже его подписали?

— Еще нет.

— Когда собираетесь подписать?

Амритсингх промолчал.

— Разрешите… — Взяв протянутую папку, Бхопаи небрежно пролистал томик одной рукой. Кивнул, задержав взгляд на последней странице: — Еще не подписано.

Пока Амритсингх пытался сообразить, что нужно от него Бхопаи, тот, открыв кейс, достал из него примерно такую же папку. Положил перед хозяином кабинета:

— Просмотрите. — Увидев, что тот колеблется, чуть приподнял пистолет. — Просмотрите же, господин Амритсингх. Вас просят.

Придвинув к себе папку, перелистав несколько страниц и поневоле углубившись в изучение томика, Амритсингх понял: документ составлен профессионально. Папка, которую ему дал Бхопаи, мало чем отличается от экспертного заключения, на создание которого у него и его помощников ушел без малого месяц.

Другим было лишь итоговое резюме, изложенное на последних страницах. Оно, в отличие от первого, где сделка одобрялась, призывало Министерство торговли Индии решительно отказаться от заключения торгового соглашения с Россией. Доводы: оружие, предлагаемое российской стороной, является некачественным и устаревшим.

Назвать эти доводы Амритсингх мог только одним словом: провокация. Ложь, причем ложь, умело замаскированная, точно рассчитанная, злостная, направленная на то, чтобы навсегда похоронить выгодную и России, и Индии сделку.

Некоторое время начальник отдела сидел, собираясь с мыслями. Он пытался понять, как людям, участвовавшим в составлении документа, удалось узнать абсолютно секретные факты, имена и цифры, повторить стиль и манеру изложения, больше того — подобрать тот же самый шрифт и ту же самую бумагу.

Закрыв папку, посмотрел на гостя:

— Я ознакомился с этим, господин Бхопаи. Что дальше?

— Дальше — вы должны подписать это заключение. Только и всего.

Подумал: он никогда не унизится до такой подлости. Никогда. Все что угодно, но предателем своей страны он не станет.

Еще раз облизав пересохшие губы, посмотрел на гостя в упор:

— Я категорически отказываюсь это подписывать.

— Не торопитесь, господин Амритсингх. Мне кажется, в конце концов вы это подпишете.

— Никогда. Можете в меня стрелять.

— Ценю ваш героизм.

Пауза, во время которой гость, улыбаясь, смотрел на хозяина кабинета, показалась тому бесконечной. Тронув пистолет, Бхопаи добавил:

— Но подумайте — нужен ли этот героизм? Что изменится от того, что под этим документом будет поставлена ваша подпись? Да ничего.

Амритсингх молчал. Он знал, что уже принял решение. Он готов к смерти.

Отпустив рукоятку пистолета, Бхопаи спросил — так, будто продолжал начатую тему:

— Кстати: ваш сын Риши уже вернулся из школы?

Резко сжалось сердце, перед глазами поплыли круги. Сын… Они добрались до Риши…

— Мой сын Риши?

— Да, ваш сын Риши. Насколько я знаю, сейчас как раз время, когда ваша домработница должна привезти его из школы. Я бы на вашем месте позвонил домой. И узнал, все ли с ним в порядке.

Последних слов он не слышал… Поплыло: неужели это возможно, неужели с его Риши, маленьким, беззащитным Риши, может такое случиться…

Подняв глаза, посмотрел на гостя:

— Что вы сделали с моим сыном?

— Пока еще не знаю. Но думаю, вы поняли — все будет зависеть от вашего поведения.

Надо успокоиться. Надо прийти в себя. Он просто обязан взять себя в руки.

Протянул руку к селектору — и в ту же секунду загудел зуммер. Нажал кнопку: — Да?

Буднично прозвучавший в селекторе голос секретарши доложил:

— Господин Амритсингх, вам звонит ваша домработница Зарина.

— Спасибо. — Нажал вторую кнопку. — Да, Зарина?

— Господин Амритсингх… Риши не у вас?

Так и есть. Риши пропал.

— Нет. Как он может быть у меня?

— Господин Амритсингх… — Голос домработницы дрожал. — Господин Амритсингх, я не знаю, что случилось с Риши…

— Где он? Ты его видела?

— Нет, господин…

— Ты опоздала?

— Нет, господин Амритсингх… Я пришла вовремя… Я спрашивала всех, но его нет…

В трубке послышались рыдания. Прерываемый спазмами голос служанки произнес:

— В-все г-говорят, что только что видели его, но его нет… Я звонила д-домой — д-дома его тоже нет… К-куда он мог д-деться?

— Откуда ты звонишь?

— Из т-телефона-автомата… В-возле школы… Господин Амритсингх, куда он мог д-деться?..

— А остальные дети?

— Д-девочки дома, а Р-риши нет… М-может быть, позвонить в полицию?

Бросив взгляд на Бхопаи, он сказал:

— Никуда не звони. Возвращайся домой, я позвоню сам. Слышишь?

— Д-да, господин…

После звонка домработницы он некоторое время сидел, разглядывая стол. Посмотрел на Бхопаи:

— Хорошо, я подпишу это заключение.

— А то заключение, первое, дайте мне. — Поймав взгляд Амритсингха, тот кивнул: — Давайте, давайте. Оно может сбить вас с толку. — Спрятал папку в кейс. — Подписывайте.

— Что с моим сыном?

— Подписывайте.

Взяв ручку, Амритсингх открыл последнюю страницу папки. Поставив подпись, повторил:

— Что с моим сыном?

— Как только я выйду из этого здания и сяду в машину, ваш сын будет стоять на пороге вашего дома. Но учтите, только одной вашей подписи под этим заключением мало.

— Мало?

— Конечно. Вы должны твердо и последовательно отстаивать и защищать позицию, изложенную в этом заключении.

— Защищать позицию… — Он произнес это машинально.

— Безусловно. Иначе ваша подпись ничего не будет стоить. А чтобы это у вас получалось лучше, посмотрите. — Бхопаи положил перед ним пачку фотографий.

— Что это?

— Посмотрите.

При виде первой же фотографии, лежавшей сверху, Амритсингх похолодел. На ней были изображены он и Лейла.

Мельком просмотрел остальные снимки — находясь в самых интимных позах, они с Лейлой занимались любовью.

Лейла, девушка, с которой он тайком встречался уже больше года, была поздним и, без сомнения, самым сильным его увлечением. В последнее время они встречались не реже одного раза в неделю, и чем дальше заходило дело, тем больше он влюблялся в эту удивительную девушку. Ради Лейлы он был готов на все. Он все чаще и чаще подумывал о разводе с женой. Единственное, что останавливало его от этого шага, — дети.

Перебирая снимки, он ломал голову, как же этим людям удалось снять все это. Они ухитрились установить скрытую камеру, но где?..

Он знал, что это не фотомонтаж. Всмотревшись, он наконец узнал место, где все происходило. Это была квартира, уютная и не известная никому квартира в Новом Дели, которую он тайком снимал для своих встреч с Лейлой.

Не выдержав, закрыл глаза. Эти фотографии ставят под удар все. Не только его семейную жизнь, но и его отношения с Лейлой. И, конечно, прежде всего они ставят под удар его карьеру.

Сложил пачку вместе, посмотрел на гостя. Встретив его взгляд, Бхопаи сказал:

— Фотографии можете оставить себе. — Встал, сунул пистолет за пояс. Застегнул пиджак, взял кейс. — Если будете вести себя благоразумно, о них никто больше не узнает. Можете быть уверены. И никогда ничего не случится с вашим сыном. Надеюсь, мы с вами обо всем договорились?

— Д-да… — выдавил Амритсингх. — Обо всем.

Седов должен был позвонить Гущину, как только окажется в аэропорту, и сейчас хотел побыстрей пройти таможенный контроль.

Он подошел к стойкам, возле которых проводили проверку документов и багажа пограничники и таможенники.

Ничего запрещенного к провозу у него в багаже не было. Правда, помимо паспорта на имя Алексея Федорова в потайном кармане его брюк был спрятан еще и паспорт на имя Седова. Но этот потайной карман он сделал сам, сделал продуманно, вшив в соседние участки брюк из жесткой парусины двойную прокладку, так что определить, где именно находится паспорт, можно было, лишь разрезав брюки на мелкие куски.

Перед ним и проверяющим паспорта прапорщиком стояли две пожилые иностранки, судя по разговору, француженки. Просмотрев их паспорта, прапорщик кивнул и отошел, уступив место стоявшему рядом капитану.

Этот трюк с переменой мест, означавший, что пограничники готовят какую-то операцию, Седов отлично знал. Подумал: неужели наводка?

Проводив взглядом француженок, капитан посмотрел на него. Взял протянутый паспорт, начал его изучать.

Седов понял: капитан изучает его паспорт слишком внимательно.

Заграничный паспорт был блатным, но Хрулев, достававший его, заверил, что никаких неприятностей при проходе через контроль быть не должно. Однако блатной паспорт есть блатной паспорт, и сейчас он был готов ко всему.

Закрыв наконец паспорт, капитан посмотрел на Седова:

— Федоров Алексей Иванович, по-моему, у вас что-то не в порядке с паспортом. А?

— Не знаю, товарищ капитан. Вроде раньше все было в порядке.

— Это вы так считаете. А я нет. — Капитан сделал знак, и стоящий в стороне прапорщик тут же занял его место. Капитан же, чуть отодвинувшись, сказал: — Прошу, Федоров. Вам придется пройти вместе со мной в служебное помещение. Требуется дополнительная проверка.

Седов пошел вслед за капитаном, они остановились возле двери с надписью «КПП». Приоткрыв дверь, капитан сказал негромко:

— Захаров, прими клиента. Проходите, Федоров, проходите, не ждите.

Протянув находившемуся в помещении прапорщику паспорт, сам капитан, пропустив Седова, в комнату входить не стал.

Седов оглянулся на закрывшуюся за ним дверь, посмотрел на прапорщика. Сидящий за столом пожилой пограничник со скучным видом листал его паспорт. Помимо них в комнате никого не было. Комната была типичным помещением КПП, с плакатами на стенах и расставленными вдоль стен складными металлическими стульями. Кроме входной двери, за спиной Седова, как раз напротив стола, за которым сидел прапорщик, была еще одна дверь.

Закрыв наконец паспорт, прапорщик посмотрел на Седова:

— Где вы получали этот документ?

— Там же, где все. В районном ОВИРе.

— Вы уверены?

— Уверен.

Сказав это, Седов услышал, как за его спиной открылась дверь. В комнату вошли несколько человек, ему показалось, три, но их могло быть и больше. Поскольку этих людей он не видел, мышцы автоматически напряглись. Однако то, что это не просто опасность, а серьезная опасность, он понял слишком поздно.

Потянувшись к паспорту, он вдруг почувствовал, как два человека, схватив его сзади за руки, всей силой на них повисли. Сделав движение, чтобы освободиться, он напряг корпус, но в этот момент третий человек, явно профессионал, обнял его сзади стальным объятием за пояс. Вырываясь, Седов на какое-то мгновение обернулся — и увидел, что его держат те самые три талыша, с которыми он схлестнулся на Бутырском рынке. Четвертый талыш, кривоносый, стоял за ними, держа в руке медицинский шприц, наполненный желтоватой жидкостью. Не глядя на него, он мягко, как кошка, приноравливался к его отчаянным рывкам. В конце концов ему удалось воткнуть шприц в его ягодицу. Сделав это, кривоносый медленно, по всем правилам, довел поршень шприца до конца. Посмотрел на него, молча улыбнулся.

Сразу же после этого лицо кривоносого с этой улыбкой стало уплывать, таять.

В конце концов оно вообще пропало, слившись с охватившей его серой тьмой.

Когда он пришел в себя, то почувствовал: он висит в воздухе. Следующим ощущением была страшная боль в запястьях. Одновременно с этим осознал: у него нет никакой опоры под ногами. Сначала он никак не мог понять, почему это происходит, и лишь через несколько секунд догадался: для того чтобы была опора, он должен встать на пальцы ног. Сделав это, ощутил: кроссовок на ногах нет, он босой.

Теперь он не висел, а стоял, и, хотя положение его тела по-прежнему было зыбким, запястьям сразу же стало легче.

Попробовал двинуться — и тут же услышал звон над головой. Подняв голову, увидел: его руки закованы в жестяные кольца. Металлические цепи, к которым приварены кольца, закреплены на крюках, ввинченных в низкий потолок. При каждом его движении они чуть позвякивают.

Осмотрел себя. На нем были только брюки, все остальное было снято. Никаких повреждений в теле и никакой боли он не чувствовал. Оглядевшись, увидел лежащие на полу поодаль свои куртку, майку, кроссовки и носки. Помещение, в котором он находился, напоминало тренировочный зал. Вдоль стен стояли длинные низкие скамейки, в одном из углов располагались шведская стенка и канат, на стене прямо перед ним был нарисован контур футбольных ворот с цифрами 9 в верхних углах и 6 — в нижних.

Окна помещения были занавешены простынями, сквозь них пробивался слабый дневной свет. В дальнем углу стоял небольшой стол, на нем ярким пятном выделялась зажженная лампа с зеленым абажуром. За столом в креслах сидели два талыша, одетые в черные кожаные куртки и джинсы. Судя по движениям их рук и изредка доносившимся до него словам, они играли в карты.

Некоторое время он наблюдал за ними. Подумал: они подловили его грамотно, по всем правилам. После той стычки узнать его фамилию, Федоров, им ничего не стоило. Наверняка они знали и о выкупе, который потребовал от него Заня. Сказать об этом им мог не только Заня, но и Куманьков. Без всякого сомнения, в Шереметьеве они свои люди — значит, им также ничего не стоило узнать, что он, Федоров, почти сразу же после требования Зани отдать деньги вылетел по блатному паспорту в Штаты. Зачем вылетел? Ясно, зачем. За деньгами. Известно, что братва в Шереметьеве повязана вглухую и с таможенниками, и с пограничниками. За несколько тысяч баксов здесь можно заказать кого угодно. Так что для того, чтобы подловить его в помещении КПП после возвращения, им достаточно было просто встречать рейсы из Нью-Йорка.

В помещение вошел кривоносый. Посмотрев в его сторону, что-то сердито сказал играющим по-талышски. Подошел к нему.

Как и товарищи, он был одет в черную кожаную куртку и джинсы.

Седов вспомнил, как всех их зовут. Кривоносого звали Таллят Ибрагимов, или Слон, двоих, которые играли в карты и сейчас тоже подошли к нему, звали Вагиф Саидов, или Сулик, и Мамед Абдуразаков, он же Мамо. Четвертого, Зейцуллы Алиева по кличке Зорик, здесь не было.

— Ну что? — сказал Слон. — Встретились?

Не дождавшись ответа, с силой ударил Седова под дых. Удар был страшным, от боли все почернело в глазах. Он понял, что уже не может стоять на кончиках пальцев, и на несколько мгновений повис на запястьях.

Снова встать на кончики пальцев он смог, лишь собрав все силы.

— Понятно, — сказал Слон. — Узнал.

Тут же, не дожидаясь ответа, с разворота ударил в лицо. Брызнули искры, в голове раздался звон, он понял, что отключается.

В себя он пришел от вкуса крови, наполнившей рот. Выплюнув ее, посмотрел на Слона:

— Что надо?

— Совсем немного, золотой. Совсем немного. — Достав из кармана куртки карточку «Чейз Манхэттен Банк» с пометкой «платиновая», поднес к его глазам: — Видишь карточку?

— Вижу.

— Нам нужно, чтобы ты назвал цифровой код к ней. Назовешь — мы тебя тут же отпускаем. Не назовешь… — Слон усмехнулся. — Ну, золотой, не назовешь — я тебе не завидую. Узнаешь такое, что в самом страшном сне не может присниться. Обещаю.

Как бы не так, подумал Седов. Пока они не знают цифрового кода к этой карточке — он будет жить. Но стоит ему назвать код, они, проверив и убедившись, что код назван правильно, тут же его прикончат.

Сплюнув остаток крови, сказал:

— Не знаю я никакого кода. Это не моя карточка.

Слон поднял брови:

— Не твоя? Ну да, кто ж тебе даст платиновую карточку? Ты ее нашел, да?

— Нет, не нашел.

— Не нашел? — Взявшись за подбородок, Слон повернул его лицо к свету. — А где взял, если не нашел? Ну-ка, золотой?

— Позаимствовал.

— О… — Сказав это, Слон снова с силой ударил его под дых. Он опять ощутил страшную боль в животе, и несколько секунд ему пришлось искать потерянную на время опору.

Дождавшись, пока он встанет, Слон улыбнулся:

— Хорошая залепуха с твоей стороны. Позаимствовал. Долго думал?

— Это не залепуха. Я в самом деле ее позаимствовал.

— Говоришь, в натуре, позаимствовал? И где ж ты ее позаимствовал? В Штатах?

— Да.

— У кого?

— Не знаю. Я в глаза ему не смотрел.

Некоторое время Слон изучал его взглядом. Наконец, чуть отступив, сказал:

— Ладно, ребята. Вмажьте ему под завязку, Чтоб знал, что отвечать.

Отойдя к столу, Сулик и Мамо сняли куртки, положили на кресла. Вернулись — и начали его бить.

Они били насмерть. Били неторопливо, с оттяжкой, выбирая наиболее болезненные места. Лицо сначала не трогали, били по корпусу.

Длилось это лишь до момента, пока отошедший к столу и сидящий в кресле Слон не крикнул им: «Фотка!» После этого они стали бить его по лицу. Били так же, как и по корпусу, не жалея.

Продержаться долго после этого он не смог. После одного из ударов Мамо, бившего особенно яростно, перед глазами поплыли желтые круги. Он попытался поднять голову, и почти тут же желтые круги сменились темнотой.

Дерябко и Хрулев, сидя в креслах в кабинете начальника отдела, ждали, что он скажет.

Гущин, только что выслушавший доклад Хрулева, молчал. Молчание длилось достаточно долго, при этом Гущин то крутил лежащую на столе ручку, то передвигал сотовый телефон, то просто неподвижно разглядывал столешницу.

Наконец сказал:

— Черт… За это время они могли уже его убить.

Хрулев покачал головой:

— Вряд ли, Виктор Александрович.

— Вряд ли?

— Да. Мне кажется, им прежде всего нужны от него деньги. Если это так, он продержится несколько дней. Точно продержится несколько дней. Убивать его в первый день они не будут.

— Может, ты и прав.

— Что, если талыши здесь вообще ни при чем? — сказал Дерябко. — И мы гоняем пустышку?

Ему долго никто не отвечал. Наконец Хрулев возразил:

— Нет, Саша, это талыши. Я видел их «Додж-Караван», он стоял сегодня утром у служебного входа на шереметьевском КПП. Потом я специально еще посмотрел на это место. Через час после посадки самолета машины уже не было.

— «Додж-Караван» не подтверждение.

— Саша, оставь. Я только что тебе все разжевал, нет, ты опять. Виктор Александрович лично загнал меня в этот гараж, когда я начал искать трейлеры. Один из трейлеров, приписанный к Ярдымлынскому району Азербайджана, стоял там. Там же стоял этот зеленый «Додж», номер 87–69 МОБ. Владелец — Ибрагимов Таллят Исмаилович. Что тебе еще нужно?

— Ты сам сказал: нет подтверждения, что Юру замели на КПП.

— Подтверждения нет. Но где еще его могли замести? Из самолета он вышел, стюардессы это подтвердили. А у выхода в зал ожидания, где я стоял и ждал его, он так и не показался. Шереметьевские таможенники таких вещей не практикуют, ты это знаешь. У них своя сфера. Значит, его взяли на КПП.

Гущин, не глядя на Хрулева, сказал:

— Говоришь, Кудрявцев? У погранцов?

— Да, сегодня смена капитана Кудрявцева, — подтвердил Хрулев. — Вы его знаете.

— Знаю.

— Бандюга, пробы ставить некуда. Работает на Бакинца. Хотя будет работать на любого, кто даст деньги.

— Покажи-ка мне еще раз эту бумажку из ГАИ, — сказал Гущин.

— Виктор Александрович, вот же она… — Хрулев тронул лежащую на столе бумажку. — Перед вами, на столе.

— Вижу, прости… — Гущин подтянул к себе бумажку. Прочитав, отодвинул. — Говоришь, ты видел этого постового Бодрова, старшего сержанта?

— Видел. Обычный постовой, не заинтересованный в этом деле нисколько. Таких сообщений я получил в течение дня около восьмидесяти. Сообщение Бодрова — одно из них. Врать, что он видел, как зеленый «Додж-Караван» с московским номером свернул у Баковки в сторону Измалковки, ему не было никакого интереса. Его запросили — он ответил. Я к нему подкатился как представитель транспортной милиции, и он сказал, что уже видел здесь раньше этот «Додж-Караван». Все сходится, даже то, что этот «Додж» оказался там, у Баковки, будто точно по расписанию. Как раз чтоб успеть доехать туда от Шереметьева. Уверен, он встал у одного из трех мест. Или у дачи Буденного, или у дачи Руслановой, или у базы спортобщества «Локомотив». За Измалковским озером его уже никто не видел.

— Точно? — спросил Дерябко.

— Да. С гарантией. Места эти, дачи Буденного и Руслановой, а также «Локомотив», находятся довольно близко друг от друга. Определить, куда точно этот «Додж» направлялся, можно минут за двадцать.

— Что собой представляет деревня Измалковка? — спросил Гущин.

— Типичная подмосковная деревня. С козами, курами и так далее. Уверяю вас, талышам там делать нечего.

— А что это за детский туберкулезный санаторий? Из которого ты черпал сведения?

— Он стоит на берегу Измалковского озера, как раз напротив деревни. Там, в этом санатории, есть одна девушка… Врач… Симпатичная… Ну… — Хрулев криво улыбнулся. — Понимаете сами, пришлось раскрутить. Я даже и не спрашивал у нее ничего, она сама все рассказала.

— Понятно. — Гущин надолго замолчал. Наконец, посмотрев на часы, сказал: — Ну что, ребята, уже семь вечера. Что бы вы предложили?

— Я бы предложил осназ, нулевой вариант, — не глядя на него, сказал Дерябко.

— Пожалуй, ты прав. Я тоже другого выхода не вижу.

Помедлив, Дерябко посмотрел на Гущина:

— Сами будете разговаривать?

— Сам. Только надо узнать, что у нас там сейчас есть, кроме Москвы. Вологда? Северный Кавказ?

— Виктор Александрович, если честно — я таких вещей не помню.

— Уточни у Веретенникова.

— Сейчас. — Сняв трубку и набрав номер, Дерябко сказал: — Максим, это я. Какие на сегодня дежурные группы по осназу, будь добр? Нет, нулевой вариант? Да, нулевой… Понял. — Положил трубку. — Кроме Москвы, Вологда, Северный Кавказ и Липецк.

На суточное дежурство в липецких казармах частей особого назначения ГРУ при Генеральном штабе Вооруженных Сил России, более известных как Липецкий осназ, эта команда, в которую входили Николай, Сергей, Владимир и Игорь, заступила в восемь вечера. Всем им еще не было тридцати, все они были прапорщиками, и за плечами у каждого было не менее десяти лет службы в ГРУ. Они входили в число мало кому известных команд нулевого варианта. Командам нулевого варианта, как особо засекреченным формированиям ГРУ, не полагалось иметь никаких названий, цифровых обозначений или еще каких-либо присваиваемых другим частям осназа отличительных знаков. Фамилии «нулевиков» также не подлежали распространению, их знали только непосредственные начальники. Остальные же, с кем по роду службы «нулевики» сталкивались в казармах осназа, знали лишь их имена и воинские звания.

Старшим команды, заступившей на дежурство в этот вечер, был Николай. Он был среднего роста, с коротко стриженными светлыми волосами, серыми глазами и тяжелым подбородком, что, по контрасту с маленьким носом, сразу бросалось в глаза. Лицо Сергея, худощавое, смуглое, с калмыцким разрезом глаз, было подвижным, в отличие от лица увальня Владимира, который, пытаясь скрыть следы угрей, оставшиеся еще с поры юности, носил усы и короткую светлую бородку. Самый молодой из всех, Игорь, единственный из четверки холостяк, был высок, чуть сутуловат и отмечен хоть и тонким, но хорошо заметным шрамом, рассекавшим всю правую половину лица. Все четверо пришли на дежурство с большими, набитыми под завязку рюкзаками и в гражданской одежде.

На время дежурства команде предоставлялось помещение из двух комнат, в одной находились телевизор, компьютер и полки с книгами, в другой же, называвшейся комнатой отдыха, стояли четыре койки, на которых спать было нельзя, но можно было отдыхать. Кроме этих двух комнат, дежурное помещение располагало также туалетом и крохотной кухней, в ней едва помещались газовая плита и холодильник.

По уставу сменяться все четверо должны были в восемь вечера следующего дня, спать в течение дежурства запрещалось, однако, пока команда находилась в дежурке, каждый мог заниматься чем хотел.

Заступив на дежурство в восемь, вся четверка, оставив рюкзаки в комнате отдыха, по традиции заварила чай и устроила легкий ужин. В холодильнике имелись все необходимые продукты, тем не менее каждый выложил на стол бутерброды, пирожки и прочую снедь, заботливо приготовленную женами, а Игорь, как единственный холостяк, выставил торт, купленный в местном ларьке. После ужина, также по традиции, был брошен жребий, кому мыть посуду, и, после того как жребий выпал Игорю, он, ворча и подшучивая по этому поводу сам над собой, начал собирать посуду.

Остальные занялись тем, чем обычно занимались на дежурстве в ожидании задания. Николай и Сергей уселись смотреть телевизор. Владимир, включив компьютер, с головой ушел в карточную компьютерную игру под названием «солитер».

Покончив с мытьем посуды, Игорь прошел было в комнату отдыха, но долго отдыхать ему не пришлось — над дверью в дежурное помещение раздался звонок.

Николай открыл дверь. Увидев стоящего за дверью сержанта с повязкой дежурного, спросил:

— Боевая?

— Так точно, товарищ прапорщик, боевая тревога. На сборы пятнадцать минут. Просят сразу же пройти в первый отдел.

— Понял.

Сержант исчез. Осторожно закрыв дверь, Николай со значением кивнул давно уже стоящим за ним Сергею, Владимиру и Игорю. Те, ничего не спрашивая, прошли в комнату к рюкзакам. Бегло проверив их содержимое, закинули рюкзаки за плечи — и вместе двинулись к хорошо известному им помещению, именовавшемуся в казармах первым отделом.

Здесь их встретил полковник, одетый в пятнистый защитный комбинезон. Пригласив сесть, спросил:

— Все готово?

— Так точно, товарищ полковник, — сказал Николай. — Все готово.

— Вылетаете через полчаса, в Москву. Самолет уже ждет.

— Ясно, товарищ полковник.

Положив на стол две фотографии, отпринтованные с компьютера, полковник кивнул:

— Посмотрите. Это люди, в чье распоряжение вы поступите в Москве.

Некоторое время четверо изучали фотографии Гущина и Дерябко. Николай поднял голову:

— Поступаем в распоряжение обоих?

— Не совсем. Этот… — полковник тронул фото Дерябко, — встретит вас на аэродроме в Москве и отвезет на место. Второй даст задание. Он старший.

— О характере задания не сообщалось?

— Много хочешь, Николай. Нет. Центр сказал, вы должны выполнить то, что вам скажет второй. Это все, что я знаю.

— Понятно, — Николай кивнул. — Пароли, условные слова?

— Никаких паролей и условных слов. Узнаете друг друга по фотографиям. Как я понял, эти двое из нашей системы, но ни их званий, ни имен Центр мне не сообщил. Так что для вас они должны быть просто «товарищами офицерами». — Полковник помолчал. — Ну что, братцы-кролики. Все, желаю удачи. Ни пуха ни пера.

— К черту… — нестройно отозвались четверо.

— Давайте, — полковник чуть заметно скривился, что могло обозначать усмешку. — Машина у входа.

Выйдя, все четверо сели в ожидавший их у входа в казарму джип. Через пятнадцать минут бешеной гонки по пустынному загородному шоссе джип подъехал к стоящему у начала взлетной дорожки военного аэродрома самолету.

Не успела за последним из четверки закрыться бортовая дверь, как самолет, вырулив на дорожку, тут же начал разгон.

На военном аэродроме под Москвой «ВТ-2» приземлился меньше чем через полчаса. После того как четверка сошла по трапу на летное поле, их встретил Дерябко. Поочередно всматриваясь в лица, пожал всем руки, затем кивнул в сторону стоящего здесь же крытого грузовичка-фургона. На каждой из трех сторон фургона буквами, стилизованными под славянскую вязь, было выведено слово «Россоюзпечать». Раскрыв задние двери, подождал, пока все четверо заберутся в фургон, и, сев за руль, на большой скорости повел машину в Москву.

В квартиру в Замоскворечье Дерябко провел четверку, открыв дверь своим ключом. Войдя вместе с ними в кабинет, сказал:

— Вот. Это они.

Гущин встал из-за стола, по очереди пожал каждому руку. Каждый из четверки при этом называл свое имя, Гущин же ограничивался улыбкой. Когда процесс знакомства закончился, показал рукой:

— Садитесь. — Подождав, пока все сядут, придвинул к себе карту и стопку фотографий. — Начнем по порядку.

С полминуты после этого он молчал. Четверо терпеливо ждали.

— Вы должны освободить человека, захваченного сегодня, утром. Захватили его люди из криминальной среды, кавказцы, бывшие коммандос из спецназа ФСБ. По нашим расчетам, захватчиков четверо, но их может быть и больше. Точных данных, где они держат захваченного, у нас нет. Но предположительно и захваченный, и захватчики находятся сейчас где-то в районе подмосковного поселка Баковка. Вот крупномасштабная карта, посмотрите. — Протянул карту. — Здесь отмечены три объекта, условно называемые «дача Буденного», «дача Руслановой» и «Локомотив». По нашим расчетам, и захваченный, и захватчики находятся на каком-то из них. Посмотрите внимательно.

Минут пять четверо изучали карту. Закончив, Николай посмотрел на Гущина:

— Товарищ офицер, с картой, в общем, все ясно. Фотографии объектов у вас есть?

— Да. Только общий вид, но есть.

Гущин протянул фотографии. Просмотрев их, Николай спросил:

— Можно оставить себе?

— Конечно. Все, что здесь есть, вы возьмете с собой. — Придвинул по столу фото Седова в образе Федорова, с темными волосами и небольшими усиками. — Это захваченный. Зовут его Федя, если будете входить с ним в контакт, зовите его так.

Изучив вместе с товарищами фото Седова, Николай сказал:

— Понятно. Федя.

— А вот те, кто, как мы предполагаем, его захватил.

Гущин аккуратно разложил перед четверкой фотографии талышей. В углу каждой фотографии были выведены белым фломастером имена, фамилии и клички: «Вагиф Саидов — Сулик», «Мамед Абдуразаков — Мамо», «Зейнулла Алиев — Зорик», «Таллят Ибрагимов — Слон».

— Основной приметой для вас, которая укажет, где могут находиться захваченный и захватчики, должен быть зеленый автомобиль марки «Додж-Караван» номер 87–69 МОБ, — сказал Гущин. — Ориентируйтесь на него. Мы думаем, этот автомобиль должен быть там. Мы своими силами местность не проверяли, чтобы не спугнуть захватчиков.

Николай кивнул:

— Понятно. Зеленый «Додж-Караван» номер 87–69 МОБ. Как мы должны действовать, товарищ офицер?

— Действовать вы должны так. Во-первых, крайне нежелательно, чтобы во время операции вас кто-то заметил. Придите и уйдите, как тени. Если же это не удастся и вас кто-то заметит, он должен подумать, что вы криминалы. Братва. Понятно?

— Понятно, товарищ офицер.

— Далее. Если вы обнаружите, что захваченный, к несчастью, мертв, вы должны постараться взять захватчиков живыми. И доставить вместе с телом захваченного туда, куда укажет он, — Гущин кивнул на Дерябко.

— Ясно, товарищ офицер. А если мы обнаружим, что захваченный жив?

— Если вы обнаружите, что захваченный жив, — с самого начала ведите по захватчикам огонь на поражение. Эти люди миндальничать не любят. Если обстоятельства позволят, одного захватчика возьмите живым. Вообще, по легенде, на месте операции вы должны оставить точно такой след, который оставляют после расправы криминалы. Точно такой.

— Понятно, товарищ офицер.

— Знаете, что это за след?

— Да, конечно. Контрольные выстрелы в голову, следы пыток. Трупы укладываются рядом, в закрытом помещении. Я правильно понял?

— Совершенно правильно. Когда с захватчиками будет покончено, оставьте трупы именно в том положении, как вы описали. И с нужными следами. Захваченному, если потребуется, окажите немедленную медицинскую помощь. Выполняйте все его требования.

— Будет сделано, товарищ офицер. Какие-нибудь еще указания будут?

Помолчав, Гущин сказал:

— Пожалуй, нет. — Посмотрел на часы. — Сейчас ноль часов одиннадцать минут. Приступайте. С этого момента вы поступаете в его распоряжение.

Встретив взгляд Николая, Дерябко кивнул:

— Пошли.

Спустившись вниз, четверо снова забрались в фургон грузовичка «Россоюзпечать». Дерябко залез в фургон вместе с ними, сказал:

— Сейчас едем на место. Машину я остановлю в лесу, в секторе карты «Б-4». До всех трех объектов хода оттуда — от полутора до трех километров. Когда вы уйдете, я буду ждать вас в машине. Ждать до упора. В любом случае, удачном или неудачном, возвращайтесь к ней. Ясно?

— Ясно, товарищ офицер, — сказал Николай.

— Тогда все. Поехали.

Выйдя из фургона, Дерябко закрыл дверь, сел за руль, развернулся — и направил машину в сторону Можайского шоссе.

Примерно через полчаса фургон оказался в районе Одинцова. Шоссе выглядело пустынным, машин было мало. Проехав немного и выбравшись за границы поселка, Дерябко у указателя «Баковка — 5 км» сбавил ход и, выключив фары, повел грузовичок на первой скорости, вглядываясь в лес, темневший с левой стороны шоссе. Узнав по одному ему известным приметам место, свернул налево, через осевую, и, мягко перевалив через придорожную канаву, углубился в чащу. Выключил мотор. С минуту сидел, прислушиваясь.

Стоявшая вокруг тишина лишь изредка прерывалась шумом проносящихся по шоссе машин. Ночь была холодной, лунной и светлой, но здесь стояла почти абсолютная тьма. Свет фонарей с шоссе в гущу не доходил, лунный свет поглощали ветки. Можно было различить лишь очертания некоторой части деревьев и кустарников, на которые падал слабый отсвет луны.

Посидев, Дерябко осторожно открыл дверцу кабины. Сошел на землю. Обойдя машину, которая почти полностью сливалась с окружавшей ее темнотой, взялся за ручку задней двери. Открыл ее.

В проеме двери было темно, но в слабом отсвете луны он смог увидеть лицо Николая. Осназовец сидел на корточках у открытой двери и взглядом спросил: что? Дерябко ответил жестом большого пальца, направленного вниз, что означало: можете выходить. Не оборачиваясь, Николай поднял руку, и почти тут же он и еще трое с рюкзаками за плечами, не издав ни одного звука, оказались на земле. Показав рукой направление, где находились объекты, Дерябко кивнул. Николай кивнул в ответ — и через несколько секунд четверо бесшумно исчезли в темноте.

Расставшись с Дерябко, они некоторое время пробирались в кромешной тьме сквозь сухой облетевший кустарник, ухитряясь при этом не издать ни звука.

Наконец, когда двигавшийся первым Николай, выйдя на небольшую полянку, поднял руку, остановились. Сели на землю — и начали разбирать рюкзаки.

Руки всех четверых двигались при этом почти автоматически. Большинство вещей, которые они вынимали из рюкзаков, были сделаны из металла или стекла, но, когда они появлялись, чтобы потом занять свои места на плечах или поясных ремнях, в воздухе не раздавалось ни малейшего стука или звяканья.

Первыми были извлечены компактные автоматы «А-10», стрелявшие пулями со смещенным центром тяжести. Потом появились глушители, которые все четверо быстро и ловко навинтили на стволы. Затем — пистолеты «ПСМ» последней модели и финские ножи. Затем гранаты, по три на каждого. Пластиковая взрывчатка. Сотовые телефоны. Приборы ночного видения. Приборы «биосонар», определяющие наличие в помещениях живых существ. Магнитные радиодатчики и миниатюрные магнитные мины. Сигнальные фонари синего свечения. Карманные компасы. Карманные радиопеленгаторы. Дымовые шашки. Шашки, заряженные нервно-паралитическим газом. Мелочи, вроде набора ключей и отмычек всех систем и размеров, сухой подкормки для собак со снотворным, миниатюрных дамских зажигалок, огненная струя из которых бьет на три метра, прочих произведений спецлабораторий осназа.

Все это в течение нескольких минут было абсолютно беззвучно закинуто за плечи, подвешено к поясам, засунуто в карманы и надето на головы. После того как пустые рюкзаки вернулись на те же места, где они были раньше, за спины, Николай сделал знак «расходимся». Четыре тени тут же бесшумно растворились в темноте, двигаясь каждая в известном только ей направлении.

Членам команды «нулевиков» не надо было объяснять друг другу, что делать дальше. Роли были распределены заранее, каждый знал, что делать, а если не знал, после двух-трех жестов Николая понимал, в чем состоит его задача. Вслух друг с другом они почти не говорили, объясняясь в случае необходимости жестами и знаками, смысл которых знали только они.

Николай взял на себя самый дальний объект — «дачу Руслановой». Он рассчитывал выйти на объект быстро, за полчаса, но прошло больше часа, прежде чем он смог наконец увидеть в окулярах очков ночного видения забор и возвышающуюся над ним крышу дачи. После недолгого изучения понял: контуры крыши один к одному похожи на контуры крыши изученного им по фотографиям объекта.

После обхода, занявшего около пятнадцати минут, убедился: никаких машин возле дачи нет. Теперь оставалось выяснить самое главное — есть ли на даче люди или собаки.

Собаки во время выполнения заданий вроде этого были одним из главных неприятных моментов. Ни в коем случае нельзя было доводить учуявшую тебя собаку до злобного продолжительного лая: такой лай настораживал хозяев, но главное, после него вся округа узнавала, что в определенное время возле объекта находились незнакомцы.

Включив биосонар, Николай попробовал определить, есть ли на территории дачи собака. Наушники отдались множеством шумов и шуршаний, но, вслушавшись, Николай понял: эти звуки в лучшем случае могут издавать небольшие животные вроде мышей или ежей.

Все же он решил подстраховаться и, выключив сонар, достал из кармана сухую приманку со снотворным. Вскрыв пакет и разделив подкормку на равные куски, стал бросать их через забор. Минут через пять услышал позвякивание цепи и почти сразу же — злобное рычание крупной собаки.

Застыв, подумал: собака, вернее всего, спала, и звук падающих кусочков ее разбудил. Лаять она вряд ли будет, куски выделяют особо привлекательный для собак запах. Собака должна сразу начать их есть.

Он не ошибся — почти тут же за забором раздалось громкое чавканье. Дождавшись, пока чавканье прекратилось и наступила тишина, подтянулся на руках — и одним движением перемахнул через забор.

Собака, крупная кавказская овчарка белой масти, лежала на земле шагах в двух от него. Длинная цепь, соединяющая ошейник пса с тянущейся вокруг всего участка проволокой, большей своей частью лежала на земле. Пасть овчарки была чуть приоткрыта, язык вывалился. Убедившись, что собака спит, он подошел к даче. Включил сонар. В наушниках возникли те же самые шуршания и слабые шумы, которые он уже слышал. Судя по звуку датчика, крупных живых существ, чей стук сердца сонар улавливает, на даче нет. Дача пуста.

Подойдя к двери подземного гаража, достал связку отмычек. Открыв замок, проскользнул внутрь. Посветил ночным фонарем — гараж пуст.

Вышел из гаража, запер замок — и, подойдя к забору, бесшумно перевалился через него. Отойдя в глубь леса, остановился.

Подумал: без всякого сомнения, этот объект отпадает. Это облегчает задачу, поскольку теперь остаются только два объекта: «дача Буденного», которую должен проверить Владимир, и спорт-база «Локомотив», за которую отвечает Сергей. Последний из команды, Игорь, как обеспечивающий подстраховку и аварийную связь, сейчас, по их уговору, должен находиться где-то между «дачей Буденного» и «Локомотивом».

Включив сотовый телефон, Николай набрал номер Владимира. Осторожно три раза постучал пальцем по мембране, что означало: «Как дела?»

Владимир ответил сразу же. Судя по комбинации постукиваний, поступившей от него, объект был им осмотрен, захваченного и захватчиков на нем не оказалось. Набрав номер Сергея, Николай послал тот же запрос — и получил тот же ответ.

Некоторое время стоял, обдумывая ситуацию. Ответ Сергея серьезно осложнял их задачу, а может, вообще срывал всю операцию. Тем более что из слов инструктирующего их офицера Николай понял: уверенности, что захваченный и захватчики находятся именно на одном из этих трех объектов, у инструктирующего не было.

Последним, с кем он должен был связаться, был Игорь. Набрав его номер, постучал три раза — и услышал в ответ двойной стук. Это означало: «Вышел на объект, где находятся захваченный и захватчики».

…Игорь, которому выпало отвечать за подстраховку и аварийную связь, занял свою позицию, среднюю точку между «дачей Буденного» и «Локомотивом», сразу же после того, как команда рассредоточилась по лесу. Первые полчаса он просто стоял, спрятавшись в высоких кустах и прислушиваясь к ночным звукам. Затем, когда стоять ему надоело, начал осторожно перемещаться. Он перемещался, как маятник, сначала в одну сторону, потом в другую, не забывая непрерывно сверяться с компасом, чтобы не потерять исходную точку.

Во время одного из таких перемещений, заметив в просвете между деревьями довольно большую поляну, решил к ней подойти.

Поляна оказалась давно пришедшим в упадок футбольным полем. Впрочем, Игорь, сам игравший в футбол, назвал бы ее лишь подобием футбольного поля. Поверхность поляны, покрытая лежалым бурьяном, была неухоженной, кочковатой. На то, что здесь когда-то играли или тренировались футболисты, указывали лишь стоящие с двух сторон поляны футбольные ворота, сбитые из почерневших и покрытых мхом бревен.

Вглядевшись, он увидел, что перекладина дальних от него ворот сломана и одним концом лежит на земле. Ближние же ворота, которые он ясно различал в свете луны, еще держались. Увидев за этими воротами какую-то темную массу, подошел ближе. И застыл. Темная масса была машиной «Додж-Караван».

С минуту Игорь стоял в тени ближнего кустарника, напряженно прислушиваясь. По словам инструктировавшего их офицера, «Додж-Караван» был приметой, указывающей, что захваченный и захватчики находятся где-то близко. Если это в самом деле так и они сейчас его обнаружат — он может сорвать всю операцию.

Постояв и не услышав никаких подозрительных звуков, решил подойти к машине. Прежде всего посмотрел на номер. Номер был тем самым — 87–69 МОБ. В машине было темно, ни один прибор не светился. Пощупал радиатор — тот был холодным. Значит, машина стоит давно.

Попытался представить, где могут быть сейчас те, кто приехал сюда на этом «Додж-Караване». Вряд ли они на «даче Буденного» или «Локомотиве», от этих объектов машина находится слишком далеко. Но здесь, в районе этой поляны, никаких строений, в которых могли бы находиться люди, он не видел. Подумал: может, у них здесь оборудовано какое-то подземное укрытие вроде блиндажа?

Отойдя от «Додж-Каравана», двинулся в глубь леса — и тут же остановился. Из-под нижней лапы огромной ели выглянуло длинное одноэтажное строение, напоминающее большой барак. Обернулся — от строения до «Доджа», стоящего за футбольными воротами, было около двадцати метров. Все сходилось.

Он помнил карту и помнил, что никаких строений на этом участке на карту нанесено не было. На самом же деле строение было, он хорошо его видел. Именно то строение, в котором могли находиться и захваченный, и захватчики.

Подойдя ближе, увидел: строение большое, около сорока метров в длину и двенадцати в ширину. Судя по наполовину обвалившейся мозаике на стенах, изображавшей играющих футболистов, здесь когда-то мог размещаться или спортивный зал, или общежитие для спортсменов. Когда-то, но не сейчас — строение даже в темноте выглядело сильно запущенным. Стены, сложенные из силикатного кирпича, покрывала штукатурка, часть ее обвалилась; проржавевшая до дыр водосточная труба у угла здания висела криво, удерживаясь непонятно на чем; доски деревянной скамейки у входа, которые он пощупал, превратились в труху.

Тем не менее дом не был полностью заброшен. Все стекла больших окон на стене, обращенной в его сторону, были целы, что доказывало: дом обитаем.

Приблизившись вплотную к окнам, включил биосонар. Возникший в наушниках сигнал был достаточно сильным. Сигнал реагировал на температуру тела, дыхание и биение сердца и указывал, что в помещении есть крупные живые существа. Этими крупными живыми существами могли быть только люди. Обойдя строение по периметру, Игорь определил, что людей несколько и они рассредоточены по всему зданию. Сигналы датчика были спокойными, размеренными и постоянно шли из одних и тех же точек. Это означало, что люди не двигаются. Почти наверняка он мог считать, что люди, находящиеся в строении, сейчас спят.

Достал сотовый телефон. Хотел нажать на вызов — но на панели почти тут же замигала красная точка. Это означало, что его вызывает Николай. Включив связь, услышал три стука по мембране. Тут же, не колеблясь, ответил двумя.

Владимир и Сергей подошли к нему через десять минут, Николай появился чуть позже, примерно еще через две минуты. Им не нужно было ничего объяснять, увидев «Додж» и строение, они все поняли с одного взгляда.

После того как Игорь показал знаками, что в строении находятся несколько человек и они скорее всего спят, Николай знаками же объяснил план. Состоял план в том, что они сначала должны уточнить расположение помещений в строении и определить, сколько человек находятся в каждой его части. Затем — выяснить, есть ли в этом строении захваченный, жив ли он и, если жив, в какой части строения находится. Последнюю часть плана можно было выполнить, лишь дождавшись рассвета. Рассвет должен был наступить примерно через час, и они взялись за работу.

Очнувшись, Седов смог только осознать, что лежит. Просто лежит. Все тело крутило и разламывало, невыносимо болела голова, но самым страшным было то, что рот и горло у него были сухими, как наждак. Он умирал от жажды, на самом деле умирал. Он не пил с тех пор, как сошел с самолета.

Попробовал пошевелиться. Понял: он связан. Ноги и руки, заведенные за спину, были связаны то ли проволокой, то ли узкой бечевкой. Из одежды на нем были только брюки. Откуда-то сверху в комнату проникала серая полутьма. Чуть приподняв голову, увидел: он лежит на бетонном полу. Помещение — средних размеров, примерно шесть на два метра. В конце концов ему удалось различить, что серая полутьма, указывающая на близкий рассвет, льется из длинного узкого окна, расположенного под самым потолком комнаты.

Некоторое время он пытался понять, что может представлять собой это помещение. У двери, расположенной напротив стены с окном, темнели три скрепленных друг с другом стула со спинками и сиденьями из прессованной фанеры. Из таких стульев обычно состоят ряды в небольших кинотеатрах, любят пользоваться такими стульями и в маленьких спортзалах. К одной из боковых стен был приставлен настил-решетка, состоящий из прибитых к основе параллельно друг другу деревянных реек. На полу, в углах у наружной стены, он смог рассмотреть два отверстия для стока воды. По этой же стене вверх поднимались три изъеденные ржавчиной трубы, когда-то наверняка использовавшиеся для душа. Но места в концах труб наверху, где должны находиться специальные раструбы с дырочками, были срезаны и заварены. В центре помещения торчал вделанный в цементный пол острый металлический штырь высотой около метра с лишним.

Если бы не этот штырь, все объяснялось бы просто. Помещение когда-то было душем, здесь после занятий мылись люди, тренировавшиеся в соседнем спортзале. Но потом кто-то решил использовать это помещение по другому назначению. По какому, он пока не понимал. Подумал: может быть, какое-то отношение к этому новому назначению имеет металлический штырь.

Сделав несколько попыток встать на ноги, вскоре понял: встать он не сможет. При каждом движении в боку возникает жуткая боль. Похоже, два-три ребра у него сломаны.

Наконец, отчаявшись, опустил голову на пол. Что бы только он не отдал сейчас за глоток воды! Просто за один глоток. Если бы он сделал этот глоток, он смог бы продержаться еще долго.

Он сам не заметил, как впал в забытье.

Из этого забытья его вывел звук открываемой двери.

Подняв голову, увидел: это Слон. Одет, как всегда, в кожаную черную куртку, тенниску и джинсы. Серая тьма ушла, в комнате светло. Значит, рассвет уже наступил.

Встретив его взгляд, Слон закрыл за собой дверь. Сел на стул, достал сигареты, закурил. Затянувшись, улыбнулся:

— Привет, золотой. Как жизнь?

Седов ничего не ответил. Сделав несколько затяжек, Слон положил сигарету на край соседнего стула.

— Что, золотой, одумался? Пришел в себя?

Плевать, подумал Седов. Сейчас он попросит пить. А там — будь что будет. Прохрипел:

— Пить… Дай мне пить…

— Что? — Слон шутовски пригнулся. — Пить захотелось? Водички?

— Пить… — повторил Седов. — Дай пить…

— Дам, — сказал Слон. — От балды дам. Но ты сначала скажешь, что мне нужно.

— А что… тебе нужно?

— Немного. Код к твоей банковской карточке. Номер твоего счета в «Чейз Манхэттен». Фамилия, на которую открыт счет. И сумма. Все.

— Нет у меня никакого счета в «Чейз Манхэттен»…

— Лепишь, родной. Бьешь макли. Ты же Буда. Тебя уже пять человек опознало.

— Какой еще Буда?

— Простой. Будников Геннадий, он же Буда. Телохранитель Лукмаса. — Взяв сигарету и затянувшись, Слон провел огоньком сигареты по его шее. — Мы же грамотные, золотой. Что это? Вот это, вот, на шее?

— Не понимаю, о чем ты…

— Отлично понимаешь. Пластическую операцию после вашей с Кивой «восьмерки» ты сделал чисто, не придерешься. Но шрамы не спрячешь, шрамы остались.

— Какие еще шрамы?

— Такие. Я же все знаю про Лукмаса, золотой. Единственное, чего не знаю, — где он сейчас. Поэтому хотел бы знать это тоже.

— Не знаю я никакого Лукмаса…

— Знаешь, — притушив сигарету о подошву, Слон бросил ее в угол. — Ты хоть понял, где находишься? Эй, золотой?

Встретившись со Слоном взглядом, Седов выдавил:

— В комнате, где еще…

— А для чего нужна эта комната, не понял?

— Не понял… И понимать не хочу…

— А зря. Посмотри на пол. Хорошо посмотри.

Последовав совету Слона, Седов обвел взглядом бетонный пол. Сейчас, при ярком свете, было видно: он весь покрыт бурыми пятнами. Особенно темным было место у подножия металлического штыря.

Происхождение пятен не вызвало у него никаких сомнений. Это была кровь. Спекшаяся, прочно въевшаяся в бетон кровь.

Слон усмехнулся:

— Знаешь, как сажают на кол? Поднимают и опускают очком на острый кол? Вот на такой. Если еще не знаешь — узнаешь.

Встав со стула, присел на корточки. Сказал шепотом:

— Колись, родной. Лучше скажи все сейчас. Потом будет поздно. Это медленная смерть. Будешь кричать, умолять, чтобы тебя сняли. Но дело в том, что снять с кола уже нельзя. Через десять минут человек, посаженный на кол, — мертвец. Хотя может жить еще долго.

Слон улыбнулся — и вдруг, резко дернув головой, осел. Тут же мягко завалился на бок. Одновременно с этим Седов услышал негромкий хлопок.

Глаза Слона были безжизненными, в центре лба появилось небольшое темное пятнышко. В следующую секунду Седов все понял: стреляли из пистолета с глушителем. Поднял голову — в открытом окне наверху виднеется голова в черной маске. На шее — прибор ночного видения.

Заметив, что он на него смотрит, человек показал соединенные в кольцо большой и указательный пальцы. Тут же, ловким движением проскользнув в оконный проем, спрыгнул на пол. Присел над ним:

— Федя?

— Федя, — ответил Седов. — Веревки разрезать можешь?

— Сейчас… — Перепиливая веревки финкой, человек спросил: — Что с тобой?

— Не знаю еще…

— Целый?

— Вроде да… — Освободившись от веревок, Седов сел на пол. — Пить только страшно хочется.

— Сейчас дадим тебе пить. Держи… — Человек протянул ему «ПСМ». — Проверим, чем там все кончилось.

— Проверим… — Взяв пистолет, Седов попытался встать — и тут же застонал от боли. — Черт… С ребрами что-то…

— Федя, ты вот что — ты сиди… — Чуть приподняв «Калашников» с глушителем, человек осторожно выглянул из двери. — По-моему, там все кончено… — Увидев что-то, повторил: — Да, кончено… — Присел рядом. — Что, совсем не можешь ходить?

— Не знаю… — Седов попытался понять, кто это может быть. По первым признакам, очень похоже на команду осназа нулевого варианта. — Как тебя зовут-то?

— Николай.

— Шею можешь подставить, Николай? Я обопрусь.

— Держи… — Подождав, пока Седов обнимет его за шею, Николай стал осторожно выпрямляться.

Выпрямившись вместе с ним, Седов понял: он может стоять. А раз может стоять, значит, сможет и передвигаться.

— Ну как? — спросил Николай.

— Все в порядке. Теперь, Николай, полцарства за стакан воды.

— Сейчас, Федя, сейчас. — Сняв маску и оказавшись парнем лет тридцати, белобрысым, с короткой стрижкой, Николай участливо посмотрел на него. — Держись за меня. Крови не боишься?

— Только в зубном кабинете. А так нет.

— Тогда выходим. Держись за шею, не отпускай.

Выйдя вместе с Николаем в соседнее помещение, оказавшееся уже знакомым ему спортзалом, Седов увидел еще трех парней примерно такого же, как Николай, возраста, держащих в руках автоматы с глушителями. На полу у их ног лежали Мамо и Сулик. Судя по позам, они были мертвы.

— Их было четверо, — сказал Седов. — Где четвертый?

— С четвертым все в порядке, он здесь. — Николай похлопал Седова по плечу. — Ребята, знакомьтесь, Федя.

Каждый, назвавшись по очереди Владимиром, Сергеем и Игорем, пожал ему руку. Николай кивнул:

— Игорь, быстро, воды. Федя хочет пить.

— Сейчас. — Игорь, сняв с пояса флягу, протянул Седову: — Не брезгуешь?

— Да нет… — Прильнув к горлышку фляги, Седов подумал: такой вкусной воды он не пил еще никогда. Выпив флягу до конца, протянул Игорю: — Спасибо.

— Не за что. — Игорь прицепил флягу к поясу.

— Они у тебя что-нибудь взяли? — спросил Сергей.

— Взяли. — Нащупав паспорт на имя Седова в потайном кармане брюк, перечислил: — Шмотки, сумку с вещами. Паспорт на имя Федорова Алексея Ивановича. Банковскую карточку «Чейз Манхэттен Банк».

Сергей показал на стулья у стены:

— Твое?

Подойдя с помощью Николая к стульям, на которых лежали его вещи и сумка, проверил, все ли на месте. Все вещи были на месте, не хватало лишь паспорта на имя Федорова и кредитной карточки.

— Из вещей все здесь. Паспорта и кредитной карточки нет. — Кивнул в сторону открытой двери: — Они могут быть у того.

— Серега, посмотри, — сказал Николай. Сергей ушел в бывшую душевую и вскоре вернулся, держа в руках паспорт и кредитную карточку.

— Твои?

— Мои. Подождите, ребята, оденусь.

Одевшись и спрятав в карман паспорт и кредитную карточку, напряг силы и в конце концов смог встать без посторонней помощи.

— Поешь что-нибудь? — спросил Владимир. Протянул пакет: — Бутерброд с ветчиной. Жена делала.

Понаблюдав, как Седов откусил большой кусок и начал жадно жевать, отстегнул от пояса флягу. Отвинтил пробку, налил полную.

— Сейчас тебе в самый раз. Армянский, три звездочки.

Выпив коньяк, Седов через пять минут понял: он почти в норме. Владимир прицепил флягу на прежнее место и спросил:

— Нас что-то держит?

— Вытащи того, который там, — сказал Николай.

Владимир зашел в бывшую душевую. Вытащил оттуда за руку тело Слона, подтянул его к остальным трупам.

Посмотрев на Седова, Николай усмехнулся:

— Федя, если в самом деле не боишься крови — смотри. Если обманул, отворачивайся.

Седов подумал, что это точно нулевой вариант.

— Я давно уже ничего не боюсь. Делайте дело.

— Тогда за работу, — сказал Николай. — Делаем и уходим. Четверо молча присели над трупами на корточки. Разорвав тенниски на убитых, начали наносить беспорядочные удары финками в грудь и живот. Затем встали и, направив вниз пистолеты с глушителями, выстрелили в голову каждому из троих.

Сняв со спины пустой рюкзак, Николай бросил:

— Все. Собираем манатки и сваливаем.

— Куда? — спросил Седов.

— Тут рядом машина, с одним из наших. И ваших, как я понимаю. Думаю, он довезет, куда тебе нужно.

— А где четвертый?

— Здесь. — Николай кивнул Владимиру: — Выводи его. Толкнув дверь с табличкой «Раздевалка», Владимир вывел из комнаты Зорика. Глаза и рот талыша были плотно закрыты клейкой лентой, руки связаны за спиной.

— Пойдешь с ним первым, — сказал Николай. — Прячем инструменты и уходим.

После того как все оружие и приборы, а также остальные приспособления, применявшиеся в операции, в том числе и черные маски, были спрятаны в рюкзаки, Николай сказал:

— Игорь, проверь, как там.

— Сейчас. — Закинув рюкзак за плечи, Игорь вышел. Примерно через минуту в дальней двери показалась его голова: — Все тихо, можно идти.

Дождавшись, пока четверо, с Владимиром и Зориком впереди, выйдут, Николай сказал:

— Ты все ж держись за меня. Тут километра два. Свалишься еще.

— Не свалюсь. Тут — это где?

— Под Москвой. Баковка. Пошли?

— Пошли.

Выйдя из строения вместе с Николаем, Седов увидел стоящий неподалеку «Додж-Караван». Николай поймал его взгляд.

— Их машина. Трогать ее не стоит. Передвигаться к нашей машине будем скрытно, уж извини. Остальные уже в пути. Не бойся, они не потеряются.

Два километра, которые они прошли, продираясь сквозь кусты и валежник, дались Седову с трудом. Под конец он чувствовал сильную боль в боку и головокружение. Поэтому, когда шедший рядом Николай сказал тихо: «Пришли», вздохнул с облегчением.

— Сюда, — показал Николай. — За этой сосной.

Обойдя сосну, Седов увидел стоящий на небольшой пустоши фургон с надписью «Россоюзпечать». Рядом с фургоном переминался Дерябко. Задняя дверца фургона была распахнута; в кузове сидели трое с рюкзаками и связанный Зорик.

Дерябко обнял его. Прошептал на ухо:

— Сволочи… Здорово они тебя…

— Здорово? А что, видно?

— Еще как видно. Вообще-то тебя в госпиталь нужно везти. Но нельзя. У тебя не лицо, а сплошной синяк. Ладно. Садись в фургон к ребятам. Отвезем сначала их на аэродром. А потом тебя.

— Меня — куда?

— Не знаю еще. Только не в госпиталь. И не на Миусы, там тебя могут пасти. На Владимирскую тоже нельзя. Единственная надежда на Женьку. У него ж, ты знаешь, всегда есть в запасе какое-то жилье. А врачей я тебе вызову на дом.

Выехав из подземного тоннеля, Таллаев прижав черный «Линкольн» к обочине, мягко затормозил. Затем подал машину назад, так, чтобы вход в Дом журналиста оказался точно у радиатора. Выключил мотор, посмотрел на сидящего рядом Хайдарова:

— Все правильно, хозяин?

— Все правильно.

— Пойти с вами?

— Нет. Сиди здесь. И жди меня.

— Хорошо, хозяин.

Глянув в зеркало, Хайдаров взялся двумя пальцами за темно-коричневый галстук. Осторожно поправил его, осмотрел себя. На нем был твидовый пиджак болотного цвета, черные брюки и черные плетеные мокасины «гуччи». Убедившись, что с одеждой все в порядке, вышел. Застегнул пуговицу на пиджаке — и двинулся к Дому журналиста.

В холле к Хайдарову подошел дежуривший там Володя. Почтительно склонил голову:

— Здравствуйте, господин Хайдаров. Господин Феро вас ждет. Идемте, я провожу.

Свернув направо, они двинулись по проходу. Стоящий у входа в ресторан Гутин сказал негромко:

— Володя, Луи в первом кабинете. Можете заходить. Но сначала, господин Хайдаров, прошу в эту комнату.

Зайдя вместе с Володей и Гутиным в небольшую комнату, Хайдаров поднял брови:

— Зачем?

Гутин развел руками:

— Господин Хайдаров… На господина Феро недавно было совершено покушение. Поэтому сейчас мы проверяем всех, кто входит с ним в прямой контакт. Абсолютно всех, невзирая на лица.

— Хотите меня проверить?

— Да, господин Хайдаров. У вас есть при себе оружие?

— Нет.

— Тем не менее разрешите, я проверю. Извините, таковы правила.

Гутин быстро и профессионально с ног до головы ощупал Хайдарова. Закончив, сказал:

— Все в порядке. Господин Хайдаров, еще раз извините. Но таков порядок.

— Ничего. Я понимаю.

Подойдя вместе с Хайдаровым к одному из ресторанных кабинетов, Володя постучал в дверь и тут же приоткрыл ее:

— Господин Феро — господин Хайдаров. — Посмотрел на Хайдарова: — Прошу, господин Хайдаров. Господин Феро ждет вас.

Войдя в кабинет, где был накрыт стол на четыре персоны, Хайдаров увидел сидящих за столом Луи и красивую блондинку. Об этой блондинке, Полине Ветровой, он знал все. В том числе и то, что именно из-за нее покушение на Феро, так точно им рассчитанное и так хорошо организованное, сорвалось.

Увидев Хайдарова, Феро сделал жест рукой:

— Здравствуйте, господин Хайдаров. Рад вас видеть, спасибо, что пришли. Прошу. — Подождал, пока Хайдаров сядет, представил соседку: — Это Полина, моя близкая подруга.

Хайдаров улыбнулся:

— Очень приятно. Меня зовут Виталий Хайдаров.

— И мне очень приятно, — Полина протянула руку. — Полина.

Поцеловав руку, Хайдаров сделал вид, будто что-то обдумывает. Наконец сказал:

— По-хорошему завидую вам, господин Феро.

— А что?

— Ваша близкая подруга — удивительно красивая женщина. По-настоящему красивая.

— Спасибо, — Полина улыбнулась.

— О… — Феро шутливо нахмурился. — Я давно это заметил, господин Хайдаров. Разделите с нами ленч?

— С удовольствием.

— Вы за рулем?

— Нет. Приехал с водителем.

— Тогда немного шампанского? Или предпочитаете крепкое?

— Нет, шампанское в самый раз.

Взяв из серебряного ведерка бутылку, Луи разлил шампанское. Поднял свой бокал:

— За встречу?

— За встречу. — Хайдаров церемонно поднял свой бокал. — И за прекрасную даму, сидящую за этим столом.

После того как шампанское было пригублено, Полина взяла стоящую рядом с гостем пустую тарелку:

— Господин Хайдаров, разрешите…

— Виталий.

— Хорошо. — Полина улыбнулась. — Виталий, что вам положить? Икру, устрицы? Что-то еще?

— Все, что хотите. Я вижу, все здесь очень вкусно. Да, если можно, немного икры, немного устриц. — Кивнул на стоящую на треноге большую сковородку, под которой горела спиртовка: — Это, как я понимаю, поджарка по-суворовски?

— Знаете?

— Конечно. Когда-то я обедал только здесь. Мое любимое блюдо.

— Тогда позвольте, я положу?

— Буду очень признателен.

После ленча, когда официант принес кофе, Полина взяла лежащую на соседнем стуле сумочку.

— Виталий, Луи, очень жаль, но мне нужно уходить.

— Что так? — не глядя, спросил Луи.

— Дела.

— Полиночка… — Хайдаров развел руками. — На кого вы нас оставляете?

— Виталий, мне в самом деле надо идти. К тому же, как я понимаю, вам с Луи нужно поговорить. Я буду только мешать. Так что извините, ладно?

— Ну… — Хайдаров улыбнулся. — Что с вами поделать. Ладно, раз у вас дела.

Полина ушла. Выждав, Хайдаров сказал:

— Я очень рад, господин Феро, что мы с вами встретились. Нам действительно надо серьезно поговорить.

— Да? — Мельком глянув на него, Луи тронул пустую кофейную чашечку. Хмыкнул. — Хорошо. Только называйте меня Луи. А я, с вашего позволения, буду называть вас Виталием. Как?

— Очень хорошо… Луи.

— Говорите, Виталий. Я слушаю. Вы хотели встретиться со мной — зачем?

— Затем, чтобы мы могли уточнить наши отношения. И наметить планы к сотрудничеству. Деловому сотрудничеству.

Оставив чашку в покое, Луи покосился:

— Да?

— Да, Луи. В Москве не так много крупных бизнесменов. Таких, как мы с вами. Мой банк занимает достаточно высокое положение. Ваш «Новый Коммерц-банк» тоже не из слабых. Думаю, соединение наших усилий, сначала в некоторых областях, а потом и в крупных делах, может принести нам с вами только пользу. Или вы считаете, это не так?

— Нет, это так. Но почему вы решили встретиться со мной именно сейчас?

— Ну… — Хайдаров взялся за кофейник. — Вам налить?

— Да, пожалуйста.

Налив кофе Луи и себе, Хайдаров отхлебнул из своей чашки. Поставил ее, сказал:

— Поговорим без обиняков?

— Давайте. Я очень люблю говорить без обиняков.

— Все знают, Луи, что на вас недавно было совершено покушение.

Луи сидел с каменным лицом. Хайдаров продолжил:

— Милиция и ФСБ, пытающиеся найти виновников покушения, несмотря на громкие обещания, до сих пор не могут даже напасть на след. Это ведь так?

— Так.

— Так вот, до меня дошли просто чудовищные слухи.

Изучив свои ногти, Луи переспросил холодно:

— Чудовищные слухи?

— Да. — Хайдаров посмотрел на Луи в упор. — Это именно слухи. Но слухи упорные. Именно эти слухи и побудили меня встретиться с вами.

Пригубив кофе, Луи спросил:

— Я слушаю. Какие слухи?

— Слухи, что покушение на вас организовал я. Так вот, я хочу спросить — дошли ли эти слухи до вас?

Луи поставил чашку, взял салфетку. Промокнул губы, очень осторожно положил салфетку на стол. Сказал, не глядя на Хайдарова:

— Виталий, до меня эти слухи не дошли. Но даже если бы и дошли — я бы никогда не поверил, что вы способны сделать такое.

— Спасибо, Луи. Но мне почему-то кажется, в душе вы так не думаете.

Подняв глаза, Луи усмехнулся:

— Виталий… Нужно быть очень смелым человеком, чтобы предположить, что у меня творится в душе. — Не дождавшись ответа, продолжил: — Но вы ошиблись. Я и в душе так думаю.

— В самом деле?

— В самом деле. Зачем вам, фактическому руководителю банка «Витязь», организовывать на меня покушение? Что вам это даст? Да ничего. Да, наши банки относятся к разным сферам влияния, но ведь, по сути, мой банк не является моим банком. Это банк Балбоча.

Хайдаров спросил взглядом, налить ли Луи еще кофе. После утвердительного кивка плеснул кофе в его и свою чашки. Сделав глоток, Луи сказал:

— Покушение на меня организовала примитивная братва, которая совсем не собиралась устранять конкурента. Ибо для того чтобы устранить конкурента, организаторы должны были бы прежде всего разобраться с Балбочем. Вы согласны?

— Не знаю, никогда не смотрел на это дело с точки зрения организатора. — Хайдаров отпил из своей чашки. — Но возможно.

— Но самое главное не в этом.

— А в чем?

— Вы сейчас слишком высоко стоите, чтобы так рисковать. Слишком высоко. Людям, стоящим так высоко, уже нет нужды марать себя криминалом. — Луи улыбнулся. — Все, Виталий. Как я понимаю, вы хотели выслушать мои соображения. Я их высказал.

Поглядев на висящую на стене картину, Хайдаров облегченно вздохнул:

— Черт… Если это в самом деле так — гора с плеч.

— Это в самом деле так.

— Спасибо. Думаю, первый шаг к нашему сотрудничеству сделан?

— Думаю, что сделан.

— Что ж… Делаю первый шаг к настоящему сближению. Можно?

— Конечно.

— Вы знаете, что наш банк вместе с банком Талаяти является сейчас владельцем «Комлина»?

— Знаю.

— Так вот, выдам информацию, которая, конечно, не является конфиденциальной, но о которой вы узнаете одним из первых. Поскольку мы теперь стали фактически одним большим банком, наша штаб-квартира перенесена в новое место.

— Интересно. Уж не в Каир ли?

— Нет. В Штаты. В Атлантик-Сити.

— Да? — Луи посмотрел заинтересованно. — Очень милое место. Отдыхал там пару раз.

— Естественно, я тоже там отдыхал. Но, Луи, хоть формально информация и не конфиденциальная, но она — не для распространения.

— Виталий, о чем вы… Я буду молчать. Вы же понимаете, распространение этой информации невыгодно мне самому.

— В общем, да.

— Виталий, спасибо, что сказали об этом. Для меня это ценно.

— Рад, что мы поняли друг друга. — Хайдаров встал. — Не буду больше отнимать у вас время, Луи. Надеюсь, очень скоро мне представится возможность пригласить вас в Атлантик-Сити — чтобы наши банки смогли нащупать точки соприкосновения.

— Что ж, буду рад. — Поднявшись, Луи проводил гостя до двери кабинета. — Всего доброго, Виталий. — Выглянув, щелкнул пальцами: — Рудик, Володя, проводите господина Хайдарова до машины. Проследите, чтобы все было в порядке.

Гутин и Володя подождали, пока Хайдаров выйдет из ресторана, и двинулись вслед за ним.

Услышав, как захлопнулась входная дверь, Седов приподнял одеяло. Посмотрел на часы — одиннадцать утра. Прямо перед ним изгибалась стоящая на подоконнике герань, за ней был виден школьный письменный стол. Над столом висел календарь «Природа Подмосковья».

По опыту последних двух дней он знал: чтобы встать с кровати, потребуется серьезное усилие. Но он его сделает.

После того как «нулевики» вызволили его из плена в Баковке, все события он помнил слабо. Помнил, как Дерябко высадил Николая, Владимира, Сергея и Игоря на военном аэродроме, как потом он заснул в фургоне. Помнил, как его разбудили, чтобы он смог перейти в машину Хрулева. На этой машине он и приехал сюда.

Слабо помнит он и первый день, проведенный в этой квартире. Сильно болел бок, и он уговорил Ирину Степановну, хозяйку квартиры, которая объяснила ему, что она дальняя родственница Хрулева, дать ему седалгина. Седалгин он принял весь, поэтому почти целый день проспал. Проснулся лишь один раз, чтобы дать осмотреть себя врачу, которого прислал Дерябко. Врач, нанятый частным образом, после долгого осмотра не нашел у него ничего серьезного, если не считать двух сломанных ребер и обширных внутренних кровоизлияний. По мнению врача, если неукоснительно придерживаться постельного режима, через неделю он уже сможет ходить. Окончательное же выздоровление наступит недели через две.

Но Седов знал себя и встал на второй день. Решил он встать и сегодня — дождавшись, когда Ирина Степановна уйдет к внуку. Как он понял, ее внук, ученик третьего класса, жил здесь, но сейчас мальчик, чтобы освободить для него комнату, перебрался к родителям.

Откинув одеяло, встал. Подумал: чепуха, он чувствует себя прекрасно.

Вышел на середину комнаты, начал делать зарядку.

Разминка прошла хорошо, но, приступив к приседаниям, он понял, что переоценил себя. После тридцати приседаний ноги стали дрожать, в правом боку опять появилась резкая боль. Такая сильная, что он чуть не закричал.

С трудом добрался до кровати и лег, стараясь не отклоняться вправо. Отдышавшись, подумал: все же прогресс есть. Вчера он смог сделать только двадцать пять приседаний. Сегодня — уже тридцать.

В прихожей раздался звук ключа, поворачиваемого в замке. Открылась и захлопнулась дверь.

Это ему не понравилось. Ирина Степановна сказала, что придет только к двум, чтобы его покормить. Вот будет номер, если его выследили. У него ведь нет при себе никакого оружия, даже ножа.

Приподнялся, сказал негромко:

— Ирина Степановна?

Дверь открылась, в комнату заглянули Гущин и Хрулев. Улыбнувшись, Хрулев сел на край кровати:

— Привет, суслик. Не можешь без тети Иры?

— Я не думал, что это вы… Я же пустой.

— Не волнуйся. Никто тебя не найдет.

— Да я не волнуюсь. Здравствуйте, Виктор Александрович.

— Здравствуй. — Придвинув к кровати стул, Гущин сел. — Как самочувствие?

— Отличное. Лучше не бывает.

— Вижу, что не бывает. Особенно хороша синева на лице.

— Виктор Александрович, что такое синева на лице? Пустяк. Я же не примадонна.

— Возможно. Мы нашли тебе новую квартиру. Можешь хоть сейчас переезжать.

— Где?

— На Остоженке.

Гущин посмотрел на Хрулева. Тот встал:

— Пойду пороюсь в холодильнике. Голубцы тетя Ира делает — закачаешься. Если что — я в соседней комнате.

Когда Хрулев ушел, Гущин сказал:

— Ну, ты вообще задал нам жару.

— Так получилось, Виктор Александрович.

— Догадываюсь, что так получилось. — Начальник отдела тронул его за руку. — Времени у нас мало. Я бы не хотел, чтобы хозяйка меня увидела. Расскажи про Нью-Йорк. А я расскажу про Баковку.

Выслушав рассказ, некоторое время сидел в раздумье. Кивнул:

— Хорошо, что Стюарт познакомил тебя со своим адвокатом. Думаю, этот адвокат сможет обслужить и тебя — если ты к нему обратишься.

— Думаю, что сможет.

— А его помощь тебе понадобится в связи со счетом, открытым на твою настоящую фамилию. Как я понял, ты со Стюартом в таких отношениях, что можешь позвонить ему — чтобы попросить о какой-то мелкой услуге?

— Конечно. Если потребуется. Он сам сказал, я могу звонить ему, если мне что-то понадобится.

— Ладно. Теперь о Баковке. Насчет талышей — это моя вина. Я слишком поздно все просчитал. Не учел, что они могут сойтись с погранцами. Конечно, после того как ты разнес талышей на стоянке, они тобой заинтересовались. История с паспортом и деза, пущенная Шлепой, подтвердили их убеждение, что ты не Федоров, а Будников. Твой вылет в Штаты закрепил версию. Они дали погранцам, сколько надо. Об остальном ты знаешь.

— Мое похищение — их собственная инициатива?

— Да. Похищен талышами ты был по их собственной инициативе. Ни измайловская группировка, ни тем более солнцевские никакого отношения к этому покушению не имеют.

— Как я понял, меня вызволяли «нулевики»?

— Да. Вообще-то я вызвал их от отчаяния. Но операция прошла удачно.

— Я это почувствовал.

— Ребята сработали хорошо. В прокуратуре и милиции твердо убеждены, что это криминальная разборка. Женя был сегодня в Шереметьеве, так тамошняя братва, насколько он понял, уже докопалась, что талыши похитили именно тебя. В связи с этим может возникнуть версия, что всех троих убрал ты. Братва будет интересоваться, так ли это. Сообрази, что отвечать.

— Сообразить-то я соображу. Но думаю, версия не пройдет.

— Почему?

— Убрал — стреляя в них из разных стволов?

— О том, что их убили из разных стволов, могут знать только милиция и прокуратура. Которые, поверь, долго еще будут тщательно скрывать добытые ими результаты. Да и почему бы тебе, профессионалу, чтобы запутать следствие, не убить их из разных стволов? Такое ведь возможно? Братва работает сейчас почище спецназа. Скажи — возможно такое в принципе?

— Ну… в общем, да. А как насчет того, если спросят, куда делся Зорик?

— Говори, что не знаешь. Ушел куда-то, и все. Для всех Зорик — в бегах. С концами. Главное, ни солнцевские, ни измайловские разбираться с тобой не будут. Так что ты можешь смело выходить из тени. Опасаться ты можешь лишь мести со стороны родственников убитых талышей — если они у них есть. Но, во-первых, это долгая песня. Во-вторых, думаю, ты как владелец частного охранного агентства сможешь принять необходимые меры — чтобы себя обезопасить.

— Когда, вы считаете, я должен открыть это агентство?

— Немедленно. Потому что… — Гущин покачал головой. — Это еще не попало в газеты, но вот-вот попадет. Расстроилась сделка о продаже оружия Индии.

— Вы имеете в виду ту самую, на два миллиарда долларов?

— Ту самую.

— Но там ведь, как я понял, все уже было решено?

— Сделка сорвалась в последнюю минуту, когда все документы были приготовлены на подпись. Кто-то хорошо сработал.

— Кто?

— Пока понятия не имею. Прокол четвертого отдела, а расхлебывать должны мы.

— Как все было?

— Кто-то пустил умелую дезу, что оружие некачественное. У индусов появилось совершенно не то заключение, которое было подготовлено здесь. Мы запрашивали Департамент безопасности Индии — они говорят, что не понимают, как все это могло произойти.

— А что четвертый отдел?

— Четвертый отдел в глубокой задумчивости. Проворонили. — Гущин помолчал. — Охотники на это оружие, конечно, найдутся. Но цена сбита. Сбита отсюда, из Москвы. И найти умельца, который это сделал, должны мы. Поэтому открывай скорей свое агентство.

— Понял, Виктор Александрович. Постараюсь.

— Вот, держи, — Гущин протянул визитную карточку. — Здесь адрес и телефоны адвоката, Прохорова Леонида Георгиевича. Замечательный, кстати, мужик. Честнейший. Тридцать лет проработал в органах прокуратуры, дослужился до замначальника Главного следственного управления. Естественно, из-за того, что он не брал взяток и вообще не влезал ни в какие дела, предпринималось что угодно, чтобы не давать ему ходу. В конце концов он плюнул на все и в сорок девять лет ушел на пенсию. Сейчас у него своя адвокатская контора, приличная пенсия и бешеные гонорары — от клиентов нет отбоя. И пусть тебя не смущает, что большинство его клиентуры из уголовной среды. По закону каждый человек имеет право на адвоката.

— Что я должен сделать?

— Позвони ему. Его знает моя жена, она ему уже звонила. Он поможет тебе все оформить. Причем возьмет недорого. Но этого мало. Ты должен попросить ссуду в «Новом Коммерц-банке».

— Ссуду в «Новом Коммерц-банке»?

— Да. Он, как ты знаешь, контролируется Балбочем, то есть Феро. Конечно, ты мог бы обойтись и миллионом, лежащим сейчас на твоем счету в «Чейз Манхэттен». Но, во-первых, для открытия солидного охранного агентства в Москве миллиона может и не хватить. Во-вторых, то, что ты попросишь ссуду в банке, поможет выполнению твоей непосредственной задачи.

— И сколько я должен попросить?

— Попросишь миллион долларов. Понимаешь ход?

— Ход простой — связать меня с Феро. Но вы уверены, что он даст мне такую ссуду?

— Уверен. Конечно, прежде чем сделать это, он наведет о тебе подробные справки. И прежде всего узнает, что за тобой стоит. Выяснит, какое у тебя финансовое положение. Кроме того, Феро не может не заинтересоваться твоими подвигами, связанными с талышами. А также легендой о Будникове. Так что начинай действовать. Прямо сейчас, как только мы уйдем.

— С чего, вы считаете, я должен начать?

— Со звонка Прохорову. А будет время, посмотри это, — Гущин протянул толстый конверт.

— Что это?

— Фото людей из окружения Феро. Все, что я смог достать в управлении.

Гущин сидел за столом в своем кабинете, просматривая дела. В дверь постучали. Продолжая листать папку, Гущин бросил:

— Входите.

В кабинет вошел Дерябко. Подождав, пока начальник отдела посмотрит на него, сказал:

— Зорик коланулся, Виктор Александрович.

— Зорик? — Гущин потер лоб. — Где он сейчас?

— Здесь, у нас, в комнате для допросов.

— Кто с ним там? Гринев?

— Гринев. Он только что позвонил и сказал, что Зорик «запел». Вы просили доложить, когда это случится, — я докладываю.

— Гринев продолжает допрос?

— Продолжает.

Гущин снова потер лоб. Кивнул:

— Ладно. Оставайся здесь, нам надо потом переговорить. А я хочу услышать лично, что говорит Зорик.

— Понял, Виктор Александрович.

— На всякий случай предупреди по телефону Гринева, пусть, когда я войду, не изображает понт.

Когда Гущин вошел в комнату для допросов, военный следователь майор Гринев, сидящий за столом к нему лицом, сказал, обращаясь к Зорику:

— Секундочку, Алиев. — Посмотрел на Гущина. — Пожалуйста, Виктор Александрович, садитесь.

Гущин, пройдя в угол, сел на стул — так, чтобы видеть лицо Зейнуллы Алиева в профиль. Зорик, разглядывавший пол, покосился в его сторону — и снова опустил голову.

Обменявшись с Гущиным взглядами, Гринев легко постучал по столу шариковой ручкой.

— Алиев, давайте вернемся чуть-чуть назад.

Подняв голову, Зорик несколько секунд молчал. Потом сказал:

— В каком смысле назад?

— В том смысле, что повторите то, что вы только что сказали. Как произошло убийство Балмакова?

— Как… — Зорик снова покосился в сторону Гущина. — Ну как… Мы приехали на трейлере… На Вятский рынок… С картошкой… Слон нам сказал, нужно завалить одного мужика… Все.

— Слон — то есть Таллят Ибрагимов?

— Да, Таллят…

— Попрошу рассказать подробней, Алиев. Значит, Ибрагимов сказал вам, что нужно убить одного человека? Так?

— Да, сказал. Потом показал на этого… Ну, на Балмакова. Он как раз в павильоне что-то там покупал. Слон говорит, подготовьте для него один мешок.

— Какой мешок?

— Картошка, которую мы привезли на трейлере, была в больших мешках, длинных… Мы один мешок сняли с трейлера, занесли в разделочную, ну, там, где мясо разделывают, и высыпали полмешка… Там никого не было, у мясников был выходной… Когда Балмаков стал выходить из павильона, Сулик, в смысле Саидов Вагиф, затащил его в разделочную.

— Балмаков не сопротивлялся?

— Сулик его затащил со смешком, будто это его кореш… Тот не просек сразу, в чем дело… А там уже стоял Слон… Ну, Ибрагимов… С ножом… Слон его одним ударом завалил, мы тут же тело положили в мешок, потом туда же засыпали картошку. Мешок зашили, перетащили в трейлер, положили рядом с другими мешками. Потом, ночью, отвезли тело в крематорий. Там сожгли. Все.

Гринев посмотрел на Гущина. Помолчав, Гущин спросил:

— Вы сообщили следователю, кто поручил вашей группе убить Балмакова?

Повернувшись к нему, Зорик резко замотал головой:

— Нет, гражданин следователь. Я не знаю, клянусь, не знаю, вот чем хотите клянусь.

— Не делайте из нас дураков, Алиев. Кто поручил вашей группе убить Балмакова?

— Да говорю же, не знаю, гражданин следователь. Клянусь, не знаю.

— Да все равно придется это сказать.

— Не знаю я этого.

— Знаете.

— Гражданин следователь, откуда я могу это знать? При таких делах знает все только пахан. Остальные выполняют. — Выждав, Зорик отвернулся. Опустил голову. — У нас пахан был только один — Слон. Что он говорил, то мы делали. Он ничего не говорил, кто заказал Балмакова. Клянусь чем хотите.

Показав глазами Гриневу «продолжайте допрос», Гущин вышел.

Когда на следующее утро Дерябко по поручению Гущина позвонил в ИВС и попросил доставить подследственного Алиева на допрос, ему сказали, что сделать этого не могут — час назад Алиев был найден на полу своей одиночной камеры мертвым. Случилось это вскоре после завтрака, который Алиеву принесли в камеру. Поскольку на губах у умершего была обильная пена, у ведущей следствие оперативно-следственной группы есть предположение, что подследственный Зейнулла Алиев, он же Зорик, умер от отравления. Но выяснить, как именно был отравлен Алиев — сам ли он принял бывший при нем яд или отрава была подмешана в картофельное пюре и кофе, полагавшиеся ему на завтрак, оперативно-следственной группе пока не удалось…

Сейчас, в разгар ночи, казино «Огни Тверской» было забито народом. Опытный глаз Чала скользнул по сидящим за столами для игры в бинго и покер крупнякам в коже и вечерних костюмах, по нанятым ими на вечер путанам, по шелупони из шоу-бизнеса, а также их женщинам, пришедшим сюда в основном для того, чтобы поразить всех своими тряпками.

Колесо рулетки остановилось, за столиком зашумели. Не испытывая никаких чувств, Чал увидел: шарик лег на цифру 14.

Крупье, собрав лопаточкой фишки, пододвинул их к Чалу. Сказал бесстрастно:

— Ваш выигрыш.

— Чалик, тебе везет, — проворковала путана, сопровождавшая его сегодня. Он даже не знал, как ее зовут, поскольку взял девчонку в казино лишь для декора.

Выигрыш был крупным, по идее надо было продолжать ловить фарт. Но Чал, бросив путане: «Лапа, получи бабки и свободна», встал из-за стола и двинулся к бару. Показал бармену два пальца, что означало — заказ обычный, оглядел небольшой уютный зал бара. Все столики были заняты, лишь за самым дальним, рассчитанным на четверых, сидел один человек. Чал присмотрелся — это Шлепа.

Шлепу Чал знал давно и охотно с ним общался. Этот невысокий лысоватый юркий и оборотистый парень работал шефом в ресторане «Балчуг», занятом долгопрудненцами, но считавшемся вотчиной его главного врага, Тофика Бакинца. Однако Чал знал, что на Бакинца Шлепа не работает, а если и работает, то никогда не выступает при этом против его солнцевской бригады. О том, что Шлепа любит играть ни нашим ни вашим, придерживаясь нейтралитета, знали, в общем-то, все. Некоторым это не нравилось, но в основном Шлепу уважали и считали честным кустарем.[4]

Показав бармену взглядом, куда нужно подать заказ, Чал подсел к Шлепе.

— Здорово, корефан.

Шлепа заулыбался:

— Кого вижу… Здравствуйте, Василий Петрович.

— Ладно, не пендюрь… Выдумал тоже, Василий Петрович…

— А что?

— Да ладно, пошел знаешь куда… Зови, как все, Чалом. — Подошедшему официанту жестом показал, куда поставить заказ. Переместив с подноса на стол виски со льдом, стакан апельсинового сока и бутерброд с икрой, официант ушел.

— Хорошо, буду звать Чалом.

— И на «ты». — Чал отхлебнул виски. — Что слышно?

— Да много чего слышно.

— Ты вроде редко здесь бываешь?

— Да. Работа не отпускает.

— Ты же шеф? Какая работа у шефа?

Шлепа огорченно покачал головой:

— Чал, кончай шутить…

— Не любишь шуток?

— Ну что ты вообще… Не знаешь, что ли, какая у меня работа?

— Ладно, знаю. Играл здесь сейчас?

— Играл.

— Как?

— А… — Шлепа махнул рукой. — В нулях. Я ж не для выигрыша прихожу. Так, поторчать, расслабиться.

— Что слышно-то? Ты ж среди народа крутишься…

Придвинув стоящий перед ним стакан с коктейлем, Шлепа сделал солидный глоток через соломинку. Посмотрел искоса:

— Много чего слышно… Знаешь, Слона завалили?

— Слона?

— Да. И двух его чумазых.

О том, что кто-то расправился с «дикой бригадой», как называли четверку талышей, Чал узнал одним из первых, поскольку Баковка входила в его сферу влияния. Свой человек в местной милиции, наряд которой первым обнаружил убитых талышей, сразу же ему позвонил. О том, что Слон, Мамо и Сулик убиты, а четвертый из группы, Зорик, бесследно исчез, Чал узнал одним из первых. Информатор, помимо прочего, сообщил Чалу, что на месте убийства найден зеленый «Додж-Караван» и что владельцем машины записан Слон. Для Чала это было важной информацией. В круг людей, которых он подозревал во взрыве желтой «Ауди», входили и талыши. Люди Чала опросили всех, кто был так или иначе связан с подземным гаражом дома на Дорогомиловской улице, где жил Луи. Выяснилось, что там незадолго до взрыва несколько раз парковался «Додж-Караван» зеленого цвета. После взрыва «Додж-Караван» парковаться там перестал. Проверка списков ГАИ показала, что ни у одного из жильцов дома, где жил Луи, зеленого «Додж-Каравана» никогда не было. Дошедшие до Чала слухи, что Слон, уже год ездивший на зеленом «Додж-Караване», в последнее время хотел избавиться от этой машины, привели его к серьезным подозрениям.

— Вообще-то слышал кое-что… — сказал Чал. — Краем уха… А кто их завалил?

— Да разное говорят. Завалила братва, а дальше — марьяж.[5]

Отхлебнув из своего стакана, Чал скривился:

— Шлепа, кончай парафинить. Не знаешь — молчи. Знаешь — скажи, что знаешь. Кто?

— Ну кто… Кто… — Шлепа снова сделал солидный глоток. — Слышал о таком — Феде?

— О Феде? Подожди… — Чал задумался. — Что-то такое слышал… Бодалово вроде какое-то на Бутырском было, вроде какой-то Федя был там замазан… Оно?

— В лист. Слон со своей кодлой хотел угнать оттуда тачку. «Форд-Мустанг». А Федя тогда работал там, у Зани, и в тот день стремил.[6] Ну и когда Слон с кодлой подвалил и стал балдить, он раскидал их по кочкам.

— В смысле, как раскидал?

— До полного отруба. Лежали, как прижмуренные.

— Что, всех четверых? Один?

— Всех четверых. Один.

Чал отпил сок. Взял бутерброд, съел его, затем, достав платок, тщательно вытер рот. Сказал, спрятав платок в карман:

— Шлепа, что ты мне понты вбиваешь? Как он мог раскидать всех четверых? Я же знаю этих абреков.

— Чал, но дело-то было.

— Точно было?

— Точно. Федя после этого махнул в Штаты, потому что Заня потребовал с него сорок косых. Как я секу, в Штатах Федя мог эту фанеру достать. А сорок косых за отобранные ксивы с Зани потребовал местный опер, Куманьков, ты его знаешь. Потребовал, потому что Федины ксивы он после бодалова отобрал, и ксивы оказались фуфловыми. Слон об этом узнал и вместе с кодлой неделю пас Федю в Шереметьеве, ждал, когда тот вернется. Вообще-то я Федю знаю, у меня с ним были дела.

— Знаешь — так скажи, кто он. Откуда он вообще взялся?

— Откуда… — Шлепа посмотрел со значением. — Кемеровский.

— Кемеровский?

— Да. Парень служил в спецназе, попал в дисциплинарку, ушел. Водился с кемеровской братвой. Я с ребятами говорил, они подтвердили. Потом, как я думаю, затихарился.[7]

— Затихарился?

— Ага. Куманьков не зря же его прихватил. Ксивы у него точно лажовые.

— Затихарился — от кого? Чего ему бояться?

— Парень был киллером.

— Да?

— Рубь за два. Сбил на этом бабки. Теперь отсиживается.

— Ладно, давай дальше. Твой качок улетел в Штаты — и что?

— В день, когда Федя должен был прилететь, я подканал в Шереметьево. Самолет из Штатов уже сел, а Феди нет и нет. За Федей у меня есть должок, я стал ждать. Ждал, пока один корефан не сказал мне, что Федю вроде оприходовали Слон и его абреки. А через пару дней я узнаю, что мусора — кстати, твои — нашли на какой-то чернушной хазе на Баковке три подснежника в ряд: Слона, Сулика и Мамо. А четвертый, Зорик, исчез с концами. Люди болтают, он в крутых бегах. А о Феде глухой кучум. Его нигде нет. Что я должен думать?

Допив виски, Чал пожал плечами:

— Не знаю. Что, и наводки нет, где он может быть, твой Федя?

— Я же говорю, глухой кучум. Исчез с концами.

— Понятно. Говоришь, у тебя с ним дела?

— Вроде того. Должок-то остается.

— Он что — человек Тофика?

— Да нет, кустарь. Он просто приткнуться хотел на время, там, на Бутырском. Я ведь сам его туда и зарулил. Перед его отлетом в Штаты я его видел, так он сказал: к Бутырскому и вообще к измайловским близко теперь не подойдет. Заня ведь мог его отмазать от Куманькова. Но подставил.

— Ты вот что… Если он проявится, скажи, я хочу с ним поговорить. Лады?

— Чал, о чем базар… Конечно, скажу.

Выслушав рассказ Чала, Луи сказал:

— Любопытно. Ты проверил насчет этого «Додж-Каравана»?

— В твоем гараже я кручусь с самого начала. А на Слона вышел только-только. Он круто замазал там человек трех и стал ставить туда свой «Додж». Я про этот «Додж» уже слышал, но не знал, что это «Додж» Слона.

— Черт… Значит, в мой гараж можно легко поставить постороннюю машину?

— Слон их круто зарядил. И залепил им, что вроде больше ставить некуда, а машиной он дорожит. А потом, после взрыва, парковаться там перестал. Пацаны мне рассказали, он сразу после взрыва начал искать по всей Москве новую машину.

— Но моя «Ауди» была под особым наблюдением.

— Ну и что?

— Мужикам в гараже я давал столько, что им не было смысла меня кидать.

— Они тебя и не кинули.

— Не кинули?

— Нет. Я же говорю, эти абреки — коммандос. Служили раньше в спецназе ФСБ. Для них втюрить в машину мину, даже если за этой машиной наблюдает полк, — что нам высморкаться. Особенно если их зарядят. А зарядили их, я думаю, круто.

— Вопрос только, кто?

Чал покачал головой:

— Луи, узнать, кто заказчик, я пока не могу. Узнавал, спрашивал, кодлу поставил на рога — глухо. Ничего, нигде. Хоть лопни.

— А узнать надо…

— Надо.

Они посидели молча.

— Подожди… — Луи затянулся сигаретой. — Хайдаров ведь служил в ФСБ. А?

— Хайдаров? Из банка «Витязь»?

— Да.

— Вроде служил. Что это ты?

— Я ведь тебе рассказывал, эта сука недавно приходила сюда. Крутилась, как уж.

— Рассказывал. — Чал побарабанил пальцами по столу. — Думаешь, он?

— Чал, пока не знаю. Но эти абреки тоже из ФСБ.

— Да, из спецназа.

— Надо проверить. У тебя ведь есть там связи?

— Есть.

— Узнай. Может, на что наткнешься.

— Ладно, попробую.

Притушив сигарету, Луи некоторое время сидел молча. Наконец сказал:

— Этого Федю зовут ведь Алексей Иванович?

— Точно. По паспорту он Алексей Иванович Федоров.

— Он что, так тебе и сказал, что завалил всех троих?

— Он так не говорил.

— А как он говорил?

— Когда я спросил его в лоб, он ушел от темы. Сказал, они его взяли, пытали, но он смог уйти. А кто их убил, он знать не знает.

— А сам ты что думаешь?

— Луи, я же не лох… Я был в морге и видел всех троих. Слона, Сулика, Мамо. Они лежали там голяком. Ясно, мочил их кто-то из братвы, точняк. Я дал команду пацанам, они опросили всех. Наши, московские этот цайс на себя не берут. В то, что это сделали залетные, я не верю. Да и — куда деть Федю, который там был? Он что, святой дух? Его пытали, а потом он улетел, никого не тронув, оставил только после себя поколотых жмуриков?

— Может, он льет тебе, что там был?

— Он там был, я это знаю точно. Он мне все точно описал про эту хазу. До последнего кирпича.

— Забавно… — Взяв новую сигарету, Луи начал ее разминать. — Я хочу посмотреть на этого человека.

— Посмотришь.

— Тут еще один интересный момент.

— Какой?

— Федоров Алексей Иванович обратился в мой банк за ссудой.

— Много просит?

— «Лимон» «зелени».

— Миллион баксов?

— Да.

На лице Чала отразилось недоверие.

— Ты что? — спросил Луи.

— Ничего. Слушай, Луи, может, это не тот Федоров?

— Нет тот. Я узнавал. Миллион баксов под обычный процент у меня просят не каждый день.

— Зачем ему эта ссуда?

— В заявке написано — он хочет открыть в Москве частное охранное агентство.

— Частное охранное агентство… Ну да. Что ему еще открывать.

— Мне лично сейчас официальная охранная фирма может очень даже пригодиться.

— Ты решил дать ему ссуду?

— Да. Я склоняюсь к тому, чтобы дать ему этот «лимон». Как я понимаю, он тебе не понравился?

— Почему, нормальный парень. Правда, Шлепа мне сказал, он затыренный.

— В смысле?

— В смысле вроде раньше он был киллером, а потом на нем что-то повисло. Он сменил ксивы и вроде даже сделал пластическую операцию.

— Не знаю. Рудик звонил в паспортный стол, там сказали — его документы чисты.

— Они чисты только в паспортном столе.

— Чал, тебя это волнует?

— Меня — нет.

— Мои документы, между прочим, тоже чисты только в паспортном столе.

— Но о человеке надо что-то знать.

— Кое-что я про него знаю. В Штатах он известен. Его интересы в Нью-Йорке защищает солидная адвокатская контора «Ларри Голдсмит и K°». Чисхолм, мой агент в Нью-Йорке, связался с Голдсмитом. Тот подтвердил, что да, если нужно, он даст гарантии под ссуду Федорову Алексею Ивановичу. Да и здесь, в Москве, у него серьезный адвокат.

— Кто?

— Прохоров. Он мне уже звонил.

— И что?

— Особенного ничего, это был первый разговор. Но Прохоров подтвердил, что он адвокат Федорова и в дальнейшем будет защищать интересы агентства — если оно откроется.

Подумав, Чал сказал:

— А что, может, ты прав. Насчет того, что нам нужно официальное охранное агентство.

К Бутырскому рынку Седов подъехал в десять утра. Дежуривший на стоянке Гвоздь сказал ему, что Заня у себя.

Когда Седов вошел, Заня сидел за столом и, как всегда, разговаривал по сотовому телефону. Увидев Седова, сказал в трубку: «Все, чао». Кивнул:

— Ба, ба, ба… Тыщу лет, тыщу зим. Где пропадал?

— Были дела. Моя ксива еще у тебя?

— У меня. Что стоишь, садись.

Достал из ящика паспорт. Посмотрел на Седова:

— Бабки?

— Здесь. — Седов положил на стол пачку в банковской оклейке. — Сорок косых. Считай. — Подождав, пока Заня пересчитает деньги, сказал: — Я задержался, извини.

— Ничего.

— Без счетчика?

— Если б я включал счетчик, я б заранее тебя предупредил. — Заня смахнул пачку в ящик. — Все в порядке.

— Я могу забирать ксиву?

— Можешь. — Усмехнувшись, спросил: — Слышал, у тебя были трудности?

— Были. У кого их не бывает?

— Это ты верно заметил.

— Ладно, Заня. Я отваливаю.

Заня изучил его взглядом:

— Я правильно понял, ты у меня не остаешься?

— Заня, извини — нет.

— Нашел другую работу?

— Почти.

— Почти в каком смысле?

— Открываю свое дело.

Заня поднял брови:

— Даже так? И что за дело?

— Охранное агентство. Так что присылай кандидатов — если у тебя будет перебор.

— А что, пришлю. Может, и сам к тебе наймусь — если возьмешь.

— Возьму, почему нет. — Седов встал. — Пока. Думаю, свидимся еще.

— Куда мы денемся. Ладно, Федя, пока.

Выйдя, Седов прошел на стоянку. Кивнул Гвоздю:

— Я сваливаю с концами.

— Я так и понял. — Гвоздь пожал ему руку. — Удачи.

— Спасибо.

Вывел «Москвич» к Новослободской, свернул на Садовое кольцо. Ему предстояло встретиться с Прохоровым, и он спешил.

Адвокатская контора Прохорова находилась у Зацепы, на первом этаже старого московского дома. Седов у Прохорова уже был. Впечатление от этой первой встречи было не очень хорошим — ему показалось, адвокат принял его холодно. Но звонок жены Гущина, видно, все же подействовал, и Прохоров, задав несколько общих вопросов, в конце концов согласился помочь, назначив второй визит.

Машину Седов остановил возле уже знакомой ему обшарпанной двери, на которой поблескивала черным стеклом вывеска с одним лишь словом «Адвокат». У двери, как и в прошлый раз, стояла черная «Волга», принадлежащая, как он понял, Прохорову. Машина была не первой молодости, с выпрямленным задним бампером и заплаткой на правом борту.

По часам — он опоздал на одну минуту. Нажал кнопку домофона. После некоторой паузы женский голос, в котором он узнал голос секретарши, отозвался: «Да?» После его слов: «Это Федоров, мне назначено» — замок заурчал, дверь открылась, и он вошел.

Возможно, раньше это помещение, состоящее из короткого коридора и двух смежных комнат, было или домоуправлением, или квартирой дворника. В одной из комнат, маленькой, сидела секретарша, дама неопределенного возраста. При его появлении она сдержанно кивнула. Вторую комнату, побольше, занимал сам адвокат. Седов не успел спросить, может ли пройти, как дверь, соединяющая большую комнату с маленькой, открылась. В проеме появился Прохоров.

Это был высокий и полный человек, причем его полнота не казалась, как это часто бывает, свидетельством ожирения или неумеренного питания. Наоборот, она будто подтверждала силу ее обладателя. В полной гармонии с телом находилось и круглое добродушное лицо Прохорова — с маленьким носом, небольшими пшеничными усиками и близорукими голубыми глазами. Когда он хотел, оно так и светилось оптимизмом. С друзьями, это было видно, он не лукавил и вел себя открыто и прямо, но наверняка, когда в качестве юриста ему приходилось иметь дело с представителями не лучшей части человечества, уголовниками и убийцами, за защиту которых он брался, он этой своей простецкой внешностью умело пользовался.

Сейчас на лице Прохорова не было и тени настороженности, с какой он встретил Седова в первый раз. К его удивлению, сказав густым басом: «Алексей Иванович… Рад вас видеть… Прошу…», адвокат радушно улыбнулся и посторонился, пропуская его в кабинет.

Они сели, Прохоров надел очки — но тут же снял их. Начал, близоруко щурясь, протирать носовым платком дужку и стекла. Снова осторожно надел, затем, будто почувствовав, что с очками что-то не то, снова снял, чтобы протереть, после чего водрузил их на нос уже окончательно. Эту привычку Прохорова снимать и протирать очки Седов уже заметил раньше.

Посмотрев на Седова, адвокат сказал, улыбаясь:

— Ну что, Алексей Иванович? Дела вроде начинают двигаться?

— В каком смысле, Леонид Георгиевич?

— Как в каком? А вы не знаете?

— Нет.

Сняв очки, Прохоров снова, отчаянно щурясь, начал их протирать. Сказал, приладив очки на место:

— Ну как же. «Новый Коммерц-банк» дал вам ссуду. Миллион долларов.

— Серьезно? — Несмотря на уверения Гущина, что Феро даст ему ссуду, Седов в это не верил.

— Совершенно серьезно. Я только что разговаривал с Феро. Я думал, вы уже знаете. — Прохоров осторожно поправил дужку очков одним пальцем.

— Нет, я ничего не знаю. С утра были дела, ездил, никому не звонил. Значит, ссуда будет?

— Ссуда будет. Ясно, мы должны представить банку устав агентства, схему работы, смету, все остальное. Но это уже детали. — Прохоров пригнулся, сказал негромко: — Лидия Владимировна говорила, вы никого в Москве не знаете.

— Никого, это правда.

— Что, вы и Феро не знаете?

— Не знаю.

— В самом деле?

— В самом деле.

— Тогда просто чудеса в решете. Получить миллион долларов у Феро не так просто.

— Леонид Георгиевич, клянусь, я сам не рассчитывал, что он даст мне ссуду. Попросил наудачу.

— Значит, удача на вашей стороне. — Прохоров переложил несколько листков на столе. Посмотрел на Седова: — Алексей Иванович, сейчас вопрос на засыпку. Если позволите.

— Пожалуйста, Леонид Георгиевич.

— Только ответить надо честно.

— Конечно.

— Каковы будут истинные цели охранного агентства, которое вы собираетесь открыть?

— Истинные цели? — Седов помедлил. — Обычные цели частного охранного агентства. За определенную плату нести охрану людей и объектов. Предотвращать попытки нападений и хищений. Все.

— Ну а если я задам дополнительный вопрос?

— Пожалуйста.

— И спрошу, будет ли ваше агентство обслуживать криминальные структуры? Что вы ответите?

— Я отвечу, что никакие криминальные структуры мое агентство обслуживать не будет.

— Честно?

— Честно.

— Даже замаскированно?

— Даже замаскированно.

Вздохнув, Прохоров снова приступил к процедуре протирания очков. Надев их, сказал:

— Вы ведь знаете мою репутацию? Репутацию адвоката Прохорова?

— Кое-что слышал.

— Я разъясню эту репутацию до конца. Прямым текстом. Мои обычные подзащитные — уголовники. Авторитеты, воры в законе, бугры, джаги, козырные и прочие бандиты и убийцы. Я их защищаю. Но защищать уголовников и быть с ними заодно — разные вещи. Вы понимаете это?

— Понимаю, Леонид Георгиевич.

— Теперь вижу, вы действительно это понимаете. А первый раз, когда я с вами познакомился, я подумал, вы этого не понимаете. И твердо решил вам отказать. Но, к счастью, передумал.

— Спасибо, Леонид Георгиевич.

— Да ладно вам, спасибо… Скажите, а что у вас с остатком этого дня?

— С остатком этого дня? — Седов не вспомнил ничего, что могло бы занять остаток этого дня. — Да ничего.

— То есть вы свободны?

— Свободен.

— Жены и детей, как я понял, у вас нет?

— Нет.

— Так, Алексей Иванович, — давайте поедем ко мне? В мой дом в деревне? Сегодня пятница, короткий день, посетителей у меня больше не будет.

Этого Седов ожидал меньше всего. Помолчав, переспросил:

— В ваш дом в деревне?

— Да. В деревне Прудилино Павловопосадского района. Он у меня как бы вроде дачи. Участок восемнадцать соток, ягоды, яблоки, сейчас как раз снимаем последние. Банька русская, прямо на участке. Там у меня сейчас вся семья: мама, жена, сын Егор. Мама живет там постоянно, жена и сын, как и я, приезжают на конец недели. Там все и обсудим. Давайте, Алексей Иванович?

— Не знаю даже…

— А что тут не знать? Прямо сейчас и поедем. Там и поговорить можно спокойно, никто не помешает. А?

— Спасибо, Леонид Георгиевич. Хорошо, поедем.

Когда они вышли, Прохоров, открывая дверцу «Волги», сказал:

— Жена стыдит, что езжу на этой развалюхе. А я люблю старушку. Привык к ней, о том, чтобы влезть в другую машину, даже думать не хочется. Едем до Электростали. А там чуть свернуть — и Прудилино. Держитесь все время за мной.

— Хорошо.

Держась строго за «Волгой», Седов у Электростали свернул вправо. Некоторое время они, следуя извивам местной дороги, крутились по небольшому пригородному лесу, пока наконец не выехали на открытое пространство. Впереди открылась деревня.

Дом Прохорова был кирпичным, полутораэтажным. Выйдя из машины, Прохоров с хрустом потянулся. Махнул рукой:

— Все, приехали. Выходите, Алексей Иванович. В гараж машины потом поставим. Проходите на участок.

На участке их встретила невысокая женщина, одетая в спортивный костюм. На вид ей было чуть больше сорока. У нее было лицо из тех, которые принято называть приятными. Глаза у нее были большими и синими, волосы — короткими и темными.

— Алексей Иванович, знакомьтесь, моя жена, Алина Ивановна.

— Ой, Лень, брось, ну что ты в самом деле… Какая я Алина Ивановна… — Улыбнувшись, женщина протянула руку: — Алина.

— Очень приятно. Алексей.

Прохоров познакомил Седова со своей мамой, Зинаидой Матвеевной, женщиной лет за семьдесят, лицо которой было иссечено резкими глубокими морщинами.

Оставалось познакомить его с сыном Егором.

— Он, между прочим, пошел по моим стопам, — сказал Прохоров, — работает в следственной части прокуратуры, в научно-техническом отделе. Все вечера торчит у компьютера.

Егор, вышедший из дома, не выглядел молоденьким. Рост он взял у отца, даже чуть обогнав его, а большие синие глаза — у матери. Пожав Седову руку, извинился, что должен закончить работу, — и ушел в дом.

После обильного ужина, во время которого Зинаида Матвеевна объяснила Седову, что все, что подается на стол, в том числе ягодное и яблочное вино трех сортов, — свое, с участка, Прохоров попросил его помочь подтопить баню.

Баня стояла в глубине участка, скрытая густыми кустами смородины и двумя большими яблонями.

И топили баню, и парились они вдвоем, Егор лишь помог натаскать дров, после чего, сославшись на занятость, от дальнейшего участия в общем деле отказался.

Париться Прохоров умел и любил. Поскольку Седов тоже был в банном деле не новичок, они сразу нашли общий язык. Сначала медленно разогревались, потом долго сидели, истекая потом, на самой верхней полке, а потом, когда стемнело, начали обрабатывать друг друга вениками.

Во время процесса в парной, когда они по очереди добавляли в парилке жару, они как-то незаметно перешли на «ты».

О деле Прохоров заговорил лишь после того как они, распарившись и испуская еле видимый в темноте пар, вышли в чем мать родила и сели на стоящую возле бани грубо сколоченную скамейку.

Посмотрев на светящиеся в небе звезды, Прохоров издал губами звук, свидетельствующий о сладостной истоме. Глубоко вздохнув, спросил:

— Ну что? Не жалеешь, что приехал?

— Наоборот, рад.

— То-то. Ладно, давай поговорим о твоем агентстве.

— Давай. С чего начнем?

— Начать надо с помещения. Помещение должно быть хорошим. В центре. Небольшим, комнаты три-четыре. От силы пять. Прекрасно обставленным, с добротной мебелью. Рассчитанным на богатую клиентуру. Согласен?

— В общем, да.

— От помещения многое зависит. Это лицо офиса. Кроме того, ты должен располагать солидной компьютерной базой. Сверхсовременной. Так что денег на помещение и на аппаратуру жалеть не надо.

— Глядя на твой офис, этого не скажешь.

— Мой офис не трогай. Все правильно, только ты что, думаешь, я не могу открыть роскошную контору? В центре, с шикарной мебелью и прочими прибамбасами? Еще как могу. На заработки я не жалуюсь. Но зачем? Вот ты сам подумай — кто моя клиентура? Шантрапа. Бандиты, ворюги. Карманники, щипачи, медвежатники. Больше полжизни они проводят в зоне. Им роскошь — как кость в горле. Сразу вызывает недоверие. А моя контора, на задворках Москвы, потертая, мою клиентуру со мной сближает. Согласен?

— В общем, да.

— Ладно, с помещением разобрались. Теперь о штате. Штат, наоборот, должен быть небольшим. Экономным. Ты ведь служил в спецназе?

— Служил.

— И, как я понял, в охранном деле не новичок?

— Нет.

— Значит, кроме тебя самого, тебе из профессионалов нужен классный юрист. Специалист по гражданскому и уголовному праву. Этот юрист должен заниматься только агентством и постоянно сидеть в конторе. Ну и, конечно, в таком агентстве нельзя без классного компьютерщика. Я на твоем месте взял бы даже двух классных компьютерщиков.

— Кто нужен еще?

— Обязательно нужна секретарша. Причем не такая, как у меня.

— В смысле?

— В смысле, пожилая тетеха вроде моей тебе не подойдет. В твоем офисе должна сидеть молодая красивая девушка. Чтоб у клиентов лезли глаза на лоб и дух захватывало.

— Где я такую найду?

— Захочешь — найдешь. Если, конечно, не будешь жалеть денег. Запомни, секретарша тоже лицо офиса.

— Ладно, с секретаршей ясно. Кто еще?

— Естественно, нужен бухгалтер. Все.

— А охранники?

— Штатные охранники, возможно, тебе и не нужны.

— То есть как?

— Так. Как ни странно, охранники в охранном агентстве — последнее дело.

— Ты так думаешь?

— Конечно. Главное — кто руководит этими охранниками. Если хочешь, можешь набрать нескольких опытных охранников в штат. Четырех, максимум пяти штатных охранников тебе хватит. Но я бы советовал ориентироваться на контрактников.

— А если заказов будет много?

— Будет много заказов — будешь поднанимать людей. По дополнительному контракту. Молодых, умелых, сильных качков, бывших спецназовцев, в Москве сейчас избыток. Главное, чтобы они были добросовестными и имели достаточно чистое прошлое. Ты ведь знаешь, что такое банк данных?

— Конечно.

— У тебя будет банк компьютерных данных действующих частных охранников, который ты в процессе работы будешь постоянно пополнять. Приглашая кого-нибудь на работу по контракту, с помощью этого банка данных ты сможешь легко проверить, что это за человек. Увидеть, какое у него прошлое, какие деловые качества. Остальное будет уже зависеть от тебя. Так что начинай набирать штат.

— А ты поможешь мне?

Прохоров некоторое время смотрел на звезды. Протянул:

— Ладно. Егор, например, может тебе найти компьютерщиков. Настоящих профессионалов, как говорится, зверей.

— А что насчет юриста? Поможешь?

— Подумаю.

— Подумай. Буду очень благодарен.

— Попробую кого-нибудь найти. Хотя хороших, а главное, честных юристов сейчас в Москве раз, два и обчелся. — Встал. — Пойдем попаримся?

— Пойдем. — У двери парной Седов сказал: — Лень, может, ты пойдешь ко мне юристом?

— Я — юристом? — Прохоров, уже взявшийся за дверь, покачал головой. — Леша, нет. Извини.

— Почему?

— Я могу быть адвокатом твоего агентства, по договору. Но стать штатным юристом, который должен сидеть в конторе и пахать на полную катушку, я никак не смогу. Извини. Я завален работой. Работой, которая мне нравится и которую я не могу бросить.

— Но, может, на полставки? Без необходимости сидеть в конторе? Чем-то вроде консультанта со стороны? Лень, а? Ты ведь знаешь такие вещи, каких никто в Москве не знает.

— Да брось…

— Нет, правда. Ты в самом деле знаешь все.

— Все… — Прохоров близоруко заморгал. — Положим, не все… Ладно, Леш. — Открыл дверь парной. — Быстро проходи. Быстро, пока пар не вышел… Давай отложим этот разговор. Я подумаю.

Седов не спеша обошел все четыре комнаты. Дилер, которого ему рекомендовал Прохоров, не обманул, помещение, снятое им под агентство, было качественным. Это были отличные офисные апартаменты на восьмом этаже высотного здания на Новом Арбате, причем уже отремонтированные и, что важно, с видом на Новоарбатский проспект.

Комнаты были пустыми, лишь в одной стояла временная мебель — журнальный столик и два кресла.

Понаблюдав за оживленной толпой внизу на тротуарах, подумал: работы еще много. Нужно купить и завезти мебель, а потом найти где-то хорошего дизайнера, чтобы правильно ее расставить. Купить, правильно расположить и подключить аппаратуру. Хорошо, допустим, дизайнера он найдет и с расстановкой мебели как-нибудь справится. Разберется и с аппаратурой. Но вот что делать с комплектованием штата, он не знает. У него пока есть только бухгалтер, немолодая женщина, рекомендованная Алиной. По уставу, набирая сотрудников, он должен дать объявление в газету. Он это объявление дал, оно вышло во вчерашнем номере «Вечерки», но пока ему никто не звонил. Впрочем, может быть, это и лучше. Ему очень не хотелось бы брать людей с улицы. Но если не с улицы — то откуда? Прохоров, позвонивший ему сегодня, сказал, что Егор пока хороших специалистов-компьютерщиков найти не может. Что понятно, все хорошие компьютерщики нарасхват и наверняка находятся при деле. Нет и секретарши. Вспомнив слова Прохорова, который советовал ему поискать какую-то писаную красавицу, тяжело вздохнул.

Наконец впервые зажужжал телефон. Сев в кресло и взяв трубку, сказал:

— Агентство «Московское секьюрити».

— Доброе утро. Можно поговорить с господином Федоровым?

Голос был мужским и каким-то блеклым.

— Я господин Федоров.

— С вами хотел бы поговорить господин Феро. Это возможно?

— Да, конечно.

— Передаю ему трубку.

— Доброе утро, Алексей. С вами говорит Феро. — На сей раз это был вежливый голос интеллигентного человека. Разве что в нем ощущалась некая бархатная жесткость.

— Доброе утро, Леонид Викторович.

— О… — Голос помолчал. — Пожалуйста, не называйте меня Леонидом Викторовичем. Меня зовут Луи.

— Хорошо. Доброе утро, Луи.

— Вас можно поздравить, у вас уже есть помещение?

— Есть.

— Где?

— На Новом Арбате. В доме, где кафе «Валдай». Знаете?

— Конечно. Поздравляю. Нравится помещение?

— Нравится.

— Уже набрали штат?

— Штата пока нет, только бухгалтер.

В трубке наступила некоторая заминка. Наконец голос сказал:

— Слушайте, Алексей, вам не кажется, что нам давно пора познакомиться?

— Конечно, Луи. Рад буду с вами познакомиться.

— Как это сделать?

— Как хотите. Я готов встретиться с вами в любой момент. Хоть сейчас.

— Отлично. Что, если я прямо сейчас и поднимусь к вам?

— Очень хорошо. Только тут пока не очень богато с мебелью. Всего два кресла.

— Ничего, двух кресел вполне хватит. Я буду минут через десять, я звоню из машины. Какой у вас этаж?

— Восьмой, помещение восемьсот одиннадцать. Прямо у лифтов, первая дверь направо.

— Вы в офисе один?

— Один.

— Все, еду.

Минут через десять в дверь позвонили. Открыв, Седов увидел Феро. Рядом с ним стоял плотный человек лет сорока с грушевидным лицом и маленькими глазками. На нем был черный костюм и распахнутый черный плащ. Выражение лица этого человека, в отличие от улыбающегося Феро, было мрачным.

Лишь сделав усилие, Седов смог сопоставить это лицо с лицом на одной из фотографий, которые ему передал Гущин. Это был Владимир Авдонин, охранник.

— Алексей? — спросил Феро.

— Да… Вы Луи?

— Да, меня зовут Луи. — Феро пожал ему руку. — Рад познакомиться.

— И я рад. Проходите, милости прошу. Ваш спутник тоже может войти.

— Мой спутник подождет в коридоре. Володя, коридор на тебе.

— Понял. — Человек чуть наклонил голову.

Закрыв дверь, Феро огляделся.

— А что. Очень даже мило. Можно походить, посмотреть?

— Конечно.

После того как Феро оглядел потолок, покрытый цветным стеклом, и потрогал стену, обшитую карельской березой, Седов сказал:

— Чувствуйте себя, как дома. Точнее, как в охранном агентстве.

— Резонное замечание. — Обойдя комнаты, Феро остановился у окна. — И вид пристойный. Сами выбирали помещение?

— Сам. Садитесь, Луи.

— С удовольствием. — Феро сел в кресло. На нем был темно-серый костюм, черные мокасины и голубая рубашка без галстука.

— К сожалению, ничего не могу предложить, — сказал Седов. — Здесь пока нет ни кофе, ни выпивки.

— Ничего и не нужно. Но закурить, я надеюсь, можно?

— Конечно.

— Дьявольская привычка смолить одну за другой. — Достав сигареты, Феро закурил. Сделал несколько затяжек, поискал глазами пепельницу. Не найдя ее, положил на столик зажигалку, а на нее — дымящуюся сигарету.

— Так что у вас со штатом? Говорите, никого пока нет?

— Пока никого. Есть только бухгалтер.

— Какой штат собираетесь нанимать?

— Минимальный. Мне нужен штатный юрист, два специалиста по компьютерам и секретарша.

— А охранники?

— Охранников я буду нанимать по ходу дела. На контрактной основе.

Подумав, Луи взял сигарету. Затянулся и сказал:

— Разумно. У вас что, уже было свое дело?

— Нет, никогда.

— Понятно. Значит, вы прирожденный организатор. А чем занимались раньше, если не секрет?

— Служил в спецназе. Потом, уволившись в запас, работал телохранителем.

— Да? — Луи усмехнулся. — Выговор у вас не телохранителя.

— Луи, разве у телохранителя должен быть особый выговор?

Снова положив сигарету на зажигалку, Луи поднял руки:

— Я пошутил. И у кого вы работали телохранителем?

— У бизнесменов.

— Понятно. Думаю, у них вы и научились хорошей организации дела?

— Возможно. Хотя пока я никакой хорошей организации не вижу. Вокруг голые стены.

— Скромность — важное качество хорошего организатора.

— Ничего не остается, как быть скромным.

— Читаете «Вечернюю Москву»? — Феро кивнул на лежащую на столике газету.

— Читаю. В этой газете, кстати, есть объявление о наборе людей в агентство.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Взяв газету и просмотрев объявление, Феро спросил:

— У вас есть еще один экземпляр? Я хотел бы взять газету с собой.

— Разумеется, берите.

— Спасибо. — Феро встал. — Ладно, Алексей. Рад был познакомиться. Честно говоря, я колебался, перед тем как дать вам ссуду. Но теперь вижу, мои колебания были беспочвенными.

— Приятно слышать. Постараюсь доказать делом, что это так. — Седов проводил Феро до двери. — Луи, простите, что принял вас в таком неподготовленном помещении. Я ведь сам забежал сюда на минутку.

— Ничего страшного. Думаю, вы пригласите меня, когда наведете здесь лоск?

— Обязательно. Считайте, что я уже вас пригласил.

— Спасибо. Кстати, я хотел бы поговорить с вами об одном деле.

— Об одном деле?

— Да. О чем-то вроде… О чем-то вроде моего личного заказа. Но чуть позже.

— С удовольствием поговорю об этом. Заказ — святое дело.

— Угум-м. — Приоткрыв дверь, Феро улыбнулся на прощание, пожал ему руку — и вышел.

Седов успел заметить в просвете двери человека с грушевидным лицом, Владимира Авдонина. Он стоял в коридоре и, встретив его взгляд, отвернулся.

Покончив со взбитыми сливками, Полина отодвинула блюдечко. Сегодня они с Луи договорились встретиться здесь и позавтракать вместе. Однако, что в последнее время случалось с ним все чаще, он неожиданно задержался и попросил начинать завтрак без него.

Если бы не Луи, она бы сразу отсюда ушла, делать ей здесь было абсолютно нечего. Но ей хотелось дождаться Луи. Во-первых, просто увидеть его, во-вторых, она в конце концов решила рассказать ему все про Чику.

Пока еще она не решила, как поступить с Чикой. Она оттягивала решение всеми силами, хотя месячный срок, который дал ей Чика, неуклонно сокращался. Посвящать Луи в свои отношения с Чикой ей не хотелось, но сегодня она подумала: может, стоит рассказать ему все? И попросить совета? Ей необходимо прийти к какому-то решению. Не может быть, чтобы Луи ей не помог.

Наконец в коридоре раздались голоса, среди которых она узнала голос Луи.

Когда он вошел в ресторанный кабинет, сказала как ни в чем не бывало:

— Приветик. Как жизнь?

— О… — Он поцеловал ее в щеку. — Извини, опоздал. — Положил на стол небольшой сверток. — Возьми, штраф от меня, за опоздание.

— Штраф? — Взяв пакетик, достала и открыла маленькую черную коробочку. В коробочке лежал бриллиантовый браслет, но какой. Настоящий «Клиф и Арпельс».[8] И какие бриллианты… Чистой воды, с голубым отливом…

— Нравится? — спросил Луи.

— Луи, я такой красоты никогда не видела. Спасибо.

— Безделушка в самом деле ничего, да?

Встав, поцеловала его.

— Луи, не знаю даже, что тебе сказать. Потрясающий подарок.

— Оставь. Слушай, ты кофе уже пила? Выпьешь со мной еще чашечку? Надо поговорить.

— Конечно. Ты еще спрашиваешь. Попросить, чтобы принесли?

— Я уже заказал.

После того как принесли кофе, сказал, повертев чашку:

— Слушай, Полиночка…

— Луи, не тяни.

— Я не тяну. Ты могла бы оказать мне одну услугу?

— Конечно. — Улыбнулась. — Какую?

— Один человек, зовут его Алексей Федоров, открывает охранное агентство. Так вот, не хотела бы ты занять в этом агентстве должность секретарши?

— Должность секретарши? — Подумала. — Почему нет. Конечно, раз ты этого хочешь.

— Хочу. Но тут дело такое… Этот человек, Алексей Федоров, — он не должен знать, что ты каким-то образом связана со мной. Понимаешь?

— Понимаю. Я должна стать у него чем-то вроде твоей шпионки?

Посмотрел с укоризной:

— Рыбка моя, зачем так грубо. Учти, этот человек будет работать на меня. И я уверен, наше с ним сотрудничество будет полезным.

— Луи, я пошутила. Ты же знаешь, ради тебя я готова быть кем угодно. Шпионкой, диверсанткой, террористкой. Кем ты велишь.

— Даже чужой любовницей?

Покачала головой:

— Ты хочешь, чтобы я стала его любовницей?

— Я этого не сказал. — Отпил кофе. — Я просто не хочу, чтобы этот человек знал, что ты связана со мной. И все.

— Как будто вся Москва не знает, что я связана с тобой.

— Насчет всей Москвы ты преувеличиваешь. Потом, он в Москве недавно. Всего несколько месяцев. И не крутится там, где крутимся мы. Но теперь вся Москва должна будет узнать, что мы разошлись.

— Мы расходимся?

— Ты что, ни в коем случае. — Приподнявшись, поцеловал ее. — Просто несколько месяцев мы с тобой должны говорить всем, что разошлись. И не показываться вместе на людях.

Не показываться вместе на людях… Несколько месяцев… Она отлично знает, что это значит. Они расходятся. Она больше не интересует его как женщина. А поскольку она его больше не интересует, он решил ее использовать.

Улыбнулась:

— Я поняла. Вообще, что он из себя представляет, этот Алексей Федоров? Он молодой, старый?

— Молодой. Кажется, ему тридцать один.

— Симпатичный?

— Ну… Не знаю, в твоем ли он вкусе. Но вообще парень на вид очень мужественный и сильный. Знающий, чего он хочет в жизни.

— Ладно. Раз сильный и мужественный — подойдет.

— Только подожди… Ты хоть умеешь обращаться со всякой там секретарской аппаратурой?

— Что ты имеешь в виду? Умею ли я обращаться с карандашами, бумагой и телефоном?

— Не только. Умеешь ли ты обращаться, например, с компьютером?

— Умею.

— Полина, я серьезно. Компьютер — это не только игра в «блэк джек».

— Луи, я умею обращаться с компьютером. Обращаться профессионально.

Отставив чашку, поднял брови:

— Надо же… Я не предполагал, что ты умеешь обращаться с компьютером.

— Представь, умею.

— Брала уроки?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Я учусь на втором курсе института.

— Что-то я никогда не видел, чтобы ты спешила на лекции. Пропускаешь их?

— Я учусь на вечернем, в текстильном, на факультете моделирования одежды. Компьютерный дизайн у нас считается главным предметом.

— Почему я ничего об этом не знаю?

— Разве тебе нужно об этом знать? — Привстав, поцеловала его в щеку. — Я плоха для тебя без этого?

Поднял глаза к потолку:

— О, золото мое… Нет, не плоха.

— Вот и все. Когда мне нужно идти к этому Алексею Федорову?

— Чем скорей, тем лучше. Но учти, ты должна произвести на него очень хорошее впечатление. Я бы сказал, неотразимое.

— А где он вообще располагается, этот Алексей Федоров?

— На Новом Арбате, в доме, где кафе «Валдай». Агентство называется «Московское секьюрити». Держи… — Протянул газету. — Здесь есть объявление о приеме на работу. Возьми газету, там все прочтешь. А у меня сейчас будут дела.

Встал, поцеловал ее в щеку. Она улыбнулась:

— Ладно. Считай, я уже секретарша агентства «Московское секьюрити».

— В таком случае поздравляю. Учти, за эту работу я буду платить тебе отдельно.

— Даже так? — Подойдя к двери, вспомнила: она хотела сказать Луи о Чике. И вдруг поняла: после этого разговора она уже не хочет. Что-то изменилось. Она еще не понимает, в ком произошла эта перемена, в ней или в Луи. Но перемена произошла. — Договорились. Иду производить неотразимое впечатление, хорошо?

— Да, золото мое. Желаю удачи. Когда мне нужно будет встретиться с тобой, я позвоню.

Просмотрев распечатку, только что снятую Хайдаровым с компьютера в его кабинете, Рустамбек кивнул:

— Все в порядке, господин Хайдаров. Деньги поступили на соответствующие счета, как мы и договаривались. Двести пятьдесят миллионов долларов ушли на счет, открытый в банке господина Талаяти, и двести пятьдесят миллионов — на ваш счет в банке «Витязь». Считаю, операция проведена на высшем уровне. В Дели вы действовали блестяще.

— Операцию провели на высшем уровне мы с вами, господин Рустамбек, — сказал Хайдаров.

— Не будем считаться.

— Мы никогда не получили бы этих денег, если бы не ваши связи с арабами.

— Не скромничайте. — Рустамбек встал. — В Дели вы в самом деле не допустили ни одной ошибки. Всего доброго, господин Хайдаров. Мне надо спешить, мой самолет вылетает через час.

Хайдаров поклонился:

— Не смею задерживать вас, господин Рустамбек. Если появится еще что-то интересное, я сообщу.

— Буду надеяться. Что с Феро?

— Все идет по плану. Правда, к Феро сейчас трудно подступиться. После покушения он окружил себя большой охраной.

— Этого и следовало ожидать. Что же тогда идет по плану?

— По плану идет то, что в окружении Феро у меня есть теперь свой человек.

— Даже так?

— Да. Просто я хочу все надежно подготовить. Если же в Москве опять будет осечка, в отношении Феро я начал приводить в исполнение особый резервный план. По-моему, он должен сработать.

— Что же это за план?

— Я веду с ним сейчас деловые переговоры. Сделав вид, что наш с вами конгломерат, «Истерн Интерконтинентал» и банк «Витязь», ищете ним примирения.

Помолчав, Рустамбек спросил:

— И как он к этому относится?

— Мне он сказал, что он не против сближения. Кроме того, господин Рустамбек, я выдал ему одну нашу тайну. Которая, конечно, рано или поздно выплывет на свет. Но пока еще это тайна.

— И что же это за тайна?

— Я сказал Феро, что теперь наша штаб-квартира находится в Атлантик-Сити.

— Сказали — зачем?

— Я предложил ему со временем встретиться в Атлантик-Сити. Чтобы обсудить пути сближения.

— И он согласился?

— Он сказал, что в принципе готов принять приглашение. Я думаю, если в Москве устранить его не удастся, в Атлантик-Сити добиться нашей общей цели будет намного легче.

Рустамбек кивнул:

— Мне этот ваш резервный план нравится.

— Спасибо, господин Рустамбек.

— Думаю, господин Талаяти, которого я увижу через несколько часов, тоже его одобрит.

— Не задерживаю вас больше, господин Рустамбек. Всего доброго, счастливого полета.

— Всего доброго.

Внизу у лифта Рустамбека ждали Эльдер и Таллаев. Подойдя к серебристому «Мерседесу», Эльдер сел в машину вслед за хозяином, устроившись рядом с сидящим за рулем Медхи. Рустамбек расположился на заднем сиденье, где его дожидался Тофик.

Когда «Мерседес» выехал на Тверскую, Тофик спросил:

— Все в порядке, господин Рустамбек?

— Да, все в порядке.

— Как Хайдаров?

— Хайдаров? — Рустамбек покосился. — Почему ты спрашиваешь?

— Не знаю. Я вдруг начал не доверять памирцам. И готов взять назад свою оценку Хайдарова.

Некоторое время они ехали молча. Наконец Рустамбек поинтересовался:

— Ты много знаешь о памирцах?

— Достаточно, чтобы их опасаться.

— Что ты знаешь?

— Знаю, что они светловолосые и голубоглазые. Знаю, что они хитры и изворотливы. Что у них в горах полно драгоценных камней. И что они правду говорят только друг другу. Больше никому.

— Что еще?

— Мне этого достаточно.

— Понятно. — Некоторое время Рустамбек молчал. — Дорогой Тофик, я долго был на Памире. И хорошо знаю памирцев. Пожалуй, лучше, чем кто-либо другой.

— Простите, господин Рустамбек. Я этого не знал.

— Теперь будешь знать. Да, они хитры. И сплочены. Пожалуй, более сплоченного народа я не знаю. Памирцев даже нельзя назвать народом, они, все вместе, представляют собой как бы одну большую религиозную секту. Это совершенно особая секта, со своим уставом, со своими правилами, со своими, понятными только членам этой секты, знаками и символами. Непроходимые горы не дают возможности ни одному крупному государству установить какой-либо контроль над их территорией. Закрыть границу на Памире не смогли даже Советы. Из-за драгоценных камней, которые памирцы сбывают по всему миру, они постоянно держат во всех крупных городах Европы и Америки свои общины. Люди в этих общинах свободно говорят на всех европейских языках, многие отдают детей в лучшие школы. Некоторые народы в Азии считают непохожих на них памирцев пришельцами из Благословенной Страны Света, Шамбалы. Конечно, это чушь, миф, но миф, который помогает памирцам. Многие памирцы бегло говорят по-английски, по-французски, по-испански, на нескольких индийских диалектах и, конечно, на фарси, потому что язык памирцев — это испорченный фарси. Нет страны, в которой они чувствовали бы себя чужими. Если добавить к этому, что они владеют тайнами черной магии и знают секреты многих ядов, неизвестных европейцам, — тем, кто их не знает, действительно следует их опасаться. Но тем, кто хорошо их знает и знает, как с ними себя вести, памирцы не страшны.

— Понимаю, господин Рустамбек.

— Именно поэтому я доверяю Хайдарову.

— Вы серьезно ему доверяете?

— Да. Доверяю до конца. С одной поправкой: пока. Безусловно, памирцы в любой момент могут предать человека, который не знает их и по неосторожности им доверился. Но если они чувствуют, что ты хорошо их знаешь и, главное, что они могут с твоей помощью добиться выгоды — они будут служить тебе верой и правдой. Лучших помощников, чем они, ты в этом случае не найдешь.

— Будут служить — до момента, пока не почувствуют, что выгоды уже не будет.

— Правильно. Значит, надо понять, когда этот момент наступит. Только и всего.

Минут через двадцать «Мерседес» свернул с Ленинградского шоссе к Шереметьево. Медхи посмотрел на Тофика:

— Куда ехать, Тофик-джан? Прямо на летное поле?

— Медхи, ты что? Какое летное поле? Господин Рустамбек и Эльдер летят в Каир обычным рейсом, им надо зарегистрировать билеты. Останови у главного входа. Потом езжай на стоянку и жди меня там.

— Понял, Тофик-джан.

Остановив машину у главного входа в аэровокзал, Медхи дождался, пока Рустамбек, Тофик и Эльдер, несущий за ними два чемодана, выйдут, — и отъехал.

Трое, войдя в зал, двинулись к стойкам регистрации. Однако вскоре они были остановлены возникшим внезапно рядом молодым человеком в отлично сшитом костюме, сказавшим на фарси:

— Господин Рустамбек…

Рустамбек остановился. Эльдер быстро поставил чемодан и сделал шаг вперед — блокируя незнакомца. Покосившись, Рустамбек поднял руку:

— Подожди… Халид Сайед, ты?

— Да, господин Рустамбек, это я.

Подумав о том, что Сайед несколько раз оказывал ему значительные услуги и может оказаться полезным и в будущем, Рустамбек сказал:

— Слушаю тебя.

— Простите, что остановил вас. Но мне нужно с вами поговорить. Всего два слова.

— Я опаздываю на самолет. Но хорошо. — Рустамбек отошел на два шага. — Говори.

— Господин Рустамбек, мне не к кому обратиться, кроме вас. Моей жизни угрожает опасность. В меня уже дважды стреляли, взорвали машину. Защиты нет. Защитить меня можете только вы.

— Защиты нет — от кого?

— От… — Несколько секунд Халид колебался. — От генерала Гамаля Латифа.

Лицо Рустамбека стало каменным. Он хорошо знал генерала Латифа. Услуги, которые оказывал ему генерал, были гораздо важнее услуг Халида Сайеда. Когда-то именно Латиф предупредил его о нападении на крейсер «Хаджибей», затеянном Балбочем. И именно с помощью Латифа ему совсем недавно удалось договориться о сбыте оружия, которое Индия отказалась покупать у России. Оружие охотно купили Саудовская Аравия и еще несколько арабских стран.

— Дорогой Халид, прости. Но Гамаль Латиф — официальное лицо. Я с официальными лицами в конфликты стараюсь не вступать. Извини, но я в самом деле опаздываю на самолет.

— Господин Рустамбек, все в порядке? — спросил подошедший Тофик.

— Да, все в порядке. Я знаю этого юношу, даже симпатизирую ему. Но ничем не могу помочь. Пошли.

— Идите, я вас догоню. — Тофик повернулся к Сайеду. — Халид, стой, здесь. Мне нужно с тобой поговорить.

— Хорошо, Тофик.

К Сайеду, продолжавшему стоять на том же месте, Тофик подошел примерно через полчаса, когда вылетающий в Каир «Боинг» начал выруливать на взлетную полосу.

— Что случилось, Халид? Зачем ты остановил господина Рустамбека?

— Тофик, я горю. Меня мочат.

— Мочит — кто?

— Гамаль Латиф. Помоги. Я отплачу, клянусь, отплачу.

— Слушай, Халид… — Тофик помолчал. — Ты ведь об этом просил господина Рустамбека?

— Об этом.

— И он тебе отказал?

— Он отказал, но… Может, он отказал потому, что торопился… Помоги, Тофик, прошу…

— Как ты можешь обращаться ко мне за помощью, если тебе отказал господин Рустамбек?

— Тофик, мне больше некого просить. Край. Я ушел из посольства, скрываюсь по всей Москве, ночую каждый раз в новом месте. К кому мне еще обращаться?

— К своему дружку Феро.

— Я обращался. Он не хочет даже говорить об этом. Его самого недавно чуть не подорвали.

— Знаю. — Тофик помолчал. — Халид, извини. Ничем не могу помочь. Единственное — я могу дать тебе сейчас возможность незаметно уехать отсюда. И все. Понял?

Халид покачал головой. Глаза его были пусты.

— И учти, если я еще раз замечу, что ты возникаешь на моей территории, — разговор будет другим. Ты как сюда попал? На своей тачке?

— Да.

— А как узнал, что мы с господином Рустамбеком окажемся здесь?

— Очень просто… Просмотрел списки вылетающих… Ты же знаешь, их можно купить, есть даже такса…

— Ладно. Все, Халид. Я отворачиваюсь — и тебя нет.

— Хорошо, Тофик.

Когда Тофик обернулся через несколько секунд, Халида уже не было.

Шум перетаскиваемого груза, примерно с полчаса раздававшийся за дверью офиса, стих. Бухгалтер Роза Борисовна, сухонькая пятидесятилетняя дама, сидевшая рядом с Седовым, отодвинула кипу бумаг. Покачала головой:

— Хоть перестали наконец шуметь, не мешают считать. Наверное, перевозили что-то.

Седов, успевший за это время отказать по телефону очередному претенденту на место охранника, положил трубку. Им с Розой Борисовной уже второй день пришлось проводить здесь вместе, деля один журнальный столик на двоих. Пока он отвечал на звонки желающих поступить на работу, Роза Борисовна, сидя рядом, вела расчеты.

Снова позвонили, на этот раз в дверь. Требовательный мелодичный звонок, не стихая, без устали наигрывал популярную мелодию.

Открыв бронированную дверь, снабженную пока только одним замком, Седов увидел парня в комбинезоне. В одной руке парень держал какие-то бумаги, палец другой намертво прилип к звонку.

Когда дверь открылась, парень отпустил кнопку.

— «Московское секьюрити»?

— Да.

— Хозяина можно?

— Я хозяин.

— Доставили мебель. Принимайте. Вот она.

Седов в отчаянии оглядел штабеля только что выгруженных ящиков и свертков в коридоре. Он совсем забыл, что вчера, отчаявшись найти дизайнера, купил в киоске внизу два каталога и на свой страх и риск заказал по ним мебель.

— Что смотрите? — сказал парень. — Федоров Алексей Иванович — вы?

— Я.

— Так принимайте груз. Вот он, весь перед вами.

— Послушай… Как тебя зовут?

— Олег.

— Слушай, Олег, может, затащите все это в офис? Расставите? Я заплачу, не обижу. Позови своих ребят, а?

Парень поднял обе руки:

— Не, хозяин… Мы работаем в фирме. Время у нас на вес золота.

— Я хорошо заплачу.

— Да сколько б ни заплатил. У нас еще пять заказов. А с твоей мебелью кантоваться — это полдня. Не, не, хозяин. Давай принимай груз и подписывай накладную. Я своим местом дорожу.

Оглянувшись, увидел стоящую рядом Розу Борисовну.

— Поможете?

— Конечно, — посмотрела на парня. — Давайте накладную.

Бегло просмотрев бумажку, кивнула:

— Понятно. Сорок семь мест. Идемте, Алексей Иванович. Покажите нам, молодой человек, что это за сорок семь мест.

Обход, на взгляд Седова, длился чересчур долго. Во всех свертках Роза Борисовна надрывала бумагу, чтобы посмотреть, что там лежит, несколько ящиков заставила открыть для проверки. Затем стала скучным голосом объяснять парню, что, если найдет хоть на одной вещи царапину, вернет всю партию. Наконец протянула бумаги Седову:

— Можете подписывать, Алексей Иванович. Вроде все сорок семь мест здесь.

Он подписал накладную, и парень исчез. Еще раз оглядев груз, Роза Борисовна тронула Седова за руку:

— Алексей Иванович, вы не волнуйтесь. Я пока постою здесь, чтобы чего не случилось. А вы вызовите по телефону бригаду грузчиков. Там у меня на столе справочник лежит, вызовите по нему.

Найдя по справочнику телефон погрузо-разгрузочной конторы, он около трех минут непрерывно набирал номер. Наконец, так и не пробившись сквозь короткие гудки, решил набрать номер другой конторы, но не успел — из коридора донесся голос Розы Борисовны:

— Алексей Иванович! Алексей Иванович, к вам какой-то молодой человек!

— Что за молодой человек?

— Не знаю!

Выйдя, увидел стоящего в дверях парня в джинсах и поношенной кожаной куртке с меховым воротником. На вид парню было лет двадцать с небольшим, он был высоким, худым, с длинными пепельными волосами и раскосыми карими глазами.

Посмотрев на него, парень настороженно улыбнулся:

— Мне бы Алексея Ивановича…

— Я Алексей Иванович.

— Меня к вам прислал Егор Прохоров. Он сказал, вам нужны компьютерщики.

— Нужны. Идемте в офис, поговорим.

Когда они сели в кресла, парень сказал:

— Меня зовут Николай Шарафутдинов. Я татарин.

— Очень приятно. — Седов улыбнулся. — Простите, Николай, вы что, всем сообщаете, что вы татарин?

— Да нет. Начал сообщать только недавно. Меня в одну фирму не взяли, сказали, что берут только русских. С тех пор я и сообщаю.

— Хорошо, что вы не попали в эту фирму. Вы в компьютерах понимаете?

— Ну, в компьютерах по-настоящему никто не понимает. Но думаю, для того чтобы работать у вас, — понимаю.

— А какая у вас специализация как компьютерщика? Вы программист?

— Вообще-то, я все на свете. Начинал как программист, потом работал системщиком, потом сборщиком. Но в последнее время я специализировался только на антихакерных разработках. Поскольку мне это интересно.

— Специализировались где?

— Последние полгода я работал в Германии, в Дортмунде. В фирме «Симменс».

— У вас есть документы, подтверждающие это?

— Документы… — Николай почесал в затылке. — Где-то что-то было. Подождите, я поищу, хорошо?

— Да, конечно.

Николай стал доставать из кармана бумажки, записные книжки, кошелек, протертый до дыр проездной билет, мелочь. Все это он наспех выкладывал на стол. Порывшись еще, достал два грецких ореха. Наконец, освободив все карманы, сказал:

— Черт… Неужели потерял?.. — Посидел с задумчивым видом. — А, нет, вот она… — Взяв со стола, одну из бумажек, протянул: — Вот. Это отзыв о моей работе в фирме «Симменс». Обзавелся им на всякий случай, когда уезжал в Москву.

— А зачем вы уехали в Москву?

— А-а… — Николай тряхнул головой. — Тоска там у них, в Дортмунде.

— Тоска?

— Ну да. Ребят нет, никого нет. Одна радость — работа. Но нельзя ж все время сидеть на работе.

— Наверное… — Развернув бумажку, в которой на немецком языке сообщалось, что за время работы в отделении фирмы «Симменс» в Дортмунде «герр Николас Шарафутдинов», специалист по антихакерным разработкам, проявил себя с наилучшей стороны, Седов вернул ее Николаю. — Хорошо. Я беру вас на испытательный срок. Посмотрю, как вы работаете.

— Ладно. Только я один к вам не пойду.

— Не пойдете? А с кем вы пойдете?

— Я к вам с другом пришел. Он тоже антихакерщик, работал со мной на «Симменсе».

— И где этот ваш друг?

— Внизу сидит, ждет.

— Так зовите его.

— Сейчас позову. Только… — Николай испытующе посмотрел на Седова. — Мой друг еврей.

— Опять вы… Ну и что, что он еврей?

— Я сказал на всякий случай. Чтобы зря вверх-вниз не ездить. Некоторые ведь не любят евреев.

— Перестаньте, Николай. С виду вы нормальный парень, а несете, простите, чушь. Какое мне дело, кто ваш друг? Главное, чтобы он умел работать.

— Это он умеет. Ладно, сейчас я за ним схожу.

Николай ушел и вскоре вернулся с парнем примерно такого же возраста. Приятель Николая был чуть ниже его ростом и более плотен. Одет он был так же, только куртка с меховым воротником была сшита из джинсовой ткани. Черные волосы парня вились, большие, навыкат, голубые глаза прикрывали очки, нос был приплюснутым — похоже, какое-то время он занимался боксом.

Подтолкнув парня, Николай сказал:

— Сень, это вот Алексей Иванович.

Парень протянул руку:

— Семен Ройтман.

— Очень приятно, — Седов ощутил крепкое рукопожатие. — Я вас беру, ребята, как уже сказал, на испытательный срок. Но вы должны мне помочь.

— Что надо? — сказал Николай. — Мы всегда готовы.

— Видели кучу ящиков в коридоре? Это новая мебель, которую нам привезли. Поможете перетаскать ее в офис?

— О чем разговор… — Сняв куртку, Семен аккуратно положил ее на пол. — Пошли?

Меньше чем через полчаса все ящики и свертки оказались в офисе. Часть мебели была сборной, и им еще час пришлось заниматься сборкой столов, кресел и диванов.

Оглядев наконец мебель, стоящую на полу в основном в одной комнате, Седов спросил:

— Как мебель, ребята?

Николай потер мочку уха.

— А что. Шведский шик. Кайфовая обстава. Сень, как?

— Норма. Классная фурнитура, что говорить. — Посмотрел на Седова: — А где компьютеры будут стоять?

— Как раз об этом я хотел вас спросить. А заодно попросить помочь подобрать компьютеры.

— Это мы можем, — сказал Николай. — А какие вам нужны компьютеры?

— Самые лучшие.

— Самые лучшие — для чего?

— Для всего. Мне нужны компьютеры, для которых не должно быть ничего невозможного.

Семен, встретив взгляд Николая, засвистел.

— Можете достать такие? — спросил Седов.

— Конечно. — Семен резким жестом поправил очки. — Но для этого, Алексей Иванович, нужны деньги.

— Деньгами я вас не ограничиваю.

— Что, серьезно?

— Серьезно.

Николай толкнул Семена локтем. Показал большой палец.

— Что? — спросил Седов. — А, Николай?

— Вы бы сразу так сказали, Алексей Иванович. Если есть деньги, мы вам такие компьютеры достанем — закачаетесь.

— Отлично.

Зажужжал телефон. Седов снял трубку:

— «Московское секьюрити» слушает.

Нежный женский голос сказал:

— Здравствуйте. Вам звонит Полина Ветрова. Могла бы я поговорить с Алексеем Ивановичем Федоровым?

— Я Алексей Иванович Федоров.

— Я прочла в газете, что вам нужна секретарша.

Подумал: ну и голос у этой Полины Ветровой. Завораживает, как пение сирены. Секретаршей она может работать только с одним таким голосом. Кроме того, из звонивших она оказалась первой девушкой, которая, прежде чем заговорить с ним, представилась.

— Да, нужна. У вас есть опыт секретарской работы?

— Ну… У меня вообще есть опыт работы. Но…

— Но?

— Я хотела бы обсудить все это не по телефону.

Только сейчас он подумал: а ведь имя Полина Ветрова что-то ему напоминает. Но только что?..

— Алексей Иванович, вы слышите меня? Вы могли бы меня принять?

— Ну… — Наконец вспомнил: Полиной Ветровой зовут любовницу Феро. Конечно. Он отлично помнит ее фото. Эффектная девушка. Правда, это может быть и однофамилица. Но в любом случае на нее нужно посмотреть. — Хорошо. Когда вы могли бы подойти?

— Когда вы скажете. Я живу недалеко, тоже на Новом Арбате.

— Вы знаете точный адрес?

— Конечно. У меня же газета с объявлением.

— Тогда подходите. Я вас жду.

…Когда она пришла, Седов понял: фото, которое он видел, давало очень слабое представление об оригинале. На фотографии не было видно, какая тонкая и гибкая фигура у настоящей, живой Полины Ветровой. И какая легкая у нее походка.

На ней был очень простой синий кожаный жакет в талию, из-под него выглядывала такого же цвета короткая шерстяная юбка. Были также черные колготки и черные туфли на высоком каблуке.

— Здравствуйте. Я пришла в агентство «Московское секьюрити», оно здесь?

— Здесь, — сказал Седов.

— Я — Полина Ветрова. По-моему, я с вами разговаривала? Вы Алексей Иванович Федоров, так ведь?

— Совершенно верно. Познакомьтесь, это Николай, это Семен, работники агентства.

— Очень приятно. Полина.

— Это Роза Борисовна, наш бухгалтер. Роза Борисовна, это Полина.

— Очень рада… — На мгновение оторвавшись от бумаг, Роза Борисовна кивнула. — Здравствуйте, Полиночка, рада вас видеть. Извините, я сейчас доделаю работу…

— Конечно… — Полина оглянулась. — Можно снять жакет?

Оказавшийся рядом Николай подхватил жакет, от которого она легко освободилась. Она стояла к нему спиной, и Николай, мельком глянув на ее ноги в черных колготках и в черных туфлях, театрально закатил глаза.

— Мы ведь должны поговорить? — сказала Полина.

— Должны. Ребята, займитесь пока чем-нибудь. Тут несколько ящиков осталось нераспакованных. Распакуйте. А я пока поговорю с Полиной.

Взял два новых кресла.

— Пройдемте в любую комнату. В эту хотя бы.

Поставив кресла, подождал, пока сядет Полина, сел сам. Улыбнулся:

— Не люблю ни расспрашивать, ни отвечать на вопросы.

— Честно говоря, я тоже.

— Но придется. Простите за нескромный вопрос, но от него не уйти. Сколько вам лет?

— Двадцать один.

— Вы москвичка?

— Прописана в Москве.

— И родились в Москве?

— Нет. Я родилась в городе Брусенец Вологодской области.

— Какое у вас образование?

— Окончила десятилетку. Сейчас учусь на втором курсе Московского текстильного института, на факультете конструирования одежды. На вечернем отделении.

— Почему решили позвонить в наше агентство?

— Давно хотела найти работу, которая бы меня заинтересовала, читала объявления в газетах. Прочла, что в охранное агентство нужна секретарша. Мне показалось это любопытным. Взяла и позвонила.

— Вы умеете работать на компьютере?

— Один из главных предметов в моем институте — компьютерный дизайн. У меня дома есть свой компьютер, я работаю на нем почти каждый день.

— Очень хорошо. В принципе как секретарь вы мне подходите. Но учтите, работа в охранном агентстве, даже секретарем, — особая работа. Она требует особой подготовки и особой выучки. Пройти эту подготовку вы сможете только у меня, поэтому вам придется стать на какое-то время моей ученицей. Как вы к этому относитесь?

— Прекрасно отношусь. Буду очень рада поучиться у вас.

— Отлично. Компьютерный дизайн… Значит, вы понимаете что-то в дизайне?

— Немного понимаю.

— Нам сегодня привезли новую мебель, а как ее расставить, мы не знаем. Я в этом ни бум-бум, это не моя сфера, ребята тоже, они компьютерщики. Поможете?

— Конечно.

— Было бы здорово. — Встал. — Все, Полина, считайте, вы приняты на испытательный срок. Беритесь за мебель.

— Сейчас возьмусь. — Они вышли в коридор.

Вскоре Полина подошла к нему.

— Алексей Иванович, вы уже решили, в какой комнате что будет?

— Нет… У нас четыре комнаты.

— Нам лично нужна только комната под компьютеры, — сказал Семен.

— Большая, маленькая?

— Неважно. Главное, чтобы была отдельная комната.

Пройдясь по всем комнатам, Полина спросила:

— Вот эта, угловая, подойдет?

— Вполне.

— Очень хорошо. Тогда сразу все устраивается. Здесь, где сейчас сидит Роза Борисовна, я предлагаю устроить кабинет Алексея Ивановича. Как, Алексей Иванович?

— Мне нравится.

— Эта большая комната будет приемной. И последнюю комнату, в дальнем конце, займет бухгалтерия. Где будет сидеть Роза Борисовна. Как?

— Прекрасно, — сказал Седов.

— А охранники? — спросил Семен.

— Охранникам в помещении охранного агентства делать нечего, они должны быть на объектах, — заметил Седов. — Если же они на какое-то время окажутся здесь, будут сидеть где придется. В приемной, в моем кабинете, в вашей комнате. Это не проблема.

Примерно через сорок минут, когда была расставлена вся мебель и выметен и выброшен мусор, он вынужден был признать: помещение преобразилось.

Четыре разрозненные комнаты превратились в солидный, хорошо обставленный офис.

Вечером, придя домой, плюхнулся в кресло. К квартире на Остоженке, которую ему подобрал Хрулев, он пока не привык. Мебель здесь стояла кое-как, часть одежды как была привезена с прежней квартиры, так и лежала до сих пор на диване. Каждый день он уходил рано утром, торопясь в агентство, а возвращался поздно вечером, поэтому окончательная уборка все откладывалась.

Пошел на кухню, открыл холодильник — и почти тут же раздался звонок. Сняв трубку, узнал густой бас Прохорова:

— Леша, привет. Там вроде мой Егор подобрал тебе компьютерщиков. Они пришли?

— Пришли, спасибо.

— Ну и как они тебе? Показались?

— По-моему, неплохие ребята. Ты их знаешь?

— Частично. — Прохоров прокашлялся. — Правда, не знаю, какие они ребята. Но компьютерщики, по словам Егора, гениальные.

— Вполне возможно. Я еще не видел их в деле.

— Увидишь. Егор говорит, Николай Шарафутдинов — гениальный компьютерщик. Ну а в гениальности другого, Семена Ройтмана, я имел счастье убедиться сам. Уж извини.

— Каким образом?

— Защищал его в суде.

— Даже так, в суде?

— Не волнуйся, никакой криминальной истории за ним нет. Равно как и судимости. Парнишка на спор ухитрился взломать охранную систему швейцарского банка «Креди Сюисс». И начал переводить миллионы на какие попало счета. Мальчишество. Его вычислили. Хорошо, мне удалось доказать, что он не получил от этого никакой выгоды.

— Он в самом деле не получил от этого никакой выгоды?

— Нет. Семен очень порядочный парень, это я готов подтвердить кому угодно.

— Для меня это важно. А что насчет Николая?

— Николай тоже вполне приличный парень, Егор ручается. А Егору я верю.

— Ладно. В любом случае, спасибо за ребят.

— Не за что. С благодарностями — это к Егору. Как с остальным штатом?

— Ну… На сегодня штат вроде бы набран. Если не считать юриста.

— Неужели нашел секретаршу?

— Кажется, нашел.

— Выбирал по моему совету?

— Да.

— Эффектная девушка?

— Я бы сказал, очень эффектная.

— Поздравляю. А как она в остальном? Не полная дура?

— Представь, нет. Мне даже показалось, девушка она вполне толковая. Конечно, я взял ее на испытательный срок. Но, по-моему, больше искать не придется. Единственное — нет юриста.

— Понятно. — Трубка зашуршала.

— Лень, ты вот что… Как насчет моего предложения стать у нас нештатным консультантом?

После некоторой паузы Прохоров произнес:

— Леш, куда я от тебя денусь? Конечно, пока у тебя нет юриста, я буду давать любые консультации. Я ведь адвокат агентства. Это такое дело, назвался груздем — полезай в кузов.

Еще немного поговорив с Прохоровым и положив трубку, Седов достал из холодильника пакет молока. Сделал себе бутерброд с колбасой и, запивая его молоком, подумал: кажется, его мучения с комплектованием штата закончились. Правда, секретарша у него шпионка, зато эффектная.

Такси миновало Пушкинскую площадь и подъехало к гостинице «Минск». Не глядя на таксиста, Халид сказал:

— Остановите здесь.

Таксист прижал машину к тротуару.

Несколько секунд оба сидели молча. Наконец таксист спросил:

— Приехали? Или подождать?

— Приехали. — Выйдя, Халид отсчитал деньги. — Сдачу оставьте.

— Спасибо. — Водитель дал газ.

Посмотрев вслед машине, Халид огляделся. Было темно, девятый час вечера, в переулке горели фонари. По Тверской шли редкие прохожие.

Вошел в арку под гостиницей, постоял.

Будка телефона-автомата была недалеко. Он попытался вспомнить всех знакомых, которые жили рядом и у которых он ночевал сравнительно давно. Знакомыми были в основном приятельницы, к ним он мог снова зайти в гости, прихватив с собой пару бутылок хорошего шампанского. А потом остаться, сославшись на то, что домой ехать лень.

Некоторое время стоял, разглядывая переулок. Войдя в телефонную будку, достал записную книжку. Кажется, две или три знакомые девушки, у которых он ночевал давно, живут неподалеку. Раскрыл книжку — и тут же закрыл снова. Ни одной из этих девушек звонить не хотелось. Вдруг подумал: Надя. Она живет совсем рядом, метрах в ста отсюда по переулку. У Нади он ночевал дней десять назад, хотя вообще-то мог бы ночевать у нее все время — если бы не боялся, что его выследят.

Люди, которым Гамаль Латиф приказал его убить, Надин адрес знают точно. Она говорила ему, что несколько раз мужской голос интересовался по телефону, когда он к ней придет. Надя отвечала, как он ее просил, что давно с ним не встречается. Но они звонили снова. Значит, они могут прийти в любой день.

Подумал: все же стоит рискнуть. Надя любит его, ради него она готова сделать все, но самое главное — он хочет ее видеть. Сейчас он мечется по Москве, как загнанный волк. Так плевать, он хоть одну ночь пробудет с человеком, который верен ему до конца.

Набрав номер и услышав голос Нади, сказал:

— Привет, это я.

— Халид… Куда ты пропал?

— Были дела. Ты сейчас одна?

— Конечно. А с кем я могу быть?

— Мало ли. Бывает, у тебя ночуют мама, бабушка.

— Нет, я одна.

— Я сейчас зайду?

— Конечно. Жду.

— Все. Я буду минут через двадцать.

Повесил трубку, набрал еще один номер. Услышав ответ, сказал:

— Володю официанта дайте…

— Володю? — Некоторое время в трубке были слышны шум, голоса, стук посуды. Наконец голос приятеля ответил:

— Да?

— Володя, по имени меня не называй, понял?

— Понял.

— Узнал, кто говорит?

— Конечно. Что-то нужно?

— Да. Две шампани, только настоящей, и торт получше. И цветы. Какие, знаешь.

— Знаю, розы. Ты где?

— Под вашим кабаком, в переулке. Не задерживайся.

— Сейчас буду.

Взяв у вышедшего Володи сверток с шампанским и розы и расплатившись, двинулся по переулку вниз. Перед тем как войти во двор Надиного дома, огляделся. Ничего подозрительного не было, но это ни о чем не говорило. Они умеют прятаться.

Вошел во двор, поднялся на второй этаж. Позвонил в знакомую дверь. Дверь открылась сразу.

Как только он вошел, Надя, одетая в черное кимоно, которое ей очень шло, плотно закрыла створку. Задвинув щеколду, сказала:

— Ну вот, опять что-то принес. У меня все есть. — Взяла протянутые розы. — Халид, спасибо… Мои любимые розы.

— Звонили?

— Ты имеешь в виду… они?

— Да, они.

Положила букет на стол.

— Позавчера звонил какой-то мужчина.

— Кто, не сказал?

— Нет. Сказал, что он твой хороший знакомый и что ему надо с тобой поговорить по очень важному делу. Спрашивал, когда ты будешь. Я ответила, как мы договорились, что мы с тобой давно не встречаемся и я даже не помню, когда ты у меня был.

— Молодец. — Снял плащ. — Черт, устал.

— Дать халат?

— Дай. Я вообще бы и помылся.

— Конечно. Раздевайся, проходи в ванную. Там все есть, и халат тоже. В шкафчике.

Приняв душ и надев халат, прошел в комнату. На столе стояло шампанское и закуска, которую он любил, — сыр, бастурма, икра, крабы. Надя кивнула:

— Ешь.

— Давай сначала выпьем.

— Давай.

Чокнувшись с Надей, выпил шампанского. Взялся за еду.

Глядя, как он ест, Надя сказала:

— Знаешь, ты похудел. Но тебе это идет.

— Похудеешь тут…

— Халид, но не может же все время так продолжаться.

— Может. — Доев бутерброд с икрой и запив его шампанским, откинулся на стуле. — Продолжения не будет только в одном случае: если они меня убьют.

— Но надо же что-то сделать.

— Что? Предложи.

— Не знаю… Может, все-таки стоит связаться с милицией? Найти каких-то знакомых? Я могу спросить у отца. У него большие связи.

— Надя, прошу, не трогай отца. Пойми, в милиции нельзя ничего говорить, она вся куплена. Если твой отец замолвит за меня хотя бы полслова, они сразу поймут, что мы с тобой встречаемся. И прикончат не только меня, но и тебя. — Встав, обнял ее. — Ладно, золотце. Не думай об этом, думай о хорошем. Давай спать.

— Давай, — она обняла его.

— Завтра я должен встать пораньше. Сходи в ванную и принеси пистолет. Он на стуле, под одеждой. Пусть на всякий случай будет под подушкой. И выключи свет.

— Хорошо.

Отпустив его и выключив свет, ушла. Он снял халат, лег — и почти сразу же услышал шаги Нади.

Она остановилась у кровати, скинула кимоно на пол. Протянула пистолет:

— Держи. Боюсь даже прикасаться к нему.

Проверив пистолет, сунул его под подушку. Почувствовал, как она легла рядом. Повернувшись, обнял ее.

…Утром, проснувшись, посмотрел на часы. Начало седьмого. Надя безмятежно спала рядом.

Осторожно встал, прошел в ванную. Сполоснул лицо, оделся. Подумал: уходить надо прямо сейчас, как можно раньше. Пока на улице нет толпы. Конечно, вряд ли они сейчас на него выйдут. Но он знает, люди Гамаля Латифа любят убивать в толпе. Когда за дело берется начальник департамента безопасности, невозможно угадать, кто станет твоим убийцей. Это может быть кто угодно, скажем, молодая, хорошо одетая женщина. Подойдет сзади, ткнет остро отточенным шилом в спину, в печень — и уйдет. И ты мертв.

Конечно, он очень хотел увидеть Надю. И все же он пришел сюда зря. Судя по звонкам, они пасут этот дом. Больше он сюда приходить не будет.

Оторвал листок календаря, написал: «Целую, люблю. Буду звонить». Положил листок под подушку, достал пистолет. Оттянув предохранитель, сунул за пояс. Вышел в прихожую, осторожно открыл дверь. Прихлопнув за собой дверь, отозвавшуюся легким щелчком, беззвучно вышел на лестничную площадку. Прислушался.

Постоял с минуту и, убедившись, что вокруг тихо, спустился на первый этаж. Помедлив, вышел во двор.

Было еще темно, горели фонари. Двор был пуст. Подумал: кажется, их нет, и все же стоит подстраховаться. Он хорошо знал Надин двор и помнил, что у задней части двора, там, где стоят мусорные баки, стена низкая. Через нее легко можно перелезть.

Он так и сделал. Беззвучно перевалился через стену, спрыгнул на землю. Выйдя в переулок и ощутив, что моросит мелкий дождь, поднял воротник плаща. Подумал: задача теперь одна — добраться до Садового кольца. Поймав там такси, он сразу уедет. И все.

Подумал: он правильно сделал, оставив свою машину у приятеля. Если бы они увидели сейчас во дворе Надиного дома машину, они бы его уж точно не выпустили.

В конце переулка ему повезло, прямо на углу стояло такси со светящимся зеленым огоньком. Он уже взялся было за ручку, как вдруг услышал донесшиеся со стороны Надиного дома шум мотора, визг тормозов и хлопки выстрелов. Увидев мчащуюся в его сторону черную машину и вспышки у окон, понял: это они.

Вытащив пистолет, вскочил в такси. Приставил ствол к подбородку водителя, крикнул:

— Гони! Гони, или выбью мозги!

Водитель, молодой парень, судя по ошалелым глазам, осознал, что угроза серьезная. Нажав на газ, сразу же взял с места. Крикнул, увеличивая скорость:

— Куда?

— Пока прямо! Потом сворачивай на Петровку!

Держа пистолет у подбородка водителя, обернулся. Черная машина продолжала мчаться за ними, вспышки выстрелов мелькали по-прежнему. Было слышно, как о багажник шлепаются пули. Повернувшись к водителю, крикнул:

— Крути! Крути вовсю, чтоб от них оторваться! Понял?

— П-понял… — Выдавив это побелевшими губами, водитель резко повернул баранку. Взвизгнув тормозами, такси боком, мешая идущим сзади машинам, въехало на Садовое кольцо. Тут же снова развернувшись, водитель сумел спрятать такси за другими машинами. Впереди поднимался вверх Самотечный мост.

— Куда с моста? — крикнул водитель.

Мелькнула сумасшедшая мысль, но он тут же понял: только в ней, в этой мысли, и можно найти спасение.

— С моста разворачивай направо, к Цветному бульвару! И сразу же налево, на линию против движения!

— Как против движения?

— Так! Пойдем против движения — уйдем! Нет — догонят и расстреляют в упор. Понял?

— Понял… — Парень прищурился. — Ладно, сделаю, как говоришь…

Промчавшись через мост, он резко, почти не сбавляя скорости, свернул направо. Такси занесло юзом, борт стукнулся о кромку тротуара, но движение машины тут же выпрямилось. Халид обернулся — черной машины не было видно. Крикнул:

— Налево!

— Хорошо… — Водитель свернул налево, на полосу со встречным движением. Момент оказался удачным: горел красный свет и машины стояли. Обогнув крайнюю машину и выбравшись на свободное пространство, таксист крикнул:

— Дальше куда?

— Дальше снова налево, в переулок. И к Сандунам. Я там выйду.

Промчавшись по указанному маршруту, парень остановил машину. Тряхнув головой, сказал:

— Все. Кажется, ушли.

— Да, ушли. — Халид спрятал пистолет за пояс. Вытащил из бумажника стодолларовую купюру: — Держи.

— Это ж стольник… — сказал парень.

— Стольник. Но машину-то тебе надо ремонтировать. Багажник с дырками.

— Вообще-то да. — Парень спрятал банкноту в карман. Усмехнулся.

— Что смеешься?

— Ничего. Ну ты, командир, даешь…

— Разбегаемся. — Выйдя из машины, Халид пригнулся. — Мой тебе совет — гони отсюда побыстрей. И никому не говори, что имел дело со мной. Иначе порежут. Понял?

— Как не понять… — Таксист дал газ. Рванув с места, машина исчезла у Неглинной.

Халид переулками, которые хорошо знал, вышел к метро «Кузнецкий мост». Спустился и сел в поезд.

Стоя у двери и следя за улетающими в темноту огнями тоннеля, подумал: как хорошо было дома у Нади. Интересно, слышала ли она выстрелы? Наверное, нет.

Выйдя из своего подъезда, Полина увидела: в воздухе, слабо качаясь в утренней темноте, плывут снежинки. Первый снег… Подставила руку, но поймать снежинки не смогла. Мокрые слабые ледяные звездочки не удерживались, таяли, даже не долетая до ладони.

Дошла до угла, свернула на Новоарбатский проспект. Вдруг услышала — ее зовут. Голос был знакомым, она повернулась — и сразу же пожалела об этом. То был Чика.

В пуховой куртке, без головного убора, он стоял возле щегольского низкого «Файрберда». Медленно подошел.

— Привет. Как жизнь?

— Ничего. Что это ты в восемь утра?

— Был тут в казино рядом, вспомнил про тебя. Дай, думаю, подъеду, подожду. Ребята говорили, ты теперь рано из дому выходишь, на работу вроде. Это так?

— Так.

— Где работаешь?

— В охранном агентстве «Московское секьюрити».

— Что это ты вдруг? Зачем тебе работа?

— Разошлась с Луи.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Надо же… — Чика потер подбородок. — Ладно, Поль, давай о деле. Сегодня как раз ровно месяц, как мы с тобой говорили. Помнишь?

— Помню.

— В этот день ты должна была сказать, когда дашь мне бабки.

— Чика… Ты видишь, как все получилось…

— А как получилось?

— Я разошлась с Луи. Я бы взяла у него, но его уже нет…

— А мне зачем знать об этом?

— Чика, очень прошу, подожди немного. Пожалуйста. Совсем немного.

— Эти «подожди», рыбка, я знаю. Выучил давно. Сначала одно «подожди», потом второе, и так без конца.

— Но, Чика, у меня пока нет денег. Честное слово, нет.

— Золотце, меня это не волнует. У нас был уговор?

— Был, но тогда я была с Луи.

— Лапа, меня не волнует, с кем ты была. Уговор есть уговор. Бери где хочешь, занимай, одалживай, продавай цацки — но гони товар.

— Чика, я очень тебя прошу, пожалуйста, я отдам деньги, но только подожди. Немного совсем подожди.

Чика некоторое время разглядывал проезжающие по проспекту автомобили.

— Немного — это сколько?

— Две недели.

Молча пошел к машине. Взявшись за дверную ручку, повернулся:

— Хорошо. Но через две недели бабки чтоб были.

Сел в машину. Красный «Файрберд» отъехал не сразу; как ей показалось, там сидел кто-то еще.

Поднявшись на лифте на восьмой этаж, Седов увидел: у окна в конце коридора стоит Полина. Подошел к ней.

— Полина… Мы уже неделю функционируем нормально.

Повернувшись, лучезарно улыбаясь:

— Алексей Иванович… Здравствуйте. Доброе утро.

— Доброе утро. Полина, сейчас восемь утра. А начало рабочего дня у нас в девять. Зачем эта сверхстарательность?

— Это не сверхстарательность, Алексей Иванович. Просто я знаю, что вы обычно приходите в восемь. И хочу помочь. Я ведь живу рядом, мне подойти сюда ничего не стоит. Но если нельзя приходить на час раньше — скажите. Я не буду.

— Дело же не в этом, Полина.

— А в чем? В чем, Алексей Иванович?

Покачал головой:

— Полина… Просто не знаю, что с вами делать.

— Не нужно ничего со мной делать. — Улыбнулась. — Только вы не сердитесь, Алексей Иванович. Посмотрите — идет первый снег. Вы любите первый снег?

Понаблюдав за крутящимися за окном снежинками, кивнул:

— Люблю. Ладно, идемте в офис. В наказание вы хоть заварите мне кофе?

— Алексей Иванович, обязательно заварю.

Как только они вошли в офис, Полина сразу же включила кофеварку. Он же, пройдя в кабинет и усевшись в кресло, подумал: кажется, сейчас агентство наконец выглядит именно так, как он хотел. Больше всего его волновала охранная система. Чтобы довести все до ума, ему пришлось вместе с Николаем и Семеном немало повозиться. Для того чтобы скрытая видеокамера, металлодетектор и мини-микрофоны были вмонтированы в наружные стены коридора у офиса так, как он хотел, им втроем пришлось пару раз остаться здесь на ночь. Но труд себя оправдал. Теперь, не вставая с кресла, он может легко увидеть на скрытом в столе мониторе любого, кто бы ни подошел к дверям агентства, услышать во вмонтированном в стол микрофоне любой разговор в коридоре у лифта, даже если он ведется шепотом, и определить по писку датчика, есть ли у пришедших оружие.

В полном порядке и остальная техника. В комнате компьютерщиков установлена по всем правилам сложная система мощных компьютеров, выбранных Николаем и Семеном. Он не пожалел нескольких дней, чтобы, сидя с ними рядом, понаблюдать, как они работают. Егор оказался прав: оба парня в самом деле классные специалисты.

Нужный вид приобрело агентство и внешне. Внизу, у входа в здание, и здесь, у входной двери, по его указанию были установлены солидные медные таблички с выгравированной на них надписью «Охранное агентство „Московское секьюрити“». В прихожей, коридоре, приемной и его кабинете теперь висят картины, выбранные Полиной. Картин немного, всего четыре, но все подлинники: Поленов, Ларионов, Корин, Серов. В приемной, на журнальном столике, рассыпана груда журналов с глянцевыми обложками, в баре при желании можно найти напитки на любой вкус.

Хотя в трех газетах на рекламных полосах в отделе «Услуги» ежедневно сообщается, что агентство «Московское секьюрити» готово обеспечить высококачественную охрану любых объектов, а также частных лиц, клиенты к ним пока не обращались. Его это не огорчало, он совсем не рвался браться за охрану объектов. Но один-два заказа, для видимости, агентству совсем не помешали бы.

В кабинет вошла Полина. Поставила на стол поднос, на нем стояли кофейник и чашка.

— Вы ведь пьете черный?

— Вообще-то я люблю со сливками. Но могу выпить и черный. И садитесь со мной.

— Ладно. Тогда я принесу еще одну чашку. И сливки, для нас с вами.

Вернувшись со сливками и чашкой, разлила кофе. Села в кресло. Пригубив из своей чашки, сказала:

— Алексей Иванович, я хочу кое в чем вам признаться.

— Признавайтесь.

— После того как вы приняли меня на работу, я купила себе пистолет.

— Да? Интересно.

— Я подумала; раз я теперь работаю в охранном агентстве, у меня должен быть пистолет. Вы же знаете, как опасно в Москве. Это ничего?

— Ничего, но при одном условии: если у вас есть разрешение на владение оружием.

— Разрешения нет.

— Тогда это непорядок.

— Но я ведь работаю в охранном агентстве. Вы сделаете, чтобы у меня было разрешение?

Поставив чашку, посмотрел на нее. Глаза Полины, серо-зеленые, светились неподдельной искренностью.

— Полина, ну вы и фрукт. Конечно, вы получите разрешение.

— Спасибо, Алексей Иванович.

— Хотя по правилам делается так: сначала получается разрешение, а потом покупается оружие.

— Откуда я знаю их, эти правила?

— Какой же пистолет вы себе купили?

— «Байярд». Бельгийский.

— Понятно. Не самая лучшая система пистолета.

— Разве? Мне показалось, он красивый.

— Красивый. Но стреляет неважно. Впрочем, для вас, я думаю, он подойдет.

— Алексей Иванович, я в этом ничего не понимаю. Скажите, а вы научите меня стрелять?

Покосился. Ее взгляд был по-прежнему предельно искренним.

— Научить вас стрелять?

— Да. Я очень хочу.

Она смотрела на него в упор, и он отвел взгляд.

Подумал: почему бы действительно не поставить ей руку. В принципе, секретарша охранного агентства должна уметь стрелять. Может быть, он и сам предложил бы ей поучиться владеть пистолетом, если бы не подозревал, что она — шпионка Феро.

— Полина, не знаю даже. У нас ведь нет тира.

— А без тира нельзя? Алексей Иванович, — я вас прошу. Мне очень хочется научиться стрелять.

— Хорошо, Полина, попробуем. В Измайловском парке есть места, где можно этим заняться.

— Здорово. Давайте там?

— Договорились. В свободное время, скажем, по субботам и воскресеньям. Сейчас как раз межсезонье, народу там мало.

— Спасибо, Алексей Иванович. О разрешении вы тоже не забудете?

— Не забуду.

В прихожей тренькнул звонок. Посмотрев на монитор внизу, увидел: у двери стоят Роза Борисовна, Николай и Семен. Все правильно, сейчас ровно девять.

— Откройте, это наши.

— Иду. Только не говорите им пока о нашем разговоре, ладно?

— Ладно. Когда впустите, вернитесь сюда, хорошо?

— Конечно.

Впустив пришедших, вернулась:

— Слушаю, Алексей Иванович?

— Полина, вам не кажется, что у нас слабо с рекламной политикой?

— Разве слабо?

— Конечно. Вы же видите, никто не звонит.

— Так, Алексей Иванович, еще рано. Мы же всего несколько дней как открылись. А охранных агентств в Москве — видимо-невидимо. Подождите, узнают, что мы есть, — отбоя не будет.

— Все же дайте еще одно объявление куда-нибудь.

— Куда?

— Не знаю. Решите сами.

— Может, в «Огонек»? Его многие читают.

— Хорошо, давайте в «Огонек». — Услышал сигнал телефона, снял трубку: — Агентство «Московское секьюрити».

— Здравствуйте, Алексей. Это Луи.

Проводив взглядом ушедшую Полину, сказал:

— Здравствуйте, Луи. Слушаю вас.

— Как у вас дела? Все в порядке?

— Да, все в порядке.

— Агентство функционирует?

— Полностью.

— Рад за вас. — В трубке наступила пауза. — Помните, мы с вами говорили о встрече?

— Конечно.

— Вы сейчас свободны?

— В общем, свободен.

— Что, если я подъеду к вам прямо сейчас?

— Очень хорошо. Жду вас.

— Я буду минут через пятнадцать.

Когда раздался звонок в дверь, он в узком просвете двери увидел, как Полина встала и пошла открывать. Перевел взгляд на монитор: Луи, сказав двум охранникам, стоящим рядом: «Я один», прошел в офис.

Одним из охранников был Авдонин. Узнал Седов и второго — это был начальник охраны Балбоча Рудольф Гутин.

Заглянув в кабинет, Полина сказала:

— Алексей Иванович, к вам посетитель, господин Луи Феро.

— Хорошо, я его встречу. — Встал, подошел к двери.

Войдя в кабинет, Луи пожал ему руку:

— Здравствуйте, Алексей.

— Здравствуйте, Луи. — Показал на кресло: — Садитесь.

Сев и оглядевшись, Луи сказал негромко:

— Предупредите, чтобы сюда никого не пускали. У нас будет важный разговор.

Седов нажал кнопку.

— Полина, пожалуйста, никого ко мне не пускайте, я буду занят.

— Хорошо, Алексей Иванович.

— И отключите мой телефон. Тем, кто будет звонить, передайте, пусть перезвонят позже.

— Хорошо, Алексей Иванович. Все сделаю.

Луи некоторое время сидел молча. Посмотрев на стоящую на столе серебряную статуэтку, изображающую сатира, сказал:

— Любопытная вещичка. Можно посмотреть? Интересно, подлинник или новодел.

— Конечно.

Взяв и перевернув статуэтку, поставил ее на место.

— Подлинник. Середина девятнадцатого века. Вещичка ваша?

— Нет. Куплена вместе с другими вещами, когда обставляли офис.

— Понятно. Значит, у вас хороший дизайнер.

— К сожалению, у меня нет дизайнера. Офис обставляла моя секретарша, Полина.

— Я ее заметил, милая девушка. Скажите, как у вас со звукоизоляцией?

— Прекрасно. Если вас интересует, слышно ли отсюда что-то в приемной, отвечу: ни звука. О звукоизоляции я позаботился лично.

— Очень хорошо. Насколько я знаю, вам не мешает, когда рядом курят?

— Нет. — Придвинул пепельницу. — Пожалуйста, можете курить.

— Спасибо. — Феро достал сигареты, закурил. — Вы знаете, что на меня было совершено покушение?

— Конечно.

— И, как бывший телохранитель, знаете порядки в Москве. У меня нет сомнений, что те, кто пытался меня убить, на этом не успокоятся. Так вот, в связи с этим я хотел бы дать вашему агентству задание. — Положив сигарету в пепельницу, Луи некоторое время сидел, глядя в окно за спиной Седова. — Вы смогли бы вычислить, есть ли среди моих служащих и моей охраны, включая служащих и охрану Анри Балбоча, «крот».

— «Крот»? То есть предатель?

— Да. Внедренный в мое окружение теми, кто хочет меня убить.

Человек вроде Луи, подумал Седов, вполне может сделать такое предложение не всерьез, а лишь для того, чтобы поиграть с ним.

— Так как же, Алексей? Я жду ответа.

— Прежде чем ответить, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Пожалуйста.

— Вы примерно представляете, какая группировка, организация, частное лицо могут желать вашего устранения?

— Примерно представляю.

— Кто это?

— Мне не хотелось бы отвечать на этот вопрос.

— В таком случае я не смогу выполнить вашу просьбу.

— Хорошо. Это очень большие люди, так или иначе связанные с банком «Витязь».

— Что значит «большие люди»?

— Члены правительства.

— Можно конкретней?

— Можно. — Взяв сигарету, Луи затянулся. — Вице-премьер Петраков.

— Вице-премьер Петраков — и все?

— Петраков, я бы сказал, вдохновитель. Конкретным же исполнителем, от которого исходит главная опасность, я считаю члена правления банка «Витязь» Хайдарова.

— Вы сами подозреваете кого-то из вашего окружения?

— Нет. Я верю всем своим людям.

— Были ли когда-нибудь среди ваших служащих и охраны случаи предательства?

— Среди служащих и охраны в Москве — нет.

— Вы можете дать мне полный список ваших сотрудников с исчерпывающими данными о них?

— В принципе могу.

— Но список — еще не все.

— А что все?

— Никто, кроме вас, не должен знать, для чего составляется этот список. А еще лучше, если никто не будет знать, что такой список вообще составляется. Это возможно?

— Думаю, возможно.

— Когда вы передадите мне этот список?

— Завтра.

— Сейчас вы приехали с охраной?

— Да.

— Где она?

— В коридоре.

— Сколько их?

— Два человека.

— Очень хорошо. Луи, никто не должен знать, о чем мы сейчас говорили. Думаю, разумней всего будет сделать так: завтра утром вы, как обычно, с охраной подъедете сюда же. С вами должен быть кейс, в котором будет лежать папка со списком. Выйдя из машины, вы, как обычно, с охраной подниметесь в мой офис. Затем, оставив охрану в коридоре, позвоните и войдете сюда. В моем кабинете откроете кейс, положите папку на стол — и уйдете. Говорить о том, что вы мне принесли, и вообще о деле, которое мы сейчас обсуждаем, не нужно. Произносите обычные слова, вроде «Здравствуйте», «До свидания», «Как дела?» и прочее в том же духе. Но о сути дела — ни слова.

— Почему такие предосторожности?

— Кто-то может услышать наш разговор.

— Кто?

— Те, кому удалось вмонтировать в вашу одежду, обувь, записную ручку или куда-то в вашу машину мини-микрофон.

— Это исключено. Моя охрана специально проверяет каждое утро мою машину. А значит, и меня.

— Какой марки детектор у вашей охраны?

— Не знаю, я в этом не спец. Но думаю, неплохой.

— Детектор может быть неплохим, но при этом он не будет реагировать на последние модификации мини-микрофонов. — Достав из ящика радиодетектор, положил на стол. — Это радиодетектор «РДУ-6», выпуска этого года. У вашей охраны такой?

Изучив детектор, Луи покачал головой:

— Нет.

— Дело в том, что радиодетекторы очень быстро устаревают. Так же быстро, как совершенствуются радиоустройства. Вы знакомы с последней модификацией мини-микрофона?

— Не приходилось.

Седов достал из ящика стола мини-микрофон, протянул его Луи.

— Вот, посмотрите. Мини-микрофон «МС-4», последняя модель. Весит чуть больше восьми граммов, передает вашу речь на расстояние до трех километров. Посмотрите. Можете оставить его себе.

Взяв устройство величиной с половину ногтя взрослого человека, Луи некоторое время вглядывался в него. Посмотрел на Седова:

— Черт… И эта штука может быть сейчас в моем костюме?

— Если детектор у вашей охраны устаревший — вполне. — Седов взял со стола детектор, протянул его Луи: — Проверьте. Он покажет наличие любого мини-микрофона.

Взяв детектор, Луи обвел себя со всех сторон. Детектор не прореагировал.

— Берите, детектор ваш, — сказал Седов. — Проверяйте им свою одежду, и вообще все, каждый день. Только никому не говорите, что он у вас есть.

Луи спрятал детектор в карман.

— Луи, я попробую взяться за это задание. И завтра жду вас со списком.

— Вы меня обнадеживаете. Договоримся так: если вы проведете серьезную работу, но в течение двух месяцев не добьетесь никаких результатов — я заплачу вам двести тысяч долларов. При условии, конечно, что вы передадите мне все материалы вашего расследования.

— А если я найду «крота»?

— Если вы найдете «крота» в течение двух месяцев — вы получите пятьсот тысяч долларов.

— А если я найду «крота» раньше?

— Алексей, боюсь, это нереально.

— Но если?

— Хорошо, если вы найдете «крота» раньше чем через месяц — вы можете считать ссуду в миллион долларов, которую я вам дал, своей собственностью.

— Понятно. Простите, Луи, но я хотел бы получить какую-то письменную гарантию, что это будет именно так.

— Что вы имеете в виду под письменной гарантией? Расписку?

— Да. — Придвинул по столу блокнот. — Напишите на листке этого блокнота, что в случае если такой-то, то есть я, меньше чем за месяц с такой-то даты найдет в вашем окружении предателя, вы, такой-то, гарантируете, что ссуда в миллион долларов, которую вы мне дали, станет моей собственностью. И поставьте свою подпись. Чтобы найти предателя в вашем окружении, мне придется пойти на большие траты.

— Хорошо. — Луи взял блокнот. Написав расписку и подписавшись, придвинул блокнот к Седову. — Вот. Вам этого достаточно?

Мельком просмотрев расписку, Седов кивнул:

— Вполне достаточно.

— Теперь, Алексей, я вправе требовать, чтобы с этого момента вы занимались только моим заказом. Исключительно моим заказом, и никакими другими. Как вы считаете, это разумное требование?

— Вполне разумное. Да, Луи, пока вы не ушли: если у вас будет возможность без свидетелей проверить новым детектором машину, на которой вы ездите, — проверьте.

— Обязательно проверю. Всего доброго.

— Всего доброго. — Подождав, пока за Луи закроется дверь, Седов снял трубку, нажал кнопку: — Полина, позвоните во все газеты, где печатаются наши объявления, и снимите их.

— Хорошо. А как быть со звонками?

— Всем, кто будет обращаться к нам с просьбой об услугах, говорите, что мы перегружены и пока заказов не принимаем. Мы получили крупный заказ.

— Хорошо, Алексей Иванович.

Халид попросил таксиста остановить машину в начале Тверской и подождать. Зайдя в будку телефона-автомата, оглядел идущих мимо прохожих. Сказал сам себе: опасности нет. Только наступил вечер, на улице оживленно, машину он остановил наугад. Вряд ли люди Латифа будут его здесь караулить.

Набрав номер, сказал:

— Это «Балчуг»?

— «Балчуг», — отозвался мужской голос.

— Кто сегодня работает из метров? Ашот? Кирилл?

— Кирилл.

— Можно его попросить?

— Сейчас… — Было слышно, как мужской голос крикнул: «Где Кирилл? Кирилл, тебя к телефону…» Наконец он услышал голос Кирилла:

— Да?

— Привет, Кирилл. Это Халид.

— О-о… Тыщу лет. Куда пропал?

— Дела. Много народа?

— Пока не очень.

— С ребятами все нормально, толкутся в кабаке?

— Кого ты имеешь в виду?

— Ну, Чику, остальных?

— Конечно, куда они денутся.

— Можешь сделать столик в углу, за оркестром, который на двоих?

— Подожди, сейчас посмотрю… Да, он свободен. Сделаю. Будешь с курочкой?

— Нет, один. Но потом может подсесть еще один человек. Столик весь будет мой. Как накрыть, знаешь.

— Конечно. Скоро будешь?

— Примерно через час, может, чуть позже. Но ты накрой прямо сейчас, чтобы все было готово. Сделаешь?

— Сделаю, конечно.

Повесив трубку, вышел, сел в такси. Подумал: в «Балчуге» они могли зарядить всех, в том числе и Кирилла. Но даже если Кирилл заряжен и предупредит их сейчас, они подъедут не раньше чем минут через сорок-пятьдесят. И он успеет поговорить с Чикой.

Водитель покосился:

— Куда сейчас?

— Шеф, у тебя есть шанс заработать.

— Слушаю.

— «Балчуг» знаешь?

— Гостиницу «Балчуг»? Конечно.

— Знаешь, где там служебный вход? Во дворе?

— Знаю. Въезд через арку.

— Подвезешь меня туда. Высадишь у служебного входа и будешь ждать. Я зайду, выйду, и поедем, куда я скажу.

— Долго ждать?

— Нет, минут двадцать-полчаса. — Протянул сорок долларов: — Вот задаток. Столько же получишь, когда я выйду.

— Понял, командир. — Водитель спрятал деньги. — Быстро ехать, медленно?

— Побыстрей.

До «Балчуга» они доехали за пять минут. Выйдя у служебного входа, Халид поднялся наверх. Прошел через кухню в зал ресторана и едва не столкнулся с Кириллом. Метрдотель удивленно посмотрел на него:

— Привет… Ты же сказал, будешь через час?

— Вышло, что раньше. Столик готов?

— Стоит только вода. Но закуску поставить — минут пять.

— Я могу сесть?

— Конечно. Сейчас поставят остальное.

Оглядев зал, Халид увидел Чику — тот сидел за своим обычным столиком. Прошел к столику на двоих в углу, сел. Шансов, что Чика согласится ему помочь, мало. Но он должен попробовать.

То, что Халид вошел в зал и сел за дальний столик, Чика заметил сразу. Увидел, что Халид, встретив его взгляд, сделал жест «подойди», встал и двинулся туда.

Он все знал про Халида и знал, что Халид приговорен. Но все же они считались друзьями. Он не может отказаться поговорить с ним.

— Привет, Халид.

— Привет… — Встав, Халид обнял его. Посмотрел ему в глаза. Кивнул: — Садись. Есть разговор.

Сев, Чика сказал как можно спокойней:

— Куда ты пропал?

— Чика, я горю.

— Что такое?

— Чика, меня мочат. Я на краю. Помоги.

Скрывать, что он все знает, бессмысленно. Надо объясниться в открытую.

— Чем я могу тебе помочь?

— Найди мне какую-нибудь хазу, где бы я мог отсидеться. Я тебе сразу же даю сто грандов. Без слов.

Чика был совсем не прочь получить сто тысяч долларов. Но он отлично знал: люди, которые охотятся за Халидом, связаны с Тофиком Бакинцем. А Тофик Бакинец сейчас главный человек в Москве. Спорить с ним может разве что Чал. Он же — Чика, а не Чал. О том, что он начнет помогать Халиду, люди Тофика узнают сразу.

— Халид, не могу. Дело не в деньгах, я б тебя спрятал так. Но те, кто тебя пасут, вычислят это сразу.

— Чика… — Халид покачал головой. — Я горю…

— Даже о том, что мы с тобой сейчас говорим, им, может, уже сообщили.

— Знаю. Что делать, Чика?

Посмотрел в отчаянные глаза Халида. Подумал: помочь ему он не может ничем. Впрочем… Есть одна идея. В общем-то фуфловая, но если другой нет, сойдет и эта. Полина.

А что, точно. Конечно, это подстава — ну и что? Впрочем, нет, это все-таки не совсем подстава. Так, соломинка. Причем, если Полина сможет получить с Халида сто грандов, выкуп он с нее уж точно возьмет.

— Чика, придумай что-нибудь…

— Знаешь… Есть один прикол…

— Какой?

— Ты Полину-путану помнишь?

— Полину-путану? Что за Полина-путана?

— Она совсем еще недавно терлась здесь. Потом ушла. Ты должен ее помнить, ты ее брал здесь пару раз. Беленькая такая, с хорошей фигурой.

— Черт… Может, если б увидел, и вспомнил бы. А так нет. Я много кого здесь брал.

— Ладно, неважно. Сейчас эта Полина работает в охранном агентстве «Московское секьюрити». На Новом Арбате.

— Что за агентство?

— Новое агентство, только что открылось. Подвали к ней. Пообещай ей те же сто грандов. Все объясни. Может, выгорит. Только в агентство не ходи, сначала подвались к ней. И не говори, что тебя навел я.

— А как мне ее найти?

— Рано встать сможешь?

— Сейчас я все время встаю рано. В шесть-семь.

— Знаешь родильный дом Грауэрмана?

— Знаю.

— За ним, ближе к Новому Арбату, есть жилой дом.

— Знаю этот дом.

— Это ее дом. Ее подъезд — первый от Грауэрмана. На работу она выходит рано, около восьми. Узнать ее легко, высокая фартовая чувиха, блондинка, хорошо одевается. Да ты ее вспомнишь. Зовут Полина Ветрова. Встань около подъезда, когда выйдет, подойди и поговори. Напомни, что у вас с ней было дело. Ну — не мне тебя учить. Только обо мне не говори.

— Думаешь, она сможет что-то сделать?

— Халид, в твоем положении гарантию не может дать никто. Но попробуй. Охранное агентство есть охранное агентство. Ну и — этой Полине сейчас очень нужны бабки. Я знаю.

— Хорошо, Чика. Спасибо.

— Да не за что пока. Сматывайся отсюда скорей, от греха.

— Конечно.

Встав, Чика обнялся с Халидом. Сел за свой столик, налил из графинчика полный стакан коньяку. Выпил одним махом. Посмотрел в дальний угол — Халида уже не было.

Выйдя из подъезда, она повернула налево, к агентству. Вдруг услышала сзади:

— Полина…

Обернулась. Парень в хорошем плаще, смуглый, с усиками. Что-то в его лице показалось ей знакомым.

Встретив ее взгляд, парень подошел к ней. Улыбнулся, в его улыбке проскользнуло смущение:

— Здравствуйте, Полина. Помните меня?

— Нет… То есть я вижу, что лицо знакомое, но не могу вспомнить.

— Меня зовут Халид. Халид Сайед. Мы с вами встречались.

— Где встречались?

— В «Балчуге».

Теперь она вспомнила. С этим парнем она несколько раз уходила из «Балчуга». Кажется, он работает в каком-то арабском посольстве. Сказала холодно:

— Может, мы с вами и встречались. Но я что-то слабо помню. Что вам надо?

— Полина… — Халид закусил губу. — Полина, только вы одна можете меня спасти.

— Я — вас спасти? О чем вы говорите?

— Полина, за мной охотятся. Меня хотят убить. Понимаю, вам все это дико слышать. Но я готов дать вам любые деньги. Если вы мне поможете, я тут же дам вам сто тысяч долларов. Спасите меня. Я знаю, вы работаете в охранном агентстве.

— Подождите… Халид, да?

— Да, Халид.

— Халид… Откуда вы знаете, что я работаю в охранном агентстве?

— Мне сказала одна ваша подруга. Она же сказала, где вы живете. Полина — вот мы сейчас с вами разговариваем, а они могут подъехать. И расстрелять меня. Понимаете?

— Кто — они?

— Разве это имеет какие-то значение? Люди, которым приказано меня убить.

— Подождите… — Оглянулась. Моросил дождь, мимо шли редкие утренние прохожие. Конечно, вся эта история, которую ей рассказал Халид, может быть каким-то подвохом, ловушкой. Скажем, со стороны Чики. Но, кажется, парень действительно напуган. К тому же она знает, этот Халид очень богат, он миллионер. Может, в самом деле привести его в агентство? Нет. Сначала нужно сказать о нем начальнику. Алексей предупреждал ее, чтобы она никого не приводила с улицы, не посоветовавшись сначала с ним. — Халид, а что вам, собственно, нужно? Охрана?

— Охрана меня не спасет. Они пройдут через любую охрану. Мне нужно убежище. Надежное убежище, о котором бы никто не знал.

Подумала: может, он вообще ненормальный? И у него просто мания преследования? Ладно, разбираться в этом не ее дело. Пусть все решает Алексей.

— Хорошо, Халид. Может, я в самом деле смогу вам помочь.

— Спасибо, Полина.

— Но сначала я должна сказать о вашем деле начальнику агентства.

Халид молчал, покусывая губу. Наконец спросил:

— Когда вы это сделаете?

— Прямо сейчас, утром. Как только он придет на работу. Если он решит, мы вам поможем.

— А как я узнаю, что он решит?

— Можете позвонить мне… ну, скажем, часов в одиннадцать.

— Позвонить куда?

— В агентство. Трубку поднимаю я. — Продиктовала телефон. — Позвоните. Думаю, к этому времени все будет решено.

— Хорошо, я позвоню. — Помолчал. — Полина, если вы мне поможете — я вам заплачу.

— Хорошо, Халид, заплатите. Но не мне, а агентству. Все, жду звонка. Пока.

— Пока.

Пройдя немного, обернулась. Халид садился в такси, увидев, что она обернулась, махнул рукой.

Войдя в офис, Седов включил свет. Закрыл дверь, посмотрел на часы: половина девятого. Кажется, его наставление на Полину подействовало, она перестала приходить к восьми.

Подошел к окну в своем кабинете, подумал: он пока не может понять, как ему относиться к Полине. Потому что многого в ее поведении не понимает. То, зачем Луи приставил ее к нему, ясно, ему нужен свой глаз, следящий за каждым его шагом. Но если она работает на Феро, многие ее поступки выглядят странно. Зачем, например, ей вся эта история с пистолетом? Вряд ли то, что она вдруг сообщила ему о пистолете и попросила научить стрелять, — игра. Но если это не игра и она в самом деле хочет научиться стрелять для какой-то ей одной ведомой цели, говорить об этом с ним, которого она мало знает, — как минимум неосторожность. Если не глупость, которая может ей дорого стоить. Вряд ли историю с пистолетом можно объяснить и обычным женским кокетством. Конечно, совместные занятия стрельбой в Измайловском парке очень могут способствовать их сближению, что в ее интересах — если она приставлена к нему Феро. Но женщина вроде Полины может найти более простые способы, чтобы сблизиться с кем угодно, не рассказывая байки про «байярд».

Усмехнулся. Сближению… Иногда, глядя на нее, он сам еле удерживается, чтобы не предложить ей лечь с ним в постель. Она ему нравится, и она это знает.

Услышав звонок, глянул на монитор. В коридоре стояла Полина.

Открыл дверь. Войдя, Полина откинула капюшон плаща:

— Здравствуйте, Алексей Иванович. На улице дождь.

— Промокли?

— Нет. Идти ведь недалеко. — Сняв плащ, подошла к вешалке. — Алексей Иванович, я сейчас такого странного человека встретила.

— Что за странный человек?

— Специально меня подкараулил у дома. Вообще-то мы с ним когда-то встречались.

— В чем же его странность?

— Говорит, его хотят убить.

— Убить?

— Да. Клянется, его вот-вот расстреляют. Просит, чтобы наше охранное агентство ему помогло. Хотите кофе?

— Конечно. Заваривайте кофе и обсудим, что надо от нас этому человеку.

Когда Полина принесла кофе и села в кресло, сказал:

— Вы говорите, вы его знаете?

— Да, когда-то встречались. Очень давно. Он вроде бы дипломат, работает в каком-то арабском посольстве.

— Даже дипломат. В каком посольстве он работает, не помните?

— Какая-то маленькая арабская страна.

— А как его зовут?

— Халид. — Помолчала. — Халид Сайед, кажется.

Посмотрел в стол, чтобы не выдать себя. Это или редкостная удача, или подставка. Да, это вполне может быть блеф… Ведь Халид Сайед тесно связан с Феро. И Луи вместе с Полиной и Сайедом вполне могли срежиссировать историю про Халида Сайеда — для него.

С другой стороны — зачем Феро такие трюки? Но если это не блеф, не трюк Феро — это попадание в десятку. Более ценного свидетеля, чем Халид Сайед, найти трудно.

— Халид Сайед?

— Да, Халид Сайед.

— Хорошо, Полина. — Он пригубил кофе. — Расскажите-ка подробней. Что это за Халид Сайед и что ему надо.

— Алексей Иванович, я его совершенно не знаю. Видела его очень давно и… мельком. Так он вроде довольно приличный парень. Ему около тридцати, по-русски говорит как мы, бегло. Богатый.

— Откуда вы знаете, что богатый?

— Алексей Иванович, это же видно. Мне рассказывали, что он миллионер. Да и видно… Он всегда хорошо одет, ездит на дорогих машинах. Сейчас, когда он просил ему помочь, он обещал заплатить мне сразу же сто тысяч долларов. Я так поняла, если сразу сто тысяч, то потом он заплатит еще.

— Надеюсь, вы не отказались?

— Я не отказалась. Я сказала, пожалуйста, пусть приходит сюда, к нам в агентство, и платит эти деньги нам.

— Ну, Полина… Благородный поступок.

— Да перестаньте… Думаете, я не взяла бы у него деньги — если бы могла хоть как-то ему помочь?

— Ладно, уж и пошутить нельзя. Так что, вы договорились, что он придет сюда?

— Нет. Я сказала, что должна сначала переговорить с вами. А потом, часов в одиннадцать, он сюда позвонит.

— В одиннадцать — это значит уже через два часа.

— Да.

— Попробуйте рассказать подробно, чего он боится.

— Боится каких-то людей. Говорит, вот я сейчас тут стою, а они могут подъехать и меня расстрелять. Говорит, только я одна могу его спасти. Я сначала подумала даже, может, у него мания. Но по виду никакой мании у него нет. Он в самом деле очень испуган.

— Полина, никому не говорите об этом, ладно?

— Конечно. Я же все понимаю, Алексей Иванович.

— Когда Халид позвонит вам, по имени его не называйте. Скажите коротко, чтобы завтра утром он подошел в то же время к тому же месту, к вашему дому. Дайте понять, что он может рассчитывать на помощь. Я тоже подойду туда к этому времени. Вы меня представите, отрекомендуете, и я с ним поговорю.

— Хорошо, я так ему и скажу.

Она продолжала на него смотреть, и он спросил:

— Да, Полина?

— Алексей Иванович, вы не забыли, что завтра суббота?

— Суббота, и что?

— Но вы же пообещали позаниматься со мной. Поучить меня стрелять.

Она смотрела на него с мольбой. Да, он обещал ей, но самое важное для него сейчас — встреча с Халидом. Подумав, решил: все же отказывать ей не стоит. Ведь ему и самому хочется встретиться с ней завтра, после того как с Халидом будет все решено, и поехать в Измайловский лес. Кивнул:

— Полина, давайте завтра утром решим все окончательно. Возможно, мы действительно с вами позанимаемся.

— Спасибо, Алексей Иванович.

Услышав звонок в дверь, сказал:

— Это наши, впустите их. Да — после звонка Халида сообщите мне о результате. Но только наедине, так, чтобы никто не слышал.

— Хорошо, Алексей Иванович, я все поняла.

Прислушиваясь, как Полина открывает дверь и здоровается с вошедшими, подумал: то, что история с Халидом Сайедом не ловушка, подстроенная Феро, а реальность, он сможет легко выяснить. Но и без выяснения очень похоже, что это реальность. Халида Сайеда он знает отлично, в ГРУ на этого дипломата накоплен огромный материал. Сайед считается одной из ключевых фигур на московском черном рынке торговли вооружениями. Действует он без особой опаски, у него удобнейшая «крыша», посольство. И если вдруг сейчас он, иностранный дипломат, миллионер, спасаясь от убийц, мечется по Москве, обращается за помощью к малознакомым людям вроде Полины — значит, он не может найти укрытия в посольстве. Самом главном, самом надежном своем убежище. Но когда посольство перестает быть убежищем, это может значить только одно: от Сайеда решили избавиться свои. А свои от людей вроде Сайеда избавляются лишь в одном случае: когда те знают слишком много.

В десять минут двенадцатого в кабинет зашла Полина. Прикрыв за собой дверь, сказала:

— Алексей Иванович, он позвонил.

— И что?

— Я все сказала, как мы с вами договорились. Он сказал, хорошо, завтра утром, к восьми, он подъедет к тому же месту. К моему дому.

— Значит, завтра в восемь мы все втроем встретимся у вашего дома. Без сбоев, договорились?

— Конечно, Алексей Иванович. Я еще нужна?

— Пока нет. Я жду посетителя, господина Луи Феро, он должен вот-вот подойти. Когда он придет, проследите, чтобы нам никто не мешал. И отключите мой телефон.

— Хорошо.

Отпустив приклад автомата, Рогу Уллоев чуть ослабил тело. Боевую позицию здесь, на чердаке дома, с которого хорошо просматривался весь большой перекресток в месте слияния Новоарбатского проспекта и Садового кольца, он занял с девяти утра. Сейчас его часы показывали половину двенадцатого дня, и цель, которую ему поручено поразить, темно-зеленая машина «Плимут-Вояджер», снабженная радиодатчиком, должна была вот-вот появиться. Именно так сказал, перед тем как послать его сюда, Равиль Таллаев. Точно же о появлении цели его предупредят заранее по радиотелефону, так что занять исходную позицию он всегда успеет.

В общем-то, ему было все равно, появится цель или нет. Появится — он выполнит приказ и выпустит по «Плимут-Вояджеру» весь запас патронов в магазине, стараясь, чтобы пули легли равномерно. Не появится — дождется, когда по рации передадут сигнал отбоя, и уйдет. Но если цель появится, он знает: на лежащем перед ним как на ладони перекрестке этому «Плимут-Вояджеру» деться будет просто некуда.

Сколько времени пройдет до появления «Плимут-Вояджера», Рогу сейчас не волновало. Он горец, с детства привык часами лежать в засадах, может несколько дней подряд пробираться по памирским горным тропам под бешеным ветром, случалось ему и попадать под снежные обвалы в горах. Долгое ожидание на точность его стрельбы повлиять не сможет никак.

Но если «Плимут-Вояджер» не появится здесь, а поедет другим маршрутом, который они про себя называют резервным, — он знает, там его накроет точным огнем Бон Муллоджанов. Бон старше его на десять лет, это его наставник, научивший его секретам точной стрельбы из автоматов последних модификаций. От Бона Муллоджанова не уходил еще никто.

Феро пришел без четверти двенадцать. В кабинет он вошел с кейсом в руке, и Седов сразу заметил некоторую напряженность гостя. Показал на кресло:

— Доброе утро, Луи, садитесь.

— Доброе утро. Извините, я немного задержался.

— Ничего страшного.

Положив кейс на стол, Луи сел в кресло. Он явно не спешил начинать разговор. Наконец сказал:

— Алексей, нам надо поговорить. На мне ничего нет, я проверил.

— Ничего нет в каком смысле?

— Никаких мини-микрофонов. Можем говорить в открытую.

Феро явно был не в себе. Помедлив, Седов сказал:

— Хорошо. Давайте говорить в открытую.

— Сейчас. — Луи закурил. Сделал несколько затяжек, положил сигарету в пепельницу. Полез в карман, вытащил плоскую металлическую шайбу. Положил перед Седовым:

— Знаете, что это такое?

— Знаю. Радиодатчик. По-моему, последней модификации.

— Именно, радиодатчик. Его ставят для того, чтобы снайпер мог точно прицелиться по идущей машине.

— Все правильно.

— Это штука была прикреплена снизу к корпусу за задним бампером моей машины. На которой я сейчас езжу.

— Интересно. А какой марки машина?

— «Плимут-Вояджер».

— Когда вы обнаружили радиодатчик?

— Сегодня утром.

— О том, что вы его обнаружили, кто-нибудь знает?

— Нет. Утром я прошел в гараж один. У бокса дежурил сторож, я его отослал. После этого проверил машину вашим детектором, и он среагировал. Радиодатчик был прикреплен к корпусу внизу. Я его снял.

— Сняли — и потом?

— Потом? Ну… — Луи помолчал. — Положил радиодатчик в карман, дождался сторожа и поднялся к себе в квартиру. Выезжать из дому так рано я не собирался. Позже, когда приехала охрана, я ей о радиодатчике ничего не сказал. Но попросил ехать сюда другим маршрутом.

— Сколько охранников с вами обычно ездит?

— Четверо.

— Это одни и те же люди? Или они меняются?

— В основном одни и те же. Замены бывают очень редко.

— Можете назвать их фамилии?

— Авдонин, Богданов, Рачук, Коноплев. Довольно часто кого-то из младших охранников заменяет Гутин — если он не занят другими делами.

— Младшие охранники — это кто?

— Богданов, Рачук и Коноплев.

— Значит, Авдонин — старший?

— Старший моей личной охраны. Старший всей охраны, моей и Анри Балбоча, — Гутин. Все эти фамилии есть в списке.

— У вас есть основания подозревать, что радиодатчик поставлен кем-то из охраны?

— До сегодняшнего дня не было. Но теперь есть.

— Кроме вашей охраны, мог кто-то еще его поставить?

— Конечно. После покушения я оборудовал в подземном гараже дома, где я живу, отдельный закрытый бокс, где стоят только мои машины. Этот бокс круглосуточно охраняется хорошо проверенными мной сторожами.

— Сколько всего этих сторожей?

— Четверо. Они стоят смену по одному, по двенадцать часов, меняясь через сутки.

— Вы говорите, вы их хорошо проверяли?

— Проверял. Но теперь я не верю и им.

— Эти сторожа имеют возможность зайти в бокс?

— Нет, они все время находятся снаружи. Бокс постоянно заперт.

— Бокс запирается надежно?

— Достаточно надежно. Хотя теперь я даже не знаю, что думать. Ведь к любым замкам можно подобрать ключи.

— Вы правы. Хорошо, подведем итоги. Как я понимаю, конкретно подозреваемых у нас с вами сейчас девять человек. Гутин, Авдонин, Богданов, Рачук, Коноплев. И четыре сторожа, охраняющие гараж.

— Выходит, так.

— Думаю, стоит особо выделить из этих девятерых пятерых охранников.

— Почему?

— Радиодатчик, который вы положили передо мной, — последней модификации. Он сделан из материалов, защищающих его от радиодетекторов старого типа. Поставить такой радиодатчик скорее всего мог все же кто-то из охраны, поскольку эти люди проверяют детекторами вашу машину каждый день. И знают, какого типа детекторы не реагируют на новую технику. Из пятерых охранников, которых вы перечислили, есть кто-то, кого вы можете подозревать в первую очередь?

— Я могу назвать тех, кого я в любом случае не буду подозревать.

— Кто это?

— Гутин и Авдонин. Я их хорошо знаю, они работают со мной давно, и главное, им нет никакого смысла действовать против меня. У меня они занимают прочное положение, получают большие деньги, зачем им терять все это?

— Трудно что-то возразить. Но бывает всякое.

— Конечно. Но все же, если уж говорить о подозрениях, я подумал бы прежде всего на трех молодых охранников: Богданова, Рачука и Коноплева. Да и на сторожей. В бокс они зайти не могут, но не раз наблюдали, как охрана проверяет машину. И видели детекторы. Они вполне могли сообразить, какой радиодатчик можно поставить, чтобы эти детекторы на него не среагировали.

— Может, вы и правы. Хорошо, Луи, давайте список. Я займусь этим делом вплотную.

Луи достал из кейса и положил на стол список. Усмехнулся:

— Список списком, но что делать мне? Я ведь был уверен, что закрылся со всех сторон. Но получается, я опять открыт. Любой может снова взорвать мою машину или навести на нее снайпера. Или сделать что-то еще. Я беззащитен.

— Подождите, Луи. Не будем сгущать краски.

— Нет, в самом деле, что мне делать? Уволить всю охрану и нанять новую? — Раздраженно тронул кейс. — Хорошо, я сделаю это. Но где гарантия, что новая меня не предаст?

— Луи, успокойтесь. Не нужно никого увольнять. Вы правы, положения вы этим не исправите. Оставьте все как есть.

— Думаете?

— Конечно. Не делайте опрометчивых шагов. Вы совсем не беззащитны. Вы ведь сами сказали, в вашей охране есть как минимум два человека, на которых вы можете положиться. Думаю, есть еще верные вам люди. Кроме того, у вас теперь постоянно будет хорошая защитная техника — вроде детектора, который я вам дал. Ну и — не сбрасывайте со счетов меня. Я подрядился на вас работать, взялся выявить «крота» или «кротов», сколько бы их ни было, и я это сделаю. Надеюсь, вы не считаете, что я буду работать на ваших врагов? Или у вас есть основания так считать?

Помолчав, Луи буркнул:

— Нет, я так не считаю.

— Отлично. Теперь — с этим радиодатчиком. Вы сможете поставить его на прежнее место?

— Зачем?

— Чтобы «крот» не понял, что вы его раскрыли.

— А не поздно? Я ведь уже снял датчик. «Крот» мог это заметить.

— Интересно, каким образом?

— Просто посмотреть.

— Вы думаете, «крот» каждый раз, как ему что-то кажется подозрительным, заглядывает под бампер?

Поморщившись, Луи кивнул:

— Вы правы. Не каждый раз. Но если я поставлю датчик, он снова будет посылать сигналы.

— Можете этого не опасаться. Сейчас я на ваших глазах выведу этот радиодатчик из строя. При этом он сохранит свой внешний вид и магнитную структуру.

— Это можно?

— Конечно. Способы очень простые, можно просто положить датчик на полчаса в кипящую воду, а можно пропустить через устройство высоковольтный разряд. Сейчас я вам это продемонстрирую. — Спрятав радиодатчик в ящик стола, снял трубку, набрал номер компьютерской. — Коля? У вас есть паяльник? И повышающий трансформатор?

— Конечно.

— Занесите все это ко мне.

Минуты через три в кабинет постучали.

— Алексей Иванович, принес. Куда все это?

— Поставьте на стол.

— Ага… — Положив на стол паяльник и трансформатор, компьютерщик ушел. Седов опустил трансформатор на пол, включил его в сеть. Сунув паяльник в ящик стола, позвонил Полине:

— Полина, у нас есть глубокий судок? Фаянсовый или керамический?

— Найду, конечно. А зачем?

— Найдите, налейте в этот судок воды, простой воды, из-под крана. И принесите ко мне.

— Хорошо.

Войдя с наполненным водой судком, Полина улыбнулась Феро. Тот с отсутствующим видом кивнул.

Заперев после ухода Полины дверь кабинета на ключ, Седов опустил радиодатчик на дно судка. Затем, отделив корпус паяльника от шнура, заголил концы двух проводов и, подключив провод к трансформатору, пропустил через воду высоковольтный разряд. Выключил трансформатор.

— Все. Радиодатчик выведен из строя, но магнитные качества внешней оболочки остались.

— Что я должен теперь сделать?

— Поставить датчик на прежнее место, но незаметно. — Достал из судка шайбочку, насухо вытер ее платком. — Держите. Хорошо бы вы это сделали сегодня или завтра. Сможете?

— Почему нет. Попробую поставить его сегодня вечером. Отпущу охрану, придумаю какой-нибудь способ, чтобы отослать сторожа. — Осмотрев датчик, Луи спрятал его в карман. — Вы считаете, если я поставлю датчик на прежнее место, это что-то даст?

— Это даст очень многое. После того как вы поставите испорченный датчик на прежнее место, «крот» попадет в очень сложное положение. Те, кто следят за вашей машиной, сообщат ему, что радиодатчик больше не действует. «Крот» вынужден будет, оставшись один, проверить, на месте ли датчик. Затем, убедившись, что датчик на месте, но не посылает сигналов, он должен будет сообщить об этом тем, кто с ним связан. Они попросят его принести им датчик для проверки, что он вынужден будет сделать. Проверив датчик и убедившись, что он вышел из строя из-за высоковольтного разряда, что вполне могло случиться, поскольку машина бывает в разных местах города, эти люди попросят «крота» поставить на то же место новый датчик. Представляете, сколько манипуляций нужно будет для этого проделать «кроту»?

— Представляю.

— И насколько уязвимей станет позиция «крота» — для тех, кто знает, что «крот» есть, и наблюдает за ним?

— Не нахожу слов, Алексей. Вы действительно настоящий профессионал.

— Я профессионал, потому что прошел школу спецназа. А потом школу жизни. Только, Луи, прошу, не пытайтесь проследить, кто из вашей охраны снимет этот датчик. Если он что-то заметит, все сорвется. Обещаете?

— Раз вы просите, обещаю.

— Думаю, теперь я найду вашего «крота» сам.

— Кажется, я начинаю в это верить. Простите, Алексей, но, если честно, у меня мало времени.

— Хорошо, не буду вас больше держать. Знаете что?

— Что?

— Измените сейчас маршрут. Как вы изменили его утром.

— Я сейчас еду к Дому журналиста, туда ехать три минуты.

— Ну и что? Вам ведь не трудно изменить маршрут?

— Нет, не трудно.

— Вот и измените. И меняйте его сегодня весь день.

Дождавшись, пока Луи уйдет, Седов выписал из списка на отдельную бумажку несколько фамилий и зашел к компьютерщикам. Николай и Семен, сидящие перед дисплеями, покосились на него — но тем не менее продолжили работу. Отлично понимая, что от Интернета, которым он их попросил заняться утром, оторваться трудно, он постучал по столу:

— Ну-ка, ребята, кончаем. Есть важное дело.

Дождался, пока оба повернутся на стульях-вертушках в его сторону, и поинтересовался:

— Вам нравится ваша зарплата?

Николай пожал плечами.

— Отличная зарплата… Больше, чем в Германии.

— Я, честно говоря, и не мечтал, что столько буду получать, — добавил Семен.

— Пришла пора эту зарплату отрабатывать.

— Да? — Семен поднял брови. — А что, всегда готовы… Что надо?

— Прежде всего молчать. Я уже говорил с вами на эту тему и предупредил: все, что здесь происходит, не должно выходить за стены агентства.

— Оно и не выходит, — заметил Семен.

— Очень хорошо. Сейчас я дам вам поручение, о котором не должен знать никто. Если вы скажете кому-то об этом поручении, вы подведете многих. И прежде всего себя.

— Алексей Иванович, мертвяк, — твердо сказал Семен. — Мы никому ничего не скажем. В чем поручение?

— Я хочу толкнуть вас на преступление.

— Что за преступление?

— Вы знакомы немного с мировой банковской системой?

— Знакомы, — сказал Семен. — А что именно вас интересует?

— Зоны свободных банков. Куда любят вкладывать деньги российские бизнесмены.

— Оффшорные банки, вы это имеете в виду?

— Это, но не только это. Любые свободные зоны.

Николай уточнил:

— Лихтенштейн, Андорра, Мальдивы, Коморы, Мальта, Кипр, Санта-Лючия, другие места?

— Да, это. Вы должны войти в компьютерные сети банков свободных зон и попытаться выяснить, есть ли у кого-то из этой девятки, — Седов положил на стол бумажку, — счет или счета в каком-либо из банков этих зон. И, если у кого-то из девятки есть там счет или счета, — выяснить, не переводились ли в последнее время на эти счета деньги из банка «Витязь». Ответственность за преступление целиком беру на себя.

Компьютерщики принялись изучать бумажку.

— Здесь девять фамилий и короткие данные к ним, — пояснил Седов. — Имя, отчество, год и место рождения.

— И все? — поинтересовался Семен.

— Все.

— Мы должны будем найти счета кого-то из этой девятки?

— Да. Чтобы потом определить, не переводились ли на эти счета деньги из банка «Витязь».

— И мы не будем снимать с этих счетов деньги?

— Нет, конечно.

— Так какое же это преступление? Это так, печки-лавочки. Хорошо, Алексей Иванович. Только учтите, вы просите нас сделать почти невозможное.

— Сеня не совсем точно выразился, — сказал Николай. — Думаю, мы эту работу сделаем. Но при одном условии.

— При каком?

— Нам для этого нужны деньги.

— Сколько?

— Примерно сто — сто пятьдесят тысяч долларов.

— Зачем вам столько?

— Используя эти деньги, мы разработаем специальную программу. А также закажем одной компании чипы, рассчитанные специально для взлома алгоритма DES. Вы знаете, что это за алгоритм?

— Знаю. Стандартный алгоритм, применяемый банками для защиты от взлома.

— Ну вот. Закажем чипы, рассчитанные на взлом систем с длиной ключа защиты больше тысячи битов. Поскольку нам это надо сделать быстро, компании придется отдать не меньше ста тысяч долларов. Мне так это даже интересно.

— Хорошо. Я дам указание Розе Борисовне выделить для вас со счета агентства двести тысяч долларов. Кроме того, если выполните поручение — получите особое материальное вознаграждение.

— Если так, мы его точно выполним, — сказал Николай. — Не волнуйтесь.

Выйдя от компьютерщиков, Седов предупредил Полину, что ненадолго отлучится. Спустился вниз, зашел в будку телефона-автомата, набрал номер. Услышав отзыв Гущина, несколько раз постучал по мембране.

Набор постукиваний означал: Седову необходимо срочно встретиться с Гущиным и он рассчитывает, что тот будет ждать его в квартире в Замоскворечье сегодня вечером.

Взяв лежащую рядом флягу, Рогу Уллоев отвинтил пробку и сделал глоток. Вода была теплой, пахла металлом, но ему приходилось пить и не такую воду. За весь день он выпил не больше половины стакана, и глотка, который он сейчас сделал, ему опять хватит надолго. Его часы показывают пять часов сорок две минуты вечера, и он лежит здесь уже почти девять часов, но чувствует себя свежим и полным сил.

Завинтил пробку, положил флягу — и в это время в наушниках, впервые за долгое время, раздался голос Равиля Таллаева. Равиль Таллаев был его учителем и приемным отцом, Рогу считал его святым. Равиль произнес только одно слово на родном языке:

— Уходи.

— Понял, учитель.

Связь закончилась, и Рогу начал разбирать автомат — чтобы, аккуратно завернув части в промасленные тряпочки, разместить оружие в рюкзаке. И исчезнуть, не оставив здесь никаких следов.

…Оторвав на секунду взгляд от оптического прицела, Бон Муллоджанов покосился на сверкающие справа купола храма Христа Спасителя. Сейчас купола были освещены выглянувшим вечерним солнцем. Длилось это недолго, солнце вскоре зашло за тучи, и над пространством, где машины и троллейбусы заворачивали с Остоженки на Бульварное кольцо, снова повисли серые осенние сумерки. Получше приладив приклад автомата к плечу, Бон снова посмотрел в оптический прицел. Он знал, что эта позиция, на крыше дома, откуда отлично проглядывалась вся площадь, — резервная. То, что позиция резервная, вызывало у Бона сожаление, поскольку это место было словно самой судьбой предназначено для точной стрельбы. По предварительной схеме «Плимут-Вояджер», являвшийся его целью, в случае изменения маршрута должен был свернуть с Остоженки на Бульварное кольцо, а на этом повороте, с тремя подряд светофорами, поток транспорта останавливался на коротком отрезке два, а то и три раза. Сейчас, проведя на крыше дома почти девять часов, Бон знал, что, если бы «Плимут-Вояджер» здесь появился, он бы изрешетил его в шахматном порядке — так, чтобы никто не ушел.

Поправил приклад — и услышал в наушниках голос Таллаева:

— Бон, уходи.

— Понял.

Выключив связь, подумал: все правильно. Его позиция резервная, да к тому же еще слишком удобная. Что цель в течение дня так и не появится, он, в общем-то, ждал.

…Выйдя из лифта в кабинете Хайдарова, Равиль Таллаев остановился. Хайдаров, работавший за своим столом на компьютере, покосился — и продолжил работу.

Таллаев терпеливо стоял, всматриваясь в хозяина. Наконец Хайдаров, продолжая перебирать клавиши, сказал:

— Подойди. — Дождавшись, пока Таллаев приблизится, повернулся: — Ну что? Снял снайперов?

— Снял.

— Где машина?

— Полчаса назад вернулась в гараж.

— Вернулась по измененному маршруту?

— Да. Подъехала к дому совсем с другой стороны.

— Сведения получил от Авдонина?

— Да.

Некоторое время Хайдаров рассеянно водил по экрану курсором компьютера. Оставив наконец мышку в покое, сказал:

— Черт… Равиль, мне это не нравится. Совсем не нравится.

— Мне самому это не нравится.

— Вчера и позавчера маршрут не менялся, сегодня же он будто что-то почувствовал.

Таллаев не ответил. Снова поиграв курсором, Хайдаров спросил:

— Что с датчиком, не знаешь?

— Нет. Датчик по-прежнему не посылает сигналы. Хотя вчера и позавчера работал.

— Значит, его сняли?

— Не знаю, хозяин. Бывает, датчики выходят из строя.

— Два дня вы его проверяли, а на третий, когда все работало как часы, он вышел из строя. Да?

— Ничего не могу сказать, хозяин. Чтобы понять, в чем дело, надо посмотреть, находится ли датчик на своем месте. И если находится — снять и проверить.

— Так и надо сделать.

— Хорошо, я свяжусь с Авдониным.

— Авдонина не трогай.

— Нет?

— Нет. Наоборот, предупреди его, чтобы он пока ничего не предпринимал и затаился. Я слишком долго готовил его и не хочу, чтобы он завалился на пустяке. Машина Феро ведь каждый день стоит у его офиса возле Дома журналиста?

— Каждый день.

— У нас есть кто-то, кто не очень мелькал в Москве?

— Есть. Сейчас таких двое, Пулат и Рахмонулло.

— Возьми Рахмонулло. Пусть завтра под видом дворника, с метлой и совком, начнет подметать там мостовую. Подойдет к машине, когда будет поменьше прохожих, и посмотрит, есть ли на машине датчик. Если есть, пусть снимет, мы его проверим.

— Хорошо, хозяин.

— Рахмонулло после этого нужно будет сразу отправить куда-нибудь из Москвы. Лучше всего в Хорог. За машиной могут наблюдать. Не должно быть ничего, что могло бы связать действия Рахмонулло с нами.

— Понял, хозяин. А если Авдонин спросит о датчике, что ему сказать?

— Он ни в коем случае не должен догадаться, что сегодня тоже был на прицеле. Скажи, датчик прошел проверку, пусть он об этом больше не беспокоится. Объясни, датчик мы снимем без него. И скажи, когда мы снова поставим датчик, уже не для проверки, а для дела, — мы его предупредим заранее. Так, чтобы в тот день его не было в машине.

— Ясно, хозяин.

— Хорошо, иди.

Хайдаров выключил компьютер. Попытался унять досаду, до боли в суставах сцепив пальцы. Подумал: чертов Феро, он никак не может за него уцепиться. Впрочем, он всегда знал, что убрать этого человека будет непросто. Но он знает и другое — он, Виталий Хайдаров, обыгрывал и не таких предусмотрительных.

Дверь открылась сразу же, как только Седов коснулся кнопки звонка. Стоящий за ней Гущин выразительно посмотрел на него — и молча пропустил в комнату.

Когда Седов закончил рассказ, Гущин некоторое время чертил рукой на столе таинственные знаки. Вздохнул:

— Халид Сайед… Знаешь, Юра, если тебе действительно удастся выйти завтра утром с ним на контакт — это будет самое большое наше достижение. За долгое время.

— Может быть.

— Не может быть, а точно. Я имею в виду, самое большое достижение с момента, когда ты приехал в Новороссийск. Согласен?

— Виктор Александрович, давайте не будем пока говорить о достижениях. Сглазим.

— Возможно. Но я постараюсь, чтобы на этот раз все получилось чисто. После истории с Балмаковым я злой. О-очень злой.

Седов предпочел промолчать. Гущин поправил абажур лампы. Покосился:

— Знаешь, у меня есть кое-какие соображения насчет этого Халида Сайеда.

— Да?

— Правда, пока неподтвержденные. Похоже, он очень близко стоял к истокам истории с «Хаджибеем».

— Виктор Александрович, у меня в этом нет никакого сомнения.

— Ладно. Действуем так: завтра, если ты встретишься с Сайедом, постарайся как можно скорей отпустить Полину. Завтра ведь суббота?

— Да.

— Отпусти ее сразу же, как Сайед подойдет. Сегодня утром он приехал к Полине на такси, значит, он в самом деле смертельно напуган и опасается ездить на своей машине. Завтра, вероятней всего, он тоже приедет на такси. Но в любом случае, независимо от того, на чем он приедет, ты должен сразу же внушить ему уверенность, что сумеешь ему помочь.

— Понял.

— Ты должен уговорить его сесть вместе с тобой в твою машину. Он ищет убежище, так вот, скажи, это убежище ты ему предоставишь немедленно, прямо сейчас. Убеди его, что убежище будет абсолютно надежным. О том, что такое надежное убежище стоит дорого и он должен за него хорошо заплатить, упомяни вскользь, мельком. Но упомяни.

— Уже известно, куда я его повезу?

— Да. Ты знаешь нашу зону отдыха в районе озера Сенеж?

— Конечно.

— Там есть участок с домиком, не занятый сейчас ни под одну операцию. Я подам рапорт начальнику ГРУ с просьбой выделить этот домик отделу на неопределенный срок для собственных оперативных нужд, не объясняя при этом, для каких. Отношения с начальством у меня вроде наладились, просьбу удовлетворят. У нашего отдела есть программа, позволяющая во избежание утечки информации работать с важными свидетелями анонимно. Думаю, мой обман, состоящий в том, что единственными оперативными нуждами в этом домике будет спрятать от посторонних глаз Сайеда, не раскроется. Но если он раскроется, я, чтобы меня как минимум не уволили в запас, сошлюсь на эту программу. Пока ты будешь везти Сайеда к Сенежу, объясни ему, что в районе заповедника ты специально приобрел дом, чтобы использовать его как убежище для клиентов. Скажи, что это надежное укрытие, в котором он может жить неограниченное время — естественно, за соответствующую плату. Скажи, что твое агентство готово заключить с ним официальное соглашение по оплате этого убежища. По дороге постарайся вытянуть из него как можно больше информации, которую неплохо было бы записать.

— Я привезу его к этому домику — и что дальше?

— В домике тебя будут ждать Дерябко и Паламарчук, которых ты представишь Сайеду как работников своего охранного агентства. Если Сайеду домик понравится, заключи с ним официальное соглашение с обязательной предоплатой, оставь его ребятам — и уезжай. Остальным займутся они. Если удастся записать разговор, не забудь передать им компакт-диск.

— А если Сайеду домик не понравится?

— Думаю, это исключено. Но если он заартачится, попроси его побыть там день-два, пока ты поищешь другое убежище. За это время мы найдем решение.

Несколько минут они сидели молча. Наконец Гущин усмехнулся.

— Как тебе мысль об имитации убийства Сайеда?

Обдумав вопрос, Седов сказал:

— Считаю, мысль правильная.

— Я имитирую его убийство. Имитирую так, что в это, Юра, клянусь тебе, поверят все. Его посольство, братва, милиция, ФСБ. Потому что я злой. О-очень злой. — Гущин передвинул настольный календарь. — Ладно, с Сайедом решили. То, что ты рассказал о Феро, меня радует. Ты вроде начинаешь входить к нему в доверие.

— Начинаю. Но есть момент, который этому мешает.

— Какой?

— Полина Ветрова.

— Полина Ветрова? А что с ней?

— Ну… Виктор Александрович, если честно — я не знаю, как себя с ней вести. И что с ней делать.

— Как это ты можешь не знать?

— Так вот. Не знаю, и все.

— Подожди… — Гущин тронул Седова за руку. — Ну-ка, посмотри мне в глаза.

Седов посмотрел на него в упор. Понаблюдав за ним, Гущин отпустил его руку. Вздохнул:

— Юра, если честно, так, между нами, мужиками, — она тебе нравится? Да или нет?

— Хорошо, да, она мне нравится.

— Закрываю этот вопрос. Задаю второй: тебе нравится, как она работает у тебя в агентстве?

— В общем, да.

— Что тебя тогда смущает?

— Только одно — Феро.

— А что Феро?

— Как что? Он послал ее, чтобы шпионить за мной.

— Тебе кто-то сообщил об этом?

— Виктор Александрович, полгода она живет с Феро практически на правах жены, потом вдруг, именно в момент, когда я открываю агентство, уходит от него — и поступает на работу ко мне. Что я должен думать?

— Не нужно ничего думать. Нужно просто представить себе, кто такой Феро и кто такая Полина. Феро — один из богатейших людей мира, плейбой, меняющий фавориток одну за другой. Для него Полина — проходной вариант. Полина же, при всей ее привлекательности, — обычная девочка, приехавшая в Москву из провинции, из какой-то глухомани, так, кажется?

— Из города Брусенец Вологодской области.

— Брусенец… Ты представляешь, что это такое — Брусенец?

— Примерно.

— Неужели ты думаешь, что такой тертый калач, как Феро, всерьез рассчитывал, что Полина, девчонка из Брусенца, сможет грамотно шпионить за тобой? И когда-нибудь сообщит ему о тебе что-то дельное?

— Ему и не нужно, чтобы она сообщала ему что-то дельное. Он просто приставил ее ко мне, на всякий случай. Как лишний глаз.

— И что тебе с этого? С того, что он приставил ее к тебе на всякий случай, как лишний глаз? Тебе это может хоть в чем-то помешать?

— Виктор Александрович…

— Да или нет?

— Ну нет, нет. Но может заставить действовать с предельной осторожностью.

— Юра, ну ты даешь… Как я понимаю, если бы Полины не было, ты бы не действовал с предельной осторожностью?

— Виктор Александрович…

— Юра, не нужно. Не старайся перемудрить жизнь.

— Я не стараюсь перемудрить жизнь. Но я в самом деле не знаю, что мне делать с Полиной.

— Он не знает, что с ней делать… Говоришь, она тебе нравится?

— Да.

— Так объяснись с ней.

— То есть как объясниться?

— Очень просто. Как обычно объясняется мужчина с женщиной.

— Вы серьезно?

— Юра, будет смешно, если я сейчас вдруг начну тебе объяснять, как мужчина должен вести себя с девушками. Опомнись.

— Ладно, Виктор Александрович, забудем. — Седов улыбнулся. — Будем считать, я знаю, что делать.

— Слава Богу. Тогда прощаемся. Ты ведь понимаешь, на завтра мне нужно многое подготовить.

Когда на следующее утро Седов остановил «Москвич» у дома Полины, она уже стояла около подъезда. На ней были осенняя куртка, свитер, джинсы и кроссовки. Подойдя и поздоровавшись, спросил:

— Вы давно здесь?

— Только вышла.

— Халида не было?

— Нет. Алексей Иванович, ведь еще нет восьми.

Осмотревшись, не заметил ничего подозрительного. По проспекту в обе стороны мчался поток автомобилей, здесь, у узкого тротуара, где стоянка была запрещена, кроме его «Москвича», не было ни одной машины. Лишь изредка по тротуару проходили пешеходы, в основном женщины, идущие за покупками.

— Если Халид подъедет, вы прежде всего представите ему меня. Затем я предложу ему проехаться со мной на моей машине, чтобы обсудить, чем мы можем ему помочь. Если он согласится, я скажу вам, чтобы вы ждали меня там, где мы договорились, и вы ответите, что да, будете ждать.

— А где я должна буду вас ждать?

— Мы ведь договорились, что сегодня я поучу вас стрелять, помните?

— Помню.

— Готовы ехать в Измайловский лес?

— Конечно, Алексей Иванович.

— Разговор и устройство всех дел с Халидом займет у меня примерно часа три-четыре, но будем считать, я освобожусь часа в два, не раньше. Начиная с часа будьте дома, я вам позвоню. И пусть ваш «байярд» будет готов.

— Все, Алексей Иванович. Начиная с часу дня буду ждать вашего звонка. — Увидев подъезжающее к тротуару такси, сказала: — Кажется, он.

Халид Сайед вышел из такси, затормозившего точно у подъезда. Подойдя к Полине, сказал не очень уверенно:

— Здравствуйте… Полина.

Перевел взгляд на Седова, явно изучая его.

— Здравствуйте, Халид. — Полина движением головы убрала упавшие на лоб волосы. — Познакомьтесь, это мой начальник, владелец охранного агентства «Московское секьюрити» Алексей Иванович Федоров.

— Халид Сайед. — Халид пожал Седову руку. Посмотрел на Полину: — Вы разговаривали с… вашим начальником?

— Да, я переговорила с ним. Он сказал, что постарается вам помочь.

— Халид, для того, чтобы помощь была эффективной, вы должны мне кое-что разъяснить, — сказал Седов.

Халид повернулся. В его взгляде странным образом смешивались надежда и недоверие.

— Конечно, я должен разъяснить вам ситуацию.

— Полина объяснила, вы опасаетесь покушения на вашу жизнь.

— Да.

— Может, сядем в мою машину? Проедемся немного по Москве, чтобы понять, нет ли за вами слежки?

Помедлив, Халид оглянулся — так, будто выискивал кого-то среди прохожих.

— Хорошо.

— Заодно поговорим о вашем деле.

Сев за руль и дождавшись, пока Халид сядет рядом и захлопнет дверь, Седов сказал:

— Полина, значит, все остается в силе. Я вам звоню в час, будьте на месте, хорошо?

— Конечно, Алексей Иванович. Буду ждать звонка. Всего доброго, Халид.

— Всего доброго.

Дал газ. Проехав немного, сказал:

— В большом городе опасность определяется очень просто. Сейчас мы сворачиваем в переулок и останавливаемся. — Свернул в ближайший переулок, прижал «Москвич» к тротуару. Посмотрел на Халида: — Если в течение трех минут ни одна машина сюда не свернет, значит, слежки за нами нет. Мы чисты. Посидим?

— Посидим.

Ровно через три минуты тронул машину с места.

— Все в порядке, можем ехать. Нам с вами никто и ничто не угрожает.

— Если бы… — Халид обернулся. — Сейчас мне постоянно что-то угрожает.

— Не волнуйтесь, пока мы в безопасности. Я хотел бы, чтобы вы ответили на некоторые мои вопросы. — Свернув на Садовое кольцо, поехал в направлении Белорусского вокзала. — Отвечайте спокойно, не торопясь. Если по каким-то причинам мой вопрос ставит вас в затруднительное положение — не отвечайте. И называйте меня просто Алексей. Хорошо?

— Хорошо.

— Прежде всего, где вы работаете?

— В посольстве Объединенных Арабских Эмиратов.

— Значит, вы дипломат? И как дипломат обладаете дипломатической неприкосновенностью в стране пребывания?

— Да.

— Полина сказала, вас хотят убить. Это так?

— Да.

— Почему вы так думаете?

— Примерно месяц назад, когда я вышел из посольства и направился в гараж, чтобы сесть в свою машину и поехать домой, по мне из гаража открыли стрельбу из автоматического оружия. Мне удалось увернуться от пуль, я вбежал в посольство и крикнул начальнику охраны, что какой-то автоматчик обстрелял меня из гаража. Начальник охраны изобразил страшную озабоченность, начал кричать, звонить в гараж по телефону, звать охрану. Однако по его поведению я понял, что он делает все, чтобы дать возможность уйти тем, кто засел в гараже и стрелял в меня. Это означало, что меня хотят убрать свои же.

— Кто именно из своих?

По виду Халида было ясно: он колеблется.

— Халид, если не хотите отвечать — не отвечайте.

— Нет, я отвечу. Терять мне уже нечего. Меня хочет убить самый опасный человек в моей стране, начальник Департамента безопасности генерал Гамаль Латиф. Слышали когда-нибудь о нем?

— Нет. Но отлично представляю, что такое начальник Департамента безопасности.

— Боюсь, вы недостаточно хорошо это представляете. Если генерал Латиф решил кого-то убить — он добьется этого обязательно.

— Вы в чем-то перед ним провинились?

— Ни в чем я перед ним не провинился. Просто стал нежелательным свидетелем. Я слишком много о нем знаю.

— Что было дальше?

— В ту ночь я решил не ночевать дома, позвонил одной своей знакомой и поехал к ней. Утром, выйдя из ее дома, подошел к своей машине, достал ключ, чтобы открыть дверцу, но в последний момент решил проверить, не поставлена ли под машину мина. Присел у заднего колеса, чтобы заглянуть под кузов, — и в этот момент машина взорвалась. Мина лежала точно под сиденьем водителя, и меня спасло то, что я сидел у правого заднего колеса. В тот же день я купил новую машину, но, подумав, решил на ней не ездить. Стал ездить только на такси. И ночевать у знакомых. Но это не помогло, им удалось еще три раза меня подкараулить и обстрелять. Каждый раз я уходил чудом.

— Как вы думаете, те, кого нанял, как вы говорите, генерал Латиф, — ваши соотечественники?

— Не исключено. Но скорее всего они входят в одну из московских преступных группировок. Генерал Латиф любит прибегать к услугам уголовников.

— Вы знаете, что в Москве существует несколько преступных группировок?

— Конечно. Людей, которые за мной охотятся, я ни разу не видел, поэтому определить, в какую точно группировку они входят, мне трудно. Но думаю, это люди из измайловской бригады.

— Как вы узнали о нашем охранном агентстве?

— Знакомые Полины сказали, что она поступила на работу в охранное агентство. Как только я узнал об этом, я тут же ее разыскал. Все мои знакомые в Москве, которые могли бы мне помочь, сейчас от меня отвернулись, потому что отлично знают, что происходит. Они боятся измайловцев, и правильно делают. Когда я искал Полину, я думал, она тоже мне откажет. Но она не отказала. И вы, насколько я понимаю, пока не собираетесь мне отказывать. Или собираетесь? — Халид испытующе посмотрел на него.

— Нет, не собираюсь. Полина сказала, вы хотите найти какое-то надежное убежище, где бы вас не могли отыскать те, кто за вами охотится. Это так?

— Именно так. Надежное убежище здесь, в Москве, — единственное, что может меня спасти. Уехать из Москвы и вообще из России мне некуда, генерал Латиф найдет меня всюду. Его люди в аэропортах и на вокзалах предупреждены. Я обложен. Если же я найду убежище, где я смогу отсидеться и отдышаться, я рано или поздно пойму, что мне делать.

— Простите, Халид, за не совсем скромный вопрос, но вынужден его задать. Вопрос касается вашей кредитоспособности.

— Я уже говорил Полине, что готов заплатить сто тысяч долларов только за возможность получить такое убежище. Если же вы предоставите мне убежище с гарантией, я готов заплатить вашему охранному агентству еще триста тысяч. Вас устраивает это предложение?

— Вполне. Но о суммах мы еще поговорим. Вы знаете озеро Сенеж?

— Примерно. Один раз я отдыхал там, очень давно. Но всего озера Сенеж я, конечно, не знаю, оно ведь огромное.

— Верно. В районе Сенежского заповедника, в западной части, моему агентству принадлежит небольшой охотничий домик с участком. Это двухэтажный коттедж со всеми удобствами, автономной обогревательной системой, даже с собственным электродвижком — хотя к нему протянута линия от высоковольтной передачи. Приобретал я этот коттедж с одной целью: использовать его для клиентов агентства как надежное убежище. Об этом домике не знает практически никто, только я и еще два человека, мои самые доверенные сотрудники. Они живут в этом домике постоянно, это молодые, интеллигентные, порядочные ребята, которым я полностью доверяю. Я очень хорошо им плачу и знаю, что они никогда меня не подведут. В этом домике вы можете провести сколько угодно времени, хоть год, хоть два, хоть три, — и никто об этом не узнает. Естественно, от сроков вашего пребывания в этом домике будет зависеть и оплата. Как, устраивает вас такой вариант?

— Конечно. Для меня важно одно: чтобы никто не знал, где я нахожусь.

— Сделаем так: сейчас едем к этому домику, вы осматриваете его, знакомитесь с ребятами, и, если это место вам нравится, мы заключаем с вами договор, и вы выписываете аванс. Если же дом вам не понравится — будем искать другое место. Договорились?

— Договорились.

К домику на Сенеже они подъехали через час. Коттедж стоял на поляне недалеко от берега, метрах в ста от опоясывающих эту часть озера зарослей камышей. Чтобы попасть к поляне, им пришлось изрядно попетлять по глухому осеннему лесу, в отдельных местах уже лежал снег.

Когда Седов остановил машину у заваленной почерневшими палыми листьями веранды, над поляной еще минут пять кружилась вспугнутая шумом мотора стая ворон. Наконец, когда вороны уселись на деревья, ведущая на веранду дверь открылась. Вышел Дерябко, одетый в брезентовые охотничьи брюки и накинутую на рубашку меховую безрукавку. Улыбнулся:

— С приездом, Алексей Иванович. Добро пожаловать в нашу глухомань.

Встретив взгляд Халида, Седов кивнул:

— Халид, это Саша. Выходим. — Выйдя из машины, сказал: — Саша, познакомься, это Халид. Возможно, он здесь останется.

— Очень приятно. — Дерябко обменялся с Халидом рукопожатием. — Сейчас познакомлю вас с Геной. — Обернулся: — Ген, ты где? Выходи, гости приехали.

Вышедший на веранду Паламарчук тоже обменялся рукопожатием с Халидом. Седов сказал:

— Ребята, покажите Халиду дом. А я пройдусь вдоль озера.

— Сейчас. — Дерябко открыл дверь. — Проходите, Халид. В самом деле чувствуйте себя, как дома.

Из дома Халид, Дерябко и Паламарчук вышли через полчаса. Подойдя к веранде, Седов спросил Халида:

— Ну как?

— Мне очень нравится. Очень хороший дом.

— Я рад. Значит, вы решаете остаться?

— Да, конечно. Давайте подпишем соглашение?

— Давайте. Я заключу с вами льготное соглашение, на год, с оплатой по частям, в конце каждого квартала. Только возьму кейс в машине, там у меня все бланки и печати.

Пройдя в дом, дал Халиду три бланка соглашения, которые тот заполнил и подписал. Соглашение удостоверяло, что за услугу, которую предоставляет господину Халиду Сайеду агентство «Московское секьюрити», а именно за предоставление ему убежища сроком на год, господин Халид Сайед обязуется уплатить агентству единовременно сто тысяч долларов как аванс. Остальная же плата будет производиться на льготных условиях, с выплатой в конце каждого квартала проживания семидесяти пяти тысяч долларов из расчета трехсот тысяч за один год пребывания в убежище.

Подписав все три экземпляра соглашения, Халид тут же достал чековую книжку «Креди Сюисс». Выписал чек на сто тысяч долларов на имя владельца охранного агентства «Московское секьюрити» Алексея Ивановича Федорова, протянул Седову:

— Аванс, как мы договорились.

Сунув чек в бумажник, Седов встал.

— Все, Халид. Здесь вы будете чувствовать себя в абсолютной безопасности. Саша и Геннадий позаботятся обо всем, в том числе о вашей одежде и загородной экипировке. Но месяца два-три вам придется воздержаться от звонков, писем, от всякого общения с кем бы то ни было. Гуляя, особенно далеко не заходите. Потерпите. Так будет безопасней.

— Конечно. Не хватало мне еще далеко заходить. — Выйдя вместе с ним на веранду, Халид огляделся. Вздохнул полной грудью. — Просто не верю, что все это происходит на самом деле.

— Не волнуйтесь, Халид, все будет в порядке.

— Буду надеяться. Большое спасибо, Алексей.

— Не за что. Всего доброго. Будем держать связь. — Кивнул Дерябко: — Саша, проводите меня до границы участка.

Дерябко сел в машину, и они отъехали примерно на километр. Седов затормозил. Достал из скрытого в машине рекордера компакт-диск, протянул:

— Запись нашей беседы с Сайедом. Остальное, я имею в виду общую ситуацию, ты знаешь.

— Все будет в порядке, будь спок. — Дерябко спрятал диск.

— Надеюсь. — Подождал, пока Дерябко выйдет. — Счастливо.

— Счастливо.

Через полтора часа он уже въезжал в Москву. Остановился у телефона-автомата, вышел, набрал номер Полины. Она подняла трубку почти сразу же:

— Да?

— Полина, это я. Вы готовы?

— Давно.

— Давайте встретимся там же, где мы расстались сегодня утром. Минут через двадцать я подъеду и заберу вас.

Когда он приехал, Полина уже стояла у подъезда. Она была все в той же куртке и свитере. Усаживаясь рядом с ним, спросила:

— С Халидом все в порядке?

— Да. Я его надежно спрятал.

Захлопнула дверь. На ее лице почти не было косметики, короткие волосы, не тронутые закрепителем, были чуть взлохмачены, но это ей шло. Выпрямившись на сиденье, несколько секунд молчала. Вздохнула:

— Очень хорошо. Куда мы сейчас?

— В Измайловский лесопарк. Знаете это место?

— Если честно, не очень. Большой лесопарк?

— Большой. Сейчас, осенью, там не так красиво, но вообще места хорошие. Пистолет взяли?

— Конечно.

— Где он?

Похлопала по куртке:

— Здесь, во внутреннем кармане.

— Запасные обоймы есть?

— Есть, две.

— Тогда поехали.

Место, где он решил учить Полину стрелять, находилось в одном из самых дальних уголков Измайловского лесного массива. Когда-то на этом месте был тренировочный полигон Школы служебного собаководства, и в лучшие времена здесь каждый день слышался лай обучаемых проводниками немецких овчарок. Но потом школу перевели в другое место, и полигон, обнесенный забором и изобилующий учебными барьерами, бревнами и другими препятствиями для обучения ищеек, постепенно пришел в полный упадок. Забор во многих местах провалился, барьеры и бревна прогнили, сам участок зарос бурьяном.

Седов подвел «Москвич» к полигону по только одному ему известной грунтовой дороге. Ему приходилось то и дело сбавлять ход, машина в пути проваливалась в полузамерзшие лужи и рытвины, присыпанные снегом.

Когда они подъехали к нужному месту, он увидел, что площадка и проходы к ней завалены полусгнившим хворостом и палыми листьями.

Остановив машину у забора, как раз в том месте, где забор, потеряв опору, одним своим концом лежал на земле, выключил мотор.

Полина, выйдя из машины, с интересом огляделась. Покачала головой:

— Какие-то развалины. По-моему, край земли.

— Похоже на то.

— Здесь мы и будем стрелять?

— Да, здесь мы и будем стрелять. Потерпите, обещаю, потом я покажу вам более красивые места Измайлова.

— Ловлю на слове.

— Доставайте пистолет.

— Сейчас. — Полина вытащила «байярд». Пистолет она держала неловко, согнув руку в локте. — С чего начнем?

— Прежде всего с того, что я научу вас правильно держать пистолет. — Взял ее за плечо. — Выпрямите руку в локте. Еще выпрямите. Еще. Постарайтесь выпрямить руку с пистолетом до отказа…

Он долго учил ее, как держать пистолет, прицеливаться, менять обойму, снимать и закреплять предохранитель. Когда она все это усвоила, сказал:

— Все, начинаем стрелять. Оттяните предохранитель… Возьмите оружие двумя руками… Так, правильно… Встаньте в исходную позицию… Спусковой крючок нажимайте мягким, плавным движением… Стрелять начинайте по моей команде, при слове «огонь»… Цель — вон тот сучок на заборе… Руки держите твердо… Стреляйте, пока в обойме не кончатся патроны… Готовы?

— Готова…

— Внимание… Огонь!

На его взгляд, для начала она стреляла совсем неплохо, две пули из обоймы вошли в забор рядом с сучком.

Выпустив все пули, несколько раз щелкнула спусковым крючком вхолостую. Тяжело вздохнула, посмотрела на него:

— Ну как? Попала хоть раз?

Улыбнулся:

— А вы не видите?

Освободив одну руку, вытерла тыльной частью лоб:

— Нет. Сейчас я вообще ничего не вижу.

— Почему?

— Наверное, от волнения.

— Это самая большая ошибка стреляющего. Волноваться при стрельбе нельзя ни в коем случае. Надо спокойно, уверенно выпускать в цель пулю за пулей.

— Алексей Иванович, вам легко говорить. Я же стреляла первый раз в жизни.

— Поэтому скажу: для первого раза вы стреляли очень даже неплохо.

— Хоть раз попала в цель?

— В то, что можно назвать «десяткой», нет. Но две ваши пули легли около сучка, то есть попали в «девятку».

Подойдя к забору, она вгляделась.

— В самом деле. Вот они, эти две пули? Да?

— Да. Сможете самостоятельно сменить обойму?

— Попробую. — Не сразу, но все же в конце концов она смогла сменить обойму.

Расстреляла и вторую обойму — с похожим результатом.

Когда урок закончился, Седов спросил:

— Слушайте, Полина, — вы хотите есть?

— Ну… в общем, да.

— Тут недалеко отличное место, называется ресторан «Лесная изба». Стоит на отшибе, в лесу. Поедем? Там очень вкусно кормят.

— Давайте…

— А еще лучше — возьмем там еду и устроим пикник в лесу. Устраивает?

— Вполне.

Подъехав к «Лесной избе», он спросил:

— Вы любите грузинскую кухню?

— Обожаю.

Вылез из машины, зашел в переполненный зал, сделал заказ и, взяв у метрдотеля пакет с шашлыками, хачапури и две бутылки шампанского, вернулся. Сказал ей:

— Не зная ваших вкусов, я на всякий случай взял шампанское.

— И прекрасно.

— Куда сейчас?

— Отъедем немного, тут есть хороший уголок.

Проехав с километр, остановил «Москвич» на пустой, окруженной высокими елями поляне. Показал на сбитую из грубо обструганных бревен скамейку:

— Устроимся здесь?

— Давайте.

Накрыв скамейку чехлом от сиденья, они разложили на ней еду, поставили бутылки. Из посуды Седов смог предложить только эмалированную кружку и граненый стакан. Протерев то и другое бумажными салфетками, Полина заметила, что посуда замечательная, шампанское в такой посуде будет вкуснее.

Он открыл и разлил шампанское. Подняв стакан, она спросила:

— За что?

— Не знаю… Может, за боевое крещение?

— За боевое крещение? Ой, нет, скучно.

— Тогда предлагайте сами.

— Может, лучше просто на брудершафт?

— Давайте. Но помните, на брудершафт пьют до дна.

— Я знаю.

Сцепив руки, держащие стакан и кружку, они выпили и поцеловались. Поцелуй показался ему каким-то смазанным. Он посмотрел на Полину, но она отвела глаза в сторону. Сказала:

— Давайте есть… То есть — давай есть.

— Давай.

Они ели, обмениваясь короткими замечаниями, изредка запивая еду шампанским. К концу еды с обеими бутылками было покончено.

Спрятав остатки еды и пустые бутылки в пакет, посмотрела на него:

— Все. Садимся в машину?

— Да.

Шагнула к машине. Он глядел ей вслед:

— Знаешь что…

— Что? — Обернулась.

— Ты мне нравишься.

— Да? В смысле, нравлюсь как работник твоего агентства?

— Нет. Ты нравишься мне, как может женщина нравиться мужчине.

— Интересно… Знаешь, ты ведь мне тоже нравишься — как мужчина может нравиться женщине.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Наконец он спросил:

— Скажи, только честно, — ты все еще встречаешься с Луи?

Где-то наверху, в ветвях ели, зашумели белки. На край скамейки упала шелуха от шишек.

— С Луи? — Убрала со лба прядь волос. — Нет.

— Точно нет?

— Точно. С тех пор как он послал меня к тебе, я с ним не встречаюсь.

— Он послал тебя ко мне?

— Да. Он послал меня к тебе.

— Зачем?

— Не знаю. Послал специально.

— Но зачем?

— Говорю тебе, не знаю. Единственное, что я знаю, — о том, что он послал меня к тебе, ты знать не должен. Так он мне сказал.

— Но ты мне об этом сказала. Почему?

— Потому что… — Шагнула к нему. — Сказала — и что? Да, сказала, потому что захотела сказать. Я еще много чего хочу тебе сказать.

— Например?

— Например… Ну, вот ты, например, знаешь, что такое быть в рабстве?

— В рабстве? — Пожал плечами. — Личного опыта нет.

— Конечно, у тебя его нет. Ты вон весь какой упакованный, уверенный в себе, сильный. А я вот была в рабстве. Еще год назад я была рабыней. Здесь, в Москве.

— Почему?

— Почему… Сейчас я тебе объясню, почему. Потому что я родилась в городе Брусенец Вологодской области. Где три школы, один техникум и один Дворец культуры. В городе, где все безысходно. Где ближайший райцентр, Великий Устюг, считается столицей, а Вологда — чуть ли не Парижем. А Москва вообще находится где-то в заоблачных высях. Мне всегда нравилось возиться с тряпками, я еще девчонкой вбила себе в голову, что хочу стать модельером одежды. Но вскоре я поняла, что это все чушь, и лучшее, на что я могу рассчитывать, — устроиться медсестрой в рентгеновский кабинет городской поликлиники, где работает мама. Поэтому в один прекрасный день, получив в школе аттестат, я села на поезд в чем была и без билета доехала до Москвы. Да, конечно, я могла бы здесь не идти в рабство. Но тогда я просто умерла бы с голоду или замерзла. И ни за что не смогла бы брать уроки рисования, благодаря которым меня только и взяли в институт. Знаешь, где я ночевала первое время в Москве?

— Где?

— Здесь в некоторых домах есть большие лифты, длинные, где можно выпрямиться на полу во весь рост. Я набирала старых газет, входила попозже ночью в такой лифт, нажимала любую кнопку — а потом нажимала кнопку «стоп». Лифт останавливался, я расстилала газеты и спала. А рано утром, проснувшись, нажимала на первый этаж — и, спустившись вниз, уходила. Ну а потом… Потом я на все плюнула. И продалась в рабство.

Он молча смотрел на нее. Затем шагнул к ней, обнял.

На этот раз поцелуй был настоящим.

Когда они оторвались друг от друга, она, закинув голову, долго рассматривала плывущие по небу низкие облака. Сказала, не опуская головы:

— Давай поедем. Скорей.

— Куда?

Они сели в машину. Обняв его, она прижалась к его плечу. Прошептала:

— Ко мне.

Осторожно передвигая руками наружные ободья, Анри Балбоч подкатил кресло-каталку к самому окну. Не поворачивая головы, зашевелил губами. Луи пригнулся, спросил:

— Анри, вы что-то хотели сказать?

— Да… — Голос Балбоча был слаб, но он его слышал. — Кроме нас, здесь кто-то еще есть?

— Да.

— Кто?

— Медсестра. И Фрида, ваша секретарша.

— Пусть уйдут. Скажи, я чувствую себя лучше. Я хочу, чтобы мы были одни.

Луи сделал знак рукой. Медсестра и секретарша вышли. Балбоч скосил глаза:

— Ушли?

— Да.

— Мне в самом деле лучше. Хороший вид за окном. Красиво. Да?

Луи посмотрел в окно. То, что открывалось там, внизу, он при всем желании не мог бы назвать красивым. Отсюда лес, который подслеповато освещало предвечернее солнце, казался сплошной черной полосой, лишь изредка скрашиваемой темно-зелеными пятнами елей и сосен. Ничего привлекательного не представляли собой и серо-бурая земля с редкими островками снега, серая лента дороги, вороны, вяло кружащиеся над лесом и опушкой.

— Ведь красиво? — сказал Балбоч. — А?

Луи кивнул:

— Да, красиво. Очень красиво.

— Да… — Балбоч пожевал губами. — Когда мы с тобой первый раз встретились, ты был ведь совсем мальчиком? Правильно?

Не совсем, подумал Луи, мне было уже двадцать лет. Но вслух сказал:

— В общем, да. Мальчиком.

— Тебя ведь привел ко мне твой отец. И с тех пор мы не расстаемся. Так ведь?

— Да, так, Анри.

— То есть мы провели вместе всю жизнь.

— Получается.

— Здорово жить в этом лесу.

Если в этом, подумал Луи, то ведь Балбоч и сейчас в нем живет. На всякий случай переспросил:

— В этом лесу?

— Да… — Балбоч задумался. — Принеси-ка мне боржоми.

— Сейчас. — Подойдя к бару, Луи открыл бутылку боржоми. Налил воду в стакан, подошел к креслу-каталке. — Анри…

Не поворачиваясь. Балбоч спросил:

— Что?

— Вот ваш боржоми. Вы просили боржоми.

— А, боржоми… — Балбоч кивнул. — Спасибо. Поставь пока на подоконник.

Луи поставил стакан на подоконник. Откинувшись в кресле, Балбоч сказал:

— Знаешь, мне намного лучше.

Луи молчал. Некоторое время он пытался понять, что же так нравится его патрону в пейзаже за окном. Переведя взгляд на стакан, спросил:

— Подать вам боржоми?

Балбоч не ответил.

Повернувшись, Луи понял, почему он не отвечает. Глаза Балбоча были открыты, но он ничего не видел.

Нажал кнопку на пульте, дождался, пока в кабинет заглянет медсестра. Кивнул:

— Проверьте. Мне кажется, с патроном нехорошо.

Медсестра потрогала пульс, заглянула в широко открытые глаза. Покачала головой:

— Господи… Он мертв… Надо срочно позвать врача…

— Так позовите.

— Сейчас…

Медсестра почти тут же вернулась с врачом. Это был один из лучших врачей Москвы, известный кардиолог. Сразу же за ним два ассистента ввезли аппараты искусственного дыхания и искусственного кровообращения.

Остановившись рядом с Балбочем, врач пригнулся. Достал крохотный фонарик, приподнял веко покойного, посветил. Выпрямившись, покачал головой:

— Луи… Конечно, мы можем опять подключить его к аппаратам. Но я думаю, уже не стоит. Это все. Его сердце не способно уже ни на что. — Луи ничего не ответил, и врач спросил: — Что вы скажете? Я считаю, мы можем сделать только одно: констатировать естественную смерть.

— Значит, так и поступайте.

Подождав, пока врач и медсестра закончат процедуру осмотра тела и напишут заключение о смерти, он вышел в коридор. Сел в кресло. Подумал: интересно, изменилось ли что-то в нем после смерти Балбоча? Ведь и до смерти патрона он прекрасно знал, что он, Луи Феро, фактически может распоряжаться всем его многомиллиардным состоянием.

На стене перед ним висела любимая картина Анри Балбоча, «Веранда в лесу» Пьера Боннара. Буйное, безумное, немыслимое смешение красного, желтого, оранжевого, синего, зеленого, голубого, вольное извержение красок, которое лишь немного упорядочивали изображенная в углу полотна веранда и освещающий ее луч солнца. Он помнит, когда-то за «Веранду» Балбоч отдал почти миллион долларов. Сейчас, конечно же, картина стоит намного дороже. А сколько таких картин у Балбоча по всему миру…

Патрон любил живопись и скупал ее всюду. Теперь вся эта живопись принадлежит ему. «Веранда в лесу» — его картина. Его, Луи Феро.

Вот и все. Согласно завещанию Балбоча, которое лежит в двух сейфах, здесь и в Париже, он унаследовал все его состояние. Но наследство Балбоча — не только деньги. Это пароходы, самолеты, замки, сети всемирно известных магазинов. Огромная империя, во главе которой теперь уже официально стоит он, Луи Феро.

Все-таки что-то изменилось. Он стал владельцем этого состояния официально, на законных правах. А это — совсем другое ощущение.

Хайдаров оглядел лежащий перед ним на столе радиодатчик, посмотрел на Таллаева:

— Все прошло тихо?

— Да, все прошло тихо. В субботу Рахмонулло снял датчик и передал Пулату. После этого он сразу сел в поезд и уехал.

— Куда?

— Как вы сказали, в Хорог.

— Правильно. Что с датчиком?

— Уже через час датчик начали проверять в малой лаборатории. К вечеру у них уже был ответ, но, поскольку вам нужно было знать все точно, я решил дождаться понедельника, чтобы отдать эту штуку в большую лабораторию.

— И что?

— Они подтвердили то же, что установила малая лаборатория. Датчик вышел из строя, потому что через него прошел высоковольтный разряд.

— Высоковольтный разряд… — Хайдаров посидел, почесывая подбородок. — Интересно, где он мог попасть под высоковольтный разряд. В гараже?

— Не знаю, хозяин.

— В гараже, больше нигде. Выехав, они развернулись и поехали по Кутузовскому проспекту. Но на Кутузовском проспекте, внизу, у асфальта, никакого высоковольтного напряжения нет. Хорошо, на проспекте нет — но откуда оно взялось, это напряжение, в гараже?

Таллаев промолчал.

— Мне кажется, это липа, — сказал Хайдаров.

— Думаете, липа?

— Конечно. Ведь он к тому же изменил маршрут. Почему? — Покрутив датчик, отбросил его. — Ладно, хватит. Игру с датчиками кончаем.

— Кончаем?

— Да. Кто-то в его охране все раскусил и пропустил сквозь датчик разряд, рассчитывая, что мы поставим новый. Но мы его не поставим. Вообще мы забудем о датчике. И о снайперах. Мы сделаем вот что… Вот что… — Посмотрел на часы. — У нас пять вечера, значит, в Нью-Йорке сейчас одиннадцать утра. Мне нужен Лапик. Срочно.

— Связаться, хозяин?

— Сейчас, дай подумать… Да, скажи секретарше, пусть свяжется. Лапик сейчас в Нью-Йорке, и скорей всего в банке. Пусть свяжется с ним и скажет, что у меня к нему срочный разговор.

— Хорошо, хозяин.

Таллаев вышел, Хайдаров же, включив компьютер, начал набирать текст на французском языке:

«Владимиру Лапику. Для дальнейшей разработки Феро мы с Вашей помощью должны найти уже не старлетку, но еще не звезду, топ-модель, очень красивую, с очень хорошей фигурой. Уроженку Нью-Йорка, Нью-Джерси, Коннектикута, Пенсильвании, Массачусетса, ради карьеры готовую на все. Не моложе девятнадцати, не старше двадцати трех. Договор на раскрутку и продвижение с помощью нашего банка (под эгидой „Атлантик энтертеймент“) должен быть оформлен с помощью очень хороших адвокатов, так, чтобы мы абсолютно и в любое время владели ситуацией. В договор следует включить пункт о ее материальной поддержке с нашей стороны, в которую должна входить дорогая машина (Вы должны позаботиться, чтобы машина была „с секретом“) и бесплатные апартаменты „люкс“ в одном из наших отелей в Атлантик-Сити, а также определенная, в разумных пределах, сумма денег. Детали — на Ваше усмотрение. После заключения договора и раскрутки необходимо ее появление в Москве для знакомства с Феро. Ваше появление в Москве необходимо также. Эта разработка — рабочая, Вы можете вносить в нее любые дополнения и изменения, но с учетом, что ключ ко всему — машина. С глубоким уважением, Хайдаров».

После того как текст был составлен, включил шифр. Шифровка на его глазах в течение долей секунды преобразовала слова и фразы текста, полностью изменив его смысл.

Услышав сигнал настольного коммутатора, снял трубку:

— Да?

— Виталий Хайдарович, Нью-Йорк на проводе, — сказала секретарша. — Господин Лапик.

— Он в банке?

— Да. Соединить?

— Конечно.

Тут же услышал голос Лапика:

— Виталий?

— Да, Владимир, привет. Как дела?

— Все в порядке, а у вас?

— У меня тоже. Мне нужна ваша помощь. По «первому».

«Первым» они называли между собой в разговорах по телефону Феро. Помолчав, Лапик сказал:

— Нет проблем. Что нужно?

— Я сейчас пошлю вам несколько строчек по «И-мэйлу». Думаю, вы поймете, что к чему. Если то, о чем я прошу, возможно и у вас появится что-то конкретное, пришлите мне какие-то предварительные материалы. Кроме того, обязательно нужно появление в Москве — ваше и объекта.

— Объекта?

— Да. Какого объекта, вы поймете.

— Хорошо. Когда вы пошлете «И-мэйл»?

— Прямо сейчас. Буду очень вам обязан, если вы займетесь этим сразу.

— Постараюсь. Что-то еще?

— Нет, все. Буду ждать вестей. Пока.

— Пока.

Положив трубку, Хайдаров отослал «И-мэйл». Выключил компьютер, посмотрел на стоящего у двери кабинета Таллаева.

— Знаешь, нужно послать кого-то в горы. К Хурго-зода.

Постояв с каменным лицом, Таллаев произнес:

— К Хурго-зода сейчас попасть очень трудно. В горах давно уже зима.

— Знаю. Может быть, Рахмонулло?

— Рахмонулло… — Таллаев застыл. — Разве что Рахмонулло.

— Он сейчас в Хороге, так ведь?

— Да, хозяин. Я свяжусь с ним. Я правильно понял, вам нужны?..

— Да, Равиль, ты все правильно понял. Мне нужны те самые вещи, которые умеет делать только Хурго-зода. И никто больше. Объясни это Рахмонулло. И скажи ему, что для меня особенно важно, чтобы Хурго-зода прислал мне сюда с Рахмонулло немного сарыгача. Знаешь, что такое сарыгач?

— Конечно. Но, хозяин… — Таллаев замолчал.

— Да? В чем дело?

— Хозяин, боюсь, Рахмонулло не удастся уговорить Хурго-зода дать ему сарыгача.

— Пусть скажет, что просил я. Лично я.

— Боюсь, хозяин, это не поможет. Если бы к Хурго-зода пришли вы лично, вам бы он, может, и дал. Но Рахмонулло слишком молод.

— При чем тут «молод»? Рахмонулло будет действовать от моего имени, пусть он так и скажет Хурго-зода. Мне нужен сарыгач. Прежде всего сарыгач. Объясни это Рахмонулло. Без сарыгача он может не приезжать.

— Хорошо, хозяин. Я постараюсь ему это объяснить.

Митч щелкал затвором не переставая и выкрикивал:

— Поднимись… А теперь опустись… Правая нога вверх… Теперь обними ее… Обними свою ногу, будто ты ее любишь… А теперь посмотри на нее с ненавистью… Надуйся… Ты ненавидишь свою ногу, зла на нее… Снова вверх… Повернись… Посмотри наверх… Обернись из-за плеча… Выпрямилась… Села на корточки… Снова выпрямилась… Так, хорошо… Молодец… Умница…

Зал, в котором шла съемка, сплошь состоял из зеркал. Зеркала были всюду: на стенах, на потолке, на полу. И везде Синтия видела себя, одну себя. Практически она была полностью обнажена, ведь нельзя же считать прикрытием две крохотные полоски телесного цвета на бедрах и груди.

Она крутилась, поворачивалась, вертелась, легко делая все, о чем просил ее Митч. При росте пять футов десять дюймов она весила всего сто восемнадцать фунтов, к тому же была в прекрасной форме, поскольку каждое утро делала десять кругов в Марин-парке, пять кругов трусцой и пять на роликах, и, сколько бы она ни крутилась, сколько бы ни приседала и ни вставала, ее дыхание всегда оставалось ровным.

Наконец Митч сказал:

— Все, хватит… Молодец…

Подойдя к нему, остановилась с легкой улыбкой. Митч Даммонд, высокий, мускулистый, с копной черных волос и улыбкой племенного жеребца, был владельцем модного фотоателье на Пятой авеню. Фотографии топ-моделей, которые он делал, были всюду нарасхват, их охотно брали лучшие журналы Штатов, Англии, Франции и Германии.

Ответив ей улыбкой, Митч положил фотоаппарат на стул. Взял с этого же стула платок, вытер лоб.

— Сегодня классно поработали… Может, что-то и получится…

Конечно, она знала, что судьба девушки, снявшейся у Митча и попавшей на обложку журналов типа «Вог» или «Элль» или даже «Плэйбоя», «Пентхауза» или «Виктории Сикрет», будет сразу же решена. Девушка взлетит вверх, ведь куда бы она ни пришла, ей не нужно будет ничего объяснять. Достаточно просто показать обложку журнала с ее изображением. Но она знала также: чтобы фотография девушки, снимающейся у Митча, попала в один из этих журналов, девушке необходимо выполнить одно условие — переспать с Митчем.

Сам Митч, конечно же, никогда ей об этом не скажет. Но это подразумевается. Да и — это видно. По глазам.

Может быть, она и переспала бы с Митчем — если бы он ей нравился. Но ничего отвратительней, чем ночь, проведенная с Митчем, этим жеребцом, она не может себе представить.

Кивнула:

— Буду надеяться. Созваниваемся?

— Созваниваемся. — Сказав это, Митч постарался сделать взгляд равнодушным. — Звони. А я буду звонить тебе.

— О'кей. Си я.[9]

— Си я.

Вытянув обе руки с пистолетом, Полина выпустила по цели, сучку в заборе, все восемь пуль. Четко, не глядя, сменила обойму. Подойдя к забору, посмотрела на Седова:

— Две в «десятке» и четыре в «девятке». Как?

— Если не обманываешь — огромный прогресс. — Седов приблизился к доскам, во многих местах уже пробитым пулями, и убедился, что пули в самом деле легли кучно. — Нет слов. Вундеркинд. Слушай, как это у тебя получается, после двух-то занятий?

— Секрет. Отойди, пожалуйста.

Дождалась, пока он отойдет, выстрелила два раза в висящую на ветке старую кормушку. Сбив ее со второго выстрела, выпустила остальные пули в ту же кормушку, лежащую на земле. Спрятала пистолет.

— Как насчет обеда в «Лесной избе»? По-моему, я его заслужила.

— Заслужила, да еще как.

Они сели в «Москвич». После того как он вывел машину на шоссе, разделяющее лесопарк на две части, она сказала:

— Леша, так уж и быть, признаюсь. Я еще два раза ездила сюда после работы, когда ты был занят. И расстреляла шесть обойм.

— Ну, тихушница… — Легко обнял ее одной рукой. — Молодец.

— Просто я хочу научиться стрелять. И знаешь, мне не терпится похвастаться своими успехами.

— Так похвастайся.

— Помнишь, ты в воскресенье учил меня разбирать пистолет?

— Конечно.

— Показать, как я разбираю?

— Покажи.

Положив на колени бархатную тряпицу, разобрала и собрала «байярд», потратив на это совсем не так много времени. Посмотрела на него:

— Что скажешь?

— Скажу, что ты отличная ученица. Не зря я сделал тебе разрешение на хранение оружия.

— А я скажу, что ты отличный учитель. Ладно, дай мне надеть «шпильки». — Сняла кроссовки, достала из сумки туфли на высоких каблуках. Надев их под джинсы, вытянула ноги. — Все. Теперь могу спокойно показаться в «Лесной избе».

— Ты можешь показываться там в чем угодно.

В ресторане им достался столик у камина, в котором потрескивали поленья. Когда официант поставил на стол заказ и ушел, Полина сказала:

— Леша, знаешь… Только ты не удивляйся.

— Хорошо, не буду удивляться.

— Знаешь, я очень мирный человек. Я женщина. Прежде всего женщина.

— Полина, я знаю это. — Тронул ее за руку. — И какая женщина…

Улыбнулась:

— Наверное, тебе лучше знать. — Осторожно убрала его руку. — Мне нравится все, что может нравиться женщине. Ну, например… Например, мне нравится сидеть, как мы сидим сейчас. В лесу, в ресторане, у камина, в котором трещат поленья. И смотреть на мужчину, который… Который мне очень, очень нравится. И которого я считаю лучшим мужчиной в мире.

— Поля… Спасибо.

— Нет, в самом деле. Но, знаешь… Знаешь, я хочу спросить у тебя одну вещь.

— Пожалуйста. Какую?

— Представь себе, что у тебя есть злейший враг.

— Представил. Кто, мужчина или женщина?

— Мужчина. Сильный, жестокий, опытный, знающий все. Скажем так: профессиональный убийца.

— Понятно. Хорошо, представил. Что дальше?

— Этот мужчина являет для тебя угрозу. Смертельную угрозу. Угрозу, которой ты ничего не можешь противопоставить.

— Мне лично вообразить такое трудно. Думаю, я всегда смогу что-то противопоставить угрозе.

— Я знаю. Но попытайся.

— Хорошо, представил.

— Единственный для тебя способ избавиться от этой угрозы — убить его. Но так, чтобы он сам не ожидал этого.

— С таким противником сделать это будет трудно. Мужчина, которого ты описала, практически всегда ждет нападения. И всегда наготове. Конечно, все зависит от того, кем он меня считает в данный момент, другом или врагом.

— Скорее врагом.

— Тогда он будет всегда наготове.

— Правильно. Но ты решил его подловить — скажем, в его собственной квартире.

— В его квартире?

— Да. Где легче усыпить его бдительность. Можно ли, если ты решил убить его в квартире, незаметно пронести туда пистолет? И если можно, то как?

Он посмотрел на нее внимательно. На ее лице отражались блики пламени, губы улыбались. Но глаза были серьезны. Улыбнувшись, покачал головой:

— Поля… Уж не хочешь ли ты сама убить какого-то человека таким образом?

— Ну вот… — На секунду отвернулась. — Леш, ну это несерьезно. Я прошу тебя представить, только представить. А ты говоришь, что я сама хочу убить этого человека.

— Хорошо. В таком случае отвечаю: в ситуации, которую ты нарисовала, я бы никогда не стал даже пытаться пронести пистолет в квартиру этого человека — поскольку это означало бы сорвать операцию.

— А что бы ты сделал, чтобы не сорвать операцию?

— Вопрос: я бывал когда-нибудь раньше в квартире этого человека?

— Да, бывал.

— У этого человека семья? Или он живет один?

— Живет один.

— Бывает, что он надолго отлучается из квартиры?

— Да. Его там практически нет весь день. Дома он только ночует.

— Тогда я бы сделал самое простое: сначала договорился бы с ним о встрече у него дома, а потом, незадолго до встречи, пока его там нет, незаметно пробрался бы в квартиру и в каком-то удобном для меня месте спрятал пистолет. Скажем, где-то в ванной или в туалете. Чтобы потом, когда я приду к нему домой и он, обыскав меня, убедится, что я безоружен, — его достать. И применить.

— Слушай… Здорово ты придумал.

— Это не я придумал. Это одна из систем, которой обучают во всех спецкомандах типа «Альфы». Но, конечно, чтобы проникнуть в его квартиру незаметно, не оставив там следов, надо быть профессионалом. Ну, и еще — в квартире своего врага я бы никогда игрушку вроде твоего «байярда» не спрятал.

— Почему?

— Потому что «байярд» несерьезное оружие.

— А что серьезное оружие?

— О, Поля… Серьезным оружием завален весь мир.

— Скажи, каким? Леш, ну пожалуйста?

— Поля, есть много систем пистолетов, стреляющих надежно. «Глок», «смит-вессон», «байонн», «баскаран», наш «ПСМ». Еще множество других систем. — Поднял бокал. — Выпьем знаешь за что?

— За что?

— За то, чтобы закончить этот разговор. Он мне не нравится. Выпьем?

— Хорошо, давай.

Выпив и поставив свой бокал, сказал:

— Поля, запомни: ты женщина. Замечательная, удивительная, прекрасная женщина. Ты призвана… Не знаю даже, как тебе объяснить… Нести в мир красоту. Поэтому не вздумай когда-нибудь применять систему, о которой я тебе рассказал, в реальной жизни. Это не твое.

— Хорошо, не буду.

— То, чем ты интересуешься, — дело мужчин. И то не всех мужчин, а лишь хорошо подготовленных мужчин. Запомни. Если ты попытаешься сделать что-то вроде этого — влипнешь в нехорошую историю.

— Леша, я и не думала никогда применять эту систему в реальной жизни.

— Ну и хорошо. Давай есть, а то все остыло. И учти, вечером мы идем в театр.

— В театр? Честное слово? — Взяла его за руку. — Скажи «честное слово».

— Честное слово. Театр «У Никитских ворот» дает «Историю лошади», у нас два билета во втором ряду. Ты видела когда-нибудь этот спектакль?

— Никогда. Но очень много слышала.

— Ну вот — сегодня увидишь.

Заметил на ее глазах слезы. Осторожно тронул ее щеку:

— Что с тобой?

— Ничего… — Улыбнулась сквозь слезы. — Просто мне никто никогда еще не предлагал пойти с ним в театр. Ты первый.

В дверь постучали. В кабинет заглянул Семен:

— Алексей Иванович, свободны?

— Для своих я всегда свободен. Заходи, садись.

Сев в кресло, Семен сказал:

— Ну и тяжелая это работа. Я имею в виду ваше задание.

— По-прежнему ничего нет?

— В том-то и дело, что наконец что-то нашли.

— Не может быть. Серьезно?

— Да. Вроде что-то где-то проклюнулось. Выковыряли вроде одного человека из вашего списка. Которому в оффшорный банк переводили деньги из банка «Витязь».

— Большие деньги?

— Не маленькие. Десять, двадцать тысяч долларов. Четыре перевода. Нам повезло, в этом банке счета были зашифрованы алгоритмом DES с длиной ключа защиты 256 битов. Но мы его взломали. Мы теперь все можем взломать.

— Как фамилия этого человека?

— Сейчас… Тонин, Бонин… Сейчас Коля принесет распечатку.

Тут же в дверь заглянул Николай:

— Алексей Иванович, можно? — Войдя, положил на стол распечатку: — Вот.

Седов подтянул к себе листок. Склонившись к листку за его плечом, Николай сказал:

— Его фамилия Авдонин, банк «Барклайз», Багамские острова. Владимир Авдонин. Вот, видите?

— Вижу.

— Первый перевод, двадцать тысяч долларов, банк «Витязь» послал на его счет четыре месяца тому назад. Через двадцать дней тот же банк перевел ему еще десять тысяч долларов. Потом, через месяц, — тридцать тысяч. Ну и вот, в этом месяце, последний перевод — двадцать тысяч. Всего восемьдесят тысяч долларов.

— Ясно. — Седов отложил листок. — Сколько денег осталось на счету от двухсот тысяч долларов, которые я вам выделил?

— Сколько? — Семен почесал в затылке. — Сейчас… По-моему, мы истратили сто сорок три тысячи… А, Коль?

— Да, сто сорок три. С хвостиком.

— Значит, так: Роза Борисовна выпишет вам к получке наградные в размере половины от оставшейся суммы каждому.

Николай, думая, что делает это незаметно, подмигнул приятелю.

— Классные наградные, а, Сень?

— Да уж, — Семен посмотрел на Николая. — Потели не зря.

— Все, свободны. Сегодня можете отдыхать. Только, ребята, еще раз: нигде, никому.

— Алексей Иванович, а то… — сказал Семен.

— Закон — тайга, — добавил Николай. Оба, подталкивая друг друга, вышли.

Подождав немного, он достал сотовый телефон, набрал номер Феро.

— Добрый день, Луи, это Алексей.

— Добрый день, Алексей, рад вас слышать. Есть новости?

— Вроде бы. Что у вас со временем?

— Ко мне только что вошли люди, но я освобожусь. Как удобней, чтобы вы приехали ко мне или я к вам?

— Лучше последнее.

— Хорошо. Если я появлюсь у вас через час, нормально?

— Конечно. Буду вас ждать.

Положив трубку, Луи посмотрел на стоящего в дверях кабинета ресторана Дома журналиста Чала:

— Что стоишь? Заходи.

— Угу. — Войдя, Чал сел за стол.

— Обедать будешь?

— Нет, я ненадолго. — Чал осторожно, одним пальцем, почесал затылок. — Тихаря[10] нашел?

— Пока нет.

— Тут такие дела. Мусор из ФСБ, помнишь, мы с тобой говорили… Ну, насчет четырех абреков… И Хайдарова…

— Помню. Так что этот мусор из ФСБ?

— Коланулся. Я только что от него.

Подтянув к себе зажигалку-брелок, Луи сказал:

— Любопытно.

— Абреки с Хайдаровым были притерты. Служили в Абхазии в одно и то же время и в одной части. Так что за твой подрыв платил им он, рупь за два.

Некоторое время Луи сидел, еле слышно постукивая по столу зажигалкой. Наконец спрятал брелок в карман.

— Хорошо, будем знать. Выпьешь?

— Пожалуй. Граммов сто, для настроения. — Чал налил себе виски, выпил в один прием, сказал: — Что — поеду, если не нужен?

— Вообще-то ты мне нужен.

— Да?

— Угу… — Луи встал. — Подвезешь на Новый Арбат, в охранное агентство?

— Давай. А что твои молодцы?

— Будут ждать в офисе. Я ведь к ним не привязан.

В коридоре сказал Гутину:

— Рудик, я уезжаю с Чалом. Жди с ребятами в офисе, я скоро буду.

— Хорошо.

Сел рядом с Чалом в его машину.

— Странная штука. Телохранителей целая орава, а с тобой, с одним, мне спокойней.

— Старая история. Не ты один. — Чал повернул ключ зажигания. — В охранное агентство?

— Да, туда. И потом забросишь меня назад, сюда же, хорошо?

— Без проблем.

Остановив машину у охранного агентства «Московское секьюрити», Чал кивнул:

— Давай. Я жду здесь.

— Договорились.

Седов видел, как Луи звонит в дверь, как Полина открывает ему. Почти тут же он услышал, как на его вопрос «Здравствуйте, Полина, как жизнь?» — она ответила: «Спасибо, господин Феро, все в порядке».

Через несколько секунд Полина заглянула в кабинет:

— Алексей Иванович, господин Феро.

— Да, я его жду, спасибо. Заходите, Луи.

Войдя, Луи пожал ему руку:

— Добрый день. Как дела?

— Все в порядке. — Дождался, пока он сядет в кресло, спросил: — Выпьете что-нибудь? Кофе?

— Нет, спасибо. Вы сказали, у вас есть какие-то новости?

— Есть. Владимир Авдонин, ваш охранник, по-прежнему работает у вас?

— Да.

— Он сейчас приехал с вами?

— Нет. Я приехал на другой машине.

— Без охраны?

— Человек, с которым я приехал, стоит десятка охранников.

— Хотелось бы думать. Скажите, ваше отношение к Хайдарову как к главному вашему врагу не изменилось?

— Нет. Больше того, я только что получил подтверждение, что покушение на меня организовал он.

— Какой характер носит это подтверждение?

— Алексей… — Луи усмехнулся. — Чтобы я объяснил вам, какой характер носит это подтверждение, нам с вами придется раскрыть карты.

— Пожалуйста. Я люблю играть в открытую.

— Вам говорят что-нибудь слова «Мамо», «Слон», «Сулик», «Зорик»?

— Конечно. Это четыре ублюдка, кавказцы, бывшие коммандос ФСБ.

— Насколько я знаю, у вас с ними было что-то вроде столкновения.

— Было, и не одно. Сначала они пытались угнать машину со стоянки, которую я охранял. Потом, когда им это не удалось, они, сговорившись с пограничниками в Шереметьеве, заманили меня там в комнату КПП. В этой комнате они напали на меня исподтишка, влили в меня полный шприц клофелина, после чего увезли за город и начали пытать. Но мне удалось от них отбиться.

— И убить их при этом? Так ведь?

Седов сделал вид, будто ищет что-то в столе. Выпрямившись, сказал:

— Да, мне пришлось их убить, потому что у меня не было другого выхода. — Усмехнулся. — Надеюсь, вы меня не выдадите?

— Ценю шутку. Вы отлично знаете, мне это ни к чему. Спрашиваю же я вас об этом лишь потому, что мою машину тоже подорвали Мамо, Слон, Сулик и Зорик. А организовал покушение Хайдаров.

— Интересно.

— Так что, убив их, вы как бы отомстили за меня.

— И за себя. — Седов встретился взглядом с Луи. — Вы точно знаете насчет Хайдарова и этой четверки?

— Точно. Мои люди выяснили, что незадолго до взрыва машина «Додж-Караван», принадлежащая Слону, парковалась в общем гараже дома на Дорогомиловской улице, где я живу, рядом с моей машиной «Ауди». Слон к этому дому не имел никакого отношения. После взрыва эта машина там парковаться перестала. Эта четверка в свое время служила в спецназе ФСБ, Хайдаров тоже служил в ФСБ. С помощью опять же моих людей я выяснил, что Мамо, Слон, Сулик и Зорик, служившие в свое время в спецназе ФСБ, и Хайдаров, бывший тогда полковником частей спецназа, во время войны в Абхазии служили в одной части. Они знали друг друга. Вы как профессионал должны отлично понимать: при таких раскладах совпадений не бывает. Хайдаров нанял их, чтобы убить меня.

— Пожалуй.

— Но вернемся к Владимиру Авдонину. При чем тут он?

— При том, что он тоже связан с Хайдаровым.

— Связан с Хайдаровым?

— Да. Но подождите. Вы говорили, кроме Авдонина, вашим особым доверием пользуется также Рудольф Гутин. В каких они отношениях? Дружат?

— Нет. Их отношения чисто деловые.

— Кто у вас обычно подбирает людей в охрану? Гутин?

— В основном он.

— Авдонина тоже нашел он?

— Нет. Авдонин пришел сам. В то время он был известным спортсменом, мы его сразу взяли.

— Вы продолжаете верить Гутину?

— Да.

— Продолжайте ему верить. Но не говорите о том, что Авдонин — предатель.

— Авдонин — предатель?

— Да. Я убежден в этом.

После долгой паузы Луи спросил:

— У вас есть основания?

— Есть. У Владимира Авдонина открыт счет в оффшорном банке «Барклайз» на Багамских островах, и на этот счет за последние четыре месяца поступило четыре перевода из банка «Витязь», общей суммой в восемьдесят тысяч долларов. — Взяв со стола распечатку, Седов протянул ее Луи. — Посмотрите, это свежая распечатка. Переводы оформлены как плата за консультацию.

Понаблюдав, как Луи изучает листок, добавил:

— Хороший заработок, а?

— Хороший. Я могу оставить это себе?

— Конечно.

Аккуратно сложив бумажку, Луи спрятал ее в карман.

— Спасибо, Алексей. Все условия нашего договора будут выполнены. Сегодня же я дам указание банку переоформить ссуду в миллион долларов на грант, выданный вам для того, чтобы вы открыли охранное агентство. Так что теперь мой миллион на совершенно законных основаниях становится вашим.

— Спасибо. Хорошо, Луи, давайте еще раз проверим все с радиодатчиком. Вы так и не выяснили, кто его снял?

— Нет. После того как я поставил на прежнее место испорченный радиодатчик, как вы просили, он исчез на другой день. Вечером, когда машина уже стояла в гараже, его за бампером не было. Вся история.

— Сегодня вы проверяли машину?

— Проверял. Нового датчика на машине по-прежнему нет.

— Думаю, нового датчика и не будет. Они поняли, что вы их раскусили. Но в ваших интересах, чтобы Хайдаров как можно дольше не смог понять, что вы раскусили Авдонина. Пусть продолжает верить, что Авдонин работает на него и может давать ценную информацию.

Встав, Луи прошелся по кабинету — так, будто Седова здесь не было. Закурил, подошел к окну. Сказал, сделав несколько затяжек:

— Знаете что, Алексей? Я хочу попросить вас поступить ко мне на работу.

— К вам на работу?

— Да, на работу по совместительству. Суть работы в следующем: ваше агентство остается при вас, но одновременно вы становитесь как бы моим советником. Если хотите, партнером, отвечающим за мою охрану. Мы заключаем договор, в соответствии с которым я буду платить вам за эту работу двадцать тысяч долларов в месяц — естественно, не считая премиальных, а также оплаты переездов и командировок. При этом, повторяю, ваше охранное агентство останется при вас. Оно должно продолжать работать, поскольку я сам в этом заинтересован. Как вам мое предложение?

— Предложение интересное. Но есть некоторые «но».

— Какие?

— Прежде всего, насколько длительными могут быть переезды и командировки, о которых вы сказали?

— Порой весьма длительными.

— В таком случае я не смогу руководить агентством. У меня здесь только технические работники.

— Выход очень простой. — Сев в кресло, Луи закинул ногу на ногу. Притушил сигарету. — Вам нужно найти заместителя. Человека, которому вы могли бы полностью доверять и который мог бы в ваше отсутствие руководить агентством.

— Не так-то просто найти такого человека.

— Подумайте. Может, у вас есть кто-то на примете?

— Пока не могу никого припомнить. — Подумал: а ведь такой человек есть. Прохоров. — Впрочем, есть кое-кто на примете. Но беда в том, что он адвокат, у него богатая клиентура, и он получает очень хорошие деньги. Когда я предложил ему поработать у меня в штате, он отказался.

— Так предложите ему вдвое больше, чем он получает сейчас.

— Чтобы разориться?

— Вы не разоритесь. Эти деньги буду платить я. — Луи встал. — Уговорите своего человека. Я хотел бы, чтобы вы приняли мое предложение как можно скорей.

Спустившись вниз и сев в машину Чала, Луи сказал:

— Извини, что долго. Надо проехаться и поговорить.

— Как скажешь. — Чал включил зажигание. — Где будем ездить?

— Все равно. Давай по набережной.

Чал развернулся и выехал на Гоголевский бульвар. Немного погодя спросил:

— О чем разговор?

— Нашли тихаря. Это Авдонин. — Луи достал из кармана распечатку и протянул ее Чалу. — Посмотри.

Взяв листок одной рукой, Чал некоторое время изучал его. Наконец вернул Луи:

— Сука. Значит, датчик поставил он?

— Он.

— Решил, что с ним делать?

— Все должно быть тихо. Хайдаров должен думать, будто Авдонин по-прежнему работает на него. Сначала я переведу его на дачу, объяснив это тем, что хочу перестроить и укрепить ее, превратив в свою главную штаб-квартиру, и он как старший должен будет наблюдать за перестройкой. Объясню, что хочу прорыть там подземные ходы, сделать бункер, поставить «жучки», ну и все такое прочее. Он должен будет понять, что для него это — ответственное назначение. Важно, чтобы он не просек, что раскрыт, и продолжал встречаться с Хайдаровым. А тот продолжал бы думать, будто может из него многое выжать.

— А что, нормальный ход. Точно, Луи, нормальный ход.

— Я тоже так думаю. Ладно, давай к офису.

Войдя туда и увидев стоящих в холле Гутина и Авдонина, сказал:

— Зайдите ко мне. Оба.

— Пришло письмо из «Росэнергобанка», занести? — спросил Гутин.

— Конечно.

Когда они вошли в кабинет, Луи сразу же сказал:

— Братцы, тут дело такое — я хочу переоборудовать нашу дачу. Сделать из нее штаб-квартиру. Настоящую штаб-квартиру, со всеми делами. Мысль понятна?

— Понятно, — сказал Гутин.

— Ясно, — добавил Авдонин.

— Будет большая перестройка. Хочу укрепить стены, сделать подземные ходы, автономный бункер. Поставить в нужных местах «жучки», скрытые видеокамеры. Прочие дела. Нужно, чтобы все это не осталось без присмотра, чтобы за строительством кто-то следил. Постоянно. Кто из вас за это возьмется? Только не тяните. Ну? Кто возьмется?

— Я мог бы взяться, — сказал Авдонин.

— Отлично. Рудик, ты тогда останешься здесь. А Володя будет командовать на даче. И вот что, с завтрашнего дня выделите мне еще двух ребят, чтобы со мной по-прежнему ездили четверо. Ты, Рудик, и ты, Володя, ездить со мной телохранителями больше не будете, вы начальство, у вас своих дел хватает. Ребята, которые сопровождают меня сейчас, мне нравятся, подберите таких же.

— Все понял, Луи, — сказал Гутин.

— Володя, значит, завтра, как приедем сюда, сразу начинаем работу. Наметим, что и как, съездим на дачу. Понял?

— Конечно, Луи. Утром я буду здесь.

— Все, ребята, свободны.

Дождавшись, пока они выйдут, Луи вскрыл конверт, принесенный Гутиным. На вощеной бумаге с позолоченной гербовой виньеткой банка «Витязь» было напечатано:

«Уважаемый Луи!

В соответствии с предварительной договоренностью, имевшей место на нашей последней встрече, руководство банка „Витязь“ еще раз подтверждает заинтересованность банковской группы, в которую входит банк „Витязь“, в тесном сотрудничестве с Вами лично и с Вашим банковским консорциумом. Имею честь подтвердить также приглашение посетить штаб-квартиру нашей банковской группы в Атлантик-Сити, США, в начале-середине ноября этого года для выработки общей стратегии совместной работы с Вами и Вашим банковским консорциумом. Считаю нужным также сообщить в этом письме, что один из участников нашего с Вами совещания в Атлантик-Сити, член правления банка „Витязь“ и президент отделения банка „Витязь“ („Энерджи-банк“) в Нью-Йорке г-н Владимир Лапик предполагает в середине-конце октября быть в Москве. Надеюсь, что Вы любезно согласитесь на короткую встречу в этот период со мной и г-ном Лапиком для обсуждения чисто технических вопросов нашего дальнейшего сотрудничества.

Искренне Ваш, Виталий Хайдаров».

Луи отложил письмо и вызвал секретаршу:

— Фрида, дорогая, зайдите на пару минут.

— Хорошо, Луи, сейчас буду.

Когда пожилая секретарша Фрида, доставшаяся ему в наследство от Балбоча, зашла в кабинет, протянул ей письмо:

— Фридочка, посмотрите письмо. Нужно ответить в положительном смысле, мол, так и так, я тоже заинтересован в сотрудничестве и готов встретиться, как только господин Лапик окажется в Москве. Ну, вы сообразите.

— Конечно, — секретарша взяла письмо. — Что-то еще?

— Нет, Фрида, все. Желательно, чтобы вы не очень спешили, но и не затягивали.

— Я все поняла. — Секретарша вышла.

Луи достал сигарету, щелкнул зажигалкой, закурил. Взял ручку и написал на перекидном календаре: «Федоров, срочно».

Полина остановила «Тойоту» у Даниловского рынка, посмотрела в сторону нужного ей киоска. В окошечке киоска горел свет.

Поставив аварийную сигнализацию на готовность, вышла, тщательно заперла все четыре двери. Подошла к киоску.

Андрей увидел ее не сразу, он что-то делал в углу киоска. Но как только увидел, тут же подошел к окошечку:

— Поля… Здорово, что ты пришла.

— Как дела?

— Дела нормально, главное, что ты здесь. Торопишься?

— Нет. У меня свободный вечер.

— Правда?

— Правда. Ты сам-то свободен?

— Слушай — может, мне это чудится? Что ты свободна?

— Ничего тебе не чудится, перестань. Хочешь, посидим в каком-нибудь кафе?

— Поль, конечно. Только подожди, я закрою киоск.

— Я буду ждать в машине.

В машину Андрей сел почти тотчас же. Посмотрел на Полину:

— Куда поедем? Может, в «Метлу»?[11]

— Андрюша, нет. В «Метле» сумасшествие, а я не хочу никакого шума.

— Хорошо, Поль, как скажешь.

— Поедем в какое-нибудь тихое место, где никто не будет мешать. И где можно спокойно поговорить. Есть такое место поблизости?

— Есть кафе «Танго», у меня там работает приятель.

— Далеко?

— Близко, на Люсиновке.

— Там тихо?

— Ну… более-менее. Туда в основном ходят студенты.

— Хорошо, поедем туда. Показывай, как ехать.

Кафе «Танго» нельзя было назвать тихим местом, к тому же все столики там были заняты. Но после того как Андрей поговорил со своим приятелем, тот поставил им отдельный столик на двоих в самом углу. Он же принес и заказ: бутылку шампанского, бутерброды с икрой и сыром и кофе.

Когда остались одни, Полина тронула Андрея за руку:

— Андрюша, я понимаю, что я свинья. И вовсю использую тебя.

— Поля, перестань. Ничего ты меня не используешь. Я… — Поморгав своими пушистыми ресницами, улыбнулся. — Ты для меня все, понимаешь? И радость, и счастье, и беда, и все вместе. Я для тебя все сделаю. И за это ничего никогда не попрошу. Вот ты пошла со мной в кафе, я буду рядом с тобой хоть какое-то время — и больше мне ничего не надо. Тебе что-то нужно?

— Андрюша, я попала в беду.

— В какую?

— Долго объяснять. Получилось так, что я связалась с бандитами, со шпаной. И сейчас хочу вырваться из этого. Понимаешь?

— Очень хорошо понимаю. Чем я могу помочь?

— Трудно объяснить… Понимаешь, в квартире одного из этих людей я взяла одну вещь. Без спроса. Только не спрашивай меня, почему я взяла эту вещь, ладно?

— Хорошо, не буду спрашивать.

— Он еще не заметил, что я взяла эту вещь. Но если заметит, мне будет очень плохо. Он сейчас уехал из Москвы и вернется на днях. Так вот, нужно до его возвращения эту вещь положить обратно. В его квартиру. Чтобы никто ничего не заметил.

— А что за вещь?

— Пистолет.

— Пистолет?

— Да. «ПСМ». Знаешь эту систему?

— Конечно.

— С пистолетом там лежала еще какая-то штука, я ее тоже взяла. Нужно все это положить на место.

— А где живет этот человек?

— На улице Льва Толстого.

— На каком этаже?

— На десятом.

— Сколько всего этажей в доме?

— Двенадцать.

— Это что, типовой дом-башня?

— Почти. Есть такие дома, называются «улучшенной планировки». С лоджиями. Стены снаружи в некоторых местах обшиты деревом, может, видел?

— Знаю я эти дома. — Андрей помолчал. — Поля, давай сделаем так: посидим немного здесь, а потом поедем на улицу Льва Толстого. И ты мне покажешь этот дом. Хорошо?

— Конечно.

— Я ведь альпинист. Не ахти какой, у меня первый разряд, но у меня есть пара приятелей, мастера спорта по альпинизму. Кого-то из них я точно уговорю. Для нас вдвоем спуститься с двенадцатого этажа на десятый на страховочном тросе — раз плюнуть. Если форточка у него на балконе будет открыта, мы пройдем туда легко.

— Андрюша, ты меня спасешь.

— Да ладно тебе. Поедем?

— Да, конечно.

На улице Льва Толстого она по просьбе Андрея мимо дома, где жил Чика, повела машину на малой скорости. Выглянув из окна, Андрей вгляделся в двенадцатиэтажную башню. Спросил:

— Какое место на десятом этаже?

— Вторая лоджия справа.

— Он сейчас не должен быть дома?

— Нет.

— Понятно… В квартире темно, обе форточки, кажется, открыты. Слушай, развернись и прокатись мимо этого места еще раз. На той же скорости. Я хочу проверить насчет форточек.

После того как они проехали мимо дома еще раз, кивнул:

— Форточки открыты. И есть наружная пожарная лестница. Так что проблем не будет, положим мы твой пистолет. Кстати, он здесь?

— Здесь. — Достав из багажничка завернутые в тряпку пистолет и глушитель, передала Андрею. — Пусть все это будет у тебя. Там пистолет и еще какая-то штука, я не знаю, для чего она.

— Сейчас посмотрим. — Андрей развернул тряпицу. — Это глушитель.

— Глушитель?

— Да. Он наворачивается на ствол, чтобы убрать звук выстрела.

— Я в этом не разбираюсь. Я взяла весь этот сверток сдуру. Не знаю даже зачем.

— Ладно, не переживай. Положим все на место.

— Андрюша, запомни, этот сверток, с пистолетом и этой штукой, нужно будет положить в ванной. Там в ванной есть настенные шкафчики с бельем, три секции. Положи в правую секцию, сразу за бельем, так, чтобы его не было видно.

— Хорошо. Положить в правую секцию настенного шкафчика в ванной, так, чтобы не было видно. Все правильно?

— Да.

Завернув пистолет и глушитель в тряпку, Андрей спрятал сверток во внутренний карман куртки. Спросил:

— Когда этот человек должен приехать?

— В воскресенье. Но я должна еще проверить, когда он приедет точно. Узнаю через знакомых. Потом ты ведь должен еще договориться со своим другом.

— Должен.

— Да, не забудь сказать, что я хорошо заплачу ему за это.

— Не нужно им ничего платить, ни тому, ни другому, это не те люди. Они помогут мне, как мои друзья. Я поговорю сегодня с ними. И завтра же тебе позвоню.

— Было бы очень здорово. Позвони, я буду ждать. Можешь звонить и домой, и на работу. Только говори соответственно, чтобы вокруг никто не понял.

— Поль… — Посмотрел на нее. — Я знаю, как говорить.

В машине наступила тишина. Андрей вздохнул и сказал, не глядя на нее:

— Ну а теперь?

— Теперь… — Она осторожно прижала машину к тротуару. — Теперь…

— Да, теперь?

— Теперь… — Притянув его к себе, поцеловала в щеку. — Андрюш, я сейчас не в том состоянии, чтобы… Ну ты понимаешь. Я подвезу тебя к твоему дому. И сама поеду к себе.

— Понимаю… — Закинул голову вверх.

— Андрюша, в самом деле… Не сердись на меня, пожалуйста…

— Как я могу на тебя сердиться? Поль, ты на меня не смотри. Я в самом деле счастлив, что был с тобой сегодня. Просто…

Он надолго замолчал. Наконец, чтобы прервать молчание, она сказала:

— Я все понимаю, Андрюша.

— Ты в самом деле все понимаешь. — Через силу улыбнулся. — Все в порядке.

— Спасибо. — Нажав на педаль, вывела машину на середину улицы. Проклиная себя, повторила: — Спасибо, Андрюша.

Остановила машину у его дома, еще раз поцеловала его в щеку. И, когда он вышел и обернулся у подъезда, махнула рукой.

Вернувшись в свою квартиру, открыла бар, налила полстакана виски, которое ненавидела, — и выпила одним махом.

Подождала, пока по телу разольется тепло, сняла телефонную трубку. Набрала номер ресторана «Балчуг». Услышав голос, сказавший «Да?», спросила:

— Это «Балчуг»?

— «Балчуг».

— А кто говорит?

— А кого вам надо?

Узнав наконец голос знакомого официанта, сказала:

— Вяха, ты?

— Я… Кто это?

— Полина. Забыл меня?

— А, Поль, привет… Забудешь тут. Ты ж исчезла.

— Слушай, Чика на месте?

— На месте.

— Позови его.

— Сейчас.

Некоторое время в трубке был неясный гул. Наконец она услышала голос Чики:

— Да?

— Чика, это я, Полина. Привет.

— Привет. Могла бы не называться, я тебя узнал. Что скажешь?

— Срок, о котором мы договорились, кончается ведь в воскресенье? Да?

— Сейчас, дай вспомнить… Да, в воскресенье.

— Я к тому, что я достала бабки.

— О-о… — Чика помолчал. — Достала?

— Я поговорила с Луи, и он сказал, что заплатит тебе полтинник. Только по чеку.

— По какому чеку?

— Он сказал, что завтра откроет мне счет в своем банке, и я могу выписать тебе чек на полтинник. Пятьдесят косых. В воскресенье я выпишу тебе чек с гарантией банка, ты положишь его в понедельник куда хочешь. И сможешь получить нал, даже не дожидаясь перевода. Потому что чек с гарантией.

— Да это-то я понимаю. Он что, просто кешем не может? Он же теперь богатый.

— Я просила, но он сказал, нет. Какая тебе разница? Это те же бабки.

— Те же, да не те… Ладно, хорошо.

— Только, Чика…

— Что?

— Я даю тебе эти бабки, и мы в нулях. Чтобы потом не было никаких разговоров. Договорились?

— Конечно, лапа.

— Честное слово?

— Рыбка, какой может быть разговор… Конечно, честное слово. Как только я получаю бабки, мы разбегаемся.

— Спасибо, Чика… И знаешь… Я бы даже не хотела разбегаться.

— Даже так? — Чика хохотнул. — Хочешь вспомнить старое?

— Почему нет? А ты хочешь?

— Я никогда не против, ты знаешь. Что-то ты часто задышала… Поддала, что ли?

— Какая тебе разница?

— Чувствую, что поддала. Ладно, я шучу. Тогда подъезжай ко мне в воскресенье пораньше. К двенадцати. Заметано?

— Заметано. Я подъеду часам к двенадцати, как раз когда ты встаешь.

— Ты ведь знаешь, я телефон утром не включаю. Так что просто подъезжай и позвони снизу. Я тебе открою. Все, чао, лапа… У меня дел тут невпроворот.

— Пока.

Вчера Седов был у Прохорова и передал ему предложение Феро, на что адвокат ответил, что решение у него будет к утру. Сейчас снял трубку, набрал номер. Вскоре в трубке раздался голос секретарши:

— Адвокатская контора Прохорова.

— Можно Леонида Георгиевича?

Почти тут же услышал знакомый бас:

— Леша, привет. Откуда звонишь, если не секрет?

— Из офиса. Как, решил что-нибудь?

— Решил. Хорошо, я переезжаю к тебе. Только просьба: можно я перетащу в твой офис некоторые свои дела? Уголовные дела — они такие, некоторые тянутся годами, я не могу их вдруг бросить. Буду заниматься ими в свободное от руководства твоим агентством время. Как считаешь?

— Конечно. Нет вопросов.

— И еще одно: где я буду сидеть у вас там, в вашем роскошном офисе?

— Мы прекрасно разместимся вдвоем в моем кабинете. Полезная площадь здесь сорок метров, хватит на всех. Поставим второй стол, и все. Сейчас позвоню Феро, скажу, что ты согласен. На всякий случай будь готов, он может попросить приехать к нему.

— Я всегда готов.

Набрал номер Феро.

— Доброе утро, Луи.

— Доброе утро.

— Человек, о котором я вам говорил, согласился работать моим заместителем.

— Ага… Вы имеете в виду адвоката?

— Да. Вы знаете этого адвоката, это адвокат-консультант агентства Прохоров.

— Я прекрасно его знаю. Правда, только слышал о нем и разговаривал по телефону, лично встречаться не приходилось. Отличная кандидатура.

— Я тоже так думаю.

— Может, подъедете с ним ко мне? Прямо сейчас?

— Хорошо, подъедем.

— Правда, мне хотелось бы, чтобы вы, Алексей, подъехали чуть раньше.

— Так и выйдет. Думаю, минут через десять я уже буду у вас. А от Прохорова до вас езды самое меньшее полчаса, его офис у Зацепы.

— Хорошо, жду.

Позвонив Прохорову и договорившись, что тот прямо сейчас подъедет к Феро, собрал всех в своем кабинете. После того как Роза Борисовна, Полина, Николай и Семен уселись, сказал:

— В нашем коллективе с сегодняшнего дня будет работать еще один человек, Леонид Георгиевич Прохоров. Вы его знаете, это наш адвокат-консультант. Сидеть он будет в этом кабинете, который станет теперь нашим с ним общим кабинетом.

— А в смысле субординации? — спросил Николай.

— Николай, какая субординация? Мы здесь все свои. Но номинально Леонид Георгиевич будет таким же главой агентства, как и я.

— Это я и хотел выяснить.

— Полина, прошу, позаботьтесь, чтобы здесь как можно скорей были поставлены стол и кресло. Ну и соответствующая техника, я имею в виду телефоны, компьютер и так далее.

— Алексей Иванович, все будет сделано в лучшем виде. У нас есть запасной стол, точно такой же, как у вас. Кресло тоже есть. Компьютер и телефон поставят ребята.

— Тем лучше. Я сейчас уйду. Вернусь скорее всего часа через полтора уже вместе с Леонидом Георгиевичем. Надеюсь, второй стол к этому времени здесь уже будет стоять.

— Обязательно будет, — сказала Полина.

Пока она переносила с Семеном и Николаем мебель в кабинет, зазвонил телефон. Сняв трубку, сказала:

— Агентство «Московское секьюрити».

— Поля, привет, это я, — она узнала голос Андрея. — Можешь говорить?

— Да.

— Я поговорил с ребятами. Они согласны оба. Но я пойду с одним. Как, воскресенье остается?

— Остается.

— Мы хотим сделать это в субботу вечером. Нормально?

Она знала, что в субботу вечером Чика никогда не приходит домой раньше двух ночи.

— Нормально. Но нужно обязательно все закончить к часу. А еще лучше к двенадцати.

— Мы примерно к двенадцати ночи и закончим. — Помолчал. — Все будет в порядке.

— Спасибо, Андрюша. Буду тебе обязана… очень. Когда у вас все закончится, в субботу вечером, позвони мне сразу домой, хорошо? Буду ждать.

— Хорошо. Все, пока.

— Пока.

Положив трубку, почувствовала: стучит сердце. Подумала: все, отступления уже нет.

У входа Седова встретил Гутин. Пожав руку, сказал приветливо:

— Алексей, шеф вас ждет. Проводить?

— Спасибо, я сам.

Луи сидел за журнальным столиком, заваленным вскрытыми конвертами и листками бумаги. Увидев Седова, кивнул:

— Садитесь, Алексей.

Скривился:

— Вот, изучаю приглашения. Пока я был клерком у Балбоча, меня никто никуда не звал. Сейчас же, когда я занял его место, от приглашений нет отбоя. Куда только не зовут… Прочтем любое… — Взял наугад один из листков. — Вот, приглашают сегодня на прием в посольство Нидерландов. Ну что мне там делать, в этом посольстве Нидерландов?

— Луи, честное слово, не знаю.

— Я тоже не знаю.

— Вообще, предупреждаю, я не светский человек.

— Вы не светский человек… А я, черт возьми, светский человек. Но как светский человек, хоть убейте, не знаю, что мне делать в посольстве Нидерландов. Идти или не идти? Алексей?

— Наверное, все-таки нужно пойти.

— Зачем?

— Так принято.

— Это не ответ.

— Ну, наверное, там все же заводятся какие-то деловые связи, знакомства, налаживаются контакты.

— Разве что… Ладно, пойду. — Положил листок. — Я только что отпустил Авдонина.

— Авдонина?

— Да. Сидели, решали, какие надо заказать материалы, куда что подключить и сколько все это будет стоить. Я последовал вашему совету и придумал для него дело. Думаю, Хайдаров на это клюнет.

— Клюнет — на что?

— На то, что я придумал с вашей помощью. Я сказал Гутину и Авдонину, что дача под Москвой, на которой раньше жил Балбоч, теперь будет переоборудована под мою загородную штаб-квартиру. Укреплена, под ней будет устроен бункер, вырыты подземные ходы, сменена вся техника, ну и прочее в том же духе. Кто-то из них, сказал я, должен взять всю эту перестройку под свою опеку. Сделать это вызвался Авдонин.

— Сам вызвался?

— Почти. В принципе он вызвался сам, просто мне пришлось его к этому немного подтолкнуть. Сегодня мы закончили с ним обсуждение деталей, так что теперь он большую часть времени будет проводить на даче. По-моему, в этом что-то есть?

— «Что-то есть» — слабо сказано. Поздравляю, Луи, идея просто прекрасная.

— Возможно… — Луи покрутил зажигалку. — Скажите, Алексей, вам что-то говорит имя Владимир Лапик?

— Говорит, и очень многое.

— Вы его знаете?

— Очень хорошо знаю.

— Я тоже его знаю. Правда, не очень хорошо, я встречался с ним всего пару раз, когда он был еще военным моряком. Что это за человек?

— Если коротко — очень опасный человек.

— Да? — Луи наконец оставил зажигалку в покое. Протянул листок: — Если не трудно, прочтите это.

Подождав, пока Седов прочтет письмо Хайдарова, спросил:

— Что скажете?

— Скажу, что появление в Москве Лапика может говорить о многом.

— Например?

— Например, о том, что Лапик может подключиться к планам Хайдарова убить вас.

— Даже так?

— Да. Я знаю Лапика. Зря в Москву он ездить не будет.

Помолчав, Луи сказал:

— В таком случае я вынужден снова обратиться к услугам вашего агентства.

— Слушаю, Луи.

— Что, если вы попробуете выяснить, зачем Лапик приехал в Москву и какие вопросы Хайдаров и Лапик будут обсуждать между собой?

— Луи… Это очень трудно сделать. Я ведь даже не знаю, где остановится Лапик.

— Я отлично понимаю, что это совсем не так просто. Но попробуйте.

— Луи, прежде чем сказать «да», я должен подумать.

— Так подумайте. — Луи сделал вид, будто разглядывает одну из картин, висящих на стене. Вздохнул. — Как, возьметесь за это?

То, о чем его просил Луи, отвечало и его планам. Прикинув, что он может сделать, сказал:

— Хорошо, Луи, я попробую.

— Попробуете или сделаете?

— Хорошо, сделаю.

— Буду вам очень признателен. Если вы это сделаете, я заплачу вам пятьсот тысяч долларов. — Луи посмотрел на часы. — Когда должен подъехать Прохоров?

— Обещал быть через полчаса, прошло уже двадцать восемь минут.

Почти сразу же в дверь постучали. Гутин, заглянув, сказал:

— Луи, тут некто господин Прохоров. Пропустить?

— Конечно. Я его жду.

Войдя и поздоровавшись, Прохоров осторожно опустился в кресло. Снял и протер очки, посмотрел на Феро. Луи в ответ улыбнулся:

— Леонид Георгиевич, я по паспорту Леонид Викторович, но это только по паспорту. Если вам не трудно, зовите меня Луи, а я, с вашего позволения, буду называть вас Леонидом. Хорошо?

— Ради Бога. Как прикажете, Луи.

— Очень рад, что вы согласились на наше с Алексеем предложение.

— Ну… — Прохоров тронул дужку очков суставом большого пальца. — Я, со своей стороны, рад, что моя помощь может пригодиться.

— Она очень пригодится. Не против, если я закурю?

— Нисколько.

Закурив, Феро сказал:

— Вы ведь знаете о моих условиях? В случае согласия стать заместителем Алексея вы будете получать от меня зарплату, в два раза превышающую ваш среднегодовой заработок.

— Знаю.

— Как я понимаю, вы знакомы с моими личными адвокатами, Богдановым и Лурие?

— Да.

— Позвоните им. И скажите, что я лично поручил вам составить договор между мной и вами как между нанимателем и работником. Сейчас вы ведь поедете в агентство?

— Да, в агентство.

— Составьте там этот договор в пяти экземплярах и один экземпляр по факсу пошлите Богданову и Лурие. Если у них не будет возражений, мы с вами этот договор сегодня же и подпишем.

— Очень хорошо.

Луи посмотрел на Седова:

— Знаете, Алексей, мне очень нравится ваш заместитель.

— Мне самому он нравится.

— Смотрите, не захвалите, — сказал Прохоров.

— А если и захвалим, что? — Луи затянулся. — Знаете, Леонид, еще совсем недавно я жил в Москве относительно беззаботно. Ездил без всяких телохранителей, никого не боялся, да и вообще считал, что бояться должны только меня. Но после того как на меня было совершено покушение, я понял: меня обкладывают. Обкладывают серьезно, по всем правилам искусства, как это свойственно профессионалам. Что прикажете в таком случае делать?

— Трудно сказать… Но делать что-то надо. Надо защищаться.

— Правильно, надо защищаться. — Луи стряхнул пепел. — Прятаться и убегать не в моем характере, да и если бы я прятался и убегал, меня бы это не спасло. Я решил принять свои меры. Именно поэтому я и поддержал Алексея, когда он решил открыть охранное агентство. И понял, что поступил правильно, потому что Алексей ухитрился за короткое время несколько раз спасти мою жизнь. Но теперь кое-что переменилось. Раньше я был секретарем и помощником миллиардера Анри Балбоча, теперь я сам стал миллиардером по имени Луи Феро. В Москве я как бы сидел при Балбоче, теперь мне, хочу я этого или нет, придется разъезжать по всему миру. И в этих поездках мне нужен партнер. Именно партнер, а не телохранитель, потому что телохранитель только охраняет, партнер же может посоветовать, стоит ли нанимать того или иного телохранителя. Есть ведь разница?

— Конечно.

— Алексей согласился стать таким партнером, за что я ему благодарен. Но ни он, ни я не хотим, чтобы агентство «Московское секьюрити» закрылось. Это агентство, будем откровенны, с самого начала работало только на меня. И будет работать только на меня, потому что я очень хороший клиент. Как вы считаете, Леонид, это справедливо?

— Вполне справедливо. «Московское секьюрити» — частное агентство и, как всякое частное агентство, должно заботиться прежде всего о собственных интересах.

— Рад, что наши взгляды совпадают. Хорошо, друзья, я больше вас не держу. Рад, что мы нашли общий язык. — Луи проводил их до двери кабинета. — Желаю удачи.

Проснувшись, Синтия протянула руку, чтобы взять с тумбочки часы, но нащупала лишь подушку. Протянула руку дальше… Еще дальше… Где же тумбочка?.. Где же… Где же… Проклятье… Почему она никак не может найти тумбочку…

Открывать глаза не хотелось. Наконец, каким-то немыслимым усилием нащупав часы, посмотрела на циферблат — и ахнула: десять утра… Для нее, с ее железным распорядком, когда подъем после шести она считала одним из самых тяжелейших преступлений, это что-то немыслимое.

Повернувшись, попыталась сесть на кровати. Тут же, открыв глаза, поняла: сделать этого она не сможет. До ближайшего к ней края кровати как минимум полтора ярда, вся же кровать в ширину занимает ярда четыре.

Лишь сейчас вспомнив, где она находится, рассмеялась. Да, сегодня она проснулась в десять, ну и что? Один раз можно. Сейчас она не где-нибудь, а в Атлантик-Сити, в апартаментах «люкс» одного из лучших отелей города, «Клариджа», оплаченных фирмой «Атлантик энтертеймент» на год вперед. Да, конечно, Атлантик-Сити не самый лучший курорт мира, не Малибу, не Санта-Барбара и даже не Аспен. Но все же здесь мило. Дареному коню в зубы не смотрят. К тому же она прикатила сюда на собственном «Мерседесе-500» и вчера ужинала до часу ночи в какой-то потрясающей компании, где два голливудских продюсера напропалую за ней ухаживали. Потом продюсеры уговорили ее пойти в казино, где умоляли разрешить делать за нее все ставки. Но она гордо отказалась и, впервые играя на собственные деньги, выиграла около трехсот долларов. А когда в четыре утра поднялась в номер, увидела под ногами подсунутый под дверь журнал «Вог» с ее фотографией на обложке. Фотография была классной, одной из лучших, какие когда-либо делал Митч.

Кажется, с этим номером «Вога» в руках она и заснула. Надо поискать, он должен быть где-то здесь, на кровати.

Поползав по огромной кровати, она наконец нащупала под одной из подушек глянцевую обложку журнала. Да, это он. И это ее фото на обложке, где она, причудливо изогнувшись, стоит в платье от «Ральф Лорен».

Только вот почему она с этим журналом лежит в кровати?.. У нее ведь есть лоджия, и какая лоджия… На ней вполне можно играть в теннис… Сейчас она выйдет, развалится с журналом в руках в шезлонге — и будет изучать нюансы собственной фигуры на обложке…

Соскользнула на пол, вышла из номера как была, босиком, в пижаме. Подставив лицо мягкому октябрьскому солнцу, подошла к краю лоджии, к самым перилам. Посмотрела на океан.

С пятнадцатого этажа за бордвоком[12] перед ней распахивалась до самого горизонта серо-зелено-голубая бесконечность. Это была стихия, но ничего злого в этой стихии сейчас не было. Это была стихия мягкая, добрая, испещренная белыми точками летающих над самыми волнами чаек, цветными лоскутками яхт, то возникающими, то исчезающими за гребнями пены. Стихия, наполняющая ее счастьем.

Подумала: и это счастье будет принадлежать ей целый год. А может быть, и не целый год, а всю жизнь… Или, на худой конец, лучшую часть жизни.

Услышав звонок в дверь, с досадой обернулась. Она никого не приглашала и не ждала, ей сейчас совсем не хотелось кого-то видеть.

Подойдя к двери, спросила:

— Кто это?

— Здравствуйте, мадам, я педикюрша, — голос был с сильным азиатским акцентом. — У меня записано, что в десять тридцать я должна быть в вашем номере.

Вспомнила: она действительно заказывала на сегодняшнее утро педикюршу. На всякий случай включила крохотный телемонитор, вмонтированный в стену рядом с дверью, — экран добросовестно отразил лицо пожилой филиппинки, стоящей у двери номера с чемоданчиком и раскладным креслом.

Открыв дверь, Синтия улыбнулась:

— Простите, я забыла…

— Ничего, мадам, я все понимаю. Где будем делать?

— Можно на балконе?

— Конечно, мадам, почему нет. Можно где угодно. Идемте…

Улегшись на балконе в шезлонг, Синтия взяла журнал и, позволив педикюрше обрабатывать ноги, углубилась в изучение собственной фигуры, изображенной на обложке. Это было совершенно особое ощущение, сладостное ощущение победы, потому что «Вог» выходит практически во всех странах мира и все, держащие в руках «Вог», смотрят сейчас на нее. Я не тщеславна, подумала она, но все же приятно, когда что-то в жизни получается.

Отложила журнал и вспомнила, как два вчерашних кинопродюсера наперебой предлагали ей роли в кино. Что могут означать такие предложения, она, конечно, прекрасно знает. Как правило, это пустышка, на которую ловят наивных идиоток, — чтобы под сладкие обещания затащить их в постель. Тем не менее вспоминать, как эти продюсеры, молодые и уверенные в себе, клялись в любви и обещали добиться, чтобы она снялась в главной роли, ей сейчас приятно.

Отпустив педикюршу, сняла пижаму и приняла душ. Надела халат на голое тело, вышла, чтобы просто полежать на балконе под мягким солнцем без купальника — но в дверь опять позвонили.

Это был Влад Лапик. Когда она открыла дверь номера, он стоял в коридоре в безукоризненно сшитом белом костюме, с букетом роз в одной руке и своей неизменной папкой из телячьей кожи — в другой. Он по-прежнему улыбался рыбьей улыбкой, но теперь Синтия относилась к этой улыбке совсем по-другому. Человек, который может заключать с тобой такие контракты, дарить «Мерседесы» последней модели, помещать твое фото на обложках «Вога» и оплачивать годовое пребывание в Атлантик-Сити, волен позволить себе любую улыбку и вообще что угодно. Да и в принципе Влад Лапик — довольно милый человек.

— Доброе утро, Синтия. Можно?

— О, Влад… Я так рада, что вы зашли… Спасибо за цветы… Проходите.

Посторонившись и взяв розы, пропустила его. Войдя, Лапик осмотрелся. Дождался, пока она поставит цветы в вазу, спросил:

— Вы уже завтракали?

— Влад, нет. У меня не будет сегодня ни завтрака, ни ленча.

— Почему?

— Потому что вчера я полностью нарушила режим. Вернулась в номер в четыре утра, встала в десять. Мне ужасно стыдно.

— Если так, действительно… Не стоит это повторять. Во всяком случае, не стоит так часто.

— Я не буду это повторять. Сегодня проведу час в гимнастическом зале и час в бассейне. Спать лягу, как паинька, в десять. Хотите что-нибудь выпить? Кофе?

— Нет, спасибо. Я зашел по делу. Давайте сядем где-нибудь.

Усевшись вместе с ней перед раскрытой дверью лоджии, положил перед собой папку. Сказал, глядя в сторону и потирая пальцем висок:

— Синтия… Эти люди, которые сидели с вами вчера в ресторане… По-моему, они кинопродюсеры?

— Да. Во всяком случае, на визитках, которые они мне дали, написано, что они кинопродюсеры.

— Они в самом деле кинопродюсеры. Они вам что-то говорили о ролях, съемках в кино и так далее?

— Говорили. Обещали снять меня в главной роли, ну и прочее такое.

— Как вы реагировали?

— Влад, как я могу реагировать? Я родилась в Бруклине, где продюсеры, извините, толпами ходят по всем улицам, не зная, куда себя деть. Я посмеялась, и все.

— Надеюсь, вы не давали никаких обещаний?

— Нет, конечно. Какие могут быть обещания?

— Отлично. Впрочем, я был в этом уверен, поскольку уже немного вас знаю. Вчера мне позвонили из фирмы «Ральф Лорен». Им очень понравилась ваша фотография на обложке «Вога», и они хотят заключить с вами контракт. Они обратились одновременно к Блумфилду и ко мне. Мы оба просмотрели контракт и считаем его вполне приемлемым.

— Контракт на что?

— На ваше участие в показах моделей «Ральф Лорен» в программе «Столицы мира». Вот, посмотрите… — Достав из папки листок, протянул ей.

Программа «Столицы мира»… Одна из лучших программ «от кутюр». Она и мечтать не могла об участии в этой программе. Но теперь она видит: это реальность.

Взяв листок, попыталась внимательно его прочесть, но из этого ничего не получилось. Буквы и цифры прыгали перед глазами. Из длинного перечня названий столиц мира она смогла запомнить лишь Москву, Париж, Лондон, Прагу, Рим и Нью-Йорк, все остальное слилось в сплошной поток ничего не значащих слов. И, конечно, она запомнила сумму гонорара за участие в программе, потому что эта сумма заставила ее впасть в столбняк. Несколько секунд она вглядывалась, не веря своим глазам, в семизначную цифру. Она и думать не могла, что топ-модели получают такие гонорары.

— Как вам? — спросил Лапик.

— Влад… По-моему, это замечательно.

— Скажем так, приемлемо. Подпишите все пять экземпляров, вот здесь… — Показал. — Один экземпляр оставьте себе.

Дождавшись, пока она кончит подписывать, сказал:

— Синтия, сейчас я проведу с вами короткую беседу — и освобожу вас.

— Влад, ради Бога… Говорите, сколько хотите.

— Речь пойдет о вашей поездке с программой «Столицы мира» в Москву. С Москвы программа начнется, причем начнется очень скоро, через две недели. Нам крайне важно обговорить все детали вашего поведения в этой поездке.

— Я слушаю.

— Я уже говорил, что в Москве состоится ваше знакомство с вашим «женихом», миллиардером Луи Феро.

— Да, говорили.

— Повторю еще раз: вы познакомитесь с Луи Феро на приеме в американском посольстве в Москве. Это знакомство должно выглядеть абсолютно случайным. Вот фотография, запомните это лицо.

На фото, которое она взяла, был изображен молодой мужчина во фраке, по виду — типичный американец. Изучив фотографию, спросила:

— Кто это?

— Помощник атташе по культуре американского посольства в Москве Джое Рейнголд. Он сейчас здесь и вечером наверняка посетит казино. Сядьте рядом с ним за столик, заведите легкое знакомство — но не более того. Знакомство это нужно лишь затем, чтобы Рейнголд смог вспомнить вас, когда вы окажетесь в Москве. Рейнголд здесь в отпуске и через два дня уезжает назад, в Москву. На приеме, о котором я говорю, он обязательно будет присутствовать. Феро приглашен на прием и считается особо важным гостем, поэтому Рейнголд будет обязан познакомиться с ним и коротко поговорить в начале вечера, по протоколу. Если вы сегодня познакомитесь с Рейнголдом, то в Москве вам ничего не будет стоить попросить его, как бы в шутку, познакомить вас с Феро. Идея понятна?

— Очень даже понятна.

— Вам не составит труда сделать все это?

— Ничуть. Это ведь очень легко.

— И я так думаю. Учтите, я тоже буду на этом приеме, но вы должны делать вид, будто со мной не знакомы. Если же кто-то попытается вас со мной познакомить, притворитесь, что видите меня в первый раз.

— Хорошо, Влад.

— Понимаю, что выгляжу неким надоедливым опекуном, но ничего не поделаешь. Синтия, помните, никто не должен знать о том, что вас продвигает фирма «Атлантик энтертеймент». В Москву мы с вами полетим вместе, но в разных самолетах. Вы полетите с группой манекенщиц «Ральф Лорен», я буду добираться на другом самолете. Отдельно мы поедем и из московского аэропорта Шереметьево. Вас вместе с остальными девочками повезут в автобусе, я поеду на машине, своим ходом. Желательно, чтобы в Москве мы с вами тоже никак не контактировали. Но если случится что-то непредвиденное, скажем Рейнголд заболеет, Феро почему-то не придет на прием или, не дай Бог, что-то случится с вами, — позвоните мне вот по этому телефону. — Протянул визитную карточку. — Когда позвоните, назовите только мое имя, свое имя не называйте. Попросите Влада и, услышав мой голос, скажите просто: «Привет, это я». Я знаю ваш голос и догадаюсь, кто звонит. Но это — на самый крайний случай. Все запомнили?

— Да, Влад. У меня хорошая память.

— Прекрасно. — Лапик встал. — Все, теперь можете дать жизни идти своим чередом. Ваш назойливый опекун вас оставляет. Ведите себя как хотите, прыгайте, скачите, валяйтесь на пляже, привлекайте всеобщее внимание, единственное — не забудьте сегодня вечером спуститься в казино.

— Обязательно, Влад. — Проводив Лапика до двери, вернулась к столику, на котором лежал договор с «Ральф Лорен». Взяла бумажку, вгляделась в цифры. Нет, ей это не приснилось, цифры были те же самые.

…Вечером, позволив себе легкий ужин, спустилась в казино, стараясь держаться скромно и не привлекать ненужного внимания. Рейнголда она нашла довольно быстро, он сидел за столом рулетки, вглядываясь во вращающееся колесо. Перед ним лежала гора фишек.

Постояв около и дождавшись, пока стул рядом с помощником атташе по культуре американского посольства в Москве освободится, села и поставила пятьсот долларов на цифру семь и пятьсот — на цифру одиннадцать. Услышав ее просьбу, обращенную к крупье, Рейнголд покосился:

— О, севен-илевен…[13] Вы, я вижу, наш человек… Любите шутить…

— А как же…

Спустя пять минут Рейнголд уже начал обучать ее искусству правильно делать ставки, а через полчаса, после того как она по его совету выиграла около полутора тысяч, пригласил в бар.

Оказалось, что он тоже бруклинец и, до того как стать дипломатом, жил в Бей-Ридже. Поддержав примерно с полчаса оживленную беседу, Синтия посмотрела на часы:

— О, Джое, простите, у меня режим… Мне пора спать.

— Синтия, но сейчас всего десять… Вечер только начинается.

— Джое, я очень извиняюсь, но у меня в самом деле режим. Поиграйте. А завтра увидимся. Я ведь пока никуда не уезжаю.

Рейнголд развел руками:

— Ладно. Завтра с утра займу лучшую позицию у бассейна — чтобы увидеть вас первым.

— Занимайте. Но лучше идите на бордвок, я буду кататься на роликах.

— Тогда я сегодня же раздобуду ролики — чтобы догнать вас.

— Раздобывайте… Только вряд ли вы меня догоните…

Улыбнувшись на прощание, поднялась к себе в номер. Засыпая, вспомнила слова Влада Лапика: «Можете дать жизни идти своим чередом». Что ж, она вполне может позволить жизни это делать. Пока это получается неплохо.

Прежде чем подъехать к обговоренному заранее с Хрулевым месту на Самотечном бульваре, Седов около часа крутился на своем «Москвиче» в центре Москвы. Убедившись, что слежки за ним нет, въехал на Самотечный бульвар, свернул в переулок и остановил «Москвич» у тротуара.

Хрулева, который появился со стороны бульвара, он увидел минуты через три. Хорошо различимая в зеркале заднего обзора знакомая невысокая фигура в лыжных брюках и пуховой куртке с поднятым капюшоном двигалась к его машине, уклоняясь от встречного ветра. Со стороны Хрулев выглядел обычным обитателем этого квартала, вышедшим из дому прогуляться.

Сев к нему в машину, Хрулев откинул капюшон. Смахнул с куртки снег.

— Привет.

— Привет. Дошел нормально?

— Нормально. По всем признакам чист.

— Слушай внимательно.

— Слушаю.

— Твои связи в Шереметьеве не потерялись?

— Нет.

— Насколько я помню, ты работал там официантом и носильщиком?

— Обижаешь. Еще и барменом.

— Да, барменом. Так вот, ты мог бы срочно устроиться туда работать на летное поле?

— Кем на летное поле?

— Неважно. Кем угодно. Водителем, рабочим на бензозаправщике, повторяю, кем угодно.

— Если кем угодно, смог бы. Надо только кое-кому дать, и все. Зачем это нужно?

— Примерно в середине или конце октября Хайдаров будет встречать в Шереметьеве Лапика на одной из своих машин. Ты ведь хорошо знаешь и того, и другого?

— Отлично знаю.

— Всего машин у Хайдарова сейчас три — «Меркурий» бежевого цвета, «Линкольн» цвета кофе с молоком и черный «Мерседес», он ездит только на этих машинах. Маловероятно, но не исключено, что, после того как Хайдаров встретит Лапика, они уедут на машине Тофика Бакинца. Это «Мерседес» серебристого цвета. Вот фотографии всех этих машин и их номера, держи. — Дождавшись, пока Хрулев спрячет конверт с фотографиями, Седов продолжил: — Машина, которая будет встречать Лапика, будет ждать его выхода из аэровокзала. Лапик сразу же сядет в эту машину. Контакт с диспетчерами в Шереметьеве у тебя есть?

— Контакт с ними может быть только один — деньги.

— Машина у тебя все та же?

— Да, все та же, «Фольксваген».

— Темно-синего цвета, как я помню?

— Да.

— В отделе есть единственный, только что поступивший усовершенствованный микрофон-звукоуловитель дальнего действия. Александрыч дал команду, чтобы его оставили за тобой. Завтра же получи его, устрой в своем «Фольксвагене» тайник, спрячь там звукоуловитель и вози его с собой на работу в Шереметьево каждый день, постоянно. И ежедневно практикуйся в дороге.

— Ты говоришь так, будто я никогда не работал со звукоуловителями.

— Сейчас особый случай. Запись очень важна. Когда ты сможешь устроиться на работу? Завтра сможешь?

— Думаю, да.

— Начиная с завтрашнего дня неукоснительно проверяй списки пассажиров самолетов, прилетающих из Нью-Йорка. Как только увидишь в списке имя и фамилию «Владимир Лапик», приготовься. Дождись, пока Лапик сядет в машину. И поезжай, не гнушаясь использованием всех фигур высшего пилотажа, за машиной, в которой поедут Хайдаров и Лапик. Постарайся записать все, о чем они будут говорить. Задача ясна?

— Абсолютно ясна.

— Держи, — протянул бумажный сверток. — Здесь двадцать тысяч долларов, на взятки. Думаю, тебе хватит.

— Я тоже так думаю. — Хрулев спрятал сверток во внутренний карман куртки.

— Но это только одна половина дела.

— А вторая половина?

— Вторая половина — ты должен запомнить, что, получая от меня это задание, ты получаешь его не от специального агента, майора ГРУ, а от владельца частного охранного агентства «Московское секьюрити» Алексея Федорова. То, о чем будут говорить по дороге из Шереметьева в машине Хайдаров и Лапик, должны знать только три человека: ты, я и Гущин. И никто больше.

— Я знаю это. Александрыч меня предупредил.

— Я повторяю это тебе еще раз. Никто во всем ГРУ, кроме тебя, меня и Гущина, не должен знать ни о самой операции, ни о содержании разговора Хайдарова и Лапика.

— Юраш, ну ты что… — Хрулев ткнул его кулаком в бок. — Я же ученый. Что ты со мной, как с новичком?

— Женя, это очень важно.

— Не волнуйся, умрет вместе со мной.

— Тогда все, разбегаемся. От меня лично — постарайся. Надеюсь на тебя, как на скалу.

— Будь спок, все будет в ажуре.

Глядя в зеркало, Седов дождался, пока Хрулев, накинув капюшон, той же походкой, боком, уклоняясь от ветра и снега, скрылся за углом на Самотечном бульваре, — и включил мотор.

Проехал несколько кварталов и облегченно вздохнул: слежки за ним не было.

Звонок, как Полина и ожидала, раздался в начале первого часа ночи. Сняв трубку, услышала голос Андрея:

— Поля, привет, это я. Узнала?

— Конечно. Ну что?

— Все нормально. Сделали.

— Да? — Помолчала. Вдруг поймала себя на мысли, что до последнего момента надеялась, что Андрею и его другу что-то помешает. — Откуда ты звонишь?

— Из телефона-автомата.

— Как все прошло?

— Тихо, спокойно. Поднялись на крышу по наружной лестнице, потом я спустился на тросе. Там была открыта не только форточка, но и дверь на лоджию. Прошел в ванную, положил сверток, куда ты сказала. В правую секцию настенного шкафчика, за полотенца.

— Вас никто не видел?

— Никто. Было темно, в верхних квартирах жильцов не было. Когда я спускался и поднимался на тросе, специально посмотрел на улицу — ни одного прохожего.

— Ладно, Андрюша. Большое спасибо.

— Да ну. Рад был помочь.

— Все, давай. Я объявлюсь. Пока.

— Пока.

Положила трубку. Подумала: теперь действительно все. Завтра она должна будет сделать это. Правда, она не представляет, как она это сделает. Ее и сейчас всю трясет от страха. А что будет завтра?

Утром, проснувшись, вдруг поняла: у нее все валится из рук. Застелила постель, попыталась сделать зарядку, но после двух приседаний поймала себя на том, что думает только об одном: что она будет делать в двенадцать, когда войдет в квартиру Чики. Отказавшись от зарядки, решила убрать квартиру. Включила пылесос, но, поводив жужжащее устройство по полу, поняла: шум ее раздражает. Выключила пылесос, некоторое время просто ходила по квартире, переставляя вещи. Наконец махнула на все рукой, приняла душ, сварила кофе и, устроившись с чашкой на кухне, долго сидела, повторяя про себя: ты должна это сделать, ты должна, ты должна, ты должна…

Она говорила себе, что Чика вобрал в себя сейчас все злое, что было в ее жизни, он угрожает ей, и она должна защититься. Защититься же она может только одним способом: убить его. Разрядить в него всю обойму из «ПСМ». И уйти. Выстрелов никто не услышит, она навернет глушитель. Пистолет с глушителем ей помог купить знакомый парень, Ованес, армянин, который может достать любое оружие. Съездив пару раз в Измайловский лес, она этот пистолет неплохо пристреляла. Она притворится, будто хочет переспать с Чикой. Они выпьют. Потом она разденется, скажет, что хочет принять душ, зайдет в ванную, достанет пистолет, навернет глушитель. Наденет халат, под который спрячет пистолет, выйдет из ванной, войдет в спальню — и, достав без всякого предупреждения «ПСМ», разрядит в Чику всю обойму.

Посмотрела на часы — одиннадцать. Пора выходить. Машина сейчас стоит в гараже, в переулке рядом с домом. Езды отсюда до улицы Льва Толстого всего ничего, минут пять-десять, но пока она оденется, пока соберется, пока дойдет до гаража, пока выведет машину, пока закроет гараж, как раз подойдет время.

Надела кроссовки, джинсы, свитер, черную куртку с капюшоном. В сумочку помимо косметики положила чековую книжку «Нового Коммерц-банка». Луи в самом деле открыл ей там счет, но это было давно, сейчас там лежит что-то около пятнадцати тысяч долларов. Чике она смело может выписать чек на пятьдесят тысяч, ведь если у нее все получится, этот чек останется у нее.

Перед тем как выйти, подумала: брать ли с собой «байярд»? Поколебавшись, все же решила взять — на всякий случай. Когда она подъедет к Чике, она оставит пистолет в бардачке. Мало ли что потом может случиться.

Вышла на улицу, осмотрелась. Погода нормальная, сыплет редкий снег, который тут же тает. Вдруг поняла: она решилась. Она хочет скорей поехать к Чике, чтобы сделать наконец все, как задумала. Сделать — и все. Так будет лучше, по крайней мере она не будет мучиться в ожидании.

Войдя в гараж, села в «Тойоту». Взяла в бардачке пустой полиэтиленовый пакет, положила туда «байярд», сунула пакет обратно. Вывела машину, закрыла гараж. Снова сев за руль, на средней скорости повела «Тойоту» к улице Льва Толстого. Посмотрела на часы: без десяти двенадцать. Она приедет чуть раньше. Ничего страшного, постоит у подъезда.

Когда она подъехала к дому Чики, минутная стрелка чуть-чуть не доходила до двенадцати. Остановив машину, выключила мотор — и в это время из подъезда вышел Чика. На нем были джинсы и короткая коричневая кожаная куртка с меховым воротником. На лице блуждала легкая улыбка.

Подойдя к ее машине, пригнулся:

— Привет, лапа. Как, все в порядке?

— Все в порядке.

— Слушай, тут у меня небольшие изменения. Ребята устраивают что-то вроде утренней тусовки в Архангельском, мне нужно там быть. Поедем?

— В Архангельском?

— Да, в главном кабаке. Лады?

Лишь сейчас она заметила Чикин «Файрберд», стоящий в глубине двора. В главном кабаке в Архангельском. Значит, все меняется?

— Поедем туда, посидим, потусуемся, а потом вернемся ко мне.

«Вернемся ко мне»… Нет, ничего не меняется. Они поедут в Архангельское, а потом вернутся. Когда бы они ни вернулись, пистолет с глушителем будет лежать там же, где он лежит сейчас, в шкафчике в ванной.

— Ну… хорошо.

— Я поеду вперед, а ты за мной. Знаешь, как ехать? По Волоколамке?

— Знаю.

— Все. Выруливай за мной.

Сев в «Файрберд», Чика повел машину через Пресню к Волоколамскому шоссе. Она старалась держаться точно за ним. После того как они проехали Сокол, вдруг подумала: что-то здесь не то. Когда она подъехала, Чика был уже полностью одет. И успел вывести машину из гаража. Но ведь Чика никогда не включает утром телефон, она это хорошо знает, он и ее предупредил, чтобы она ему не звонила, а сразу поднималась в его квартиру, предварительно позвонив снизу по домофону. Но если он не включал телефон — как он узнал о тусовке в Архангельском?

Проехав еще немного, сказала себе: все в порядке, она зря забивает голову ерундой. Ведь об этой тусовке Чике могли сказать накануне, когда он был в «Балчуге». Главное для Чики сейчас — получить от нее чек на пятьдесят тысяч. Поэтому, если бы он действительно не был приглашен на тусовку, он никогда бы не потащил ее в такую даль, в Архангельское.

Некоторое время она ехала за красным «Файрбердом» спокойно. Но затем тревога возникла снова. Подумала: она ведь хорошо знает Чику, это изощренный холодный мерзавец, не гнушающийся никаким обманом — если этот обман ведет к его выгоде. Что, если он в самом деле придумал эту поездку в Архангельское для какой-то своей цели? Пытаться понять, для какой цели Чика мог повезти ее в Архангельское, бесполезно.

За каналом охнула: идиотка… Надо срочно взять из бардачка «байярд». Обязательно взять и спрятать. Ведь Чике ничего не стоит открыть чужой багажничек и осмотреть его. Но если Чика увидит в ее бардачке пистолет, он сразу же насторожится. Надо достать «байярд». Немедленно достать и спрятать. Вот только куда?.. В карман куртки? Нет, Чика может его там найти. В карман джинсов «байярд» не поместится. Но куда?.. Куда?.. Подумав, решила: она спрячет «байярд» спереди — под джинсы, колготки и трусики. Пусть пока побудет там. А когда они приедут в Архангельское, она по поведению Чики поймет, куда лучше спрятать пистолет потом.

Не сбавляя скорости, отняла правую руку от баранки, открыла багажничек. Вытащила пакет, достала из него «байярд» и, втянув живот, засунула пистолет туда, куда хотела. Пистолет, хоть и с трудом, все же поместился в узкое пространство у нижней части живота. Некоторое время ее беспокоил холодный металл, но потом это ощущение прошло. Ничего, подумалось, она потерпит. Чика не должен заподозрить, что она вообще может иметь дело с пистолетом.

Когда Чика повернул с Волоколамского шоссе направо, к музею-усадьбе «Архангельское», поток машин на шоссе сильно поубавился. Временами его «Файрберд» и ее «Тойота» неслись по пустому шоссе одни.

Внезапно «Файрберд», сбавив скорость, включил сигнал правого поворота. Ей тоже пришлось сбавить скорость и включить сигнал. В ресторане «Архангельское» она была не раз и путь к нему знала. Чика повернул раньше, и ей ничего не оставалось, как следовать за ним.

Уже свернув и двигаясь вслед за «Файрбердом» по узкой асфальтовой ленте, подумала: возможно, Чика знает другую дорогу к ресторану.

Они проехали километра полтора, когда Чика, помигав ей стоп-сигналом, остановил машину. Вышел из «Файрберда», подошел к «Тойоте». Пригнувшись, сказал жестко:

— Ну-ка, выйди, лапа.

— Зачем?

— Выйди, тебя говорят.

— Хорошо. — Она вышла. — Что дальше?

— Дальше — чековая книжка у тебя с собой?

— Со мной.

— Покажи.

Она потянулась к лежащей на сиденье сумочке, но Чика поднял руку:

— Стоп. Я возьму сам. — Взял сумочку, изучил ее содержание. Достал чековую книжку, протянул: — Пиши чек.

— Чика, но в чем дело?

— Я сказал, пиши чек! — Вынул шариковую ручку, дал ей: — Пиши!

Поколебавшись, она сказала:

— Хорошо, сейчас напишу. — Взяла ручку, выписала чек на пятьдесят тысяч долларов. Вырвала бумажку, протянула: — Вот.

Изучив чек, он спрятал его в карман. Оглянулся, кивнул в сторону небольшой полянки за придорожными кустами:

— Пойдем туда.

— Зачем?

— Затем, что я говорю. Хочешь, чтобы я потащил тебя силой?

— Хорошо, пойдем.

Пошла вместе с ним на полянку, посмотрела на Чику:

— Что дальше?

— Сейчас поймешь. — Достав из кармана куртки матерчатый сверток, который она хорошо знала, развернул. — Узнаешь?

В свертке лежали пистолет «ПСМ» и глушитель.

— О чем ты, Чика? Что я должна узнать?

Видимо, ее голос при этом дрогнул. Она изо всех сил постаралась изобразить удивление, но от неожиданности чем-то выдала себя.

Усмехнувшись, Чика спрятал пистолет и глушитель в карман. Процедил:

— Раскололась, сука…

Тут же, наотмашь, влепил ей страшную пощечину. Удар отбросил ее на землю, от боли у нее потемнело в глазах. Встав на колени, она схватилась за щеку. Ей показалось, Чика одним только этим ударом переломал ей все кости на лице.

Встав над ней, Чика прохрипел:

— Замочить меня хотела, паскуда?

— Чика, ты что… — Она заплакала, осознавая, что сейчас ей не нужно притворяться. — Чика, пожалуйста, не бей меня… Я не знаю, о чем ты говоришь… Клянусь, не знаю…

— Она не знает… — Чика изо всех сил ударил ее ногой, так, что она упала. — Сука, она не знает… Все ты знаешь, тварь рваная… Все… Все… Все… — Каждое его слово сопровождалось ударом ногой.

Он бил ее не переставая, и она стала кататься по земле, пытаясь увернуться. Однако Чика, выбирая самые болезненные места, бил точно. Бил по животу, по груди, по голове. Бил изо всей силы, насмерть, и после одного из ударов она подумала: ведь так он меня сейчас убьет. Вдруг вспомнила: «байярд». Она о нем забыла, но ведь он есть. Он лежит в трусиках, она ощущает его. Правда, пока она не может его достать, потому что, если Чика это заметит, он тут же отнимет у нее пистолет. Значит, надо вытащить «байярд» так, чтобы Чика не заметил. Но как?.. Как?.. А вот как: согнуться. Согнуться больше, пусть он бьет… Согнуться и засунуть правую руку под джинсы и колготки, под трусики… Вот так… Вот он, «байярд», она держит его правой рукой… Держит крепко… Лишь бы Чика не успел ее убить… Лишь бы не успел… Нужно сунуть в это место и левую руку, чтобы снять пистолет с предохранителя… Вот так… Все, теперь можно поворачиваться…

Держа пистолет двумя руками, она после одного из самых страшных ударов повернулась к Чике. Увидев его изумленное лицо, начала стрелять. После первых трех выстрелов Чика, резко согнувшись, схватился руками за грудь. После следующего выстрела упал. Но она не могла уже остановиться, она продолжала стрелять в Чику, стоя на одном колене, пока не выпустила в него всю обойму.

Щелкнув несколько раз курком вхолостую, отбросила пистолет.

В воздухе стоял крик ворон, вспугнутых выстрелами.

Она не знала, сколько простояла на одном колене, вглядываясь в неподвижного Чику. Вороны уже давно успокоились, все вокруг затихло.

Наконец, осознав вдруг, что все кончено, огляделась.

Место, где она находилась, было тихим. За ней на дороге, просвечивая красным и зеленым сквозь заросли, стояли «Файрберд» и «Тойота». Дорогу окружали редкие деревья и густой кустарник. Земля между деревьями и кустарником была влажной, местами это была просто грязная жижа, смешавшаяся с полусгнившими листьями.

Чика лежал ничком, повернув голову так, что она видела только его затылок. Она долго не решалась дотронуться до него. Наконец, осторожно прикоснувшись к плечу, по движению среагировавшего на ее прикосновение тела поняла: он мертв. Подумала: она должна взять у него чек, который ему выписала. Обязательно должна. И тут же поняла: сейчас ее вырвет.

Встав, перевернула Чику на спину. И почувствовала: ее выворачивает наизнанку. Отошла к ближайшему дереву.

После того как все, что было у нее в желудке, вылилось наружу, обдавая вонью ее ноздри и рот, она почувствовала облегчение. Вытерла рот платком, вернулась к лежащему на спине Чике.

Она смотрела на его лицо, на полуоткрытый рот, на закатившиеся под лоб глаза и вдруг поняла: ей сейчас хочется бежать, бежать куда угодно, бежать на край света, бежать изо всех сил, только бы не видеть это безжизненное лицо.

Усилием воли заставила себя сесть на корточки и отогнуть полу кожаной куртки. Она помнила, куда он положил чек, вот в этот карман. Сунув руку в карман, взяла чек, переложила его в карман своей куртки. В другом кармане лежал сверток с «ПСМ» и глушителем, она взяла этот сверток. Оглядевшись, увидела валяющийся на земле «байярд». Подняла его, сунула в карман.

Встала, прошла сквозь кусты — и села в «Тойоту».

Она точно знала, что сейчас ни в коем случае не должна разворачиваться назад и выезжать на дорогу, ведущую от Архангельского к Волоколамскому шоссе. Суббота, разгар дня, рядом ресторан, в котором всегда сидит множество людей, знающих Чику. Его наверняка рано или поздно найдут, и, если хоть кто-то из его знакомых поймет, что Чику убила она, — ей конец.

Посидев, решила: она поедет не в Москву, а от Москвы. Сначала просто поедет прямо, по этой узкой дороге, ведущей неизвестно куда.

Потянулась, чтобы надежней закрыть дверь, и вдруг ощутила боль в нескольких местах. Болели грудь, ребра, живот, болели все места, куда ее бил Чика. Покосилась в зеркало — на ее лице красовались два огромных синяка. Приблизившись к зеркалу вплотную, в ужасе вгляделась. Один синяк чернел под глазом, другой на скуле, от синяков во все стороны тянулись желтые оплывы.

Нет, с такими синяками показаться где-то, да и просто выйти из машины, она не сможет.

Сжала зубы: сейчас она не должна думать об этом. Она должна думать о том, чтобы как можно скорей отсюда выбраться.

Подав машину чуть назад, обогнула «Файрберд» — и на малой скорости двинулась вперед.

Асфальтовая дорога, а точнее, просто положенный кое-как на землю асфальт, по которому она вела «Тойоту», вскоре вывел ее на развилку.

Притормозив, осмотрелась. Далеко справа виднелась металлическая ограда, за которой стояло трехэтажное кирпичное здание. Нет, туда она не поедет, там могут быть люди. Она поедет по дороге, ведущей влево, сразу же теряющейся среди редких деревьев.

Она так и сделала и через несколько минут с ужасом поняла: она выехала к ресторану «Архангельское». Сейчас она находилась точно у задней стены ресторана.

Несколько секунд вглядывалась, пытаясь понять, есть ли там кто-то. С облегчением вздохнула: кажется, людей там не было.

Развернувшись, поехала в обратную сторону. У развилки ей ничего не оставалось, как направить машину к трехэтажному зданию.

Здание оказалось школой, сейчас, в субботу, в ней не было ни души. Объехав школу, она оказалась на пустыре. Вдали за пустырем тянулся забор, из-за которого торчали вверх детали автокранов и экскаваторов. За забором слышался шум ехавших в обе стороны машин.

Направила «Тойоту» туда на самой малой скорости, пересекла пустырь. Обогнула забор и увидела: перед ней в обе стороны тянется двухрядное шоссе.

Выехав на шоссе, по которому в основном шли грузовики, двинулась наугад, не представляя, в какую сторону едет.

В конце концов двухрядное шоссе влилось в четырехрядное. Вскоре ей повезло, на одном из указателей, мелькнувших мимо, она прочла, что шоссе ведет в сторону Истры.

Доехав до Истры, свернула к водохранилищу. Дорога шла вдоль берега, мимо проносились пустые пляжи, лодочные станции, на которых не было видно ни одного человека, спортивные площадки, покрытые палой листвой и снежными заплатами.

Свернув к одному из пансионатов, увидела у самой воды одноэтажное здание с надписью «Кафе „Причал“» и затормозила.

Она знала это кафе. Судя по нескольким машинам, стоящим рядом, сейчас там были люди.

Ее вдруг охватило отчаяние. Она чувствовала себя беспомощной, бессильной, никому не нужной. Она сидела, молча слизывая слезы и боясь посмотреть в зеркало. Впрочем, она и так отлично представляла себе свое лицо, покрытое страшными черно-желтыми синяками.

Заходить в это кафе она, конечно, не собиралась. Просто она убеждала себя, что ей нужно сейчас посидеть где-то, все равно где, и подумать, что делать дальше.

Если бы рядом был человек, который помог бы ей, человек, которому она могла бы довериться, все рассказать, попросить совета, не боясь, что он ее предаст. Если бы только у нее был такой человек…

Но ведь такой человек у нее есть. Просто она боится позвонить ему.

Но чего и кого она может бояться сейчас — после случившегося? Хуже того, что только что произошло, уже не будет.

Решено. Она сейчас позвонит ему и все расскажет. Все до конца.

Достав сотовый телефон, набрала домашний номер Алексея. Он ответил почти сразу:

— Алло?

Ей вдруг опять стало страшно. Подумала: нет, она ничего не сможет ему рассказать.

— Кто это? — повторил Алексей.

— Леша… Это я… Полина…

— Привет… — Помолчал. — Что у тебя с голосом?

— Н-ничего…

— Но я же слышу…

Вдруг, не выдержав, она разрыдалась. Она не слышала, что он говорит ей, она просто рыдала, выла в голос, всхлипывая, икая, глотая слезы. Наконец, кое-как справившись с рыданиями, выдавила:

— Леша… Извини…

— Ничего… — Помолчал. — Ты где сейчас?

— У Истринского водохранилища…

— Где там?

— У кафе «Причал», на стоянке.

— На машине?

— Да… Сижу в «Тойоте»… И не могу выйти…

— Почему?

Она слышала, как у берега шуршат камыши, а около уха шуршит трубка. И молчала.

— Поля? В чем дело?

— Леша… Ты можешь сейчас подъехать?

— Конечно. Сиди и жди меня. Я буду примерно через час.

Он приехал раньше чем через час. Поставив «Москвич» рядом с «Тойотой», пересел в ее машину. Посмотрел на нее, покачал головой:

— В самом деле, выйти из машины в таком виде нельзя.

Всхлипнув, ничего не ответила.

— Кто это тебя?

Не дождавшись ответа, обнял ее. Она прижалась к его груди — разрыдалась снова.

Она чувствовала, что он терпеливо ждет, пока она перестанет плакать. От этого ей становилось легче.

Придя в себя, попыталась вытереть лицо давно уже мокрым платком.

Он достал свой платок. Протянул ей:

— На.

Кое-как вытерев лицо и высморкавшись, откинулась на сиденье. Выдавила:

— Прости.

— Ладно. Расскажи, кто это тебя.

— Чика.

— Чика… — Помолчал. — Подожди. По-моему, Чика — это пахан долгопрудненцев?

— Да, это он.

— Какое он к тебе имеет отношение?

— Он… — Всхлипнула. — Помнишь, я тебе говорила, что, как только я приехала в Москву, тут же попала в рабство?

— Помню.

— Так вот, я попала в рабство к нему. К Чике. Потом я откупилась. Точнее, меня выкупил… один человек. За пятьдесят тысяч баксов. Знаешь, как это бывает?

— Знаю.

— Но Чика, сволочь такая… Шакал… Недавно выследил меня и говорит: плати новый выкуп. Еще пятьдесят тысяч баксов. Иначе мои ребята обольют тебя соляной кислотой… Ну и… Можешь думать обо мне, что угодно, но я решила его убить.

— Значит, ты поэтому попросила научить тебя стрелять?

— Поэтому… Я и второго твоего совета, как пронести незаметно пистолет в квартиру, спрашивала тоже поэтому… Я попросила одного знакомого мальчика, чтобы он пронес в квартиру Чики пистолет с глушителем… И он пронес… «ПСМ»… С глушителем… Пролез сверху, с крыши, и пронес… Спрятал в ванной… Сегодня утром я должна была прийти к Чике и будто бы дать ему чек на пятьдесят штук… Но когда я к нему подъехала, он меня уже ждал внизу… Говорит, поехали в Архангельское… Там у нас тусовка… Я поехала за его машиной… Ну и, конечно, подумала, что здесь что-то не то… У меня в бардачке лежал «байярд», я на всякий случай сунула его в трусики, под джинсы… Чтобы Чика случайно не увидел и не понял… В Архангельском он завез меня в какое-то глухое место, вытащил из машины и показывает «ПСМ» с глушителем… Он его нашел там, где он был спрятан, в ванной у себя в квартире… Говорит, ты хотела меня убить… И начал избивать ногами… Я незаметно вытащила «байярд», ну и… Выпустила в него всю обойму…

— То есть ты его убила?

— Да. Он там и остался лежать.

— Где «там»?

— На этой полянке.

— На какой полянке?

— Ну, там… Недалеко от ресторана «Архангельское»… Рядом со своей машиной. А я уехала.

Алексей надолго замолчал. Наконец сказал:

— Тебя и твою машину кто-нибудь видел? Там, возле Архангельского?

— По-моему, никто.

— Уверена?

— Я уезжала оттуда какими-то задворками. И все время смотрела, нет ли где-нибудь людей. Там, в Архангельском, могли быть Чикины знакомые, я боялась, они увидят меня и все поймут. Проехала какую-то школу, потом пустырь, потом выехала на какую-то дорогу. Увидела указатель на Истру. Я и не знала, что еду к Истре. Ну и вот — приехала сюда.

— А где все это оружие? «Байярд», «ПСМ» с глушителем?

Достав из карманов оба пистолета, положила на сиденье рядом с собой.

— Вот… Я их взяла…

Некоторое время он молчал, разглядывая видневшиеся впереди камыши у берега, плавающих на свободном пространстве уток. Она заглянула ему в глаза.

— Леша… Если бы ты знал, как он меня бил…

— Вижу… Подожди, дай подумать…

Она терпеливо ждала. Наконец он спросил:

— Он первый начал тебя бить?

— Первый. Он чуть не убил меня.

— Значит, твоей вины в смерти Чики нет. Ты действовала в пределах необходимой обороны.

— Долгопрудненцы плевать на это хотели.

— Долгопрудненцы?

— Да. Если они узнают, что я убила Чику, мне конец.

— Правильно. Поэтому очень важно, чтобы никто не знал, что ты имеешь хоть какое-то отношение к смерти Чики.

— Чтобы никто не знал… Леш, как это сделать?

— Сейчас. Сделать это можно. Что это за мальчик, который положил «ПСМ» с глушителем в квартиру Чики?

— Очень хороший мальчик. Он сделает все, что я ему скажу.

— Он не проговорится?

— Мальчик даже не знает, что Чика существует. Просто… этот мальчик в меня влюблен. Безответно. Я наплела ему, что когда-то раньше взяла в этой квартире пистолет с глушителем. И попросила положить обратно, якобы на прежнее место. Он сделал. Болтать он не будет.

— Хорошо, допустим. — Кивнул на пистолеты. — Эти «стволы» мы прямо сейчас выкинем в Истринское водохранилище. Но есть одно слабое место — протекторы твоей «Тойоты». Там ведь было две машины, Чикина и твоя?

— Да. Чикин «Файрберд» и моя «Тойота».

— Как вы проехали к этой полянке? Где все случилось?

— По дороге. То есть это даже не дорога, а так… Асфальт когда-то на землю положили… Он весь старый, растрескался…

— Старый не старый, но отпечатки протекторов на нем остались. Так ведь?

— Ну… да.

— Так что если этим делом займется специалист, он отпечатки твоей «Тойоты» выудит обязательно. После этого ему станет ясно, что Чику вполне мог убить человек, протекторы машины которого имеют характерный отпечаток. Выявив круг людей, с которыми в последнее время встречался Чика, и найдя у кого-то из них такие отпечатки, он захочет с этим человеком поговорить. Что тебе совсем не нужно.

— Не нужно.

— У тебя есть запасное колесо?

— Есть. В багажнике.

— И еще одно в гараже?

— Да, есть еще одно, в гараже.

— Два колеса на смену у нас есть, остается достать еще два. А лучше три. Я смотрю, здесь, на стоянке, иномарки. У четырех из них шины с кодом, как и у тебя, «Р185», радиальные, «R14». Наверняка некоторые из них — автомобили тех, кто работает в кафе. Сейчас я зайду в кафе, поговорю с владельцами. Думаю, за хорошую цену они продадут мне два или три запасных колеса. — Выйдя из машины, пригнулся: — Давай отгони машину чуть подальше, чтобы тебя никто не увидел. Тут недалеко есть лодочная станция, стань возле нее. Я скоро подъеду.

Он вошел в кафе, а она развернула «Тойоту» — и по пустому шоссе подъехала к лодочной станции. Свернув к берегу, остановила машину.

Здесь, возле длинного дощатого причала, заросли камышей кончались. За причалом и сбившимися в одну сторону лодками открывалась свободная вода.

Некоторое время она бесцельно наблюдала за серым, затянутым облаками небом, за поскрипывающими под ветром пустыми лодками, за очертаниями деревьев на другом берегу. Услышав шум автомобиля, обернулась.

Это был «Москвич» Алексея.

Подъехав и затормозив, он вышел. Бросил небрежно, отвечая на ее молчаливый вопрос:

— Порядок, есть три колеса. Будем менять. Можно было бы просто поменять протекторы, но я сниму колеса целиком, возиться некогда.

Она стала наблюдать, как он меняет колеса. Сделал он это очень быстро. Подтащил четыре снятых колеса к причалу.

— Сейчас от этих протекторов ничего не останется.

— Но… как ты это сделаешь?

— Увидишь.

— Сожжешь?

— Ни в коем случае. Дым же заметен издалека. — Подошел к своей машине, достал большой финский нож. Вернувшись, начал быстро срезать со всех четырех колес резину. Действовал он быстро и четко, так, будто всю жизнь только этим и занимался.

После того как четыре срезанных протектора легли перед ним на землю, тем же ножом и так же быстро он разрезал резину на небольшие кусочки. Затем то же самое сделал с баллонами. Достал из багажника сумку и металлическую лопатку и, сложив в сумку куски резины, перетащил в одну из лодок, положив лопатку рядом. Туда же перетащил то, что осталось от колес. Сидя в лодке, сказал:

— Принеси сюда пистолеты и глушитель.

Она принесла оба свертка. Положив их на дно, он достал из кармана связку ключей, открыл висячий замок на цепи, крепящей лодку к причалу, снял цепь. Взял лопатку, оттолкнулся. Дождавшись, пока лодка пройдет немного по инерции, стал грести лопаткой, ловко и мощно загребая то с одной, то с другой стороны. Наконец, разогнав лодку, уже на самой середине водохранилища положил лопатку — и осторожно, одну за другой, опустил за борт все четыре металлические колесные основы. Тяжелые диски сразу же ушли под воду. Затем стал не спеша кидать в воду мелкие кусочки резины. После того как с резиной было покончено, бросил в воду оба пистолета и глушитель.

Махнул ей рукой — и, развернув лодку к берегу, начал грести.

После нескольких энергичных гребков лодка, разогнавшись, глухо стукнулась носом о пирс. Посмотрев на него, она сказала:

— Леша… Спасибо…

Перейдя на причал, он закрепил цепь на прежнее место, закрыл замок. Улыбнулся:

— Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. А спасибо будешь говорить потом. Когда я сделаю тебе примочки, которые выведут твои синяки.

— Ты умеешь делать такие примочки?

— Конечно. — Сойдя с причала на берег, осторожно обнял ее. — Ладно, хватит. Садись в машину и едем. Только держись строго за мной.

Сев в «Тойоту», она подождала, пока он выведет «Москвич» на шоссе, — и последовала за ним.

Они долго крутились по местным дорогам. Он ехал непонятно как ориентируясь, поворачивая машину в одному ему известных местах. Его замысел — въехать в Москву не там, откуда она из нее выехала, — она поняла, лишь когда они вдруг оказались на Ленинградском шоссе.

В ее квартиру они вошли уже поздно вечером. Раздевшись в ванной, она хотела встать под душ, но поняла, что сделать этого не сможет — ноги ее не слушались, все тело было в синяках и кровоподтеках, до него нельзя было дотронуться.

Надела халат, прошла в комнату, осторожно, с помощью Алексея, легла на кровать.

Он вышел и вернулся минут через десять с мокрым полотенцем в руках. Присел около нее:

— Положи полотенце. Так, чтобы оно закрыло оба синяка.

— Что это?

— Примочки.

— Леш, может, тебе лучше уйти?

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Я не хочу, чтобы ты видел меня такую.

— Извини, но я буду сидеть с тобой всю ночь. Должен же кто-то менять тебе примочки.

— Хорошо. Только, пожалуйста, не смотри на меня.

Она лежала, закрыв глаза. Лежала и повторяла: все будет хорошо, пока рядом с ней такой человек, как Алексей. Все будет хорошо.

От влажного полотенца исходил слабый запах лекарств, и она сама не заметила, как заснула.

Остановив свой «Форд-Торус» в переулке, Болт выключил мотор. Некоторое время сидел, наблюдая за редкими прохожими.

Получив вчера повестку сюда, на Шаболовку, он долго думал, приезжать или нет. В повестке было указано, что он вызывается как свидетель. Но он хорошо знал коварство милиции, которая может написать что угодно, а потом все сделать по-своему. Особенно РУОП, куда, как написано в повестке, он и должен явиться сегодня в десять утра в качестве свидетеля.

Он бы не приехал, если бы дело, а он в этом был абсолютно уверен, не касалось Чики. В конце прошлой недели, в субботу, какой-то отморозок завез Чику на пустырь возле ресторана «Архангельское» и там расстрелял, всадив в упор девять пуль. Сейчас об этом говорит вся Москва. Кто мог сделал такую подлянку, никто из братвы не знает, хотя и ходят разные слухи. Чика был его другом, и он поклялся, что найдет отморозка, чего бы это ему ни стоило.

Вылез из машины — и двинулся к бюро пропусков. Сунув в окошечко повестку и паспорт, получил пропуск. Вышел на улицу, миновал КПП и через двор прошел в здание. Поднявшись на лифте на четвертый этаж, двинулся по коридору, изучая номера комнат. Остановился у нужной двери, постучал. Из-за двери раздался голос:

— Да, входите.

Войдя в комнату, увидел большой стол, за которым сидел человек лет пятидесяти в коричневом костюме и галстуке. Вгляделся: этого человека он не знает.

Человек показал рукой на стул:

— Садитесь.

Болт сел. Человек молча протянул руку, и Болт отдал ему повестку. Изучив повестку, тот положил ее на край стола. Поднял глаза:

— Болдырев Евгений Петрович?

— Он самый.

— Спасибо, что пришли.

— Пожалуйста.

— Меня зовут Чирчиков Иван Леонидович, я старший следователь РУОПа по особо важным делам.

Открыв лежащую перед ним папку, следователь взял какую-то фотографию. Протянул:

— Знаете что, Евгений Петрович, давайте сразу возьмем быка за рога. Посмотрите, знаком ли вам этот человек.

Болт взял фото. На снимке был Чика, уже расстрелянный. Он лежал на спине на земле, на нем была коричневая кожаная куртка, которую Болт хорошо знал.

Посмотрев на мертвого Чику, он положил фотографию на стол.

— Да, я его знаю.

— Кто это?

— Чика.

— Можете сказать полное имя?

— Могу. Чекмарев Василий Николаевич.

— Давно вы его знаете?

— Давно. Лет пять.

— В каких отношениях вы с ним находились?

— Что значит, в каких отношениях?

— Дружили, были соседями, враждовали, были знакомы по общей работе и так далее?

— Дружил.

— Вам известно, что он убит?

— Известно.

— Когда он был убит, вы знаете?

— Знаю.

— Когда?

— В субботу.

— И знаете, где он был убит?

— Знаю.

— Где?

— Возле ресторана «Архангельское».

— Откуда вы это знаете?

— Слышал.

— От кого?

Посмотрев на следователя, Болт усмехнулся:

— Так вы ж мне сами только что об этом сказали.

— А, да, да, — Чирчиков улыбнулся в ответ. — Я забыл. Правда, про субботу и про «Архангельское» я вам ничего не говорил. Но это детали.

— Гражданин следователь, сейчас вся Москва об этом знает. И все об этом говорят.

— Возможно. Только не называйте меня «гражданин следователь». Называйте по имени-отчеству, Иван Леонидович. Договорились?

— Договорились.

— Хорошо. Мы установили: вы знаете, что Чекмарев Василий Николаевич убит. Кто его убил, вы случайно не знаете?

— Нет, не знаю.

— Может быть, кого-то подозреваете?

— Нет. Он никому не мешал.

— Теперь — как часто вы общались с Чекмаревым до субботы, до дня его смерти?

— Да каждый день. Я же говорю, мы дружили.

— Скажите, он вам не говорил, мол, боится, что его убьют?

— Нет. Ему нечего было бояться.

— Может быть, это опасение проявлялось не в словах? А в манере себя вести, в поведении и так далее?

— Не было ничего этого. Говорю вам, он никому не мешал. И ничего не боялся.

Задав еще несколько незначительных вопросов, Чирчиков протянул стопку фотографий:

— Посмотрите эти фото, Евгений Петрович. Внимательно посмотрите.

Всего фотографий в стопке было шесть. Изучив их, Болт понял, что пятерых из этих людей видит впервые. Знает он только шестого, Халида.

Некоторое время молча разглядывал фото Халида. Подумал: сучий потрох, ведь Халид был приговорен. Халид корефанил с Чикой и совсем недавно приходил к нему в «Балчуг». Чика не сказал ему, Болту, о чем он тогда говорил с Халидом. Но он, Болт, сидел тогда в «Балчуге» и отлично все видел. Халид о чем-то просил Чику, и Чика ему отказал. Потом Халид исчез. А в субботу кто-то расстрелял Чику. Сучий потрох, что, если это сделал Халид?

Положил стопку фотографий на стол.

— Посмотрел.

— Вы знаете кого-то из этих людей?

— Знаю одного.

— Покажите кого.

Болт отложил в сторону фото Халида:

— Вот этого.

— Знаете его имя?

— Да. Его зовут Халид.

— А фамилия?

— Фамилии не знаю.

— Имя не русское. Откуда он?

— Я не проверял. Так, слышал, что он араб, работает в посольстве.

— В каком?

— Гражданин следователь… Простите, Иван Леонидович, — я как-то этим не интересовался. В каком-то арабском посольстве.

— Давно вы знаете Халида?

— Года три.

— В каких отношениях он был с Чекмаревым?

— Вроде они были корешами.

— То есть приятелями?

— Да, приятелями.

— Когда вы видели Халида в последний раз?

Несколько секунд Болт раздумывал, что ответить. Наконец сказал:

— Примерно недели три тому назад.

— Где?

— В ресторане «Балчуг».

— Одного?

— Пришел он туда один.

— А потом?

— Потом к нему за столик сел Чика.

— Вы имеете в виду Чекмарев?

— Да, Чекмарев.

— Они сидели вместе за столиком?

— Да, сидели.

— Долго?

— Не очень. Минут двадцать.

— Вы видели это?

— Видел.

— Хорошо видели?

— Хорошо. Я сидел от них столика через два.

— Что они делали, сидя за столиком? Молчали, говорили?

— Говорили.

— Вы слышали этот разговор?

— Нет, не слышал. Они говорили тихо.

— Но вы ведь могли догадаться, о чем они говорили?

— Мог.

— И о чем они говорили, на ваш взгляд?

— Точно не знаю. Но мне показалось, Халид о чем-то просил Чику.

— О чем?

— Не знаю.

— А Чекмарев? Что говорил он?

— Мне показалось, Чика ему отказал.

— Почему вам так показалось?

— Да по всему. Я же знаю Чику. И знаю, как он себя ведет, когда отказывает.

— Значит, Чекмарев отказал Халиду — и что потом?

— Потом они встали… Кажется, обнялись… Да, обнялись… Ну и — Чика вернулся к столику, где сидел я. А Халид ушел.

— Ушел из ресторана?

— Да, ушел из ресторана.

— Видели вы после этого Халида?

— Нет, не видел.

— Может быть, что-то слышали о нем?

— Нет, ничего не слышал.

Чирчиков задавал вопросы еще минут десять. Наконец, заполнив протокол допроса, протянул Болту исписанный неровным почерком бланк:

— Вот, Евгений Петрович, ознакомьтесь с протоколом допроса свидетеля. Если согласны, подпишите, если с чем-то не согласны, напишите в этом месте «Не согласен». Подпись надо ставить на каждой станице. Не торопитесь.

Изучив протокол, Болт пришел к выводу, что Чирчиков точно записал все, что он ему сказал. Расписавшись на каждой странице, спросил:

— Все, я могу идти?

— Да, можете идти. Еще раз большое спасибо, что пришли.

— Ладно, — Болт встал. — Тогда счастливо.

— Счастливо. Только давайте я вам отмечу пропуск.

Отметив пропуск, Чирчиков улыбнулся на прощание. Болт на улыбку не ответил, все эти ментовские приколы он знал.

Выйдя на улицу, сел в машину. Подумал: менты ищут Халида. Но теперь искать Халида будет и он.

В это утро охранять стоянку машин возле Бутырского рынка выпало Гвоздю. Али, пришедший сменить его в полдень, сказал, не оборачиваясь:

— Гвоздь, посмотри на ту сторону.

— А что?

— Только не светись. Видишь чувака? У КПП?

Посмотрев на другую сторону улицы, где у стены воинской части под сыплющейся сверху снежной крупой стоял человек в светлом плаще, Гвоздь кивнул:

— Вижу.

— Волокешь? Узнал, кто это?

— Подожди… Так ведь это Халид.

— Значит, просек.

— Просек. А говорили, он куда-то смылся.

— Говорили. Но он не смылся. Знаешь, что говорят про него и Чику?

— Знаю.

— Давно он здесь?

— Минут десять уже стоит. Пойди скажи Зане, что он здесь.

— Сейчас… — Гвоздь двинулся к входу на рынок, но тут же остановился.

Из-за угла, со стороны Вятской улицы, визжа тормозами, вынырнул черный джип «Чероки». Машина на большой скорости устремилась точно к тому месту, где стоял Халид. Увидев джип «Чероки», Халид бросился бежать вдоль длинной стены. Однако далеко убежать он не успел, очереди из автоматов, выплеснувшиеся из машины, настигли его в момент, когда он пытался свернуть в находившийся рядом переулок. По инерции он пробежал еще несколько шагов, пока пули, бившие в упор, не заставили его упасть. Машина на несколько секунд сбавила ход, и все это время автоматы в ее окнах продолжали поливать огнем тротуар и лежащее на нем безжизненное тело Халида.

Затем джип, резко взяв с места, рванулся вперед, свернул на Башиловку и исчез.

Али и Гвоздь, застыв, молча наблюдали за этой сценой. Все произошло так быстро, что в первые секунды после исчезновения машины понять, что случилось, не мог никто — ни Али, ни Гвоздь, ни люди, стоявшие у выносных лотков возле рынка, ни редкие прохожие.

На тротуаре возле безжизненного тела Халида медленно расплывалось темное пятно.

Наконец какая-то женщина решилась подойти ближе. Чуть погодя к ней присоединилось еще несколько человек. Затем некоторое оживление возникло возле КПП воинской части МВД — выглянувший оттуда младший сержант что-то крикнул напарнику. Через некоторое время из двери КПП вышел прапорщик. Выслушав объяснение сержанта, посмотрел в сторону толпы — и медленно, явно нехотя, зашагал туда.

Но подойти первым к лежащему на тротуаре телу прапорщик не успел. Оттуда же, откуда вылетел джип «Чероки», медленно выехал сине-белый милицейский «Мерседес». Машина подъехала к лежащему на тротуаре телу, из нее вышли пять человек в милицейской форме: три сержанта, младший лейтенант и капитан.

Капитан, присев над телом, дотронулся рукой до шеи Халида. Бросил младшему лейтенанту:

— Усов, займись свидетелями… И вызови «Скорую».

Достав радиотелефон, младший лейтенант начал вызывать «Скорую помощь». Оглядевшись и увидев стоящего рядом прапорщика, капитан спросил:

— Прапорщик, что тут произошло?

— Не знаю, товарищ капитан. Сам только что вышел из КПП. Говорят, была какая-то стрельба. Вы из пятнадцатого?

— Нет, РУОП ГУВД. Вы кто, дежурный по КПП?

— Так точно, товарищ капитан.

— Где тут стоит постовой из пятнадцатого?

— Обычно там, за рынком.

— Не в службу, а в дружбу, пошлите кого-нибудь, пусть его позовут. А сами останьтесь, будете свидетелем.

— Слушаюсь, товарищ капитан.

Дав указание сержанту, прапорщик встал чуть в стороне, наблюдая, как младший лейтенант фотографирует с разных точек лежащее на тротуаре тело. Закончив, младший лейтенант подошел к капитану:

— Товарищ капитан, я насчитал около двадцати ранений.

— Что со свидетелями?

— Несколько человек сказали, что стрельба велась из черной машины, вездехода, может быть, джипа.

— Фамилии есть?

— Фамилий нет, товарищ капитан.

— То есть свидетелей нет?

— Так точно, товарищ капитан, нет.

— Ну, Усов, Усов… Зла на тебя не хватает.

— Товарищ капитан, они все боятся.

— Боятся… — Капитан огляделся. — Вот что… Часть пуль попала в тротуар и стену, извлеките их.

— Слушаюсь, товарищ капитан. — Младший лейтенант посмотрел на сержанта. — Сомов, возьми Плечева, займитесь. Поняли, что делать?

— Так точно, товарищ младший лейтенант. — Сержанты, достав ножи и присев на корточки, начали выковыривать из тротуара пули, складывая их по одной в пластиковые пакеты.

— Возьмите еще из стены штук десять — и хватит, — сказал капитан. Увидев стоящего рядом сержанта, кивнул: — Слушаю.

Оглядевшись, будто ища у кого-то поддержки, сержант козырнул:

— Товарищ капитан, постовой пятнадцатого отделения сержант Маликов. Мне сказали, вы меня вызывали.

— Вызывал. Давно стоите на посту?

— С девяти утра, товарищ капитан.

— Слышали что-нибудь, связанное с этой заварухой?

— Слышал выстрелы.

— Может, что-то видели?

— Нет, товарищ капитан. Мой пост с той стороны рынка.

— Какого характера выстрелы?

— Ощущение, что стреляли из нескольких автоматов.

— Понятно. Сейчас составим протокол об осмотре места происшествия и обнаружении мертвого тела, подпишете его как свидетель.

— Слушаюсь, товарищ капитан.

Пока младший лейтенант в машине заполнял протокол, подъехала «Скорая помощь». Врач и медсестра осмотрели тело, затем врач сделал знак санитарам. Санитары переложили тело на носилки, ловко и быстро перенесли его в машину.

Подойдя к капитану, врач спросил:

— Что вообще случилось?

— Обычная разборка… Подождите, надо завизировать протокол.

— Да, конечно.

Младший лейтенант, выйдя из машины, передал капитану заполненные протоколы. Просмотрев их, капитан бросил:

— Поедешь со «Скорой». А мы следом.

— Слушаюсь, товарищ капитан.

Дав свидетелям, прапорщику и сержанту-постовому, подписать протокол, капитан подождал, пока на протоколе поставит свою визу врач, — и спрятал бумаги в папку.

Младший лейтенант, забравшись в кузов «Скорой помощи», захлопнул за собой дверь. Включив сирену, машина уехала.

Капитан посмотрел ей вслед и сел в милицейский «Мерседес». Было видно, как он что-то настойчиво объясняет водителю. Затем «Мерседес», развернувшись, уехал вслед за «Скорой помощью».

Редкие прохожие, наблюдавшие за действиями милиции и медиков, разошлись. У стоянки машин остались теперь только Али, Гвоздь, Заня и Комарик.

Проводив взглядом уехавший «Мерседес», Заня посмотрел на Комарика. Тот сказал, ни на кого не глядя:

— Я слышал, Чику он замочил. Сука рваная.

— Комарик, я тоже много что слышал. — Заня шутливо ткнул его кулаком в бок. — Кучум,[14] волокешь?

— Волоку.

Трое ушли, оставив Али охранять стоянку.

Хлопья снега, падавшие на место, где еще совсем недавно лежал Халид, тут же становились розовыми. Но примерно через час, когда снег покрыл ровным слоем весь тротуар, розовое пятно исчезло.

В дверь постучали, Хайдаров, не отрываясь от дисплея компьютера, сказал:

— Входите…

Таллаев, войдя в кабинет, остановился у порога. Ударив несколько раз по клавишам, Хайдаров отодвинул мышку в сторону. Посмотрел на Таллаева:

— Ну что?

— Все в порядке, хозяин. Самолет летит по расписанию и приземлится в Шереметьеве через три часа.

— Лапик на борту?

— Да. Его имя есть в списке пассажиров.

— Через полтора часа я поеду его встречать. Подготовь «Линкольн» и «Меркурий».

— Слушаюсь, хозяин.

— В аэропорт поедем на двух машинах: я с тобой на «Линкольне», Пулат на «Меркурии». Как только встретим Лапика, ты возьмешь у него квитанции, получишь багаж и вместе с Пулатом поедешь на «Меркурии» за нами. Что еще?

Таллаев покосился на дверь. Сделал шаг вперед и сказал, а точнее, выдохнул еле слышным шепотом:

— Вернулся Рахмонулло.

Поводив курсором по дисплею, Хайдаров выключил компьютер.

— Давно?

— Вошел в банк десять минут назад.

— Где он сейчас?

— Сидит в комнате охраны.

— Он ничего тебе не говорил?

— Я ничего у него не спрашивал.

— Понятно. У него с собой какой-то багаж?

— Сумка. Привести его к вам?

— Да, конечно. Но сначала зайди в гараж, предупреди, чтобы подготовили «Линкольн» и «Меркурий». Потом приведи Рахмонулло ко мне. Но по банку его не таскай, подними на моем лифте. Я с ним пройду… — Хайдаров кивнул в сторону замаскированной двери, ведущей в тайные апартаменты. — Туда. Ты же останешься здесь, в кабинете. Проследишь, чтобы никто не входил. Сейчас, когда будешь выходить, предупреди Лену, чтобы ко мне никого не пускали. Все понял?

— Да, хозяин.

Таллаев вышел, а Хайдаров прошелся по кабинету. Услышав, что лифт движется, остановился у его дверей.

Двери открылись, за ними стояли Таллаев и Рахмонулло. Гонец Хайдарова был сухощавым молодым человеком с короткой светлой бородой, на нем была черная вязаная шапочка и длинная дубленка, в руке он держал большую сумку. Его лицо не выражало никаких чувств, веки, прикрывавшие чуть раскосые голубые глаза, казалось, были постоянно полуопущены.

Хайдаров знаком показал Рахмонулло: следуй за мной.

Повинуясь знаку, гонец прошел с ним в скрытые за замаскированной дверью апартаменты.

Хайдаров тщательно запер за собой дверь. Прошел в одну из комнат. Судя по столу в центре и стоявшим вокруг него стульям, эта комната служила чем-то вроде гостиной. Сказал следовавшему за ним Рахмонулло:

— Садись.

Оглядевшись, Рахмонулло отодвинул один из стульев. Положил сумку на пол, сел за стол, не снимая дубленки и шапочки.

Усевшись напротив, Хайдаров сказал:

— Здравствуй, Рахмонулло.

— Здравствуйте, хозяин.

— Был у Хурго-зода?

— Был, хозяин.

— Как он тебя принял?

— Хорошо, хозяин.

— Как он выглядит? Уже старый, наверное?

— Старый, хозяин. Но еще крепкий. В любой мороз ходит по горам в одной рубашке.

— Передал ему все, о чем я просил?

— Да, хозяин.

— Что он ответил?

— Сказал, что даст все. Кроме сарыгача.

— Не понял. Он не дал тебе сарыгач?

— Не хотел давать. Но я сказал, что не уеду, пока он не даст сарыгач. Останусь с ним. Он подождал два дня, потом дал.

— Он говорил тебе, как действует сарыгач?

— Говорил.

— Как?

— Если сарыгач попадает на тело человека, даже на небольшой участок, человек сначала ничего не замечает. Через час он начинает чувствовать недомогание, еще через полчаса умирает. Спасти его не может уже ничто.

Сцепив руки, Хайдаров некоторое время вглядывался в Рахмонулло. Наконец сказал:

— Хорошо, показывай, что привез.

Рахмонулло раскрыл сумку и начал перекладывать из нее на стол аккуратно пронумерованные свертки, пакеты, мешочки, коробочки. Когда сумка опустела, достал из-за пазухи свернутый вчетверо лист бумаги:

— Вот список, хозяин. Его написал Хурго-зода.

Хайдаров бегло просмотрел составленное на фарси описание присланных лекарств и снадобий. Кивнул:

— Хорошо, Рахмонулло. Можешь идти.

— Слушаюсь, хозяин.

— Ты будешь хорошо награжден. Очень хорошо.

Взяв пустую сумку, Рахмонулло подошел к двери.

— Хозяин, я выполнил все, о чем вы просили. Это главное. Награды мне не нужны.

Хайдаров приоткрыл дверь.

— Знаю. Поэтому ты и будешь награжден. Устал от поездки?

— Нет, хозяин. Мне двадцать семь лет. Я полон сил.

— В таком случае поезжай сейчас в нашу квартиру для приезжих. Поешь там, прими душ, приведи себя в порядок. После этого оденься по-европейски, в квартире есть все, костюмы, рубашки, галстуки, ботинки, пальто. Под пиджак надень ремень с пистолетом. Будешь охранять моего важного гостя.

— Понял, хозяин.

— Иди, Равиль тебя проводит. Он же попозже позвонит тебе и скажет, куда ты должен подъехать. Все, иди.

Закрыв за Рахмонулло дверь, а затем заперев ее на засов, прошел в ванную. Открыв один из шкафчиков, представлявший собой нечто вроде аптечки, взял нераспечатанный бинт, разорвал пакет. Обмотав бинтом рот и нос и закрепив бинт, надел на руки лежащие здесь же резиновые перчатки.

Вернувшись к столу, сел, взял одну из коробочек.

Сбоку на коробочке был наклеен бумажный кружочек с цифрой 1. Крышку коробочки, сработанной из черного дерева, украшали вырезанные на ней в разных углах изображения солнца, луны, звезд, соединенных вместе знаков «янь» и «инь». В центре размещались сцепленные друг с другом три треугольника. Окаймляла изображенный на крышке рисунок змея, тело которой волнисто извивалось по краям. Хвост и голова змеи сходились в левом нижнем углу.

Осторожно открыв коробочку, Хайдаров увидел вделанную в нее еще одну коробочку, стеклянную. Приподняв крышку этой коробочки, застыл.

Стеклянная коробочка была наполнена бледно-желтым порошком, а точнее, бледно-желтой пудрой. Некоторое время Хайдаров рассматривал ее. Наконец, удовлетворенно кивнув, по очереди закрыл обе коробочки. Прошел в ванную, размотал бинт, выбросил его в ведро для мусора. Снял перчатки, положил на прежнее место. Вернувшись в комнату, отодвинул одну из инкрустированных деревянных панелей в стене. Достал из кармана ключ, открыл спрятанный за панелью стальной сейф — и перенес в него все, что стояло и лежало на столе. Закрыл сейф, положил ключ в карман, задвинул панель. Оглядев комнату, принявшую прежний вид, вышел в кабинет.

Спросил стоящего в центре кабинета Таллаева:

— Проводил Рахмонулло?

— Да, хозяин. Его повезли в квартиру для гостей.

— Что с машинами?

— Машины готовы.

— Тогда пошли.

Спустился вместе с Таллаевым на лифте в гараж, сел с ним в «Линкольн». Подождав, пока двери гаража автоматически откроются, Таллаев вывел машину на улицу — и направил в сторону Шереметьева.

Выехавший следом «Меркурий» с Пулатом за рулем держался строго за ними.

Усевшись за руль бензовоза, Хрулев посмотрел на часы. Если верить списку пассажиров, лежащему у него в кармане, самолет, в котором летел сейчас Лапик, должен будет совершить посадку в Шереметьеве через сорок пять минут.

Направил бензовоз к ждущему заправки «Конкорду» компании «Эр-Франс», сказал сидящему рядом напарнику:

— Колюнь, трубы горят.

— Бывает.

— Вчера перебрал.

— Лучшее средство — рассол.

— Знаю. — Хрулев поморщился. — Следующим мы ведь американца заправляем?

— Американца.

— Колюнь, если невмоготу станет, додежуришь за меня? С меня, как положено, двадцатка.

— Отчего не додежурить.

Подъехав к «Конкорду», они приступили к заправке самолета горючим.

«Боинг» компании «Америкэн эйрлайнс» остановился на своем обычном месте примерно через полчаса после того, как они начали заправлять француза.

— Все, Колюнь, выручай. Сваливаю. Справишься?

Напарник спрятал банкноту в карман комбинезона и кивнул:

— Иди. Справлюсь, тут делать нечего.

Спустившись с бензовоза на летное поле, Хрулев пошел к служебному выходу. Войдя в здание вокзала, стянул с себя комбинезон, бросил под лестницу — и через боковую дверь вышел сначала в зал ожидания, а затем к стоянке машин. Открыл дверь темно-синего «Фольксвагена», сел, включил мотор, достал звукоуловитель. Надел наушники и положил уже работающий прибор на сиденье рядом, чтоб был под рукой.

Хайдаров пожал Лапику руку:

— Здравствуйте, Владимир. С прилетом.

— Здравствуйте, Виталий, спасибо, что встретили. Ну и погодка у вас.

— Обычная московская. У вас большой багаж?

— Два чемодана и саквояж. Я же должен представительствовать.

— Дайте квитанции. — Взял квитанции, протянул их Таллаеву. — Мой помощник получит багаж и привезет его за нами. Я, как вы и просили, заказал вам «люкс» в «Рэдисон-Славянской». Но есть еще два варианта: гостиница «Белград» или, если вы любите тишину, квартира на Садовом кольце, которую готов любезно предоставить Тофик.

— Давайте уж в «Рэдисон-Славянскую». Это — лучший вариант.

— Равиль… — Хайдаров повернулся к Таллаеву. — Сейчас получишь багаж и вези его с Пулатом в «Рэдисон-Славянскую». И вызови туда Рахмонулло. Все ясно?

— Да, хозяин.

Хайдаров и Лапик вышли из аэровокзала, сели в «Линкольн».

Первые несколько минут на дороге, ведущей к Ленинградскому шоссе, они молчали. Наконец Хайдаров сказал:

— С девушкой, как я понял, все в порядке?

— В абсолютном порядке.

— Когда она прилетает?

— Она уже прилетела.

— С «Мерседесом» тоже все чисто?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, как было проведено переоборудование.

— Переоборудование проводил высококлассный специалист, флотский механик, специалист по радиоэлектронике, я с ним вместе служил и хорошо его знаю. Этого механика я вызвал из Владивостока в Нью-Йорк и, когда он закончил работу, отправил обратно.

— Вы не боитесь, что этот механик…

— Боюсь.

В машине наступила тишина. Проехав немного, Хайдаров посмотрел на Лапика:

— Сейчас этот механик во Владивостоке?

— К сожалению, бедняги уже нет. Он попал в автомобильную катастрофу.

Некоторое время Хайдаров смотрел на летящее навстречу шоссе. Наконец сказал:

— Расскажите поточней, как действует приспособление.

— Очень просто. В машине, на панели управления, вот здесь, укреплен миниатюрный декоративный символ фирмы «Мерседес-Бенц». Три соединенных вместе луча. Впечатление такое, что эмблема укреплена намертво. Но человек, имеющий вот такой ключ-отвертку, — Лапик показал ключ с тремя небольшими щупами, — вставив его в три малозаметные выемки, может повернуть эмблему на два оборота против часовой стрелки. Таким образом он включит вмонтированный в тормозную систему таймер, который, получив радиосигнал, тут же прервет связь тормозной системы с панелью управления, а также связь педали газа с мотором. Все.

— Надеюсь, у вас есть еще такие ключи?

— Конечно.

Хайдаров усмехнулся:

— Дадите?

— Виталий… — Лапик протянул ключ. — Берите, ключ ваш.

— Владимир, я пошутил.

— Да, Виталий, перестаньте. Берите на счастье.

— Ладно, если только на счастье… — Взяв ключ и сунув его в карман, Хайдаров глянул в зеркало заднего обзора. Впереди приближался указатель поворота на Ленинградское шоссе. Повернув на шоссе и вписавшись в движение, Хайдаров снова посмотрел в зеркало. За ними шел поток машин, но, сколько Хайдаров ни вглядывался, «Меркурия» видно не было. Вплотную за ними шли два такси и темно-синий «Фольксваген», затем, когда Хайдаров чуть сбавил ход, одно из такси и «Фольксваген» обогнали их и ушли вперед.

Однако вскоре Хайдаров прибавил скорость и начал снова обходить идущие впереди машины.

— В нашей системе есть одно слабое место, — сказал Лапик. — Что, если Феро не захочет приехать в Атлантик-Сити?

— Захочет. Он недавно предупредил двух своих приближенных, что готовится к поездке туда.

— Откуда эти сведения?

— У меня есть источник, внедренный в охрану Феро.

Некоторое время Лапик сидел, бесстрастно разглядывая летящее навстречу шоссе. Наконец сказал:

— Если у вас есть источник, многое облегчается. Да, как там обстановка, в «Рэдисон-Славянской»? Не шалят?

— Сейчас там относительно тихо. Но я, как и обещал, разработал для вас систему безопасности. Вас будут охранять четверо.

— Я знаю, у вас надежные люди, памирцы.

— Да. Их зовут Рогу, Пулат, Тимур и Бон, я вам их потом представлю. Это опытные люди, прошедшие школу спецназа. Они будут постоянно дежурить в коридоре возле вашего номера, сменяясь по парам. Кроме того, вас, если вы этого захотите, будет постоянно сопровождать личный телохранитель, которого зовут Рахмонулло. Это надежный молодой человек, служил в «Альфе». В «Славянской» я немного побуду с вами, прослежу, как вас устроят, и прежде всего проверю номер с радиодетектором в руках.

— Очень хорошо. Я включу музыку?

— Конечно.

Лапик, включив приемник и перебрав несколько станций, остановился на скрипичном концерте.

— Хочу послушать Листа. — Устроившись на сиденье поудобней, бросил: — Нам ведь предстоит встреча с Феро?

— Да, предстоит.

— В банке «Витязь»?

— Вряд ли. Феро сейчас напуган и откажется от любого предложенного нами места. Я лично думаю, Феро скорее всего пригласит нас с вами для переговоров в правление своего банка.

— Пусть приглашает. Для нас ведь это не имеет значения, так ведь?

— Никакого.

Оба замолчали. Под звуки скрипичного концерта «Линкольн», миновав Химки, пересек границу Москвы. Свернул на Садовое кольцо и вскоре остановился у гостиницы «Рэдисон-Славянская».

Выключив мотор, Хайдаров посмотрел на Лапика:

— Я рад, что мы наконец работаем вместе.

— Я тоже.

— Кажется, мы хорошо понимаем друг друга.

— По-другому не могло и быть. — Лапик взял сумку. — Показывайте мне ваш «люкс».

Гущин протянул компакт-диск:

— Послушай.

Вставив диск в компьютер, Седов спросил:

— Чистили?

— Конечно. Чистили вдвоем, я и Хрулев. Ты можешь потом заняться реконструкцией — если понадобится.

Седов посмотрел на него, и Гущин похлопал его по плечу:

— Не волнуйся, разобрать, о чем говорят, можно.

— Надеюсь. — Нажав кнопку, надел наушники.

Запись разговора Хайдарова и Лапика хоть и была еле слышна, да к тому же еще постоянно прерывалась свистом, воем и грохотом посторонних помех, безусловно, удалась. И хотя многие слова и сейчас, после чистки, звучали неразборчиво, общий смысл можно было понять даже без реконструкции.

Прослушав запись два раза, снял наушники.

— Ну что? — спросил Гущин.

— Считаю, Женя постарался.

— Да. Серьезная улика. Правда, настоящей уликой она станет, если за этим последуют какие-то действия.

— Верно. Но они последуют, не сомневайтесь.

— Думаю, «Мерседес», о котором они говорят, находится в Америке. Лапик ведь не привез его с собой.

— В Америке, а точнее, в Атлантик-Сити. Я считаю, здесь двух мнений быть не может.

— Что насчет девушки? У тебя есть какие-то мысли?

— Никаких. Пока.

— Что за девушка? Откуда и куда она прилетела?

— Понятия не имею. Но думаю, она скоро проявится.

— Разговор о «Мерседесе» следует сразу же за разговором о девушке. Может, она как-то связана с этим «Мерседесом»?

— Может быть. А может, и нет.

— «Она уже прилетела…» То есть ее привезли, чтобы познакомить с Феро?

— Можно допустить.

— Только допустить?

— Виктор Александрович, насколько я знаю Феро, его не так-то легко с кем-либо познакомить. Особенно когда дело касается девушек.

— Может, они подготовили ему какую-то совершенно особую девушку?

— Виктор Александрович… Никакие «особые девушки» на Феро подействовать не могут. Покажите ему хоть английскую принцессу или популярнейшую кинозвезду — если они ему не понравятся, он останется равнодушен. Только зевнет.

— До такой степени я его не знаю.

— Есть еще одна заноза в глазу — Лапик. Что, если он меня увидит?

— Увидит — и что случится?

— Он поймет, что ситуацию контролирует ГРУ. И скажет об этом Феро.

— Юра, будем серьезными людьми… Ты уверен, что Лапик считает тебя агентом ГРУ?

— На «Хаджибее» он следил за мной непрерывно.

— То, что он за тобой следил, было в порядке вещей. Но с таким же основанием он мог считать тебя подручным Довганя, крупным мафиози. Что знают о тебе Лапик и Петраков? В поселке Сеадет, если ты помнишь, ты на глазах у Петракова был задержан по моему приказу. Затем ты куда-то исчез вместе с Аллой и яхтой. Затем всплыл в Москве как владелец охранного агентства «Московское секьюрити». Кроме того, до Лапика и Петракова наверняка дошла легенда о Будникове. Я бы на их месте определенно подумал, что ты мафиози. — Нажав на кнопку, Гущин вытащил компакт-диск. — Не забивай себе голову. Насколько я понимаю ситуацию, ты пока чист во всех отношениях. Бери компакт-диск и срочно езжай с ним к Феро.

— Хорошо. — Седов взял диск.

— Разбери с ним ситуацию так же, как только что разбирал ее со мной. Торопись. Скоро все начнут решать уже не дни, а часы.

Седов позвонил Феро сразу же, как только выехал из Замоскворечья. Услышав его голос, Луи сказал:

— Алексей, я вас всюду ищу. Куда вы делись?

— Был занят.

— Чем?

— Боюсь, Луи, по телефону объяснить это не смогу. Я скоро буду.

— Жду вас.

Войдя в кабинет, Седов увидел Луи, стоящего перед зеркалом в смокинге. Луи сказал:

— Крайне редко надеваю смокинг.

— Я вас вижу в нем впервые.

— Мне кажется, я выгляжу нелепо. А?

— Ничуть. Смокинг вам очень идет. Какое-то событие?

— Я приглашен на прием в американское посольство. Поедете со мной?

— Не уверен, что мое присутствие необходимо.

— Да? — Феро сел в кресло. — Ладно, садитесь… Там будет любопытно. Прием посвящен международному фестивалю моды, который открывается в Москве. В нем примут участие манекенщицы многих стран.

Интересно, подумал Седов. Не исключено, что «девушка» — одна из этих манекенщиц.

— Когда начнется прием?

— В семь вечера.

— То есть через два часа?

— Да.

— Значит, у нас есть время.

— Время на что?

— Сейчас увидите, а точнее, услышите. — Седов достал компакт-диск. — Я хотел бы, чтоб вы послушали это.

— Что это?

— Запись разговора Хайдарова и Лапика, которую я сделал сегодня.

Взяв диск, Луи некоторое время молча изучал его. Наконец спросил:

— Сделали где?

— По пути из Шереметьева в гостиницу «Рэдисон-Славянская», где Лапик поселился.

— Каким образом вам удалось записать разговор?

— Хайдаров и Лапик ехали «Линкольне», а я ехал за ними в «Москвиче» с высокочувствительным микрофоном-звукоуловителем.

— И записали их разговор?

— Не полностью. Все записать мне не удалось, но наиболее важные места разговора я зафиксировал. У вас ведь есть наушники?

— Конечно.

— Тогда перейдем к столу. И включим компьютер.

Феро включил компьютер, вставил диск и взял наушники. Седов сказал:

— Луи, предупреждаю: черновую, не реконструированную запись, сделанную направленным микрофоном, слушать очень трудно. Постарайтесь уловить общий смысл разговора. Не обращая внимания на шумы.

— Постараюсь. — Луи надел наушники и нажал кнопку. Прослушав запись один раз, посмотрел на Седова:

— Хочу прослушать снова.

— Конечно. Я сам с первого раза ничего не понял.

Феро нажал кнопку. Покончив с прослушиванием, снял наушники. Достав из пачки сигарету, закурил.

— Как вам удалось поймать их? Я имею в виду, засечь, когда прилетел Лапик?

— Очень просто. После того как вы показали мне письмо Хайдарова, я договорился с девушками в диспетчерской аэропорта. За хорошую плату они каждый день охотно передавали списки пассажиров рейса Нью-Йорк-Москва моему посыльному. Сегодня, увидев в списке фамилию Лапик, я подъехал в Шереметьево сам. Все.

Луи некоторое время разглядывал тлеющий кончик сигареты.

— Вы хоть понимаете, Алексей, что вам удалось сделать?

— Понимаю.

— Д-да… — Феро вздохнул. — Признаюсь: у меня есть классные радиоспециалисты. Но никому из них сделать это никогда не удалось бы.

— Возможно, вы правы.

— Ладно, Перейдем к делу. Вы пытались предположить, какую девушку они имели в виду?

— Сейчас, когда вы рассказали мне о фестивале моды, — пытаюсь.

— Фестиваль моды… Вы считаете, девушка связана с этим фестивалем?

— Трудно говорить с уверенностью. Но вполне возможно, что одну из манекенщиц они приготовили для вас.

— Какую именно? Из какой страны? Русскую? Американку?

— Трудно сказать.

— Хорошо, не будем пока забивать голову, кто она. Как вы думаете, где они собираются мне ее подсунуть?

— Луи, это может случиться где угодно.

— Не удивлюсь, если они подсунут ее мне сегодня — на приеме в американском посольстве.

— Луи, делом занимаются Хайдаров и Лапик. Это очень сильный союз. Мы можем сейчас с вами гадать, где и как именно все произойдет, — и не угадаем. Подождите. Думаю, вы все увидите сами.

— Вы правы. Что насчет «Мерседеса»?

— О «Мерседесе» мы пока можем не беспокоиться. Он в Америке.

— Да, судя по их разговору, в Москве этой машины нет. — Несколько секунд Луи внимательно изучал собственные ногти. — Значит, Алексей, все остается как было. Мы принимаем их правила игры. Я продолжаю делать вид, будто заинтересован в союзе с «Росэнергобанком», и мы с вами после их приглашения выезжаем в Атлантик-Сити. — Нажав кнопку, вынул из компьютера диск. — Запись я оставляю себе?

— Конечно. Но, Луи… — Седов выразительно посмотрел наверх, намекая, что опасность подстерегает всюду.

— Алексей, я все понимаю. О том, что эта запись существует, никто не узнает.

— Надеюсь.

Луи прошел в дальний угол кабинета и спрятал диск во вмонтированный в стену тайник. Вернувшись, снова сел в кресло.

— Кстати, я советую вам взять с собой в Атлантик-Сити вашу секретаршу Полину.

— Полину?

— Да. Если мы с вами угадали и речь идет о девушке, которую они собираются мне подсунуть, — мы с этой девушкой составим пару. Другую пару составите вы с Полиной. Что многое нам облегчит.

— Хорошо, я возьму Полину.

— На мой взгляд, Полина толковая девушка.

— Я тоже так считаю.

— Вы были когда-нибудь в Атлантик-Сити?

— Никогда. А вы?

— Был и все там хорошо знаю. С «Мерседесом» с отключающимися тормозами мы можем довольно интересно покомбинировать. — Луи посмотрел на часы. — Вы правы, теперь, в свете разговора Хайдарова и Лапика, вам идти со мной на прием не нужно.

— Вы поедете с телохранителями?

— Конечно.

— Правильное решение.

— Я поеду с четырьмя телохранителями. Но в посольство войду только с одним. И скажу ему, чтобы во время приема он стоял в стороне.

Как только Луи появился в посольстве, к нему подошел подтянутый молодой американец, сообщивший, что он заместитель атташе по культуре Джое Рейнголд. Волосы заместителя атташе были подстрижены под короткий бобрик, но вьющиеся полубакенбарды говорили о том, что он не чужд либерализма.

— Как я могу вас называть, мистер Феро? — спросил он.

— Просто Луи.

— Это счастье, терпеть не могу официальщину. Вы тогда называйте меня Джое, хорошо?

— Хорошо, Джое.

— Хотите что-нибудь выпить?

— Почему нет.

— Тогда идемте в бар. Кстати, тут отличный бар. Я угощаю.

— Сначала. А потом угощаю я.

— Ладно, Луи, договорились.

По пути в бар, увидев на одном из столиков россыпь журналов, Джое взял один — и сунул под мышку.

В баре, заказав «Бурбон», они устроились на табуретах прямо за стойкой. Джое положил журнал рядом с собой обложкой вниз.

Сделав глоток, Луи поинтересовался:

— Что за журнал?

— Какой журнал?

— Этот. Который вы положили на прилавок.

— А, пустяки. «Вог».

— Вы обращаетесь с ним так, будто это огромная ценность.

Посмотрев бокал на свет, Джое заметил:

— Это и есть ценность.

— Интересно. «Вог» — ценность?

— О мой Бог… — Джое тяжело вздохнул. — Луи, скажите честно — вы холостяк?

— Холостяк.

— Между нами, мужиками, — мне нравится эта девушка.

— Какая девушка?

— Сейчас покажу. Но сначала дайте слово, что вы не будете к ней клеиться.

— Джое, подождите…

— Луи… — Джое сделал большой глоток. — Вы даете слово?

— Хорошо, даю.

— Вы не будете к ней клеиться?

— Я не буду к ней клеиться. Хотя не знаю, к кому.

— Я вижу, вы мужик.

— Не знаю. Но знаю точно, что я не женщина.

— Вы мужик. Да еще богатый человек, о котором пишут газеты. Вы даже не подозреваете, какую россыпь девушек сейчас перед вами развернут.

— Серьезно?

— Абсолютно серьезно. Уверяю, с вас хватит. По горло хватит. Вы же завидный жених. — Взяв журнал, Джое перевернул его обложкой вверх. — Вот она, посмотрите.

Изучив девушку в вечернем платье, застывшую на обложке в причудливой позе, Луи отметил: она в самом деле хороша. Спросил:

— Ваша девушка?

— Я бы не сказал, что она совсем моя. Я познакомился с ней недавно, в Штатах. Был там в отпуске. Познакомился в последний день отпуска, на курорте. Но думаю, она меня вспомнит. Супер, правда?

— Красивая девушка. Как ее зовут?

— Синтия. Синтия Розуолл. Топ-модель, на фестивале «Столицы мира» будет показывать модели «Ральф Лорен». Родилась в Бруклине, а я ведь тоже родился в Бруклине. Она сейчас здесь, на приеме. Подойду с журналом, попрошу подписать. Потом предложу показать Москву. У меня хорошая перспектива, через пару месяцев атташе уходит в отставку, я наверняка займу его место. Может, у нас с ней что и получится. Ведь все реально, а, Луи?

— Абсолютно реально. — Луи придвинул журнал к Джое и тут же услышал сзади знакомый голос:

— Луи?

Обернувшись, увидел Липницкого. Дилер сидел за столиком с двумя девушками, каждой было не больше двадцати. Поднял руку:

— Подсаживайтесь к нам, Луи. Подсаживайтесь, подсаживайтесь. У нас неполная компания.

— Сейчас. — Луи посмотрел на Джое. — Подсядем, это мой хороший знакомый?

— Луи, нет… Я и так с вами засиделся. Я же должен встречать всех «особо важных». Идите к своим знакомым, а я пойду. Еще увидимся.

— Хорошо, Джое. Спасибо за компанию. И за «Бурбон».

— На здоровье. Не забудьте, с вас причитается.

— Обязательно. Мы еще увидимся.

— Наверняка.

Взяв журнал, Джое исчез. Луи со стаканом «Бурбона» в руках пересел за столик.

— Привет, Иосиф.

Одна из девушек была несколько крупноватой блондинкой с длинными волосами, свободно спадающими на плечи, вторая — шатенкой с мелкими чертами лица. Обе были красивы, но если бы Луи выбирал, то выбрал бы шатенку — в ее лице был своеобразный шарм.

Липницкий театрально поднял брови:

— Луи, позволь представить тебе наших замечательных див, участвующих в показе фирмы «Шанель». Это Вера…

Блондинка, протянув руку, мягко улыбнулась:

— Очень приятно, Луи. Только никакие мы не дивы. Обычные девушки.

— А это Ася… — Липницкий кивнул в сторону шатенки. Шатенка протянула руку молча, с еле заметной улыбкой.

После того как обменялись несколькими общими фразами, Липницкий разлил шампанское по бокалам и предложил выпить за знакомство. Луи пытался понять, какая из девушек проявляет к нему больший интерес. Судя по брошенному на него взгляду и улыбке в тот момент, когда они чокнулись, это была Ася.

— Если вы участвуете в показе моделей «Шанель», значит, вы живете в Париже? — спросил Луи.

— Почти, — ответила Вера. — Вообще-то мы москвички, но живем в Париже. Но не в собственных квартирах, их у нас нет, а в гостинице, которую оплачивает фирма. Да и в Париже мы почти не бываем, мы все время в разъездах.

— Куда вы поедете после Москвы?

Ася, на которую он посмотрел, пожала плечами:

— Если вы говорите о фестивале «Столицы мира», в Москве мы будем выступать три дня. Между каждой из столиц у нас перерыв месяц.

— Ах так.

— Где мы проведем этот месяц, после Москвы, мы еще не знаем, — сказала Вера. — Асюнь, что у нас потом по расписанию?

— В программе «Столицы мира» — Прага. Через месяц.

— Да, Прага. Потом, кажется, Рим?

— Рим. Тоже через месяц.

— А в Нью-Йорке когда вы будете? — спросил Луи.

— В Нью-Йорке? — Ася покачала головой. — Ой, Луи, не знаю. Вер, а? По-моему, не скоро?

— Да, не скоро.

Покончив с шампанским, они поднялись в зал. Липницкий с Верой вскоре отошли, и Луи поневоле вынужден был остаться с Асей.

Ася была высокой девушкой с замечательной фигурой, она легко и свободно поддерживала разговор, ей не нужно было ничего объяснять, она все понимала с полуслова. На нее, как заметил Луи, многие в зале обращали внимание. Ася держалась с ним дружелюбно, но достаточно сдержанно, не навязываясь на длительное знакомство. То есть вела себя так, как и следовало вести себя девушке, участвующей в сговоре. Возможно, это и была та девушка, о которой говорили Хайдаров и Лапик.

Стоя с Асей, он изредка оглядывал зал. В один из моментов заметил стоящего в дальнем углу Лапика, который, скользнув по нему взглядом, отвернулся.

В конце концов он обратил внимание на вышедшую из двери и остановившуюся неподалеку пару. Это были Джое Рейнголд и Синтия Розуолл.

Джое, стоя рядом с Синтией с бокалом в руке, в чем-то горячо убеждал ее, она же, улыбаясь, если и отвечала ему иногда, то лишь ироническими гримасами.

Понаблюдав за ними, Луи подумал: Джое знал, что делал, когда брал с него обещание не знакомиться с девушкой. Она действительно хороша, причем в жизни выглядит ничуть не хуже, чем на обложке «Вога». А может, и лучше. Ясно, Джое от нее без ума. Но шансов, что девушка выйдет за него замуж, у парня, судя по ее поведению, нет. Синтию этот человек не интересует, ей с ним скучно. Она почти не скрывает этого.

Джое кто-то позвал, и он, с умоляющей гримасой попросив Синтию подождать, отошел.

Синтия посмотрела ему вслед, пожала плечами — и направилась к столу с напитками.

Луи спросил у Аси:

— Хотите что-то выпить?

— Луи, спасибо, я и так много выпила.

— Я пойду возьму, хорошо?

— Конечно. Я буду стоять здесь.

К столу с напитками Луи подошел чуть позже Синтии, как раз когда она, взяв бокал с шампанским, пригубила его.

Он взял бокал и, встретив ее взгляд, улыбнулся. Она дежурно улыбнулась в ответ и отвернулась. Но это его не остановило, пригубив, он спросил по-английски:

— Куда делся Джое?

Повернувшись, посмотрела на него. Значение этого взгляда он прекрасно понял, взгляд означал, что знакомства с ней у него не получится. Я не люблю нахалов, говорил этот взгляд, так что, кто бы ты ни был, осади.

— Джое? — Синтия снова чуть пригубила. — Вы знаете Джое?

— Знаю. Я имею в виду Джое Рейнголда. Простите, меня зовут Луи.

— Хм… — Помолчав, снова изобразила дежурную улыбку. — Синтия.

— Синтия, знаете, Джое запретил мне знакомиться с вами.

— Что?

— Я говорю, Джое взял с меня слово, что я никогда к вам не подойду.

— Джое? Взял с вас слово? — Прыснув, тут же стала серьезной. — О мой Бог… Простите, Луи. Знаете, это просто возмутительно. Я сама решаю, с кем я должна знакомиться.

— Я тоже так считаю. Завтра у вас будет показ?

— Показ? — Посмотрела на него с вызовом. Он хорошо знал этот вызов, который обычно бросает мужчине уверенная в себе женщина. Этот вызов означал: не думай, я совсем не заинтересована продолжать с тобой знакомство, я всего лишь оставляю тебе возможность завоевать меня. Сможешь завоевать меня — пожалуйста, я не против, не сможешь — тебе же хуже. — Да, завтра у меня показ.

— Можно прийти посмотреть?

— Прийти посмотреть можно всем.

— И всем можно послать цветы?

— О… — Синтия помолчала. — Конечно, Луи, цветы тоже можно посылать всем.

— Значит, я приду завтра на показ?

— Пожалуйста. Приходите на показ, посылайте мне цветы, делайте что хотите. Я разрешаю. И идите, вас ждет ваша девушка. — Улыбнулась — и отошла в глубину зала.

Когда он подошел к Асе, та сказала:

— Луи, может, я вам мешаю? Скажите, у меня здесь полно знакомых. Я не хочу навязываться.

— Ася, с чего вы взяли? Мне с вами интересно.

— Честно?

— Честно. Если вы не против, давайте проведем остаток вечера вместе.

— Я не против. Но мне кажется, из-за меня вы не смогли поговорить с Синтией.

— Вы знаете Синтию?

— Конечно. Мы же здесь все знакомы. Вместе репетируем, вместе выступаем.

— Да нет, Ася, все, что я хотел, я ей сказал. Может, вернемся в бар?

— Давайте.

Проведя с Асей в баре около часа, он предложил ей поехать в казино или в ночной клуб. Но она, заявив, что сейчас должна соблюдать режим, отказалась.

Около одиннадцати он отвез ее домой, условившись, что завтра придет посмотреть на ее выступление.

Остаток вечера и часть ночи он провел в казино, понимая, что если он и хочет кого-то увидеть завтра, то только одного человека: Синтию Розуолл.

На следующий день, прежде чем пойти на фестивальный показ моделей, который начинался в три часа дня, он дал указание Рудольфу купить бриллиантовое колье, вместе с букетом роз и своей визитной карточкой положить в корзину — и после выступления передать корзину Синтии Розуолл в грим-уборную, лично в руки.

Показ проводился в Кремле, во Дворце съездов. Он сидел во втором ряду партера и отлично видел все, что происходило на сцене.

Синтия выглядела великолепно. Как ему показалось, она, заметив его, несколько раз улыбнулась.

Когда показ закончился, Рудольф, стоя в дверях, показал знаками: корзину с цветами и подарком посыльный уже передал Синтии.

Выйдя после этого вместе со всеми участниками показа на подиум, Синтия посмотрела на него — и комично развела руками. Луи в ответ улыбнулся.

После показа он сразу же поехал в офис. Примерно через час раздался сигнал стоящего на журнальном столике телефона. Номер этого телефона знали лишь избранные. Он снял трубку:

— Хэлло?

Голос Синтии он узнал сразу.

— Луи, это вы?

— Да, я. Это вы, Синтия?

— Я, я… — ответила она чуть раздраженно. Он услышал ее дыхание. Очень легкое, свободное. — Луи, я просто не знаю, как себя вести.

— А в чем дело?

— Я бы сразу отослала вам это колье, но не знаю точного адреса.

— Вам не понравилось колье?

— Наоборот, колье замечательное.

— А цветы?

— И цветы замечательные. Спасибо. Но я не имею права принимать такие подарки.

— Почему?

— Ну, Луи… Мы же с вами взрослые люди.

— Взрослые — и что?

— То, что, когда женщина принимает такие подарки от мужчины, это означает, что она уже чем-то ему обязана. А я не хочу никому ни в чем быть обязанной.

— Синтия, но это полная ерунда.

— Нет, это не ерунда.

— Вы ничем не будете мне обязаны, клянусь.

— Да уж… — Помолчала. — В самом деле?

— Конечно. Если вы не хотите меня больше видеть — мы больше не увидимся.

Он опять услышал ее дыхание. Наконец она сказала:

— Я не говорила, что не хочу вас больше видеть.

Смешно, подумал Луи, но он слышит стук собственного сердца.

— Да?

— Да.

— Вы сейчас свободны?

— Нет. Через десять минут нас везут на репетицию.

— Когда у вас будет следующий показ?

— Завтра, в каком-то вашем Дворце спорта. Причем сразу же после показа я улетаю.

— Куда?

— В Нью-Йорк.

— Я мог бы вас там найти?

— В принципе могли бы, но это трудно. Если честно, в Нью-Йорке я всегда ужасно занята. Так что искать меня там бесполезно.

— А где вы не заняты?

— Ну… — Ему опять пришлось подождать, прежде чем он услышал ответ: — Вы знаете Атлантик-Сити?

Атлантик-Сити, подумал он. Что ж, вопрос звучит вполне невинно.

— Конечно.

— Можете попробовать позвонить туда. Я там бываю, наездами.

— Где вас там можно разыскать?

— У меня постоянные апартаменты в отеле «Кларидж». Позвоните туда, вас соединят.

— Подождите, я запишу… Отель «Кларидж»?

— Да, отель «Кларидж».

— Отель «Кларидж»… Может, дадите мне и свой телефон в Нью-Йорке? На всякий случай? Вдруг я вас там поймаю?

— Хорошо, записывайте. — Продиктовала телефон. — Еще раз спасибо за подарок.

— Рад, что он вам понравился. Буду вас искать.

— Ищите. — В трубке раздались гудки.

Положив ее, подумал: об Асе он может забыть. Что, пожалуй, и к лучшему.

Прошло не больше пяти минут, как сигнал телефона раздался снова. Сняв трубку, услышал голос Хайдарова:

— Добрый день, Луи. Это Хайдаров.

— Добрый день, Виталий. Рад вас слышать. Я получил ваше письмо и послал ответное. Вы получили его?

— Конечно. Вы знаете, что Лапик сейчас в Москве?

— Я видел его вчера на приеме в американском посольстве. Мельком.

— Он тоже вас видел. Кстати, он сказал мне, что вы знакомы.

— Да, мы давно знакомы.

— Думаю, нам не нужно затягивать с совместной встречей? Пока он здесь, в Москве?

— Не нужно. Так, может, Виталий, вы оба завтра подъедете ко мне, в мой банк? И мы поговорим?

— Очень хорошо.

— Думаю, вы не обижаетесь, что я приглашаю вас к себе?

— Какие могут быть обиды?

— Я бы с удовольствием сам подъехал к вам, в банк «Витязь», но, если честно, я еще не оправился от покушения. Чисто психологически. Обычный мандраж, понимаете?

— Конечно. Хорошо, Луи, мы подъедем. Когда?

— Когда хотите.

— Может, с утра? Часов в десять?

— Отлично. Завтра утром в десять жду вас у себя в банке.

Сообщив, что сможет приехать в Атлантик-Сити в начале ноября, Луи подумал: все, можно закругляться.

Оглядел сидящих за столом в его кабинете в «Новом Коммерц-банке» Хайдарова и Лапика. Все нужные слова, которые обычно говорятся во время таких встреч, сказаны. Хайдаров сделал предложение о совместных инвестициях и выпуске корпоративных облигаций. Лапик поддержал его, предложив создать в Нью-Йорке совместное товарищество с ограниченной ответственностью. Когда Луи сделал вид, будто заинтересовался предложением, Лапик намекнул, что об этом и о возможном выходе на биржу с акциями двух банков они смогут уже конкретно поговорить в Атлантик-Сити.

По очереди посмотрев на гостей, улыбнулся:

— Виталий, Владимир, я рад, что мы достигли согласия.

— Мы тоже рады, Луи. — Губы Лапика улыбались, но взгляд, бесстрастный, проходящий куда-то сквозь него, в пространство, ничего не выражал. — И наш конгломерат, и ваш консорциум — молодые банковские силы России. В наших руках будущее.

— Безусловно. Может быть, ленч?

Переглянувшись с Лапиком, Хайдаров покачал головой:

— Спасибо, нет.

— Смотрите. Ленч уже на столе.

— Луи, вы же понимаете, сейчас, когда Владимир в Москве, у нас все расписано по минутам. Извините, но, если мы достигли согласия, мы пойдем.

— Все понимаю. Да, конечно, мы достигли согласия. Спасибо, что пришли.

Встав и пожав обоим руки, Луи проводил гостей до двери. Прикрыл ее, подошел к столу, нажал кнопку. Услышав отзыв секретарши, сказал:

— Лариса, мне срочно нужен Федоров. Найдите его и попросите подъехать в Домжур. И соедините меня с моим агентом в Нью-Йорке.

На служебной стоянке «Нового Коммерц-банка» недалеко от «Линкольна» был припаркован «Меркурий». Рядом с «Меркурием» прохаживался Таллаев. Увидев вышедшего из банка Хайдарова, Таллаев застыл.

Хайдаров сел вместе с Лапиком в «Линкольн», вздохнул:

— Уф… Гора с плеч. Считайте, Феро в Атлантик-Сити. Больше я ни о чем не хочу слышать.

— Я тоже.

Хайдаров посмотрел на подошедшего Таллаева:

— Все было чисто?

— Да, хозяин, все было чисто.

— Мы сейчас едем в банк, поезжай за нами.

— Хорошо, хозяин.

Посмотрев вслед Таллаеву, Хайдаров спросил:

— Владимир, как общее ощущение?

— Прекрасное. Все идет как надо.

— А по банковским делам?

— Если вы имеете в виду реакцию Феро на предложение о банковском сотрудничестве — она нормальная. Все, что мы предложили, должно быть ему интересно.

— Насчет «интересно» — я думаю, это слишком сильно сказано.

— Почему?

— Насколько я знаю, в дела банка Феро особенно не вникает. Всем занимается правление. Он передаст им то, о чем мы сейчас говорили, — и они решат.

Лапик пожал плечами:

— Виталий, мне кажется, все эти разговоры насчет банковского сотрудничества для Феро вообще не имеют никакого значения. Главное, он заинтересовался девушкой.

— Вы уверены, что он заинтересовался?

— Уверен. Он был на показе, прислал ей цветы, взял все, какие можно, телефоны. Для Феро, который может получить любую девушку, это вообще нечто невероятное.

— Может, вы и правы. Знаете, я ведь тоже вчера, увидев эту девушку на показе, подумал: любой бы ею заинтересовался. — Хайдаров тронул машину с места. — Главное теперь — как пойдут дела в Атлантик-Сити.

— Они пойдут так, как должны пойти. — Устроившись поудобней, Лапик откинул голову. — Самое трудное было здесь, в Москве. Ситуация ведь не контролировалась. А в Атлантик-Сити хозяевами положения будем мы.

Войдя в кабинет ресторана, Седов остановился. Луи сидел за столиком, на котором стояло несколько накрытых крышками судков, кофейник и два прибора.

Увидев Седова, Луи кивнул:

— Садитесь, Алексей, я вас жду. Позавтракаем вместе. Ничего не случится, если вы немного перекусите. Заодно поговорим спокойно.

Седов сделал себе бутерброд, налил кофе. Отпив полчашки и съев полбутерброда, стал ждать, пока Луи покончит с жульеном.

Тщательно вытерев рот салфеткой, Луи закурил. Сказал, затянувшись:

— Прежде чем вываливать на вас новости за последние два дня, хочу, чтобы между нами не было никаких недоразумений.

— Что, между нами есть недоразумения?

— Есть. Я имею в виду Полину. Не знаю, в курсе вы или нет, но Полину я в свое время к вам подослал.

— Интересно.

— Может, интересно, может, нет. В ваших глазах оправдать меня может одно: я ни разу не пытался выяснить у нее, кто вы такой. Просто не успел. Подослал же я ее к вам по одной причине: я вам не верил. Теперь я вам верю. Вам достаточно этого объяснения?

Доев бутерброд и допив кофе, Седов сказал:

— Вполне.

— Полина уже знает, что она летит с нами?

— Знает.

— Как она к этому отнеслась?

— Нормально. Сказала, ей интересно побывать в Америке.

— Вы предупредили ее, чтобы до отъезда она особенно не распространялась?

— Об этом ее предупреждать не нужно. Она работает у меня.

— Тогда все. Забудем о Полине. Можете сообщить ей о том, что я вам сказал, можете не сообщать. Поговорим о другой девушке. О Синтии Розуолл.

— Кто это?

— Девушка, которую, как я думаю, мне подставили Хайдаров и Лапик. И в которую я влюбился. — Выдержав его взгляд, повторил: — Влюбился, не смотрите на меня так. Да, я знаю, что мне ее подставили, да, я похож на последнего лоха. Но делайте со мной что хотите, убивайте, режьте — я ее люблю.

Седов снова решил промолчать.

— Правда, когда я в нее влюбился, я не думал, что мне ее подставили.

— Где вам ее подставили?

— На приеме в американском посольстве. Позавчера.

— Вообще кто она?

— Американская топ-модель. Вот, посмотрите… — Луи подтолкнул к нему несколько лежащих на столе журналов.

Изучив журналы, Седов кивнул:

— Красивая девушка. Между прочим, вы уверены, что вам ее подставили? Она стопроцентная американка?

— Стопроцентная. Почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что американскую топ-модель, фото которой помещают на своих обложках «Вог» и «Элль», не так-то легко подставить. Она сама может подставить кого хочешь.

— Я уже думал об этом. Но вчера я попросил ее дать свой телефон, и она сказала, что найти ее можно только в Атлантик-Сити, в отеле «Кларидж». Не может же это быть совпадением?

— В принципе не может.

— Синтию подставили. Но она не знает, что ее подставляют. Иначе она вела бы себя по-другому.

— Женщина, если захочет, сможет изобразить все что угодно.

— Хорошо, давайте прикинем: могут ли Хайдаров и Лапик «Мерседес», о котором они говорили, каким-то образом всучить мне? Возможно такое?

— Вполне возможно. Ведь если вы прилетите в Нью-Йорк, без машины вам не обойтись.

— Вы считаете, я могу купить этот «Мерседес»? Или взять на прокат?

— Почему нет?

— У Дэна Чисхолма, моего агента в Нью-Йорке, есть три прекрасные машины: «БМВ», «Крайслер» и «Додж-Магнум». Любую из них я у него всегда брал и могу взять сейчас. Нет, мне кажется, здесь должно быть что-то другое. «Мерседес» как-то связан с Синтией Розуолл. Вы допускаете это?

— Допускаю.

— А теперь представьте себе Синтию Розуолл, американскую топ-модель, знающую, что в ее машине тормоза в любой момент могут отказать. Сядет она когда-нибудь в такую машину?

Помолчав, Седов вынужден был ответить:

— Никогда.

— Что из этого следует?

— Из этого следует, что вы правы.

— Что и требовалось доказать. Ладно, Алексей, я поставил вас в известность что и как, давайте поговорим о деле.

— Давайте. Я весь внимание.

— Второго ноября мы втроем — вы, я и Полина — вылетаем в Нью-Йорк. Вылетаем чартерным рейсом, из Внукова. Лететь обычным рейсом из Шереметьева, которое находится под тотальным контролем Тофика Бакинца, я не хочу, хватит с меня фейерверка у «Метрополя». Вы согласны?

— Абсолютно.

— Но полет на чартерном рейсе будет единственной предосторожностью, которую мы с вами предпримем. Во всем остальном мы должны будем вести себя так, чтобы Хайдаров и Лапик поверили: мы ничего и никого не опасаемся. Полетим мы втроем, без телохранителей. Никаких телохранителей, если, конечно, не считать вас, не будет и в Штатах. Вас в Штатах я буду представлять как своего партнера. Думаю, когда мы окажемся в Нью-Йорке, Синтия Розуолл тут же к нам присоединится. Поскольку рядом с вами будет Полина, мы будем выглядеть беззаботной четверкой, не опасающейся никаких покушений. Вы ведь понимаете, если Хайдаров и Лапик попробуют угробить меня с Синтией в этом «Мерседесе», но мы останемся живы — какую страшную улику мы против них получим?

— Отлично понимаю.

— Конечно, это риск, но, убежден, риск оправданный. Как вы считаете?

— Считаю, вы правы.

— Ладно, со всем этим мы еще разберемся. Значит, помните: вылетаем второго ноября. Готовьтесь.

Рейс был ночным, и во время перелета над океаном они спали.

Когда Седов проснулся, его часы показывали, что в Москве десять утра. Здесь же, над западной частью Атлантики, над которой они летели, был третий час ночи.

Приоткрыв шторку иллюминатора, увидел: за бортом стоит кромешная тьма, нет даже звезд.

Встал с узкой койки, прошел в туалет. Умывшись и почистив зубы, едва не столкнулся со стюардессой, молоденькой американкой. Она улыбнулась:

— Доброе утро, сэр. Хотите кофе?

— Да, если можно. Где мы летим?

— Если точно, над заливом Мэн.

— Когда будем в Нью-Йорке?

— По расчетному времени — через час сорок минут.

— Садимся в аэропорту Кеннеди?

— Да, в аэропорту Джей-Эф-Кей. Вот кресло, сэр, садитесь. Сейчас я принесу кофе.

Дождался, пока стюардесса принесет кофе, сделал несколько глотков. Вскоре увидел Луи. Тот, выйдя из своего отсека и махнув ему рукой, скрылся в туалете.

Минут через десять Луи сел в кресло напротив как был, в пижаме. Взяв принесенную стюардессой чашку кофе, спросил у Седова:

— В Нью-Йорке будем через час?

— Да, примерно.

— Чисхолм нас встретит. И сразу же отвезет в «Уолдорф-Асторию». Нам там заказаны три «люкса», все на одном этаже.

— Замечательно.

— Замечательно будет, если нам удастся разыскать Синтию.

— Это трудно?

— Она сказала, это практически невозможно. В Нью-Йорке, по ее словам, она все время занята.

— По ее словам…

— Она в самом деле может быть занята.

— Луи, вы ее найдете.

— Думаете?

— Конечно. По словам женщин, они всегда заняты. Но в нужный момент почему-то всегда оказываются свободными.

— Разве что… — Луи достал сигареты. — Сколько раз говорю себе: не кури натощак. Но никогда не могу удержаться. Вы не против?

— Нет.

Щелкнув зажигалкой и затянувшись, блаженно прищурился:

— Нет ничего слаще первой сигареты… — Стряхнул пепел. — Скажите, Алексей, у вас есть знакомые в Нью-Йорке?

— Есть.

— Серьезно? Много?

— Если всерьез говорить о знакомых — только одна семья. Точнее, один человек, глава семьи.

— И кто же это?

— Его зовут Джеймс Стюарт.

— Бизнесмен?

— Когда я последний раз его видел, он был членом палаты представителей США.

— Ого… В самом деле?

— В самом деле. Но сейчас будто бы он даже стал сенатором.

— Даже так? И в каких вы с ним отношениях? В деловых?

— Я бы не сказал. Скорее в дружеских.

— То есть, если вы прилетите в Нью-Йорк и позвоните ему, он не удивится?

— Думаю, нет.

— Сенатор США… — Луи помолчал. — Вы вообще собирались ему звонить из Нью-Йорка?

— Конечно. Правда, он сейчас может быть не в Нью-Йорке, а в Вашингтоне.

— Что у него за семья?

— Жена, очень милая женщина, кстати, из русских иммигрантов. И дочка одиннадцати лет.

— Где он живет в Нью-Йорке? В Манхэттене?

— Нет, в Дюмоне. Это небольшой городок в штате Нью-Джерси. На машине от Дюмона до Нью-Йорка минут сорок.

— Понятно… Алексей, когда вы ему позвоните — может быть, вы попробуете пригласить его с женой на обед? В «Уолдорф-Асторию»?

— На обед?

— Да. Сегодня пятница, начало уик-энда. Вскользь назовите меня, скажите, что мы с вами партнеры и что мы оба будем очень рады, если он и его супруга согласятся пообедать вместе с нами в «Уолдорф-Астории». Попробуете?

— Хорошо, попробую.

— Отлично. — Луи положил сигарету. — Я вижу, встала Полина. Надо идти переодеваться.

После того как они приземлились, их «Боинг» остановился чуть в стороне от основного терминала. Было еще темно, летное поле освещали фонари.

Выйдя на трап вместе с Полиной и Луи, Седов ощутил дуновение теплого ветра. Даже сейчас, утром, было около пятнадцати градусов тепла, и он снял куртку. Полина сделала то же самое.

Внизу, у трапа, их ждал рослый американец в идеально сшитом костюме болотного цвета и полосатом галстуке. За ним стояли три машины: длинный белый лимузин, синий «БМВ» и белый «Крайслер».

Луи поднял руку в приветствии, бросил:

— Это Чисхолм. — Спустившись, пожал Чисхолму руку: — Привет, Дэн, как дела?

— Все в порядке, Луи. Как долетели?

— Идеально. Знакомьтесь, это Алекс, мой партнер, это Полина, его секретарша.

— Очень приятно, — Чисхолм пожал им руки. — Как я понимаю, вы — тот самый Алекс Федоров, насчет которого я подавал прошение? Чтобы вам как телохранителю Луи разрешили носить оружие?

— Выходит, так. Мне разрешили носить оружие?

— Конечно. Луи, как один из крупнейших нью-йоркских банкиров, имеет право на въезд в Штаты в сопровождении трех собственных телохранителей. Только помните: международная лицензия, что вы профессионал, должна быть всегда при вас.

— Она всегда при мне.

— Как разместимся? — спросил Луи.

— Полине и Алексу, думаю, лучше всего будет сесть в лимузин. Мы с вами, если вы не против, поедем в моем «Крайслере». А «БМВ» повезет багаж. На стоянке у «Уолдорф-Астории» уже стоит «Додж-Магнум». Как?

— Прекрасно. Что насчет Атлантик-Сити?

— Вам всем заказаны три номера люкс в отеле «Кларидж». Они вас ждут.

— Спасибо, Дэн.

— Есть еще вопросы?

— Больше вопросов нет.

— Тогда давайте ваши паспорта, мой человек все оформит — и мы поедем.

Отдав паспорта, Седов и Полина разместились в лимузине на заднем сиденье. От водителя их отделяло пространство не меньше четырех метров.

Полина спросила у Седова, понизив голос:

— Что это за машина? Такая огромная?

— Почему ты говоришь тихо?

— Не знаю. Вдруг услышит водитель.

— Можешь говорить громко, от водителя мы отделены двумя звуконепроницаемыми стеклами. Это так называемый лимузин, его заказывают обычно в торжественных случаях. Во время свадеб, встреч важных гостей и так далее.

— Заказывают?

— Да. В Америке такие лимузины бывают только наемными.

— Я ужасно себя чувствую. Я ведь ничего здесь не знаю. Я подумала, это машина Чисхолма.

— Нет, это заказной лимузин. Ничего, обвыкнешься. Поживешь в «Уорлдорф-Астории» — и все поймешь.

— Что такое «Уорлдорф-Астория»?

— Лучший отель Нью-Йорка. Рядом с Центральным парком.

— А что такое Центральный парк? Ладно, ты все мне объяснишь потом.

— Обязательно объясню.

По пустому утреннему хайвею до центра Манхэттена, к отелю «Уорлдорф-Астория», они доехали за сорок минут.

Их номера были на четырнадцатом этаже. Войдя в свой «люкс» вместе с Седовым, Полина остановилась у окна.

Начинало светать, и Пятая авеню, за которой открывался Центральный парк, была хорошо видна. Постояв, Полина сказала:

— Как красиво… Я не думала, что Нью-Йорк такой красивый…

— Нью-Йорк очень красивый город. Сама увидишь, когда поднимемся на последний этаж «Всемирного торгового центра».

— А что это?

— Это… Это не объяснишь. Подожди, со временем все узнаешь.

В дверь постучали, заглянул Луи:

— Какие планы?

— Пока никаких, — сказал Седов. — Может, спустимся в бар. Пойдете с нами?

— Нет, я отключен. Алексей, не забудьте позвонить своему сенатору.

— Не забуду. Если что, где вас искать?

— Пока я не найду Синтию, считайте, меня нет. — Феро исчез.

Полина спросила:

— Кто такая Синтия?

— Американская топ-модель Синтия Розуолл.

— Синтия Розуолл… Так я ее знаю. Она ведь выступала в Москве?

— Выступала.

— Это ее фото на обложке «Вога»? Последнего номера? В голубом платье?

— Ее.

— Значит, Луи прибрал ее к рукам?

— Не знаю, кто кого прибрал к рукам. Луи клянется, что влюблен.

— Луи во всех влюблен — сначала.

Покосившись, спросил:

— У тебя что, остались к нему какие-то чувства?

— Чувства? Леш, только не смеши. Мне вообще сейчас странно, что я могла иметь с ним дело. — Помолчав, добавила: — Никаких чувств. Как срезало.

После паузы сказала:

— Знаешь, мне кажется, со мной что-то произошло. С какого-то времени я вообще не могу испытывать никаких чувств. Абсолютно никаких. Я не хочу сказать, что ты… Что мне с тобой плохо. Но… Понимаешь… Я вся какая-то пустая. Извини.

— Я понимаю… Не думай об этом. Это пройдет. Спустимся в бар?

— Давай. Правда, если честно, я страшно хочу спать. Я не спала всю ночь. Из-за моторов.

— Так ложись.

— Нет. Спустимся сначала в бар. А потом я лягу.

В баре, пустом в утренний час, они взяли по коктейлю. Повертев соломинку, Полина сказала:

— Как хорошо, что я знаю английский. Если эта Синтия окажется рядом, я очень хотела бы с ней поговорить. Это ведь страшно интересно… Ну все. Глаза, как бабушкины пельмени. Сейчас свалюсь.

— Тогда поднимаемся.

Поднялся с Полиной на четырнадцатый этаж. У двери ее «люкса» поцеловал в щеку:

— Счастливо выспаться.

— Спасибо… — Улыбнувшись, исчезла за дверью.

Пошел к себе в номер, подумал: звонить Стюартам еще рано. Поставив кресло у окна, решил просто посидеть, любуясь видом.

С полчаса сидел, наблюдая за Центральным парком и небоскребами за ним, — и сам не заметил, как заснул.

Разбудил его стук в дверь. Открыл ее. За ней стоял Луи.

Феро был одет в серый костюм-тройку, из-под воротничка рубашки выглядывала щегольская красная бабочка. Он загадочно улыбался.

— Луи… Простите. Который час?

— Двенадцать. Синтия уже здесь. В отеле.

— Здесь? — Теперь он понял, что означает блуждающая улыбка Луи.

— Да. — Луи критически осмотрел его. — У вас есть дневной костюм?

— Конечно.

— Какого цвета?

— Есть два, маренго и светло-серый.

— Наденьте маренго. Знаете, на чем она приехала?

— На чем?

— На черном «Мерседесе-500».

— То есть все сошлось?

— Да. Начиная с десяти я звонил ей непрерывно. Одевайтесь и предупредите Полину. Мы идем на ленч, вчетвером. Давайте, давайте, Алексей. Не затягивайте.

— Хорошо.

Полине на сборы, как он ее ни торопил, потребовалось сорок минут.

Когда они вошли в ресторан, почти все мужчины, сидящие в зале, покосились в сторону Синтии и Полины.

Пока Феро заказывал ленч, Седов сказал:

— Синтия, вы знаете, Полина очень хотела бы с вами поговорить.

— Так в чем дело? — Синтия тронула Полину за руку. — Поговорим?

Открыв сумочку, она достала губную помаду:

— Возьмите… Пожалуйста.

Полина взяла.

— Очень хорошая помада. Вы хотели мне ее показать?

— Полина, я вам ее дарю. Я вижу, эта помада для вас… «Шанель», это их последняя помада… Мне она очень нравится…

В стороне мелькнуло несколько вспышек фотокамеры. Какой-то папарацци, быстро переходя с места на место, торопился сделать снимки.

Синтия, пригнувшись, что-то сказала Полине на ухо. Та кивнула.

— Общий язык они найдут, — сказал Луи. — Звонили своему сенатору?

— Нет. Если честно, я проспал.

— Может, позвоните сейчас? Пока принесут ленч? Давайте, потом не будет времени.

— Хорошо. — Седов извинился и вышел. Поднявшись на четырнадцатый этаж, сел за телефон.

Самого Стюарта, он был в этом почти уверен, дома не окажется, но он мог застать Клавдию Васильевну.

После того как он набрал номер, раздалось четыре длинных гудка. Затем в трубке щелкнуло, голос Стюарта сказал:

— Здравствуйте. К сожалению, сенатора США Джеймса Стюарта в настоящее время нет дома. Оставьте ваш адрес или номер телефона, он с вами обязательно свяжется.

Хотел было положить трубку, как вдруг услышал голос Стюарта:

— Хэлло?

— Джеймс, вы?

— Да, я. Кто это?

— Это Юрий Седов, если вы меня помните.

После некоторой паузы Стюарт сказал:

— О… Юрий… Простите, я не узнал ваш голос. Вы где?

— В Нью-Йорке.

— Давно?

— Только прилетел.

— Надолго?

— Не знаю, может, и надолго. Честно говоря, я не думал, что вас застану.

— Почему?

— Вы ведь, по идее, должны быть сейчас в Вашингтоне?

— Кто вам сказал? Совсем нет. В Вашингтоне мне следует быть в начале декабря, когда начнется сессия. Пока же я должен постоянно находиться здесь, в Дюмоне. Я ведь представляю штат Нью-Джерси и должен быть среди своих избирателей.

— Честно говоря, я этого не знал. Рад, что слышу ваш голос.

— Я тоже. Слушайте, Юрий, у вас есть какие-то планы на уик-энд?

— Никаких.

— Тут такое дело… У Дженни сейчас каникулы, она уехала с Клавдией в Колорадо, кататься на лыжах. Я остался один. Точнее, не один, со мной сейчас мой старый друг, Джефф Баркли. Может, подъедете к нам? И мы сообразим, как провести уик-энд вместе? А?

— В принципе я не против…

— Так приезжайте.

— Но удобно ли?

— А почему неудобно?

— Я ведь не знаю вашего друга…

— Юрий… Джефф — милейший человек, он чуть моложе меня, ему только стукнуло сорок два. Он холостяк, вы легко найдете с ним общий язык. Мы составим отличную мужскую компанию. Правда, я забыл спросить — вы случайно не женились?

— Нет.

— Ну и отлично. Приезжайте, в самом деле? А?

— Спасибо, Джеймс. Хорошо, я подъеду. Только ничего, если я выеду через час?

— Конечно. Будем вас ждать.

Спустившись вниз, он как раз успел к ленчу. Когда он покончил с едой и взялся за кофе, Луи спросил:

— Дозвонились до сенатора?

— Все в порядке. Я дозвонился до Стюарта, и он пригласил меня к себе. Я думаю поехать.

— Правильно. Поезжайте и пригласите его на обед с женой.

— Жены нет, она уехала с дочерью в Колорадо, на каникулы. У него сейчас какой-то его старый друг.

— Так пригласите его со старым другом. Это еще лучше. Чисхолм оставил нам две машины, «Магнум» и «Крайслер», возьмите любую. Они стоят перед отелем. Возьмите лучше «Магнум», на «Крайслере» мы с девушками поездим по Нью-Йорку. Вот ключи. — Луи протянул ключи. — Я хочу зайти с Синтией и Полиной в несколько магазинов на Пятой авеню. А также посетить «Тиффани».[15] Если будет возможность, позвоните оттуда, хорошо?

Дорогу в Дюмон он помнил отлично, «Додж-Магнум» был в идеальном состоянии, так что к дому Стюартов он подъехал меньше чем за полчаса.

Как только он остановил машину у изгороди, два человека, стоящие на лужайке перед домом, повернулись в его сторону.

Одним из этих людей был Стюарт. Второй, чуть выше Стюарта, с несколько тяжеловатым подбородком, небольшим носом, у основания которого можно было разглядеть крестообразный шрам, и глубоко запавшими светлыми глазами, и был, как понял Седов, старым другом Стюарта Джеффом Баркли.

Оба были одеты в спортивные куртки, брюки «хаки» и мокасины.

После того как Седов вышел и направился к ним, Стюарт улыбнулся и махнул рукой. Пожав Седову руку, представил их друг другу:

— Джефф Баркли — Юрий Седов.

После того как они обменялись рукопожатиями, Стюарт сказал:

— Может, пройдемте в дом? Обсудим планы, немного выпьем? Юрий, прошу.

В Доме, взяв предложенную Стюартом бутылку «Гиннеса», Седов попросил:

— Знаете что, Джеймс, и вы, Джефф, — называйте меня все же не Юрий, а Алекс. Алекс Федоров.

— О'кей, — тут же согласился Баркли. — Алекс Федоров.

— Помню, — сказал Стюарт. — Частное охранное агентство, так ведь? Вы его открыли?

— Да, и не без вашей помощи. Дело сейчас развилось, и я стал партнером одного из богатейших людей России, Луи Феро.

— Луи Феро, — повторил Баркли. — Это наследник миллиардера Анри Балбоча, я не ошибаюсь?

— Нет. Я прилетел с ним.

— Алекс, я рад, что дела у вас идут хорошо, — сказал Стюарт. — Что бы вы хотели делать на уик-энд? Предлагайте, мы поддержим.

— Не знаю. Я ведь не предполагал, что встречу вас. У вас ведь тоже есть планы?

— Мы пока не придумали ничего лучше, как выезд на природу. Можно поиграть в теннис или, наконец, сгонять партию в гольф. Вы играете в теннис?

— Играю.

— А в гольф?

— Хуже, но тоже играю.

— Ладно, Джеймс, кончай темнить, — сказал Баркли. — Не маскируйся.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ладно тебе… Говори прямо.

— О… — Стюарт отхлебнул из своей бутылки. — Хорошо. Алекс, я ведь говорил вам, что я фанатик походов под парусом?

— Говорили.

— Так вот, Джефф — еще больший фанатик этого дела. И когда я сказал ему, что ваш «Бриз» стоит в Манхэттене, и описал яхту, он просто вцепился в меня — с просьбой уговорить вас походить немного.

Баркли улыбнулся:

— Джеймс, не преувеличивай. Я в тебя не вцеплялся. Но почему бы нам в самом деле немного не походить под парусом? Погода идеальная, солнце, спокойный океан. Алекс? Джеймс говорит, вы опытный яхтсмен. Я тоже опытный яхтсмен.

— Я целиком «за», — сказал Седов. — Только у меня есть встречное предложение.

— Какое?

— Я и Луи Феро в Нью-Йорке проездом, мы ведь вообще-то направляемся в Атлантик-Сити. Так почему бы нам всем не выйти вместе в океан и не пройти на яхте в Атлантик-Сити?

— А что… — Стюарт помолчал. — По-моему, идея интересная.

— Считаю, идея не просто интересная, идея — высший класс, — сказал Баркли. — У вас, кажется, «Пассаж-450»?

— «Пассаж-450».

— Ага… Восемь человек там размещаются свободно. Ход?

— При хорошем ветре — двадцать два узла.

— Не может быть… С таким ходом до Атлантик-Сити мы дойдем меньше чем за сутки.

— Примерно. Но я должен дать некоторые пояснения.

— Слушаю ваши пояснения.

— С нами на яхте могут оказаться две девушки.

— Две девушки… — сказал Баркли. — В данный момент меня это как раз очень интересует. Они красивые?

— Красивые. Одна из них — ваша топ-модель Синтия Розуолл.

— Видел ее на обложке «Вога». Она ваша знакомая?

— У нее роман с моим партнером.

— То есть с Луи Феро… А вторая?

— Вторая — моя секретарша Полина.

— Если она ваша секретарша и, как вы говорите, красивая девушка — она наверняка ваша любовница?

— Ничуть. Она просто моя секретарша.

— Поверим. Когда мы сможем всех их увидеть?

— Джеймс… И вы, Джефф… Луи Феро знает, что я поехал к вам. И знает с моих слов, что у Джеймса сейчас гостит его друг Джефф Баркли. Поэтому он просил передать вам обоим официальное приглашение на обед, который он хотел бы устроить сегодня в семь вечера в отеле «Уолдорф-Астория».

— Прекрасно, — сказал Баркли. — Я принимаю приглашение. Джеймс, едем?

— Боюсь, мне придется отказаться.

— Это еще почему?

— Там ведь будут девушки. Если Клавдия узнает, она меня убьет.

— Джеймс, перестань… Во-первых, Клавдия не узнает, во-вторых, она тебя не убьет. В-третьих, как я понял, сегодня свободной будет только одна девушка, Полина. Так, Алекс?

— Да, Полина.

— Так вот, заявляю официально: этой Полиной займусь я. Джеймс, компания вполне пристойная. Этот Феро — миллиардер, о нем пишут газеты. Синтия Розуолл тоже у всех на слуху. Не забывай, сенатор не должен отгораживаться от народа. Ну, Джеймс, решайся. Я пасую тебе мяч, ты бежишь в зачетное поле… Рывок, падение! Тач-даун![16]

— Ладно, — Стюарт кивнул. — Уговорил. Надеюсь, это не «блэк-тай»?[17]

— Нет. Просто вечерние костюмы, — ответил Седов.

— Прекрасно. Мы с Джеффом будем.

— Мы могли бы выйти в океан завтра утром, — сказал Седов. — Если хотите, можем сейчас поиграть немного в теннис, потом поехать посмотреть яхту, и к семи как раз успеем в «Уолдорф-Асторию». Правда, я должен предупредить Луи Феро. Я могу от вас позвонить?

— Конечно, — Стюарт кивнул. — Поднимитесь на второй этаж, в комнату, где вы останавливались. Там есть телефон. А мы пока подготовим ракетки.

В комнате Седов взял сотовый телефон, набрал номер Феро. Номер долго не отвечал, наконец связь включилась, в мембране послышался гул многих голосов, сквозь который он в конце концов услышал голос Луи:

— Алло?

— Луи, это я, Алекс. Вы где?

— Вожу девушек по Пятой авеню. Что у вас?

— У меня все в порядке. Вы готовы пойти в Атлантик-Сити на яхте? Вместе с сенатором Стюартом и его другом Джеффом Баркли?

— В принципе идея хорошая. — Луи помолчал. — А что насчет обеда?

— Мы — я, сенатор Стюарт и его друг Джефф Баркли — подъедем в «Уолдорф-Асторию» к семи вечера.

— Очень хорошо. Только я не пойму, откуда взялась яхта?

— Это моя яхта.

— Ваша яхта?

— Да. Моя собственная яхта. Очень хорошая океанская яхта на восемь человек. Ходу на ней до Атлантик-Сити — часов пятнадцать. Яхта стоит на Гудзоне, в Манхэттене. Сенатор Стюарт и его друг Джефф Баркли, заядлые яхтсмены, идею поддержали.

— Мы на ней не утонем, на этой яхте?

— Вы смеетесь… Яхта рассчитана на длительное плавание в океане. В ней есть спальня на шесть человек, кухня, гостиная с двумя диванами и телевизором, туалет. Если уж на то пошло, это будет королевская прогулка. Но главное не в этом.

— А в чем?

— В том, что, если яхта будет при нас в Атлантик-Сити, мы получим возможность маневрировать. Понимаете, что я имею в виду?

— Прекрасно понимаю. Вы правы. Хорошо, Алекс, решили. В Атлантик-Сити идем на яхте. Значит, к семи вечера я вас жду с гостями?

— Да. К семи вечера мы будем.

В семь вечера Седов со Стюартом и Баркли, уже одетыми в вечерние костюмы, поднялся на четырнадцатый этаж «Уолдорф-Астории», в номер Феро. Познакомив гостей с Феро и представив их Синтии и Полине, Седов попросил простить его и ушел переодеться.

Когда он вернулся, то увидел, что в оставленной им компании царит полное согласие. Феро оживленно беседовал со Стюартом, Баркли с бокалом в руках развлекал какой-то историей смеющихся Синтию и Полину.

Обе девушки выглядели великолепно — на них были новые вечерние платья, без сомнения, с Пятой авеню, да и драгоценности, которые посверкивали на них, похоже, тоже были куплены там же, в одном из магазинов «Тиффани».

Затем все шестеро спустились в ресторан.

Обед был накрыт в одном из приделов общего зала, отделенном от основного пространства колонной и выступом стены.

Баркли, севший рядом с Седовым, сказал негромко:

— Алекс, я без ума от вашей секретарши.

— Не спорю, она очень хороша.

— Где вы отыскали такую?

— Мне пришлось найти такую, это было продиктовано бизнесом. Вы ведь знаете, секретарша — лицо фирмы.

— Да, да, Алекс… Конечно, я это знаю… Только вот что…

— Что?

— Надеюсь, вы в самом деле не станете возражать, если я буду ухаживать за ней весь вечер?

— Джефф, я ведь уже сказал, не буду. Она ваша.

— О… — Встретив взгляд Полины, Баркли улыбнулся — и получил улыбку в ответ. — Алекс, вы настоящий друг.

— Рад, что хоть чем-то могу помочь.

Обед проходил без сучка без задоринки.

Где-то в середине вечера Баркли, извинившись, сказал, что пойдет покурить. Вышла через какое-то время и Полина — и исчезла надолго. Не возвращался и Баркли.

Феро и Синтия, всерьез занятые друг другом, их исчезновения не заметили. Но Стюарт, затеяв с Седовым профессиональный разговор о мореходных качествах яхты «Бриз», в один из моментов бросил вскользь:

— Вы обратили внимание, с Джеффом происходит что-то невероятное?

— В смысле?

— Ваша секретарша сделала из него кролика.

— Очень хорошо. Иногда полезно почувствовать себя кроликом.

— Возможно, — согласился Стюарт.

— С другой стороны, Полина в самом деле красивая девушка.

— Девушка действительно эффектная. Я рад за него, ведь Джефф, хоть он и холостяк, не часто может встретить таких красавиц.

— Ему что-то мешает?

— Работа.

— Работа?

— Да… — Седову показалось, Стюарт отвел глаза. — Он слишком занят работой.

— А что у него за работа? Бизнес?

— Нет, он государственный служащий. Высокопоставленный государственный служащий.

— Тогда все понятно. — Седов счел за благо переменить тему. — Джеймс, слушайте — как я понял, вы так ни разу и не опробовали «Бриз» на ходу?

— Нет, конечно. Поэтому мечтаю как можно скорее выйти на яхте в океан.

Они продолжали обсуждать качества яхты, но Седов понял: после того как они ушли от разговора о работе Баркли, Стюарт испытал облегчение.

Вскоре Баркли и Полина вернулись и сказали, что немного посидели в баре. Сразу же после этого в бар отправились Феро и Синтия.

Воспользовавшись тем, что Баркли о чем-то заговорил со Стюартом, Полина наклонилась к Седову:

— Леша, ты не против, что я с Джеффом?

— Почему ты спрашиваешь? Ты свободная женщина. Тебе нравится Джефф?

— Если честно, да.

— Ну и отлично. Думаю, мы с тобой останемся друзьями. Так ведь?

— Конечно, Леша. Спасибо.

В Дюмон Стюарт и Баркли уехали в начале первого ночи, договорившись, что в десять утра будут стоять на причале «Вест-Сайд Марин» в полной готовности.

На следующее утро Седов проснулся в шесть. После зарядки и душа позвонил в номер Феро. Телефон долго не отвечал, затем в трубке щелкнуло. Некоторое время он вынужден был прислушиваться к покряхтываниям и вздохам. Наконец услышал голос Луи:

— Алло?

— Луи, это Алексей.

— О Господи… Который час?

— Без двадцати восемь.

— Алексей, вы с ума сошли… Я вчера отвозил Синтию… Лег в три… Дайте поспать…

— Я все понимаю, Луи. Но в десять нас будут ждать возле яхты Стюарт и Баркли.

— Стюарт и Баркли… Черт, совсем забыл.

— Вы ведь сами просили меня познакомить вас со Стюартом.

— Просил… Алексей, умоляю, придумайте что-нибудь… Я не могу звонить Синтии в такую рань… Поезжайте туда… Где стоит эта ваша яхта… Объясните, задержка происходит из-за Синтии. Начните готовить яхту. А мы подъедем позже.

— Когда? В час вас устроит?

— Это было бы счастьем.

— Ладно, Луи, я постараюсь растянуть подготовку яхты как можно дольше.

— Вы мой спаситель. Кстати, я уже договорился с Чисхолмом насчет машин. Его люди отгонят туда все машины. В том числе и «Мерседес» Синтии. И учтите, я заказал в ресторане еду для океанской прогулки.

— Хорошо, Луи. Я подъеду к яхте в десять и объясню Стюарту и Баркли, что из-за Синтии произошла задержка. И что вы, Синтия и Полина подъедете в час дня.

— Спасибо, Алексей.

Собрав вещи, уместившиеся в двух чемоданах, он спустился вниз, в кафетерий. Выпил кофе и съел яичницу. Снова поднялся в номер, взял два чемодана и перенес их в «Додж-Магнум».

Без десяти десять он поставил машину в подземный гараж «Вест-Сайд Марин». Взяв чемоданы, двинулся к причалам.

Погода была солнечной, теплой, температура воздуха около восемнадцати градусов, дул легкий зюйд-вест. «Бриз» стоял на прежнем месте. Яхта не выглядела запущенной. Судя по надраенным до блеска медным буквам на корме, люди, нанятые Стюартом для ухода за яхтой, знали свое дело.

Перенес чемоданы на борт, вышел на причал — и почти тут же увидел, как по доскам идут Стюарт и Баркли. У каждого из них в руках тоже было по два чемодана. На них, как и вчера утром, были легкие куртки и брюки «хаки».

Поставив чемоданы у яхты, оба пожали ему руку. Обеспокоенно оглянувшись, Баркли спросил:

— А где Полина?

— Полина, Феро и Синтия задерживаются. В основном из-за Синтии, она попросила Феро не будить ее раньше десяти. Да они, если честно, нам сейчас и не нужны. Надо подготовить яхту, испытать ее на ходу. Я посчитал, если мы выйдем в океан в два-три часа дня, мы как раз утром будем в Атлантик-Сити. Вас ведь не пугает ночной переход? На яхте есть отличный радиопеленгатор и мощный бортовой компьютер, так что с прокладкой курса проблем не будет.

Баркли некоторое время ходил по яхте, осматривая помещения. Он не поленился тщательно изучить все, от кают-компании до туалета. Изредка он восторженно охал.

Проверив топливные баки и убедившись, что они заполнены, Седов предложил походить немного по Гудзону. Стюарт и Баркли приняли предложение с восторгом.

Когда они переодевались в каюте для работы с парусами, Седов успел заметить, что оба, и Стюарт, и Баркли, несмотря на возраст, настоящие атлеты. Об этом говорили их сухие жилистые ноги и мускулистые торсы, абсолютно лишенные жира.

Поставив шкотовых к парусам, он отдал швартовы, сел за штурвал — и, включив дизель, медленно, на самом малом ходу вывел яхту на середину Гудзона.

Дав команду поставить парус, убедился: Стюарт и Баркли свое дело знают. Парус был поставлен за считанные минуты.

После того как тяжелый грот несколько раз хлопнул на ветру, он выключил дизель — и «Бриз» под одним парусом плавно заскользил вверх по течению. Яхта, изредка расходясь с идущими по Гудзону баржами, прогулочными катерами и другими яхтами, шла идеально, при необходимости ровно и легко меняя курс.

Через пятнадцать минут, когда Манхэттен остался позади, Седов встал к парусу, предоставив сначала Стюарту, а потом Баркли возможность посидеть за штурвалом. Наконец сидящий за штурвалом Баркли сказал:

— Парни, хоть мы и хорошо идем, думаю, пора ложиться на обратный курс. Мы уже прошли Ионкерс.

Седов и Стюарт не возражали, и Баркли, переложив штурвал, развернул яхту к устью. По течению «Бриз» пошел еще быстрей, и вскоре они, убрав парус, под дизелем мягко подошли к причалу «Вест-Сайд Марин».

Закрепив швартовы, Седов посмотрел на часы. Стрелки показывали пять минут первого. Получалось, что по Гудзону они ходили ровно час. Подойдя к капитану-диспетчеру, попросил отметить в вахтенном журнале их выход в Атлантик-Сити, а также выписать на его имя и переслать все счета, связанные с тратами при отходе, включая уборку причала.

Вскоре четыре появившихся на причале носильщика перенесли на яхту около двадцати картонных ящиков — заказ, который сделал в ресторане «Уолдорф-Астория» Луи Феро.

В десять минут второго появились Феро, Синтия и Полина. На девушках были светлые джинсы и яркие свитера, Феро был в куртке и брюках. Три носильщика и Чисхолм несли за ними багаж.

Подойдя, Синтия бросила общее «хай», помахав Стюарту, Баркли и Седову растопыренной ладонью. Полина, кивнув Седову и Стюарту, выделила Баркли, протянув ему руку, которую тот поцеловал.

Когда с укладкой багажа было покончено, Седов вышел на ют.

— Алекс, яхта просто замечательная, — заметила с причала Синтия. — Луи сказал, это ваша?

— Моя, но в такой же степени она ваша, Полины, Джеймса, Джеффа и Луи. Это наша общая яхта, на которой мы сейчас выйдем в океан. — Протянул руку: — Проходите, прошу.

Взяв его руку, Синтия легко перепрыгнула на яхту. Поморщившись, сказала:

— Скажите честно, Алекс, в океане будет качать?

Баркли прыгнул вслед за ней и протянул руку Полине. После того как та перешла на яхту, сказал:

— Синтия, дорогая, качать не будет. По прогнозу, у берега сейчас два балла. Но даже если и будет качать — разве это плохо?

— Ой, Джефф… Я же первый раз выхожу в океан на яхте.

— В таком случае это дело надо обмыть. — Подождав, пока на борт перейдут Феро и Стюарт, Баркли добавил: — И еще полагается окунуть вас за борт.

— Знаете что, Джефф? Давайте окунем вместо меня вас. Вы ведь согласны оказать мне такую услугу?

— За вас окунется Луи. А я с удовольствием сделаю это за Полину. Полиночка, вы против?

— Конечно, нет. Но только, Джефф, умоляю, не утоните.

Все рассмеялись. Пройдя в каюту и сев за стол в кают-компании, Синтия сказала:

— Ладно, Джефф, черт с вами, вы меня переиграли. Но обмыть-то мой выход в океан мы можем? Луи, надеюсь, у нас есть шампанское?

— Конечно. Алекс, они принесли заказ?

— Принесли, но надо до отхода отобрать, что нам понадобится на первое время. А остальное сложить в холодильники и в рундуки на камбузе и не забыть оставить пустую тару на причале. Предлагаю всем включиться в работу, мы должны выйти в океан не позже трех.

— Полина, поможем мужчинам? — сказала Синтия.

— Поможем.

Все принялись разбирать стоящие в кают-компании картонные ящики, доставая из них продукты, бутылки всех видов со спиртным, пивом и соками, коробки конфет, пачки галет, запаянные контейнеры с готовой едой, фрукты, зелень, канистры с питьевой водой.

Когда наконец все было вынуто и переложено в холодильники и рундуки, а пустые ящики оставлены на причале, на столе в кают-компании осталось стоять несколько бутылок настоящей «Вдовы Клико». Рядом красовалась огромная ваза с фруктами.

— Как шкипер, прошу всех к столу, — сказал Седов. — Шкотовым открыть шампанское. Пить не больше двух бокалов, иначе мы просто не выйдем в океан.

Под общий хохот Баркли одну за другой откупорил три бутылки, разлив шипящее вино по бокалам.

После того как ни в одной из трех бутылок не осталось ни капли, Седов отдал швартовы. Сев за штурвал и поставив Стюарта и Баркли к парусам, вывел яхту на фарватер.

Феро и Синтия сели рядом с ним, причем Феро поставил у ног предусмотрительно захваченную неоткупоренную бутылку «Вдовы Клико». Полина подошла к входу в каюту, наблюдая, как Стюарт и Баркли ставят грот.

— Шампанское откроем, когда выйдем в океан, — заговорщицки шепнул Луи Синтии.

— Здорово… — Синтия восторженными глазами следила за проплывающими мимо островом Эллис, Губернаторским островом, статуей Свободы. — Алекс, как вы замечательно придумали, вытащить всех нас. Это такое потрясающее ощущение. Никогда не испытывала ничего подобного.

— Понимаю вас. Я сам испытывал примерно то же, когда впервые вышел на яхте в море.

«Бриз» медленно проплыл мимо пляжей Брайтон-Бич и вышел в открытый океан, Синтия спросила:

— Мы уже в океане?

— В океане.

— Полина, иди к нам! Выпьем за выход в океан!

— Выпьем. — Полина села рядом.

— Алекс, выпьете с нами? — спросила Синтия.

— Мне нельзя, я теперь член команды. Пить можно только пассажирам.

— Ну и отлично. Полина, выпьем! Эй, Джеймс, Джефф, мы сейчас будем пить за выход в океан! И за вас! Слышите?

— Слышим… — отозвался Баркли. — К сожалению, не можем к вам пока присоединиться. Но подождите, вот яхта ляжет на курс — и мы свое наверстаем.

Девушки, заявив, что они должны переодеться, ушли в каюту. Феро сказал негромко:

— Алексей, нам надо поговорить. Вы можете ненадолго оставить штурвал?

— Конечно. Мы в открытом океане и сейчас будем ложиться на фиксированный курс. За штурвал теперь может сесть любой, Стюарт или Баркли. Сказать им?

— Да. Только подождите, пусть выйдут девушки.

Полина и Синтия вышли из каюты в шортах и топиках, заявив, что они решили, пока тепло, позагорать на корме под ноябрьским солнцем. Седов попросил Стюарта сесть за штурвал, и они с Луи, уступив свои места Синтии и Полине, ушли в каюту.

В кают-компании, порывшись в одной из сумок, Феро достал пачку газет. Положил на стол, сказал хмуро:

— Посмотрите сегодняшние «Дейли ньюс» и «Ньюсдей». Сразу открывайте середину, где печатается скандальная хроника. Увидите фото, я вместе с Синтией.

Изучив газеты, Седов увидел в «Дейли ньюс» фото, изображающее Феро и Синтию в вольных позах за стойкой бара, а в «Ньюсдей» — Феро, Синтию и Полину, устремившихся куда-то на фоне магазина «Тиффани». Подпись под первым снимком гласила: «Американская топ-модель и российский олигарх. Роман?», под вторым: «Роман с миллиардером. Счастливая Синтия Розуолл (первая слева) на Пятой авеню. Справа — г-н Луи Феро».

Положив газеты, спросил:

— Вам не нравятся эти фото?

— Дело не в фото, дело в подписях под ними.

— Вам не нравятся подписи?

— Нет. Категорически. Мерзавцы, Хайдаров и Лапик. Это их работа.

— Хайдаров и Лапик… Возможно.

— Да не возможно, а точно.

— Да, возможно, папарацци наняли они.

— Алексей, повторяю, меня не волнуют папарацци. Меня волнуют подписи.

— По-моему, это обычные подписи.

— Это не подписи. Это плевок мне в лицо.

— Луи, перестаньте. Это обычные подписи, какие каждый день помещают под своими фото бульварные американские газеты. Американский читатель воспринимает их как нечто само собой разумеющееся.

— Да, но только американский читатель. Стоит перепечатать фото с такой подписью в одной из центральных российских газет и дать буквальный перевод — как сразу выявится их негативный оттенок. По-русски «олигарх», да еще в подобном контексте, звучит почти как ругательство. Равно как и «миллиардер». Хайдаров и Лапик хотят выставить меня в негативном свете.

— Возможно. Но, Луи, теперь уже ничего не поделаешь. Ваш роман с Синтией выплыл наружу, а поскольку, вы уж не обижайтесь, Лапик и Хайдаров приложили к этому руку — они постараются подать этот роман публике только в нужном им ключе. Но не раздражайтесь, в конечном счете это играет нам на руку.

— Это еще почему?

— Потому что мы с вами ведь договорились, что попробуем вывести на чистую воду их трюк с «Мерседесом»?

— Договорились. И что?

— То, что, чем больше сейчас внимание американской публики будет привлечено к Синтии, тем сильней отзовется эхо скандала с «Мерседесом», если, конечно, нам удастся этот скандал вызвать.

Луи отодвинул газеты. Кивнул:

— Возможно, вы правы. Вообще, Алексей, я благодарен вам за то, что вы познакомили меня со Стюартом и Баркли. Вы понимаете, зачем мне нужно было это знакомство?

— Отлично понимаю. Если трюк с «Мерседесом» будет разоблачен при Стюарте и Баркли, они выступят в роли беспристрастных и авторитетных свидетелей.

— Совершенно верно. Стюарт, как он мне сказал, в понедельник возвращается в Нью-Джерси, но Баркли, судя по всему, решил задержаться в Атлантик-Сити.

— Я вижу, у них с Полиной намечается серьезный роман.

— Который нам на руку. Кстати, вы не знаете, чем занимается Баркли?

— Со слов Стюарта, государственный служащий.

— Я вчера пытался выяснить это у Стюарта. Мне показалось, он не очень хочет распространяться на эту тему. Как вы считаете, Баркли может иметь какое-то отношение к секретным службам?

— По-моему, вполне.

— Мне тоже так кажется. — Феро повернулся к вошедшей в кают-компанию Синтии. — Синтия, дорогая, что вы делали там, на корме?

— Ничего. Ловила солнце.

— Синтия, зачем вам ловить солнце? Вы сами, как солнце. Зашли — и осветили всю кают-компанию.

— Перестаньте, Луи. Вы известный льстец. А вы что здесь уединились? Готовите заговор?

— Нет, дорогая моя. Обсуждаем вот эти снимки. — Феро тронул лежащие на столе «Дейли ньюс» и «Ньюсдей».

Усевшись, Синтия углубилась в изучение фотографий. Сказала возмущенно:

— Негодяи… В каком ракурсе они меня подают?

— В каком? — спросил Феро.

— Этот мерзавец снял меня снизу. Да еще сидящей на табуретке. Самая невыгодная поза для женщины. Я подам на него в суд.

— Ладно, дорогая, забудем об этом. Знаете, у меня появилась идея купить в Атлантик-Сити поместье. Поможете мне выбрать?

— Почему бы нет.

— Мне хотелось бы, чтобы дом там стоял на обрыве, высоко над океаном. Чтобы океан и небо можно было видеть далеко-далеко. Как идея?

— О, Луи… — Синтия поцеловала его в щеку. — Вы неисправимый романтик. И мне это больше всего в вас нравится.

Сидя на корме рядом со Стюартом, держащим в руках штурвал, Полина, крепко ухватившись за поручень, смотрела на туго натянутый ветром парус. На фоне паруса был хорошо виден держащийся за какие-то веревки и постоянно передвигающийся Баркли. За ним голубело предвечернее небо. В ее лицо бил океанский ветер, она вдыхала его полной грудью.

Ощущение, которое она сейчас испытывала, было странным. Еще совсем недавно она была раздавлена, растоптана, уничтожена жизнью. Ей не хотелось жить, и она не обманывала Алексея, говоря ему об этом. Она была в самом деле опустошена, все внутри у нее было будто выжжено. И вот вчера, когда она встретила Баркли, все переменилось.

Странно — ведь этот человек сразу, как только ее увидел, дал ей понять, что влюблен, — и именно поэтому она не обратила на него сначала никакого внимания. Слишком многие мужчины раньше давали ей понять это. И она знала: это всегда вызывает у нее смертельную скуку.

Здесь сначала было то же самое. В первые мгновения, когда они заговорили, Баркли своим преданным взглядом, своей готовностью выполнить любое ее желание напомнил ей собаку, большую, хорошо выдрессированную собаку, этакого эрдельтерьера. Собаку, которую можно поощрить, бросив ей лакомый кусок, можно погладить за ухом, можно даже один раз позволить себя лизнуть — и только.

Лишь позже, вечером, когда Баркли встал из-за стола в ресторане, сказав, что выйдет покурить, — она увидела в нем то, чего сначала не разглядела.

Выйдя покурить, он дал ей этим понять, что хотел бы, чтобы она вышла тоже. И она, сама не понимая, почему это делает, вышла вслед за ним.

Он стоял и курил в холле. Она подошла к нему, он предложил ей пойти в бар — и они отправились туда.

Именно там, в баре, она совершенно случайно, вдруг, увидела Баркли совсем другим. Она увидела, что он совсем не эрдельтерьер, не преданная ей беспредельно собака. Да, он влюблен в нее, да, он смотрит на нее преданными глазами, да, он готов выполнить любое ее желание. Но наряду с этим в нем скрыта сила, огромная сила, порой даже ее пугающая. И всю эту огромную, тщательно скрываемую в нем силу он готов отдать ей. И она вольна распоряжаться этой беспредельной силой Баркли так, как хочет.

Сейчас, когда Баркли, стройный, поджарый, мускулистый, с огромными бицепсами, в шортах и спасательном жилете стоял у паруса, эта сила была видна ей еще больше. Он легко и свободно передвигался по крыше каюты, удерживая двумя руками огромное, изредка хлопающее на ветру полотнище. Иногда он перелетал от одного конца реи к другому, как дух, как невесомый мотылек.

…В шесть вечера в кают-компании был устроен роскошный обед.

После обеда, уже в темноте, за штурвал сел Баркли. Улучив момент, когда на корме они останутся одни, Феро подсел к нему.

Обменялись ничего не значащими замечаниями о погоде и ходе яхты, затем он спросил:

— Джефф, вы хорошо знаете Атлантик-Сити?

— Прекрасно знаю.

— Я решил приобрести где-нибудь в окрестностях Атлантик-Сити поместье. И хотел бы попросить вас помочь мне. Если вы мне поможете, я готов заплатить вам как посреднику.

— Луи, о чем вы… Ничего не нужно мне платить, я с удовольствием помогу вам просто так, по-дружески. Рынок недвижимости здесь я хорошо знаю. И знаю, что стоит покупать, а что нет. Если говорить о поместьях, это в основном старые усадьбы, построенные еще в пятидесятые годы. Но многие из них находятся в прекрасном состоянии. Я вам помогу.

— Спасибо, Джефф. Я слышал краем уха, вы собираетесь задержаться в Атлантик-Сити?

— Да. Я попросил начальство прибавить к моему отпуску пару недель за мой счет. И начальство согласилось. — Баркли замолчал, вглядываясь в светящийся экран компаса. — Знаете, почему я решил здесь задержаться?

— Если честно, нет.

— Из-за Полины.

— Из-за Полины?

— Да. Луи, я долго дорожил своей свободой. Но, встретив эту девушку, понял: другой такой я уже не встречу никогда. Я просто полюбил ее. Полюбил, и все.

— Прекрасно понимаю вас, Джефф.

— Рад, что слышу это от вас. Ну вот, теперь вы все знаете. Да, собственно, это ведь наверняка видно всем.

— Конечно. Как всем видно, что я влюблен в Синтию.

— Да, это видно. — Баркли рассмеялся. — Я тоже одобряю ваш выбор. Синтия прелестна. Она совсем не похожа на стандартную топ-модель.

— Я знаю это. Именно поэтому я и не хочу ее терять. Значит, Джефф, я рассчитываю на вашу помощь? Поможете выбрать что-нибудь?

— Конечно. Как только мы окажемся в Атлантик-Сити, я помогу вам подобрать что-то приличное. — Помолчал. — Посмотрите на звезды. Видите?

— Вижу. Правда, я в звездах ничего не понимаю.

— В этих звездах не нужно ничего понимать. Запомните, если в океане звезды светят так ярко, значит, утром будет хорошая погода.

Сигнал телефона разбудил Лапика сразу же. По привычке, оставшейся от флота, он при любом звуковом сигнале в ту же секунду просыпался и был готов к действию.

Посмотрел на часы — без десяти восемь.

Взял трубку:

— Алло?

— Владимир, это Виталий… Простите, что разбудил…

— Ничего страшного, я уже собирался вставать. Что-то случилось?

— Вы знаете, все-таки меня настораживает то, что машину пригнали в Атлантик-Сити без девушки.

Помедлив секунду и выругав про себя Хайдарова, Лапик сказал:

— Чего вы опасаетесь?

— Того, что машина несколько часов находилась в чужих руках. Это могло быть сделано специально, чтобы ее проверить.

— Виталий, я понимаю ваше беспокойство. Но то, что на самом деле представляет собой машина, не может знать никто. Абсолютно никто. Информации просто неоткуда просочиться.

— Никто не знает, когда и откуда может просочиться информация.

— Хорошо. Если хотите, я могу проверить машину.

— Это можно сделать?

— Да, конечно. Это было предусмотрено при отлаживании системы.

— Может быть, вы сейчас проверите?

— Хорошо. Где вы будете?

— Я буду ждать вас в «Кларидже». Внизу, в баре.

— Хорошо. Я одеваюсь и выхожу. А потом подхожу к вам.

Спустившись вниз, Лапик направился к «Клариджу». Отель, где находился номер Синтии Розуолл, располагался рядом с отелем «Бэллис Парк», где были апартаменты Лапика, и отелем «Цезарь», где поселился Хайдаров.

Начинало светать, фонари, освещавшие дорогу, ведущую к «Клариджу», постепенно блекли. До отеля было около трех минут ходьбы. Миновав главный вход, Лапик через служебную дверь прошел к лифту, ведущему в подземный гараж. Спустившись на лифте вниз, остановился.

Отель «Кларидж» номинально принадлежал «Энерджи-банку», но фактически был личной собственностью Лапика. Он был здесь полновластным хозяином, его здесь хорошо знали, боялись как огня и слушались беспрекословно. Здесь, в гараже, как и во всем огромном отеле и в находящемся при отеле казино, он мог делать что угодно. Это была его вотчина. Но ему совсем не хотелось, чтобы кто-то из мелких служащих гаража заметил, как он заглядывает в «Мерседес», принадлежащий Синтии Розуолл.

Пока здесь, в огромном пространстве гаража, освещенном неярким светом ламп, было тихо. Но Лапик знал, что к нему, уловив сигнал, который подала открывшаяся и закрывшаяся служебная дверь, уже идет один из охранников.

Вскоре он услышал шаги, еще через секунду из-за ближайшей к нему машины показался рослый молодой негр, одетый в униформу секьюрити отеля «Кларидж».

Увидев Лапика, негр остановился.

— О, босс… Это вы.

— Да, Родни… Как, все тихо?

— Все тихо, босс.

— Ладно. Постой пока около этой двери. Если кто-то войдет, задержи. Я проверю, как идут дела.

— Хорошо, босс.

Оставив охранника, Лапик пошел вдоль рядов машин. Теперь он мог не бояться, что кто-то заметит, как он заглядывает в «Мерседес».

Вчера он уже видел эту машину, поставленную в гараж человеком, приехавшим на ней из Нью-Йорка. Человек предъявил диспетчеру гаража доверенность, выданную ему владелицей машины Синтией Розуолл. Доверенность, как затем сообщил диспетчер Лапику, была заверена администрацией нью-йоркского отеля «Уолдорф-Астория». Синтия, объяснил человек, пригнавший машину, появится в Атлантик-Сити позже.

С юридической точки зрения все было в порядке, да и фактически, если Синтия в самом деле решила добираться сюда каким-то иным путем, ее поступок выглядел естественно. Но они не должны считать Феро глупее себя. Машину надо проверить. Тем более совершенно непонятно, каким еще способом, помимо машины, Синтия может добраться до Атлантик-Сити.

«Мерседес» стоял на том же месте, что и вчера. Здесь, на этом участке гаража, было тихо. Тем не менее Лапик на всякий случай внимательно огляделся вокруг. Лишь убедившись, что он один, достал из кармана коробочку ремоут-контроля и ключи. Нажал кнопку и, после того как пискнул аварийный сигнал, открыл переднюю дверь машины. Внимательно вгляделся в закрепленную на панели управления крохотную эмблему фирмы «Мерседес-Бенц». Увидев по одному ему известной примете, что эмблему никто не трогал, облегченно вздохнул.

Закрыв и заперев дверь «Мерседеса», огляделся — и размеренным шагом двинулся в обратном направлении.

Подошел к служебной двери, возле которой стоял охранник.

— Никто не заходил?

— Нет, босс.

— Хорошо. Продолжай нести службу.

— Слушаюсь, босс.

Поднявшись в бар, Лапик попросил бармена налить ему томатного сока и, взяв стакан, подсел к сидящему за столиком в одиночестве Хайдарову.

Несмотря на ранний час, в баре, заполненном игроками казино, царило оживление.

— Ну что? — Хайдаров сделал глоток из стоящего перед ним стакана. — Проверили?

— С «Мерседесом» все в порядке. Машину никто не осматривал.

— Каким образом вы это узнали?

— Эмблема, установленная на панели управления, состоит из двух дисков, внутреннего и внешнего. При повороте ключа сначала сдвигается внутренний диск, а потом, с отставанием на миллиметр — внешний. Это знаю только я. А теперь — и вы. В настоящий момент эмблема находится в первоначальном положении. Ее никто не трогал. Что же касается вообще возможности выяснить, что представляет собой внедренная нами в машину система, — для ее выявления потребуется несколько часов напряженной работы высококвалифицированных специалистов. Так что ваши опасения напрасны.

— Это радует. Чудовищно хочу спать. Вы вот правильный человек, а я до четырех торчал в казино. И пью сейчас «Бурбон», а не томатный сок.

— Ладно вам, Виталий. Меня волнует, почему Синтия попросила пригнать сюда машину без нее.

Раздался сигнал телефона. Достав трубку из внутреннего кармана пиджака, Хайдаров поднес ее к уху:

— Слушаю… О, здравствуйте, Луи. Рад вас слышать…

Закрыл на секунду трубку, посмотрел на Лапика, произнеся одними губами: «Феро». Лапик кивнул. Убрав руку, Хайдаров продолжил:

— Давно прибыли? Ага… Только что… Прекрасно… Прекрасно… Даже так, на яхте? Что ж, это замечательно. Ага… Ага… Так Владимир здесь. Мы сидим в баре в отеле «Кларидж». Хотите подойти? Очень хорошо, подходите. Конечно… Да, Луи, вы правы… Хорошо, мы сидим в баре и ждем вас. Да, все. — Отключив связь, спрятал трубку в карман. — Феро пришел в Атлантик-Сити на яхте. Он выразил желание с нами встретиться. Я сказал, пусть подходит.

— Очень хорошо. На ловца и зверь бежит.

Феро появился в баре минут через пятнадцать. Взял коктейль, подсел к столику.

— Доброе утро. Я смотрю, вы ранние пташки.

— Здесь такая жизнь, — сказал Хайдаров. — Вы ведь тоже ранняя пташка.

— Я ранняя пташка, потому что пришел в Атлантик-Сити на яхте, которая пришвартовалась у Центрального причала час назад.

— Ого… — сказал Лапик. — Я не знал, что вы любитель океанских прогулок.

— Теперь знаете. Друзья, я пришел, чтобы скоординировать действия.

— Мы слушаем, — сказал Хайдаров.

— По пути сюда, в Атлантик-Сити, в моей жизни произошли некоторые изменения.

— Хорошие, плохие? — спросил Лапик.

— Скорее хорошие. — Достав пачку сигарет, Феро положил ее на стол. — Я познакомился с девушкой. С которой, возможно, свяжу свою судьбу.

— Так поздравляю, это прекрасно, — сказал Хайдаров. — Она здесь?

— Здесь. Она пришла на яхте вместе со мной.

— Что за девушка? — спросил Лапик. — Красавица?

Потянув через соломинку коктейль, Луи вздохнул:

— Да, Владимир, она красива. Да вы ее наверняка видели.

— Видел — где?

— На приеме в американском посольстве, посвященном фестивалю мод. Помните?

— На приеме в американском посольстве… Подождите… Вы стояли там с какой-то совершенно очаровательной шатенкой. Она?

— Нет, совсем не она. Моя девушка — светловолосая, ее зовут Синтия. Друзья, вы не против, если я закурю?

— Я не против, — сказал Хайдаров. — Владимир, вам дым не помешает?

— Нисколько.

— Спасибо. — Щелкнув зажигалкой, Феро закурил.

— Синтия? — переспросил Лапик.

— Да, Синтия. Фамилия ее Розуолл. Она известная американская топ-модель. Знаете ее?

— Луи, извините, я пас… — Лапик поднял руки. — Когда дело касается моды, я полный профан. Я был на том приеме и видел вас с какой-то высокой шатенкой. Но вскоре ушел.

— Как вы сказали, Синтия Розуолл? — спросил Хайдаров.

— Да, Синтия Розуолл.

— Она американка?

— Американка.

— К своему стыду, ничего о ней не слышал. — Хайдаров шутливо поднял глаза. — Представляю, как она ослепительна. Да, Луи?

— Ну… — Луи затянулся. — Еще раз говорю: она красива.

— Надеюсь, вы нас с ней познакомите?

— Конечно. Я забежал сюда, чтобы сказать, что наша встреча, касающаяся банковских дел, немного откладывается. И поинтересоваться, не нарушу ли я этим ваши планы.

— Нисколько, — сказал Хайдаров. — Куда нам торопиться? Так ведь, Владимир?

— Да. Особенно здесь, в Атлантик-Сити.

— Я хочу присмотреть тут поместье, — сказал Луи. — Хорошую усадьбу где-нибудь на берегу океана. Думаю, здесь можно что-нибудь найти.

— Можно, — подтвердил Лапик. — Наверняка вы сможете найти хорошее поместье. При этом не очень дорогое.

— Цена меня не интересует, главное, чтобы усадьба понравилась Синтии. — Луи встал. — Пойду. Думаю, мы друг друга здесь разыщем.

— Конечно, — сказал Хайдаров. — Если что, звоните, мы всегда к вашим услугам.

Стюарт стоял у двери, ведущей на лоджию. На нем была пижама, в руке он держал чашку кофе. Увидев Феро, поставил чашку.

— Заходите, Луи, я жду вас… Джефф мне звонил… Садитесь, сейчас я налью вам кофе…

— Джеймс, нас ждут к ленчу… Джефф вам говорил?

— Да, он предупредил. Садитесь, мы успеем.

— Хорошо, спасибо… — Луи уселся в кресло, подождал, пока Стюарт нальет и поставит перед ним кофе. Чуть пригубив из чашки, спросил: — Мне показалось, в океане вы мало спали?

Стюарт сел в кресло. Плеснул в свою чашку из стоящего на столике кофейника, улыбнулся:

— Луи, о чем вы… Я спал пять часов, этого вполне достаточно.

— Выглядите вы хорошо.

— Я полон сил. Океан ведь заряжает энергией, даже если ты не спишь.

— Возможно. Я не так часто бываю в океане, но тоже чувствую себя замечательно. По-моему, поход удался?

— Да. Это были потрясающие два дня, которые мы провели вместе. Спасибо Алексу. И вам.

— Мне-то за что…

— Есть за что. Вообще, Луи, я очень рад, что познакомился с вами.

— Джеймс, я тоже очень рад. Жаль, что завтра вам надо уезжать.

— Мне самому жаль. Но ничего не поделаешь. Хватит, я глотнул океанского воздуха. Теперь меня ждет рутина будней.

— Да, чуть не забыл… Завтра утром, в любой час, когда вы захотите, мой личный агент Дэн Чисхолм отвезет вас прямо в Дюмон. Об этом вам беспокоиться не нужно.

— Спасибо.

— Сейчас все идем на ленч, а после ленча я, Джефф, Синтия и Полина собираемся посмотреть, можно ли здесь купить приличную усадьбу на берегу океана. Джефф любезно согласился мне помочь. Мы думаем вчетвером проехаться на машине по окрестностям Атлантик-Сити и Бригантины. Поскольку ясно, что вам и Алексу совершенно неинтересно таскаться с нами, Алекс попросил передать от его имени вызов на партию в теннис. Как вы?

— Замечательно. Рад буду с ним сразиться.

— Прекрасно. Вечером мы все вновь собираемся в ресторане, где состоится обед. После чего идем в казино. Устраивает вас такой план?

— План замечательный. Но при одном условии: на обед всех вас приглашаю я. Вы уже угостили нас прекрасным обедом в «Уолдорф-Астории».

— Джеймс, вы опоздали. На сегодняшний обед нас пригласил Баркли. Думаю, отказать ему в этом будет нечестно.

— Ладно, что с ним поделаешь. — Стюарт встал. — Подождете меня, я переоденусь?

— Конечно.

Они свернули с хайвея на местную дорогу, и Баркли, сидящий рядом с Луи, сказал:

— По-моему, это здесь.

Перед двухрядной асфальтовой лентой, уходящей на возвышающийся над проливом холм, был укреплен щит с надписью: «Поместье „Бут-Айленд“. Частная собственность. Въезд только для приглашенных».

За щитом тянулась дорога, достаточно извилистая и узкая. Остановив «Крайслер», Луи сказал:

— Начало мне нравится.

— Луи, что тут может нравиться? — спросила Синтия с заднего сиденья. — Какое-то дикое место.

— Именно поэтому оно мне нравится. Дикое место, далеко от цивилизации.

— Не знаю. И потом, слишком высоко, тебе не кажется?

— Это и хорошо. Лучше виден океан.

Осматривая роскошные палаццо и поместья, расположенные в самых лучших местах Атлантик-Сити, Вентор-Сити, Лонгпорта и Оушн-Сити, они провели в машине около двух часов. Все, что они видели, было очень близко к тому, что хотел купить Луи. И все же он решил продолжить поиски.

— Ладно, Луи, как хотите, — сказала Синтия. — Может, там, наверху, будет получше.

Луи посмотрел на Баркли:

— Объясните, что это, Джефф.

— Поместье называется «Бут-Айленд», по месту, где оно находится. Это как раз на границе Атлантик-Сити и Бригантины, до нашего отеля езды отсюда минут пятнадцать-двадцать. Поместье прекрасное, здесь есть теннисные корты, поле для гольфа, открытый и закрытый бассейны, внизу, в заливе, — прекрасный собственный причал для яхт и катеров. Основное здание поместья, большое палаццо, расположено, на мой взгляд, высоковато, на краю обрыва. Но зато оттуда открывается чудесный вид на океан.

— Знаете, Джефф, — кажется, это то, что мне надо, — сказал Луи. — Кому принадлежит поместье?

— Клиффу Антосу, моему хорошему знакомому. В этом поместье он бывает практически не больше двух недель в году, поэтому и решил выставить его на продажу. По-моему, покупателей у него было немного, их вроде бы отпугивала цена. Но Клифф, я знаю, очень дорожит этой усадьбой, построенной еще его отцом. Кроме того, некоторые готовы выложить за усадьбу любые деньги, но отказываются от покупки, как только замечают, что палаццо стоит на краю обрыва.

— Почему?

— Оползни. Люди боятся оползней. Все же рядом океан.

— Оползни меня не пугают. Хорошо, давайте посмотрим. Там сейчас есть кто-нибудь, в этом поместье?

— Прислуга, самый главный — батлер.[18] Позвонить ему?

— Если можно.

Достав телефон, Баркли набрал номер. Услышав отзыв, сказал:

— Мистера Чарльза Грайма, будьте добры… Чарльз, вы? Здравствуйте, это Джефф Баркли. Как поживаете? Чарльз, мы еще успеем поговорить… Я привез человека, который хотел бы посмотреть и, возможно, купить у вашего босса «Бут-Айленд». Что? Хотите спросить у босса? Так он здесь? Ну-ка, дайте-ка мне его… — Прикрыв трубку ладонью, Баркли сказал: — Клифф здесь… Хэлло, Клифф? Привет, это Джефф Баркли. Да вот решил заглянуть к вам, а заодно привез покупателя. Мы стоим внизу. Хорошо, мы едем. — Отключив связь, кивнул: — Антос нас ждет. Мне кажется, если он поверит, что вы в самом деле решили купить его поместье, он пойдет на уступки.

Луи медленно повел машину по крутому подъему. В двух местах, где дорога круто поворачивала, ему пришлось сбавить скорость до минимума. Узкая асфальтовая лента была заботливо огорожена каменными столбиками и снабжена лампами подсветки для ночной езды, но, если у машины откажут тормоза, подумал Луи, не помогут никакие столбики и никакие лампы подсветки. Машина неизбежно свалится вниз, в пролив.

Въехав на асфальтовую площадку, Луи остановил «Крайслер». Площадка была расположена на самом краю участка и со стороны пролива огорожена невысокой, не более ярда, каменной стеной. Океан и пролив виднелись далеко внизу. Метрах в десяти справа стояло палаццо, добротный двухэтажный особняк, выстроенный в испанском стиле.

— Советую выйти, — сказал Баркли. — Отсюда замечательный вид.

Выйдя из машины, все четверо подошли к ограде, от которой вниз, к причалу с пришвартованными к нему катерами, вела искусно вделанная в каменистый обрыв лестница из плитняка.

Вид на океан отсюда действительно был захватывающим. Но долго любоваться этим видом им не пришлось; приземистый мулат в ливрее, выйдя из палаццо, крикнул, ухитрившись при этом сохранить достоинство:

— Сэр, рад вас видеть!

— Это Чарльз, — пояснил Баркли. — Идемте, Клифф ждет нас.

Мулат-батлер торжественно ввел их в дом, со второго этажа спустился хозяин поместья.

Клиффу Антосу на вид было лет под семьдесят; это был высокий крепкий старик со светлым пушком на голове, загнутым, как у птицы, носом-клювом и выцветшими блеклыми глазами неопределенного цвета. После того как Баркли представил гостей, Антос буквально заставил их пройти в гостиную и выпить вместе с ним коктейли, которые приготовил Чарльз. Затем, обменявшись с Луи и Баркли несколькими общими фразами, отвел Луи в сторону.

— Слушайте, Луи, — вы что, в самом деле хотите купить у меня усадьбу?

— В самом деле.

— Вам она действительно нравится?

— Действительно.

— Спрашиваю потому, что мне уже надоело тратить время на пустые разговоры. Покупателей было много, но обычная история — одним не нравится то, других не устраивает это, третьи боятся оползней, и так далее. «Бут-Айленд» построил еще мой отец, но год назад я здесь все заново отремонтировал. Здесь все новехонькое, не нужно делать никакого ремонта. Усадьба — полная чаша, в ней есть все необходимое. Я не говорю о предметах искусства, в которых прекрасно разбирался отец. Усадьба набита антиком, много живописи, причем все подлинники. Отец в свое время купил сравнительно недорого Коро, Гольбейна, Миро, Брака, Сутина. Если, конечно, вы понимаете в этом.

— Понимаю.

— Тогда тем более. Сейчас цены на эту живопись неизмеримо возросли. Луи, цена, которую я официально запрашивал за «Бут-Айленд» вместе со всем, что в нем находится, антиком, картинами и всем остальным, — восемнадцать миллионов долларов. Но поскольку вы покупаете у меня поместье напрямую, без посредников, я готов три миллиона сбросить. Пятнадцать миллионов, как вам эта цена?

— Я считаю, цена вполне приемлемая.

— Джефф сказал мне, мисс Синтия — ваша невеста?

— Почти. Усадьбу я присматриваю для нее.

— Так лучшей усадьбы для нее вы не найдете.

— Я в этом уверен.

— Значит, вы твердо решили купить «Бут-Айленд»?

— Твердо.

— Луи, я вижу, вы серьезный и основательный покупатель. Кроме того, вы приятель Джеффа. Джефф объяснил мне, кто вы такой, так что ваше финансовое положение никаких сомнений у меня не вызывает. Давайте поступим так: вы можете въезжать сюда с мисс Синтией и вообще с кем угодно с сегодняшнего дня. Поживите здесь недельку-другую. Я дам указания Чарльзу, чтобы он выполнял все ваши распоряжения так, как если бы вы были хозяином. Поживите, осмотритесь. Если вам что-то не понравится, вы можете отказаться от покупки. Если же никаких претензий у вас не будет, мы тут же оформим купчую. Вас устраивают такие условия?

— Спасибо, Клифф. Условия замечательные. Хотя я готов приступить к оформлению купчей хоть завтра.

— Не торопитесь, — улыбнувшись, Антос тронул его за плечо. — Сейчас я напишу вам официальное письмо, подтверждающее, что доверяю вам как покупателю поместья жить здесь в качестве хозяина в течение двух недель.

— Спасибо, Клифф.

— Спасибо вам. Я вижу, вы купите «Бут-Айленд».

Вечером, после ужина, перед тем, как пойти вместе со всеми в казино, Луи набрал номер Хайдарова.

— Виталий, это Луи. Можете меня поздравить, я сегодня купил поместье.

— Поздравляю. Где оно находится?

— На границе между Атлантик-Сити и Бригантиной.

— Поместье хорошее?

— Мне усадьба нравится. Прекрасный вид, и вообще, все в порядке. Собственно, я позвонил вам, чтобы сообщить, что завтра утром я устраиваю в этом поместье ленч-коктейль для близких друзей. Если вы и Владимир сможете подъехать, буду рад вас видеть.

— Спасибо, Луи. Где точно это находится?

— Найти усадьбу очень легко. От Атлантик-Сити она близко, на машине езды минут пятнадцать. Поезжайте по бульвару Бригантин и, когда после пролива Абескон увидите указатель поворота налево с надписью «Бут-Айленд» — поворачивайте. «Бут-Айленд» — название моего поместья. Гостей я жду к двенадцати дня.

— Спасибо, Луи. Мы подъедем.

— Буду ждать.

Хайдаров остановил машину перед щитом, на котором было написано: «Поместье „Бут-Айленд“. Частная собственность. Въезд только для приглашенных».

— «Бут-Айленд», — сказал сидящий рядом с ним Лапик. — Мы приехали. Правда, по этой дороге нужно еще подняться вверх.

— Сейчас поднимемся. — Хайдаров повел «Гранд-Чероки» по дороге.

— По-моему, мы вовремя? — заметил Лапик.

— В общем, да. Самое время для ленч-коктейля.

— Феро, конечно, пригласил нас, чтобы похвастаться поместьем.

— И показать Синтию.

— Да уж, не без этого.

— Не исключено, что он в самом деле хочет наладить с нами хорошие отношения.

— Пусть налаживает.

Помолчав, Лапик заметил:

— Дорога крутовата.

— Крутовата… — Хайдаров покосился. — А, Владимир?

— Да уж, — Лапик злорадно усмехнулся. — Зато вид красивый. Океан во всем великолепии.

Выехав на площадку и затормозив, Хайдаров поглядел на часы:

— В самый раз. На площадке, я смотрю, нет ни одной машины.

— Наверное, в гараже. — Лапик покосился на приближающегося к ним Чарльза. — К нам идет какой-то черный в ливрее.

Оба вышли из машины. Чарльз поклонился:

— Если не ошибаюсь, мистер Лапик и мистер Хайдаров?

— Да, — пробурчал Лапик.

— С приездом в поместье «Бут-Айленд».

— Спасибо.

— Прошу пройти в дом, мистер Феро ждет вас.

— Я смотрю, здесь нет ни одной машины, — заметил Хайдаров.

— Моя личная машина и машины прислуги в гараже. Мы ими редко пользуемся. Что касается господ — они пришли сюда на яхте.

— А, на яхте… И где сейчас эта яхта?

— Внизу, на причале.

— Здесь есть причал?

— Да, у поместья есть собственный причал. К нему ведет вот эта лестница. Хотите посмотреть?

— Да. Но только позже. — Достав стодолларовую бумажку, Хайдаров протянул ее Чарльзу. — Возьмите. Кстати, как вас зовут?

— О… — Поколебавшись, Чарльз взял банкноту. — Спасибо, сэр, вы очень добры. — Спрятал бумажку в карман. — Сэр, меня зовут Чарльз.

— Много народа пришло на яхте?

— Пять человек, сэр. Из них две дамы.

— Случайно не знаете, есть среди них сенатор Джеймс Стюарт?

— Нет, сэр, сенатора Стюарта здесь нет.

— Ясно. Куда идти?

— Сюда. — Подойдя к входной двери и взявшись за ручку, Чарльз сказал негромко: — Насколько я знаю, сенатор Стюарт сегодня рано утром уехал к себе в Дюмон.

— Спасибо, Чарльз.

— Всегда рад служить. — Чарльз распахнул дверь. — Прошу, господа. Мистер Феро и его гости ждут вас на втором этаже.

Когда они вошли, Феро стоял внизу. Пожав им руки, сказал:

— Спасибо, что приехали. К слову, мы пришли сюда на яхте и после ленча снова собираемся выйти в океан. Мы — это Синтия, Полина, Джефф Баркли и Алекс Федоров, с которыми я вас сейчас познакомлю. Не хотите выйти с нами в океан?

Уловив знак Лапика, Хайдаров покачал головой:

— Спасибо, Луи, нет. Сегодня понедельник, у нас полно дел. Как-нибудь в другой раз.

— Жаль. Но ничего, думаю, прогулка на яхте от вас не уйдет. Идемте наверх.

Наверху Феро познакомил Хайдарова и Лапика со всеми. Разобрав коктейли, приготовленные Чарльзом, участники ленч-коктейля разошлись. Вскоре в гостиной образовались две оживленно беседующие группы, в одну вошли Баркли, Седов, Полина и Хайдаров, а в другую — Феро, Лапик и Синтия. Разговор то и дело прерывался взрывами смеха, что было понятно, поскольку ведущими в группах были Баркли и Синтия.

В разгар ленча раздался сигнал телефона. Сняв трубку, Чарльз негромко произнес несколько слов. Повернулся к Синтии:

— Мисс Розуолл, это вас. Из фирмы «Ральф Лорен».

— О… — Синтия посмотрела на Феро и Лапика. — Это из моей фирмы. Я должна подойти.

— Конечно, дорогая, — сказал Феро.

Синтия взяла у Чарльза трубку:

— Да, слушаю… О, в самом деле? Я даже не знала… Ага… Ага… — Посмотрев на Луи, покачала головой. — В «Зеленой таверне»?[19] Понятно… И когда же все это начинается? В восемь… О… Нет, конечно, я приеду… Нет, нет, Джейн, даже и не думайте… И не одна, естественно… Да, да, именно… Только надо сообразить, когда же мы должны выехать отсюда… — Закрыла трубку. — Сколько отсюда до Нью-Йорка? На машине?

— Если с гарантией, час сорок, — сказал Лапик.

— Будем считать, два часа… То есть в шесть нужно выехать… Луи, сегодня у них день рождения владельца фирмы. Надо быть.

— Скажи, что будем.

— А как же прогулка на яхте?

— Через полчаса мы выйдем в океан. К пяти будем здесь. В шесть выедем.

— Вообще-то да. — Убрав руку, сказала в трубку: — Хорошо, Джейн, я буду. Да, конечно, мы будем вдвоем. В восемь, «Зеленая таверна». Все, договорились.

Положив трубку, посмотрела на Феро:

— Значит, едем.

— Конечно.

— Я очень рада, что познакомлю тебя с главой фирмы. — Взяла бокал с коктейлем, тут же поставила его. — Но, Луи… Слушай, у нас же здесь нет ни одной машины.

— Разве?

— Конечно. Главное, мой «Мерседес» в «Кларидже», в гараже. А я хотела бы приехать туда на своем «Мерседесе». Пусть видят.

— Да, обидно. Если сейчас за ним поехать, это потерянный час, а то и полтора. Выходить в океан уже не имеет смысла. А я настроил всех на прогулку.

— Так подождите, — сказал Лапик. — Синтия, я правильно понял — вам нужно, чтобы к вашему отъезду, в шесть часов, ваш «Мерседес» был здесь?

— Да, Влад.

— Так не волнуйтесь, в полшестого я вам его сюда пригоню.

— Ой, Влад, вы так любезны…

— Перестаньте… Синтия, мне это ничего не стоит. Только не забудьте дать мне ключи от машины.

— Влад… Огромное спасибо.

— Да ладно вам. Можете спокойно выходить в океан, в полшестого машина будет здесь.

Ленч продолжился в той же дружеской атмосфере. Примерно через полчаса, когда с коктейлями и едой было покончено, все пятеро вышли проводить Хайдарова и Лапика. Синтия передала Лапику ключи от «Мерседеса» и затем, как только он сел в машину и «Гранд-Чероки» тронулся, послала ему воздушный поцелуй.

Лапик в ответ улыбнулся.

Едва «Гранд-Чероки» отъехал от «Бут-Айленд а», Лапик сказал:

— Виталий, я только сейчас сообразил, откуда я знаю этого Алекса Федорова. Владельца яхты. Вы его встречали когда-нибудь раньше?

— Я не только встречал его, но знаю всю его подноготную.

— Интересно. Что он собой представляет?

— В настоящее время он является владельцем частного охранного агентства «Московское секьюрити». Но за ним тянется след.

— Что за след?

— Вам ничего не говорит фамилия Лукмас?

— Что-то такое слышал. Напомните.

— Лукмас в свое время был в Москве одним из крупняков, связанных с оффшорными зонами. У него были серьезные деньги, размещенные в основном на Кипре. И был у него охранник, некто Геннадий Будников по кличке Буда. Не так давно оба, находясь на Кипре, по официальной версии, погибли. Однако мать Будникова отказалась принять его тело, заявив, что это не ее сын. Так вот, этот Алексей Федоров выплыл в Москве совсем недавно. Выплыл с большими деньгами, на которые открыл охранное агентство. С этим Федоровым, или Федей, как его теперь зовут в Москве, входили в контакт люди Тофика Бакинца. Один из этих людей во время контакта заметил на шее Федорова шрамы — точно такие, какие остаются после пластической операции. Узнав об этом, Тофик специально попросил тех, кто знал Буду раньше, посмотреть на этого Федорова. Все, знавшие раньше Буду и увидевшие Федю, подтвердили: по телосложению и по повадкам парень ничем не отличается от Буды.

— Интересно, — сказал Лапик. — Значит, тогда, на яхте Довганя, шкотовым был Буда. Выдававший себя за Юрия Седова.

— На яхте Довганя?

— Да. Вы ведь помните историю с «Хаджибеем»?

— Отлично помню. Если бы не эта история, не было бы банка «Витязь».

— Теперь кое-что проясняется. Когда мы погнали «Хаджибей» в Иран, Довгань вместе с этим Седовым-Федоровым-Будой на своей яхте пошел на Кипр. Но по пути, перед самым Босфором, их яхту расстрелял в упор какой-то катер. С «Хаджибея» яхту, которая уже начала тонуть, заметили. Довгань — друг Петракова-младшего, который вел крейсер в Иран. Поэтому Петракову, хоть он и не хотел этого, пришлось взять яхту на борт крейсера.

— А потом?

— А потом и Довгань, и этот Седов-Федоров-Будников исчезли. Довганя тяжело ранили, после чего я его уже не видел. Но теперь понимаю: Довгань остался жив. Как и его напарник, этот Седов-Федоров-Будников.

— Да, видимо, расклад был именно таким.

Подъехав к отелю «Кларидж», оба поднялись в служебный кабинет Лапика. Хайдаров подождал, пока хозяин кабинета запрет за собой дверь, и сказал:

— Только, Владимир, не должно быть ни малейшей осечки. Надо все тщательно продумать.

— Вы правы. Впрочем, одна осечка уже есть.

— Какая?

— В полшестого я пригоню «Мерседес» в «Бут-Айленд». Куда я денусь потом?

— Ерунда. Вы можете просто сказать, что, выезжая из «Клариджа», не сообразили, на чем сможете вернуться. Какую-нибудь машину они вам найдут. В крайнем случае вызовете такси.

— Тоже верно. Хорошо, давайте подумаем, что еще… Что еще…

— Очень важно решить, когда следует включить таймер.

— В смысле?

— В смысле сразу, как только они отъедут, на спуске? Или лучше подождать, пока они выедут на хайвей?

— Все же, думаю, надежней будет, если мы включим таймер на хайвее. В нашем распоряжении будет около часа, таймер принимает сигнал датчика на расстоянии до двухсот километров. На спуске они могут ехать слишком медленно. И, когда откажут тормоза, каким-то чудом могут задержаться на краю.

— Мысль верная. Хорошо, теперь — кто включит таймер? Вы или я?

— Нужно, чтобы датчики на всякий случай были у обоих. Хотя нажимать скорей всего придется вам. Если я задержусь в «Бут-Айленде», что случится почти наверняка, вокруг меня будут люди. А вы будете один.

— Правильное соображение. Владимир, сделаем так. У вас есть еще дела здесь, в этом кабинете?

— Да, есть.

— Побудьте тут. Я схожу к себе в «Цезарь» и примерно через час вернусь к вам. Это будет около трех, в начале четвертого. Мы пообедаем вместе и во время обеда окончательно обговорим все детали. В том числе уточним, каким образом вы мне позвоните из «Бут-Айленда» — чтобы сообщить, что «Мерседес» с Феро и Синтией выехал. Часа ведь вам хватит, чтобы закончить здесь дела?

— Конечно.

— После обеда, в пять, спустимся в гараж, вы сядете в «Мерседес» — и поедете в «Бут-Айленд». А я, проводив вас, пойду к себе в номер, приготовлю датчик и буду ждать вашего звонка. Договорились?

— Договорились.

Выйдя из «Клариджа», Хайдаров не спеша подошел к отелю «Цезарь». Взял у портье ключи, на лифте поднялся в свой номер. Тщательно запер за собой дверь. Открыл дверь на лоджию, внимательно ее осмотрел — и, не найдя ничего, что вызвало бы у него подозрения, закрыл дверь снова. Подошел к шкафу, вытащил один из чемоданов. Раскрыв его, вынул средних размеров черную кожаную коробку.

Внешний вид коробки говорил о том, что это дорожная аптечка, поскольку в белом кругу на крышке были изображены красный крест и красный полумесяц.

Открыв коробку, заполненную флакончиками и пакетиками с лекарствами, индивидуальными пакетами и прочими принадлежностями для оказания первой помощи, достал из нее защитную маску, резиновые перчатки и упакованную в герметически заклеенный полиэтиленовый пакет кисточку. Закрыл коробку, положил ее на прежнее место, запер чемодан — и поставил в шкаф. Затем, сложив перчатки и маску, спрятал их в брючный карман, а кисточку — во внутренний карман щегольского белого пиджака.

Подойдя к входной двери, остановился. Достал из другого внутреннего кармана пиджака небольшую плоскую серебряную коробочку, взвесил ее на ладони, так, будто проверял на вес. Коробочка, снабженная изящной виньеткой, напоминала обычный портсигар, хотя была меньших размеров. Осмотрев коробочку, снова спрятал ее в карман — и вышел из номера.

Спустился вниз, той же неторопливой походкой двинулся к отелю «Кларидж». Войдя в холл отеля, ответил легким кивком на почтительный поклон главного администратора. Вызвал один из лифтов, спустился в подвальный этаж.

Здесь был расположен главный вход в гараж. За время его пребывания в Атлантик-Сити все служащие гаража уже успели понять, что Хайдаров — босс, ничуть не меньший, чем Лапик, а по строгости, может быть, даже его превосходящий. Хайдаров не упускал ни одного дня, чтобы не зайти в гараж и не дать кому-то нагоняй, придравшись к мелочи. Зная это, все служащие гаража встречали его с должной почтительностью.

Войдя в гараж, Хайдаров остановился возле диспетчерской. При виде его диспетчер, немолодой человек, сидевший за столом и читавший газету, встал.

— Здравствуйте, мистер Хайдаров.

— Привет, Патрик. Как дела?

— Вроде все в порядке, мистер Хайдаров.

— Все боксы заперты?

— Да, мистер Хайдаров. После того случая я проверяю это лично.

— Хорошо. Я хочу проверить, как работает охрана гаража. Садитесь, можете читать газету. Мне кажется, вы хорошо несете службу.

— Спасибо, мистер Хайдаров. — Диспетчер сел.

Хайдаров двинулся вдоль рядов машин и остановился у принадлежащего Синтии Розуолл «Мерседеса». Внимательно огляделся. Убедившись, что поблизости никого нет, достал коробочку ремоут-контроля и ключи. Нажатием кнопки отключил сигнализацию, открыл левую переднюю дверь. Достал из кармана кисточку, освободил ее от полиэтиленового пакета. Надев маску и натянув перчатки, вынул серебряную коробочку. Открыл крышку.

В коробочку была вделана еще одна коробочка, из темного стекла. После того как Хайдаров поднял крышку этой коробочки, стало видно: она заполнена мелким бледно-желтым порошком. Взяв кисточку в правую руку, Хайдаров осторожно прихватил ею небольшую долю порошка-пудры — и перенес на руль.

Эту операцию он проделывал до тех пор, пока весь порошок, бывший в коробочке, не оказался на баранке руля.

Затем закрыл и спрятал коробочку. Еще немного поработал кисточкой, чтобы распределить порошок на руле равномерно. Наконец, убедившись, что бледно-желтый налет, видневшийся кое-где, исчез, снова положил кисточку в полиэтиленовый пакет. Снял маску и перчатки, спрятал их в карман пиджака вместе с кисточкой. Закрыв и заперев дверь машины, сунул в карман ключи. Огляделся.

Вокруг по-прежнему было тихо. Впрочем, этого следовало ожидать, операция, которую он проделал, заняла не больше десяти минут.

Подойдя к диспетчерской, кивнул:

— Все в порядке, Патрик. Несите службу.

В лифте нажал кнопку седьмого этажа. Посмотрел на часы — с момента, когда он вышел из кабинета, прошло сорок минут.

На седьмом этаже был расположен служебный кабинет Лапика. Выйдя на этом этаже, Хайдаров прошел в конец коридора, на лестничную площадку. Открыл крышку мусоропровода, выбросил туда маску, резиновые перчатки и кисточку. Затем, зайдя в расположенный рядом туалет, тщательно вымыл руки.

Он мог зайти в кабинет Лапика прямо сейчас. Но решил подождать.

Дул ровный зюйд-ост, в скулу яхты била волна. Несмотря на это, «Бриз» почти не отклонялся от курса и ходко шел под парусом. На шкотах стоял Баркли, Седов держал штурвал. На корме рядом с Седовым в шортах и легких куртках сидели Синтия и Полина.

Хотя яхта отошла от Атлантик-Сити минут двадцать тому назад и шла вдоль берега, город давно уже превратился в узкую, еле заметную полоску на горизонте. Океан был пустынным, лишь за кормой яхты упорно держалось несколько чаек.

В дверях каюты показался Феро. Увидев его, Синтия сказала притворно-недовольно:

— Луи, садитесь с нами. Нам без вас скучно.

— Знаете, я, наоборот, хотел бы попросить вас зайти со мной в каюту. Нам надо поговорить.

— Поговорить? — Синтия округлила глаза. — Что-нибудь серьезное?

— Ничего особенно серьезного. Но надо поговорить.

Пожала плечами:

— Хорошо. Идемте поговорим.

Пропустив Синтию в каюту, Луи прошел с ней в кают-компанию. Прикрыл дверь, подождал, пока она сядет. Сел сам.

— Я слушаю, — сказала Синтия. — Что случилось?

Луи долго молчал, сцепив руки. Наконец сказал:

— Случилось то, что вас подставили.

Синтия встряхнула волосами.

— Луи, я что-то не поняла. Меня подставили?

— Да, вас подставили.

— Кто?

— Люди, которых вы принимаете не за тех, кто они есть на самом деле.

— О Господи… Хорошо, с этим людьми мы еще разберемся. Подставили в каком смысле?

— Синтия, я не хочу вас пугать. Но вас хотят убить.

Округлив глаза, посмотрела на него. Сказала, отделяя каждое слово:

— Меня — хотят — убить?

— Да, вас хотят убить. Правда, вместе со мной.

— О мой Бог… — Некоторое время Синтия сидела, рассматривая свои руки. Подняла глаза: — И когда же меня хотят убить?

— Сегодня.

— Сегодня?

— Да, сегодня, — Луи посмотрел на часы. — Примерно часа через три — три с половиной.

— Луи, вы говорите какие-то страшные вещи.

— Что делать. Это реальность.

— Луи… То, о чем вы говорите, слишком серьезно. Иначе я сказала бы, что вы шутите.

— Я не шучу. Скажите, Синтия, где вы купили свою машину — «Мерседес-500»?

— «Мерседес-500»? — Посмотрела на него в упор. — А при чем здесь «Мерседес»?

— Объясню чуть позже. Где вы его купили?

Поколебавшись, сказала:

— Я его не купила. Мне его подарили.

— Подарил — кто?

— Луи… Я не могу вам этого сказать.

— Не можете — почему?

— Потому что… — Помолчала. — Потому что я подписала контракт с одной крупной фирмой. Там есть пункт, запрещающий разглашать условия контракта.

— И ваш «Мерседес» как-то связан с этой фирмой?

— Ну… да. Хотя я не должна была вам этого говорить.

— То есть, попросту говоря, этот «Мерседес» вам подарила фирма?

— Ну… да. Но если кто-то узнает, что я вам это сказала, я потеряю большие деньги. С меня возьмут неустойку.

— Синтия, вы рискуете потерять гораздо большее — жизнь. Это первое. И второе — плюньте на неустойку. Плюньте.

— Почему?

— Потому что, во-первых, у меня хватит денег, чтобы оплатить сто таких неустоек. Во-вторых, потому что неустойку будете платить не вы. А те, кто составлял ваш контракт.

— Но… почему?

— Вы знаете, что представляет собой ваш «Мерседес»?

— Ну… — Помолчала. — Мне кажется, он представляет собой очень хорошую, удобную, комфортабельную машину.

— Возможно. Но одновременно с этим ваш «Мерседес» — изощренное орудие убийства.

— Изощренное орудие убийства?

— Да. На панели управления вашей машины есть необычная деталь — маленькая копия эмблемы фирмы «Мерседес-Бенц». Я не ошибаюсь? Она есть?

— Есть. Мне нравится эта деталь. Она придает машине индивидуальность.

— Так вот, если повернуть эту деталь специальным ключом на два оборота против часовой стрелки, включится таймер.

— Таймер? Что это такое?

— Миниатюрное радиореле, незаметно вмонтированное в систему коммуникаций машины. Таймер в вашем «Мерседесе» принимает радиосигналы на расстоянии до трехсот километров. После того как эмблема будет повернута, реле, установленное в вашей машине, получив сигнал, посланный на определенной частоте, немедленно отключит связь тормозной педали с тормозами машины, а педали газа — с мотором. После чего машина, идущая со скоростью семьдесят-восемьдесят миль в час, выйдет из-под вашего контроля. Что может означать только одно: верную смерть.

— О мой Бог… — Синтия взялась ладонями за щеки. — Но зачем им убивать меня?

— Затем, что вместе с вами они смогут убить и меня. В этом весь фокус.

Было слышно, как волна бьет в скулу яхты и как наверху шуршит, словно сухая бумага, ветер.

— Подождите, Луи… Подождите… — Синтия закрыла глаза. — Черт… А ведь в самом деле…

— Что «в самом деле»?

— Нет, но какие сволочи… Ведь они в самом деле все сделали так…

— Думаю, под словом «они» вы имеете в виду господ Лапика и Хайдарова?

— Да… — Посмотрела на него: — Вы… Вы все знаете?

— Конечно, я все знаю.

— Лапик подписал со мной контракт… И сказал, что его компания… «Атлантик энтертеймент»… разработала рекламный ход… По которому у меня якобы должен возникнуть роман с российским миллиардером…

— Синтия… — Луи взял ее руку в свои ладони. — Да, в этом был их замысел. Правда, к моему счастью, роман действительно возник. Потому что я по-настоящему люблю вас. Люблю, как никого еще не любил.

— О… — Синтия подняла глаза. — Правда?

— Правда. Но об этом поговорим потом. Они хотят меня убить, потому что сегодня в России я для них главный конкурент. Им необходимо устранить меня во что бы то ни стало, для этого они и заключили с вами этот контракт. И пригласили меня в Атлантик-Сити. Оборудовав ваш «Мерседес» как орудие убийства, они поступили дальновидно. Они отлично знали, что убить меня здесь, в Атлантик-Сити, каким-то обычным способом, скажем, с помощью отравленной пищи, которую мне подадут в ресторане, снайпера или бомбы, подложенной в машину, они не могут.

— Почему?

— Рискованно. Подозрение рано или поздно падет на них, им ведь принадлежит треть этого города. А вот если мы с вами на этом «Мерседесе» где-нибудь на хайвее врежемся в столб и разобьемся — они окажутся в стороне. Все будет списано на несчастный случай.

— Нет, но какие сволочи… Теперь я все поняла… Этот Лапик… Эта белесая мышь с рыбьими глазами… Он же специально подсунул мне вашу фотографию… Чтобы я выбрала вас…

— Не рассказывайте мне, как все происходило. Лапик и Хайдаров — изощренные убийцы, на их счету множество смертей. На человеческую жизнь им плевать.

— Но… что же нам теперь делать?

— Обсудить, как мы будем себя вести, когда Лапик пригонит ваш «Мерседес» в «Бут-Айленд».

— И… как же мы должны себя вести?

— Так, чтобы поймать их с поличным.

— Но как же день рождения? Ведь мы должны быть в восемь в Нью-Йорке, в «Зеленой таверне»?

— Синтия, дорогая… — Луи взял ее руку. — Не волнуйтесь. Никакого дня рождения нет. Телефонный разговор был подстроен.

— Кем?

— Мной.

— Но, Луи, как можно подстроить такой телефонный разговор? Я ведь узнала голос Джейн.

— Синтия, подстроить можно все. Абсолютно все. За Джейн говорила другая женщина. Извините за этот обман, но без него те, кто так поступил с вами, остались бы безнаказанными.

Выйдя в коридор из туалета, Хайдаров минут десять постоял у окна с видом на океан. Еще раз посмотрел на часы, подошел к кабинету Лапика, постучал. Услышав: «Да, входите!», вошел.

Лапик сидел на прежнем месте, у себя за столом. Кивнул:

— Садитесь, Виталий. Можете подождать, я еще минут пятнадцать посижу над бумагами? Пустяки, мелочь, но я хочу закончить.

— Нет вопросов. — Хайдаров сел в кресло и стал просматривать лежавшую на столе «Нью-Джерси рекорд».

Закончив, Лапик сказал:

— Все. Какие планы?

— Мы договорились, что пойдем обедать.

— Тогда пошли.

Спустившись в ресторан и заняв отдельный кабинет, они заказали обед.

Все, что они должны были сделать, чтобы «Мерседес», потеряв управление на скоростной дороге, разбился в лепешку, они обсуждали уже не раз. Но за обедом еще раз обговорили все детали.

После того как они перешли к кофе, Лапик сказал:

— Виталий, осталось обсудить последнее: мой звонок вам.

— Думаю, с этим не стоит особенно мудрить. Я буду ждать вашего звонка у себя в «Цезаре». Как только Феро и Синтия сядут в «Мерседес» и уедут, вы наберете мой номер и, услышав мой голос, скажете что-то, абсолютно не относящееся к делу. Допустим, «Простите, я ошибся номером…» Мне кажется, это будет выглядеть нормально.

— Мне тоже.

— Давайте еще раз повторим все расписание.

— Давайте. Но, Виталий, уже без пяти пять.

— Ничего, успеете. До «Бут-Айленда» езды минут двадцать. Итак, в полшестого, может быть, чуть позже, когда вы остановите «Мерседес» наверху, возле дома Феро, вы повернете эмблему и включите таймер. Затем пройдете в дом. Феро наверняка предложит вам что-то выпить. Вы отказываться не будете и вообще дадите понять, что совсем не торопитесь и готовы подождать, поскольку хотите проводить Феро и Синтию, когда они уедут в Нью-Йорк. Проводив их, вы тут же звоните мне. Фраза «Простите, я ошибся номером» будет означать: «Все в порядке, я повернул эмблему, включил таймер, Феро и Синтия уехали». Все остальное будет рассчитано мной по секундомеру. По моим расчетам, минут через двадцать — двадцать пять после отъезда они пройдут Атлантик-Сити экспресс-вей и свернут на Гарден Стейт парквей. По Гарден Стейт парквей, скоростному хайвею, они очень долго будут идти с ровной скоростью порядка ста тридцати — ста сорока километров в час. Сигнал, отключающий тормоза и связь с мотором, я подам как раз в этот момент, минут через тридцать-сорок после их отъезда. Все.

— Рассчитано точно.

— Подумайте — мы ничего не забыли?

— По-моему, ничего.

— Тогда спускаемся в гараж.

В гараже Хайдаров подождал, пока Лапик сядет в «Мерседес» и выведет машину. Вышел из гаража вслед за машиной, махнул рукой:

— Удачи!

Кивнув в ответ, Лапик дал газ. «Мерседес», отъехав от «Клариджа», свернул на дорогу, ведущую в Бригантину.

Остановив машину на площадке возле особняка Феро, Лапик выключил мотор. Бросил взгляд на часы на панели управления — без восемнадцати шесть. Он чуть задержался, но это не страшно, он и не обязан был подгонять «Мерседес» точно в половине шестого. В конце концов, он всего лишь делает одолжение.

Посмотрел в сторону дома.

У главного входа никого не было. В окнах особняка горел свет, над трубой наверху вился легкий дымок. Это могло означать, что зажгли камин.

Достав из кармана ключ с тремя щупами, вставил их в три выемки на эмблеме фирмы «Мерседес-Бенц». Аккуратно повернул значок на два оборота против часовой стрелки. Спрятал ключ в карман и вылез из машины.

Подошел к ограде на краю площадки. Посмотрел вниз — яхта «Бриз» стояла у причала.

Подойдя к главному входу в особняк, потянул за висящее в центре двери массивное медное кольцо.

Примерно через полминуты раздались шаги, дверь открылась. При виде Лапика стоящий за дверью Чарльз широко улыбнулся:

— О, мистер Лапик, проходите… Мистер Феро и мисс Синтия ждут вас.

— В доме много народа?

— Нет, мистер Лапик, только мистер Феро и мисс Синтия. Проходите.

Поднявшись вместе с Чарльзом на второй этаж, Лапик увидел Феро и Синтию. Со стаканами в руках они стояли у камина, в котором потрескивали поленья.

Увидев Лапика, Синтия поставила стакан на камин.

— О Влад… Я вам так благодарна. Машина здесь?

— Да, все в порядке, стоит внизу.

— Выпьете с нами? — спросил Феро.

— С удовольствием. Что вы пьете?

— Мартини. — Феро сделал знак рукой. — Чарльз…

— Да, сэр. — Подойдя к бару, Чарльз спросил: — Что будете пить, мистер Лапик?

— Давайте тоже мартини. Посуше.

— Хорошо, сэр. — Чарльз сделал мартини, на подносе подал стакан. Взяв его и попробовав смесь, Лапик кивнул:

— Отличная вещь. Как прогулка на яхте?

— Прекрасно… — Лучезарно улыбнувшись, Синтия встряхнула волосами. — Мы получили огромное удовольствие. Вы должны обязательно как-нибудь выйти с нами в океан.

— Непременно сделаю это. — Кивнул на висящую рядом с камином картину: — Кто-то из старых мастеров?

— Это Гольбейн, — сказал Феро. — Середина шестнадцатого века.

Лапик некоторое время рассматривал картину.

— Прекрасная работа.

— Да, мне она тоже нравится, — сказала Синтия. — Здесь больше Гольбейна нет. Но много модерна.

— Все осталось от прежнего хозяина?

— Хозяин, у которого Луи купил усадьбу, сказал, что все эти картины собирал еще его отец. По-моему, самое интересное здесь — модернисты начала двадцатого века. Миро, Брак, Модильяни.

— Хотелось бы посмотреть.

— О… — Синтия улыбнулась. — Обязательно посмотрите, Влад. У нас с вами еще будет время.

— Конечно. — Лапик взглянул на часы. — Кстати, о времени. Уже шесть.

Феро и Синтия переглянулись.

— Шесть — и что? — спросил Луи.

— Ну… — Лапик сделал небольшой глоток. — Если вы хотите успеть в Нью-Йорк, вам пора выезжать.

— А… — Луи поставил стакан. — Я забыл вам сказать. Мы не поедем.

Лицо Лапика и его голос не выражали никаких чувств. Но было ясно: заявление Феро произвело на него впечатление.

— Не поедете? Что, ужин отменен?

— Нет, ужин не отменен. Дело в том, что мы хотим проверить «Мерседес» Синтии.

— Проверить «Мерседес» Синтии? — Голос Лапика по-прежнему был бесстрастным. — Зачем?

— Нам кажется, в этот «Мерседес» вмонтировано особое устройство.

— Интересно. — Лапик поставил стакан. — Что еще за особое устройство?

— Устройство называется таймер. Если на это устройство подать радиосигнал определенной частоты, у машины тут же отказывают тормоза. А также связь с мотором. И люди, которые едут в машине, разбиваются насмерть.

Лапик, держа в руке бокал, не двигался с места. Луи и Синтия внимательно наблюдали за ним, ничуть не скрывая этого.

Наконец Лапик сказал:

— Луи, что за чушь… Я привел эту машину сюда и не почувствовал никаких проблем с тормозами. Машина работает идеально.

— Правильно. Потому что система, включающая таймер, еще не была включена. А сейчас, думаю, она уже включена.

— О чем вы говорите, Луи? Что за система?

— Система, наличие которой очень легко определить. Извините, Влад, но я должен вызвать полицию. Чарльз, дайте, пожалуйста, телефон.

Быстро подойдя к Чарльзу, Лапик положил руку на телефон:

— Чарльз, подождите.

Батлер растерянно посмотрел на Феро:

— Сэр…

— Луи, какая полиция? — сказал Лапик. — Зачем полиция?

— Помимо меня, на машине должна была ехать Синтия. То есть мы имеем дело с попыткой покушения на жизнь гражданки Соединенных Штатов, а этим должна заниматься американская полиция. Которую я и собираюсь вызвать. Я хочу в присутствии свидетелей попросить полицию взять этот «Мерседес» на исследование.

— Подождите, Луи. Вы можете впутать меня в крайне неприятную историю. Я здесь уважаемый человек, мне принадлежит несколько казино, кроме того, я президент нью-йоркского «Энерджи-банка». Любой скандал, даже мелкий, может повлиять на мои дела.

— Не спорю. Только, думаю, вряд ли это будет мелкий скандал.

Помолчав, Лапик пожал плечами:

— Ладно, вызывайте полицию, отправляйте «Мерседес» на исследование, делайте что хотите. Но я ухожу.

— Нет, вы не уйдете. Вы дождетесь приезда полиции. Чарльз, будьте любезны, станьте у двери.

— Да, сэр. — Подойдя к двери, Чарльз встал перед Лапиком.

— О… — Лапик улыбнулся. — Интересно. — Посмотрел на Чарльза, перевел взгляд на Луи. — То есть вы меня не пустите?

— Мы вас задержим.

— Знаете, как это называется в Америке? Киднеппинг.

— Нет. Это называется задержанием подозреваемого в убийстве.

— Это называется киднеппингом. И я вынужден защитить себя. — Достав из кармана пистолет, Лапик ткнул его в бок Чарльза: — А ну, с дороги!

— Спокойно, господин Лапик. — Выйдя из боковой двери с пистолетом на изготовку, Седов направил его на Лапика. — Поверьте, я стреляю лучше вас.

Вслед за Седовым из двери вышли Баркли и Полина. Покосившись в их сторону, Лапик не двинулся с места.

Седов поднял пистолет двумя руками на уровень глаз:

— Положите оружие на пол, господин Лапик. Только делайте это медленно. Очень медленно.

Поколебавшись, Лапик положил пистолет на пол. Сказал:

— Вот теперь это уже точно киднеппинг.

— Возможно. — Седов поднял левой рукой пистолет. — Сядьте в кресло. Не нервничайте. Не будем нагнетать обстановку.

Дождавшись, пока Лапик сядет в кресло, повернулся к Феро:

— Луи, думаю, вам в самом деле стоит позвонить в полицию.

— Я тоже так полагаю. Чарльз, будьте добры, дайте телефон.

Набрав номер, Луи сказал:

— Полиция? С кем я говорю? Ага… Сержант Аткинсон, с вами говорит Луи Феро, новый владелец поместья «Бут-Айленд». Очень попрошу вас срочно выслать ко мне патрульную машину. Дело в том, что существует серьезная угроза жизни двух людей, находящихся сейчас в моем поместье. Я лично квалифицирую это как покушение на убийство. Да, очень вас прошу. Хорошо, буду ждать.

Положил трубку, посмотрел на Лапика. Тот сидел, кусая губы. Внезапно согнулся, захрипел, схватившись за горло.

Синтия посмотрела на Феро:

— Что с ним?

— Не знаю. Возможно, просто симуляция.

Присев рядом с Лапиком, Баркли спросил:

— Что с вами?

— Черт, откуда я знаю… — с хрипом выдавил Лапик. — Дайте мне что-нибудь… Дайте быстрей…

— Чарльз, вызовите-ка «Скорую помощь», — бросил Баркли. — Скажите, человеку очень плохо, он задыхается. Что вам дать, Влад? Что вы чувствуете?

— Чувствую, что отдаю концы… Что-нибудь… Дайте рвотное… Это вы меня отравили… Подсунули этот мартини…

— Чарльз, вы вызвали «Скорую»? — спросил Баркли.

— Да, сэр, «Скорая» уже выехала.

— Влад, ваше мартини стоит на столе, — сказал Феро. — Вы из него и трети не отпили.

— Дайте рвотное! — заорал Лапик. — Дайте рвотное, ко всем чертям! — Согнувшись, он снова схватился руками за горло. — Врете, вы отравили меня своим мартини!

— Чарльз, у вас есть рвотное? — спросил Феро.

— Да, конечно, сэр.

— Принесите.

Чарльз ушел и через минуту вернулся, держа блюдечко с пакетиком рвотного и стакан воды. Баркли поднял руку:

— Чарльз, не нужно! Мы не врачи и не знаем, что давать больному в таких случаях. Сейчас приедет «Скорая», они разберутся. Давайте лучше перенесем его на диван. Алекс, помогите. А вы, Чарльз, откройте окна, ему не хватает воздуха.

Баркли и Седов перенесли Лапика на диван. Тот уже не кричал, а просто лежал, закинув голову и тяжело, с хрипом дыша.

Раздался звонок в дверь, Чальз побежал открывать.

Врач, которому на вид было не больше тридцати, и молодая медсестра, войдя в комнату, сразу же сели к дивану, два санитара с носилками остались стоять у двери.

Прослушав Лапика, врач бросил:

— Дженни, быстро сюда кислородную подушку. — Посмотрел на Феро: — Когда это началось?

— Примерно минут пятнадцать тому назад.

— Этот человек здесь живет?

— Нет, он только что приехал.

— Сколько времени он здесь находится?

— Около часа. Может, чуть меньше.

— Когда он здесь появился, с ним все было в порядке?

— Абсолютно.

— Случайно не знаете его медицинской истории? У него бывали припадки, эпилепсия? Столбняк?

— Понятия не имею.

В комнату вошли два полицейских и медсестра с кислородной подушкой. Сестра сразу же подошла к задыхающемуся Лапику. Полицейские, один из которых, судя по нашивкам, был сержантом, стали наблюдать, как она прилаживает кислородную маску.

Наконец, когда маска была укреплена, сержант спросил у врача:

— Что с ним?

— Трудно понять. Я предполагаю припадок. Во всяком случае, налицо все признаки эпилепсии или столбняка.

— Что насчет отравления?

— Вряд ли. Пищевого отравления у него нет точно.

— Увозим его? — спросила медсестра.

— Да. — Врач кивнул: — Парни, носилки! Быстро!

Санитары, поставив носилки у дивана, взялись было за Лапика, но врач жестом остановил их — судя по судорожным движениям, у Лапика начались конвульсии.

— Укол? — спросила сестра.

— Черт подери, какой? Я не знаю, что с ним.

Дернувшись в последний раз, Лапик затих.

— По-моему, с ним все кончено, — сказал молчавший до этого второй полицейский.

Тронув вену на шее, врач кивнул:

— Да. С ним все.

Он явно старался не смотреть на остальных. Некоторое время в комнате стояла тишина. Наконец, будто очнувшись, сержант обвел глазами стоящих рядом:

— Джентльмены, прошу прощения, я не знаю, кто из вас новый хозяин «Бут-Айленда»?

— Я, — сказал Феро. — Простите, как вас зовут?

— Сержант О'Клуни, сэр.

— Сержант, я понимаю, момент тяжелый, этот человек умер. Но, как хозяин дома, прошу вас обыскать покойного. С учетом всех правил, принятых при обыске на месте преступления.

— Мы это непременно сделаем, сэр.

— Я прошу это сделать сейчас. Я подозреваю, что в карманах покойного может находиться орудие убийства.

— Орудие убийства?

— Да. У меня есть серьезные основания считать, что покойный собирался совершить преступление. И я хочу, чтобы орудие убийства было найдено.

— Хорошо, сэр. Энди, помоги мне, приготовь пакеты.

— Слушаюсь, сэр.

Второй полицейский подошел к дивану и достал из кармана стопку пластиковых пакетов. Сержант, обернув руку платком, начал по очереди вынимать из карманов Лапика все, что там было, — платок, связку ключей, бумажник, мелочь. Все это он аккуратно перекладывал в пластиковые пакеты, которые держал второй полицейский.

Когда сержант достал из кармана пиджака Лапика ключ с тремя щупами, Феро сказал:

— Подождите… Дайте я посмотрю, что это.

Осмотрев ключ, Феро кивнул:

— Это оно.

— Оно? — переспросил сержант. — Что «оно»?

— Орудие убийства. Будьте особенно внимательны с этой вещью, сержант.

Хайдаров взглянул на часы — десять минут восьмого. Сюда, в номер отеля «Цезарь», Лапик должен был позвонить ему уже давно. Но звонка все не было, и пытаться выяснить, почему его соучастник ему не позвонил, теперь, он знал, не имело смысла. По его расчетам, Лапика уже не было в живых.

Подойдя к секретеру, открыл ящик. Взял лежащий там пистолет «таурус», внимательно осмотрел его. Вытащив обойму, снова вставил ее на место. Спрятал пистолет во внутренний карман пиджака, сунул туда же лежащую в ящике запасную обойму.

Взяв телефонную трубку, набрал номер. В трубке щелкнуло, голос Чарльза сказал:

— Поместье «Бут-Айленд».

— Я мог бы поговорить с Чарльзом?

— Чарльз слушает вас, сэр. С кем имею честь?

— С вами говорит секретарь мистера Лапика.

Наступила пауза. Наконец голос Чарльза произнес:

— О… Примите мои сожаления, сэр.

— Сожаления? А что случилось?

— Сэр, мистер Лапик скончался.

— Не может быть… Мистер Лапик скончался?

— Да, сэр. Ему стало плохо, мы вызвали «Скорую помощь», но врач ничем не смог ему помочь. Мистер Лапик умер.

— О Господи, какой ужас… Но отчего он умер?

— Никто ничего не знает, сэр. Сначала он начал задыхаться, потом у него начались судороги, потом он умер.

— О мой Бог… Скажите, Чарльз… Босс говорил мне, мистер Феро и мисс Синтия должны были уехать в Нью-Йорк… Они уехали?

— Нет, сэр, они здесь. Дать кого-нибудь из них?

— Нет, нет, дорогой Чарльз, спасибо, не нужно… Я так потрясен, что вряд ли смогу с кем-то говорить… Тело босса… Оно что, еще там, у вас?

— Да, сэр, оно здесь.

— Наверное, приехала полиция?

— Да, сэр. Приехали полицейские, они все здесь осматривают, обыскивают.

— Хорошо, Чарльз… Спасибо… Я просто потрясен… Я еще позвоню…

— Да, конечно, сэр.

Положив трубку, Хайдаров вышел в коридор, запер дверь номера. В лифте спустился вниз. Затем, выйдя на улицу, дошел до отеля «Кларидж», где сразу же спустился в гараж. Сел в «Гранд-Чероки» — и выехал на улицу.

К щиту, извещающему о начале границ поместья «Бут-Айленд», он подъехал через пятнадцать минут. Миновав щит, направил «Гранд-Чероки» в расположенные рядом заросли тамариска. После того как машина, с треском ломая кусты, прошла около двадцати метров, затормозил. Погасив фары и выключив мотор, вышел из машины.

Вокруг стояла тишина. Безмолвие нарушали лишь слабо доносящийся сюда шум океанского прибоя и неясные шорохи в кустах. Ясно было, что эти звуки издает всякая мелкая живность, живущая здесь и потревоженная машиной.

Вокруг было темно. Лишь идущая наверх дорога была слабо освещена нижней подсветкой, все остальное скрывала ночь.

Постояв несколько секунд, Хайдаров вышел из кустов. Умело прячась в тени на обочине дороги, стал осторожно подниматься вверх.

Добравшись до площадки, остановился.

На площадке стояли три машины — «Мерседес» Синтии Розуолл, фургончик «Скорой помощи» и патрульный «Бьюик». Все три машины были пусты.

Помедлил секунду, достал из кармана ключи от «Мерседеса» — и тут же, присев на корточки, застыл.

Дверь особняка открылась, из нее вышли несколько человек. Выглянув из-за радиатора, Хайдаров увидел двух полицейских, Феро, Федорова, Баркли и Полину. Полицейские, один из которых держал в руке зажженный фонарь, шли чуть впереди. Они явно направлялись к «Мерседесу».

Хайдаров осторожно отодвинулся назад. Затем, мягко перевалившись через ограду лестницы, ведущей вниз, к причалу, застыл на корточках. По его расчету, отсюда, с внешней стороны ограды, он мог услышать все, что происходит на площадке.

Некоторое время он сидел, вслушиваясь в шарканье шагов, покашливание и тяжелое дыхание одного из тех, кто подошел к «Мерседесу». Наконец подошедшие заговорили.

— Мы приехали сюда, поскольку из отделения нам сообщили, что здесь готовится убийство. Это ведь так? — услышал он голос, принадлежавший тому, кто тяжело дышал. Как он понял, это был один из полицейских.

— Да, это так, сержант. — Это был голос Феро.

— В отношении кого существовала угроза?

— В отношении моей гостьи, мисс Синтии Розуолл. И в отношении меня лично.

— Ясно. — Полицейский помолчал, шумно дыша. — Еще раз, от кого исходила угроза?

— От мистера Влада Лапика.

— Вы хотите, чтобы мы сейчас осмотрели «Мерседес»?

— Да. Потому что считаю: эта машина — орудие убийства.

— Мистер Феро! — раздался от дома крик Чарльза. — Мистер Феро, мисс Синтия просит вас срочно подойти к ней!

— А что случилось?

— Не знаю! — Послышался звук быстрых шагов, затем Чарльз, подошедший к Феро, сказал уже тише: — Мистер Феро, мисс Синтия говорит, что ей не по себе. И просит вас побыть с ней.

— О Господи… Но в физическом смысле с ней все в порядке?

— В физическом смысле — да.

— Джефф, вы можете подойти к Синтии?

— Конечно, Луи.

— Пожалуйста. Скажите ей, я подойду чуть позже.

Судя по звуку удаляющихся шагов, Чарльз и Баркли ушли.

— Мистер Феро… — Говоривший осторожно покашлял. — Мистер Феро… Но вы утверждали, что орудие убийства — какая-то штучка, похожая на отвертку. Которую мы нашли в кармане мистера Лапика.

Голос наверняка принадлежал второму полицейскому.

— Поэтому я и хочу, чтобы вы осмотрели «Мерседес» сейчас, — сказал Феро. — Чтобы показать, как действует эта вещь.

— Мистер Феро, подождите… — Это снова заговорил сержант. — В котором часу, вы сказали, ваша яхта подошла в последний раз сюда, к причалу?

— В четыре часа сорок минут вечера.

— И больше отсюда не отходила?

— Нет.

— Вы ведете записи об отходе и приходе яхты в вахтенном журнале?

— Конечно, — сказал голос Федорова. — Я, как владелец и шкипер, аккуратно отмечаю в журнале все перемещения яхты.

— Если не трудно, вы могли бы показать мне этот вахтенный журнал? Прямо сейчас.

— Хорошо. Если это нужно, сейчас я его принесу.

— Подождите, Алекс, — сказал Феро. — Вахтенный журнал не столь важная вещь, чтобы прямо сейчас мчаться вниз. Вы мне нужны здесь. Я хочу показать сержанту эмблему, которая поворачивается ключом, найденным у Лапика. Это важней всего.

— А где он, этот журнал? — спросила Полина. — Я принесу.

— Принеси, если не трудно. Он лежит на столе в кают-компании, на обложке написано по-английски «лог-бук» и по-русски «вахтенный журнал». Ты сразу его увидишь.

— Ладно, я сейчас.

Услышав, как Полина, пройдя на лестницу, стала спускаться вниз, Хайдаров, не разгибаясь, быстро и беззвучно спустился на причал. Деревянный пирс, у которого стояли четыре катера и яхта, был освещен только одной лампой. Все огни и на яхте, и на катерах были выключены. У тыльной части причала, там, где деревянный плавучий пирс был соединен с берегом стальными тросами, стояло несколько бочек с горючим.

Подойдя к месту, где была пришвартована яхта, Хайдаров прислушался. Полина, спустившись на причал, шла в его сторону. Он спрятался в тени за бочку. Затем, как только Полина подошла к яхте вплотную, вышел из тени — и ударил девушку ребром ладони по шее.

Подхватил обмякшее тело, огляделся. Вокруг было тихо, лишь поскрипывали доски причала.

Втащив Полину на яхту, включил внутренний свет в кают-компании. Посадив безвольно поддающееся его рукам тело на диван, похлопал девушку по щекам. Это не помогло. Увидев на одном из рундучков под диваном изображение красного креста и красного полумесяца, открыл его. Нашел среди лекарств нашатырный спирт, достал пузырек и, отвинтив пробку, поднес к носу Полины.

Каждый раз, когда он подносил пузырек к носу, голова девушки дергалась. Но глаза по-прежнему оставались закрытыми.

Сделав еще несколько безуспешных попыток привести Полину в чувство, снова спрятал пузырек в рундучок. Положил вахтенный журнал рядом с Полиной. Достал пистолет, осторожно оттянул предохранитель. Беззвучно ступая, вышел на причал — и быстро встал за бочку.

Посмотрев на Седова, сержант кивнул:

— Хорошо, джентльмены, сейчас мы откроем машину. У кого ключи?

Феро, на которого сержант перевел взгляд, покачал головой:

— У меня ключей нет.

— Нет?

— Ну да, это ведь не моя машина. Надо взять у Синтии.

— Вы забыли, у Синтии ключей тоже нет, — сказал Седов. — Она ведь отдала их утром Лапику, помните?

— Правильно, — Феро посмотрел на сержанта. — Значит, ключи у кого-то из вас.

— У кого-то из нас? — переспросил сержант.

— Да. Они были у покойного. И вы изъяли их во время обыска.

Сержант кивнул полицейскому:

— Энди…

Полицейский полез в карман. Достав два пластиковых пакета, показал их:

— Вот, сэр. У меня есть две связки ключей, которые мы изъяли при обыске. Маленькая и большая. Вероятно, ключ от «Мерседеса» в какой-то из них.

— Только в какой? — Сержант посмотрел на Феро. — Сэр?

Подумав, тот сказал:

— Скорее всего он в маленькой связке. Дайте-ка ее сюда.

Вспомнив о Полине, Седов тронул Феро за локоть:

— Луи, подождите. Полина.

— Что Полина?

— Ее же нет. Я взгляну на пирс.

— Ну да. Хорошо, посмотрите.

Подойдя к перилам, Седов посмотрел вниз. Освещенный лампой пирс был пуст. Вгляделся: в кают-компании «Бриза» горел свет. Но возле яхты никого не было.

— Что там? — спросил Феро.

— Странно, на яхте горит свет, но Полины нет.

— Так она в каюте.

— Что она может делать в каюте?

— Может, ищет ваш журнал.

— Журнал не нужно искать, он лежит на столе. Я спущусь, проверю.

— Спуститесь. Но все же я хотел бы, чтобы мы посмотрели на эмблему в вашем присутствии.

— Думаю, так и будет.

Ступив на лестницу, Седов достал пистолет, оттянул предохранитель. Спустившись вниз, огляделся.

Причал был пуст. Правда, кто-то мог скрываться за бочками, стоящими у края причала. Можно было спрятаться также и на стоящих рядом с яхтой катерах. Но если рассуждать реально, подумал он, здесь, на причале, никого из посторонних быть не должно.

Медленно пошел к яхте. Яхта была пришвартована лагом,[20] и он, присев, заглянул в кают-компанию.

Там на диване сидела, склонив голову на грудь, Полина. Рядом с ней лежал вахтенный журнал.

Подумал: на мертвую она не похожа. Скорее всего Полина по какой-то причине потеряла сознание, с женщинами такое случается.

Перейдя на яхту, прошел в кают-компанию. Полина сидела в прежней позе. Приблизившись, сразу понял: она дышит. Положил пистолет на диван, потрогал пульс на шее — пульс прощупывался.

Присел на корточки, приподнял голову девушки, осторожно похлопал ее по щекам. И тут же услышал голос:

— Встать! Руки за голову!

Скосил глаза — в дверях кают-компании стоял Хайдаров. Пистолет, который тот держал в руке, был направлен точно в его голову.

Встретив взгляд Седова, Хайдаров усмехнулся:

— Привет, Буда. Ну-ка, встань. Встань, тебе сказали. Ты же понимаешь, я шутить не буду.

Седов встал.

— Повернись спиной, — приказал Хайдаров. Седов повернулся к нему спиной. Услышал: — Руки за голову.

Положил ладони на затылок. Сейчас он думал только об одном: возьмет или не возьмет Хайдаров его пистолет, лежащий на диване.

— Вот что, Буда, — сказал Хайдаров, — я могу ведь тебя сейчас замочить и ни от кого худого слова не услышу. Ты это знаешь. Но мы можем с тобой и сговориться. Что скажешь?

Седов решил промолчать.

— С этого сговора, я думаю, ты будешь немало иметь. Очень даже немало. Как, согласен?

Седов попытался скосить глаза, чтобы увидеть лежащий на диване пистолет, — и вдруг увидел Аллу.

Это было настолько невозможно и нереально, что он подумал: может, у него начались галлюцинации?

Затем сказал сам себе: нет, галлюцинации такими не бывают. Он хорошо видел приподнятый люк форпика, находящийся прямо у него под ногами. И голову Аллы, сидящей на корточках в яме форпика. На Алле была черная штормовка с капюшоном, белые джинсы и кроссовки. Одной рукой Алла придерживала люк, в другой держала пистолет.

Встретившись с ним взглядом, Алла сделала невообразимую гримасу. Показала пистолетом в сторону Хайдарова, спросила глазами: «Я выстрелю в него?» Так же, глазами, Седов показал: «Да, конечно». Сам же подумал: «Для того чтобы она лучше увидела Хайдарова, он должен чуть отодвинуться».

— Что молчишь, Буда? — сказал сзади Хайдаров. — Согласен или нет?

— Об этом надо поговорить.

— Так давай поговорим.

— Но не так же, спиной и с руками на затылке.

— А как ты хочешь?

— Нормально. Как всегда говорят. Сесть за стол, друг против друга. И поговорить. Или хотя бы я должен повернуться к тебе лицом. Чтобы смотреть в глаза.

— Лицом… — Хайдаров помолчал. — Ладно, хорошо. Поворачивайся. Но делай это медленно, без резких движений. Иначе просто не успеешь повернуться. Понял?

— Понял.

Седов показал Алле глазами: стреляй, когда я начну поворачиваться. Алла кивнула: да, я все поняла.

Седов начал поворачиваться, отодвигаясь так, чтобы освободить Алле пространство для выстрела.

Алла выстрелила, когда Седов повернулся только наполовину. Пуля попала в правую сторону груди Хайдарова, и тот, дернувшись и выронив пистолет, начал падать. Однако Седов видел, что Хайдаров, падая, поворачивается к упавшему пистолету левой стороной. Это могло быть и случайным движением, а могло быть и попыткой схватить левой рукой пистолет. Отчетливо понимая, что теперь он закрыл Аллу от Хайдарова и она попасть в него не сможет, Седов прыгнул к своему пистолету, схватил его и в падении выстрелил, метя в левую руку Хайдарова. Тут же увидел: пуля попала не в левую руку, а в левую сторону груди. Этот выстрел отбросил Хайдарова, и он с шумом упал на спину. Затем наступила тишина.

Посмотрев на Хайдарова, Седов понял: тот мертв.

— Юра… — сказала Алла.

— Закрой люк и сиди в форпике! — крикнул он. — Закрой и сиди, пока я тебя не позову!

— Хорошо.

Он услышал, как люк закрылся. Обыскал безжизненное тело Хайдарова, вытащил все, что было в карманах. Бумажник с деньгами и документами, стерев предварительно с кожи отпечатки пальцев, сунул на прежнее место, а связку ключей и плоскую пустую коробочку из светлого металла, похожую на портсигар, спрятал к себе в карман. Вытащил мертвеца из каюты и тут же сбросил его в воду. Тело, сначала погрузившись, вскоре вынырнуло и, сносимое течением, медленно поплыло к океану.

Посмотрев в сторону лестницы, увидел: по причалу к яхте бегут Феро, Баркли и один из полицейских.

Подбежав, Феро спросил:

— В чем дело? Что за выстрелы?

— Здесь Хайдаров… Он выключил Полину…

— Полину? — Баркли прыгнул на яхту. — Где Полина?

— В каюте. Не волнуйтесь, она жива.

Баркли исчез в каюте. Молчавший до этого полицейский спросил:

— Все же, сэр, кто стрелял?

В этот момент к яхте подошел сержант. Повторил вопрос:

— Так кто стрелял?

— Первым выстрелил человек, которого и я, и мистер Феро хорошо знаем, некто Хайдаров.

— Хайдаров — соучастник умершего Лапика, — пояснил Феро. — Он вместе с ним принимал участие в заговоре с «Мерседесом». Лапик и Хайдаров действовали заодно.

— Понятно, — сказал сержант. — Мистер Федоров, поясните, что было дальше.

— Как я понял, Хайдаров сначала напал на мисс Полину. Она потеряла сознание, а когда я прошел на яхту, Хайдаров, находившийся в этот момент в каюте, выстрелил в меня. Я выстрелил в ответ и, кажется, ранил его. Хайдарову удалось выбраться из каюты, и он прыгнул в воду. Я хотел прыгнуть вслед за ним, но вспомнил о мисс Полине. Я не мог оставить ее одну. В этот момент подбежали вы.

— Ясно. — Сержант помолчал. — Энди, будь добр, осмотри яхту.

— Слушаюсь, сэр. — Энди включил фонарь. Перейдя на яхту и осветив палубу, скрылся в каюте. Вышел на палубу, сказал: — Сэр, в каюте и на палубе ясно видны следы крови. Кровь свежая, не успела свернуться.

— Понятно. — Сержант посмотрел на Седова: — В каком месте этот Хайдаров прыгнул в воду?

— Прямо отсюда, с яхты.

— Прыгнул — и что потом? Поплыл?

— Да, поплыл. Ему помогало течение.

— Да, течение здесь быстрое. Вот что, Энди: вызови-ка еще ребят. Надо осмотреть берег. А заодно выяснить, как этот Хайдаров сюда попал.

— Слушаюсь, сэр. — Достав рацию, Энди начал вызывать подкрепление.

Седов посмотрел на старшего:

— Сержант, я как лицо, отвечающее за безопасность господина Феро, хочу предложить свою помощь.

— Например?

— Я могу взять один из катеров и обойти берег. И, если обнаружу следы Хайдарова, сразу же дам знать об этом вам и вашим коллегам.

— Вариант возможен. Только обладаете ли вы нужной профессиональной подготовкой?

— Мистер Федоров является начальником моей личной охраны, — сказал Феро. — Лицензированным частным сыщиком. Соответствующими органами США ему разрешено носить на территории Штатов оружие. Алекс, покажите сержанту лицензию.

— Ах так. — Взяв протянутую лицензию, сержант пробежал ее взглядом. Вернул. — Хорошо. Берите катер и осмотрите берег.

Из каюты вышли Баркли и Полина, которую тот бережно поддерживал за талию.

— Что с леди? — спросил сержант.

— Подождите, сержант, не до этого… — Баркли помог Полине подняться на причал. — Еще не знаю… Похоже на легкое сотрясение мозга.

Сержант посмотрел на Полину:

— Мисс Полина, с вами все в порядке?

— Да… Только болит голова…

— Извините, сержант, я должен поднять ее наверх. — Баркли недовольно скривился.

— Да, конечно, сэр.

Взяв Полину на руки, Баркли понес ее к лестнице. Сержант проводил их взглядом и повторил:

— Хорошо, мистер Федоров. Берите катер и осматривайте берег. Нам же, джентльмены, надо бы сейчас подняться наверх. Дело принимает слишком серьезный оборот.

Феро кивнул:

— Согласен, сержант. Идемте.

Подождав, пока оба полицейских и Феро отойдут, Седов спустился на яхту. В каюте запер дверь изнутри. Подошел к форпику, открыл люк.

Алла сидела в форпике на корточках. Встав во весь рост, улыбнулась своей обычной кривой полуулыбкой. Он помог ей подняться на палубу и затем обнял.

Он не знал, сколько они стояли, обнявшись.

Наконец, оторвавшись друг от друга, они посмотрели друг другу в глаза.

Алла сморщила переносицу:

— Я сейчас все тебе расскажу. Все.

— Подожди. Ты как попала в «Бут-Айленд»?

— На лодке. Приплыла со стороны залива Игл-бей. По течению.

— Где сейчас эта лодка?

— Стоит здесь, у причала. За катерами.

— Вообще ты давно в Атлантик-Сити?

— Второй день. Меня вызвал Баркли.

— Баркли?

— Да. Но это долго рассказывать.

— Подожди… Сейчас здесь будет полно полицейских. Я договорился с одним из них, что выйду на катере осматривать берег, чтобы найти Хайдарова. Это человек, от которого ты меня только что спасла. Идем быстро на катер, времени у нас мало. Выйдем в пролив, там поговорим.

— Хорошо.

На причале они подошли к одному из катеров. Это был новый «Капри-22» с подводными крыльями и мощным мотором. Подождав, когда Алла перейдет на катер, Седов снял с кнехта швартов и прыгнул следом. Вывел катер на середину пролива, спросил:

— Что это за залив, о котором ты говорила?

— Игл-бей, он недалеко отсюда. Бери вправо, потом я тебе покажу. Там мы сможем поговорить спокойно.

Нажав стартер, он круто развернул катер — и направил его туда, куда показала Алла.

Вначале в проливе, где стояла легкая зыбь, катер, идущий на подводных крыльях, слегка подскакивал. Но в тихом заливе судно пошло ровно, легко разрезая воду и высоко высунув нос.

Алла сидела рядом с ним, глядя прямо вперед. Изредка она поправляла отбрасываемые ветром волосы. Голос ее звучал глухо:

— Понимаешь… Я долго думала, правильно ли я сделала, улетев тогда из Маската домой… В Дюмон… Может, лучше было бы плюнуть на все и полететь к тебе, в Москву… И никому не говорить, что я американка…

— Перестань… При чем тут то, что ты американка?

— При том… Ладно, дай я все расскажу, не перебивай… У отца есть старый друг, Джефф Баркли… Он работает в ЦРУ…

— В ЦРУ?

Тронула его за руку:

— Потерпи… Не перебивай, ладно?

— Хорошо.

— Когда я приехала, у нас с отцом сначала все было нормально… Но потом он вдруг затеял со мной серьезный разговор… Сказал, мол, так и так, он выставляет свою кандидатуру в Сенат… А я могу все ему испортить, потому что была связана с одним из крупнейших русских мафиози… Глебом Довганем… Но я ведь не знала, что Глеб крупнейший мафиози… Знала, он проворачивает какие-то свои дела, и все… Отец сказал, ЦРУ знает, что Довгань был тесно связан с незаконной переправкой русского оружия в Иран… А в Америке это самое страшное… И если кто-то узнает о том, что я делала в России, с его карьерой, сказал отец, будет покончено… Поэтому я должна молчать и вообще чуть ли не скрыться… Знаешь, я очень люблю отца… Я ведь отлично знаю, что карьера для него все… Понимаешь, он патриот… Патриот в… В нормальном смысле этого слова… Ну вот… После того как он со мной поговорил, я ударилась в панику… Пошла к Баркли… Это уже потом я узнала, что Баркли нарочно накачал отца… А сначала я ничего не поняла… Просто пошла к Баркли, чтобы посоветоваться… Он меня выслушал и говорит: все правильно, положение у отца тяжелое… Если кто-то узнает о том, что я делала в России и не сообщила куда надо, у отца может быть сломана вся жизнь… Тут же Баркли сказал: выход, пусть и жестокий, есть… Я должна сама, добровольно обратиться в ЦРУ… Рассказать обо всем, что со мной происходило в России… И сказать, что я, как американская патриотка, готова с ними сотрудничать… Я так и сделала… Они выслушали и сказали, что очень заинтересованы в сотрудничестве… Но для того чтобы сотрудничество было плодотворным, надо имитировать мою смерть… Так, чтобы в это поверили все… И мама, и отец… Я им говорю — это будет жестоко… Они говорят: а не жестоко, если у вашего отца будет сломана карьера?.. Короче, я согласилась… Мне дали новые имя и фамилию, Кэтти Стаффорд, поселили в отдаленном закоулке в Коннектикуте, где меня никто из знакомых не мог увидеть… Они стали готовить меня, чтобы я поехала в Россию… Чтобы я выдала там себя за русскую… Как это и было раньше… И снова сошлась бы с каким-нибудь крупным мафиози… И вывела бы их на «иранский след»… Я сразу поняла, что ничего этого делать не буду… Вообще я поняла, ЦРУ — не для меня… Я… Я… — Посмотрела на него. — Я вольная птица. Я не могу действовать ни по чьей указке. Лучше я застрелюсь, в самом деле умру — чем буду в ЦРУ. Понимаешь?

— Очень хорошо понимаю.

— Думаю, ты знаешь, те, кто попал в ЦРУ, уйти оттуда уже не могут. Ну вот. А три дня тому назад меня вызвал к себе Баркли… Вызвал, как подчиненную, а не как дочь своего друга… На конспиративную квартиру… Вызвал и говорит: ты должна срочно выехать в Атлантик-Сити, выехать конспиративно… Там, в Атлантик-Сити, ты должна будешь познакомиться вот с этим человеком… И показывает твою фотографию — на которой ты такой, как сейчас, брюнет и с усиками… Я, конечно, сразу же тебя узнала. С этим человеком, говорит Баркли, мы с твоим отцом завтра пойдем в Атлантик-Сити на яхте «Бриз»… И там у тебя будет шанс с ним познакомиться… Но я-то ведь отлично знаю, что «Бриз» — это бывшая «Алка». Ну вот… Вчера я приехала сюда… Конечно, под чужим именем… Баркли зарезервировал мне номер в «Тадж Махале»… Сказал, я должна ждать его указаний… Но я не стала ждать… Я пошла в «Кларидж», поговорила там с теми, кто сталкивался с тобой и с твоим знакомым миллиардером… Луи Феро… Узнала, что «Бриз» должен сейчас стоять здесь, в «Бут-Айленде»… Потом приплыла сюда на лодке и перешла на яхту… Мне нужно было во что бы то ни стало увидеть тебя… Во что бы то ни стало… Я надеялась, ты каким-то образом окажешься на яхте… У меня это был единственный шанс… Если бы я тебя не встретила — все… Баркли взял бы меня в железные тиски… Потом, когда этот человек… Хайдаров… Втащил в кают-компанию девушку… Я поняла, здесь что-то не то… И спряталась в форпике… Ну а остальное… Остальное ты знаешь.

— Знаю.

Помолчав, спросила, не глядя:

— Юра, поможешь мне?

Усмехнулся:

— Как я могу тебе не помочь? — Обнял ее одной рукой за плечо. — Я умирал без тебя. Пропадал. Не знал, что делать.

— Я тоже.

— Ты готова поехать со мной в Россию?

— Ты еще спрашиваешь…

— И выйти там за меня замуж?

— Юра… — Заморгала. — Не нужно спрашивать. Конечно, я готова.

— Только учти, там может быть очень тяжело… В России сейчас все неопределенно… Никто не знает, что там будет завтра…

— Юра, перестань… Тяжелее, чем было, мне уже не будет никогда…

— Хорошо. Думаю, завтра мы с тобой сможем вылететь в Россию.

— Юра… — Обняла его. Он поцеловал ее мокрые щеки. Отодвинулся.

— Здесь, в заливе, мы долго болтаться с тобой не можем. Я рано или поздно должен вернуться в «Бут-Айленд», там меня будут ждать. Ты можешь перебиться в «Тадж Махале» еще одну ночь?

— Нет… Только не там… Не в Атлантик-Сити… Меня найдет Баркли… Да и вообще, я ненавижу Атлантик-Сити…

— Хорошо. — Посмотрел на проносящийся мимо усыпанный огнями берег. — Что это за огни?

— Небольшой городок. Называется Плезантвиль.

— Вот что. Давай сейчас подойдем к этому Плезантвилю, ты устроишься в какую-нибудь гостиницу. Устроишься и будешь ждать меня в этой гостинице до завтра. А завтра утром я за тобой заеду. Идет?

— Конечно.

— Где у них тут причал?

— Примерно через кабельтов будет паромная переправа. Кажется, там можно поставить катер.

Развернувшись, подвел катер к паромной переправе.

Место для катера нашлось. Пришвартовав «Капри-22» рядом с поставленными здесь на отстой двумя пустыми паромами, они вышли в город. Пройдя мимо следующих подряд друг за другом пиццерии, прачечной, супермаркета, парикмахерской и японского ресторана, остановились на небольшой площади.

На трехэтажном угловом доме светилась голубая неоновая вывеска «Бей Инн». Судя по тому, что низ дома занимал магазин круглосуточной торговли, под гостиницу отводилось два верхних этажа.

— Кажется, это то, что надо, — сказала Алла.

Поднялись на второй этаж и увидели сидящую за конторкой пожилую женщину. На голове женщины была то ли очень сложная прическа, то ли парик светло-рыжего цвета.

Когда они подошли, женщина спросила:

— Отдельный номер? На двоих?

— Нет, мэм, в номере остановится леди, — сказал Седов. — Я провожатый.

— Ага… У меня есть хороший номер. Правда, окна выходят на улицу. Но вы сами видите, как сейчас тихо.

— Это неважно, — сказала Алла. — Меня устроит любой номер.

— Отлично. Ваши имя и фамилия, мисс?

— Памела Джонсон. Сколько я вам должна?

— Сутки — девяносто долларов.

— Пожалуйста, — Алла отсчитала деньги. — И дайте ключ.

Женщина протянула ключ.

— Багаж у вас внизу?

— Багажа нет. Надеюсь, у вас есть постельное белье?

— Конечно, конечно, мисс, — торопливо сказала женщина. — У нас есть все. Все, чтобы вы с комфортом отдохнули.

Алла посмотрела на Седова. Улыбнулась:

— Ну что?

— Проводи меня немного.

— Да, конечно.

Выйдя на улицу, они остановились. Взяв ее за плечи, он сказал:

— Только смотри, никаких телефонных звонков. И никаких использований кредитных карточек. Ничего, что могло бы тебя выдать.

— Знаю.

— Я к тебе приеду завтра утром. Далеко здесь международный аэропорт?

— На машине минут десять. По дороге в небольшой городок Помону.

— Отсюда есть рейсы до Санкт-Петербурга?

— Думаю, да. Ведь в Атлантик-Сити много русских.

— Для верности нам лучше будет вылететь в Петербург. А уже оттуда на машине добираться в Москву. Потерпишь?

— Конечно.

— В Питере я познакомлю тебя со своими родителями.

— Я помню, они живут там. — Обняла его за шею. — До завтра?

— До завтра… — Нагнувшись, поцеловал ее.

Когда он подошел на катере к причалу «Бут-Айленд», было уже начало двенадцатого ночи. По причалу медленно прохаживались двое полицейских, ни одного из которых он не знал. Когда катер ткнулся носом в пирс, один из полицейских подошел к нему. Положив руку на кобуру пистолета, спросил:

— Простите, сэр, вы кто?

— Моя фамилия Федоров, я начальник личной охраны владельца «Бут-Айленда» мистера Луи Феро. Сержант О'Клуни еще здесь?

— Вы знаете О'Клуни?

— Да. Если вы можете с ним связаться, скажите, мне не удалось найти никаких следов Хайдарова.

— Ага… Значит, вы тоже искали Хайдарова… Подождите, я свяжусь с О'Клуни. — Достав рацию, сказал: — Энди, сержант далеко? Дай мне его… Сэр, это Джонсон… На катере типа «Капри-22» к причалу подошел человек, назвавшийся Федоровым… Он говорит, он начальник личной охраны владельца «Бут-Айленда»… Брюнет лет тридцати, с небольшими темными усами… Да, он говорит, что искал Хайдарова, но не нашел… Ага… Ага… Хорошо, сэр… Слушаюсь, сэр… — Выключив рацию, кивнул: — Все в порядке, сэр, выходите.

На причале Седов спросил:

— Что, никаких следов Хайдарова?

— Нашли его машину, «Гранд-Чероки». Она была спрятана в кустах у въезда в усадьбу. Сам он исчез. В Атлантик-Сити его тоже нет. Копы-соседи дежурят сейчас у его номера в отеле «Цезарь». Я слышал, при обыске в этом номере нашли много интересного.

— Ясно. А вы чего здесь стоите?

— Один из наших полицейских в критическом состоянии. Ему вдруг ни с того ни с сего стало плохо, его увезли в реанимацию. Потом уже ребята сообразили, что он крутил баранку этого проклятого «Мерседеса». В больнице сказали, она была обмазана каким-то ядом. Шеф городской полиции решил принять чрезвычайные меры.

— Понятно. Ладно, желаю удачи.

— Спасибо.

Поднявшись наверх, увидел две патрульные машины полиции и стоящих у входа в дом О'Клуни и Энди. О'Клуни сказал:

— Мистер Феро просил передать, что ждет вас.

— Хорошо. Надеюсь, остальные тоже все здесь?

— Кого вы имеете в виду? Если мистера Баркли — он вызвал «Скорую помощь» и повез мисс Полину в больницу «Атлантик-Сити медикал центр». Мисс Синтия Розуолл вызвала такси и уехала к себе в отель «Кларидж». Наверху только мистер Феро.

— Спасибо, сержант. Я поднимусь наверх.

— Давайте.

Феро сидел на втором этаже в кресле перед камином. В камине слабо тлели угли. Увидев, кивнул Седову:

— Садитесь, Алексей. О'Клуни сказал, Хайдарова вы не нашли?

— Его не нужно искать. — Седов сел в кресло. — Он мертв.

— Мертв? — Луи посмотрел недоверчиво. — Вы нашли его тело?

— Он был мертв с самого начала. Просто при полицейских я сказал, что он ранен, чтобы не было лишних разборок. Была перестрелка. Я оказался более метким.

— А… где труп?

— Я выбросил его за борт яхты.

Луи взял с журнального столика стакан с мартини. Отхлебнул.

— Это снимает многие проблемы.

— Я тоже так думаю. Кажется, все уехали?

— Да. Баркли повез Полину в больницу, Синтия сказала, что не может находиться здесь, и уехала к себе в «Кларидж». — Луи поставил стакан на столик. — Спасибо за Хайдарова.

— Пожалуйста. И вот что, Луи, будьте осторожней с Баркли.

— Я и так с ним очень осторожен.

— Я уверен, он связан с секретными службами.

— Я в этом не сомневался ни на секунду. — Достав пачку сигарет, Феро закурил. — Скорее всего он работает на ЦРУ. Более того, мне кажется, Баркли проявляет к вам повышенный интерес.

— Даже так?

— Да. У меня был с ним разговор, во время которого он пытался выяснить, кто вы такой. В этом разговоре был упомянут Иран, возможно, Баркли считает, что вы как-то связаны с Ираном. Конечно, все это чушь, он просто слышал звон, но не знает, где он. Но с цэрэушниками лучше не связываться. Поэтому самое подходящее для нас с вами будет, если вы от греха подальше улетите в Москву. Причем улетите отдельно от меня. Понимаете почему?

— Понимаю. Чтобы у Баркли отпали все вопросы.

— Да. Я бы взял вас с собой чартерным рейсом. Но, возможно, завтра мне придется провести здесь весь день. Желательно, чтобы вас при мне уже не было.

— Хорошо, я вылечу завтра утром.

— Будьте осторожны. Мне кажется, в Шереметьеве вам лучше не показываться. Там Тофик Бакинец. Теперь, когда нет Хайдарова и Лапика, он стал главным. У него с вами старые счеты.

— Не волнуйтесь, Луи. Я найду способ, как попасть в Москву.

— Надеюсь.

— А вы?

— Я скорее всего полечу послезавтра чартерным рейсом во Внуково. Там меня встретит усиленная охрана во главе с Гутиным.

— Синтия летит с вами?

— Нет, Синтии в России делать нечего, она остается здесь. Как и Полина.

— Полина остается?

— Баркли сказал, что собирается на ней жениться. Я, естественно, мог его только поздравить.

— Понятно. Луи, вы можете попросить Чисхолма нанять людей, чтобы они отогнали «Бриз» назад, в Нью-Йорк? И поставили яхту там, где она всегда стояла? Все расходы я оплачу.

— Забудьте о расходах. Чисхолм все сделает. Что-то еще?

— Ну… Вы могли бы позвонить сейчас в местный аэропорт и узнать, есть ли у них рейс на Санкт-Петербург, а если есть, то когда?

— Ради Бога. — Луи подтянул к себе телефон.

— Заодно спросите, как у них с билетами.

— Хорошо. — Луи задумчиво постучал пальцами по столу. — Думаете, линия прослушивается людьми Баркли?

— Не исключено.

— Пожалуй, вы правы. Хотите лететь через Санкт-Петербург?

— Да. Тофика Бакинца там нет точно.

— Разумно. — Взяв трубку, Луи позвонил в справочную. Узнал номер аэропорта, набрал его и, задав несколько вопросов, положил трубку. — Самолет в Санкт-Петербург вылетает завтра в восемь утра. Билеты есть.

— Спасибо. Да, Луи, не исключено, что Баркли может помешать мне вылететь. Так что на всякий случай, если он позвонит утром, скажите: я всю ночь провел у вас и в настоящее время сплю. Если же он будет настаивать на разговоре со мной, придумайте что-нибудь. Скажите, я спустился на яхту, чтобы навести там порядок.

— Нет проблем. Я что-нибудь придумаю.

— Что с полицейскими? Они здесь останутся?

— Останутся. Сержант сказал, ему дано строгое указание охранять имение. Он выставил посты у въезда в имение и внизу, на пирсе.

— Понятно.

— Если вы в самом деле остаетесь ночевать — по-моему, Чарльз сидит здесь, в холле второго этажа. Он покажет вам вашу спальню.

— Я остаюсь. Но учтите, утром меня уже не будет. Я исчезну.

— Исчезайте. В Москве постарайтесь в первые дни не отлучаться из агентства. Вы мне можете срочно понадобиться.

— Хорошо. До встречи в Москве.

— До встречи.

Как только Седов вышел, Феро набрал московский номер Гутина. После нескольких гудков услышал:

— Да?

— Рудик, это я. Привет.

— Черт… Привет, Луи. Ты откуда?

— Из Атлантик-Сити. Хайдаров и Лапик ушли налево.[21]

— Что? — Гутин прокашлялся. — Хайдаров и Лапик ушли налево? Оба?

— Да, оба. Местная полиция считает, что «Энерджи-банк» занимается террористической деятельностью. В завтрашних нью-йоркских газетах все это будет подано с понтом. Свяжись с Пеговым и во время личной встречи объясни, пусть подготовит почву для того, чтобы получить в прокуратуре ордера на обыск в банке «Витязь», в кабинете Хайдарова, а также на арест Петракова. Мотивы для ареста Петракова: тесная связь с теневым бизнесом, махинации с продажей вооружений за границу, злоупотребление служебным положением, граничащее с государственной изменой. Улики и свидетели есть. Но главное — пусть обыщут кабинет Хайдарова. Сделай для этого все, накачай Пегова, надави на него как только можно. Обыск нужно провести по горячим следам. Понял?

— Да, понял. Что еще?

— Пока все, если не считать, что фактически банка «Витязь» больше нет. И мы готовы занять его место. Ясна ситуация?

— Да. Когда ты будешь?

— Я вылетаю чартерным рейсом послезавтра в четыре часа дня. Сам посчитай, когда самолет приземлится во Внукове. Встречай меня на трех машинах, с хорошей командой. Когда к самолету подадут трап, возьми нескольких ребят и подойди с ними к трапу. Нужно что-то еще объяснять?

— Не нужно. Хорошо, Луи. Все будет сделано.

Выйдя из гостиной второго этажа, где он оставил Луи, Седов прошел в холл.

Здесь тоже горел камин, и так же, как в гостиной, угасающее пламя в жерле камина плясало, едва касаясь небольшой кучки углей. Луи оказался прав, Чарльз был здесь. Скрючившись, он спал в роскошном кресле стиля ампир.

Седов кашлянул, Чарльз тут же вскочил. Часто заморгав, встряхнул головой.

— Простите, сэр. Сегодня был тяжелый день.

— Чарльз, все в порядке.

— Вы что-то хотите?

— Я остаюсь здесь.

— Очень приятно, сэр.

— Устроите меня где-нибудь?

— Конечно, сэр. Идемте, через дверь отсюда есть прекрасная комната, окнами на восток. Белье горничная постелила еще днем, так что вы сразу можете лечь. Если хотите принять душ, ванная там же.

Показав Седову комнату, дворецкий кивнул:

— Спокойной ночи, сэр.

— Спасибо, Чарльз. Надеюсь, она будет спокойной.

— Сегодня вам тоже досталось.

— Не без этого. Скажите, Чарльз, вы что, и живете здесь, в имении?

— Нет, сэр. В Бригантине у меня свой дом, там у меня жена, дети.

— Вообще, давно вы в этих краях?

— Сэр, я здесь родился.

— Наверное, многих здесь знаете?

— Многих? Сэр, я знаю весь город. Здесь нет человека, с которым я не был бы знаком.

— Скажите, а нет ли в Бригантине случайно фирмы, торгующей подержанными автомобилями?

— Хотите купить подержанную машину?

— Да. Причем я хотел бы сделать это как можно скорей. Но так, чтобы меня при этом не обманули. Вы поможете мне?

— Конечно, сэр. В полутора милях отсюда, на углу Харбор-Бич и Хадсон-Драйв, расположена «Глоуб люкс-кар», фирма, продающая машины, бывшие в употреблении. Ее хозяин, Сол Стокхауз, мой хороший приятель.

Седов вытащил из бумажника две стодолларовые купюры. Протянул Чарльзу:

— Чарльз, это за труды. Держите.

— О… — Чарльз поднял вверх ладони. — Сэр, для вас я сделаю все и так.

— Держите, держите… Просто так ничего не делается.

— Спасибо, сэр. — Дворецкий спрятал купюры в карман. — Вы очень добры.

— Надеюсь, вы замолвите за меня словечко перед вашим другом?

— Конечно, сэр. Хотите, чтобы я ему позвонил?

— Если можно. Причем прямо сейчас, если это удобно.

— Почему нет? — Чарльз снял трубку стоящего на ночном столике телефона. — Речь ведь идет о заработке. Простите, сэр, какую примерно сумму вы выделили на покупку машины?

— Ну… Скажем… — Седов изобразил колебание. — Я могу получить хорошую подержанную машину за семь тысяч долларов?

— О… — Дворецкий улыбнулся. — Хорошую подержанную машину вы можете получить и за пять тысяч долларов. Уверяю вас. — Седов опять изобразил колебание, и дворецкий спросил: — О чем-то думаете, сэр?

— Понимаете, Чарльз, тут такое дело… — Седов понизил голос: — Мне бы не хотелось, чтобы люди знали, что начальник охраны господина Феро покупает подержанную машину.

— Сэр… Об этом никто не узнает — если вы не хотите этого.

— Конечно… И все же, на всякий случай, когда вы будете говорить с вашим другом, скажите, что меня зовут… ну, скажем, Джордж.

— Прекрасно, сэр. Я скажу Солу, что вас зовут Джордж. Что-то еще?

— Он живет далеко отсюда?

— Рядом, милях в полутора. На машине — три минуты. Там, где расположена его фирма, на углу Харбор-Бич и Хадсон-Драйв, у него свой двухэтажный дом, и впритык к нему — парковка машин, которые он продает.

— Номер дома?

— 387, Харбор-Бич. — Чарльз продиктовал номер телефона. — Если забудете — и номер дома, и телефон есть в справочнике.

— Вот что, Чарльз… Позвоните ему сейчас, отрекомендуйте меня. И скажите, что завтра я зайду к нему за машиной.

— Завтра когда?

— Еще не знаю. Но зайду точно. Так и скажите: Джордж зайдет к вам завтра. И все. Больше ничего не добавляйте.

— Понял, сэр. — Чарльз набрал номер. — Кто это? Алисия? Извини, что звоню поздно, но звонок деловой. Мне срочно нужен Сол, он здесь? Давай, конечно… Сол, привет, это Чарльз. Слушай — один мой очень хороший и надежный знакомый хочет купить у тебя машину. Его зовут Джордж. Он хочет хорошую машину, ты понял меня? По-настоящему хорошую. Он зайдет к тебе завтра. Сол, какая тебе разница? Все равно ведь ты крутишься в своей фирме с утра до вечера. Он сам еще не знает когда. Но зайдет обязательно. Не забудь, его зовут Джордж. — Чарльз вздохнул. — О, Сол, не за что… Ладно, чао. — Положив трубку, посмотрел на Седова. — Все в порядке, сэр. Сол сказал, к нему как раз поступила пара хороших машин, почти новых, в идеальном состоянии. Завтра он вам их покажет.

— Спасибо, Чарльз.

— Рад был помочь, сэр. Когда вас ждать к завтраку?

— Думаю, я проснусь поздно. Не раньше девяти.

— Сэр, просыпайтесь когда хотите. Я скажу горничной, чтобы она не беспокоила вас. Горячий завтрак будет ждать вас в любом случае.

— Хорошо, Чарльз. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр. — Чарльз исчез.

Седов запер дверь. Выключив свет, подошел в темноте к окну.

Ярко светившая луна освещала хорошо подстриженную лужайку, в центре которой была разбита клумба. Вокруг клумбы стояло несколько шезлонгов, чуть присыпанных сухими листьями. Было ясно, что окно выходит на сторону, противоположную главному входу в здание. За лужайкой начинался парк. Вглядевшись, он в конце концов смог увидеть прорезанную ровной линией аллею.

Он довольно долго всматривался в парк, лужайку и окружающие ее кусты. Он пытался поймать любое неосторожное движение кустов, подозрительную тень, слабый отсвет фонаря — все, что могло бы выдать засаду. Но сколько он ни вглядывался, он так и не смог заметить хоть какого-то признака выставленного здесь поста. Подумал: возможно, засады в самом деле нет. Это частное владение, и вряд ли полицейские, не предупредив, решились бы тайком от Луи выставлять здесь людей. Правда, это правило не касается агентов ЦРУ, готовых пренебречь любыми законами. Но даже если кто-то из ЦРУ и затаился там, в зарослях, он попробует выбраться из имения так, что наблюдатель ничего не заметит.

Посмотрел вниз — от нижнего края окна до земли примерно четыре метра. Спуститься вниз на руках не представляет труда.

Возле окна он простоял еще примерно с час. Наконец, так и не заметив ничего подозрительного, прошел в ванную, принял душ. Поставил наручные часы-будильник на четыре утра — и лег спать.

Подъехав к участку для парковки машин больницы «Атлантик-Сити медикал центр», темно-синяя «Тойота» остановилась. Шел первый час ночи, стоянка освещалась всего двумя фонарями и полной луной, поэтому, когда водитель выключил фары, «Тойота» сразу же слилась в сумерках со стоящими рядом машинами и фургончиками «Скорой помощи».

Водитель надел лежащий на сиденье белый врачебный халат. Прикрепил к лацкану халата служебную бирку со своей фотографией и надписью «Д-р Питер Валлоне, хирургическое отделение». Вылез из машины и уверенным шагом двинулся к входу в больницу.

Пройдя двери и миновав тамбур, небрежно кивнул дежурившему у второй двери полицейскому. Подошел к стойке, сказал сидящей здесь сонной медсестре:

— Я в травматологию. Вас должны были предупредить.

— Сейчас, сэр… — Медсестра бросила наметанный взгляд на бирку. — Доктор Валлоне… Секундочку, я проверю. — Включила компьютер, нажала несколько кнопок. Улыбнулась: — Все в порядке, доктор, проходите. Это на втором этаже.

— Да, я знаю.

Поднявшись на лифте на второй этаж, тот, кого медсестра назвала доктором Валлоне, двинулся по коридору. Это был сухощавый подтянутый мужчина выше среднего роста, на вид лет сорока с небольшим, с гладко зачесанными назад светлыми волосами, плоским перебитым носом и твердым взглядом голубых глаз.

Мужчина остановился у двери с надписью «Ординаторская». Незаметно покосился. Убедившись, что коридор пуст, постучал в дверь набором осторожных постукиваний.

Дверь открылась, за ней, тоже одетый в белый халат, стоял Джефф Баркли.

Мужчина вошел, Баркли запер дверь на ключ. Спросил:

— Ну что?

— Все в порядке. Федоров в имении. С ним разговаривал О'Клуни. Потом Федоров поднялся на второй этаж и вскоре лег спать. Если он попытается незаметно уйти из имения, мы тут же будем об этом знать.

— Все же на полтора часа мы его потеряли. Слышишь, Билл?

— Потеряли, потому что Федоров ушел на катере искать Хайдарова. Агент, который дежурил у входа в имение, не знал, что Федоров уже там. Он засек только Лапика и Хайдарова, въехавших в имение с разрывом в три часа. Ты же знаешь, после этого одна за другой последовали три смерти. Сначала окочурился Лапик, потом пришла очередь Хайдарова, затем умер один из полицейских. Такое не часто бывает.

Баркли согласился:

— Что верно, то верно.

— Потерять в такой ситуации на полтора часа Федорова — не Бог весть какое упущение, — Билл сел в кресло. — Главное, сейчас мы его держим надежно.

— Ладно, Билл. Насчет Федорова — это я так, к слову.

Билл ничего не ответил. Баркли пристально посмотрел на него:

— В чем дело, партнер?

— Ни в чем.

— Брось. Что-то не так?

Закурив, Билл бросил:

— Все так. Но ты вполне мог не подключать меня к этой траханой операции.

Баркли сделал несколько шагов по комнате.

— Ну-ну-ну… Ты вот о чем.

— Да, я вот о чем.

— Опять за старое?

— Опять. Потому что считаю всю эту историю крайне нечистоплотной. Извини.

Баркли помолчал.

— Он считает эту историю крайне нечистоплотной. Видите ли, какой чистюля.

Сделав несколько затяжек, Билл сказал спокойно:

— Чистюля не чистюля, но история нечистоплотная. Ты прекрасно знаешь, что испытала Клавдия, когда ей сообщили, что Элен мертва.

Некоторое время Баркли в упор смотрел на Билла. Наконец, приблизив свое лицо вплотную к лицу Билла, громко прошептал:

— Что испытала Клавдия… Хорошо… А ты можешь представить, что испытала Жаклин Кеннеди, когда на нее полетели брызги мозгов мужа? А? Что она испытала, ты можешь себе представить? А, Билл? А между прочим, эти мозги, мозги из головы ее мужа, тоже вышибли наши. Тебе это отлично известно. И ничего, все обошлось.

Билл пожал плечами:

— Не знаю, кто такая Жаклин Кеннеди. Не был знаком. Зато отлично знаю, кто такая Клавдия.

Сев в кресло, Баркли некоторое время молчал. Наконец вздохнул:

— Билл, никто не виноват, что в свое время ты был увлечен Клавдией.

Билл смерил Баркли взглядом:

— Слушай, Баркли, если бы мы не находились вместе на задании, я бы хорошо тебе врезал.

— Это еще надо посмотреть, кто бы кому врезал.

— Я врезал бы тебе, клянусь. Врезал бы так, что ты запомнил бы надолго.

Баркли сверкнул глазами. Помолчав, сказал:

— Ладно, не будем о том, кто бы кому врезал. Но, Билл, честно — по-моему, ты делаешь из мухи слона. Уверяю тебя. Ведь Элен прекрасно знала, что может грозить Джеймсу — если вся эта ее российская история выплывет наружу. Поверь мне, она охотно согласилась на мое предложение. Охотно. Ты ведь знаешь, как она любит отца.

Билл промолчал.

— Ты хочешь сказать, что она не любит отца? — спросил Баркли.

— Она любит отца. Только давай не будем насчет «охотно».

— Хорошо, не будем насчет «охотно». Но ведь, по существу, я оказал Джеймсу огромную услугу. Сейчас он сенатор. А где бы он был, если бы разразился скандал?

В комнате наступило молчание. Наконец Билл сказал:

— Не желаю говорить на эту тему. Оставим Джеймса. Но хочу напомнить тебе, что сейчас ты заставил Элен работать с этим русским. За которого она хотела выйти замуж. Может, по-твоему, это тоже чистоплотно?

— Билл… Во-первых, Элен никто не заставлял работать с Федоровым-Седовым, она согласилась сама.

— Джефф, не нужно. Я знаю Элен Стюарт с детства. И знаю, когда она соглашается, а когда нет. Говорить тебе она могла что угодно. Но она не хотела этого.

Внимательно посмотрев на Билла, Баркли сказал:

— Думаю, ты не будешь спорить с тем, что Элен сейчас стала одним из наших лучших агентов?

— Нет. Но она стала одним из наших лучших агентов потому, что так она относится к любому делу. Другой она быть не может. У нее такой характер.

Баркли некоторое время сидел молча. Сказал, не глядя на Билла:

— Да, я попросил Элен работать с человеком, за которого она хотела выйти замуж. Ты профессионал и, думаю, прекрасно понимаешь, почему я попросил об этом именно ее.

— Понимаю. Ты считаешь, что лучше нее никто работать с этим человеком не сможет.

— Разве это не так?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Да и вообще, Билл, что это ты вдруг развел нюни? Ты не хуже меня понимаешь, что наша контора — не благотворительная организация.

Билл осторожно загасил сигарету в пепельнице и встал. Сказал бесстрастно:

— Ладно. Ты прав, я распустил нюни. Поехали?

— Поехали.

Выйдя из кабинета, двое огляделись. Коридор по-прежнему был пуст. По знаку Баркли оба двинулись к выходу. Вскоре Баркли многозначительно посмотрел на Билла, и они остановились у наполовину застекленной двери. За дверью виднелся обычный лестничный пролет.

— Сюда? — негромко спросил Билл.

— Сюда, — так же тихо ответил Баркли. — Рабочий выход.

Спустившись на два пролета, они остановились у двери, ведущей на улицу. Билл потянул за ручку — дверь была заперта. Достав связку ключей, спецагент, перепробовав несколько ключей, открыл ее.

Они вышли на больничный двор, и Билл снова запер дверь. Оба сняли халаты. Свернули их, постояли несколько секунд, прислушиваясь. Затем по знаку Баркли двинулись к стоянке служебных машин.

Когда они подошли к «Тойоте», все вокруг было пусто. Машины и фургоны «Скорой помощи», еле освещенные двумя фонарями, по-прежнему скрывала полутьма.

Оба сели в машину. Вставив ключ зажигания, Билл сказал:

— Я забыл спросить — как с этой девушкой? Которую ты сюда привез?

— Нормально, — неохотно ответил Баркли.

— Может, я зря об этом спрашиваю?

— Да нет. Врачи сказали, легкое сотрясение мозга. Пара дней, и все будет в порядке.

— Как я понял, судьба этой девушки занимает тебя достаточно серьезно.

— Занимает. Ладно, поехали.

— Поехали. — Билл повернул ключ зажигания, нажал стартер. «Тойота» тронулась с места.

Проснувшись от попискивания будильника, Седов тут же сел. Подтянул к лицу руку — стрелки на циферблате показывали четыре часа утра. Посмотрел в сторону окна спальни — сплошная темнота, ничего не видно. Подумал: наверное, луна зашла за облака. Что ж, это ему на руку.

Быстро оделся, проверил, все ли на месте в карманах. Сунул руку под подушку. Нащупав пистолет, спрятал его во внутренний карман куртки — и подошел к окну.

Вглядевшись, понял: он был прав. Сплошная тьма за окнами стоит потому, что луна зашла за облака. Все же он продолжал всматриваться, зная, что глаза скоро привыкнут к темноте.

Через несколько минут он смог довольно четко различать предметы.

За окном не произошло никаких изменений. Ни на лужайке, ни около клумбы со стоящими возле нее в той же позиции шезлонгами не было никаких признаков засады. Но даже если она есть, подумал он, он сможет ее обойти.

Убедившись, что опасаться нечего, открыл окно. Вдохнул полной грудью холодный ночной воздух, взялся за подоконник. Беззвучно перекинул тело, медленно, на руках, опустил его вниз.

Некоторое время он висел на руках, вглядываясь в землю. Заботило его одно: чтобы при приземлении было как можно меньше шума.

Наконец, расслабив пальцы, полетел вниз. Приземление оказалось удачным, он мягко опустился на рыхлую землю обеими стопами и, спружинив, присел, не издав ни звука.

Некоторое время он продолжал сидеть на корточках, вслушиваясь. Если действительно кто-то караулит его здесь, к четырем утра у этого человека наверняка должно притупиться внимание. И сейчас, под утро, он вполне может выдать себя каким-то звуком — покашливанием, скрипом ветки, шорохом при передвижении.

Но, сколько он ни вслушивался, не смог уловить никаких звуков, если не считать шума ветра, свистящего в кустах и шуршащего в палой листве.

Выпрямившись, повернулся. Стал медленно, боком передвигаться вдоль стены. Он двигался осторожно, старательно ощупывая при каждом шаге землю вытянутой стопой — чтобы не наступить ненароком на сухую ветку или камень. В конце концов, бесшумно проскользив вдоль стены, он остановился у дальнего угла здания.

План имения, вывешенный для всеобщего обозрения в холле внизу, он помнил наизусть, поэтому отлично представлял себе, куда должен двигаться. Он знал, что западная и южная части поместья перекрыты полицейскими постами, стоящими у входа в имение и на пирсе. Но на северной и восточной сторонах сейчас никого нет, во всяком случае, никого нет, по словам сержанта О'Клуни. Обе эти стороны отгорожены от лежащего за ними заповедника невысокой каменной стеной, сооруженной около пятидесяти лет тому назад. Заповедник, созданный для любителей природы и рыбной ловли и принадлежащий городу, невелик; если пройти по нему с полмили, можно быстро выйти к шоссе «Атлантик-Бригантин бульвар». Еще через полмили от шоссе ответвляется к океану улица Харбор-Бич, та самая, на которой расположена фирма по продаже подержанных автомобилей «Глоуб люкс-кар». Она-то ему и нужна.

Постояв и прислушавшись к свисту ветра в кустах, подумал: с одной стороны, ветер ему помогает, потому что скрывает неосторожный шум, который он может издать, с другой — тот же самый неосторожный звук, который может издать человек, сидящий в засаде, он при таком ветре просто не услышит.

Преодолеть восточную стену он сможет довольно легко, это он знал, потому что первое, что сделал, попав вчера в поместье, — поинтересовался мерами безопасности. Стена невысокая, чуть выше двух метров, на ней нет никаких предохранительных устройств. Помешать ему уйти незаметно может либо скрытая засада, либо какое-то техническое приспособление, установленное в последние часы полицией или ЦРУ.

Выждав очередной порыв ветра, начал осторожно, короткими бесшумными перебежками, перемещаться от куста к кусту в сторону восточной стены. Он двигался, рассчитывая, что у самой стены, где кусты кончаются и начинаются деревья, он сможет спокойно осмотреться, чтобы понять — не следят ли за ним.

Ему оставалась еще одна перебежка, как вдруг из-за туч выглянула луна. Прижавшись к кусту, он беззвучно выругался. Луна осветила ровным серебристым светом все вокруг, в том числе и куст, за которым он спрятался. Если при таком освещении он попробует преодолеть расстояние до деревьев у стены в полный рост, наблюдатель сразу же его заметит.

Подождал и лег на коротко стриженную траву. Вытянулся во весь рост, упруго уперся двумя руками в землю — и, сделав резкий рывок, перекатился к деревьям. Затем, уже скрытый деревьями, еще метра три прополз по-пластунски.

Теперь он находился примерно в двух метрах от стены. Он лежал на голой земле, но все пространство дальше, до самой стены, было густо усыпано сухими листьями. Подумал: ползком передвигаться нельзя, шорох сразу же его выдаст.

Он лежал, вглядываясь в сухие листья, которые слабо шевелились под ветром, — и вдруг заметил, как где-то среди листьев, в крохотном промежутке между ними, блеснул металлический предмет. Подтянувшись на руках ближе, понял: это проволока. Тонкая стальная проволока, аккуратно присыпанная сухими листьями.

Осторожно сдвинув верхние листья, убедился: проволока тянется в обе стороны. Встав, несколько раз повторил ту же операцию на разных участках. Да, сомнений нет, проволока тянется вдоль всей стены. Все правильно, подумал он. Зачем выставлять засаду, когда можно обтянуть все поместье по периметру проволокой, в нескольких местах соединенной с сигнальным устройством. И присыпать эту проволоку сухими листьями, которых вокруг в избытке. Как только кто-то заденет проволоку, сигнал тут же отзовется писком в наушниках. Просто, надежно. И никто не обвинит в нарушении прав частной собственности.

Снова засыпав проволоку листьями, аккуратно перешагнул через нее. Подпрыгнув, ухватился руками за верхний край стены. Подтянувшись, поднялся, присел на стене на корточки.

Территория заповедника выглядела как девственный лес. Сразу от стены начинался глухой кустарник, за ним уходили ввысь кроны деревьев всех видов — кедры, клены, сосны, ели. Вглядевшись в землю внизу, увидел: здесь, на стороне заповедника, сухие листья у стены не навалены ровным слоем, а лежат вразброс, так, как решили природа и ветер. Сколько он ни всматривался, никаких следов проволоки в просветах между листьями видно не было.

Убедившись в этом, осторожно спустился вниз. Постоял, прислушиваясь. Нет, никаких подозрительных звуков слышно не было.

Сориентировался по луне и звездам — и, огибая встающие на пути деревья, двинулся точно на восток.

Минут через десять он вышел к указателю, сообщавшему, что границы заповедника здесь кончаются. Пройдя еще немного, услышал шум несущихся по шоссе машин. Вскоре, почти у самого шоссе, увидел огромный щит, надпись на котором уведомляла, что до Морского музея — ровно одна миля.

Как он понял, от щита на север и юг уходило шоссе «Атлантик-Бригантин бульвар». Слева тянулся узкий пролив. Двинувшись на север, убедился, что блеснувшая слева вода — в самом деле пролив. Вскоре увидел отходящую от шоссе направо, на восток, улицу. На указателе было написано: «Харбор-Бич».

Улица была совершенно пустынной. Пройдя по ней в сторону океана, наконец увидел то, что ему было нужно, — кирпичный двухэтажный дом в голландском стиле с цифрой 387 на входной двери. Рядом с домом был расположен ангар. Огороженный высокой чугунной решеткой двор возле ангара был заполнен легковыми автомобилями всех видов. Над узорными чугунными воротами красовалась огромная призывная надпись «Глоуб люкс-кар, Инк. Самые лучшие машины, самые лучшие цены».

Местность вокруг была освещена лишь уличными фонарями, все окна в доме и в ангаре были темными. Посмотрел на часы — без трех минут пять. Оглядевшись, увидел телефон-автомат. Опустил двадцатипятицентовик, набрал номер.

Трубку долго не снимали. Наконец мембрана щелкнула, женский голос сказал хрипло:

— Да?

— Простите, мэм, я мог бы поговорить с мистером Солом Стокхаузом?

— Кто просит?

— Меня зовут Джордж. Мистеру Стокхаузу меня рекомендовал мистер Чарльз, дворецкий имения «Бут-Айленд».

— Рекомендовал зачем?

— Как покупателя.

— Как покупателя… О мой Бог… Джордж, вы хоть знаете, который сейчас час?

— Пять утра.

— Именно, пять утра. Хорошо, что вы не позвонили в три…

— Мэм, страшно извиняюсь… Но клянусь, беспокойство будет оплачено дополнительно…

— Оплачено дополнительно… — Прокашлявшись, женщина помолчала. — Вам что, дать Сола?

— Если можно.

— Ладно. Подождите, его еще надо разбудить.

Некоторое время он слышал в трубке голос женщины, повторявшей:

— Сол… Сол, проснись… Сол, проснись же… Тебя к телефону…

Наконец мужской голос что-то ей ответил. Через несколько секунд Седов услышал тот же голос, но более явственно:

— Да?

— Мистер Стокхауз, приношу извинения за столь ранний звонок. Меня зовут Джордж, о моем появлении сегодня вас должен был предупредить Чарльз, дворецкий «Бут-Айленда».

Трубка долго молчала. Наконец голос пробурчал недовольно:

— Да, Чарльз говорил мне о вас… Но он не говорил, что вы позвоните в такую рань.

— Мистер Стокхауз, обещаю, беспокойство будет оплачено дополнительно. Просто я хотел бы получить машину пораньше.

— Машину пораньше… Где вы сейчас находитесь?

— Внизу, у вашего дома.

— Ах, вы уже здесь…

— Да, мистер Стокхауз.

— Ладно. Вы можете подождать еще минут десять?

— Конечно.

— Подождите. Я оденусь, глотну кофе и спущусь.

— Хорошо, мистер Стокхауз. Я буду стоять прямо у ворот вашей фирмы.

Повесив трубку, Седов увидел, как в одном из окон дома № 387 на втором этаже зажегся свет. Примерно через пятнадцать минут парадная дверь открылась, из нее вышел приземистый мужчина в комбинезоне. Когда он спустился по ступеням и двинулся к нему, Седов увидел, что это мулат лет пятидесяти, с курносым носом и круглыми, как у совы, глазами, под которыми намечались мешки.

Подойдя, человек буркнул:

— Это вы Джордж?

— Я, мистер Стокхауз.

Некоторое время Стокхауз внимательно вглядывался в него. Наконец криво улыбнулся и протянул руку:

— Меня зовут Сол. Не думайте, что я такой грубиян. Просто у нас курортное место. Встречаются жулики.

После того как они обменялись рукопожатием, Стокхауз кивнул:

— Идемте, я покажу все, что у меня есть. Мне кажется, пара машин есть неплохих.

Подойдя к воротам, открыл их. Пропустил во двор Седова. Показал кивком:

— Вот, смотрите. Зеленый «Линкольн». Он почти новый. Неплоха и эта синяя «Мазда». Мотор практически с иголочки.

Осмотрев машины, Седов глянул на номера. Заметив его взгляд, Сол сказал:

— Номера транзитные. В нашем штате такие номера действительны в течение десяти дней.

— Обе машины заправлены?

— Да. У «Мазды» полный бак, у «Линкольна» полбака. Если вы его возьмете, я дозаправлю.

— Сколько вы хотите за каждую?

— «Линкольн» стоит пять тысяч. «Мазда» — четыре.

— Если я возьму сейчас машину, чтобы опробовать ее на ходу, — какой задаток я должен оставить?

— Смотря сколько времени вы будете ее опробовать.

— Не знаю. Будем считать, вернусь к вечеру.

— Где будете ездить?

— Здесь, в окрестностях Бригантины и Атлантик-Сити.

— Какую машину вы хотите взять?

— «Мазду».

Помолчав, Стокхауз сказал:

— Давайте полторы тысячи. Чарльз сказал, вам можно доверять.

— Он вас не обманул. — Седов отсчитал полторы тысячи долларов. Добавил к ним еще пятьсот: — Это за беспокойство. Они в задаток не входят.

Поколебавшись, Стокхауз скатал две тысячи долларов в кружок. Спрятал рулончик в карман комбинезона, хмыкнул:

— Спасибо, Джордж. Теперь я понимаю, что Чарльз не обманул. Вы в самом деле человек надежный.

— Это верно. Ключи и документы при вас?

— Да, конечно. — Владелец «Глоуб люкс-кар» протянул ключи и паспорт машины. — Вы сделали правильный выбор. Скоро вы поймете, что не прогадали.

— Надеюсь. Всего доброго, мистер Стокхауз.

— Всего доброго.

Когда он остановил машину в Плезантвиле, у гостиницы «Бей Инн», было шесть часов утра. Поднявшись на второй этаж, увидел, что вместо женщины с рыжими волосами за конторкой сидит негритянка примерно такого же возраста. Только он раскрыл рот, чтобы спросить, проснулась ли мисс Памела Джонсон, как в коридоре раздались шаги.

Подойдя к конторке, Алла улыбнулась:

— Привет. Я жду тебя все утро.

— Я боялся тебя разбудить.

— Разбудить… Я на ногах с пяти утра. Ведь самолет в Санкт-Петербург вылетает в восемь.

— Ты что, звонила в аэропорт?

— Нет. Здесь есть расписание.

— Уф… Ты меня напугала. Спускаемся, нам нужно еще кое-что сделать…

— Да, конечно.

Спустившись вниз, они сели в машину. Алла посмотрела на него:

— Куда сейчас?

— Хочу ненадолго вернуться к паромной переправе. Где мы вчера пришвартовались.

— Зачем?

— Сейчас увидишь.

Остановив машину у паромной переправы, спросил:

— Где твой пистолет?

— Здесь. В кармане штормовки.

— Давай его сюда. Оба пистолета, и твой, и мой, надо выкинуть в воду. Если найдут тело Хайдарова, по пулям, оставшимся там, будет легко определить, что эти пистолеты — орудие убийства.

Взял протянутый Аллой пистолет, вышел. У набережной, возле которой по-прежнему дремали паромы, было безлюдно. Закинул оба пистолета подальше в залив, вернулся к машине.

— Сейчас куда? — спросила Алла.

— В аэропорт.

Возле аэропорта он поставил «Мазду» на платную стоянку, заплатив за двенадцать часов. Велел Алле идти в аэровокзал, подождать его там у входа и снова подошел к будочке смотрителя.

Парень лет двадцати пяти с военной стрижкой посмотрел на него:

— Все в порядке, сэр?

— Все в порядке. Меня зовут Джордж.

— Очень приятно, сэр. Я Дэйв.

— Вы местный?

— Местный.

— Вы знаете фирму «Глоуб люкс-кар» Сола Стокхауза?

— Конечно. Ее все здесь знают.

— Дэйв, вот вам ключи и паспорт машины «Мазда», на которой я приехал. А вот пятьдесят долларов — за труды.

— За какие труды, сэр? — Помедлив, парень спрятал деньги в карман, а ключи и паспорт — под стойку.

— Сейчас объясню. Когда вы сменяетесь?

— В пять вечера.

— Когда сменитесь, позвоните Стокхаузу и скажите, что машина «Мазда», номер SPL 952, стоит у вас. Он может ее забрать.

— И все?

— И все. Скажите, позвонить ему вас попросил Джордж. Сделаете?

— Конечно, сэр. Не волнуйтесь, все будет сделано в лучшем виде.

— Надеюсь. Счастливо, Дэйв.

— И вам счастливо, сэр.

Алла ждала его у входа в аэровокзал. Они прошли к кассам и взяли два билета на рейс Атлантик-Сити — Санкт-Петербург. Посадка уже началась, и они, присоединившись к довольно редкой очереди, благополучно сели в самолет.

Как только «Конкорд» компании «Финнэйр» поднялся в воздух, Алла засмеялась.

— Ты что? — спросил Седов.

— Все. Не верю, что я свободна. Но я свободна.

— Неужели ты только сейчас это поняла?

— Да. Можешь мне не верить, но я боялась, что в самый последний момент Баркли прибежит к трапу самолета и отменит рейс.

— Предполагаю, что он не спал все ночь. И сейчас наверняка спит.

— Пусть… — Алла помолчала. — Меня это уже не касается. Когда мы будем в Петербурге?

— В двенадцать ночи по петербургскому времени. Постарайся заснуть.

— Вряд ли получится.

— А ты постарайся. Если ничего не случится, в два ночи мы уже будем ехать в не очень новых «Жигулях» в сторону Москвы.

— Почему в не очень новых «Жигулях»?

— Потому что это отцовская машина.

— Твой отец тебя встретит?

— Я ему позвоню, и он приедет в аэропорт. Думаю, он приедет вместе с мамой.

— Слушай, я ведь не знаю, как зовут твоих родителей.

— Отца — Александр Константинович, маму — Мария Игнатьевна. Попробуем заснуть?

— Попробуем.

В аэропорту Пулково, где «Конкорд» совершил посадку, стоял пятнадцатиградусный мороз. Ночное летное поле было освещено фонарями.

Они сели в развозящий пассажиров автобус, и Алла поежилась:

— Ну и холодюга. Как вы здесь живете?

— Прекрасно живем. Я, например, даже не чувствую холода. — Обнял ее одной рукой. — Сейчас станет теплее.

— Спасибо. А то я точно начну дрожать.

Когда они прошли таможенный и пограничный контроль, он послал Аллу получать багаж. Сам же подошел к телефону-автомату.

Набрав номер, услышал голос отца:

— Да? Алло, вас слушают.

— Пап, привет. Прости, что разбудил. Это я.

— Юра… — Голос отца дрогнул. — Юра, ты где?

— Подожди, па. Мама уже легла?

— Нет, еще не легла.

— Я сейчас в Пулкове, со мной моя невеста. Я хочу, чтобы вы с ней познакомились.

— Твоя невеста?

— Да, моя невеста Алла. О которой я вам рассказывал.

— Алла? Но ведь она…

— Она не погибла. Она здесь, со мной.

— Она жива?

— Па, я же говорю, она здесь, со мной. Твои «Жигули» еще на ходу?

— Да.

— Приезжайте на этих «Жигулях». Я тут же у тебя их отберу, нам с Аллой нужно срочно ехать в Москву. И дам тебе денег на новую машину.

— Но, Юра…

— Па, я все объясню, когда вы подъедете. Я хочу, чтобы вы познакомились с Аллой. Все, пап, мы вас ждем. Мы будем внизу, в зале ожидания.

Родители Седова вошли в зал ожидания через сорок минут. В одной руке мать держала большую сумку.

Как только мать подошла, он обнял ее. Прижавшись к нему, она зашептала сквозь слезы:

— Юра… Юра… Непутевый… Ой, я не могу… Сейчас разревусь…

— Ладно тебе, мам… Все в порядке…

— Откуда хоть прилетел?

— Из Атлантик-Сити.

— Атлантик-Сити… О Господи…

— Мам, познакомься, это Алла.

Достав платок, мать высморкалась, вытерла слезы. Повернулась к Алле.

— Аллочка, извините. Вот, встретила сына…

— Ничего, Мария Игнатьевна, я все понимаю.

Некоторое время мать напряженно всматривалась в Аллу. Наконец сказала:

— Так вот вы какая… Вы любите Юру?

— Конечно, Мария Игнатьевна.

— Можно я вас обниму?

Пока женщины обнимались, отец сказал:

— Юрий, ты что, в самом деле прямо сейчас хочешь ехать?

— Пап, да. Нет времени. Закрутка.

— У тебя всегда закрутка. Как-то не по-человечески получается. Поехали бы сейчас к нам, посидели, поговорили. Отметили бы встречу. Вы бы поспали. А потом бы отправились — утром, на свежую голову.

— Па, утром я должен обязательно быть в Москве. Мы с Аллой скоро приедем к вам, обещаю. — Достал из кармана куртки толстый конверт. — На, держи. Здесь десять тысяч долларов. Купи себе новую машину. — Оттянув обшлаг пальто отца, засунул конверт во внутренний карман. — Вам давно пора купить новую машину.

— Но «Жигули» стоят гораздо дешевле.

— Ничего. Купишь к ним запчасти. — Посмотрел на сумку. — Ма, а это что?

— Еду собрала вам. Тут пирожки, бутерброды. Курица жареная. Морс домашний, клюквенный, ты любишь. Бери, бери, не смотри.

— Ладно. Показывайте, где машина.

Уложил в стоящие перед аэропортом отцовские «Жигули» багаж и сумку с едой, обнял мать, пожал руку отцу. Подождал, пока обнимутся мать и Алла, сел в машину. Алла села рядом.

Развернув машину, направил ее к выезду из Пулкова. Увидел в зеркале заднего обзора удаляющиеся фигуры матери и отца, которые смотрели им вслед, и почувствовал: дрогнуло сердце.

…В Москву они въехали в начале одиннадцатого утра. Еще через час он остановил «Жигули» во дворе своего дома на Остоженке. Выключив мотор, посмотрел на Аллу:

— Вот мы и дома.

— Но это же… Это не шоссе Энтузиастов?

— Нет.

— Ты переехал с 3-й Владимирской?

— Нет. Я все объясню потом. Скажи честно, ты хочешь спать?

— Умираю.

— Я тоже. Поэтому поднимаемся наверх.

Они заснули в одной кровати, прижавшись друг к другу. Второй кровати здесь не было.

Войдя в приемную, Рустамбек привычно кивнул секретарше и помощнику. Здесь, в высотном здании компании «Истерн Интерконтинентал» в Каире, ставшем теперь его постоянной резиденцией, все было подчинено одному и тому же распорядку.

Секретарша в ответ что-то пискнула, спрятав глаза. Помощник, как ему показалось, побледнел.

Рустамбек сразу же понял: что-то произошло, спросил:

— Шамзи, что случилось?

Помощник взял пачку лежащих перед ним газет, встал, побледнел еще больше.

— Господин Рустамбек… Вы читали сегодняшние нью-йоркские газеты?

— Ты знаешь, с утра я вообще не читаю газет. Там что-то есть?

— Да, господин Рустамбек.

— Ладно, я посмотрю. — Войдя в кабинет, сел за стол, раскрыл верхнюю газету.

Это была «Нью-Йорк пост». На первой полосе, перекрывая фотографию машины «Мерседес» и стоящих рядом с ней полицейских, крупными буквами было напечатано: «Скандал в „Энерджи-банке“». Дальше чуть меньшими буквами был набран текст: «Второй по величине российский банк в Нью-Йорке оказался гнездом терроризма. При умелом предотвращении террористического акта погиб американский полицейский. Президент „Энерджи-банка“ Владимир Лапик умер, став жертвой собственного заговора. Нити ведут в Москву. Подробности на 2-й и 3-й страницах».

Раскрыв вторую и третью страницы, Рустамбек узнал на одной из фотографий Хайдарова. Член правления банка «Витязь», одетый в темные брюки и светлый пиджак, лежал на спине на набережной. Он явно был мертв. За покойником был виден полицейский катер, рядом с телом стояли полицейские. Подпись под фотографией гласила: «Тело одного из крупнейших банкиров России Виталия Хайдарова, сопредседателя „Энерджи-банка“, было выловлено в океане недалеко от Атлантик-Сити. На теле обнаружены два огнестрельных ранения. По данным полиции, смерть Хайдарова связана с неудавшимся покушением на американскую топ-модель Синтию Розуолл».

Рустамбек закрыл газету и выругался. С минуту он сидел неподвижно. Наконец, нажав кнопку, сказал:

— Марджана, соедини меня с нашим отделением в Нью-Йорке. Немедленно.

— Хорошо, господин Рустамбек.

Включив компьютер, набрал текст:

«Срочно. Совершенно секретно. Приказываю немедленно изъять и спрятать в надежное место все документы, указывающие на связь „Истерн Интерконтинентал“ с „Энерджи-банком“ и банком „Витязь“ и вообще с какими-либо банками и фирмами в России, а также проинструктировать на эту тему сотрудников. Категорически запрещаю всем, кто работает в „Истерн Интерконтинентал“, какие-либо контакты с прессой. Всем российским отделениям „Истерн Интерконтинентал“ приказываю временно прекратить какую бы то ни было деятельность в России, исключая расчеты по взаимным обязательствам. Рустамбек».

Зашифровал текст, вызвал помощника. Когда тот вошел, кивнул на дисплей:

— Шамзи, позаботьтесь разослать этот текст всем нашим отделениям. Немедленно.

— Слушаюсь, господин Рустамбек.

Тут же раздался звонок. Нажав кнопку, услышал голос секретарши:

— Господин Рустамбек, Нью-Йорк на проводе…

— Хорошо… — Переключил канал. — Слушаю.