У бывшего инструктора ГРУ, капитана в отставке Иллариона Забродова были причины не доверять журналистам. Даже после выхода в отставку он избегал каких бы то ни было контактов с прессой, особенно если корреспондент – женщина. И теперь ему было не по себе оттого, что он, стреляный воробей, вдруг вот так сразу дал согласие на интервью с главным редактором, точнее, редакторшей нового глянцевого журнала «Сноб» госпожой Паршиной, которая где-то нашла номер его мобильного и набралась наглости позвонить сегодня ни свет ни заря, первым в этом году по-настоящему летним утром, сломав все его планы.

А ведь он настроился выехать на природу. Точнее, сначала в небольшой подмосковный городок Зареченск, где, наполняя все вокруг пряным сладковатым ароматом, вовсю цвела сирень и его терпеливо ждала та, которой он был бесконечно дорог. Это она сообщила, что ее сосед вчера за пару часов наловил полведра карасей. Знала, чем его купить. Заядлый рыбак, Забродов с прошлого лета не держал в руках удочки. И теперь у него были все шансы наверстать упущенное. Даже когда вчера вдруг всплыло одно из давних неоконченных дел, Забродов решил обдумать его по дороге. А с утра, до отъезда, у него еще оставалось время полистать, как следует рассмотреть при дневном освещении уникальное подарочное издание «Тысячи и одной ночи», которое он только вчера приобрел. Его предупредили, что при солнечном освещении иллюстрации воспринимаются как-то особенно.

И вот теперь все рушилось из-за какого-то никому не нужного интервью с главным редактором глянцевого журнала «Сноб» госпожой Паршиной. Позвонила-то она утром, а встречу назначила на вечер, при этом не назвав точного времени. Чисто журналистская привычка…

– Мы к вам с фотокором вечерком подъедем. У нас до обеда еще одна встреча за городом и фотосессия в интерьерах. Как только освободимся, сразу к вам. Ждите, – проворковала госпожа Паршина и отключилась.

Получалось, что кто-то дал ей не только номер его мобильного, но и домашний адрес. А «вечерком» у нее могло начаться сразу после обеда. Так что нечего делать: нужно было готовить «интерьеры».

Забродов любил порядок, но не до фанатизма. Его всегда больше тревожило не столько то, где лежат вещи, сколько то, где и как стоят его книги. О своей библиотеке он всегда заботился по-настоящему.

Но после неожиданного звонка журналистки, вместо того чтобы сесть и неспешно полистать уникальное издание «Тысячи и одной ночи», ему как проклятому пришлось приводить в порядок свою холостяцкую берлогу. Ведь госпожа Паршина ясно дала понять, что они будут фотографировать не только его самого, но и его интерьеры. А ни в одном глянцевом журнале он не видел ни горы посуды в умывальнике, ни брошенных на стиральную машину грязных рубашек, ни кучи газет в прихожей. Да и пыли на фотографиях тоже не было. Конечно, можно было оставить все как есть, но тогда они еще, чего доброго, вызвали бы для уборки специальную службу. Поэтому Забродов даже вымыл окна и протер зеркала. Да, можно было попросту уехать. Но, во-первых, Забродов не любил подводить людей, пусть и нахальных, тем более женщину. А во-вторых, они все равно не отстанут. И если знают его адрес, поставят кого-нибудь дежурить у подъезда и вломятся к нему в квартиру в самый неподходящий момент.

Было множество способов отказаться. И он умел это делать профессионально. Но что-то его сбило. И теперь Забродов, не скрывая досады, понимал, что именно. Во-первых, голос редакторши был удивительно похож на голос теперь самого близкого для него человека, той самой женщины, которая терпеливо ждала его в Зареченске. И тембр, и манера говорить, и даже первое, с придыханием «Простите, что так рано…» попросту обезоружили его. И наверняка подсознательно ему захотелось увидеть женщину с удивительно похожим голосом. А во-вторых, эта соблазнившая его на интервью акула пера дала понять, что владеет эксклюзивной информацией о его увлечениях. И тут уж сработало его профессиональное любопытство. Не мешало бы узнать, откуда она ее получила. И самое главное, как ни странно, его память упрямо подсказывала, что он уже где-то слышал фамилию Паршина. Или, может, Паршин… И с нею, этой фамилией, было связано что-то очень важное.

Илларион Забродов никогда не интересовался глянцевыми изданиями, но, как ни удивительно, с журналом «Сноб» был знаком. У него на журнальном столике даже лежала пара номеров, которые ему буквально всучили на последней книжной ярмарке.

Журнал начал выходить совсем недавно, но, судя по тиражу, претендовал на то, чтобы стать не элитарным, а популярным изданием, составив конкуренцию «Именам», «Каравану историй» и другому подобному глянцу. Читать Забродов его не читал, так, пролистал, но успел заметить, что на обложке не самодовольные лощеные лица олигархов или акул шоу-бизнеса, а репродукции классики – «Голубые танцовщицы» Дега, один из видов Фудзи Хокусая…

Корреспонденты «Сноба» встречались не только с политиками и шоуменами, но и с писателями, художниками, учеными. В рубрике «Библиомания» была информация о книжных новинках, хотя сам Забродов больше любил проверенные временем старые книги. И соблазнившая его на интервью главная редакторша «Сноба» как будто знала эту его ахиллесову пяту. Она предложила ему поговорить об одной из редких книг, которую обещала показать при встрече. До выхода на пенсию, будучи инструктором ГРУ, Илларион Забродов никак не мог быть медийной особой. Да и теперь лишний раз светиться не стоило. Хотя, в общем-то никто никаких указаний ему на счет этого не давал.

Забродов отвернул первую страницу «Сноба» и убедился, что главным редактором действительно является госпожа Паршина, Мария Паршина, Маша. Он про себя всех женщин называл по имени. Так для него было проще. Ведь в каждой женщине, сколько бы ей ни было лет и какую бы должность она ни занимала, скрывается дерзкая или стеснительная девчонка-школьница.

Теперь, подойдя к окну и наблюдая, как медленно опускается на московские улицы вечер, как сгущаются душные летние сумерки, Забродов снова и снова прокручивал в голове весь их довольно странный утренний разговор…

А ведь утро было восхитительным. Он умылся, выпил кофе, открыл настежь окно и взял в руки купленную вчера книгу, чтобы, устроившись в кресле, насладиться и вправду уникальными иллюстрациями. В этой книге даже шрифт был настоящим произведением искусства. И он не удержался, зачитался…

«Он вышел на сушу и подошел к дереву, на котором были братья, и, севши под ним, отпер сундук, и вынул из него ларец, и открыл его, и оттуда вышла молодая женщина со стройным станом, сияющая подобно светлому солнцу, как это сказал, и отлично сказал, поэт Атьгия:

Эдвард Паршин, несмотря на то что к своим сорока пяти выглядел достаточно солидно – у него даже чуть округлился животик и появились залысины, – в своем кругу не просто богатых, а очень богатых людей слыл экстремалом. Горные лыжи, дайвинг, купание в проруби… Все это он делал напоказ, позируя перед видео– и фотокамерами. Но даже не все самые близкие его знакомые знали о его тайной страсти. Эдвард Паршин был игрок. Ничто так не повышало содержание адреналина в его крови, как игра. К картам, покеру, он пристрастился, еще будучи студентом Бауманки. А к началу девяностых, когда в Москве появились первые казино, он уже был достаточно богат и мог позволить себе не только выигрывать, но и проигрывать большие суммы денег. Завсегдатаи казино все же считали его везунчиком. И Паршин, никому не афишируя, был уверен, что ему везет потому, что с каждого выигрыша половину он, не задумываясь, отдавал на благотворительность.

Когда казино всегда было рядом, Паршин, имея достаточно сильную волю, отправлялся туда лишь после того, как заключал очередную сделку. Но зато, как говорится, отрывался по полной. «Сделал дело – гуляй смело!» – эту русскую народную пословицу выучили все его зарубежные партнеры, которых он часто тоже приглашал расслабиться в казино. Для Паршина всегда находилось местечко в ВИП-зале.

Каждый раз он выбирал для себя лишь один вид игры. Иногда делал ставки, иногда играл в покер, иногда отдавался во власть какому-нибудь «однорукому бандиту». Паршин мог забыться и зависнуть в казино на сутки. Но потом сам приходил в себя и будто выплывал из-под воды или возвращался из космоса.

В ВИП-зале всегда была возможность пообщаться со звездами шоу-бизнеса, которые не только выступали перед завсегдатаями, но и сами садились за игровой стол. Господин Паршин отлично знал, что весь шоу-бизнес с тех самых лихих девяностых цветет и пахнет благодаря доходам казино, владельцы которых щедро одаривают взошедших и восходящих звезд эстрады.

И когда дикторы телевидения с придыханием сообщали, что сама Примадонна проиграла 200 тысяч долларов, Паршин лишь качал головой и скептически хмыкал:

– Ну-ну…

Да и с женой своей будущей, Машей, Паршин познакомился в одном из московских казино. Она, тогда молодая, но очень дотошная журналистка, пришла в казино, чтобы сделать очередной репортаж о том, как игра затягивает вполне благополучных людей в трясину порока. От нечего делать он даже научил ее играть в рулетку. Ее довольно резкий, можно даже сказать, едкий репортаж имел много отзывов. Люди писали письма, просили избавить их от увеселительных заведений. А когда отдельные голоса в конце концов слились в единый дружный гул возмущения, казино в Москве закрыли. Парадокс, но Маша к тому времени с его подачи уже сама распробовала и полюбила игру и как-то незаметно стала его законной супругой.

Теперь, чтобы расслабиться и поиграть, приходилось отправляться или в одно из подпольных заведений, вход в которое был замаскирован под холодильник на кухне какого-нибудь московского кафе, или лететь вглубь России, а то и в соседнюю Беларусь. Опробовав все, Паршин решил, что выгоднее летать в Беларусь. Перелет был недолгим, и можно было использовать один из самолетов их компании. Кормили в Минске классно, народ был тихий, а тех, с кем было интересно вести игру, хватало.

Иногда, просидев за игровым столом или с «одноруким бандитом» ночь напролет, Паршин даже терялся, не сразу понимал, где он. На столе то же зеленое сукно, над столом те же светильники. Крупье в таких знакомых униформах. Вкус кофе, витающий в воздухе легкий дурманящий аромат… Слева за столом московская бизнес-леди с накинутым на плечи лисьим хвостом, справа известный московский певец…

Только выйдя на улицу и окунувшись в совсем другой, не московский ритм жизни, Паршин понимал, что он не в Москве, а в Минске.

В отличие от большинства заядлых игроков, которые до сих пор более чем болезненно переживали закрытие казино в Москве, господин Паршин особо по этому поводу не напрягался. То, что в казино приходилось лететь на самолете, давало ему новый выброс адреналина. А учитывая, что бизнесмены и звезды шоу-бизнеса любили летать в казино небольшими компаниями, вне зависимости от расписания самолетов, с закрытием московских казино компания Эдварда Паршина «Серебряные крылья», которая занималась авиаперевозками, смогла значительно увеличить доходы. Теперь Паршин продумывал схему, как бы вложить часть средств в одно из минских игорных заведений или даже открыть свое собственное, чтобы, как говорится, все было в одном флаконе – и доставка, и развлечение, и, если нужно, проживание.

На одном из последних авиасалонов в Париже они даже купили новый небольшой, весьма мобильный самолет «Эльф», который, как показалось Паршину, будет весьма удобно использовать как раз для перелетов на относительно небольшие расстояния, например из Москвы в Минск. Паршин даже заключил несколько договоров с владельцами минских казино на рекламу в московских бизнес-кругах. Он брался рекламировать их заведения, дополняя их предложением об услугах своей компании.

Вчера «Эльф» прибыл из Франции. А сегодня Эдвард Паршин со своим первым заместителем Сергеем Грановским, самым сведущим из всего руководства компании в самолетном деле человеком, решили испытать машину.

С Сергеем Грановским Эдвард Паршин учился на одном курсе в Бауманке, потом они вместе начинали бизнес. Сказать, что Грановский был его другом, правой рукой, – это ничего не сказать. Паршин понимал: ему несказанно повезло, что рядом с ним есть человек, которому он мог доверять больше, чем себе. И все потому, что Сергей Грановский, высокий, худощавый, чуть нескладный светловолосый очкарик с обычно задумчивым взглядом серо-голубых, почти бесцветных глаз, был не только умен, но и сдержан. И хотя Грановский обычно составлял Паршину компанию и в горных лыжах, и в дайвинге и даже в казино с ним иногда ходил, его никогда не захлестывали эмоции. Он умел, казалось, взвешивать и продумывать каждый свой шаг. Паршин знал: если Грановский говорил «нет» или просил лучше подождать, его нужно было слушать беспрекословно. Эдвард Паршин обычно так и делал. Но сегодня, когда Грановский сказал, что не стоит поднимать в воздух «Эльф» без тщательной проверки и что, если Паршин все-таки будет настаивать на том, чтобы «Эльф» летел в Минск, он, Грановский, снимает с себя всякую ответственность, Паршин разозлился, вспылил и сказал, что сам летит с их французским партнером месье Переном на старом самолете. А ему, Грановскому, он приказывает, именно не просит, а приказывает, произвести осмотр «Эльфа» до вечера. А к ночи прилететь к ним.

– Назад я сам на «Эльфе» полечу! – сказал Паршин тоном не терпящим возражений.

Хотя был будний день, точнее, вечер, мест за игровым столом практически не было. Их французский партнер месье Перен, с которым они заключили контракт, невысокий, худощавый, почему-то постоянно отводящий куда-то в сторону взгляд молодой юркий парень, к азартным играм был практически равнодушен. В игру он вступил, ставки сделал, но явно тяготился тем, что должен сидеть и следить за игрой.

Заметив, что удача в очередной раз отвернулась от их обоих, месье Перен, который довольно неплохо говорил по-русски, вздохнув, заметил:

– Ведь вы, господин Паршин, сейчас можете проиграть все, что выиграли от нашей сделки…

– Ну и что?! – как ни в чем не бывало бросил Паршин.

– Да, теперь я понимаю, почему все говорят, что у вас, русских, понижено чувство опасности, – покачал головой Перен, поднимаясь из-за игрового стола.

– При чем тут чувство опасности?! – обиженно передернул плечами Паршин, тоже поднимаясь из-за стола. Ему никак нельзя было отпустить месье Перена. Грановский, когда звонил последний раз, предупредил, чтобы он до его прилета не напоил француза, потому что у него есть к месье Перену несколько очень серьезных вопросов.

– Да я неплохо знаю вас, русских. И много путешествовал. Я могу сравнивать… – в задумчивости произнес Перен, когда они вышли на улицу.

– Что с чем сравнивать?! – не понял Эдвард Паршин, скептически поглядывая на француза.

Он сам был среднего роста, но рядом с этим щуплым французом чувствовал себя солидным.

– Я как-то отдыхал с русскими на берегу океана. Объявили, что у берега обнаружили акулу. И несколько дней все плавали в бассейне. И только пятеро парней каждое утро устраивали заплывы за горизонт. Как вы думаете, кто они были? – спросил Перен у Паршина.

– Кто-кто… Дураки были!..

– Нет, они были русскими, – пожал плечами Перен.

– И что, месье Перен, вы хотите сказать, что сидеть за игровым столом – это то же, что плавать вместе с акулами? – спросил Паршин.

– А разве нет? Ведь нельзя без конца испытывать судьбу. Вам вначале везло. И если бы вы вовремя остановились, ушли бы из казино богатым человеком…

– Думаю, что мы с вами уйдем отсюда богатыми, даже очень богатыми людьми, – ответил Паршин, поглядывая на часы. – Подождите, вот сейчас прилетит моя жена, и все переломится в нашу сторону. Она у меня везучая. Очень везучая. У нее рука легкая.

– Прилетит? – уточнил Перен. – Вы сказали «прилетит»?

Эдвард Паршин кивнул:

– На вашем самолетике должна прилететь, вместе с Грановским.

– Лучше бы они, как я предлагал, завтра утром, когда будет светло, полетели… – проговорил Перен и, вздохнув, взглянул на небо.

Сумерки сгущались, и свет фонарей не давал возможности рассмотреть, ясно или пасмурно.

– Что, боишься, француз?! – враз переходя на «ты», с вызовом выпалил Паршин.

– Не боюсь, но опасаюсь… Ведь ваш пилот не очень хорошо знает машину. А наш пилот не очень хорошо знает ваше небо… – заметил месье Перен.

– Да небо везде одинаковое. Ветра нет. И видимость нормальная, – проговорил Паршин. – А проверять машину не утром, а ночью нужно. Самолетов меньше, а условия почти экстремальные. Если сейчас долетят, то я точно буду знать, что деньги на ветер не выбросил. Да и Грановский мой ас. Он все проконтролирует.

– Но ваша жена… Вы не побоялись отправить в этом испытательном самолете вашу жену? – удивился месье Перен. – И вы еще не согласны, что у русских понижено чувство опасности…

– Ну, я же не одну ее отправил, а с другом, – пожал плечами Паршин.

– Как говорят у нас во Франции, «с другом свою женщину опаснее оставлять, чем с врагом», – заметил Перен.

– Ты думаешь? – хмыкнул Паршин, но продолжить диалог не успел.

Из зарослей сирени вдруг вынырнула веселая пухленькая кудрявая блондинка и, со спины подкрадываясь к Паршину, бросила на месье Перена многозначительный взгляд, поднесла пальчик к губам, сделав знак молчать. Она чуть поднялась на цыпочки и закрыла ладошками Паршину глаза. Тот вздрогнул от неожиданности, но, понимая, что под пристальным вниманием двух его постоянно маячивших неподалеку охранников так сделает только хорошо знакомая им женщина, расслабился и проговорил:

– Марго? Откуда ты здесь? Кто тебе сказал, что я прилетел?

– Сорока на хвосте принесла… – сказала девушка и, отпустив руки, подошла к Паршину, прильнула к нему всем телом и, чуть подтянувшись, сочно поцеловала его в губы.

Эдвард Паршин обнял ее и тоже поцеловал. В отношениях с женщинами он был, как говорится, без комплексов. И его самолюбие тешило то, что Марго, эффектная и очень соблазнительная блондиночка, на виду у качков-охранников и этого худосочного, но даже по европейским меркам очень богатого француза выбрала именно его и так вот, при всех, поцеловала взасос.

Для Паршина появление Марго было полной неожиданностью. С ней он познакомился здесь, в этом минском казино, около года назад. Паршин тогда расслаблялся после очередной удачной сделки, а она, как потом призналась, пыталась выловить себе достойного жениха. Он первым попался в ее сети и, вместо того чтобы отоспаться в пятизвездочном отеле напротив, на двое суток завис у Марго на квартире. Все дело в том, что Марго удивительно была похожа на его первую школьную любовь Машу Дубровскую. Даже духи у Марго были точно такие же.

Паршин, как всякий ярко выраженный альфа-самец, воспринимал женщину не как друга или предмет обожания, а как подаренную природой тихую гавань, прекрасное средство снять стресс, расслабиться. С годами он все острее чувствовал, что ум в женщине его раздражает больше, чем потливость под мышками. А поскольку жена Паршина как раз в это время увлеклась изданием нового журнала и постоянно грузила его своими надуманными проблемами, Марго стала для него настоящим спасением. Она окончила какой-то женский институт, прекрасно владела английским и немецким и неплохо соображала, однако умела отлично это скрывать. Квартиру она снимала недалеко от казино. Там было уютно, чисто, и, главное, тихо. Голос у Марго был негромкий, какой-то обволакивающий, как сказал бы поэт, чарующий. И руки мягкими и ласковыми.

Но насладиться вдоволь обществом Марго он не смог. Он тогда улетел в Москву, и несколько месяцев у него были более чем напряженными. А в следующий свой прилет в Минск Марго он уже не нашел. Кто-то из завсегдатаев казино сообщил ему, что Марго нашла себе перспективного жениха, какого-то умеренно богатого бюргера из Германии, и укатила с ним не то в Гамбург, не то в Берлин.

И вот сейчас, когда должна прилететь его жена, Марго появилась, и появилась так некстати.

– Мне сказали, что ты вышла замуж и переехала в Германию… – чуть понизив голос, проговорил Паршин.

– Тебя правильно информировали, Эд. Так и есть, – кивнула Марго.

– А здесь ты какими судьбами?

– Да так, приехала проведать родителей. И вот, видишь, тебя встретила. Это судьба, Эд. Поехали ко мне! Я по тебе так скучала… А ты по мне? Ты вспоминал меня? – прошептала она и подняла на него свои огромные голубые глаза.

– Скучал… – кивнул Паршин вполне искренне, понимая, что больше всего на свете ему сейчас хочется остаться с Марго наедине. А отказывать себе в своих тайных желаниях он не привык.

– Ну так в чем дело? Поехали ко мне! Я теперь достаточно богата. И купила себе нашу квартиру, – сказала она с видом победительницы.

– Подожди немного… Мне тут людей нужно встретить… – в замешательстве обронил Паршин, поглядывая на француза, который тактично отошел в сторону.

– Хорошо, я подожду… – кивнула Марго, продолжая поглаживать Паршина. – Сколько скажешь, Эд, столько и подожду.

– Нет, давай мы сделаем не так… – решительно сказал Паршин и, отстранившись от Марго, подошел к французу: – Слышь, друг, выручай! Ты же француз, должен понять. Если женщина просит…

– Ну да… – кивнул Перен и уточнил: – Но что я должен делать?

– Мы сейчас на часок отскочим в одно место. А ты посиди здесь, кофе попей. Грановский прилетит, позвонит. Они знают, что я в казино, и сразу приедут сюда. Грановский и Маша, моя жена. Она у меня журналистка, журнал свой издает. В общем, поговори с ними… Скажи, что у меня здесь сделка одна нарисовалась и я позже приеду…

– Это кто, твой деловой партнер? – спросил Перен, хитро прижмурившись и тоже переходя на «ты».

– Ну, что-то вроде того.

– Вроде того… – покачал головой месье Перен и добавил: – Хорошо, я все сделаю.

– Я твой должник! – кивнул Паршин и, тяжело вздохнув, посмотрел на охранников, которые не спускали с него и Марго внимательных взглядов.

– Алексей! – позвал он высокого широкоплечего блондина. – Поедешь с нами. А Роман пусть за французом присмотрит. Ну а потом жена моя еще должна прилететь.

– Слушаюсь, босс, – кивнул Алексей и, вернувшись к Роману, что-то ему сказал.

– Что, ты этого амбала с собой потащишь? – недовольно буркнула Марго.

– Так положено, детка. Он нас, то есть меня, в машине подождет…

– Ну, как знаешь!

– А когда они должны прилететь? Они уже вылетели? – спросил месье Перен.

Но Эдвард Паршин только неопределенно махнул рукой. Марго опять привстала на цыпочки и поцеловала его в губы, и он больше ни о чем не мог думать. Сейчас ему хотелось поскорей уединиться, сбросить наконец с себя этот надоевший костюм и утонуть в женских объятиях. Самое главное, что Марго не будет ни о чем его просить, не будет ни о чем расспрашивать. Они просто вместе окунутся в то, что называется страстью. В любви, как и в бизнесе, Паршин был ненасытен.

Когда он только познакомился со своей будущей женой, Машей, они целовались прямо на улице, и ему страшно нравилось, что, казалось бы, приличная девушка, журналистка, готова отдаться ему даже на лавочке в парке. Она в буквальном смысле таяла, растекалась в его руках, как масло. И это его возбуждало, а главное, тешило самолюбие. Несколько раз на отдыхе на Мальдивах, на берегу океана, у них было что-то подобное. Но теперь Маша была так занята своим журналом, что голова ее, казалось, не отключалась даже в оргазме, если, конечно, она его не имитировала. Да и наскучила она ему, наскучила… А Марго просто обволакивала обещанием неземного, райского блаженства. В ее руках он сам готов был растаять. И не было никаких сил оказывать сопротивление. Марго знала, что главное ее оружие – груди. Не силиконовые, а реальные, четвертого размера. И теперь стоило ей пару раз припасть к нему своим телом, как Паршин сразу вспомнил их упругость и реально пропал.

Он пришел в себя уже в постели, когда понял, точнее, почувствовал, что от него ждут ответных действий. Сегодня Марго была почему-то не в настроении доводить его до экстаза. Лаская, целуя, помогла раздеться и, прикрыв глаза, улеглась на спину.

Все закончилось сладкой истомой, и Паршин понял, что больше всего ему хочется сейчас ни о чем не думать, а уснуть, здесь, сейчас, в объятиях этой сегодня тихой и податливой, как глина, блондиночки. И опять он не смог себе в этом отказать. Он уснул, забыв и о самолете, и о французе, которого оставил в казино, и о водителе-охраннике, который ждал его внизу.

Марго, очевидно, предусмотрительно выключила его мобильный. А ожидавший внизу Алексей привык ко всему. Когда роман с Марго только начинался, ему уже приходилось несколько раз ночевать в машине. В общем, впервые за последнее время Паршин смог как следует выспаться.

Проснулся он, когда было уже светло, и не сразу понял, где он. Марго, свернувшись калачиком, мирно посапывала рядом, простыня лишь слегка прикрывала ее все состоящее из округлостей тело, и во сне она выглядела еще соблазнительнее.

Его взгляд, наверное, был слишком красноречив. Марго шевельнулась и, потянувшись, открыла глаза.

– Ну что, Котя, повторим?! – прошептала она.

Что-то в ее тоне Паршина неприятно резануло, и он, вместо того чтобы осуществить свое первое тайное желание, недовольно проворчал:

– Я же просил тебя не называть меня Котей…

– Ладно, – ответила Марго и, сбросив простыню, еще раз потянулась.

Паршин понял, что не сможет противостоять голосу плоти, и уже потянулся к Марго. Но та, продолжая его удивлять, вместо того чтобы ответить ему, взяла с тумбочки пульт и зачем-то включила телевизор. Паршин недовольно поморщился, хотел забрать у нее пульт и выключить телевизор. Но, взглянув на экран, едва не вскрикнул. Он сразу узнал их самолет, точнее, то, что от него осталось.

Голос диктора за кадром не оставлял никаких сомнений:

– Сегодня около часа ночи неподалеку от Минска потерпел крушение самолет одной из частных российских компаний. Есть погибшие. Причины аварии выясняются.

Марго, включив телевизор, успела выйти из комнаты, но Паршин этого даже не заметил. Диктор в студии уже зачитывал следующие новости о предстоящем визите. Кого и куда – Паршин не понял. Он вообще слабо осознавал все, что видел и слышал. Слишком неожиданным было сообщение о крушении самолета. Еще минуту пробыв в полной прострации, Паршин пришел в себя, натянул одежду, обул туфли, которые валялись тут же у постели, взял с тумбочки мобильный, но, подумав, не стал его сразу включать.

В ванной шумела вода. Марго как ни в чем не бывало принимала душ и что-то мурлыкала.

Паршин на минуту задумался, потом махнул рукой и, ничего не сказав, вышел из квартиры. Не дожидаясь лифта, пешком спустился вниз. Его новенький лоснящийся на солнышке «лексус» стоял у подъезда. Алексей приспустил стекло и говорил с кем-то по телефону. Заметив выходящего из подъезда Паршина, он прервал разговор и, окинув Паршина каким-то тревожным, сочувствующим взглядом, сказал:

– Доброе утро, Эдвард Васильевич!

Паршин молча кивнул и, вздохнув, сел на переднее сиденье, погромче включил радио. Передавали какую-то грустную музыку. Нужно было куда-то ехать. А он понятия не имел куда. Француз, этот юркий месье Перен, вряд ли всю ночь ожидал его в казино. Наверняка был уже в отеле. Знает он или нет об аварии – неизвестно. Главное, чтобы сейчас он не исчез. Ведь документы еще не подписаны. Значит, ответственность за аварию целиком и полностью лежит на нем. Хотя отвечать придется им обоим.

– Куда едем, босс? – спросил Алексей, заводя машину.

– В отель, – кивнул Паршин.

В новостях почему-то не указали точное место падения и количество жертв. Фраза «Есть жертвы» оставляла шанс, что кто-то все-таки выжил. Паршин вдруг понял, что он даже точно не знает, сколько человек летело на самолете. Два летчика – наш и французский, и его, Паршина, лучший друг, можно сказать правая рука и голова, Грановский. И еще его, Паршина, жена Маша, которая, правда, не отзвонилась, а потому неизвестно, успела ли она на этот самолет. А еще, едва ли не самое главное, на этом самолете собирался прилететь в Минск сам Протасов, один из влиятельнейших российских олигархов. Он забронировал себе номер на неделю и летел сюда не только расслабиться, но и встретиться с кем-то из зарубежных партнеров. На парижском салоне он сам хотел приобрести себе этот самолет, но Паршин его опередил. И тогда Протасов заявил французам, что готов оплатить изготовление машины на заказ. Он, конечно, собирался использовать «Эльфа» не для перевозок, а сугубо в личных целях. Поэтому месье Перен сам предложил ему несколько модифицировать самолет и, главное, сделать более комфортным, а точнее, шикарным салон. Так, чтобы в полете можно было и отдыхать, и вести переговоры. Паршин про себя сразу отметил, что ему месье Перен ничего подобного не предлагал. У француза был просто-таки нюх на деньги и на тех, кто может себе позволить ими сорить. И если Паршин все, что зарабатывал, старался вложить в дело, Протасов уже дошел до той стадии, когда изрядную часть можно потратить на себя любимого. Он, с подачи месье Перена, сам напросился полететь в Минск на «Эльфе», чтобы оценить машину, как говорится, в деле.

– Что-то случилось? – спросил Алексей, когда они отъехали от дома Марго. – Вы прямо сам не свой.

– Еще не знаю, – покачал головой Паршин, достал мобильный и перезвонил сначала Грановскому, потом Маше, потом Перену. Все они были недоступны.

На мгновение задумавшись, Паршин взял смартфон, вышел в Интернет и попытался найти информацию о потерпевшем крушение под Минском самолете.

К сожалению, ничего нового он не нашел. Количество жертв не уточнялось. Единственное, что несколько успокоило Паршина, – это то, что упал самолет в безлюдном месте.

Всякий другой в этой ситуации больше всего переживал бы из-за гибели жены и друга. Но Паршин, сам себе боясь в этом признаться, прежде всего тревожился из-за страховки. Он попросту не успел застраховать самолет. И теперь вместе с машиной сгорели все выложенные за нее деньги. А если он не найдет сейчас месье Перена, то его затаскают по судам.

– За нами хвост, – как-то совсем некстати сказал Алексей, резко притормозив.

– Что? – переспросил Паршин.

– Я говорю, что за нами хвост. Вишневая «ауди». Я ее заметил еще во дворе, у подъезда того дома, где вы были. Мне даже показалось, что, когда вы вышли, сидящий за рулем пацан сделал несколько снимков… – не скрывая тревоги, продолжил Алексей.

– И что это значит? – спросил Паршин, наконец осознав смысл сказанного.

– Значит, что вами здесь кто-то весьма активно интересуется.

– И что тебе подсказывает твоя интуиция? – спросил Паршин, зная, как иногда точно Алексей умеет просчитывать события. – Кто так активно может мной интересоваться?

– Учитывая, что вы были у женщины, это или ваша жена, или ее муж… – пожал плечами Алексей, продолжая следить за вишневой «ауди», которая обогнала их и тоже притормозила.

– А ты-то откуда знаешь о муже? – удивился Паршин.

– Мой профессиональный долг знать даже чуть больше, чем знаете вы.

– Понятно… – растерянно проговорил Паршин и напомнил: – Но нам не мешало бы поскорее добраться до отеля.

– Знаю. Судя по тому, что слежка вас не очень напрягла, вы уже знаете об аварии? – спросил Алексей, в упор взглянув на Паршина.

– Так ты знал?! И делал вид, что…

– Я же сказал вам, что моя профессия требует знать чуть больше, чем вы… – перебил его Алексей. – Только вот кто точно был на борту, кто погиб, а кто остался жив, не скажу, не знаю.

– Я тоже…

– А насчет слежки… – заметил Алексей. – Я уверен, эта «ауди» от нас не отстанет. И я выбью у отеля из этого хренова папарацци, кто его нанял. Вы мне даете добро?

– Делай как знаешь… – махнул рукой Паршин.

– На том самолете должен был быть ваш друг Грановский? – понимающе проговорил Алексей.

– Там могла быть и Маша… – вздохнул Паршин.

– Маша? Какая Маша?! – спросил Алексей, притормозив у отеля.

– Моя жена Маша…

– Ваша жена Маша… – эхом повторил Алексей, заметно бледнея.

– И страховка… – вздохнул Паршин, – страховку я не оформил.

Алексей вышел из машины, открыл дверцу, проводил Паршина в отель. Там внизу уже ждал второй охранник, Константин.

Алексей пожал ему руку, а сам быстро вернулся назад на улицу.

Водитель вишневой «ауди» вышел из машины и говорил с кем-то по телефону.

Эдвард Паршин удивленно проводил Алексея взглядом и, обращаясь ко второму охраннику, поинтересовался:

– Где этот месье Перен?!

– В номере. Отдыхает, – как ни в чем не бывало ответил Константин.

– Пошли к нему, – сказал Паршин, направляясь к лифту.

– Но месье Перен просил его не будить… – заметил Константин.

– Неважно, теперь все неважно… – произнес Паршин, заходя в лифт.

Константину ничего не оставалось, как пойти за ним.

Дверь номера месье Перена была заперта. На стук никто не отозвался. Паршин перезвонил ему по мобильному, еще раз постучал. Потом прислушался. Из номера доносились голоса.

– Это телевизор, – со знанием дела заметил Константин. – Месье Перен как-то говорил, что не может уснуть без телевизора.

Паршин постучал громче.

– Месье Перен просил его не беспокоить, – строго сказала возникшая у них за спиной служащая отеля, высокая строгая женщина в очках.

– Госпожа Маликова, – сказал Паршин, прочитав фамилию служащей на беджике, – произошла авария. Самолет разбился. И нам нужно срочно сообщить об этом месье Перену. Если он еще здесь. Поэтому, будьте так любезны, откройте его номер.

С этими словами Паршин протянул женщине пятидесятидолларовую купюру.

– Нет, ну что вы… Это форс-мажор. И я… Это мой долг… – засмущалась женщина, но в конце концов взяла деньги и отперла дверь.

Первым в номер вошел Константин.

Паршин еще с порога окликнул француза:

– Месье Перен, вы здесь?!

В комнате действительно звучал телевизор. Передавали рекламу какого-то шампуня.

Константин, Паршин, а за ними и дежурная по этажу вошли в комнату и в буквальном смысле застыли от ужаса. На расстеленной кровати лежал голый мужчина с изуродованным до неузнаваемости лицом. У постели валялись разбитая бутылка и, похоже, выпавший из руки мужчины пистолет. Запах свежей крови смешивался с приторно сладким и в то же время терпким запахом дорогого парфюма.

– Это господин Перен? – отвернувшись, спросила дежурная.

Паршин кивнул и, чувствуя, что его вот-вот вырвет, выскочил в коридор.

Константин, окинув помещение профессиональным взглядом, покачал головой и, буркнув себе под нос: «Не понял…», вышел вслед за Паршиным.

Дежурная, которую тоже, похоже, начало подташнивать, уже в коридоре проговорила:

– Я вызову милицию…

– Полицию! – нервно поправил ее Паршин.

– Это у вас в России полиция. А у нас милиция! – твердо заметила женщина и, подойдя к своему столу, сняла телефонную трубку. Прежде чем звонить, строго предупредила Паршина и Константина: – Только вы не уходите. У меня смена кончается. Вы будете главными свидетелями.

– Я буду у себя в номере, – сказал Паршин.

– А какой у вас номер? – поспешила уточнить дежурная.

– Сорок пятый, этажом выше, – ответил за Паршина Константин.

Дежурная, явно недовольная тем, что мужчины поспешили ретироваться, крикнула вслед:

– Я дам милиции ваши координаты!

Эдвард Паршин, несмотря на то что занимался серьезным бизнесом, впервые так близко увидел труп. Он пересмотрел бесчисленное количество боевиков и триллеров, где обезображенные трупы были едва ли не главными действующими лицами. Но вот так реально увидеть мертвое тело… Уже поднимаясь по лестнице, Паршин понял, что этот тошнотворный сладковатый запах буквально преследует его. Ему хотелось поскорее добраться до номера и как следует вымыть руки, лицо, принять душ… Даже вид обезображенного тела не так угнетал его, как этот запах.

Но стоило ему повернуть ключ в замке, как Константин, который был уже рядом, отстранил его и первым вошел в номер.

– Постойте, здесь кто-то есть, – сказал он, переступая порог.

– Это я, не бойтесь, входите! – послышался из комнаты голос Алексея.

Паршин от неожиданности вздрогнул, а Константин проворчал:

– Не понял…

Константин прошел в комнату, а Эдвард Паршин поспешил запереть дверь и направился в туалет, где его все-таки вытошнило. Уже намыливая руки, он понял, что там, в том номере, где был покойник, пахло не парфюмом, а этим мылом, сладковатым, чуть терпким. Именно этот запах соединялся с запахом крови. Паршин взглянул в зеркало и сам себя не узнал. Его бледное лицо до сих пор было искажено ужасом. Он покачал головой и начал усиленно смывать с рук мыльную пену. Но как только плеснул воду на лицо, едва удержался, чтобы его опять не вывернуло наизнанку.

Наконец Паршин выключил воду и, уже вытирая лицо и руки, ясно услышал доносящийся из комнаты стон, а потом крик.

Открывая дверь ванной, он подумал, что в комнате он увидит ту же картину, которая только что так потрясла его в номере у француза.

Но в его номере на полу корчился от боли незнакомый парень в измазанной кровью майке и джинсах. А над ним, как два ворона, парили его громилы – вполне приличный с виду блондин Алексей и лысый качок Константин.

Присмотревшись, Паршин понял, что это парень из вишневой «ауди», который зачем-то следил за ним.

– Ну вот… – сказал Алексей с чувством удовлетворения. – Познакомьтесь. Это сотрудник местного частного детективного агентства. Он утверждает, что понятия не имеет, кто заказал ему следить за Марго и за всеми, кто с ней будет встречаться.

– Я не понимаю, чего вы добиваетесь! – корчась от боли, проговорил парень. – Я делаю снимки и сразу посылаю их по Интернету. Я уже все послал на адрес. Кроме адреса, я вам ничего дать не могу.

– Адрес я уже записал, – сказал Алексей. – Если нужно будет, мы пробьем его.

– Так он не за мной, а за Марго следил? – уточнил Паршин.

– Сколько вам повторять! Да, да, да! Вы попали в поле зрения только потому, что связались с Марго! – выкрикнул парень.

– Вы узнали, в каком агентстве он работает? – спросил Паршин.

– Да, я записал, – кивнул Алексей. – Скорее всего, его нанял кто-то из родственников или знакомых Марго, и ваша жена здесь действительно ни при чем…

– Моя жена… Моя жена… Ей теперь все равно… Ей теперь, может, всё все равно… – проговорил Паршин и окинул всех каким-то потерянным взглядом. Потом вдруг достал из кармана мобильник, взглянул на время и, отыскав пульт, включил телевизор.

Начинались новости. На экране вновь показали горящие обломки их самолета. Диктор опять повторил ту же информацию о падении под Минском самолета одной из московских компаний. А потом добавил:

– Как нам только что сообщили, самолет был недавно куплен на французском авиасалоне и совершал свой первый рейс. Среди погибших два пилота – один из них гражданин России, а второй – гражданин Франции. Личности еще трех или двух пассажиров уточняются.

– Вы думаете, там летела ваша жена, Маша? – спросил Алексей, не скрывая тревоги.

– Да… Да… Она собиралась прилететь… – пробормотал Паршин, закусив губы.

– Развяжите меня, я хочу в туалет… – простонал папарацци.

– Эдвард Васильевич, что нам с ним делать? – спросил Алексей.

– Да отпустите вы его! Пусть катится на все четыре стороны. У нас есть о чем думать! – сказал Паршин, не отрываясь от экрана.

Но диктор уже перешел к следующим новостям.

Развязав парня, Алексей проводил его в туалет, подождал, пока тот умоется, и вывел в коридор. Но не успел он вернуться и запереть изнутри дверь, как послышался резкий, настойчивый стук, а потом хриплый мужской голос:

– Откройте, милиция!

– Ну вот, началось… – вздохнул Алексей.

– Открывай, все равно не отстанут, – сказал Константин, выходя в коридор.

Паршин же, бледнея все больше и больше, сел в кресло и начал один за другим набирать номера Грановского, потом Маши, потом месье Перена.

Неожиданно его телефон ожил. Пришла эсэмэска. Паршин с надеждой вывел ее на экран, где высветилось: «Игра только начинается. Привет от "Дракона"». Номер, с которого она пришла, был ему незнаком.

Полковник ГРУ Мещеряков в последнее время все чаще ловил себя на том, что по-доброму завидует ментам, которых переименовали в полицейских. Им всегда можно было заявить, что преступление нельзя раскрыть, для таких случаев даже был предусмотрен процент раскрываемости. У них в ГРУ «висяков» и «глухарей» не могло быть в принципе. И когда рано утром в воскресенье его разбудил генерал Громов и сообщил о том, что по пути в Минск погиб их агент, французский летчик, который выполнял какое-то очень важное секретное задание, полковник Мещеряков понял, что его отдых окончен. Обычно такую информацию по телефону не сообщают. И если генерал сделал это, значит, он хотел сразу убить двух зайцев. С одной стороны, дать задание Мещерякову, а с другой – проверить, кто еще из сотрудников в связи с этим активизируется. На днях генерал Громов остановил его у входа в их контору, забрал у него и передал своему помощнику его мобильный и предупредил, что кто-то усердно ловит все их переговоры. Так что в этом случае генерал, скорее всего, надеялся зацепить два дела: и последствия авиакатастрофы под Минском взять под пристальный контроль, и «крота» выследить. Так или иначе, и одно и другое дело он должен был довести до логического конца.

Уже через полчаса полковник Мещеряков был в своем кабинете, а еще через двадцать минут туда вошли вызванные дежурным его помощники. Одного, старшего лейтенанта Карпова, полковник Мещеряков озадачил сбором информации в Интернете. Необходимо было выявить весь круг лиц, которые тем или иным образом были связаны с трагедией. Другого, капитана Красикова, он отправил на место падения самолета. Ни Карпову, ни Красикову полковник Мещеряков не уточнял, почему ГРУ заинтересовалось именно этой трагедией, и даже не выделил имя французского пилота. То, что этот молодой человек был агентом ГРУ, и после его гибели должно было оставаться государственной тайной.

Помощникам предстояло выяснить, во-первых, не была ли гибель самолета спланированным актом, во-вторых, действительно ли погибли именно те, кто есть в списках. Ведь бывают ситуации, когда ради получения или доставки важной информации агенты вынуждены идти на крайнюю меру и инсценировать собственную смерть.

Сначала полковник Мещеряков хотел ехать на место трагедии сам. Но он понимал, что там он мало что узнает. Местные стражи порядка всегда неохотно делятся с представителями других, пусть и смежных, ведомств свежей, еще не обработанной информацией. Придется тратить время и нервы на согласования, встречи, ничего не значащие разговоры.

За годы кабинетной работы в ГРУ полковник Мещеряков выработал свою вполне плодотворную методику изучения подобных экстремальных ситуаций. Пока его помощники собирали для него информацию, он пытался и, как правило, узнавал самое существенное о том человеке, в данном случае агенте, который был главным действующим лицом в деле. И потом это существенное удивительным образом начинало действовать, как магнит притягивая из всей добытой помощниками информации лишь необходимые для работы факты.

Генерал Громов знал или догадывался об этом. И сам перезвонил и предложил встретиться.

– Куда мне подъехать? – уточнил полковник Мещеряков, понимая, что генерал Громов, скорее всего, сейчас за городом и навряд ли появится на службе раньше понедельника.

– Я в городе. Сейчас буду у себя в кабинете. Подожди в приемной, – огорошил генерал Громов, давая понять, что дело это на особом государственном контроле.

Перед тем как идти к генералу, полковник Мещеряков связался со старшим лейтенантом Карповым. Тот дал точную информацию о времени и месте падения самолета «Эльф». Относительно небольшая, компактная машина была приобретена на одном из последних авиасалонов во Франции компанией «Серебряные крылья», которая принадлежит Паршину Эдварду Васильевичу и занимается авиаперевозками. Сопровождали машину в Россию некто месье Перен, который должен был вместе с господином Паршиным встречать самолет в Минске, и французский пилот Мишель Миро. Мишель Миро инструктировал во время перелета Павла Мишина, который был за штурвалом. Месье Перен сегодня утром был найден мертвым в одном из номеров минского отеля.

На самолете в Минск летели также друг и соратник Паршина Сергей Дмитриевич Грановский, видный российский олигарх, который тоже интересуется самолетами, Виктор Петрович Протасов и, скорее всего, его охранник, точнее, охранница. Данные о ней уточняются. В последнее время Протасов нанимал охранников через одну фирму и часто ради экономии на консумации просил охранника-женщину. Протасов летел в Минск на какие-то важные для него переговоры с кем-то из своих партнеров не то из Арабских Эмиратов, не то из Сирии.

– А Паршин почему не полетел на этом «Эльфе»? – уточнил полковник Мещеряков.

– Как я узнал, Паршин собирался лететь на нем назад в Москву, – сказал старший лейтенант Карпов и, упреждая следующий вопрос, добавил: – Паршин прилетел раньше, вместе с месье Переном, и весь вечер просидел в одном из минских казино. Ушел оттуда с некой мадам Марго. Данные о ней мне должны сейчас передать.

– После аварии все тела удалось опознать? – спросил полковник Мещеряков.

– Капитан Красиков на связь не выходил. По последним данным, опознаны Протасов, Грановский, Мишин. О французе и женщине сведений пока нет, – четко отрапортовал Карпов.

– Ладно. Спасибо, – бросил Мещеряков. – Если будет новая информация, связывайся немедленно.

– Есть, товарищ полковник, – ответил Карпов и отключился.

В приемной генерала Громова, как в обычный будний день, сидел секретарь – молодой и очень серьезный лейтенант Котов, которого по правде многие побаивались не меньше, чем генерала Громова.

– Громов у себя? – спросил полковник Мещеряков.

– Так точно, – тут же вскочив из-за стола, кивнул лейтенант Котов и добавил: – Генерал вас ждет. Сейчас доложу.

Он постучал и, аккуратно приоткрыв дверь, вошел и звучно объявил:

– Товарищ генерал, к вам полковник Мещеряков!

– Пусть войдет, – раздался знакомый, чуть хрипловатый голос.

Полковник Мещеряков уже сделал шаг к двери, но лейтенант Котов его остановил.

– Оставьте мне ваш мобильный, – попросил он сухо.

Отдавая аппарат лейтенанту, Мещеряков понял, что разговор будет серьезный и Громов наверняка только что приглашал к себе «эпидемстанцию» и выводил «жучков».

За плечами генерала Громова, как и полковника Мещерякова, были серьезные боевые задания в горячих точках, поэтому они всегда понимали друг друга с полуслова. И самое главное, доверяли друг другу. В последнее время в ГРУ появилось много молодых, весьма образованных, отлично владеющих несколькими иностранными языками и умеющих мгновенно выуживать из Интернета нужную информацию сотрудников. Но они, не нюхавшие пороху, были другими. И полковник Мещеряков предпочитал не раскрывать перед ними все карты. Он был убежден, что невоевавший мужик – то же, что нерожавшая баба. Ему самому, как и генералу Громову, в мирное время пришлось хлебнуть войны выше крыши.

В выходившем на солнечную сторону кабинете генерала Громова распахнутые настежь окна были занавешены шторами, но все равно было достаточно жарко и душно.

Генерал Громов, невысокий, крепко сбитый, с седыми, коротко стриженными волосами и всегда острым, немного резким взглядом ярко-голубых глаз, нервно вытер лоб носовым платком и, выходя из-за стола, пожал полковнику Мещерякову руку.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – сказал полковник Мещеряков.

– Уже здоровались, – ответил генерал и деловым тоном заметил: – Не будем тратить время на пустые разговоры.

Он возвратился на свое место и кивком указал Мещерякову на стул:

– Присаживайся, полковник.

– Спасибо, – ответил Мещеряков, прикидывая, стоит ли грузить сейчас генерала Громова последней информацией.

Тот, словно прочитав его мысли, проговорил:

– Я знаю, ты, Мещеряков, работаешь оперативно. И уверен, что твои люди уже нарыли информацию по самолету. Ты сам ее обмозгуй, чтобы выудить главное. А у меня времени в обрез. Но ты должен знать все или почти все, что у нас есть на этого агента. Чтобы твои пацаны чего не нахомутали лишнего. Ты же их, надеюсь, контролируешь жестко?

– По ситуации… – пожал плечами Мещеряков, который всегда предпочитал на первом этапе сбора информации лишний раз никого не дергать. Ведь никогда не угадаешь, какой факт в итоге вдруг может оказаться определяющим.

– Ладно. Это твои дела, – махнул рукой Громов. – А теперь то, что касается этого месье. Как и кто его внедрял в нужную для нас и не только для нас сферу – неважно. И даже на какие разведки он работал или все еще работает, тоже не имеет значения. Твоя задача – узнать, действительно ли погиб наш агент.

– По моим сведениям, – перебил его Мещеряков, – в этой аварии никто не выжил.

– Полковник, ты отлично понимаешь, что этого Мишеля Миро попросту могло не быть на борту. Он вполне мог в последний момент послать вместо себя другого инструктора. Авария могла быть случайностью, а могла и вполне спланированным актом. Там под видом Миро мог находиться совсем другой человек. Я навел справки. Из тех, кто летел в «Эльфе», Мишеля Миро, скорее всего, никто из летевших и не знал.

– Вы хотите сказать, что инструктировать в полете нашего летчика мог случайный человек?! – осознавая всю серьезность того, что могло произойти, уточнил Мещеряков.

– Это все вам необходимо выяснить. Вплоть до генетической экспертизы останков. Но сделать это нужно под грифом абсолютной секретности. Для всех Мишель Миро должен по-любому считаться погибшим, – предупредил Громов.

– Сложно, но вполне возможно, учитывая, что, как мне сообщили, на данный момент имеются останки двух неопознанных тел, – проговорил Мещеряков в задумчивости. Он понимал, что капитан Красиков должен будет доставить в Москву фрагменты неопознанных трупов, а уже здесь они будут проводить экспертизу. Однако местные вполне могут заупрямиться и не дать согласия на вывоз нужного для них материала.

– Ну, ты знаешь, что нужно делать, – сказал Громов и добавил: – Я перезвонил нашим коллегам. Вам будет оказана всесторонняя поддержка. Твои люди могут действовать так, как посчитают нужным.

– Спасибо, – кивнул Мещеряков и внимательно посмотрел на Громова.

Тот вздохнул и продолжил:

– Теперь о главном. Мишель Миро занимается ближневосточной проблемой.

– Вы говорите «занимается», – заметил Мещеряков. – Значит, вы уверены, что французский летчик жив?

– Лучше, чтобы он был жив. Иначе нам самим придется выполнять его работу. Там в связи со всеми этими событиями ищут пути поставки оружия. Ближний Восток будет полыхать, пока хотя бы одна из сторон не перестанет получать оружие и продовольствие. А пока что оружие получают и те и другие. Из разных источников, но систематически. Мишель Миро, как ты уже понял, – наш агент. Но он работал не столько на нас, сколько на разведку одного из зарубежных государств. И выяснение путей поставки оружия на Ближний Восток, а точнее, в Сирию – это задание внешней разведки одного из европейских государств. Возможно, этот Мишель Миро под видом доверенного лица какой-нибудь из сторон должен был связаться с кем-то из наших поставщиков, чтобы наконец нащупать линию поставки оружия. Но это лишь мои догадки. Нам важно сейчас узнать, жив он или нет. И кем была спланирована, если она была спланирована, эта авария, – сказал Громов.

– Да, но если вы говорите, что под видом инструктора полетел непрофессионал, а наш летчик наверняка не очень хорошо знал новую машину, авария могла произойти из-за некомпетентности пилотов, – высказал свою версию Мещеряков. Он никогда не любил накручивать обстановку.

– Возможно… Вполне возможно… – в задумчивости проговорил Громов и, враз сменив тон, по-деловому добавил: – Вот это тоже предстоит тебе выяснить. Ну а когда будут получены данные экспертизы и мы точно будем знать, погиб или нет этот француз, тогда будем разрабатывать дальнейшую стратегию.

– А вы уверены, что агентом является или являлся именно летчик? – уточнил Мещеряков.

Генерал Громов лишь кивнул. Хотя Мещеряков понимал, что если уж генерал пошел на то, чтобы рассекретить этого Миро, то знает о нем наверняка.

– Фотографии его тебе не показываю, – продолжал Громов. – Внешность, да и документы, как настоящий профессионал, он меняет мастерски. Единственное, что нам нужно знать, – это то, жив он или нет. Если жив – обязательно выйдет на связь. А если нет, придется искать ему замену. И не забывай, Мещеряков, сегодня Ближний Восток – это пороховая бочка. А вокруг нее, правда, пока что на приличном расстоянии, стоят те, кто думает, как бы там поживиться. И стоит кого-то из этих факелоносцев подтолкнуть, и последствия будут непредсказуемы…

– Да уже и наша пресса вовсю печатает возможные сценарии третьей мировой… – покачал головой Мещеряков.

– Знаешь, Мещеряков, – проговорил Громов, в упор взглянув на полковника, – мне почему-то кажется, что, пока мы с тобой еще на службе, война не начнется. Во всяком случае, третья мировая.

– Свежо предание… – вздохнул Мещеряков.

– Ты задание слышал? Выполняй! – строго, даже сурово сказал Громов, поднимаясь из-за стола и давая понять Мещерякову, что разговор окончен.

Тот тоже строго кивнул головой и по-военному четко ответил:

– Есть выполнять.

Генерал Громов пожал ему на прощание руку, и полковник Мещеряков уловил в его взгляде тревогу.

Уже выйдя из кабинета, Мещеряков вспомнил, как утром в одной из валявшихся на даче газет он вдруг зацепился глазом за карты, на которых были показаны возможные сценарии третьей мировой. Израиль атакует Иран, Иран отвечает. Сначала с использованием ВВС и ВМФ. А когда Израиль наносит по Ирану ядерный удар, в конфликт вступает Пакистан и наносит ядерный удар по Израилю. Индия поддерживает Израиль, Китай – Пакистан и Иран. Можно представить, сколько потребуется оружия, инструкторов, самолетов для их переброски и так далее… Хотя, по последним сведениям, и теперь уже оружия в этих всех странах более чем достаточно. Это ведь самый прибыльный бизнес. И с начала девяностых, а возможно, и раньше оружие стеклось туда – на самолетах, пароходах, поездах и машинах. Сколько нуворишей поднялось именно на оружии, и в России в том числе! Можно было бы, конечно, все эти сценарии и предсказания воспринимать как происки желтой прессы. Но слишком уж правдоподобно выглядела создавшаяся ситуация. А если еще принять во внимание, что каждую из сторон возможного конфликта и сейчас систематически снабжают оружием, картина выглядела настораживающе. Если кто-то активно вооружается, ему обязательно захочется пострелять… Да и что греха таить, тем, кто поставляет оружие, лучше, чтобы его задействовали и попросили еще…

Полковник Мещеряков неплохо знал историю, и поэтому был уверен, что всякий глобальный конфликт – это прекрасный способ выйти из финансового кризиса как отдельным бизнесменам и компаниям, так и целым странам. Прежде чем заговорят пушки, где-то шуршат деньги. Хорошие деньги…

Вернувшись в свой кабинет, Мещеряков хотел прежде всего позвонить капитану Красикову, чтобы озадачить его срочной доставкой в Москву фрагментов двух неопознанных тел. То, что тел было два, позволяло завуалировать, к кому именно из погибших особо пристальное внимание. Но Мещерякова опередил звонок по внутреннему телефону генерала Громова.

– Отбой, – сказал Громов довольно бодро. – Все в порядке. Но твоя и твоих людей помощь мне потребуется. Так что будь на связи и жди дальнейших указаний.

Мещеряков по его тону догадался, что агент жив и дал о себе знать, скорее всего отзвонился. И при этом он понимал, что переспрашивать и уточнять, так ли это, было рискованно даже по внутренней связи. Поэтому он лишь коротко ответил:

– Есть ждать дальнейших указаний.

Наверное, можно было вообще спустить дело о падении самолета на тормозах, сказать капитану Красикову и старшему лейтенанту Карпову «отбой». Пусть расследованием занимается местная милиция. Но, во-первых, Мещеряков свято соблюдал одно из главных правил разведчика: «никогда не делать резких движений». Ведь иногда повышенный интерес к какому-то событию или человеку не так привлекает внимание, как резкая утрата интереса. И во-вторых, проблема, которой озадачил его генерал Громов, состояла из двух: узнать, есть ли среди погибших агент и не была ли эта авария подстроена кем-то ради того, чтобы его убрать.

И самое главное, своим намеком на то, что наш агент, присланный, надо понимать, из одной из европейских стран, занимается изучением путей поставки оружия на Ближний Восток, генерал Громов задел полковника Мещерякова за живое. Ведь получалось, что они где-то что-то недосмотрели, проморгали. Поэтому Мещеряков решил внимательно изучить все, что связано с этой аварией, и всех людей, которые тем или иным образом причастны и к покупке самолета, и к тому, что с ним произошло.

Молодые сотрудники ГРУ, образованные, виртуозно владеющие всеми новейшими технологиями, как заметил Мещеряков, не очень охотно занимались так называемой полевой работой, когда нужно было встретиться, поговорить с людьми, аккуратно организовать и провести наружное наблюдение, иногда часами просиживая или еще лучше пролеживая под видом пьяного бомжа у какого-нибудь мусорного бака, куда должны были опустить важные сведения. Старший лейтенант Карпов как-то прямо ему заявил: «Копаться в мусорном баке, когда двадцать первый век на дворе, – это нонсенс. Теперь все может сделать техника. Если хорошо организовать дело, выслеживать противника можно из своего кабинета». И теперь, придя к нему с докладом, старший лейтенант Карпов светился так, будто только что один обезвредил террористический отряд. Ясное дело, он никуда не выезжал и, хотя был выходной день, смог добыть максимум информации. Если бы дело оставалось на контроле у Громова, Мещеряков обязательно послал бы кого-то из опытных сотрудников проверить ее достоверность. Но поскольку дело теперь оставалось лишь в его компетенции, можно было не спешить и вообще не привлекать к нему лишних людей.

Старший лейтенант Карпов успел не только собрать информацию, но и систематизировать, распечатать. Когда он только пришел работать в их отдел, он пробовал приходить на доклад с ноутбуком, а то и флэшкой, демонстрируя на установленном на стене в кабинете полковника плазменном экране не только фотографии, но и составленные им логические цепочки, схемы и тому подобное. Но Мещеряков, рискуя прослыть среди молодежи ретроградом, попросил Карпова набирать и распечатывать все на бумаге.

– Написанное остается, – заметил он.

Молодые, хотя между собой, возможно, и поминали его недобрым словом, теперь привыкли, что полковнику нужны не картинки на экране, а распечатанная на принтере информация.

И теперь, вместо того чтобы попросту переслать все сведения на компьютер Мещерякову, Карпов стоял перед ним с папкой.

– Давай, старлей, садись и докладывай, – кивнул Мещеряков, забирая у Карпова папку.

– Я там все написал, – заметил Карпов.

– Нет, давай все по форме, – покачал головой Мещеряков и добавил: – Очки забыл.

На самом деле он достаточно хорошо видел и без очков, но знал, что, если будет воспринимать информацию и на слух и на глаз, сможет легче и продуктивнее ее осмыслить. Никакая техника не заменит живого человеческого общения. Даже если собеседник по неопытности выскажет абсолютную глупость, это может спровоцировать рождение весьма оригинальной версии. Так или иначе, Карпов, который, очевидно, рассчитывал надолго в кабинете у Мещерякова не засиживаться, понял, что завис здесь основательно и его выходной пропал бесповоротно. Поэтому он недовольно пожал плечами и вздохнул. Единственное, что его утешало, – это то, что ему не пришлось, как капитану Красикову, лететь на место аварии, бродить среди обгоревших, разлагающихся на летней жаре останков и беседовать с рыдающими родственниками. Главное теперь было повернуть дело так, чтобы полковнику Мещерякову не пришло в голову и его тоже командировать в помощь капитану Красикову.

– Я слушаю! – строго сказал Мещеряков, прерывая затянувшуюся паузу.

– Самолет «Эльф» – одна из последних разработок французских авиаконструкторов. Эдвард Васильевич Паршин, владелец одной из крупнейших российских авиакомпаний «Серебряные крылья», приобрел его месяц назад на авиасалоне во Франции. В Россию вместе с летчиком Мишелем Миро прилетел для окончательного расчета с Паршиным месье Перен. Паршин, как вы, очевидно, знаете, – один из богатейших в России людей. Он совладелец нескольких компаний, входит в правление двух крупнейших коммерческих банков, в том числе банка «Лот». Это все я расписал для вас достаточно подробно. Но, насколько я понял, самолеты – это особое его увлечение. Даже, можно сказать, страсть. Он в свое время окончил Бауманку и в самолетах разбирается. «Серебряные крылья» занимаются перевозкой пассажиров и грузоперевозками. В последнее время после закрытия московских казино стали популярными вояжи в Минск, где есть весьма пристойные игорные заведения…

– Разве игорные заведения могут быть пристойными? – не скрывая иронии, спросил Мещеряков.

– Да… – слегка смутился Карпов. – Но я имел в виду, что они отвечают европейским, мировым стандартам.

– Сам, что ли, проверял? – продолжал иронизировать Мещеряков, почувствовав, что его тон слегка сбил спесь со старлея.

– Рассказывали… – краснея, проговорил Карпов и продолжил уже спокойнее и, похоже, взвешивая каждое слово: – Паршин с месье Переном прилетели в Минск накануне. И, как говорится, зависли в одном из казино. Название там указано. Потом Паршин уехал вместе с одной своей старой знакомой. Марго…

– Проституткой? Любовницей? – уточнил Мещеряков.

– Ну, раньше гражданка Маргарита Константиновна Липкина действительно занималась проституцией. Но теперь она вышла замуж и является гражданкой Германии. Ее муж, крупный бизнесмен господин Крафт, занимался авиаперевозками. Но теперь, как мне удалось узнать, он продал свой бизнес. Паршин уехал вместе с госпожой Крафт, то есть Марго, и пробыл с ней до утра.

– А месье Перен? – спросил Мещеряков.

– Месье Перен из казино вскоре вернулся в отель…

– Старлей, и откуда у тебя такие подробные данные? – поинтересовался Мещеряков, прикидывая, можно ли доверять источникам, из которых Карпов получил информацию.

– Наши белорусские коллеги аккуратно работают, – пожал плечами Карпов. – Мне вообще кажется, что они культивируют казино для того, чтобы держать под колпаком не только своих, но и соседских акул бизнеса, всех потенциальных преступников.

– Понятно, – удовлетворенно кивнул Мещеряков. Кому-кому, а своим белорусским коллегам он доверял. И по-доброму позавидовал Карпову, который, не выходя из кабинета, смог добыть столько информации.

– Но утром месье Перен был найден в своем номере убитым, – добавил Карпов. – Сейчас наши коллеги занимаются расследованием этого дела.

– То есть ты хочешь сказать, что месье Перен мертв? – уточнил Мещеряков.

– Ну да… – подтвердил Карпов.

– Это странно… Более чем странно… – покачал головой Мещеряков и поинтересовался: – А наших коллег это не навело ни на какие мысли?

– Они делились со мной информацией, а не мыслями, – заметил Карпов.

– По Интернету? – прищурился Мещеряков.

Старший лейтенант Карпов, начиная нервничать, кивнул.

– Ну вот, видишь, – заметил Мещеряков, – а при личном общении можно было бы обсудить возможные версии…

– По Интернету тоже можно обсудить версии. Или по телефону, если вам так привычнее…

– Да не будет с тобой никто по телефону делиться никакими версиями! – махнул рукой Мещеряков.

– Что касается погибших, – продолжил Карпов, понимая, что в любую минуту Мещеряков может отправить его в Минск, – то на данный момент опознаны тела Виктора Петровича Протасова, Сергея Дмитриевича Грановского, летчика Павла Львовича Мишина. Два тела до последнего времени были не опознаны. Но теперь появились сведения, что погиб французский летчик Мишель Миро, который инструктировал полет. Еще в самолете находилась женщина. Ее тело не опознано. Проводится дополнительная экспертиза. Ожидают приезда на место аварии господина Паршина. Он утверждает, что в самолете должна была находиться его жена. А у наших коллег есть сведения, что это Протасов взял с собой какую-то девушку из фирмы эскортуслуг.

– Спасибо, – кивнул Мещеряков и добавил: – Женщины интересуют нас постольку-поскольку… Хотя и они могли быть втянуты в интересующую нас историю. Свяжешься с капитаном Красиковым, попросишь, чтобы держал нас в курсе. И по возможности информируйте меня не только о результатах, но и о направлениях расследования, которые проводят наши коллеги. Да, вот еще… Пусть перешлет фрагменты неопознанных останков.

– Слушаюсь, – кивнул Карпов, поднимаясь из-за стола. – Если выполню все, я могу быть свободен?

– На сегодня да, – подтвердил Мещеряков, вытирая пот со лба. – Сегодня можешь поехать поплавать. Еще успеешь. Но если что-то экстренное, сразу ставь меня в известность.

– Я понял, – не скрывая радости, сказал Карпов, покидая кабинет полковника Мещерякова.

Полковник Мещеряков хотел тоже вызвать шофера и вернуться на дачу. Вечер обещал быть тихим и теплым. И ему также не терпелось поскорее добраться до озера и окунуться, поплавать. В принципе, можно было не спешить. Ведь генерал Громов ясно дал понять, что ему теперь ни к чему никакие дополнительные расследования. Но Мещерякова эта история заинтриговала, и ему совсем не хотелось останавливаться на полдороге. Правда, использовать для дальнейшей разработки штатных сотрудников ГРУ не получится. Ведь если генерал Громов сказал «Отбой!», значит, так и должно быть. Никаких лишних телодвижений в сторону пропавшего агента.

Информацию, которую ему добудут капитан Красиков и старший лейтенант Карпов, он и сам сможет осмыслить и сделать кое-какие выводы. А для дальнейшей разработки, если заниматься ею, не поставив в известность генерала Громова, придется привлечь кого-нибудь из бывших сотрудников. И у Мещерякова даже были на этот счет кое-какие мысли. Если кто-то из российских бизнесменов действительно занимался и, по всей видимости, теперь занимается поставками оружия на Ближний Восток, не хотелось бы, чтобы этот канал поставок был перекрыт чужими руками. Ведь если пилот-агент, как он понял из слов генерала Громова, остался жив, значит, он будет заниматься изучением путей поставок оружия, и за рубежом о местных «воротилах» могут узнать раньше, чем у них в конторе. А кто знает, кому именно поставляли оружие местные горе-бизнесмены? Спрашивать будут с них, точнее даже, с него, полковника Мещерякова, так как именно их отдел занимался в свое время теми, кто продает оружие. Жаль, что многие дельные сотрудники ушли в отставку. Хотя полковник Мещеряков точно знал, что бывших сотрудников ГРУ не бывает.

Илларион Забродов понимал, что нувориши, особенно российские, не привыкли себе ни в чем отказывать. И если этот авиамагнат Паршин действительно пожелал заполучить уникальную книгу, он наверняка не отступится. Так что если не он сам, то его люди не дадут покоя.

Уезжая за город, оставлять книгу дома было рискованно, но и нести ее в выходной день с самого утра в банк было тоже небезопасно. У настоящих, по-богатому оплаченных злодеев найдется минимум десяток способов, чтобы извлечь ее из банковской ячейки. Нужно было придумать что-то неординарное. Забродов очень любил русскую поговорку «Утро вечера мудренее». И в этот раз она тоже его не подвела.

Отъезжая рано утром, еще затемно, за город, он упаковал книгу в картонную коробку из-под печенья, завернул в оберточную бумагу, положил в обычный целлофановый пакет и позвонил своему соседу по лестничной площадке – пожилому почтенному господину по фамилии Грановский.

Поселился он здесь недавно, но почему-то сразу решил поближе познакомиться с Забродовым и пригласил его на чай. Дмитрий Палыч Грановский, седой, слегка лысоватый, в очках, с аккуратно подстриженной профессорской бородкой, оказался бывшим проректором одного из технических вузов и к тому же заядлым шахматистом. И Забродова он пригласил к себе, как скоро стало понятно, с явной перспективой играть по вечерам в шахматы. Пока что, правда, сыграли они всего пару партий. Одну выиграл Грановский, вторая окончилась, можно считать, вничью. За игрой Грановский, который и дома ходил не в спортивном, а в отглаженном выходном костюме и светлой рубашке, успел рассказать, что у него есть сын, который, по его словам, занимается какими-то секретными разработками в авиации и заработал отцу, как выражался сам Грановский, на «двухкомнатный рай». Правда, сын остался жить с женой и маленьким сыном в бывшей отцовской, профессорской то ли четырех-, то ли пятикомнатной квартире. Но Грановский был не в обиде.

Как ни нахваливал сосед своего сына, Забродов так ни разу его и не видел. А вот невестка Грановского Ева, милая, чуть полноватая, голубоглазая молоденькая блондинка аккуратно приезжала по два раза в неделю. Убиралась, стирала, готовила и по всяким хозяйственным мелочам по-соседски несколько раз даже заглядывала к Забродову. Однажды забыла ключи и, поскольку Грановский как раз куда-то вышел, попросила передать ему пакет с провизией.

В общем, когда Забродов позвонил Грановскому и, войдя в квартиру, отдал на хранение пакет, тот ничего не стал расспрашивать, а просто с готовностью забрал его и положил на верхнюю полку шкафа в спальне. То, что Забродов заявился к нему ни свет ни заря, его ничуть не удивило. Как всех стариков, его мучила бессонница, просыпался он обычно даже летом затемно.

– Я человек более чем пожилой. Если со мною что-то случится, вы сыну моему или невестке Еве скажете, они вам вернут пакет, – проговорил Грановский строго.

И когда через три дня, вернувшись домой, Илларион Забродов позвонил в соседнюю квартиру, дверь ему открыла одетая в черное невестка Грановского Ева. Он сразу подумал, что старик его, увы, не дождался.

Однако не успел он высказать соболезнования, как в прихожей появился сам Грановский, тоже в траурной черной рубашке. Ничего не сказав, он нырнул в дальнюю комнату и вернулся с пакетом.

– Не дай Бог вам пережить своих детей… – промолвил Грановский, передавая Иллариону Забродову пакет, потом тяжело вздохнул и заплакал.

Поскольку кроме сына у Грановского детей не было, Илларион Забродов понял, что какая-то беда случилась именно с ним.

Поговорить, правда, они не успели. Входная дверь распахнулась, и в квартиру влетела вся затянутая в черный шелк, с ажурной черной шалью на голове и огромным букетом темно-красных роз не кто иная, как госпожа Паршина.

Правда, она, скользнув взглядом по лицам присутствующих, сделала вид, что Забродов, у которого всего пару дней тому она брала интервью, ей не знаком. Или действительно его не заметила и не узнала. Она бросилась Еве на шею, и они зарыдали.

В квартиру начали заходить мужчины в кожанках, черных костюмах и черных рубашках. В прихожей запахло дорогим парфюмом и кожей.

Илларион Забродов спросил у Грановского, нужна ли его помощь, но тот как-то сразу и резко покрутил головой:

– Нет-нет. Они сами.

Возвратившись домой, Илларион Забродов спрятал пакет с книгой в ящик стола, а сам подошел к окну. У подъезда, как он и предполагал, стояло несколько весьма представительных авто. Невестке соседа Еве Паршина и еще какой-то высокий строгий мужчина, похоже охранник, помогли устроиться в черном джипе.

Паршина села с ней рядом на заднее сиденье. А вот соседа, Грановского, Забродов почему-то не заметил. Хотя было странно, что отец, пусть и в преклонном возрасте, не поехал на похороны сына.

Забродов дождался, пока все машины отъехали, и направился на кухню. Вместо обычного утреннего кофе он решил заварить себе чаю и отоспаться после ночной рыбалки. Особых планов на день у него не было, дела могли подождать. Но едва он включил воду, как в коридоре раздался звонок. Взглянув в глазок, Илларион Забродов с удивлением увидел Грановского. Он был без пиджака, в наполовину расстегнутой черной рубашке, растрепан, бледен и как-то странно дрожал. В руках он держал ярко-синюю папку.

– Дмитрий Палыч, дорогой, вам нехорошо?! – с тревогой проговорил Забродов, пропуская его в квартиру.

– Нет-нет, Ларик, все в порядке… все в порядке… – проговорил Грановский, прижимая папку к груди.

Забродову даже нравилось, что кто-то, как в детстве, называет его Лариком.

– Проходите, я как раз воду поставил. Угощу вас чаем или кофе… – предложил Забродов.

Но Грановский покачал головой:

– Нет-нет, милейший… Там у меня Митя. Внук. Он уснул, но, когда проснется, может испугаться. Я к вам на минуточку… Вы должны мне помочь…

– Конечно, – кивнул Забродов. – Что именно для вас я могу сделать?

– Вот, спрячьте эту папку, – решительно сказал Грановский. – Мой сын… Он погиб. А его жена, Ева, вы ее знаете, привезла мне вот эту папку. Мой сын, Сергей… Перед отлетом он передал эту папку своей жене, Еве, и сказал, что если с ним что-нибудь случится… Чтобы она берегла эту папку, что в ней какие-то очень важные документы. И она может получить за них огромные деньги. Но самое главное, эта папка – гарантия нашей безопасности. Ева привезла эту папку мне. Но я подумал, что, если она стоит больших денег, значит, вполне возможно, за ней станут охотиться. И вот решил… Вы же, судя по выправке, человек военный. У вас эти документы будут в безопасности. А у меня теперь Митя. Он проснется, и я вас с ним познакомлю. У меня удивительно смышленый внук…

Забродов взял папку и пожал плечами:

– Не волнуйтесь, Дмитрий Палыч. Все будет хорошо.

– Да, вот еще что… Пока здесь эти похороны, суета… – добавил Грановский. – Не говорите Еве, что папка теперь у вас. Мало ли что… Пусть она думает, что я ее спрятал у себя.

– Как скажете, – пожал плечами Забродов, понимая, что чем меньше людей будет знать о местонахождении ценных документов, тем больше вероятность, что они останутся в сохранности.

После того как Грановский ушел, Забродов, подумав, решил от греха подальше спрятать папку вместе с раритетным изданием «Тысячи и одной ночи» в один из своих специально оборудованных за книжными полками тайников.

Сначала он аккуратно снял с полки стоящие в два ряда несколько томов собрания сочинений Достоевского, потом нажал на едва заметную, похожую на шляпку гвоздя кнопку. Оборудованный в стене сейф запирался на кодовый замок. Набрав нужное сочетание цифр, Забродов спрятал папку и книгу в сейф, закрыл дверцу, набрал нужные цифры и поставил книги Достоевского на место.

Конечно, правильнее было бы все-таки поинтересоваться, что за документы находятся в папке, но Забродов так устал, что почувствовал, как у него начинают слипаться глаза.

Окна в комнате были занавешены шторами, Илларион Забродов прилег на диван и не заметил, как задремал. Точнее, он сразу провалился в глубокий сон. За годы службы он научился засыпать крепко и глубоко, поэтому снов практически никогда не видел. А может, они просто не фиксировались в его памяти. Уметь глубоко засыпать было одним из условий полевой службы. Только так можно было быстро восстановить силы. Но в этот раз Забродов проспал минимум пару часов и проснулся от нескольких резких, коротких, почему-то прерывистых звонков в дверь. Кто-то быстро нажимал на кнопку и тут же отпускал. Забродов почему-то вспомнил, что именно так звонили, когда баловались, дети, подсаживая друг друга, и убегали потом вниз по лестнице. Но теперь звонки повторялись.

Взглянув в глазок, Забродов сразу понял, в чем дело. На площадке стоял невысокий растрепанный белоголовый мальчишка лет десяти, босой и в пижаме. Одной рукой, приподнимаясь на цыпочки, он с трудом дотягивался до кнопки звонка, а другой придерживал слишком большие для него очки. Дверь расположенной напротив соседской квартиры, где жил Грановский, была распахнута настежь.

Илларион Забродов открыл дверь и сразу подхватил мальчишку на руки. Тот, очевидно, как и все дети, умел с одного взгляда отличить хорошего человека, поэтому не стал сопротивляться, обхватил Забродова за шею и тихо заплакал. А потом вдруг встрепенулся и еле слышно произнес:

– Там дед. Умер, наверное…

Илларион Забродов уже догадался, что это и есть внук Грановского Митя, которого на время похорон отца оставили с дедом. Но с пожилым человеком, очевидно, что-то случилось, и мальчик, не одеваясь, выскочил на площадку.

Забродов, прижимая мальчика к себе, положил в карман джинсов ключи от квартиры и, захлопнув дверь, направился к соседу.

Дмитрий Палыч Грановский лежал прямо в прихожей. В руках у него была телефонная трубка. Очевидно, он хотел куда-то позвонить. Забродов включил в прихожей свет и хотел поставить мальчика на пол, но тот вцепился в него мертвой хваткой.

– Митя, – как можно спокойнее проговорил Забродов, – надень тапочки, а я попробую помочь дедушке.

– Вы что, сможете его оживить? – с надеждой спросил мальчик, послушно слезая на пол и надевая тапочки.

Забродов ничего не сказал. Дмитрий Палыч, как ему показалось, не дышал, но он попытался нащупать пульс. За годы службы в экстремальных условиях Забродову приходилось сталкиваться с разным. Случалось, людей действительно возвращали с того света. Даже медики иногда раньше времени констатировали смерть. Здесь каждая минута была дорога. И Забродов достал из кармана джинсов мобильный и набрал номер «Скорой помощи». Зная, что к мертвецу они не поедут, Забродов сообщил, что пожилому человеку стало плохо и он потерял сознание.

Еще раз прослушав у старика пульс, теперь уже не на руке, а на шее, Забродов взял лежащее на полочке маленькое зеркальце и поднес его к лицу Грановского. Зеркальце чуть запотело. Это давало надежду на то, что Грановский еще жив.

Митя стоял рядом и переминался с ноги на ногу.

– Деда полицию хотел вызвать… – вдруг произнес Митя.

– Что? Что ты сказал? – не сразу понял Забродов.

– Я в своей комнате спал, – сказал мальчик, едва сдерживая волнение. – Я спал. А к нам воры залезли. И деда закричал, что милицию сейчас вызовет. А они испугались и убежали. А деда упал. Я когда из своей комнаты выбежал, он уже упал. Но я тоже молодец! Я успел тревожную кнопку нажать! На моем мобильнике есть тревожная кнопка. Я ее нажал, и сейчас мама приедет! Я бы ее дождался, но испугался, что деда умер, а воры вернутся и меня тоже убьют…

Илларион Забродов осмотрелся, заглянул в комнату и только теперь отметил: действительно, было похоже на то, что здесь что-то искали. На полу были разбросаны какие-то бумаги, книги… И совсем некстати работал телевизор.

– Папа! Папа! – вдруг закричал Митя, подбегая к экрану. – Это мой папа! – с гордостью повторил он, очевидно не осознав того, о чем говорили с экрана.

Забродов прислушался.

– По последним сведениям, в самолете находилось пять человек. Из них опознаны четыре человека. Один – гражданин Франции, пилот Мишель Миро, который инструктировал полет. На борту были также известный московский бизнесмен Виктор Петрович Протасов и один из руководителей занимающейся авиаперевозками компании «Серебряные крылья», которая и купила самолет «Эльф» на последнем авиасалоне во Франции, Сергей Дмитриевич Грановский. Они летели в Минск с частным визитом. За штурвалом был российский летчик Павел Львович Мишин. Останки пятого пассажира не опознаны. Поступившие к нам ранее сведения о том, что это была жена генерального директора компании «Серебряные крылья» Эдварда Васильевича Паршина Мария Ивановна Паршина, не подтвердились. Причины аварии под Минском выясняются. Работает следственная группа. По предварительной версии, пилот не справился с управлением. Хотя, вполне возможно, человеческий фактор не был главной причиной аварии.

После показанных вначале фотографий на экране появились кадры оперативной съемки с места аварии. Митя, который буквально прилип к экрану, увидев обгоревшие части самолета и, очевидно, в конце концов разобравшись, что случилось, вдруг закричал:

– Нет!

Илларион Забродов опять подхватил его на руки и прижал к себе. Две трагедии для такого маленького и, похоже, более чем восприимчивого мальчика было слишком.

Медики приехали вместе с полицией, которую, очевидно, после тревожного звонка сына вызвала Ева Грановская. Она открыла дверь своим ключом и буквально застыла на пороге.

Митя, очевидно испугавшись строгих, сосредоточенных людей в полицейской форме и белых халатах, вместо того чтобы броситься к матери, еще сильнее прижался к груди Забродова и только прошептал:

– Мама…

Было похоже, что у него от испуга просто пропал голос. Ева первой пришла в себя и бросилась к сыну. Она взяла его за руку и, всхлипывая, спросила:

– Митя, Митенька, что здесь случилось?

Мальчик, буквально вцепившись в Забродова, молчал. И тогда Ева Грановская уже другим, строгим, сухим голосом обратилась к Забродову:

– Что здесь произошло?!

– Митя говорит, что воры, – проговорил Забродов.

– Они что, его убили?! – с ужасом отозвалась Грановская.

– Сейчас… – почти шепотом проговорил Забродов, кивнув в сторону медиков, которые колдовали над стариком.

Медсестра уже делала ему укол.

– Жив? – с тревогой спросил Забродов.

– Мы его забираем, – строго сказал молодой врач и, вызвав санитаров с носилками, уточнил: – Родственники кто?

– Мы, мы родственники. Мама и я родственники! – вдруг отозвался Митя, слезая с рук.

– Вы с нами поедете? – обратился врач к Еве Грановской.

Та молча кивнула.

– И я. Я с дедой поеду! – закричал Митя и гордо добавил: – Я тоже родственник.

– Простите, вы побудете с ним еще немного? – сказала Ева, с надеждой взглянув на Забродова. – Я скоро вернусь.

– Но, хозяйка, нам нужно задать вам несколько вопросов! – вклинился в разговор один из полицейских.

– Я не хозяйка, – покачала головой Грановская и, взглянув на Забродова, добавила: – Вот у него спросите. Он сосед. Он больше знает.

– Я, я больше знаю! – с готовностью отозвался Митя.

– Хорошо, мы опросим свидетелей! – гордо произнес второй полицейский.

Осмотр квартиры ничего нового не дал. Полицейские, очевидно, куда-то спешили, потому что, взглянув на часы, один из них, помоложе, протянул Забродову визитку и попросил:

– Вы за мальчиком присмотрите. А мать его пусть завтра нам позвонит.

Забродов молча кивнул.

– Пойдемте к вам. Я тут боюсь, – проговорил Митя чуть слышно.

– Да-да, конечно… – кивнул Забродов и взглянул на крючок у входа, где обычно Грановский оставлял ключи.

Митя перехватил его взгляд и достал из кармана связку:

– Вот, они на полу валялись. Я, когда к вам шел, поднял. Наверное, воры обронили.

Забродов проверил. Действительно, два ключа из связки подходили к входному замку. Захлопнув дверь, они вернулись к Забродову.

Илларион отнес мальчика на кухню, усадил за стол, укрыл пледом, напоил чаем, и тот сразу начал клевать носом.

Забродов отнес его в комнату и уложил на диван. Свет он решил на всякий случай не выключать, чтобы мальчик, если проснется, не испугался. А сам решил вернуться в квартиру Грановского. Ему почему-то казалось: что-то они недосмотрели, не заметили какую-то очень важную улику. Выходя из дому, он, подумав, на всякий случай положил в карман джинсов пистолет. Если в квартире Грановского что-то искали и не нашли, эти люди обязательно вернутся.

Открыв ключом квартиру Грановского и еще не включив в прихожей свет, Забродов принюхался. Когда у человека блокируются одни органы чувств, резко обостряются другие. В данном случае его обоняние уловило какой-то резкий пряный запах, на который он не обратил раньше внимания. Включив свет и присев на корточки, Забродов понял, что запах исходит из-под стоящей в углу этажерки. На полу были видны несколько капель, а под этажерку к самой стене закатилась пустая ампула с отломанным горлышком. Забродов покачал головой и достал из кармана носовой платок. Конечно, это могла быть ампула из-под лекарства, которое вкололи старику медики «Скорой помощи». Но обычно они аккуратно обходятся с ампулами. А вот если это лекарство держали в руках те, кто приходил в квартиру, на ампуле могли остаться отпечатки их пальцев.

Завернув ампулу в носовой платок, Забродов еще раз внимательно осмотрел пол в прихожей, потом прошел в комнату, на кухню, но больше ничего интересного не обнаружил.

Когда Забродов подошел к входной двери и хотел уже повернуть замок, кто-то начал вставлять ключ с другой стороны.

Забродов выключил свет, отошел за угол и приготовил пистолет. Но Ева Грановская, а это была она, расслышав, что в прихожей кто-то есть, испугалась больше, чем Забродов.

– Это я, – как можно спокойнее проговорил он и включил свет. – Не бойтесь.

– Где Митя?! – тут же выкрикнула она.

– У меня. Не волнуйтесь. Он спит, – сказал Забродов.

– А вы почему здесь? Что вы тут делаете?! – возмутилась Грановская.

– Я приходил проверить, все ли здесь выключено. Свет, газ, вода… – пожал плечами Илларион Забродов. Ему почему-то совсем не хотелось ставить Еву Грановскую в известность, что он обнаружил ампулу.

– Я, кажется, догадываюсь, что здесь искали… И не знаю, нашли ли. И я сейчас вряд ли найду… Пока Дмитрий Палыч не придет в себя, ничего здесь без него не найти… – не скрывая раздражения, бросила Ева Грановская, нервно прохаживаясь по квартире, выдвигая то один, то другой ящик и перекладывая сваленные на столе папки.

– А как там Дмитрий Палыч? Пришел в себя? – поинтересовался Забродов.

– Плохо… Врачи сказали, что ему, скорее всего, что-то вкололи. Но они не знают, что именно. И поэтому не могут найти, как и чем нейтрализовать яд или опасное для его здоровья лекарство. Они дали мне телефон и просили позвонить, если мы вдруг обнаружим здесь бутылочку или ампулу.

– В таком случае я, кажется, могу вам помочь, – сказал Забродов.

– Вы что-то нашли?! – загорелась Грановская.

– Да, – кивнул Забродов. – Но на ампуле могут быть отпечатки пальцев, поэтому я завернул ее в носовой платок. Пусть полицейские снимут отпечатки, если они там, конечно, есть… Если нужно позвонить, продиктовать название лекарства, лучше я это сделаю сам.

– Хорошо, – кивнула Ева Грановская, набирая номер на мобильнике. – Я сейчас дам вам трубку, а вы продиктуете название.

– И кто это будет? Кому я буду диктовать название лекарства? – уточнил Забродов.

– Это врач, Иванов, он сейчас дежурит, – прикрыв трубку и чуть понизив голос, проговорила Грановская.

Через некоторое время в трубке послышался недовольный хрипловатый мужской голос:

– Слушают вас!

– Господин Иванов? – уточнил Забродов.

– Да, говорите быстрей. У меня больной.

– Мы нашли ампулу из-под лекарства, которое ввели Грановскому. Диктую…

Забродов прочитал название лекарства, на что доктор Иванов сказал:

– Я так и думал. Мы сделаем все возможное…

– Дайте, дайте мне поговорить! – попросила Грановская, но доктор Иванов уже отключился.

– Может, нам все-таки подъехать к ним? – спросила Ева.

– Думаю, что вашему сыну, Мите, вы сейчас нужнее, – сказал Забродов и, вздохнув, добавил: – Да и вам самой не мешало бы отдохнуть…

– Да. Да, вы правы, но… – замялась Грановская. – Я боюсь здесь находиться. И к себе домой боюсь. Можно, я тоже у вас переночую?

– Не вопрос, – пожал плечами Забродов, – пойдемте. Думаю, больше мы здесь ничего не найдем.

– Нет-нет, подождите, – остановила его Грановская, окидывая квартиру нервным взглядом, – мне кое-что нужно забрать… Если она еще здесь.

Она прошла в комнату и, выдвигая ящики стола, начала перекладывать книги и папки.

– Я, кажется, знаю, что вы ищете… – сказал Забродов как можно спокойнее.

– Вы?! – удивленно и немного возмущенно воскликнула Ева.

– Не волнуйтесь. Дмитрий Палыч надежно спрятал то, что вы ему дали…

– Вы знаете? Он вам говорил, куда положил папку с документами? – волнуясь, наступала Ева.

– Нет, – твердо сказал Забродов, понимая, что в квартире Грановского нежданные гости могли оставить «жучки», а на ночь глядя подставлять себя да еще женщину с ребенком ему совсем не хотелось. – Он мне сказал, что вы ему отдали на хранение документы и что он их надежно спрятал. Где точно, знает только он. Но что не дома, это точно. Подождем, пока он придет в себя. Тогда и скажет.

– А если он вообще не придет в себя?! – испуганно произнесла Грановская.

– Пойдемте ко мне. Вам обязательно нужно выспаться… – сказал Забродов, с сочувствием взглянув на Грановскую, которая выглядела совсем измученной. – Утро вечера мудренее.

– А вы точно уверены, что документы не здесь?! – переспросила Грановская.

– Точно, – кивнул Забродов. – Он сам мне сказал, что унес их от греха подальше.

– Но почему же он мне ничего не сказал?! – покачала головой Ева Грановская.

– Может, не успел, – пожал плечами Забродов и повторил: – Пойдемте. Пойдемте ко мне. У вас был очень трудный день. Вам обязательно нужно выспаться. И потом, там ведь Митя. Один.

– Да-да, Митя! – опомнилась женщина и послушно пошла вместе с Забродовым.

Митя спал. Забродов разложил кресло-кровать и постелил Грановской тут же.

– Может, чаю хотите? – предложил он.

– Нет-нет. Я сразу спать. Завтра с самого утра поеду к Дмитрию Павловичу в больницу…

Илларион Забродов пошел на кухню, заварил чай. Прежде чем достать из тайника и отдать Грановской папку, а это нужно было сделать обязательно, он должен был продумать все возможные последствия. Возможно, стоило сначала самому ознакомиться с находящимися у него документами.

Сказав Грановской о том, что о местонахождении папки с документами знает только Дмитрий Палыч, Забродов надеялся на то, что, если в квартире старика кто-то действительно успел установить «жучки», его слова могут защитить и Еву с Митей, и старика Грановского от посягательств. Его теперь должны будут жалеть и лелеять. Но, очевидно, что-то он не рассчитал или недооценил, с кем имеет дело.

Не успел он допить чай, как в прихожей зазвонил телефон. Забродов так боялся, что звонок может разбудить его гостей, что, только нажав вызов, понял: телефон не его, а Грановской, которая оставила его на тумбочке у двери.

– Простите, вы, очевидно, родственники Грановского, – послышался в трубке взволнованный, какой-то сдавленный женский голос. – Здесь ваш телефон против его фамилии написан. А я не могла вам не позвонить… Я должна была вас предупредить…

– Да, говорите, я слушаю… – сказал Забродов, зайдя на кухню и прикрыв дверь.

– Вашего дедушку убили! Они хотели у него что-то узнать. Но он умер… И я слышала. Я должна была вас предупредить! Они сейчас едут к вам!

Телефон резко отключился.

Забродов попытался набрать номер, который высветился на дисплее, но абонент был недоступен. Будь у него помощник, Забродов тут же отправился бы в больницу. Похоже, что звонившей женщине тоже угрожала опасность. Но он был один. И в его квартире оставались Ева и Митя, которых тоже нужно было защитить. К тому же у него была прекрасная возможность встретиться наконец с теми, кто проявляет повышенный интерес к документам Грановского. Поэтому Забродов проверил пистолет и, поглядывая в глазок, отпер замок. Он хотел пройти в квартиру Грановского, чтобы там встретить непрошеных гостей, но не успел. Свет на площадке резко погас, послышались шаги поднимавшихся по лестнице людей. Забродов отлично читал по шагам. И теперь, прислушавшись, понял: их было двое. И это были сильные, уверенные в себе мужчины.

Больше всего в Европе Марго напрягало то, что постоянно приходилось встречаться с арабами, количество которых, как ей казалось, увеличивалось в геометрической прогрессии. Она выросла, можно сказать, в самой толерантной из всех бывших республик Союза, в Беларуси, и у нее не было к женщинам в хеджабах и смуглым мужчинам со светящимися, как угольки, черными глазами ненависти или неприятия. Она их просто боялась. Ей было страшно представить, что, когда у нее появятся дети, они вынуждены будут учиться в одном классе с мигрантами из арабских стран. А ведь в Осло, например, как пишут, в некоторых классах всего десять процентов коренных норвежцев. Ганс Крафт, ее муж, лысеющий бизнесмен средней руки, тот вообще их на дух не переносил. Когда она переехала к нему в Мюнхен и они поженились, эта проблема здесь особо не стояла. А сейчас… А сейчас вот она купила себе билет на поезд до Москвы. В женский вагон, женское купе. И оказалась один на один с угрюмой молодой женщиной в хеджабе, которая, как она поняла, лишь чуть-чуть говорила по-английски.

Конечно, лучше было бы лететь из Мюнхена в Москву на самолете, но тогда бы Крафт выследил ее на раз-два. А так есть надежда. Пока он подписывает свои контракты где-то в Штатах, ей нужно добраться до Москвы и предупредить Эда о возможной опасности.

Марго сама еще точно не знала, что может предпринять Крафт, который каким-то образом узнал о ее связи с Паршиным. Но тот должен был знать о существовании интимных фотографий, которые так взбесили Крафта, и по возможности себя обезопасить.

Все эти дни она пыталась и никак не могла дозвониться до Паршина и, по правде, даже волновалась, что же произошло.

После их встречи в минском казино, куда Паршин прилетел из Москвы расслабиться, они вместе провели незабываемую ночь у нее на квартире. А утром, пока она принимала душ, он куда-то исчез и упрямо не отвечал на ее звонки.

Крафт позвонил и просто-таки потребовал, чтобы она немедленно вернулась в Мюнхен. А там устроил просто дикий скандал. Он швырнул на стол пачку сделанных в квартире, где они были с Паршиным, фотографий и заорал:

– Швайн! Русиш швайн! Я немедленно подаю на развод!

Марго, как это у нее обычно неплохо получалось, попыталась свести все к шутке. Но у нее, увы, ничего не вышло. Более того, Крафт разозлился еще больше и начал орать, что растопчет, уничтожит этого подонка. А ей своим обычным, стальным голосом приказал немедленно собираться и уматываться в свой Минск. Но Марго, зная, что Крафт к ней не то что привязался, считай, примерз, решила использовать тайное женское оружие. Начала плакать, рыдать, упала на колени и попыталась просить прощения, клясться, что больше никогда не станет искать встречи с этим подонком Паршиным, который сам силой затащил ее в постель.

Крафт нервно дергался, не зная, как реагировать. Марго давно поняла, что для него семья – это все. Ему в тысячу раз было легче простить ей все ее залеты, чем заниматься разводом. Развод для таких, как он, добропорядочных немцев – проблема, и большая проблема. Ведь Марго отлично помнила, как настороженно, можно сказать, даже брезгливо встретила ее его родня. И ясное дело, ему совсем не хотелось никому признаваться, что он жестоко ошибся. Марго догадывалась, что и соглядатая за ней нанял, скорее всего, не он, а кто-то из его «доброжелателей». А если Крафт сам захотел за ней проследить, то его волновала не столько то, что она с кем-то занималась любовью, на которую у него вечно не было ни сил, ни времени, сколько то, чтобы она не родила ему ребенка от какого-то русского хахаля. Именно потому Крафт, хотя и скомандовал ей убираться, сам находился как бы в растерянности. Но тут ему позвонили, намечалась какая-то важная для него сделка, и он срочно должен был лететь за океан.

– Хорошо, – сказал он все так же бесстрастно и сухо. – Я поверю тебе в последний раз. Но никуда, слышала, никуда до моего приезда чтобы не высовывалась!

– Зачем мне куда-то высовываться, когда у тебя такие видные из себя охранники! – проговорила Марго, вмиг приходя в себя, и хмыкнула.

Крафт залился краской и не нашелся что ей ответить.

– Знаешь, чтобы ты не волновался, я поеду в горы, – вдруг предложила Марго. Ей вдруг показалось, что, отправившись в их альпийское шале, она сможет взять реванш и разыграть свою партию.

– Но как ты там одна, в горах… – проговорил Крафт, не зная, как реагировать на это предложение.

– Почему одна… – пожала плечами Марго. – Там ведь есть Петер. Он-то точно не станет ко мне приставать. А я возьму с собой Луизу.

Крафт вздохнул, но времени на обсуждение не было. Ему нужно было спешить. Сделка, которая намечалась в Нью-Йорке, в данный момент была гораздо важнее возможной измены Марго.

Петер, который присматривал за его альпийским шале, был обычный деревенский увалень и, как успел заметить Крафт, скорее питал симпатию к их помощнице по хозяйству розовощекой темноглазой толстушке Луизе, чем к манерной Марго. Однако Крафт явно недооценил ни силы интереса Петера к Луизе, ни изобретательности Марго.

Как только он отправился в аэропорт, Марго собрала вещи, и на виду у всех они с Луизой сели в ее алый «шевроле». Весело посигналив, отчалили. Выехав за город, Марго притормозила и, протянув Луизе довольно солидную сумму денег, как можно внятней объяснила суть придуманного ею плана.

Луиза на ее алом «шевроле» отправляется в горы, звонит охранникам и предупреждает, что Марго, замаливая грех, дала обет молчания и вся связь с ней будет осуществляться лишь через нее. Крафт тоже будет держать связь лишь с Луизой. В горах Луиза может несколько дней пожить в свое удовольствие с Петером.

Сама же Марго должна отправиться в Минск, так как ей необходимо помочь ухаживать за больной тетей. Сердобольная простоватая Луиза, которая почему-то больше симпатизировала не Крафту, а Марго, без лишних расспросов пообещала выполнить все, как сказала Марго.

– Я не хочу мужа расстраивать, – добавила Марго, – у него в Нью-Йорке очень ответственное дело, а тут еще я со своими проблемами.

– Да-да, я все поняла, – кивнула Луиза, краснея от предчувствия встречи и предстоящих нескольких дней богатой жизни с Петером.

Разрулив таким образом, казалось бы, абсолютно безвыходную ситуацию, Марго надела темные очки, шляпу и, остановив попутную машину, поспешила на вокзал. Она почему-то была уверена, что Крафт не успел организовать за ней слежку. Но ему вполне могло прийти в голову заказать своим помощникам просмотреть на всякий случай списки пассажиров рейсов до Москвы. Да и знакомых у него полно. Встретят случайно и сообщат.

А в поезде, да еще в женском купе на двоих… Марго была уверена, что ее никто не вычислит. Но она никак не рассчитывала, что придется ехать вместе с арабской женщиной в хеджабе.

Арабке, очевидно, ее компания тоже не очень импонировала. Но лицо ее было непроницаемо. Она не стала ничего ни есть, ни пить, постелила постель и прямо в одежде и хеджабе улеглась под одеяло. Марго, выпив чаю, тоже хотела лечь отдохнуть, но поняла, что просто задыхается от густого пряного запаха ее парфюма, поэтому взяла сигареты и вышла в тамбур.

Она уже начинала жалеть о том, что не полетела на самолете. Она и сама любила яркие ароматы, но пряный запах арабского парфюма в этот раз почему-то подействовал на нее убийственно. Она чувствовала, что ее начинает даже подташнивать. Перебить это можно было разве что сигаретами.

Марго покуривала лет с четырнадцати, еще с тех времен, когда была Маргаритой Липкиной и только училась краситься. Ее родители тогда только развелись, а бабушка с ней реально не справлялась.

Первый, кто попытался бороться с этой ее привычкой, был Крафт, он даже покупал ей новомодные электронные сигареты. Но она, испробовав, сразу съязвила:

– Если ты меня будешь пичкать электронными сигаретами, я тебе вместо секса буду слать воздушные поцелуи!

На что Крафт недовольно проворчал:

– Но курить – здоровью вредить. А лечиться у нас дорого, очень дорого…

– Ничего. Как-нибудь заработаю! – фыркнула Марго.

– Вот как-нибудь не надо! Еще не хватало! – не на шутку испугался Крафт, истолковав «как-нибудь» очень конкретно. И, регулярно перечисляя на карточку Марго приличные деньги на жизнь, больше к этой проблеме не возвращался.

Но Марго, которая обычно курила не по привычке, а за компанию, как ни удивительно, к курению остыла. Среди ее новых немецких знакомых были в основном те, кто придерживался, как говорится, здорового образа жизни.

Зато, выезжая в Минск проведать родных, Марго отрывалась по полной. Крафт отлично знал о ее «боевом» прошлом, да и познакомились они в отеле, куда он пригласил ее, чтобы расслабиться. Но когда Марго стала его законной супругой и уехала с ним в Германию, он держал данное ей слово и не вспоминал о том, как она раньше зарабатывала деньги. Больше всего Марго была поражена тем, что, когда она приехала после замужества проведать родственников, ее бывшая хозяйка-сутенерша не приставала к ней и не угрожала, как это бывало обычно с другими «выскочками» за границу, не требовала отработать и выплатить неустойку. Правда, одна из ее бывших товарок «открыла» ей глаза и за бокалом привезенного из Германии белого вина и сигаретой заявила:

– Да за тебя наша мамка столько от этой немчуры получила! Она бы без тебя до старости столько не заработала. Выкупил тебя твой благоверный из подневольного рабства. Только ты теперь смотри не спались, а то немцы, они собственники, ревнивые…

Но Марго никто был не нужен, кроме Эда. Чем ее так зацепил этот москвич, неизвестно. Но вот стоило ей его увидеть, и она опять растаяла.

А когда Паршин после их бурной ночи вдруг так внезапно исчез из ее квартиры, а потом не брал трубку, она не знала, что и думать. А тут еще и эта авария, в которой якобы погибла его жена… И Крафт со своими фотографиями!..

Марго достаточно хорошо изучила его характер и знала, что он не станет предупреждать. И если ее, Марго, он может и не тронуть, то Паршина его люди сотрут в порошок. И она обязана была предупредить его лично. Да, был Интернет, но у Крафта работает достаточно высококлассных спецов, которые все ее послания выловят на раз-два.

Кроме того, увидеть Паршина ей хотелось лично. Ее тревожило, почему он так неожиданно исчез из ее минской квартиры, а также возможная смерть его жены.

Выкуренная в тамбуре сигарета ее чуть успокоила, и, главное, ее перестало мутить. Она, как ей показалось, была даже готова терпеть пряную вонь арабских духов своей соседки, которая, укрывшись одеялом с головой, спала как ни в чем не бывало.

Но стоило Марго войти, как женщина зашевелилась и, чуть приподнявшись, принюхалась.

– Швайн! Русиш швайн! – недовольно проворчала она по-немецки.

Очевидно, она не переносила запаха табака.

И пока Марго как ни в чем не бывало разделась и улеглась в постель, арабка вскочила и, нервно дернув дверь, пробкой выскочила из купе. Сделала она это настолько резко, что у нее откуда-то, не то из кармана, не то из сумочки, выпала, как показалось Марго, знакомая визитка. Как только арабка вышла, она подняла украшенный серебряными виньетками картонный прямоугольничек и не могла не удивиться.

В самом верху визитки среди загогулин красовался самолетик, а в центре ее красивыми, с наклоном буквами было выведено:

«ПАРШИН Эдвард Васильевич.

Русская авиакомпания "Серебряные крылья"».

Дальше шли адреса, телефоны. С другой стороны тот же текст был продублирован по-английски. У самой Марго в сумочке лежала точно такая же визитка. Подумав, Марго спрятала визитку в свой кошелек. И только успела юркнуть под одеяло, как дверь купе резко раздвинулась и сквозь зажмуренные веки она успела рассмотреть стоящую на пороге полногрудую проводницу.

– Фрау, как вас там, гражданочка! – сказала проводница по-русски. – Вам лучше перейти в вагон для курящих или в другое купе…

– Что?.. – будто спросонья проворчала Марго. – В какое еще другое купе?.. Если ей не нравится, – добавила она, рассмотрев за спиной проводницы свою арабскую соседку, – пусть и переходит в другое купе. И вообще, она не спит, а я сплю, не мешайте мне, – и она, укрывшись с головой одеялом, отвернулась к стене.

Проводница вполголоса попыталась объяснить что-то по-английски арабке. Та, судя по резким движениям, очевидно, разозлилась, но забрала вещи и вышла. Видимо, запах никотина был для нее совершенно невыносим.

Таким образом, Марго обеспечила себе комфорт и безопасность. Больше ее до Москвы никто не тревожил.

Она сходила в ресторан и даже выпила на ночь немного красного вина, выкурив потом в тамбуре еще одну сигарету. То, что у арабки была визитка Паршина, показалось ей более чем странным. Но еще более странным было то, что арабка не вернулась за ней. Правда, перед самой Москвой уже другая, совсем молоденькая, стройная проводница, постучав, заглянула в купе и, покраснев, спросила:

– Простите, вы здесь ничего не находили? Ваша соседка говорит, что потеряла визитку. Я, когда вас не было, посмотрела здесь все, но ничего не нашла…

– Может, она ее в унитаз спустила! – грубо отозвалась Марго, опасаясь, чтобы проводнице не пришло в голову обыскивать ее карманы и сумочку.

– Простите, – извинилась проводница и напомнила: – Подъезжаем. Не забывайте свои вещи.

– Не забуду… – буркнула Марго, чувствуя, что начинает нервничать.

В офисе у Эда она была всего один раз. Когда они только познакомились, он однажды привез ее в Москву. Точнее, прилетел на одном из своих самолетов. И, очевидно желая, как и всякий мужик в начале романа, пустить пыль в глаза, решил показать, какая солидная у него компания и какой шикарный у него кабинет. Предупредив секретаршу, чтобы та никого к нему не впускала, он, очевидно желая реализовать какие-то свои глубинные эротические фантазии, овладел ею прямо на своем огромном прозрачном столе, вокруг которого стояли такие же прозрачные стулья. А прямо над ними на потолке парил подвешенный к потолку серебряный авиалайнер. Больше всего тогда Марго поразило то, что суперсовременный белоснежный интерьер был воссоздан в расположенном в центре Москвы в историческом двухэтажном здании с фасадом в стиле модерн.

Поезд прибыл в Москву в шесть утра, и Марго, поскольку устраиваться в отель было рискованно, решила сначала найти и снять на сутки квартиру, чтобы принять душ и привести себя после дороги в порядок. Опасаясь, что все ее выходы в Интернет по просьбе Крафта прослеживаются, Марго рискнула принять предложение тихо сидящей на лавочке женщины, которая время от времени показывала табличку «Квартира». Квартира оказалась совсем рядом с вокзалом. Поэтому, приведя себя в порядок и переодевшись, Марго пришла на привокзальную стоянку такси. Она назвала указанный на визитке адрес офиса, на что водитель прореагировал довольно странно.

– Что у вас там, международный женский конгресс какой или что? Второго пассажира за утро туда везу, точнее, пассажирку, – сказал он и странно хмыкнул.

Марго решила пропустить его фразу мимо ушей. Чисто интуитивно она выполняла неписаное правило: «Хочешь, чтобы тебя не нашли, – не вступай ни с кем ни в какие контакты».

Но водитель не унимался:

– Вы, девушка, мой первый за смену русский пассажир! А то все узбеки, таджики, арабы, арабки… Вообще обнаглели, чадры не снимают.

И тут Марго показалось, что снова, как в купе, она чувствует тот самый навязчивый пряный запах арабского парфюма. На улице он как бы развеялся. Но, как только Марго вошла в офис, этот запах опять буквально ударил в нос. Мимо, резко хлопнув дверью, прошмыгнула женщина, буквально закутанная в светло-серую чадру. Ее недобро сверкнувшие глаза, черные, чуть влажные, показались Марго знакомыми, как и вязкий запах парфюма.

Поднявшись на второй этаж, Марго, едва сдерживая волнение, остановилась у двери, на которой красовалась отливающая медью табличка с надписью «ПАРШИН Эдвард Васильевич». Нужно было перевести дух и собраться с мыслями.

Но тут дверь резко распахнулась и оттуда как пробка выскочил раскрасневшийся, разъяренный Паршин. Он тряс какими-то бумагами и, захлебываясь, кричал:

– Кто?! Когда?! Где?! Где тот, кто принес мне это?!

Марго он попросту не заметил.

– Эдвард Васильевич! Я говорила, что вы заняты, я ее не пускала! И вот она оставила конверт и просила вам передать! – едва сдерживая слезы, приговаривала выбежавшая за ним светловолосая тоненькая девушка в соблазнительно облегающей ее стройные формы темно-синей юбке с разрезом и полупрозрачной голубой кофточке.

– Кто это был?! – выкрикнул Паршин.

– Я не знаю… Она была в чадре… Плохо говорила по-русски… Похоже, арабка или с Кавказа… – продолжала оправдываться девушка.

– Или, или… – проговорил Паршин как-то обреченно и вдруг, заметив Марго, резко остановился.

– Привет, – кивнула Марго и, стараясь заглянуть ему прямо в глаза, улыбнулась.

Это был ее любимый прием, действовал он безотказно. И в этот раз Паршин как-то сразу затих и стушевался.

– Да, она еще сказала такую фразу… – совсем некстати вклинилась в разговор секретарша. – Вот, вспомнила… Она сказала: «Привет от змея»… Нет, «Привет от дракона»…

Паршин как-то странно дернулся и обмяк.

– Лиза, ко мне никого не пускать! У меня совещание… – произнес он и, приобняв, завел Марго в свой кабинет.

Секретарша Лиза только передернула плечиком.

В кабинете Паршина ничего не изменилось. Над огромным прозрачным столом, за которым, надо понимать, проходили совещания, все так же кружил подвешенный к потолку серебристый самолет. Правда, на столе возле каждого посадочного места были аккуратно разложены стопочки чистой бумаги и ручки. Очевидно, Паршин действительно готовился к совещанию.

Но теперь он запер дверь, и они остались одни.

– Ну и куда ты исчез, Котя? – промурлыкала Марго, прижимаясь к Паршину.

Она поняла запертую дверь, как знак к действию.

– Ты такой бледный… Тебе срочно нужна секстерапия… – продолжала наступать она.

Паршин, очевидно пытаясь избавиться от какого-то наваждения, бросил бумаги, которые все еще были у него в руках, на свой стол, снял и повесил на стул пиджак, а потом резко сбросил со стеклянного, уже однажды опробованного ими сексаэродрома аккуратно разложенные ручки и бумагу на пол. Марго сама расстегнула кофточку и прижалась к нему еще плотнее. Он уже наклонился к ней, чтобы поцеловать, но тут сначала зазвонил внутренний телефон, а потом кто-то дернул и настойчиво постучал в дверь. Они услышали звонкий женский голос:

– Эд, открой, это я!

– Кто это еще называет тебя моим именем? – прошептала Марго, еще плотнее прижимаясь к Эду.

– Это, кажется, жена… – нервно проговорил Паршин.

– Но она же погибла… – удивилась Марго.

– Как видишь, жива… – прошептал Паршин и добавил: – Как же она некстати, как некстати…

Он метнулся к своему стулу, надел пиджак и, пригладив волосы, резко открыл и, не дав никому войти, захлопнул за своей спиной дверь. Марго, оставшись одна в кабинете, прислушалась.

– Я же сказал, у меня важное совещание! Со-ве-ща-ни-е! – донеслось из приемной.

– Я ей говорила! – звонко воскликнула секретарша Лиза. – Но она сказала, что-то срочное…

– Какое, блин, совещание! – кричала жена. – Народ пришел и ушел! С кем ты там совещаешься? Может, с этой?

– Где ты это взяла? – незнакомым сдавленным голосом пробормотал Паршин.

– Где-где?! По Интернету доставили. Деньги требуют. Иначе опубликуют на всеобщее обозрение! – продолжала громко кричать женщина.

– Это монтаж! – пытался защищаться Паршин.

– Это развод, Паршин! Это развод! – прозвучало в ответ.

– Хорошо, если хочешь, пошли поговорим… – промямлил Паршин, очевидно уводя жену. При этом он чисто механически запер дверь на ключ.

– Блин… – прошептала Марго, устраиваясь у Паршина за столом.

И опять почувствовала тот же тошнотворный запах арабского парфюма.

– С ума сойти… – вздохнула Марго. Ее взгляд упал на аккуратно вскрытый конверт без обратного адреса и несколько бывших в конверте листков, тех самых, которые принесла женщина в чадре и которые так взволновали Паршина.

На конверте был написан адрес офиса Паршина, а вложенные в него листы были ксерокопиями каких-то счетов. На последнем была еще не очень хорошо напечатанная копия фотографии – три молодых парня в камуфляже на фоне небольшого самолета, на борту которого латинскими буквами было написано DRAKON.

Марго пожала плечами и положила бумаги на место.

И тут ожил забытый Паршиным на столе мобильный. Пришла эсэмэска. Марго тут же ее прочитала: «Игра только началась. Привет от Дракона».

Марго взглянула на часы. Она сидела здесь уже более получаса. Было похоже, Паршин просто о ней забыл. Свой мобильный оставил, значит, позвонить ему было невозможно. Марго подошла к двери, прислушалась и тихо постучала.

– Эй! Откройте! – проговорила она негромко.

В приемной явно кто-то был, но на ее зов никак не отреагировал. Кричать громче Марго не решилась, чтобы не спровоцировать на более решительные действия жену Паршина, которая могла в любую минуту войти в приемную.

Подумав, Марго хотела позвонить по внутреннему телефону. Но она не знала точно, какой именно аппарат имеет выход в приемную. Поэтому она достала визитку и набрала номер приемной Паршина на своем мобильнике.

– Алло… «Серебряные крылья» слушают. Мы можем предоставить вам весь спектр авиауслуг, – пропела секретарша Лиза.

– Слышь, подруга, – проговорила как можно мягче Марго, – выпусти меня отсюда.

– Кто это? – сделала вид или правда не сразу поняла, кто это говорит, Лиза.

– Да у шефа твоего в кабинете я. Открой кабинет и выпусти меня! – начинала нервничать Марго.

– У меня ключа нет, – строго сказала Лиза.

– Хорош прикалываться! – одернула ее Марго. – Выпусти!

– Не я тебя туда запустила, не я и выпущу! – не сдавалась Лиза.

– А ты не боишься, что у тебя будут проблемы? – пригрозила Марго.

– В данный момент для меня, как, впрочем, и для шефа самая большая проблема – это ты! – парировала Лиза.

– Слышь, давай я тебе заплачу, – решила изменить тактику Марго. – Сколько тебе дать: сто, двести долларов?

– Триста, – сказала Лиза и отключилась.

Через пару минут Марго уже рассчитывалась с ней в приемной.

Но Паршин, запирая Марго в своем кабинете, очевидно, предвидел иное развитие событий.

Не успела Марго покинуть приемную, как на пороге появилась элегантная черноволосая дамочка в ярко-красном брючном костюме и шляпе. Паршин пропустил жену вперед, и поэтому для него встреча жены с Марго стала полной неожиданностью.

– А эта тут что делает?! – взвизгнула жена Паршина. – Это же та! С фотографий! Я ее узнала! Как она здесь оказалась?! Что вы здесь делаете?!

Но у Марго при ощущении настоящей опасности вдруг будто открылось второе дыхание. Повернувшись к Паршиным, она вдруг выкрикнула:

– А, так это не одна я пострадала от этого мерзкого монтажа?! Вам тоже переслали эти дикие фотки с приделанными к чужим телам нашими головами?! И наверняка тоже требуют денег за то, чтобы их не выложили в Интернет. Я приехала сюда из Германии, чтобы разобраться! Мой муж, немец, сразу отдал фото на экспертизу, и ему знающие люди сказали, что это монтаж, весьма умелый, мастерский монтаж. И это было сделано здесь, в Москве!

Паршин, похоже, опешил больше, чем его жена.

– Только не уверяйте меня, что вы его не знаете и что между вами ничего не было! – резко сказала Паршина. – Мне мой муж все рассказал! В подробностях!

Паршин залился краской и, расстегнув ворот рубашки, нервно задергал шеей. Марго, хотя и смутилась, но по реакции Паршина поняла, что его жена тоже блефует. Причем блефует мастерски.

– Я тоже передала фотографии на экспертизу, – взяв инициативу в свои руки, строго заговорила Паршина. – И если мой эксперт подтвердит, что это правда, я тут же подаю на развод. И ты, Паршин, останешься с носом! С носом! Ты, надеюсь, помнишь, что по условиям брачного договора в случае доказанной измены две трети совместно нажитого имущества переходят ко мне. А учитывая, что ты, Паршин, опасаясь, что тебя могут раскулачить, дом и даже свою машину переписал на меня…

– Хватит нести чушь! – наконец пришел в себя Паршин и, кивнув в сторону Марго, твердо добавил: – Я эту женщину вижу впервые! Я даже имени ее не знаю! Ты же прекрасно понимаешь, что мои конкуренты постоянно хотят меня скомпрометировать. Вот и подсылают кого ни попадя! Сегодня вообще одна в чадре приперлась непонятно ради чего. Теперь вот эта.

Секретарша Лиза наблюдала за всем происходящим, широко открыв глаза.

– Ну, допустим, эта в чадре, – проговорила Марго, чувствуя, что ее уже понесло, – письмо принесла, счета и фотку. И привет от какого-то дракона передала. Я их все сфотографировала.

Она блефовала, очевидно чисто интуитивно пытаясь перевести стрелки.

– От какого еще дракона?! – спросила Паршина, пристально взглянув на мужа.

Паршин побледнел. Это, похоже, был удар ниже пояса.

– А вы порасспросите, порасспросите своего мужа, какие такие делишки он проворачивает.

– Так, Маша, – вдруг как-то враз собравшись, твердо произнес Паршин. – Ты там собиралась экспертизой, разводом заниматься… Вперед и с песнями! А вы, барышня, вон отсюда, вон!

Марго такого не ожидала. Она только и смогла выдавить:

– Ах, так!..

И как пробка выскочила из приемной.

Единственное, о чем она пожалела, так это то, что не забрала или хотя бы не сфотографировала, как она поняла, очень важные для Паршина копии документов. Теперь он был бы точно у нее в руках. Хотя, возможно, он ей и так поверил и думает, что у нее есть копии тех бумаг. Так что он обязательно выйдет с ней на связь, они еще встретятся.

А дальше, как почему-то была уверена Марго, все пойдет как по маслу. Хотя после того, как Паршин вот так, при жене и этой своей глупо хлопающей ресницами секретарше, заявил, что не знает ее, Марго стало реально не по себе. И она уже не знала, стоит ли продолжать отношения.

Жена его жива и своего не упустит. Паршин, ради того чтобы сохранить свой капитал, готов будет пойти на все… На все… Эти слова почему-то показались Марго зловещими.

Она остановила первую же проезжавшую мимо машину и попросила отвезти ее на квартиру, где остановилась. Единственное, чего ей теперь хотелось, – это поскорее забрать вещи и ехать в аэропорт. Поскорее улететь в Германию, добраться до их альпийского шале, лечь на их с Крафтом ложе и утонуть в мягкой, обитой шелком пуховой перине.

Но стоило ей переступить порог снятой на сутки квартиры, как позвонил Крафт.

– Доброе утро, дорогая! Ты уже проснулась? Как там наше шале? – спросил он.

– Стоит, – манерно растягивая слова, проговорила Марго.

– Где? В Москве? – как-то странно хохотнув, вдруг сказал Крафт.

Марго просто утратила дар речи. Но Крафт, очевидно, был в неплохом состоянии духа, потому что тут же поспешил добавить:

– Шучу, шучу… Я уже звонил Луизе. Не скрою, проверял. Ты еще спала. Она сказала, что доехали вы хорошо. А теперь вот позвонил, но никто не берет трубку. Я понял, что вы где-то гуляете.

– Да нет, я возле дома. Но к телефону бежать лень. А вот Луиза за продуктами пошла, – позевывая, начала на ходу сочинять Марго.

– Ну, хорошо, отдыхай.

– А ты когда прилетишь? А то мне здесь скучно одной. Луиза с Петером кокетничает, а я только о тебе и думаю… – продолжала играть роль Марго. – Как там твои переговоры или что там у тебя?..

– Все отлично. Завтра вечером буду в Берлине, нужно кое-что там проверить. И сразу к тебе. Жди, – бодро сказал Крафт.

– Ладно, буду ждать… Целую, – проговорила Марго как можно ласковее.

– И я тебя целую, – ответил Крафт, слегка опешив от такой нежданной нежности.

Когда разговор окончился и Крафт отключился, Марго без сил уселась прямо на пол. Еще хорошо, что Крафту не пришло в голову попросить ее поговорить с ним по Интернету. Хотя он знал, что Марго не очень-то разбирается в технике. Больше всего ей сейчас хотелось поблагодарить Луизу, которая придумала, что сказать Крафту, и тот не понял, что на самом деле Марго в шале нет.

Хотя этот первый заданный им вопрос: «Где? В Москве?» – встревожил Марго не на шутку. Она не исключала варианта, что Крафт в курсе того, где она и с кем, и просто ведет какую-то свою игру. Но если допустить, что все чисто, необходимо немедленно заказать билет и, уже не думая ни о какой безопасности, не перестраховываясь, лететь, поскорее лететь в Германию…

Крафт сказал, что завтра вечером будет в Берлине, сделает дела и только потом поедет в шале. Так что сутки-двое у нее еще есть. И если прямо сейчас вылететь в Германию, вполне можно оказаться в нужное время в нужном месте. Единственное, что могло сорвать ее планы, – это нелетная погода. Но на улице было ясно, светило солнце, стояла настоящая летняя погода.

Марго собрала всю свою волю в кулак и буквально заставила себя пойти собираться.

Но ее мобильный опять ожил, она понадобилась кому-то еще. И это был Паршин. Марго хотела не отвечать, но потом, будучи человеком азартным, решила доиграть партию до конца.

– Але-е-е… – пропела она как ни в чем не бывало.

– Марго! Наконец! Прости, прости меня, пожалуйста. На коленях прошу! – проговорил Паршин совсем другим, заискивающим тоном.

– Что с тобой, Эд? Чего ты вдруг? – проговорила Марго и почувствовала, что от неожиданности у нее даже пропадает голос.

– Все, все, моя дорогая! Я с женой разобрался. Мы теперь можем пожениться и всегда быть вместе. Но я не могу, не хочу ждать ни минуты. Я еду, лечу к тебе! Где ты сейчас? Говори адрес. Через несколько минут я буду у тебя…

Марго слушала и не верила своим ушам. Нет, Паршин всегда был с ней внимателен и ласков. Но столько слов он не сказал, пожалуй, за все время их знакомства. И надо бы было задуматься: к чему это все?!

Но она вправду любила Паршина и хотела быть с ним, несмотря ни на что. И она так давно ждала, когда он наконец скажет ей именно такие слова. Поэтому, может, и неожиданно для себя Марго, будто завороженная, назвала ему адрес.

– Знаю. Это возле Белорусского вокзала, – сказал Паршин уже другим тоном, а затем сухо и деловито уточнил: – Ты там одна?

– Одна, одна, – подтвердила Марго и добавила: – Я на сутки квартиру сняла.

– Через минуту буду! – уверенно сказал Паршин и отключился.

Вместо того чтобы собирать вещи, Марго открыла чемодан и, достав оттуда самый красивый и соблазнительный полупрозрачный голубой пеньюар, побежала в ванную. Она успела принять душ, накраситься и даже сварила кофе.

Когда раздался звонок, она, даже не взглянув в глазок, распахнула дверь. На пороге стоял не Паршин, а его жена в том самом вызывающе красном брючном костюме и шляпке.

Марго сделала шаг назад. Но жена Паршина почему-то не стала входить. Вместо нее в квартиру вошел неизвестно откуда взявшийся здоровый, налысо стриженный молодой человек в черной кожаной куртке.

Он наступал, входная дверь захлопнулась. Жена Паршина осталась на лестничной площадке.

Парень, как-то жутко вращая глазами, схватил стоящий на комоде подсвечник и изо всех сил ударил Марго по голове. Последнее, что отпечаталось в ее памяти, была его рука в перчатке. Она даже вскрикнуть не успела, лишь тихо застонала от боли.

Если бы у Эдварда Паршина спросили, какая из неприятностей, которые в последние дни сыпались на него как из рога изобилия, напрягла его больше всего, он, не задумываясь, ответил бы: «Исчезновение охранника-водителя Алексея». Крушение «Эльфа», гибель Грановского, с которым они в одной связке карабкались в гору еще со времен студенчества, и еще четырех человек, жестокое убийство в минском отеле месье Перена, а потом, уже в Москве, эти неизвестно откуда выплывшие бумаги, убийство Марго и даже арест жены не так выбили его из колеи, как исчезновение самого надежного из всех его охранников – Алексея. Ему можно было доверять не только потому, что он был в отличной физической форме и мастерски владел своим телом и всеми видами оружия. Главным было то, что Алексей был надежен и умен – редчайшее качество для человека, который отвечает за твою безопасность. Пару раз он реально спас Паршину жизнь.

И вдруг ни с того ни с сего, в самый, можно сказать, драматический момент, когда убили Марго, когда жену посадили как единственную из возможных подозреваемых, как раз в этот момент, когда Паршин уехал в загородный дом и всю ночь ходил из угла в угол, как затравленный зверь, утром вместо Алексея за рулем его авто вдруг оказался Константин.

Ночью дежурил Митрич, но этот пожилой полковник в отставке отвечал за их с Машей безопасность лишь здесь, за городом. А в город Паршин обычно ехал с Алексеем или с Алексеем и Константином. Константин ему иногда нужен был для солидности, а вообще-то Алексей и сам справлялся. Он один стоил двоих, а то и троих охранников. И если бы не надобность давать Алексею время от времени выходной, а точнее, отпускать в увольнение, можно было бы платить только Алексею. По правде, когда дежурил один Константин, Паршин в последнее время вообще старался никуда не выбираться. Константин, хотя тоже был в отличной физической форме, слыл тугодумом. И если с Алексеем, который умел выслушать и дать дельный совет, можно было поговорить на самые разные темы, то Константин, выслушав, морщил свой высокий лоб так, что, казалось, было видно, как, поскрипывая, работает его мозг. И, как правило, далее он произносил свою сакраментальную фразу: «Не понял». И пока Константин пытался разобраться, что к чему, Алексей уже начинал действовать.

И вдруг, как потом объяснил Константин, часов в шесть утра Алексей позвонил ему на мобильный и попросил подменить. «За мной не заржавеет, ты же знаешь!» – сказал Алексей и, как уверяет Константин, как-то странно хихикнул. И сколько потом Константин ни пытался ему дозвониться, тот не отвечал.

Паршин знал: если Алексей объявится, он, может, и поворчит, но увольнять его не станет, даже из зарплаты ничего не вычтет. Слишком ценным кадром он был и слишком много секретов знал. Паршин даже злиться на него не мог. И теперь думал лишь об одном: только бы тот объявился.

Рассуждать с Константином о том, что могло случиться, было бессмысленно. Поэтому всю дорогу до города Эдвард Паршин пытался сам проанализировать события последних нескольких дней.

Все складывалось как нельзя лучше. Купленный на французском авиасалоне самолет «Эльф» должен был, как он рассчитывал, окупиться максимум за пару лет. Он был рассчитан на не очень продолжительные полеты. Но до Минска можно было долететь куда быстрее, чем до Владивостока. Эта была не первая его сделка с месье Переном, которому он доверял. И инструкторы у него обычно были надежные, и самолеты он свои знал.

Да, возможно, не стоило лететь им на ночь глядя. Но, с другой стороны, в это время меньше рейсов, легче найти воздушный коридор. Нет, здесь было что-то не то. Чем больше Паршин анализировал ситуацию, тем больше склонялся к тому, что авария была кем-то подстроена. В подтверждение тому злорадные эсэмэски и конверт с фотографией и счетами, которые принесла ему в офис какая-то незнакомая женщина в чадре. Если бы за рулем сейчас был Алексей, Эдвард Паршин обязательно поделился бы с ним своими мыслями. И скорее всего, поручил бы провести расследование, попытаться вычислить, что за незнакомка его преследует.

Но за рулем был Константин, и Паршина передергивало от одного предчувствия, как тот будет морщить лоб, а потом выдаст свое сакраментальное «Не понял…». Пусть уж лучше смотрит на дорогу.

– Константин, – попросил Паршин, взглянув на часы, – можно чуть быстрее.

– Не понял… – ответил Константин и добавил: – Здесь больше девяноста нельзя.

Паршин только покачал головой. Его почему-то не оставляло какое-то нехорошее предчувствие. Все последнее время ему казалось, что вдруг появилась какая-то сила, которая затеяла и ведет с ним смертельно опасную игру. Что-то похожее на кошки-мышки, только со смертельным исходом. Кто-то мастерски организовал убийство Марго, так, чтобы подставить его самого, ведь он собирался к ней ехать. А жена, Маша, ведь тоже там оказалась не случайно. И вот теперь Марго убита, Маша в тюрьме.

С конкурентами, которые, конечно же, совсем не радуются его успехам, у них бывали разные терки и даже серьезные разборки. Но это решалось на уровне переговоров в присутствии охранников. И опять он вспомнил про Алексея. Тот отлично разбирался в людях и мог бы подсказать, кто способен на подобные шаги. Но теперь приходилось во всем разбираться самому.

Паршин набрал телефон Алексея. Но тот был недоступен.

Так получилось, что Алексей был в курсе всех или практически всех его дел. Хотя было одно, о котором, Паршин был в этом уверен, в подробностях знали только сам он и Грановский. Грановский погиб, значит, теперь о той давней истории знает только он один. Тогда, в начале 2000-х, грех было не использовать шанс. И не одни они его использовали. И разве они виноваты, что их «Дракон» пропал и парни не вернулись, видимо погибли… Хотя, может, Грановский был прав, и действительно кто-то из тех парней выжил.

В таком случае вполне возможно, что это и есть то главное звено, которое связывает всю цепь последних событий… Паршина даже передернуло, когда он вспомнил, как Грановский кричал на него, когда, как ему показалось, увидел по телевизору Митина. Ведь он, Паршин, действительно тогда недоплатил и никому не сказал, куда и зачем они полетели. Соврал, что ребята взяли отпуск и поехали отдыхать. Жен, детей у них не было. Кто-то из родителей пытался добиться правды, но как-то все потом утихло.

Если предположить, что у кого-то из парней или их родственников вдруг случайно оказалась эта фотография, которую они сделали тогда, в 2000-м, перед их отлетом, и копии документов… И похоже, теперь они вздумали его шантажировать… Нет. Это нереально. Копий было всего две. Одна хранилась у него, Паршина, в кабинете, другая – у Грановского. Значит, шантажировать его решила… Ева? Или кто-то из знакомых старика Грановского? Насчет этого нельзя было посоветоваться даже с Алексеем.

Все парни говорили по-английски. И в тот полет им нельзя было брать ничего, что могло вывести на русский след. Из предметов у них были лишь небольшие блокноты и ручки с золотыми буквами «drakon»: синяя, белая и красная. Это Грановский тогда решил понтануться: мол, чтобы помнили про Россию. Но никаких копий документов у них не было и быть не могло.

Охранник Алексей был не в курсе, зачем Паршин поручил ему поиск папки с документами, которая хранилась у Грановского. Для него главным было найти ту злосчастную папку. И в общем-то, если по правде, нанятые им люди перестарались. Смерть старика Грановского никак не входила в их планы. Алексей обещал дальше действовать осторожнее. Но что он там придумал и какие поручения дал своим людям – неизвестно. По сути, это дело повисло в воздухе.

И опять Эдвард Паршин почувствовал, что его буквально парализует какое-то нехорошее предчувствие.

– Не понял… – вдруг проговорил Константин и, резко затормозив, добавил: – За нами все время «ауди» белая тащится.

– Да ладно, мы почти приехали, – вздохнул Паршин.

– Может, выйти разобраться с ними? – набычился Константин.

– Потом, – покачал головой Паршин, – сейчас у нас нет на это времени.

Он хотел поскорее добраться до офиса. Ему почему-то казалось, что Алексей должен каким-то образом дать о себе знать.

Белая «ауди» продолжала ехать за ними.

Не успели они притормозить у здания компании, как Паршин рванул дверцу. Дело в том, что на крыльцо только что вышла женщина в чадре. Правда, на этот раз черной. Константин, который понял, что шеф хочет поскорее выйти, резко затормозил и дал ему возможность открыть дверцу.

Паршин бросился к женщине в чадре, а Константин, который по правилам должен был выйти первым, всего на мгновение задержался и не успел. Прозвучал выстрел, и тут же белая «ауди» сорвалась с места и скрылась за поворотом. Однако стрелявший тоже, очевидно, просчитался. Паршин стремительно бросился к женщине в чадре. Та, испугавшись, метнулась в сторону, и предназначенная Паршину пуля попала ей в спину. Паршин успел ее подхватить и нервно крикнул:

– «Скорую!» Вызывайте «скорую», полицию, скорее!

Константин, который стоял уже рядом, осматриваясь по сторонам, начал набирать на мобильнике номера. Собирались люди. Кто-то, наблюдая в окно, спустился из офиса, кто-то просто проходил мимо.

Женщина, которую теперь держал Константин, была без сознания.

– Спроси, в какую больницу ее повезут, – сказал Паршин Константину, пытаясь оттереть носовым платком пятна крови, которые растекались по его светлому костюму.

– Эдвард Васильевич, вы ранены? – услужливо поинтересовалась секретарша Лиза, которая тоже успела спуститься на улицу.

– Я же просил тебя: если появится эта в чадре, задержать ее под любым предлогом! – нервно крикнул Паршин, снимая пиджак.

– Ну да, – чуть обиженным тоном заметила Лиза, – я ее держала, сколько могла. А потом в окно увидела, что вы приехали. И она сказала, что пойдет вам навстречу.

– Она что, по-русски говорила? – уточнил Паршин.

– Ну да… – проговорила Лиза. – Или нет… Она вам коробку принесла. Там, наверху.

– Хорошо, – кивнул Паршин и, заметив подъехавшую карету скорой помощи, добавил: – Я буду у себя.

Ему не хотелось сейчас ни с кем встречаться.

Лиза пошла вместе с ним.

– От Алексея ничего не было? – спросил он.

– От Алексея? – переспросила Лиза, как будто что-то вспоминая. – Было… Он по факсу заявление прислал об увольнении.

– Как «по факсу»?! – не поверил Паршин.

– Так. Прислал. По собственному желанию, – дернула плечиком Лиза.

– А где коробка? – спросил Паршин, войдя в приемную и осматривая Лизин стол.

– Когда эта женщина в чадре бросилась вниз, к вам, я вынесла коробку от греха подальше. А вдруг там мина? Пока эта здесь сидела, ладно еще, а потом… Я видела такое в кино. Они на кнопку телефона нажали, а здесь взрыв, – попыталась оправдаться Лиза.

– И куда ты ее, интересно, вынесла? – спросил Паршин, начиная все больше раздражаться.

– На балкон. Я зашла к вам в кабинет и положила ее на балкон, – пояснила Лиза. – Я с балкона и видела все, что произошло…

– А если бы бомба взорвалась на балконе? – спросил Паршин, нервно подергиваясь.

– Но балкон же не так жалко, как нас с вами… – пропела Лиза.

Идти на балкон за коробкой одному Паршину не хотелось. И он опять вспомнил об Алексее.

Но вместо Алексея в приемную вошел весь обмазанный кровью Константин.

– Я отправил ее в больницу, – сказал он.

– Ты хоть записал в какую? – уточнил Паршин.

– Ну да, они сказали, что в Склиф, – сообщил Константин.

И опять Паршин понял, что ему срочно нужен еще один надежный охранник. Жизнь ему, по сути, случайно спасла эта неизвестная женщина в чадре, а не Константин. Хотя по правилам он должен был предвидеть возможность покушения. А кого послать в больницу, чтобы охранять и ожидать, пока придет в себя эта странная женщина? Только она ведь может прояснить эту мутную ситуацию…

Но пока не было второго охранника, хочешь не хочешь, придется использовать тех, кто есть…

– Лиза, – обратился он к секретарше, – поезжайте в Склиф и попросите, чтобы к арабке никого не пропускали. А как только она придет в себя, дайте мне знать.

В другое время девушка, возможно, задумалась бы о том, не опасно ли это. Но в данный момент она больше всего боялась коробки, которую вынесла на балкон и в которой вполне могло находиться взрывное устройство. Поэтому она лишь кивнула и поспешила ретироваться.

Вспомнив о коробке, Паршин на минуту задумался и опять почувствовал, как же ему не хватает Алексея. Ему совсем не хотелось посвящать Константина в некоторые подробности своей жизни, но теперь у него просто не было выхода. Не самому же ему было выходить на балкон за этой коробкой!

– Константин, – сказал он как можно спокойнее, – там, на балконе, коробочка стоит. Взгляни, что там, и принеси мне. Я буду в приемной. Мне кое-какие бумаги нужно просмотреть.

– Вы боитесь, что там может быть бомба? – вдруг сразу в точку сказал Константин.

– Да нет… Не думаю… – произнес Паршин, чуть покраснев и поспешив перевести взгляд на первую же выхваченную из стопки лежащих на столе бумаг. Это было как раз то пришедшее по факсу заявление от Алексея. Он, ничего не объясняя, просил уволить его по собственному желанию.

Паршин сел на Лизино место и начал перебирать остальные бумаги.

Константин тем временем успел выйти на балкон и вернуться. Паршин не услышал, как он вышел из его кабинета в приемную, поэтому даже вздрогнул, когда Константин сказал свое обычное:

– Не понял…

Он стоял на пороге и удивленно рассматривал что-то в небольшой, оклеенной золотой бумагой коробке. Крышку от нее он держал в другой руке.

– Что, что ты не понял?! – нервно дернулся Паршин.

– Здесь всего три ручки… Я слышал, что есть такие взрывные устройства. Но эти непохожи на взрывные устройства. Эти похожи на обычные ручки… – морща лоб, продолжал вещать Константин. – Белая, красная и синяя. И на двух завязаны траурные ленточки.

Он подошел и сунул коробку под нос сидящему за столом Паршину. Тот от неожиданности вскочил и побледнел. Он узнал эти ручки. Синяя, белая и красная. Точно такие позволили они взять с собой летчикам с «Дракона».

– Да не бойтесь. Вот, смотрите, я беру ручку, даже написать что-нибудь ею могу… – продолжал по-своему успокаивать его Константин.

– Не надо ничего писать! Иди отдохни! – взорвался Паршин.

– Не понял… – проговорил Константин, продолжая морщить лоб.

– Отдохни! Я тебя отпускаю, – стараясь сдержаться, произнес Паршин. – Пока я буду здесь, в офисе, ты можешь отдохнуть… Приедешь часов в пять.

– Хорошо… – обиженно пробормотал Константин и напомнил: – Но у вас же в приемной даже секретаря нет…

– Да. Правда. Там внизу двое. Пусть вход служебный закроют. И один ко мне поднимется… – попросил Паршин.

– Хорошо, – кивнул Константин и, положив оклеенную золотой бумагой коробку на стол, вышел из приемной.

Эдвард Паршин был на взводе. Казалось, будто кто-то искусственно нагнетает события. Сначала авария, убийство Марго, арест жены. Потом исчезает его самый надежный охранник. И сразу это покушение, опять женщина в чадре, эта коробка с ручками… А тут еще тугодум Константин. В паре с Алексеем его кое-как еще можно было терпеть, а вот один он делается просто не выносимым.

Встав из-за стола, Паршин, несмотря на то что недавно по указанию врачей бросил курить, отыскал в одном из ящиков Лизиного стола пачку сигарет и закурил прямо в приемной, покидать которую, не дождавшись охранника снизу, он не решался.

Наконец на пороге появился высокий строгий, коротко стриженный мужчина с военной выправкой в униформе, которого все уважительно называли Степаныч. Поговаривали, что он раньше служил не в армии, а в ФСБ или ГРУ. Но об этом, как правило, не докладывают даже начальству. А за Степанычем вошел молодой широкоплечий светловолосый парень явно прибалтийской внешности в джинсовом костюме и черной майке. Сразу было видно, что он накачан, спортивен и отлично знает себе цену. Слегка улыбнувшись, он кивнул в знак приветствия.

– Вот. Привел вам, господин Паршин, работничка, – сказал Степаныч как-то непривычно мягко, даже чуть заискивающе, хотя обычно общался по-военному жестко.

– Что такое? – растерянно спросил Паршин, которого теперь напрягало и настораживало всё и все.

– Я слышал, что ваш охранник Алексей уволился и вам нужен новый. А этот парень надежный. Я проверял, – как-то обезоруживающе улыбаясь, заметил Степаныч.

– А где вы его взяли? – поинтересовался Паршин.

– Пришел устраиваться к нам. А я вспомнил, что у вас как раз место охранника освободилось. У нас-то во внешней охране вы только что сокращения провели. А тут такие события… вон покушения на вас всякие…

– Что значит «всякие»?! – напрягся Паршин. – Не всякие, а одно, всего одно покушение, которое удалось предотвратить.

– Себе бы я его не глядя в охрану взял, – продолжал, будто не слушая, Степаныч. – Но у нас сокращение. А вам вместо Алексея он подойдет. Я анкету, рекомендации его все проверил.

– Подожди, у меня сейчас столько проблем… – недовольно пробурчал Паршин. – Я должен подумать. В моем положении вот так брать человека прямо с улицы, по меньшей мере, опрометчиво…

– С какой же он улицы? Он из вполне реального охранного агентства, – продолжал Степаныч. – Я же говорю: проверил все его документы. Вы что, мне не доверяете?

– Доверяю… Доверяю… – кивнул Паршин и оценивающе взглянул на парня, которого Степаныч так настойчиво сватал ему в охранники.

Паршин отлично понимал, что, если Степаныч действительно, как говорят, связан с ФСБ или ГРУ, этот парень, который молча стоит и исподлобья наблюдает за их словесной перепалкой, наверняка имеет какое-то еще задание, кроме охраны. Но, по крайней мере, на первое время он будет более чем заинтересован в том, чтобы его хозяин был цел и невредим. А свои секреты и тайны можно будет попросту запрятать куда подальше. В конце концов, не компаньона же он себе выбирает, а всего лишь охранника. И лучше уж этого героя подсунет ему ФСБ, чем «братки».

Эдвард Паршин вздохнул и обреченно спросил:

– Ну, и как тебя зовут, герой-одиночка?

– Михаил, Михаил Спицын, – поспешил за него ответить Степаныч.

– Ладно, Михаил Спицын, возьму я тебя с испытательным сроком, – не выдержал Паршин и добавил: – Тогда, Степаныч, иди вниз дежурь. А Михаил пусть здесь, в приемной, посидит, пока я в кабинете поработаю. Ко мне никого не пускать.

– Даже родственников? – удивленно прищурившись, наконец подал голос Михаил.

– Только в исключительных случаях! – строго заметил Паршин.

– А что именно вы относите к исключительным случаям? – продолжал как-то слишком уж театрально интересоваться Михаил.

– Исключительные – это пожар, наводнение. Ну, не знаю там, землетрясение, извержение вулкана или кофе кончилось, – чуть успокаиваясь, начал ерничать Паршин.

– Не думаю, что, если начнется землетрясение, кто-то из ваших родственников помчится вас спасать… – заметил Михаил.

И Паршин осекся. Действительно, в последнее время он был интересен родным и близким именно из-за того, что был богат, мог одолжить денег, выступить поручителем, устроить в хорошую клинику или санаторий. Даже жена Маша – и та выцыганила у него журнал, который издает, точнее, издавала до того, как попала в тюрьму, с таким энтузиазмом, будто это и правда дело всей ее жизни.

– А я буду спасать вас по долгу службы. Я привык всегда исполнять свой долг, – продолжал Михаил.

– Хорошо, – кивнул Паршин. – Мне по любви и не нужно.

– Да, любви я вам точно не дам, – ответил Михаил, – я не по этой части. Если вам нужен охранник-гей, поищите кого-то другого.

– Слышь, парень, ты у меня еще не служишь, а уже пытаешься пререкаться, – чуть не взорвался Паршин, но понял, что этот Михаил каким-то чудом действительно его немного успокаивал. Даже его пререкания и едкий юмор не так его раздражали, как тупое молчание Константина. – Хорошо, я возьму тебя с испытательным сроком, – кивнул Паршин. – Если все будет в порядке и ты меня устроишь по всем параметрам, положу тебе приличную зарплату.

– Приличную – это сколько? – сразу уточнил Михаил.

– Договоримся… – обтекаемо проговорил Паршин и добавил: – Но если меня что-то не устроит, может, заплачу за этот срок, может, нет…

И тут слегка приоткрытая дверь приемной распахнулась настежь и какой-то странный человек в камуфляже и черной маске два раза выстрелил в Паршина. Правда, сам Паршин даже не успел на это никак отреагировать. Он очнулся на полу. Михаил успел не только закрыть его своим телом, но и подстрелить нападавшего.

Убедившись, что с Паршиным все в порядке, он бросился к раненному в руку человеку в маске и вытащил его в коридор.

Эдвард Паршин, который все еще сидел на полу, дотянулся до стоявшей под столом бутылки минералки и, с трудом открутив пробку, начал жадно пить.

Все, что произошло, напоминало сцену из какого-нибудь телесериала. Но это была суровая реальность. Михаил вскоре вернулся и тут же осмотрелся, заглянул в кабинет и только потом спрятал пистолет и помог Эдварду Паршину встать с пола.

– А где… этот… тот, что стрелял? – спросил Паршин, заикаясь.

– Сдал, – коротко ответил Михаил.

– Кому? – удивился Паршин.

– Петру Степановичу, он полицию вызвал. Пусть разбираются, – все так же сухо продолжил Михаил.

– А кто это? – поинтересовался Паршин.

– Я его не знаю.

– Михаил, но вы же просто, можно сказать, грудью меня закрыли. И смотрю, целы-невредимы… – понемногу приходя в себя, удивленно пожал плечами Паршин.

– Бронежилет качественный.

– Под майкой бронежилет?

– Ну да, – кивнул Михаил, – вам бы тоже не мешало такой иметь. Я принесу. Пусть на всякий случай будет. Насколько я знаю, это уже не первое нападение.

– Да только за этот день второе, – вздохнул Паршин. – Я уже не знаю, что и думать.

– Думать не надо. Надо действовать, – по-деловому заметил Михаил.

– Хорошо, – кивнул Паршин и сухо добавил: – Будешь отвечать за мою безопасность. У меня есть еще один охранник, Константин. Он поступает в полное твое распоряжение.

Михаил сухо кивнул.

Паршин поднял с пола ручки, которые во время перестрелки выпали из коробки, и, покачав головой, открыл дверь кабинета. Уже на пороге он сказал:

– Я поработаю, а ты посиди в приемной. Прикинь, что можно сделать для усиления безопасности.

– Понял, – кивнул Михаил, устраиваясь на место Лизы.

Однако не успел Паршин закрыть дверь, как ожил его мобильный. Это была Лиза. Говорила она тихо и испуганно:

– Тут эта арабка умерла. То есть, наверное, ее убили. Полиции полно. Мне быть здесь или возвращаться?

– Возвращаться. Конечно, возвращаться! – заволновался Паршин и добавил: – У тебя хоть хватило ума ничего не рассказывать, откуда ты ее знаешь? И о коробке, о коробке, которую она принесла, ничего не говорить?!

– У меня ничего и не спрашивали, – растерянно проговорила Лиза. – Это я спросила, как здоровье поступившей сюда девушки.

– Немедленно уходи оттуда, – нервно выкрикнул Паршин, – слышишь, немедленно! А если спросят, почему интересовалась, скажи, просто была случайным свидетелем.

– Да ладно. Хорошо, – ответила Лиза, – не волнуйтесь вы так. Я уже вышла из больницы. Сейчас словлю такси и приеду.

– Что-то случилось? – прислушавшись к разговору, поинтересовался Михаил.

– Лиза сейчас вернется, – не уточняя, буркнул Паршин, чувствуя, что тревога буквально парализует его.

Он собирался запереться в своем кабинете и еще раз проверить, все ли бумаги из его секретной папки на месте, прикинуть, какие представляют для него наибольшую опасность, и у кого сейчас может находиться, если он, конечно, существует, еще один, третий экземпляр. Но теперь, пока не вернется Лиза, он ничего не сможет делать. И больше всего он боялся, что Лиза кому-то сболтнет о том, что эта арабка была у него в офисе, оставила коробку и так далее. Ведь тогда придется общаться с полицией, рассказывать о том, о чем он и сам рад был бы забыть.

– Мне кажется, Эдвард Васильевич, – заметил Михаил, пристально вглядываясь в застывшего на пороге своего кабинета Паршина, – что вы мне что-то недоговариваете. А мне, чтобы обеспечить вашу безопасность, нужно знать о вас все…

– Я буду у себя, – прервал его Паршин и захлопнул дверь.

Несмотря на то что Михаил, похоже, отлично знал свое дело, Паршину почему-то не хотелось сразу вводить его в курс всех происходящих событий.

Он прошел к столу и, чисто механически перекладывая лежащие на столе бумаги, вдруг зацепился на нескольких, подписанных фамилией Протасов. И только теперь до него дошло, что погибший в авиакатастрофе Протасов, который должен был стать его партнером в одном весьма прибыльном деле, теперь вышел из игры. Надо понимать, что переговоры, которые должен был вести с немецкими партнерами Протасов, теперь придется вести ему, Паршину. В суть дела Протасов обещал посвятить его, как только все стороны подтвердят готовность действовать. Главная задача Паршина – обеспечить перевозку какого-то важного груза. Куда и зачем – знать ему было не обязательно. Но теперь, надо понимать, немецкая сторона введет его в курс дела.

Переговоры должны были состояться, насколько он помнил, завтра здесь, в Москве. В Минске, куда Протасов летел, он тоже должен был с кем-то встречаться. Но с кем точно, Паршин не знал. Каким-то образом, к встрече был причастен месье Перен. Но как именно, Паршин не имел понятия. Да и месье Перен был убит. Так что теперь было неизвестно, в каком состоянии находится сделка, как говорил Протасов, крупнейшая и рискованная во всех отношениях. Можно было сказать, целая операция. Вдвоем контролировать ее ход было бы проще. Но зато прибыль, если Паршин сможет все провернуть сам, тоже не придется ни с кем делить. Да, ему теперь так не хватало Грановского или хотя бы бывшего охранника Алексея. Хотя бы кого-то, кому бы он смог доверять.

Паршин задумался и пришел к выводу: тот, кто прибудет в Москву на переговоры, должен будет обязательно с ним сам связаться. И поскольку разговор идет об очень крупной и рискованной сделке, возможно, эти покушения связаны как раз с нею. Видимо, после гибели Протасова появились новые желающие оказать услуги немецким партнерам. Так или иначе, нужно быть начеку.

Паршин даже не заметил, сколько он просидел над разложенными на столе бумагами. Из задумчивости его вырвал довольно деликатный стук в дверь.

– Эдвард Васильевич, может, вам чаю или кофе? – пропела, приоткрыв дверь, Лиза.

– Зайди! – встрепенулся Паршин, – и закрой дверь.

Лиза вошла, прикрыла за спиной дверь и сделала несколько шагов к столу Паршина. Но тот уже сам встал ей навстречу.

– Что там в больнице произошло? – спросил он. – Почему ты сказала, что эту арабку убили?

– Это была никакая не арабка, – неожиданно выдала Лиза.

– Как? – удивился Паршин и, будто что-то предчувствуя, напрягся.

– Это была Полина Федоровна Митина, – сказала Лиза.

– Митина?! – прошептал Паршин, бледнея.

– Ну да, так один полицейский сказал, – кивнула Лиза.

– А почему ты сказала, что ее убили?

– Это не я, это тоже они… Я подслушала. Она без сознания была. Лежала под капельницей. Но кто-то пробрался в палату и перерезал все трубочки… Теперь они ищут, кто бы это мог быть.

– А ты что там говорила? Не упоминала про нашу фирму? О коробке, которую она принесла, ничего не говорила?

Лиза молча покачала головой.

– И никому, слышишь меня, ни одной живой душе не смей говорить об этом… – начал Паршин и хотел еще что-то добавить, но дверь его кабинета распахнулась, и на пороге вместе с новым охранником Михаилом, который тут же подошел к Паршину и занял, можно сказать, свое рабочее место у тела охраняемого, вошли двое полицейских.

– Господин Паршин? – уточнил высокий статный майор.

Паршин молча кивнул.

– Нам нужно задать вам несколько вопросов, – добавил майор, проходя к столу.

Паршин нервно дернул плечом и сам сел за стол. За последние несколько дней столько всего произошло, что он понятия не имел, на какую тему с ним хотят поговорить стражи порядка.

Бывший инструктор ГРУ Илларион Забродов знал, что кто-кто, а полковник ГРУ Мещеряков ни за что не будет тревожить его из-за какого-нибудь рядового дела. Хотя, справедливости ради, в ГРУ не было рядовых дел. Все они были уникальными и требовали тщательной разработки. Но для проведения операций самого разного уровня у Мещерякова хватало своих сотрудников. Были и опытные, и молодые, причем, как не раз пытался убедить Мещерякова Забродов, у молодых сегодня было то, чего так не хватало в свое время им самим. Благодаря новым технологиям они, находясь в кабинете, имели возможность поддерживать связь со всем миром.

А пользу новых миникамер видеонаблюдения, подслушивающих устройств, которые теперь были на вооружении практически у всех сотрудников, переоценить просто невозможно. При желании сейчас можно было держать человека под колпаком и днем и ночью. И здесь едва ли не самым важным было сразу правильно вычислить нужного человека, а потом, наблюдая за ним, не проявить себя раньше времени. Ведь и тот, кто представлял потенциальную опасность, тоже мог воспользоваться самыми разными техническими средствами.

О таком они в свое время могли только мечтать. Поэтому, когда полковник Мещеряков вдруг начинал недовольно ворчать, жалуясь на то, что молодые абсолютно не разбираются в людях, Забродов парировал: «Но зато они отлично разбираются в технике!»

В последнее время Мещеряков к нему не обращался, и Забродов решил, что тот наверняка наконец ощутил и оценил все прелести научно-технической революции, сработался, как говорится, со своими молодыми. И вдруг этот звонок и приглашение встретиться не где-нибудь на нейтральной территории, а прямо в конторе, рабочем кабинете полковника.

Попахивало чем-то весьма серьезным. И надо было понимать, главным в деле, о котором хотел с ним поговорить Мещеряков, был человеческий фактор.

Внешне контора не изменилась. Но когда Забродов получил заказанный на его имя пропуск и поднялся на второй этаж, он с удовлетворением отметил, что научно-техническая революция коснулась не только сферы работы, но и сферы отдыха тех, кто сегодня служит в ГРУ. Евроремонт в конторе, похоже, делали под руководством самых модных дизайнеров интерьера. В обычно мрачных, полутемных коридорах появились небольшие уютные ниши-холлы, где стояли мягкие кресла, лежали газеты, журналы, в стенах были оборудованы модные сегодня панно с реальными, ниспадающими вниз за стеклом потоками воды и аквариумами. А главное, в коридорах и холлах было достаточно светло. Мягкий голубоватый свет струился, казалось, прямо с потолка и стен. Забродов даже хотел использовать момент и, устроившись в одном из мягких кресел, полистать свежие газеты и журналы.

Но насладиться новой, непривычной атмосферой конторы бывший инструктор ГРУ не успел: кто-то, подойдя сзади, сильно хлопнул его по плечу. Такую фамильярность из тех, кто сегодня здесь работал, мог позволить себе разве что полковник Мещеряков. Молча пожав Забродову руку, он кивнул в сторону своего кабинета. При этом с его лица не сходило выражение озабоченности. В приемной Мещерякова почему-то никого не было. Забродов сразу понял, что, очевидно, полковник не хочет афишировать их встречу даже перед своим секретарем. Уже заперев изнутри дверь кабинета, полковник, не выходя из состояния сосредоточенности, подал Забродову стул и проговорил:

– Специально попросил внизу, чтобы, как только ты появишься, дали мне знать. Не хочу, чтобы ты лишний раз светился.

– Да, у вас здесь сейчас только музыки классической не хватает. Релаксировать можно прямо в коридоре, – заметил Забродов. – Едва удержался, чтобы не посидеть в ваших новых креслах.

– Это ты еще наших комнат отдыха не видел! – с гордостью сказал Мещеряков.

– А, ну да. А я смотрю, где это все ваши сотрудники подевались. Раньше, бывало, по коридорам так и снуют…

– Сотрудники за компьютерами сидят, работают. Молодые теперь и документы один другому по компьютеру рассылают, и отдыхают тоже за компьютером. А нам, пенсионерам, не до отдыха. Так что вся красота – это так, антураж… – вздохнул Мещеряков.

– Но зато какой дорогой, красивый антураж… – оценил Забродов и чуть улыбнулся. Как он сразу отметил, у себя в кабинете полковник ГРУ Мещеряков особо ничего не менял. Кроме жалюзи, на окнах по-прежнему висели шторы.

Но Мещеряков только вздохнул и, пересмотрев какие-то бумаги у себя на столе, проговорил:

– Не знаю, с чего начать. Ну, в общем, без твоей помощи не обойтись. Вот что значит в свое время не довести дело до логического конца. Всплывет обязательно…

– Я что-то когда-то недоделал? – уточнил Забродов.

– Мы недоделали. И теперь вот Европа нам тычет пальцем. Прислала своего парня, хотят нас в собственное дерьмо мордой ткнуть. Я это шкурой чувствую. А генерал Громов почему-то хочет, чтобы мы самоустранились. Наверняка наверху у них там какие-то свои гешефты. И мне, по сути, приказал в это дело не лезть. Так что своих пацанов я подключить не смогу. Но материала они уже накопали мне более чем достаточно. И на том спасибо… – говорил Мещеряков, будто забыв, что еще не ввел Забродова в курс дела.

– Товарищ полковник, – напомнил ему Илларион, – давайте все по порядку. Я еще понятия не имею, о чем будет идти речь.

– Да, действительно, – согласился Мещеряков, встал из-за стола, приоткрыл форточку и продолжил, уже расхаживая по кабинету: – Может, ты слышал про недавнюю авиакатастрофу под Минском? Там самолет одного московского бизнесмена рухнул вместе с людьми.

– Ну как же, – ответил Забродов и, решив пока что не открывать все карты, пояснил: – Все каналы об этом трубят.

– Да, – удовлетворенно кивнул полковник. – Так вот, по сведениям нашей разведки, там летел или должен был лететь засланный сюда к нам агент. В общем-то, наш человек, но это задание ему дали его новые европейские хозяева. И он будет держать отчет прежде всего перед ними. Не думаю, что он станет рисковать и сначала поделится информацией с кем-нибудь из нашего ведомства. Тем более что там еще и наша ФСБ как-то замешана.

– Говоря проще, к нам летел и героически погиб во время выполнения важного задания двойной, а может, и тройной агент, – уточнил Забродов.

– Что-то вроде того, – кивнул Мещеряков, продолжая расхаживать по кабинету. – Но он, скорее всего, не погиб. Вместо этого парня летел и погиб другой человек. А он сам сейчас преспокойно приступает к выполнению задания.

– Зачем такие сложности? – удивился Забродов.

– Все дело в том, что его задание связано с выяснением путей поставки оружия на Ближний Восток. А у этих хитрых лис хватает денег повсюду иметь свои уши. И они вполне могли знать, кто именно отправляется в Россию с подобным заданием. Я здесь все обдумал и пришел к выводу, что эта авария вполне могла быть подстроена только ради того, чтобы уничтожить агента.

– Все это настолько серьезно? И что собирается вынюхивать у нас эта европейская ищейка? Наркотики? Оружие?

Полковник ГРУ Мещеряков на минуту задумался и проговорил:

– Ты же прекрасно знаешь: как только где-то запахнет жареным, появляется или только должна появиться горячая точка, оружие туда начинают поставлять и из Европы, и из Америки, и, увы, из России. Занимаются этими поставками частные лица. Отследить все это практически невозможно. Но лучше будет, если первыми выведем на чистую воду своих горе-бизнесменов мы, а не они. У меня есть подозрение, что некоторые западные бизнесмены специально проворачивают свои сделки через наших, чтобы скомпрометировать их. При этом сами остаются как бы за кадром. И не хотелось бы оказаться мальчиками для битья. Хотя, как я понял, даже у нас в ведомстве на этот счет есть разные мнения.

– Да. Но если вы говорите, что двойник этого засланца погиб, то где и как искать его самого? – спросил Забродов.

– Ход твоих мыслей мне нравится. Даже, я бы сказал, очень нравится, – кивнул Мещеряков. – Как я понял, ты не против сотрудничать?

– Еще не знаю, – покачал головой Забродов, – у меня на ближайший месяц были совсем другие планы. Но данный случай мне может быть интересен.

– В общем, по последним сведениям, этот агент должен очень скоро проявиться в ближайшем окружении одного из наших бизнесменов, который занимается авиаперевозками. Того самого Паршина, самолет которого разбился. И того самого Паршина, которого когда-то мы с тобой не дожали на предмет переброски сомнительных грузов, – закончил Мещеряков и пристально взглянул на Забродова: – Помнишь его?

– А если помню, то что? – спросил Забродов.

– По нашим сведениям, один из немецких бизнесменов, некто Крафт, готовит крупную сделку по поставке оружия в Сирию. Оружие это американское. Но поставляться будет по нашим каналам. С российской стороны в сделке должны были участвовать некто Протасов и известный нам Паршин. Но Протасов, увы, погиб. Так что Крафт будет искать выход на Паршина. Именно поэтому возле него должен будет оказаться засланный Европой агент…

– Да. Сведения у вас, я смотрю, обширные, – кивнул Забродов в задумчивости.

– Что сделаешь, растем понемногу… – вздохнул полковник.

– И все-таки мне не совсем ясно, почему вы не хотите провести эту операцию своими силами? – уточнил Забродов.

– Говорю тебе: у нас в ведомстве на самом высоком уровне решено было сдать эту операцию западным спецслужбам. И этот парнишка, который прибыл к нам инкогнито, несомненно, выполнит возложенную на него задачу. Но при этом акцент сделают не на американском оружии и немецких финансах, а на нашем транспорте и наших соучастниках. То есть опять раздуют скандал о поставках нашего оружия в Сирию. И попробуй потом докажи обратное! А если информация по всем сделкам будет у нас в руках, мы сможем манипулировать нашими коллегами, – сказал Мещеряков и добавил: – Пойми, Забродов, я хочу сам уйти в отставку, а не так, что меня уйдут за профнепригодность.

– Понял, – кивнул Забродов, поглядывая на часы.

Нужно было уже ехать к редакции «Сноба», где Ева Грановская встречалась с неожиданно нарисовавшимся агентом. Выслушав все, что сообщил Мещеряков, Забродов понял одно: игра, в которую уже ввязалась Грановская, более чем серьезна. И хуже нет оказаться ничего не значащим винтиком на «Титанике», который неумолимо движется к своему айсбергу.

– Ты куда-то спешишь? – поинтересовался Мещеряков.

Забродов кивнул:

– Меня ждут.

– Мужчина или женщина? – уточнил полковник Мещеряков.

– Женщина, – признался Забродов, стараясь свести все к прозе или, точнее, поэзии жизни.

– Это приятно. Я уж и забыл, как это бывает, – вздохнул Мещеряков. – Но ты мне так и не сказал, возьмешься за дело или нет.

– Возьмусь, – кивнул Забродов и попросил: – Только не дергайте меня без надобности. Как только я буду иметь что сказать, сам вам сообщу.

– Главная твоя задача первым выйти на тех, кто готовит сделку. Мы должны им помешать, – уточнил задачу Мещеряков.

– Хорошо, – сказал Забродов, поднимаясь из-за стола.

– А женщина-то хоть молодая, красивая? Не замужем? – уточнил Мещеряков.

– И молодая, и красивая, и вдова. Но я к ней по делу, – кивнул Забродов в задумчивости.

– Да, ты всегда знал толк в женщинах. Только вот никак не пойму, почему до сих пор не женился… – покачал головой полковник и, пожимая на прощание Забродову руку, добавил: – Успехов тебе на личном и нашем общем фронте.

– Ну тогда уж не на фронте, а на фронтах… – отвечая на рукопожатие, ответил Забродов.

До редакции «Сноба» было рукой подать, и Забродов, пока доехал, пару минут простояв сначала у светофора, а потом неизвестно из-за чего в образовавшейся пробке, сто раз пожалел, что не пошел туда пешком.

Припарковавшись у входа, он буквально нос к носу столкнулся с фотокорреспондентом Левой, который приходил к нему вместе с Паршиной и едва так ловко не увел у него редчайшее издание «Тысячи и одной ночи». Лева был сильно взволнован, растрепан, а увидев Забродова, бросился к нему прямо как к родному.

– Вы на машине? – спросил он, даже не поздоровавшись.

– Да, – кивнул Забродов.

– Тогда скорее, поедем. Я их выследил. Но они меня тоже засекли. А на вашей машине мы их раскроем!

– Подождите, кого раскроем? – уточнил Забродов, остановившись.

– Да тех, кто ее похитил!

– Секунду. Меня ждут. Я должен сначала встретиться с госпожой Грановской, – остановил его Забродов.

– Так я о ней вам и говорю! Грановской нет! Ее похитили. Наверное, что-то вкололи, посадили в машину и увезли, – продолжал, срываясь в крик, Лева. – Но мне удалось их выследить. Просто чудом мне удалось их выследить. Поехали, скорее поехали туда, где они ее держат.

Забродов наконец понял, что промедление смерти подобно, и, проверив, на месте ли пистолет, вернулся к машине. Как только он сел за руль, Лева устроился рядом.

Уже выехав на проспект, Забродов спросил:

– Так куда ехать?

– Гони на Кольцевую, а там недалеко. Я покажу, где свернуть. Там по проселочной, дом за таким кирпичным забором. Вдвоем мы справимся. Я хотел полицию вызвать, но если мы вдвоем, то справимся! Я вот, смотри, сфотографировал машину, на которой ее увезли, и номер хорошо видно, – продолжал вещать Лева. – Да, ничего, что я на «ты»?

– Как хочешь, – кивнул Забродов, прикидывая, как поскорее выбраться к Кольцевой.

– Они ей наверняка что-то вкололи, – повторил Лева.

– Слушай, ты можешь все по порядку рассказать? – попросил Забродов.

– Могу, конечно, – кивнул Лева. – Ева должна была с каким-то не то нотариусом, не то агентом встречаться. Как я понял, она и сама толком не знала, кто именно назначил ей встречу. Ну, а в кабинете у Паршиной… После ее ареста Ева все взяла в свои руки. Так вот, в кабинете у Паршиной есть такая дверь потайная в шкафу в комнату отдыха. Ну там холодильник, экран, бар, мягкие кресла, диван, журнальный столик… Так вот, Ева попросила меня посидеть в этой комнате, пока она будет вести переговоры. На всякий случай. Мало ли что. Я прошел туда, сижу тихо. И все слушаю. Этот агент пришел не один. Я по голосам понял, что их двое. Ева принесла им какие-то документы. Но один из этих парней тут же кому-то перезвонил и сказал приблизительно так: «Здесь только ксерокс какого-то одного документа. Она нас, похоже, за нос водит». А потом: «Понял, понял, понял…» И все. Дальше тишина. Какое-то шуршание, тишина и уже другой говорит: «Готова». Там щель есть. Я поздно ее обнаружил. В общем, Ева была без памяти. Они ее под руки взяли и потащили… У них серебристый джип «чероки». Я сел в свою «аудюху» и за ними. Но в доме том, куда они ее привезли, видеонаблюдение, охрана. Я побоялся туда сунуться. Только машину сфотографировал. Но они меня усекли и даже стреляли вслед. Я вернулся. Хотел кого-то из охранников с собой взять. Но тут вы…

– Ладно, понял, дорогу смотри не прозевай, – остановил его Забродов.

Он был явно расстроен, потому что не должен был отпускать Еву одну. Или продумать, как она могла бы тянуть время. А она, по сути, оказалась крайней и приняла удар на себя. Забродов не стал рассказывать Мещерякову о том, что по воле случая кое-что уже знает о деле и действующих лицах. Во-первых, не было времени. Во-вторых, он предпочитал сам владеть большей частью информации. Полковнику Мещерякову в данной ситуации нужно, чтобы он занимался исключительно агентом. А дело это более сложное, чем кажется на первый взгляд. У него есть история, корень которой зарыт где-то в двухтысячных и этих бумагах, за которыми началась охота.

Добротный двухэтажный коттедж за красным кирпичным забором стоял чуть поодаль от общей застройки, и с одной стороны к нему практически подступали густые лесные заросли. Возле ворот стоял тот самый серебристый джип, о котором говорил Лева. Но вокруг было как-то подозрительно тихо. На их звонок не отозвалась даже охрана.

Забродов понимал, что в любом случае они должны попытаться проникнуть за ограду. Приготовив оружие и сделав знак Леве следовать за ним, он осторожно двинулся вдоль забора.

Им крупно повезло. Калитка, которая выходила на лесную тропинку, оказалась приоткрытой, и Забродов, а за ним Лева беспрепятственно проникли за ограду. А когда они перебежками приблизились к коттеджу, оказалось, что и дверь в дом тоже приоткрыта.

Стараясь соблюдать осторожность, Забродов сначала заглянул, а потом вошел в холл. И сразу понял, почему никто не среагировал на их появление на чужой территории. На полу в луже крови лежали два здоровенных парня, очевидно охранники. И у одного и у другого было перерезано горло. Забродов видел такое разве что на Кавказе. Удары были точными, разрезы – ровные, не рваные. Именно таким образом перерезанное горло было фирменным знаком ваххабитов.

Лева от неожиданности даже вскрикнул. Было похоже, события развивались стремительно, охранники никак не ожидали нападения. Кто-то застал их врасплох. Лева, очевидно непривычный к подобного рода зрелищам, выбежал на улицу, где его стошнило. А Забродов, прикрыв тела лежащими на диванах покрывалами, продолжил осмотр. На кухне кто-то заварил, но так и не успел выпить кофе. Джезва была еще теплой. Значит, трагедия разыгралась относительно недавно. Ни в туалете, ни в ванной ничего подозрительного Забродов не заметил. Зато на втором этаже дверь одной из комнат была в буквальном смысле выбита вместе с замком. И на кровати Забродов увидел знакомую заколку для волос. Такая была у Евы Грановской. Можно было предположить, что ее здесь некоторое время держали. Но кто и зачем – неизвестно. Как неизвестно было и то, где она сейчас находится.

Было похоже на то, что ее похитили. И тот, кто ее похитил сейчас, был беспощаден и жесток. Но, очевидно, Ева интересовала его живой и здоровой.

Забродов еще раз все внимательно осмотрел. Он пытался найти хоть какие-нибудь фотографии или альбомы, документы, записи, чтобы понять, кто именно живет или жил в этом доме. Но, похоже, хозяин дома обитал в другом месте. Ни висящие в шкафу вещи, и мужские и женские, ни книги, журналы, диски, разбросанные по всему дому, не давали никакого представления о хозяине.

Спустившись в подвал, где была оборудована бильярдная, Забродов увидел еще одну жертву жестокого палача. У самых ступеней лежал труп огромной овчарки. Она тоже была обезглавлена точным ударом острейшего клинка. Орудие убийства валялось рядом. Но Забродов оставил его стражам порядка, которых решил вызвать с дороги, позвонив из ближайшего автомата. Ему самому светиться здесь не хотелось.

Лева, обессиленный и бледный, сидел на улице на лавочке. Он, похоже, никак не мог прийти в себя от увиденного.

– Что, совсем худо? – с сочувствием проговорил Забродов и подал ему бутылку минералки, которую он на всякий случай захватил из холодильника.

Лева лишь покачал головой и кивнул.

– Ты можешь посидеть здесь или в машине, а я попробую пройти в лес по тропинке, которая ведет от калитки. Похоже, именно туда они вышли.

Лева жадно ухватился за бутылку и, сделав несколько глотков, выдохнул:

– Подождите, я с вами.

Забродов вздохнул и пожал плечами:

– Как знаешь…

Он не рассчитывал на то, что удастся взять след. Непохоже, чтобы похищением Грановской занимались дилетанты. А профессионалы никогда не оставляют следов.

Звонок мобильного был совсем некстати. Но это звонил полковник Мещеряков. По его тону Забродов понял, что случилось нечто важное.

– Забродов, завершай свои сердечные дела, – сказал он так, будто Забродов все еще находится в его подчинении. – Нам поступили сведения, что сделка должна быть заключена не позднее чем через два дня. Нам нужно знать о ней все. И я очень надеюсь, что не ты, а их агент будет дышать тебе в спину.

– Понял, – кивнул Забродов и отключился.

Тропинка, которая, как показалось издали, упиралась в густые заросли, выводила на проселочную дорогу. И было похоже, здесь совсем недавно стояла машина, в которой и увезли Грановскую.

Сейчас дорога была пуста. Но как только они вышли из кустов, откуда-то сбоку буквально вынырнул довольно странно одетый для такой жаркой погоды бородатый дядька. Он был в тулупе, шапке-ушанке и абсолютно босой.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – как-то сразу, резко обратился он к Забродову.

Тот даже вздрогнул от неожиданности. Но странному встречному решил подыграть и спросил:

– А почему вы думаете, что я полковник?

– По выправке вижу. Сам служил. Знаю, – гордо заявил мужчина и, кивнув в сторону Левы, добавил: – Вот этот, сразу видно, ни в армии не служил, ни пороху не нюхал. А вы служили. Может, даже воевали. Я вот сам только до капитана дослужился. Я теперь капитан в отставке. А вы полковник, настоящий полковник. Может, даже какой засекреченный… – закончил он, понизив голос и оглядываясь по сторонам.

– А вы здесь кто, товарищ капитан? – поинтересовался Забродов.

– Ну, вроде как сторож был зимой. А теперь лето. Теперь все за город переехали. Со своей охраной. Так что я вроде как не у дел. Но все равно присматриваю. Да. Вот за этим домом тоже присматриваю. Пока хозяев нет. И меня сейчас очень даже интересует, что вы здесь все вынюхиваете? – проговорил капитан в отставке, сощурив свои бесцветные, слезящиеся глазки и пристально взглянув на Забродова.

– А чей это дом? – спросил Забродов, решив сразу идти ва-банк.

– Чей-чей… Вообще-то этого, как его, самолетного магната. Паршина. Может, слыхали? Но записан он на какого-то его родственника или родственницу. Они многие так делают. Чтобы если что, ну там арестуют их или имущество конфискуют, домик цел-невредим остался.

– Мы женщину одну молодую ищем, – продолжал идти ва-банк Забродов.

– Это ту, что ли, которую на белой «ауди» увезли? – спросил мужичок и добавил: – Ее сначала на джипе серебряном привезли. Охранники. А потом на «ауди» белой увезли. Но другие, я их не знаю. Страшные такие, бородатые. И с ними женщина еще одна, в этой, как его… чадре… Я и номер машины записал…

Мужичок начал активно шарить по своим карманам, в конце концов вытащил помятую бумажку и протянул ее Забродову:

– Вот.

Но только Забродов протянул руку, чтобы взять записку, отставной капитан-сторож зажал ее в ладони и покачал головой:

– Нет, без денег не могу. Вы же, как-никак, полковник, а я всего капитан… А мне деньги сейчас очень нужны. Сейчас же только начало лета. Работы никакой. Потом надо будет и траву обкосить, и мусор вывезти… А пока что полнейшее безденежье…

– Столько хватит? – спросил Забродов, протягивая ему купюру.

– Да хватит, товарищ полковник, – покраснел мужчина, протягивая записку с номером машины. – Я буду наблюдать. Если что подозрительное, когда следующий раз приедете, я все вам доложу.

Забродов взял записку и, благодарно кивнув капитану, поспешил к машине.

По дороге он позвонил одному своему знакомому и попросил пробить номер машины. Но это им ровным счетом ничего не дало. Машина, как оказалось, была взята напрокат. Похоже, на подставное лицо. Кто, куда и зачем на ней ездил, было неизвестно.

Начинало смеркаться. Хотя, возможно, это было связано с тем, что небо постепенно затягивали тучи. Парило. Собирался дождь.

И тут Забродова просто-таки пронзила мысль о Мите, которого они отвезли к Евиной племяннице Лике. Ведь если даже Еве удалось бежать, легче всего ее будет вернуть, если взять в заложники Митю.

– Куда мы сейчас? – спросил Лева, устраиваясь рядом с Забродовым на переднее сиденье.

Забродов ничего не ответил, а лишь резко нажал на газ.

Несмотря на свой молодой возраст, Леонид Михайлович Сомов уже имел постоянную клиентуру, которую нашел не столько благодаря природной напористости, а иногда и наглости, сколько благодаря хорошему знанию психологии. Он отлично усвоил урок одного из университетских педагогов, профессора Чудова, который не раз повторял им: «Стремитесь к тому, чтобы среди ваших первых клиентов обязательно были люди из высшего общества. Для начала выбирайте тех, кто знаменит, богат, но жаден. Пусть ваш гонорар будет неприлично мал, но зато следующему своему клиенту вы с гордостью можете сказать, что вели дела нувориша. Если разумно построите стратегию своей адвокатской деятельности, каждый последующий клиент будет платить все больше и больше. И в конце концов вы добьетесь того, что сами будете диктовать условия».

И как только Сомов получил право заниматься частной адвокатской практикой, он в качестве своей первой жертвы, которой был готов практически безвозмездно протянуть руку помощи, выбрал молодого банкира Илью Герасимова. Тот разводился с женой, которая была настроена оттяпать у него порядочную часть имущества. Она уличила Герасимова в измене и грозила выложить в Интернет компрометирующие его фотографии. Но Сомов нашел специалистов, которые за умеренную плату сварганили весьма пикантные кадры, на которых жена Герасимова была с другим мужчиной. Самым ценным в этих кадрах была дата: на две недели раньше, чем в измене был уличен Герасимов. Но более всего Сомов гордился тем, как мастерски ему удалось разыграть дальнейшую партию. Еще небольшая сумма, часть которой осела у него в кармане, – и независимая экспертиза, которую он высокопарно потребовал провести на суде, подтвердила реальность этих кадров. В общем, девушка осталась с носом и уехала в свой Урюпинск, а Герасимов, будучи действительно жадным, чтобы не платить Сомову лишних денег, написал ему рекомендательное письмо, благодаря которому у Сомова один за другим стали появляться весьма обеспеченные клиенты.

Внешне Сомов, можно сказать, отвечал своей фамилии. Несмотря на то что ему не было еще и сорока, он успел растолстеть, чуть полысеть и отпустить рыжие усы. Он был нетороплив в движениях и, в отличие от большинства адвокатов, не любил много говорить. Предпочитал, все хорошенько обдумав, действовать. И самым надежным своим помощником считал свою цепкую память.

И в этот раз она оказала ему неоценимую услугу. Когда в новостях Сомов услышал о том, что жена одного из самых богатых в России людей, владельца компании «Серебряные крылья» Эдварда Паршина Мария обвиняется в том, что убила любовницу мужа, он не мог не вспомнить о том, что на тех фотографиях, которые стали причиной развода Герасимова, он был зафиксирован не с кем-нибудь, а с женой Паршина. Правда, знал об этом лишь Герасимов и он, его адвокат. Снимки были сделаны довольно непрофессионально, узнать на них можно было лишь самого Герасимова, а его пассия была зафиксирована лишь со спины. Но Сомов тогда убедил Герасимова в том, что адвокат просто обязан знать всю правду, чтобы до суда предвидеть, какой удар ниже пояса может их ожидать.

И теперь каждого своего клиента Сомов предупреждал: «Запомните, как с врачом, так и с адвокатом человек должен быть абсолютно откровенен».

Поскольку Сомов был неболтлив, вся конфиденциальная информация оседала у него в глубинах памяти и выплывала оттуда только при острой необходимости. И сейчас как раз был тот случай, когда зафиксированный его памятью еще на заре карьеры факт мог сделаться его козырной картой.

И Сомов не мудрствуя лукаво позвонил господину Паршину и предложил свои услуги, будучи уверенным в том, что Герасимов, если потребуется, даст ему самую лучшую устную рекомендацию. В отличие от Герасимова, не жалевшего денег разве что на редкие книги, которые он собирал с таким же фанатизмом, как некоторые собирают оружие, господин Паршин слыл человеком нежадным. Особенно если дело касалось его жены. Хотя, учитывая то обстоятельство, что у него была любовница, в убийстве которой обвиняют его жену, Марию Паршину, своими щедрыми подарками он замаливал собственные грешки.

Так или иначе, но он не пожалел жене денег на то, чтобы та занялась изданием глянцевого журнала «Сноб», несколько номеров которого Сомов уже просмотрел. Проект был богатый. Значит, как решил Сомов, есть надежда, что и с ним, адвокатом, господин Паршин не станет мелочиться, даст, сколько попросят. Больше всего Сомову понравилось, что сумму аванса господин Паршин сказал ему оговорить с секретаршей. В тот же день у Сомова на счете появилась довольно кругленькая сумма. И тогда он, пойдя ва-банк, решил разыграть еще одну козырную карту. Прежде чем изучать материалы дела и встречаться с подзащитной, Сомов отправился к господину Герасимову. Тот, несмотря на свою занятость и то, что рабочий день подходил к концу, принял его сразу.

Сомов в общем-то понимал, почему Мария Паршина стала любовницей Герасимова. В отличие от начинающего оплывать и отпускать животик господина Паршина, жгучий брюнет Герасимов следил за собой, был подтянут и даже накачан. Модный черный костюм сидел на нем как влитой, а резкие черты лица и острый, чуть жесткий взгляд карих глаз выдавал в нем твердый характер и ум.

Его кабинет был так же аскетичен, как и он сам. Белые стены и жалюзи на окнах, молочного тона плитка на полу и черная, с блестящими металлическими деталями мебель – полки, шкаф, тумбочки, стол, стулья, мягкое кожаное кресло, в котором он восседал.

Как только Сомов вошел в кабинет, Герасимов встал из-за стола и протянул ему руку. Когда тот, взяв стул, подсел к столу и еще только собирался с мыслями, Герасимов вдруг неожиданно сам взял инициативу в свои руки:

– Как хорошо, что вы пришли! У меня к вам есть дело.

– У меня тоже к вам есть дело, – ответил Сомов. – Но я вас слушаю.

– В общем, одна женщина оказалась в беде. И нужен хороший адвокат. Я хотел бы вас просить помочь мне, – волнуясь, произнес Герасимов. – Конечно, все будет оплачено.

– И кто эта женщина? – уточнил Сомов, догадываясь, но еще не веря своей удаче.

Герасимов на минуту задумался и, заметно смутившись, сказал:

– Это Мария, Мария Паршина.

– Жена владельца компании «Серебряные крылья» Эдварда Паршина? – уточнил Сомов с серьезным видом. Теперь главное было не выдать, что он занимается этим делом.

– Да, – кивнул Герасимов.

– Я слышал что-то в новостях, – признался Сомов.

– Она попала в беду. И без хорошего адвоката здесь не обойтись.

– Но возможно, – сказал Сомов, стараясь выказать безразличие к предложению, – ее муж, господин Паршин, уже нанял хорошего адвоката?

– Нет, – уверенно покачал головой Герасимов. – Еще неизвестно, не подставил ли он ее специально…

– Как? – вполне искренне удивился Сомов.

– Я через своих людей интересовался. Все обвинение пока что строится на показаниях уголовника, который утверждает, что это Мария Паршина заказала ему убить эту даму. Поэтому ее и взяли под стражу. Странно, каким образом она оказалась на месте преступления! Ей было абсолютно невыгодно ввязываться в это дело. Она была заинтересована, чтобы застать Паршина с любовницей, зафиксировать, так сказать, факт измены. У них с Паршиным брачный контракт, и в случае измены одного из супругов две трети совместно нажитого имущества переходят второй стороне. Плюс дом, машина…

Господин Герасимов говорил настолько эмоционально, что Сомов лишь покачал головой. А когда тот наконец остановился, адвокат с довольно едкой усмешкой, заметил:

– Вы так уверенно говорите… Уж не знаю, что и думать…

Герасимов вдруг осекся. Очевидно, он вспомнил, что он в свое время информировал Сомова о том, что у него была связь с Марией Паршиной.

А Сомов, почувствовав свое превосходство, продолжил:

– Помните, я когда-то предупреждал вас о том, что с адвокатом, как и с врачом, нужно быть абсолютно откровенным. Мария Паршина была вашей любовницей?

– Да, – смутился Герасимов. – Но, как вы понимаете, эта информация…

– Эта информация нужна только мне и никому больше.

– Она мне была больше чем любовница. Мы с ней собирались пожениться, – сказал Герасимов и покраснел.

– Понятно… – глубокомысленно произнес Сомов.

– Только я вас очень прошу, – решительно сказал Герасимов, – не предавать эту информацию огласке.

– Илья Ильич, адвокатская тайна бывает более надежна, чем врачебная, – сказал Сомов и добавил: – Но вы со своей стороны должны будете рассказать мне все, что знаете.

– Хорошо… – согласился Герасимов и уточнил: – Так вы согласны помочь мне? Вы будете защищать Машу в суде?

– А у меня есть выбор? – пожал плечами Сомов.

– Я вам заплачу, хорошо заплачу, – обнадежил Герасимов.

– Разберемся… – задумчиво сказал Сомов, не ожидавший такого явно в его пользу поворота событий. И у него появился новый план и способ расчета, который он решил озвучить в конце разговора.

– Вы спрашивайте, спрашивайте. Я готов ответить на любой ваш вопрос, – с готовностью предложил Герасимов.

– Скажите, следователь, который ведет дело об убийстве этой дамочки, к вам не обращался? – поинтересовался Сомов.

– Нет, – покачал головой Герасимов и, побледнев, спросил: – А что, может?

– В принципе, нет. Если, конечно, Марии не придет в голову вас сдать, – сказал Сомов и пристально взглянул на Герасимова.

– Нет, Маша не должна…

– Ну, на нет и суда нет, – пожал плечами Сомов и, взглянув на Герасимова в упор, спросил: – Вы знаете, почему Мария Паршина оказалась на месте преступления?

– Да, – вздохнул Герасимов. – Это я, точнее, мои люди подсказали адрес, где должны были встретиться эта дамочка и Паршин.

– А вы, ваши люди, откуда узнали адрес?

– Мои люди следили за Паршиным, подслушивали его разговоры… – сказал Герасимов, отводя взгляд. – Когда мы с Машей решили пожениться, я сам предложил ей последить за Паршиным, чтобы застукать его с любовницей, сфотографировать и потом представить ему неопровержимые доказательства измены. И в этот раз мои люди справились бы и сами, но Маша позвонила мне вся в слезах и сказала, что ей прислали какие-то фото и теперь она сама хочет застукать любовников на месте преступления. Она настояла на том, чтобы я дал ей адрес, и сама поехала туда. Но убить она не могла. Ведь я говорил уже вам, что нам было крайне выгодно, чтобы Паршин изменил Маше.

– Понятно… – в задумчивости кивнул Сомов и спросил: – А она не могла, ничего вам не сказав, сама нанять киллера?

– Чушь! Ведь если любовница убита, о какой измене может идти речь? Нет человека – нет проблемы. Я, зная характер Паршина, скорее поверю, что это он нанял киллера для своей любовницы, чтобы Маша не могла отсудить у него большую часть имущества, – высказал свою версию Герасимов.

– Весьма интересный поворот, – слегка улыбнулся Сомов.

– Да, ведь он сам мог нанять киллера, а киллер сказал, что его наняла Мария. Они просто не ожидали, что Маша там может оказаться. Ведь если бы она наняла киллера, зачем ей было ехать туда самой? Это мне кажется вполне логичном доказательством ее невиновности, – эмоционально произнес Герасимов.

– Да, но у следователя, очевидно, тоже есть своя логика, – возразил Сомов.

– Но вы же адвокат! Вы мне, помните, так помогли, когда я разводился с женой! Я понимаю, что теперь у вас совсем другие расценки, но я готов платить столько, сколько вы скажете… – произнес Герасимов, и Сомов понял, что его час пробил.

– Я слышал, что ваш банк предоставляет кредиты на строительство элитного жилья… – бросил он, пристально глядя на Герасимова.

– Да, – кивнул тот, чуть смешавшись.

– Я хотел бы взять в вашем банке кредит с минимальной процентной ставкой на строительство своего загородного дома, – сказал адвокат, стараясь держаться как можно увереннее.

– Без проблем, – ответил Герасимов, для которого расставаться со средствами банка было, очевидно, не так болезненно, как со своими собственными. – Если вы беретесь помочь освободить Машу из-под стражи, – без проблем. Вы можете оформить кредит хоть сегодня.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Сомов, еще сам не веря в такое более чем удачное стечение обстоятельств.

Он шел к Герасимову с одной-единственной целью: попросить подтвердить его адвокатскую компетентность, если вдруг Паршин захочет проверить, остался ли Герасимов доволен оказанными ему услугами. А получилось, что он добыл не только достаточно много эксклюзивной информации, но еще и средства на осуществление своей, возможно, главной мечты жизни – строительства дома.

Оформив бумаги, Сомов, вместо того чтобы отправиться к следователю и добиться встречи со своей, считай, дважды подзащитной, заглянул в одно из архитектурных бюро, вывеска которого «Дом мечты» была видна из окна того маленького ресторанчика, возле которого он обычно останавливался на бизнес-ланч. Эта вывеска уже несколько месяцев в буквальном смысле завораживала его.

Нет, он не собирался возводить вычурный замок, но современную тенденцию к максимальному минимализму тоже не приветствовал. Ведь он собирался привести туда жену. А женщинам, как ему всегда казалось, такая скромная хижина не понравится. Им больше по сердцу всякие балкончики, башенки и другие украшения. В общем, он мечтал о построенном по индивидуальному проекту небольшом домике в коттеджном поселке. Но теперь тратить он будет не свои, а банковские деньги. Их, конечно, придется отдавать, но сорок лет, на которые растянул выплаты Герасимов, казались ему заоблачным будущим. И проект может быть не совсем скромным.

Сомов почему-то был уверен, что сначала нужно построить дом, а потом уже посадить дерево и родить сына. Как он убедился, эффектные москвички – а жениться он запланировал исключительно на эффектной москвичке – прежде всего ценят в мужчине марку машины и наличие дома. Пока что он ездил на демократичном белом «фольксвагене», но в перспективе хотел взять в кредит «лексус». В общем-то, он и рассчитывал начать с «лексуса». Дом он бы сейчас не потянул. А тут, можно считать, ему попросту подфартило. Сейчас он снимал жилье в центре. Двухкомнатная квартира служила ему не только жильем, но и офисом, где он принимал клиентов.

В «Доме мечты» клиентов почему-то было немного. Длинноногая, ярко накрашенная девушка сразу определила его к одному из сидящих в своих прозрачных кабинках архитекторов.

Молодой человек, на беджике которого было написано Стас Михайлович Тихонов, вежливо улыбнувшись, предложил Сомову присесть рядом с ним так, чтобы можно было видеть все, что он проделывает на компьютере. Хотя в офисе, несмотря на открытые окна, было довольно жарко, шея у молодого человека была обвязана ярко-красным шарфом.

– Вы наши расценки знаете? – на всякий случай спросил он, протягивая прейскурант.

– Сейчас узнаю, – сказал Сомов, чувствуя, что его приподнятое настроение начинает зашкаливать. Впервые за всю жизнь он мог не думать о том, как бы сэкономить. Кредит, который предоставил ему Герасимов, предполагал оплату не только самого строительства, но и разработки архитектурного решения. Так что на всех выданных счетах ему будет достаточно лишь написать реквизиты банка.

– Дайте, пожалуйста, ваш паспорт, – попросил молодой улыбчивый архитектор.

Сомов протянул ему документ, а сам занялся изучением прейскуранта и каталога готовых проектов.

На первой странице жирным шрифтом было выделено предостережение: «Если вы хотите построить качественный и красивый дом, избегайте сложной конфигурации. Помните, что это приводит к увеличению периметра и площади наружных стен. А в результате – к большему расходу строительных материалов и дополнительным теплопотерям. Особое внимание стоит уделить кровле. Кровля с большим углом уклона имеет большую площадь. Ломаная увеличивает сложность работ, и в связи с этим увеличивается стоимость».

– Вы хотите использовать готовый проект из каталога или будем создавать что-то неповторимое, как говорится, эксклюзив? – набирая данные из паспорта, уточнил архитектор.

– Я бы хотел что-нибудь свое, – решился Сомов и добавил: – Я так долго жил в съемном жилье, что мне хочется заиметь уже что-нибудь свое.

– Хорошо, – кивнул молодой человек, отдавая паспорт. – Тогда попрошу вас ответить на несколько вопросов.

– Я весь внимание, – согласился Сомов.

– Во-первых, сколько в вашем будущем доме должно быть этажей? – спросил архитектор.

– Два, – уверенно сказал Сомов, а потом добавил: – Минимум два.

– Понятно, – кивнул архитектор и, включив на мониторе слайд-шоу, сказал: – Если вы не ограничены в средствах, то конечно. Но не забывайте, что одноэтажные дома имеют ряд преимуществ. Благодаря простому конструктивному решению их возводить значительно легче. А значит, и ремонтировать в будущем будет несложно. Они не только просты в строительстве, но и удобны и экономичны в эксплуатации. Размещенные на одном уровне помещения хорошо между собой взаимосвязаны.

– Про плюсы понятно, – чувствуя себя хозяином положения, заметил Сомов. – А минусы? Всегда там, где есть плюсы, обязательно есть и минусы.

– Ну да, – вздохнул архитектор. – Фундамент будет иметь большую протяженность, площадь кровли будет больше, чем у двухэтажного дома.

– Да, и в одноэтажном доме не сделаешь балкон, с которого можно будет любоваться рассветом или закатом… – отметил Сомов.

– Можно сделать на крыше террасу, – предложил молодой архитектор и вывел на экран квадратный дом на сваях. – Вот, например, Ле Корбюзье, родоначальник всей современной архитектуры, спроектировал эту виллу «Савой», воплотив в ней все главные принципы рационального жилья. Он считал, что дом должен стоять на опорах, чтобы внизу продолжалась зеленая зона. Внутренняя планировка его должна быть свободной, чтобы перегородки могли размещаться по-разному. Фасад должен оформляться в зависимости от гибкой планировки. Еще Ле Корбюзье использовал в своих проектах ленточное окно, в которое сливаются оконные проемы. Освещение помещений улучшается, а геометрический рисунок фасада выглядит законченным. Ну и, наконец, наверху он предложил делать плоскую крышу-террасу с садом. Она как бы возвращает зелень, которую забирает объем здания.

– Нет-нет! – недовольно покачал головой Сомов. – Я не планирую брать в жены Бабу-ягу, чтобы жить с ней в домике на курьих ножках!

– Это не курьи ножки, а опоры, – обиделся молодой архитектор. – Очень даже актуальный архитектурный подход.

– Давайте тогда что-нибудь не очень актуальное, – предложил Сомов.

Он был явно не готов к столь радикальным экспериментам.

Молодой архитектор, стараясь не показывать, что обиделся, вывел на экран несколько проектов двухэтажных домов.

– Двухэтажные дома и дома с мансардой, – начал он уже не так эмоционально, – очень удобны для больших семей. Там обычно не менее четырех комнат. У вас большая семья?

– Да, – уверенно заявил Сомов, – у меня обязательно будет не просто большая, а очень большая семья. Я и родителей своих из Самары хочу забрать. И детей у меня будет много.

– Ну, в таком случае несомненные преимущества двухэтажных домов в том, что в них можно организовать четкое деление на дневную и ночную зоны. Я не знаю, какова площадь участка, который вы отдадите под строительство. Если земли немного, то при одном и том же количестве помещений двухэтажный дом позволяет сократить площадь занимаемой земли на тридцать – сорок процентов, уменьшив протяженность фундамента…

– А разница между двухэтажным домом и домом с мансардой? – поинтересовался Сомов.

– В двухэтажном доме второй этаж с ровными стенами и потолком и окна в стенах… – пожал плечами молодой человек и, открыв еще несколько файлов с проектами, добавил: – Еще очень актуален прием компоновки коттеджей из одно– и двухэтажных частей. Это позволяет оборудовать на крыше одноэтажного блока эксплуатируемую кровлю, где можно сделать зимний сад или площадку для отдыха или гольфа.

– Нет-нет, в гольф я тоже на крыше играть не буду, – покачал головой Сомов и попросил: – Вы спроектируйте мне обычный двухэтажный дом с подвалом или, как это грамотно сказать, цокольным этажом.

– Не забывайте, что подземные работы, гидроизоляция, утепление, устройство дренажной системы потребуют дополнительных финансовых вливаний, – поспешил предупредить молодой человек.

– Я же вам сказал: в средствах не ограничен.

– Ну если так, то я даже не спрашиваю у вас, из чего будем строить. Я так понимаю, из кирпича…

– А из чего еще сейчас строят? – спросил Сомов.

– Вот у меня есть таблица, – сказал архитектор и открыл на экране таблицу, – здесь все материалы размещены по возрастанию стоимости.

Сомов наклонился поближе и внимательно изучил таблицу, в которой были представлены:

1) каркасная стена (самая дешевая);

2) оцилиндрованное бревно;

3) профилированный брус;

4) клееный брус;

5) пеноблок;

6) поризованный камень;

7) кирпич (самый дорогой).

– Да, будем строить из кирпича, – уверенно заявил Сомов. – Из обычного кирпича, а потом оштукатурим.

– Понял, – кивнул архитектор и спросил: – А машины? У вас одна или две машины?

Сомов на минуту задумался и с вызовом ответил:

– Сейчас две. Но одну я буду продавать.

– А гараж будет на одну или на две машины?

– Хватит пока что на одну.

– А какая у вас марка?

– «Лексус», – не моргнув глазом соврал Сомов. Ему почему-то показалось, что так он вызовет большее уважение у этого назойливого архитектора.

– Гараж будет частью здания или мы планируем его как отдельно стоящее помещение?

– Пусть будет частью здания, – проговорил Сомов.

– Да, такую машину, как «лексус», лучше держать где-нибудь поближе, – покраснев, кивнул молодой архитектор, а Сомов вдруг почувствовал, что он его явно начинает раздражать.

Но молодому человеку все было нипочем. Он продолжал демонстрировать на экране различные варианты теперь уже конкретно двухэтажных кирпичных домов с гаражами и задавать вопросы.

– Вам сколько комнат нужно? Имейте в виду: чем меньше комнат, тем легче и дешевле будет отапливать дом в холодное время года, – предупредил он.

– Пусть для начала будет шесть комнат, кухня, бильярдная… Да, баня, бассейн отдельно, но чтобы к ним вела галерея… – размечтался Сомов.

По мере того как у него появлялись новые идеи, молодой человек изменял свой уже выделенный среди всех остальных проект.

– А кто вы по профессии? – поинтересовался архитектор.

– А это так важно? – чуть смутился Сомов. Ему совсем не хотелось озвучивать здесь, что он юрист, да еще адвокат. Люди, услышав это, иногда ведут себя не совсем адекватно.

– Скажем так, бизнесмен, – в конце концов заявил он.

– Я почему спрашиваю… Нужен ли вам будет кабинет?

– Да.

– А детская?

– Конечно.

– Как показывает практика, – сказал архитектор со знанием дела, продолжая работать над своим виртуальным проектом, – кухню, столовую, детскую, кабинет лучше всего разместить на юго-востоке, юге, юго-западе. Спальни – на севере или северо-востоке. А вход в дом обычно делают с восточной, в крайнем случае с северной или западной стороны. Здесь же можно сделать лестницу, гардероб…

На экране вырисовывался вполне приличный коттедж, от которого галерея вела к весьма оригинально спроектированной бане с бассейном.

– Насчет бани… – сказал архитектор. – Теперь модно покрывать банный комплекс тростником. И делать, как говорится, три в одном.

– То есть? – не понял Сомов.

– В одном здании под одной крышей проектируются и русская баня, и сауна, и ханум, – объяснил молодой человек.

– Пусть будет, – кивнул Сомов.

– Да, самое главное. На какой участок мы с вами можем рассчитывать? – поинтересовался архитектор.

– Давайте сначала проект сделаем. А под него и земля будет, – заявил Сомов.

– Так вы что, будете покупать землю под проект? – удивился молодой человек, поправляя свой алый шарф. – Первый раз такое встречаю.

– Да, я буду покупать землю под ваш проект, – уверенно сказал Сомов.

– Дело в том, что нужно будет привязать проект к местности. И потом, мы можем разработать оригинальный дизайн сада, да и всей территории…

– Спасибо. Это мы потом, когда дом построим, обговорим, – пребывая в эйфории, заметил Сомов.

Ему было так приятно обсуждать свою мечту, которая на глазах получала свое пусть пока виртуальное, но все же воплощение.

– Еще могу предложить модные фишки, так сказать, особые пожелания. Можно сделать в столовой фонтан, в гостиной – аквариум под стеклянным полом.

– Нет, это потом, – кивнул Сомов, с вожделением глядя на экран, где его новый дом был представлен с фасада и в разрезе.

Молодой человек запомнил и учел, что Сомову нужен балкон, чтобы любоваться восходом или закатом. Он также предложил даже примерную расстановку мебели в интерьере.

– А этот проект… Распечатку его я могу взять с собой? Ну, чтобы показать, посоветоваться… – с волнением произнес Сомов.

– Безусловно, – кивнул молодой человек. – Более того: если вы заключите с нами договор и подпишете гарантию дальнейшего сотрудничества, я вам приготовлю приблизительную смету, сколько это все будет стоить.

– Да, хорошо, – согласился Сомов, хотя никогда до этого не слышал о подписании подобных гарантий. Но ему очень уж хотелось иметь свой дом мечты. Хотя бы пока что в проекте.

– Вот вам все бумаги, подойдите к девушке, которая сидит при выходе, она подскажет вам, как правильно подписать и где поставить печати. А я тем временем подготовлю приблизительную смету и распечатаю в цветном варианте проект, – сказал молодой человек, протягивая Сомову бумаги, и добавил: – Некоторые наши клиенты, желая сэкономить, заказывают лишь эскизную часть проекта с фасадом дома и планами этажей. Этого будет вполне достаточно для согласования в отделе архитектуры. Но, имея на руках лишь эти бумажки, построить дом будет сложно. Ведь вся архитектура стоит на трех китах – функционально, надежно, красиво. Так вот, чтобы дом был надежным, для тех, кто будет его строить, нужны пояснения, как это делать, как проводить коммуникации, электропроводку и так далее. Иначе не избежать дорогостоящих переделок. Поэтому мы настоятельно советуем всем нашим клиентам, кроме архитектурной части, заказать еще и описание конструктивных, инженерных решений…

– Хорошо, хорошо! Делайте все как нужно! – уже поднимаясь из-за стола, проговорил Сомов.

Когда минут через двадцать он вышел из «Дома мечты», держа в руках еще теплые после печати листы с эскизным проектом, планами двух этажей и сметой, он был на седьмом небе от счастья. Молодой человек заверил его, что в Москве теперь достаточно профессиональных бригад, которые при наличии у клиента средств могут возвести дом под ключ до осени. То есть Новый год он сможет встретить в собственном доме.

Теперь оставалось еще купить где-то в Подмосковье подходящий участок земли. Но главное – сейчас он мог сколько угодно любоваться на свой дом мечты.

Сомов настолько был окрылен, что расплатился за услуги наличными, так как деньги на его счет, открытый сегодня в банке Герасимова, еще не были перечислены.

Он зашел в свой любимый ресторанчик, но вместо бизнес-ланча заказал только кофе. Теперь нужно было собраться с мыслями и поскорее разобраться с этой Паршиной, за которую ему должны заплатить и ее муж, и ее любовник. Но деньги он сможет потребовать в случае, если у него появятся первые результаты. Пока что у него был лишь план его дома мечты.

Допив кофе и вдоволь налюбовавшись на эскиз будущего дома, Сомов позвонил следователю, который вел дело Марии Паршиной.

Голос у следователя Бочкина, телефон которого Сомов добыл через своих знакомых, был уставшим и недовольным.

– Алло! – резко буркнул он в трубку.

– Добрый день, это вас беспокоит адвокат Леонид Михайлович Сомов. У меня есть конфиденциальная информация по делу Марии Паршиной, – поспешил сообщить Сомов.

– Приезжайте, я в кабинете. Пропуск на вас закажу, – так же устало и недовольно отреагировал следователь.

Получив пропуск и пройдя по коридору к кабинету Бочкина, Сомов хотел уже постучать и войти, но понял, что Бочкин в кабинете не один. Быть выставленным за дверь ему не очень-то хотелось, и он присел в коридоре, решив сначала перезвонить следователю на мобильный.

Но Бочкин сам выглянул в коридор. Был он какой-то возбужденный и взъерошенный и, заметив сидящего у кабинета Сомова, резко спросил:

– Вы, что ли, Сомов?

– Ну да… – ответил Сомов, приподнимаясь и протягивая руку Бочкину.

Тот быстро ответил на рукопожатие и нервно проворчал:

– Я внизу предупредил, чтобы мне сразу, как вы появитесь, перезвонили. А вас нет и нет…

– Но у вас, я слышу, посетитель, – заметил Сомов, заглядывая в кабинет, где действительно сидел подтянутый, прилизанный господин средних лет, судя по внешнему лоску – иностранец.

– Это все по нашему делу, – сказал следователь, пропуская Сомова в кабинет.

Закрыв дверь, он предложил Сомову стул, а сам вернулся за стол.

– Вот, господин Крафт, познакомьтесь, это адвокат подозреваемой в убийстве вашей жены Марии Паршиной, господин Сомов, – представил он.

Сомов чуть приподнялся и поклонился.

– Это гражданин Германии господин Крафт, муж, то есть уже вдовец, убитой Маргариты Крафт, – продолжил Бочкин.

Крафт побледнел и будто застыл.

– Как, как вы сказали имя подозреваемой?! – произнес он каким-то сухим, ломким голосом.

– Мария Паршина, – повторил Бочкин.

– Паршина?! – переспросил Крафт, поднимаясь.

– Да. Пар-ши-на, – повторил следователь, не скрывая раздражения.

– И она есть жена господина Паршина, «Серебряные крылья»?! – бледнея еще больше, переспросил господин Крафт.

Следователь Бочкин, играя желваками, подтвердил:

– Да.

– О майн гот! – воскликнул Крафт и, едва сдерживая волнение, попросил: – Можно позвонить? Срочно.

Бочкин кивнул и сухо сказал:

– Звоните.

Крафт достал мобильный и, набрав номер, начал с кем-то быстро говорить по-немецки. Бочкин, который отлично понимал по-немецки, сделав вид, что задумался, внимательно вслушался в разговор.

Крафт был вне себя и старался как можно скорее донести кому-то только что полученную им информацию.

– Идиоты! – кричал он в трубку. – Паршина в тюрьме! Она в тюрьме, а вы мне говорили, что следите за ней и выбираете момент, как бы ее поскорее взять. Наверняка вы где-то уже накачались пивом и развлекаетесь с девчонками! Немедленно приезжайте в отель! Я вам покажу, как водить меня за нос! И передайте тем, кто охраняет детей Паршина: если упустят их, мало не покажется! Я уничтожу их, растопчу! Растопчу!

Накричавшись, Крафт закусил губу и недовольно покрутил головой.

– У вас все в порядке, господин Крафт? – спросил Бочкин.

– Да, все в порядке, – уже по-русски через силу ответил Крафт.

– Может, вам нужна наша помощь? – переспросил следователь.

– Нет, – покачал головой Крафт. – Я… мы сами справимся. Вы, главное, смотрите, чтобы Мария Паршина не выкрутилась и получила по заслугам.

– Ее вина еще не доказана, – решил вступить в разговор Сомов.

– Вы адвокат, и ваша задача – защищать клиента. И, я так понимаю, господин Паршин за это щедро вам заплатил, – зло бросил Крафт. – Но если вам удастся вытянуть ее и она избежит наказания, вы тоже свое получите!

– Это угроза, – напрягся Сомов. – Товарищ следователь, будьте свидетелем.

– Хватит! – не выдержал Бочкин, хлопнув по столу. – У меня нет времени на пустую болтовню и пререкания. Господин Крафт, вы хотели познакомиться с адвокатом Марии Паршиной. Я предоставил вам эту возможность.

– Спасибо, – кивнул Крафт. – Все, что нужно, я вам и господину следователю сказал. А теперь мне пора идти. Мы еще встретимся. Но имейте в виду: если Марию Паршину выпустят, если она отвертится, откупится от заслуженного наказания, и ей и вам несдобровать!

С этими словами он резко встал и, забрав у Бочкина только что подписанный пропуск, не попрощавшись, вышел и хлопнул дверью.

– Ну, фриц! – недовольно проворчал следователь.

– Почему вы не сказали ему, что вина госпожи Паршиной не доказана? – обиженно заметил Сомов. – Мне кажется, что мы с вами должны быть заинтересованы в плодотворном сотрудничестве.

– И что бы это изменило? – пожал плечами следователь.

– Во всяком случае… – начал Сомов.

– Во всяком случае, – перебил его Бочкин, – у него теперь осталась иллюзия, что мы с тобой не заодно. И он со своими отморозками не начнет искать свои ходы, чтобы наказать Марию Паршину. Пока она будет в СИЗО, она будет в безопасности.

– Что за чушь вы несете! – возмутился Сомов. – Женщина, редактор журнала, жена такого влиятельно человека, как Паршин, незаслуженно находится в СИЗО, с уголовниками…

– С уголовницами… – поправил его следователь.

– Что? – не сразу сообразил Сомов.

– Говорю, она сидит в женской камере. Там женщины, а не мужчины.

– Это дела не меняет.

– Ну, если бы я сейчас начал доказывать, что Мария Паршина невиновна и ее завтра выпустят, поверьте мне, этот немец нашел бы каналы и средства, чтобы ее в ту же ночь порешили сокамерницы, – бросил следователь, играя желваками.

– А вы слышали, что этот Крафт говорил по телефону? – спросил Сомов, надеясь удивить следователя информацией, которую он смог перевести.

– Да, – кивнул Бочкин, – я понимаю по-немецки.

– Я не заметил… – разочарованно произнес Сомов.

– Надеюсь, что и господин Крафт этого не заметил, – сказал Бочкин и добавил: – Единственное, что меня смущает, – это то, что он говорил о каких-то детях Паршина. Но у Эдварда Паршина, насколько я знаю, нет детей. У него только жена, она в тюрьме, и любовница, которую убили.

– Значит, возможно, эти немцы держат в заложниках чьих-то чужих детей, – предположил Сомов.

– Вы думаете, они держат каких-то детей в заложниках? – спросил Бочкин.

– Я уверен в этом. И что, вы опять, вместо того чтобы проследить за Крафтом, вычислить, где их держат, будете вести какую-то свою игру?

– Позвольте мне не отчитываться перед вами за каждый свой шаг, – резко прервал Сомова Бочкин. – Этот немец хотел познакомиться с адвокатом убийцы его жены. Я его познакомил. А теперь давайте выкладывайте свою информацию и мотайте на все четыре стороны.

– На все четыре я не пойду, – отрезал Сомов, положив ногу на ногу. – Я хочу просить вас помочь мне добиться разрешения сегодня же встретиться с моей подзащитной, госпожой Марией Паршиной.

– Хороша Маша да не наша! – вдруг как-то слишком весело проговорил следователь. – Встретиться? Сегодня? Бросьте! Это нереально!

– Я вам хорошо заплачу, – понизив голос, предложил Сомов.

– Ну разве что, как говорят, натурой! – саркастически хмыкнул Бочкин.

Сомов смутился от неожиданности, но очень быстро взял себя в руки и заметил:

– Мы с вами, как мне кажется, должны быть по одну сторону баррикад. И вы и я заинтересованы, чтобы восторжествовала правда.

– Правда… Ну да… – вдруг впав в задумчивость, произнес следователь.

– Вы же прекрасно знаете, что Мария Паршина невиновна, – заметил Сомов.

– И что, если это даже и так? – пожал плечами Бочкин.

– Ее нужно отпустить. Хотя бы под подписку о невыезде или под залог, – стараясь говорить как можно строже, сказал Сомов.

– Для чего? Чтобы люди господина Крафта тут же взяли ее в заложницы или убили? – заметил Бочкин, в упор взглянув на Сомова, и резко перевел разговор на другое: – Когда вы мне звонили, вы обещали поделиться какой-то эксклюзивной информацией.

– Да, у меня есть информация, которая не может вас не заинтересовать, – произнес Сомов в задумчивости, чуть растягивая слова.

Он понятия не имел, что такое сказать следователю Бочкину, чтобы его заинтриговать настолько, что тот разрешит ему встречу с Марией Паршиной. Ведь об этой встрече можно будет сразу сообщить и Паршину, и Герасимову. Можно каждому передать от нее привет и что-нибудь такое нежное. И один и другой не смогут не откликнуться на такую информацию. И, само собой, под это дело можно попросить новые финансовые вливания. Конечно, встречу с Паршиной можно попросту придумать. Но кто знает, что взбредет в голову этому следователю Бочкину. Если он вдруг свяжется с Паршиным или Герасимовым, а те проговорятся о том, что адвокат якобы встречался с Машей? И тогда Бочкин в свойственной ему манере разрушит его воздушные замки. Не видать ему ни паршинского щедрого гонорара, ни герасимовского кредита как своих ушей.

И Сомов решил действовать наобум, блефовать ради того, чтобы во что бы то ни стало добиться свидания со своей подзащитной. Выдержав паузу, он, понизив голос, заявил:

– За этим убийством тянется чеченский след. Но чтобы иметь неопровержимые доказательства, мне нужно срочно, сегодня же, встретиться с моей подзащитной. Иначе мы можем их упустить…

– Знаю… – пожал плечами Бочкин.

– Что знаете? – не понял Сомов.

– Знаю, что Мария Паршина здесь ни при чем, что ее подставили и что за этим всем действительно есть след. Только не чеченский, а сирийский, – сказал задумчиво следователь.

– То есть вы тоже уверены в невиновности Марии Паршиной?

– Безусловно, – кивнул Бочкин.

– Так почему же вы тогда держите ее в СИЗО?! – возмутился Сомов.

– Ну, началось! – покачал тот головой. – Сказка про белого бычка!

– Какого еще бычка?! – раздраженно буркнул Сомов.

– Если мы ее сейчас выпустим, ее тут же возьмут в оборот или люди этого господина Крафта, с которым вы имели честь познакомиться, или эти ваххабиты, которые и так режут людей направо и налево. Мы еще не выяснили, что им и от кого нужно. Если мы выпустим Паршину, то лишь для того, чтобы спровоцировать их на какие-то действия, дать им проявить себя. Но это будет не завтра, а через пару дней, когда будет закончена подготовка к операции. А пока что Мария побудет у нас, – твердо сказал Бочкин.

– То есть вы хотите сказать, что дело до суда не дойдет? – уточнил Сомов, чувствуя, что земля уходит у него из-под ног.

– Да, и ваши адвокатские услуги здесь ни к селу ни к городу, – сказал Бочкин, не скрывая злорадства.

– Но как адвокат я должен проверить точность информации. Вы не могли бы мне подробнее рассказать о том, откуда у вас информация о, как вы говорите, сирийском следе?

– Поскольку камеры видеонаблюдения в подъезде, где сняла себе квартиру госпожа Крафт, работали исправно, – начал следователь, – они зафиксировали и приход киллера, и приход Паршиной. Киллером оказался ранее уже судимый за разбой и убийство некто Палочкин. Нам его удалось задержать практически сразу. Один из обиженных на него его давних подельников подсказал моим ребятам, где тот может отсиживаться. Сначала Палочкин уверенно заявил, что его наняла Паршина. А потом, через сутки, вдруг сам напросился ко мне на допрос и признался, что его наняла какая-то женщина с Востока, в чадре и все такое. Как он понял, она приехала откуда-то из Сирии. Так вот, она пообещала ему огромные деньги, если он, убив любовницу Паршина, дождется полиции, а потом скажет, что его наняла его жена. Палочкину срочно нужны были деньги, и он, надеясь, что их сразу перечислят на его счет, ввязался в эту историю. А перед тем как идти с чистосердечным признанием к следователю и садиться в тюрьму, он решил напоследок гульнуть. Но неожиданно нагрянувшая полиция не дала ему осуществить свои грандиозные планы.

– То есть вы хотите сказать, что этот уголовник Палочкин, по сути, указал вам, где нужно искать заказчика… – предположил Сомов.

– Ну да, – кивнул следователь, – он назвал адрес, по которому встречался с заказчиком. Но оказалось, что это съемная квартира. Сняли ее всего на сутки какие-то бородатые парни с Востока. Проанализировав некоторые детали и факты, мы пришли к выводу, что они прилетели сюда из Сирии.

– И какие же, если это не секрет, детали и факты? – поинтересовался Сомов.

– Ну, скажем, обрывки сирийских газет, которые мы нашли в мусорке…

– А, ну да, это действительно серьезный аргумент! – не то с издевкой, не то вполне серьезно заметил Сомов и спросил: – А как же там оказалась Мария Паршина?

– Она утверждает, что ей позвонил на домашний телефон какой-то доброжелатель и, назвав адрес, лишь сказал: «Езжай туда прямо сейчас. Увидишь нечто весьма интересное». Мария поехала. А дальше вы все знаете.

– Да, грандиозно подстроено, – покачал головой Сомов.

– Ладно, мне больше нечего вам сказать. И вам мне, как я вижу, тоже, – сухо заключил следователь и добавил: – Идите отдыхайте. На вас, я вижу, лица нет.

Сомов нервно повел плечом и, ничего не сказав, поклонившись, забрал подписанный следователем пропуск и вышел из кабинета.

Позвонить Паршину и Герасимову все равно так или иначе придется. Ведь и один и второй попросили его информировать после каждого дня работы. И поскольку никаких свиданий с Паршиной, с которой, как уверял его следователь Бочкин, все подозрения сняты, ему не светит и вообще в его услугах подозреваемая не нуждается, нужно было спешить первым донести до Паршина и Герасимова информацию о том, что с Паршиной сняты обвинения и она вот-вот вернется домой, о сирийском следе и о неожиданно давшем такие важные показания уголовнике Палочкине. Сомов сам еще не знал, каким образом, но он почему-то был абсолютно уверен в том, что ему удастся под эту приятную для Паршина и Герасимова информацию выцыганить у них финансы. Если не все оговоренные в договоре, то хотя бы часть. Ведь, хочет он того или нет, а ему нужно начинать строительство дома своей мечты.

А поскольку ближе всего к мечте, открывая кредитную линию на строительство дома, подвел его Герасимов, ему первому, выйдя на улицу и устроившись на одной из лавочек в сквере, Сомов и позвонил.

– Алло! – довольно бодро отозвался Герасимов.

– Это Сомов, – сказал адвокат почти сурово, чем привел Герасимова в замешательство.

Тот, прежде чем ответить, сильно закашлялся. Но потом все-таки сдавленным голосом проговорил:

– Да, я вас слушаю…

– Дело в том, – продолжал наступать Сомов, – что мне на счет пока не поступили обещанные деньги.

– Да, так сложились обстоятельства. Можно сказать, полный форс-мажор… – ответил Герасимов.

– И в чем интересно этот ваш форс-мажор проявляется? – уточнил Сомов.

– Временно все счета нашего банка арестованы. Но это решится буквально через пару дней…

– А я вот без гонорара, за свои наличные продолжаю вести дело такого, как вы утверждаете, дорогого для вас человека… – не скрывая укора, сказал Сомов.

– Хорошо, я распоряжусь перевести вам на счет мои собственные наличные, – пообещал Герасимов.

– Пусть будет так. Думаю, вам еще больше захочется сделать это распоряжение, когда узнаете, что подозрение с Марии Паршиной уже снято и через день-два ее выпустят.

– А почему не сейчас? Почему не сегодня? – возмутился господин Герасимов.

– Исключительно в целях ее и вашей собственной безопасности, – продолжал вещать Сомов.

– И как это понимать?

– Так и понимай! – резко перейдя на «ты», почти выкрикнул Сомов. При этом он обратил внимание на угрюмого бородатого дворника, который уже минут пять упрямо выметал одно и то же место у лавочки напротив, с другой стороны сквера.

– Вы мне здесь не тыкайте! – почему-то сразу ужасно оскорбился Герасимов.

– Простите, – поспешил загладить свою вину Сомов и продолжил: – Вы должны знать, что, скорее всего, здесь прослеживается сирийский след. В столице сейчас осела какая-то банда ваххабитов. В нашем случае сами они нигде решили не светиться. Наняли киллера, который и любовницу Паршина убил, и его жену, вашу Машу, подставил. Кто-то упрямо желает надавить на Паршина, сделать его управляемым. И я, хотите вы того или нет, обязательно разберусь с этим. Я выведу этих сирийцев на чистую воду!

– Ладно, – отозвался Герасимов. – За деньги не переживайте. Кредитная линия открыта. Они сегодня же появятся на вашем счете. Вы свою работу сделали. А как только Маша выйдет на свободу, я буду просить вас проконтролировать ее бракоразводный процесс с Паршиным. Конечно, за дополнительный гонорар или снижение процентной ставки по кредиту.

– С превеликим удовольствием, – ответил Сомов, замирая от счастья.

Он хотел предложить Герасимову начать заниматься документами по бракоразводному процессу, не дожидаясь, пока госпожа Паршина выйдет из тюрьмы. Ведь даже заявление он может взять у нее хоть завтра. Но Герасимов уже отключился, а перезванивать Сомов не любил.

У Паршина, с которым ему не мешало бы связаться, телефон был занят.

Подумав, Сомов поставил мобильный на беззвучный режим, а затем, буквально млея от счастья, достал из своего портфеля бумаги, на одной из которых был представлен эскизный проект его дома мечты, и, нежась в тепле опускающегося на город летнего вечера, снова начал любоваться уникальным по простоте и в то же время весьма комфортным и красивым домом. Еще несколько минут назад он буквально сидел как на иголках от опасения, что Паршину защищать в принципе нет нужды, Герасимов закроет кредитную линию, а тогда его мечта растает как дым. А тут все складывалось даже лучше, чем он думал. Теперь можно было подумать и о женитьбе.

Сомов настолько был поглощен созерцанием дома своей мечты, что не заметил, как к нему подсела молоденькая девушка с распущенными светлыми волосами и густо подведенными огромными голубыми глазами. У девушки, очевидно, были какие-то свои проблемы, потому что, достав мобильный, она настойчиво несколько раз пыталась кому-то дозвониться. Когда наконец ей ответили, она, едва сдерживая слезы, проговорила в трубку:

– Как ты мог?! Вот так, ничего не объяснив, укатить в свою Вологду!

Ответили ей, очевидно, грубо, потому что она расплакалась еще больше. И Сомову вдруг захотелось ее успокоить. Он подсел к ней поближе и предложил:

– Хотите, я покажу вам дом своей мечты.

Девушка сначала дернулась, чтобы встать и уйти, но, очевидно, Сомов показался ей совсем безобидным и даже симпатичным. К тому же лучшее средство от стресса – новое знакомство. И она, вытерев бумажным платочком растекшуюся тушь и слезы, даже взяла в руки эскизный проект. Сомов уже приготовился давать свои комментарии и решил пригласить свою новую знакомую в ресторан. Но в предвкушении произведенного эффекта он на какое-то мгновение откинул голову и закрыл глаза. И вдруг почувствовал, как что-то полоснуло ему по горлу. Девушка завизжала. А бородатый дворник, который водил метлой по одному и тому же месту у лавочки напротив, наклонился над ним и тут же сорвался с места и побежал.

Больше память адвоката Сомова зафиксировать ничего не успела.

Когда Эдвард Паршин нервничал, его раздражало всё и вся. А тут вторые сутки он не мог дозвониться до адвоката Сомова, который сам предложил свои услуги по защите Маши, получил аванс и – с концами. Хотя сначала просто набивался к нему на встречу. То было занято, то теперь никто не брал трубку. Подумав, Паршин вспомнил, что Сомов называл имя Герасимова, молодого нагловатого банкира, с которым Паршин проворачивал кое-какие дела. А что, если этот Сомов просто сыграл на его имени, а Герасимов никакого Сомова знать не знает?..

Отыскав телефон Герасимова в контактах, Паршин набрал его номер.

– Алло, Герасимов на трубке, – ответил Герасимов для конца рабочего дня как-то слишком бодренько.

– Привет. Это Паршин, «Серебряные крылья».

– Здравствуйте, Эдвард Васильевич, – сказал Герасимов, не скрывая удивления. – Чему обязан?

– Скажи, ты знаешь такого адвоката Сомова? – спросил Паршин.

Герасимов замолчал, будто что-то вспоминая. А потом повторил:

– Сомов, Сомов… Что-то знакомое…

– Он мне сказал, что это ты его ко мне отправил, – уточнил Паршин, понимая, что, возможно, Сомов умудрился-таки его провести.

– А что, у вас какие-то проблемы? – спросил Герасимов.

– Ладно, все равно все всё знают, – вздохнул Паршин. – Жену мою арестовали. Обвиняют в убийстве. Ей нужен хороший адвокат. А у меня здесь дела были. Я еще не нашел адвоката, а тут этот Сомов позвонил и сам предложил свои услуги. И аванс попросил.

– И что, вы выплатили ему его аванс?

– Ну да. Он же на тебя сослался. Сказал, что Герасимов может дать рекомендацию. А ты что, его вообще, может, не знаешь, этого Сомова?

– Сомова-то я знаю. Но… – сказал Герасимов и замолк, будто подбирая слова. – Но, говоришь, он тебе предложил свои услуги, чтобы защитить жену?

– Ну да…

– Жук… Ну Сомов, жук… – сказал Герасимов и опять замолк.

– Его телефон не отвечает. Может, у тебя другие его контакты есть? – спросил Паршин. – Электронный адрес или, лучше, адрес его конторы.

– Надо поискать… – в задумчивости произнес Герасимов и отключился.

Паршин, взглянув на дисплей, с удивлением увидел: пока он разговаривал с Герасимовым, ему два раза звонил адвокат Сомов. Не медля ни секунды, он снова набрал его номер.

– Алло, – ответил женский голос.

– Простите. Я, наверное, ошибся, – сказал Паршин. Он хотел уже отключиться, но девушка успела сказать:

– Погодите! Вы, наверное, господин Паршин и звоните своему другу…

– Да, я звоню адвокату Сомову. Я могу с ним поговорить? – не скрывая удивления, произнес Паршин.

– Нет, с ним вы поговорить уже не сможете… – тяжело вздохнув, ответила девушка.

– А вы кто такая? Где этот Сомов? – возмутился Паршин. – Немедленно передайте ему трубку.

– Я сейчас попытаюсь вам все объяснить, – произнесла девушка, переводя дыхание. – Только очень вас прошу, не вешайте трубку.

– Да уж как-нибудь попытайтесь, – сказал Паршин, чувствуя, что опять теряет контроль над своими нервами.

– Я даже не знала, как его зовут… И что он адвокат – тоже не знала… – проговорила девушка. – Я вчера случайно оказалась с ним рядом на скамейке.

– На какой еще скамейке? – нервно спросил Паршин.

– На обычной скамейке, в сквере. Он сидел и рассматривал проект своего будущего дома. А когда его увезли, я заметила, что у него из кармана выпал мобильник. И я забрала его. Сначала хотела сдать в полицию, а потом передумала. И вот решила позвонить кому-нибудь из его знакомых, чтобы отдать мобильный и сообщить, что случилось. Увидала, что он вам звонил и вы ему много раз звонили. Подумала, что вы его самый близкий друг.

– Допустим, – ответил Паршин, продолжая нервничать. – Говорите, что там такое случилось?

– Он показывал мне план своего будущего дома, а потом… Дворник. Бородатый такой дядька. Он все время, пока мы разговаривали, стоял у лавочки напротив и водил метелкой по одному и тому же месту. Я еще подумала: как странно!

– Мне совершенно неинтересно, что вы там подумали! – прервал ее Паршин. – Говорите, что произошло? И куда делся Сомов?

– В общем, этот дворник вдруг метнулся к Сомову и перерезал ему горло, а потом убежал, – на одном дыхании почти прокричала девушка и добавила: – Тут же собралась толпа, приехала «скорая», и его увезли. Я так растерялась… Но заметила: когда его уносили, у него из кармана выпал мобильный. Вы же его друг… Я хочу передать вам его мобильный.

– А куда, в какую больницу его увезли? – спросил Паршин.

– Этого я не знаю. Но вы можете позвонить в справочную, вам там все скажут, – ответила девушка и спросила: – А как мне передать вам мобильный?

Паршин сначала хотел сказать, чтобы девушка отнесла телефон в полицию. Но потом подумал: если в полиции увидят, что они с Сомовым имели контакты, его затаскают по кабинетам. А у него и без того проблем по горло. Поэтому надежнее будет, если телефон будет у него. Да и Сомов, если жив будет, окажется у него в руках. Для адвоката его мобильный, надо понимать, вещь ценная.

– Приезжайте ко мне в офис компании «Серебряные крылья», – сказал Паршин и продиктовал адрес.

Потом он нажал на кнопку внутреннего вызова и попросил секретаршу:

– Лиза, зайдите.

Лиза вошла и с готовностью проворковала:

– Слушаю вас, Эдвард Васильевич!

– Позвони в справочную «Скорой помощи», – попросил Паршин, – и узнай, в какую больницу отвезли и как себя чувствует раненный вчера Сомов Леонид Михайлович.

– Что, этого адвоката, которому я вчера перечисляла деньги, тоже ранили?! – испуганно спросила Лиза.

– Почему «тоже»? – не сразу понял Паршин.

– Ну, арабку эту ранили, у которой я в больнице сидела, она умерла. Потом вот этот адвокат…

– Лиза, – не скрывая раздражения, бросил Паршин, – твоя задача сейчас сделать то, о чем я тебя попросил. Позвонить, узнать, где сейчас находится этот Сомов, и рассказать мне, что с ним, когда придет в себя. И все!

– Хорошо, Эдвард Васильевич, – не скрывая обиды, кивнула Лиза.

– Когда все узнаешь – доложишь, – сказал Паршин сухо. – Все, можешь идти.

Как только Лиза вышла, Паршин буквально рухнул в свое кресло и, откинув голову на спинку, закрыл глаза. У него было нехорошее предчувствие. И возникло оно отнюдь не на пустом месте. Вчерашний визит Крафта, который, было видно, едва сдерживал себя, чтобы не устроить скандал. Но на то они и немцы! Пока груз не достигнет места назначения, он будет держать себя в руках. А вот потом может разойтись по полной. Да и эти эсэмэски, приветы от «Дракона», посылочки ничего хорошего не предвещают. Нужно думать, как поскорее унести ноги. А для этого нужны деньги, большие деньги. И опять все упиралось в эту папку, в исчезнувшую неизвестно куда Еву Грановскую, в ее сына. Новый охранник, как показалось Паршину, был дельным малым, но вчера он, как говорит, только напал на след тех, кто похитил сына Грановской. Сегодня он опять отправился их искать. Константин все еще в больнице. Значит, он опять без охраны. Никуда ни выйти, ни поехать. Да и в кабинете страшновато. Вчера, уже к концу рабочего дня, вдруг ввалились к нему в кабинет двое в камуфляже и в масках, с автоматами, говорят: «Выходи, дорогой!» Хорошо, что он успел под столом нажать тревожную кнопку, которую по предложению Михаила только что установили. Снизу охранник прибежал, и Михаил как раз вернулся. Скрутили они этих ребят, хоть те даже пару раз выстрелили, вывели. Правда, внизу, пока Михаил перебинтовывал себе поцарапанную пулей ногу, охранник не уследил, сотоварищи этих ряженых их отбили и увезли.

Вообще-то, внизу охрана никакая. Пропустили двоих вооруженных в камуфляже. Видишь ли, те сказали, что к Паршину по делу.

Нет, внизу охрану нужно срочно менять. И еще одного охранника себе взять, пока Константин не в форме. А может, и насовсем. Хотя, если он будет готовиться к отлету в теплые края, можно перетерпеть эти несколько дней без охранника.

Додумать план действий Паршин не успел. Позвонил Герасимов.

Голос у него был тревожный.

– Алло! – почти прокричал он в трубку. – Господин Паршин, вы про Сомова спрашивали, просили адреса его переслать…

– Уже не нужно… – вздохнул Паршин.

– Так вы знаете?!

– Что знаю?

– Я только что в Интернете выудил, что адвокат Сомов убит! То есть его зарезали в парке.

– Убит?! – переспросил Паршин. – Ты уверен?

– Так в Интернете… И что, теперь адреса вам пересылать или нет? Если он умер, чего деньги зря на эсэмэски тратить?

– Да не нужны мне уже его адреса… Сам разберусь. Спасибо. Будь здоров!

– И вам не хворать! – похоже обидевшись, сказал Герасимов и отключился.

В дверь постучала и тихо проскользнула Лиза. Она взглянула на сидящего за столом злого, раздраженного Паршина и попятилась к двери.

Но Паршин ее остановил и спросил:

– Ну что там у тебя?

– Господин Сомов Леонид Михайлович поступил вчера во второй половине дня в больницу Склифосовского с тяжелым ножевым ранением. Ему горло перерезали… Сегодня ночью он скончался, – стараясь не смотреть на Паршина, на одном дыхании выпалила Лиза.

– Спасибо за подробности! – сказал Паршин сухо и безразлично добавил: – Иди. Можешь быть свободна. Михаил не появлялся?

– Нет, – покачала головой Лиза и поспешила ретироваться.

Пришла беда – отворяй ворота… Больше всего в сообщении Лизы Паршина поразила и напугала ее фраза «перерезали горло». Значит, опять привет от ваххабитов. Как и в доме, где держали Еву Грановскую. Но у него в голове не укладывалось: при чем здесь адвокат Сомов?!

Нет, делать ноги, улетать из этой страны нужно было немедленно. Да, Паршину было жаль Машу. Но, в конце концов, в тюрьме те, кто охотится на него, Паршина, ее не достанут. Даже если ее осудят, она посидит, целее будет. Когда-нибудь да выйдет. Главное, что его тревожило, – это чтобы ей не присудили конфискацию имущества. Стараясь уйти от налогов, Паршин много что переписал на нее. Если сейчас продать только свою часть компании и имущества, средств хватит лишь на первое время. Правда, вот-вот должны перечислить деньги минимум за три заказа.

Первый заказ – не очень значительный, это – гуманитарный груз в одну из китайских провинций, пострадавших от недавнего наводнения. Ему обещали заплатить за скорость доставки. Второй груз – тот, о котором они вчера договорились с Жоржем Рюминым. Как всегда, сейф с какими-то драгоценностями. Он намекнул господину Рюмину, что в данный момент очень нуждается в средствах, и Рюмин, который, как оказалось, в курсе его проблем с женой, сказал, что в знак их долгого и плодотворного сотрудничества готов заплатить по двойному тарифу. Ну и, наконец, третий заказ – то дело, которое они проворачивают сейчас с Крафтом. Хочет он того или нет, но он вынужден будет заплатить. «Сегодня деньги – завтра стулья!» Паршин узнавал: именно по этому принципу Крафт работал с Протасовым. Можно будет придумать множество уловок, чтобы большая часть средств поступила на счет его фирмы еще до завершения операции. А потом заказать новые документы, чуть подкорректировать внешность и – поминай как звали!

Хотя… Эдвард Паршин на минуту задумался… Документы под свою новую внешность можно заказать уже сейчас, чтобы была возможность сорваться с места в любую минуту. Да, если Михаил отыщет украденного Митю и Ева Грановская вдруг появится на пороге его кабинета, он, взяв у нее недостающие цифры их с Грановским общего счета, может улетать хоть завтра. Операцию доведет сам Крафт. Или не доведет. Какая ему разница?!

Чтобы как-то успокоиться, Эдвард Паршин включил телевизор. Он знал, что сейчас все черпают информацию из Интернета, но висящая на стене плазма, которая ловила практически все каналы, поднимала ему настроение больше, чем Интернет, в который нужно было зайти, отыскать нужный тебе портал и так далее. А здесь все просто: нажал на кнопку – и вот тебе на весь экран…

Эдвард Паршин едва не потерял сознание. Он даже не понял, по какому каналу передавали эти новости. Но на экране был его китайский партнер, тот самый, который должен был принять гуманитарный груз. Паршин в связи с последними событиями не занимался его комплектацией, поручил все кому-то из сотрудников. Был бы жив Грановский, тот бы обязательно заказал специальную службу с собаками, металлоискателями, чтобы проверить груз на предмет наличия наркотиков и оружия. Как всегда говорил Грановский, подписанная при погрузке в самолет этими службами бумажка – гарантия того, что никто не посмеет обвинить их в перевозе запрещенных грузов. Чем больше у них подобных бумажек, тем больше доверия. Ведь в воздухе дозагрузки не бывает. Какой самолет улетел, такой и приземлился. Кто из сотрудников контролировал этот рейс, Паршин не помнил. Но что службу не вызывали – факт. Факт, как говорится, налицо, точнее, на весь экран.

Его китайский партнер перед камерой вскрыл один из пакетов с сухим молоком и, взяв его на кончик ножа, дал понюхать какому-то тоже китайцу в военной форме. Тот недовольно покачал головой.

Эдвард Паршин увеличил звук, которого почему-то не было. И женский голос за кадром прокомментировал то, что происходило в кадре:

– Китайские таможенники обнаружили в партии гуманитарного груза, который предназначался жителям одной из потерпевших в ходе последнего наводнения провинций, большую партию синтетических наркотиков. Кому и зачем предназначался этот груз, выясняется. Известно, что перевозку осуществлял самолет одной из российских частных компаний. Название компании в интересах следствия пока что не оглашается.

Эдвард Паршин встал из-за стола и нервно прошелся по кабинету. У него было чувство, что он в половодье остался один на последней льдине. Река несет его неизвестно куда, а льдина делается все меньше и меньше…

Заказывать документы, уезжать, улетать нужно было не откладывая.

И здесь ему помочь мог лишь один человек, вездесущий Павел Моисеевич Шац. Когда-то в девяностые он даже работал у них бухгалтером. Выйдя на пенсию, он занялся тем, что начал помогать людям с документами. Наладил дело так, что ни его самого, ни его людей так до сих пор и не смогли вычислить. Хотя, возможно, он просто выполнял заказы и для тех органов, которые его должны были нейтрализовать. Так или иначе, Шац иногда приходил к ним в офис, ему, Паршину, всегда приносил дорогой коньяк или виски и, пожелав успехов, оставлял визитку, каждый раз с новым телефоном, и, странно подмигивая, говорил:

– Если понадоблюсь, всегда к вашим услугам. Паспорта. Документы. Любого образца. Быстро. Умеренно дорого. И, главное, качественно.

Паршин подошел к столу, отыскал в визитнице оставленную во время последнего посещения Шацем визитку и, взяв мобильный, быстро набрал его номер.

– Алло, вас внимательно слушают, – отозвался Павел Моисеевич своим необычным, слегка надтреснутым голосом.

– Алло, – едва сдерживая волнение, сказал Эдвард Паршин. – Это Паршин.

– Я вас узнал! – радостно воскликнул Шац, а потом добавил: – Ничего мне не говорите, я уже к вам еду! – и отключился.

Как понял Паршин, Шац, как всегда, решил перестраховаться.

И тут до Паршина вдруг дошел подтекст той сакраментальной фразы «в интересах следствия не оглашается». Компетентные органы знают как пить дать, какой компании принадлежит этот самолет. И теперь они попросту начнут следить за всем, что происходит в компании. Каждый рейс, каждый груз будет отслеживаться… Значит, и в работе с Крафтом нужно быть более чем аккуратным. Хотя этот изворотливый немец со своими заокеанскими друзьями придумал уникальный вариант доставки. Оружие будет транспортироваться не в собранном, а в разобранном виде. Каждая деталь упакована в специальную бумагу, запаяна в целлофан и упакована в коробочку или коробку, на которой нарисованы мясорубки и другие кухонные аксессуары. Доставленное таким образом оружие на месте придется собирать. Но для этого в Сирию должны лететь так называемые консультанты, которые, как говорил Грановский, соберут все за пару часов. В общем, если Крафт не пронюхает, что у него, Паршина, проблемы, он сам дергаться не станет. Пусть все идет, как идет.

В дверь постучали. Лиза, заглянув в кабинет, сообщила:

– К вам посетители.

– Пусть войдут, – чисто механически ответил Паршин.

Лиза удивилась, но впустила двоих: молодую девушку и Павла Моисеевича Шаца. Шац, очевидно, был шокирован и недоволен.

– Я, может, позже зайду, – предложил он.

– Нет, – покачал головой Паршин. – Это девушка пусть подождет.

– Да я, собственно, только отдать телефон, – смутившись, сказала девушка. – Мобильный Сомова.

– Ах да… – кивнул Паршин. – Положите его на стол и запишите вот здесь на листочке на всякий случай свои контакты.

Девушка покраснела, написала номер своего мобильного и, попрощавшись, поспешила уйти.

Павел Моисеевич Шац, который наблюдал все происходящее, устроившись за столом, после ухода девушки хитро прищурил один глаз и проговорил:

– А-я-я-я-й, Эдвард Васильевич! У вас такая чудесная жена, а к вам совсем юные девушки приходят, телефончики свои оставляют!

– Это совсем не то, что вы думаете! – покачал головой Паршин и покраснел.

– Я не думаю. Я вижу, – сказал Шац, подсаживаясь поближе.

Паршин на минуту задумался и, вспомнив о «жучке», которого снял у него его новый охранник Михаил, взял листок бумаги и написал: «Осторожно, прослушка! Нужен паспорт. Срочно. Фотография – позже».

Павел Моисеевич прочитал и тут же, пододвинув к себе пепельницу, взял зажигалку и, скомкав кусочек бумаги, поджег его. Когда бумага превратилась в пепел, он кивнул. А потом достал фотоаппарат и, поправив сидящему за столом Паршину галстук и волосы, сделал несколько снимков.

Вернувшись к столу, он взял бумагу и сам хотел что-то написать, но потом махнул рукой и спросил:

– Как у вас дела?

– Да идут понемногу… – ответил Паршин, понимая, что Шац хочет что-то ему сказать.

– А меня бы на работу взяли назад?

– А вам это надо? – удивился Паршин.

– Да я еще и сам не знаю. Хотя понимаю, вам молодые нужны. Знаешь, на пластическую операцию идти я боюсь, а вот загримироваться под молодого – это раз плюнуть. Закажу себе у спецов документы, с усами, бакенбардами. И загримируюсь под них…

Сказав это, Павел Моисеевич пристально взглянул на Паршина и кивнул. Тот все понял и тоже кивнул. А потом подумал и сказал:

– Ну, если у вас будут усы и густые бакенбарды, то, конечно, мы вас обязательно возьмем.

– Ловлю на слове, – ответил Шац, набирая что-то на своем мобильнике.

Когда Шац протянул мобильный Паршину, тот все понял. Там красовалась кругленькая сумма, которую ему придется выложить за документы. Паршин нарисовал на бумажке знак доллара.

Павел Моисеевич Шац взглянул на него и кивнул. Сделка, считай, состоялась.

– Если не меня, то моего племянника возьмете? Он тоже в бухгалтерии дока, – продолжил игру Шац.

– Хорошо, – кивнул Эдвард Паршин. – Приходите завтра, приводите племянника. Будем думать.

– Спасибо, большое вам спасибо, – нарочито громко произнес Павел Моисеевич, при этом его темные глазки весело заискрились.

Когда Павел Моисеевич вышел, Паршин вздохнул с облегчением. Завтра груз в Сирию должен быть отправлен, а значит, Крафт просто обязан будет выплатить ему причитающуюся за оказанные на земле транспортные услуги часть. А долетит груз или нет – пусть это останется на совести Крафта. Всю остальную часть суммы, которая ему причитается, Крафт переведет на один из его зарубежных счетов.

Таким образом, у него оставалось чуть больше суток на то, чтобы найти Евиного сына и ее саму и выудить у нее, наконец, эту злосчастную папку. Потом, а может быть, и сейчас сразу определить, в какую страну по поддельному паспорту он улетит. Возможно, успеет получить деньги за доставку особо ценного груза с Рюмина. На то, чтобы решить проблему жены, времени у него никак не хватало. И опять Эдвард Паршин утешил себя тем, что, если Маша будет находиться в СИЗО, ей там будет гораздо безопаснее, чем на воле.

А через несколько лет, когда все рассосется, он обязательно явится и скажет: «Вот он я, живой, невредимый, богатый!» Эта картина его чуть успокоила, он даже почти достиг благостного состояния духа.

Но тут дверь его кабинета распахнулась и в кабинет в буквальном смысле ввалился разъяренный Жорж Рюмин.

Был он под метр девяносто ростом, косая сажень в плечах, на ногах – ботинки не меньше чем сорок седьмого размера. Сибиряк – он и есть сибиряк. Еще вчера он сидел за этим самым столом и, постреливая своими ясными, кристально-голубыми глазами, улыбался во весь рот, демонстрируя один в один белые крепкие зубы и ямочки на щеках. А теперь он был бледен и буквально изрыгал проклятия.

Ворвавшись в кабинет, он подскочил к Паршину и, схватив за ворот рубашки, буквально вытянул того из кресла, приподнял и вдавил назад.

– Ты! – закричал он, наливаясь краской и брызгая слюной. – Ты знаешь, если мои эксперты выяснят, что в аварии виноват ты, твои люди, я сотру в порошок и тебя, и всю твою фирму!

– Подождите… В какой аварии?! – наконец пробился сквозь изрыгаемые Рюминым проклятия Паршин.

– Мне сообщили, что самолет, в котором перевозили мой груз, упал и разбился, не долетев до точки назначения всего пару километров. Я перезвонил заказчикам. Они уже посетили место аварии и уверяют, что никакого сейфа в самолете не было! – продолжал наступать Рюмин.

– Как «не было»?! – возмутился Паршин.

– Это я у тебя должен спросить!

– Господин Рюмин, но ведь мы вчера погрузили сейф в самолет… – начал Паршин.

– Я тебя просил лично, слышишь, лично проконтролировать, чтобы груз находился в самолете. Ты проконтролировал?! Я тебя спрашиваю, ты лично проконтролировал?!

Паршин не знал, что и говорить. Вчера он попросту боялся выходить из своего кабинета. А потом эти фальшивые маски-шоу, исчезновение адвоката Сомова…

– Простите, господин Рюмин, – собрав в кулак всю свою волю, наконец ответил Паршин. – Если все действительно так серьезно, наша компания выплатит вам страховку…

– Страховку?! Слушай сюда! – кричал Рюмин, в буквальном смысле нависая над столом Паршина. – За тот груз, который ты угробил, по жизни не расплатишься! За него еще дети и внуки, а то и правнуки твои будут мне должны!

– У меня нет ни детей, ни внуков, – пожал плечами Эдвард Паршин.

– Значит, жена твоя со мной и моими людьми расплатится. Своим телом. Натурой! Слышь?! Натурой! – еще больше заводил себя Рюмин.

– А жена моя в тюрьме, – ответил Эдвард Паршин, с ужасом представив, сколько раз она могла уже умереть, если бы сейчас была на воле. Ей ведь, как и ему, кто только сейчас не угрожает! И этот господин Крафт, и Рюмин, а главное – эти перерезавшие горло уже нескольким людям отморозки, каким-то образом связанные с делом двухтысячных годов, с «Драконом»…

И тут на его телефон пришла новая зловещая эсэмэска: «Одну птицу накачали наркотиками. Другую выпотрошили до отлета. Третья птица в клетке! Привет от «Дракона»!»

– Что там у тебя?! – крикнул Рюмин, буквально вырывая у него из рук мобильник.

Прочитав эсэмэску, Рюмин, как-то странно изменившись в лице, покачал головой:

– Ну и ну! Так у вас тут целая мафия!

– Господин Рюмин, – еще раз попытался найти компромисс Паршин. – Мы никогда не интересовались, но не могли бы вы мне сказать, что за груз там был? Возможно, мы смогли бы компенсировать или… Точнее, найти ему достойную замену…

– Компенсировать?! Замену?! Да ты, Паршин, в своем уме?! – закричал Рюмин.

– И все-таки? – почувствовав в словах собеседника некоторое замешательство, настойчиво произнес Паршин.

– Ладно… Чтобы ты понял, что никогда не сможешь со мной расплатиться, я скажу… – покачал головой Рюмин. – Я тебе скажу… В общем, я занимаюсь поставками редчайших самоцветов, огранку которых делают столичные умельцы. Они же готовят из них эксклюзивные ювелирные украшения. Вот эти украшения и были в том сейфе, который почему-то не могут найти на месте аварии. Восстановить то, что там было, невозможно. Ты понял, не-воз-мож-но! Мои специалисты просчитают, сколько это все могло бы стоить! И, уверяю, мало тебе не покажется!

– Не пойму только, – возразил Паршин. – Почему нужно было транспортировать эти украшения из Москвы? Что, здесь покупателей мало?

– Дорогой мой! У москвичей всегда есть выбор. Они зажрались! И покупают дешевую турецкую или египетскую дребедень. Только мне известно, где живут настоящие ценители эксклюзивных ювелирных изделий!

– Господин Рюмин, вы попросите, чтобы ваши специалисты просчитали цену погибших изделий. А мы соотнесем это с суммой оговоренной в нашем договоре страховки и подумаем, как можно компенсировать ваши потери, – наконец взяв себя в руки, произнес Паршин. Он вдруг вспомнил, что при заключении договора, как правило, постоянные клиенты, чтобы уменьшить сумму ежемесячных взносов, значительно занижают сумму страховки. И Рюмин тоже вряд ли когда-нибудь указывал настоящую сумму. Значит, любой суд больше, чем написано в договоре, не присудит.

До Рюмина наконец дошло, к чему клонит Паршин, и он изо всей силы ударил кулаком по столу. Страшно подумать, что бы было, если бы столешница была не из противоударного, а из обычного стекла! Но стол выдержал. А Рюмин, побледнев от боли, стиснув зубы, прошипел:

– Запомни, Паршин, ты заплатишь мне по полной! Слышь, по полной! И никакой суд мне, Рюмину, не указ!

– Еще посмотрим… – сказал Паршин, чуть придя в себя, и вполне миролюбиво добавил: – Жду вас через два дня в это же самое время с полным расчетом ваших потерь. Я думаю, мы обойдемся без суда.

– Ладно, просчитаем и придем, – вздохнул Рюмин и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Эдвард Паршин перевел дух и почувствовал необыкновенную легкость от того, что через два дня, когда этот Рюмин явится выложить ему, сколько стоят пропавшие украшения, его уже здесь не будет. Он на минуту представил обескураженного, растерянного Рюмина и едва сдержал улыбку.

В принципе можно было собираться домой. Но Михаила все еще не было.

Паршин взглянул на часы, а затем, махнув рукой, взял портфель и вышел из кабинета. Плохих новостей на сегодня было более чем достаточно. Больше всего Паршин боялся, что в его кабинете сейчас могут нарисоваться даже не люди в камуфляже, которые вчера хотели его захватить, а работники отдела по борьбе с распространением наркотиков. В свете последних событий он для себя решил, что, если до завтра ничего не прояснится с Евой Грановской и ее сыном, он отправится в теплые края, как только Павел Шац принесет ему новый паспорт. Да что там! Даже из своего кабинета он готов выйти другим человеком. Пусть даже с усами и бакенбардами, как намекал Павел Моисеевич.

Лиза, которой наверняка давно не терпелось уйти домой, увидев, что шеф запирает дверь своего кабинета, подхватилась с места и с волнением проговорила:

– Ой! Куда вы? Михаил мне строго-настрого наказал, чтобы я вас никуда без него не выпускала…

– Пока что он еще у меня на службе, а не я у него, – с вызовом сказал Паршин. – Так что пусть меня догоняет.

С этими словами он спустился вниз, прошел через вахту к выходу, вышел на улицу и полной грудью вдохнул чуть посвежевший после грозы теплый летний воздух.

Он уже высмотрел свою машину, ключи от которой были не только у Михаила, поехавшего сейчас на служебной, но и у него.

Но дойти до авто не успел. Кто-то сзади закрыл ему рот мокрой тряпкой, и он буквально задохнулся в эфирном облаке.

Илларион Забродов готов был сразу заняться поиском Мити и Лики. Он не собирался, как Михаил, ждать, пока кто-то подойдет к машине, которая увезла детей. Хозяин машины, координаты которого выдавали службы, скорее всего, был подставным. Но если тронуть его, как считал и Михаил, можно спугнуть тех, кто держит в заложниках сына Грановской Митю и его двоюродную сестру. Поэтому Забродов решил действовать наверняка. А сделать это можно было только под покровом ночи.

Но и день выдался горячий. Теперь, сидя в джипе у въезда во двор и дожидаясь, пока в расположенных вокруг домах погаснут окна, чтобы осуществить свой план и спровоцировать владельцев микроавтобуса, Забродов не просто вспоминал, но анализировал то, что ему удалось узнать, предполагая, как дальше могут развиваться события…

Эдвард Паршин оговорился, что у него планируется какая-то очень важная встреча, и заметно волновался. Помощнице по хозяйству Валентине даже пришлось его подгримировать. Пока Паршин собирался, Михаил находился с ним в одном кабинете. И Забродов, делая вид, что углубился в чтение лежащей на столе газеты, на самом деле пристально наблюдал за Михаилом, который ходил туда-сюда по кабинету, вышел на минуту и опять вернулся.

Полковник Мещеряков предупредил, что в окружении Паршина должен появиться новый человек, который, скорее всего, и окажется настоящим агентом, главной задачей которого будет выявить пути поступления оружия в Сирию.

Михаил выглядел довольно профессионально. Но у Иллариона Забродова, который по долгу службы имел дело с представителями служб разных стран, был надежный способ проверки. Он знал, что никакой агент ни за что не откажется от возможности вживиться в мобильный телефон того, кто его заинтересовал.

Забродов, который тоже как бы вдруг появился возле Эдварда Паршина, никак не мог не заинтересовать Михаила, если тот действительно был агентом. Поэтому Забродов использовал старую проверенную наживку: специально положил свой мобильный на стол на самое видное место.

Михаил, вернувшись, не мог его не заметить. И, очевидно, уже был готов осуществить мечту каждого разведчика. Он взял мобильный Забродова в руки и, рассматривая, заметил:

– Удобная модель.

– Не жалуюсь, – как бы безразлично пожал плечами Забродов, сделав вид, что смотрит в окно. – Мне чем проще – тем лучше.

Его внимательный взгляд уловил, что Михаил движениями фокусника успел-таки произвести несколько манипуляций, достаточных для того, чтобы внедрить прослушку. И это было ему в данный момент даже на руку, чтобы отвести внимание Михаила, а при необходимости вынудить пойти на контакт и действовать так, как будет удобно ему, Забродову. Во всяком случае, он теперь точно знал, что именно Михаил должен был в качестве французского пилота лететь в потерпевшем крушение «Эльфе», а теперь материализовался под видом охранника.

Одна часть задания, можно считать, была выполнена. И теперь, в общем-то, было достаточно сесть Михаилу на хвост и не выпускать из поля зрения ни одного его шага, чтобы, когда операция, план которой разработали европейцы, войдет в завершающую фазу, всего лишь сделать опережающий бросок. Но Илларион Забродов не любил идти по следу. Ему хотелось самому диктовать условия игры.

Однако пока что все зависело от Паршина, который готовился к важной встрече.

Забродов, по правде, даже не ожидал, что после всего пережитого Паршин сможет достаточно быстро взять себя в руки. Когда тот вышел уже в новом костюме, подгримированный, с деловым выражением лица, Забродов, который разбирался в психологии, понимал, как слаб и неуверен в себе должен быть Паршин. Однако Паршин его удивил. Было что-то, что придавало ему уверенность и возможность не раскисать. И вряд ли это были пусть и надежные, но всего лишь охранники.

– Сегодня в офис поедем вместе. За рулем будет Степаныч, пусть поработает. А вы постарайтесь никуда не отлучаться, – сказал он сухо.

И Михаил, как показалось Забродову, вздохнул с облегчением. Он, похоже, опасался, что хозяин отлучит его на сегодня и от своего тела, и от своих дел.

– У меня сегодня намечается очень важная встреча. И мне не помешает усиленная охрана, – произнес Паршин.

Забродов своим профессиональным взглядом не мог не заметить бронежилет, который Паршин надел под костюм.

Степаныч, пожилой, седой мужчина, был подтянут, собран и, похоже, был опытным и надежным водителем.

Проехаться с Паршиным на его новеньком серебристом тонированном «лексусе», да еще в качестве пассажира, было, конечно, заманчиво. Но Забродов давно вышел из мальчикового возраста. И поскольку у него в городе, как он предполагал, могут быть весьма важные дела, которые без машины не решить, он попросил:

– Можно, тогда я поеду на своих колесах? Мне потом надо будет в автосервис подскочить. Слышу, что-то барахлит у меня в моторе.

– Да, – согласился Паршин. – Не знаю, как у меня сегодня день сложится. Может, две машины нам и не помешают.

Они стояли у крыльца, Паршин достал сигарету и закурил. Степаныч направился к машине.

Открывая дверцы, он улыбнулся и, похлопав по крыше, заметил:

– Давно мы ее из стойла не выводили. Радуется.

Он сел за руль, завел мотор, и Паршин, не докурив, бросил на землю сигарету и кивнул:

– Пошли. Лучше приедем пораньше.

Но не успел он сделать шаг, как раздался взрыв, и «лексус» взлетел на воздух. Забродов и Михаил, сработав четко и точно, закрыли своими телами Паршина.

Валентина, которая тут же выскочила в холл, воскликнула в отчаянии:

– Степаныч!

И тут же позвонила в «скорую».

– Полицию вызвать? – спросила она у Паршина. Но тот, поднимаясь с земли и отряхиваясь, отрицательно покачал головой:

– Потом, все потом, когда мы уедем. У меня сегодня очень, очень важная встреча.

Повернувшись к Забродову, он сказал тоном не предполагающим отказа:

– Поедем на вашей. Может, не догадаются, что это я.

– Похоже, вас пасут. Плотно пасут, – заметил Михаил.

– Пока я буду в офисе, – обратился Паршин к Михаилу, – съезди в автосалон или даже на авторынок, купи какой-нибудь незаметный «фольксваген». Деньги Лиза тебе выдаст из нашего личного стабилизационного фонда. Мне сегодня еще придется по городу мотаться, а все мои машины, похоже, знают. А теперь и ваш, Забродов, джип в любой момент может взлететь в воздух.

Забродов только покачал головой. Учитывая, что машину нужно было вернуть Елене, такое развитие событий его никак не радовало.

Эдвард Паршин, которому и так за последние дни пришлось много пережить, был напряжен и взволнован. Но до города он не произнес ни слова. Наверное, пытался понять, кто же подстроил этот взрыв. Забродов тоже не мог не проанализировать ситуацию.

Тот, к кому Паршин ехал на встречу, подстроить этот взрыв, надо понимать, не мог. И если даже в планах у него было избавиться потом от Паршина, время еще не пришло. Елена тоже, надо понимать, не при делах. Ее план мести, как уже успел понять Забродов, более изощренный. Значит, можно предположить, есть еще третья, а то и четвертая сила, которые стремятся к тому, чтобы уничтожить Паршина. А ему Паршин нужен живым. Иначе не узнать ни о папке, ни о том, для чего на лежащих в двух папках у Паршина и Евы Грановской клочках бумаги были написаны разные цифры.

Чем ближе они подъезжали к офису, тем больше бледнел Эдвард Паршин. Из машины он решился выйти лишь под прикрытием двух охранников.

Войдя в приемную, он удивленно воскликнул:

– Господин Крафт, вы уже здесь?

Немец недовольно дернулся. Очевидно, ему не очень-то хотелось, чтобы озвучивали его фамилию.

– Добрый день, господин Паршин, – кивнул он более чем сдержанно и добавил: – Я приехал чуть раньше, чтобы успеть обговорить все детали.

– Хорошо, пройдемте в мой кабинет, – предложил Паршин и повернулся к охранникам: – Михаил, езжай, куда я просил, а вы, Забродов, останьтесь и подождите.

Михаил, хотя и без особой охоты, поехал покупать новую машину. А Забродов остался в приемной вместе с молодым накачанным немцем, наверное охранником этого господина Крафта. Илларион Забродов почему-то был уверен, что Михаил успел поставить в кабинете Паршина прослушку и будет в курсе сути переговоров. А он и так мог предположить, что они будут договариваться о переброске оружия. И теперь самым главным было узнать время и место, откуда будет вылетать самолет. Здесь, иначе не скажешь, ему по-настоящему улыбнулась удача.

Через несколько минут Паршин выглянул в приемную и, будто забыв, что в приемной сидят Забродов и охранник Крафта, сказал секретарше:

– Передайте Лапшину: вылет переносится на завтра, на два часа дня. Меня может не быть. Все под его ответственность.

Это со стороны Паршина был явный прокол. То, что он мог попросту выдать дезинформацию, было весьма сомнительно. Во-первых, он слишком был взволнован. Во-вторых, его секретарша тут же перезвонила куда-то и пропела в трубку:

– Господин Лапшин? Вылет завтра в четырнадцать ноль-ноль. Все под вашу ответственность.

Очевидно, этот господин Лапшин был несколько удивлен переносом вылета, потому что секретарше пришлось повторить:

– Да-да. Переносится. Завтра в четырнадцать.

… Теперь, сидя в джипе в ожидании, когда погаснут окна в соседних домах и можно будет подойти к микроавтобусу, в котором, как утверждал Михаил, привезли сына Евы Грановской, Илларион Забродов прикидывал, когда и как лучше передать информацию полковнику Мещерякову. Для того чтобы сделать это, нужно элементарно снять с телефона прослушку. А это, само собой, вызовет подозрения у Михаила, и тот может активизировать свои действия. Интуиция подсказывала ему, что лучше подождать.

… Еще сидя в приемной, Илларион Забродов, как ему показалось, довольно надежно усыпил бдительность Михаила, который, конечно же, весьма настороженно отнесся к так неожиданно появившемуся возле Эдварда Паршина новому человеку. Именно поэтому, когда Забродову позвонила Ева и с волнением начала расспрашивать о том, нет ли новых сведений о Мите, Забродов, рассчитывая на то, что Михаил, выбирая для Паршина новую машину, не забыл о поставленной на его телефон прослушке, вышел в коридор и там, чуть понизив голос, ясно произнес:

– Вы меня наняли, чтобы я нашел вашего мальчика. И я это сделаю. У меня уже есть кое-какие сведения. Так что все дело времени. Завтра, от силы, послезавтра мальчик будет у вас. Паршин пока что занят какими-то своими делами, я должен быть при нем. Но завтра, я думаю, смогу заняться поисками Мити.

Хотя на самом деле откладывать поиски Мити до завтра Забродов не собирался.

Однако дальше события начали развиваться настолько стремительно, что ему, хотел он того или нет, пришлось принять несколько весьма неординарных и рискованных решений.

Буквально через несколько минут после того, как господин Крафт покинул кабинет и, вежливо кивнув секретарше и Забродову, вышел из приемной, на пороге появился сам Паршин, почему-то в длинном светлом плаще и шляпе и с довольно солидным портфелем.

– Лиза, – обратился он к секретарше, будто не замечая Забродова. – Мне, возможно, придется отлучиться по делам. Может, на день, может, на пару дней. Не волнуйтесь. Я сам вам позвоню, узнаю, как дела. А Лапшину передайте, чтобы все делал так, как оговорено. Он поступает в распоряжение господина Крафта.

– Хорошо, Эдвард Васильевич, – ласково произнесла Лиза и добавила: – Здесь вам по электронной почте на адрес компании письмо пришло. Написано: «Срочно!»

– Читай! – попросил Эдвард Паршин и, взглянув на часы, добавил: – Скорее, я спешу!

– Может, вы сами… – проговорила Лиза, косясь на сидящего за газетой Забродова.

Но Эдвард Паршин нервно дернулся и повторил:

– Я же сказал тебе: читай! У меня нет времени!

– Хорошо, как скажете, – повела плечами Лиза и прочитала: – «"Дракон" ожил. И готов нанести решающий удар!»

– Ерунда какая-то! – прошипел Паршин.

– Да, еще сегодня с самого утра, когда вас не было, из налоговой звонили и из наркоконтроля. Интересовались, планируются ли у нас в ближайшее время авиарейсы, – добавила Лиза.

– Надеюсь, у тебя хватило ума сказать, что нет?

Лиза смутилась и как-то неопределенно кивнула.

– Ладно, ты все поняла! Я пошел! – сказал Паршин.

Но тут дверь приемной распахнулась, и в комнату буквально ворвалась яркая, крупная, немолодая уже женщина – крашеная блондинка с высокой вычурной прической.

За ней влетел мужчина в форме охраны. Очевидно, он сидел при входе и просто не смог удержать эту разбушевавшуюся посетительницу.

– Так ты жив?! Ты правда все еще жив, гад?! Еще и шляпу надел?! – закричала она и неожиданно выхватила из сумочки пистолет.

Забродов в одно мгновение выбил пистолет из ее рук. Но женщина не сдавалась и все равно набросилась на Паршина, успев исцарапать ему и так едва загримированное лицо.

Забродов, удерживая за руки, с трудом усадил ее на стул. А охранник снизу уже достал из ее сумочки документы.

Развернув паспорт, он прочитал:

– Протасова Евгения Петровна.

– Протасова?! – переспросил Паршин, и его лицо исказила какая-то дикая гримаса.

– Да-да, Протасова! Жена, то есть по твоей вине вдова Протасова. Я знаю, ты специально подстроил эту аварию, чтоб убрать моего мужа, чтобы забрать себе все деньги от выгодной сделки, которую вы готовили с немецкими партнерами. Я знаю все! У меня достаточно денег, чтобы быть в курсе всех дел моего мужа. И я добьюсь, чтобы его доля от сделки досталась не тебе, гад, а мне. И если моим людям не удалось пока что уничтожить тебя физически, я это сделаю сама! – кричала она, покрываясь красными пятнами, которые со щек расползались по всему лицу.

– Госпожа Протасова?! Очень приятно, – сказал Эдвард Паршин, как будто даже чуть успокоившись. – Так это ваши люди стреляли в меня несколько дней назад? И сегодня взорвали мой «лексус»?

– Да. Да, да! И если не они, то я убью тебя! – продолжала кричать, брызгая слюной, женщина.

– Так вы не расплатитесь за всю жизнь! А за организацию покушения на убийство будете сидеть в тюрьме! – не скрывая злорадства, крикнул Паршин и тоже покраснел.

– Запомните: все, что вы получите от сделки с немцами, вы должны будете поделить со мной, единственной законной женой вашего партнера господина Протасова!

– Вот именно, единственной законной! А сколько у вашего Протасова незаконных было, вы хоть в курсе?! – хмыкнул Паршин, чуть успокоившись.

Илларион Забродов крепко удерживал Протасову.

– Это меня не касается! – взвизгнула та. – Любил он только меня.

– Да он в том самолете летел не один, а с девушкой, красивой, молодой, длинноногой брюнеткой, – сказал Паршин, зная предпочтения стареющего Протасова.

– Не лги, подлый убийца! Я не дам опорочить светлое имя моего дорогого мужа! – продолжала наступать Протасова.

– Ладно, – махнул рукой Паршин. – Мне нужно идти. Разбирайтесь здесь сами.

– Куда ее? – спросил Забродов.

– Вызовите полицию, – сухо ответил Паршин. – Пусть оформляют покушение на убийство.

Лиза, которая во время этой словесной перепалки выскакивала в коридор, гордо сказала:

– Я уже вызвала, сейчас будут здесь.

Паршин тут же засуетился и, опять взглянув на часы, поспешил выйти из приемной. Забродов, передав нервно всхлипывающую даму охраннику, пошел за ним.

На улице возле нового белого «фольксвагена», покручивая брелоком с ключами, их встретил Михаил.

– Я сам поеду, – сказал Паршин и добавил: – Вы можете быть на сегодня свободны. Если понадобитесь, я вам позвоню. Да, Михаил, проследи, чтобы Забродову тоже выписали деньги. Он, как и ты, заслужил.

– Но я собирался сегодня заняться поисками мальчишки, – нарочито громко сказал Михаил.

Забродов понял, что парень прослушал-таки то, что ему было нужно, и наверняка уверен, что Забродов увяжется вместе с ним. Но у Забродова были несколько иные планы.

– Отлично, – сказал Паршин. – Как только что-нибудь узнаешь о мальчишке, тут же звони. Если нужна машина…

– Я взял напрокат, – скромно заметил Михаил.

– Так иди хоть на бензин выпиши. Да и о деньгах не забудь. А то Забродов думает, что я жадный, за так его работать взял… – сказал Паршин каким-то другим, расслабленным голосом.

Когда Михаил пошел наверх, Эдвард Паршин, убедившись, что тот скрылся за дверью, вместо того чтобы идти к своей новой машине, отдал ключи Забродову и попросил:

– Давайте лучше вы меня отвезете.

Илларион Забродов понял все без лишних слов. Паршин, очевидно не отойдя еще от утреннего взрыва, попросту боялся первым садиться в машину. Но, поскольку он отослал Михаила, а сделал ставку на него, Забродова, надо понимать, на данный момент доверял ему больше. Хотя если подумать, что в этом новом «фольксвагене» было заложено взрывное устройство, то Паршин, наоборот, дорожил его, Забродова, жизнью меньше, чем жизнью Михаила.

Так или иначе, интуиция подсказывала Забродову, что машина чиста: ведь Михаил все время находился возле нее, а ему важен был завтрашний результат. Если предположить, что Михаил поставил прослушку в кабинете Паршина, он тоже знает, что вылет назначен на завтра, в четырнадцать.

Спокойно открыв дверь, Забродов завел мотор, и только после этого Паршин решился подойти и сесть на заднее сиденье. Как понял Забродов, так ему казалось, что он в большей безопасности. Но при этом, как заметил он в зеркале, всю дорогу Эдвард Паршин нервно оглядывался, наверное опасаясь, как бы за ними не было погони.

По названному им адресу оказалась обычная пятиэтажная панелька, подъезды в которой были без кодовых замков.

Выйдя из машины, Паршин минуту подумал, а потом, достав несколько купюр, сказал:

– Забродов, спасибо за все, вот тебе на такси. Езжай отдохни. А ключи оставляй мне. Если ты мне понадобишься, я перезвоню.

– Вы уверены? – спросил Забродов.

– Да, – кивнул Паршин и, пожав Забродову руку, щелкнул сигнализацией.

Когда Паршин скрылся в подъезде, Забродов перебежал к соседнему подъезду и, поднявшись на пару этажей, устроился на площадке у окна так, чтобы можно было видеть выход из подъезда, куда вошел Паршин. Ему почему-то казалось, что тот обязательно вскоре оттуда выйдет.

Прошло около часа. Забродов уже начал волноваться, но тут из подъезда вышел представительный мужчина с черными усами и бакенбардами, в очках, в черном плаще и такого же цвета шляпе, с портфелем в руке. По шляпе и портфелю Забродов и узнал Паршина, хотя фигура, манера ходить у него остались теми же.

Забродов полагал, что Паршин использует свой новый «фольксваген», и, заметив припарковавшееся у соседнего дома такси, рассчитывал успеть сесть ему на хвост. Но, спустившись, едва не столкнулся с ним нос к носу.

Благо Паршин в темных очках, похоже, почти ничего не видел. Он, стараясь идти как можно скорее, пешком направлялся к соседнему дому, при этом довольно громко разговаривая по телефону:

– Спасибо, спасибо, все хорошо! Но я хотел улететь сегодня. Целую ночь оставаться в городе мне рискованно. Я же вас просил, чтобы вылететь сегодня! Если нет прямых рейсов до Рио, замените на любой другой. Я запомнил: улица Красная, дом два, квартира восемь. Уже вижу этот дом. Хорошо. Понял. Завтра в два часа дня. Шереметьево. Да, фамилия хорошая. Запомнил, конечно. Горошко Тимофей Яковлевич. Да, как только я вылечу и устроюсь, перечислю вам еще премиальные. Обязательно. Господин Шац, вы же меня знаете.

Паршин был настолько возбужден, что не замечал, как громко он говорит.

Зато Забродов точно знал его новый адрес, где он будет ждать, пока сможет вылететь куда-то за рубеж. То, что Эдвард Паршин под чужим именем и по поддельным документам с новой внешностью собирается покинуть страну, не вызывало никакого сомнения. Но вот оставил ли он папку с теми документами или взял с собой, было непонятно. Если взял, то они, эти документы, лежат в его дорожном портфеле.

Проводив Паршина до подъезда, где была квартира, в которой он должен был ожидать возможности улететь из страны, Илларион Забродов взглянул на часы и понял: если он хочет не выпустить Паршина из вида, ему около суток придется просидеть у подъезда. Конечно, можно было в доме напротив снять на сутки комнату с окнами на нужный подъезд и сделать ожидание более комфортным. Но ему предстояло подготовиться к завтрашней операции, из которой, надо понимать, Паршин решил выйти или, точнее, уже вышел.

Можно было, конечно, понадеяться, что Паршин просидит в этой квартире до утра. Во всяком случае, Забродов теперь знал и его новую фамилию, на которую будет заказан билет до Рио-де-Жанейро, и его внешний вид. Но у него возник новый план: он решил еще раз попытаться сыграть ва-банк.

Михаил будто ожидал его звонка и сразу снял трубку. Забродов, решив все рассказать при встрече, был весьма краток:

– Вы на колесах?

– Да, стою в одном дворе, ожидаю.

Забродов сразу понял, что Михаил надеется все-таки выследить, где находятся Митя и его сестра, поэтому предложил:

– Если у вас есть возможность отлучиться, подъезжайте по адресу улица Красная, дом два. Узнаете кое-что интересное.

– Хорошо, – согласился Михаил, – я буду на синем «опеле».

Подсев в машину к Михаилу, Забродов обратился к нему напрямую:

– Михаил, пришло время, когда нам с вами стоит сыграть в открытую.

Михаил почему-то понял это по-своему. Достав пачку денег, он протянул их Забродову со словами:

– Это ваш гонорар от Паршина. Его секретарь просила вам передать.

– Спасибо, – кивнул Забродов, забирая деньги, и повторил: – Будем играть в открытую. Вы, как и я, устроились на службу к Паршину отнюдь не для того или, точнее, не только для того, чтобы охранять его тело.

Михаил поднял на Забродова глаза и буквально сканировал его своим взглядом.

– Но если меня интересовало исключительно то, где Паршин прятал мальчика Митю, то вас, похоже, интересует и сам Паршин, – продолжал Забродов. – Невооруженным глазом видно, что Паршин проворачивает какие-то не совсем чистые делишки. А теперь он, как я понял, решил попросту слинять.

– Что? – переспросил Михаил.

– Он решил улизнуть от нас всех – от своих друзей и от своих врагов. И я готов поделиться с вами эксклюзивной информацией. Не безвозмездно, конечно, – уточнил Забродов, точно зная: если просишь за какую-то услугу деньги, во-первых, тебя больше ценят, а во-вторых, не стараются в твоих действиях отыскать какой-то скрытый подтекст.

– Хорошо, – согласился Михаил, доставая бумажник. – Только давай сначала информацию, а деньги потом.

– Клади аванс, – не сдавался Забродов, чем окончательно усыпил бдительность Михаила.

Во всяком случае, именно так, по его представлениям, должен был действовать сыщик, которого наняли найти украденного ребенка.

Михаил положил купюры на сиденье и напомнил:

– Но ты ведь тоже получил информацию о том, где сейчас может находиться мальчик.

– Если я его там обнаружу, обязательно тебе заплачу, – кивнул Забродов.

– Согласен! – сказал Михаил и предупредил: – Но мальчик нужен не только тебе и тем, кто тебя нанял, но и мне. Господин Паршин поручил мне отыскать его. Этот мальчик, как говорил Паршин, может для него стать золотым ключиком к большим деньгам.

– Очень образное выражение, – согласился Забродов. – Только твоему господину Паршину, по-моему, уже ничего не нужно. Через сутки, а то и раньше он будет сидеть в самолете, который доставит его в далекие теплые края.

– Значит, это все-таки правда… – в задумчивости покачал головой Михаил, тем самым подтвердив догадку Забродова насчет прослушек, которые он установил и у него, и у Паршина.

– Что «правда»? – уточнил Забродов.

– Да это я так, вообще, – чуть смутился Михаил, которому тоже, похоже, очень хотелось поделиться с Забродовым кое-какими своими наблюдениями.

– В общем, если тебя интересует дальнейшая судьба Паршина, можешь остаться здесь в машине. Он сейчас находится в этом подъезде, в квартире номер восемь. Если самому надоест наблюдать, можешь нанять информаторов. Только имей в виду: выглядит он теперь не совсем, точнее, совсем не так, как раньше. От знакомого нам с тобой Паршина остались лишь шляпа и портфель.

– У тебя есть его новая фотография? – спросил Михаил.

– Нет, чего нет, того нет, – покачал головой Забродов. – Но ты человек опытный. Узнаешь его по походке. А вообще-то он теперь с усами, бакенбардами, в очках с затемненными стеклами. Импозантный мужик!

– Понятно, – кивнул Михаил, очевидно стараясь тут же проанализировать полученную информацию.

– Не знаю, какой у тебя к этому Паршину интерес, но думаю, тебе он сейчас важнее, чем мне, – сказал Забродов, собираясь выходить из машины.

– Но если ты обнаружишь мальчика раньше, чем я, обязательно сообщи мне, – попросил Михаил.

– Зачем тебе он? – пожал плечами Забродов. – Я отвезу его к матери, и на том дело будет окончено. А ты разбирайся со своим Паршиным. Если он тебе, конечно, еще нужен.

Михаил хотел еще что-то сказать, но Забродов, продолжая исполнять роль жадного и расчетливого частного сыщика, забрал лежащие на сиденье деньги и вышел из машины. Он почему-то был уверен, что Михаил не упустит Паршина и не даст ему улететь из страны.

Но у него самого были другие задачи.

Когда Илларион Забродов добрался до офиса компании «Серебряные крылья», где был припаркован его джип, начинало смеркаться. И он только теперь вспомнил, что с утра ничего не ел.

В кафе напротив людей было немного, кофе был сварен весьма профессионально, а горячие бутерброды испортить было непросто. Так что у Забродова было несколько минут, чтобы обдумать, как ему действовать дальше. Можно было, конечно, еще из кафе, сняв с телефона прослушку, которую поставил Михаил, позвонить полковнику Мещерякову, задание которого он, в общем-то, выполнил. Но Забродов решил не торопиться. И сначала, дабы подтвердить принятую Михаилом версию его миссии, он позвонил Еве Грановской.

– Алло, это вы?! – сразу отозвалась она. – Я уже вся извелась! Вы нашли их?!

– Думаю, завтра они будут у вас, – ответил Забродов как можно спокойнее. – Не волнуйтесь. С ними все в порядке.

– Надеюсь, – проговорила Грановская и призналась: – У меня здесь еще проблема возникла: родители Лики позвонили. Они не могут с ней связаться и хотят объявить в розыск. Я просила их пару дней подождать. Но они сказали, что вылетают в Москву. Если им, то есть полиции, понадобятся какие-то сведения, вы им сообщите. Ведь это как бы не Митю будут искать, а Лику… Да, и у Маши, Марии Паршиной, адвоката убили. Молодой совсем. Сомов. Представляете, зарезали прямо в сквере. Я Паршину звоню, он не берет трубку.

– Не волнуйтесь, Ева. Завтра все будет в порядке, – как можно спокойнее постарался заверить ее Забродов. – Доброй вам ночи.

– И вам доброй ночи… – сказала Грановская.

Илларион Забродов уже допивал кофе, когда начался выпуск криминальных теленовостей. Поскольку экран висел почти у его столика, картина предстала жуткая. Два трупа с такими знакомыми ваххабитскими тонкими, но точными порезами на шее.

– В деле Марии Паршиной, жены известного бизнесмена, владельца частной авиакомпании «Серебряные крылья» Эдварда Паршина, редактора одного из популярных глянцевых изданий «Сноб», которая обвиняется в организации убийства любовницы своего мужа гражданки Германии Маргариты Крафт, появляются все новые страшные подробности. Убиты адвокат, который должен был ее защищать, и следователь, который вел дело. Причем только сегодня утром следователь успел дать нашему телеканалу интервью. Мы показываем вам эту запись.

Усталый и, сразу видно, неохочий давать интервью следователь, отвечая на вопросы корреспондента, говорил спокойно и уверенно:

– Да, Мария Паршина, жена известного бизнесмена, владельца частной авиакомпании «Серебряные крылья» Эдварда Паршина невиновна. До суда я не могу оглашать всех подробностей, но в ходе следствия киллер признался, что убить любовницу Эдварда Паршина Маргариту Крафт его наняла женщина, которая прекрасно говорила по-русски, но была одета в восточные одежды. По его описаниям уже составлен фоторобот, и мы теперь разыскиваем эту женщину, приблизительно сорока лет, невысокую, стройную, ходит в восточных одеждах, в чадре.

В это время на экране появился созданный с помощью компьютера портрет Елены. Илларион Забродов даже вздрогнул от неожиданности: настолько фоторобот был похож на оригинал.

– Мы пришли к выводу, что нужно искать сирийский след, – закончил следователь и добавил: – Мария Паршина на днях будет выпущена из СИЗО.

– И вот, – на экране опять появились трупы с перерезанным горлом, – адвокат Марии Паршиной господин Сомов был найден с перерезанным горлом на лавочке в сквере. А сегодня вечером следователь, который вел дело Марии Паршиной и пришел к выводу, что она невиновна, найден зарезанным у себя в подъезде. Тот самый удар, та самая жестокость. Как нам удалось узнать, у следствия имеется очень важный свидетель, имя которого, конечно же, не оглашается. Есть человек, который видел из окна своей квартиры момент убийства адвоката Сомова. Он уже дает показания. Так что есть надежда, что серия жестоких убийств наконец прекратится. Да, – вдруг оживилась корреспондент. – У нас появился фоторобот убийцы адвоката Сомова, и, судя по почерку, и убийцы следователя.

На экране возник портрет бородатого мужчины средних лет, и Забродов не мог не узнать в нем одного из бородачей, которые жили в доме у Елены. Это был не кто иной, как Ахмет.

Похоже игра, которую затеяла Елена, начала выходить из-под ее контроля. То, что она могла нанять киллера для убийства любовницы Паршина, которого она считает главным виновником трагедии с «Драконом», было похоже на правду. И подставить его жену она тоже вполне могла. И даже могла направить своих людей следить за адвокатом и следователем, хотя и не очень понятно, с какой целью. Но то, что она дала распоряжение так жестоко расправиться с адвокатом и следователем, Забродов, который неплохо разбирался в людях, понимал с трудом.

Допив кофе, он даже хотел позвонить Елене, предупредить, что ее и ее людей разыскивают. Но, взглянув на часы, решил не торопиться. Все равно ночью они вряд ли будут покидать занятый ими загородный дом. А у него будет время подумать, как объяснить Елене, что она заигралась с огнем.

Адрес, по которому был припаркован микроавтобус, Забродов знал и, въехав во двор, сразу его нашел. Он припарковался чуть поодаль и остался ждать, пока погаснут огни в окнах. Его расчет был весьма прост: достаточно будет дотронуться до машины, как сработает сигнализация. Свет появится в окне той квартиры, где находится хозяин машины. А если повезет, то он или его люди даже выйдут к ней. Дальше все было бы делом техники. Вынырнув из темноты, да еще с оружием, Забродов мог бы нейтрализовать похитителей. А сам поднялся бы в квартиру и увез похищенных детей.

Но когда окна погасли и Забродов уже решил выйти из машины, из одного из подъездов выбежали мальчик и девушка.

Илларион Забродов не мог ошибиться: это были Митя и Лика.

Еще не хватало, чтобы за ними сейчас увязалась погоня! И Забродов, распахнув дверцы машины, позвал:

– Митя! Лика! Сюда!

– Ларик! Это дядя Ларик! – радостно закричал Митя. – Я знал, что ты нас спасешь!

Лика села на заднее сиденье, а Митя устроился рядом с Забродовым.

– Не бойтесь, они пьяные! – сказал Митя, заметив, что Забродов все время поглядывает на дверь подъезда, откуда выбежали дети, и добавил: – Слышь, Лика, как мы не додумались? Надо было их закрыть с этой стороны на ключ. А ключ оставить в дверях или вообще сломать.

Лика ничего не ответила. Забродов заметил, что ее всю трясет не то от холода, не то от страха.

– Там куртка, можете укрыться, – предложил Забродов, выруливая из двора.

– С-спас-сиб-бо… – с трудом проговорила Лика.

– Все позади. Не волнуйтесь, – сказал Забродов.

– Ты отвезешь нас к маме?! – спросил Митя.

– Да. Конечно, – ответил Забродов и вдруг ясно вспомнил перерезанные шеи адвоката и следователя. Кто знает, что придет в голову этим головорезам, если их выследят и придут арестовать. А что, если они возьмут этих и так ни живых ни мертвых от пережитого детей в заложники? Елена была их хозяйкой там, на территории Сирии. А здесь она им не указ. Они вполне могут затеять свою собственную войну с неверными, действовать по своим правилам и законам. И никакая Елена их не остановит.

Они даже смогут с успехом ее шантажировать, захватив детей. От этих мыслей Забродову сделалось не по себе, и он сказал:

– Митя, сейчас очень поздно. Мама твоя живет за городом у своих хороших знакомых. Но там вас могут найти. Поэтому поедем ко мне, переночуем, а завтра утром поедем к маме.

Митя тяжело вздохнул и согласился:

– Да, поехали спать. А завтра рано-раненько, как только проснемся, к маме.

Лика, похоже, укутавшись в куртку, задремала. Пока доехали, Митя тоже заснул.

По правде, в свете последних событий Илларион Забродов лучше бы переночевал с ними в джипе. Но он понимал, что детям нужно элементарно сходить в туалет, умыться, покушать и лечь в чистую, теплую постель. Поэтому осторожно, стараясь не напугать, он разбудил Митю, а тот уже разбудил Лику.

Поднявшись наверх, Забродов, чуть отстранив детей, приготовил пистолет и первым вошел в квартиру. Такого беспорядка эти стены еще не видели.

Оставив детей в прихожей, он скрупулезно проверил все комнаты, кухню, туалет и ванную комнату, заглянул за занавески, но нигде никого не нашел. Книги были сняты и с той полки, где стоял Достоевский, хотя тайник, похоже, не нашли. Правда, проверять его Забродов не стал.

– Давайте я помогу прибрать, – предложила Лика.

Но Забродов покачал головой и улыбнулся:

– Это работы на месяц, не меньше.

– А что они тут искали? – поинтересовалась Лика.

– Наверное, золото или бриллианты.

– У Ларика нет ни золота, ни бриллиантов, – уверенно заявил Митя и с гордостью добавил: – У Ларика есть только книги и пистолет.

– Все-то ты знаешь, – покачал головой Забродов и скомандовал: – Живо приводите себя в порядок и на кухню.

– Мы неголодные, – возразил Митя. – Давайте лучше ляжем спать, чтобы завтра пораньше поехать к маме.

Лика кивнула, но Забродов почувствовал, что у нее сна нет ни в одном глазу. Она была как-то по-особому взволнована, напряжена, будто хотела поговорить о чем-то очень важном.

Пока Лика была в душе, Забродов постелил им на диванах в гостиной. Митя сразу лег и, накрывшись с головой одеялом, тут же уснул.

Илларион Забродов выключил свет и пошел на кухню. Через несколько минут туда пришла Лика.

– Ну что, чаю? – предложил Илларион.

– Можно и чаю, мне все равно, – ответила в задумчивости Лика, присаживаясь к столу.

А когда Забродов налил зеленый чай с душистым, сладковатым жасминовым привкусом, Лика, сделав пару глотков, сказала:

– Я должна, просто обязана сейчас кому-то позвонить в компетентные органы, чтобы сообщить важную информацию.

– Я вас слушаю, – сказал Забродов.

– В смысле? – насторожилась Лика.

– Вы можете обо всем, что вас волнует, рассказать мне. А я подскажу, как вам быть с этой информацией.

– Вы меня не подведете? – спросила Лика. – Мне почему-то хочется вам верить. И потом, по правде, я сама боюсь звонить. Вдруг что-нибудь не подтвердится и меня арестуют за ложную информацию. Но поверьте: все, что я вам скажу, я сама слышала. В кружку.

– Не понял… – ответил Забродов.

– Ну, кружку приставляешь к стене или лучше всего к розетке и слушаешь. И все-все, о чем говорят, слышно.

– И что ты такого услышала, о чем, как ты выражаешься, в компетентные органы нужно сообщать среди ночи? – спросил Забродов вполне серьезно, потому что не исключал того, что девушка на самом деле услышала что-то важное.

– Но сначала я должна поведать вам предысторию, – с серьезным видом заявила Лика.

– Я весь внимание, – в тон ей произнес Забродов.

– В общем, сначала нас похитил один человек, которого послал Паршин. Он позвонил в дверь и сказал, что принес мне букет. А я как раз со своим парнем поссорилась. Ну и… так получилась, что сглупила. Он нас отвез к Паршину, в загородный дом. Им, в общем-то, Митя был нужен. Они надеялись, что его мама позвонит и за то, чтобы его забрать, какую-то папку отдаст. Там был охранник Константин и помощница по хозяйству Валентина. Очень хорошая. Я даже придумала план, как сбежать.

– Только про план потом как-нибудь расскажешь, – попросил Забродов.

– Да, конечно! – остановила себя Лика. – Это не по теме. Но потом там, у Паршина, на нас напали немцы. Настоящие, представляете? Только по-немецки говорили. Не думали, что я немецкий знаю. А я все поняла. В общем, они нас выкрали.

– Но с вами же охранник был. Он что, вас не смог защитить?

– Они Константина очень сильно избили. А нас погрузили в микроавтобус и увезли. Их какой-то главный немец послал, господин Крафт. Он, как потом оказалось, думал, что мы дети Паршина. И пока Паршин так какие-то дела проворачивал, держал нас в заложниках. А потом убить хотел.

– Так это ты об этом хотела сообщить в компетентные органы?

– Нет, – покачала головой Лика. – То есть об этом тоже можно. Но это дело прошлое, а я о будущем. О том, что должно произойти завтра, то есть, – она взглянула на часы и покачала головой: – То есть уже сегодня. И если вы сами не позвоните, то позвоню я.

– Так что там произошло дальше?

– Нас в квартире одной держали. Там были Люси и Ганс. Люси и по-русски, и по-немецки, а Ганс только по-немецки говорил. А потом вчера вечером приехал господин Крафт и какой-то араб с переводчиком. Митя спал. А я кружку к стене приставила и все услышала.

– И о чем шел разговор?

– Хотите дословно? – предложила Лика. – Или почти дословно?

– Давай, – согласился Забродов.

– У меня память хорошая, – похвалилась Лика. – А когда экстрим, я вообще все до мелочей запоминаю. Если вы звонить будете и что-то забудете, меня позовите. Хорошо?

– Да я тоже на память не жалуюсь, – заметил Забродов и, стараясь сохранить серьезность, добавил: – Особенно когда экстрим.

– Ну так вот. Этот Крафт говорил по-немецки, а араба переводил на немецкий переводчик. И Крафт говорит: «Завтра груз будет уже на борту самолета. Я сделал все, как мы договаривались. Каждая деталь упакована в отдельную коробку, как деталь какого-нибудь бытового прибора. При этом, как вы просили, среди них есть и настоящие бытовые приборы. Если решат проверить, откроем те, где бытовая техника»… И, как я поняла, это он говорил об оружии, которое завтра, то есть сегодня, должны отправить куда-то за рубеж, туда, откуда приехал этот араб.

Илларион Забродов сразу подумал: как хорошо, что он хоть и изъял из своего мобильника поставленного Михаилом «жучка», но еще не позвонил полковнику Мещерякову. Теперь у него, похоже, будет гораздо больше информации. Он хотел попросить Лику говорить чуть быстрее и не комментировать информацию. Но при этом отлично понимал: когда человек пытается точно восстановить происходившее или, что еще сложнее, передать услышанный через стенку разговор, его нельзя перебивать, потому что комментарии, пусть и ненужные, даже глупые, – это части оставшихся в памяти фактов. Комментарии эти – что-то вроде скорлупы ореха или корочки хлеба, особенно для женщин. И оборви, перебей он сейчас Лику, все сразу может испортить. Слушать тоже нужно уметь. Иногда это большее искусство, чем собственно рассказ. Поэтому Забродов терпеливо выслушал все комментарии Лики, тем более что они были неглупы и в них тоже было достаточно много интересного. Потом Лика чуть помолчала, что-то вспоминая, и наконец продолжила:

– «Это хорошо, – сказал араб и добавил: – Но как мы на месте разберемся, где бытовая техника, а где нужный нам груз?» А Крафт говорит: «Кроме пилота, к вам летит консультант. Он очень быстро распакует и поможет собрать все, что вы заказывали, в лучшем виде». И еще он сказал, что груз этот, оружие, не из России, а из Америки. Ничего себе, да? Российские самолеты перевозят американское оружие куда-то на Ближний Восток, туда, где воюют. И руководят этим всем немцы. Представляете, немцы!

– Действительно интересно, – согласился Забродов, сделав вид, что впервые слышит о чем-то подобном.

– Ну, вы теперь согласны, что об этом всем нужно обязательно донести компетентным органам? – с гордостью спросила Лика и взглянула на Забродова с видом победителя.

– Да, безусловно, – согласился тот. – И мы обязательно это сделаем.

– Раз они собираются маскировать оружие под бытовую технику, значит, шифруются, пытаются скрыть. Да, я не сказала, самолет им предоставит Паршин.

– Это тоже очень важная информация, – стараясь не выказывать никаких лишних эмоций, кивнул Забродов.

– Я же вам говорила, – испытывая еще большее удовлетворение, напомнила Лика.

– Да. Вы были, безусловно, правы, сударыня, – согласился Забродов.

Лика опять на пару минут задумалась и наконец заговорила:

– Знаете, что араб про американцев сказал? «Да, мы хотели бы воевать против них их же оружием!» Этот Крафт – он жадный, наверное, или очень боялся, как бы его не надули. Все про деньги спрашивал, мол, перевели или не перевели. Но араб вроде как перевел ему деньги. И вообще, он старался показать, что не подведет Крафта. У них там на будущее тоже наверняка какие-то планы намечаются.

– Ну да, я думаю, им выгодно сотрудничать, – подтвердил Забродов, надеясь, что Лика продолжит свой рассказ.

– А потом они начали говорить о людях. Говорили как о каких-то букашках! – не скрывала своего возмущения Лика. – Араб этот заявил: «Нам не нужны лишние свидетели. А как я знаю, в деле у вас завязано несколько человек». А Крафт, как мальчишка, давай оправдываться: «Да. Но двое погибли в авиакатастрофе…» И араб, представляете, заявляет: «Это хорошо. Мы, правда, организовали ее ради того, чтобы убрать одного надоедливого агента, которого заслали европейцы, но, если там погибли еще и лишние свидетели, это очень хорошо». И Крафт сказал, что погибли Протасов и Грановский, это отец Мити. И теперь у него в деле здесь, в России, только господин Паршин, компания «Серебряные крылья».

– То есть, как ты поняла, эту аварию подстроили с подачи араба? – не мог не уточнить Забродов.

– Ну да, это точно… – ответила Лика и добавила: – Если, конечно, переводчик точно перевел с арабского на немецкий. Это, наверное, тоже очень важная информация, да? – обратилась она к Забродову.

Тот в ответ кивнул вполне серьезно:

– Это очень важная информация. И ты об этом никому, слышишь, никому, кроме меня, не говори.

– А еще, – вспомнила Лика, – араб сказал про Паршина, что, по его сведениям, тот ненадежный человек. Но Крафт похвалился, что, мол, Паршин у него под колпаком, что у него его дети. Это в смысле мы. А потом говорит, что он его, в смысле Паршина, уберет. У него с ним какие-то личные счеты. И что Паршин, мол, для него уже сыгранная карта. У него в России появились какие-то новые связи. Араб предупредил, чтобы опасались каких-то агентов. Не знали, что главный агент сидит у них за стенкой с кружкой и все слышит!

– Да, Лика, – с уважением заметил Забродов и добавил: – Ты не волнуйся, я обязательно обо всем доложу в компетентные органы.

– Как хорошо, что я вам все рассказала! – с облегчением вздохнула Лика. – Вы все-таки мужчина и, видно, из военных. Может у вас и знакомые есть в компетентных органах?

– Лика, ты же взрослая девушка, сама понимаешь, что об этом я тебе не скажу. И никому не скажу, – чуть улыбнувшись, заметил Илларион Забродов.

– Да, я понимаю. Но все равно. Мне почему-то кажется, что меня бы никто не дослушал. А вот вас – другое дело… – сказала Лика и добавила: – Они еще говорили о формах и сумме оплаты, но в этом я не очень понимаю. Поэтому не запомнила. Если бы диктофон у меня был… Я специально купила себе мобильник с диктофоном, но его у меня забрали.

– Деньги не так важно, как все остальное, – заметил Забродов. – Главное ты запомнила.

– Я думаю, самое главное было для нас тогда узнать, что Крафт держал нас с Митей, думая, что мы дети Паршина и тот за нас голову отдаст. Я еще подумала, что Паршину можно сообщить, что его убрать хотят… Но тоже сама боюсь. Может, вы тоже? – с надеждой проговорила Лика.

Илларион Забродов кивнул:

– Хорошо. Только, думаю, Паршину эта информация уже не нужна.

– Почему? – спросила Лика.

– Скоро узнаешь, – сказал Забродов.

Лика обиделась и напомнила:

– Вот я же все вам сказала, а вы боитесь мне рассказать. Вы что, мне не доверяете?

– Доверяю. Но, как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

– Ладно. Тогда я за это не расскажу про то, как мы с Митей смогли убежать!

– Знаешь, мне это не так важно. Главное, быть уверенным, что никто не станет вас преследовать, что за нами не увязались и что эти, как ты уверяешь, немцы, не отыщут вас здесь.

– Нет, – уверенно покачала головой Лика. – Они пьяные. И Люси, и Ганс. Две бутылки виски выпили.

– Две бутылки? – удивился Забродов.

– Я не видела. Может, и не всё, – пожала плечами Лика, которой самой показалось неправдоподобным, чтобы двое молодых людей выпили две бутылки виски. – Просто в коридоре я видела две пустые бутылки.

– Ладно, Лика, спасибо. Я сейчас все обдумаю и позвоню. А ты иди спать. И никому, слышишь, никому никогда не говори о том, что видела и слышала, – предупредил Забродов и добавил: – Если, конечно, ты хочешь дожить до глубокой старости.

– А в глубокой старости мне можно будет об этом рассказать? Внукам там или правнукам? – спросила Лика.

– Только с моего разрешения, – сказал Забродов, улыбнувшись.

– Но вы же можете не дожить… – заметила Лика и тут же извинилась: – Простите, я не хотела вас обидеть. Вы еще очень хорошо выглядите.

– Все, хватит, – покраснев, покачал головой Забродов, – а то мы, боюсь, с тобой сейчас договоримся.

Лика пошла спать, а Забродов, устроившись на кухонном диванчике, попытался систематизировать полученную информацию. С этим и задремал.

Проснулся он, как только начало светать. И, уже заваривая кофе, снова вернулся к полученной информации. В рассказе Лики были подробности, которые, безусловно, можно опустить, но главное стоило передать немедленно. Было уже около шести утра, а полковник Мещеряков часто хвалился, что привык вставать с восходом солнца.

Илларион Забродов выглянул в окно, где уже вовсю занималось утро, и, набрав в легкие воздуха, позвонил Мещерякову.

– Алло! – отозвался тот довольно бодро.

– Доброе утро, я вас не разбудил? – спросил Забродов, не скрывая волнения.

– Утро действительно обещает быть добрым, раз в такую рань мне звонит сам Забродов.

– Спасибо, конечно, – ответил ему в тон Забродов. – Но я, как вы знаете, приношу разные вести. В том числе и не очень хорошие.

– В этот раз, я не сомневаюсь, ты добыл-таки нужную информацию!

– Кое-что да, – сказал Забродов и, решив перестраховаться от телефонных хакеров, произнес так, чтобы было понятно лишь полковнику Мещерякову: – В два. Лапшин.

– Погоди, – остановил его Мещеряков, и Забродов даже подумал, что сболтнул что-то лишнее. Но Мещеряков вдруг добавил: – Птицы летают из Лесного.

И Забродов вспомнил: Мещеряков хвалился ему, что его люди перенесли ему на карту все аэродромы частных компаний. А заодно сообщили и о людях, которые там работают.

Так что получалось, самолет с грузом должен будет вылететь сегодня в два часа дня с аэродрома в Лесном.

– Что ж, до встречи, – сказал Забродов, заканчивая разговор.

– Могу за тобой заехать, – предложил полковник Мещеряков.

– Спасибо, – ответил Забродов, – у меня утром есть еще несколько дел.

– Ну что же, делай свои дела. И приезжай. Не опаздывай, будет интересно, – предупредил Мещеряков.

– Как можно, товарищ полковник, – сказал Забродов и только тут заметил Митю, который стоял на пороге кухни и вслушивался в разговор.

– Вы что, с настоящим полковником разговаривали? – с замиранием сердца спросил он.

– Ну да, – пожал плечами Забродов, понимая, что, в общем-то, прокололся. Называть звание по телефону было не по правилам.

– Здорово! – продолжал восторгаться Митя. – У вас пистолет настоящий и полковник знакомый! С вами точно не страшно.

– Хочешь, я тебе яичницу на завтрак сделаю? – предложил Забродов, предварительно заглянув в холодильник и убедившись, что там лежат несколько яиц.

– Кушать я не хочу. Поехали поскорее к маме! – попросил Митя.

– Хорошо, но хотя бы чаю выпей! – сказал Забродов, заливая кипяток в заварник.

– Ну разве что чаю… – сказал Митя и вдруг вскочил с места и рванул в комнату: – Только пойду Лику разбужу. А то она пока соберется…

Илларион Забродов только покачал головой. Митя был настолько настроен ехать к матери, что уговорить его подождать до завтра или до вечера, как он понял, не представлялось никакой возможности.

Пока Митя и Лика пили чай, он, выйдя в гостиную, несколько раз пытался дозвониться до Евы, потом до Елены. Но телефоны не отвечали.

Забродов начал тревожиться. Оставлять детей дома одних было тоже небезопасно, и поэтому он решил рискнуть, при этом все время пытаясь дозвониться до кого-нибудь из женщин.

Как-то очень быстро натянуло тучи и пошел довольно спорый летний дождь. Когда они почти подъехали, по телефону Елены грубо ответил мужской голос:

– Алло!

– Доброе утро! – поздоровался Забродов.

– Что надо?! – тем же тоном спросил мужчина явно не с русским акцентом.

– Позовите, пожалуйста, Елену или Еву, – продолжал Забродов, уже догадываясь, что за время его отсутствия, очевидно, там произошло что-то нехорошее.

– Она что, твоя женщина?

– Кто? – уточнил Забродов.

– Элен – нашего хозяина женщина. А та, вторая, – твоя? – продолжал наступать незнакомец. Это был, как догадался Забродов, кто-то из молодчиков, которых привезла Елена.

– Моя, – подумав, сказал Забродов.

– Значит, приезжай, а то мы ее первую порешим, – сказал мужчина и нехорошо хохотнул.

– Сейчас буду, – ответил Забродов, сворачивая на проселочную дорогу, по которой браво шагал по лужам довольно молодой босой мужчина в шортах и соломенной шляпе. За плечами у него был рюкзак.

Заметив машину, мужчина проголосовал и, когда Забродов притормозил, спросил:

– Добрый день, простите, не подвезете?

– Куда? – уточнил Забродов.

– Вон к тому дому, – сказал мужчина, указывая на дом, где сейчас находилась Елена, и вдруг, глянув на стекающие по окну машины капли, заговорил стихами:

Ева Грановская тысячу раз проклинала себя за то, что включила утренние новости, когда они с Еленой пришли на кухню выпить кофе. Сообщение о том, что полиции известно, кто нанял киллера для убийства любовницы Эдварда Паршина и как жестоко расправились с адвокатом его жены, ее подруги Марии Паршиной, и следователем, который вел ее дело, повергло Елену в шок. На экране несколько раз показывали ее портрет и портрет одного из ее бородатых слуг.

– Как они посмели! – возмутилась Елена. – Они, кажется, действительно вышли из-под контроля! Я им сейчас покажу!

С этими словами Елена как фурия выскочила из кухни.

Грановская едва успела ее догнать и попыталась успокоить:

– Подожди. Может, это только предположения полиции. Или, например, она просто блефует. Может, и не было этого ничего, а ты вот увидела и поверила… Тебя хотят спровоцировать на какие-то жесткие действия! Ведь если ты сейчас переругаешься со своими парнями, им будет раз плюнуть тебя достать! Разве не так?

– Может, и так, – остановилась на какое-то мгновение Елена, – но я не могу не поговорить с ними.

И она, наивная, собрала всех своих пятерых чернобородых парней в гостиной.

Те, что пришли первыми, нагло развалились на диване. Но Елена абсолютно непривычно для них вдруг резко выкрикнула:

– Встаньте немедленно!

Парни встали, но их темные глаза вдруг сверкнули почти металлическим блеском.

А Елена, как говорится, вошла в раж.

– Скажите, кто из вас полоснул по горлу адвоката и следователя?

– Кому выпало, тот и полоснул! – с вызовом по-арабски сказал Хасан, самый молодой из всех.

Елена, зная, что Ева, которую она посадила рядом с собой, по-арабски не понимает, тут же перевела:

– Представляешь, они людей разыгрывают! Кто кого убьет!

И, обращаясь уже к своим бравым парням, возмутилась:

– Нет, вы что, хотите сказать, что вы людей разыгрываете? Кто кого убить должен?

– А что здесь такого? – удивился Хасан. – Одним неверным больше, одним неверным меньше…

– Но за что, за что вы их убили?

– Элен, – сказал один из бородатых. – Ты сама просила проследить за адвокатом и следователем. Он сел отдыхать. А я делаю так, как ты сказала.

– Кто сел отдыхать? – уточнила Елена.

– Адвокат. А потом ему позвонил следователь. И они говорили про сирийский след. Они напали на наш след. И я понял, что ждать больше нельзя. Вот и порешил, сначала одного, потом другого, уже вечером, в подъезде. Ну, там это сделать проще простого, людей нет вообще!

Елена по возможности все переводила Грановской. И по мере того как она начинала понимать, что произошло, ей делалось все хуже. И если раньше она этих бравых бородатых опасалась, то теперь они на нее одним своим видом наводили ужас.

– Елена, – Ева дернула Елену за руку, – не надо с ними так, они же мужчины.

– Не забывай, я их хозяйка и знаю, что и как делать! – довольно грубо оборвала ее Елена.

Наверное, в ее взгляде мелькнуло что-то, что привело мужчин в неистовство. Потому что они в буквальном смысле набросились на женщин, связали и бросили на диван. Теперь они были королями положения. Елена закричала, начала угрожать, что сообщит в полицию. Но на это они отреагировали вполне логично: кто-то принес скотч и заклеил женщинам рты.

После этого мужчины принесли из кухни еду – огромную миску кус-куса и, включив на полную мощность телевизор, уселись на полу, поедая его, как привыкли, прямо руками, облизывая при этом их едва ли не по локти.

Грановская, для которой это зрелище было непривычным, тут же закрыла глаза, чтобы ее не стошнило.

Мужчины, перешептываясь, долго над чем-то грубо смеялись, пока один, тот, что говорил по-русски, не сказал:

– Сейчас поедим, и будете для нас исполнять танец живота.

Грановская бросила на Елену умоляющий взгляд, но та только нервно дернулась и покраснела.

Телефоны у них отобрали и положили рядом с собой на ковре. Но со связанными руками ни позвонить, ни ответить на звонок они все равно бы не смогли.

Однако, поев, мужчины чуть расслабились. И тот, кто умел говорить по-русски, поднял трубку и ответил на один звонок.

Елена напрягла слух и смогла расслышать весь разговор.

Звонил Илларион Забродов.

– Алло! – сказал по-русски бородач.

– Доброе утро! – отозвался Забродов.

– Что надо?! – продолжал бородач.

– Позовите, пожалуйста, Елену или Еву, – попросил Забродов.

И тут бородач задал весьма неожиданный вопрос:

– Она что, твоя женщина?

– Кто? – уточнил Забродов.

– Элен – нашего хозяина женщина. А та, вторая, – твоя? – уточнил молодчик.

– Моя, – подумав, ответил Забродов.

– Значит, приезжай, а то мы ее первую порешим, – сказал мужчина и нехорошо хохотнул.

– Сейчас буду, – ответил Забродов.

Елена взглянула на Грановскую. Та все поняла. Характер этого смелого, решительного мужчины Иллариона Забродова Елена успела оценить, как и то, что он предупреждал: пытаясь управлять восточными мужчинами, она играет с огнем. Она почему-то была уверена, что, если он сказал: «Сейчас буду», значит, действительно он скоро появится в доме.

Грановская же сразу почему-то очень испугалась. У нее в памяти четко отбились слова Забродова, который обещал позвонить только тогда, когда найдет Митю. И если сейчас мальчик с ним, появляться здесь ему было более чем опасно.

А как предупредить его, она не представляла. Поэтому в ее взгляде Елена прочитала не столько радость, сколько отчаяние, и тут же поняла, в чем дело. Но она почему-то была уверена в том, что Забродов никогда не подставит мальчика.

Молодчик, который разговаривал с Забродовым, пересказал разговор мужчинам, и те начали вслух рассуждать о том, как, захватив Забродова, они будут издеваться над ним на глазах у его женщины.

И Елена обрадовалась тому, что Ева Грановская не понимает, о чем они говорят.

Молодчики, в отличие от Елены, наверное, не рассчитывали, что Забродов действительно находится где-то совсем рядом, что он отлично знает дом и их привычки.

И когда Забродов, который, очевидно, проник в дом с крыши, сверху с лестницы прицельно подстрелил сразу троих из пяти, мужчины были в шоке. Забродов спрыгнул вниз, профессиональными ударами уложил, а потом заранее приготовленными веревками связал молодчиков. Тех больше всего, похоже на то, поразило, что Забродов появился откуда-то сверху.

Связав изрыгающих проклятия молодчиков, Забродов взял валявшийся на полу нож и развязал руки, а потом осторожно снял у Елены и Евы со рта скотч.

Первое, что спросила Грановская было:

– Где Митя?! Я так боялась, что вы его сюда привезете…

А Елена, покачав головой, призналась:

– Все-таки вы были правы: этими парнями управлять невозможно. Они выходят из подчинения!

– Так где Митя? – напомнила Ева Грановская.

– Он в машине, – ответил Забродов и, взглянув на часы, напомнил: – Мне нужно торопиться.

Потом он попросил Елену:

– Собирайтесь, поедем с нами.

– А как же полиция? Надо же этих подонков кому-то сдать… – спросила Елена.

– Это сделают без вас, – строго ответил Забродов. – В машине друг хозяина сидит, приехал проверить. Вот он пусть и вызовет полицию. А вам сейчас нельзя никак светиться. Не забывайте: ваш фоторобот показывают едва ли не каждые полчаса и чуть ли не по всем российским телеканалам. Так что заворачивайтесь в свою чадру, забирайте вещи и быстро в машину. Мы должны выехать до того, как здесь будет полиция.

Через несколько минут Ева и Елена в сопровождении Забродова были в машине.

Он поставил перед испуганным Севой конкретную задачу:

– Позвоните в полицию и сообщите, что, приехав проверять дом, застали там связанных молодчиков. Кто они такие, кто их связал – вы не знаете.

Сева растерянно кивнул.

– Я останусь с ним! – вдруг сказала Лика и тоже вышла из машины.

Дождь кончился, на небе уже показалось солнце, но на дороге стояли лужи. И Лика сняла босоножки.

– Я проконтролирую, чтобы он ничего не перепутал и не сболтнул лишнего, – сказала Лика.

Митя, прыгая от радости вокруг матери, пытался ей рассказать, что с ним произошло. Но от волнения все время путался и начинал сначала. Ева же, похоже, ничего не слышала, только улыбалась от счастья.

Забродов помог закутанной с головой в чадру Елене устроиться на заднем сиденье и еще раз подошел к Севе с Ликой.

– Очень прошу пока что не впутывать меня в эту историю, – сказал он. – Потом я сам появлюсь. Но сегодня у меня все время расписано по минутам.

– Да. Мы поняли, о вас ни слова. Пусть сами разбираются, – кивнула Лика.

– Если будете звонить мне, тоже постарайтесь, чтобы вас не слышали. В общем, пока что не выдавайте меня, – попросил Забродов и ободряюще улыбнулся.

– Не волнуйтесь, мы с Севой договорились, что рассказывать буду я. А он только кивать в подтверждение моих слов, – сказала Лика.

– Да, думаю, так будет надежней, – согласился Забродов и, пожав Севе руку, сел за руль.

Митя с Евой тоже устроились на заднем сиденье. Но не успел Илларион завести мотор, как раздался звонок.

Забродов, увидев высветившийся на дисплее номер, был страшно удивлен.

– Алло, Забродов, – сказал своим обычным, уверенным и даже нагловатым голосом не кто иной, как Эдвард Паршин.

– Да, – подтвердил Забродов.

– Ты где?

– За городом. Вы же сказали, чтобы я отдохнул.

– Мне нужно, чтобы ты встретил мою жену. Ее сегодня выпустят из СИЗО. Но я встретить ее не могу. Я ей сказал, что улетаю в командировку. Ты подтвердишь, отвезешь ее домой, и пусть она ожидает от меня вестей. Но если ты очень далеко, я могу попросить Михаила.

– Я заберу ее, – сказал Забродов, понимая, что у Михаила, во всяком случае до отлета Паршина, уже есть работа.

– Что-то случилось? – спросила Елена, сняв чадру. – Кто это звонил?

– Все нормально, – ответил Забродов. – Просто по дороге домой мы заедем в одно место и заберем еще одну попавшую в беду дамочку.

– Кстати, – вдруг вспомнила Грановская. – Как там Маша, Мария Паршина? Вроде как передали, что ее оправдали. Выпустят ее или как?

– Не знаю, – покачал головой Забродов. – Этого я сейчас сказать не могу.

– Я уже убедила Елену, что Маша здесь ни при чем. Мстить стоит только Паршину. А Маша в общем-то такая же жертва, как мы все. Елена, правда ты больше не будешь мстить Маше?

Елена покачала головой и как бы нехотя кивнула.

– А то ведь и адвоката ее убили. И следователя… эти подонки зарезали… – вздохнула Грановская.

– Но это не входило в мои планы, – растерянно произнесла Елена. – Это была самодеятельность, они сами решили поквитаться. Видишь ли, им показалось, что адвокат и следователь напали на их след.

– Следователь и существует для того, чтобы нападать на след, – глубокомысленно заметил Митя.

Между тем они уже выехали на шоссе, и Забродов попросил Елену:

– Если хотите, чтобы вас не забрали, как Марию Паршину, в СИЗО, лучше прикройте личико.

– Да, я поняла, – испуганно сказала Елена и накинула чадру.

– А что, вас ищут? – настороженно спросил Митя и добавил: – Кто? Преступники или полицейские? Хотя понятно, – сам себе уточнил мальчик. – Если могут посадить в СИЗО, значит, это полицейские. Но ведь они тоже могут ошибаться…

Ева Грановская обняла его и поцеловала в макушку.

Чтобы как-то снять напряжение, Забродов погромче включил музыку.

Песня была добрая, милая и как раз в тему:

Из аэропорта Илларион Забродов ехал один. И поэтому, конечно, сначала завернул к Герасимову. Удостоверение сработало, и Забродов беспрепятственно вошел к нему в кабинет, где на специальном столике стояли букет чайных роз, открытая коробка конфет, шампанское, кофе, чай… А на столе у самого Герасимова лежала та самая книга «Тысяча и одна ночь».

Герасимов сначала возмутился и попытался кричать:

– Кто впустил?! По какому праву?!

Но и здесь удостоверение, а также решительность Иллариона Забродова сыграли свою роль.

Когда Забродов протянул руку, чтобы забрать книгу, Герасимов вдруг побледнел и промычал:

– Вы подадите на меня в суд?

– Да нет, живи пока! – ответил Забродов. – Но помни, что ты, библиофил, теперь у меня под колпаком.

– Хорошо… Я понял… – пробормотал Герасимов и совсем некстати предложил: – Может, кофе, чай?

Забродов лишь покачал головой и сказал:

– Мария сейчас, наверное, в больнице. Ее ранили. А муж ее убит. Думаю, конфеты и цветы лучше отвезти в больницу.

– Какая Мария?! – не зная, как реагировать, попытался играть Герасимов.

Забродов лишь покачал головой и сказал:

– Паршина, Мария Паршина. Ваша любовь или любовница. Как кто называет.

Герасимов лишь еще больше побледнел и опустился в кресло.

Через несколько минут Илларион Забродов был уже в редакции «Сноба». Он не стал сразу обрушивать на Еву Грановскую все новости и лишь сказал, что Мария подъедет в другой раз.

Самому ему, конечно, было весьма лестно увидеть себя на фоне библиотеки, весьма импозантного и представительного. Такой журнал было бы не стыдно показать и той женщине, которая терпеливо ждала его на выходные или в отпуск. Но она любила его такого, какой он есть. Без всякого глянца. А вот полковнику Мещерякову такая реклама вряд ли бы понравилась. Поэтому Илларион Забродов, узнав, что журнал без подписи Марии Паршиной в печать сдавать не будут, твердо решил упросить заменить эту публикацию чем-нибудь другим. Он даже сам готов был написать статью под псевдонимом.

– Мы вот фотографии для вас подготовили, – сказала Ева Грановская, подавая Забродову конверт. – На память.

– Да, – кивнул Забродов, вспомнив, какой разгром учинили в его квартире люди Герасимова, искавшие у него книгу «Тысяча и одна ночь». – Я теперь по этим фотографиям буду воссоздавать порядок.

Однако наведением порядка он смог заняться лишь через дня три.

Много времени ушло на формальности, чтобы Марии Паршиной вернули вещи убитого мужа. В портфеле, как они и предполагали, была его папка. Вторая папка оказалась в сумке, которую Елена, выйдя в аэропорту, оставила в машине. Положив два листочка с цифрами, они долго мучились, пытаясь понять их суть. Набирали номера мобильных, пробовали составить коды, пока однажды Митя, который во дворе научился играть в какую-то игру с цифрами, увидев на столе два листочка, не провел стрелочки с верхнего листочка на нижний.

На верхнем было написано: 389065. На нижнем значилось: 210734. Вместе получалось 231809703645.

Это был счет. Счет на предъявителя.

Название банка они нашли в ежедневнике у Паршина. Едва ли не каждый день он писал его и цифры, пытаясь вспомнить те, что были написаны у Грановского.

Через некоторое время Ева Грановская и Мария Паршина, как полноправные наследницы, смогли снять всю причитающуюся сумму. Грановская сделала все возможное, чтобы смягчить наказание Елене. По ее просьбе она отыскала дочь погибшего в Сирии парня и даже добилась, чтобы ей разрешили ее удочерить. Митя был не против появления в их доме сестренки. Мария Паршина тоже участвовала в воспитании девочки. А когда наконец появилась возможность пользоваться деньгами, Мария и Ева, не сговариваясь, открыли счет на имя Кати – так звали девочку.

В конце концов им удалось добиться для Елены досрочного освобождения, и Елена целиком посвятила себя воспитанию Кати. Брату она писала. Но он, к сожалению, так и не отозвался.

А Илларион Забродов не только навел идеальный порядок в своих книгах, но и сделал у себя дома более надежный тайник для редких книг, которые, как он убедился, иногда приятно рассматривать не только в одиночестве, но и с близким, понимающим тебя человеком. Особенно если видишься с ним не каждый день.

Ведь книги – это не только источник знаний, но и источник глубоких чувств. Не только путь к самоусовершенствованию, но и путь к взаимопониманию.

В этом ему удалось убедить даже такого компьютерного фаната, как Митя Грановский, для которого после гибели отца и деда он стал настоящим большим другом.