Точно такие же зайчики неподвижно висели на кухонном окне в квартире у Карцева.

Было дымно от сигарет, от сковороды на плите. Негромко вопил магнитофончик.

Толик — сын Карцева — и его жена Лиза принимали гостей — бывших сокурсников Лизы по институту: очень современную девушку Аду и её симпатичного, аккуратного молодого человека Веню.

Толик кормил трехлетнюю дочь Катьку.

Лиза, в больших модных очках и ярком передничке шустрила у плиты, Веня натирал сыр иа терке.

Ада курила красивую сигарету и листала новый журнал мод.

Послышался звук отпираемых замков входной двери. Катька тут же рванулась из рук Толика и закричала:

— Дедушка приехал! Дедушка-а-а!

Лиза сняла очки и неуловимо точным движением поправила волосы. Она даже успела на себя в зеркало глянуть мельком.

— Это ты, папа? — крикнул Толик, с трудом удерживая Катьку.

— Я, — Карцев вошел в кухню. — Здорово, ребятки!

— Здравствуйте, Виктор Викторович, — улыбнулась Лиза.

— Привет, Лизок. — Карцев потянул носом, принюхался: — Сырком тертым присыпали?

— А как же! — кокетливо сказала Ада.

Лиза перехватила рванувшуюся к Карцеву Катьку и заявила:

— Вот дедушка примет ванну, переоденется и возьмет тебя.

— Батя… — Толик по детской привычке чмокнул отца в небритую щеку, а Карцев взъерошил ему волосы и сказал Лизе:

— Протяни-ка мне детеныша. Я её хоть в носик поцелую.

Лиза протянула визжащую от восторга и любви Катьку, и Карцев, не касаясь её руками, поцеловал Катьку прямо в нос. Но Катька немедленно ухватила Карцева за шею и притянула к себе.

— Катька! Голову оторвешь, чертова девка!.. Отпусти сейчас же!

— Дедушка пришел из рейса! Дедушка пришел из рейса! — запела Катька.

— Вы Катьку не очень перегуливаете? Как-никак одиннадцатый час, — сказал Карцев Лизе и вышел из кухни, затворив за собой дверь.

Лиза обессиленно опустилась на стул, выразительно посмотрела на Веню и Аду, ожидая сочувствия, но те тут же поднялись из-за стола.

— Пора уже, — улыбнулась Ада.

— Рога трубят, — сказал Веня.

— Не уходите, ребята, — взмолилась Лиза.

Ада и Веня переглянулись.

— А может, проще к нам поехать? — спросила Ада.

— Продолжим игры на нейтральней полосе, — сказал Веня и покрутил на пальце ключи от машины.

— Катьку — дедушке, — предложила Ада.

— У нас тихо, — сказал Веня. — Ты да я, да мы с тобой…

— Господи, как я вам завидую! — вздохнула Лиза.

— Айда? — спросила Ада.

— Нет, — твердо сказал Толик и взял Катьку на руки. — У меня завтра выезд на линию в семь тридцать. И вообще… отец дома не был месяц.

— О, черт возьми, — тихо и зло проговорила Лиза. — Когда же я перестану зависеть от…

— Прекрати, — жестко сказал Толик и открыл дверь в коридор.

Все вышли в переднюю. Слышно было, как в ванной хлестала вода и фыркал под душем Карцев.

— Чао. — Веня пожал руку Толику, подмигнул ему, как «свой своему», и первым вышел на лестницу.

Ада на секунду задержалась в дверях, шепнула Лизе по-бабски:

— Слушай, а дедушка-то у вас еще будь здоров!

Лиза оглянулась на Толика и незаметно провела ребром ладони по горлу — вот, мол, где все это…

…Потом, уже только семьей, сидели за столом. Катька сонно обмякла на коленях у Карцева, одной рукой держась за его шею.

Лиза посмотрела на жесткие заскорузлые пальцы свекра и сказала:

— Есть прекрасный фээргэшный крем для рук. На Новом Арбате его — завались. Я Толику уже раз десять говорила… С вашей работой его просто необходимо иметь в доме.

Карцев был в шерстяном тренировочном костюме. Редкие волосы прилизаны от воды после мытья.

— Купи, Лизок. Пригодится. Как работа, Толик?

— Нормально, па.

— Человек ко всему на свете адаптируется. В темноте начинает видеть… — сказала, как упрекнула, Лиза и встала из-за стола.

— Я боюсь в темноте видеть, — сонно сказала Катька.

— Ну-ка, Катерина!.. — Лиза подхватила Катьку с колен Карцева. — Спать! Скажи дедушке «спокойной ночи».

— Ты завтра в рейс не уйдешь? — спросила Катька у Карцева.

— Не уйду, Катька, не уйду. Спокойной ночи.

Лиза унесла Катьку.

— Ну, как жизнь семейная? — спросил Карцев у Толика..

— Нормально, — отвечал Толик, — У Лизки в институте скоро распределение будет. Ей бы что-нибудь подыскать.

— Надо пошустрить по гаражам, — сказал Карцев. — Такие вещи лучше всего через водителей персоналок делать.

— Точно! — оживился Толик. — Сообрази, батя!

— Попробуем…

Они выпили по рюмке. Закусили.

— Как рейс прошел? — спросил Толик.

— Нормально. Тебе что, деньги нужны?

— Да нет. Я просто так…

— А то смотри. Уж если на то пошло, так я все равно для вас работаю. Для Катьки, для тебя… Ну и для Лизы, конечно…

— Спасибо, пока не надо…

В кухню вошла Лиза.

— Виктор Викторович, вас к телефону, — она лукаво улыбнулась и заговорщическим полушепотом добавила: — Прелестный женский голос.

Она выразительно посмотрела на стенные кухонные часы и фыркнула. Было начало первого ночи.

Карцев растерянно пожал плечами и вышел из кухни. Он пробел сквозь широкий коридор в большую комнату, где на диван-кровати была приготовлена ему постель, и взял телефонную трубку.

А в кухне Лиза, начав мыть посуду, говорила Толику:

— Господи! Пожилой человек, только что пришел из рейса… Ну почему к нему нужно звонить в начале первого?! Как эти бабы ничего не понимают?!

— Какие «бабы»? Что ты болтаешь? — неприязненно спросил Толик.

— Какие бабы могут звонить по ночам. Отгадай.

— Прекрати, Лизка, — сказал Толик. — Человек месяц в доме не был, а ты…

— Толик! Я ведь могу забрать Катьку и уехать в Перово к маме. И не мешать вам жить с отцом прекрасной мужской жизнью.

— Ну, Лизок… О чем ты? — Он встал и попытался обнять жену, но та отстранила его.

— Я должна тебе доложить, что, несмотря на возраст, твой отец еще прекрасно смотрится… И он, наверное, сам был бы рад…

В дверях кухни показался Карцев. Он был респектабельно и модно одет.

— Лизок, ты не помнишь, где мой плащ?

— Сейчас принесу, Виктор Викторович. Я его в шкаф перевесила, — торопливо сказала Лиза и понимающе улыбнулась Карцеву.

— Ты куда, па? — напряженно спросил Толик.

Лиза подала Карцеву красивый переливчатый плащ.

— Ну какая тебе разница? — с упреком сказала Лиза Толику.

— Я к дяде Сереже Пушкареву. Что-то его там сердце прихватило… Спасибо, Лизок. Я, может, у него там до утра останусь… Привет, ребятки!

И Карцев ушел.

— Знаем мы эти сердечные прихваты, — холодно сказала Лиза.

— Все-то ты знаешь! — заорал на нее Толик.

Карцев подъехал на такси к Серегиному дому как раз в тот момент, когда врач «неотложки» садился в свой «Москвич».

Карцев сунул деньги шоферу такси и выскочил из машины.

— Скажите, доктор, вы не из тридцать пятой квартиры?

— Из тридцать пятой. А в чем дело?

— Что там с ним?

— А вы кто ему будете?

— Товарищ его.

— Тогда посоветуйте ему хоть немного переменить, так сказать, образ жизни. Он уже не в том возрасте… Уже не по Сеньке шапка.

— Так что же все-таки с ним?

— Пока что только обычный вульгарный спазм. Но может быть и хуже. Если он, конечно, не прекратит…

— Если жить не прекратит, да? — ухмыльнулся Карцев.

— До свидания, — обиделся доктор и уехал.

…Дверь тридцать пятой квартиры открыла девица с неумело нарисованной хорошенькой мордочкой.

— Вы Витя? — испуганно спросила она.

— Я Виктор Викторович, — сказал Карцев. — А ты кто?

— Я?.. — растерялась девица. — Никто…

Карцев вытащил из кармана десять рублей и протянул их девушке.

— Что это?

— Червончик, — сказал Карцев. — На такси. Поезжай, детка, поезжай…

И он легонько подтолкнул девицу к двери.

У Сереги была однокомнатная, набитая дорогой современной мебелью квартира. Было в этой квартире «все, как у людей» — цветной телевизор, магнитофон, бар с бутылками разных сортов и коллекция маленьких автомобильчиков. Сервант был заставлен некрасивым дорогим хрусталем, а на стене — японский календарь с полуодетыми дамочками.

Серега, напуганный и томный, лежал на широкой тахте. В пепельнице валялись осколки ампул и ватки после укола.

— Извини, Витек… — смущенно сказал Серега. — Это я просил ее позвонить. Такой прихват был… У меня такого в жизни не было. Будто нож воткнули…

— Лежи, не болтай. Все нормально, — сказал Карцев и открыл окно.

Утром Карцев стоял в одних трусах у плиты и жарил яичницу.

Из ванной вышел Серега в халате и тапочках.

— Ну как? — спросил Карцев.

— Да вроде оклемался…

— Садись есть.

— Неохота, Витек. Я бы чайку только…

— Садись. Уже заварено. У тебя лимон есть?

— Нет. Вчера под коньячок последний ушел.

— Ты давай кончай с этим коньячком…

— Сосуды расширяет, — сказал Серега и сел за стол.

— И баба тебе нужна нормальная, добрая, постоянная… Тебе покрепче?

— Покрепче, — Серега рассмеялся. — А тебе не нужна баба?

— У меня есть, — твердо сказал Карцев и переложил яичницу на тарелки. — Съешь хоть кусочек. На сальце, с луком, сырком тертым посыпал…

Серега достал бутылку с водкой.

— Отдохнешь, — Карцев отставил водку в сторону. — Женись, Серега. Квартира есть, машина есть… Чего тебе?

— Я — в рейс, а она к соседу?

— Ты на другой женись. Чтобы она тебя ждала.

— Чего же ты не женишься?! — взъярился Серега. — Ленка тебя три года ждет! Как побирушка, на трассе стоит!

Карцев отложил вилку в сторону. Помолчал и усмехнулся:

— Черт с тобой, давай по стопарю.

— Отдохнешь, — сказал Серега. — С утра водку трескают одни алкаши.

Внизу, у дома, Серега открыл свою старую «Волгу» и отдал ключи Карцеву.

— Садись за баранку. У меня чего-то башка гудит после вчерашнего.

Карцев взял ключи и сел за руль. Серега, кряхтя, устроился рядом. Карцев поправил для себя зеркальце заднего вида и сказал:

— Заскочим ко мне на секунду. Документы захвачу для отчета.

И они, этакими двумя пижонами, въехали в утренний поток машин.

Их «Волга» неторопливо и аккуратно пробиралась сквозь толпу еле движущихся автомобилей, четко используя любую возможность продвижения вперед.

— То ли дело на трассе!.. — вздохнул Серега.

Карцев открыл дверь своей квартиры. Толик сидел на кухне и чистил картошку.

— Здорово, сынок! Ты чего не на работе?

— Привет, батя. Да мне график выезда поменяли. Только зря вставал рано — не выспался.

— А теперь что у тебя за график?

— Выезд в восемнадцать тридцать, возврат в семь часов утра.

— В ночь даже поспокойнее… — улыбнулся Карцев. — Один?

— Ага. Катька в садике, Лиза в институте.

Карцев прошел в большую комнату, взял портфель и стал складывать в него папки с накладными и отчетными материалами по рейсу.

— Пап! — крикнул Толик из кухни. — Как там дядя Сережа?

Карцев застегнул портфель, прошел по коридору, остановился в дверях:

— Да говорит, оклемался. Внизу сидит, в машине.

Толик взглянул на отца:

— А что с ним?

— Одиночество, сынок, одиночество… Все от этого. А возраст уже не тот… — Карцев вспомнил слова доктора: — Уже не по Сеньке шапка… — Подошел к Толику, взъерошил ему волосы: — Ну, привет. Мы в парк. Может, на ремонт встанем — тогда недельки две дома посижу, с Катькой…

— Послушай… — Толик встал, держа в одной руке нож, в другой недочищенную картошку. — Понимаешь… — Толик ковырнул «глазок» из картофелины. — Нашему, таксомоторному предложили кооператив строить… Я сначала отказался, а потом… Мы с Лизкой рассудили — мне там однокомнатную обещали… Может, ты отдельно хочешь пожить?..

— Что ты ерунду порешь? — угрюмо сказал Карцев. — Я же в другой системе работаю. Кто мне там квартиру даст?

— Это как раз не проблема, па! — оживился Толик. — Лизка так говорит: мы с ней фиктивно расходимся, ты строишь в том доме для меня, а потом мы с ней сходимся, а ты переезжаешь туда.

— А вы останетесь в трехкомнатной? — спросил Карцев.

— Да… — упавшим голосом сказал Толик.

— А ты потом ко мне раз в месяц в гости ходить будешь?

— Почему раз в месяц? — тихо проговорил Толик. — Чаще…

— Ах, чаще? Ну, спасибо, малыш. — Карцев взял портфель и направился к двери. Открыл дверь и, выходя уже из квартиры, сказал:

— Вообще-то вы с Лизкой малость поторопились затевать такую сложную комбинацию. Вам бы подождать год, два, три — я, может, и сам подохну. А может, где-нибудь на трассе в гололед шмякнусь… Ну, а если бог милует, то меня и в богадельню недолго отправить. Есть такие дома для престарелых…

— Ну что ты говоришь, батя?! — Толик чуть не заплакал.

— Серьезно, серьезно, — сказал Карцев, — Ты посоветуйся с Лизой!

И снова Серега и Карцев ехали по Москве.

— Как Толик? — спросил Серега.

— Нормально, — безмятежно ответил Карцев. — За Толика я спокоен. Он за Лизой — как за каменной стеной.

— Позавидовать можно, да, Витек?

— Не завидуй, Серега, — сказал Карцев. — Пошли они, знаешь, куда?..

Автохозяйство большегрузных машин, совершающих дальние рейсы, — зрелище внушительное. Одна ремонтная зона чего стоит!

Огромный цех с высоченными перекрытиями наполнен шумом, скрежетом, лязгом — стучат кузовщики, выправляя кабины МАЗов и «шкод», залечивая громадные рефрижераторы «Алка». Белыми взрывами вспыхивает электросварка и одновременно со вспышкой начинает скрипуче гудеть генератор постоянного тока.

Плывет по воздуху зацепленный тельфером дизельный двигатель, перебираются тормозные системы тяжелых автомобилей, торчат из-под голых, бесколесных осей могучие домкраты.

Лазают по ремонтным ямам грязные как черти слесари, электрики регулируют сигналы, перемонтируют фары пришедших из рейсов машин. Кто-то осторожно выкатывается из широких ворот цеха, кто-то въезжает в ремонтную зону без фургона на кургузом, раздетом тягаче…

Красивая девушка-диспетчер увидела, как в ремзону вошли Карцев и Серега, и нажала кнопку переговорного устройства.

— Здравствуйте, Виктор Викторович, — сказала она в микрофон, и ее нежный голос, усиленный мощными динамиками, обрушился на огромный цех. — С возвращением вас…

Карцев посмотрел в сторону стеклянной диспетчерской и приветственно помахал рукой. Серега тоже помахал девушке, но она видела только Карцева. Кто-то входил в диспетчерскую, сдавал наряды, что-то девушка подписывала, что-то подсчитывала на счетной машинке, но при этом не выпускала из поля зрения Карцева и Пушка-рева. С Карцевым люди здоровались сдержанно и уважительно, перебрасываясь короткими фразами. Серегу же Пушкарева хлопали по плечу, задерживались с ним дольше, чем с Карцевым, ржали над ним, да и сам Серега болтал без умолку и хохотал, наверное, громче всех.

Потом девушка увидела, как Карцев подошел к своей машине, открыл багажник, достал оттуда две бутылки «горилки с перцем» и передал их слесарям. И показал на машину Сереги Пушкарева, которая стояла рядом. Слесари согласно закивали. Девушка улыбнулась…

Потом она увидела, как к Карцеву подошел начальник ремонтной зоны, грузный молодой человек в добротном костюме. Поздоровался, взял Карцева под руку и отвел его за чей-то фургон.

Но в это время дверь диспетчерской отворилась, и на пороге возник Серега Пушкарев.

— Мадам! Уже падают листья, и осень в прозрачном бреду… — Он положил перед ней большую коробку шоколадных конфет с украинским названием.

— Спасибо, Сережа, — сказала девушка. — Как сходили в рейс?

— Королевский тандем трассы! Вопросы излишни! И попросил бы запомнить, что «моя любовь — не струйка дыма…»

— Я так и предполагала. — Девушка спрятала конфеты в стол.

— Целую нежно!

Серега исчез, а через секунду в диспет-черскую зашел начальник ремонтной зоны и сказал строго и деловито:

— На машины Карцева и Пушкарева выписывайте все, что нужно. Я подпишу. Потребуются дефициты — давайте дефициты… Ясно?

— Уж куда ясней, — ответила девушка.

На лестничной площадке между вторым и третьим этажами курят шоферы-«дальнобойщики». Все одеты чисто, модно, дорого и немножко безвкусно. Люди серьезные, солидные, состоятельные. Возраст от сорока до пятидесяти. Вот только руки…

Тщательно отмытые, изуродованные тяжелой, иногда нечеловеческой работой, с расплющенными пальцами, с треснувшими ногтями, обезображенные соляркой, нигролом, бензином, обожженные, обмороженные. А так вид хоть куда! Несколько человек одеты в рабочее, видно, помогали слесарям.

В центре — Серега Пушкарев. Он самый яркий, самый шумный. Он — центр внимания, душа общества. Серега вещает. Слушают его спектически, похохатывают над' ним, но внимательно.

— Возил я тогда одного полковника. Зверь был — кошмарный! А у него дочка… Будьте-нате! Ну, у нас с ней, конечно, шуры-муры. Я еще в полном порядке… Этого всего, сами понимаете, не было. — Серега обвел руками тяжелый живот. — Сапожки хромовые, гимнастерочка диагоналевая, шинелька — офицерская… То, что доктор прописал! На танцы приходишь — король! Полковник и говорит: Пушкарев! Приказать не имею права, но прошу! Не как полковник младшего сержанта, а как мужчина мужчину: женись! Все будет! Товарищ полковник, говорю, извините меня, конечно, но как без любви? Есть, говорит, любовь! Я за нее, дочку, ручаюсь. А она, видно, с матерью им плешь переела… Я и говорю: но у меня, товарищ полковник, любви нет. Извините, пожалуйста. Как же это можно, говорю, жениться без любви? Он: ах, так?! И за пистолет… Ну, думаю, все, Серега, пришел твой конец!..

Все захохотали, и Серега вместе со всеми.

По лестнице поднялся Карцев с бумагами в руках.

— Все травишь? — спросил Карцев Серегу.

— Здорово, Витек! — крикнул кто-то.

— Виктору Викторовичу!

— Привет, Витя!..

— Здорово, мужики, — сказал Карцев. — Ну, вы как дети маленькие — развесили уши, раскрыли варежки… Он вам еще не такое наплетет.

— А может, это моя культмассовая работа? — напряженно улыбнулся Серега.

— Викторыч! — сказал один, самый молодой. — Гони Серегу, бери меня. Мы с тобой такие дела крутить будем!..

— Нельзя, — сказал Карцев. — Серега с голоду подохнет. Кто с ним в паре пойдет? А я за двадцать лет притерпелся…

И снова захохотали над Серегой. Карцев даже не улыбнулся, пошел на третий этаж.

— Ты куда? — крикнул ему вслед Серега.

— Дальше, по начальству, — не оборачиваясь, ответил Карцев и показал пальцем вверх…

Среди «Жигулей» и «Москвичей» разных выпусков стояла старая Серегина «Волга» с открытыми настежь дверьми. Свесив ноги наружу, сидел на водительском месте Толик.

Когда Серега и Карцев подошли к машине, Толик встал и опустил голову. Серега расплылся в улыбке:

— Здорово, сынок!

— Здрасьте, дядя Сережа.

— Ты что тут делаешь? — спросил Карцев.

— Тебя ищу.

— А как ты машину открыл?

Толик вместо ответа показал связку ключей на красивом брелочке.

Серега захохотал. Карцев недоуменно посмотрел на него.

— А я ему месяц назад, когда он второй класс получил, доверенность оформил и комплект ключей подарил! — торжествующе прокричал Серега. — На моих глазах пацан вырос. Имею право?

Толик криво ухмыльнулся. Карцев сел на заднее сиденье, и Серега тут же уселся рядом с ним.

— Я хотел поговорить с тобой, па… — тихо сказал Толик.

— Давай, шеф, садись за баранку и двигай.

Толик, сопя, уселся за руль.

— Куда? — спросил он.

— В «Арагви». Обедать.

— Обед и дома есть, — повернулся к отцу Толик.

— А мы хотим в «Арагви». Трогай!

И Толик тронул…

В ресторане Карцев сидел напротив Сереги и Толика и говорил:

— Вот так-то, Серега. А Толик ко мне будет раз в месяц в гости ходить. Или даже, может быть, чаще… А уж если захотят отцу праздник сделать, может, и с Катькой разрешат раз в неделю повидаться! Глядишь, часок погулять мне будет с ней дозволено.

— Ну, папа…

Подскочил официант:

— Извините, забыл спросить — коньячок, водочку?

— Я думаю, бутылки хватит, а, Витек? — спросил Серега.

— Сто пятьдесят «Варцихе». Пятьдесят ему, — Карцев показал на Серегу, — а сто — мне.

— Такие солидные гости, а коньячку три капли, — улыбнулся официант.

— Вот потому, что солидные. Были бы шантрапа какая-нибудь — литрягу бы заказали.

— Вас понял. — И официант исчез.

— Вот так-то, дядя Сережа! — зло проговорил Карцев.

— Ну, ты даешь, Толик, — огорчился Серега.

— Мы думали, так лучше… — сказал Толик.

— Лучше всего, когда ты приходишь из рейса, а тебя дома ждут, — Серега намазал кусок хлеба горчицей, поперчил, посолил и отправил в рот. И, чтобы снять напряжение, возмутился — Да где же этот халдей?! Скоро он нам закусь принесет?!

Наступило тягостное молчание.

— Господи, сыпок… — наконец горько сказал Карцев. — Да приди ты ко мне, скажи: отец, давай снимем дачу для Катьки, будем там летом все вместе жить… Чтобы просторно всей семье было… А я тебе, отец, еще внуков настрогаю! Да я бы наизнанку вывернулся! Я бы из-за баранки не вылезал… Ишачил бы, уродовался бы, а сделал! Потому что я, наверное, крестьянин. Так и вижу: огромный стол " большой светлой комнате, и сидим мы все вместе — родные и близкие… Тогда ни хрена не страшно! — Карцев помолчал п добавил: — Я шаг в сторону боюсь сделать, чтобы вас с Лизой — семью свою — не обидеть… А вы меня так… Запросто…

Подскочил официант, стал расставлять тарелки.

— Икорочку только что получили. Не желаете икорочки?

— Желаем, — сказал Серега и тревожно глянул на Карцева.

— Завтра становимся под погрузку, — решительно сказал Карцев Сереге.

— Куда едем?

— Какая разница!

— А может, замостырим ремонтик и отдохнем?

— Хочешь, отдыхай. Я один поеду.

В шестидесяти пяти километрах от Москвы в поликлинике райцентра силами местного медперсонала проводился косметический ремонт.

— Лена! — истошно завопила регистраторша. — К телефону! Очень мужчинский голос… Давай быстрей! Слышь, Ленка?!

Вся перепачканная известкой, масляной краской, в платке по самые брови, Лена мыла окна в перевязочной.

— Лена! К телефону! Москва, кажись!..

Лена спрыгнула с подоконника да так, с мокрой тряпкой в руке, и помчалась на голос. регистраторши. Схватила трубку:

— Да!.. Что случилось?! Что-нибудь с Толиком? С Катенькой?

По полу со скрежетом волочили тяжелый шкаф, перекрикивались сотрудники поликлиники, в умывальнике била струя воды…

— Да тише вы! — крикнула Лена. — Не слышно же ни черта! Алло, Витя?..

Молодой бородач в паре со старухой несли мимо Лены стеклянную горку для лекарств. Бородач шел спиной.

— Заносите левее, доктор, — скомандовала Старуха.

Доктор остановился около Лены и, не опуская горку на пол, тихо попросил:

— Ленка, дай пятерку до получки..

— Да, поняла!.. — крикнула Лена в трубку и достала пятерку из кармана халата. Сунула ее доктору за воротник и снова закричала в трубку: — А, плевать на всё! Буду. Жди!..

Она бросила трубку на рычаг и с тряпкой в руке влетела в кабинет главного врача.

Главный — старый доктор — стоял на табуретке и красил оконную раму.

— Анатолий Петрович! Дайте две недели за свой счет!

Старик задохнулся от гнева и яростно прокричал:

— Вы с ума сошли, Елена Ивановна!

— Анатолий Петрович! Последний раз, клянусь вам!

— Да как у вас язык поворачивается?! — вопил старик с табуретки. — В такой момент!

Старик бросил кисть в ведро и сполз с табуретки.

— Всего две недели! — с мольбой сказала Лена.

А потом вдруг швырнула В то же ведро тряпку и в отчаянии закричала:

— Вы что, хотите мне жизнь сломать?! Может, я в свадебное путешествие еду!

Ранним утром две голубые «шкоды» с огромными серебристыми рефрижераторами мчались по пустынной трассе.

Впереди шел Серега Пушкарев. За ним Карцев. В квадратном зеркале заднего вида карцевской машины удалялась надпись на зеленом щите: «До Москвы — 05 км».

Карцев, ухмыляясь, смотрел в спину Серегинного фургона с большими черными номерами.

Занавески с зайчиками были раздвинуты к стенкам кабины. На аккуратно застланной подвесной койке лежала Лена в свитере и джинсах. Грызла большое яблоко.

— Ну, и тогда я пошла с козырного туза! Возьми и ляпни: «Я в свадебное путешествие еду! Вы что, хотите мне жизнь сломать?!» Старик и расклеился.

Карцев даже головой тряхнул от неожиданности.

— Ты так и сказала — «в свадебное путешествие»?

— Да, — Лена ожесточенно откусила от яблока большой кусок. — Но ты не пугайся. Вернусь, попрошу прощения за ложь. Старик добрый, простит…

Она повернула голову и стала разглядывать занавеску, в складках которой жили зайчики с барабанами.

Спустя полтора часа они заканчивали свой немудреный завтрак в скудной придорожной харчевне. За окнами стояло несколько автомобилей: две «шкоды» — Карцева и Пушкарева, раздрызганный колхозный ГАЗ-51, или, как его называют шоферы, «газон», частный «Жигуленок» и нелепый тоненький трактор с огромными задними колесами.

Лена, Карцев и Серега сидели за колченогим пластмассовым столиком. Неподалеку от них завтракала чистенькая семья с «Жигуленка». В углу зала — двое в промасленных спецовках с трактора, а у самой буфетной стойки одиноко пил третью бутылку портвейна какой-то детина лет тридцати.

— Викторыч! — крикнула старая буфетчица Карцеву. — Следующим рейсом пойдешь, привези набор шоколадный. У моей внучки именины в будущем месяце.

— Ладно, — сказал Карцев. — А где Клавка?

— Клавка! — вместо ответа заорала буфетчица.

— Ну чего, чего? — из окна раздачи высунулась профессионально румяная повариха.

— Глянь-ка, — сказала буфетчица и ткнула пальцем в Карцева.

— Ой, Виктор Викторович с Сережей приехали! — воскликнула повариха. — Чего ж не сказала раньше-то! Чего покушаете, ребятки?

— Да уж покушали, — улыбнулся Серега.

— А я еще положу!

— Да нет, спасибо, — сказал Карцев и вынул из кармана небольшой пакетик. — Привез тебе иголки для швейной машины. Только не знаю, эти номера или не эти… Сама разбирайся…

— «Скажите, п-пачему нас с вами разлучили. — вдруг во весь голос запел пьяный.

— Женька, зараза! — заорала буфетчица. — А ну, кончай! Что люди подумают? От холера пьяная!

— Все, все!.. — сказал Женька, засунул полбутылки в карман и пошел, вышагивая преувеличенно твердо.

— Заплатил? — спросила Клавка.

— Куды он денется, — ответила буфетчица.

Лена и Серега тоже встали из-за стола.

— Спасибо, — Лена улыбнулась поварихе и буфетчице. — До свидания.

— На здоровье, деточка. До свидания, до свидания!..

— Заезжайте, — сказала повариха Лене. — Или вы только в одну сторону?

— Нет. Почему же? В обе, надеюсь…

— И правильно, — отрезала буфетчица. — Баба завсегда должна надеяться!

И в это время завыл стартер «газона». Двигатель то заводился, то глох. Серега выглянул в окно и удивленно сказал:

— Витек, да он, никак, ехать хочет!

— Кто?

— Да этот жлоб, — и Серега кивнул на Женькино место.

— А чего? — сказала Клавка. — Он шофер… Он у нас такой шофер — не приведи господь!

Двигатель «газона» вдруг завелся окончательно и мощно.

— Надо бы его тормознуть, — сказал Карцев Сереге и выскочил из харчевни. Лена побежала за ними.

Добежать до «газона» они не успели: тот, переваливаясь, уже выкатывался на трассу.

— Серега! У тебя груза поменьше, давай вперед! Перекрой ему трассу! — крикнул Карцев.

Серега взобрался в свою кабину н сразу же выехал на дорогу вслед за «газоном».

— Ленка, живо! — крикнул Карцев.

— Уйдет!

— Куда он денется, — сказал Карцев, выезжая на шоссе.

Мчался, вихляя, колхозный «газон». Шарахались от него встречные машины. Вот «газон» вскользь зацепил оранжевый «Москвич» с фургончиком, и тот с разорванным крылом влетел в кювет…

Медленно и неумолимо догонял Серега раздрызганный ГАЗ-51. Стрелка спидометра перевалила за сто. Серега включил сирену и дальний свет. Все пропускали его, съезжали на обочины.

Серега поровнялся с «газоном». «Газон» вильнул и ударился бортом в серебристый бок Серегиного фургона. Полетели щепки… Сзади вплотную поджимал Карцев.

Но вот Серега окончательно вырвался и ушел далеко вперед. Пьяный погрозил ему кулаком из кабины.

Тогда Серега затормозил и мгновенно развернул огромную свою машину поперек трассы.

«Газон» остановился, чуть не воткнувшись в «шкоду». Он попытался развернуться, но в эту же секунду сзади подкатил Карцев и тоже поставил свою машину поперек дороги.

Теперь «газон» был заперт с обеих сторон. Из него вылез здоровенный, яростно хмельной парень, держа в руке тяжелый баллонный ключ.

— Витюша, Витенька… Смотри, что у него в руках! — испугалась Лена.

— Сиди, — напряженно сказал Карцев. — Не боись. Сейчас мы его уделаем. — И спрыгнул на землю.

Одновременно с ним спрыгнул на землю из своей машины и Серега. Увидел у пария в руке ключ и покачал головой:

— Ах ты, Женя, Женя… Что же ты делаешь, сукин ты ко г…

Не спуская с пьяного глаз, Серега вытащил из-за топливного бака толстый двухметровый шланг для откачки солярки.

С двух сторон они стали приближаться к пьяному. Но тот видел только одного Серегу со шлангом.

— Тихо, тихо, тихо… — говорил ему Серега, и в тот момент, когда пьяный не выдержал и бросился вперед, Серега резко взмахнул шлангом и, словно бичом, рубанул его по рукам.

Баллонный ключ загремел по асфальту, парень заревел от боли, крутанулся и тут же получил от Карцева страшный удар в живот. И рухнул посреди дороги…

— Что вы делаете?! Витя! Вы с ума сошли! Сережа!.. Прекратите сейчас же! — закричала Лена. Она выскочила из кабины и бросилась к лежащему парню.

— Постереги-ка его, — сказал Карцев Сереге, а сам перехватил Лену за руку, насильно запихнул обратно в кабину, захлопнул за ней дверь и подошел к «газону».

Сел за руль, съехал с дороги и аккуратненько загнал «газон» в кювет. Вылез, деловито поднял капот, вынул ротор из распределителя, а потом одним махом вырвал всю электрическую систему двигателя. Ротор положил в карман, а провода закинул в придорожные кусты.

Лена сидела, в отчаянии закрыв лицо руками.

За «шкодами», перекрывавшими трассу, уже скопилось множество машин.

Карцев подошел к лежащему парню. Того рвало. Сквозь рвотные спазмы парень тупо всхлипывал:

— За что? За что? За что?..

— Айда, Серега, — сказал Карцев.

Они сели в кабины и одновременно стали разворачиваться.

Тронулись с места и остальные машины, которых застопорил этот случай.

Они объезжали лежащего на асфальте плачущего парня и поглядывали на макушку кабины его «газона», которая теперь жалко и нелепо торчала из придорожного кювета.

Ночная стоянка дальнерейсовиков всегда организуется с максимальным комфортом.

«Шкоды», МАЗы, КАМАЗы с громадными фургонами и рефрижераторами в сгущающейся темноте напоминают усталое стадо слонов на ночном водопое. Все они из разных городов и разными маршрутами завтра утром продолжат свой путь, но водители уже по много лет знают друг друга и поэтому с удовольствием собираются перед сном в один тесный кружок.

Чего только не наслушаешься на таких стоянках. Вот и сейчас, в свете фар одной машины, сидят человек шесть-семь и слушают Серегу.

Неподалеку, метрах в пяти, Лена и Карцев что-то разогревают на газовой плите.

— Возил я тогда одного генерала на ЗИМе, — говорил Серега. — А у него дочка. Отпад полный! Ну и началось у нас с ней… Я — в порядке: сапожки хромовые, гимнастерочка — диагоналевая, бриджи — с напуском. То, что доктор прописал! На танцах — король!.. Бабы — дохнут!

Все заржали. Карцев мрачно посмотрел на Серегу. Попробовал нацедить воды из бокового бачка — воды не было.

Серега выждал паузу и сказал:

— Короче. Вызывает меня генерал: Пушкарев, прошу не как генерал сержанта, а как мужчина мужчину — женись! Единственная дочка. То-се, пятое-десятое. Товарищ генерал-майор, говорю, не могу! Почему? Я тебе за ней «оппель-капитан» даю! Был у него трофейный «оппелек»… Я на своем: не могу. Да что ж ты, мать-пере-мать?! Любви, говорю, нету! А если что у нас и было, так, сами понимаете, товарищ генерал-майор… Он за пистолет — в трибунал, кричит, заживо сгною!..

— Хватит заливать, — оборвал его Карцев и протянул канистру. — Принеси-ка нормальной воды лучше.

Все захохотали уже над Серегой.

— Ну, погоди, Витек…

— Я кому сказал!

— Нацеди вон у меня из бачка, — сказал один водитель Карцеву.

— Ничего. Мой Серега знает свое дело туго. Раз сказано…

Поникший Серега встал, взял канистру и побрел за водой.

— Давай, Серега, скорее! — крикнули ему. — Доскажешь!..

Карцев вернулся к Лене:

— Сейчас будет вода…

Она посмотрела на Карцева, словно увидела его впервые:

— Господи, какие же вы жестокие! Как же ты можешь так?!

И снова дорога…

И снова серый бетон трассы перед глазами…

Снова впереди номера Серегиного фургона…

— Ты что молчишь? Укачало?

— Да нет… Думаю.

— О чем?

— Об всем… — Лена тоскливо посмотрела на бегущий назад перелесок. — Не нужно мне было срываться с места… Не нужно.

В этом городишке трасса была главной и единственной асфальтированной улицей.

У поста ГАИ стояла «шкода» с фургоном. Около нее маялся водитель. Когда он увидел приближающиеся машины Карцева и Пушкарева, выскочил на шоссе и отчаянно замахал руками.

В помощь ему от поста ГАИ отделился милиционер, помахал палочкой.

Серега и Карцев съехали вбок и остановились. Серега тут же выскочил из кабины, натягивая на себя куртку, доставая документы. Карцев вынул из папки накладные на груз и неторопливо вышел размять ноги.

— Мужики, — сказал усталый водитель лет сорока. — Буксирннте немного. Километра полтора…

— А чего у тебя? — спросил Серега.

— Двигатель… Застучал, в рот ему дышло. После капремонта.

— А что у них там за автохозяйство? — спросил Карцев.

Подошел милиционер, какая-то суровая женщина, а из стоящего рядом с постом ГАИ УАЗика вылезли двое мужчин — одни в кепке, другой в шляпе.

— Какое там автохозяйство! — махнул рукой водитель. — Свалка там у них.

У меня же груз скоропортящийся…

— Значит, товарищи водители, — сказал лейтенант милиции, — вы сами договоритесь, кто товарища отбуксирует. Только поживее. А то столько людей держим: товарищей из санэпидстанции, представителей райисполкома, народного контроля…

— Погодите, погодите, — сказал мужчина в шляпе. — Может быть, не будем так торопиться? Может, есть какой-нибудь другой выход?

— Айн момент! — сказал Серега. — Ты чем груженый?

— Скумбрией горячего копчения… Двенадцать тонн — не греши, отдай!

— Ну и что? — не понял Карцев.

— Так ей срок через восемь часов… А мне еще триста верст пилить.

— Ты в Москву, на комбинат, звонил? — спросил Серега.

— Звонил. Говорят, актируйте с местными властями. Чтобы акт был… Я и грузополучателю звонил. Они хотели машины прислать — перегрузить, да потом подсчитали: триста сюда, перегрузка, обратно триста, да срок реализации. Набирается часов шестнадцать… А ей, родимой, всего жить осталось — восемь. Вот и решили: отбуксировать на свалку, там разгрузить, облить керосином и уничтожить, чтобы никаких шахер-махеров не было… Вот из санэпидстанции вызвали, с исполкома.

— Что-то вы долго торгуетесь, — сказала суровая женщина. — Мы людей держим, понимаете, а они лясы точат!

— Товарищи! Ну, давайте все-таки поищем другой выход!.. — взмолился мужчина в шляпе. — Ну, давайте еще раз позвоним в Москву.

— Да что вы говорите?! — возмутилась женщина. — Продукт подлежит уничтожению, и я как главврач санэпидстанции…

— Да вы что, мадам?! — закричал Серега. — Люди уродовались, ловили эту скумбрию, коптили… А вы ее псу под хвост?!

Лена тихонько спросила Карцева:

— Это они хотят двенадцать тонн рыбы… того?

— И самое главное, они абсолютно правы, — так же тихо ответил ей Карцев. — Продукт скоропортящийся…

— И что, ничего нельзя придумать? — спросила Лена и посмотрела Карцеву в глаза.

— А черт его знает… — пробормотал он и вдруг громко спросил у водителя: — Где твои накладные?

— Вот. Все чин-чина рем… Я уже здесь часа два загораю.

— А качественное удостоверение и температурный режим холодильника?

— Вот у них, — водитель показал на суровую женщину. — Они и акт на уничтожение уже заготовили.

— Разрешите? — Карцев взял из рук женщины бумаги. — Так. Ах вы ж, гуси-лебеди! Чтоб не сказать хуже… Тебя как зовут?

— Илья, — сказал водитель.

— Готовь свою фуру к перецепке. Серега! Мою отцепляем, я его груз отволоку и вернусь за вами с Ленкой.

— Вы не имеете права! — крикнула женщина. — Я главный врач районной санэпидстанции…

— Груз подлежит уничтожению! — сказал мужчина в кепке.

— Интересно, кто это вам позволит с чужим грузом триста километров ехать? — возмутился лейтенант ГАИ.

— Слушайте, вы… — бешено повернулся к ним Карцев. — Груз подлежит уничтожению только через восемь часов. Аленка! Вылезай! Перебирайся к Сереге. А вы, начальнички дорогие, бегите по кабинетикам и звоните… — Карцев заглянул в накладные, прочитал адрес получателя: — Звоните в горторт Хлыбово и скажите, чтобы приготовились к быстрой реализации через ихние торговые точки… И попробуйте только не дозвониться!

— Ну, правильно же, товарищи! — сказал мужчина в шляпе. — Может быть, это как раз и есть единственный выход? — Надо звонить в Хлыбово…

— А вы уверены, что этот тип… — негромко сказала женщина и показала на Карцева.

Краем уха это услышал Серега.

— Были бы, вы мужчиной, — ласково сказал он женщине, — я бы вам промеж глаз…

— Я вот тебя сейчас оформлю! — угрожающе крикнул лейтенант Сереге.

— Молчу, командир, молчу…

Лена вылезла из кабины карцевской «шкоды» и перенесла дорожную сумку в Серегину машину.

— Илюха! — крикнул Карцев. — Как резина на фуре?

— Новая! — Илья и Серега уже занимались отсоединением рефрижератора от тягача.

— Порядок! — подмигнул Карцев Лене. — Вот так их, сволочей безмозглых!

Обгоняя всех, Карцев одиноко мчался по шоссе. В кабине у него гремела музыка из приемника. На спинке пассажирского сиденья косо висела старенькая замшевая курточка Лены. Карцев протянул руку через капот двигателя и, не снижая скорости, повесил курточку ровнее. И улыбнулся…

Серега и Илья пили чай в кабине Илюхиной «шкоды».

— Илюха, ты книжку писателя Катаева «Сын полка» читал?

— Вроде, когда пацаном был, читал… А может, и нет… А чего?

— А то, что это с меня списано. Исключительно с моей военной жизни и моего детского горя…

— Иди ты?!

— Вот тебе и «иди ты», — печально сказал Серега. — Я тебе хуже скажу: вон ту церквушку видишь?

— Ну?

— Так там у нас энпе был…

— Чего?

— Наблюдательный пункт нашей батареи. И тут всех убило… И старшего лейтенанта Калюжного — он в книжке называется капитан Енакиев, и старшего сержанта Сергеева, дядю Митю, и всех-всех.

— А ты как же?

— А меня перед самым боем товарищ старший лейтенант специально во второй эшелон наладил, в штаб дивизии…

— Это сколько же тебе лет было?

— Ну, считай, я тридцатого года. Сколько мне было в сорок первом?

— А ты не врешь? — Илья испытующе поглядел на Серегу.

— А ты не верь, — равнодушно ответил Серега, не отрывая глаз от невысокой церквушки.

И в это время Серега услышал, как стукнула дверца соседней машины. Лена вылезла из кабины, заперла ее н подошла к тягачу Ильи. Серега предупредительно распахнул дверцу «шкоды».

— Залезай к нам, Ленок, — сказал он ласково. — Чаек индийский, компания свойская…

— Спасибо, Сереженька. Не хочется. Пойду пройдусь. Держи ключи от машины.

Серега взял ключи:

— Вернешься — пообедаем где-нибудь» да?

Лена оглядела одиноко стоящий фургон Карцева и пошла вдоль улицы к железнодорожному вокзалу.

Серега и Илья проводили ее глазами.

— Ты женатый? — спросил Илья.

— Холостой, необученный, — ответил Серега.

— Чего так? — поинтересовался Илья.

— Любовь мешает,

— Вроде бы должно наоборот?

— Это когда как, — рассмеялся Серега. — Когда любовь к чужой бабе — очень даже мешает.

— А она как?

— А она «другому отдана и будет век ему верна»!..

— Ох, видать, ты и путаный мужик, — вздохнул Илья.

— Это точно! — весело согласился Серега. — Давай-ка, я тебе лучше один потрясающий случай расскажу из своей жизни… Я в сорок восьмом году возил одного генерал-лейтенанта. А у того дочка — умереть-уснуть!.. Ну, сам понимаешь…

Мчался по шоссе Карцев…

Стрелка спидометра застыла на ста десяти километрах в час.

На пустынном перроне железнодорожной станции Лена стояла и смотрела, как небольшой маневровый паровозик, коротко вскрикивая, таскал взад и вперед несколько платформ. На платформах были свалены в кучу и принайтованы к бортам платформ толщенной ржавой проволокой искалеченные автомобили.

Тут были «трупы» «газонов», старых разбитых ЗИСов, сплющенные кабины МАЗов, раздробленные шасси легковых машин, и одну платформу целиком занимала «шкода» с фургоном.

«Шкода» будто прошла сквозь гигантскую мясорубку: она лежала на боку, беспомощно обнажив свои искалеченные потроха. Кабина была вдавлена чуть ли не до пола, дверцы вырваны, фургон разбит вдребезги.

Медленно проплывали перед глазами Лены платформы с бывшими автомобилями. Вперед — и лязг буферов… Вскрик паровозика — и назад. И снова буфера… И снова печальный крик паровоза…

На территории продуктовых складов Хлыбовского управления торговли разгружали фургон со скумбрией. Стены фургона были покрыты толстым слоем снега изнутри. Грузчики носили ящики с рыбой не в склад, а прямо в грузовики.

Экспедиторы тут же перевешивали ящики, отмечали в накладных.

Карцев стоял с заведующим складом в устало покуривал.

— Ну, спасибо, милый! — сказал зав-складом. — С нашими лимитами мы сейчас горим, как свеча…

— Реализовать-то успеете?

Завскладом поглядел вокруг себя, не слышит ли кто, и сказал, понизив голос:

— Да она уже через час вся будет продана! Я же тебе говорю: у нас такие лимиты…

К границе городка, где он оставил Серег у и Лену, Карцев подъехал уже в кромешной тьме.

Метров за сто до начала освещенного шоссе стоял знак ограничения скорости — «40». И внизу было написано: «Пост ГАИ — 150 м».

Карцев сбросил газ, притормозил и поехал совсем медленно.

А потом вдруг увидел в свете фар сидящую на каких-то бревнах Лену. Он остановил машину, открыл дверь и с трудом вылез, разминая затекшие ноги.

Лена встала ему навстречу. Карцева шатало от усталости:

— Алена! Солнышко мое… — хрипло сказал Карцев.

— Господи, — выдохнула Лена. — Ты живой?.. Живой?..

Она прижалась к нему, потом испуганно отпрянула, стала тревожно ощупывать его лицо, рот, глаза, шею, повторяя:

— Живой… Живой..

На следующее утро они стояли на автозаправочной станции.

Машин было немного. Пушкарев и Карцев в брезентовых рукавицах заправляли баки соляркой. Лена мыла чашки и чайные ложки под струей воды, текущей из бокового бачка.

Серега заправил свою машину первым. Закрыл горловины баков и подошел к Карцеву.

— Отгони мою лайбу, — сказал Карцев. — Пойду талоны сдам.

Бензовоз ЗИЛ-100 перекачивал бензин в подземные танкеры. Рядом с водителем бензовоза стояла красивая женщина — приемщица. Поглядывала в сторону Карцева и Сереги, отмечала количество сливаемого бензина.

— Не ходи, — тихо сказал Серега. — Там Зинка…

— Да наплевать! Когда это было!

— Тебе видней, — сказал Серега и крикнул: — Леночка! Собирай чашки-ложки, садись в кабину. Отгоним в сторону.

— Поезжай, я пройдусь, — ответила Лена.

Серега влез в кабину Карцева и отъехал от колонки.

Лена видела, как Карцев подошел к приемщице, протянул талоны и что-то ей сказал. Приемщица улыбнулась, оглядел Карцева долгим взглядом.

Лена судорожно вздохнула, отвернулась и пошла, не оборачиваясь. Приемщица н^а смешливо посмотрела ей вслед…

— Красивая женщина… — сказала Лена. Они ехали за Серегиной машиной, и Лена старалась не поворачивать головы к Карцеву.

— Была.

— И сейчас красивая, — упрямо повторила Лена.

— Сейчас мне это без разницы.

— Ну уж, ну уж…

— Замолчи, — раздраженно сказал Карцев и добавил мягче: — Замолчи, пожалуйста…

Некоторое время Лена молчала. А потом спросила:

— А Лиза, жена Толика, красивая?

— Я бы Лизу в упор не видел, — жестко ответил Карцев.

— Ну что ты говоришь? I — растерялась Лена. — Как ты можешь!

— Я бы Лизу в упор не видел, а Толика… — Карцев запнулся, подыскивая слово.

— Как ты смеешь так говорить о сыне и его жене?! — возмутилась Лена.

— Погоди… — тревожно произнес Карцев, внимательно вглядываясь в Серегину машину. — Погоди!

Серегина «шкода» вдруг выехала на полосу встречного движения, потом вернулась в свой ряд, соскользнула правым колесом с асфальта и подняла облачко пыли с обочины.

— Заснул, мерзавец! — закричал Карцев и погнал свою машину в обгон. — Заснул, чучело несчастное!

Серегин фургон стал притормаживать, съезжая с полосы…

Карцев обогнал его и резко остановился. Выскочил из кабины и побежал назад.

— Ты что же делаешь, сволочь?! — Он рванул Серегину дверцу.

Бледный Серега испуганно смотрел на Карцева.

— Ты, Витек? — с трудом проговорил он и виновато улыбнулся. — Хорошо, что ты… Левая рука отнялась, падла… Дышать нечем…

— Лена-а-а-а! — в испуге закричал Карцев и стал стаскивать огромного, толстого Серегу с водительского кресла.

Лена выскочила из кабины. Когда она подбежала, Серега уже лежал на траве, и Карцев расстегивал на нем рубашку.

— Что с ним? Что с ним?.. — бормотал Карцев.

— Рука левая, — промычал Серега, ловя ртом воздух.

Лена схватила Серегину руку, стала считать пульс.

— Валокордин, валидол, нитроглицерин?.. Что есть? — быстро проговорила она.

— Да что ты? Откуда? — пробормотал Карцев.

— Там… — Серега посмотрел на свою кабину. — В «бардачке».

Лена метнулась в Серегину кабину, порылась и достала пробирочку с нитроглицерином и пузырек корвалола.

— Грелку! Грелку горячую к ногам! — резко приказала Лена.

Секунду Карцев обалдело смотрел на Лену. Потом, словно очнувшись, бросился к своей кабине и вытащил десятилитровую канистру.

Лена расшнуровала Серегины туфли, содрала с него носки.

Карцев открыл сливной краник охлаждающей системы двигателя. В канистру полилась горячая вода.

Серега дышал тяжело, хрипло… Лена ожесточенно массировала ему руку, совала ему в рот нитроглицерин.

— Потерпи, миленький… Потерпи, Сереженька… Сейчас отпустит, сейчас легче станет…

Карцев прибежал с горячей канистрой.

— К ногам! К подошвам прямо… Проложи чем-нибудь!

Карцев мгновенно выполнил все, что приказала ему Лена.

— Хорошо… — задыхаясь, сказала Лена. — Сорок капель вот из этого пузырька… Ах, шприца нет! Ну, почему у вас нет шприца?!

…Потом уже очухавшийся Серега сидел на траве, в тени своей «шкоды», прихлебывал горячий чай из кружки и удивленно говорил:

— Ну надо же! Представляешь, под лопатку как саданет! И левая рука с баранки сама… — И Серега показал, как упала сама рука. — И дышать нечем… И все плывет, плывет…

— Не болтай, — строго сказала Лена. — Пей чай.

Она взяла его за левую кисть, проверила пульс. Карцев, с термосом в руках, мрачно смотрел на Серегу.

— Гораздо лучше, — сказала Лена. — Хорошо, что у тебя хоть лекарства оказались…

Серега трусовато глянул на Карцева. Карцев демонстративно отвел глаза в сторону.

— Темнило несчастный, — сердито пробормотал он.

— Подлей немного, — виновато попросил Серега.

Карцев наклонился и долил ему в кружку чаю.

— Ну и видок у тебя, — вздохнул Карцев. — На море и обратно… До Львова-то доскребешься?

— Обижаешь, Витек…

— Ну, ну… Пей чай.

И снова дорога. Но теперь уже Лена сидит в кабине Сереги.

— Слушай, — сказала Лена. — А почему ты всегда впереди едешь, а Витя сзади?

— Ну, правило такое… — нехотя сказал Серега.

— Какое?

— Ну, такое правило.

— Хорошо объяснил! — рассмеялась лена. — Я лучше потом у Вити спрошу.

— Я и сам могу объяснить, — поежился Серега. — Просто более слабого водителя всегда пускают вперед. Чтобы, если что с ним случится, то можно было бы помочь…

— А ты более слабый?

Серега обреченно вздохнул.

— Конечно, Витька сильнее… Но это же Витька! Таких на трассе, может, и нет больше. А остальных-то я имел в виду в белых тапочках!.. — похвастал он неуверенно.

Лена спрятала улыбку, сказала:

— Ты мне руку протянуть можешь? Ни во что не вляпаемся?

— Типун тебе на язык, Ленок, — Серега протянул Лене руку и трижды сплюнул через левое плечо.

Лена стала считать пульс Сереги. Серега посмотрел в зеркало на Карцева. Тот шел за ним метрах в пятидесяти.

— Совсем хорошо, — сказала Лена, — До ста лет жить будешь!

— Вот это я понимаю! — хмыкнул Сере-га. — Ты мне только справку выдай: дескать, Пушкареву Сергею Ивановичу положено жить сто лет. Ежели за мной раньше придут — я им справку в морду. Читайте и не трогайте!

— Сережа, за что Витя так Лизу не любит? Жену Толика…

— Где именье, где вода, где Ромео, а где Джульетта… — покачал головой Серега. — Она у него, считай, Толика отняла. Теперь Катьку забирает… А он в Катьке души не чает. Теперь у него только ты да Катька. Ну, может, я еще немного…

— Это он тебе сам говорил?

— Он скажет!

— Да, пожалуй, ты прав… Он человек сильный.

Серега посмотрел в сторону:

— Была бы у меня семья — я тоже был бы сильным.

— И я, — сказала Лена.

— Ты и так — девка крепкая. Столько ждать у моря погоды!

— Я его очень люблю.

Серега вздохнул и горько сказал:

— Ну что же, Витьке можно только позавидовать.

— Знаешь, — сказала Лена. — Я без него просто не могу жить.

В ресторане стоял страшный шум. Д^ва динамика, каждый величиной с платяной шкаф, с чудовищной силой изрыгали звуки оркестра в низенький потолок; залихватски вскрикивали, раззадорившись, плясуны; перекликались через столики, громко объясняясь в уважении друг другу подвыпившие граждане; дружно, с грохотов били в пол каблуки танцующих.

Около самого оркестра расфуфыренн^ый Серега самозабвенно плясал с красоткой в умопомрачительном парике. А у самого выхода, за нелепой квадратной колонной стоял небольшой столик на троих. И сидели за ним Лена и Карцев. Третий стул был Серегин.

Лена неотрывно смотрела на Карцева, а тот, мягкий, расслабленный, любящий, негромко и застенчиво говорил:

— …я даже мебель в дедовой избе помню… Стол — большой, один на всех. И для будней, и для праздников, и для покойников. Сундуки… Поставец для посуды в углу. А сверху иконка такая темная. Лампада перед ней… Кровать была высокая, могучая… для деда с бабкой. И вообще — для старших. А мы — мелюзга — на лавках, на полатях, на печи… А летом на сеновале. И такая была непринужденность во всем, такая свобода полная, такая житейская целесообразность… Я потом во всей своей жизни нигде не видел такой ясности, как в обычном крестьянском доме своего деда… И отношений потом таких не встречал. Все про тебя всё понимали: чем ты крепок, а чем и… И невозможно было спрятаться за какие-нибудь там фокусы или слова красивые. А потом все садились за один длинный стол… И была в этом какая-то удивительная красота!

Лена взяла тяжелую руку Карцева и, глядя ему в глаза, поцеловала в ладонь. А он нежно погладил её по лицу и улыбнулся — то ли ей, то ли своим воспоминаниям…

Но в эту секунду Серега пританцевал партнершу поближе к своему столику и, мокрый, расхристанный, счастливый, крикнул Лене и Карцеву:

— Горько!

Карцев подмигнул Сереге и поцеловал Лену.

Серега замысловатым па увел красотку в толпу пляшущих.

— Тебе не кажется, что Серега слишком разгулялся? — спросила Лена Карцева. — Ему бы поберечься…

— Сейчас что-нибудь придумаем.

Музыка кончилась. Оркестру зааплодировали.

— Хочу еще этот блюзик, — капризно сказала красотка.

— Нон проблем, бамбино! — небрежно сказал Серега и, доставая десятку, направился к оркестру.

Карцев быстро встал из-за стола и подошел к красотке. Он крепко взял ее под руку, показал какое-то удостоверение и сказал на ухо:

— Пройдемте. — И завел ошалевшую от испуга красотку в завешанный портьерами проход на кухню. — Давно знаете гражданина, с которым танцуете? Толстый, в клетчатом пиджаке?

— Я его совсем не знаю… — пролепетала красотка. — Он ко мне сам подсел…

— Очень опасный человек… Сейчас мы его будем брать. Уходите немедленно.

— Я еще не заплатила…

— Кто ваш официант?

— Вон тот…

Карцев перехватил официанта за смокинг.

— Счет этой гражданочки — мне. Понял?

— Есть.

— И выведи ее через кухню.

— Понял.

Снова заиграла та же мелодия. Карцев вышел из-за портьеры, сел за свой столик и увидел, как Серега растерянно ищет свою роскошную партнершу в парике. Подошел к ее пустому столику и в недоумении покрутился, вернулся к Лене и Карцеву.

— Черт подери, ну и дела! Чувиха просит повторить музыку, я кидаю в оркестр червонец, а ее и след простыл! Причем я с ней уже обо всем договорился!..

— Бедненький… — посочувствовала Лена.

— Сердце красавиц склонно к измене, — засмеялся Карцев.

— Чего вы ржете? — возмутился Серега. — Имею я право после разгрузки на личную жизнь?

Подошел официант и положил перед Карцевым счет красотки.

Карцев медленно проглядел счет, удивленно поднял брови.

— Нет, серьезно, — кипятился Серега. — Имею я право, пройдя тысячу четыреста верст…

— Имеешь, — прервал его Карцев. — Ты даже можешь оплатить её счет. Она тебя очень просила об этом.

Лена заглянула в бумажку, принесенную официантом, передала ее Сереге и сказала:

— Судя по счету, она ждала тебя здесь с утра.

Наутро Серега Пушкарев и Карцев — грязные, в лоснящихся ватниках, в сапогах и драных брюках — делали профилактику своим машинам.

Подошла Лена, улыбнулась им и достала из сумки яркий детский комбинезончик.

— Такой? — спросила она у Карцева. — Ты ей такой хотел?

Карцев вместо ответа поцеловал Лену и поднял большой палец.

— Не великоват будет? — спросил Серега.

— Ничего, — сказал Карцев. — Мы растем не по дням, а по часам.

Он обнял Лену и, заглядывая ей в глаза, спросил:

— Устала кататься с нами?

Лена высвободилась:

— И уже по собственному разумению, я ей купила три рубашечки. Вот.

И продемонстрировала очень симпатичные детские рубашонки.

— Годится, — Карцев удивленно и нежно посмотрел на Лену.

— И еще, — Лена, видимо, приберегала последнюю покупку на финал. — Знаменитая «гума до жучи»… — Лена запнулась, прочитала надпись на ярком пакетике: «Балонова!» Но это уже левый товар, с рук.

— Что это? — насторожился Карцев. Жвачка! И можно пузыри надувать.

Твоя Катька будет в восторге!..

— Нет. Катьке это совсем ни к чему. Жвачку отдадим Сереге. Он будет своих дам угощать и врать, что привез ее из-за границы.

— Точно! — сказал Серега. — Давай сюда. Это у меня будет специально для охмурения…

— Лиза! — кричал Карцев в телефонную трубку на переговорной. — Комбинезончик мы ей купили замечательный! И рубашечки три штуки… Так что вы там, в Москве, не шустрите. Мы привезем. А колготочек таких нету. Только большие размеры… Что? Дай Толика…

Серега и Лена стояли, отгороженные от Карцева застекленной дверью кабины.

— Виктор Викторович, — сказала Лиза, — Толика нет дома. Он в парке. У него «тэо-два» сегодня…

Лиза увидела, что Толик с Катькой на руках выходит из ванной, и прикрыла дверь в большую комнату.

— А насчет Катеньки вы напрасно беспокоились. Я все сама достану.

Лиза помолчала, слушая, что говорит ей Карцев, и ответила:

— А вам не кажется странным, Виктор Викторович, что по важным делам, которые касаются дальнейшей судьбы вашего сына и внучки…

Карцев, видимо, прервал Лизу. Она снова замолчала.

— Хорошо, Виктор Викторович, Толику я… — сказала она и спешно шлепнула трубку на рычаг — в комнату шумно и весело ворвались Катька с Толиком.

Но было поздно — Карцев всё услышал.

— Что ты?.. Что вы?.. — смешалась Лиза.

Толик все понял, прижал к себе Катьку и сказал потрясенно:

— Да как же тебе не совестно?! Это же мой отец! Отец, понимаешь?!

— Дедушка звонил из рейса? — спросила Катька.

Из переговорной кабины Карцев вышел с перекошенным от злобы лицом.

— Что с тобой, Витенька? — испугалась Лена.

— Что случилось, Витек? — спросил Серега.

— Да ничего… Все нормально. Все, как и должно, наверно, быть.

— Я же вижу… — начала было Лена.

Но Карцев уже совладал с собой, обнял Лену и Серегу, притиснул их и вдруг хрипло рассмеялся:

— Спокойно, ребята! Пока у меня есть вы — все будет в полном ажуре!.. Ленка, котенок, садись в мою машину, поскучай немного, мы с Серегой прокатимся на автостанцию…

По дороге на автостанцию, пользуясь тем, что Лены не было рядом, Карцев яростно кричал сидящему за рулем Сереге:

— Да куплю!.. Куплю я им эту кооперативную квартиру! Пусть живут, как хотят!.. Сейчас на автостанции такой рейс замостырим, что чертям тошно станет!.. Катьку только маленькую жалко!..

— Вить, а Вить… А может, ну его к черту, этот рейс? — неуверенно проговорил Серега. — У меня в Москве на книжке есть какие-то деньжонки — возьми их, если. надо…

— Да на кой черт мне твои?! Что мы, не знаем, как на трассе деньги сделать? Нет, Серега! Всю жизнь чистым не проходишь!

— Да правильно, Витька! — вдруг оживился Серега. — Люди делают, а мы что, рыжие?.. Я тебе сколько раз говорил?! Мы же не воровать собрались… А ты каждый раз, как черт от ладана. Я еще и в дураках оставался. Хватит!

— Ах, подросли детишки… Прорезались зубки!.. — вне себя рычал Карцев. — Теперь им кооперативные квартирки подавай!

На выезде из Львова — автостанция ВТЭК, Всесоюзной транспортно-экспедиционной конторы.

Стоят по обочинам расширяющейся трассы больше сотни «дальнобойных» машин всех марок. Чинятся, перехмонтируют колеса, промывают задние номера. Покуривают, спят, варят на газовых плитках дорожный харч, кто-то кого-то буксирует, травят шоферские байки. Ждут наряды на груз.

Подъехали Карцев и Серега на одной машине. Вылезли, подошли к кучке водителей.

— Серега! Витек!..

— Королям трассы! — поприветствовал всех Серега.

— Здорово! — сказал Карцев.

— Вы чего, теперь на одной лайбе катаетесь?

— А мы вторую в городе оставили, чтобы лишний раз не отсвечивать, — сказал Серега.

— Как дела? — спросил Карцев.

— Дел, Витек, за перевалом до хрена, — сказал один. — Только здесь не обламывается…

— Что такое? — встревожился Карцев.

— Полно грузов, диспетчера трухают. Штамп в путевке, что обратного груза нет, на коленях не выпросишь…

— А за перевалом клиент с яблочками копытом землю роет, — вздохнул другой. — Только бы вывезти. Карпаты — страна чудес.

— Что же делать? — Серега повернулся к Карцеву.

— Ну ладно, — сказал Карцев Сереге. — Поболтай с ребятками. Я пойду хоть с людьми поздороваюсь… Дай-ка свою путевку.

Карцев взял у Сереги путевой лист и направился к небольшому домику — диспетчерской автостанции.

Навстречу ему из домика выскочил какой-то обозленный парень с документами в руках.

— Кто дежурит сегодня? — спросил у него Карцев.

— Да этот… Живоглот… Как его? Володька! Такой гад!

— Да что ты, — усмехнулся Карцев. — Прекрасный человек!

Парень посмотрел на Карцева и покрутил пальцем у виска.

— Тоже может быть, — коротко согласился Карцев.

Он обошел домик с тыльной стороны и постучал в дверь служебного входа.

Дверь открылась наполовину и выглянул человек с кислым лицом лет сорока пяти.

— Здравствуй, Вовик… — сказал ему Карцев.

— А… Москва — столица мира… И не проси, ничего сделать не могу. У меня тысячи тонн ждут отправки.

— Есть предложение, — спокойно сказал Карцев. — Дай мне груз из Карпат на

две машины. Но такой груз, чтобы уместился в одну. Ты меня понял? — И Карцев протянул Вовику путевки. — За мной не пропадет.

Секунду Вовик соображал, глядя водянистыми глазами на Карцева. Потом неторопливо взял путевые листы и положил их в карман.

— Ну ты гусь!

— Да ведь и ты не чижик, — сказал ему Карцев.

— Жди, — ухмыльнулся Вовик и захлопнул дверь.

В кругу водителей Серега рассказывал свою любимую историю:

— А я тогда возил одного маршала… А у маршала дочка: закачаешься! И я — будь здоров! То, что доктор прописал! Ну, конечно, туда-сюда, и закрутилось у нас с ней. Стукнули маршалу. Вызывает. Садись. Наливает стопаря. Поговорим как мужчина с мужчиной. Надо жениться! Я молчу… Я, говорит, в академию тебя определяю, квартиру даю и что хочешь! А я его и спрашиваю: товарищ маршал, а любовь к ней вы мне дать можете? Он за пистолет…

— И мимо… — сказал подошедший Карцев.

— Погоди, Витек… — поморщился Серега.

— Все. Ваше время истекло, — сказал ему Карцев. — По коням!

— Чего-нибудь обломилось? — спросил у Карцева кто-то.

— Да что ты! — махнул рукой Карцев, садясь в машину. — Живоглот. Зимой снега не выпросишь. Трогай, Серега!

В сплошном тумане шел по горному серпантину десяток Машин.

Впереди Карцев, за ним Серега, дальше угадывался какой-то ЗИЛ, а потом только слабый молочный свет от нескольких фар-

Ревели двигатели, преодолевая скользкую крутизну. Желтый противотуманным свет выхватил из густой пелены кромку шоссе метров на пять впереди.

На обочинах стояли грузовики, автобусы, «Москвичи», «Волги».

— Почему они стоят? — напряженно спросила Лена.

— Боятся, — сказал Карцев. — Не хотят рисковать.

— А почему же ты тогда рискуешь?

— Я не рискую. Я работаю.

— А Сережа?

— И Сережа.

— А те, кто за нами?

— И они ничем не рискуют. Они зацепились за наши задние фонари и ползут потихоньку…

— Скоро кончится этот туман? — нервно спросила Лена.

— Ляг в койку, котенок. Подремли. Я разбужу тебя в Мукачеве.

— Я не засну.

— Тогда найди какую-нибудь музыку веселую. И прикури мне сигаретку.

Лена прикурила, передала сигарету Карцеву и включила приемник. В кабину ворвалась разухабистая мелодия.

На складах лекарственной стеклотары заканчивали погрузку машины Сереги. Абсолютно пустой фургон Карцева стоял рядом.

Лукавый заведующий складом спросил у Карцева:

— А пломбировать обе машины?

— Обе. Моя не очень исправна…

— Меня это не колышет. Я просто так спросил. Распишись, — он подал Карцеву накладные и крикнул грузчикам: — Все?

— Порядок! Шофер, закрывай! — завопили грузчики.

Серега закрыл свой фургон.

— Распишись в накладных, — Карцев протянул Сереге бумаги.

Завскладом опломбировал груженый фургон.

— Мне это все до лампочки! Вес — сдан, вес — принят. Все! — И стал пломбировать совершенно пустой фургон Карцева. — Кому какое дело? Может, вы хотите у себя в Москве дышать нашим закарпатским воздухом? Пожалуйста! Полная фура…

Лена ждала за воротами склада. В руках у нее были две авоськи с продуктами, свежей зеленью, белым огромным хлебом.

Когда Карцев и Серега выехали из складских ворот, Лена улыбнулась им и жестом показала, что сетки с продуктами очень тяжелые. Карцев и Серега вышли из машин, подошли к Лене. Перехватили у нее из рук сетки.

— Все, да, мальчики? — Лена потерла натруженные ладошки.

— Все это — за чистую зарплату, — заржал Серега, — А теперь мы должны еще и премию заработать.

Карцев улыбнулся, ласково сказал Лене:

— Не торопись, милая. Работа только начинается.

В кромешной мгле, чавкая сапогами в раскисшей земле, несколько человек грузили карцевскую «шкоду».

Задние двери фургона были раскрыты настежь — запор, на котором висела нетронутая пломба, был отвинчен, и в глубине фуры еле светилась керосиновая лампа.

Двое, в сапогах и ватниках, — лиц не разглядеть — укладывали ящики с яблоками, профессионально используя каждый свободный сантиметр.

Еще четверо таскали эти ящики из домового подполья. Оттуда с трудом пробивался таинственный, колеблющийся, тревожный свет. Работали молча, привычно и быстро. И только в те моменты, когда сельскую ночную мглу вдруг разрывала разудалая песня или мотоциклетное тарахтенье — работа мгновенно прекращалась. Люди с двухпудовыми ящиками в руках замирали, напряженно прислушиваясь. Кто-нибудь тихо прикрывал дверь подполья, в фургоне тут же прикручивали лампу, и замершие фигуры растворялись в черноте карпатской ночи — будто их и не было…

Но проезжал мотоцикл, смолкала частушка — приоткрывалась дверь, слабый, неверный свет снова очерчивал застывшие фигуры, и ящики с яблоками снова плыли снизу вверх нескончаемым потоком.

Огромный подвал под домом был заставлен ящиками с яблоками, мешками с сушеной грушей. За отгороженным углом — груда прекрасных яблок вроссыпь.

За колченогим столом сидели двое:

Иван — пожилой мужик в очках — и Карцев.

Иван отмечал убывающие ящики, Карцев пил зрячий чай.

Не отрываясь от ведомости, Иван говорил Карцеву:

— Вот я чего хочу спросить тебя, Виктор… Вот мы с тобой уже, считай, лет десять как приятельствуем. юю

— Одиннадцать, Иван.

— И того лучше. Одиннадцать. А ты вот в первый раз за такой рейс взялся. Случилось чего?

— Да нет, все нормально.

Иван внимательно глянул на него, опустил глаза.

— Ну, ну… И слава богу.

Из темноты к машине тихо подошли Серега и Лена. Лена была в лыжной шапочке и старой кожаной куртке Карцева.

— А, Сергей… — устало сказал один из грузчиков. — Виктор с Иваном внизу.

— Айда, Ленок. Иди за мной… — И Серега стал спускаться в подполье, держа Лену за руку.

Они спустились в подвал. Лена настороженно огляделась. Иван кивнул им.

— Вы что не отдыхаете? — недовольно спросил Карцев. — Нам еще всю ночь пилить, а вы разгуливаете. Сидели бы в машине, грелись.

— Скучно нам показалось, — сказал Серега так, чтобы Карцев мог понять, что скучно стало только Лене.

— Ты где машину свою поставил?

— На трассе. Хорошо стоит. Скоро кончите?

— Часа через полтора, — сказал Иван.

— Обстановка совершенно детективная, — негромко сказала Лена.

Серега подошел к загородке и выбрал оттуда два яблока. Обтер их и одно положил перед Леной. Иван все считал ящики, Карцев пил чай. Лена покатала яблоко пальцем по столу и нервно сказала:

— Такое впечатление, как будто мы участвуем в какой-то комбинации…

Серега испуганно посмотрел на Карцева. Иван на секунду прекратил писать, поднял глаза на Лену.

— Комбинация, конечно, имеет место, — Карцев отхлебнул из стакана.

Серега захрустел яблоком. Иван снова принялся отмечать ящики.

— Будто что-то воруем! — чуть повысила голос Лена.

Иван снял очки, устало потер глаза пальцами:

— Не что-то, а триста семьдесят ящиков по тридцать два килограммчика. Двенадцать тонн, деточка… Джонатан-стандарт, милая. А что воруем, так у себя же воруем, детка. У себя, родненькая…

А мимо них все носили и носили наверх ящики с яблоками…

— Как это — «у себя»? — смутилась Лена.

— Леночка… Ну, хватит, — примирительно проговорил Карцев. — Серега, просили же тебя, как человека!

— Виктор, ты чего шумишь на Сергея? — спокойно сказал Иван. — Погоди. Лена, да? — повернулся он к Лене. — Вот скажи мне, Леночка, ты такого великого деятеля по фамилии Грызлюк Юрий Стефанович знаешь?

— Нет.

— Ну, и счастье твое, детка. А вот нам его знать обязательно — он нашим районом руководит, с другими районами соревнуется, и все хочет быть первым, первым, первым…

— Чего же тут плохого? — воинственно сказала Лена.

— А то, что услужливый дурак — опаснее врага. Не слышала? Мы яблочки государству сдали, план перевыполнили, соседний район, дай бог ему счастья, еще больше сдал, еще больше перевыполнил… Да разве товарищ Юрий Стефанович Грызлюк такое стерпит?! Да он из нас душу вывернет, а заставит сдать все наши собственные яблоки, с наших собственных приусадебных участков, в районный фонд, чтобы все районы побить, чтобы его потом, Грызлюка, в области считали самым первым и самым что ни есть лучшим.

— На чужом горбу в рай… — уронил Серега.

— Не очень ли черную картину вы нарисовали? — все еще подозрительно спросила Лена.

— Нет, детка. Картинка в самый раз… Вот сколько такие яблочки стоят, не знаешь?

— На базаре? К таким у нас на базаре не подступись, — презрительно сказала Лена.

— Зачем на базаре? В магазине. В государственном магазине, деточка.

— Рубль сорок.

— Такие — рубль пятьдесят, — сказал Серега и с хрустом надкусил выбранное из кучи яблоко.

— Правильно, — Иван протер очки. — А товарищ Грызлюк Юрий Стефанович, молодой человек приятной наружности, принимает у нас их по десять, пятнадцать, самое большее — по двадцать копеек за килограммчик, родненькая.

Но Лена не хотела сдаваться:

— Зато вы избавлены от перевозки, отправки. Наконец, за вас торгуют.

Тут уж возмутился Серега:

— Где торгуют, где торгуют?! Где поближе, как бы побыстрее.

Остановился поток ящиков, замерла цепочка грузчиков, и один из них сказал Лене:

— Да еще половину товара сгноят, не продав… — И пошел со своим ящиком.

— Орел, Пенза, Куйбышев, Тольятти, Рязань ваша… Разве они видят такие яблоки?! — сказал второй грузчик и тоже двинулся со своим ящиком на выход.

— На рынках перекупщики за такие яблоки по три, четыре рубля дерут! — сказал третий и с ящиком на плече стал подниматься из подвала к машине.

— А это что ж, не для рынка?!

— Нет, деточка, — Иван снова надел очки, — эти яблочки мы в Рязани в государственные торгующие организации по восемьдесят копеек сдадим. А повезет, так и по рублю… И получим мы за свои крестьянские мозоли в три раза больше, чем если бы я своему районному начальнику товарищу Грызлюку потрафил… Потому и расходы за перевозку на себя принимаем. А уж в продажу они пойдут за те же рупь сорок, рупь пятьдесят, как положено.

Иван порылся под телогрейкой и вытащил деньги, положил на стол перед Карцевым.

— Мы тебя в Рязани встретим.

Карцев вынул из бумажника паспорт, протянул его Ивану.

— На… В залог.

— Спрячь, — сказал Иван. — С любого другого — понятное дело, а с тобой…

— Это и есть «премия»? — презрительно спросила Лена.

— Нет, — отчужденно ответил ей Карцев. — Это только аванс. Дотянем до Рязани — еще получим.

А мимо них все носили и носили ящики с яблоками наверх…

Карцев взял со стола деньги, половину отдал Сереге и, пряча свою половину в карман, сказал Лене:

— Теперь, Ленок, мы как партизаны — ночами да огородами…

— Самое главное — взять перевал, — рассмеялся Серега.

— Еще до перевала нахлебаетесь, — сказал Иван. — Есть распоряжение Грызлюка не заправлять ваши машины…

На выезде из города ярко освещенная АЗС — автозаправочная станция. Колонки на которых написано «Дизельное топливо», обмотаны заправочными шлангами. На языке дорожников это означает — «Горючего нет».

Несколько «шкод», МАЗов и «татр» с большими фургонами сгрудились у заправки.

Тут же перед ними ощерилась светом «Волга», а поодаль — милицейский УАЗ.

Около «Волги» стоял молодой круглолицый человек в модном плаще и в шляпе. Рядом с ним, держась чуть позади, — невзрачная личность тоже в шляпе, всем своим обликом явно старавшаяся походить на круглолицего. У милицейского УАЗа стоял пожилой капитан с несколько растерянной физиономией.

Круглолицый надсадно, как с трибуны, кричал сбившейся кучке шоферов:

— Моя фамилия — Грызлюк, Юрий Стефанович, я руковожу этим районом и вывоз всяческих фруктов запрещаю! А поэтому и заправлять ваши машины тоже — запрещаю! Где хотите, там и заправляйтесь!

Капитан милиции поскреб в затылке. Ему явно не нравилась вся незаконность этого распоряжения, и он осуждающе посмотрел на Грызлюка. Но тот не обратил на это внимания. Наоборот, кивнул в сторону капитана милиции и прокричал, словно на митинге:

— Мы специально предприняли этот ночной рейд по всем заправочным станциям нашего района…

— Чего же это вы из заправочных станций частную лавочку устроили? — спросил водитель МАЗа.

— Потрудитесь выбирать выражения! — крикнул Грызлюк. — Вы пособники спекулянтов!

— Да я с государственным грузом еду! — возмутился водитель МАЗа.

— Знаем мы ваши госгрузы! — высунулся из-за плеча Грызлюка человечек в шляпе.

— А если даже не с госгрузом?! — заорал Серега. — Кто простой машин оплачивать будет? Вы?

Карцев дернул Серегу за куртку:

— Не вопи, как белый медведь в теплую погоду.

Пожилому капитану милиции было не по себе в этой ситуации. Он сначала крякнул, потом демонстративно и достаточно фальшиво покашлял, чтобы привлечь внимание Грызлюка и как-то прекратить всю эту сцену, но Грызлюк уже вещал, и остановить его капитану не удалось.

— Мы стараемся перевыполнить план сдачи фруктов, вывести район на первое место и с честью отрапортовать области, а вы…

Но то, что не удалось капитану, удалось Сереге Пушкареву.

— Ну ладно, хватит, — попросту перебил Грызлюка Серега. — Видно, что ребята вы тренированные. Только и мы не пальцем деланные. Вам все лишь бы сдать да перевыполнить, а что дальше — гори оно огнем… На чужом горбу в рай хотя, те въехать!..

Капитан милиции даже вроде обрадовался — хоть кто-то осадил этого Грызлюка.

А Серега повернулся к Лене и разъяснил уже ей одной:

— Да у них, после рапортов ихних, яблок пропадает столько, что ими можно было бы накормить все детские сады о? Орла до Красноярска.

И тогда Лена зло сказала Грызлюку:

— А на рынках потом перекупщики по три, по четыре рубля за килограмм дерут!

— Эт-то еще что такое?! — возмутился круглолицый Грызлюк.

— Это не «что такое», а женщина, — холодно ответил ему Карцев. — И я тоже попросил бы выбирать выражения.

Пожилой капитан милиции недобро усмехнулся, махнул рукой и решительно влез в свой желтый УАЗ.

Он в сердцах захлопнул за собой дверь, поглядел через стекло на размахивающего руками круглолицего Грызлюка, вздохнули сказал, не обращая внимания на своего водителя:

— Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет… Прости, господи.

«Шкоды» Карцева и Пушкарева ползли на перевал. Впереди снова шел Карцев.

Лена лежала в подвесной койке, держала руку на плече Карцева. Занавески с барабанящими зайчиками покачивались у ее лица.

— А если бы не заправили? — спросила она.

— Чего гадать! Заправили же.

— Ну, а если бы не заправили?

— Если бы да кабы…

— М-да… — вздохнула Лена и сняла руку с его плеча.

Подъем становился все круче и круче.

Карцев поглядывал в зеркало на Серегины фары. Надсадно ревели двигатели.

Карцев рывком переключил на нижнюю передачу, и двигатель завыл уже в другой тональности.

— Тебе казалось — романтика трассы… — усмехнулся он. — Тяжелый и благородный труд водителей… Ветер дальних странствий. Так, что ли? Как в журнале «За рулем»?

— Пожалуй, — согласилась Лена. — Не совсем, но что-то в этом роде.

— А оно так и есть. Чего же ты огорчаешься? Правда, это одна сторона медали. А ты вдруг увидела вторую… О которой знает только тот, кто сам ее носит.

— Послушай, а нельзя прожить без этой медали? Одну сторону которой приходится скрывать?

— Да запросто! Вкалывай от звонка до звонка и не бери ничего в голову. Главное, чтобы ты ни в чем не был виноват… Пусть про все думает тот, кому по штату положено. А ты крути свою баранку и не нарушай правил уличного движения…

— Я поняла бы, если бы ты действовал бескорыстно, — резко сказала Лена.

— Мои действия — это моя работа. Я рискую всем — временем, которое мне никто не вернет, напарником, жизнью, машиной…

— Но машина ведь государственная! — крикнула Лена.

— Вот тут ты права, малыш.

Он поглядел в зеркало, увидел огни Серегиной «шкоды».

— Давай, Сержик!.. Давай! Тащись, родимый…

А Серега в это время у себя в кабине пел фальшиво и хрипло:

«От Москвы до Бреста нет такого места…»

Впереди показался столб с сильным фонарем, небольшая сторожка и перекрывающий трассу самодельный шлагбаум.

— Перевал… — сказал Карцев.

Серега тоже увидел шлагбаум и сразу прекратил пение. Он видел, как из сторожки вышел человек в зимней шапке и брезентовом плаще. Человек вытянул милицейскую полосатую палочку и показал ею съезд с трассы. Карцев остановился. Серега тоже.

Карцев вылез из машины. Серега было приоткрыл дверцу, но Карцев махнул ему рукой — и Серега остался на месте.

— Привет, командир! — сказал Карцев.

— О, Карцев нас осчастливил! — узнал его человек в шапке. — Ну и как? Москва стоит? Столица хорошеет?

— Плохо твое дело, командир, — сочувственно сказал Карцев. — Госгруз… Лекарственная стеклотара… Обе фуры под завязку…

— Ну да?! — восхитился человек.

— Вот документы. Полный ажур.

Человек внимательно осмотрел карцевский фургон. Даже на корточки сел. Да так, не вставая, и сказал:

— Ты мне только мозги не пудри. Понял? Ты же опытный водитель, как тебе не стыдно? — И укоризненно посмотрел на Карцева снизу вверх.

Он встал, вынул сильный фонарь из кармана и пошел к Серегиной «шкоде». Включил фонарь, осветил задние рессоры и рассмеялся весело и беззлобно:

— Ну, ловкачи! Значит, чтобы меня не держали за мальчика, дело было так: взяли госгруз на две машины, упихали все в одну, а вторую поставили на яблочки. Ну, что? Будем вызывать инспекцию? Актик на вскрытие?

Серега, весь наготове, следил за Карцевым.

— Может, обойдемся? — попросил Карцев человека в шапке.

— Можем и обойтись. Только ты учти — я же не один…

— Понятно. И как же это будет выглядеть?

— Три с полтиной сотенки.

— А о боге ты подумал?

Человек в шапке завел Карцева за свою сторожку:

— Погляди.

За сторожкой высились штабеля ящиком с яблоками.

— Три машины — тридцать пять тонн разгрузили, как миленькие. Хочешь быть четвертым?

— Нет.

— То-то! Хорошо, что милиция отдыхать уехала…

Карцев с трудом подавил желание схватить этого шлагбаумшика за глотку. Словно что-то соображая, Карцев высунулся из сторожки в полосу света и сделал резкий повелительный жест Сереге.

Тот мгновенно выскочил из своей машины, подбежал неслышно к шлагбауму, поднял его и прыгнул за руль карцевской «шкоды».

— Так сколько ты сказал? — переспросил Карцев, закрывая дверь сторожки.

— Сколько слышал…

И в эту секунду взревел двигатель. Человек в шапке изумленно посмотрел на Карцева и пулей вылетел из сторожки.

А мимо него пронеслась, набирая скорость, груженная яблоками «шкода» Карцева.

Карцев тоже вышел из сторожки. Шлагбаумшик медленно повернулся к нему и в бессильной злобе тихо сказал:

— Ну, смотри… Тебе жить.

Карцев ничего не ответил, подошел к машине Сереги и, садясь к кабину, бросил человеку в шапке:

— Отойди от шлагбаума, а то разнесу вдребезги.

Мчались машины русской равнинной трассой. Теперь впереди шел Серега. В утреннем свете голубовато-серебристые «шкоды» были красивы и стремительны. И мчались они так, словно ничего не могло их остановить. Дремала Лена, сидя на пассажирском кресле, заросший щетиной Карцев смотрел вперед воспаленными глазами. Погасшая сигарета приклеилась к губе… Измученное лицо Сереги тоже было небрито. Глаза красные, время от времени опускаются веки, становится бессмысленным взгляд, потом Серега встряхивает головой, испуганно смотрит в зеркало, видит Карцева, шумно втягивает в себя воздух и выпрямляется на своем водительском сиденье. Раз или два Серега потер левую сторону груди рукой, словно пытался снять боль, потом поморщился, сунул таблетку под язык…

— Забирайся в койку, малыш, — сказал Карцев Лене. — Поспи.

Лена виновато улыбнулась, не ответила.

— Скоро встанем. Как совсем рассветет, отдохнем…

Тишина. Яркое синее небо.

Лежат неподвижно в зеленой траве Карцев и Серега Пушкарев.

Стоят неподалеку две «шкоды» с настежь распахнутыми дверцами.

Подошла Лена. Поставила небольшой чемоданчик «на попа», на чемоданчик кружку с горячей водой, помазок, безопасную бритву. Сереге на живот положила механическую бритву «Спутник».

— Через десять минут позову на завтрак, — сказала она и ушла.

Карцев приподнялся, стал намыливать физиономию. Серега, лежа, завел бритву.

— Женись, Витек, — сказал Серега, глядя в синее небо.

Карцев молчал, окунал кисточку в горячую воду.

— Неужели доедем до московского шестьдесят пятого километра — и она снова выйдет?.. А ты потом до следующего рейса будешь дергаться, как Буратино на веревочке…

— Двадцать лет разницы… — глухо сказал Карцев, разглядывая себя в зеркальце. — Ты об этом подумал?

— А сколько нам жить осталось? Ну, десять, пятнадцать лет. Зато какие это были бы у тебя десять лет!..

Карцев молчал, брился. Скребся Серега жужжащим «Спутником».

— Кто тебя еще так любить будет? — грустно спросил Серега.

К Рязани Карцев подъезжал один. У аншлага «Рязань» стоял щит: «До поста ГАИ — 500 м».

Под аншлагом стоял Иван из Закарпатья и с ним двое.

Карцев остановился. Выпрыгнул из машины:

— Как долетели?

— Нормально, — ответил Иван. — Как доехали?

— Три ночки, и мы — тут, — ответил Карцев. — Куда ехать?

— Съезжай с трассы и налево по грунтовке метров восемьсот. Там потребсоюзовские машины ждут.

…В перелеске, около проселочной дороги, ящики с яблоками перегружались из карцевского фургона в продуктовые машины, на которых было написано: «Потребсоюз».

Иван и Карцев стояли в стороне.

— Где Сергей и Леночка? — спросил Иван.

— Да тут, километрах в десяти… — поморщился Карцев. — Чинится… Трубка высокого давления полетела. А руки не тем концом вставлены. Ни черта в ремонте не смыслит!..

Кто-то из грузчиков уронил ящик, и тридцать два килограмма ярко-красных яблок разлетелись по траве, закатываясь под колеса грузовиков. Началась перепалка.

Председатель потребсоюза подошел к Ивану и Карцеву, нервно сказал:

— Я же говорил, что надо прямо к потребсоюзу ехать! Дело совершенно законное, какого черта! У нас недавно пришла машина, тоже из Закарпатья, сухофрукты привезла, частным грузом. Через весь город, прямо на склады. И никакой лишней перегрузки! И водитель совсем молодой…

— Это потому, что он молодой, — зло ответил ему Карцев. — А нам это ни к чему. Мы старые.

И отвернулся. И увидел, как из перелеска выехала еще одна грузовая машина с фургоном и пристроилась к потребсоюзовским.

Из фургона выскочили четверо и остановились в ожидании.

— Это еще кто? — спросил Карцев у Ивана. — Чего им тут?

— Это, Виктор, понимаешь ли… Ну, клиент, одним словом…

— Какой еще «клиент»?!

— Ну, ты погоди… Ну, ты сколько привез?

— Двенадцать тонн я тебе привез!

— Ну, правильно… А потребсоюз может взять только девять. Вот мне и пришлось… Три тонны.

— На рынок, что ли? — задохнулся Карцев. — Вот этим блатнягам?!

— Ну, не везти же обратно три тонны, — оправдывался Иван.

— Ах ты ж, сволочь старая!!! — Карцев схватил Ивана за грудки, тряхнул его и прямо в лицо тихо проговорил: — Ты во что же меня втравил, сукин ты кот?! Это же перекупщики!

— Погоди, Витя, не ними… Ситуация такая получилась…

Машина Сереги стояла на эстакаде, в так называемой «зоне отдыха».

Грязный Серега в старом, грязном рваном берете кричал из-под машины Лене, которая сидела в кабине на водительском кресле:

— Ну-ка, нажми эту педаль еще раз, Ленок!..

Перепачканная Лена нажимала педаль, кричала вниз:

— Ну как?

— А черт его знает, — бормотал Сере-га. — Ни хрена не могу разобраться. Витек бы, тот сразу сообразил…

Подкатил разъяренный Карцев. Попытался сразу развернуться па выезд и вдруг провалился задними колесами тягача в неглубокую канаву. И забуксовал…

Вертелись в грязи ведущие колеса «шкоды», летели комья жидкой грязи, валил дым из глушителя, но машина не трогалась с места.

— Не газуй, Витек! — крикнул ему Серега. — Я тебя потом вытащу.

Взбешенный Карцев выскочил из кабины и закричал:

— До сих пор чухаетесь?!

Серега понуро вылез из-под машины.

— Я никак эту трубку чертову снять не могу…

— Что ты вообще можешь?! — резко спросил его Карцев. — Тут любой мальчишка-слесарь за пятнадцать. минут справится! Тридцать лет за баранкой — шплинта от гайки не отличишь!

— Ну ладно, Витек, не ругайся… Я же тебя ждал, — Серега совсем сник. — Я же думал…

— Ты что-нибудь сам когда-нибудь сможешь сделать?! Или ты всегда будешь ждать меня? Может, я должен еще нос тебе вытирать и штаны тебе застегивать?!

— Прекрати сейчас же! — вдруг потребовала Лена из кабины. — Как ты смеешь!

Но Карцев не обратил внимания на Лену.

— Нам еще до Москвы пилить и пилить, а мы уже на сутки опаздываем! А ведь в парке не с тебя спросят, а с меня! С тобой никто и разговаривать не будет, мешок с дерьмом!

Лена выпрыгнула из кабины, подошла к Карцеву и сказала:

— Если бы ты знал, как ты сейчас отвратителен!

Но совершенно раздавленный Серега тронул ее за плечо…

— Не надо, Леночка… Витя, конечно, прав…

— Он знает, что я прав! А ты не суйся не в свое дело!

— Если ты еще раз посмеешь, я!.. — закричала Лена.

— Что ты? Что ты? Что ты сделаешь? — издевательски спросил Карцев. — В другую машину пересядешь? Может, к нему?!

— Витек! — голос у Сереги вдруг окреп. — Не надо так с Леночкой…

— Ах так?! — Карцев уже себя не помнил от ярости. — Не надо? А ты знаешь, как надо?

— Витенька!.. — взмолилась Лена. — Опомнись! Что ты говоришь?!

— Витька! — крикнул Серега.

— Да я таких, как ты… — повернулся Карцев к Лене.

И тогда Серега ударил Карцева в лицо.

Он ударил его сильно и страшно. Карцев отлетел к своему фургону, впечатался в него спиной и стал сползать на землю. Изо рта побежала струйка крови.

Карцев провел рукой по лицу, увидел кровь на ладони и нащупал около себя большой разводной ключ из Серегиных инструментов.

— Ах ты ж, друг-приятель… — сказал он и поднял мутные глаза на Серегу.

Серега стоял, ловил ртом воздух, покачивался и смотрел широко открытыми, испуганными глазами куда-то мимо Карцева, мимо Лены… Слабеющими руками он пытался разорвать себе воротник.

— Серега!.. — в ужасе закричал Карцев.

— Витек… Леночка… — прошептал Серега, широко расставил руки, словно хотел нащупать какую-нибудь опору… И упал.

Сначала на колени, а потом и всем телом,

— Сереженька!.. Сережа! Сережа! — кричала Лена.

Она хотела перевернуть Серегу на спину, лицом вверх. Но он был тяжел и уже неподвижен.

— Ленка! Спаси его… Спаси, миленькая!.. Что ты смотришь?! Ну, говори!.. Говори что-нибудь! Серега! Прости! Прости меня, Серый!..

Карцев перевернул Серегу на спину и стал делать ему искусственное дыхание.

И в такт усилиям Карцева моталась голова Сереги с неживыми глазами.

Лена рванула рубашку на Серегиной груди, стала массировать ему сердце, а потом обхватила его руками, припала к его груди и закричала:

— А-а-а-а!

Карцев вскочил на ноги:

— Погоди, Сережа!.. Погоди!..

Он метнулся к своей машине и прыгнул за руль. Взревел двигатель, забуксовали с визгом колеса в жидкой грязи, в невероятном напряжении затряслась «шкода», но не двинулась с места.

Не выключая мотора, Карцев выскочил из кабины и, спотыкаясь, побежал на шоссе, на ходу вытаскивая из кармана пачку денег.

— Стой!.. Стой!.. Сволочи!.. Стой!..

Карцев пытался остановить редкие машины, но они пролетали мимо, потому что Карцев — окровавленный, с безумным перекошенным лицом, нелепо сующийся под колеса, размахивающий деньгами, был так похож на обычного пьянчугу, что водители шарахались от него, объезжали, как зачумленного, и неслись дальше.

— Стой!.. — плача, кричал Карцев и протягивал вслед уходящим машинам пачку денег, которую он только что получил от Ивана…

— Остановитесь же!.. Ну, погодите кто-нибудь…

И в это время, метрах в двухстах, на трассу из придорожной «посадки» выползла старая лядащая лошаденка, запряженная в ветхую телегу, и потрусила в направлении Карцева.

— Стой!.. — закричал Карцев вознице — старику в ватнике и теплой шапке — и, шатаясь, побежал навстречу телеге.

Старик в испуге осадил лошаденку.

— Помоги, помоги, родненький!.. — умолял его Карцев.

Он совал старику деньги, тряс его за ватник и все показывал и показывал на то место, где лежал Серега.

Помертвевший старик только одни раз глянул на Карцева, увидел его искаженное, залитое кровью лицо и уже не мог оторвать глаз от невиданных доселе денег. Он отпихивал их сухой старческой темной ручонкой и трясся от страха.

— Друг у меня там… Друг… — лепетал Карцев. — Помоги…

И тогда старика вдруг осенило: деньги, кровь, слезы, трясущиеся руки Карцева…

— Так ты убил его, видать?! — в ужасе ахнул старик и перекрестился.

Потрясенный своим открытием, старик вдруг с неожиданной силой оттолкнул Карцева от телеги, взмахнул кнутовищем и погнал лошаденку прочь от этого страшного места.

— Да ты что, дурак старый?! — закричал ему Карцев вслед.

Он схватился за голову и в полном отчаянии и безысходности со всего размаха швырнул деньги на дорогу. На трассу.

Сильный осенний ветер подхватил красные, фиолетовые и зеленые бумажки, закружил их над бетонкой и понес в придорожные канавы, а через канавы — дальше, к молодому перелеску, который отделял трассу от внешнего мира и оберегал зимой от снежных заносов.

Толик и Лиза сидели у телевизора. Был вечер, и шла передача «Время». Звук был приглушен, и Лиза мягко и спокойно говорила Толику:

— Это не мой каприз. Просто у меня непреходящее ощущение, что я что-то не так делаю, не так смотрю, не так разговариваю… И от этого я в состоянии постоянного раздражения. Наверняка я бываю неправа и несправедлива, но ничего не могу с собой поделать!.. Мне кажется, что я постоянно прохожу какую-то нескон-чаемую проверку на прочность!.. Ну, согласись, что так жить невыносимо!..

— Ну, Лизавета… — упрямо проговорил Толик, глядя на экран телевизора. — По-моему, ты преувеличиваешь…

— В конце концов, — сказала Лиза, — он еще не настолько стар, чтобы… Чтобы не иметь личной жизни.

— Ты о чем? — не понял Толик.

— О, господи! — Лиза страдальчески подняла глаза к потолку.

Вошла Катька в пижаме, с игрушечным автомобильчиком в руках.

— Папочка, почини мне самосвал. Он не едет… — капризно сказала Катька.

— Катька! — Толик подхватил дочь на руки. — Шоферюга моя маленькая! Я тебе пять самосвалов куплю!..

Раздались резкие короткие телефонные звонки. Лиза сняла трубку:

— Да… Есть… Рязань? Одну секундочку… — Она протянула трубку Толику. — Кажется, отец из Рязани. Очень плохо слышно.

Держа Катьку на руках, Толик взял трубку.

— Дедушка! — крикнула Катька.

— Тихо!.. — цыкнул па нее Толик и сказал — Алло! Ты, папуль? Ну?.. Как это? Не, я не могу…

Лицо Толика вытянулось.

— Но у меня завтра выезд на линию в шесть тридцать… Меня же с машины снимут и с работы уволят!

— У тебя будет другая работа и другая машина! — кричал Карцев в телефонную трубку. — Возьми дяди Сережину «Волгу» и немедленно выезжай! Мне водитель нужен!.. Мне нужен свой водитель. Сыночек… Родной мой!.. Приезжай… Горе… Горе у нас, сынок… — И Карцев тихо заплакал.

Лена подхватила трубку и сказала:

— Толик, с вами говорит Лена. Пожалуйста, выезжайте… Мы будем ждать вас у Первой городской больницы. Папа не может больше говорить. Пожалуйста… Нет. Папа здоров…

Лена положила трубку и обняла за плечи сидящего на табурете Карцева:

— Ну все, все… Толик выезжает.

Это было в пригородном отделении милиции, и врач «Скорой помощи» негромко говорил дежурному офицеру:

— Явная ишемия… Сердечная недостаточность, резкий спазм. Раньше это называлось «разрыв сердца»… Случай, к сожалению, не редкий…

За рулем старой Серегиной «Волги» Толик медленно въезжал по длинным толстым доскам в открытый пустой фургон отцовской «шкоды»…

Он осторожно въехал в черноту фургона, застопорил машину и выключил двигатель.

— Поставь на скорость и затяни ручник, — сказал ему Карцев.

Толик послушно поставил на скорость и до отказа затянул ручной тормоз. И только после этого вылез из машины.

В маленьком больничном дворе «шкода» казалось огромной. И когда Толик появился в проеме фургона, Карцев сбросил на землю доски, протянул ему стопорные колодки и сказал:

— Поставь на всякий случай под передние и задние колеса.

Толик поставил колодки и снова подошел к краю фургона:

— Давайте…

Лена, Карцев, больничный санитар и старший лейтенант милиции подняли гроб с телом Сереги и понесли его к фургону.

Толик опустился на колени, перехватил край гроба и втащил его в фуру. Карцев и старший лейтенант помогали ему.

— Раскрепить бы надо, — прошептал старший лейтенант Карцеву.

Тот не ответил. Прыгнул в фургон и сказал Лене сверху:

— Подавай, Алена-

Лена протянула ему снизу топор, Толику — несколько деревянных брусков и ножовку.

Карцев и Толик измерили расстояние от гроба до стенок фургона и стали отрезать и обрубать лишние куски от брусков…

А потом Карцев и Толик загнали бруски между гробом и стенками фургона. Загнали плотно, чтобы гроб не сползал при движении.

И встали. Один по ту сторону, другой — по другую…

В темном проеме фургона они стояли над гробом Сереги Пушкарева, опустив головы. Прислонившись лицом к борту, беззвучно плакала Лена.

— Все… — сказал Карцев.

По трассе Рязань — Москва шли две голубые «шкоды» с серебристыми фургонами. Несмотря на яркий солнечный день, «шкоды» шли с включенными фарами и зажженными бортовыми огнями…

Впереди шел Карцев. За ним, за рулем Сережиного тягача, — Толик.

На контрольном посту Рязанского ГАИ старший лейтенант милиции, который помогал Карцеву, Лене и Толику, говорил по селектору:

— Передай всем постам до Москвы: две «шкоды» с включенным светом, фургоны «Алка», — не останавливать. Пусть идут… Запиши номера машин и фургонов…

Километр за километром катились «шкоды» к Москве…

Они проходили какие-то посты ГАИ, и сидящие в высоких застекленных будках милиционеры отмечали их прохождение по трассе.

На узкой обочине стояла «шкода» с молдавскими номерами.

Около нее были разбросаны инструменты, валялся ватник. Два колеса от тягача вылезли косо в сторону…

Машина стояла на домкрате. Грязный измученный водитель в отчаянии маялся у самого фургона, по которому шла надпись огромными буквами «Молдовощпром».

Он увидел две идущие «шкоды» с включенными фарами и отчаянно замахал руками.

«Шкоды» начали притормаживать, съезжать с трассы.

Карцев медленно вылез из кабины.

Спрыгнул на землю Толик. Подошел к отцу.

Лена осталась сидеть в кабине…

Молдавский водитель бросился к Карцеву и Толику:

— Мужики!.. Не поможете?..

— Что у тебя? — спросил Карцев.

— Полуось полетела!..

Несколько секунд Карцев невидяще смотрел на молдаванина, потом повернулся к Толику:

— У тебя ключи дяди Сережи?

— Вот… — Толик показал связку ключей.

— Вот этим, большим, открой нижний багажник в своей машине. Дай ему полуось. Дядя Сережа всегда возил с собой полуось…

Толик открыл багажник Серегиной «шкоды», порылся в куче нужного железного барахла и нашел длинную полуось, завернутую в промасленную тряпку. Закрыл багажник на замок и принес полуось молдаванину.

— Ну, мужики!.. — восхищенно сказал тот и стал лихорадочно доставать из кармана деньги. — Ну, спасибо! Ну, выручили! За полуось-то, ребята… Четвертачок хоть возьмите! Братцы!..

— Спрячь… — тихо сказал Карцев. — Недавно на трассе?

— Точно! А вы откуда узнали?

— Больно громко радуешься…

Карцев пошел к своей машине. Толик — за ним.

У самой кабины Толик остановил отца.

— Папа… Пока вы оформляли документы в больнице, я позвонил Лизе. Я ей сказал, что мы приедем… все. — И Толик показал глазами на кабину, в которой сидела Лена.

Карцев усталой рукой погладил Толика по волосам:

— Хорошо, сынок. Трогай потихоньку.

Когда впереди показался до боли знакомый Карцеву щит с надписью: «До Москвы — 65 км», Лена сидела уже в своей старенькой замшевой курточке с уложенной сумкой на коленях.

Она положила руку на плечо Карцеву и показала на щит. Карцев сбросил скорость.

— Притормози, Витя.

Медленно надвигался на них зеленый щит.

— Останови.

И Карцев остановил машину у самого щита.

— Не уходи… — хрипло сказал Карцев. — Не бросай меня.

Лена судорожно вздохнула, горько улыбнулась сквозь слезы:

— Хорошо. И ты не бросай меня, пожалуйста…

Подбежал обеспокоенный Толик:

— Что-нибудь случилось?

— Все нормально, сынок. Едем.

Толик побежал к своей машине, а Карцев включил первую передачу, и зеленый щит, на котором было написано, что до Москвы оставалось всего шестьдесят пять километров, стал уплывать назад, все быстрее уменьшаясь и уменьшаясь в размерах…

А потом трасса пошла чуть влево, и зеленый щит совсем исчез за поворотом.