Если бы не омерзительный сигнал служебного радиотелефона, звук которого убавить было невозможно, я, может, и выспался после бурно проведённой корпоративной вечеринки. Но, увы, на эти звонки у нас принято отвечать. Причем по возможности быстро.

Стараясь не разбудить Камиллу, свою очередную ночную пассию, которая по-детски спала в позе эмбриона в чём мать родила, я неуклюже потянулся за трубкой. Понятно, увы, утренний секс отменяется…

– Что случилось? – сонным голосом промурлыкала подружка.

– Отстань, не до тебя. Слышишь, телефон? – бросил я.

Девчонка мигом заткнулась.

– Доброе утро. Слушаю вас… – сказал я в трубку, давясь зевотой.

– Доброе утро, Эрни. Хотя не думаю, что для нас с тобой оно будет добрым, – раздался возле моего уха скрипучий голос шефа.

Если бы я не сидел голым на собственной кровати, а находился при мундире в кабинете полковника Конрада Гривса, ветерана Скотланд-Ярда, который совсем недавно за выдающиеся заслуги перед Британским королевством был посвящён в рыцари, то должен был бы встать во фрунт и произнести: «Да, сэр!» Но сейчас я позволил себе некоторую фамильярность:

– Что случилось, Конрад? Неужели террористы взорвали Британский музей?

– Послушай, сынок! – рявкнул в ответ Гривс. – Не время подтрунивать над начальством, я и так очень сердит!

– Извините, сэр.

Старик Конрад всё-таки славный парень. В отличие от многих высокопоставленных чиновников мой толстяк-шеф начисто лишён павлиньих повадок. Хотя одна слабость у него всё-таки имелась – он здорово косил под своего кумира Черчилля. Что правда, то правда – внешне Гривс очень смахивал на легендарного премьера.

– Эрни, сейчас не до шуток! У нас ЧП! Поэтому, сынок, слушай и вникай. Сейчас ты срочно отправишься в госпиталь Святого Николая, найдешь там доктора Тимати и побеседуешь с ним. Он тебе всё расскажет…

– А в чём дело? Хотя бы в общих чертах…

– Похоже, кто-то умудрился отравить одного из наших подопечных русских. Тот пока жив, но, думаю, ненадолго…

Гривс сделал паузу, в трубке раздался характерный щелчок зажигалки. Понятно, шеф закурил любимую гаванскую сигару, совершенно не считаясь с тем, что в новом здании Скотланд-Ярда курить категорически запрещено. Хотя, может, он и не в офисе.

– Кто конкретно жертва?

– Ты должен его помнить, Эрни. Вадим Люсинов, перебежчик, бывший подполковник ФСБ. Тот, кого русские всё время требуют выдать как уголовного преступника.

– Как не помнить! Это ж он клепает книжки с компроматом на русские спецслужбы? Чистая у него работенка, скажу вам, сэр. Я бы и сам не прочь потягаться с ним в сочинительстве. Как уйду на пенсию, тоже начну клепать.

– Именно он, – подтвердил Гривс, пропустив мимо ушей мою мечту. – Ко всему прочему, парень давно работает на Эленского. Собственно, тот и оплачивает все его крамольные книжицы.

– А чем его отравили, сэр?

– Каким-то радиоактивным веществом. В госпитале и уточнишь. Наши химики проводят исследования, готовят заключение… Кстати, строго предупреди врачей, чтобы не болтали лишнего. А то, сам понимаешь, сынок, поднимется паника…

– Фью-ю-ю… – присвистнул я. – Вот это да!

Дальнейшее обсуждение темы по телефону было небезопасно. Мало ли кто захочет подключиться… Если уже не подключился. Даже при всех современных технологиях пока не существует абсолютно защищенного канала связи, который нельзя было бы взломать.

– Короче, Эрни, не теряй времени и двигай в госпиталь. Копни там, как ты умеешь. Делом уже вплотную заинтересовались в контрразведке и Министерстве иностранных дел. Нашему директору звонили даже с Даунинг-стрит. И вот еще что, Эрни. Может, тебе удастся допросить и самого пострадавшего, если он в состоянии говорить. Держи меня в курсе, будь постоянно на связи. Удачи тебе, сынок!

Вернувшись в спальню, я стал приводить себя в порядок. Камилла мирно спала. Ну вот, с этим милейшим близоруким созданием придётся расстаться… Девочка – типичный «синий чулок». Она была настолько замкнута, вроде бы фригидна и зациклена на своей научной работе в Британском музее, что, казалось, воспламенить в ней страсть к плотским радостям – занятие совершенно безнадёжное. И всё же…

– Дорогая, проснись! Мне пора. Да и тебе надо сматываться. Тебя ждут великие открытия в твоей замшелой сокровищнице.

– А?! Что?! Какие открытия?! – со сна всполошилась Камилла. Её близорукие голубые глазки стали беспомощно шарить вокруг в поисках очков. – Отвернись, пожалуйста, Эрни…

– Твои очки на тумбочке, а халат рядом на стуле, – услужливо подсказал я. Надо же соблюдать приличия.

– Спасибо, Эрни! За всё спасибо… – Камилла, приладив к переносице очки в роговой оправе, смущённо улыбнулась. Потом, быстренько накинув халат, выскочила из комнаты.

Милая девочка. Другие вообще не стесняются. Видимо, курс сексотерапии с ней придётся продлить…

Так думал я, облачаясь в старый твидовый костюм – таскаться по госпиталям в чем-то более пристойном было выше моих принципов.

Взглянув в большое настенное зеркало, я не без удовольствия отметил подтянутость собственной фигуры. И в сорок пять лет она сохраняла все достоинства молодости: мускулистое, крепкое тело, широкие плечи, поджарый брюшной пресс. Да и лицо вроде не подкачало. А что? Мужественные, чуть резковатые черты лица. Чем не Джеймс Бонд?!

Говорят, некоторые представительницы слабого пола, что называется, писаются кипятком при виде меня. Пустячок, но приятно. Однако брачные узы меня никогда не привлекали. Вообще, я думаю, данный вид интимных отношений потому и называют узами, что повязывают мужчину по рукам и ногам, лишая главного его достоинства – свободы. Ко всему, я давно женат на любимой работе, которая занимает львиную долю холостяцкого бытия. Кто не понимает, пусть не спорит. Но для убедительности могу сообщить, что в моей личной картотеке только в одном Лондоне числится свыше двухсот активных организаций радикального толка, и их действия надо регулярно отслеживать. Только бы Лондон спал спокойно… Так-то, господа!

И тем не менее волноваться за мое здоровье причин нет. Эрни никогда не упустит возможность расслабиться. И лучшим средством для этого я всегда считал секс. Даже надежнее, чем виски. Особенно меня привлекают стыдливые, внешне замкнутые недотроги. Господи, какое же сказочное наслаждение пробуждать в них страсть! На свете не существует фригидных женщин, их надо только суметь разбудить. Интересно, что бы сказала Камилла, подслушай она мои мысли? А ведь она как раз тот самый податливый материал. В смысле освобождения от фригидности…

Девчонка все еще принимала душ, мурлыча под нос какую-то нудную мелодию. Ей сейчас явно было не до меня.

Стараясь перекрыть шум воды, я громко сказал:

– Крошка, пока. Дверь можешь просто захлопнуть. Встретимся вечером…

Словом, я никак не планировал завязать с ней. И уж тем более в тот момент не ведал, что очередное любовное рандеву с новой пассией не состоится.

Эти воспоминания я начала писать после многочисленных уговоров газетного репортера Даниила Виттенберга.

– Ну, хорошо, допустим, я соглашусь, – сказала я ему как-то в надежде, что он рано или поздно отстанет, – с чего мне начать? Прошло всего две недели со смерти мужа…

– Начните с самого начала. А дальше, уверяю вас, дело пойдет, – заверил Данни.

Легко сказать – сначала. Только где оно, начало? Когда мы приехали в Лондон? Или когда только собирались в дорогу? Или, может, прямо с госпиталя? Когда я очнулась…

– Мадам Люсинова, очнитесь, пожалуйста! Мне надо немедленно переговорить с вами.

Густой баритон прозвучал прямо над ухом гулким громом, и кто-то слегка коснулся моего плеча. Спросонья я не сразу осознала, где нахожусь и что за чудище в зелёных одеяниях нависло надо мной. Ни дать ни взять пришелец из космоса! Но уже через пару секунд до меня дошло, что я нахожусь в госпитале и всю ночь просидела у входа в реанимационное отделение. Именно к Святому Николаю «скорая» доставила Вадима с диагнозом «острое желудочно-кишечное отравление».

– Я доктор Тимати. – Мужчина в маске помог мне подняться. – Извините, бога ради, что нарушил ваш покой, но должен сообщить вам нечто очень важное. Пройдемте, пожалуйста, в кабинет. Полагаю, вам не помешала бы чашечка крепкого кофе…

Доктор говорил доброжелательным тоном, однако в его голосе, приглушенном маской, которую он, видимо, забыл снять, угадывалось заметное волнение.

Словно под гипнозом, я машинально извлекла из сумочки пудреницу с зеркальцем. Свет мой, зеркальце, скажи… Бессонная, полная тяжелых сновидений ночь, конечно, не сделала меня краше. Глаза покраснели, под веками синеватые мешки, лицо поблекло… А губы, губы-то – словно у покойницы!

Быстрыми, привычными движениями я попыталась привести себя в порядок, хотя бы как-то уложить растрёпанные волосы. По-моему, я тогда еще невольно улыбнулась, поймав себя на мысли, что женщину в любой ситуации заботит ее внешний вид, а уж потом всё остальное. Знала б я тогда про «все остальное»…

Накануне муж, как обычно, намотавшийся за день, вернулся домой часам к девяти. Выглядел он каким-то жалким, подавленным. Не проронив ни слова, Вадим сразу прошел на кухню и попросил крепкого чаю. Но стоило ему сделать несколько глотков, как у него начались острые боли в животе, а потом – сильнейшая рвота и, пардон, понос (не знаю, пишут ли о таких малоприятных деталях в книгах). Корчась от боли, Вадим заорал, что у него горят все внутренности, и вскоре потерял сознание.

Еще по дороге в госпиталь я гадала, чем муж так внезапно мог отравиться. Он же никогда ни на что не жаловался и был здоров как бык. Господи, за какие такие грехи на нашу голову свалилась новая напасть? Разве мало нам было горя с сыном? Мальчик наш уже три года прикован к инвалидной коляске. Докатался на велосипеде – после неудачного падения отнялись ноги.

Той бредовой ночью о чем я только не думала – то сын… то Вадим… Не приведи господи, если с мужем тоже что-то случится. Может, это вообще не отравление, а инфаркт? Или инсульт? Как же существовать без него – мужчины, с которым прожила в любви и согласии восемнадцать лет?..

Ступая по госпитальному коридору и вглядываясь в маячащую впереди высокую сутулую фигуру медика, я вдруг поймала себя на нелепой мысли о том, что доктор со спины напоминает палача, ведущего осужденного к плахе, где ему предстоит исполнить приговор. Что же такого важного хочет сообщить дылда в маске?

– Вот мы и пришли, – произнёс доктор.

Антураж небольшой комнаты был более чем скромен: мебель из металла и белого пластика, стеклянные шкафчики, светло-кремовый мягкий линолеум. На письменном столе – раскрытый ноутбук. В полумраке я не сразу заметила человека, сидящего в углу и беззаботно попивающего нечто из пузатой мензурки.

– Вам кофе или чай? – вежливо поинтересовался хозяин кабинета и сдернул наконец идиотскую маску.

Лучше бы он ее не снимал… Увидев открывшееся лицо доктора, я невольно подумала: вот ведь урод! Рыжие усы торчком, нелепые старомодные бакенбарды, щель меж верхних передних зубов, глаза блеклые, как у рыбы, на носу бородавка. Ему, наверное, лет шестьдесят, а то и больше. Господи, да о чём я думаю, когда там, в реанимации, под капельницами лежит и страдает мой Вадим?!

– Позвольте вам представить детектива Барлоу из Скотланд-Ярда. Собственно, именно он попросил меня пригласить вас, – равнодушно сообщил доктор, наливая мне чай.

– Не понимаю, при чем тут следователь? Я думала, вы хотите поговорить со мной о муже…

– Это он хочет поговорить с вами о вашем муже, – тем же тоном произнес доктор Тимати. – Мне как доктору все уже ясно.

Из дневника старшего детектива особого подразделения Скотланд-Ярда по борьбе с терроризмом Эрнеста Барлоу.

Через час с небольшим, преодолев множество городских пробок, я подкатил на своем новеньком темно-изумрудном «Ровере», которым несказанно гордился, к госпиталю Святого Николая. Не могу передать изумления, когда у входа в главное здание центра экстремальной помощи увидел толпу репортёров, вооруженных микрофонами, фото– и видеокамерами. Чертовщина какая-то! Когда ж они успели пронюхать про отравление Люсинова? Едва ночь пролетела…

Стараясь как можно незаметней проскочить вовнутрь, я все же услышал то, чего и боялся. – Эрни, старина, привет! Сколько лет, сколько зим! Понятно, понятно, раз сюда прислали именно тебя, значит, дельце с русским стоящее. Чур, я буду первым, кто узнает подробности!

– Чарли, отстань, не до тебя. Я и сам пока ни черта толком не знаю.

Честно говоря, меня всегда тошнило от прыщавой бестии, Чарли Маффина – разгонного репортёра одной «жёлтой» газетёнки. С ним всегда надо было держать ухо востро. Он мог так ославить любого политика, что жертве потом долго приходилось отмываться. И как Маффину при всех его мерзостях до сих пор удается оставаться в живых? Видимо, все гниды очень живучи.

Добравшись наконец до кабинета доктора Тимати и выслушав его рассказ, я тогда, признаться, ничего не понял. Хотя нет, не так – понял, что дело действительно принимает серьёзный оборот. Из рассказа пациента доктору стало известно, что накануне Люсинов недолгое время пробыл в офисе небезызвестного мне господина Эленского, потом отправился на ланч в суши-бар отеля «Миллениум». Там он пообщался с какими-то итальянцем и русским. Домой Люсинов вернулся поздно вечером, где за ужином ему внезапно стало плохо.

Негусто, но хоть что-то. Я сразу же набрал телефон полковника Гривса и сообщил, что узнал. А у самого в голове пока не родилось ни единой мало-мальски реальной версии относительно причин случившегося. Конечно, когда пересказываешь свои эмоции и факты дневнику, так и подмывает изобразить себя Нострадамусом. Но я сразу, как только завел дневник, договорился с самим собой – не стану сочинять лишнего, пусть это делает в своих книжонках тот парень, что сейчас лежит в реанимации. Того и придерживаюсь.

Самое простое, о чем я мог подумать: на Люсинова совершено покушение. Благо желающих с ним расправиться было немало. Во-первых, сами русские. Затем наши. Может, еще какая спецслужба. Такая версия вполне устроила бы и Скотланд-Ярд, и Форин-офис, и даже Даунинг-стрит. Но я все же не мальчик и понимаю, что пока у нас на руках нет никаких доказательств. Да и по большому счету, меня это не волнует. У меня вопросы самые простые в сравнении с тем, кому что выгодно. Вот например: откуда в Лондоне взялся радиоактивный изотоп? Было ли отравление Люсинова терактом или тот сам каким-то образом где-то отравился? Где и как могло произойти заражение?

Частично пролить свет на вопросы мог, пожалуй, только сам русский.

– Доктор Тимати, я понимаю, моя просьба идёт вразрез с вашими строгими правилами, но в создавшейся экстремальной ситуации вы можете сделать исключение для Скотланд-Ярда. Я прошу – даже требую! – немедленной встречи с мистером Люсиновым, иначе потом может быть уже поздно.

– Нет и еще раз нет, мистер Барлоу! Больной в тяжелом состоянии! – решительно возразил доктор. – К тому же он сейчас спит – мы были вынуждены дать мистеру Люсинову болеутоляющие и успокоительные препараты. Поэтому поймите, его психические реакции в данный момент могут быть неадекватны.

– И тем не менее настаиваю на допросе! – Я сорвался и резко ударил ребром ладони по столу. – Когда он придет в себя?

– Вы что, детектив, хотите, чтобы я потерял работу? – чуть ли не плача взмолился доктор.

– А вы хотите, чтобы завтра ваш госпиталь был переполнен новыми пациентами, зараженными тем самым радиоактивным изотопом? Милый доктор, неужели до вашего ума не доходит, что речь идёт о национальной безопасности?

Я отлично знаю по опыту, что стоит упомянуть эти магические слова, как люди сразу начинают испуганно таращить глаза, меняться в лице и проявлять готовность послужить родине.

– Ну, раз так, мистер Барлоу… – Доктор для солидности покашлял в кулак и, словно сдаваясь в плен на милость победителю, поднял вверх обе руки. – Я постараюсь получить у начальства разрешение на ваше свидание с больным… А пока вы могли бы побеседовать с женой Люсинова. Она провела ночь в госпитале и сейчас наверняка еще здесь.

– Так какого черта вы молчите? Тащите ее скорее сюда! – Я едва не завизжал от восторга, если такое определение здесь вообще уместно. – Может статься, женщина знает о том, что произошло с ее мужем.

За кого парочка меня принимает? Один, врач, обманным путем заманивает в кабинет, другой хочет побеседовать без официального допроса, без адвоката… Ага, так я и согласилась…

– Мало ли чего хочет от меня этот джентльмен! А я желаю встретиться с мужем. Имею в конце концов право?

Видимо, из-за того, что я говорила излишне громко и вызывающе, Барлоу вытаращил глаза. В них легко читалось, что он в ту секунду думал: женщина явно не в себе. Хотя нет, он просто пялился на меня. Надо же, как жадно шарит по всей фигуре глазками…

– Позвольте представиться. Старший детектив Скотланд-Ярда Эрнест Барлоу, если вам будет угодно, мадам, – безукоризненно вежливым тоном произнес он.

– Вас уже представили. Что дальше? Явились не запылились… Где ж вы были, когда моего мужа травили?! А теперь вы тут затеваете свой идиотский допрос!

Похоже, я чуть не потеряла сознание и упала на стул, вовремя умело подставленный детективом. Нахал еще левой рукой обхватил меня за талию. Якобы поддержать.

– Давайте сделаем так, леди. Мы побеседуем втроем. От доктора узнаем истинное состояние пациента, от вас – что происходило «до того».

– Мистер Барлоу, в России есть такая телеигра «Что? Где? Когда?». Хорошая передача, в высшей степени интеллектуальная. Вы предлагаете сыграть в нее? – неожиданно вырвалось у меня. Что я хотела сказать? Сама не пойму.

– Увы, честное слово, сейчас нам всем совершенно не до игр. Успокойтесь…

В тот момент детектив пустил в ход свою обворожительную, белозубую улыбку, которая, видимо, по его мнению, обычно намертво гипнотизировала женщин.

– Мадам, не надо так нервничать. Мы с доктором хотим, например, знать, не связана ли работа вашего мужа с химическим производством.

Я так и остолбенела.

– С каким ещё химическим производством?! Что за нелепица? Вадим работает консультантом в солидной фирме у известного бизнесмена Эленского. Также мой муж занимается журналистикой, пишет книги, статьи, а я помогаю ему в качестве редактора…

– Понятно, понятно. – Детектив жестом остановил меня. – Скажите, известно ли вам, чем вчера в течение дня занимался мистер Люсинов?

– В каком смысле?

– Где он побывал, с кем контактировал? Мы хотим выяснить, где он мог заразиться.

– Господи! Неужели это так важно для установления диагноза?

– Поверьте, мадам, нам чрезвычайно важно знать все подробности, связанные с отравлением вашего супруга. – Барлоу помрачнел. – Так что отвечать все-таки надо. Судя по всему, вам предстоит в скором будущем долго и нудно отвечать на вопросы разных ведомств, и вы должны быть готовы. Просто я несколько опережаю события и предлагаю вам в мельчайших деталях припомнить все вчерашние, а возможно, и позавчерашние события и факты, связанные с вашим мужем.

– Зачем? У вас в Англии каждый случай пищевого отравления расследуется Скотланд-Ярдом? – Я опять готова была возмутиться.

– Доктор Тимати, она не в курсе? – удивился детектив.

Врач кивнул.

– Так объясните.

– Пищевого отравления, разумеется, нет, а вот радиационное налицо…

Слова медика повергли меня в шок. Что-то в голове стало проясняться. Теперь понятно, почему детектив, почему состояние тяжелое…

– Какое-какое? Радиационное? Я не ослышалась?

– Да, именно так, мадам. Ваш муж – жертва радиационного отравления.

– Полная чушь, доктор! – попыталась возразить я. – Вадим наверняка отравился в суши-баре. Сколько раз я предупреждала его, что сырая рыба до добра не доведёт!

– Успокойтесь, миссис Люсинова! – Доктор Тимати старался сохранять выдержку. – Мы бы сами того хотели, но увы… Поверьте, суши в данном случае совершенно ни при чём. Поэтому детектив Барлоу и желает знать, где еще был ваш муж. Факт именно радиационного отравления, причем очень редким радиоактивным веществом, установлен экспертами. Ума не приложу, каким образом данное вещество могло попасть в организм вашего супруга.

– Доктор, ошибки быть не может?

Мне показалось, что силы оставляют меня.

– Увы, увы, увы… Токсикологическая лаборатория нашего госпиталя оснащена самым современным оборудованием и считается одной из лучших. Разумеется, результаты анализов будут перепроверены. Мы уже подключили экспертов из Скотланд-Ярда и других соответствующих ведомств, но…

– При чём тут Скотланд-Ярд? – как дура, вновь спросила я, хотя, похоже, все уже начала понимать.

– Как вы не понимаете, мадам? Необходимо срочно выявить источник заражения мистера Люсинова и все связанные с его отравлением обстоятельства. Ведь зараза может угрожать безопасности многих других людей, если не всего Лондона. – Барлоу снова взял нить беседы в свои руки. – Поэтому надо срочно провести медицинское обследование тех лиц, с кем контактировал в последние дни ваш муж, начиная с вас и членов вашей семьи. Кроме того, предстоит произвести дезактивацию всех помещений, где побывал накануне мистер Люсинов. Теперь понимаете? Кстати, доктор, у вас имеется что-нибудь выпить? С вашего позволения, всем нам надо немного расслабиться. Впереди нас ждёт очень тяжелый день.

Медик мгновенно сориентировался и налил детективу виски в мензурку, которой было накрыто горлышко бутылки.

– В таком случае угостите и меня, – остекленевшим взором уставившись в одну точку, попросила я.

Хмель сразу ударил в голову. По всему телу разлилась предательская слабость, а голова закружилась.

– Скажите откровенно, доктор, у мужа есть шанс выжить?

– Я боялся, что вы меня спросите… Откровенный ответ на ваш прямой вопрос потребует от меня определённого мужества.

Тимати приблизился ко мне, но я и так все поняла и предупредительно подняла ладонь, как бы дистанцируясь от всего, что происходило в последние часы. Но врач продолжал:

– Не стану от вас скрывать, надежды мало. Но мы делаем всё возможное. Мы обследуем пациента полностью, чтобы выявить степень поражения внутренних органов. Затем планируем провести гемодиализ, то есть полностью заменить всю кровь больного. Так что борьба за жизнь вашего супруга идет полным ходом.

– Господи, кому нужна такая жизнь, за которую надо бороться?!. – Я разрыдалась. – Доктор, поймите, я не хочу его потерять! Не хочу, слышите, не хочу! Вы должны спасти его! Иначе я не знаю, что сейчас сделаю!

Мне действительно хотелось сейчас убить врача.

– Вся беда в том, что воздействие на человеческий организм этого вещества совершенно не изучено, – поставив бутылку обратно на стол, сказал Тимати. – Сегодня ночью я смог дозвониться в Токио профессору Мокимото, одному из лучших в мире специалистов по лучевой болезни. Хотел проконсультироваться с ним. Но, к сожалению, оказалось, что даже он не владеет достаточной информацией в данном случае. Ему, как, собственно, и нам, известно только то, что если это вещество каким-то образом попадёт в организм человека – то ли с пищей, то ли в виде пыльцы в легкие, то ли от соприкосновения с открытыми участками кожи, – все бесполезно. Живет изотоп всего 138 дней, но за столь короткий период он способен натворить много бед, поскольку много раз токсичнее самых страшных ядов, известных человечеству…

– Спасибо за популярную лекцию, доктор! Успокоили!

Могу представить, как выглядело в те минуты мое лицо. Тушь, судя по платку, гуляла по всему лицу…

– Однако есть и обнадеживающая новость. Профессор Мокимото добровольно вызвался прилететь в Лондон, чтобы помочь в лечении вашего супруга. Он настоящий врач, скажу я вам! Так что, возможно, ещё не всё потеряно.

– Доктор, я хочу немедленно увидеть мужа! Вы должны разрешить мне свидание с ним! – решительным тоном потребовала я, не очень надеясь на результат.

– Нет, нет и нет! У нас очень строгие порядки, и пока ваш муж находится в реанимации, свидание с ним исключено. Возможно, дня через два-три, когда мы переведём его в отдельную палату, тогда… Правда, содержание больного в такой палате стоит недёшево. Но, надеюсь, фирма вашего мужа оплатит расходы…

– Пусть только попробует не оплатить! – уверенно заявила я. А сама невольно подумала: Эленский совсем заездил Вадима, платит же копейки. – Кстати, доктор, хорошо, что вы мне напомнили. Надо сообщить на фирму о том, что случилось.

– Давайте пока воздержимся от звонков, – категорично заявил Барлоу. – Если вы, леди, подумаете, то догадаетесь почему. А сейчас поезжайте-ка домой, примите успокоительное лекарство, хорошенько выспитесь, отдохните. Сегодня, ближе к вечеру, мы намерены обследовать вас и ваших домочадцев…

– У меня дома только сын, – едва сумела произнести я, а затем, как потом рассказал Барлоу, упала в обморок.

Смутно я уже представляла, что ждет меня впереди. Но, как оказалось, далеко не все.

Когда миссис Люсинову отправили домой, а доктор ушел к пациентам, я принял еще пару порций виски и не удержался, сразу схватился за свой дневник. Хотя что я мог записать? Что день прошел почти впустую? С отравленным русским так пока и не встретился. А его жена… Жена? Почти вдова, если я правильно понял доктора. Увы, она тоже ничего путного не сообщила.

Кстати, какое все-таки впечатление произвела на меня жена Люсинова?

И тут меня как застопорило. Гривс ждет рапорта о том, что я нарыл, а я ему буду докладывать соображения по поводу жены русского? Чем она так приковала мое внимание? Слезами? Истерикой? Своей любовью к мужу, тоже граничащей с истерикой? Вот бы меня так кто-нибудь любил…

А вдруг она разыгрывает комедию? На самом же деле сама подсыпала мужу яд в чай или в карман… Боже, что я несу? Хватит! Пойду уламывать доктора, чтобы допустил к больному. Как он там?

После многочисленных процедур – капельниц, промывок и прочих вливаний – Люсинов почувствовал себя лучше. Правда, он по-прежнему испытывал такую чудовищную слабость, что с трудом мог пошевелить конечностями.

Он лежал на высокой подушке и прислушивался к самому себе. Беспомощное состояние было абсолютно внове для бывшего разведчика, от рождения обладавшего отменным здоровьем и недюжинными физическими кондициями. Сейчас же он был рад хотя бы тому, что с помощью специальной кнопки приподнял спинку койки. Так вроде лучше. Однако Вадим по-прежнему никак не мог сосредоточиться, чтобы найти ответ на гложущий его вопрос – как же он умудрился отравиться?

Где-то далеко-далеко в глубине подсознания вроде бы брезжил смутный ответ, но он с ужасом гнал его прочь. Неужели Лэнг? Но зачем? Может, разгадка совсем проста… Огромным усилием воли, напрягая воспалённый мозг, Вадим пытался заставить память работать. Но всё, что больной сумел вспомнить, – это как в очередной раз повздорил со своим шефом Борисом Эленским в его офисе. Повод, как всегда, один и тот же – невыплаченный гонорар.

Потом Вадим отправился на ланч в суши-бар отеля «Миллениум», где для оптимизации своего передвижения по Лондону договорился сразу о двух встречах. Сначала со старым коллегой по службе Димкой Полевым, а затем с итальянцем Скарлетти по поводу некоего заказа.

Полный абзац! Хоть убей, но память словно заклинило. Даже стыдно. Вадим не мог понять, зачем Димка притащился на встречу с каким-то мрачным мужиком, явно тоже гэбистом, но так и не сказавшим ни слова, кроме короткого приветствия. И с итальянцем все смутно. Для кого тот решил выступить посредником? Может, кто-то из них подсыпал отраву? Или вместе сговорились?

Так или иначе – доигрался. Да и хвалёные лондонские эскулапы явно перестарались – похоже, вместе с желудком они промыли ему и мозги…

Процесс самокопания неожиданно прервал вошедший в палату доктор Тимати, лицо которого Вадим увидел впервые.

– Как себя чувствуете? Вам лучше? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Вашими молитвами, доктор. Вернее, вашими промывками! – отшутился больной.

– А вы молодец, господин Люсинов! Даже после всех наших пыток не потеряли чувство юмора, – искренне подбодрил пациента врач. – Что ж, очень хорошо. Значит, вам полегчало.

– Тяжело в лечении – легко в раю, – слегка улыбнувшись, вновь мрачно пошутил Вадим.

– Именно так, именно так… – рассеянно пробормотал врач, не обратив внимания на то, сколь двусмысленно прозвучал ответ.

– Вот только голова, доктор, совсем дурная. «Что-то с памятью моей стало, то, что было не со мной, помню…» – неожиданно тихим голосом пропел по-русски Вадим.

– Не понял? – бросил на больного удивлённый взгляд Тимати.

– Это слова из популярной русской песни о проблемах памяти.

– А-а, понятно, понятно… Кстати, как раз память сейчас вам очень и очень нужна, господин Люсинов. Вас уже несколько часов домогается важный детектив из Скотланд-Ярда. Но я его не пускал. Вы не будете возражать, если он отнимет у вас несколько минут?

– Из Скотланд-Ярда?! – удивлённо переспросил Люсинов и невольно приподнял голову с подушек. – А ему-то чего нужно? Не хотите ли вы сказать, что я совершил некий проступок?

– Да нет, мистер Люсинов, Скотланд-Ярд к вам пока претензий не имеет.

Дверь приоткрылась, и в палату просунулась голова Эрни Барлоу.

Все это время я стоял за дверью и внимательно слушал. Пора было выходить на авансцену.

– Здравствуйте. Извините, но надоело стоять за дверью. Не волнуйтесь, мистер Люсинов, Скотланд-Ярд пока к вам претензий не имеет. Но, с вашего позволения, я задам вам несколько вопросов…

Облаченный в защитные прозрачные одеяния с натянутой на лицо маской, я приблизился к постели больного.

– Здравия желаю, детектив! Чем могу быть полезен? – несколько наигранно спросил Люсинов. – А что это вы как-то странно вырядились? Будто я прокаженный. Боитесь заразиться?

– Увы, таковы здешние правила, – невозмутимо соврал я и бросил поверх маски многозначительный взгляд на врача, явно намекая на то, чтобы тот поскорее удалился.

Жаль, из-за его присутствия пришлось ходить вокруг да около. А надо было сразу оглушить русского правдой, почему такие предосторожности. Ничего, еще успею.

Как только доктор Тимати покинул палату, плотно притворив за собой дверь, я сразу сменил тон. Пора брать быка за рога.

– Господин Люсинов, насколько мне известно, вы бывший разведчик, а значит, человек мужественный. Поэтому в отличие от гуманных медиков я не собираюсь водить вас за нос. Мне поручено вести расследование, и оно прежде всего касается вас. Сейчас я вас допрошу. Вы, конечно, можете отказаться в связи с состоянием здоровья, отсутствием адвоката и прочими причинами. Но когда узнаете, о чем речь, поймете, почему я тороплюсь. Уверен, что поймете. Формальные вопросы, учитывая ваше состояние, я пока опущу. Потом дополним. Итак…

Вопрос.Ответьте, подполковник, известно ли вам, что вы отравлены вовсе не едой из суши-бара, а радиоактивным полонием? И вы обязаны немедленно сообщить мне, где, когда и, главное, при каких обстоятельствах это могло произойти.

– Что-о-о?! Какой ещё полоний? О чём вы, детектив?! Этого не может быть! Я отравился сырой рыбой в суши-баре! Недаром жена меня сто раз предупреждала, мол, нельзя есть сырую рыбу…

Больной сильно покраснел, а я еще подумал, не хватил бы его удар.

Вопрос. Вас не удивляет, что вами заинтересовалось наше ведомство?

– Очень даже удивляет! – откровенно ответил Люсинов.

По лицу русского легко было прочитать, что он сейчас лихорадочно размышляет над моими словами, которые его явно потрясли. И теперь он наверняка гадает, не затеял ли Скотланд-Ярд против него провокацию. Какую? С какой целью? Будь я на его месте, тоже в первую очередь подумал бы так сам.

Вопрос. Господин Люсинов, вы поняли, о чём я спросил? Ситуация очень серьёзная, поэтому настоятельно прошу вас с хронологической точностью припомнить весь свой путь накануне отравления, – чуть ли не приказным тоном произнёс я.

Такая манера допроса обычно мне не свойственна, но тут был совершенно иной случай.

– Мне нечего вспоминать, кроме того, о чём я ещё вчера ночью рассказал доктору Тимати…

– То, что вы поведали доктору, мне уже известно. Однако согласитесь, коллега, вы тогда не знали о серьезности своего положения.

– Детектив, мне действительно нечего добавить. Я и сам мучаюсь над разгадкой случившегося. Особенно после всех лекарств, которым меня напичкали, и капельниц. Знаете, как это бывает, когда вдруг никак не можешь вспомнить имя человека, которого вроде хорошо знаешь…

– Возможно, возможно. Подобная амнезия нередко случается с каждым из нас. Человеческая память действительно обладает странным защитным свойством. Порой она начисто блокирует в подсознании то, о чём не хотелось бы вспоминать. Однако продолжим…

Вопрос.Подойдём к вопросу с другого боку. Можете ли вы назвать имена людей, с которыми встречались в суши-баре отеля «Миллениум»?

– Имена-то назвать могу, но вот о чём я с ними беседовал, абсолютно вылетело из головы.

Больной закатил глаза, всем своим видом давая мне понять, что допрос его утомил. Понятно, бывшему разведчику после всего услышанного наверняка не терпится остаться одному, подумал я. Что ж, Люсинову было о чем поразмышлять.

Вопрос.И тем не менее я хочу знать, кто те двое, с кем вы встречались в баре.

Я продолжал упорно давить на собеседника, хорошо понимая, что каждая минута в расследовании на вес золота. Кто знает, может, треклятый полоний продолжает где-то травить лондонцев. И потом, вдруг русский завтра умрет и унесет свою тайну в могилу?..

– Один из них был некий Паоло Скарлетти. Он давно снабжает меня материалами для статей и книг, в том числе и из России, – ответил Люсинов. – Живёт он в Риме, но часто наведывается в Москву. Вторым был Дмитрий Полевой, бывший коллега, который работал в охране президента Уралова. Сейчас он занимается компьютерным бизнесом.

– Уже кое-что. Вот видите, как хорошо, что вы не все забыли, – не сдержав ехидства, улыбнулся я. Хорошо, что русский этого не заметил. Защитный «намордник» мешал мне говорить, но зато собеседник не мог меня изучать.

Вопрос. Мы, разумеется, отыщем обоих и допросим. Может, они прольют свет на то, что с вами случилось. А пока скажите, господин Люсинов, сами вы исключаете возможность, что именно кто-то из них был способен покушаться на вашу жизнь, причем таким изуверским способом?

– После того, что я услышал от вас, ничего нельзя исключать, – вяло махнув рукой, пролепетал больной. – Но если моё отравление было покушением, то в любом случае я хочу сделать заявление: отравитель действовал по прямому указанию Кремля и ФСБ.

По тому, как Люсинов произнес последние слова, я сразу понял: сам он далеко не уверен в этом. Просто парень продолжал играть свою роль обличителя России.

– Если так, то тогда вместо меня тут должны находиться представители других наших спецслужб, – заметил я. – Но пока продолжим… В самом деле, если у кого-то и были серьёзные мотивы расправиться с вами, так только у ваших бывших коллег. Видимо, своими крамольными книжками и статьями вы здорово насолили им. Кстати, я тоже пописываю. Правда, не столь успешно, как вы. В основном пока пишу в дневник. Но когда уйду на пенсию… Впрочем, простите, я отвлекся. Будь вы сейчас в другом состоянии, мы бы поболтали о литературе и вообще о том о сём…

Вопрос.Предположим, что вы и вправду стали жертвой покушения. Но тогда возникает резонный вопрос: почему для вашего устранения был выбран, мягко говоря, столь неуклюжий способ? Вам как офицеру разведки тоже, наверное, понятно, что шума наделано много, а результат тот же, как если бы вам на голову случайно с крыши упал кирпич.

– Вы совершенно правы, мистер Барлоу, тут есть какая-то несуразица, – закатив глаза, слабым голосом ответил Люсинов. – Простите, детектив, но я устал и у меня опять начинаются боли. Может, отложим наш разговор?

– Конечно, конечно, я вас понимаю и сейчас уйду. Отдыхайте, ради бога. Но давайте условимся: если вы вдруг припомните что-то новенькое, немедленно сообщите мне через доктора Тимати. Ну, всё, до свидания, желаю вам скорейшего выздоровления!

Я, признаться, и сам уже был рад поскорее завершить допрос и вырваться на свежий воздух. Уж слишком гнетущей была атмосфера в палате, где всё вокруг словно дышало смертью.

Как только английский сыщик покинул палату, разволновавшийся до предела беседой с ним Люсинов нажал на кнопку экстренного вызова. Первой прибежала медсестра, а за ней и врач.

– Вам плохо, сэр? – обеспокоенно спросил доктор Тимати.

– Хуже некуда! – прошипел в ответ Вадим. – Скажите честно, доктор, правда, что я отравлен полонием? Почему вы скрыли от меня данный факт?

– Врачебная этика, понимаете ли… Мы старались уберечь вас от дополнительного нервного стресса. Какая всё-таки скотина этот Барлоу! Он же обещал молчать, – виновато пробормотал врач.

– Значит, правда. И я, стало быть, обречён…

Люсинов с трудом повернулся лицом к стене, чтобы скрыть невольно выступившие слёзы.

– Моя жена знает? Где она сейчас? Я хочу её видеть.

– Ваша супруга провела здесь всю ночь, и я отправил её домой. Должна же бедная женщина хоть немного отдохнуть. У неё серьёзный нервный срыв, так как я вынужден был сообщить ей правду. Что толку таиться? Ведь ей самой и вашему сыну в любом случае предстоят обследования на предмет радиоактивного заражения.

– Доктор, а ведь все ваши изнурительные процедуры мне как мёртвому припарка, не так ли? Я скоро умру? – скривив рот в странной улыбке, спросил больной.

– Вот все пациенты так: чуть что, сразу «умру»… – скривился врач. – Вспомните хотя бы, что вы слышали об облученных людях. Многих медики поднимали на ноги. У вас очень крепкий организм, и пока он активно борется с недугом. Другой бы на вашем месте давно… – Не закончив фразы, доктор осёкся.

– Давно бы отдал концы, да? – Вадим нашёл в себе силы снова улыбнуться. – Ладно, доктор, оставьте меня одного. И пусть сестричка вколет мне снотворное. Может, во сне вспомню, что всё-таки со мной произошло. Менделеев же открыл во сне свою периодическую таблицу! Будь она трижды проклята вместе со своими элементами…

– Вот и правильно, сон всегда был лучшим лекарством, – с готовностью поддержал больного доктор. – И потом, чтобы продолжать полноценное лечение, вам вовсе не обязательно бодрствовать. Мы сами всё сделаем. Я рассчитываю, что дня через два-три мы переведём вас в нормальную палату, где вы почувствуете себя как дома.

– Эх, доктор, доктор… Вы же умный человек и отлично знаете, что настоящий дом для каждого из смертных – могила.

– Ради бога, сэр, давайте не будем об этом! – искренне огорчился Тимати.

Он дал указание медсестре сделать больному очередную инъекцию. Но даже несмотря на изрядную дозу современного успокоительного зелья, Вадим никак не мог выключиться. Память работала в каком-то странном режиме: избирательно рисовала в сознании разрозненные эпизоды: то переносила его на Дон, то в самолет, когда ему предстоял первый прыжок с парашютом, то в горячие точки – в Чечню, Абхазию, Сербию…

Насмотревшись тамошних трагедий, Вадим однажды решил для себя – все, хватит с него войны! Пора зарабатывать себе на жизнь, как стали уже делать более ушлые его коллеги. И он, не будучи дураком, тоже начал искать пути к личному финансовому благополучию. Найдя нужные каналы, Вадим активно подключился к торговле оружием, взрывчаткой, «красной ртутью», прочей продукцией оборонных предприятий страны. И денежки потекли. Чем больше их скапливалось на банковских счетах и «под матрасом», тем с большим азартом он действовал.

Но по-настоящему крупная удача пришла, когда судьба столкнула Люсинова с Эленским. Произошло это именно тогда, когда его в очередной раз повысили: произвели в начальники отдела по борьбе с оргпреступностью и терроризмом. И вот в одно субботнее майское утро к нему домой явился курьер от господина Эленского, уже в то время очень влиятельного бизнесмена, который приглашал его поужинать в ресторане «Марио». Немало удивлённый столь высокой честью, снедаемый любопытством подполковник принял предложение могущественного олигарха.

«Так и было. Именно Борис втянул меня в политику…» – с горечью сделал сквозь сон зарубку в памяти Вадим.

– Здравствуйте, здравствуйте… – близоруко прищурив маленькие, хитро бегающие глазки, приветствовал подполковника Эленский. – Давно хотел познакомиться с легендарным Щукой. Так, кажется, звучит ваша агентурная кличка?

– Прямо уж легендарным… А вы откуда знаете? – поразился осведомленности собеседника молодой подполковник.

– По должности полагается, дорогой мой. По должности.

Несмотря на светский тон беседы, напряжённость за ужином постепенно нарастала, и наконец, когда услужливые официанты подали в качестве десерта ассорти из итальянских сыров, Эленский неожиданно спросил:

– Вадим, а вы не хотели бы заняться политикой? Поверьте, весьма и весьма выгодное дело!

– Нельзя ли конкретнее? – мгновенно спросил Люсинов.

– Видите ли, Вадим, сейчас, как вам известно, я занимаю в Кремле довольно высокий пост и, скажу откровенно, весьма серьёзно влияю на расклад политических сил в стране. – Эленский, сделав паузу, пригубил вина. – Но кое-кому из моих политических оппонентов, это очень не нравится. Так вот, мой друг, до меня дошли слухи, что кое-кто из них при поддержке ваших шефов с Лубянки вынашивает планы моего физического устранения.

– Есть реальные доказательства?

– В том-то и дело, дорогой Вадим, что реальные доказательства могут появиться слишком поздно. Возможно, когда меня уже не будет в живых. Чего я допустить никак не могу. Как поётся в известной песне военных времён, «умирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела». Хи-хи-хи…

– Понятно. И что же вы намерены предпринять? Для чего вам понадобился я? – недоумённо пожал плечами Люсинов. – Исполнять роль телохранителя я вряд ли смогу. Не обучен.

Он всё ещё не догадывался, куда клонит олигарх. А тот продолжал:

– Просто я хочу упредить моих врагов. И вы, дорогой Щука, поможете мне в этом. Личность вы весьма авторитетная, перспективная, вам доверяют, к вам прислушиваются. – При последних словах Эленский нахально подмигнул собеседнику: мол, понимаешь, к чему веду? – И если вы, к примеру, согласитесь на пресс-конференции публично заявить, что получили задание от своих шефов ликвидировать меня, но, будучи человеком честным, отказались выполнить его, то… Словом, такой акцией вы как бы раскроете заговор. Понимаете меня?

– Если честно, то не совсем. Простите, господин Эленский, но ваше предложение, мягко говоря, граничит с безумием. Как вообще вам такое могло прийти на ум?

Возмущённый странным предложением олигарха, офицер решил немедленно покинуть застолье и поднялся. Но Эленский схватил подполковника за рукав пиджака, пытаясь усадить собеседника обратно на место. Реденькие седеющие волосики на его голове зашевелились от возбуждения.

– Да не кипятитесь вы так! Сначала вникните в то, что я предлагаю. Подумайте! Своим демаршем вы сразу прописываете себя в политики. Это во-первых. Ну а во-вторых, делаете меня сильнее в борьбе с шоблой, окопавшейся на Лубянке. Собственно, чем вы рискуете? Что вас уволят из органов? Экая беда, уважаемый! Зато за одно пятиминутное выступление перед прессой вы получите на личный счёт в швейцарском банке гонорар в полмиллиона долларов. На такие деньги вы запросто сможете купить себе роскошную виллу или дом в любой нормальной западной стране и жить припеваючи. А что ждёт вас здесь, в России? Участие в антитеррористических операциях на Кавказе, пока вас не подстрелили? Бесконечная война с мафиозными кланами? И что в итоге? Очередная побрякушка в виде ордена и жалкая пенсия?

– У меня нет счета в швейцарском банке. И потом, пока я выберусь на Запад, наши «ястребы» успеют мне глаза на жопу натянуть, – слегка растягивая слова, отчетливо произнес Люсинов, явно не выдержав откровенной циничности собеседника.

– Дурачок-простачок! Так ведь кроме денег я предлагаю тебе и твоей семье пожизненное покровительство, – вдруг перешёл на «ты» олигарх. – Вдумайся, мой друг, – пожизненное! Я помогу тебе во всём, в том числе и получить политическое убежище, например в Великобритании. Так что хорошенько поразмышляй, я не тороплю. Но учти: в жизни лишь раз выпадает подобный шанс. Не хватит ли нашей щучке ловить рыбку в мутной воде? Хи-хи-хи!

Смех Эленского был схож с мефистофельским, если верить нудной опере.

После той злополучной встречи прошёл почти месяц, который подполковник Люсинов провёл в Чечне, готовя очередную операцию по ликвидации крупного бандформирования. Эта командировка только чудом не закончилась для него гибелью – «вертушка», в которой он с группой спецназовцев летел к месту боевых действий, была подбита «стингером», и все ребята, включая членов экипажа, погибли на месте. Вадим же, движимый какой-то сверхъестественной силой, буквально за десять секунд до катастрофы успел выпрыгнуть из вертолета. Только вывихнул ногу.

Больше искушать судьбу он не желал. Вернувшись в Москву, сразу же связался с олигархом и подписался на пресс-конференцию.

«Жадность фрайера сгубила!» – с грустью подумал он сейчас, ворочаясь на больничной койке в поисках более удобной позы.

Люсинов в деталях вспомнил, как выступил перед журналистами в пресс-центре МИДа. Вспомнил и то, как после нее был с треском уволен из органов и целых три года подвергался судебным преследованиям по обвинению в незаконной торговле оружием. Но как ни странно, Эленский, к тому времени уже обосновавшийся в Лондоне, не забыл своего обещания. Через доверенных людей он помог бывшему подполковнику вместе с семьей тайно бежать из России.

В Лондоне Люсинов продолжал послушно исполнять политические заказы «благодетеля». Писал и издавал на деньги Эленского книжки и статьи, разоблачающие преступные деяния кремлевских властей и российских спецслужб. Поначалу они хорошо оплачивались Эленским. Но позже гонорары были значительно урезаны, что при чудовищной дороговизне лондонской жизни серьёзно осложняло положение перебежчика. Тем более ему нужны были немалые средства на лечение сына-инвалида.

«Эх, деньги, деньги… Рано или поздно за грехи приходится расплачиваться, – удручённо размышлял теперь прикованный к смертному одру бывший офицер ФСБ. – Поделом мне! И всё-таки, каким же образом я подхватил эту заразу? Неужели все-таки Лэнг?»

Терзаемый тяжелыми предчувствиями, Вадим погрузился в глубокий и долгий сон.

Куранты на Биг-Бене пробили полночь, когда Эрни Барлоу миновал вращающийся металлический куб с вывеской «Скотланд-Ярд» и въехал в подземный гараж. Вызванному на ковёр детективу предстояло предстать перед полковником Гривсом с рапортом о проделанной за последние дни работе. До сих пор он докладывал шефу только по телефону.

Эрни был сильно не в духе, ибо вот уже третьи сутки, расследуя дело Люсинова, безуспешно мотался по Лондону в поисках следов полония и хотя бы каких-нибудь реальных зацепок, способных приподнять завесу тайны над странным отравлением бывшего русского фээсбэшника.

Всё это время Барлоу спал урывками. Можно сказать, вообще не спал. Физическая усталость начинала реально сказываться на его самочувствии: опытный, всегда уверенный в себе детектив сейчас был крайне взвинчен. Тем паче что ему, несмотря на все старания, так и не удалось сдвинуть дело с мёртвой точки.

А полковник Гривс торопил и торопил. Это было вполне объяснимо. «Любимого» шефа в свою очередь также безжалостно терзали люди с Даунинг-стрит и из Форин-офиса.

Вдобавок скопом навалились журналисты. Они с особой ретивостью продолжали нагнетать атмосферу вокруг сенсационного отравления русского перебежчика. Первые полосы газет и журналов пестрели громадными заголовками, приправленными фотографиями Люсинова и его жены. Идиотские публикации с надуманными версиями и подробностями из биографии бывшего подполковника только мешали расследованию, продолжая сеять вокруг настоящую панику.

Тем временем британские дипломаты уже успели официально обвинить российские спецслужбы в организации покушения на Люсинова. Послу в Лондоне была даже вручена нота протеста с требованием выдачи главного подозреваемого в совершении «коварного» теракта – бывшего коллеги Люсинова Дмитрия Полевого.

Эрни, конечно, понимал, что скандальная шумиха – не более чем очередная политическая провокация, преследующая цель «демонизации» России и её руководства. Дошло до того, что правительственные чины, пользуясь поводом, вновь объявили Кремлю чуть ли не холодную войну.

Блеф в политическом покере был очевиден, но от этого ни детективу Барлоу, ни его поднаторевшему в криминальных делах шефу Конраду Гривсу не было легче. Их беззастенчиво обвиняли в беспомощности и неспособности представить доказательства преступной деятельности российских шпионов на территории Англии.

Словом, такова была прелюдия к встрече двух спецов лондонского сыска.

– Входи, входи, Эрни. Наконец-то я тебя дождался! Где тебя носит, чёрт возьми?! Опять за девчонками волочился? Шучу, конечно. А то, что я как идиот ожидаю тебя, умирая при этом с голоду, чистейшая, сынок, правда! – внимательно глядя на детектива, произнес полковник.

В тот момент он с особым усердием изображал своего кумира сэра Уинни Черчилля. Закинув ногу на ногу, Гривс полулежал в своём откидывающемся зелёном кожаном кресле, и казалось, его бесформенное тучное тело никакая сила в мире не способна вытащить оттуда. Лысая, круглая, как бильярдный шар, голова полковника светилась в полумраке кабинета. Мопсоподобное лицо Гривса лоснилось то ли от пота, то ли от жира. Рядом на столике стояли початая бутылка армянского коньяка и пузатый фужер.

«Ну да, если уж играть Черчилля, так во всем», – беззлобно подумал я, тем не менее внутренне усмехнувшись. Без армянского коньяка ему, видимо, нет вдохновения.

– Вот тебе чизбургеры и кола, сынок. – Гривс вытащил откуда-то снизу пакет и водрузил его рядом со спиртным. – Я специально их спрятал, чтобы не дразнить себя до времени.

Уж кто-кто, а старина Конрад в полной мере давно осознал справедливость поговорки, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Набив до отказа рот фастфудовской котлетой, он нечленораздельно спросил:

– Что у нас новенького? Что ты накопал?

– Спокойно дожевывайте, сэр. Дела наши неважные! Шуму на миллион, а реальных результатов – на пенс. Последняя новость, как говорится, еще в телевизоре – русский «виртуоз» Эленский два часа назад созвал пресс-конференцию. И знаете, что он на ней заявил?

Гривс невольно потянулся к пульту.

– Не надо, шеф. Все самое важное он уже сказал, а я услышал по радио, пока ехал к вам.

– Ну-ну?

– Якобы русские агенты покушались на самом деле не на Люсинова, а на его драгоценную персону. Утверждает, будто у него имеются неопровержимые доказательства, что приказ на его ликвидацию был отдан лично русским президентом. Потом наплёл журналистам, что от смертельной отравы он спасся совершенно случайно: якобы свой лимузин, напичканный полонием, он в тот день одолжил Люсинову. Надо же такое придумать! Мы доподлинно установили, что в день отравления Люсинов ездил только на своем «Фольксвагене».

– Эленский соврёт, не дорого возьмёт. Никак не может угомониться! Ну не может он без выкрутасов жить! Творческая натура… К тому же, по моим сведениям, Эленский уже давно сотрудничает с МИ-5, а там таких скользких типов, как он, просто обожают, – пробурчал Гривс, наконец дожевав чизбургер.

– А главное, эти типы делают вид, будто не знают, что следы полония, если постараться, можно обнаружить где угодно, – решил я, что самое время просветить шефа. – Ночью я рылся в Интернете и выяснил: микроскопическое его количество содержится буквально повсюду. Кстати, шеф, вам известно, что полоний-210 есть и в табаке? Об этом уже лет сорок как известно производителям, но они, сволочи, тщательно скрывают данный факт.

– Шутишь, Эрни! Не пугай так. Или ты опять меня подкалываешь? – брезгливо взглянув на дымящуюся в хрустальной пепельнице сигару, спросил полковник, но не загасил ее. – Ладно, Эрни, давай-ка вернёмся к нашим баранам и подытожим, что мы на сегодня имеем в активе. Послезавтра помпезный недоумок Хьюз, директор контрразведки, созывает совещание. Ожидается присутствие представителей Интерпола, ФБР, службы безопасности МАГАТЭ. И мне там надо быть во всеоружии. Так что давай докладывай. Никогда не поверю, что у тебя ничего нет в тайнике. Прежде всего расскажи, как самочувствие жертвы?

– Как, как… Люсинова уже перевели в отдельную палату. Не палата, скажу я вам, а гостиничный люкс с телевизором, видеотелефоном, холодильником, ванной и прочими атрибутами. Хотя на кой ляд всё это ему нужно?! Он же почти всё время спит под воздействием болеутоляющих препаратов…

– Значит, Люсинова беспокоят сильные боли?

– Естественно, шеф, ведь все его внутренние органы поражены. А операцию делать бесполезно. Я вчера разговаривал с прибывшим из Токио профессором Мокимото. Японец откровенно признался, что Люсинов даже при очень интенсивном лечении протянет ещё максимум дней десять. Не больше. Вот так, шеф.

– Грустная история, ничего не скажешь. Надеюсь, ты выставил там охрану? Кто его знает…

– И охрану выставил, и скрытую видеокамеру установил. Сейчас к больному допускают только жену. У меня теплится тайная надежда, что с ней он может разоткровенничаться. И тогда, возможно, из их бесед мы узнаем что-нибудь новенькое.

– Хорошо бы… – воздев глаза к потолку, размечтался Гривс.

– Но я по-прежнему уверен, что только сам русский может пролить свет на своё отравление. Единственное, в чём я твёрдо убеждён, что версия о покушении со стороны русских агентов просто чушь собачья.

– Я так и думал, что ты опять станешь оригинальничать. Сынок, есть же официальная версия, и надо её придерживаться! Никто всё равно спасибо не скажет. Как и в любом тёмном деле, где каждый ловит свой интерес. Правда никому не нужна! Нет, не любишь ты, Эрни, плыть по течению. Ох как не любишь!

Сэр Конрад огромным белым платком промокнул запотевшую лысину.

На следующий день, перечитав записи, я машинально подчеркнул фломастером сентенцию Гривса о правде, которая никому не нужна. Хотя, вероятно, и не совсем машинально.

– Можно подумать, что вы любите, сэр, когда из вас пытаются сделать китайского болванчика с качающейся головкой, – ухмыльнулся я.

– И то правда, Эрни! Но скажи на милость, что ты имеешь в виду в данном случае?

– А то, что за последние дни я опросил десятки свидетелей, и все они подтвердили только то, о чем в первый же день поведал Люсинов. И тем не менее я уверен: парень водит нас за нос своей странной избирательной амнезией. Обратите внимание, пресса в один голос вопит, что полоний был подсыпан Люсинову в чашку с чаем. Абсурд! Ведь тогда тот, кто это сделал, должен был прийти на встречу в суши-бар с кейсом весом чуть ли не в несколько десятков килограммов…

Признаться, мне всегда нравилось демонстрировать перед людьми, а уж тем более перед начальством свою осведомленность.

– Почему? – уставился на меня озадаченный полковник.

– Да потому, что капсулу с полонием-210 можно было безопасно пронести в отель только в стальном кейсе с толстенными свинцовыми прокладками. Так сколько, по-вашему, весила бы такая ручная кладь?

– Откуда мне знать… – раздражённо буркнул Гривс, которому, наоборот, всегда была не по душе моя демонстративная осведомленность.

– Я уже вам сказал, шеф! Иначе смельчак, решившийся подсыпать отраву Люсинову, неминуемо сам получил бы лучевой ожог. А насколько нам известно, и мистер Скарлетти, и мистер Полевой чувствуют себя прекрасно и находятся в полном здравии.

– Плохо, что не удалось допросить этих двух типов. Они, как сговорившись, смылись из Лондона в тот же вечер. А теперь ни итальянцы, ни русские не выдадут их нам для дачи свидетельских показаний, – проворчал шеф.

– Их вполне можно понять! А мы разве выдали русским Эленского или того же Люсинова? Я никак не возьму в толк, почему британский суд проявляет такое упрямство и терпимость к эмигрантам всех мастей. В результате Лондон давно превратился в пристанище для разных отщепенцев и террористов с Востока…

– Это не твое дело, мой мальчик. Как и не мое тоже. Пусть голова болит у Форин-офиса и у премьера, – рассудительно произнес Гривс.

Я сделал вид, что полностью согласен с боссом, потому что спешил поделиться с ним одной малоприятной мыслью, пришедшей мне в голову после довольно долгих размышлений.

– А вам не кажется, шеф, что Люсинов сам замазался полонием где-то здесь, в Лондоне? Что, если он помогал террористам в создании грязной бомбочки? Ведь при современных технологиях такое вполне реально. Достаточно полоний-210 поместить в оболочку из бериллия или висмута, установить рядом заряд с обыкновенной взрывчаткой типа пластида или тротила, и пожалуйста – бабахнет так, что мало не покажется. Радиационное заражение половины такого района, вроде Вестминстера, обеспечено. Кстати, рецептуру данного теракта я вычитал в Интернете.

– Что ты несешь, Эрни?! Какая ещё за грязная бомба?! Надоел ты со своим Интернетом! – Полковник Гривс с такой силой стукнул ладонями по массивным подлокотникам кресла, что те затрещали, грозя вот-вот разлететься на мелкие кусочки. – Эрни, ты уже перегибаешь палку! И вообще, как подобное могло случиться, если мы с тобой персонально отвечаем за антитеррористическую деятельность в нашем городе? Ты об этом подумал, прежде чем высказывать бредовые версии?

Гривс, казалось, вот-вот лопнет от возмущения. Не от чизбургеров же…

– Простите, шеф, я и правда не подумал, – охотно покаялся я. – Но и ничего не перегибаю. Просто не верю в амнезию нашего русского. Он помнит только то, что ему выгодно помнить. Не забывайте, что Люсинов – бывший сотрудник КГБ. Все он помнит. Все знает. А признаваться не хочет…

– Ну да, правильно, Эрни. Не кажется ли тебе, что в таком случае это ниточка в расследовании? А то бомба, видите ли… Тебе, например, не приходит в голову, что Люсинов элементарно торговал полонием и сейчас элементарно сейчас кого-то выгораживает? Скажем, своего патрона Эленского. Но молчать он будет до поры до времени, пока окончательно не поймет, что одной ногой стоит в могиле.

Начисто забыв о том, что в табаке содержится опасный для здоровья полоний, полковник принялся раскуривать очередную сигару.

– Чтоб вам было яснее, шеф, почему ни о какой торговле не может быть и речи, я прочитаю вам небольшую лекцию о том, что такое полоний и с чем его, как говорится, едят.

С этими словами я достал из кармана пиджака сложенный вчетверо листок, развернул его и приготовился зачитывать заранее заготовленный текст.

– Ну, давай, давай, учи старика уму-разуму, просвещай. Только не долго, нам еще многое следует обсудить, – не очень дружелюбно произнес сэр Конрад.

– Так вот слушайте, – кивнул я и начал:

«Медикам, как и учёным-ядерщикам, до сих пор неизвестно, какова смертельная доза полония-210. На людях такие эксперименты не проводились. Но зато изучено действие радиоактивного вещества на собак и свиней. В результате была вычислена смертельная доза полония-210. Теперь мы теоретически знаем: чтобы убить человека весом в восемьдесят килограммов, достаточно приблизительно одного миллиграмма вещества. Но проблема в том, что его невозможно хранить или накапливать для продажи, поскольку период его полураспада всего сто тридцать восемь дней. То есть каждые сто тридцать восемь дней, какое бы хранилище вы ни использовали, количество полония-210 будет уменьшаться в два раза. В конечном счете этот химический элемент превратится в один из изотопов, не опасный для окружающих. Но в то же время у полония-210 имеется и более жесткое гамма-излучение. Если некое количество полония попадёт в организм человека, губительное воздействие гамма-излучения проявится практически сразу.

Чтобы правильно понять, какую угрозу представляет отравленный в Лондоне Вадим Люсинов для окружающих, нужно знать, какое количество полония-210 было обнаружено в его организме. Однако данная информация специалистами почему-то тщательно замалчивается».

Я мельком взглянул на шефа. Тот с отсутствующим выражением лица устремил свой взор в потолок, делая вид, будто ничего не слышит. Однако стоило мне замолкнуть, как полковник тут же встрепенулся:

– Почему ты остановился, сынок? Всё это очень любопытно! Как я понимаю, ты цитируешь комментарий на наши лондонские события какого-то иностранного специалиста. Я прав?

– Совершенно верно, шеф. У МАГАТЭ есть сайт «Мирный атом». Вот там я и вычитал интервью академика Адова. Он очень авторитетная персона, один из лучших специалистов в мире по атомной энергетике. Помните, с ним ещё была связана одна скандальная история: Адова арестовали швейцарцы по просьбе американцев – обвинили его в присвоении нескольких миллионов долларов, выделенных американцами на обеспечение безопасности ядерных объектов развалившегося СССР. Ох, и хитрую схему он тогда придумал. Создал в США липовую фирму и переводил на ее счет огромные суммы за консультационные услуги…

– Да, да, что-то припоминаю, – кивнул Гривс, поглаживая пухлой пятерней лысую голову. – А потом русские потребовали выдать Адова им, поскольку якобы в России он украл куда больше казённых денег. И я их понимаю. Не могли же они допустить, чтобытакойчеловек попал в руки потенциального противника! Потом, уже заполучив у швейцарцев своего бесценного специалиста, русские вынесли Адову условный приговор. Так что академик давно на свободе.

Гривс победоносно посмотрел на детектива, явно довольный произведенным эффектом от своей осведомлённости.

– Завидую вашей информированности. Так мне продолжить или вам уже неинтересно?

– Очень даже интересно, читай дальше! В нашем деле всегда важнее знать точку зрения противника, нежели союзника, – откинувшись в кресле и задымив сигарой, ответил сэр Конрад.

И я продолжил читать:

«Мало кто знает, что буквально у нас под ногами в каждом кубометре почвы содержится в среднем четыре грамма урана-238. Уран же выделяет радиоактивный газ радон. Тот поднимается на поверхность, в свою очередь распадаясь на составляющие, одним из которых и является полоний. При использовании достаточно чувствительной аппаратуры можно засечь следы полония-210 в любом кафе, школе, детском саду и даже, наверное, в кабинетах Кремля. Разумеется, речь идет о микроскопических его количествах, не способных влиять на наше здоровье. В зарубежной прессе сообщалось, что английские, французские, немецкие эксперты и спецслужбы, словом, все кому не лень, поддавшись панике в связи с отравлением Люсинова, обнаружили следы полония даже в пассажирских самолётах. Но тут нет ничего удивительного, так как в полете в воздухозаборники лайнеров втягивается атмосферный воздух, как пылесос. Поэтому фоновая концентрация полония-210 там должна быть выше обычной».

– И вот, шеф, еще очень важный момент, – предупредил я, прежде чем читать дальше.

«Чтобы ответить на вопросы, откуда взялся полоний-210 в различных лондонских офисах и на борту самолетов, подсыпали ли его злоумышленники или это естественный фон, нам опять-таки надо знать, какое количество вещества обнаружено и какими приборами пользовались специалисты. Но данная информация тоже не разглашается ни следователями Скотланд-Ярда, ни их европейскими коллегами. Что тоже весьма странно».

– Да-а, русский академик здорово врезал нам по зубам! – дослушав, воскликнул полковник. – Похоже, действительно наша официальная версия, что дело тут в разборках самих русских, – чистейший бред?

– А я о чём говорю?! Не в ту сторону мы копаем, шеф, не в ту… – демонстративно закашлявшись и отмахиваясь от табачного дыма, согласился я. – Но от официальной версии я бы не стал полностью отказываться. Хотя тоже могу опровергнуть ее парой весомых аргументов, которые выявил в ходе расследования.

– Рожай же, наконец, сынок, не тяни из меня жилы! Ты посмотри на часы!

– Терпение, шеф, и еще раз терпение. Я отправил на экспертизу кожаную куртку, в которой Люсинов был в тот злополучный день…

– И что?

– А то, что на ней обнаружена полониевая пыль. Поэтому наш герой в день своего отравления оставлял радиоактивный след везде, где бы ни появлялся. Вот и ответ на вопрос, почему микроскопические следы полония эксперты обнаружили в офисе Эленского, в машине Люсинова и в суши-баре отеля «Миллениум». Это говорит о том…

– Наличие пыли на куртке говорит о том, что Люсинов ещё до посещения указанных мест успел где-то соприкоснуться с отравой, – с самодовольным выражением лица заключил полковник Гривс.

– Вы на редкость проницательны, сэр. – Я снова не преминул подлизнуть полковника. – Но ваше логически верное предположение, с которым трудно спорить, наводит на очень тревожный вывод…

– Что полоний кем-то тайно был завезен в Лондон вовсе не с целью отравить Люсинова, а для чего-то другого, – опять перебил меня начальник. – Например, продать, пока не закончились пресловутые сто тридцать восемь дней. Или для создания, как ты предположил, грязной бомбы. Так? Причем уж тут-то к делу, вероятнее всего, причастен сам Люсинов.

Гривс снисходительно ухмыльнулся, всем своим видом демонстрируя, что вполне еще способен разгадывать профессиональные ребусы.

– Но если наши умозрительные предположения верны, то вы ж понимаете, шеф, какая над нами всеми нависла угроза? Где гарантия, что кто-то из подельников Люсинова не продолжает лепить портативную полониевую бомбу? Ведь такая штуковина вполне может уместиться в небольшой свинцовый чемоданчик. Идеальное оружие для террористов!

– Трижды согласен с тобой, Эрни. Ситуация складывается действительно хреновая! – Полковник озабоченно нахмурил брови. – Зато не стыдно явиться на совещание в логово МИ-5. Есть чем занять их мозги.

– Тогда захватите с собой еще один весомый довод, – с чувством исполненного долга произнес я.

– Тебе Эрни, похоже, действительно доставляет удовольствие кормить меня с чайной ложечки? – недовольно заметил сэр Конрад и постучал толстым пальцем по поверхности столика так, что хрустальная пепельница зазвенела. – А ну, выкладывай, что ты припас на закуску!

Я сделал многозначительную паузу.

– Появился новый свидетель – швейцар, который в тот злополучный день дежурил на входе отеля. Он отлично знает Люсинова в лицо как завсегдатая бара. Так вот, судя по его показаниям, у русского была, оказывается, ещё и третья встреча. Швейцар клятвенно заверяет, что видел, как часов в пять вечера Люсинов вышел из отеля, но не пошёл к своей машине, а стал кого-то дожидаться у входа. Вскоре подъехал чёрный «Мерседес», за рулём которого швейцар разглядел темноволосого парня восточной наружности, скорее всего араба. Люсинов сел на заднее сиденье, и машина тут же отъехала. А часов в восемь вечера на том же «Мерседесе» Люсинов вернулся и пересел в свой «Фольксваген». Данный факт Люсинов почему-то не помнит…

– Час от часу нелегче! Поэтому на совещании у сэра Хьюза я постараюсь убедить наших «смежников», что дело Люсинова – вовсе не такое простое, каким его пытаются представить. Боюсь, здесь пахнет безопасностью Британии, если не всей Европы!

– Хорошо сказано, шеф. Даже великий сэр Уинни не выразился бы точнее, – быстро отреагировал я. А про себя подумал: так слюна может совсем пересохнуть, если столько вылизывать начальника. Скорее бы прополоскать горло чем-то существенным. Не колой же и не коньяком босса по цене сто фунтов за глоток.

– Ты мне льстишь сынок. – Не уловив иронии, полковник принял комплимент как должное.

– Я очень надеюсь, сэр, что наши коллеги тоже не лыком шиты. Они же профессионалы и должны адекватно оценить создавшуюся ситуацию.

– Дай-то бог, Эрни, дай бог! Но всё равно нам нельзя расслабляться ни на минуту. Ладно, на сегодня хватит. Пора и по домам! Надо же когда-нибудь выспаться.

Этой ночью Лизе впервые разрешили остаться рядом с мужем. Когда она вошла, то буквально застыла посреди комнаты. Неужели два дня назад она ничего не заметила? Неужели слезы так застили ей глаза? Или болезнь развивается столь стремительно?

– Мой дорогой, что они с тобой сделали?! – Женщина невольно всплеснула руками. Потом прикрыв ладонями лицо, вновь расплакалась.

Ей действительно жутко было смотреть на мужа. Перед нею был не Вадим, а его бледная тень. Наголо остриженная голова, желтое, какое-то пергаментное лицо, заострённый, словно у покойника, нос, рельефно выпирающие кости черепа.

– Что, Лизок, испугалась, да? Не ожидала увидеть меня таким? Знаю, знаю, вид страшноватый. Я уже смотрелся в зеркало. Вылитый Кощей! Вот только Кощей был бессмертным, а меня скоро отпевать придётся, – горько пошутил Люсинов. – Я очень соскучился по тебе, любимая…

– Вадичка, ну что ты мне сердце разрываешь? Какое отпевание? О чём ты говоришь? Вот увидишь, всё будет хорошо! Профессор Мокимото только-только сказал мне, что ты обязательно справишься с недугом, – продолжая по-прежнему стоять посреди палаты, выпалила Лиза.

Наконец она сделала несколько шагов вперед и робко присела на стул возле койки. Взяв в ладони руку Вадима, стала нежно гладить ее.

– Как там Антошка? Он знает, что я в госпитале? – спросил муж, стараясь не глядеть на Лизу.

– Сам подумай, как я могла скрыть от него правду? Ведь набежали со всех сторон всякие там дезактиваторы, эксперты, следователи! И потом, нам тоже пришлось пройти медицинское обследование. Антон сильно переживает. Он же так тебя любит! Сидит целыми днями у компьютера и молчит…

Лиза всхлипнула, громко высморкалась и вытерла бумажным платочком влажное от слёз лицо.

– Послушай, Лизок, а почему от тебя пахнет алкоголем? Ты что, с утра пила?

– Какой алкоголь, дорогой? Это, наверное, запах валерьянки. Нервы совсем расшатались, вот я её и принимаю… – соврала Лиза. И тут же поспешила сменить тему разговора: – А ты у нас, Вадичка, теперь герой дня! Все газеты только и пишут что о нас с тобой. Клеймят позором твоих бывших коллег. Телефон дома просто раскалился. Господи, кто только не звонит! И старые друзья-приятели, и совсем незнакомые люди интересуются, сочувствуют… непонятно откуда наш номер узнают. А сегодня утром, не поверишь, позвонила… знаешь, кто? Надя Адова. Помнишь мою одноклассницу, дочь академика? Да что я, дура, спрашиваю, она же у нас свидетельницей была на свадьбе! Лет двадцать не общались, а тут отыскала меня в Лондоне. Оказывается, сейчас Надюха живёт в Швейцарии, работает в каком-то крупном медцентре. Так вот, прознав про нашу беду, предложила свою помощь. В смысле, перевезти тебя на лечение к ним в клинику.

– От перестановки мест слагаемых сумма не меняется, – недовольно пробурчал Вадим, которого, похоже, начали раздражать словоизлияния жены.

Особенно подействовало на него упоминание о Надежде Адовой. Ведь тогда, по молодости, среди трёх юных граций, которых он так мужественно защитил от хулиганов, была и она – очаровательная Надя. Отец ее называл Наяда. И именно она, а не Лиза, с первого взгляда запала ему в душу. Но вскоре после нелицеприятного разговора с её отцом Вадим понял, что Надя не для него, – профессор Адов дал понять: его дочь не пара молодому гэбэшнику. Не по Сеньке, мол, шапка.

Вадим решил срочно переключиться на жизнерадостную и взбалмошную Лизу. Тем более что пышка Лиза была влюблена в него как кошка, а начальство торопило обзавестись семьей. Лиза, судя по всему, до сих пор понятия не имела, что стала дублёршей лучшей школьной подруги. Вот что значит гэбэшная конспирация!

– Нет, ты представляешь, Вадичка: Надька, признанная красавица и умница, каких мало, до сих пор не замужем! Кактакаябаба могла остаться одна? – не уловив странную реакцию мужа, продолжила тараторить Лиза.

– Угу, твоя Наденька многократно незамужняя женщина, – иронично ухмыльнулся Вадим, вспоминая, как якобы целомудренная девица умела развлекаться. «Красота не должна пропадать зря!» – вызывающе бросила ему в лицо Надежда, когда они случайно столкнулись в вестибюле ресторана «Интурист». Девушка была в компании солидного, одетого с иголочки мужчины. Тот высокомерно протянул Вадиму руку и представился. Люсинов без труда догадался, что хлыщ наверняка номенклатура.

– Представляешь, дорогой, как бывает в жизни! Я думала, все о нас давно забыли, а тут мы оказались в центре внимания мировой прессы. Как звёзды шоу-бизнеса!

– Да знаю я, телевизор в палате имеется… Только не об этой мути мне сейчас надо думать. Не понимаешь? Я ведь всё вспомнил, Лизок. Во сне вспомнил…

– Что ты такое вспомнил, дорогой? Неужели то, как тебя отравили? – встревожилась жена, интуитивно чувствуя, что муж говорит о чём-то очень важном.

– Угу, – отрешённо глядя в потолок, ответил Вадим и в ту же секунду пожалел о своем признании.

– Предупреждала я тебя: не связывайся с Эленским, тот – очень опасный человек. За жалкие гроши использовал тебя по всем статьям. И вот результат. Ты же сам не раз говорил, что у вас на Лубянке никогда не прощали предательства.

– Перестань, ради бога! – взмолился Люсинов. – Ты опять в своём амплуа! Дай мне хотя бы спокойно умереть. Пойми же, наконец, я грешен, очень грешен…

– А ты подумал, дорогой, что будет со мной и Антоном, если тебя не станет? – Лиза вдруг нервно забегала по палате, благо здесь было где развернуться. Потом, схватив со стула свою видавшую виды сумочку, достала из неё пластиковую флягу и жадно присосалась к горлышку.

Вадим отвернулся. Смотреть на это было невозможно. Валерьянка?! Ну да…

– Гляди-ка, отвернулся, – заметила его движение Лиза. – Не любишь, когда я пью. Но я же не железная! Мне тоже необходимо расслабляться…

– Делай, что хочешь, только не при мне, прошу тебя, – глухо, в подушку, слабеющим голосом произнёс Вадим.

– Ладно, милый, прости меня, дуру грешную, больше не буду тебя расстраивать, – вновь расплакалась Лиза. – Да, кстати, чуть не забыла, мне ж надо передать тебе письмо от Бориса.

– Ты разве была у него?

– Нет, только раз позвонила и попросила оплатить твоё лечение. Он обещал, а на следующий день прислал с посыльным пакет. Я его, естественно, не вскрывала.

Лиза достала из сумочки конверт и протянула мужу, который сразу узнал фирменный логотип Эленского. Надпись на нем гласила: «Господину В.И. Люсинову. Лично». Вадим извлёк из него записку от шефа и банковский чек на сумму в двадцать тысяч фунтов.

– Это скорее тебе, Лизок, чем мне. Отоварь бумажку сегодня же. – Вадим протянул жене чек. – Пока я еще жив. С паршивой овцы хоть шерсти клок!

Люсинов сделал паузу.

– Да, Лизок, когда в следующий раз придешь, захвати обязательно ноутбук. Мне надо закончить кое-что. И к тому же надо составить завещание. У приличных людей так полагается.

– А мне разрешат пронести сюда ноутбук? – не обратив внимания на последнюю произнесённую мужем фразу, спросила Лиза.

– Без проблем. Я уже интересовался. Здесь, в моей палате, имеется даже проводка для Интернета. И еще, пожалуйста, захвати диски Баха…

– Хорошо, милый, завтра ноутбук и Бах будут у тебя. Ну, я побежала. Крепись, до завтра!

Ей была абсолютно непонятна просьба Вадима принести диски с записями музыки Баха. В тот момент Лизе вновь показалось, что перед ней вовсе не ее муж, а совершенно незнакомый человек из другого, неведомого ей мира. Охваченная непонятным мистическим страхом, Лиза покинула палату.

Когда за ней закрылась дверь, Вадим взялся за записку. Послание было лаконичным:

«Дорогой Вадим! Мы все очень переживаем за тебя и с надеждой ждём твоего возвращения в строй. Видишь, какую безжалостную охоту затеяли на нас твои бывшие коллеги во главе с президентом! Посылаю тебе чек на двадцать тысяч на, как у нас говорят, карманные расходы. Лечение будет оплачено отдельно. Убедительно прошу тебя до конца придерживаться версии покушения, потому что это и есть истинная правда! Лично я уверен, что теракт против тебя (а может, и против меня) организован по прямому указанию президента. Ничего, коварный и неблагодарный кремлёвский царедворец рано или поздно за всё ответит, и сегодня твоя роль в этом деле, как никогда, велика. Со своей стороны, я клятвенно обещаю, что твоя семья ни в чём не будет нуждаться. Желаю скорейшего выздоровления. Искренне твой, Борис».

«Вот сволочь! Горбатого могила исправит!» – вскипел от злости Люсинов, ибо давно был научен «читать между строк». Политический интриган Эленский даже из его смерти хочет выжать максимум выгоды. Борис явно не верит ни в его излечение, ни в версию покушения, но ему надо, чтобы он, Вадим, до гробовой доски обвинял кремлёвские власти. Взамен же обещает позаботиться о семье. В этом весь Эленский! Ничего святого за душой!

В то утро академик Адов по обыкновению проснулся рано. Разлёживаться в постели он никогда не любил. Ни в молодости, ни сейчас, когда жизнь катастрофически быстро катилась под горку. Поднявшись с постели, старик накинул поверх пижамы шелковый халат, сунул ноги в войлочные тапки и первым делом пошаркал к окну. Как там погода?

Выглянув во двор, академик удручённо проворчал:

– Опять сегодня прогулка отменяется! Домашний арест какой-то…

За окнами трехэтажного особняка на берегу лесного озера близ подмосковного посёлка Голицыно вот уже неделю нудно моросил дождь со снегом. По утрам окружающий пейзаж утопал в густой пелене тумана. Где ночь, где день – не разберёшь! Когда же к полудню туман рассеивался, над головой свинцовым саваном нависало низкое небо.

Промозглая ноябрьская стужа навевала на академика такую тоску-печаль, что хоть волком вой. И от беспросветности природы Олег Евгеньевич всё чаще и чаще испытывал приступы удушья. Он буквально задыхался от нехватки воздуха и пространства, хотя никогда ранее не страдал клаустрофобией.

Вот и сегодня настроение старика было прескверным. Но виновата в том была не только непогода. Неприятный осадок и тревожное предчувствие оставил приснившийся ему под утро фантасмагорический сон. В деталях он его уже не помнил, но то, что к нему во сне снова явилась жена-покойница, отчётливо отпечаталось в сознании.

Ничего хорошего это, как представлялось старику, не предвещало. На сей раз жена предстала почему-то в докторском халате. При чем она не улыбалась, как обычно, а молчала. Олег Евгеньевич уже знал, что каждое появление в его сновидениях Веры предвещало очередную беду. Ночной призрак словно предупреждал о грозящей опасности. Так последний раз и случилось полгода назад, когда наутро его ударил обширный инфаркт. И если б не расторопность врачей, сегодня он покоился бы рядом с женой на Ваганьковском кладбище.

– Милая, милая Верочка, ангел-хранитель мой, о чём ты хочешь предупредить меня на сей раз? Неужели скоро конец? – прошептал удручённо старик, бросив нежный взгляд на портрет супруги в серебряной рамке. – Не приведи господь повторится страшный приступ! Второй раз клиническую смерть мне уже не пережить!

Испытав на себе странное пограничное между жизнью и смертью состояние, убеждённый атеист и материалист академик Адов окончательно убедился, что нет никакого света в конце тоннеля и никакой жизни после смерти. А есть выдумки и мифы, хотя об этом написано немало книжонок.

Да чушь всё собачья! Небытие оно и есть небытие!

Лёжа в «Кремлёвке» под многочисленными капельницами и приборами, он невольно стал размышлять о смысле жизни, о бренности всего сущего. Неожиданно для себя Олег Евгеньевич со зримой очевидностью понял, что смерть, оказывается, такая же реальная штука, как и жизнь. Она даже более реальна. И причем не где-то там, в параллельных мирах, а рядом. Человек просто не ощущает её дыхания, пока недуг окончательно не прижмёт к ногтю. И по какому-то неписаному небесному «закону симметрии и равновесия», как назвал его для себя Адов, беда приходит именно тогда, когда человек находится на гребне успеха и благополучия. Вот и его судьба не стала исключением. Казалось бы, добился всего в жизни, имёл всё, о чём только может мечтать человек. А главное, огромные деньги, за которые то самое «всё» и можно купить. Но какой толк от этого, если он даже не увидит, какой, например, счастливой и благополучной жизнью живёт его единственная наследница – любимая доченька Надежда! Неужели всю жизнь он трудился и мучался только затем, чтобы просто уйти в небытие?

В один из таких моментов больничных размышлений Олег Евгеньевич решил, что пришла пора исповедаться. Нет, не перед батюшкой из соседнего прихода, а перед самим собой.

Кто он на самом деле, Олег Адов? Зачем пришёл в сей мир, чего посеял больше – добра или зла? За какие грехи надо каяться? Ведь исповедь по сути своей – покаяние. Но надо ли каяться вообще, если считается, что судьба человеческая предопределена свыше? Что же было главным смыслом его бытия – карьера, деньги или любовь?

Академик в полной мере осознавал: чтобы честно ответить на такие вот непростые вопросы, неумолимо встающие перед ним, надо увидеть себя как бы со стороны. Но как это сделать? Быть объективным к себе – задачка из театра абсурда. Всё равно что играть в шахматы с самим собой.

Тем не менее, выйдя из больницы, Адов решил попытаться честно изложить на бумаге осмысленную историю собственной жизни, свои думы и переживания. Нет, не в назидание потомкам, а так, для себя… и, может быть, ещё для доченьки, которая поймёт его. Но вскоре оказалось, что писать о себе и для себя куда более сложная задача, чем решать конкретные научные проблемы, осуществлять грандиозные производственные проекты, защищать диссертации или даже возглавлять такую многоплановую систему, как атомная энергетика. Потому что нет и не может быть процесса сложнее, чем самопознание.

Эти философские вопросы всерьёз мучили старика, а посему не проходило и дня, чтобы он не возвращался к своей рукописи. Дрожащей рукой Олег Евгеньевич записывал мысли в специальную синенькую тетрадку, а потом запирал её в сейфе. Записи получались сбивчивыми и зачастую стилистически корявыми. Как он ни старался, а все никак не мог определиться, в каком же жанре ему лучше излагать «житие свое»: то ли это должны были быть мемуары, то ли исповедь, то ли завещание? Хотя крик души вряд ли нуждается в каком-либо жанре.

Сейчас бы найти силы, чтобы привести себя в порядок. Умыться, побриться…

Старик с откровенной неохотой побрёл в ванную комнату и со страхом взглянул в зеркало. Увы, ничего хорошего. Старость и болезнь мелкими морщинками испещрили некогда по-мужски привлекательное лицо, ставшее сейчас похожим на высохший персик. Холёная кожа приобрела желтоватый оттенок. Волосы поредели и торчали клочьями. А некогда живые зелёновато-серые глаза поблекли и слезоточили, словно святые лики со старинных икон.

Словом, следы времени и грехов…

Закончив экзекуцию, Олег Евгеньевич облачился в свой ностальгически любимый синий шерстяной спортивный костюм с надписью «Динамо» и взглянул на будильник. Часы показывали около девяти. Наступало время завтрака, который ждал его в столовой внизу. Домработница Фрося ещё ни разу за тридцать с лишним лет не опоздала с его приготовлением. Но завтракать пока не хотелось, и хозяин дома, больше по привычке, чем по желанию, врубил громадных размеров плазменный телевизор. Давняя привычка – всегда быть в курсе событий срочно потребовала новостей. Терпеливо просмотрев и выслушав самые важные политические новости и телерепортажи, Олег Евгеньевич собрался было выключить телевизор, как вдруг телеведущая стала зачитывать очередную сенсационную новость:

«По сообщению нашего корреспондента в Лондоне, вчера ночью в лондонский госпиталь Святого Николая был помещён бывший подполковник ФСБ, скандально известный перебежчик Вадим Люсинов. По предварительным данным следствия, которое ведёт Скотланд-Ярд, Люсинов был отравлен в баре отеля «Миллениум» радиоактивным изотопом полония-210. Западные СМИ в один голос утверждают, что покушение – дело рук российских спецслужб, расправившихся таким образом с предателем…»

– Что за бред они несут?! Только этого не доставало! Люсинов отравлен полонием? Вот тебе и сон в руку!

С бывшим подполковником академика связывало не просто давнее знакомство. Первое, о чем он подумал, лежало, как говорится, на поверхности: «Альбега» под угрозой!

От одной этой мысли Адов схватился за сердце. Ну вот, теперь закрутится история с географией. Кремль наверняка задёргается, и тогда… Трудно даже представить, что произойдет «тогда».

Люсинов являлся не кем иным, как одним из ключевых эмиссаров созданного Адовым десять лет назад подпольного синдиката «Альбега инк». Синдикат успешно занимался нелегальной торговлей радиоактивными материалами чуть ли не по всему миру. И как могло случиться, что такой опытный и профессиональный агент, как Люсинов, вдруг отравился? Ведь до сих пор всё шло как по маслу: отлично налаженная сеть сбыта без шума и пыли успешно приносила Адову баснословные деньги. Да и тому же Люсинову перепадало. Покупателей на столь ценный товар, как ядерные материалы, было хоть отбавляй, особенно в странах, как выражался сам Адов, «третьего недоразвитого мира». Схемы хищения, хранения и транспортировки за рубеж товара были отработаны и обкатаны, как детали в швейцарских часах. А столица туманного Альбиона, благодаря стараниям Адова и Люсинова, играла очень важную роль некого посреднического механизма. Именно там осуществлялись основные переговоры с покупателями, производились денежные расчёты, утверждались маршруты и время поставок по адресам.

«Ну почему всё это случилось именно сейчас, в канун приезда Наденьки?» – размышлял Адов, которому теперь, вместо того, чтобы готовиться к долгожданной встрече с дочерью, придется заняться нежданно свалившимися на голову проблемами.

Отмахнуться от них Олег Евгеньевич никак не мог. Хладнокровный Змий – как некогда метко окрестили академика друзья-соратники, имея в виду его незаурядную способность искушать новыми заманчивыми идеями, мыслить неординарно и перспективно, – всерьез встревожился лондонским ЧП. Ведь на самом деле его драгоценное в буквальном смысле слова детище «Альбега» (название своего синдиката академик составил из первых слогов слов «альфа», «бета» и «гамма», обозначающих основные виды радиационного излучения) никогда не промышляло столь редким, недолговечным, а посему не востребованным на рынке изотопом, как полоний-210.

Каким же образом зараза поразила Люсинова? Теряясь в догадках, академик ломал голову.

В какой-то момент он поймал себя на мысли, что начисто забыл и о состоянии собственного здоровья, и об охватившей его в последнее время хандре. А ведь было, как говорится, от чего. Что, если Люсинов до того, как откинет коньки, проговорится? Именно он помогал Адову выстраивать структуру «Альбеги инк» в соответствии со всеми канонами шпионской конспирации, главный из которых гласил: «Правая рука не должна знать, что делает левая. Но голова должна знать всё!» Уж в чём-чём, а в таких делах Вадим действительно разбирался.

Вдруг за полониевым следом сыщики нащупают нити, ведущие к синдикату? И уж совсем будет худо, если в дело ввяжутся отечественные сыщики с Лубянки или из Ясенева…

Задавая себе вопрос за вопросом, Олег Евгеньевич волновался не за себя, не за обречённого на смерть лондонского эмиссара. Мозг возбуждала только одна мысль: если синдикат лопнет, что ж тогда он оставит в наследство Наденьке?

Обиднее всего было то, что лондонский сбой произошёл в самый неподходящий момент – «Альбега инк» завершала, возможно, самую грандиозную сделку по поставке в Иран крупной партии высокообогащенного урана на сумму в десять миллиардов долларов. Адов готовил «операцию века» целых три года. Не так просто было скопить на ядерных объектах постсоветского пространства целых сорок пять килограммов чистого урана – считай, почти критическая масса! Операция получила кодовое название «Дарий» – в честь великого правителя Древней Персии. И тут на тебе, отравление Люсинова…

Прошло уже двое суток после лондонского ЧП. Змий, постоянно нервничая и дёргаясь, всё время пристально отслеживал каждое новое сообщение по теме. Анализируя информацию, он понял, что, слава богу, лондонская история – пока лишь предмет политических спекуляций и шумихи в СМИ и что британские спецслужбы не располагают никакими реальными фактами – ни подтверждающими официальную версию о злонамеренной расправе с Люсиновым со стороны бывших коллег, ни какую-либо другую.

И тем не менее раздуваемый в Лондоне скандал был Адову никак не на руку. Мало ли куда приведет расследование! Его намеренно уводящий в сторону комментарий на форуме официального сайта МАГАТЭ, где он начисто отмёл версию о российском происхождении радиоактивного полония, судя по реакции, никого из представителей британских спецслужб не вдохновил и не охладил. Никакой реакции из Москвы тоже не последовало.

«Проклятие! Ни одна журналистская сволочь не перепечатала и не озвучила мой комментарий!» – в крайнем раздражении размышлял Олег Евгеньевич, уставившись в экран телевизора. По «ящику» гнали очередную сопливую утреннюю чушь, лишь бы народ оставался подальше от серьезных проблем. Ни на одном из новостных каналов не было сюжета по «делу Люсинова».

Старик возмущался. Если смотреть телевизор несколько часов подряд, невольно можно сделать определенный вывод о том, что мир сошёл с ума. Или что всему населению разом сделали лоботомию. Хотя насмотревшись дурацких передач, и правда умом тронешься! А о самом серьезном – ни слова.

Адов со злостью выключил телевизор и отправился беседовать с «Сократом». Этим эллинским именем Олег Евгеньевич величал свой суперкомпьютер. В последнее время у академика появилась странная причуда: страдая от одиночества и дефицита общения, он стал одушевлять любимые домашние предметы, нарекая их человеческими именами. Любимую авторучку с золотым пером фирмы «Монблан» он, например, прозвал «Моней», любимое кресло-качалку – «Качаловым», а массивный книжный шкаф орехового дерева «Софоклом». Топонимические экзерсисы в какой-то мере забавляли его. Порой из-за долгого отсутствия собеседника старик даже беседовал с любимыми предметами. Однако опомнившись, сам же начинал смеяться над своими маразматическими чудачествами.

И тем не менее «Сократ» явно выделялся среди «любимчиков». Мощный, быстродействующий, собранный специально по его заказу в США компьютер виделся Адову реально живым и мыслящим существом. Через установленную на крыше мощную тарелку компьютер был связан с глобальной спутниковой системой навигации. Но особая его ценность заключалась ещё и в том, что электронное чудо являло собой мозговой центр «Альбеги инк». Именно с его помощью Змий без труда управлял всеми операциями подпольного синдиката, заменяя приличную логистическую компанию. Электронный мозг контролировал все финансовые потоки и передвижки на многочисленных счетах в банках Швейцарии и офшорных зон. Адов мог проследить по электронной карте местонахождение и передвижение чуть ли не каждого агента «Альбеги», так как у каждого на шее висел маячок – серебряный медальон. Кстати, того, кто попытался бы сорваться с электронного поводка, ждала незавидная участь.

Адов как никто другой ясно представлял себе, сколько может стоить бесценная информация, которая хранится в памяти «Сократа». Не случайно же академик столь тщательно позаботился о безопасности своей голицынской резиденции, превратив её в неприступную крепость. Для охраны и прислуги был отведён специальный коттедж. Помимо того, в просторном вольере содержались четыре великолепных кавказца. Злобным волкодавам хозяин доверял особо и любил лично заниматься кормежкой животных. В знак благодарности четвероногие друзья были готовы по команде кормильца вмиг растерзать всё, что движется в пределах видимости.

Плюс к тому в доме была установлена суперсовременная электронносенсорная охранная система, связанная с местной милицией. Но зоной особой безопасности в особняке были расположенные на третьем этаже личные апартаменты хозяина дома. Практически это была бронированная крепость, где имелось всё необходимое для автономного жизнеобеспечения главы «Альбеги» в течение как минимум полугода.

«Никакая ядерная зима здесь не страшна!» – не раз с гордостью думал Олег Евгеньевич о своём обиталище, проект которого разрабатывал лично. Изобретательности и творческой фантазии ему было не занимать…

Неожиданно академик услышал писк, издаваемый «Сократом». Звуковой сигнал означал, что поступило новое сообщение. Адов быстренько нацепил на переносицу специальные компьютерные очки с рефлектирующими линзами. На широченном экране монитора появилось краткое послание:

«Дорогой друг! Комментарий хорош, но его недостаточно. Прошу немедленно дать конкретные разъяснения по поводу лондонской истории. Как такое могло случиться? «Дарий» под угрозой срыва! Этого нельзя допустить! «Сам» очень нервничает. В ближайший четверг созывается экстренное заседание СБ. Будьте готовы. Вас могут вызвать в качестве эксперта. Куратор».

– Куратор, прокуратор… Только тебя сейчас не доставало! – сплюнул в сердцах «дорогой друг». – Какой я тебе друг? Мелко плаваешь… Хотя на кого, собственно, я злюсь? Сам же проталкивал ублюдка поближе к трону. Вот и заимел в итоге вместо надёжной «крыши» очередного шефа-неуча. Ишь ты, даёт мне указания! Точно говорят, что не деньги портят человека, а власть. Правда, одно без другого не существует…

Адов даже не заметил, что разговаривает сам с собой. Вот что значит одиночество! Электронное послание окончательно вывело его из равновесия. Час от часу не легче! Только радовался, что в Кремле молчат, и тут же – послание. Значит, задёргались, если созывают экстренное заседание Совбеза. Затем, как водится, последуют оперативно-следственные мероприятия. Наверняка подключат Генпрокуратуру, спецслужбы. Плохо! Очень плохо для «Альбеги», а вернее, для операции «Дарий»! Есть только, пожалуй, один плюс: пока эти жертвы лоботомии будут копаться в деталях лондонского ЧП, легче будет завершить сделку по полонию.

Неординарные мозги академика были устроены таким образом, что именно в самых критических ситуациях начинали работать особенно авантюрно, но весьма продуктивно. Однако на сей раз что-то мешало Адову. Какое-то у него сейчас странное, довольно противоречивое умственное состояние… С одной стороны, он понимал, что из-за лондонской истории с Люсиновым косвенно под угрозой оказались и «Альбега инк», и вся операция «Дарий». Как завершить ее без Вадима? Ведь у него почти все нити…

Старик вздохнул. Эх, если бы удалось довести до финала его «лебединую песню», то можно было бы и вовсе выйти из игры. И заняться поиском безопасных путей передачи наследства Наденьке.

Мысли странным образом перескочили опять в Лондон. Как бы вернулись к первопричине случившегося. Неужели Люсинов за его спиной затеял свой бизнес? Но как? С какой целью? Не приведи господь, если Вадим по недомыслию задумал смастерить для каких-нибудь доморощенных террористов бомбу! А ведь само по себе не исключено… Тем более что подобные попытки уже предпринимались в некоторых горячих точках, только «Альбега инк» никогда не связывалась с такими делами. Надо немедленно вызвать Бирона, лишь он сможет разобраться во всем. Но непосредственно на месте, в Лондоне.

Адов не случайно вспомнил о своей «правой руке». Точнее, о карающей руке по прозвищу Бирон. Далеко не случайно.

Буратов, бывший советский военный, успевший повоевать в Афгане, после развала СССР в одночасье оказался выброшенным на улицу. Но как показала жизнь, он был асом не только в воздухе, но и на земле. И Змий быстро оценил его достоинства. Бывший летчик вовремя сориентировался и недолго думая овладел новой профессией – стал оружейным бутлегером. Ну, не пропадать же такому добру, резонно сообразил Буратов, имея в виду огромное армейское вооружение и имущество, коим была буквально напичкана не только территория постсоветского пространства СНГ, но и стран Восточной Европы. Только успевай крутиться.

И он крутился решительно, азартно, а главное, с выдумкой. Бывшего офицера Павла Буратова можно было видеть во многих горячих точках планеты, начиная от ближайшей Чечни и кончая ЮАР. Словом, повсюду, где позарез нужны были автоматы и пулемёты Калашникова, птурсы, танки, пушки и прочее смертоносные игрушки.

Бирон уже лет пять был объявлен Интерполом в международный розыск. Особенно на него точили зубы американцы. Там, за океаном, считали, что русский торговец подпитывает оружием самые одиозные террористические организации, угрожающие ценностям западной демократии. Но Буратов был везуч и неуловим. Тем более, как ни странно, у правоохранительных органов России к нему не было никаких претензий. Адов, конечно, понимал, что это неспроста – значит, у Буратова имеются очень солидные покровители. Как знал он и то, что тот был надёжным партнёром, особенно если ему щедро платили. Змий же никогда не жалел денег за хорошо выполненную работу.

Олег Евгеньевич уже и не помнил точно, когда, где и при каких обстоятельствах познакомился с Бироном лично. Видимо, действительно на ловца и зверь бежит. Шеф подпольного синдиката ещё ни разу не пожалел о том, что подключил Бирона к деятельности «Альбеги», ибо для коренастого, подвижного, словно ртуть, крепыша с горящим и злым, как у голодного хищника, взглядом не существовало невыполнимых заданий. Он был изобретателен, умел принимать мгновенные решения, словно по-прежнему сидел за штурвалом самолёта. К тому же, обладая потрясающим артистизмом, Буратов прекрасно освоил премудрости театральной гримировки, что позволяло контрабандисту превращаться в человека с тысячей лиц.

«Где ж этот Фантомас сейчас обретается, любопытно бы знать? Может, уже на Луне продаёт наши «калаши»?» – задался ироничным вопросом академик.

На самом деле он нервничал, так как за минувшие три дня несколько раз безуспешно пытался связаться с Бироном. Но тот почему-то не отвечал. Ни в скайпе, ни по одному из своих многочисленных мобильных телефонов. И лишь после очередной, чуть ли не девятой кряду попытки Адов услышал грубый и хрипловатый бас:

– Вы? Приветствую! Как здоровье? Рад слышать ваш голос.

– Рад не рад, только тебе, мой ненаглядный, надо бы срочно предстать пред очи мои. Есть такая необходимость! Надеюсь, догадываешься по какому поводу? Или ты сейчас за тридевять земель?

– Слава богу, нет. Я тут с девчонками на недельку завалился в Суздаль. Дай, думаю, отдам им свое тело на растерзание. Такие чудненькие девочки, смышленые… Настоящие чудеса творят…

– Избавь от подробностей, – перебил Адов. – Знаешь, что я этого не люблю. Жду в ближайшее время!

– Не вопрос. Завтра к вечеру прибуду как штык… Вы в Голицыне?

– Да, конечно, где ж ещё. И приведи себя в порядок, чтоб от тебя не разило как от винной бочки. И не светись особенно. Знаю я тебя…

– Обижаете, Олег Евгеньевич. Если для дела надо, то я…

– Ладно, ладно, до встречи! – Змий отключился от связи.

Он отлично знал, что предупреждать Буратова о том, чтоб тот не светился, было излишним. Напротив, ему сейчас оставалось только гадать, в каком обличье тот явится на рандеву.

Адов взглянул на часы, вспомнил, что пора принять волшебные розовые таблетки – новейший препарат комплексного действия, который дочь регулярно присылала из Швейцарии. Лекарство и вправду действовало безотказно. Стоило Олегу Евгеньевичу проглотить пару таблеток, как в считаные минуты все треволнения и телесный дискомфорт улетучивались, жизнь начинала казаться прекрасной, удивительной и розовой, как сами таблетки.

Академик понимал, что в супердорогой швейцарской панацее, присылаемой его Наденькой, наверняка нет ничего сверхъестественного, просто очередной синтезированный наркотик. Но поскольку на какое-то время пилюли действительно давали отдохновение душе и телу, он охотно их принимал. Как же прав был Экзюпери, утверждавший, что человек счастлив только прошлым…

Олега Евгеньевича всегда удивляло странное свойство давно прошедшего времени – оно каким-то необъяснимым образом спрессовывало долгие годы жизни в мелькающие, словно рекламные клипы, мгновения. В них трудно было уловить главные, судьбоносные события, но тем не менее все равно приятно. Вот и сейчас, проглотив пилюли, Адов погрузился в атмосферу минувших дней. Сейчас они ему казались столь же далёкими и ирреальными, как посещающие по ночам странные призраки.

Да, действительно, замечательное было время! Может, и вправду реальность там, в потустороннем, неведомом нам мире, куда и зовёт по ночам жена? А он, вместо того чтобы последовать за ней, вдруг задержался на земле. Как всё это случилось, в какие времена? Искушение возникло, пожалуй, тогда, когда в стране сложились самые благоприятные условия для зарабатывания больших денег. Грех было ими не воспользоваться, и Адов воспользовался одним из первых. Причем не как другие чиновники высшего ранга – за счет взяток и подношений, а исключительно с помощью собственных мозгов и связей.

Однажды ночью, после очередного суаре с друзьями, среди которых были высокопоставленные чины, авторитетный и волевой начальник закрытого ядерного центра ученый-атомщик Олег Адов, тогда довольно известный в узких кругах посвященных, сделал для себя открытие и поспешил начать его реализовывать. Обладая уже немалым опытом и реноме высококлассного специалиста, он не только без особого труда добился аудиенции у тогдашнего президента Уралова, но и сумел увлечь маргинального политического лидера своей смелой инновационной программой дальнейшего развития атомной энергетики страны.

Уралов сразу же оценил смелые инициативы Олега Евгеньевича. И буквально через неделю назначил его на высокий пост главы атомной промышленности страны. Теперь в руках Адова были сосредоточены все рычаги управления одной из самых прибыльных и, главное, засекреченных отраслей экономики страны. А он стал, по собственному меткому выражению, «властелином мирного атома».

– Чушь, конечно, чушь! Очередной миф! – Старик оторвался от воспоминаний, заговорив по привычке вслух. – Нет и не может быть никакого «мирного атома», ибо всё, что создал человеческий разум, прежде всего направлено на подавление и уничтожение себе же подобных, на захват чужих территорий и богатств. Экономический интерес – прежде всего! Везде и во всём! Всё в нашем мире – товар на продажу! Даже совесть!

Старикам, таким, как он, легче было в этом сознаваться, чем молодым. И именно потому, что Адов оказался в ладах с собственной совестью, в его мозгу возникла очередная заманчивая идея: ведь ядерные материалы – потрясающе ходовой товар. Причем для них не требуется ни громоздких фур, ни железнодорожных эшелонов, ни гигантских судов, ни большегрузных «антеев». Вполне достаточно кейсов типа «дипломат» с надёжными свинцовыми стенками, в которых без проблем уместятся капсулы с любым радиоактивным веществом. Да и тянуть микроскопически компактную продукцию с ядерных объектов куда проще, чем нелегально уводить за рубеж те же танки, пушки, ракетные комплексы, тонны нефти и несметные кубометры природного газа.

Постепенно планы создания «Альбеги инк» обретали всё более конкретные очертания. В итоге Адову удалось сформировать хорошо отлаженную команду из преданных ему специалистов ядерных предприятий. Их было немного, но «много» в таком вопросе – еще не синоним успеха. Он без особо труда купил и повязал на «Альбеге» нужных ему чиновников, которые за хорошую мзду вовсе не пеклись о державе, а к тому же, собственно, понятия не имели, что творят. «Атомные дела» всегда были для несведущих людей тайной за семью печатями.

Так что приход в Кремль новой команды и последовавшее вскоре снятие с высокой должности не очень-то расстроили академика Адова. Пожалуй, напротив, никакой пост ему уже, по сути, был не нужен. Только лишние хлопоты и ответственность! Звезда Героя, Госпремия и другие почести для главы «Альбеги инк» теперь казались не более чем мишурой из воспоминаний.

Господи, сколько же денег Змий успел перекачать в закрома «Альбеги»! Он умудрился даже развести самоуверенных американцев! Правда, именно из-за этого академика вроде бы прижали к стенке, потребовав ответа за разбазаренные средства. Вот тогда-то и понадобился ему Куратор в военно-промышленном комплексе, который не столько из любви к Змию, сколько страстно желая получить доступ к «рогу изобилия», сделал всё, чтобы Адова отмазали по всем статьям. Видимо, вовремя вспомнили народную мудрость: «Не трожь г…но, оно и вонять не будет». А ведь если бы прижали его тогда к ногтю, мир мог бы задохнуться от вони!

Кто из этих господ безгрешен, пусть первым бросит в него камень! Взять хотя бы Куратора: сидит себе в кабинете, контролирует вроде целую отрасль и, ничем не рискуя, гребёт под себя миллионы. Причем, гнида, всё больше и больше наглеет! Что поделаешь, в его руках рычаги реальной власти…

Мелодичная трель мобильного телефона вывела академика из состояния философической полудрёмы.

Он нехотя взял с журнального столика аппарат.

– Папочка, милый, привет! Как ты там? Как здоровье? Ты слышал, что произошло с Люсиновым? Ужас какой-то! Я звонила его жене, предлагала помощь…

Долгожданный, но обыкновенно щебечущий голос дочери звучал столь трагически, словно из спектакля о древнегреческой Медее.

– Наденька, здравствуй, солнышко моё! Лучше скажи, когда ты приезжаешь?

Отец задыхался от волнения.

– Скоро, очень скоро, папочка! Я тебе сообщу дополнительно. Но что ты думаешь о Вадиме? Я никак успокоиться не могу. Хочу приехать к тебе. Сейчас мне ни до чего нет дела.

– Так отдохни! Давно было пора отдохнуть. Хочешь в Альпы?

– Какой тут отдых, папочка? Я уж лучше к тебе.

– Я буду ждать с нетерпением! – Олег Евгениевич чуть не прослезился. – Только успокойся. Может, с Вадимом все наладится…

«Какая сердобольная! За все у нее сердце болит, – подумал старик, положив трубку. – Хотя, конечно, Люсинов особый случай».

Академик был безмерно горд тем, что любимая доченька не только с блеском защитила диссертацию в одном из самых авторитетных и престижных в мире онкологических центров, но уже успела прослыть в Европе «новоявленной матерью Терезой». Надежда разработала и теперь успешно реализовывала программу помощи детям, страдающим от белокровия. Тот факт, что на свою бурную благотворительную деятельность она щедро тратила отцовские деньги, Адова совершенно не беспокоило. Напротив, он был даже рад, что стараниями дочери они шли на доброе дело и тем самым как бы очищались. Словом, придуманный им «закон симметрии и равновесия» исправно срабатывал в данном конкретном случае тоже.

– Господи, какая радость, Наденька скоро приедет! – воскликнул счастливый отец и снова прослезился. – Хоть одна благая весть за последнее время. Если бы еще не история с Люсиновым. Эх, Люсинов…

Надо же, чтобтакоеслучилось именно сейчас! Конечно, как еще Наденька могла отреагировать, если когда-то была по уши влюблена в Вадима. Кто знает, может, забылось. А может, и не забылось. Порывы современной молодежи академику были не очень понятны.

Олег Евгеньевич всегда боялся любовных историй дочери. Ведь одна из них рано или поздно отнимет ее у отца. И что в итоге? Страшно подумать! Скольких вполне достойных молодых соискателей руки Нади пришлось ему отвадить из-за собственной ревности и эгоизма…

«Молодой человек, вы же понимаете, что ваше увлечение моей дочерью ни к чему хорошему не приведёт, – отчитывал он когда-то давно молодого красавца-чекиста. – Я никогда не допущу, чтобы Наденька стала женой человека столь рискованной профессии! Так что давайте расстанемся по-доброму, просто хорошими друзьями. Может, впоследствии я вам предложу достойную работу. В обиде не останетесь».

Тот эпизод столь живо предстал сейчас в памяти, что академик невольно поёжился. Наверное, он один виноват в том, что дочь в свои тридцать шесть лет не имела ни семьи, ни детей, а сам Олег Евгеньевич до сих пор не стал дедом. Будь иначе, может, и не страдал бы он сейчас от своего дикого одиночества?

Прочь! Прочь, нездоровые мысли! Олег Евгеньевич по сей день заставлял себя верить в то, что дочь по-прежнему девственно чиста и непорочна. Как будто это имело какое-нибудь значение… Тем не менее наивное родительское заблуждение согревало его душу. Что ж, даже мудрейшие из людей рады заблуждаться и верить в придуманные ими же мифы.

Всю жизнь Олега Адова питала и грела «одна, но пламенная страсть» – обеспечить благополучие Надежды. Порой он ловил себя на мысли, что ради её достижения был готов даже на преступление. Хотя что называть преступлением? Когда ты переступаешь порог дозволенного? Но если так, то кто определил, где он, тот порог? Сам же человек. А кто дал ему право? Опять же человек! Вот ведь чушь…

Спонтанно пришедшую на ум мысль старик добросовестно, по привычке, поспешил занести в память своей записной книжки и одновременно в специальный файл «Сократа». Однако стоило академику уткнуться в монитор, как он тут же с дикой злобой вспомнил о послании Куратора: мол, у них там заседание Совбеза.

Ну и пусть заседают! Он тут при чем?

«Никуда не поеду, – продолжал заводить себя Адов. – Обойдутся другими экспертами. Пусть им другие разжевывают жвачку. Имею же я право заболеть. А потом, вот-вот Надежда прилетит… Какие еще тут заседания?!»

С решимостью одержимого он быстро набрал текст ответного послания Куратору:

«Милостивый государь! В данный момент я болен, поэтому прошу не беспокоить меня ни в качестве эксперта, ни в качестве ассенизатора, подчищающего за всеми дерьмо. Посему явиться на совещание не могу. С искренним коммунистическим приветом, Змий».

Перечитав текст электронного послания, Олег Евгеньевич остался доволен собой. Знай, сверчок, свой шесток!

Конечно, Адов понимал, что такой фортель даром ему не пройдёт – ребятки из-за «Стенки» всегда были мстительны. Но ведь иногда так хочется потешить свою гордыню. Тем более сейчас, когда смерть уже дышит в затылок.

Президент энергичной походкой вошёл в зал заседаний. Слегка кивнув головой в знак приветствия, он цепким взором оглядел присутствующих. Раздался дружный гул отодвигаемых стульев – завидев внезапно, как всегда, появившегося главу государства, члены Совбеза вытянулись во фрунт.

– Да садитесь вы, товарищи адмиралы, генералы и прочие начальники. В ваших ногах всё равно правды нет! – раздражённым тоном бросил президент, усаживаясь в кресло.

Обычно он не допускал подобных фамильярностей, здоровался с каждым за руку, но сегодня даже не удосужился произнести слова приветствия. Нетрудно было заметить, что глава страны явно не в духе – лицо бледное, глаза лихорадочно блестят, по скулам снуют желваки. А это участникам экстренного совещания ничего хорошего не сулило.

По обе стороны длинного массивного стола на двенадцать персон сейчас расположились семь человек. Четверо из них представляли силовые ведомства: министр обороны Сергеев, директор Агентства национальной безопасности Кушаков, генпрокурор Гагара и министр внутренних дел Файзуллин. Чуть как бы отдалившись от них, ёрзая в кресле, словно на горячей сковородке, расположился глава Минатома Половинников. На противоположной стороне «совещательного верстака» восседали грузный советник президента Крутов и главный контролер страны за торговлей вооружениями, еще недавно близкий друг президента Черкасов.

– Почему отсутствует премьер? – посмотрев строгим взглядом на пустующее кресло, сердитым тоном спросил президент.

– Так он же с визитом в Китае, – чуть приподнявшись, без всякой интонации в голосе пояснил советник.

– Все ещё не наездились? Только по заграницам разъезжать… А то, что вокруг творится, мало кого волнует, – наморщив лоб, буркнул президент. Но тут же, уловив недоуменные взгляды присутствующих, поспешил добавить: – В свете все продолжающихся политических интриг против России.

Собравшиеся были, естественно, в курсе упомянутых интриг, но промолчали – коли президент хочет, чтобы они были «не в курсе», так тому и быть.

– Ладно, начнём! – Президент раскрыл папку с документами, а поверх нее водрузил очередной блокнот. – Я решил собрать сегодня Совбез в сугубо конфиденциальном режиме. Это диктуется прежде всего специфичностью обсуждаемой темы. Нам надлежит обсудить весьма острые вопросы, возникшие в связи с недавними событиями в Лондоне, и оперативно принять адекватные меры. Судя по всему, начался очередной виток холодной войны против нас. И как всегда, по дурной традиции, на передовых рубежах опять Великобритания. Вы, конечно, понимаете, что далеко не случайно провокации постоянно затеваются накануне очередного саммита «восьмерки». Там, похоже, наши западные «доброжелатели» вновь постараются сделать из меня отбивную котлету.

Президент нервно забарабанил пальцами по столу.

– Ну что вы так… Разве вы кому-нибудь дадите такую возможность? – тщательно подбирая слова, позволил себе обидеться (на правах еще одного старого друга) директор АНБ Кушаков.

– Что верно, то верно. Не позволю! – удовлетворенный поддержкой, быстро согласился президент. – И все же не стоит упрощать, товарищи. Хотел бы сразу выделить два аспекта проблемы, связанные с фактом якобы отравления отщепенца Люсинова. Первый – политический, второй – экономический, но оба они, естественно, взаимосвязаны.

Сделав паузу, президент прокашлялся и снова пристальным взглядом оглядел присутствующих. Стоит ли говорить столь официальным штилем со своими верными соратниками, которых он давно знает как облупленных? Но с другой стороны, сейчас иначе нельзя. Любое проявление даже намека на доверительные отношения, мигом расхолаживает. Какими бы друзьями-приятелями они ни являлись! А ведь как наваристо пользуются тем, что играют в его команде, – достаточно внимательно заглянуть в их лощёные, самодовольные физиономии, узреть на них дорогущие тряпки, золотые швейцарские часики на запястьях… Явно не бедствуют. А он, президент великой страны и глава этой камарильи, вынужден закрывать на все глаза, ибо хорошо сознаёт, что сытый холоп куда менее опасен, чем голодный. Как ни омерзительно, но верноподданность слуг во все века оплачивалась высоко. Увы, и он не исключение…

– Так или иначе, – продолжил президент, – какова бы ни была реальная подоплёка в деле Люсинова, наши партнёры по «восьмерке» наверняка попытаются воспользоваться случаем…

– Уже воспользовались, – вновь подал голос Кушаков.

– Попрошу не перебивать! – Президент наградил автора реплики грозным взглядом. – Хотя вы, конечно, правы, уже воспользовались. Так сказать, пиар-атаку они выиграли. В чем есть немалая доля вины вашего ведомства.

– А при чём тут я? – удивлённо пожал плечами генерал Кушаков.

– А при том, товарищ генерал, что мух глотаешь! Или ещё не поняли до конца, чем пахнет вакханалия в западной прессе? Нас снова хотят выставить в глазах мировой общественности как страну, где спецслужбы занимаются политическими убийствами. Но ещё хуже, что лондонское дело может обернуться очень серьёзными экономическими издержками. Те же французы, да и англичане с американцами спят и видят, как бы, используя санкции МАГАТЭ, оттяпать у нас контракты по утилизации и переработке ядерных отходов. А ведь это миллиарды долларов! Поэтому и запели уже опять на разные лады, что России нельзя доверять. И я могу их понять. Как же иначе, ведь наш, а не их изотоп гуляет по Европе.

– Вы абсолютно правы, – неожиданно подал голос Половинников.

– Вас пока никто не спрашивает! Я же попросил не перебивать меня! Вас еще спросят, – резко оборвал министра президент.

Присутствующие дружно закивали головами, мол, именно люди атомного ведомства позволили разгуляться смертоносному радиоактивному оружию.

– Что вы всё время пишете, товарищ Кушаков? – Скорчив недовольную мину, президент вновь обратился к главе АНБ. – И вообще, не вы меня должны слушать, а я вас. Вот так-то! Извольте доложить, какие имеются версии по делу Люсинова. Надеюсь, уже успели что-нибудь прояснить?

– Версий несколько… – Кушаков сначала попытался поднять свое грузное тело, но увидев, как президентская рука приземлила его, остался в кресле и вытер капли пота со лба.

– Ну-ну, послушаем. Но то, что версий несколько, уже плохо, – ухмыльнулся президент, заметив, как смутился его бывший однокашник по спецшколе КГБ.

– Первая версия. Отравление Люсинова – провокация британских спецслужб и их коллег из Франции и США. По единодушному мнению наших экспертов, полоний-210 никак не мог быть российского происхождения.

– Совершенно верно, – раздался голос Черкасова. – У вас в папках, товарищи, имеется распечатка с комментарием академика Адова по поводу лондонской истории. Он, кстати, уже опубликован на официальном сайте МАГАТЭ…

– Знаем! Читали! – раздались голоса.

– Мнение этого человека меня, откровенно говоря, интересует менее всего, – добавил президент.

– Почему вдруг? – невольно сорвался невежливый вопрос главного надзирателя за торговлей оружием.

– Хотя бы потому, что академик Адов подозрительно быстро и без согласования с нами решил огласить свой отзыв по делу Люсинова. К тому же, насколько мне известно, Олег Евгеньевич наотрез отказался прибыть сюда, чтобы помочь разобраться в произошедшем. Но об этом после… Давайте лучше дослушаем главу АНБ.

– Вторая версия такая, – чуть запнувшись, продолжил генерал. – Возможно, отравление Люсинова организовал всем известный политический интриган Эленский. Акция вполне в его духе. К тому же, по нашим агентурным данным, он уже давно сотрудничает с МИ-5. То есть с их контрразведкой.

– А зачем Эленскому понадобилось устраивать подобное? Ведь Люсинов уже несколько лет верой и правдой служит ему, – вмешался в обсуждение министр внутренних дел.

– Затем, чтобы таким способом убить сразу двух зайцев. С одной стороны, он выводит из игры ставшую уже ему ненужной «шестёрку», а с другой – запускает новую «парашу» против Москвы! Что, собственно, Эленский уже и сделал, созвав в своём лондонском офисе специальную пресс-конференцию, посвященную этим событиям.

– Попрошу обходиться без уголовной лексики, генерал! Не забывайте, где находитесь! – оборвал его президент.

– Да, конечно, конечно. Извините, ради бога, – смутился Кушаков. – Можно я продолжу, если позволите…

– Не можно, а нужно! – Глава государства постучал карандашом по столу, явно выказывая своё нетерпение.

– Третья версия следующая. Возможно, поддонка Люсинова на самом деле решили ликвидировать его бывшие коллеги, с которыми он что-то не поделил или из мести за предательство…

– Смело! Очень смело! И самокритично! – Президент ехидно усмехнулся, а на его скулах вновь загуляли желваки. – То есть вы хотите сказать, что в ваших доблестных рядах действуют люди, которых мы, вернее, вы не способны контролировать?

– Вероятность имеется, – мертвенно побледнев, кивнул генерал.

Вокруг стола прошло легкое шушуканье. Члены Совбеза явно были довольны, что пока пики летят не в их адрес. Однако, к удивлению присутствующих, президент довольно спокойным тоном неожиданно произнёс:

– Спасибо за правду. Правда всегда хороша. Но в деле туман, туман, сплошной туман! Совершенно очевидно, генерал, что ни черта вы пока не выяснили и витаете в облаках. А ваши западные коллеги продолжают обливать нас грязью. И это вы называете защитой национальной безопасности?!

При последних словах президент поднялся и потянулся еще к папке, лежавшей на краю стола. Заглянув в нее, он веско произнес:

– Насколько мне известно, полоний не имеет широкого применения. Очень редкий изотоп. В основном он эффективно используется в медицине, а также в фильтрах для очистки чего-либо. И еще – в компактных обогревателях недлительного действия. На космических кораблях, в ракетной технике, на подводных лодках… Но одновременно полоний – очень удобный материал для создания грязной атомной бомбы. Не так ли?

Президент бросил вопросительный взгляд на главу Минатома.

– Совершенно верная постановка вопроса, – солидным голосом заметил Половинников. – Но почему только полоний? Строго говоря, любой радиоактивный материал можно использовать для грязной бомбы. Только присобачь к нему детонатор, и дело сделано. А еще, товарищ президент, разрешите заступиться за академика Адова. Насколько мне известно, он серьезно простужен. А любая инфекция для него, с учетом его недавнего инфаркта, весьма опасна.

– Состояние здоровья ученого мне отлично известно. Вы бы лучше сказали мне, возможно ли похитить полоний с предприятий Минатома или еще откуда-то из закромов? Вот что сейчас очень важно выяснить. Необходимо любыми средствами железно доказать, что полоний, которым был отравлен Люсинов, не российского происхождения. И веско объявить об этом миру. А одновременно «подсказать», откуда он. Я уж не знаю… Иран… Корея… Вам виднее!

– Правильно, – поддержал президента министр обороны. – Пора самим обрушиться на врага всем нашим арсеналом. Словесным, разумеется.

– Не хватало только, чтобы вы мне тут войну устроили! Правильно или не правильно, но в данный момент важно найти ответы на главные вопросы: каким все же образом полоний попал в организм Люсинова и откуда радиоактивное вещество вообще взялось в Лондоне? В любом случае нам не избежать собственного расследования. Не питаться же информацией от ищеек Скотланд-Ярда и МИ-5! Мне нужны неопровержимые аргументы, чтобы раз… – Тут президент осёкся, ибо с его уст чуть не сорвалось нецензурное словцо. – Короче говоря, мне надо уложить на лопатки потенциальных оппонентов на предстоящем саммите. Но пока, как я погляжу, товарищи силовики, от всех вас проку, как от козла молока.

Президент скрестил руки на груди и подошёл к окну. Вглядываясь в пасмурное московское небо, он довольно долго молчал. Ему было слышно, как нервно посапывают за спиной чиновники, не осмеливаясь даже перешептываться меж собой. Наконец он обернулся и снова обратился к ним:

– Итак, будет правильным, если мы сегодня же примем решение начать расследование лондонского инцидента, так сказать, с двух концов. Во-первых, в Лондоне, а во-вторых, без излишней шумихи проверить наши ядерные объекты на предмет, как вы понимаете, возможной утечки радиоактивных материалов. Предлагаю поручить выполнение поставленных задач руководителям всех присутствующих здесь профильных ведомств…

– Мы тоже можем оказать содействие, – обиделся генпрокурор. – У меня есть очень толковые «важняки».

– У ваших «важняков» до хрена «висяков», – обрезал генерального президент, демонстрируя хорошее знание профессионального жаргона правоохранителей. – Так что занимайтесь пока своими нераскрытыми делами. И потом, от вас слишком много шума, а как раз шум для нас лишний. Подключитесь, когда следствие будет иметь хоть какие-то результаты. Так что АНБ взвалит основную ношу на себя.

– Есть взвалить ношу на плечи! – с готовностью пионера откликнулся генерал Кушаков, невольно вызвав у присутствующих смешки.

Президент тоже, не удержавшись, усмехнулся. Потом, по привычке прокашлявшись в кулак, продолжил, обращаясь к министру обороны:

– Вам тоже надо провести инвентаризацию имеющихся на вооружении ядерных боеголовок. Чем чёрт не шутит… Одним словом, мы должны знать реальную картину. Ведь если предположить, что полоний действительно похищен у нас, то, значит, с таким же успехом можно украсть и оружейный плутоний? Вам всем известно, что совсем недавно в Грузии местные спецслужбы при помощи цэрэушников задержали некоего Мустафу, кстати, гражданина России, который пытался сбыть там за миллион долларов целых сто граммов высокообогащенного урана. Каково?! Громкого скандала удалось избежать, но…

– Уверяю вас, утечка радиоактивных материалов с наших предприятий невозможна! – вскочив с места, не на шутку испугался глава Минатома. – У нас везде три уровня режимной охраны…

– Неужели? – с нескрываемым сарказмом произнес президент. – По поводу трёх уровней вашей режимной охраны могу рассказать одну старинную притчу. Однажды то ли в Египте, то ли в Греции процветающий винодел вдруг заподозрил своего виночерпия в том, что тот ворует вино. И поставил над ним надсмотрщика. Через некоторое время винодел выяснил, что вина стало пропадать даже больше, чем прежде. Тогда он нанял другого соглядатая, который должен был следить за первым надсмотрщиком. Но увы, ущерб хозяйству только возрос… Мораль, как вы понимаете, такова: чем больше уровней защиты, тем больше вероятность предательства и измены.

– Вы, как всегда, правы, товарищ президент, – быстро согласился Половинников.

– Откровенно говоря, комплиментов я лично не заслужил. Для меня сейчас главное – отвести удар от России.

Президент снова занял председательское кресло и стал что-то быстро записывать в блокноте. Через пару минут, промедлив в напряженной тишине, он поднял голову со словами:

– Итак, товарищ Кушаков, немедленно подключите нашу резидентуру в Европе к расследованию обстоятельств отравления Люсинова. И поторопитесь, пока не ровен час он не унес свою тайну навсегда. Одновременно используйте возможности агентурной сети внутри страны, чтобы, как говорится, без шума и пыли, проверить, нет ли утечки радиоактивных материалов с наших ядерных объектов. Проверьте и транспортные каналы, особенно авиацию…

– А? Что? – неожиданно встрепенулся генпрокурор Гагаров, который из-за мучившего его диабета на совещаниях частенько впадал в дремотное состояние. – Всё сделаем в лучшем виде, товарищ президент.

За столом раздался дружный хохот.

– Я очень на это надеюсь. Давайте серьёзнее, господа! Срок вам даётся месяц. Контроль возложим на Илью Ильича Крутова. – Президент многозначительно посмотрел на своего советника.

Тот скупо кивнул в ответ.

– Разрешите доложить… – неожиданно поднявшись с места, взял слово глава АНБ.

– Так ты ж уже докладывал, Петр! Ну, ладно, давай, что ещё у тебя там?

– Дело в том… Дело в том, что я уже отдал приказ начать расследование по делу Люсинова нашему европейскому резиденту особо секретного подразделения. Вы о нем наверняка слышали: его агентурное имя Интеграл. Специалист на загляденье. Надежный, опытный, настоящий профессионал…

– Да что ты говоришь? Неужели у настакиеещё остались? – криво усмехнулся президент.

– Уверяю, остались. И немало. Хотя нет, такой у нас, пожалуй, один. Но тут есть один деликатный момент. Дело в том, что… – Кушаков замялся, подбирая слова.

– Говори ты, наконец! Давай без интриг!

– Видите ли, Интеграл из самого первого набора нашего элитного подразделения. Откуда вышел и сам Люсинов. Так что они не только бывшие сослуживцы, но и приятельствовали в спецшколе…

– Выбор, похоже, правильный, если, конечно, твой агент в итоге не окажется одного поля ягодой с Люсиновым. И кстати, пусть твои люди еще раз попытаются заняться и Эленским. Тем более там близко. Если не горячо… Но учти, никаких экзекуций! А то ещё напортачите, хлопот потом не оберёшься.

– Есть, товарищ президент! Разрешите выполнять?

После кремлевской взбучки Кушаков решил не мешкать и, несмотря на довольно поздний час, отправился на Лубянку, где его служба соседствовала с ФСБ.

По дороге позвонил своему заместителю Федору Зубову и велел ему ждать в своей приемной.

– Ну вот, Зуб, опять мы с тобой в полной заднице! – удручённо произнёс директор АНБ, как только предусмотрительный помощник прикрыл за ними двери кабинета. – Я только что из Кремля, с заседания Совбеза. Хотя собрался лишь самый узкий круг и Сам просил особо не распространяться, от тебя какие могут быть секреты… В общем, получил я очередную взбучку от Хозяина плюс новое архисрочное задание.

– Что ж, как водится! Нам, Петр, не привыкать! От Хозяина, в смысле задницы, завсегда приятно. За что на сей раз? – почесав макушку на рыжей шевелюре и сморщив крупный курносый нос, спросил Зубов.

Первый заместитель Кушакова был, как всегда, в отличном расположении духа и готов с юмором переносить любые превратности судьбы. В этом смысле он являлся полной противоположностью своего начальника, который, наоборот, нередко бывал подвержен нервным срывам и впадал в пессимистическое настроение. И только лихое зубоскальство Зубова частенько спасало Кушакова от того, чтобы окончательно не впасть в депрессию.

– Генерал! Выбирайте выражения! В конце концов, существует же субординация! – нарочито грозным тоном сделал выговор подчиненному Кушаков. И тут же усиленно стал массировать свой мощный загривок, пояснив: – Похоже, давление подскочило.

– Пройдет. Не впервой. И потом, не я ж начал про задницу, товарищ генерал, – хохотнул заместитель. – А если всерьез, тебе бы, Петр, отдохнуть недельки две…

– Как же, с ними отдохнешь! Скорее, сдохнешь! – махнул рукой шеф АНБ. – Так, короче говоря, Зуб, слушай очередное сногсшибательное задание…

– В фирменном стиле, да? Принеси то, не знаю что?

– Именно. Хорошо, что для них, – Кушаков кивнул в сторону окна, откуда можно было отлично лицезреть Кремль, – задание как бы новое, а для нас-то уже старое. Другое дело – приоритеты. Забот у нас и так полон рот, но вперед всего придется поставить атомную энергетику…

– Что?! – вытаращив от удивления глаза, воскликнул Зубов. – Понимаю, дело Люсинова. Но энергетика… Чудеса в решете! У нас Агентство национальной безопасности или филиал Минатома?

– Чего кипятишься? Приказы начальства не обсуждаются. Тем более приказы родом из Кремля!

– А у нас в стране всё родом из Кремля, – сбалагурил Зубов.

– Опять за своё! Когда ты повзрослеешь, рыжая бестия? Слушай сюда…

Кушаков довольно быстро изложил заместителю суть заседания Совбеза и поручения президента. Разумеется, не вдаваясь в особо обидные моменты.

– А ты сказал, что мы уже Лондоном занимаемся? – сразу посерьезнев, спросил Зубов.

– Еще чего? Ума хватило промолчать. Все-таки какая-никакая фора. Да и честно говоря, особо нечего было рассказывать.

– Уж точно, – согласился заместитель директора АНБ.

Оба генерала какое-то время молчали. И вдруг Кушаков хлопнул себя ладонью по лбу.

– Совсем забыл! Ну все, давление или старость. Болезнь, как ее, Альц… Альц…

– Альцгеймера, что ли? Которая у Рейгана была? Так рановато вроде.

– Точно, его самого, Альцгеймера. Совершенно выскочило из головы, пока ехал из Кремля. Скажи лучше, пришёл ли ответ от Интеграла на мою директиву?

– Конечно, пришёл. Он еще позавчера прибыл в Лондон и приступил к выполнению задания.

– Хорошо, что мы с тобой вовремя сообразили и правильно отреагировали на историю с отравлением Люсинова. Президент его кандидатуру одобрил. Но тут же обвинил наше Агентство в том, что мы, мол, прозевали провокацию британских спецслужб. Ты слышал что-нибудь подобное? Оказывается, мы должны были все знать – полоний, и отравление, и что англичане готовят провокацию. А я, признаться, про этот чертов полоний вообще понятия не имел. Разве что шекспировского Полония, того, что из пьесы «Гамлет», знаю. Ты, кстати, не помнишь, что там со стариком Полонием произошло?

– Помню только, что его то ли нечаянно, то ли намеренно заколол принц датский. И еще вроде он интриган был жуткий.

– Во-во! Как британские спецслужбы. Смешно, право… – похоже, о чем-то задумавшись, расстроенно произнес Кушаков.

– Ты-то чего взгрустнул, Петр? Сам говоришь, с Интегралом угадали. Он надыбает всё, что надо и не надо. Одно слово, мастер! – воскликнул Зубов. – А то, что про радиоактивный яд не знали, так вся страна, уверен, о нем понятия не имела. Живем-то на «авось».

– Интеграл-то в Лондоне, может, и надыбает. Но как нам подступиться к поискам внутри страны? – Не обратив внимания на довольно мрачную сентенцию своего заместителя, Петр Семенович шумно высморкался в одноразовый бумажный платочек.

– Каким ещё внутренним поискам? Я что-то не понял. Расследования в стране – прерогатива Генпрокуратуры! Ты можешь выражаться яснее? – удивлённо спросил шефа Фёдор Гаврилович.

– Ага! А Хозяин взял и решил иначе. Я просто пропустил этот момент, когда тебе рассказывал. Так вот, прокуроров пока побоку. Всё на нас свалил! Понимаешь, Зуб, нам дали месяц, чтобы мы тихой сапой, так сказать, но обстоятельно и серьёзно выяснили, нет ли нелегальной утечки радиоактивных материалов с наших ядерных объектов. Поэтому тебе и твоим оперативникам предстоит в кратчайшие сроки разобраться хотя бы в азах этой гребаной ядерной индустрии.

– Надо так надо, раз партия приказала. – Генерал Зубов скривил лицо в ироничной ухмылке. – Я имею в виду партию «Единая Россия».

– При чем тут партия, тем более единая? Все шутишь…

– Не шучу. Велено стать Курчатовыми, значит, станем в кратчайшие исторические сроки. Помнишь анекдот? Ну, когда ректор уже в ходе сессии неожиданно объявил студентам, что им придётся сдавать дополнительно ещё один экзамен… по китайскому языку. Так один, видно, как и я, самый остроумный, смиренно спросил: «А сколько дней на подготовку?»

– Зуб, кончай ёрничать. Ты просто неисправим! Не время для шуток. Дело в том, что Хозяин видит связь между утечкой химикатов из России с отравлением выродка Щуки. Как только таких подонков земля носит! Тьфу!

Кушаков основательно, с присвистом, чихнул в салфетку.

– Хотя, по последним данным, Люсинову недолго осталось…

– Видимо, я чего-то не понимаю, Петр. Каким таким боком там, наверху, к лондонскому делу привязали внутреннее расследование? И к тому же поручили нам. На кой ляд? – пожал плечами Зубов. – Не вижу связи.

– И я не вижу. Пока не вижу. А Сам – видит! Или делает вид, что видит. Или ему подсказал кто. Как я понимаю ситуацию, он хочет удостовериться, что полоний, которым был отравлен Щука, не российского происхождения. Понял?

– Так МИД и оборонщики уже так официально и заявили. А академик Адов успел высказаться на сайте МАГАТЭ… Раз британцы нас голословно обвиняют, так мы тоже можем голословно отвечать. Чего тут расследовать?

– Ты, Зуб, действительно дурак или прикидываешься? Тут, понимаешь, мировая политика… Сам подумай, шутка ли – утечка ядерных материалов из страны!

– Ясно, товарищ генерал, жираф большой, с Кремля видней… Ставь конкретную задачу, а то время теряем.

– Твоя, правда, полковник.

– Слава господу, уже генерал, – ухмыльнувшись, поправил шефа Зубов.

– Ну да, конечно, конечно! Совсем забыл. Опять Альц… Альц… геймер, черт его побери. – Генерал Кушаков, опустив веки, откинулся на спинку кресла и ненадолго задумался. – Только не господу твоя осанна, а непосредственному начальству должна быть адресована.

Потом, словно опомнившись и стряхнув с себя сонливость, глава АНБ продолжил:

– А что, разве такого не может быть? У нас в стране все тащат. Почему же с ядерных объектов нельзя умыкнуть радиоактивные материалы? Мензурку там или спичечный коробок. Тем более этим товаром выгодно торгуют за рубежом. Говорят, изотопы стоят на мировом рынке бешеных денег… Вот перед нами и поставлена задача выявить всю цепочку. Если да, то кем, куда и каким образом? Всего-то делов!

Генерал Зубов с искренним удивлением посмотрел на генерала Кушакова. Конечно, тот – начальник. Конечно, они старые приятели. Конечно, легко руками водить. Неужели Петр не понимает, что задача практически невыполнима? Хотя бы потому, что у нас в стране нет спецслужбы, чтобы разобраться в таком деле. Одни вохровцы – в смысле покараулить. И то, судя по всему, получается плохо.

Ничего себе заданьице из Кремля… Волей-неволей шутить будешь. Только и остается.

– Надеюсь, мы будем заниматься только мирным атомом? Или ядерные боеголовки тоже пересчитывать придётся?

– Нет, нет, ими, наверное, займутся военные, – на сей раз не уловив иронии, поспешил успокоить коллегу Кушаков. Заглянул в синюю папку с какими-то документами и добавил: – За нами только проверка урановых предприятий, атомных электростанций, могильников там всяких и, как я понимаю, ученых. Физики, техники… Лично я им больше всего не доверяю. Недаром же вспоминали с тобой академика Адова. Еще тот змееныш-гаденыш… В Америках его бы давно на пожизненное оформили. Так что, Зуб, бери своих ребят, по-скорому поднатаскай их, чтоб грамотно рылись в радиоактивном дерьме в компании с людьми из Минатома. Их министр сам в штаны наложил у президента, поэтому из кожи вон вылезет, чтобы помочь нам. И еще – меньше шуму! Лучше совсем без шума. Чтоб не спугнуть кого не следует.

– Да ладно, Петр, и ежу понятно, что надо действовать в сверхсекретном режиме. Только если люди Половинникова каким-то боком замешаны в хищениях, помощи не жди. Больше вреда принесут.

– И то верно. Да, совсем забыл. На местах тебе окажут содействие органы внутренних дел. Файзулин отдаст нужное распоряжение… Надеюсь, что из его ведомства в этом деле вряд ли кто окажется замешан.

– А какой толк от внутренних органов? У них что голова, что задница одинаково мыслят. Больше пользы будет от «шептунов». Ведь ядерные предприятия – режимные объекты, и наверняка там есть осведомители из местных. Эх, куда делась старая кагэбэшная школа…

– В правильном направлении мыслишь!

– Ты что, Петр Семенович, всю бодягу на меня взвалить хочешь? Тогда командировочные в тройном размере!

– Ну ты и наглец, Зуб!

– А как же иначе? Мне ж надо будет с моими ребятами за месяц чуть ли не всю страну облететь.

– Так, стоп! Прежде чем лететь, лучше головой покумекайте. Умная голова – полдела. Она тебе такой план действий нарисует – закачаешься.

– Где ж у нас умных нынче взять? Ты да я да мы с тобой. Умных всех на пенсию поторопились спровадить.

– В министерстве все же поищи… – дежурно повторил Кушаков, явно размышляя о чем-то другом.

– Успокойся. Поищу. Но наперед знаю: хоть лопни, хоть тресни, а чинуши будут горой стоять за честь мундира. Словом, видно будет…

– Что значит – видно будет? Мы же согласились с тобой, что никто из твоих ребят понятия не имеет, с чем едят тот уран, полоний, плутоний и всю прочую радиоактивную хренотень! Без экспертов и консультантов никак не обойтись…

Кушаков поморщился от очередного приступа головной боли и снова принялся массажировать затылок.

– У меня уже есть на примете такой эксперт, который один стоит сотни атомных спецов… – вдруг хитро прищурив белесо-зеленоватые глазки, уверенно сообщил Зубов. – И ты сам меня только что надоумил. С меня, как говорится, причитается.

– Я надоумил? – протянул удивленно Кушаков. – И кого же ты имеешь в виду, интересно знать?

– Все тот же небезызвестный нам академик Адов. Лучше него в ядерном хозяйстве никто не разбирается.

– Ну ты и загнул, Зуб! Его бы самого надо взять под колпак. Хотя он давно уже не у дел…

– В том-то вся и мулька, Петр! – Заместитель жутко обрадовался, что может открыть шефу глаза. – Бывшие министры по определению всегда испытывают болезненную ревность к ноне действующим, ибо считают, что при них родимое ведомство работало куда лучше, чем сейчас. Так вот, Адов наверняка постарается насолить своему преемнику на посту министра. Это во-первых. Во-вторых, насколько мне известно, старик действительно один из самых сведущих знатоков в ядерных технологиях. Уж кто-кто, а он точно знает все тонкости и секреты и про уран, и про полоний, и про плутоний… Уверен, что знает и где нам надобно землю рыть, чтобы выявить, например, те же хищения. И может дать, так сказать, наводку, чтоб мы не тыркались, теряя время впустую, как слепые котята.

– А тебе известно, Зуб, что Адов очень умен, хитёр и изворотлив? К тому же богат, как Крез, и наверняка имеет покровителей в Кремле. Иначе чёрта с два бы он так ловко выкрутился из швейцарского скандала, да и от прокуратуры не отмазался бы так легко. Захочет – поможет. А не захочет…

– Захочет. Как только он засветился на сайте МАГАТЭ, я тут же поднял на него бумаги. Из чистого любопытства. И вот что понял: Адов по натуре своей игрок, причём довольно азартный. То, что он прикарманил огромные суммы не только американских, но и наших российских бабулек, для меня лично совершенно очевидно. Но попробуй докажи!

– И что же ты хочешь сказать? Слушай, я ужасно устал. Голова, как барабан, все внутри звенит, стучит…

– Постараюсь объяснить коротко, в чём мой расчёт. Только… – Сделав характерный жест двумя пальцами, Зубов этаким молящим взглядом попросил у Кушакова разрешения закурить.

– Да ладно, травись, ядрена вошь. Каждый раз одно и то же… – махнул рукой Петр Семенович.

– Я его поймаю на живца. Представь, всеми забытый пенсионер сидит как сыч на даче. И тут к нему являюсь я. Проконсультироваться, так сказать… Старики страсть как любят, когда с ними консультируются! Я на сто процентов уверен, Адов спит и видит, чтобы его о чем-то спросили по лондонскому делу. И засветился в Интернете по той же причине.

– Не думаю, что Адов откроет тебе душу, – пробурчал хозяин кабинета. – Ты все же лучше займись делом на местах…

– Подожди! Естественно, душу не откроет. Но мне его душа и не нужна. Адов непременно затеет со мной игру как с несведущим фраером. А игра всегда подразумевает азарт. В свою очередь азарт влечет за собой потерю самоконтроля. Короче говоря, встретившись с ним, я смогу узнать гораздо больше, чем если бы мы допросили десятки функционеров из Минатома…

– Ну и хитёр же ты, Зуб! В покер решил сыграть с Адовым? А я не позволю контактировать с ним.

– Почему? – изумился заместитель.

– По кочану! Хозяин ему не доверяет. Он так прямо и сказал на Совбезе.

– А я потихоньку… – не унимался Зубов.

– Ладно, решай сам. Честно говоря, твоя затея мне нравится.

Кушаков поднялся с кресла, подошёл к товарищу и ободряюще похлопал его по плечу.

– И вот еще что. Когда ты стал говорить о пенсионерах…

Разговор двух высших чинов АНБ неожиданно прервала резкая трель телефона спецсвязи с Кремлем.

– Ну, вот, опять, – скорчив кислую мину, буркнул Кушаков. – Только бы не Хозяин!

– Ты что так быстренько испарился? – раздался в трубке хриплый голос Крутова. – Я с тобой даже переговорить не успел…

– А я не понял, что вам еще нужен. В чём дело?

– Да в том, что мне надобно завтра, самое позднее – послезавтра иметь на руках план ваших действий и список людей, которым будет поручено выполнение задания.

«А солёных огурчиков тебе не надобно?» – с раздражением подумал про себя генерал. Вслух же сформулировал мысль иначе:

– Простите, но я не имею права раскрывать свою агентуру. Такие сведения – государственная тайна высшего порядка. Вы же сами слышали, какой выговор я получил от президента, когда упомянул Интеграла…

– А я, Петр Семенович, действую сейчас именно по его прямому указанию, поэтому моя просьба обсуждению не подлежит. Так что до встречи, генерал.

– Что скажешь, Зуб? Ты видел такое?! – возмущённо воскликнул Кушаков, повесив трубку. – Только этого борова на мою голову не хватало. Подавай ему нашу агентуру! Можно подумать, он собирается руководить операцией! Видите ли, Хозяин поручил…

– Ну и в чём проблема? Липовый план составить – что два пальца… А список агентов выдай ему по номерам да кликухам. И дело с концом. Пусть гадает, ху есть кто…

– Точно, так и сделаю. Ох, и осточертели мне всякие заморочки! Черт возьми, перебил меня Крутов на важном месте. О чем мы говорили перед самым звонком?

– Что-то о пенсионерах, по-моему…

– Вспомнил! Разыщи еще одного пенсионера – бывшего главного аналитика КГБ Мацкевича. Вот кто тебе поможет. И делом. И идеей. Знаешь, сколько раз он меня выручал в то-о-н-ких делах! О них даже книги были написаны.

– Обещаю – разыщу. Я о нем немало слышал.

Попрощавшись, Зубов быстро ретировался. Ему очень хотелось спать.

Европейский эмиссар особого подразделения АНБ полковник Игорь Свиридов в задумчивости курил на балконе своей новой квартиры на северной окраине Лондона, в Хэндоне.

Комфортабельное жилище в весьма приличном здании с громким, как водится в Англии, названием «Зеленый корт» Свиридов приобрел примерно год назад за двести двадцать тысяч фунтов стерлингов, оформив на имя некоего британского коммивояжера. По его представлениям, подобные затраты были оправданы, учитывая то обстоятельство, что европейскому резиденту АНБ приходилось все чаще и чаще наведываться на Британские острова и подолгу там задерживаться. Особенно в Лондоне.

Свиридову удалось убедить свое начальство, что часто останавливаться в солидных отелях, где практически каждый портье наверняка являлся осведомителем английских спецслужб, не всегда безопасно. И ко всему прочему, излишне расточительно. Гораздо лучше и экономнее иметь постоянное надёжное пристанище подальше от шумного центра британской столицы, чтоб лишний раз не засвечиваться.

Игорь успел даже полюбить свой «уголок». Многоэтажный капитальный дом, выстроенный в классическом английском стиле из красного глазурованного кирпича, находился в таком месте, что не любоваться видом из окон его двуспальных апартаментов было бы преступлением против рукотворной красоты. Практически у стен начинался милый его сердцу еще по прежним приездам в Лондон парк с вековыми деревьями и кустами можжевельника, с аккуратными извилистыми тропинками меж них.

Вот и сейчас, уперев локти в перила балкона с прозрачными пластиковыми бортиками, Игорь ни о чем не мечтал, кроме как провести здесь пару-тройку дней в безмятежном времяпрепровождении.

Увы, увы…

В итоге ему пришлось ненавязчиво солгать, когда с Лубянки пришла «почта» с указанием бросить всю текучку и срочно передислоцироваться в Лондон для выполнения нового задания. Отправив ответ из двух слов «срочно вылетаю», Игорь с радостью ощутил себя частично готовым к выполнению задания. Ведь он уже находился в Лондоне!

Спустя день он наконец узнал суть самого задания. И от этого настроение Интеграла явно не улучшилось. Непонятно. Муторно. Скучно. Даже выход на балкон с великолепными видами не помог взбодриться. Так случалось с ним всегда, точнее, еще со школы, когда у Игоря не получалось справиться с домашним заданием – например, решить задачку по тригонометрии или написать сочинение на абсолютно бездарную тему. Но увы, сейчас Игорь находился не в школе, а в чужой стране, и судя по всему, именно здесь ему предстояло сразиться с невидимым и неосязаемым злом. Конечно, под злом он подразумевал не виртуальный изотоп полоний-210, а тех людей, которые выпустили этого джинна из бутылки. Или из мензурки – тара сейчас не имела никакого значения. А вот тот факт, что первой жертвой стал его бывший однокурсник Вадим Люсинов, придавало заданию нечто личное.

И дело тут не только в самом Вадиме и даже не в той далекой их общей любовной страсти к девушке Наденьке, а скорее в ее отце – известном ученом-атомщике Олеге Евгеньевиче Адове, который давно по-хамски отвадил двух молодых воздыхателей от своего дома.

Теперь, после прочтения текста задания, образ Адова неожиданно вновь предстал перед Интегралом. Правда, из шифровки Игорь так и не понял роль академика. Консультант? Злопыхатель? Или того хуже – враг? Но так или иначе факт, что пересечения с академиком не избежать, был ясен как божий день. А значит, и Надя, дочь академика, неизбежно опять выглянет из-за угла… куда тут деться… Сколько времени прошло с того дня, как они, казалось бы, окончательно расстались с Наядой!

«Чёрт возьми!» – невольно выругался про себя Игорь.

В который раз за последнее время разведчик удивился. Как же так получается, что он, Интеграл, а не Игорь Свиридов, вроде бы волевой мужик, «стойкий оловянный солдатик», при одном только вспоминании о Наде, похоже, снова теряет голову и самообладание? И сразу чуть ли не по боку и служба, и друзья, и начальники. Опасная привычка!

– Э, нет! Так дальше продолжаться не может! – нравоучительно погрозил он пальцем сам себе. – Если я вовремя не сотру Наяду ластиком из памяти, наступит конец всему! Это я говорю, Свиридов! Говорю моему второму эго – Интегралу, которому до всяких соплей и дела нет. Но мне-то есть! Подумай, старик. Подумай…

Много лет назад Надежда, во всех отношениях неординарная женщина, вошла в его жизнь, придав далеко не беззаботному существованию особый смысл и содержание. Поначалу Надя всего лишь была для него предметом студенческих амурных переживаний, когда они на пару с Вадимом Люсиновым соревновались в том, кто первым завоюет ее сердце. Но оба одновременно получили отлуп, причем даже не от самой девушки, а от ее отца-академика. На том вроде все должно было закончиться. Но не тут-то было!

Спустя какое-то время скандально известный академик нежданно-негаданно попал в сферу профессиональных интересов Интеграла, когда по заданию Кремля он подключился к проблеме экстрадиции академика из швейцарского заточения в Россию. Вот тут-то Интеграл нечаянно стал обладателем негласной и непроверенной информации, что академик неким образом тесно связан с одиозной фигурой международного криминалитета – с крупным торговцем оружием небезызвестным Павлом Буратовым. Ни Интерпол, ни даже ЦРУ, как ни старалась их многочисленная агентура, не могли поймать его в свои сети. Каким боком с ним был связан господин Адов, оставалось непонятным. Но особо копаться в том дерьме Интегралу не очень хотелось, тем более что задания на глубокую разработку академика ему не поступало. А прояви он инициативу, рано или поздно неизбежно бы всплыла его личная нелюбовь к ученому.

Впрочем, внутренняя борьба Игоря Свиридова и суперагента Интеграла продолжалась не столь долго, как могло показаться. Загадочная персона академика Адова не давала ему покоя. Правда, как-то по-совковому. Например, было интересно, из каких источников папа щедро оплачивает головокружительную карьеру дочери, будущего учёного-медика. Да к тому же не где-нибудь, а в самом центре Европы.

Так или иначе, его вновь потянуло к Наде – не только из-за еще незабытой любовной страсти, а скорее вопреки ей. Официально крышуясь должностью советника по особым поручениям Министерства иностранных дел, Игорь Свиридов, выждав удобный случай, как бы случайно столкнулся с Надеждой в Париже, куда бывшая подруга приехала на симпозиум онкологов. И любовный роман закрутился с новой силой, будто оба только и ждали встречи друг с другом.

Сейчас, на балконе лондонской квартиры, вспомнив о Наде, Свиридов почувствовал, как защемило сердце. А еще говорят, что у разведчиков оно каменное. Или того хуже – вообще отсутствует. Но себя-то зачем обманывать?! Тогда, из Парижа, он решительно умыкнул ее в Альпы. Их тамошнее суаре завершилось, как наутро остроумно заметил Игорь, «вальпургиевой ночью любви». В обоих словно бес вселился. Подобного неземного блаженства и огненной страсти любовники ещё не испытывали. Надежда, видимо, под воздействием «Вдовы Клико», вытворяла в постели такое, что наутро ей самой было неловко вспоминать о ночных шалостях. Хотя, честно призналась она, можно было бы и повторить их…

Три дня после той ночи любви Надя и Игорь были неразлучны, словно боялись упустить даже минуту общения друг с другом. Влюбленные забросили горные лыжи, предпочитая долгие пешие прогулки, в которых Игорь без устали рассказывал о чём-то интересном, как всегда демонстрируя незаурядную эрудицию. Они подолгу беседовали на философские темы: о жизни и смерти, о добре и зле. С упоением, блистая познаниями, делились своими пристрастиями в музыке, литературе, живописи. Порой спорили и даже слегка ссорились.

Надя была счастлива, как никогда, но именно это и пугало её. Исподволь в сознание молодой женщины закрадывались тревожные мысли: а что, если вся теперешняя идиллия не что иное, как предвестник новой разлуки с любимым? Причем разлуки не временной, а вечной, как смерть…

Их последний диалог особенно врезался Свиридову в память. Почти каждая фраза. Почти каждое слово.

– Признайся, Игорь, ты хочешь расстаться со мной, да? – прямо спросила Надя, поглаживая вьющиеся волосы любовника.

– С чего ты взяла? Неужели я дал тебе повод так думать? – удивлённо ответил вопросом на вопрос Игорь.

– Нет, нет, напротив! Просто я очень счастлива. И это меня страшит! Папа в таких случаях всегда вспоминает о «законе равновесия и симметрии». Он почему-то уверен, что именно он открыл его…

– И что же гласит сей закон?

– За каждым «очень хорошо» обязательно должно последовать «очень плохо».

– Твой старик не очень-то оригинален. У англичан, к примеру, такой закон сформулирован менее помпезно – «зибра-кроссинг». Ну, ты наверняка видела чередующиеся черные и белые полосы на пешеходных переходах…

– Конечно. Действительно, избитая сентенция. Но согласись, страшно именно то, что в жизни этот принцип железно оправдывается. Вот сейчас вокруг нас волшебной красоты Альпы, погода дивная. Ты каждую ночь со мной, мой сногсшибательный мачо, в постели с которым не отказались бы очутиться многие красавицы. Что, казалось бы, ещё бабе надо? – Надя внезапно умолкла и чувственными, влажными губами прильнула к щетинистому подбородку Игоря. – Но, любимый, меня постоянно гложет необъяснимая тревога. Что, если всем моим радостям скоро придёт конец и феерия счастья больше никогда не повторится? Понимаешь, ни-ког-да! Какое страшное слово – «никогда».

Надя страстно прильнула к возлюбленному своим пышущим страстью телом.

– Подожди, – довольно грубо остановил он ее. – Почему ты вдруг решила, будто я собираюсь бросить тебя?

– Просто во мне подспудно заговорила женская мнительность и ревность. Что я могу думать, если ты всякий раз, когда мы встречались прежде, неожиданно срывался куда-то… по делам?.. Кто бывает рядом с тобой? Что тебя влечет?

– Аналогичный вопрос я мог бы задать тебе, дорогая, – дипломатично уклонился от прямого ответа Игорь.

– В отличие от вас, мужиков, существ полигамных, женщина, что бы о нас ни говорили злые языки, на самом деле по-настоящему любит только раз в жизни… – Надя нахмурила брови.

– Не догоняю, что ты хочешь сказать…

– Мы с тобой, милый мой Игорек, давно знакомы, и мне вроде известно о тебе всё. Или почти всё. Я, конечно, имею в виду не только твои мужские достоинства. Знаю, что ты обожаешь поэзию, музыку Баха и грузинскую кухню. Знаю, что в эрудиции с тобой мало кто может сравниться. На любой вопрос у тебя всегда готов ответ.

– Ты преувеличиваешь, дорогая…

– Не перебивай, когда дама говорит!

Надя нарочито скорчила сердитую мину.

– Дипломатическая карьера у тебя вроде бы на мази. Словом, идеальный мужчина, как будто все положительные качества тебе кто-то специально прививал с детства. Как биороботу. Но ты понимаешь, это всегда подозрительно…

– Весьма интересная теория, – усмехнулся Игорь, приподняв голову с подушек и заглядывая в глаза женщине.

– Что тебя так рассмешило? – обиженно надув и без того пухлые губки, спросила Надя.

Она присела на ложе, обнажив при этом не только свои прелестные груди с торчащими лиловыми сосками, но и узкую талию, крутые бедра и соблазнительный животик…

– Да нет, ничего особенного, милая. Просто твои слова напомнили мне одну потрясающую частушку. Ты ж знаешь, я очень люблю русские частушки. В них всегда схвачена самая суть.

– Ну так спой, коль вспомнил. Ты ж у меня плюс ко всему ещё и помесь Вертинского с Карузо!

Надя бросила на него испепеляющий взгляд своих миндалевидных синих глаз.

– Ладно, слушай. Только учти, частушка непристойная!

– Пристойность – понятие, как и всё в нашем мире, условное и относительное. Давай зажигай, пока я добрая! Хотя стой, не то настроение… Лучше признайся, друг любезный, не задавался ли ты вопросом, почему судьба вдруг свела нас вновь в Париже? – неожиданно резко сменила тему разговора Надя. – Я вот всё думаю, жизнь – это цепь случайностей или закономерная неизбежность, запрограммированная кем-то свыше? Неужели в нас действительно заложена какая-то матрица?

– Что нашло на тебя с утра? Потянуло на поиски философского камня? Занятие бесконечно долгое и абсолютно бесперспективное, так что я лучше пойду приму душ, а ты продолжай размышлять над тайнами мироздания!

Легкая постельно-словесная перепалка, которую он по привычке записывал на диктофон, представилась Свиридову совершенно в ином свете, после того как Надя схватила его за руку и неожиданно спросила:

– Ой! А что у тебя под мышкой?

– Что ты там увидела? – машинально спросил Игорь.

– Какое-то необычное красное пятнышко размером с копеечную монету. Родинка? – спросила она беззаботным тоном, но на самом деле вся напряглась.

И Свиридов мгновенно почувствовал смену ее настроения, поскольку Надя со всей силы сжала его руку.

– Так это ж татуировка! Голова птицы с длинным-длинным клювом. Какой-то знак, да? Я угадала?

Вместо ответа Игорь страстно набросился на женщину с поцелуями, явно намереваясь отвлечь её внимание.

– Да погоди ты! Всё-таки что там такое? – выскользнув из объятий, снова настойчиво спросила Надя.

– Татуировка. Как говорится, ошибка молодости, – нехотя признался Игорь.

Надежда определенно задумалась. В тот момент она вспомнила, что когда-то давно уже видела точно такую же татуировку, причем в том же самом месте, что и у Игоря. Но у кого и когда? Вопрос на какое-то мгновение повис в воздухе, не давая женщине покоя, словно попавшая в глаз соринка, от которой трудно бывает избавиться.

«Ну, вспоминай! Вспоминай!» – подбадривала она себя. В конце концов, не со всем же миром она переспала. Должна вспомнить. Непременно. Ну конечно же Вадим Люсинов! Тогда что получается? Говорить или не говорить?

Наконец, видимо, решившись, Надя сразила Свиридова наповал.

– Я бы легко тебе поверила, дорогой, если бы точно такую же штучку не заметила у твоего старого приятеля Вадика Люсинова. Правда, я была тогда не столь внимательна, как с тобой, и действительно подумала о родимом пятне. Но сейчас понимаю… Скорее похоже на масонский знак. Но почему именно ибис? Это ведь ибис, не так ли?

– Молодец! В твоей школе неплохо учили зоологии. – Игорь ухмыльнулся. – Но ты поразила меня в другом. Оказывается, ты спала и с Вадимом?

– Ах, вот ты о чем… Да, спала. Ты же первым скрылся с моего горизонта. Видите ли, папенька обидел… Ах какие мы тонкие натуры… Вадика он тоже обидел, но тот не исчез из моей жизни. Даже потом на свадьбу пригласил, – с явным вызовом огорошила любовника сообщением Надя, не особо задумываясь о последствиях.

Она продолжала мучительно размышлять. И чем глубже происходило «погружение», тем все больше беспокойство овладевало ею. Надя интуитивно догадывалась, что странная татуировка – ключ к разгадке чего-то важного.

Ей очень захотелось закурить. Сорвавшись с белых простыней, она напялила на голое тело свое изысканное манто и с пачкой «Житана» выскочила на балкон. Вокруг стояла такая звенящая тишина, что Наде казалось, будто у неё заложило уши. Зимний альпийский пейзаж, озарённый розово-багряным светом восходящего солнца, был восхитителен, как никогда!

«Потрясающе!» – невольно подумала женщина.

Однако любование божественной красотой альпийской природы возбуждало ее недолго. Она по-прежнему никак не могла избавиться от неосознанного страха. Доктора Адову не покидало гнетущее предчувствие грядущей беды, которая непременно коснётся её личной судьбы. Будто приближалось, наступало некое невидимое мистическое зло…

Чёрт возьми, а тот ли Игорь человек, за кого себя выдаёт? Если он солгал с татуировкой, то, значит, может солгать и в другом? В важном. Во всем. Надо непременно объясниться до конца. Причём сегодня же! Иначе можно сойти с ума от сомнений. Она задаст ему всего лишь несколько вопросов, и если Игорь снова соврёт, то…

Женщина, почувствовав, что уже основательно озябла, сочла за благо вернуться в номер. Постель была пуста. Значит, Игорь еще в душе. Надя в задумчивости присела в кресло, закрыла глаза. И внезапно ощутила легкое головокружение. Накурилась, дура…

Занятая своими мыслями, она не заметила, как сзади подкрался Игорь, облачённый в белоснежный махровый халат.

– Может, займемся любовью? – излишне деловито прошептал он на ухо.

Не успела Надя опомниться, как мужчина обхватил ее тело, словно спрут свою жертву.

Грубая хватка сильных мужских рук всегда сводила Надю с ума. Стоило ей почувствовать себя зажатой в объятиях, как в тот же миг адреналин выстреливал во все закоулки плоти, вызывая такое сильное возбуждение, что порой даже наступал оргазм. Игорь, видимо, давно разгадал ее слабость и умело пользовался испытанным приёмом.

Как-то раз он даже прочитал Наде любопытную лекцию на тему особенностей женской природы, в которой утверждал, что в прекрасной половине человечества генетически заложен «код пассивности», и поэтому якобы страдания изнасилованных девиц – не более чем миф. На самом же деле большинство женщин безумно любит экстремальный секс и желает быть изнасилованными, причём в самых экзотических позах. И если женщина попадает в умелые мужские руки, то мгновенно тает, превращаясь в податливую куклу. Испытав ощущения, неведомые ей дотоле, но о которых втайне всегда мечтала, женщина всецело будет предана «творцу» своего безумного оргазма.

Тогда лекция пришлась Наде не по душе, но позже пришла к выводу, что по сути Игорь прав. Ведь в глубине своего естества она всегда испытывала потребность в грубом, экстремальном сексе, но, увы, сама же стеснялась своих неуёмных сексуальных фантазий.

Вот и сейчас, почувствовав его объятия, Надя, казалось, мигом позабыла обо всем.

– Ну ты и дьявол! – завопила она, кидаясь на мужчину.

– Вот сумасшедшая! – млея от наслаждения, выдохнул Игорь. – И это доктор медицины! Зря говорят, что умных женщин не трахают…

А про себя подумал: «Трахай не трахай, ведь опять вспомнит о татуировке».

– Ты всё испортил! – вновь завизжала Надя, не отрываясь от главного.

А про себя подумала: «Наверняка он надеется, что я не вспомню больше о тату. Как бы не так…»

Минут через двадцать расслабленные и утомлённые любовники лежали на постели в состоянии нирваны.

– Мне хорошо! Безумно хорошо! – вскричал Игорь, воздев вверх руки.

– Сейчас тебе не будет очень хорошо, – язвительно произнесла женщина, вспомнив о своём недавнем намерении.

– А в чём дело? Что ты насупилась? Что-нибудь не так?

– Всё не так. Зачем ты вновь нашел меня? Ты за мной следишь? Может, ты не из МИДа вовсе? Может, ты вообще шпион? Или служишь где-нибудь в иностранном легионе? А твоя «птичка» – некий тайный символ? Знак, по которому вы узнаёте своих? Да?

Надя излишне внимательно посмотрела в глаза мужчины.

– Что за прокурорский тон? – Игорь не знал, что ответить. – Давай перед допросом мы всё-таки оденемся и спустимся позавтракать?

– Нет. Я хочу выяснить всё и сейчас! – категорично отрезала Надя.

– Но ты же видела мой дипломатический паспорт, мидовское удостоверение…

– За хорошие деньги и не такое сделают.

– Девочка моя, скажи прямо, ты решила извести меня? – примирительным тоном спросил Игорь.

– Вовсе нет, дорогой, я говорю с тобой вполне серьёзно. Кстати, откуда у тебя в таком количестве деньги, что ты можешь позволить себе сорить ими? Дорогие подарки… рестораны… Я уж не говорю о расходах на наше пребывание в люксе этого роскошного отеля. Скажешь, твои командировочные?

– Вон куда ты клонишь… – рассмеялся Игорь. – Ну что ж, придётся признаться, товарищ следователь. Да, я дон Корлеоне со Смоленской площади или того круче – вор в законе, а должность советника по особым поручениям МИДа России и степень доктора купил. Устраивает тебя такой расклад?

Взгляд Свиридова вдруг стал пронзительно жестким, зрачки потемнели.

Однако впавшая в раж Надя не заметила смены в настроении любовника.

– И никогда не называй меня больше Наядой! В вашем кругу, наверное, принято давать друг другу клички, но меня – запомни, дорогой, – зовут Надежда Олеговна Адова. – Женщина сделала паузу и пригубила бокал с остатками шампанского. – Всё-таки ты не ответил на мой вопрос, откуда у тебя такие бешеные деньги?

«Самый момент свернуть на нужную тему, – быстро сообразил Интеграл. – В подобной сваре многое проясняется».

– Ты лучше задай этот вопрос своему любимому папочке, – ощерился он. – На какие деньги, было бы интересно знать, он купил тебе виллу под Базелем и в течение двенадцати лет оплачивал твоё супердорогое обучение в швейцарской магистратуре, а потом и в докторантуре? А ты ещё вдобавок отстегиваешь в фонд «Гринписа» изрядные суммы…

– Ты что, дурак? Папа мой академик, у него высокая зарплата… он… он был министром… – растерянно пролепетала Надя, не ожидавшая от Игоря подобного ответного удара.

Она совершенно неожиданно поймала себя на мысли, что никогда ранее не рассматривала свой быт под таким углом зрения. После смерти мамы все, что на нее свалилось словно с неба, подразумевалось само собой.

Будто сквозь сон она слышала слова Игоря о том, что никакая зарплата академика и министра, никакие Госпремии не покроют даже малой толики ее с отцом семейных расходов.

– Я-то хоть сейчас могу указать источник моих средств, потому что никогда в жизни не совершал ничего противозаконного. Я владею двадцатью процентами акций очень крупного холдинга, который создали и успешно возглавляют двое моих школьных друзей, а вот твой дорогой во всех смыслах папочка вряд ли сможет объяснить, откуда у него взялись миллионы. Или ты действительно веришь в пропагандистскую туфту, что американцы намеренно оклеветали его, обвинив в присвоении денег, предназначенных на утилизацию радиоактивных отходов? А вот мне доподлинно известно, что твой отец обвёл-таки американцев вокруг пальца.

– Откуда тебе известно? – жалобно всхлипнула Надя. – Мой отец – заслуженный человек! Герой труда! Как ты смеешь так о нём говорить?! Только потому, что он когда-то тебя обидел, выпроводив из нашего дома?

– Откуда мне известно? Оттуда! Я, между прочим, как юрист-международник был одним из тех, кто вызволял твоего папочку из тюрьмы, поэтому довольно подробно ознакомлен с материалами его дела. Вот так вот, милочка. И нечего валить с больной головы на здоровую. У вас самих рыльце, как говорится, в пушку.

«Боже! До чего я дошел? Извлекать занозу в базарной склоке!» – подумал Игорь. И вдруг услышал то, что хотел узнать.

– …И потом, мой папа, как и ты, имеет свой бизнес, – пролепетала Надежда.

Ой, как стало вдруг сразу горячо! Интеграл едва сдержался от рвавшейся наружу радости. Хотя тоже мне подвиг, раскрутил бабу на мелкое признание…

– Почему ты скрывала от меня, что Олег Евгеньевич еще и бизнесмен? – как бы миролюбиво произнес он.

– Да что я сама знаю о папиных делах? Он меня и на пушечный выстрел к ним не подпускает. Так, краем уха слышала…

Надежда, пожалуй, впервые задумалась: а действительно, что за бизнес у ее стареющего отца? И почему он никогда не рассказывал ей о нем? Она сидела на кровати в полном оцепенении, начиная сознавать, что своим идиотским допросом разбудила «спящую собаку». «За что боролась, на то и напоролась!» – в отчаянии подумала Надя. Мало того что она наверняка теперь потеряет Игоря, так теперь еще и усомнилась в чистоте репутации собственного отца…

В этот момент на телефоне Интеграла раздался противный писк, который означал, что поступило новое сообщение. Он быстро вышёл в соседнюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь. А вернувшись, не мешкая принялся укладывать дорожный кофр.

– Меня срочно вызывают. Надо ехать, – сухо обронил Игорь. – Могу добросить до Парижа. Впрочем, можешь оставаться здесь ещё пару-тройку дней. Всё оплачено.

– Не покидай меня, умоляю! – Голос Нади сорвался на крик. – Прости меня ради бога! Я безумно тебя люблю, понимаешь? Я не смогу без тебя!

Она хотела броситься на шею любовнику, чтобы как-нибудь удержать его. Однако её будто парализовало. Слёзы потекли уже ручьями.

– Ты сейчас похожа на кающуюся Магдалину с картины Тициана, – с грустью в голосе произнёс Игорь. – Прости и ты меня.

– Какой же ты жестокий… – пробормотала Надя. – Уходи!

Только на вторые сутки женщина начала приходить в себя. Ну почему её любовный роман должен был вновь оборваться на самом пике? Хотя сама виновата. Что ж, потерянного не вернёшь. Надо заняться делами…

Интегралу тоже было о чем думать. Последний день в Альпах чуть не закончился провалом для разведчика. Игорь это отчетливо понимал. Надя, можно сказать, открытым текстом заподозрила его в том, что он играет какую-то роль. Еще немного, и назвала бы вещи своими именами. И тогда ее жизнь реально бы повисла на волоске.

В тот же день Интеграл решил, что лучше будет разом порвать отношения с любовницей, а свои подозрения насчет Адова оставить до лучших времен. Тем более заинтересовался академиком он по личной инициативе. За самодеятельность его бы по головке не погладили…

И вот опять, спустя несколько лет, похоже, новый виток судьбы. В очередном задании из Центра, полученном им в Лондоне, черным по белому фигурировала фамилия академика Адова. Свиридов, наверное, уже в десятый раз стал перечитывать расшифровку задания, подписанного самим главой АНБ генералом Кушаковым.

«…Немедленно приступить к расследованию факта отравления объекта Щуки. В кратчайший срок изыскать неопровержимые доказательства непричастности Москвы к данному инциденту. Подтвердить одну из трёх вероятных версий:

1) Покушение – провокация английских спецслужб, организованная при содействии политэмигранта и тайного осведомителя МИ-5 Эленского (наиболее приемлемый вариант);

2) Покушение осуществлено бывшими коллегами за предательство (наименее приемлемый вариант);

3) Произошло случайное самоотравление объекта, предположительно причастного к делам международной мафии или Эленского.

В случае обнаружения российского следа предписывается намертво затереть его.

Исполнителю надлежит действовать сугубо секретно и исключительно автономно».

Интеграл задумался, перечитывая ключевые места текста. Ну, даёт Кушак! Шифровка на шифровке и шифровкой погоняет! Впрочем, генерал никогда не отличался способностью чётко и ясно излагать свои мысли. Вот что должна означать, например, последняя фраза? Да будь разведчик семи пядей во лбу, как можно в таком сложном деле действовать «сугубо секретно и исключительно автономно»? Ведь сейчас в Лондоне за каждым русским ведётся пристальное наблюдение. Идиотизм какой-то!

Игорь взял стопку свежих номеров лондонских газет и слипающимися от бессонницы глазами стал бегло просматривать заголовки. «Жертва Кремля умирает!», «Русские не щадят предателей!», «Полоний-210 угрожает Европе!», «Кто остановит новую экспансию Москвы?!», «Безутешная жена готовится стать вдовой!»… Рядом были размещены фотографии из семейного альбома Люсиновых в сопровождении невнятных репортажей и интервью, которые явно были плодом воображения лондонских писак. И каким только образом они добывают свои материалы?

Бедняга Вадим! Прямо-таки невинный жертвенный агнец, отданный на заклание кремлёвскими палачами!

«До сих пор не возьму в толк, зачем тебе всё это понадобилось?» – мысленно вопрошал Интеграл старого приятеля, листая страницы. Он никак не мог понять, осуждает ли коллегу или искренне жалеет о случившемся. Такая успешная карьера, перспективы, и вдруг пожалуйста – перебежчик и предатель. Какая дьявольская сила им двигала? Чем или кем Люсинов был околдован?

Они так и не стали друзьями, как обычно и случается меж преуспевающими однокашниками. Но в конечном счёте после окончания спецшколы оба успешно прошли придирчивый отбор и были зачислены в состав особо секретного подразделения «Ибис». Главной задачей разведывательно-боевой группы являлась тайная борьба с международным терроризмом, наркомафией и преступными финансовыми структурами. Неожиданный побег на Запад и последовавшая вслед за тем провокационно-клеветническая деятельность бывшего подполковника Вадима Люсинова были, по мнению Свиридова, совершенно лишены логики. Ибо ещё никому из их круга не удавалось избежать справедливого наказания за предательство. Так что, отравись Щука или не отравись смертельным веществом, возмездие настигло бы его неизбежно. Нет таких грехов, за которые не приходится расплачиваться.

На Лубянке уже давно точили зуб на Люсинова. Мало того, начальство не раз пыталось поручить именно Интегралу расправиться с предателем, но Свиридову всякий раз удавалось отвертеться от роли карающего меча. Главным его аргументом против идеи физического устранения Щуки был один: ликвидация беглеца и автора крамольных книжек – шаг недальновидный, ибо как ни крути получалось, что на воре шапка горит. Куда разумнее, убеждал руководство Игорь, вообще не замечать отщепенца. До поры до времени хотя бы.

Но сейчас полковник Свиридов в полной мере сознавал, что попал в ловушку: Люсинов отравлен совершенно варварским способом, и это факт, от которого нельзя отмахнуться. Возможно, кто-то из коллег ликвидировал предателя столь грязным манером, подняв попутно «полониевую пыль» над Британскими островами. Но в последнее верилось с трудом. Иначе зачем бы Москва прислала ему такой невразумительный приказ? Похоже, дома действительно теряются в догадках. И серьезно озабочены именно собственным неведением.

Если дело обстоит так, то головоломка, похоже, не из простых. Тем более если учесть, в какой стране все произошло. Лондон – не Чечня и не Афганистан, где в любой момент и правда могло случиться чёрт знает что. Не исключено, Вадим чем-то не угодил своему покровителю – опальному олигарху, и тот решил убрать с пути взбунтовавшегося холопа. А может, Люсинов не угодил совсем другому человеку? Или даже целой организации? Но почему его устранили столь диким способом? Странно! Стрелять по воробьям, а грозить сразу всему миру… Если, конечно, не в том и состоит весь смысл расправы с бывшим подполковником.

Интеграл отлично понимал, что самый короткий путь добраться до истины – это получить информацию из первых рук, то есть встретиться с главным действующим лицом трагедии. И то при неизбежном условии: если сам Люсинов знает. А если, например, он подцепил заразу случайно? В пабе за пинтой пива…

«Брось ерунду городить! – оборвал себя Интеграл. – Подобных случайностей не бывает».

Но как попасть к умирающему, не засветившись? Ведь Скотланд-Ярд, да и другие заинтересованные спецслужбы наверняка уже так его обложили со всех сторон, что только сунься в госпиталь…

А провала Свиридову не простят.

«Нет, надо искать другие пути, – продолжал размышлять Интеграл. – Например, обратиться к лондонским друзьям Вадима. Скажем, к тому же Эленскому. Хотя нет, тоже не вариант! Судя по прессе, тот уже активно подключился к оголтелой антироссийской кампании. Пресс-конференции ему подавай! Ну да, Эленский не упустит случая лишний раз лягнуть президента и Лубянку…»

И все же навестить его под тем или иным предлогом, может быть, придётся.

О! Надо первым делом найти Лизу. Или, на худой конец, сына Люсиновых – Антона. Тот уже, поди, не ребенок. Они его, наверное, ещё помнят по былым временам.

Тоже, конечно, небезопасно. Так все получается небезопасно! Но не сидеть же на этом основании в четырех стенах и любоваться до беспамятства видами с балкона?

Так-так-так…

«Думай, Игорь, думай! – мысленно подбодрил себя Свиридов. – Должен же быть какой-то выход! Нужна какая-нибудь зацепка…»

Он пошел на кухню и достал сэндвич. Хм, уже несвежий. Хотя откуда взяться свежему? Свиридов больше суток не выходил из дому.

Проклятые воспоминания. Проклятые терзания. Хорошо еще, что виски – не сэндвич. Всегда свеж и крепок. Он плеснул в стакан двойную порцию, но к губам так и не донес. Стоп, кажется, поймал!

Игорь стремглав бросился в спальню, где валялись газеты, и стал ворошить их в поисках репортажа, который какое-то время назад чем-то привлек его внимание. Во всяком случае, ту информацию он подсознательно отметил. Точно! Там еще были фотоснимки Вадима на больничной койке, сделанные прямо в госпитальной палате.

На первой полосе газеты «Уикенд Таймс» был помещён репортаж некоего Чарльза Маффина. Свиридов намётанным глазом сразу определил, что снимки какие-то замутнённые, расплывчатые. Странно! При современных технологиях можно без труда откорректировать любую погрешность. Значит, редакторы сознательно допустили брак, очевидно, с намерением придать своей сенсационной публикации бо́льшую достоверность.

«Бог ты мой, бедный Щука! Не хотел бы я так ужасно выглядеть, – невольно подумал Игорь, вглядываясь в изображение изможденного, исхудавшего до неузнаваемости Вадима. – Голову на отсечение даю, фотографии сделаны с видеозаписей камеры наблюдения. Да и репортаж изобилует такими реалистичными, интимными подробностями, будто репортер лично присутствовал при разговорах больного с женой».

Ну конечно! Как он раньше не додумался! Наверняка в палате Люсинова установлены скрытые камеры наблюдения. Пинкертоны вряд ли упустили бы возможность подглядеть и подслушать, что выдаст умирающий! Выходит, их тоже что-то беспокоит, и они тоже ищут причины случившегося с Люсиновым. А если так, то логично предположить: версия провокации с их стороны, о которой упоминается в приказе Кушакова, похоже, несостоятельна.

«Думай, думай дальше!» – подстегнул себя Свиридов.

Итак, видеонаблюдение за Вадимом, несомненно, ведется. Значит, то, что записано на одном носителе, можно скопировать и на другие. Следовательно, репортер из газеты каким-то образом раздобыл копию записей. Вот тебе и первая зацепка! Надо просто-напросто найти этого журналюгу, как следует припугнуть, а затем выкупить у него диск. Ура! Хоть какая-то подвижка!

Свиридов лихорадочно стал листать страницы «Уикенд Таймс» в поисках координат редакции. Одновременно он интуитивно вновь стал прислушиваться к хорошо поставленному баритону диктора Би-би-си:

«Мистер Люсинов адресовался к правителям России, заявив следующее: “Вам не удалось заставить меня молчать, но за свои откровения я вынужден платить собственной жизнью! Вы показали себя всему здравомыслящему человечеству грубыми и беспощадными деспотами, такими, какими вас называют все, кому дороги идеалы гуманизма и подлинной демократии! Вы пытаетесь заставить замолчать навеки одного человека, но протест всего мира будет звучать в ваших ушах до конца жизни. Пусть Бог накажет вас за то, что вы сделали со мной”…»

– Какой дешевый блеф! – возмущённо воскликнул Свиридов, невольно обращаясь к диктору.

Кому мог Вадим надиктовать свой меморандум? Текст явно составлен либо в МИ-5, либо с голоса Эленского. Уж очень знакомые интонации! Не мог Вадим в таком состоянии – если это, конечно, не синдром отравления полонием, – излагать мысли таким вот образом. Нечего даже обсуждать…

Детектив Эрни Барлоу по гороскопу был Раком. Видимо, поэтому он недолюбливал многолюдные собрания, совещания и прочие сборища, где бы и под чьей бы эгидой они ни происходили. Но что Эрни не мог терпеть больше всего, буквально до колик в животе, так это совещаний с участием высокопоставленных чиновников спецслужб.

Он давно обратил внимание, что подобные, вроде бы важные и секретные, встречи проходили в режиме языкочесания и никогда не приносили реальной пользы. Ибо главные действующие лица только и делали, что выставляли себя напоказ, соревнуясь в остроумии и эрудиции, как могли.

Вот и сейчас, расположившись рядом с полковником Гривсом за длинным столом в одном из офисов Британской контрразведки, Барлоу от томительного, нетерпеливого ожидания испытывал зуд в ногах. Совещание вёл глава контрразведки Великобритании сэр Хьюз. Чопорный аристократ с аккуратно подстриженной короткой бородкой, с блеклыми глазками и противно двигающимся кадыком так раздражал Эрни своим пискляво-хриплым голоском, что детектив готов был вцепиться зубами ему в горло, лишь бы тот замолчал.

«Вот старый блеющий козёл! Никому слова не даст сказать! – с раздражением думал я, сидя на совещании. – Ну и что нового он нам сообщил? Что встречался вчера с премьер-министром? Эка невидаль!»

А идиоты из Интерпола и МАГАТЭ выглядели как ряженые куклы и слушали его разинув рот. Хоть бы что-нибудь толковое от них услышать… Похоже, что и старина Гривс испытывал те же чувства. И я его понимаю. Боссу явно было невмоготу без любимой сигары. Не имея возможности курить, он жевал прессованный табак и был похож на быка, жующего траву. Говорят, у него взаимная неприязнь с сэром Хьюзом. А сейчас, после того, как Гривса посвятили в рыцари, их скрытая от посторонних глаз «любовь» наверняка должна получить новый импульс.

Да, забыл упомянуть, что в совещании в Темз-Хаусе принимали участие еще двое: нахохленный и набриолиненный представитель МАГАТЭ некто Брон и похожий на пингвина коротышка с бегающими глазками некий Дюваль, который, как оказалось, возглавляет департамент Интерпола по борьбе с терроризмом.

– Пожалуй, я запишу кое-что из того, что прозвучало на совещании.

– Я желал бы заслушать рапорт сэра Гривса. Что его ищейкам удалось установить по делу отравления господина Люсинова?

Хьюз прервал наконец свой долгоиграющий спич, как бы вводивший присутствующих в суть вопроса. Бред! Будто никто из нас не знал, зачем мы сюда явились.

– Поскольку здесь присутствует лишь одна из тех самых, как вы выразились, «ищеек», могу доложить, если мне позволит мое начальство. – Не скрывая обиды за весь оперативно-розыскной состав Скотланд-Ярда, выкрикнул я и вскочил со стула, будто он подо мной пылал. Но потом снова сел.

Видимо, мой вид был настолько агрессивен, что Гривс успокаивающе похлопал меня по плечу.

– Остынь, сынок. Господин Хьюз не хотел никого обидеть. Тем более что под его началом имеются свои пинчеры. Старине Хьюзу вообще пора бы усвоить, что рапорты я подаю исключительно своему начальству, – вроде как обращаясь ко мне, проговорил полковник. Но прежде он выплюнул в платок жёваную-пережеваную сигару и засунул его обратно в карман.

– О, простите господа, я действительно не хотел никого обидеть. Просто не учел, что мистер Барлоу на подобном совете присутствует впервые и не знает моих скверных привычек, – на высокой ноте вновь запищал Хьюз. – Мы его соображения с удовольствием выслушаем.

– Ну и отлично, – примирительно произнес Гривс. И обращаясь персонально к главе контрразведки, добавил: – Ты же, знаешь, старина, в Скотланд-Ярде не принято разглашать кому бы ни было тайны собственных расследований. Но поскольку дело касается политики – а тут вы, несомненно, доки, – то, пожалуйста, я готов…

«Молодец Гривс, здорового обломал рога старому козлу! – с гордостью за шефа подумал в тот момент я. – Ну, сейчас начнётся…»

– Еще раз простите, сэр Конрад, может, я не совсем корректно выразился, но вы ж должны понимать, что я уполномочен премьер-министром… – продолжал извиняться Хьюз.

– Понимаю. Все понимаю. Однако судя по вашему вступительному спичу, вы, сэр, так и не уяснили до конца, что мы не парламентская комиссия, не Форин-офис и тем более не пресса. Нам сейчас надо заниматься не политикой, а своим профессиональным делом. Если в ближайшие дни мы не выясним, откуда ветер дует, то реально возникнет опасность повального радиационного заражения.

Откуда мой босс взял эту весьма спорную угрозу, я понятия не имел и поэтому тоже довольно крепко напрягся.

– Что вы имеете в виду? – подал голос коротышка из Интерпола. Дюваль, кажется.

– А то, что пока мы, да и вы тоже, будем по привычке пенять на Россию, таких зараженных, как Люсинов, может появиться тысячи…

– Вы серьёзно? – вытаращив глаза, спросил Хьюз.

– Более чем, сэр! Никогда нельзя считать противника, в данном случае русских, недоразвитыми особями, иначе мы сами окажемся в этой роли. Пропаганда пропагандой, но мы ж профессионалы, господа, и должны понимать, что руководители их Кейджиби никогда бы не избрали такой, мягко говоря, нерентабельный и сумасбродный способ устранения своего бывшего коллеги. Пусть даже трижды предателя. Значит, дело в другом.

– В чём именно? – скривил рот Дюваль.

– Возможно, в том, что Люсинов снабжал полонием террористические группировки, которых, кстати, в Лондоне пруд пруди. Значит, не исключена вероятность того, что где-то рядом кто-то монтирует грязную полониевую бомбу.

– Что я слышу?! Похоже, у вас в Скотланд-Ярде не совсем хорошо обстоят дела с психическим здоровьем, – не преминул в очередной раз съязвить глава МИ-5.

– Нет, сэр, всё как раз с точностью наоборот, – спокойно ответствовал мой шеф.

– Господа, господа! Мы ж не для того собрались, чтобы ссориться! – вмешался в разговор парень из МАГАТЭ. – Скажите, э…э… сэр Конрад, как вам видится будущий ход расследования?

– Великий Черчилль ответил бы вам своей знаменитой фразой: «Заглядывать слишком далеко вперед – недальновидно!» – кашлянув, с достоинством произнёс Гривс.

«Старик неисправим, – подумал я. – Никак не может обойтись без своего Уинни!»

– Оставим сентенции, сэр Конрад! – багровея от злости, прошипел Хьюз. – Что конкретно вы предлагаете?

– Искать реальный источник распространения полония! – как-то по-особенному твердо заявил мой шеф. – Причем не где-нибудь, а именно здесь, в Лондоне.

Такого, признаться, я от него не ожидал. Мысленно прокрутив в голове все, что я ему докладывал, в том числе и свои версии, я пришел к выводу, что ни разу не был столь категоричен, как босс в данный момент.

Ну да, что-то подобное я предполагал. Бежал, как говорится, впереди паровоза. Но не на совещании же в главном офисе разведки, где наверняка пишется стенограмма! А ведь надутый индюк Хьюз записывает все, что здесь говорится.

– …И этим, кстати, уже занимается Барлоу, старший детектив по моему ведомству, – продолжал спокойно полковник Гривс. – Уверен, ему надо дать время, а не дергать с разными докладами. Тогда он непременно выведет нас на реальный след. В связи с чем, сэр Хьюз, я хочу услышать ваши заверения, что со стороны вашего ведомства мы получим необходимое содействие. Если таковое понадобится.

– А что? Версия интересная, – прищурив маленькие глазки, важно процедил сквозь зубы Брон. – Но не стоит забывать и о главной. Русские беспардонно плохо охраняют у себя все, за что на мировом рынке платят хорошие деньги. Поэтому считаю: пора Европе отнять у них право утилизации ядерных отходов. В мире бы тогда стало спокойнее.

– Не путайте кислое с пресным, господин из МАГАТЭ, простите, запамятовал ваше имя… – вклинился Хьюз.

– А вы запишите и положите листок перед собой. Экий вы забывчивый! – не преминул укусить англичанина австриец.

– А я, независимо от версий этого путаного дела, хочу заметить следующее: когда расследованием одного и того же дела занимаются одновременно разные ведомства, выходит весьма нескладно, – важно встал со стула коротышка-француз. – Я вас спрашиваю, господа, что же получается? Правильно! Ничего хорошего не получается! И всё-таки, как бы там ни было, я солидарен с представителем МАГАТЭ. В наших общих интересах непременно надо найти русский след…

Хм, а господин Интерпол не такой уж пингвин, как кажется на первый взгляд, отметил я для себя. Хотя коротышка наверняка поет с чужого голоса. И тут мне пришло в голову нанести ещё один удар по этому фавну Хьюзу. Если его иностранцы шпыняют, то своим уж сам господь велел. Почему бы и нет? Битых два часа я сидел в роли статиста, теряя время, вместо того чтобы заниматься делом, надо же было отыграться. Правда, старик Гривс уже высказался за нас обоих, однако стоило и мне зубки показать. Ах, как жалко, что на совещании не было журналистов…

– Извините, сэр Хьюз, заранее приношу извинения за вопрос, но не могли бы вы передать нам актуальные для нашего расследования документы по действиям вашего секретного агента Эленского? Глядишь, мы разглядели бы в них что-то любопытное, – собравшись с духом, выпалил я.

– Что?! – Глава МИ-5 взвился, словно в зад ему вонзила жало оса. – Эленский никогда не был нашим агентом!

– Странно, а в Скотланд-Ярде имеются совершенно другие сведения, – ехидно ухмыльнулся я. – И если пофантазировать в этом направлении, то, может, ваш Эленский вообще двойной агент? Ликвидируя своего подопечного Люсинова, он выполнил тайный заказ Москвы. Зачем, спросите? Хотя бы для того, чтобы дать вам и Форин-офису шанс спровоцировать очередной шпионский скандал.

– Предположим, что так, – поддержал разговор человек из Интерпола. – Но для чего это нужно русским?

– Для чего, для чего… Мы, ищейки, далеки от политики. Вам виднее, господа политики, для чего. Чтобы, например, представить нас дураками! – уверенно и даже слегка нагло, будто речь шла о разборке в пабе, заявил я. – Вам, господа, хорошо должно быть известно, что в любом виде борьбы хороший контрприём куда опаснее, чем атакующий маневр. Я просто убежден, что Москва уже предпринимает контрмеры против политических демаршей Форин-офиса и атак наших СМИ, естественно, наверняка используя тайную агентуру. А она у них достаточно квалифицированная, если не сказать больше. Вы представляете, что будет, если русские, а не мы, потянут за ниточку, которая приведет в итоге к совершенно противоположному от ваших ожиданий результату?

– Какому именно результату? – гневно сверкнув глазами, запищал Хьюз.

– Что полоний, коим отравился Люсинов, никак не русского происхождения. И что, таким образом, Великобритания предоставляет политическое убежище всякого рода отщепенцам, торгующим радиоактивными материалами. Или хуже того: возможно, создаёт грязную ядерную бомбу.

– Молодой человек, вы несёте полную чушь! Как вам можно доверять расследование такого важного дела?! – От возмущения лицо Хьюза покрылось красными пятнами, а его козлиная бородка задрожала. И он невольно обратился взглядом за помощью к старику Гривсу.

– Ну, это уж не вам решать, сэр! В Скотланд-Ярде мы уж как-нибудь сами разберёмся, кому и что поручать! – вместо того, чтобы поддерживать его, довольно громко хихикнул мой полковник, чем окончательно добил чванливого шефа британской контрразведки.

На том совещание практически закончилось…

– Эрни, а хорошо мы развлеклись у сэра Хьюза! Ты молодец, вовремя вставил ему про Эленского. А я как-то не додумался. Полагаю, этот помпезный гомик надолго запомнит сегодняшнюю тусовку. Как ты считаешь?

Гривс кряхтел от удовольствия, сидя в машине рядом с детективом Барлоу и с великим наслаждением попыхивая сигарой. Густой дымок, закружившись колечками, вылетал наружу сквозь приоткрытое боковое стекло.

– Согласен, сэр! Развлеклись мы действительно неплохо, но и времени много потеряли, – озабоченно ответил Барлоу. – Я всё больше опасаюсь, что наша гипотеза о происхождении полония далеко не лишена смысла…

– Ты не прав, сынок. Мы не только не потеряли время, а наоборот, нашли его. МИ-5 озадачена. Правительство будет поставлено в известность. И нам наверняка дадут недельку спокойно поработать. Вот и работай, я тебе мешать тоже не буду, – буркнул полковник. – Кстати, как там Люсинов? Ты звонил в госпиталь?

– Вот сейчас прямо при вас и позвоню.

Барлоу быстро набрал номер телефона доктора Тимати и, представившись, замолчал, внимательно слушая врача.

– В общем, последние дни доживает Люсинов. Может, недельку еще и протянет, – с горечью, отключив телефон, сообщил Эрни шефу. – Доктор говорит, что стоит Люсинову почувствовать себя лучше, он сразу хватается за ноутбук. И пишет, пишет. Видеонаблюдение ведётся круглосуточно, но пока ничего подозрительного мы не обнаружили.

– Это плохо. Но думаю, что если он что-то и скрывает, то всё равно должен исповедаться, хотя бы перед женой. Ты, сынок, говорил мне, помнится, что он её очень любит. Поэтому будь предельно внимателен! – наставительно произнёс шеф и стряхнул пепел от сигары прямо на коврик, лежащий на полу автомобиля.

– Может, и любит, – с некоторым сомнением кивнул Эрни. – Хотя многим мужчинам компьютер заменяет и жену, и мать, и любовницу.

– Ты, надеюсь, не из их числа? Обо мне не спрашивай. Я с вашими компьютерами вообще не знаком, – усмехнулся полковник Гривс.

Барлоу ничего не ответил, а сам подумал о том, что практически уже неделю не ощущал близости горячего женского тела. «Так ведь и растренироваться можно!» – испугался он.

В одном из многочисленных питейных заведений лондонского Сохо (называлось романтически – «Лира») Интеграл довольно бесцеремонно и грубо обрабатывал долговязого и неопрятно одетого типа с раскосыми маслянистыми глазками, по которым легко угадывались китайские корни скандально знаменитого хроникёра из газеты «Уикенд Таймс» Чарльза Маффина.

– Мистер Джонс, а как вы догадались, что у меня есть доступ к камерам наблюдения? – заплетающимся языком спросил тот собеседника после пяти порций двойного виски и словесных побоев со стороны непонятного ему иностранца с английской фамилией. – И зачем вам, коммерсанту, вдруг понадобились видеозаписи издыхающего русского? Может, вы шпион? Тогда дырку вам, а не видеозаписи! Родину я не продам! Как бы вы ни старались. Так и знайте.

Маффин опять потянулся к виски, но почему-то не к своему, а к стакану русского разведчика.

«Боже, в каком мире мы живем! – мысленно воздел руки к небу Игорь. – Холодная война уже сто лет как закончилась, а этим островитянам кругом мерещатся шпиёны. Впрочем, на сей раз парень угадал. Что за полоса пошла? Все во мне видят агента. Не так давно намекала Надя, а теперь еще пьяница-писака. Может, действительно пора менять профессию? В управдомы, например, сбежать, что ли…»

– Нет, вы не отмалчивайтесь! Признайтесь, кого вы представляете? – услышал Интеграл очередной вопрос Маффина.

– Так я вам и сказал. Не на того напали. Не мне вам говорить, что у всех свой бизнес. Или вы не поняли, что я из вас стейк без гриля сделаю, если будете несговорчивы?

– Понял. Понял, господин Джонс. Но и вы меня поймите. Я ведь газетчик, и мне все интересно, – опустив губы в стакан, пробулькал местный папарацци.

– Послушайте, мистер бумагомаратель, мне кажется, я вам предлагаю достаточно солидную сумму за ваш ворованный товар. А для чего и кому он нужен, не ваше собачье дело! – резко отреагировал агент АНБ. – Если вам не нужны десять тысяч фунтов, то прощайте и забудьте обо всём. Уверяю вас, я найду другие каналы, как раздобыть интересующий меня материал.

– Забыть я, конечно, могу, – пьяным голосом, как бы говоря с самим собой, заметил Маффин. – Но только не о десяти тысячах фунтов. У меня пока нет склероза. Ваше предложение очень заманчиво, но…

– Никаких «но»! – зловеще прошептал Интеграл. – Я понимаю, вас профессиональное любопытство заедает. Но поверьте, оно сейчас неразумно. Повторяю: я же не спрашиваю вас, как и где вы раздобыли секретные видеозаписи. Однако этот вопрос вполне очень может заинтересовать Скотланд-Ярд…

Свиридов продолжал давить на собеседника, давая тому понять, что в итоге журналист никуда не денется.

– К тому же, любезный мистер Маффин, вам лучше меня известно, что ещё день-два, и сенсационная тема отравления русского мученика протухнет, как рыба на солнце, и вы больше не сможете эксплуатировать её, как сегодня. Словом, дорога́ ложка к обеду. Десять тысяч! Такой гонорар вы, наверное, и за год не получаете в своей вшивой газетенке.

– Что верно, то верно. – Сморщив прыщавую рожу, как будто любитель спиртного глотнул не виски, а воды, Маффин опустошил стакан. – Как вы сказали? Дорога́ ложка к обеду? Любопытная поговорка… Она, кажется, русская?

Интеграл понял, что допустил оплошность. Нет, совершенно невозможно стало работать! Теперь русские поговорки, похоже, знают повсюду, а уж в Лондоне – тем более. Куда ни плюнь, попадешь в земляка. Точно, пора в управдомы…

Он резко встал, давая понять, что беседа завершена.

– Оставьте при себе свои глупые предположения! Либо десять тысяч, либо наша встреча может иметь весьма дурные для вас последствия! – Игорь перешёл в последнюю решительную атаку.

– Ладно, так и быть, мистер Джонс, вы меня убедили… Пятнадцать тысяч! И мы сейчас же можем отправиться в одно место, чтобы завершить сделку.

– Так бы и сказали, что вам мало. А то всякую чушь несете… Но учтите: о нашей сделке никому ни слова!

– Я знаю, сэр, как совершаются сделки. Я ведь тоже кое в чем бизнесмен.

Опираясь на стол, худющий, как дистрофик, Маффин с трудом встал.

– Поехали. Пешком я не дойду.

– Да я уж понял, – быстро согласился Игорь. – Заметьте, вы мне уже обошлись в пятнадцать тысяч. И за такси выложу по меньшей мере двадцатку. Вы, как я понимаю, не в Бельгравии живете? А потом на обратную дорогу столько же…

– Вычтите издержки из моего гонорара, – без доли юмора ответил журналист.

«О, Англия, наконец, я узнаю тебя!» – с удовлетворением подумал специальный агент.

Между тем Барлоу тоже не сидел сложа руки. Он успел официально изъять в госпитале Святого Николая пленку с камеры наблюдения в палате Люсинова и в очередной раз собирался ее просмотреть. Но тут позвонил Гривс и пожелал принять участие в просмотре.

Деваться было некуда, и детектив спустился двумя этажами ниже.

– Ну что, Эрни, давай показывай свой ужастик.

Полковник нехотя, со скрипом, вытащил свое тучное тело из рабочего кресла и переместился на диван, против которого в простенке между окнами висел плоский плазменный телевизор.

– Честно говоря, сэр, смотреть особо нечего, – вставляя диск в DVD-плеер, предупредил Барлоу. – Последние денечки жизни несчастного – не самое приятное зрелище, скажу я вам. Кстати, я попросил ребят скомпоновать самые важные куски из записей видеонаблюдения. Так сказать, без лишних подробностей.

– Это, полагаю, эпизоды, связанные с посещениями его жены?

– Совершенно верно, полковник. Люсинов находил в себе силы только на разговоры с супругой.

Присев на диван рядом с шефом, Барлоу нажал на пульте кнопку воспроизведения.

– Честно говоря, я просматривал запись уже раз десять, но ничего интересного не обнаружил.

– Может, мне повезёт больше, – со значением произнёс Гривс, как всегда в таких случаях с удовольствием раскуривая сигару. – Понимаешь, Эрни, даже самая неприметная на первый взгляд деталь имеет значение. Впрочем, давай смотреть.

На экране примерно с час мелькали кадры госпитальной палаты. Полковник, надо отдать ему должное, внимательно отсмотрев материал, надолго задумался, время от времени по привычке поглаживая ладонью лысую голову.

Барлоу терпеливо ждал, что скажет шеф. По опыту он знал, что такая его реакция означала одно – Гривс что-то заметил.

– А ну-ка, сынок, повтори запись ещё раз!

Полковник стал возбуждённо и часто попыхивать сигарой.

– Бедный парень. Выглядит, как сама смерть… А ты молодец, Эрни, что успел наложить титры с переводом…

– Это не моя заслуга, ребята из информационного центра постарались. Сам удивился, что они так прилично знают русский язык.

– Ну да, конечно… – Гривс продолжал пребывать в глубокой задумчивости. – Найди-ка эпизод, где Люсинов говорит об исповеди…

Барлоу довольно быстро отыскал нужные кадры.

– Дорогой мой, не надо отчаиваться, ты обязательно поправишься. Бог не оставит нас в беде, – прикладывая белый платочек к мокрым от слёз глазам, сказала Лиза.

– Бог меня давно уже оставил, – вяло махнув иссохшей рукой, ответил Вадим. – Откуда тебе знать, что самое трудное перед смертью?

– И знать не хочу…

– Напрасно. Сколько же я наделал в жизни ошибок, сколько зла натворил! Ради чего, ради кого? Теперь лишь, пожалуй, понял, что жить надо было только ради счастья любимых и дорогих тебе людей. Ради тебя и Антошки. Все остальные – ну их всех на х… Прости, дорогая, сорвалось.

– Стоп-стоп, сынок! Вот он, важный момент… Не исключено, что этим грубым русским словом Люсинов обрисовал круг тех людей, которые были, как бы помягче сказать, его подельниками. Причем совсем рядом. Обрати внимание, Эрни. Ищи! Ищи! А теперь пускай кино дальше.

Барлоу послушно нажал на кнопку воспроизведения.

– Дорогой мой, но ведь ты так и жил ради нас с Антошкой.

– Во всяком случае, старался, очень старался. Чёртовы деньги! Погоня за ними погубила меня. А ведь главное в жизни совсем не в них. Скажи, для чего они мне сейчас? Любовь к ближнему – вот высшая ценность. И поверь, деньги тут ни при чём.

– Наверное, ты прав, дорогой.

– Лиза, почему от тебя опять разит перегаром? Умоляю тебя, не пей, подумай об Антошке.

– Я и не пила, тебе просто показалось.

– Лизонька, не побрезгуй, поцелуй меня. Хотя бы в щёку. Может, в последний раз на прощание…

– Стоп, Эрни, останови-ка! – вновь воскликнул полковник Гривс и всем телом подался к экрану. – Смотри, она наклоняется и целует. А он шепчет ей что-то на ухо. Умница Люсинов! Он же наверняка догадался, что в палате установлены камеры видеонаблюдения, поэтому и попросил жену поцеловать его на прощание, чтобы…

– Чтобы – что? – в недоумении спросил Барлоу, пока смутно улавливая ход мысли полковника.

– Чтобы нашептать ей то, что не было предназначено для наших ушей. И еще! Видно, правда, не очень хорошо, Эрни, но, похоже, он ей что-то передает. Прокрути назад ещё раз последние кадры. А потом посмотрим тот эпизод, где Люсинов развлекается со своим ноутбуком. Кстати, вы проверили его содержимое?

– Конечно, шеф. Но…

– Что – но?

– Хард-диск оказался совершенно пустым. Люсинов начисто стер все.

– Этого и следовало ожидать, – пробурчал себе под нос полковник. – Возникает вопрос: какого тогда чёрта Люсинов что-то кропал на своём компьютере? Насколько я понимаю, Интернетом он не пользовался, а значит, не имел возможности переправить кому-либо свои записи. Куда ж, в таком случае, подевались его предсмертные откровения? Да-да, смотри, он что-то передает жене…

– А вы, сэр, правы… – шлёпнул себя по лбу Барлоу. – Как же я сразу не разглядел…

– Теперь внимательно смотри, сынок. Видишь, на записи, датированной пятнадцатым ноября, Люсинов работает на ноутбуке, а сбоку торчит какая-то штучка… Как там она называется?

– Флэшка, – подсказал Барлоу, начиная догадываться, куда клонит шеф.

– Теперь опять найди эпизод с поцелуем от двадцатого числа. Смотри, сейчас на ноутбуке уже нет этой самой… как ее… флэшки. Отсюда вывод, что все свои предсмертные записки Люсинов сохранил на ней, потом стер все записи и…

– Незаметно передал жене! – выкрикнул Барлоу, поражаясь потрясающей наблюдательности шефа. – Вы просто гений, сэр! Я, пожалуй, попрошу наших спецов увеличить планы, где они целуются. Может, лучше разглядим. Хотя и так понятно, что искать. Вполне логично предположить, что Люсинову было что скрывать от нас, и кто знает, может, на флэшке как раз и находится разгадка тайны его странного отравления?

– И думать тут не о чем. Я абсолютно уверен, Эрни, что на флэшке Люсинов оставил жене своё завещание, а может, и признание, что и как с ним произошло на самом деле, – довольно улыбаясь, произнёс Гривс. – Должен же он был как-то сообщить супруге хотя бы номера своих банковских счетов и прочее… Так что тебе, Эрни, предстоит подмазаться к несчастной вдовушке и утешить её, как только ты умеешь. Кто знает, может, флэшка предназначена не только для нее, а еще для тех самых приятелей, которых Люсинов послал на х…

– Вы правы, полковник, – упавшим голосом согласился сыщик. – Надо торопиться.

Эрни был расстроен тем, что ему ещё далеко до этого тучного старика, подобного моржу, но с орлиным глазом. Сколько раз он прокручивал чёртову запись и ничего в ней интересного не засёк. А Гривс с первого раза ухватил то, что надо. Нет, чёрт возьми, опыт есть опыт. Хотел того полковник или нет, но он как бы между прочим преподнёс подчиненному очередной урок.

– Не печалься, сынок. – Тонко уловив настроение Барлоу, шеф снисходительно похлопал детектива по плечу. – Проживёшь с моё – тоже отточишь глаз. Давай, Эрни, действуй!

Примерно в то же время Интеграл усердствовал над диском, приобретённым у пронырливого репортера. Сидя в своей квартирке, Свиридов напряженно вглядывался в мерцающий экран телевизора, хотя буквально со второго просмотра обратил внимание на тот же эпизод, что и Гривс с Барлоу. Но с этим как раз все ему было ясно. Мучило другое.

«Эх, Вадим, Вадим, смотрю на тебя, и больно, – бежали мысли Игоря. – Во что ты превратился, красавчик! Не человек, а тень… Бедная Лиза, как она страдает! И, похоже, даже не заметила, что Вадим в момент прощального поцелуя сунул ей в карман халата флэшку. Зато я на двести процентов уверен, что этот факт засекли ребята из МИ-5 или Скотланд-Ярда. Значит, их надо опередить! Непременно опередить! Итак, Вадим оставил некое послание, причём постарался сделать так, чтобы никто не заметил. Но, кажется, ему не удалось. То, что флэшка у Лизы, ясно как день, но как к ней подобраться? Любое моё появление в доме Люсиновых будет сразу же зафиксировано. О визите в госпиталь тоже речи быть не может. Думай, Игорь! Думай! Хотя Москве уже есть что докладывать».

Интеграл никак не мог себе представить, что через день Люсинова не станет.

Я позвонил боссу, чтобы проинформировать его о малоприятном мероприятии:

– Назавтра назначены похороны Люсинова.

Полковник отнесся к информации весьма холодно. По крайней мере, ничего не сказал.

– Так вот, шеф. Ставлю вас в известность, что хочу вместе с ребятами из отдела тоже присутствовать на церемонии погребения. Может, кто-то из знакомых Люсинова объявится на Хайгейтском кладбище. Меня прежде всего интересуют братья-мусульмане…

– Правильно, Эрни! Вот, что значит возраст – у меня совсем вылетела из головы предсмертная просьба Люсинова похоронить его в мусульманской части кладбища. Да к тому же по мусульманскому обряду. Согласись, странное желание.

– А я о чем толкую!

От предвкушения возможной разгадки у меня пересохло во рту.

– Ты что, сынок, язык проглотил? Почему замолчал?

– Пардон. Наливаю кофе. Во рту что-то пересохло. Да и мозги надо поправить. Последние дни почти совсем не сплю.

– Лучше бы налил себе виски. Лично меня он бодрит больше, чем американское пойло, которое ты глотаешь ведрами, сынок.

– Возможно, возможно… – пробормотал я, потому что в голове роились совсем другие мысли. – Да, кстати, может, вам будет интересно узнать, что мои ребята зафиксировали весьма подозрительных типов из России. Они проживают в небольшой, но очень дорогой гостинице под названием «Коннут». В районе Мэйфэер. Заметьте, рядом с «Миллениумом»…

– Остановись, сынок. Ты мне будешь рассказывать о «Коннуте»? О том, что он очень дорогой? Тогда скажи мне, что в районе Мэйфэер дешево. Там даже пиво – в пабе «Адли», к примеру, – дороже, чем везде. Ты еще не родился, когда я, бывало, завтракал в «Коннуте», а вечером позволял себе выпивать пинту «Гиннесса» в том пабе.

Моему старику явно приятно было вспоминать. Видимо, отель «Коннут» напоминал ему не только о дороговизне проживания в нем.

– И чем же упомянутые типы из России показались тебе подозрительными? Тем, что умеют красиво жить? – полюбопытствовал босс.

– В первую очередь тем, что ходили наводить справки в отель «Миллениум», где, возможно, отравился Люсинов. Интересовались, бывал ли он там раньше. А когда я стал их расспрашивать о причине столь странного интереса, эта парочка не смогла ничего толком объяснить. Мол, приехали отдохнуть в «Коннуте», попить пива как раз в упомянутом вами пабе «Эдли», а заодно вместе с лондонцами отметить такое событие, как получение нашим городом права на проведение Олимпиады. Чудаковатые люди. Судя по паспортам, далеко не первый раз наведываются к нам в гости. Кстати, в тот день, когда я собрался их допросить, они за завтраком беседовали с господином Натаньягу. Правда, тогда он уже не был израильским премьером.

– А что те две собой представляют? – наконец заинтересованно спросил Гривс.

– Один из них как будто банкир, а его приятель – журналист. Якобы вдвоем пишут книги. Но мне сдаётся, сэр, что парни, играющие роль надутых бездельников, присланы сюда с Лубянки. И потому вполне вероятно, что каким-то образом связаны с отравлением Люсинова.

– Послушай, Эрни, так можно заподозрить любого русского, находящегося сегодня на территории Великобритании. За всеми не угонишься. Советую тебе, сынок, не уподобляться нашему другу Хьюзу, который видит в каждом русском агента, а сосредоточиться на главном направлении. Кладбище, мусульманский обряд… Очень любопытно! Чем черт не шутит, может, Люсинов таким странным способом указывает нам направление поиска? И не забудь о флэшке. Вдруг там, на кладбище, и состоится ее передача в чужие руки. Чую, именно в ней собака зарыта. Хотя ты прав, русские агенты – далеко не дураки и наверняка тоже ищут разгадку истории с Люсиновым. Так что будь внимателен и острожен, сынок, не прищеми себе яйца…

Попрощавшись с боссом, я вновь задумался о похоронах. Что день грядущий мне готовит?

День похорон выдался хмурым и дождливым. Интеграл медленно прогуливался по мусульманской части Хайгейтского кладбища под огромным чёрным зонтом, время от времени поглядывая в сторону места погребения, куда постепенно стекались люди.

Хотя он старался оставаться незамеченным, сделать это было практически невозможно. Вот сейчас, например, он стоит под кронами трех голубых елей у могилы какого-то имама. Любой внимательный глаз вычислит, что именно у этой могилы он – человек случайный. Но где еще ему прикажете стоять? Своих-то родственников у него здесь нет.

Ну и пусть заметят. Легенда уже готова. Накануне Интеграл принципиально для себя решил, что пойдет на кладбище, как говорится, с открытым забралом. Объявится на похоронах в качестве давнего друга покойного и прилюдно выразит соболезнование вдове и сыну. На самом деле вполне нормальный человеческий поступок! А заодно кратчайший путь и для выполнения задания. Лиза непременно должна вспомнить его и пригласить давнего приятеля на поминки. Если, конечно, не забыла русских традиций. Ну а там видно будет… Может, по поводу поминок самому проявить инициативу?

Словом, где, как не на похоронах, воочию увидеть своих лондонских оппонентов? Всё! Решено! В конце концов, если что, у него имеется дипломатический иммунитет. Хотя всё это такие условности… В незримом бою между разведкой и контрразведкой нет установленных правил. Здесь не действуют никакие конвенции и международные договорённости.

Проводить в последний путь бывшего подполковника российских спецслужб пришла всего лишь горстка людей. Среди них Игорь без труда узнал Лизу, хотя лицо вдовы было скрыто чёрной вуалью. Слева от неё стоял мусульманский священник, отправлявший обряд погребения. Чуть позади виднелись Эленский и ещё какой-то низкорослый субъект в бежевом пальто с типично еврейскими чертами лица.

Это, скорее всего, Ефим Гольдберг, приятель Вадима, подумал Игорь. Именно он в своё время помог Люсинову вместе с семьёй тайно выехать из России.

Рядом с ними постоянно фланировали двое мужчин, видимо, из личной охраны опального олигарха, который то и дело посматривал по сторонам. Интеграл проследил его взгляд и заметил метрах в пятидесяти от свежевырытой могилы еще двух вальяжных мужчин, лицо одного кого-то напоминало Игорю. Похоже, из России, подумал он. Но почему не подходят? Ладно, разберемся.

Странно, отчего на похоронах отца нет Антона? И где лондонские пинкертоны? Наверняка где-то здесь, рядом, и тоже внимательно наблюдают за печальным событием. Вряд ли упустили бы такой удобный случай, который позволит увидеть людей из окружения покойного…

Свиридову раньше не раз доводилось быть свидетелем мусульманского обряда погребения, когда раздетого догола покойника после омовения заворачивают в белый саван и до захода солнца чуть ли не бегом несут к ближайшему кладбищу. Сначала тело кладут на землю так, чтобы голова обязательно была обращена в сторону Мекки. Потом опускают в яму ногами вниз, при этом в могилу бросают горсть земли, произнося на арабском языке фразу из Корана: «Все мы принадлежим Богу и возвращаемся к Нему». Засыпанная землей могила должна возвышаться над уровнем земли всего на четыре пальца. Затем ее поливают водой, семь раз бросают в яму по горсти земли и снова читают молитву со словами: «Из Него мы сотворили вас и в Него возвращаем вас, из Него изведем вас в другой раз…»

Неужели и здесь будет соблюдена вся цепочка погребального обряда? Игоря коробило от того, что таким вот чуждым русскому человеку образом намерились предать земле его бывшего однокурсника и сослуживца. Выглядело всё это довольно странно. Для чего Люсинову понадобилось обращаться в мусульманскую веру?

Внезапно Свиридова осенила догадка. Не хотел ли Вадим, совершив, можно сказать, безумный поступок, оградить свою семью от некой угрозы со стороны мусульман? Значит, он с ними определённо контачил и почему-то их боялся. Зато зная мусульманские обычаи, мог быть спокоен, отходя в мир иной, за вдову и сына. Ибо семья правоверного для других мусульман неприкосновенна. Более того, мусульманская община Лондона наверняка окажет им материальную помощь. Всё-таки хитрец он, Вадим!

Конкуренты Интеграла, пинкертоны из Скотланд-Ярда, узнав о мусульманском обряде погребения, также размышляли, что и почему. Но пришли к отличному от свиридовского выводу: этим жестом Люсинов отнюдь не семью стремился уберечь, а элементарно указывал, в какой стороне искать концы истории, случившейся с ним. Мол, кому надо, тот поймет.

Ну и кто из них прав? Боковым зрением Свиридов уловил, как слева от него в кустарнике что-то блеснуло.

Объектив фотоаппарата или видеокамеры? Значит, его уже засекли и фиксируют для истории. А может, не только его, а всех подряд. Ну что ж, ребята, поиграем в казаков-разбойников! Похоже, пора заявляться как положено.

Игорь решительно вышел из тени и прямиком направился к Лизе, которая смиренно наблюдала, как завернутое в саван тело мужа опускают в могилу. Она явно едва держалась на ногах. Свиридов остановился в двух шагах от ямы.

Когда обряд погребения завершился, вдова, поддерживаемая под руку Эленским, не произнеся ни слова, направилась по дорожке, ведущей к выходу с кладбища.

– Лиза, примите мои искренние соболезнования, – преградил путь женщине Игорь. – Вы должны помнить меня, я Свиридов…

Откинув с лица чёрную вуаль, Лиза затуманенным взором – глаза ее покраснели от слёз – некоторое время вглядывалась в лицо остановившего ее мужчины. А потом вдруг с откровенным удивлением воскликнула:

– Господи, вы? Откуда вы здесь появились?

Женщина с громкими рыданиями бросилась к Свиридову и уткнулась ему лицом в грудь.

– Лизонька, кто это? – встрепенулся Эленский, нервно запахивая полы пальто.

– Я давний приятель Вадима, – одарив олигарха неприязненным взглядом, ответил Игорь.

– Стало быть, тоже гэбэшник? – криво усмехнулся Эленский.

– Да нет, я дипломат. Простите, а вы кем приходитесь Вадиму? – в свою очередь задал вопрос Свиридов.

– Хм, гэбэшник, дипломат, одно и то же… Молодой человек, вы что, с Луны свалились? Я Борис Эленский! Не говорите только, что вы обо мне не слышали. У вас там, в Москве, Кремль шатается, когда произносят моё имя!

– Ах, вон оно что! Извините, не признал вас сразу. Вы выглядите гораздо старше, чем на фотографиях.

– Что поделаешь, что поделаешь, не лучший момент переживаем. Но сразу хочу попросить вас сделать мне одолжение. Не надо со мной играть, уважаемый! – показал зубки Эленский. – Я что-то не припомню вас среди друзей Вадима…

– А почему вы так перепугались, господин Эленский? Как видите, Лиза хорошо помнит меня! – усмехнулся Игорь, поглаживая по волосам все еще плачущую у него на груди вдову.

Свиридову неожиданно показалось, что Лиза в каком-то неадекватном состоянии. Скорее всего, пьяна.

– Господа, предлагаю продолжить разговор в другом месте, – неожиданно заговорил Гольдберг. – Всем нам следовало бы помянуть Вадима. Ну, по нашей русской традиции! Если не возражаете, поедем сейчас к Лизе домой и поднимем чарочку за упокой души нашего товарища и ее мужа…

– Тоже мне, нашелся православный! – истерично выкрикнула вдруг Лиза, оттолкнув от себя Игоря. – И вообще, на кой хрен вы мне нужны?! Вы все кровопийцы! Поминать вздумали Вадима? А он для меня живой! Понимаете, живой!

– Лизонька, успокойтесь ради всего святого! – воскликнул Эленский, испуганно оглядываясь по сторонам. – Здесь же люди!

– Плевать я на них хотела! – продолжала визжать Лиза. – Я хочу, чтоб Игорь проводил меня домой!

«Точно, она пьяна, – понял Свиридов. – Но чёрт возьми, как здорово все складывается! Мой расчёт оправдался. Да-а, иногда действовать с открытым забралом куда эффективнее, чем из-за кустов. Снимайте нас, господа из Скотланд-Ярда, сколько душе угодно! Главное, Лиза признала во мне давнего приятеля Вадима, и теперь всё выглядит естественно и прилично».

– Всё, с меня хватит. У меня дел выше крыши, поэтому позвольте, господа, откланяться… – заикаясь, скороговоркой, но решительно произнёс Эленский и быстро засеменил прочь.

За ним тут же последовали двое верных церберов и совершенно растерявшийся Гольдберг.

У центрального входа на кладбище, куда Игорь под руку с Лизой добрались минут через десять, Свиридов заметил мужчину в длиннополом чёрном плаще с поднятым воротником, прислонившегося к железной изгороди. Несмотря на довольно холодную погоду, он был без головного убора, и его рыжеватая шевелюра смешно торчала вихрами в разные стороны.

Похож на ирландца. Этот тип определённо не случайно здесь ошивается, мгновенно решил Игорь, когда его испытующий взор пересёкся со взглядом незнакомца в чёрном. Человек из Скотланд-Ярда? Слава богу, что не из числа тех, кто отправил Вадима на тот свет. Просто конкурент в разгадывании криминальных шарад. Интересно, только криминальных или политических тоже?

– Игорь, так вы проводите меня? – спросила в тот момент Лиза.

– Ну конечно, – кивнул Свиридов, продолжая поддерживать вдову под локоток.

Неожиданно незнакомец в чёрном, оторвав своё тело от прутьев ограды, быстрым шагом направился к ним.

– Здравствуйте, сэр, – машинально поднеся правую руку к виску, мужчина обратился прямо к Свиридову. – Я из эмиграционной службы. Позвольте взглянуть на ваш паспорт.

– Не скажу, что мне очень приятна встреча с вами. Хорошее же место и время вы выбрали для проверки документов! – чуть отстранившись от Лизы, сказал Игорь и полез в карман пиджака. Стараясь сохранять невозмутимый вид, он протянул незнакомцу свой дипломатический паспорт, куда была вложена и карточка аккредитации при головном офисе ЕС в Брюсселе.

«Если рыжий подошел сразу ко мне, стало быть, других участников погребения он знает. Значит, я угадал – Скотланд-Ярд, а не разведка. Те сразу не светятся, – размышлял Интеграл, пока тип в пальто изучал его документы. – Очевидно, эти парни тоже предпочитают игру с открытым забралом. Ну и отлично!»

– Благодарю вас, господин Свиридов, всё в порядке, – возвращая документы владельцу, с ухмылкой на лице произнёс детектив. – На всякий случай представлюсь: меня зовут Эрнест Барлоу. И простите, что я не вовремя полез с вопросами.

– Я всё понимаю, мистер Барлоу. Служба есть служба, тем более при таких неординарных обстоятельствах. Хотите, угадаю? Сейчас у вас каждый русский под прицелом, не так ли?

И Свиридов, не скрывая иронии, хотел было продолжить, сказать что-нибудь типа: что ж вы, ребята, так суетитесь, если даже на кладбище пристаете с вопросами? Значит, вы сами не верите официальной версии, что Вадима из мести отравили русские? Или только вы, господин Барлоу, в нее не верите? Небось тоже за флэшкой собираетесь поохотиться? Понимаю и желаю успеха.

Но разумеется, ничего такого он не произнес. К чему?

Игорь огляделся по сторонам, но рядом никого не увидел – ни Лизы, ни Эленского с его спутником и охранниками. Впрочем, как и остальных людей, присутствовавших при погребении.

Поймав его недоуменный взгляд, Барлоу любезно сообщил:

– А господа вас покинули. Вон, последний лимузин сейчас скроется за поворотом…

Интеграл машинально обернулся, проводив взглядом автомобиль.

– Удивительная публика! – специально для ушей Барлоу произнес он с досадой. – Даже попрощаться не сочли нужным.

Вот дьявол! Эленский всё же увёл у него из-под носа Лизу! Игорь скрежетнул зубами, понимая, что теперь ему заново придется подбираться к вдове. Неужели рыжий тип в черном и Эленский сработали в одной связке, чтобы отсечь его от Лизы? Собственно, почему бы нет? Вполне вероятно. Но тогда получается, что версия об участии олигарха в устранении Люсинова имеет под собой реальное основание. Однако хуже всего то, что Лиза сейчас абсолютно невменяема, а значит, с ней можно делать все что угодно. Если флэшка у нее, она запросто может отдать ее тому же Эленскому. Потом ищи ветра в поле.

– Удивительная публика! – еще раз произнес Свиридов с досадой. – Даже попрощаться не сочли нужным. Прощайте, господин Барлоу.

– Прощайте, сэр. – Сыщик охотно пожал руку русскому дипломату. А про себя отметил, что вряд ли такой лопух может быть из разведки. Профессионал бы никогда не упустил момента. Вдовушка так к нему жалась, что Эрни даже завидно стало.

Еще несколько минут он, как изваяние, стоял у входа на кладбище, наблюдая, как отъехал дипломат, а потом неожиданно для себя понял, что не знает, что делать.

– А не пошарить ли мне по отелям? Загляну в «Коннут», где поселились те двое подозрительных русских. Потом загляну еще в несколько отелей, – неожиданно заговорил он сам с собой вслух. – Если этот дипломат решил посетить похороны, то почему бы еще кое-кому из русских, интересующихся делом Люсинова, не оказаться сейчас в Лондоне?

Эрни быстро вскочил в машину и лихо умчался в сторону, совершенно противоположную той, куда отправились другие свидетели похорон. На ходу Барлоу задумался, почему парочка из «Коннута», в отличие от дипломата, не явилась на кладбище. Или он зря тех мужчин заподозрил, или просто не заметил.

– Ну и что ты извлек из этой дурацкой затеи? Стоило тащиться на кладбище, чтобы как бедные родственники присутствовать на похоронах… Лично у меня от всей процедуры настроение теперь премерзкое. Поэтому предлагаю сразу в паб. И быстрее смоем неприятный осадок.

Багрянский прямо-таки искрил от невиданного раздражения. И с чего бы? Никто не гнал их на кладбище. Тем более что ни он, ни его друг Александр Духон, олигарх времен ельцинской эпохи, не числились среди знакомых убиенного бывшего разведчика.

– Вот занудил ты так занудил, Левушка. Сам знаешь, это все Боря. Сходите… Посмотрите… Ну, посмотрели. Ты что-нибудь увидел интересного? – как мог, оправдывался Александр, сознавая, что присутствие на похоронах все-таки больше его затея. – Я тоже не заметил ничего любопытного. Разве что могилку Карла Маркса.

– В этом смысле – да-а, – охотно поддакнул Багрянский. – Сбылась мечта двух бывших пролетариев!

– Точно. А твоя идея насчет паба, пожалуй, дельная, старик.

Друзья стояли в лобби отеля «Коннут», словно витязи на распутье, раздумывая, как скоротать время. Те, кто их знал, в такое никогда бы не поверили. Для многих вообще было загадкой, что и как сблизило тридцать лет назад двух столь разных по характеру, темпераменту и жизненным пристрастиям мужчин.

Мало кто мог уразуметь, что именно разнохарактерность и постоянное противостояние практически во всем служили прочной основой их дружеского взаимопритяжения. Иными словами, Багрянскому и Духону никогда не было скучно друг с другом. Тем более что все-таки в трех пристрастиях они были единодушны: в любви к авантюрным приключениям, вкусной еде и сочинительству.

Нет! Было еще четвертое, что их объединяло, – ирландский виски, как раз ради которого друзья собирались посетить свой любимый лондонский паб «Адли».

Почти три недели назад они прилетели сюда (Духон из Нормандии, а Багрянский из Москвы), как обычно, на пяток дней и поневоле оказались втянутыми в скандально-трагическую историю, связанную с расследованием «дела Люсинова». И все это время за ними велась неприкрытая слежка. С одной стороны, повышенное внимание английских спецслужб к их персонам забавляло друзей, но с другой стороны, дико раздражало. Ну кому может понравиться ходить под колпаком?! Тем более в чужой стране.

– Согласись, в своей стране как-то приятнее, – когда в очередное посещение паба вновь зашел разговор на эту тему, пошутил Духон.

Багрянский не согласился. Он вообще не принимал таких сомнительных шуток. Но больше всего его злило, что попали они «в историю», можно сказать, по собственной инициативе.

Сыщики из Скотланд-Ярда остановили их на выходе из находящегося по соседству отеля «Миллениум» и велели вернуться обратно в лобби. Допрашивал худой, длинный, как телевышка, мужчина.

– Какова цель вашего визита в Великобританию? – официальным тоном спросил он, придирчиво просматривая паспорта приятелей.

– А какое вам, собственно, до этого дело? Как вас там… мистер…

– Барлоу. Меня зовут Барлоу. Визы у вас в порядке, господа.

– Тем более, какого рожна вам ещё надо? Ваши действия переходят все границы! – кипятился Багрянский. – Мы несколько дней назад приземлились в аэропорту Лутон, и визы там уже проверяли.

– Извините, сэр, но я исполняю приказ начальства. Мне предписано проверять всех русских, попавших в зону происшествия, – спокойно, но с нотками превосходства в конкретной ситуации отчеканил рыжий Барлоу. – Вы слышали, наверное, что случилось здесь, в отеле?

– Да в курсе мы, конечно, в курсе. Мы регулярно слушаем новости. И что с того? При чём тут мы? – вступил в разговор Духон. – Неужели вы и нас подозреваете, так сказать, в причастности?

– В данный момент мы подозреваем всех. Извините, но такова наша работа. Зачем вы, например, наведались в «Миллениум»?

– Своим вопросом вы вторгаетесь в частную жизнь, господин полицейский, – изобразил возмущение Лев Багрянский, теребя усы.

– Частную, говорите? Так мы еще ваши номера в «Коннуте» осмотрим на предмет обнаружения… – холодно обронил Барлоу, неожиданно замявшись. – И потом, повторяю, я не полицейский, а старший следователь Скотланд-Ярда, где имею честь возглавлять отдел по борьбе с терроризмом.

– Пардон, пардон, не признал! – съехидничал олигарх. – Только, позвольте спросить, что вы надеетесь у нас найти? Шприцы с полонием? Пораскиньте, в конце концов, своими заторможенными британскими мозгами, ну хотя бы как ваш предшественник Шерлок Холмс, и поймите: разве стали бы мы здесь сидеть и ждать вас, будь мы хоть каким-то боком причастны к отравлению Люсинова?!

– Да, но… – хотел было что-то возразить следователь, но потом, видно, передумал. – Ответьте на один вопрос, господа: зачем вам понадобилось сегодня появиться в отеле, где было совершено преступление? И я вас тотчас отпущу.

– А вы уверены, сэр, что преступление совершено именно здесь? – Духону явно стало интересно. – Кстати, не желаете ли обсудить проблему за чашкой чая или кофе?

У следователя глаза полезли на лоб.

– Вы что-то знаете, сэр?

– Да откуда мне что-то знать?! – воздев глаза к небу, заметил Духон. – Просто мы с господином Багрянским в некотором смысле занимаемся литературным творчеством.

– И если вы все-таки будете нас шмонать, то в моем номере найдете пару наших книг, – вклинился в разговор Багрянский, которому стало скучно стоять посреди лобби неуютного отеля.

– Так вы пишете книги? – то ли с уважением, то ли с сомнением спросил Барлоу.

– Не просто книги, а в некотором роде детективы. Так что поймите, мистер, оказаться рядом с отелем «Миллениум» и не заглянуть туда было бы непростительно с точки зрения людей пишущих. Вас удовлетворил мой пространный ответ?

– В известной мере, – пробормотал Барлоу, задумавшись о чем-то своем. – Разумеется, я проверю то, что вы сказали.

– Сколько угодно! – весело откликнулся Духон. – Если будет что-то новенькое по делу, то не в службу, а в дружбу – поделитесь…

Когда Барлоу удалился, приятели зашлись гомерическим хохотом.

– Саша, очнись! – спустя несколько секунд пришел в себя Багрянский. – Если серьезно, то какого чёрта мы до сих пор здесь торчим и ждём у моря погоды? Чего мы не видали в Лондоне, а? И чего поперлись на идиотское кладбище? Мы все глубже и глубже увязаем в этой истории! Сидели бы сейчас у тебя в Нормандии – тишь и благодать. Дописывали бы последний роман. У нас с тобой, в конце концов, есть обязательства перед издательством!

– Ну что ты вновь запыхтел, Лёва? Обязательства у нас прежде всего перед собой. Ты правильно вспомнил о романе. А какой будет следующий? Почему бы не подумать о следующем и не взглянуть более серьезно на то, что происходит сейчас? Ответь, например, на такой вопрос. Кому пришла в голову идея устроить погребение Люсинова по мусульманскому обычаю?

– Наверное, ему самому, – вяло заметил Багрянский.

– Тогда скажи зачем? – не унимался Духон.

– Не знаю.

– То-то и оно. А почему бы нам не поискать ответы на наши вопросы?

– Много мы в этом понимаем… Я имею в виду полоний и прочую химию, – усомнился в самом себе Лев.

– Нам не надо ничего понимать в химии, – быстро возразил Духон. – Тут, думаю, все тоньше – и проще одновременно.

– Допустим, подумаем, – нехотя согласился Багрянский. – Но прежде сам спроси Эленского, зачем он погнал нас на кладбище. Может, зацепка тут?

– И спрошу!

– А пока еще вопрос. Скажи на милость, где твоя выдающаяся галеристка леди Соутбридж, ради которой мы, собственно, и притащились в Лондон? Вдруг этот скотский Ярд все-таки потребует конкретных объяснений, почему мы здесь оказались… Наверняка мадам Соутбридж – аристократическая стерва. Приглашала тебя, приглашала, а сама словно сквозь землю провалилась. Так, между прочим, светские б… не поступают, тем более в Англии. Долго мы ещё будем ждать, пока эта сучка объявится?

– Осторожнее в выражениях, Лёвушка! Ты же не на улице, публика в пабах разная, так что не болтай лишнего. Вдруг рядом пьет пиво родственник леди Соутбридж или того хуже – филер того самого Барлоу?

– Ну да, конечно. Виноват. Нынче тут почти все понимают по-русски…

– Хорошо, что сейчас время такое – сразу после открытия здесь малолюдно, – заметил Духон.

Устроившись за своим любимым столиком, приятели уже поглотили по полпинты «Гиннесса» и по два двойных «Джеймесона».

– Не протух? Свежий? Ты так осторожно пробовал, словно боялся отравиться, – ехидно обронил Лев, намекнув на известный анекдот.

– Люсинов не боялся, а что с ним произошло, мы знаем, – парировал Александр.

Оба замолчали.

– И еще. Да будет тебе известно: леди Маржи Соутбридж – потомок очень древнего рода.

– Ты уже сообщал мне, что её родословная берёт начало чуть ли не со Средневековья, – закрыв глаза, устало вымолвил Багрянский. – Но от этого не легче. Признайся, Саша, ты просто прикипел к галеристке, а твое намерение купить у неё картину – элементарный повод встретиться.

– Не болтай ерунду, Лева! Во-первых, я её в глаза никогда не видел и общался только по телефону. Во-вторых, она английская аристократка, поэтому, как водится, выглядит, наверное, страшнее атомной войны. Местные аристократы в большинстве своем все такие. Так что прикипел я не к ней, а к неизвестному полотну кисти Джозефа Тёрнера, которое дама выставляла два месяца назад на вернисаже в Париже.

– А что в картине такого особенного?

– Ты, Лёва, ни черта не смыслишь в живописи, поэтому помолчи. Для тебя вся живопись начинается и заканчивается Кукрыниксами, а у меня в коллекции, к твоему сведению и к моему сожалению, практически отсутствуют полотна английских мастеров. А тут выпал случай приобрести картину самого Тёрнера! Ему даже великий Констебль в подмётки не годится! Понимаешь или нет?

– Нет, не понимаю. Я вообще только от тебя впервые и услышал, что был такой художник. Вот про Тину Тёрнер кое-что знаю, а про Джозефа Тёрнера – ни хрена.

– Неуч ты и невежда, Лев Владимирович!

Александр выудил из сумочки с портативным компьютером листок и протянул Багрянскому. Мол, ознакомься.

Тот, не поленившись, принялся читать вслух:

«Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер родился 23 апреля 1775 года в Лондоне в семье брадобрея. В историю мировой живописи Джозеф Тёрнер вошел как родоначальник принципиально нового отношения к цвету и создатель редких световоздушных эффектов. Знаменитый русский критик Стасов писал о Тёрнере: тот нашел собственную дорогу и совершил великие чудеса, задумал изобразить солнце, солнечный свет и солнечное освещение с такою правдою, какой до него в живописи еще не бывало. И он стал добиваться передачи солнца во всей его лучезарности…»

– Галиматья какая-то! – нетрезвым голосом заключил Багрянский, оторвавшись от чтения. – Ну, намазюкал тот Джозеф когда-то солнце и что? И из-за какой-то его картинки для «Мурзилки» ты сорвался в Лондон?!

– Сей вопрос больше обсуждению не подлежит. Хочешь вернуться в Москву – пожалуйста, возвращайся! Я тебе даже дорогу покажу!

– Щас… Ты что, старик, не понимаешь? Да стоит нам только двинуться с места, как британские Пинкертоны вновь приплетут нам Люсинова! Ведь дядя Стёпа из Скотланд-Ярда, который нас допрашивал, может заявиться снова…

– Ну и пусть заявляется! Интересно же побывать хоть разок в шкуре свидетелей или даже подозреваемых, – рассмеявшись, ответил Александр.

– Ишь что придумал! Уверяю, такой чести мы не дождемся. Кстати, думаю, нам не помешало бы самим обследоваться у врачей. Может, и мы уже отравлены тем самым полонием-210… Недаром же об этой заразе трубят все газеты и телеканалы!

Духон уже не слушал фантазии Багрянского, явно размышляя о другом.

– А ведь действительно, куда подевалась наша леди Макбет, то бишь Соутбридж? – неожиданно вернулся он к теме своего приезда в Лондон. – Завтра надо будет вновь наведаться в ее галерею.

И тут, словно в сказке, в ответ на прозвучавшее предложение противно затрынкал его мобильный телефон.

– Александр Духон? Я не ошиблась? – послышался в трубке мягкий женский голосок.

– Да, я слушаю…

– Здравствуйте, с вами говорит Маржи Соутбридж. Ради всего святого, мистер Духон, извините меня за то, что я нарушила договорённость. Однако, поверьте, это произошло не по моей вине… Так сложились обстоятельства, и я не смогла… Дело в том, что со мной приключились странные и печальные события. И я сейчас, признаться, немного нездорова. Но об этом после…

Речь женщины звучала взволнованно, сбивчиво и странно. Но Духон слушал не перебивая.

– Интересующая вас картина находится в моей домашней коллекции. Мистер Духон, вас не затруднит завтра к полудню приехать в мой замок?

– А где он находится?

– О, совсем недалеко от Лондона. Форестхилл… может, слышали? Если вы пожелаете, сэр, то сможете погостить у меня некоторое время, и мы с вами окончательно договоримся об условиях сделки…

– Ну, что я говорил?! – промычал Багрянский, которому был слышен весь разговор.

– Хорошо, миссис Соутбридж, мы с моим другом обязательно нанесем вам визит завтра в полдень.

На следующий день ровно в двенадцать часов дня приятели выгрузились из чёрного кэба, блестящего, как надраенные ваксой сапоги, возле ржавых железных ворот, слева от которых висела мемориальная вывеска: «Архитектурный памятник ХV века замок «Соутбриджлэнд». Чуть поодаль, метрах в ста, на холме стояло ветхое каменное строение с четырьмя остроконечными башнями и маленькими оконцами в виде бойниц.

– Неужели твоя леди Соутбридж живёт в таких развалинах? И эту груду замшелых камней они называют замком? Что же тогда у тебя в Нормандии? – возмутился Багрянский.

– Ну, Лёвушка, видно, до тебя никогда не дойдёт, что Англия – страна особых традиций. Здесь чем заношеннее фрак, тем выше его ценность. Понял?

– А как насчёт трусов? Чем…

– Не продолжай, невежа!

Поднявшись по довольно крутой лестнице к входному порталу замка, Духон дёрнул за цепочку, к которой был прикреплён медный колокольчик.

Резные дубовые двери отворились, и на пороге появилась хозяйка замка. Леди Соутбридж выглядела более чем странно. На ней было нелепое, но роскошное чёрное платье с белыми рюшками, оборками и кружевами, а лицо покрывала чёрная газовая вуаль.

– Здравствуйте, господа. Вы явились с королевской точностью, – томным голосом произнесла женщина и откинула с лица вуаль. – Извините за мой вид, но я пребываю в трауре…

– Здравствуйте, миссис Соутбридж. – Приятели с пониманием переглянулись, сразу заметив неадекватное поведение женщины, которая и правда оказалась безликой, как большинство англичанок.

«В чёрном-пречёрном лесу, в чёрном-пречёрным замке, чёрная-пречёрная колдунья…» – мысленно процитировал Багрянский.

– Держись, старик! Главное для меня картина! – как можно тише произнес Духон, будто хозяйка знала русский язык.

Экзотический интерьер замка вполне мог стать предметом восторженного описания любителей истории. Здесь не только убранство, но и воздух, казалось, были пропитаны древностью и законсервированы со времён походов крестоносцев в Иерусалим. Вокруг на покрытых паутиной каменных стенах висели потемневшие от времени живописные полотна вперемежку с тяжеленными старинными мечами, арбалетами и щитами.

– Не стесняйтесь, господа, проходите и присаживайтесь… – Хозяйка любезно пригласила гостей к длинному столу, с которого не удосужились стереть пыль веков.

– Вот бы сюда Хичкока… Никаких декораций не надо! Всё так натурально и естественно! – пробормотал Багрянский.

– Зато как интересно и романтично побывать в другой эпохе! – возразил Духон, с явным любопытством оглядывая зал. И вдруг, толкнув друга локтем, показал на фотографию симпатичного мужчины в траурной рамке на антресоли мраморного камина. Затем повернулся к хозяйке с вопросом: – Простите, это ваш муж?

– Да нет, что вы, сэр! – с грустью в голосе ответила леди Соутбридж, приложив батистовый платочек к глазам. – Это мой покойный друг Алекс Лэнг. Он совсем недавно скончался при очень странных обстоятельствах.

– Неудивительно, что при странных… – не удержался Багрянский. – У вас в Англии всё странное…

Хорошо, что хозяйка не расслышала его комментария.

– Мистер Духон, прежде чем приступить к делу и показать картину, которой вы интересуетесь, я желала бы ещё раз повиниться перед вами… – Галеристка присела на старинный массивный стул с огромными набалдашниками на подлокотниках.

– Не стоит, все и так понятно, – вежливо ответил Александр.

– Уверена, что не все, – возразила дама. – Вы понимаете, господа, я буквально на днях предала земле прах моего единственного и верного друга Алекса Лэнга. Портрет его вы видите на камине! – с пафосом воскликнула леди Соутбридж.

– Вы уже посвятили нас в свое горе, – заметил Багрянский, а про себя подумал: знала бы она, что мы тоже недавно участвовали в погребении.

– Да, посвятила, но не совсем. – Хозяйка замка упорно стояла на своем. – С ним приключилась очень странная история…

– Опять странная история! – невольно воскликнул журналист.

– Да погоди ты! – осадил приятеля Духон. – Дай даме выговориться! Мы внимательно слушаем вас, миссис Соутбридж.

– Не миссис, а мисс, сэр. Я никогда не была замужем. Алекс был удивительной личностью! – закатив глаза, продолжила леди. – Он был с детства без памяти влюблён в меня…

– Так всё-таки что произошло с вашим другом? – спросил Александр.

– Несчастная и безответная любовь погубила его. Я аристократка из древнего рода, а он безродный, как дворовая собака. Естественно, мои родители были против нашего альянса. Алекс был на удивление красивым и, главное, талантливым человеком. Особенно он увлекался химией. Я уверена, Алекс вполне мог стать лауреатом Нобелевской премии. Но судьба распорядилась иначе.

– Не отвлекайтесь. Так что же случилось с вашим поклонником? – вновь спросил Духон.

– Неделю назад Алекс неожиданно позвонил мне и сообщил, что ему очень плохо, и он хотел бы проститься со мной. Естественно, я в панике поспешила к нему на помощь. Мне давно было известно, что Алекс употреблял наркотики, которые сам и делал. Я уже говорила, что он был очень талантливым химиком… Помню, ещё в колледже он синтезировал какое-то вещество и успешно торговал им среди приятелей и соседей.

– Значит, не только сам употреблял, но и торговал? – уточнил Духон.

– Вот именно.

– Хороши же у вас близкие друзья… – не смог удержаться от своего комментария Багрянский.

Не обратив на его слова никакого внимания и даже не взглянув в сторону журналиста, дама продолжила:

– Это, видно, и сгубило его. Боже, как он меня любил! Больше жизни! – Леди Соутбридж, всхлипнув, бросила нежный взгляд на фотографию покойного поклонника. – Но хуже всего было то, что Алекс еще увлекся азартными играми и стал проигрывать в казино огромные суммы денег. Вы представляете, будучи уже профессором в Кембридже, он постепенно опустился до того, что стал простым преподавателем химии в местном колледже, в Форестхилле. Господи, как ужасно иногда складывается судьба человека!

– Достала уже своей любовью! – раздраженно воскликнул Лев. – И долго мы будем слушать ее бредни? Когда в Лондон вернемся?

– Так что же всё-таки случилось с вашим другом детства? – не реагируя на выпад приятеля, в третий раз спросил Александр.

– Ах, да, извините ради бога, мистер Духон, я немного отвлеклась, – опомнилась леди Соутбридж и приложила руку ко лбу, очевидно почувствовав жар. – Так вот, после тревожного звонка Алекса я очертя голову бросилась к нему домой. Он живёт… то есть жил совсем неподалеку. Я застала бедного Алекса в совершенно непонятном состоянии. Он так исхудал, что страшно было смотреть. Лицо бледное, как алебастр, волосы выпадали клочьями, зубы он выплёвывал, как шелуху от семечек… Словом, картина ужасающая! И как я ни пыталась помочь ему, он угасал буквально на глазах. Алекс постоянно бредил, каялся в грехах, упоминал какие-то имена, умолял меня не оставлять его. Я хотела вызвать врачей, но он почему-то наотрез отказывался. И в конце концов в страшных мучениях испустил дух. Боже, как же это было страшно! Мне пришлось заняться его похоронами. Собственно, такова причина того, что я не смогла вовремя встретиться с вами.

– А скажите, мисс Соутбридж, каким было заключение медиков? – призадумавшись, спросил Духон.

– Вскрытие показало, что имела место передозировка наркотиков. Хотя в квалификации местных патологоанатомов я очень сомневаюсь. Все знали о болезненном пристрастии Алекса, поэтому к другому выводу наши врачи и не могли прийти.

– Судя по вашему описанию, состояние больного совсем не похоже на передозировку, – заметил Духон.

– Вы так полагаете? – удивлённо вскинула выцветшие от слез глаза хозяйка замка.

– Впрочем, я не специалист, – поспешил заверить ее Александр.

– Саша, что ты имеешь в виду? – вдруг подал голос Багрянский.

– Отстань. Все вопросы потом, – огрызнулся приятель.

– Скажите, мисс, а вы не припомните, что за имена упоминал ваш друг в предсмертной агонии? И не заметили вы ли чего-то странного в его доме?

– Имена… имена… Нет не помню. Хотя подождите, Алекс упоминал какую-то русскую фамилию на букву «Л». А в доме, вы правы, был такой кавардак, что чёрт ногу сломит. Кругом валялись какие-то ампулы, капсулы, рассыпанные порошки. Мне просто ужасно вспоминать об этом. Пришлось даже вызвать служанку, чтобы та хоть немного прибрала в доме. Она меня еще удивила, сообщив, что обнаружила в подвале дома хорошо оборудованную химическую лабораторию. Я потом заглянула туда и была поражена тем, что увидела.

– Так, так, так… – непонятно к кому обращаясь, произнёс Александр. – А вы сами как сейчас себя чувствуете, леди Соутбридж?

– Если честно, как-то не очень. Слабость, нервы расшатались… Впрочем, я совсем заговорила вас. Может, чаю с печеньем? А потом полюбуемся на полотно. Знаете, я никогда бы не решилась продать его, если бы не материальные затруднения.

Леди Соутбридж поднялась с места и, шурша своим траурным облачением, удалилась из зала.

– Саша, летим отсюда, пока не поздно! Не нравится мне здесь. Смертью веет…

– Пожалуй, Лёва, сегодня тот редкий случай, когда я могу согласиться с тобой. То, что рассказала нам Марж Соутбридж, очень любопытно!

– Чем же?

– Хотя бы тем, что ее Алекс Лэнг умирал с точно такими же симптомами, что и у Люсинова. Если, конечно, верить тому, что писала пресса. Да и фамилия на «Л» тоже подозрительна. Связь не улавливаешь? Определённо причиной смерти Алекса была не передозировка, а лучевая болезнь.

– Ну и воображение у тебя, Саша! Может, переключимся в нашем творчестве на фантастику? – рассмеялся Багрянский.

– Зря иронизируешь! Здесь очень любопытная история складывается. Ведь вполне возможно предположить, что отравленный полонием Люсинов был каким-то образом связан с алхимиком Алексом Лэнгом. И что они вместе варганили в подвале «нечто» и вместе торговали этим «нечто». В итоге оба по неосторожности отравились.

– Какой красивый полёт фантазии! – снова саркастически рассмеялся Багрянский.

– Смейся, смейся, а я вызываю сюда Мацкевича. Он меня быстро поймёт, и мы начнём наше собственное расследование. – Бывший банкир явно загорелся новой идеей.

– Ты что, Сашенька, действительно хочешь ввязаться в расследование этого дерьма? И где – в Англии? Нас никто за такую самодеятельность по головке не погладит! – уверенно произнес Лев.

– Но ведь интересно утереть нос Скотланд-Ярду, а заодно и Лубянке! Наши-то тоже наверняка рассматривают версию о самоотравлении Люсинова. Иначе не дёргались бы, как паралитики.

В зале громко заскрежетала кованая дверь, и на пороге вновь появилась леди Соутбридж. В руках она держала маленькую картину без рамки – неизвестный шедевр кисти Джозефа Тёрнера «Закат на Темзе».

– Надо бы произвести экспертизу… – любуясь холстом, произнёс Александр.

– Вообще-то такой необходимости нет, сэр. Но если вы настаиваете, я, несмотря на то, что в данное время испытываю определённые финансовые затруднения, готова подождать.

Произнеся эти слова, дама в траурном одеянии неожиданно, потеряв сознание, грохнулась на каменный пол.

– Говорил же я тебе, Саша, что здесь всё дышит смертью! – в отчаянии воскликнул Багрянский. – Даём отсюда дёру, иначе теперь нам придётся как минимум отвечать перед Скотланд-Ярдом за смерть галеристки.

– Лучше прысни ей в лицо водой из графина. Похоже, у неё нервный обморок.

– Не хватало мне ещё реаниматором работать… – недовольно пробурчал Багрянский. Но тем не менее последовал совету друга.

Пока леди Соутбридж приходила в себя, Духон достал из кармана мобильный телефон и стал звонить в Москву – Леониду Мацкевичу, отставному полковнику КГБ, возглавляющему созданное Духоном несколько лет назад частное детективное агентство.

– Леонид Сергеевич, приветствую вас! Как здоровье? – скороговоркой произнёс он в трубку. – Ну и отлично! Нам со Львом Владимировичем срочно нужна ваша помощь в Лондоне. Вылетайте первым же рейсом. Сообщите время, и мы вас встретим. О расходах не беспокойтесь. Всего вам доброго.

– Да-а, Сашенька, теперь настала моя очередь падать в обморок! – с отчаянием в голосе произнёс Багрянский, усаживая на стул обессиленную, но уже пришедшую в сознание леди.

Академик Адов общался со своим «Сократом» на третьем этаже собственного дома, когда из динамика домофона раздался зычный голос охранника:

– Олег Евгеньевич, извините, пожалуйста, тут к вам какой-то поп просится!

– Какой ещё поп?! – раздражённым голосом спросил ученый. – Гони его, Иван, не смотри, что с крестом. Наверняка деньги припёрся просить. Халдеи боговы…

– Не похоже, Олег Евгеньевич. Говорит, у него неотложное дело и что вы с ним хорошо знакомы.

– Нет у меня никаких знакомых попов! Да и исповедоваться я пока не собираюсь! – зло прокричал Адов в микрофон.

Последовала пауза.

Неожиданно хозяин имения на какое-то время призадумался. То ли любопытство, то ли желание развеять однообразные до зелёной тоски будни своей затворнической жизни в Голицыне подтолкнуло его к решению. Почему бы, собственно, не принять нежданного посетителя? А то – кто его знает? – возьмет и проклянет. Ладно бы его одного, с этим академик как-нибудь справится. А если Наденьку?

– Слушай, охрана! Проводи-ка ты, пожалуй, попа в гостиную. Я минут через десять спущусь. И скажи домработнице, чтоб чего-нибудь подала на стол. Все святоши, насколько я знаю, страсть как любят вишнёвую наливочку.

Спускаться в гостиную Олег Евгеньевич не торопился. Он почему-то вернулся в кабинет, но не к компьютеру, а к дневнику и корявым, старческим почерком записал на свободной страничке:

«Самое трудное и важное в познании истины не поиск философского камня, а постижение собственной сущности! Гегель прав. Человек, сотворенный Демиургом по своему образу и подобию, должен следовать примеру Абсолютного Духа на пути самопознания…»

«Эх, и лихо я завернул!» – весьма довольный собой подумал Адов, захлопнул кожаный переплёт и медленно направился в гостиную.

– Здравствуйте, батюшка! Как я погляжу, вас уже успели попотчевать, – с порога произнёс хозяин дома.

– Вашими молитвами, сын мой, – густым басом откликнулся батюшка и, поднявшись с места, осенил Олега Евгеньевича крестным знамением. После чего снова опустился на стул и продолжил прерванную трапезу.

Академик пристально вглядывался в странного посетителя: окладистая сизая борода, мясистый нос, глубоко посаженные маслянистые глаза. На священнослужителе была чёрная ряса, а на груди сверкал внушительных размеров серебряный крест с разноцветными каменьями. Неряшливо взъерошенные, тёмно-каштановые патлы, сдвинутые к переносице густые брови придавали визитеру довольно зловещий вид. В представлении Олега Евгеньевича такая внешность никак не вязалась с обликом духовного лица. Кроме того, академик с некоторым удивлением уловил в голосе пришельца едва заметные знакомые интонации и сразу же невольно насторожился. Что-то тут не так!

– Как вас величать, батюшка? Вы сказали охраннику, что мы с вами знакомы. Не напомните ли?

Олег Евгеньевич с подозрением ждал ответа.

– Наречён я отцом Никодимом, сын мой, и являюсь настоятелем местного женского монастыря. Ха-ха-ха! – неожиданно разразился поп громким заливистым смехом. – Неужели и вправду не признали, Олег Евгеньевич?

Хозяин дома вздрогнул от неожиданности и вновь уставился на гостя.

– Не может быть! Ты ли это? Ну, ты даёшь, Павел! И впрямь лицедей, каких свет не видывал! Какого рожна торгуешь оружием, когда вполне мог стать звездой в Голливуде?

– Этим я займусь на склоне лет, – продолжая хохотать, ответил развенчанный «поп».

– А ты хоть «Отче наш» наизусть выучил?

– Обижаете, Олег Евгеньевич, я много молитв знаю. – «Поп» крепко обнял хозяина дома.

– Куда же ты подевался? – перейдя на серьёзный тон, спросил Змий. – Я тебя уже вторую неделю жду не дождусь! Обещал прибыть на следующий же день, а сам… На тебя не похоже. Случилось что?

– Так карта легла, Олег Евгеньевич, – напуская туману, ответил Буратов. – Зашебуршились все после истории со Щукой, вот и решил я проверить схроны с товаром, да и людей предупредить. Лично, так сказать. Слетал на Аргунское предприятие, на Восточный ГОК… А тут ещё Куратор дернул… Ну, скажу я вам, шеф, он словно с цепи сорвался из-за лондонской катавасии.

– Послушай, друг мой, а не слишком ли много инициативы ты на себя берёшь в последнее время? Мог бы и со мной посоветоваться, прежде чем по объектам разгуливать. Так и засветиться недолго! – строгим тоном произнёс Адов, явно недовольный пояснениями и особенно тем, что Бирон без его ведома встречался с Куратором.

– И что, интересно знать, от тебя потребовалось Куратору? То, что он сейчас мечется, как муха в банке, мне известно. Ведь по решению Совбеза началось серьёзное расследование по делу Щуки. Мне уже доложили. И это, как я понимаю, действительно опасно для всех нас. А Куратор, как тебе известно, когда до дела доходит, трус, каких мало. Спину научился гнуть и перед своими бывшими соседями по дачному кооперативу «У озера», а с остальными хвост распускает.

– Вот-вот, и я о том же, – хлопнув очередную стопку вишнёвки, ответил ряженый «поп». – Он, кстати, поручил мне срочно слетать в Лондон, разобраться там на месте.

– Шутишь? Тебе такое задание дал Куратор? Он что, белены объелся? Почему мне не сказал? Ведь мы с ним общались после Совета безопасности! – нахмурив белесые брови, возмутился Змий.

– Угу. Кто же ещё? Приказал прежде всего убрать агента АНБ, которому вроде как поручили разнюхать всё по лондонскому делу. Дал все наводки. Куратор утверждает, что тип с агентурной кличкой Интеграл – ушлый гэбэшник, который вполне способен докопаться не только до сути истории с Люсиновым, но и до наших дел…

– Интеграл? Что-то не припоминаю такого, – в задумчивости пробурчал старик.

– Эх, хорошо угощает ваша смотрительница! – вдруг ни к селу ни к городу воскликнул Бирон, отправив очередной кусок пряно пахнущей буженины в большой, губастый рот. Мясцо он заел квашеной капустой, остатки которой повисли на искусственной бороде самозваного священника.

– Но почему Куратор не согласовал со мной твою командировку? Ведь ты давно уже в международном розыске, и лишний раз светиться тебе не с руки. Тем более что сейчас в Лондоне все британские спецслужбы на ушах стоят! – Академик, прищурив один глаз, буквально сверлил гостя пронзительным взглядом. – Он разве не понимает, как опасно сейчас туда соваться? Или вы с Куратором темните и что-то скрываете?

– Да боже упаси, Олег Евгеньевич! – Буратов выскочил из-за стола и нервно зашагал по ковру. – Как вы не понимаете? Вы же – академик! Светило! Вот Куратор и бережет вас. Решил, что вас не стоит вмешивать в мокрые дела. Чтоб лишний раз не нервировать после перенесённого инфаркта. Ведь и ежу понятно, что за Щукой тянется длинный след, и если кто копнёт, никому мало не покажется. Во-первых, он крутился в таком важном для нас регионе – сами понимаете, там политика… Во-вторых, никак нельзя допустить, чтоб за его «хвосты», а стало быть, и за наши с вами ухватились Лубянка или тот же Скотланд-Ярд. Потянут – очень больно будет всем.

– Конечно, нельзя, – вынужден был согласиться Адов, но его лицо, и без того землисто-серое, стало еще мрачнее. – Так-то оно так… Только, может, у меня имеются свои соображения. Спросили бы старика! Или вы уже списали меня со счетов, а? Хитришь ты, Бирон, чует моё сердце, хитришь!

– Если бы хитрил, на хрен бы мне надо было приезжать к вам? – резонно возразил торговец оружием. – А я приехал. И заметьте: Куратор об этом не знает и не узнает. Я, Олег Евгеньевич, хоть вроде и бандюган, как говорят обо мне иные, но человек с понятиями и честью. Ценить хорошее отношение умею! Вы думаете, я не понимаю, что без вас «Альбега Инк» и месяца не проживёт? А ведь кормушка очень даже славная и прибыльная! Лично для меня тоже. Так что нет мне никакого резона губить налаженное дело, тем более перед сделкой с Тегераном.

– Вот именно! Поэтому и нельзя тебе сейчас лететь в Лондон! Рискованно, Павел…

– А что мне остаётся делать, Олег Евгеньевич? Никак я не могу ослушаться Куратора. Ну хоть убей, не могу! Он же постоянно меня спасает от Генпрокуратуры. У Интерпола-то я в розыске, а вот в России ко мне пока никаких претензий. Такое прикрытие дорогого стоит…

Бирон снова присел к столу и приложился к шкалику с наливкой.

– А нет ли у вас, Олег Евгеньевич, чего-нибудь покрепче этого сиропа? Вы же поняли, что к вам пришел не поп.

– Кончай закладывать за воротник! Нашёл время расслабляться! – процедил сквозь зубы Змий. – Тем более что на большое дело собираешься. Лучше подумай, как тебе из Лондона живым вернуться. В опасную игру ты вступил…

– А разве другие наши игры не опасные? Знаете, почему я готов рисковать? Не только потому, что Куратор приказал ликвидировать Интеграла.

– А ещё почему? – насторожился академик.

– Да как вам сказать… Все думаю, вдруг Щука язык развязал? Эх, беда-то какая… Мне, строго говоря, надо было раньше в Лондон податься, необходимо успеть повидаться с ним. Ну, чтоб дела принять. Должен же кто-то хотя бы временно заменить его в Лондоне. Ведь там столько завязок с заказчиками! Увы, не успел. Опять же с его «наемником» непонятно что. Не скурвится ли? Не побежит ли раньше времени сдаваться? У вас с ним хоть связь есть? Я даже имени его не знаю.

– Нет. Он был полностью подотчетен Люсинову.

Адов стал барабанить костяшками иссохших пальцев по столу, что-то шепча себе под нос. Ему было о чем подумать.

– Я так понимаю, что Куратор приказал тебе и Люсинова, и помощника добить? – наконец задал академик вопрос. – Но тогда он должен понимать, что остановится все дело. Ты вовремя вспомнил о заказчиках. Один раз подведем – уйдут.

– Врать не буду, Олег Евгеньевич, приказал. Говорит, нового надо искать. Только я понимаю, что сто лет можно искать и в итоге не найти. Причем, если у Щуки я еще могу на время принять дела, то все остальное не смогу в принципе. Мозгов не хватит, – самокритично закончил Буратов.

При этих словах он сорвал с головы парик и обеими пятернями принялся чесать остриженную под бокс голову.

– Так вот, мой дорогой, у Щуки ты уже дела принять не сможешь. Опоздал. Странно, что Куратор тебе ничего не сказал. Еще позавчера твоя Щука приказала долго жить. Так что стратеги вы с Куратором сраные! – ехидно захихикал Змий и тут же закашлялся. – Ты знаешь, псевдобатюшка, о чём я подумал?

Внимательным взглядом естествоиспытателя Адов вновь посмотрел на собеседника.

– Ваши мысли хрен кто угадает, шеф.

– Скажи-ка, только честно, Павел… А не предлагал ли Куратор устранить и меня? Ты давеча невольно проговорился – мол, без меня «Альбега» и дня не проживёт. Ты-то это понимаешь, но понимает ли Куратор?

– Ну, шеф, вы точно Змий! Откуда вам такое пришло в голову? – вытаращив от удивления глаза, воскликнул Буратов. – Да если бы распоряжение поступило даже от самого Господа, я бы всё равно ни за какие коврижки не пошёл на такое дело!

Бирон энергично перекрестился.

«Врёт, каналья! – подумал академик. – Похоже, мой вопрос попал в самую точку. Иначе бы Буратов так истово не крестился. Почему бы действительно, холую-Куратору не помечтать прибрать к рукам всё, что я годами, собственной кровью создавал?»

Академик невольно почувствовал, как в его хилом теле закипает нешуточная злость на неблагодарных соратников. Сердце Олега Евгеньевича, с трудом пришедшего в себя после инфаркта, учащённо забилось.

Скорее бы приехала Наденька…

– Ладно, Павел, проехали, проверял я тебя, – едва сдерживая себя, тихим голосом вымолвил Адов. – Скажи-ка лучше, что ты реально думаешь об истории со Щукой? Не мог ли он что-то сам отчудить?

– От него, шеф, в последнее время всего что угодно можно было ожидать! Я с ним виделся месяца три назад в Мадриде, и впечатление у меня сложилось такое, что у Люсинова явно сдвиг по фазе. – Бирон махнул рукой. – Он же постоянно испытывал нужду в деньгах! Хотя, насколько мне известно, «капусты» срубил немало… Всё ссылался, что, мол, на лечение сына нужны немереные бабки.

– Хорошо, тогда поставлю вопрос по-другому. – Змий сделал паузу. – Предположим, Щука на свой страх и риск начал некое рискованное дело. Без нас. Допустим, решил торговать тем же полонием. Или бомбами. Дело это, прямо скажем, весьма прибыльное, особенно если вести его с террористами. И потом, что он еще умел? Но откуда он мог брать полоний? Кто был способен ему его поставлять? Вот в чём закавыка! Ведь очень не просто получить полоний в результате обогащения урана, такими технологиями владеют всего несколько стран… Понимаешь, о чём я говорю?

– Если честно, не совсем.

От внимания Змия не ускользнуло то, что хитрые глазки Бирона забегали по сторонам как бы в поисках убежища, куда можно скрыться от натиска собеседника.

– Ладно, замнём и этот вопрос. Но ты же знаешь, меня на мякине не проведешь. Я почему-то уверен, что ты лично сделал все возможное, чтобы полететь в Лондон как бы по заданию Куратора. А на самом деле тебе надо замести следы…

– Опять вы за свое? Какие ещё следы, шеф? Надоело! Вы меня совершенно запутали! – явно занервничал Буратов.

– Свои же следы, батюшка! – схватившись за сердце, фальцетом выкрикнул вдруг Олег Евгеньевич. – Иль ты, кабан недорезанный, думаешь, что я не догадываюсь, какую игру за моей спиной вы затеяли на пару со Щукой?

«Не знает! Ничего он не знает! На понт берет!» – подумал в тот момент торговец оружием.

– Да боже упаси, Олег Евгеньевич! О чём вы? Я перед вами как на духу! В чём вы меня конкретно подозреваете? – Бирон задёргался так, будто в зад ему воткнули шомпол.

– В чём? Да хотя бы в том, что, чует моё сердце, ты каким-то образом причастен к махинациям Щуки. И возможно, к его смерти.

– А для чего мне это могло понадобиться, шеф?

– Например, для того, чтоб прибрать к рукам лондонский рынок.

– Ну, Олег Евгеньевич, вы и загнули! Раньше за вами такая мнительность не водилась.

– Хватит! Если бы мне была так нужна достоверная информация о том, что реально произошло в Лондоне, я бы тут же позвонил Куратору и убедил его не посылать тебя в самое пекло. – Адов заговорил непререкаемым тоном. – Так что изволь не махать там шашкой. Постоянно держи меня в курсе дела и постарайся возвратиться живым. Дел у нас еще по горло! Не забывай, тебе предстоит ещё поездка в Иран на завершающие переговоры. Кстати, учти: персы тоже не дураки и наверняка уже копают по делу Люсинова, пытаясь выяснить, чем оно может для них обернуться. Лишняя головная боль никому не нужна. А что касается задания убрать агента Интеграла… Твое дело. Лично мне от него ни жарко ни холодно. Но и тут дам совет: это тебе не игрушки! В общем, будь осторожен.

– Всё понятно, Олег Евгеньевич, – вставая, произнёс «батюшка». – Пойду я, мне еще собраться надо.

– Очень надеюсь, ты хорошо осознаешь свою миссию. Раньше ты меня не подводил, постарайся и на сей раз…

– Обещаю, шеф! – облегченно вздохнул Буратов, удивляясь тому, откуда берётся такая сильная энергетика и такая сила внушения в тщедушном теле престарелого академика.

Хмурым лондонским утром Духон и Багрянский неспешно поглощали в отеле «Коннут» завтрак – овсяную кашку с красивым названием «поридж» и яичницу с беконом. Через пару часов им предстояло встретить в аэропорту Хитроу спешно вызванного в Лондон шефа детективного агентства, отставного полковника госбезопасности Мацкевича.

– Зря, Саша, мы никого не поставили в известность о том, что узнали от галеристки. Думаю, в Англии такие шуточки не пройдут. И вообще, что мы всё время суём свой нос куда не надо? – брюзжал Багрянский, лениво покусывая замечательный, чуть солоноватый кекс под названием «сколс», который он запомнил по ассоциации со звездой манчестерской футбольной команды Полом Скоулсом, и теперь везде, где только мог, с удовольствием заказывал именно его. – Мало того что мы сами у местных сыскарей на крючке, так теперь ещё и Мацкевича подведём под монастырь. Ведь наверняка МИ-5 прямо в аэропорту вычислит его. Глядишь, сразу свяжут с делом о полонии.

– Багрянский, тебя не поймешь! Нам в руки плывет почти готовая книга, то есть получается так, как ты всегда мечтал, а ты канючишь и канючишь, – наигранно возмутился Александр. – Во-первых, Мацкевич прилетит в Лондон киевским рейсом и с украинским паспортом на имя некоего Тарасюка. Во-вторых, если уж что-то и говорить Скотланд-Ярду, то Леониду Сергеевичу сделать это будет сподручнее.

– Ой не думаю. Начнутся вопросы: откуда узнал, зачем прилетел…

– Ну, он и скажет, что от нас.

– Тогда зачем было менять фамилию? Англичанам не понравится.

– А нам тоже, допустим, не нравится, зачем известный тебе олигарх сменил фамилию, когда все и так знают, кто есть кто. Но терпим же.

Духон задиристо рассмеялся.

– Смейся, смейся. И всё-таки я боюсь, как бы плакать не пришлось…

– Ну и что? Тем интереснее игра! – Духон, заговорщически подмигнув приятелю, допил кофе.

– Какая, к чёрту, может быть игра со спецслужбами?! – вспылил Багрянский. – Зачем так рисковать? Получил же ты от ненормальной леди Соутбридж своего Тернера почти задаром, так какого рожна тебе ещё надо? Лучше бы подумал, как мы картинку вывезем отсюда?

– Не волнуйся, дружище, я уже подумал. – Александр, бросил на приятеля поверх золоченой оправы очков покровительственный взгляд. – Дело в том, что мы не полетим, не поедем, а поплывём. Понял?

– Ничего не понял! Вечно у тебя какие-то причуды… – Багрянский махнул рукой и поднялся с места. – Нам пора в аэропорт.

– Да не дёргайся ты! – Духон схватил приятеля за рукав. – Мы поступим так же, как при поездке в Форестхилл: выйдем на улицу, чуть пройдёмся пешком, а потом уж поймаем кэб. Благо этих катафалков в Лондоне навалом. Пока топтуны из Скотланд-Ярда опомнятся, мы уже будем на пути в аэропорт. Зачем нам лишние свидетели при встрече с Мацкевичем?

– А ты уверен, что мы еще не меченые? – скривил усатый рот Багрянский.

– В каком смысле? – удивлённо вскинул брови Александр.

– В самом прямом. Ведь вполне вероятно, что мы носим на себе «жучки» или «маячки», словом, электронные микродатчики. Сегодня это дело организовать – пара пустяков…

– Да-а, надо признать, твою головушку иногда посещают довольно светлые мысли, – задумчиво произнёс Александр. – Знаешь, в таком случае как мы поступим, Лев Владимирович?

– Ну и как же?

– По дороге в аэропорт заедем в какой-нибудь магазин и сменим всю верхнюю одежду на новую. Как тебе моя идея?

Пенсионер-банкир щёлкнул пальцами, явно довольный тем, что так быстро нашёл оригинальный выход из положения.

– В принципе по законам детективного жанра неплохой ход, – заметил Багрянский. – К тому же я страсть как люблю обновлять гардероб!

– Но ты, Лёвушка, не надейся, что я приодену тебя у «Армани». Подберём что-нибудь попроще, не из бутика, – усмехнулся Духон.

– Естественно, – согласился Лев. Он хотел еще что-то сказать, но не успел – застыл с раскрытым от удивления ртом. И только через пару мгновений прошептал: – Саша, ты только посмотри, кто пожаловал!

К их столику энергичным шагом в сопровождении верзилы-телохранителя направлялся опальный олигарх Эленский. На его неказистой фигуре мешком висело длиннополое чёрное пальто с меховыми отворотами. За три версты было видно – вещь очень дорогая.

Эленский, улыбаясь во весь рот и театрально расставив руки для объятий, приблизился к Духону и воскликнул:

– Ну, здравствуй! Что это ты от меня прячешься? Обещал же после похорон поделиться своим мнением насчет последних событий. Нехорошо!

Александр невольно поднялся с места. От неожиданности он не нашёлся сразу, что ответить внезапно представшему перед ним коллеге по олигархату.

– Привет, привет… – с натянутой улыбкой выдавил из себя наконец Духон. И с изрядной долей сарказма добавил: – Собственно, у меня нет никакого мнения. Плохо тут у вас. Все насквозь пропитано радиоактивным полонием.

– Ну да, ну да, конечно. Однако коль гора не идёт к Магомету, то…

Распахнув полы пальто, Эленский беспардонно присел к столику, потом извлёк из кармана обширный белый платок и вытер им руки. Это лишний раз свидетельствовало о том, что он нервничает, готовясь к серьёзному разговору. Но самым неприятным в данной ситуации для Александра и его приятеля было, что утренний гость нарисовался в неурочный момент – им надо было уже уходить, чтобы встретить Мацкевича.

– Кстати, Александр Павлович, нет ли тут у вас в «Коннуте» укромного уголка для переговоров? – оглядываясь по сторонам, спросил Эленский. – Мне надо с тобой переброситься парой слов с глазу на глаз. Дел у меня к тебе всего на пару минут, так что уважь, удели немного своего драгоценного времени.

– Уголок-то здесь имеется, вот только… Минутку!

Духон повернулся в сторону Багрянского:

– Слушай, Лев, извини, но поезжай по нашим делам один, а мы тут немного пообщаемся. И сделай по дороге так, как договаривались.

Как только приятель уехал, он обреченно направился к консьержу с вопросом о комнате переговоров. Сейчас их встреча, вероятнее всего, детально фиксируется. А это нынче чревато.

Эленский между тем подозвал к себе телохранителя и что-то шепнул ему на ухо.

В небольшой комнате отеля, предназначенной для переговоров, было более чем прохладно.

«Ему хорошо, Эленский-то в пальто. А я околею за ту пару минут, о которых он просил», – подумал Духон, опускаясь в одно из кожаных кресел.

– Здесь холодрыга, как в морге! – кутаясь в пальто, воскликнул Эленский.

– Пару минут можно потерпеть, – сухо сказал Духон, бросив многозначительный взгляд на часы, мол, время не ждёт.

– Да не смотри ты на часы! В конце концов, Саша, это просто невежливо! Понимаешь, мне никак не даёт покоя загадочная история с полонием. Смерть Вадима, похороны, пьяная Лиза… Кошки душу все скребут и скребут… – Эленский тяжело вздохнул.

– А при чём тут, собственно, я?

– Ну, как тебе сказать… Мне хотелось поделиться своими сомнениями и посоветоваться с умным человеком.

– Свежо предание, – ухмыльнулся Духон. – С каких пор ты стал нуждаться в чужих советах?

– Напрасно ты так, Александр Павлович, ой напрасно! – Эленский покачал головой. – Тема очень серьёзно оборачивается…

– Ну, коль всё так серьёзно, предлагаю тут не мерзнуть, а выйти на воздух, хотя там тоже не лето. Курить хочется. Да и комната наверняка нашпигована «жучками», как сервелат салом.

– Что ж, я не против. Очень даже не против, – с готовностью отозвался Эленский.

Минут через десять они уже прохаживались по вечнозеленому скверу, где все вокруг отлично просматривалось. Впрочем, в такую рань здесь вообще не было ни души. Не считая телохранителя.

– Ты понимаешь, Сашенька, я никак не могу поверить, что на Лубянке сидят «одноклеточные», которые могли решиться на подобную глупость…

– О какой глупости ты говоришь?

– О ликвидации бывшего коллеги, пусть даже предателя, столь одиозным способом, отравив его радиоактивным полонием.

– Стоп! Но ведь ты сам на каждом углу кричишь, что это именно так! Более того, утверждаешь на всех своих пресс-конференциях, что покушение было организовано против тебя, а Люсинов, мол, оказался случайной жертвой.

– Кричать-то я кричу, и ты должен догадываться почему. Уж очень удобный случай насолить Кремлю! – Эленский улыбнулся. И тут же, вдруг закашлявшись, огляделся по сторонам. – Однако беда в том, что правду-матку я на самом деле до сих пор не знаю. И потому мне особенно боязно. Есть у меня серьёзные подозрения, что мой покойный подопечный, которого, ты же знаешь, я в своё время вытащил из дерьма, вовсе не был никем отравлен.

– То есть как не был отравлен? – Духон состроил удивлённую гримасу.

– А вот так! Мне кажется, он отравил, так сказать, сам себя. Люсинов в последнее время вообще сильно изменился. Например, перестал требовать от меня деньги. Раньше тянул не стесняясь, а тут – как отрезало, и…

– Может, нужда отпала? – невольно перебил Духон, как бы торопясь навстречу собственным мыслям.

– Я тоже так думаю. Поэтому не исключено, что Вадим стал заниматься чем-то очень крутым за моей спиной. Более того, вполне вероятно, что он на самом деле был вовсе не бывший, а вполне действующий агент, специально внедренный под видом диссидента в Британию, а заодно мне под бок. И выполнял некую особую миссию…

– Шпионил за тобой? Акстись, Боря! Кому ты всерьез нужен?! Не обижайся, но это так.

– Согласен, как мне ни грустно сознавать. Тогда у него точно была иная миссия. Но опять же подозреваю, совсем не та, с которой его сюда заслала ГэБэ. Он, похоже, и их наколол. Тогда встает вопрос – чей он был человек? На кого еще работал? Раз он отравился полонием, можно предположить, что им он и занимался. Вероятно, через него шел нелегальный трафик радиоактивных материалов, пока что-то не сломалось. Ты, Сашенька, даже представить себе не можешь, какой это сегодня прибыльный гешефт!

– Не представляю и представлять не хочу! – отмахнулся Духон, прикинувшись на всякий случай профаном, между тем удивляясь схожести собственных мыслей с мнением олигарха.

В разговоре повисла небольшая пауза.

– А что зародило у тебя такие подозрения? – спросил наконец Духон, не особо надеясь на ответ.

– Ты понимаешь, на похоронах Люсинова вдруг объявился какой-то его давний знакомый, некий Свиридов. Представился дипломатом, обнимался с Лизой… – Эленский понизил голос до шёпота, хотя в парке они были одни.

– Что ты мне рассказываешь про объятия да поцелуйчики? Я сам все видел. Ты дело говори!

– Дело? Пожалуйста. Скажу тебе, он такой же дипломат, как я тайваньский рикша. Глаз у меня на гэбэшников намётанный. За версту их чую. Позже я позвонил жене Вадима. Так она мне поведала, что сто лет не видела этого Свиридова, с которым ее муж действительно приятельствовал по молодости, когда они не то вместе работали, не то учились. Чуешь? Вместе работали! А Вадим, насколько мне известно, кроме как в КГБ, нигде не служил. А тут приятель вновь объявился. Проявил чуткость или вроде того. Как же! Гэбэшники и чуткость… Смешно. Вот я и подумал, что лубянские хлопцы то ли что-то ищут в Лондоне, то ли заметают следы, то ли прислали на замену Люсинова нового человека…

– Фантазия у тебя разыгралась не в меру, – довольно раздраженно отреагировал на изложенные Эленским версии Духон. Однако про себя вновь подумал, что, возможно, беглый олигарх не так уж далёк от истины.

– Ничего у меня не разыгралось! – обиженно произнёс тот. – Сейчас я почти уверен, что Люсинов имел касательство к сбыту радиоактивной заразы. И слушай последнее доказательство этому. Буквально вчера ко мне в офис явился некий араб и стал нагло требовать либо товар, либо вернуть деньги. Мол, Люсинов не выполнил обязательства! А поскольку мы с Вадимом якобы чуть ли не партнеры, мне и надо отвечать. Ты можешь себе представить такую наглость? Я и Люсинов – партнеры… Нонсенс! Признаться, поначалу я, естественно, ни черта не понял. Но когда араб стал угрожать, не выдержал и приказал охране вытолкать его за дверь. Теперь вот жалею…

– Так тебе, Борис, не ко мне надо было бежать спозаранку, а сразу в Скотланд-Ярд, – резонно заметил Духон.

– Э, нет, Сашенька, в данном случае это не выход. После визита араба я окончательно поверил, что Люсинов действительно что-то химичил с радиоактивными материалами. И кто знает, может, был связан с исламскими террористами. Мне оно надо? Ведь если те думают, что мы здесь с Вадимом вместе химичили, то почему бы и Скотланд-Ярду так же не подумать?!

Эленский поднял указательный палец и, сделав паузу, пристально посмотрел в глаза Духону.

– Уж не знаю, что и сказать, – искренне признался Александр.

– То-то и оно… – совсем загрустил некогда самый крутой олигарх.

– Не пойму, чего ты хочешь от меня. Чтоб слезу пролил? Или тебе глазки промокнул?

Эленский не заметил сарказма и как ни в чем не бывало продолжал гнуть свое:

– Если Люсинов действительно торговал через Лондон радиоактивными материалами и тем более завязался с исламистами, то как ты думаешь – кто-то же должен был ему поставлять их из России?

– Я опять не пойму, Борис, куда ты клонишь. Ну, торговал… ну, получал… Какого чёрта ты завёл разговор на эту тему именно со мной?!

– «Разговор на эту тему портит нервную систему…» – совершенно некстати пропел опальный олигарх куплет из оперетты «Трембита». – Видишь ли, Александр Павлович, я убеждён, что такие умные и дальновидные персоны, как ты и твой приятель-журналист, далеко не случайно оказываются в нужное время и в нужном месте. Чутье, понимаешь ли…

– Что-о-о?! – почти заорал Духон, вытаращив от удивления глаза. Лицо его стало сначала мертвенно бледным, затем пошло красными пятнами. Он почему-то сразу представил, как завопит Багрянский, услышав о том, что сказал Эленский. – Ты что такое городишь?! Неужели ты подозреваешь, что мы… что я… каким-то боком связаны с делом Люсинова?!

– Да боже упаси, Саша! Ты неправильно меня понял. Я только хотел сказать, что…

– Я отлично понял, что ты хотел сказать и кто тебя попросил об этом! – Александр все больше закипал от ярости. – В отличие от некоторых, я никогда не работал ни на вертухаев, ни на мафиозных баронов, нелегально торгующих наркотиками и оружием! Да и впредь не собираюсь!

– Господи, что я такого сказал? Не понимаю, что тебя так разобидело, – пожал плечами Эленский. – Я просто хотел выяснить, раз уж вы в Лондоне, нет ли у вас каких-либо сведений относительно…

– Брось! – Голубовато-серые глаза Александра недобро сверкнули. – Не это ли ты имел в виду, когда давеча спросил меня, не занялся ли я новым бизнесом?

– Ни в коем случае, ни в коём случае, Сашенька! – поспешил откреститься Эленский. – Я только…

– Всё! Прости, с меня достаточно, – решительно прервал Александр растерявшегося бывшего олигарха. – Позвольте за сим, господин Эленский, откланяться. Пока! И советую больше ни с кем не обсуждать данную тему.

Духон развернулся и быстро пошагал в сторону отеля.

Отставной полковник Мацкевич и Багрянский уже ждали его в лобби. Леонид Сергеевич явно чувствовал себя неуверенно. Александр сразу заметил, что вид у него весьма озабоченный.

– Здравствуйте, товарищ Тарасюк! Что это с вами? Устали от перелета? Еще раз простите, что сорвал вас с места. Границу прошли нормально?

– Здравствуйте, дорогой начальник, – нашел в себе силы ответить на приветствие Мацкевич.

– Он что-то в себе держит, а не говорит, – пожаловался Багрянский. – Ждал тебя.

– Да-да, Александр Павлович, я объясню… Надо же, такой сюрприз…

Речь Леонида Сергеевича была сбивчивой и непонятной.

– Вы сейчас отдохнете, потом мы пообедаем и все друг другу поведаем. Видите, в вашу честь уже говорю рифмами, – рассмеялся Духон. И, уже обращаясь к Багрянскому, спросил: – Кстати, ты не забыл забронировать для полковника номер?

– Конечно, не забыл… – ответил журналист.

– Ну и отлично.

Друзья проводили гостя в номер и вернулись в лобби, точнее – в бар при лобби.

– Что из-под тебя хотел Эленский? – сгорая от любопытства, поинтересовался Багрянский, когда на столике перед ними появились две порции «Джеймесона» и эспрессо. – Саша, ты просто сам не свой.

– Станешь тут «не своим»… – зло обронил Духон.

– Давай колись. Что опять вытворил Эленский?

– Горбатого могила исправит! Типичный Азеф! Помнишь, был такой знаменитый провокатор до Октябрьской революции? И на большевиков работал, и на меньшевиков, и на царскую охранку. Причем бабки успешно драл со всех. Эленский, похоже, Азеф новой формации.

– Я тебе задал конкретный вопрос, а ты про Азефа. Облегчи душу.

– Ты не поверишь! В его голове, видимо, что-то сломалось. Якобы мы были связаны с погибшим Люсиновым и поэтому приехали сейчас сюда. Борис так и выразился, что, мол, мы не случайно оказались в нужное время и в нужном месте…

– А я что говорил? Скотланд-Ярд тоже так подумал, – засмеялся Багрянский.

– Тут, Лёвушка, не до смеха, – задумчиво произнёс Духон. – Представляешь, если так думает не только Борис? В данном случае он, возможно, выполнял задание людей из МИ-5. Но так или иначе, подозреваю, что Эленский наверняка имеет свои личные цели…

Багрянский вытаращил глаза.

– Какие у него могут быть цели?

– Ну, представь себе, Лёвушка: Борис заподозрил, что покойный Люсинов занимался за его спиной левым бизнесом – торговлей контрабандными радиоактивными материалами…

– Ну?

– Вот тебе и ну, баранки гну! – раздражённо откликнулся Духон. – Что тут непонятного?! Эленский по природе своей скроен так, что ни за что не упустит случая влезть загребущими лапами в чужой карман. Если где-нибудь запахло деньгами, то он тут как тут. Нюх у него на такие дела как у охотничьей собаки. Вот сейчас он и тыркается во все дырки, пытаясь докопаться, чем и как занимался за его спиной покойный Люсинов. Поэтому и в нашу сторону решил пробный шар забросить.

– Хитер, брат, хитер… – философски изрёк Багрянский и недоумённо пожал плечами. – Такие типы видят в других только то, что сидит в них самих.

– Могу сказать одно, Лёвушка. Мы правильно поступили, что вызвали в Лондон Леонида Сергеевича. Клубок тайн лондонского андеграунда оказался не только сложным, но и весьма странным.

Сняв очки в золотой оправе, Духон усиленно помассировал переносицу.

– И то верно, – тяжело вздохнул Багрянский. – Чует моё сердце, Саша, с огнём играем.

– Тем интереснее жить! Будем ждать, когда отдохнет наш аналитик.

Когда наконец Мацкевич спустился из номера в бар, он искренне удивился:

– Вы так здесь и сидите, друзья? То-то звоню в номер одного, другого, а там – молчок. Теперь понятно почему. Ну что ж, готов вам внимать, господа.

– Нет уж, сначала обедать. И незамедлительно! – воскликнул Духон. – Там и поговорим. Только скажите, Леонид Сергеевич, обязательны ли вам белые скатерти за обедом?

– Обижаете. Мы и на газетке могём. За годы службы всякое бывало. И на скатертях, и на газетке, словом, где пир слаще…

– Тогда только в «Адли»! – перебил его Багрянский. – Там всем нам будет удобнее. Без скатертей. Точно.

– Отлично. Тогда вперед! – призвал Александр и решительно направился к выходу.

– Подождите, я хоть пальто захвачу, – засуетился Мацкевич.

– Не надо, это тут, за углом, – тоном знатока Лондона сообщил Багрянский.

Спустя пять минут они уже сидели за любимым деревянным столиком (таковыми практически везде меблированы пабы) и в ожидании еды потягивали «Гиннесс».

– Рассказывайте, зачем призвали под свои знамена? – поинтересовался Мацкевич.

– Сейчас навалим воз и маленькую тележку, – приготовился рассказывать Лев, но его опередил Духон.

– У меня получится коротко и ясно. Без твоих живописаний, – с присущей ему безаппеляционностью заявил он.

В течение последующих сорока минут Духон, которого то и дело перебивал Багрянский, посвящал аналитика в детали допроса полицейских по поводу смерти Люсинова, собственного присутствия на его похоронах и разводок господина Эленского.

Мацкевич, как могло показаться со стороны, слушал вполуха, пока, наконец, повествование не коснулось посещения приятелями замка в Форестхилле, странной встречи с леди Соутбридж и, главное, загадочной и неожиданной смерти её друга, некоего химика Алекса Лэнга. Не скрыли приятели и того факта, что нежданно-негаданно хозяйка замка преподнесла в дар Духону неизвестную картину английского живописца, хотя последнее не произвело на Мацкевича практически никакого впечатления.

– Оставим живопись за скобками данного обсуждения, – коротко и ясно предложил он. – Давайте о леди и ее друге…

– А мы, собственно, все рассказали, – с неохотой признался Александр.

Но Багрянский, задыхаясь от нетерпения, стал излагать версию о вероятной связи гибели Люсинова с кончиной Алекса Лэнга.

Мацкевич, сбитый с толку его обильными словоизлияниями, не выдержал:

– Стоп, коллеги дорогие! Так не пойдёт! Пусть говорит кто-нибудь один. И лучше, чтоб Александр Павлович.

– Это ещё почему? – обиженным тоном спросил Лев. – Я всё-таки старше по возрасту. И потом, версия общая…

– А Александр Павлович все-таки мой работодатель, – просто объяснил Мацкевич.

– Словом, так, Леонид Сергеевич. Из рассказа леди Соутбридж мы с Лёвой заключили, что её друг и поклонник Алекс Лэнг, доморощенный гений от химии, умер вовсе не от передозировки наркотиков. Симптомы его болезни аналогичны с люсиновскими, о коих мы начитались в прессе… Да и по времени смерть Люсинова почти день в день совпадает со смертью Лэнга. Далеко не случайное совпадение. Вероятнее всего, оба они каким-то образом одновременно получили смертельную дозу облучения полонием-210, причем в одном и том же месте. Скорее всего, в доме самого Лэнга. Судя по рассказу галеристки, там находится химическая лаборатория. И вполне возможно, именно там Лэнг варил не только наркотики, но и грязную бомбу. Фу-ф! Кажется, всё! – с облегчением выдохнул Александр, закончив излагать версию последних событий.

– Довольно смелые, я бы даже сказал – сенсационные предположения, Александр Павлович! – несколько снисходительно прореагировал Мацкевич. – Они, безусловно, требуют веских доказательств. Однако, к сожалению, главные свидетели – сами же и жертвы. Таким образом, нам предстоит искать теперь либо косвенные улики, либо других свидетелей, если таковые вообще существуют. Хотя сильно сомневаюсь, что в этом мы сможем конкурировать со Скотланд-Ярдом и уж тем более с британской контрразведкой.

– Вот потому-то я вас и вызвал, товарищ Мацкевич, – сухо отреагировал Духон, бросив красноречивый взгляд на шефа детективного агентства. – Тем паче нам не конкурировать надо и не кого-либо ловить, а просто понять, разобраться, так сказать.

– Постараемся разобраться.

– Приятно слышать.

– Если я правильно понимаю, очередной детектив пишете? – простодушно спросил бывший главный аналитик КГБ-ФСБ.

– Не без того, – не очень уверенно ответил Духон и почему-то мрачно посмотрел на Багрянского.

– Тогда за дело, господа! И прежде всего, Александр Павлович, нельзя ли ещё раз встретиться с галеристкой? Форестхилл, кстати, далеко?

– Близко. Совсем близко. Но, к сожалению, это невозможно. Леди Соутбридж позвонила мне буквально вчера вечером из какой-то медицинской клиники и сообщила, что легла на обследование, так как состояние её здоровья оставляет желать лучшего.

– Что?! – почти одновременно спросили полковник и журналист. – Неужели те же симптомы?

– Скорее всего, да, друзья. Лёвушка, ты помнишь, как она при нашей встрече грохнулась в обморок?

– Лично я тогда подумал, что не мудрено ей было упасть в обморок после того, как она ни с того ни сего подарила тебе шедевр стоимостью в сотни тысяч долларов, – ухмыльнулся Багрянский.

– Какой же ты всё-таки завистник, Левушка! – не преминул парировать Александр.

– Товарищи дорогие, давайте не отвлекаться! – замахал руками Мацкевич. На его мощном лбу выделилась пульсирующая жилка, что означало озабоченность, если не сказать – волнение.

Время от времени Мацкевич кидал загадочный взгляд в окно – на противоположную сторону улицы.

– Что ещё дама сказала по телефону? – машинально спросил Леонид Сергеевич.

– Она дала объявление в газетах в целях розыска хоть каких-нибудь родственников или наследников Лэнга. Ведь дом его остался бесхозным… Да, вот ещё что! Леди Соутбридж как-то странно попросила меня ни в коем случае не посещать особняк химика. Предполагаю, она догадалась, что именно оттуда исходит беда, то есть проблемы со здоровьем – ее и Лэнга. Ну и под конец добавила, что её гражданский долг сообщить о странной смерти Лэнга в полицию.

– Саша! Не пойму никак, почему ты опять скрыл от меня такие важные факты? – возмущенно воскликнул Багрянский. – Что ты меня всё время держишь за болванчика в дамском преферансе? Тоже мне, нашёлся Шерлок Холмс!

– Да потому, Лёвушка, чтобы не повторяться дважды. Я ждал прилета Мацкевича. И потом, ты с самого начала был против расследования…

– Ну что вы, товарищи дорогие, как дети! – примирительным тоном произнёс Леонид Сергеевич. – Я, например, тоже считаю, что нам следует поделиться информацией со Скотланд-Ярдом.

– Ещё чего не хватало! – решительно возразил вдруг Багрянский. – Кукиш им с маслом! Допрашивали нас как каких-то шпиёнов.

– Лев Владимирович, поймите, мы находимся на территории иностранного государства, причём, заметьте, не какой-то Ботсваны, а Великобритании. И лезть в чужой монастырь со своим уставом – в данном случае по крайней мере, – неразумно.

– Э, нет, Леонид Сергеевич, тут я полностью на стороне Лёвы! – Духон поднял руку, останавливая собеседника. – Так уж и быть, можете поделиться с российскими спецслужбами. Послужим отечеству, так сказать, да ещё повысим реноме нашему с вами сыскному агентству… Впрочем, если информация кому-то там, дома, еще интересна. В чем я очень сомневаюсь. Кстати, что вы, Леонид Сергеевич, постоянно пялитесь в окно?

Мацкевич встал и повернулся спиной к окну, у которого они сидели.

– Видите, у банкомата стоит человек в шляпе и чёрных одеяниях хасида? Уже четверть часа стоит.

– Видим. Ну и что? Тоже мне невидаль! Их в Лондоне полно, – пожал плечами Духон.

– А вы знаете, что я с ним прилетел одним рейсом? – Мацкевич сделал многозначительную паузу. – Сначала я вроде узнал его, потом подумал, что ошибся. А теперь уж не сомневаюсь. Неужели следит за мной?

– Да кто же это? – дружно спросили друзья.

– Один из самых известных торговцев оружием, наш соотечественник Павел Буратов. Прозвище Бирон. Он лет пять как объявлен Интерполом и ЦРУ в международный розыск.

– Неужели?! – удивлённо воскликнул Духон. – Помнится, я что-то читал об этом человеке в Интернете.

– А вы, случаем, ничего не путаете, Леонид Сергеевич? – с сомнением в голосе произнес Багрянский. – Нам только за какими-то хасидами гоняться не хватало!

– Я не мог ошибиться. Потом объясню почему, – всё больше возбуждаясь, ответил Мацкевич. – Явно неспроста он прилетел в Лондон. Ведь очень рискует, особенно в ситуации, создавшейся здесь после отравления Люсинова. Но если осмысленно рискует, стало быть, можно предположить, что гангстер каким-то боком связан с делом гэбэшного подполковника. Кстати, Александр Павлович, вы что-то упоминали о грязной бомбе. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Но сейчас, как я понимаю, не время говорить о ней – тип в черном садится в такси. Раз вы, Леонид Сергеевич, уверены, что надо сесть ему на хвост, значит, надо! – Духон решительно поднялся и быстрым шагом направился к выходу.

Стоянка такси находилась в двух шагах от паба. Коренастая фигура в длинном чёрном, застёгнутом на все пуговицы пальто и шляпе с прямыми полями уже села в кэб.

В тот момент Багрянский открыл дверцу соседнего такси.

– Маэстро, держитесь за машиной, которая только что отъехала, – попросил он, когда все погрузились. – И постарайтесь не потерять ее из виду. Плачу по тройному тарифу, если вы не замешкаетесь!

За рулём оказался типичный англичанин средних лет в красной куртке и фуражке с козырьком.

– Будет исполнено, сэр, – с готовностью отозвался шофёр.

Он так и не повернул головы, однако в зеркале заднего вида можно было разглядеть его веселую физиономию.

– Русская мафия! – непонятно к кому обращаясь, воскликнул вдруг водила и так рванул машину с места, что трёх пассажиров буквально прижало к спинке заднего сиденья.

– Мафия, мафия, – усмехнувшись, кивнул Багрянский. – Кажется, успели сесть на хвост этому прохвосту. Так что успокойтесь, Леонид Сергеевич.

– А что вы, собственно, так нервничаете, Леонид Сергеевич, будто решение внеочередного пленума ЦК выполняете? – рассмеялся собственной шутке Духон.

– Вам не понять, друзья. Профессиональный азарт, можно сказать, инстинкт, – несколько обиженным тоном ответил Мацкевич, продолжая пристально следить за тем, чтобы водитель не потерял из виду преследуемый кэб.

– Очевидно, инстинкт и помог вам в хасиде распознать Бирона? – подколол Багрянский. – Кстати, вы обещали рассказать, каким образом это вам удалось.

– Ладно, слушайте, коль вам вправду интересно… – Полковник степенным движением достал из кармана платок, потом прокашлялся и громко высморкался в него. – Когда в аэропорту Борисполя заканчивалась посадка, в салоне бизнес-класса, куда меня определил господин Духон, объявился данный тип. Первым мне сразу бросилось в глаза то, что он был один, хотя хасиды, как правило, путешествуют по миру небольшими группками. Второе. Мужчина был весьма и весьма крепкого телосложения… Словом, его мощная фигура совершенно не характерна для представителей этой религии. Лично я никогда не слышал, чтобы хасиды занимались спортом. Согласитесь, любопытно. В итоге я стал наблюдать за подозрительным пассажиром и сразу обратил внимание, что он общается с бортпроводницей исключительно жестами. Ну впрямь как глухонемой. Плюс к тому он несколько раз заказал себе виски со льдом. Хорош служитель веры! Но больше всего меня поразило, что мужчина ни разу не заглянул в талмуд, как обычно делают хасиды. А в полете они буквально не выпускают священную книгу из рук. И наконец, этот представитель народа Израилева слишком часто выходил в туалет и подолгу не возвращался. Что тоже показалось мне подозрительным…

– Может, у него понос или недержание? – не удержался от шутки Багрянский.

– Я тоже так сначала подумал, – невозмутимо ответил Леонид Сергеевич. – Но потом заподозрил, что все не совсем так, и, выждав момент, встал возле дверей туалета. И представляете, услышал приглушенный бас. К моему удивлению, «хасид» говорил с кем-то по спутниковому телефону, причём на русском языке. Словом, этот человек явно был не тот, за кого себя выдавал. И ежу понятно!

Мацкевич стал снова пристально вглядываться вперёд, убеждаясь, что они всё ещё надёжно сидят на хвосте у преследуемого автомобиля.

– Интересно, интересно… – задумчиво протянул Духон. – И что ж было дальше?

– А дальше случилось так, что мы столкнулись с ним прямо у дверей туалета. Он бросил на меня такой взгляд, что по телу пробежали мурашки. Так вот взгляд и позволил мне окончательно узнать Бирона. Это был взгляд настоящего хищника, встретившись с которым однажды, уже не забудешь никогда. Тут я вспомнил, что в его досье, в которое некогда заглядывал, черным по белому было зафиксировано, что Буратов – классный мистификатор. Артист, одним словом. Он может при необходимости гримироваться до полной неузнаваемости, не прибегая к пластической хирургии.

– А как же нововведение с внесением в паспорт биометрических данных личности? – спросил Александр.

– Для настоящих профессионалов преступного мира это не преграда.

Полковник на некоторое время умолк. Потом вдруг опомнился и продолжил:

– Понимаете, друзья, практически невозможно изменить лишь одно – выражение глаз, взгляд… Поэтому в своё время нас в спецшколе усиленно тренировали узнавать человека не по цвету радужки, а скорее – по взгляду. Как он складывает брови, например. Не всем из нашей братии удавалось выработать такие навыки…

– Понятно. Но где вы могли раньше пересечься с Бироном, чтобы навсегда запомнить выражение его глаз?

– Дело в том, что перед тем как меня отправили на пенсию, словом, сразу после нашей совместной операции «Меморандум», мне довелось поучаствовать в его допросе на Лубянке. Легендарный «торговец смертью» ещё с девяностых годов был в основательной разработке. Следственных материалов было предостаточно, чтобы надолго упечь Бирона, то есть Буратова, за решётку. Однако неожиданно от нашего высшего начальства поступило устное – заметьте, устное! – распоряжение немедленно освободить преступника. Господи, освободить кого? Человека, разворовавшего десятки оружейных складов в России и странах СНГ! Человека, который был явно связан с международными террористами и причастен не к одному кровавому преступлению! Мои коллеги, занимавшиеся тогда делом Буратова, чуть ли не плакали от отчаяния.

– Их вполне можно понять, – заметил Багрянский. – Они же наверняка с риском для жизни охотились за ним.

– Тут вы совершенно правы, Лев Владимирович, – согласился отставной полковник.

Тем временем таксист на удивление профессионально продолжал сидеть на хвосте у своего коллеги. Причём держась на почтительном расстоянии от преследуемой машины. Очевидно, хорошо понимал, что если их засекут, то не видать ему обещанного барыша. Правда, по дороге всё же случился тревожный момент, когда в густом потоке трафика в районе одного из загородных торговых центров преследователи потеряли из виду автомобиль с оружейным торговцем. Но ненадолго.

Когда же кэб с тремя до предела возбуждёнными пассажирами выехал на шоссе, задача преследователей значительно упростилась. Теперь дорога хорошо просматривалась, и высокий чёрный корпус с желтым маячком на крыше был виден издалека.

– Мы что-то долго едем… Куда, интересно знать, направляется этот тип? – сам себя спросил Духон, высматривая указатели на трассе. – Может, вы догадываетесь, Леонид Сергеевич?

– Тут я ничем помочь не могу, – развел руками Мацкевич. – Англия не моя стихия. Но вы-то здесь часто бываете…

– Бываю, но вот сейчас, увы, сориентироваться не могу, – с горечью в голосе признался Александр. – Мы как-то сразу поехали не туда.

– Куда – не туда? – хихикнул Багрянский, который считал своим коньком умение хорошо ориентироваться. Недаром Духон в совместных поездках называл приятеля «мой навигатор». – Саша, ты что, не узнаёшь трассу? Мы по ней несколько дней назад проезжали. Когда как раз к твоей щедрой мадам галеристке ездили.

– Похоже, ты прав, Лёвушка. В том смысле, что эта дорога, конечно, не ведёт к храму, – философски заметил Духон, когда обе машины свернули на второстепенную дорогу. – А ведёт в Форестхилл. Очень даже любопытно!

– Вы уверены? В тот самый Форестхилл? – озабоченным тоном спросил Мацкевич.

– Да, в тот самый, – успокоил его Александр. – Мы так увлеклись личностью Бирона, что сразу и не поняли, куда он держит путь. Собственно, потому мы вас и вызвали в Лондон…

– Маэстро! – Багрянский, не дав приятелю договорить, кликнул таксиста через внутреннее окошко в машине. – Осторожно, очень близко не приближайтесь. Тут мы уже и сами дорогу знаем.

– Будет сделано, сэр, – односложно ответил водитель и притормозил.

Оба кэба уже на почтительном расстоянии друг от друга двигались по аккуратным, узеньким улочкам Форестхилла. В этот пасмурный день провинциальный городок выглядел особенно пустынным и унылым. Только изредка попадались одинокие прохожие, державшие над головами огромные зонты.

Впереди, на холме, открылся мрачный силуэт уже знакомого приятелям замка Соутбридж. И именно в тот момент случилось то, чего опасались преследователи, – они потеряли из виду кэб с «хасидом».

– Чёрт возьми, неужели засёк нас и мы зря пилили сюда целых два часа?! – раздосадованно ударил по колену Духон.

– Городок махонький, вряд ли он сможет скрыться, – неожиданно проявил не присущий ему оптимизм Багрянский. – Смотрите, смотрите…

Из боковой улочки им навстречу выскочил преследуемый кэб и пронесся мимо. Пассажира в машине уже не было.

– Теперь ищи-свищи ветра в поле! Где он высадился, чёрт его знает! – Багрянский озабоченно кусал ногти, а Мацкевич помрачнел, как туча.

– Гостиницы в Форестхилле нет. Это мы выяснили ещё в прошлый приезд. Так к кому же Буратов мог наведаться в гости? А ну, маэстро, сворачивай! – вдруг скомандовал Александр. – Вон же он идёт пешком, в самом конце улицы!

– Да у вас, Александр Павлович, глаз – просто алмаз. Как же вы разглядели его в таком тумане? – вмиг воодушевился Мацкевич. – Что я вам говорил, видите, как осторожен? Предпочёл даже таксисту не показывать дом, в который направляется.

Ближе подъезжать к объекту наблюдения было рискованно, да и не обязательно – Буратов вдруг остановился у одного из домиков. Затем, опасливо озираясь, он быстренько вбежал по ступенькам, открыл входную дверь и исчез из поля зрения наблюдателей.

– Неужели его собственный дом? Или снят на длительный срок? Кстати, там и гараж имеется, смотрите. Интересное кино получается… Похоже, друзья, вы правы в своих догадках. Вся эта чертовщина почему-то странным образом вертится вокруг Форестхилла.

– Что вы имеете в виду, Леонид Сергеевич? – чуть ли не в один голос спросили друзья.

Мацкевич прикрыл веки, очевидно, стараясь максимально сосредоточиться.

– Неуловимый торговец оружием, рискуя головой, тайно, под видом хасида прилетает с Украины в Англию, причём в самое неурочное время – когда здесь идёт расследование истории с отравлением Люсинова. Приезжает не куда-нибудь, а именно в Форестхилл, где у него, оказывается, имеется убежище. Более того, именно здесь, в Форестхилле, проживал и химичил некий Лэнг, погибший, по вашим словам, при довольно странных обстоятельствах.

– Не по нашим, а со слов леди Соутбридж, – поправил полковника Духон.

– Причем умер мужчина почти одновременно с Люсиновым и с похожими симптомами, – не обращая внимания на замечание, продолжил Мацкевич. – Улавливаете логическую цепочку? Я, как и вы, Александр Павлович, не верю в подобные случайные совпадения.

– То есть вы полагаете, что Бирон, он же торговец оружием Буратов, вполне мог быть каким-то образом связан и с Лэнгом, и с Люсиновым? – восхищенно спросил Духон.

– А почему бы и нет? Радиоактивные материалы – тоже оружие, причём весьма дорогостоящее. Буратов же торговал всем, что убивает, разве до баллистических ракет ещё не добрался. Правда, в нашей картинке недостаёт, пожалуй, одного звена – доказательства того, что Люсинов был знаком с Бироном и Лэнгом и они вместе действительно лепили здесь, в Форестхилле, полониевую бомбу.

– Ну, хорошо, допустим… – почему-то зашептал Багрянский. – Но Люсинов и Лэнг мертвы. Так какого же рожна торговец припёрся сюда?

– Скорее всего, чтобы замести следы, – не задумываясь, ответил аналитик. – А если еще более смело двинуться дальше в наших рассуждениях, то, возможно, для встречи с покупателями радиоактивного товара. Мол, не стоит беспокоиться, господа, несмотря на «потерю бойца», поставки не прекратятся…

– Гениально, но не более, – скептически ухмыльнулся Багрянский. – Всё вроде бы так просто… а на самом деле вилами на воде писано. Вам бы, Леонид Сергеевич, с нами романы писать… Больно уже гладко у вас получается.

Еще примерно минут двадцать трое мужчин оживлённо обсуждали ситуацию. Шофёр успел даже прикорнуть, естественно, не выключив счётчик. Тройной тариф набегал с неумолимой неотвратимостью.

– Версии интересные, но что нам предпринять сейчас? Не ночевать же здесь, в конце концов! – Духон как бы постарался поставить точку в затянувшейся дискуссии.

– Думаю, прежде всего следует немедленно сдать Бирона Интерполу или Скотланд-Ярду, – с убеждённостью старого чекиста высказался Мацкевич. – Никто не знает, что у мерзавца на уме и что он еще может натворить. Повторяю, личность очень опасная! Всё, что стоит у него на пути, он сметает без зазрения совести!

– Сдать? Да ни в коем случае! – воспротивился Багрянский. – Хоть и мерзавец, но всё-таки наш, российский. И сдавать его иноземцам по крайней мере непатриотично.

– А вы знаете, что наша страна является активнейшим членом международной организации по борьбе с терроризмом? – на всякий случай напомнил Мацкевич. – И потом, считаю рискованным ввязываться самостоятельно в открытую борьбу с таким отъявленным бандитом.

– Так что же нам делать? Ждать у моря погоды? – опять спросил Духон.

– Есть один выход, – хитро подмигнув друзьям, ответил отставной полковник.

Мацкевич открыл свой кожаный саквояж и извлёк из него обыкновенный с виду ноутбук и ещё какой-то небольшой контейнер.

– Недавно мне удалось разжиться для нашего агентства потрясающей штучкой. Правда, пока только во временное пользование, в аренду, так сказать. Стоит, скажу я вам, баснословных денег! – пояснил Леонид Сергеевич, раскрыв на коленях мини-компьютер.

– И что же она такое?

– Одно из последних достижений технарей из ЦРУ, кстати, в основном выходцев из бывшего СССР, – комплекс космического слежения под названием «Орлиный глаз». «Иглай» по-аглицки. Разработан, заметьте, на основе новейших технологий. Видите в коробочке целый набор «блох» с усиками? Это микродатчики с направленными антеннами разного диапазона и широкоугольными видеоглазками…

– Что ж вы до сих пор молчали?! – удивлённо воскликнул Духон. – Устроили тут гонки с преследованием, а у нас, оказывается, такие полезные вещи в арсенале имеются!

– Так вот, товарищи дорогие, – не обращая внимания на язвительную реплику Духона, продолжил полковник, – достаточно прикрепить «блоху» на дереве или столбе напротив дома нашего подопечного, и мы сможем на значительном расстоянии слышать всё, что происходит внутри. Более того, сидя в гостинице, мы сможем вести наружное наблюдение за домом, глядя на экран монитора.

Мацкевич победоносно посмотрел на друзей.

– Чудеса, ничего не скажешь! – невольно воскликнул Духон и тут же не удержался от вопроса: – И сколько все-таки эта штука стоит?

– Честно? Понятия не имею. Но узнаю, если вам интересно.

– Какая разница, сколько она стоит, – опомнился вдруг Багрянский. – Надо установить «блоху» в нужном месте и сматываться, пока нас «хасид» не засёк!

Операция по установке всевидящей блохи заняла у Мацкевича не более пяти минут. Вернувшись в машину, он включил ноутбук и проверил, как сработал датчик. Убедившись, что всё в порядке, глава детективного агентства обратился к попутчикам:

– Так, товарищи дорогие, на сегодня достаточно. Давайте теперь вернемся в отель. Надо ж мне как-то обустроиться и привести себя в порядок.

Через пару минут кэб уже мчался в направлении Лондона.

– А каков будет план наших дальнейших действий? Я имею в виду расследование, – спросил Духон отставного полковника.

– Думаю, следует просто ждать развития событий. Поверьте, товарищи дорогие, иногда следовать за событиями куда плодотворнее, чем опережать их. Но одно мы с вами непременно должны сделать.

– Что именно?

– Побеседовать с вдовой Люсинова. Пока она – единственная реальная зацепка в расследовании дела с отравлением ее мужа. Жене по определению должно быть известно хоть что-то. Женщины обычно знают гораздо больше, чем мы можем предположить. Кстати, могу уверить вас, что и Бирон обязательно попытается повидать ее. И бог знает чем закончится их рандеву.

– Вы полагаете, что… – вскинул брови Духон.

– Полагаю, полагаю, Александр Павлович. Уж коль скоро мы предположили, что Бирон прибыл в Лондон заметать следы, то он не остановится ни перед чем.

Мацкевич, прикрыв рот ладонью, откровенно зевнул и устало откинул голову на спинку сиденья.

– Тогда нам буквально завтра же необходимо навестить вдовушку и предупредить её о грозящей ей опасности, – предложил Багрянский. – Это дело чести.

– Встретиться с ней, Лев Владимирович, будет не так-то просто, – полусонным голосом ответствовал отставной полковник. – Наверняка дом Люсиновых всё ещё находится под пристальным наблюдением спецслужб. Так что надо еще подумать, а точнее – придумать, как к ней подобраться.

Ну и докатился ты, мужик! Это ж надо было умудриться – на самом пике своей карьеры вновь оказаться в роли примитивного филёра! Который день сидишь, как в окопе, а толку что?» – мысленно укорял я себя, с огромным усилием дожёвывая пачку галет и запивая его тёплым баночным пивом.

После такой «изысканной» трапезы появилось ощущение, будто я проглотил воздушный шарик и внутренности у меня вот-вот лопнут. Но делать, как говорится, было нечего. В конце концов, мне не привыкать к сухим пайкам и долгому ожиданию.

Пошли уже третьи сутки кряду моего пребывания в непрезентабельном укрытии на третьем этаже заброшенного здания, откуда я наблюдал в бинокль за домом Люсиновых. Конечно, можно было пойти напролом – вернуться в Лондон, привести себя в порядок, а затем прямиком отправиться к Лизе. Присутствие на похоронах Вадима, трогательные поцелуи, соболезнования во время похорон, строго говоря, давали такое право. Но что-то меня сдерживало – и не только несколько полицейских, постоянно охраняющих дом.

Было такое впечатление, что помимо сыщиков Скотланд-Ярда, то и дело вблизи с домом возникали некие сомнительные личности, также проявляющие любопытство к осиротевшему жилищу.

Распластавшись в узком складном креслице и вытянув во всю длину постоянно затекающие от долгого сидения ноги, я постарался расслабиться. Можно себе позволить – ведь пока ничего не происходит. В полудрёме невольно припомнился малоприятный эпизод из далекой боевой биографии. В девяносто втором я, тогда ещё молодой старлей, потеряв счёт времени, лишенный воды и пищи, двое суток кряду просидел по пояс в грязной жиже со снайперской винтовкой в руках. Местом засады был ров, окружавший тайную резиденцию одного из лидеров повстанческого движения в Эфиопии. По заданию Центра я должен был ликвидировать означенного лидера по имени Мелау. Высидеть-то я высидел, но напрасно – операцию отменили в самый последний момент. А спустя год этот орангутанг со звериным оскалом стал главой нового независимого государства в Африке. Так что решение об отмене задания наверняка было принято в Кремле.

Увы, действия политиков всегда непредсказуемы, и я не удивлюсь, если по каким-то высоким соображениям поступит приказ свернуть и нынешнюю операцию. Ну что ж, я – солдат, хоть уже и не старлей, а полковник. Правила игры все те же. Хотя, признаюсь, самое трудное быть слепым орудием в чужих руках.

С годами я стал всё чаще задумываться, в чём, собственно, смысл моей работы, а по сути, всей жизни. Неужели мой интеллект, способности и знания должны служить некоему постоянному противостоянию, незримой войне, которой нет конца и края, а человечество никогда не сможет жить в мире и спокойствии? Зачем нужна перманентная борьба бредовых политических идей? Похоже, изречение древних римлян – «Хочешь мира – готовься к войне!» действительно отражает непреложную истину бытия людского…

Внутренний регулировщик, спящий до поры до времени глубоко во мне, словно ударил током. Только не хватает, чтобы кто-то подслушал эти мысли. Хотя что случится страшного? Ну, уволят… Можно реагировать, например, как Эйнштейн. Мол, выбрал бы самую свободную профессию – водопроводчика или уличного торговца.

Неожиданно мои мысли перекинулись на Надю. С чего бы? Наверное, с того, что она вряд ли полюбила бы водопроводчика. И в чем вообще у водопроводчика счастье? Где в его работе адреналин, игра гормонов? Что мне тогда делать с проклятым тестостероном, который постоянно требует выхода? Куда спрятать ноющее томление?

Не слишком ли жестоко я обошёлся тогда с Наядой? Хотя, может, не столько с ней, сколько с самим собой…

Надо взять себя в руки и перестать наматывать сопли на кулак. Ведь так недолго провалить задание! Его пока еще никто не отменял, как тогда в Эфиопии, так что надо продолжать дневать и ночевать в небольшой, прокуренной насквозь комнатёнке с разбитыми оконными стёклами, скрипучими полами и заплесневелыми стенами заброшенного строения на окраине лондонского Ист-Энда. Хорошо еще, что муниципальные власти не успели снести развалюху. Удобней для наблюдения места не найдешь. Так что спасибо тебе, Флауер-стрит, что приютила…

Я уже не раз клял себя за то, что опрометчиво засветился на Хайгейтском кладбище во время похорон Люсинова, тем более что цели не достиг – не сумел войти в должный контакт с Лизой. Ва-банк оказался неудачным.

Между тем ошибку необходимо исправить и каким-то чудом проникнуть всё-таки в дом вдовы, переговорить с ней с глазу на глаз и попытаться выяснить реальные обстоятельства гибели Вадима. Хотя, не ровен час, рисковать буду напрасно – вдруг Лиза ничего не знает? Что тогда докладывать в Москву? Генерал и так, наверное, рвет и мечет, что я не выхожу на связь. Наверняка забросал уже новыми шифровками.

Его можно понять. Кремлевское начальство, как всегда, прессует, требуя немедленных и, главное, нужных результатов. Только какие они, «нужные»? Лично мне это пока непонятно. Вот и приходится хвататься за Лизу, как утопающий за соломинку. Информация, записанная на флэшке, которую в последний час передал жене Вадим, наверняка пролила бы свет на реальные обстоятельства и причины трагедии.

Недаром ищут и Скотланд-Ярд в лице длинноногого худющего следователя Барлоу, и спецы из МИ-5. Да-а, серьезные соперники…

Используя специальный миниатюрный детектор, я давно и без труда обнаружил, что особнячок Люсиновых находится под неусыпным наблюдением дистанционных микрофонов и видеокамер. Такую же технику слежения мог бы использовать и я сам, но риск быть мгновенно засвеченным заставил отказаться от соблазна пойти легким путем.

Флэшка Люсинова, главный объект нашей общей охоты, совершенно очевидно никем пока не найдена. Это главное. Напичканная повсюду сверхумная техника продолжает работать, и сразу напрашивается вывод: коль скоро Пинкертоны всё ещё не оставляют в покое Лизу, значит, они не добились желаемых результатов.

Уже четвертый день в дом, где только что скончался хозяин, беспардонно наведывается детектив Барлоу. То он подолгу там остается, то, усадив в машину вдову, увозит её в неизвестном направлении. Возвращается в таких случаях «парочка» поздно ночью. И судя по странной походке Лизы, вдовушка каждый раз пребывает в довольно сильном подпитии. Немудрено, что Барлоу уже не раз задерживался в чужом доме до самого утра…

Есть ещё одно необъяснимое и странное обстоятельство, беспокоившее меня: в доме должен находиться сынишка Люсиновых Антон, но паренёк почему-то ни разу не попал в поле зрения объективов. Признаться, я втайне питал надежду, что именно сын моего бывшего коллеги сможет оказаться полезным в получении нужной информации.

Днём возле дома Люсиновых ничего особенного не происходит. Время от времени Барлоу отъезжает по делам на своём зелёном «Ровере». А вместо него к дверям дома, ковыляя, как квочка, подходит некая пожилая дама с гружёнными доверху кошёлками. Скорее всего, приходящая прислуга, живущая где-то по соседству.

Несколько раз я видел, как из дома неуверенной походкой, спотыкаясь почти на каждом шагу, выходила сама Лиза и направлялась в ближайший магазин. Очевидно, у неё заканчивалась выпивка.

За всё это время Лизу, кроме детектива, практически никто не навещал. Даже падкую на сенсации журналистскую братию полиции каким-то чудом удалось отсечь. Лишь однажды в сопровождении многочисленной охраны вдову посетил сам господин Эленский, но пробыл в доме недолго, после чего через двадцать минут к особнячку подкатила карета «Скорой помощи». Очевидно, женщина была уже в таком состоянии, что бывший патрон ее мужа вынужден был проявить гуманность и сострадание и вызвать к вдове неотложку.

Анализируя собственные многочасовые наблюдения, я пришёл к неутешительному выводу: Лиза явно впала в тяжелейшую депрессию, усугубленную длительным запоем. Впрочем, не исключено, что психосоматическому коллапсу вдовы в немалой степени поспособствовал Барлоу. Он, например, мог вкалывать ей психотропные препараты, надеясь хоть таким способом выудить нужную информацию.

Но это же в принципе невежество! Если Барлоу действительно рассчитывает, что подобные методы способны разговорить Лизу, то глубоко ошибается! Он только глубже загоняет её в угол и тем самым всё дальше уводит от реального мировосприятия. Неужели в Скотланд-Ярде их этому не учили? Словом, если эксперименты с женой Люсинова так пойдут дальше, то она очень скоро очутится в психушке.

И надо же, как в воду глядел. На пятый день наблюдения примерно около двенадцати дня к дому в очередной раз подкатила карета «Скорой помощи», и трое дюжих санитаров в зелёных халатах молча вывели Лизу и затолкали в машину. Та, конечно, брыкалась, вопила, оглашая окрестности отборными непристойностями сразу на двух языках. Но ни двери, ни окна ни в одном из окрестных домов так и не отворились. В Англии не любят вмешиваться в чужие дела. Впрочем, как и у нас в стране, особенно в последние годы.

– Убийцы! Подонки! Евнухи! Оставьте меня! Я хочу к нему! Все вы мизинца его не стоите! – были последние ее слова, которые я расслышал.

Всё! Место в психушке Лизе обеспечено, и, видимо, надолго, удручённо подумал я в тот момент, понимая, что лишаюсь последней надежды раздобыть у вдовы злополучную флэшку.

Разумеется, покидать свое пристанище я пока не собирался. И как оказалось, не напрасно. Где-то к вечеру возле дома объявился жгучий брюнет крепкого телосложения, скорее всего выходец с арабского Востока. Экзотический тип, очень похожий на киноактёра Омара Шарифа, старательно изображал, что ищет на Флауер-стрит нужный адрес, но почему-то большей частью топтался около дома под номером девять, усердно пытаясь заглянуть в окна.

Может, один из клиентов Вадима? Или кто-то еще охотится за флэшкой? Только этого недоставало! Борьба на два фронта в моём положении равноценна провалу. Мало утешало и то обстоятельство, что, по всей видимости, детектив Барлоу также остался на бобах. И поделом! Сам довёл вдовушку до такого состояния.

Однако, с другой стороны, сейчас у меня появилось некоторое преимущество в затеянной игре. В отличие от Барлоу, у меня ещё оставался пусть эфемерный, но всё-таки шанс добиться результата с помощью сына Люсиновых. И я непременно этим шансом воспользуюсь, стоит только лондонским филерам снять блокаду. Тогда хотя бы можно будет вылезти на свет божий из опостылевшего логова, помыться, побриться, словом, привести себя в цивильный вид.

Терпеливо выждав примерно до пяти утра, я запустил свой детектор-контроллер и убедился, что электронно-лазерное наблюдение за Цветочной улицей снято. Если не брать во внимание тот факт, что перед домом вдоль изгороди из аккуратно постриженных кустов рододендрона по-прежнему продолжал фланировать долговязый, усатый полицейский. Его странная, напоминающая страуса фигура являла собой реальное воплощение типичной английской педантичности – пост визуального наблюдения был оставлен здесь, как у нас говорят, на всякий пожарный случай.

Ладно, этого-то павлина в фуражке мы как-нибудь обведём вокруг пальца. Пока коп будет мотаться, как по верёвочке, взад-вперёд, я проникну в дом через чёрный вход. Ну не может быть такого, чтоб в английском доме, тем более стоящем на земле, не было запасного входа… Хватит отсиживаться, иначе грош тебе цена, Интеграл!

После того, как жену Люсинова отправили в госпиталь, я примчался к шефу.

– Судя по твоему взъерошенному виду, Эрни, дела наши неважные? – поднял на меня глаза сэр Гривс.

– Хоть в петлю лезь, сэр! – выпалил я и, напрочь позабыв об элементарных правилах субординации, плюхнулся в любимое кожаное кресло босса.

Увидев это, он несколько испуганно заморгал ресницами.

– Что так, сынок? – быстро взял себя в руки Гривс и, опустившись в свободное кресло, приготовился слушать.

– Понимаете сэр, я впервые в жизни не смог выудить из женщины ничего путного. Ну, в смысле, что необходимо для расследования. И так и сяк старался, пару раз даже переспал с ней! Вдруг, думаю, поможет и она всё-таки проговорится, куда подевалась флэшка. И заметьте, шеф, почти пятьсот фунтов на неё выбросил в ресторанах и пабах, пока охмурял. Обычно для такого дела мне достаточно угостить даму парой чашечек кофе или порцией недорогого порто…

– Не пойму. Так ты сумел влюбить в себя вдовушку? – скептически кривя рот в усмешке, спросил полковник.

По виду сэра Конрада было ясно, что разговоры «про любовь» и уж тем более про деньги не очень ему приятны. К тому же он, видимо, испугался, что я потребую вернуть упомянутые пятьсот фунтов из кассы нашей конторы. Но я же не дурак, чтобы всерьез ожидать столь нереального поворота.

– Кто их разберет, сэр, этих русских женщин, – неопределенно махнул я рукой. – Странные бабы, словно сделаны из какого-то другого теста. Трахалась со мной, а сама всё время рассказывала о покойном супруге. Нет, вы представляете, шеф, вдовушка постоянно называла меня Делончиком! Так, оказывается, в минуты интима она величала своего усопшего муженька. Галлюцинации, что ли, у неё были…

– Говорят, случается такое, – в задумчивости промолвил Гривс. – Может, она и вправду свихнулась от горя? Любовь до гробовой доски – так это, кажется, называется у русских.

– Браво, сэр! Вы всерьёз занялись освоением языка противника? – не преминул съязвить я.

– А ты, сынок, похоже, приревновал вдовушку к покойнику. Задела она всё-таки твоё мужское достоинство? Ха-ха-ха! Впрочем, не ты первый, не ты последний. Если вспомнить того же Пикассо или Дали, так эти великие художники питали патологическую страсть к русским красавицам до конца дней своих… Так что, похоже, ты тоже попался.

«Ишь куда занесло босса, – подумал я. – Надо срочно его разуверить».

– Какая она, к чёрту, красавица? Проспиртованная сучка! Правда, местами и моментами впрямь ничего…

– Вот видишь, как тебе повезло. Не всем же выпадает такое счастье заниматься любовью с объектом наблюдения. Ха-ха-ха! – снова громко рассмеялся Гривс, и его дряблое, тучное тело заколыхалось, как желе на разрезаемом фруктовом торте.

– Смеётесь, шеф, а такого ещё со мной никогда не случалось… – Я с досады выругался, чего при шефе никогда себе не позволял. – Не поддалась баба, и весь разговор. Хотя какая теперь разница? Боюсь, госпожа Люсинова не скоро выйдет из психиатрической клиники.

– А не надо было ей вкалывать твои препараты. Я же предупреждал тебя, сынок! Никогда не верил в эти приемчики. Зачастую они не воскрешают, а притупляют память, – бросил упрёк подчинённому Гривс. – Все забываю спросить… Дом вы уже обыскали?

– Не один раз, сэр! Прощупали, проглядели до самой паршивой щелочки. Даже в унитаз залезли. И ничего…

– И сыночка допрашивали?

– Как его допрашивать? Паренёк в полной отключке. Молчит. Он, кажется, вовсе дар речи потерял. Сидит у компьютера и что-то мычит себе под нос.

– Странно… – рассеянно глядя куда-то в сторону, заметил Гривс. – Значит, говоришь, весь дом перевернули и ничего не нашли?

– Именно так, сэр! Я лично не представляю, куда делась флэшка. То ли наша вдовушка действительно ничего не помнит, то ли камеры видеонаблюдения врут. Хоть и дура дурой, а сообразила, что можно дорого продать информацию.

– И такое не исключено, – не меняя ироничной интонации, ответил ветеран Скотланд-Ярда.

– Кстати, сэр, дополнительно ко всем нашим бедам я еще потерял след…

– Чей след? Неужели того самого дипломата, которого встретил на Хайгейтском кладбище? – встрепенулся сэр Конрад.

– Именно! Этот тип как в воду канул!

– А может, он уже покинул пределы страны? И вообще, что у тебя за манера во всех русских видеть преступников или разведчиков?!

– Да, я такой, сэр. И не собираюсь менять привычки. Уже проверил все аэропорты, нет ли его в списках пассажиров. Нет!

– А поезд, тоннель?

– И там мои люди проверили. Пустышка… И это лишь подтверждает мое подозрение, что лощеный дипломат – из русской разведки, – констатировал я. – Вот только что он у нас тут разведывает – понять пока не могу!

– Если встать на твою сторону, сынок, то ответ на вопрос прост. Совершенно очевидно, что наши коллеги из России, во-первых, вовсе не дураки, а во-вторых, по всей видимости, не причастны к отравлению Люсинова. Поэтому, естественно, упорно ищут контраргументы против политических инсинуаций наших Форин-офиса, контрразведки и прочих недальновидных политических идиотов типа Хьюза.

– Скорее всего так, шеф, – согласился я. – Фото дипломата мы пробили через ребят информационного центра по всем компьютерным базам данных. И представьте себе – он абсолютно чист.

– Не чист, а ничего не зафиксировано, – поправил шеф. – Странно.

– Странно? Ничего странного. Он карьерный дипломат и действительно работает советником-посланником по особым поручениям в МИДе России. К тому же доктор юридических наук, причем, как пишут, очень квалифицированный законник.

Неожиданно сэр Конрад помрачнел и сменил иронический тон на серьёзный:

– Данное обстоятельство и должно вызывать у нас подозрения. То ли дело господин Эленский или еще один приятель Люсинова… как его… Полевой. Короче, клейма на обоих негде ставить. А твой Свиридов – птица высокого полёта. И не приведи господь, чтоб он раньше нас докопался до истины в истории с полонием. Словом, так, Эрни. Я тебе настоятельно рекомендую как можно быстрее найти следы мистера Свиридова и плотно сесть ему на хвост. И он, сам того не ведая, выведет нас на нужный след…

– Почему вы так уверены, сэр?

– Я просто рассуждаю. Что, если этот якобы кристально чистый парень прибыл к нам с миссией заменить покойного Люсинова в неком деле, о котором мы пока ничего не знаем? О-о! Тут может быть очень тонкая игра русских, которую с большим успехом прозевали контрразведчики сэра Хьюза!

– Прошу прощения, сэр, но вы, мне кажется, переборщили, – не сдержался я. А про себя подумал: босс сидит день-деньской в своем кабинете и рожает беспредметные идеи, а я их должен развивать, вместо того чтобы заняться реальными поисками.

– Вовсе нет, сынок! – ухмыльнулся Гривс, разминая очередную сигару. – Лучше на вот, почитай последнюю сводку… Какая-то сумасбродная галеристка, некая леди Соутбридж неделю назад позвонила по номеру нашей «горячей линии» и сообщила весьма интересные сведения, которые любого идиота наведут на определенную мысль…

Полковник протянул мне лист с компьютерной распечаткой.

– Чушь какая-то! – пробежав глазами текст, воскликнул я. – А если на секунду предположить, что информация близка к правде, то почему сообщение только сейчас дошло до нас?

– Меня тоже это возмутило. Видимо, парни из службы первичной обработки информации не увидели в нем связи с терроризмом. И совершенно напрасно! А мне кажется, что здесь есть за что зацепиться. Порой чем абсурднее ситуация, тем она ближе к реальности. Так что тебе, хочешь ты того или нет, надо немедленно съездить в Форестхилл. Жаль, конечно, что несчастного Алекса Лэнга так быстро сожгли в крематории. Но тем не менее дом-то его пока стоит на месте…

Я вынужден был пообещать шефу, что, конечно, отправлюсь в ту дыру. Ну как так получается, чёрт возьми? Старый, толстый пень, не выходя из кабинета, неожиданно может продвинуть следствие гораздо дальше, чем все мои собственные потуги. А я-то размечтался, вообразил себя восходящей звездой Скотланд-Ярда…

– Да, кстати, сынок, не забудь прихватить с собой наших химиков-алхимиков, пусть они там проверят всё как следует. Потом с их выводами – сразу ко мне.

Поздним вечером, когда академик уже собирался отойти ко сну, на пороге его подмосковного особняка объявилась дочь в сопровождении незнакомого мужчины. Молодая женщина явно была в легком подпитии, о чём свидетельствовали зардевшиеся щёчки, растрёпанные волосы и слишком возбуждённое поведение. Скинув на паркет шиншилловую шубейку, Надежда вихрем пронеслась через холл, оглашая дом громкими восклицаниями:

– Папулька! Я приехала! Где ты, папулечка? Встречай! Блудная дочь возвратилась в отчий дом!

Рослый мужчина в модной чёрной куртке с меховым воротником вкатил вслед за ней два огромных чемодана и в растерянности остановился посреди холла. Это был блондин лет тридцати пяти, эдакий сероглазый красавец с аристократическим лицом.

– Наденька, ну зачем же так кричать? – Мужчина предпринял нерешительную попытку остановить эмоциональный порыв спутницы, сам явно пребывая в некотором замешательстве и смущении.

– Ты мне рот не затыкай, Сева, я в свой дом приехала, а не в твой. И могу здесь делать всё что захочу и когда захочу, – отмахнулась Надя, оглядываясь. – Господи, как я соскучилась! Здесь совсем ничего не изменилось.

Неожиданно из дверей хитро встроенного домашнего лифта появился Олег Евгеньевич в видавшем виды шёлковом китайском халате. С распростертыми объятиями Адов поспешил навстречу гостье.

– Глазам своим не верю! Неужели это ты, доченька? Почему без предупреждения? – растерянно лепетал престарелый академик.

– Так получилось, папулька, так получилось. Ты разве не рад?

Надя бросилась целовать отца, который дрожащими руками обхватил голову дочери, источающей ароматы французского парфюма, и крепко прижал к тщедушной груди.

– Девочка моя, о чём ты говоришь?! Какое счастье, что ты наконец здесь! Господи, да ты ещё больше стала похожа на маму! Ну, просто как две капли воды…

– Папулька, не говори ерунды, мама, увы, не дожила до моего возраста. Как же я могу всё больше походить на неё? – Надя снова расцеловала отца, после чего холёными пальчиками нежно погладила редеющие седые волосы старика.

«Бедный папочка, как он сдал! Как постарел легендарный академик Адов за то время, что я его не видела!» – пронеслось у нее в голове.

– Ты не права, доченька. Ох, если бы сейчас тебя могла видеть Верочка… – Академик прослезился.

– Папулька, не надо сейчас о грустном! Успеется! – Надя резко оборвала отца на полуслове. – В России я уже несколько дней, но важные дела задержали…

Надя бросила многозначительный взгляд в сторону сопровождавшего её мужчины.

– Ну что ты, Сева, застыл как памятник? Входи, не стесняйся! Ботинки можешь не снимать. У нас в доме не принято, чтоб гости в носках ходили… Знакомься, папулька, это мой московский друг, коллега, депутат, господин Агарунов. Я специально привезла его к тебе, чтобы он тебя осмотрел и вообще взял бы над тобой шефство. К тому же Сева один из лидеров российского «Гринписа».

– Очень приятно… очень приятно… – Змий подозрительно взглянул на мужчину и вяло протянул ему руку.

По недовольному выражению лица Олега Евгеньевича нельзя было не заметить: старик явно недоволен. Дочка привела в дом чужого человека – на ночь глядя… Без предупреждения…

– Не волнуйся, папочка, Сева завтра уедет. Он только помог мне, ну и еще хотел с тобой познакомиться. – Увидев недовольство отца, Надя поспешила его успокоить. – А потом мы с ним отправимся в Челябинск. Там у нас митинг и марш протеста совместно с «зелёными».

– Любопытно, против чего вы на сей раз? – скептически спросил Змий, обращаясь к мужчине.

– Против ввоза из Европы в Россию отходов ядерного топлива, – поправляя волосы перед огромным венецианским зеркалом, вместо гостя ответила Надя.

– Да-а?! – саркастически воскликнул академик. – Ну а если бы было наоборот и в Европу ввозились наши отходы?

– Если бы да кабы… Будь так, мы бы обсудили ситуацию и выработали позицию. Правильно я говорю, Сева?

– В принципе правильно, – настороженно произнес гринписовец.

– Ну-ну… – хмыкнул хозяин дома.

Оба мужчины как-то разом решили не развивать тему. Тем более что завтра им все равно расставаться – к обоюдному удовольствию.

– Делать вам нечего, молодые люди. Вы бы сначала разобрались в ядерных технологиях, а потом устраивали марши протеста, – проворчал академик. – Да будет вам известно, те ядерные отходы, которые ввозятся сейчас в Россию для переработки и обогащения, совершенно безопасны. А державе нашей они приносят огромные барыши.

– Державе? А вот у нас абсолютно другие сведения… – заметил депутат.

– Интересно знать, какие другие и от кого? – сверкнув глазами, воскликнул Змий, багровея от злости.

– У нас надёжные источники в научных кругах… – попытался было пояснить господин Агарунов, но старик повелительным жестом прервал его.

– Ученье – свет, а неучёных – тьма! – холодно заметил бывший министр. – Смею напомнить, что я один из тех, кто создал то, против чего вы нынче протестуете. Ну да ладно, прекратим бесплодную дискуссию! Коль вы уже здесь, молодой человек, в моём доме, то милости просим, устраивайтесь на ночлег. Увидимся утром.

Академик достал из кармана халата колокольчик с розовой ленточкой и нервно потряс им дрожащей рукой, вызывая домработницу. Отдав ей соответствующее распоряжение, он удалился в лифт.

«Да-а… – подумала Надя. – Увы, папулька из той категории учёных-мастодонтов, которые никогда не согласятся принять и признать заслуги молодого поколения. Надо как-то урезонить его, иначе его волнение может плачевно повлиять на его здоровье».

Казалось, после отъезда случайного гостя отец должен был успокоиться и радоваться приезду любимой доченьки, но, как ни странно, этого не произошло. Надя не без удивления заметила, что «папулька» вроде вообще не очень рад ей и даже тяготится её присутствием. Она попросту не узнавала отца – обычно словоохотливый, весёлый и ласковый в общении с ней, Олег Евгеньевич был задумчив, рассеян, замкнут.

Даже после ее возвращения из Челябинска в их отношениях ничего не изменилось. Надя не находила себе места, пытаясь разгадать причины столь неадекватного поведения отца. Она не раз уже с удивлением слышала, как «папулька» разговаривает то ли сам с собой, то ли с призраком, видимым только ему.

Правда, порою возникали просветы, когда Олег Евгеньевич вдруг словно выходил из прострации и как будто бы даже несколько раз порывался о чём-то сообщить дочери, но потом, терзаемый непонятными внутренними сомнениями снова, как улитка, замыкался в себе.

Однажды, уловив такой момент просветления, Надя напрямую спросила отца:

– Папулька, что с тобой происходит?

– Эх, доченька… – тяжело вздохнул тот. – Мне просто стало холодно и неуютно жить на свете. Ты же медик и отлично знаешь, что каждая болезнь порождает какой-нибудь синдром. Так вот, у меня свой.

– Какой еще синдром? – не на шутку встревожилась Надежда.

– Боюсь, ты не поймешь, доченька. Это не совсем медицинский синдром. Он, как бы правильнее выразиться, из другой оперы. Мне кажется, будто с меня содрали кожу, и весь я – как обнажённый нерв. Все болит. И ничего не болит. В шутку я назвал свое состояние «синдромом облученных». Больным типа меня временами ни до чего нет дела, кроме как до собственных планов, мыслей, интересов…

– Ты про лучевую болезнь? – сухо, по-медицински спросила дочь.

– Ну вот, ты и правда не понимаешь. Впрочем, я так и знал. Ладно, оставим тему. Может, позже…

Надежда не раз поднимала ее позже, но вновь и вновь натыкалась на глухую стену. Она не могла знать, что Олег Евгеньевич пока все еще не был готов поделиться с дочерью своими видами на ее будущее. Хотя, надо признаться, мимолетный, казалось бы, разговор с гринписовцем неожиданно вновь всколыхнул в нем мысли на сей счет.

Состояние отца и странная атмосфера в доме буквально выводили Надежду из себя. Порой ей хотелось плюнуть на всё и уехать назад, в Европу. А то наоборот – созвать консилиум из светил-медиков, чтобы определиться, что за синдром поселился в ее отце. Болезнь! Явно болезнь! Но какая? Содрали кожу… обнаженные нервы… Может, папа просто выжил из ума? Хм, не похоже.

Так или иначе, в ее душе невольно поселилась огромная внутренняя тревога. Надя вдруг начала почти физически ощущать, будто в роскошном особняке витает какой-то злой дух.

Временами она вспоминала об Игоре Свиридове. Хотя нет, не так. О своем любимом мужчине она не забывала ни на день, несмотря на то, что уже давно не виделась с ним. Просто сейчас Надежда вспомнила странные слова любовника об отце. О том, что ей самой надо разобраться, поговорить наконец с «папулькой» по душам и откровенно задать ему несколько серьезных вопросов. Может, и правда затеять такой разговор? Тогда, возможно, она больше поймет о жизни отца и заодно развеет сомнения, которые зародил у нее Игорь в последнюю встречу в Альпах.

– Доченька, а когда тебе надо возвращаться в Швейцарию? – как-то за ужином, находясь в просветлённом состоянии, неожиданно спросил отец.

– Когда захочу, тогда и вернусь. Но почему ты спрашиваешь, папулька? Я тебе уже надоела и ты меня поторапливаешь на выход? – ответила вопросом на вопрос Надя.

– Как ты могла такое подумать? Дело совсем в другом. Мне кажется, что наоборот, я тебе надоел, – задумчиво произнес академик. – Понимаешь, у меня к тебе есть очень важный разговор, но я никак не могу решиться…

– На что решиться, папулька?! – испуганно спросила Надя.

– Узнаешь, всё узнаешь, милая моя девочка, – вяло сказал отец и, не добавив больше ни слова, пошел к себе на третий этаж.

На следующее утро произошло ещё одно необычное, если не сказать – чрезвычайное событие. К вящему удивлению Нади, отец вообще не вышёл к завтраку. А когда домработница сообщила, что Олег Евгеньевич отбыл в Москву, она и вовсе изумилась.

– Как уехал? На чём уехал? Кто его повёз? – засыпала женщину вопросами Надежда.

– Сам сел за руль своей старой «Волги» и укатил.

– Ты хоть знаешь, куда он поехал?

– Не-а, – сморкаясь в платочек, ответила домработница.

Академик вернулся так же неожиданно, как и уехал, а дочке сказал просто – был на кладбище, где покоится ее мама.

– Видишь ли, доченька… Ещё никто не доказал, что душа не материальна. Правда, ощущаем мы её только тогда, когда по-настоящему любим или когда мучаемся угрызениями совести, – туманно объяснил отец. Затем добавил еще более туманно: – Я нуждался в совете твоей мамы. И хотел пообщаться с ее душой.

– И это я слышу от ярого атеиста академика Адова?! С ума сойти можно. Ты, папулечка, считаешь, что душа материальна? Так надо понимать твои слова? – спросила Надя, не предполагая, что затем последует.

– Понимаешь, Наденька, жизнь в глобальном, космическом ее понимании есть непрерывный переход одного вида энергии в другую. И то, что религия называет человеческой душой, это сгусток особой, непознанной и неощущаемой нами энергии. Если представить себе, что человек – самовоспроизводящийся биоробот, а мозг его – потрясающей мощности компьютер, то душа, стало быть, есть своеобразная операционная программа, без которой биоробот просто не может функционировать. Зато душа, являясь сгустком энергии, может существовать автономно, пока не загрузится в новый биокомпьютер.

– Папулька, в какие же дебри тебя занесло! – в изумлении воскликнула Надя. – Может, еще скажешь, кто всем этим управляет?

– А вот это, доченька, самый сложный вопрос. В последнее время я над ним очень много размышлял.

Олег Евгеньевич крякнул и пристально посмотрел на дочь, видимо, сомневаясь, действительно ли ей интересны его мысли.

– Ну и к какому выводу пришёл? – Надя вдруг не к месту зевнула.

– Приходится признать, что существует некий высший космический разум, который религия называет Богом. Гегель нарек его Абсолютом, демиургом, а я, академик Адов, определяю как высший космический закон – закон бесконечного познания, по которому живут люди, способные оперировать этим разумом. Такие люди, как я, например. Возможно, такой станешь и ты…

Дочь непроизвольно зевнула вновь.

«Прекратить, что ли, всю болтовню к чертовой матери»? – с сожалением и раздражением одновременно подумал старик. Но что-то неуловимое заставило его продолжать.

– Если мироздание бесконечно, то неизбежно должен быть бесконечен и процесс его познания. Высший космический разум точно так же подчинен этому закону, как и мы, простые смертные, ибо в самопознании его сущность…

– Папулька, умоляю тебя давай вернемся обратно на грешную землю! – встревожилась Надя. – Боюсь, твои философствования до добра не доведут. Я же вижу, как ты возбудился! Сейчас давление подскочит. Ты сам не замечаешь, что постоянно массируешь грудь?

– Доченька, я просто пытаюсь ответить на твой вопрос. Вижу, ты хочешь спросить, стал ли я верить в бога, – закрыв на мгновение глаза, произнес Змий. – Кстати, многие великие учёные, такие, например, как выдающийся астрофизик Брановер, убедившись в непознаваемости мира, обращались в конце концов к религии. И знаешь почему? Да потому, что так проще жить – есть догма, и ты слепо следуешь ей. Слабость религии в том, что она требует от человека слепой веры, ибо если вера не слепа, то это уже не вера. А слабость науки в том, что она непременно требует доказательств даже тогда, когда речь идёт о фундаментальных теоретических открытиях, как, к примеру, теория относительности Эйнштейна… Но самое парадоксальное в том, что наука, познавая и открывая тайны мироздания, вольно или невольно не снимает вопросов, а наоборот – плодит их, расширяет горизонты непознанного. Вот взять хотя бы твои исследования в области онкологии…

– Или твои в области «синдрома облученных», о котором ты так и не рассказал. Всё, папулька, с меня достаточно! – резко оборвала отца Надя. – Так и свихнуться недолго! Не за тем я к тебе прикатила.

– Неужели тебе неинтересно, доченька? – пожал плечами старик.

– Интересно, и даже очень, но все это не для женского ума, даже такого незаурядного, как мой, – рассмеялась Надя и погладила отца по руке.

– Коль так… – с некоторым разочарованием в голосе произнёс отец.

Неожиданно откуда-то из потаённого уголка памяти молодой женщины всплыло давнее воспоминание: она отчетливо увидела перед глазами надгробную плиту из красного гранита с портретом молодой красивой женщины, а под ним высеченную в камне надпись: «Адова Вера Сергеевна. 21.04.1944 г. – 24.06.1972 г.».

– Вот что я действительно хотела спросить, папулька… Мама умерла при родах, когда я появилась на свет. Тогда почему день моего рождения совсем другой? – как бы между прочим спросила Надя.

– Странно, что ты только сейчас спросила меня об этом весьма существенном несоответствии, – ответил отец, глядя дочери прямо в глаза. – Как ты думаешь, мог ли я допустить, чтоб дата твоего рождения совпала с днём смерти Верочки? Я просто оформил в метрике дату твоего появления на свет тридцатым сентября, то есть днём твоих именин. Правда, пришлось немного потратиться…

– Ну да, конечно, деньги здесь, в России, способны решить всё.

– Они везде могут все. Просто ты не замечала этого, потому что благодаря мне катаешься как сыр в масле.

– Давай не будем. Я давно живу самостоятельно.

– Но шиншилловую шубку попросила меня купить. Кстати, как то, что ты ее носишь, соотносится с твоими гринписовскими взглядами? Не лицемерие ли тут?

– И об этом давай тоже не будем. Лучше скажи, тебе известно, почему дата тридцатого сентября в календаре объявлена церковью днём ангела Надежды?

– Нет. А что?

– Да то, что тридцатого сентября сто тридцать седьмого года святая мученица Надежда вместе с сестрами Верой и Любовью после мучений за веру Христову были обезглавлены на глазах у их матери Софьи.

– Что ты говоришь?! Не знал. Надо же… – Адов явно лукавил, сделав вид, что искренне удивлён. Не к лицу, видно, было закоренелому атеисту признаваться в богословских знаниях.

– Хитришь, папулька. Ведь нарёк ты меня Надеждой совсем не случайно, – шутливо пригрозив отцу пальчиком, сказала дочь. – Жена Вера, дочь Надежда и обе – твоя Любовь. Такая вот троица получается…

– Да, Наденька, тебя точно на мякине не проведешь, – улыбнулся академик, поцеловав дочь в лоб.

– Яблоко от яблони… – рассмеялась Надя. – А ты, папулька, больше ничего не скрываешь от меня? Чем ты там у себя в кабинете занимаешься целыми днями, если не секрет?

– Пока секрет, но очень скоро ты все узнаешь.

То утро выдалось солнечным и морозным. Выпавший за ночь снег слепил глаза, поблескивая мириадами ледяных кристалликов.

«Ура! Распогодилось!» – обрадовалась Надя и перевела взгляд на стенные часы – стрелки показывали полдевятого. Рано. Но, как ни странно, она не ощущала никакой сонливости: напротив, голова была ясной, а в теле ощущался необычайный прилив энергии и бодрости.

Принимая ванну, Надежда не к месту возбудилась. Где-то внутри её естества непроизвольно возникло желание оказаться в эту минуту в объятиях сильного, страстного и вместе с тем ласкового мужчины, именно такого, каким запомнился ей раз и навсегда Свиридов.

Такого с ней уже давно не было. Понимая, чем может закончиться внезапно возникшее желание, Надя постаралась не подчиниться зову плоти и каким-то образом охладить сексуальный позыв. По опыту она уже знала, что лучшим средством для этого является контрастный душ.

«Боже, я все еще хожу в невестах, которых никто не берет замуж! А вместо мужика успокаиваю себя контрастным душем! – Надежда с силой стукнула кулаком по краю ванны. – Вместо того чтобы искать себе жениха, занимаюсь с отцом духовным онанизмом. Когда же это кончится?!»

Опустившись на корточки в воду, она стала перебирать в памяти своих мужчин – давних и не очень, любимых и нелюбимых, добрых и злых, здоровяков и хилых, пока в процессе воспоминаний не наткнулась на витающую в воздухе мысль, что кое-кого уже недосчиталась – Вадима Люсинова. Газеты писали, что тот получил большую дозу облучения.

Сам медицинский термин «облучение» всегда вызывал у нее, врача-онколога, одни и те же ассоциации, словно она читала выписку из истории болезни пациента. А как, впрочем, еще могло быть, если ей, медику и молодому доктору наук, эта проблема была ясна и понятна?!

Только не сейчас!

Явную смуту в ее устоявшийся мир понятий и определений невольно внесла цепь элементарных ассоциаций, начатая трагической смертью Вадима, перекинувшая хрупкий мостик к некому «синдрому облученных», о котором то ли бредил, то ли всерьез рассуждал недавно отец-академик. Поэтому вполне естественно, что в тот же день Надежда нашла момент, чтобы, оказавшись один на один, спросить его, отчего-то выбрав довольно церемонную манеру:

– Уважаемый академик Адов, в курсе ли вы, что в Лондоне недавно скончался от лучевого ожога Вадим Люсинов?

– Ну, об этой истории разве что только белые медведи в Арктике не знают, хи-хи-хи… – нервно дёрнув плечом, ответил Змий.

– Не понимаю, что тебя так развеселило! – немедленно возмутилась Надя. – Человек умер в страшных мучениях, а тебе смешно? Между прочим, если ты помнишь, когда-то Вадим был моим потенциальным женихом. Кстати, и моим первым…

Тут она, опомнившись, что сболтнула лишнее, прикрыла ладошкой рот.

Олег Евгеньевич сначала побледнел, а потом и побагровел. Похоже, в тот момент он был готов обрушить на дочь гневную тираду по поводу ее беспутной личной жизни, но большим усилием воли все же сдержал эмоции. Откинув голову на спинку массивного стула и закрыв глаза, академик на некоторое время задумался, после чего упавшим голосом спросил:

– Наденька, неужели ты действительно любила Вадима? Ведь у тебя в жизни таких потенциальных женихов было столько, что всех и не упомнишь.

– Но ведь именно ты их всех браковал, как будто тебе, а не мне, предстояло спать с ними и рожать от них детей! А я, как послушная дурочка, подчинялась воле любимого папульки!

Надя почувствовала, как внутри неё непроизвольно зреет неукротимая ярость. Она даже не заметила, как неловким движением руки смахнула на пол тарелку с вишнёвым пирогом и чашку с кофе.

– Ради всего святого, успокойся. Каюсь… – начал было оправдываться отец. – Сейчас я, конечно, понимаю, что был эгоистичен и ревнив. То, что у меня до сих пор нет внуков, во многом моя вина. Но ведь ещё не поздно всё исправить, ты ещё так молода!

– Издеваешься?! – истерично завопила дочь. – Поздно, папулька, поздно! В моём возрасте рожать – большой риск! И потом, рожать мне, по большому счету, уже не от кого. Разве что искусственно зачать ребёночка в пробирке?

– Почему не от кого? А я, признаться, подумал, что твой новый ухажер – тот гринписовец, господин Агарунов, с которым ты сюда заявилась.

– Не неси чушь, старый пень! – вновь заорала Надя. – Ты разве не понял, что он «голубой»?

– Доченька, опомнись, не надо так кричать. У тебя может случиться… – Тут отец прикусил язык, ибо невольно затронул запретную тему.

– Что замолчал? Боишься моего припадка, да? Так ведь именно ты довёл меня до помешательства! Все мои беды родом из детства! Или ты думаешь, я забыла, как ты меня ненавидел, когда я была ещё крохой?

– Доченька, доченька, умоляю тебя, успокойся! Выпей вот водички…

Эмоциональный взрыв женщины утих так же неожиданно, как и возник.

– Ладно, отец, я сама справлюсь, извини… – вдруг совершенно спокойным тоном произнесла Надя и заходила по комнате взад-вперёд, стараясь взять себя в руки.

Наконец поостыв, Надежда вернулась к столу и присела рядом с отцом. Скорее подсознательно, чем осознанно, она поняла, что своим поведением может сорвать главную затею дня – прорваться на третий этаж, в «святая святых» академика.

– Эх, папулька, папулька, ничего-то ты не понимаешь… А ещё претендуешь на звание знатока человеческих душ… – склонив головку к отцовскому плечу, примирительным тоном вымолвила Надя. – Всеволод Агарунов просто мой хороший приятель, да к тому же он, как сейчас принято говорить, не той ориентации. Ты, видно, не понял, что я сказала минутой раньше. И вообще, неужели ты мне такого типа мужчин в мужья прочишь?..

Не закончив фразы, Надя осеклась. Щемящая боль в груди невольно заставила её вспомнить о Свиридове. Вот от кого она с радостью родила бы ребёночка!

– Что, девочка моя, вспомнила кого-то? – заметив замешательство дочери, участливо спросил отец.

– Да, вспомнила, – откровенно призналась Надя. – Кстати, я давно хотела тебя спросить… Люсинова ты помнишь. А его приятеля Игоря Свиридова? Ты еще их обоих выставил за дверь.

– Свиридов… Свиридов… Что, тоже гэбэшник?

– Теперь Игорь дипломат.

– Знаю я современных дипломатов… – не сказал, а брезгливо промычал Адов.

– И тем не менее, когда мы не так давно встречались, он утверждал, что участвовал в твоём освобождении из швейцарской тюрьмы.

– Ах, так ты спрашиваешь об Игоре Михайловиче… Как же у меня вылетело из головы, что его фамилия Свиридов? К слову сказать, очень толковый специалист по международному праву. Он действительно здорово помог мне тогда избавиться от домогательств американцев и швейцарской прокуратуры. Ну, ты же сама всё знаешь. Только не пойму, Наденька, почему ты вдруг о нём вспомнила? Говоришь, даже встречались…

– И не раз. Неужели не понимаешь? Старая любовь… Что, все надо разжевывать? – без зазрения совести заявила дочь. – Сначала был Париж, потом «Альпийская звезда», отель в Швейцарии. Потом он улетел в Лондон. Собственно, теперь это уже совершенно не важно!

Надя подсознательно обрадовалась тому, что ее бывший возлюбленный действительно ей не солгал. Значит, он в самом деле теперь и дипломат, и юрист-международник, а никакой-то там не замаскированный мафиози. И если Игорь говорил правду в одном случае, значит, он не солгал и в другом. Неужели ее любимый папулька, известный академик и «мистер Твистер, бывший министер», действительно зарабатывал бешеные деньги неправедным путём?

При этой мысли Надя почувствовала, как её мгновенно охватил озноб.

– Девочка моя, тебе нехорошо?

– Да нет, всё нормально. Климактерические явления… – зло объяснила дочь.

– Глупая шутка! – констатировал отец.

– Почему шутка? Мне совсем недолго осталось…

– Ладно, Надежда, хватит паясничать! Пора отправляться наверх, там и продолжим разговор с пристрастием. Если будут еще вопросы…

Минуты через три они были уже на третьем этаже, который полностью занимали отцовские апартаменты.

– Ты, доченька, походи, осмотрись тут, а я пока кое-чем займусь. Кстати, здесь ты можешь курить. У меня такие мощные очистители установлены, что табачный дым улетучивается в считаные секунды.

– Ой, как здорово! Жаль, сигареты не захватила, – с досадой сказала Надя.

– Не проблема. Открой вот тот бар, найдешь там и сигареты, и выпивку на любой вкус. Причём учти – на очень хороший вкус…

Академик оживился. Он принял решение.

Осмотр четырёх просторных комнат, включая спальню, где на стене висел изумительный портрет матери, написанный маслом, занял у Нади минут двадцать. Женщина была несколько разочарована увиденным: ничем особенным апартаменты академика не выделялись. Убранство отцовской обители хоть и было богатым, но уж слишком отдавало старомодной кондовостью.

Однако было здесь и нечто такое, что не только привлекло ее внимание, но и просто поразило воображение.

Первое – библиотека отца, не столь богатая по количеству книг, сколь уникальная по обилию раритетов. Во-вторых, довольно сильно впечатлила дочь коллекция живописи. Зная характер отца, который никогда не признавал подделок, Надя была абсолютно уверена, что все вывешенные на стенах картины – подлинники. И третье, что не могло оставить дочь равнодушной, – это суперсовременная техническая оснащённость отцовского кабинета. Надя неплохо разбиралась в компьютерах, и именно поэтому почти мгновенно по достоинству оценила «мыслящую машину» на рабочем столе «папульки». Но никак не могла взять в толк, для чего ему мог понадобиться такой мощный компьютер, к тому же еще подключенный к космической телекоммуникационной сети.

Завершив экскурсию, Надежда подошла к бару. Не найдя там своих любимых сигарет «Житан», она довольствовалась американскими, подумав: всё лучше, чем легкие фирменные игрушки.

– Папулька, я и не знала, что у тебя тут все так круто. Очень впечатляет, скажу я тебе! Когда ты всё успел собрать? – спросила Надя, стоило отцу опуститься в кресло рядом.

– Да-а? Я очень рад, что ты оценила мои старания. У тебя, девочка моя, действительно уникальное приданое! – самодовольно воскликнул академик. – Ведь всё это твоё. Кстати, а как поживает твоя ювелирная коллекция? Надеюсь, ты её не разбазарила?

– Ну что ты, папулька, как тебе не стыдно даже спрашивать об этом?!

– Ладно, Наденька, не будем терять времени. Впереди нелегкий день. – Змий тяжело вздохнул и устремил на дочь испытующий взгляд.

– Вы меня пугаете, академик Адов! Уж не вагоны ли с углем нам разгружать предстоит? – рассмеялась Надя.

– Нет, конечно. Но скажу откровенно, разгружать вагоны для меня сейчас было бы куда легче, чем объясняться с тобой. Ну, давай, доченька, задавай свои каверзные вопросы, пока я добрый. Клянусь честью, отвечу на все твои «почему» со всей искренностью и прямотой.

– Ты бы ещё добавил, папулька: «Если вернусь – считайте меня коммунистом».

Она поняла, что отцу действительно сейчас не до шуток. Старик нервничал, будто ему предстояла смертельная схватка со злейшим врагом. И хотя, судя по всему, отец всеми силами пытался скрыть своё возбуждение, от дочери его состояние не ускользнуло.

– Папулька, а ты не забыл принять лекарство? – спросила Надя, стараясь помочь отцу отвлекающим маневром.

– А ну его к лешему! Давай, доченька, выкладывай, что тебя интересует!

– Вопросов на самом деле не так уж много, но все они одинаково мучают меня. Даже не знаю, с чего начать, – пожала плечами Надя.

– А ты начни с ключевого. Тогда, может, и не придётся задавать остальные, – посоветовал Змий.

– То есть как? – недоумённо подняла брови дочь.

– Ну как, как… – На мгновение отец сам призадумался, а потом предложил: – А давай-ка я расскажу тебе, доченька, один дореволюционный еврейский анекдот… Даже не анекдот, а скорее притчу…

Коммивояжер Мойша пять лет не был дома в Жмеринке. Наконец ему выпал счастливый случай повидаться с семьей – поезд, на котором он ехал, останавливался в родном городе, хотя и всего на полчаса. Словом, успеет поговорить. Но радость, увы, была омрачена. Ввиду опоздания поезда время стоянки сначала было сокращено до пятнадцати минут, потом проводник сообщил, что поезд будет стоять только пять минут.

«Ничего, – успокаивал себя Мойша, – и этого времени хватит, чтобы успеть расцеловать папу с мамой, сестер и братьев, когда они придут на вокзал».

Но тут проводник в очередной раз объявил, что поезд в Жмеринке вообще не остановится и только замедлит ход, чтоб те, кто сходит на станции, успели соскочить.

Поезд уже прибывал на станцию, и Мойша, высунув голову в окно, высматривал родственников. Папа, мама, два брата и три сестры с детишками ждали его на перроне. Мойша понял, что надо что-то придумать. И тут его осенило:

– Папа, ты какаешь? – закричал сын.

– Да, сынок. Исправно! – последовал ответ.

– Слава богу, значит дома всё в порядке, – пришёл к заключению Мойша и облегченно вздохнул…

Надя, выслушав байку, рассказанную отцом, разразилась громким хохотом, хотя, по правде говоря, не совсем поняла, в чём же соль притчи, ибо смеялась она совершенно по другому поводу.

– Очень актуальный анекдот! Я поняла так, что и мне надо задать тебе ключевой вопрос: «Папа, ты какаешь?» Ха-ха-ха!

– Нет! Положительно, все бабы дуры, даже если они и доктора наук… – обиженно пробормотал Змий. – Неужели ты, доченька, так и не поняла, что Мойша нашёл ключевой вопрос, на который в результате получил не просто ответ, а целую логическую цепочку ответов: если папа исправно какает, значит, он неплохо питается, если папа неплохо питается, значит, зарабатывает, а если есть работа, значит, семья не голодает… И так далее. Между прочим, метод ключевого вопроса очень важен в научных исследованиях. Вот так-то, доченька!

– Я поняла. Итак, слушай мой ключевой вопрос. Скажи, пожалуйста, откуда у тебя такие большие деньги?

– Та-ак… – протянул отец, и взгляд его помрачнел. – Во-первых, не «у тебя», а у нас. А во-вторых, странно, что ты задаешь этот ключевой вопрос только сейчас. Почему ты не задала его, например, когда я оплачивал твоё обучение в Швейцарии, покупал тебе дом, дарил драгоценности для твоей уникальной во всех смыслах коллекции, ежегодно оплачивал твой отдых на фешенебельных курортах?

Надежда мгновенно почувствовала, что своим вопросом явно наступила «папульке» на больную мозоль. Ну и что? Так интереснее.

– Папулька, ты играешь не по правилам. Я задала вопрос, который считаю ключевым, и на него нельзя отвечать вопросами. Ты же обещал быть предельно откровенным.

– Что ж, ты права. – Змий насупился и погрузился в раздумье.

Хотя чего тут раздумывать? Разве он не ожидал чего-то подобного? Дочка явно начиталась статей о нем. Или ее между любовными утехами просвещал господин Свиридов?

Академик вышел в кабинет и вскоре вернулся с толстенным блокнотом в тисненом кожаном переплёте. Перехватив недоумённый взгляд дочери, Олег Евгеньевич поспешил объясниться:

– Доченька, в этом блокноте мои мемуары, дневниковые записки, философские рассуждения, ну, и некоторые образцы моих литературных экзерсисов. Словом, рукопись – плод моих мучительных размышлений и переживаний. Писать я начал не так давно, сразу после инфаркта. И сначала для себя, чтобы развеять скуку и одиночество, а в итоге увяз в тягостном осмыслении прожитой жизни.

– Стоп, папулька, жизнь твоя продолжается и нечего тут слёзы лить по прошлому, – остановила отца дочь.

– Не перебивай меня, Наденька, я и сам собьюсь. Так вот, сейчас я подумал: почему бы не дать тебе почитать мои каракули? В конце концов, кому ещё нужны излияния души и ума стоящего на пороге небытия старика, как не единственной и любимой доченьке?! Прошу тебя, Наденька, не поленись и прочитай мои записки, и ты получишь ответы на многие интересующие тебя вопросы. Думаю, это займёт не очень много времени. А после мы продолжим нашу беседу.

– К чему вы клоните, академик Адов, никак не пойму?! – воскликнула Надя. Тревожное предчувствие охватило её.

– Да к тому, доченька, что в записях ты найдешь откровенные ответы на твой ключевой вопрос. Предупреждаю: тебя ждёт много неприятных сюрпризов, но ты не торопись с выводами и обдумай хорошенько всё сама. Я решил, что так будет лучше для нас обоих, иначе мы рисковали бы превратить наш разговор по душам в банальный скандал. Хотя, возможно, его все равно не избежать…

С этим словами Олег Евгеньевич протянул дочери блокнот.

– А ты что будешь делать, пока я буду читать? – спросила Надя.

– Пойду погуляю на солнышке, подышу свежим воздухом, – улыбнулся старик.

– Да, но…

Надя хотела возразить отцу, но не нашлась что сказать – настолько абсурдной и странной казалась ей ситуация. Однако любопытство взяло верх.

Лишь к четырём часам дня она завершила чтение отцовской рукописи. Захлопнув кожаный переплёт, женщина долго сидела в неком оцепенении. То, что узнала Надя из записок отца, никак не укладывалось в её умной головке. Ей не хотелось верить, что всё изложенное отцом никакая не беллетристика, а реальность.

Ещё бы! А каково дочери было узнать, что её горячо любимый папулька, которого она всегда считала человеком высокой порядочности, чести и благородства, как выяснилось, является чуть ли не главой преступного синдиката, нелегально торгующего радиоактивными материалами… От такого шокирующего открытия у любого волосы встанут дыбом.

Но самым ужасающим открытием для дочери стало то, что её любимый папулька завербовал и использовал в своих преступных целях подполковника спецслужб Вадима Люсинова.

«Уму непостижимо! Мой родной отец – злодей международного масштаба! Вот, оказывается, для чего ему нужен сверхмощный компьютер, оснащенный космической связью. Он же прямо отсюда, из дома, может управлять своей преступной сетью. Господи, что же делать?! Страшно подумать, я дочь преступника! – находясь почти на грани истерики, лихорадочно размышляла Надя. – Значит, Свиридов был прав – мой отец самый настоящий монстр! Недаром же он сам признается, что его прозвали Змием! Как после того, что я узнала о нём, папулька сможет посмотреть мне в глаза?! Видеть его не желаю! Напиться, что ли, до беспамятства?!»

Опорожнив полбутылки виски, Надя покинула апартаменты отца и спустилась в свою спальню. Не снимая обуви, упала на постель.

«Зачем всё это ему понадобилось? Чего не хватало? Как он, известный учёный, авторитетный государственный деятель, мог решиться на такое – стать вором, контрабандистом и торговцем смертью? – в полупьяном угаре терзалась она. – Хотя, конечно, в мемуарах отец объясняет, что главной причиной была, оказывается, я… А что в результате?! Сотворил из меня дочь международного преступника и вечную невесту. Такого счастья врагу не пожелаешь! Кому, например, теперь нужны мои научные регалии и общественное признание?! Как мне теперь жить с таким отягощающим, словно камень, знанием?! И для чего вообще он подсунул мне свои признательные откровения? Лучше было бы ничего не знать. Пусть бы я только догадывалась, откуда берутся миллионы на банковских счетах. Для чего отцу понадобилось «будить спящую собаку»? На что он, собственно, рассчитывал? У него действительно возникла потребность облегчить душу, и ему просто не перед кем исповедаться? А я как-никак для него единственное родное, близкое существо. И вот теперь стало совершенно очевидным: мой любимый папулька – настоящий «айсберг», одна часть на поверхности, а семь частей скрыты под водой… Господи, как всё кошмарно и сложно! Может, плюнуть на всё, забыть и завтра же вернуться в Швейцарию? Но жизнь не игра в покер, сама с собой не поблефуешь…»

Надежда не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Наутро, проснувшись около восьми, Надя не могла поднять головы: черепушка раскалывалась от боли, а тело по-прежнему трясло от озноба. Похмелье? Или от вчерашнего ужасного открытия? Так или иначе – тяжело.

– Что ж, другого выхода нет, – произнесла она вслух, – вновь придётся принять контрастный душ да пару таблеток аспирина.

Направляясь в ванную, Надя боковым зрением заметила под дверью белый конвертик.

«Послание от папы!» – догадавшись, хмыкнула она и недовольно поморщилась.

Тем не менее подняла конверт, распечатала. Письмецо действительно было от отца. К нему прилагалась какая-то вырезка из журнала.

Надя бегло прочитала:

«Дорогая, безмерно любимая, ненаглядная моя доченька! Признаюсь, я не ожидал от тебя другой реакции на мои откровения. Тем не менее с нетерпением жду, когда ты бросишь мне перчатку и вызовешь на дуэль, хотя и очень рискую. Ты, судя по гороскопу, противник весьма и весьма опасный (см. журнальную вырезку)! Ну а если без шуток, то мне, доченька моя, просто жизненно необходимо пояснить тебе моё несвоевременное, а посему бессмысленное покаяние. Я ведь не старый маразматик, хотя и отлично знаю, что жить мне осталось недолго. Так что не отказывай безумно любящему тебя отцу! Кстати, ты нарушила наш уговор и вынесла за пределы «запретной зоны» мой блокнот с записями. Верни его обязательно. Целую, любящий тебя папулька».

Далее следовала приписка:

– Ну и долго мы будем шататься и помирать с тоски зелёной? Как я и предполагал, наша авантюра с расследованием зашла в тупик. Так что, думаю, в Лондоне делать больше нечего… – недовольным тоном произнес Багрянский.

Друзья бродили по Британскому музею, лениво посматривая на египетские статуи. Однако разговор то и дело возвращался к скользкой теме.

– Да-а… Жаль, нельзя быть одновременно весёлым, трезвым и умным… – неизвестно к кому обращаясь, философски изрёк Духон. – И всё-таки жизнь прекрасна и удивительна, Лёвушка!

– Ага, если правильно подобрать антидепрессанты. Тогда ты и умный, и весёлый, – живо добавил Багрянский.

– Неостроумно, – спокойно заметил Духон, оглядываясь по сторонам. – Надо же отдавать себе отчёт, с какой целью мы здесь находимся. Через полчаса сюда приедет Мацкевич… Кстати, старик, тебе не кажется, что полковник в последние дни странно себя ведёт? Ничего не докладывает о ходе расследования, а между тем часто куда-то исчезает. Уж не завелась ли здесь у него какая-нибудь леди?

– Господи, Саша, о чем ты таком говоришь? Где Леонид Сергеевич и где леди?! Как тебе могло прийти в голову столь кощунственное подозрение?! У него лишь одна леди, дома ждет с борщом наготове, – с явной обидой в голосе за Мацкевича и его супругу произнес Багрянский. – Пойдем скорее на выход, а то уже голова кружится, статуи вот-вот начнут на меня падать. Сам же говоришь, что Мацкевич на подходе.

Отставной полковник КГБ действительно уже ждал их у колонн помпезного входа.

– И что новенького? – не дав открыть рот аналитику, немедля задал вопрос Духон. – По компетентному мнению моего друга господина Багрянского, расследование, оказывается, зашло в тупик, а значит, ничего нового не происходит. Вот я и спрашиваю: что новенького?

– Имеются даже кое-какие результаты, – скромно, без лишних эмоций ответствовал Мацкевич.

– Да неужели?! – язвительно ухмыльнулся Багрянский. – Что, например, делает в настоящее время в Форестхилле ваш подопечный «хасид»? Может, вы, Леонид Сергеевич, всё же признаетесь, что ошиблись, и тот тип вовсе не торговец оружием? А мы как идиоты ещё установили несусветно дорогое, чуть ли не космическое наблюдение…

– Если бы вы желали узнать кое-что конкретнее, Лев Владимирович, тогда не отвлекались бы на культурные ценности, а подежурили лучше со мной, – сохраняя невозмутимый тон, парировал Леонид Сергеевич.

– Хватит вам пикироваться! – с явным удовольствием, что музей остался позади, воскликнул Духон, затягиваясь сигаретой. – Мы очень ждём от вас новостей.

– Так вот, докладываю. Бирон опять выходил из дому. Причем снова в цивильной одежде. Заодно выяснилось, что в гараже у него стоит машина марки «Ягуар», на которой он вчера впервые выехал в свет. Думаю, это о чём-то вам говорит?

– Пока, увы, ни о чём… – пожал плечами Багрянский.

– Не говорит и не надо. Но вернулся он с большими кулями провианта. Значит, уезжать с точки не торопится. К тому же наш «Иглай» чётко засёк, что Буратов четырежды отправлял со своего мобильного телефона эсэмэски в Москву и получал ответы от адресатов.

– Неужели в Москву? А почему не в Тель-Авив? – удивлённо вскинул брови Духон, привычным движением протирая специальной салфеточкой линзы очков. – Он ведь вроде под хасида косит, стало быть, ему на Землю обетованную надобно докладываться, а не в Первопрестольную…

– Нет, он именно в Москву писал. Представьте себе, товарищи дорогие, что наш «Орлиный глаз» с точностью до нескольких метров определил, по какому именно адресу были отправлены электронные послания.

– И куда же?

– Покажу, как только вернемся в отель.

– Так давайте скорее туда! – чуть ли не завизжал от нетерпения Багрянский.

– Ты же полчаса назад скулил, что расследование зашло в тупик, – легко уколол друга Александр.

Багрянский поспешно отвел глаза и вышел на дорогу ловить такси. Пока он голосовал, Духон полюбопытствовал у Мацкевича, что содержали эсэмэски. Но оказалось, что до такого совершенства «Иглай» ещё не дорос. Попутно Мацкевич, как бы оправдываясь, проинформировал, что пока ещё ни одна система навигационного наблюдения в мире не способна считывать текстовые электронные послания.

– Примем к сведению. Но меня сейчас интересует другое. Неужели и вправду «Орлиный глаз» точно смог определить местонахождение московских адресатов?

– Сами увидите, – несколько самодовольно ухмыльнулся Мацкевич.

Спустя примерно полчаса троица собралась в маленьком гостиничном номере аналитика.

– Посмотрите на карту. Видите красные кружочки? Три эсэмэски были получены кем-то определённо в зоне Кремля, а одна – в районе подмосковного посёлка Голицыно, – пояснял детектив. – И именно оттуда пришли ответные послания. Вывод очевиден: Бирон докладывал кому-то, как идут дела здесь, в Лондоне.

– Чрезвычайно любопытно, Леонид Сергеевич. Но где сердце столицы и где Голицыно?! – воскликнул бывший банкир, продолжая с детским азартом разглядывать карту на мониторе. – Насколько я осведомлен, кремлевские не живут в Голицыне. Значит, «хасид» выполняет задания разных кукловодов?

– Никак не могу прокомментировать, Александр Павлович. Сами знаете, ничто в жизни не исключено. Скорее всего, ваш вывод близок к истине. Но это еще не все, что зафиксировал «Иглай». – Мацкевич с нежностью погладил ладонью процессор, к которому был подключен монитор.

– Надо же, какой удачный день, – подал голос Багрянский. Он тоже не мог скрыть своего волнения.

– Так вот. Буратов трижды связывался из Форестхилла по обычному телефону с неким Махмудом. Причем – абсолютно открыто. И на русском языке.

Не говоря больше ни слова, отставной полковник переключил систему в другой режим, и тут же динамики ноутбука ожили. Один из голосов, без сомнения, принадлежал Бирону, ибо был громче, а второй – какому-то неизвестному.

– Махмуд, привет! Как дела?

– Это у тебя надо спросить, как дела. Наконец-то ты объявился! Хозяин очень нервничает. Деньги заплачены, а товара нет! Щука очень сильно нас подвёл. Мы до сих пор не можем понять, что произошло!

– Так и никто пока не может понять. Ни наши, ни ваши, ни английские спецслужбы. Своей гибелью Щука подставил всех. Пусть земля ему пухом!

– Аллах его не забудет…

А ты знаешь, Махмуд, что Алекс тоже недавно коньки откинул?

– В каком смысле «коньки откинул»? Что за язык у вас?! Произносите одно, подразумеваете другое. Говори понятнее! В Университете дружбы народов нас таким оборотам не учили. Ха-ха-ха…

– А ты в Москве учился? – искренне удивился Буратов. – Если хочешь, будем говорить по-английски.

– Можем и на русском продолжать. Что там произошло с Алексом?

– Короче, умер Алекс, как и Щука! Он тоже, видимо, получил смертельную дозу. Так что теперь я заметаю следы, не то хреново придётся всем. Нет сейчас такой разведки в мире, которая не пыталась бы разгадать тайну отравления Щуки. А вот про Алекса, слава богу, никому пока неизвестно. Но узнают, сопоставят – и конец. Вот я и залатываю срочно дыры. Помог бы…

– Рахмат тебе! Но латать дыры – не моя, а твоя проблема. У меня своих дел хватает! Ты же понимаешь, если нет товара, то придётся возвратить деньги. Да ещё с процентами. Но это еще полбеды. Хозяин в бешенстве! Придется откладывать мероприятия. Понимаешь какие? А он таких вещей не любит. Он тебе не ЦРУ, не ФСБ и не Интерпол, кожу с нас живьём сдерёт и солью посыпет…

– Ты кого пугаешь? Как бы я сам твоему хозяину его собственные яйца на уши не натянул! В чём ты или я виновны? До сих пор всё шло нормально. Но случился форс-мажор, беда. Понимает он это? Между прочим, у меня, Махмуд, тоже над головой хозяева – один другого круче. И они, поверь, не чета твоему! Мать родную не пожалеют из-за денег! Будь моя воля, всех их в одной паровозной топке сжёг бы. Или в море утопил.

– Хватит, друг, как у вас говорят, х…и меряться. Я как раз хотел спросить тебя, что думает Змий?

– Он ничего о нас не думает, потому что наших дел вовсе не знает. Просто послал меня подчищать за Щукой. А про наши отношения с тобой и твоим хозяином он вообще понятия не имеет. Это наш личный бизнес. Забыл?

– Может, оно и к лучшему…

При последних словах из динамиков ноутбука раздался такой раскатистый смех, что Мацкевич поспешил приглушить звук.

– Такие типы даже боли, наверное, уже не чувствуют. Зато смеются от души, – фыркнул Багрянский.

– Без комментариев. Сначала дослушаем, – распорядился Духон.

В динамиках «Иглая» опять ожил голос Бирона.

– Так что передай хозяину: мани я так или иначе верну, но с товаром пока придётся повременить. Найдём специалистов. Хотя таких химиков, как Алекс, на белом свете еще надо поискать.

– Когда ты возвратишь аванс? – не обращая внимания на оправдания, спросил Махмуд. – Или товар…

– Вот тупой, блин! Ты понимаешь или нет? Ваши сраные деньги, как и сырьё от Змия, я передал Щуке на дело. Истратил он их или нет, понятия не имею. И торопить меня не надо. Твой хозяин не уходит же на пенсию? Значит, поставки ему по-любому понадобятся.

– Ладно, я сам тебя найду. Ответ всё равно придётся держать!

– Пошёл ты знаешь куда… Я что, сам не понимаю?

На сем аудиозапись прервалась.

– Голову на отсечение даю, люди серьезные, – коротко прокомментировал услышанное Духон. – Хотя и шпана.

– Подождите, товарищи дорогие, у меня ещё не всё, – объяснил отставной полковник, явно довольный произведенным впечатлением. – Дело в том, что Махмуд перезвонил через несколько часов. Проконсультировался с начальством и связался с «хасидом». Так что предлагаю вашему вниманию вторую серию диалога двух мерзавцев. В этой прослушке, уважаемый Лев Владимирович, присутствует как раз та конкретика, которая так интересует людей вашего цеха.

В номере вновь зазвучали знакомые голоса:

– Привет. Хозяин будет ждать. Но все же просил уточнить временные рамки.

– Привет, привет. Сегодня ночью завершил одно небольшое дельце в Форестхилле. А послезавтра жду тебя ровно в полночь в доме Щуки.

– Зачем ещё?

– Затем, чтоб вернуть бабки или их часть. Наверняка они где-то там. Не в банк же Щука понёс такой крупный нал! До полуночи найду. Благо никто мешать не будет: сучка в госпитале, а сын – инвалид, мешать не станет. Ну что, успеешь прилететь? Я с такими бабками по Лондону мотаться не стану, так и знай.

– Ладно, согласен. Куда я денусь?! Хозяин уже ножи точит! Кстати, и на тебя тоже. Он явно не исключает, что мы его кинули. И Щуку замочили.

– Не пугай, пуганый. Значит, договорились. Итак, встречаемся послезавтра в полночь…

– Договорились. Пока!

Аудиозапись закончилась, и приятели многозначительно переглянулись.

– Кстати, Леонид Сергеевич, когда состоялся разговор? – уточнил Духон.

– Сегодня утром, когда вы изучали культурные ценности.

– Так-так-так… – задумчиво произнёс Духон. – Значит, надо срочно предупредить мальчишку о грозящей ему опасности. У нас ещё есть время.

– Все-таки, думаю, предупредить надо не мальчишку, а Скотланд-Ярд, – вновь завел разговор на старую тему Багрянский. Но тут же вдруг заорал во всю глотку, тыча пальцем в экран телевизора: – Смотрите, смотрите! Би-би-си пожар в Форестхилле показывает!

– Предполагаю, полыхает дом покойного Лэнга, – не выразив особых эмоций, высказал догадку Мацкевич.

– Ну да, не замок же леди Соутбридж, – согласился Духон, вглядываясь в кадры телерепортажа и прислушиваясь к хорошо поставленному баритону телерепортёра.

– Сегодня приблизительно в час ночи в одном из пригородов Лондона, живописном местечке Форестхилл, произошёл пожар, которому специалисты присвоили высшую категорию сложности. Как нам удалось выяснить, сгорел дотла дом некоего мистера Алекса Лэнга, преподавателя химии местного колледжа. Жертв нет!

Прибывшие своевременно брандмейстеры чудом сумели предотвратить распространение пламени на соседние здания. Это банальное происшествие вряд ли привлекло бы наше внимание, если бы сюда не высадился десант следователей Скотланд-Ярда. Они утверждают, что, во-первых, случившийся пожар – результат умышленного поджога. Во-вторых, непонятно почему кому-то понадобилось сжигать до основания жилище человека, на днях скоропостижно скончавшегося при весьма загадочных и невыясненных обстоятельствах. К сожалению, в настоящий момент мы больше ничего выяснить не смогли, но Би-би-си будет пристально следить за расследованием спецслужб. С вами был…

– Бирон определённо заметает следы. Чего и следовало ожидать. Пожар – его рук дело, – флегматично глядя на экран телевизора, сделал заключение полковник. – То самое, о котором сообщил Махмуду. Правда, когда он успел, а вернее, как смог проскочить мимо видеоглазка, непонятно. И похоже, товарищи дорогие, что настроен наш «хасид» весьма и весьма решительно. Вы сейчас пойметё почему, когда прослушаете последнюю аудиозапись.

Мацкевич снова включил свою чудную машину.

– Махмуд, привет! У кого в Лондоне разжиться пушкой, желательно израильской? У меня возможности ограничены. Только опт, а штучно – увы.

– Зачем нам автоматы? Мы ж туда не грабить идём, а наши бабки искать! Ты что, ребёнка оружием собираешься пугать?

Голос араба звучал крайне удивлённо.

– Во-первых, не нам, а только мне. До твоего приезда я управлюсь. Так надо! На горизонте появился человек, которого я все эти дни упорно ищу. Москва поручила.

– Что за человек?

– Долго рассказывать, Махмуд, делай всё, как я говорю! Если я не опережу парня, то мне самому конец. Да и делу нашему – тоже. Я его искал, искал, а он сам плывет мне в руки. На ловца и зверь бежит!

– Опять… Ни черта я не пойму ваш дикий язык! Кто он, тот человек?!

– А тебе, Махмуд, знать и не надо. Вот это уж точно совсем не твоё дело! Скажу только, что он – лицо официальное, с дипломатическим статусом. Но роет здесь по делу Щуки. Об остальном можешь только догадываться.

– Ладно, ладно, верю. Так и быть, игрушка будет ждать тебя в камере хранения на вокзале Виктория. Номер передам через два часа. Да ещё пару хлопушек туда положат на всякий случай.

– Вот как раз фейерверков не надо! Шуму много…

– Не надо разжёвывать, я понял. До связи…

– Чем дальше в лес, тем больше дров! – усмехнулся Духон. – А что за фрукт тот незнакомец с дипломатическим статусом, который якобы «роет здесь по делу Щуки». Как думаете, Леонид Сергеевич?

– Понятия не имею. Но то, что за ним охотится Буратов, уже о многом говорит. Тем более если на него есть заказ из Москвы, – туманно пояснил отставной полковник. И почему-то пряча глаза, отошёл к окну.

– И всё-таки о чём «о многом»? – подозрительно покосившись на него, спросил Александр.

– Вероятнее всего, наши проводят здесь, в Лондоне, какую-то спецоперацию по части расследования гибели Люсинова. А хозяевам Буратова в Москве это очень и очень не нравится. Вот такая картина вырисовывается! Если я прав, то объективно говоря, у нас появился союзник.

Мацкевич умолк, продолжая стоять у окна.

– Ой, темните, Леонид Сергеевич! Ведь определённо чего-то недоговариваете! – Духон шутливо погрозил полковнику пальцем.

– Да нет, в общем, всё происходит, как обычно, по утверждённому на Лубянке сценарию. Что-то в деле Люсинова их очень тревожит, помимо самого факта его гибели. Конечно, оголтелая антироссийская компания, причем по всем направлениям, мало кому приятна… – задумчиво произнёс Мацкевич. – Тем не менее сынишку Люсинова надо, конечно, выручать. И полагаю, не только его.

– Думаете, и дипломата тоже? – спросил Багрянский.

– Похоже, так, если мы все правильно поняли из переговоров террористов.

– Меня еще интересует Голицыно. Кремль – понятно. Но Голицыно… Что вы по этому поводу думаете, друзья? – важно произнес журналист, достал блокнот и стал что-то записывать.

– Ты чего там стенографируешь, Левушка? – с нескрываемым интересом полюбопытствовал Духон.

– Так, систематизирую материал. А если точнее – вопросы составляю, на которые нет ответов.

– Точно! Вопросов у нас больше, чем ответов. И все, можно сказать, самые важные, – вздохнул Мацкевич. – Ну и что вы записали, Лев Владимирович?

– Вопрос первый: Голицыно. Вопрос второй: от какого такого Змия скрывали свои делишки подельники Люсинов, Буратов и некий Махмуд, открывшие некий бизнес? Вопрос третий: что еще за дипломат орудует в Лондоне? Вопрос четвертый: как спасти мальчишку? Вопросы пятый и шестой: как все это успеть и когда мы сообщим то, что знаем, кому следует?

– Опять двадцать пять! Мацкевич пусть решает – по идее, ему надо не только к местным сыщикам стучаться, но и к своим бывшим коллегам. – При этих словах Духон нежно похлопал Леонида Сергеевича по плечу.

– Так чего мы ждём? В первую очередь отправимся спасать ребенка. Устроим бандюганам засаду. Или у нас есть альтернатива постылому пребыванию в Лондоне? – воинственно предложил Багрянский.

– Правильно! Только втроем, и никак иначе! – решительно поддержал мужественный порыв приятеля Духон. – Вместе заварили кашу, вместе и погибать будем!

– Тьфу, типун тебе на язык, Саша! Сначала я вас затрахал своим пессимизмом, а теперь ты начинаешь, – пробурчал с обидой в голосе журналист, уловив в словах Духона иронию.

– Люблю самокритику, Лёвушка! Ха-ха-ха!

Внезапно Духон перестал смеяться и застыл, словно изваяние. Он вопрошающе уставился на отставного полковника, отлично понимая, что решающее слово сейчас должно быть всё-таки за профессионалом.

– Ну что ж, товарищи дорогие, – перехватив вопросительный взгляд шефа, заговорил тот, – мы всё-таки с вами кое в чём преуспели. И самое удивительное, что в данный исторический момент, возможно, располагаем гораздо большей и ценной информацией, чем сыскари из Скотланд-Ярда. Вернее, лучше них знаем, где собака зарыта…

– Что вы этим хотите сказать, Леонид Сергеевич?

– Да всё то же, – с загадочной улыбочкой ответил Мацкевич. – Придется делиться с лондонскими пинкертонами имеющимися у нас сведениями! Так будет правильно. Мы просто не имеем права играть здесь по своим правилам!

– А Москва? – решил уточнить Багрянский.

– Здесь сложнее. Если в Лондоне нам спасибо скажут, то в Москве могут дать по шапке. Причем больно. Особенно мне.

– Ну, тогда решайте сами. Подождем. А пока отправимся спасать мальчишку! – решительно произнес Духон. – Думаю, это вполне в наших силах. Так что собирайтесь! Отец у пацана был еще та сволочь. Но при чём здесь сын?

– Вполне с вами согласен, непременно надо отвести угрозу от ребенка-инвалида, – стараясь сохранять присутствие духа, снова сдержанным тоном продолжил Леонид Сергеевич. – Однако простите, господа хорошие, как вы себе представляете будущую операцию? Трое русских мужиков, двое из коих засвечены уже в лондонской полиции, а третий с фальшивым украинским паспортом, заявляются вдруг в дом скандально погибшего бывшего разведчика и собираются держать там круговую оборону против неких головорезов… Так, что ли, получается? Бездумная авантюра!

– Надо просто увезти мальчика из дома, и всё тут. Никакой круговой обороны, – снова разгоряченно заговорил Багрянский. – Подъедем на такси к дому с цветами или там с венками… Мы будем выглядеть как трое бывших друзей семьи, которые хотят выразить соболезнование. Потом выведем, якобы на прогулку, Антошу, увезём и спрячем в какой-нибудь пригородной гостинице.

– Да, Лев Владимирович, фантазия у вас, журналистов, действительно богатая, – усмехнулся отставной полковник. – Но, простите, ваш сюжет хорош лишь для дешёвого детективного телесериала. Нам только обвинений в киднепинге не хватало! Поймите же, наконец: нам всем категорически противопоказано появляться в доме Люсиновых.

– Ну а что вы предлагаете? – довольно сухо спросил Духон. – Бросить подростка на произвол судьбы?

– Нет, конечно, Александр Павлович! Я предлагаю предоставить это дело мне. Тем более что я уже кое-что предпринял, о чём информировать вас пока рано. Ибо лишние знания очень часто создают лишние проблемы.

– Интересно вы заговорили, полковник… – удивился Духон. – Кто здесь начальник?!

– Помнится, вы, Александр Павлович, упрекали меня в том, что я несколько раз куда-то пропадал. Так вот, мне было крайне необходимо время вовсе не для личных дел. Мне и сейчас нужно от вас только одно – право на свободу действий! Если вы уж вызвали меня сюда, за тридевять земель, так дайте возможность делать свою работу, не подвергая вас риску. А вы, господа, тем временем готовьте путь к отступлению, о котором вы не раз упоминали. С Британских островов нам очень скоро придётся делать ноги!

– Хм! Подумать только, какая самоотверженность! – с ехидцей произнёс Багрянский, хотя на самом деле давно испытывал огромное уважение к полковнику.

– А я принимаю ваше предложение в отношении операции по спасению мальчика и предоставляю вам полную свободу действий, – вставил свое веское слово владелец детективного агентства. – Очень надеюсь, что поступаю разумно.

– Благодарю за доверие, Александр Павлович!

– Но прежде чем вы отправитесь в одиночное плавание, поясните-ка, пожалуйста, уважаемый Леонид Сергеевич, почему в Форестхилле при таком сильном пожаре не произошло взрыва. Ведь по нашим предположениям, в доме у Лэнга находился полоний, из которого алхимик лепил вместе с Люсиновым грязные бомбочки. А смысл этого оружия именно в том, чтоб опылить радиоактивной заразой густонаселённую территорию. Не так ли, полковник?

– Вопрос, конечно, интересный, – нахмурился бывший гэбэшник, – но, Александр Павлович, все-таки не по адресу. В этом деле я не специалист, не химик, так сказать. Но насколько я знаю, полоний отлично горит. Даже в вашей сигарете.

– Вы хотите сказать, что в табаке содержится полоний-210? – нахмурив брови, спросил Духон и тут же загасил сигарету.

– Увы, Александр Павлович, сие – научно доказанный факт. Многие учёные умы мира давно уже ломают голову над тем, как удалить из табака эту заразу, но у них ничего не получается. С уверенностью могу сказать, что того, кто решит проблему, ждут не только колоссальные бонусы от производителей табака. И еще должен заметить, товарищи дорогие, что полоний-210 в микроскопических количествах содержится буквально во всём, что нас окружает. И даже внутри нашего организма.

– Спасибо, Леонид Сергеевич, обрадовали! – с грустью в голосе воскликнул Багрянский. – Однако позвольте напомнить вам, что Саша задал вполне конкретный вопрос. Почему в Форестхилле не произошло взрыва?

– Пардон, я немного отвлёкся, – с виноватой улыбкой произнёс Леонид Сергеевич. – В общем, Бирон определённо знал, что делал. Образно говоря, если дождь смывает все следы, то огонь, в данном конкретном случае, сжигает их! Чего, собственно, он и добивался, устроив поджог. А чтоб взорвать грязную бомбу, изотоп полония-210 должен находиться в герметичном контейнере или капсуле, а рядом требуется взорвать довольно мощный заряд любого взрывчатого вещества, например тротила. Примерно так, господа.

– Коль скоро всё столь просто и элементарно, как вы говорите, то какого чёрта так мучились Алекс Лэнг и Вадим Люсинов?

– В том-то и весь фокус, уважаемый Лев Владимирович, что порой самое простое оказывается самым сложным. Мне видится, что выгодные заказы Люсинов получал именно через Бирона и именно наш подопечный «хасид» доставлял в Лондон контейнеры с полонием-210. Понимаете, изотоп технологически весьма трудно получить самодеятельным путём, для этого необходимы высокие ядерные технологии. А ими обладают в мире максимум пять стран. К тому же полоний-210 долго не хранится, и именно поэтому данное радиоактивное вещество совершенно не котируется на международном рынке. Спросом может пользоваться только готовый продукт из него, то есть в данном случае так называемая грязная бомба. Именно такую и производил Лэнг. Надеюсь, я понятно изъясняюсь?

– Нет, совершенно непонятно! – махнул рукой Багрянский. – Я люблю во всем, как вы недавно выразились, конкретность, а лекций наслушался еще в университете! Ни черта из ваших объяснений мне не ясно! Так что давайте лучше действительно пока займёмся конкретными делами – спасем мальчишку.

– Товарищи дорогие, всё будет сделано без вас.

– То есть как?! – недоуменно и почти одновременно воскликнули друзья.

– Мы же договорились, я сам поеду на улицу Флауер-стрит без вашего сопровождения. Вы ж сами, Александр Павлович, только что дали мне карт-бланш!

– Слово есть слово. Но отчёта я буду ждать, – рассмеялся Духон.

Около десяти утра Эрни Барлоу во весь опор гнал свой «Ровер» по направлению к Лондону. Проведя в Форестхилле бессонную, исполненную треволнений ночь, детектив пребывал в прескверном настроении.

Накануне поздно вечером, получив сообщение о странном пожаре в городишке, он спешно вызвал по служебной связи двух инспекторов и дежурную группу экспертов-криминалистов. Но на место происшествия Эрни с коллегами прибыли, как говорится, к шапочному разбору. Там, где стоял дом Лэнга, можно было увидеть лишь серый пепел и тлеющие головешки. От них все еще шел такой жар, что вполне можно было приготовить стейк на углях!

Эрни сразу же бросилось в глаза странное обстоятельство: вокруг оцепленного жёлтой лентой пепелища он не увидел обычной в таких случаях толпы любопытствующих зевак. Зато снующих взад-вперёд вездесущих репортёров и телевизионщиков было хоть пруд пруди. Создавалось впечатление, что все они съехались в Форестхилл едва ли не раньше, чем произошёл пожар.

Больше всего на свете Эрни сейчас не желал встречи именно с ними, и слава богу, что детектив и вся его группа были облачены в ярко-жёлтый защитный комбинезон с капюшоном, поэтому лица было трудно разглядеть.

«Сейчас полезут с вопросами, – раздраженно подумал сыщик, – если узнают. Причем не дадут даже разобраться, что к чему».

Но этого не произошло, и офицер Скотланд-Ярда успел оглядеться, дважды обойдя оцепленный участок. Он сразу понял, что искать свидетелей на месте происшествия не приходится и, дав распоряжение экспертам покопаться на пепелище, сам решил вместе с двумя помощниками обойти близлежащие дома. Детектив питал слабую надежду, что кто-нибудь из соседей заметил или слышал что-либо необычное. Барлоу волновал вполне резонный вопрос: как мог ни с того ни сего загореться пустующий дом, в котором никто уже несколько дней не проживал?

Однако потуги Эрни выудить хоть какую-нибудь информацию у соседей оказались тщетными. Попрятавшаяся в своих норках сонная публика ничего не видела и ничего не слышала. Некоторые из них даже не открывали дверь, предпочитая разговаривать через домофон.

«Таков уж, очевидно, характер у обитателей тихого и благопристойного Форестхилла, – удручённо думал Барлоу, завершая обход. – Здесь же наверняка в основном живут пенсионеры из числа бывших высокооплачиваемых клерков и военнослужащих. Впрочем, ситуация типична для большинства провинциальных городков».

Детектив по опыту знал, что если б даже «сонные мухи», как называл он жителей подобных городков, что-нибудь видели, то всё равно бы с ним не поделились. Быть свидетелями ЧП для них – лишняя головная боль. Благополучно и тихо дожить свой век в собственных комфортабельных домиках с садиком – вот главный смысл существования. Тихая заводь, заросшая тиной…

Быть может, он тоже желал бы себе такой жизни. В будущем, конечно. Но где там! Ни семьи, ни домика в предместье Лондона у него не имелось. Так что копайся, дружище Эрни, на чужом пепелище, пока на свое не заработал…

Когда Барлоу вернулся к пожарищу, к нему подошёл как всегда невозмутимый командир группы экспертов – двухметровый ирландец с типичным красноватым лицом и зеленовато-серыми глазами под белесыми густыми бровями. Стянув с рыжеволосой головы защитный шлем с «форточкой», он лаконично сообщил детективу:

– Плохи дела, Эрни. Наши ребята установили, что дом подпалили сразу с четырёх сторон. Бензин. Но главное не это. Мы обнаружили в зоне пепелища повышенный радиационный фон.

– Что?! Точно?! – едва сдерживая себя, воскликнул Барлоу.

– Обижаешь, коллега, – ухмыльнулся в ответ ирландец.

– Но ведь тогда надо срочно эвакуировать население!..

– Не волнуйся ты так, Эрни. Никакой эвакуации не надо. Повышенный фон есть, но, во-первых, он довольно быстро улетучивается. А во-вторых, потенциальная доза неопасна. Вот вернемся в лабораторию, уточним, от чего возник фон, тогда…

Эксперт не успел договорить. Барлоу перебил его:

– Что выяснять? Конечно, это полоний!

Ирландец выпучил на него глаза:

– Ты что, носом определил?

– Работать надо… – туманно откликнулся Барлоу. А про себя невольно подумал: сам-то он сработал как раз из рук вон плохо.

Неожиданное сообщение эксперта явно обескуражило детектива.

«Кому понадобилось поджигать дом покойного алхимика? Но главное, откуда здесь взялся повышенный радиационный фон? Неужели сигнал от галеристки не был ложным и Алекс Лэнг, готовя в своём доме синтетические наркотики, химичил еще и с радиоактивными веществами? Но для чего они ему понадобились? Про полоний же я брякнул наугад, и судя по всему, зря. Не дай бог, репортеры прослышат…»

Он не ошибся, ожидая неприятностей. В ту злосчастную ночь самое гадкое предстояло Барлоу впереди. Подойдя к группе журналистов, отогнанных полицейскими подальше от запретной зоны, он сразу понял, что ирландец – то ли со страху, то ли желая покрасоваться перед прессой своей осведомленностью, проболтался.

Завидев знакомое лицо детектива, ушлые репортеры гуртом атаковали Эрни, забрасывая его вопросами и тыкая под нос микрофоны. Как всегда, особенно старался ненавистный детективу скандальный репортёр «Уикенд Таймс» Чарльз Маффин. Последний раз они сталкивались в госпитале Святого Николая, где умирал Люсинов. Так что этот тип не упустит случая связать последние события воедино.

Первый же вопрос попал не в бровь, а в глаз.

– Не связываете ли вы, господин Барлоу, пожар в Форестхилле и схожую смерть господ Лэнга и Люсинова? Были ли они знакомы?

– Спросите у них, когда свидитесь, – зло буркнул Барлоу. – Только тесемки на кальсонах связывать легко, а в любом расследовании нужны факты.

– Но ведь информация о наличии здесь полония появилась из ваших уст. И это факт. Так что вы уже сами связали события… – настаивал Чарльз Маффин. – Помните, сэр, у нас были договоренности…

Не выдержав нервного напряжения, вызванного беспрецедентно наглым напором журналистов, устроивших посреди Форестхилла то ли стихийный брифинг, то ли митинг, Эрни на мгновение потерял самообладание:

– Идиоты! Убирайтесь отсюда, пока не получили смертельную дозу облучения! И поскорее!

В мгновение ока репортёров как ветром сдуло. Обгоняя друг друга, они ринулись к своим фургонам и автомашинам. И только тогда Эрни вдруг с ужасом осознал, что, напугав представителей СМИ опасностью радиационного заражения, желая отделаться от них, он допустил непростительную оплошность.

Теперь сволочи-журналюги поднимут такую шумиху, что чертям тошно станет! Их репортажи вызовут такую панику, что мало не покажется никому. И в первую очередь ему самому! В досаде на собственную глупость Барлоу тут же захотелось пустить себе пулю в лоб. Прощай карьера…

– Ребята, я ж пошутил! Куда вы убегаете?! Нет здесь никакой опасности! И быть не могло! – пытаясь исправить ситуацию, заорал вслед репортерам детектив.

Но, увы, уже было поздно. Никто даже не обернулся.

Сейчас, в который раз вспомнив о холодящих душу перипетиях минувшей ночи, Эрни от расстройства сильно стукнул ладонью по рулю своего «Ровера» и резко съехал на обочину. Мысль, пришедшая в тот момент в голову, заставила его содрогнуться.

Куда он так ретиво мчится? К Гривсу на заклание?

Стоп, парень! Ты явно делаешь что-то не так. Чёрт возьми, ни одного реального свидетеля! Ни единой зацепки! Хотя теперь-то ему было очевидно, что смерть Лэнга и Люсинова – звенья одной цепи. Уже нет необходимости ждать подтверждения экспертов – радиоактивная смерть витает и в Форестхилле.

Значит, трижды был прав шеф, когда торопил его с визитом в дом школьного химика. А что, если именно в нем Лэнг на пару с Люсиновым лепили грязные бомбы? Боже! Это же скандал! Подпольный ядерный цех в предместьях британской столицы! Мировой скандал!

Но где факты? Где реальные доказательства?

К черту факты! К черту доказательства! Даже если все не так, наверняка найдется пара-тройка мировых кукловодов, чтобы раздуть чертову историю именно в таком свете.

Стоя на обочине дороги, чувствуя опустошение в душе, детектив великолепно представлял себе последствия цунами, которое вот-вот обрушится на него, на Даунинг-стрит, на весь мир. Какие тут к черту нашествия инопланетян! Какие тут происки русских агентов!

И кто виноват в этом кошмаре? Конечно, он, старший следователь отдела по борьбе с терроризмом Эрнест Барлоу. В такую задницу его ещё никогда не загоняла жизнь. Вот уж действительно прощай карьера.

Он живо представил, как обрушится на него Гривс.

«– Ну что, доигрался, молокосос? – язвительно спросит босс. – У тебя же была верная наводка от леди Соутбридж! Чего выжидал? Никак от своих баб не мог отлепиться? Как ты мог так промазать?! Тоже мне, возомнил себя восходящей звездой Скотланд-Ярда!

Обидные слова. Но заслуженные. И что ответить? Допустим, он, Эрни Барлоу, попытается отшутиться.

– Ну, опоздал я в Форестхилл немного, и что с того? Подумаешь, пожар! Таких пожаров в Англии в день по сотне. И потом, я веду дело Люсинова, а не расследование поджогов в провинциальных городках!

– Вот именно, детектив, вот именно – дело Люсинова! Но плохо ведешь! Плохо ищешь! – скажет сэр Конрад и в этот момент наверняка стукнет кулаком по столу. Хорошо еще, если не трубкой по лбу.

– Почему плохо, сэр? – возразит он. – Например, я пришел к выводу, что Люсинов каким-то образом был связан с «поваром» Лэнгом.

– Кстати, а почему ты назвал Лэнга поваром? – наверняка спросит босс.

– «Поварами» среди наркодельцов называют тех, кто варит зелье, – скажу я, понимая, что загнал шефа туда, где он явно не сечёт. – Давайте обсудим всё спокойно, сэр!»

Но ответа на свое предложение Барлоу так и не услышал. Он понял, что говорил с Гривсом во сне и в ту же минуту проснулся.

Добравшись до своей неприбранной холостяцкой квартирки, Эрни был настолько вымотан, что у него не хватило сил даже раздеться и принять душ. Всё, что он смог сделать, это сбросить ботинки. Потом вырубил мобильник, выдернул из розетки штекер городского телефона и прямо в одежде грохнулся на постель, мгновенно провалившись в глубокий сон. На сей раз во сне ему никто не задавал вопросов.

Когда Эрни очнулся и взглянул на экран электронного будильника, то изумлению его не было предела: часы показывали 12.53.

Не может быть! Подскочив к окну, Барлоу резко поднял жалюзи. За окном шел дождь.

«Три тысячи чертей! Я проспал целые сутки! А где я должен был быть с утра? У мальчишки! Затем доложить шефу, как все прошло. Представляю, как полковник меня сейчас разыскивает. Телефоны же отключены…»

Но что поделаешь, если так случилось? Переутомился. В конце концов, дело поправимое. Да и что решают в данном случае двенадцать часов опоздания? Ровным счётом ничего. Но как оправдаться перед шефом? Вчера опоздал, сегодня проспал… Хорош служащий Скотланд-Ярда!

Решение пришло само собой. Барлоу, похоже, нашёл простой и нехитрый выход, как избежать двойного разноса от шефа.

Буквально через полчаса, преодолев городские заторы, детектив очертя голову мчался по Северной кольцевой дороге в направлении Флауер-стрит. По дороге Эрни заскочил в придорожный супермаркет, накупив для Антона уйму различных сладостей, фруктов…

Покупая деликатесы, Барлоу опять вспоминал наставления босса трехдневной давности…

– Эрни, проснись! Не под землей искать надо, а у себя под носом. Флэшку надо искать в доме Люсиновых. И я очень опасаюсь, что кто-то найдет ее раньше тебя. Тот же русский дипломат, например…

– Маловероятно, чтобы дипломат знал о флэшке, – возразил тогда он.

– Эх, Эрни, ты, конечно, неплохой борец с терроризмом, но опыта сыскаря у тебя всё-таки маловато. Иначе ты должен был бы учуять, где находится в настоящее время зона высокого напряжения…

– Какая ещё зона высокого напряжения? – недовольно скривил губы Барлоу.

– Зона, где переплелись в клубок все нити расследования. Одна такая зона в Форестхилле, а другая на Флауер-стрит.

Сэр Конрад почесал мясистый нос и громко чихнул.

– Вот видишь, Эрни, значит, я прав. И уж поверь мне: если русский дипломат – или разведчик, кто ведает, – может не знать о флэшке, то об этой зоне высокого напряжения он осведомлен отлично.

– Но мы же круглосуточно отслеживали там всех и вся в течение недели. Причем с помощью мобильной аппаратуры. Но кроме Эленского в доме так никто чужой не проявлялся. И даже не приближался. Жаль, конечно, что нам дольше недели не позволяли использовать эту технику…

– Кто не позволял?

– Коллеги из технического департамента…

– Да, Эрни, она действительно дорогое удовольствие. Но когда речь идёт о безопасности государства и нашем собственном реноме, то, думаю, средств жалеть не надо было! – с раздражением в голосе ответил Гривс. – Так что пока не поздно нам надо снова хорошенько порыться в том злополучном доме. Уверен, флэшка не могла исчезнуть бесследно! Кроме того, у нас есть шанс именно там повстречать и дипломата-невидимку. Так что – вперед!

– Шутите, шеф?! – удивлённо воскликнул Барлоу. – Ни за что на свете дипломат не сунется в дом вдовы. Если у него, конечно, есть голова на плечах…

– У него-то она есть определённо. Пораскинь мозгами! Дипломат не сунется, а друг семьи? Ведь больше-то ему некуда соваться, да и информацию добыть неоткуда. Доступа к вдовушке нет, следовательно, он обязательно попытается выудить полезные для себя сведения у мальчишки. И вовсе не исключено, что это ему удастся. Русский с русским всегда быстрее найдут общий язык…

– Неужели вы всерьёз считаете, сэр, что Свиридов смог бы выпотрошить паренька? – саркастически улыбаясь, спросил Барлоу.

– Думаю, что твой дипломат способён ещё и не на такое! Может случиться, что именно Свиридов выведет нас на нужный след. Повторяю: дело сейчас не столько в нём, сколько в необходимости найти посмертное послание Люсинова. Только флэшка даст нам в руки козыри и реальные факты в той борьбе, которую задумали против русских на Даунинг-стрит и люди из МИ-5… Так что теперь одна надежда – парнишка. Когда ты в последний раз наведывался к нему?

– Почти каждый день заходил. А что толку? – несколько растерявшись, ответил Барлоу, поскольку на самом деле встретился с Антоном лишь однажды – на второй день после того, как Лизу отправили в лечебницу.

– Ну и как он к тебе относится?

– Не знаю как, – неопределенно махнул рукой Барлоу. – По-моему, паренёк совсем замкнулся. Слова не скажет, словно дар речи потерял. Сидит тупо перед компьютером. Похоже, он в такой же отключке, как и его мамаша…

– Притворяется, наверное. Дети обычно знают гораздо больше, чем взрослые полагают! – заявил Гривс, потирая в раздумье морщинистый лоб. – А ты, случаем, не применял к нему укольчики, чтоб развязать ему язык?

– Нет, что вы, сэр, как можно?! Антон подросток, да к тому же инвалид.

– Да, да, конечно. Я просто к слову… Значит, договоримся сейчас так. В ближайшее время ты вновь проведаешь паренька. Захвати с собой в супермаркете что-нибудь повкуснее… Ну, я не знаю, что любят в его возрасте. И вообще, неужели так трудно найти общий язык с несчастным малолетним инвалидом?

– Во-первых, у меня, видимо, нет педагогического таланта, как и нет опыта общения с тинейджерами, а во-вторых, парень вообще волком смотрит на меня.

– Это ещё почему?

– Наверное, потому, что был невольным свидетелем, как я трахал его матушку…

– Он что, застал вас? – Сэр Конрад брезгливо поморщился.

– Нет, но вполне мог слышать наши охи-вздохи. Мы с его мамочкой занимались любовью в спальне на втором этаже, куда Антон на своей коляске подняться не может…

У полковника Гривса только и хватило эмоций молча указать Барлоу на дверь…

Подъехав к калитке особняка на Флауер-стрит, по всему периметру окольцованного изгородью из кустов рододендрона, Эрни решил, что самое время приступить к осуществлению задуманного в свое оправдание плана. Надо же ему реабилитироваться за Форестхилл и за мальчишку. Он включил мобильный телефон и не ошибся – почти сразу раздался сигнал вызова, и Барлоу услышал голос шефа:

– Куда ты пропал?! Почему отключил телефон?! Где ты находишься?! Я тебя тут жду…

– Приветствую вас, сэр. Не волнуйтесь, я всё ещё нахожусь в гостях у мальчика, – начал Эрни врать спокойным и уверенным тоном. – А связь я вчера отключил намеренно, чтоб нашему общению не мешали лишние звонки. Они могли насторожить паренька. Сэр, я прошу, дайте мне ещё время. Хотя бы до вечера…

– Между прочим, я ждал тебя еще вчера с докладом по Форестхиллу. Попался бы ты мне вчера… Ладно, работай дальше. Но чтоб только был результат!

С этими словами начальник отключился.

Эрни потер руки. Что и требовалось доказать! Он был доволен тем, как ловко выкрутился, еще не подозревая, что очень скоро ему придётся горько пожалеть о том, что без зазрения совести обвёл шефа вокруг пальца.

Выгрузив из багажника машины кули с подарками, Эрни подошёл к калитке особняка и трижды нажал на кнопку домофона. Ответа не последовало, что показалось детективу весьма странным. Обычно к этому времени приходящая прислуга бывает в доме. Впрочем, и без её помощи мальчишка мог самостоятельно открыть дистанционно управляемые замки.

Эрни скорее машинально, чем осмысленно подёргал ручку калитки и с удивлением обнаружил, что та вообще не заперта. Детектива охватило недоброе предчувствие. Войдя в садик перед домом, он медленно обошел его. Ну и что? Все двери и окна наглухо закрыты, и нет ничего такого, что привлекло бы внимание.

Странно, неужели действительно никого нет дома? Что-то тут не так! Ну, может, прислуга решила выгулять паренька, – попытался успокоить себя Барлоу.

Неожиданно он услышал, как под подошвой ботинка что-то треснуло. Оказалось, он раздавил кусочек стекла. И только сейчас нечто стало проясняться: в ближайшем окне зияло небольшое круглое отверстие. Эрни осторожно подцепил оконную створку, и та легко поддалась. Ну, конечно, не будет же взломщик закрывать за собой щеколду…

Путь в дом был свободен.

Строго говоря, Барлоу незамедлительно нужно было вызвать представителя местной полиции, а также позвонить к своим в контору. Но он ни того, ни другого не сделал. Мрачная тень полковника Гривса, прокол в Форестхилле да и собственная интуиция удержали его от законных действий. Поэтому он влез в окно, как говорится, без свидетелей.

Расположение комнат и других помещений особняка сыщик уже знал досконально. Уверенно пройдя по узенькому коридору мимо дверей ванной, туалета и кладовой, он очутился в самой просторной комнате, где хозяева наверняка принимали гостей, смотрели телевизор и накрывали стол в праздничные дни. Сейчас здесь было довольно темно, зашторенные наглухо окна не пропускали дневного света. Барлоу прислушался – гробовая тишина.

– Что-то здесь не так, дело не в прогулке… – пробормотал себе под нос детектив.

Двигаясь вдоль стены и натыкаясь на мебель, он добрался до ближайшего окна, раздвинул шторы и даже зажмурился от света. А когда открыл глаза и обернулся, невольно остолбенел. Взору Эрни предстала холодящая душу мизансцена: в двух широких плюшевых креслах, вытянув ноги, обутые в армейские краги, в каких-то неестественных позах неподвижно полулежали двое мужчин, одетых в цивильные костюмы. Глаза широко раскрыты, руки плетьми свисают к полу. Один довольно крепкого телосложения, средних лет, русоволосый, с отчётливо выраженными славянскими чертами лица. Второй, худой красивый брюнет, выглядел значительно моложе и, несомненно, являлся представителем арабского Востока. Его грудь была изрешечена пулями. У другого покойника, похожего на славянина, голова запрокинута назад так, словно отделена от тела.

«Боже праведный, откуда взялись эти уроды? Кто они? Куда подевались мальчишка и прислуга?» – лихорадочно осмысливал ситуацию детектив. Его лоб, лицо и спина мгновенно покрылись испариной, ноги стали ватными, а к горлу подкатила тошнота. Несмотря на немалый опыт работы в полиции, Эрни всё никак не мог привыкнуть к подобным зрелищам.

Усилием воли он взял себя в руки и вышел на кухню. Найдя в холодильнике початую бутылку виски, сделал два больших глотка из горлышка, потом немного подумал и сделал третий. И только после этого окончательно пришёл в себя.

«Вот тебе и «зона напряжения»! – Барлоу к месту вспомнились слова полковника. – Я с самого начала был уверен, что смертью Люсинова и Лэнга дело не кончится. Чертовщина какая-то! Старина Гривс как в воду глядел, когда посылал меня навестить пацана. Что делать? Что же теперь делать? Что я скажу ему? Как буду оправдываться после того, как наврал с три короба?! А может, лучше скорее бежать отсюда? Объясню потом шефу, что трупы появились здесь уже после того, как я распрощался с Антоном и покинул дом. Увы, не выйдет. Эксперты с точностью до часа определят время смерти мужчин. А они, судя по всему, были отправлены в мир иной как минимум ночью. Проклятие! Ничего не поделаешь, придётся выложить всю правду. И пусть увольняет! Опостылела мне эта работа! Лучше начну писать детективы. Или буду вести в газете криминальную колонку. Говорят, весьма прибыльный бизнес…»

Эрни ещё некоторое время погрустил, но потом вдруг решил во искупление вины заняться делом, то есть провести своё расследование, прежде чем докладывать шефу и вызывать криминалистов из конторы.

Осмелевший от выпитого Барлоу поднялся с места, достал на всякий случай из кобуры «беретту» и двинулся обратно в гостиную. На сей раз мизансцена с двумя трупами в плюшевых креслах не показалась ему столь жуткой, и он стал детально осматривать место происшествия. «Странная парочка, ничего не скажешь. Зачем парни забрались в дом? В поисках денег, которые им задолжал покойный Люсинов? Или в поисках флэшки? Тогда кто их послал? Русский дипломат или русский эмигрант, кто еще… Интересная картина складывается!»

Осматривая гостиную, он обнаружил израильские автоматы «Узи». Принюхавшись к стволам, Эрни явно ощутил от одного запах пороховой гари, остающийся после выстрела. Другой был чист.

– Если бы из автомата стрелял убийца обоих, то он не стал бы делить, в кого стрелять, а кому ломать шею. – Барлоу стал рассуждать вслух, будто что-то объясняя шефу. – Стало быть, будущие покойнички пришли вдвоем, причем во всеоружии. Затем уже в доме они, наверное, что-то не поделили, и славянин полоснул очередью по груди араба. А потом появился некто третий и убил славянина. Или он тоже присутствовал здесь с самого начала бойни. В конце концов, пусть это выясняют криминалисты…

Детектив уже хотел было покинуть гостиную, как взгляд вновь остановился на «славянине» и его неожиданно осенила догадка. Барни продолжил разговаривать сам с собой:

– Три тысячи чертей! Похоже, у славянина перелом основания черепа. Потому черепушка и болтается там. Интересно, кто мог свернуть ему шею? Уж наверняка не прислуга и не мальчишка. Да-а-а, круто сработано, ничего не скажешь! Голыми руками расправиться с таким крепышом – высший пилотаж. И способен на такое либо человек, обладающий недюжинной силой, либо тот, кто хорошо владеет приемами боевых искусств и рукопашного боя. Стоп, Эрни, стоп, не спеши! Пошевели хорошенько мозгами! Боже праведный, неужели мой прозорливый босс опять прав и дипломат побывал здесь? Ведь если все же предположить, что он не дипломат, а разведчик, то все становится на свои места.

От одной этой мысли Барлоу сначала бросило в жар, затем сразу в холод. Скрежеща зубами, теперь он злился на себя за то, что проспал целые сутки и вновь опоздал к месту действия «в зоне напряжения». Появись он в доме Люсиновых, как ему было предписано шефом, ситуация сейчас могла быть совершенно иной.

Какой иной? Его собственная грудь прострелена или голова оторвана? Эрни стало дурно. Вот так живешь, живешь, строишь планы, и раз – нет тебя…

Но Барлоу нашел в себе силы продолжить осмотр. Вдруг еще что откроется? Он опустился на ковер и стал внимательно заглядывать под стол, кресла, раздвигать все еще закрытые другие шторы, пока не увидел на бежевом участке ковра бурые пятнышки, без сомнения, запекшейся крови. Причем никак не крови изрешеченного пулями араба – слишком далеко от места, где тот лежал в кресле. Кровь явно капала из раны. Значит, ранен тот, третий. Уже хорошо, будет легче его искать…

А это что такое? Барлоу осторожно поднял чёрный длинноствольный пистолет весьма необычной формы и стал внимательно разглядывать.

Ничего себе игрушка! «Глассган», керамический пистолет, одна из новейших разработок ЦРУ! Такую пушку при прохождении спецконтроля не засекает ни один металлоискатель. У неё даже пули керамические, и патроны особые, без гильз. Откуда, чёрт возьми, такое уникальное оружие у этих типов? А может, кто-то из них из ЦРУ?

В следующий момент Барлоу проделал с пистолетом то же самое, что несколько минут назад с «Узи». Опять учуяв из ствола характерный запах, детектив пришёл к выводу, что из оружия был ранен третий участник бойни. А стрелял скорее всего тот налётчик, которого Эрни мысленно окрестил славянином. Значит, точно, третий неизвестный ранен и, вполне возможно, достаточно серьезно.

И тут детектив почему-то поймал себя на мысли, что не смог обозвать последнего убийцей. Просто неизвестный.

Пошарив ещё с полчаса по дому в надежде обнаружить ещё какие-нибудь улики, Барлоу уяснил важный момент – никакие поиски в доме не велись, иначе ищи здесь налетчики флэшку, все было бы перевернуто верх дном. Стало быть, не знали о ней ничего. Или не успели заняться обыском.

Вспомнив о флэшке, Эрни наконец подумал и о младшем Люсинове, а заодно и о прислуге. Слава богу, хоть их трупов нет.

«Но тогда куда они всё-таки могли деться? – в отчаянии задался вопросом Эрни. – Не исключено, что их увел с собой третий неизвестный. С какой целью? Если хотел их убрать как свидетелей, то прикончил бы на месте. Дьявол! Час от часу не легче! Теперь придётся искать не только флэшку, Свиридова, но ещё и Антона со старухой. Конец света…»

Эрни взглянул на часы. Прошло уже около двух часов, как он забрался в дом. Давно пора бы сообщить шефу о случившемся. Однако детектив явно не торопился, всячески оттягивая «удовольствие» от общения с сэром Конрадом, ибо отлично понимал, что его ожидает. Впрочем, чему быть, того не миновать – придётся держать ответ! К тому же в создавшейся критической ситуации впору было объявлять в Скотланд-Ярде общую боевую тревогу. Надо же, в конце концов, прервать цепь загадочных смертей, убийств, ранений, исчезновений, так или иначе связанных с именем Люсинова.

«Всё, финита ля комедия! Конец вашей карьере, мистер Барлоу!» – с этой удручающей мыслью Эрни нехотя достал из кармана пиджака мобильный телефон и нажал на зеленую клавишу.

За два дня до злоключений детектива Барлоу в «зоне высокого напряжения» Интеграл собрался явиться в дом Люсиновых. Благо в последние дни из его тайного убежища наблюдать было не за кем и не за чем. Пришла пора переходить к активным действиям. Проникновение в дом с самого начала казалось ему не таким уж сложным. Конечно, при условии, если не брать его штурмом.

Убедившись, что видеонаблюдение снято, Свиридов покинул заброшенное здание на Флауер-стрит, откуда почти неделю наблюдал за особняком Люсиновых. Словом, у него было достаточно времени, чтобы разработать простой, но действенный план. В качестве прикрытия он придумал, как в своих целях использовать приходящую прислугу.

Игорь давно заметил, что эта пожилая женщина с завидным постоянством и хронологической точностью посещает дом покойного бывшего однокашника, приносит туда провиант и, главное, открывает своими ключами калитку и входную дверь. Максимально соблюдая осторожность, Свиридов выяснил, что служанка живёт по соседству, буквально за квартал от дома Люсиновых. По медной табличке на дверях он узнал, что зовут одинокую женщину Кейт Рэдсон. Оставалось лишь «удачно» (в смысле – случайно) встретиться с ней и познакомиться.

Интеграл подстерёг мисс Рэдсон на дальних подступах к особняку, когда она, кряхтя, тащила за собой тележку с покупками. Выйдя из-за дерева, он сначала пошел вслед за ней, после чего неуклюже попытался ее обогнать.

Женщина скорчила недовольную гримасу – мол, что, не видишь, я с грузом. После чего Свиридов бросился распинаться в извинениях.

– О, простите мою неуклюжесть, миссис! – Игорь галантным жестом приподнял шляпу. – В знак искупления своей вины прошу доверить мне доставку вашей тележки по нужному вам адресу. Тем более мы вроде идем в одну сторону.

– Не миссис, а мисс, – поправила его женщина. – Оказывается, молодые люди еще могут быть внимательными и признавать свои ошибки. Я вижу, вы человек нездешний. Тогда откуда знаете, что нам по пути?

Свиридов только и ждал подобного вопроса.

– Вы очень наблюдательны, леди. Приехал я действительно из Лондона, но вот незадача – вообще-то иду наугад. Кстати, не подскажете ли мне, в каком доме по Флауер-стрит проживает семья Люсиновых? Точнее, проживала…

– Ой! – испуганно вскрикнула старая женщина.

Она остановилась, поставила тележку вертикально и внимательно посмотрела на незнакомца.

– Так вы уже знаете, сэр… – трагическим голосом произнесла мисс Рэдсон. – А вы кто? Случайно, не из Скотланд-Ярда? Только они сейчас в тот дом и ходят…

– Нет, я не из Скотланд-Ярда. Извините, что не представился: меня зовут Том Скиннер, я из службы социальной опеки. – Игорь пустил в ход свою обворожительную улыбку и еще раз приподнял шляпу. Затем предупредительно протянул даме карточку, где значилось название компании, направившей его сюда. – Простите, а как зовут вас?

– Кейт Рэдсон моё имя, – сообщила домработница, всё ещё недоверчиво глядя на Игоря, который для пущей убедительности нацепил на нос учительские очки и выглядел сейчас как ни дать ни взять рафинированный интеллигент.

– Видите ли, мисс Рэдсон, к нам из полиции поступили сведения, что в доме Люсиновых волею судеб остался без присмотра подросток, к тому же еще и инвалид. Вот меня и направили к нему, чтобы выяснить, чем и как мы можем помочь несчастному ребенку…

– А-а! Вот, оказывается, в чём дело! Что ж, очень похвально! – с облегчением вздохнула мисс Рэдсон. При этом она бережно взяла из рук незнакомца визитку и, прищурив подслеповатые глаза, бегло взглянула на неё, после чего сунула в карман видавшего виды коричневого пальто. – В таком случае, сэр, вы обратились по адресу. Пойдемте со мной, я как раз иду в дом, который вы ищете. Я, видите ли, давно уже прислуживаю этой семье. Такая беда… Такая беда, сэр. После всего, что случилось, приходится работать даже без выходных. Так что нельзя сказать, что мальчик совсем без присмотра. Я его очень жалею и помогаю, чем могу.

– Простите, а что, собственно, случилось в семье, если не секрет? Мой босс, отправляя меня сюда, ничего особенного не сообщил. Может, и ему ничего неизвестно, – притворился незнайкой Игорь и тут же понял, что явно перегнул палку.

– Как не знаете?! Ведь история очень нашумевшая! Пресса и телевидение до сих пор о ней не перестают вспоминать! – искренне удивилась пожилая дама.

– Люсиновы… Люсиновы… Отравление полонием? О, как же я не связал эти события! – почти в отчаянии воскликнул Игорь, хлопнув себя по лбу. – Ну, разумеется…

– Вот видите! – всплакнула женщина. – В газетах еще не все пишут. Например, что мать Антона с горя запила и потеряла рассудок, теперь пребывает в психлечебнице. Так что остался бедный Антон один-одинёшенек в своем инвалидном кресле. Вот ведь как бывает в жизни… Такого врагу не пожелаешь!

– Да, грустная история… – с искренним сочувствием в голосе промолвил Игорь.

– И не говорите, мистер Скиннер! – Дама вновь тяжко вздохнула и промокнула глаза белым платочком. – А тут ещё шпики из Скотланд-Ярда целыми днями покоя не дают. Двери устала за ними закрывать. У людей горе, а они знай себе рыщут по дому, всё выискивают чего-то, допрашивают… Слава богу, убрались наконец.

– Позвольте, мисс Рэдсон, я вам помогу. – Состроив добродушную улыбку, Игорь, не дожидаясь ответа, подхватил тележку с продуктами. – А вы уж, будьте любезны, проводите меня к мальчику.

– Нет, нет, что вы, сэр, я сама! Я уже привыкла! – явно смутившись, запротестовала мисс Рэдсон. – А мальчику я и без всякой помощи вас представлю.

– Мне ж ничего не стоит помочь вам. Тем более что нам по пути.

Спустя минут пять они подошли к ограде дома. Дежуривший на противоположной стороне улицы констебль не обратил на них особого внимания. Очевидно, «бобби» уже привыкли ежедневно лицезреть приходящую прислугу, поэтому сопровождающий её мужчина в очках и шляпе не вызвал подозрений. Ко всему мисс Рэдсон мило и кстати улыбнулась констеблю, кивнув ему в знак приветствия седой головой. На что тот ответил не менее вежливым жестом – чопорно приложил правую руку к фуражке.

Тем временем мисс Рэдсон извлекла из кармана пальто небольшую связку ключей и отперла сначала калитку, а затем и парадную дверь дома.

– У вас даже свои ключи? – поинтересовался Игорь, машинально отметив, что на связке болтается оригинальный черный брелок в форме совы с двумя зелёными глазками. И добавил: – Вот как вам доверяют.

– У Люсиновых я всегда пользовалась полным доверием, – подтвердила прислуга. – Они нередко оставляли мне ключи, когда надолго отлучались из дома. Ведь так или иначе, кому-то надо было присматривать за хозяйством. А сейчас ключи мне тоже необходимо иметь при себе – чтобы не напрягать мальчика.

Женщина распахнула дверь перед социальным чиновником.

– Проходите в дом, сэр.

Затем домработница провела Свиридова через просторную гостиную и узкий коридор прямо на кухню, где сразу же принялась выгружать продукты.

Проходя по первому этажу, гость успел мимолётом заметить, что убранство дома не то что убого, а скорее, кондово старомодно. В гостиной стояли два потертых плюшевых кресла и такой же диван. Старомодный телевизор был водружен на массивный чёрный комод, на окнах висели когда-то тёмно-зелёные, но уже выцветшие шторы. Для Свиридова стало очевидным, что Вадим Люсинов купил особнячок, построенный в типично английском стиле, что называется, на корню, то есть со всем содержимым, и ничего не стал менять в его убранстве.

«Эх, Вадим, Вадим, неужели ради этой сомнительной роскоши стоило бросать успешную карьеру, записываться в предатели и отщепенцы?!» – с нескрываемой грустью подумал Интеграл.

– Мисс Рэдсон, я бы хотел поскорее познакомиться с Антоном, – сказал Свиридов, нетерпеливо поглядывая за тем, как прислуга суетится между холодильником и плитой.

– Мистер Скиннер, позвольте сначала приготовить ребенку завтрак. Да и вас накормлю заодно, за столом и познакомитесь. Антон любит по утрам яичницу и тосты с вишневым джемом или мёдом. Вы не станете возражать против такого меню?

– Нет, нет, благодарю вас, я уже завтракал. Но вот от крепкого кофе не откажусь.

– Кстати, я тоже, – улыбнулась в ответ дама, которая на какие-то минуты превратилась в хозяйку. – Вы знаете, сэр, с тех пор, как бедную жену господина Люсинова поместили в лечебницу, Антон будто язык проглотил. Сидит в своей комнате дни напролет у компьютера и молчит. Со мной разговаривает редко, да и то чаще жестами. Мне кажется, мальчик очень напуган. Его ведь тоже допрашивали! Просто ума не приложу, что с ним делать?

– Не мудрено, что парнишка не в себе после пережитого. Вполне возможно, он впал в аутизм, – высказал предположение Игорь.

– Я не поняла, что вы сказали?

– Аутизм, мисс Рэдсон, это такое психическое заболевание, когда человек замыкается в себе и совершенно отключается от внешнего мира. Своеобразная защита от агрессивной окружающей среды. В наше время такое явление всё чаще наблюдается у детей из неблагополучных семей.

– Откуда вы обо всём знаете? – поднося гостю чашку с ароматным кофе, спросила старая служанка.

– Профессия обязывает. Работники службы социальной опеки обязаны знать такие вещи, – улыбнувшись, объяснил Свиридов.

– Вы, как я погляжу, действительно профессионал! – восхищенно воскликнула женщина. – Знаете, о чём я сейчас подумала? Если Лиза надолго останется в лечебнице, то деваться некуда. Придётся определять Антона в приют для детей-инвалидов. Я ведь долго не выдержу. Годы, знаете ли, не те уже. Совершенно не могу спать не у себя дома, то есть оставаться здесь на ночь. А вы представляете, как страшно, наверное, мальчику ночевать одному в пустом особняке?

– Представляю. Так что насчёт приюта вы абсолютно правы!

Свиридов себя ненавидел в эти минуты. Так сочинять милейшей старушке! Да кто он после этого? Правильнее сейчас было бы не флэшку искать как одержимый, а ребенку хоть как-то помочь. Надо срочно что-то ей сказать, успокоить, подумал Игорь. И продолжил:

– Непременно займусь проблемой устройства мальчика. Кстати, нам, социальным работникам, порой приходится оставаться на ночь у своих новых подопечных. Это, с одной стороны, помогает глубже изучить атмосферу в доме, побеседовать с ребенком, понаблюдать за ним, а с другой стороны, составить для опекунского совета подробный отчёт.

– Так долго? – удивилась прислуга.

– Что «долго»? – не понял Свиридов.

– Простите меня, сэр, но как вы не понимаете? Мальчику помощи ждать неоткуда. А решение вашего совета, как я понимаю, – дело не завтрашнего дня. То, что вы можете остаться здесь хотя бы на пару дней, просто замечательно. И лишний раз характеризует вас с положительной стороны. Я приготовлю вам гостевую спальню на втором этаже.

– Ну и отлично! Премного благодарен. Кстати, где находится комната Антона?

– Естественно, здесь же, на первом этаже, вторая дверь слева по коридору. Он, между прочим, отказался выходить к завтраку, – объяснила пожилая женщина.

– Ну что ж, мне отступать некуда. Если гора не идет к Магомеду, тогда… – Свиридов встал. – Словом, я зайду к нему сам.

Комната подростка оказалась крохотной, с одним окном, выходящим на задний дворик. У правой стены стояли кровать и платяной шкаф, а прямо у подоконника – письменный стол с компьютером. Там же находился музыкальный центр. Над ним, в отличие от гостиной, новомодный телевизор. По всей видимости, родители ни в чём не отказывали сыну. Жалели парнишку.

Антон сидел спиной к двери, уставившись в экран монитора. Пальцы мальчика шустро бегали по клавишам. Он не мог не слышать, как кто-то вошёл, тем более что Свиридов намеренно с шумом закрыл за собой дверь, но никак не отреагировал, усиленно продолжая делать вид, что увлечен компьютерной игрой.

Гость громко кашлянул, и лишь тогда Антон ловко развернул кресло, очутившись лицом к лицу с неизвестным мужчиной.

Игоря удивило, что паренёк вовсе не выглядел напуганным или робким, скорее, наоборот. Его карие глаза излучали сейчас откровенную неприязнь к постороннему человеку, а плотно сжатые губы придавали Антону вид ожесточенный, даже злой. В пристальном взгляде подростка легко читался немой вопрос: «Зачем пришли, если вас не звали?»

Тем не менее Интеграл не стушевался и уж тем более не ретировался.

– Здравствуй, Антон! Извини, что отрываю тебя от занятий. И ради бога, не напрягайся так! Я давний приятель твоего отца… – как можно мягче обратился к подростку Игорь по-русски.

В ответ парнишка лишь замотал головой, что, очевидно, означало: «Ничего не хочу слышать, я вам не верю».

– Вот, взгляни на фотографию, и ты поймешь, что я не обманываю тебя. – Интеграл достал из кармана пиджака снимок и протянул Антону.

На фото в обнимку стояли в воде по пояс и улыбались два сокурсника – Вадим Люсинов и Игорь Свиридов. Снимок был сделан на пляже.

Антон недоверчиво взял снимок в руки и довольно долго рассматривал его.

– Тоша, неужели ты не помнишь меня? Правда, в то время ты был ещё совсем крохой… – Игорь улыбнулся и жестом показал, какого роста был тогда Антон. – Я же дядя Игорь. Когда-то нередко бывал у вас дома в Москве. Неужели совсем забыл? Ты можешь доверять мне! Пойми, мальчуган, я пришёл помочь тебе и твоей маме!

В ответ подросток, все еще не проронив ни слова, лишь замотал головой. Во взгляде его по-прежнему сквозили неприязнь, отчуждённость, недоверие.

– Эх, парень, не очень-то вежливо ты ведешь себя с гостем! И совершенно напрасно! – попытался пошутить Игорь. – Поверь, Антошка-картошка, я же специально прилетел из Москвы. Я – коллега и однокашник твоего папы, пришёл, чтобы с твоей помощью обелить его имя, найти доказательства его невиновности. Я не верю, что Вадим мог стать предателем, понимаешь? Просто твой отец выполнял здесь, в Лондоне, секретное задание. За это его и отравили…

В ответ Антон вдруг покраснел как рак и начал бешено раскручивать кресло вокруг своей оси.

– Тошка, не валяй дурака! Остановись! Знаешь, чтобы ты мне поверил, я покажу тебе такое, что никому, кроме определенных товарищей, показывать нельзя. Это особый пароль!

Игорь скинул рубашку и подошёл вплотную к опешившему подростку.

– Смотри. Смотри внимательно. – Он поднял левую руку и ткнул пальцем правой руки в крохотную красную татуировку под мышкой. – Ты видел такой же знак у отца?

Антон, внимательно присмотревшись к красному пятнышку с изображением ибиса, утвердительно кивнул.

– Вот видишь! Мы с Вадимом были боевые коллеги. Поверил теперь, что я говорю правду?

Одеваясь, Игорь внимательно наблюдал за реакцией подростка. Похоже, что-то шевельнулось в его душе, на глазах неожиданно выступили слёзы. Но уже буквально в следующее мгновение произошло невероятное. Антон открыто посмотрел в глаза Свиридову и тихо, но внятно произнёс:

– Мне очень страшно, дядя Игорь! Я очень устал. Не оставляйте меня одного.

– Ну наконец-то заговорил, дорогой ты мой! – радостно воскликнул Свиридов и обнял Антона. – Отныне, парень, никого и ничего не бойся! Я не оставлю тебя в беде! Хочешь, отправлю тебя на лечение в Швейцарию или Израиль? Там врачи чудеса творят!

И вдруг Игорь почувствовал, как у него защемило в груди, а к горлу подкатил предательский комок. Ещё немного, и на глаза многоопытного разведчика навернулись бы слёзы. Подобной сентиментальности Интеграл от себя никак не ожидал.

– Будь уверен, Антошка-картошка, что бы ни случилось, я не оставлю тебя и помогу чем смогу!

В момент этой трогательной мизансцены в комнату вошла прислуга. Хорошо еще, что гость уже успел одеться, не то, упаси бог, пожилая женщина не оправилась бы от такого удара.

Мисс Рэдсон с нескрываемым удивлением уставилась на Игоря.

– Вы говорите по-русски, мистер Скиннер?!

– Да, я… я… – В первое мгновение тот растерялся, но потом быстро сообразил, что ответить. – Тут нет ничего удивительного, поэтому, собственно, служба опеки и направила меня к мальчику. Видите ли, бабушка моя была родом из России. Благодаря ее стараниям я и владею русским языком.

– Не надо продолжать, сэр, я всё поняла! – как-то криво улыбнулась пожилая женщина. – Для меня главное, что Тони наконец хоть с вами заговорил.

– Если вы всё поняли, мисс Рэдсон, значит, вам можно доверять! – Игорь одарил служанку своей знаменитой загадочно-томной улыбкой, которая безотказно действовала на всех женщин независимо от возраста.

– Конечно, можете… – кокетливо опустив ресницы, ответила пожилая дама. – Извините, что помешала вашей беседе.

– Погодите. Меня интересует один вопрос – кто и как в настоящее время оплачивает ваши труды? Ведь хозяйка дома в настоящее время отсутствует.

– Госпожа, перед тем как её увезли в лечебницу, оставила мне не только ключи от дома, но и свою кредитную карточку. Ею я и пользуюсь пока… Правда, надолго ли хватит денег, что лежат на счету, я сказать не могу.

Не говоря ни слова, Свиридов полез во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда бумажник.

– Вы поистине святая, мисс Рэдсон! Настоящая мать Тереза! – с пафосом воскликнул он и, отсчитав десять купюр достоинством в пятьдесят фунтов стерлингов, протянул их женщине. – Это лично ваши деньги.

– О! Мистер Скиннер, вы слишком щедры! Мои старания не стоят таких денег! – Домработница явно смутилась, но деньги приняла с радостью.

– Не надо недооценивать свой труд. Считайте, что вы получили материальную помощь от опекунского совета, – серьёзным тоном добавил посетитель.

Теперь Интеграл был почти уверен, что накрепко привязал к себе добродушную, пожилую английскую даму, которая отныне будет готова сделать для него всё что угодно.

– Вы ж понимаете, мисс, что мальчику нужна защита… – продолжал гнуть свою линию Игорь. – Как я уже говорил, я намерен остаться с Антоном на некоторое время. Но у меня к вам будет убедительная просьба – об этом, учитывая все обстоятельства семьи Люсиновых, не должна знать ни одна живая душа. Договорились?

– Если так надо, я рада помочь… – покорно улыбнулась служанка, пряча полученные купюры в карман скромного платья. – Но ради бога, сэр, вы уж постарайтесь подыскать хороший приют для Тони, такой, где ему будет комфортно. Обещаете?

– Вы просто поразительная женщина! Такое по нашим временам большая редкость! – не поскупился на очередной комплимент Свиридов.

– Ни в какой приют я не хочу! Я буду ждать возвращения мамы здесь, дома! – неожиданно вновь подал голос Антон.

– Ну, Тони, мальчик мой, это же только на время, пока не выздоровеет твоя мама, – заботливо поглаживая мальчика по голове, попыталась успокоить его добрая женщина.

В шесть часов вечера прислуга попрощалась и ушла домой, оставив мальчика и мужчину наедине друг с другом. Они еще немного поговорили и часам к одиннадцати отправились спать. Свиридов был доволен тем, что Антон всё больше стал проникаться к нему доверием.

«Итак, день прожит не зря», – подумал разведчик, укладываясь в постель, застеленную белоснежным накрахмаленным бельём. Прежде всего с мальчиком установлен контакт. К тому же лучшее убежище ему трудно было найти. Кому придёт в голову искать его здесь, в доме покойного Вадима Люсинова, практически в эпицентре разыгравшейся трагедии? И наконец, он получил возможность спокойно искать злополучную флэшку с предсмертными записями хозяина дома. Интуиция упорно подсказывала – та где-то здесь.

Двое суток, которые Свиридов отвел себе для поисков, пролетели быстро. Отношения с Антоном складывались как нельзя лучше. Мисс Рэдсон старалась не мешать их общению, занимаясь повседневными делами. Подросток буквально на глазах повеселел. Игорь подолгу вел с ним интеллектуальные беседы на самые разные темы, и Антон поражал гостя не по годам богатой эрудицией. Как оказалось, обладая феноменальной памятью, мальчик владел не только русским и английским языками, но самостоятельно освоил ещё и французский. Кроме того, он отлично играл в шахматы, увлекался музыкой. Однако самым поразительным открытием для Свиридова явилось то, что Антон довольно глубоко занимался программированием и уже создал несколько довольно сложных компьютерных игр. Что-что, а это Интеграл как специалист довольно высокого уровня мог оценить. В недалеком прошлом, при выполнении задания, ему пришлось даже переквалифицироваться в руководителя одной из компьютерных фирм.

«Парнишка просто вундеркинд! – восхищенно размышлял Игорь. – Есть всё-таки справедливость на свете. Физическая ущербность Антона компенсировалась необычайным взлётом интеллекта. А не будь он прикован к инвалидному креслу, вряд ли достиг бы в юношеском возрасте таких широких знаний. Ему просто-напросто не хватило бы усидчивости и терпения, потому что в жизни здоровых мальчишек слишком много других соблазнов. Зачастую им просто некогда учиться…»

– Послушай, Антошка-картошка, а ты, случаем, хакерством не балуешься? – спросил как-то Игорь.

– Балуюсь, – честно признался Антон. – Хакерить даже интереснее, чем программировать. В хакерстве присутствуют дух соперничества, азарт! Особенно я люблю возиться со сложными серверами. Но вы, дядя Игорь, меня не выдавайте…

– А смог бы ты взломать сервер Скотланд-Ярда? – задал неожиданный вопрос Свиридов.

– Наверное, да, но только это очень опасно… – состроив непонятную гримасу, серьезно ответил Антон. – И потом, я не стал бы… из принципа.

– Что так? – с нескрываемым любопытством поинтересовался разведчик.

– Только не подумайте, что я боюсь. Просто не хочу пачкать руки. Ненавижу этих подонков! И вообще, не желаю соприкасаться с ними. Ведь именно они довели маму до больницы. Ходил тут к ней каждый день один тип. Будто я ничего не понимаю… Сволочь редкая! Он… он… спал с моей мамой…

Выражение лица Антона стало сначала озлобленным, а потом вдруг печально-задумчивым. Паренёк отвернулся, чтобы скрыть выступившие на глазах слёзы. Свиридов давно заметил, что подобная реакция была у Антона всякий раз, как только речь заходила о родителях. Подросток замыкался в себе, словно прячась в некий панцирь. Поэтому Свиридов никак не мог приблизиться к изначальной цели своего пребывания здесь – получить хоть какие-нибудь сведения о судьбе злополучной флэшки.

Наконец, потеряв терпение, он не выдержал и решил откровенно поговорить с Антоном.

– Антошка-картошка, оторвись на минуту от компьютера и внимательно выслушай меня. Мы же с тобой друзья?

– Думаю, да, – улыбнулся Антон и развернулся в кресле в сторону собеседника.

– А коль так, хочу задать тебе один прямой вопрос. Правдивый ответ на него очень важен для нас обоих… – начал Игорь издалека.

– Я вас внимательно слушаю, – насторожился Антон.

– Скажи честно, как на духу: тебе известно о том, что твой отец перед смертью написал некое завещание и сохранил его на флэш-карте? В последний момент он передал ее твоей маме, мне доподлинно известно. Так вот, я хотел бы знать, ты случайно не в курсе, где флэшка сейчас может находиться?

– И вы туда же, дядя Игорь! А ещё в друзья набиваетесь… Гады из Скотланд-Ярда спрашивали меня о том же. Так вот, оказывается, с какой целью вы появились в нашем доме! – Антон криво усмехнулся, в его интонациях явно звучали разочарование, горечь и обида. – Нет, мне ничего неизвестно ни о какой флэшке.

– А вот мне так не кажется, – решился сыграть ва-банк Игорь, понимая, что отступать некуда. – Ты поверь мне, Антон, я очень хочу найти доказательства, оправдывающие твоего отца, а затем выяснить, кто и по чьей указке отравил его. Поэтому и уверен, что в предсмертных записках Вадима можно найти ответ на все вопросы.

– Папу никто и ничто не может оправдать! Он… он… сам во всём виноват… Не напоминайте мне больше об этом! – неожиданно, заикаясь от волнения, но твердым голосом произнёс Антон и тяжело задышал. – Думаете, я не понимаю? Он родину свою предал… А теперь, прошу вас, оставьте меня в покое. Пожалуйста!

Как ни странно, Интеграл не расстроился после казалось бы провальной беседы. Скорее наоборот, утвердился во мнении, что паренёк, очевидно, знаком с содержанием отцовских предсмертных записок. И именно они настолько сильно разочаровали его, что озлобили против отца.

«Значит, Антон знает, где находится флэшка, но не признаётся. Почему? – размышлял полковник, выйдя покурить в гостиную. – Возможно, потому, что он хоть и разочаровался в своём отце, не хочет сделать достоянием гласности его неблаговидные деяния. Вот что скорее всего движет сейчас Антоном. Что делать? Как убедить паренька?»

Последний день в доме оказался полон самых неожиданных и драматических событий.

Было около часу дня, когда на кухню, где Свиридов в гордом одиночестве поедал свой ланч, неожиданно вбежала взволнованная мисс Рэдсон.

– Сэр, какой-то тип звонит нам по домофону. Просит впустить его в дом. Он представился как-то странно! Я не знаю, что делать…

– Прежде всего успокоиться, – стараясь сохранять выдержку, ответил Игорь. – Пойдем посмотрим, что за зверёк рвётся к нам в теремок! Кстати, вы этого типа раньше не видели? Уж не мистер ли Барлоу из Скотланд-Ярда явился?

– Да нет, детектив Барлоу молодой, а этот седовласый, представительный мужчина. Вы сами посмотрите на монитор…

Присмотревшись к изображению незнакомца на мониторе домофона, Игорь опешил:

– Не может быть!

– Кто вы, сэр? – на всякий случай спросил он, теряясь в догадках.

– Имя моё Гуру, – послышалась в динамике русская речь. – Если ты видишь и слышишь меня, поскорее впусти в дом.

«Чудеса! Действительно Мацкевич! Откуда он здесь взялся? Как нашёл меня?» – подумал Игорь, обескураженный невероятным сюрпризом, и без колебаний нажал на кнопку, открывающую защелку замка.

Встреча бывшего учителя с учеником была невероятно трогательной. Два полковника российской госбезопасности (правда, один был старше другого лет на тридцать) долго стояли, обнявшись, не в силах от волнения вымолвить ни слова.

Прислуга с раскрытым от удивления ртом наблюдала эту немую сцену.

– Не волнуйтесь, мисс Рэдсон, всё в порядке! – Игорь, заметив, как разнервничалась пожилая женщина, поспешил её успокоить. – Мистер Гуру давний друг моего отца.

– Удивительные дела, – дернув плечами, проворчала женщина и тут же удалилась на кухню.

– Игорь, дорогой, у нас очень мало времени, – разжав наконец объятия, произнёс Мацкевич. – Мне надо сообщить тебе нечто очень важное. Где мы можем спокойно поговорить?

– Давайте поднимемся в мою комнату, – предложил Свиридов, всё ещё не веря, что видит перед собой бывшего учителя, которого очень уважал и чтил за профессионализм, необычайную эрудированность, интеллигентность и добропорядочность.

Когда они вошли в комнату, Свиридов еще раз дал волю чувствам.

– Господи, вы ли это, Леонид Сергеевич? До сих пор не верится, что мы встретились. Да ещё где! Как вы меня нашли? Неужели генерал Кушаков прислал?

– С ним я не встречался уже года три. Наверное, ты помнишь по последнему пересечению, что я возглавляю частное сыскное агентство «Старые центурионы». Но не будем терять времени на воспоминания. Перейдём к главному.

– Слушаю вас внимательно, Леонид Сергеевич.

– Если коротко, то нашёл я тебя благодаря перехвату телефонного разговора некого Павла Буратова. Не знаю, сталкивался ли ты с ним. Это крупный торговец оружием. Известен у нас также под кличкой Бирон. Так вот, он намерен тебя убрать.

– Сталкивался не сталкивался, какая разница?! Но слышал – точно! Знаю, что за оружейным бароном охотятся чуть ли не все ведущие спецслужбы мира, и только наши почему-то не проявляют интерес к его персоне, – ответил Игорь спокойным тоном, словно вовсе не расслышал слов собеседника о потенциальном убийце.

– Бирон сейчас в Лондоне. Мне доподлинно известно, поскольку так совпало, что мы с ним вместе летели сюда из Киева. Еще раз повторяю: он получил приказ ликвидировать тебя.

– От кого?

– Если б я знал точно! Было два контакта. По одному из них заказчик в Кремле…

– В Кремле?! – удивился Игорь. – Там-то откуда меня знают?

– Именно в Кремле, – подтвердил Мацкевич. – Заказчик, очевидно, сидит там на довольно высоком стуле. Причём, похоже, ему подотчетён даже твой Кушаков. Судя по всему, твои донесения отсюда попадают на стол и к мистеру икс тоже. Собственно, по его наводке Бирон и узнал, что ты в данное время обитаешь в Лондоне. А через прослушку Бирона узнал и я.

– Интересное кино! – покачал головой Интеграл, не совсем ещё понимая смысл сказанного Леонидом Сергеевичем. – А кто может быть вторым заказчиком? Вы намекали на еще один адресат.

– Тоже загадка. Ничего конкретного. Он якобы поручил Буратову зачистить поляну за Люсиновым. Но как-то своеобразно. Словом, пока все непонятно.

– Постойте! Если откровенно, и мне поручено примерно то же самое, – еще больше удивился Интеграл.

– Я так и предполагал, сынок. Но самое важное сейчас не это. Дело в том, что Бирон намеревается сегодня или завтра ночью посетить дом Люсиновых вместе с неким Махмудом. Они гонятся сразу за двумя, нет, даже за тремя зайцами. Во-первых, рассчитывают найти здесь какие-то деньги, которые якобы им задолжал Люсинов. Во-вторых, намереваются что-то выпытать у мальчишки-инвалида. Ну а главная цель – найти твои следы, а затем и устранить. Они, конечно, не догадываются, что ты именно здесь скрываешься, но предполагают. Чем ты им, точнее, их боссам, помешал, лично для меня непонятно. Тебе должно быть виднее, сынок.

– Но сами-то вы, Леонид Сергеевич, как догадались, что я здесь? Это меня удивляет больше, чем то, что кто-то хочет меня устранить.

– А голова на что?! – Мацкевич красноречиво постучал пальцем по лбу. – Ну и знание наших гэбэшных повадок помогло. Да и твоих, сынок, тоже. Как-никак перед тобой аналитик по профессии. Кстати, два дня назад я оставил тебе письмо в «почтовом ящике» и ждал, что ты выйдешь на связь. Но, увы, так и не дождался звонка. Словом, не получив от тебя ответа, я решил рискнуть и сам напроситься в гости.

– Так-так, понятно, но не очень. А почему, Леонид Сергеевич, вы сами следите за Бироном? Вы ж могли просто сообщить о нём в Интерпол, и дело с концом!

– Долгая история, Игорь, расскажу позже. А сейчас тебе и пареньку надо немедленно исчезнуть из этого дома. У тебя есть в Лондоне надёжное пристанище?

– Обижаете, Леонид Сергеевич. Конечно, таковое имеется, – задумчиво произнёс Интеграл и на несколько секунд умолк. – Я за Антона беспокоюсь. Боюсь, он за мной не пойдет. И потом, именно здесь моя работа еще не закончена. Возможно, попрошу прислугу, заплачу ей, пусть она подержит паренька у себя дома, пока суд да дело. Она живёт здесь же, по соседству, через квартал.

– А ты? – понимая, каков будет ответ, все же просил Мацкевич.

– Останусь в доме и встречу «гостей».

– Нельзя, Игорь! Как я понимаю, ты сейчас выполняешь важное задание, связанное с расследованием дела Люсинова, так? А ввязавшись в бой с Бироном, ты сильно рискуешь наследить и угодить в лапы Скотланд-Ярда или МИ-5.

– Спасибо за заботу, Леонид Сергеевич, – улыбнулся Игорь. – Но это тоже часть моей работы, вы же знаете. Так что постараюсь сработать аккуратно. Вспомню боевую молодость и всё, чему меня учили в спецшколе.

– А оружие у тебя есть?

– По правде говоря, нет, но мне не впервой вступать в схватку с врагом голыми руками. Навыки пока не утратил.

– Ну и отчаянный ты человек! И всё-таки будь осторожен. Бирон тоже умеет драться и стрелять. Такие, как он, очень крепки и живучи, как плесень!

– Ещё бы! Мы всегда гордились тем, что даже наши преступники – лучшие в мире! – рассмеялся Игорь.

– Ну всё, мне пора, я тебя предупредил, – заторопился вдруг Мацкевич. – Меня друзья ждут в отеле «Коннут», волнуются уже, наверное…

– Высоко летаете, Леонид Сергеевич! Даже я за казенный счет там останавливаться себе не позволяю. Могу только догадываться, что за друзья. Уж не те ли, с которыми мы как-то воевали вместе в связи с компьютерным раем? В своей книжке они все красочно расписали^[1]. Похоже на сказку. Так что, угадал?

– Они, они, Духон и Багрянский. И опять их писательский зуд попутал. Где-то с месяц назад приехали сюда погулять, а потом, когда случилась история с отравлением Люсинова, затеяли, не поверишь, своё расследование. И представь себе, им удалось даже кое-что накопать. Теперь меня в приказном порядке на помощь вызвали. Так сказать, профессионала… Получается, мы с тобой, сынок, конкурирующие организации. Или, если выразиться определеннее, идем параллельным курсом. Но ты не бойся, мешать не будем, наоборот, доложим, чем располагаем.

– Да-а, любопытная картина… А ваши друзья знают обо мне? И то, что вы сейчас здесь? – настороженно спросил Интеграл.

– Пока нет, но может статься, я вынужден буду рассказать им. Но ты не беспокойся! Сам видел, люди надежные. Язык за зубами держать умеют.

– Надежные, не спорю, но шумные. Особенно Багрянский.

– Согласен. А вот скажи мне, сынок, другое. Как так получается: куда они ни приедут, там обязательно что-то случается! Их обоих как магнитом притягивает к криминальным приключениям. Они и сами при этом очень даже не прочь поиграть в казаков-разбойников…

– Такая планида. Может, в детстве не наигрались в разведчиков и шпионов. И всё-таки, Гуру, постарайтесь не рассекречивать меня перед ними. А сейчас пойдёмте, я провожу вас к чёрному ходу, – озабоченно произнёс Игорь. – Вам лучше уходить через кухню и внутренний дворик. Чем чёрт не шутит, вдруг все-таки за вами хвост увязался. А мне теперь придется подготовиться к визиту этого самого Бирона…

– Отлично. И вот ещё что, Игорь, я тут на всякий случай записал на визитке свои лондонские координаты. Сразу же свяжись со мной, если… Мало ли что может случиться! – Мацкевич о чем-то подумал и добавил: – Дай-ка и ты мне свои координаты, как с тобой связаться. На всякий пожарный, как у нас говорят. Явочной квартиры, например, телефон или лучше адресок. Надеюсь, ты мне доверяешь?

– О чём вы, дорогой мой Гуру? Как можно сомневаться? Я доверяю вам больше, чем себе! Но квартира, увы, не мой секрет. А вот личный мобильник – пожалуйста.

На самом деле Интегралу не очень хотелось разглашать номер своего телефона, но обидеть недоверием полковника Мацкевича, одного из лучших своих учителей, он не мог по определению.

– Огромное вам спасибо, Леонид Сергеевич, за бесценную информацию. Надеюсь, свидимся, – сказал с улыбкой на прощание Игорь, не подозревая в тот момент, что судьба очень скоро снова сведёт двух чекистов.

Настенные часы в доме пробили полночь. Свиридов, затаив дыхание, уже более часа сидел под винтовой лестницей в кромешной тьме, ожидая появления «гостей». Именно там он решил устроить им засаду.

Интеграл десятки раз прокручивал в голове разработанный план, проверяя себя, всё ли учёл и предусмотрел. Вроде бы всё! Ещё днём, сразу после ухода Мацкевича, он эвакуировал Антона в дом мисс Рэдсон, которую не пришлось долго уговаривать приютить подростка на одну ночь. Правда, женщина попыталась полюбопытствовать, с какой целью предпринимается сей переезд, то Игорь, не вдаваясь в объяснения, сунул ей в руку три купюры по пятьдесят фунтов и дал нужные наставления:

– Так надо! Поверьте мне! Немедленно соберите для Антона всё необходимое и везите его вроде как на прогулку. Однако сюда не возвращайтесь как минимум до завтрашнего вечера.

– Понятно, сэр. Раз надо, так надо. Вам виднее! – понимающе улыбнулась одинокая женщина и, покраснев от смущения, спрятала деньги в сумочку.

Убедить же Антона в необходимости переехать на сутки в дом мисс Рэдсон оказалось гораздо сложнее. Паренёк, и так уже разобиженный на приятеля отца, заартачился как капризный ребёнок. Он и слышать не хотел о временной эвакуации из дома, ибо на целые сутки лишался возможности общаться с компьютером. И только когда Интеграл откровенно рассказал подростку о том, что может произойти нынешней ночью в особняке Люсиновых, куда собираются наведаться уже не полицейские ищейки, а чуть ли не гангстеры, которым задолжал отец, паренёк согласился. При этом они условились ничего не говорить прислуге о предстоящем ночном визите.

Когда Антон был уже готов вместе с мисс Рэдсон покинуть дом, неожиданно возникла проблема со вторыми ключами от дверей и калитки. Оказалось, что их в доме попросту нет, хотя, как объяснила служанка, когда-то они висели на специальной дощечке в прихожей.

Ключи были необходимы Свиридову. Мало ли что может случиться, вдруг ему понадобится отлучиться из дому.

– Скорее всего, их прихватила с собой мама, когда её отвозили в больницу, – высказал резонное предположение Антон.

– Что ж, мисс, тогда вам придётся оставить свои, – жестко сказал Игорь. – Если я должен буду уйти, я запру обе входные двери и калитку, а ключи занесу вам домой.

– Ладно, другого выхода всё равно нет, мистер Скиннер. Держите. Только ради бога не потеряйте!

Ближе к одиннадцати вечера Интеграл начал подготовку к встрече с незваными гостями. Прежде всего он зашторил окна, выключил освещение в комнатах и даже вырубил из режима «stand by» все бытовые приборы, чтобы их светящиеся индикаторы не могли служить налетчикам своего рода маячками. Дом погрузился во тьму, чего, собственно, и добивался Игорь.

Сейчас, притаившись под лестницей, где у него под рукой на стене были выключатели от всех светильников в гостиной, спецагент рассчитывал встретить налётчиков внезапной атакой: разом включить освещение, ослепить ярким светом и первым нанести удар из арсенала контактного боя. Он решил применить свой знаменитый удар ребром ладони по шейным позвонкам противника, результатом которого, как правило, был перелом основания черепа и неминуемая гибель. Назывался этот приём «львиной лапой», хотя на самом деле весь секрет его заключался вовсе не в силе, а в резкости удара. Сначала руку нужно совершенно расслабить, словно плеть, затем мгновенно описать ею полукруг и в самый последний момент предельно напрячь все мышцы, сконцентрировав свою силу в ребре ладони. Что и говорить, безотказный и беспощадный приём рукопашного боя, но Интеграл решил не миндальничать с бандитами. Тем более что владел им в совершенстве.

Налетчики явно запаздывали.

«Не очень-то пунктуальны наши разбойнички – часы уже давно перевалили за полночь. Может, Гуру напутал? Или Бирон отложил свой визит на следующую ночь? – размышлял Свиридов в тишине дома. – Леонид Сергеевич, кажется, упоминал и о таком варианте».

Спустя примерно полчаса со стороны кухни раздался едва уловимый шум. А еще минут через пять Игорь услышал, а скорее почуял, как в холл кто-то вошел, причем не один. Мужчины переговаривались шепотом, но не учли того, что в такой тишине натренированному уху все будет слышно. Говорили ночные гости по-русски.

– Чёрт-те что! Здесь темно, как у негра в жопе! Чего ради они задрапировались, как при авианалёте? Странно как-то! Придётся нацепить очки, – произнёс один из них.

По чисто русскому, несколько приблатненному говору Интеграл без труда признал в нем Бирона – Буратова.

– Ты прав, друг, – прошептал второй мужчина с явным восточным акцентом.

«Дьявол! У них, оказывается, с собой даже приборы ночного видения есть! – встревожился Игорь, сообразив, о каких очках речь. – Значит, медлить нельзя. Ждать, пока они их наденут, себе дороже!»

– Махмуд, ты выключатель не ищи. Осмотрим всё внимательно сначала так. Что-то мне этот склеп не нравится! Потом разделимся. Ты пройдешься по комнатам внизу, поищешь мальчишку, а я буду искать на втором этаже тайник с сейфом. Помню, Щука как-то проболтался, что тот у него где-то в спальне.

– Хорошо, так и сделаем… – ответил второй голос. – Ты держи оружие наизготовке и сразу стреляй, если на кого напорешься.

«Всё, пора действовать! – тотчас подумал Свиридов. – Они, судя по всему, сейчас рядышком, у кресел в гостиной, а значит, у меня есть оперативный простор. Сейчас врублю свет, и их бинокуляры сыграют с ними злую шутку – гады станут слепы, как новорожденные котята. Не успеют прийти в себя, как всё уже будет кончено».

Интеграл щелкнул выключателями и на какое-то мгновение сам ослеп. И в тот же момент, к своему изумлению, услышал длинную автоматную очередь, а за ней крик, переходящий в хрип.

Чего не ожидал, того не ожидал. Но менять план было некогда. Стремглав выскочив из укрытия, Игорь двумя прыжками преодолел расстояние до ночных пришельцев. Один из них начал падать прямо на агента. Сообразив, что на него валится по сути уже труп, Интеграл оттолкнул тело в стоящее рядом кресло и в следующую секунду был рядом со вторым мужиком. Но тот оказался не промах. Явно ничего не видя перед собой, он из пистолета, невесть как появившегося в руке, пальнул навстречу движению Игоря. Однако пуля, вонзившаяся в плечо, не смогла уже остановить опытного бойца – «львиная лапа» автоматически сделала свое дело. Раздался хруст переломанных шейных позвонков, и противник Интеграла, как подрубленное дерево, упал в соседнее кресло.

Свиридов стоял над телами поверженных врагов, глядя, как они дергаются в предсмертных конвульсиях, и только сейчас ощутил, что ранен.

«Потом, потом… – подумал он про боль. – Не убит – уже хорошо».

Пора было покидать дом и поторопиться к машине, припаркованной за два квартала отсюда. Интеграл достал из кармана связку ключей, которую днём передала ему прислуга, и машинально взглянул на брелок в форме совы. Весьма оригинальная вещица. Он продолжал бесцельно то так то эдак вертеть ее, как вдруг хвостик совы отвалился и упал на пол, а на его месте блеснул металлический разъём компьютерной флэшки. Свиридов опешил: неужели это то, что он так долго и упорно искал?

– Вот чудеса в решете! – воскликнул разведчик. – Наверняка Антон специально нацепил на связку ключей мисс Рэдсон брелок-сову. Каков же хитрец мальчишка! Просто гений! Нашел самое надёжное место, куда можно было спрятать флэшку от чужих глаз! Кому пришло бы в голову искать её на связке ключей в кармане обветшалого пальто пожилой прислуги?!

Игорь наклонился, чтобы поднять с пола оторванный хвостик совы. Больше ему здесь делать было нечего.

С трудом добравшись до автомобиля, он первым делом снял со связки брелок-флэшку и нашел в себе силы доехать до дома прислуги. И там, выполняя обещание, данное мисс Рэдсон, повесил ключи на ручку входной двери.

Теперь Интегралу необходимо было как можно быстрее попасть в свою квартиру в Хэндоне.

Погода в Лондоне в это позднее зимнее утро стояла на удивление солнечная и теплая. Приятели не спеша прогуливались по дорожкам Грин-парка.

– Хорошо-то как! Трудно поверить, что мы находимся в самом центре кишащего автомобилями мегаполиса, – такой чистый воздух! – восторженно воскликнул Духон, закуривая первую сигарету.

– Наверное, поэтому ты так спешишь немного подкоптить его? – саркастически заметил Багрянский, настороженно оглядываясь по сторонам. – Между прочим, мы так вчера и не договорились, что делать.

– Может, вернемся к себе и все обсудим, чтобы, наконец, расставить точки над «i»?

– Сообразил, нечего сказать! В номере мы как раз скорее угодим под наблюдение! Понаставят, как наш Мацкевич, всяких хитрых «глазков»… Слава богу, всё скоро закончится! Честно говоря, мне порядком надоели и Лондон, и наши нынешние похождения… – веско произнес Духон.

Накануне в китайском ресторанчике в районе Сохо они уже обсуждали давно назревший вопрос: а не пора ли покинуть «гостеприимную» столицу Британского королевства и возвратиться по домам – Духону в Нормандию, Багрянскому и Мацкевичу в Москву? В итоге консенсус был достигнут – пора! Правда, отставной полковник поначалу заартачился, ссылаясь на то, что ему непременно надо завершить расследование, мол, поэтому он вынужден будет остаться в Лондоне ещё на некоторое время.

– Да бросьте вы, Леонид Сергеевич, ничего вы здесь не завершите! Наше частное расследование – прямо какая-то артель «Напрасный труд»… – не преминул высказаться Багрянский, с наслаждением пережевывая кусочек утки, завернутый в зеленый лист и сдобренный острым соусом. – Может, для нас с Духоном эта история еще сгодится для очередного романа, но вам-то ради чего стараться?!. Тут все спецслужбы задницу рвут, а толком выяснить нечего не могут, так неужели вы настолько самонадеянны, что рассчитываете превзойти их? Смиритесь и умерьте свои амбиции, ибо тайну собственной гибели Люсинов унёс с собой в могилу. Так что лучше расслабиться и получать удовольствие! А потом полетим вместе домой.

– Пардон, Лев Владимирович, но лететь вместе у нас не получится, – уязвленный тирадой Багрянского, заметил Мацкевич.

– Почему? – искренне удивился журналист.

– Да потому, что я как гражданин Украины Тарасюк согласно купленному билету должен лететь в Киев.

– Ну, это детали. А по сути, повторяю, наше частное расследование – дело абсолютно безнадёжное, – не унимался журналист.

– Я всегда поражался вашему неуёмному оптимизму, Лев Владимирович, – не удержался от иронии бывший гэбэшник. – А между тем у меня есть основания полагать, что очень скоро тайна Люсинова будет раскрыта.

Духон после его слов насторожился, но тем не менее промолчал, продолжая тестировать утку по-пекински. Зато Багрянский не унимался:

– Да что вы говорите? Опять загадки! Отлучки – загадки. Загадки – отлучки. Взять хотя бы сегодняшнее утро. Вы еще до завтрака исчезли куда-то, а вернувшись, опять нам ничего существенного не сообщили. С кем и зачем встречались, о чём говорили? Только в очередной раз напустили туману…

– Никакого туману никто напускать не собирался! Я ведь сказал вам, что с мальчиком всё в порядке? Уже радоваться надо. Что же касается остального… Наберитесь терпения, я, как обещал, потом непременно поведаю вам обо всём в деталях. – Леонид Сергеевич насупился, всем своим видом показывая, что разговор ему крайне неприятен. – И вообще, не люблю я китайские рестораны. Здесь всегда душно и полно народу, – завершил он тираду ни к селу ни к городу.

– Ладно вам, господа, вредничать, – решил наконец вмешаться Духон. – Левушка, дорогой мой, пойми, никуда от нас Леонид Сергеевич не денется. Мы его заставим выложить всё как на духу.

– Когда время придет, – вставил Мацкевич.

– Вот, слышишь? «Когда время придет…» – повторил Александр, персонально обращаясь к Багрянскому. – И потом, это не главное в данную минуту. Я только что принял историческое решение… Мы будем встречать Рождество в Москве.

– Интересно, по какому это праву ты и за меня всё решаешь?! – возмутился журналист.

– Меня лично сейчас волнует иной вопрос, – не обращая внимания на то, что сказал приятель, продолжил Духон. – Как быть с нашим четвёртым попутчиком, сэром Джозефом? Он ведь у нас незаконнорожденный, не имеет ни паспорта, ни других документов. Собственно, и понятно – откуда у подарка взяться документам?!

– Я тебе давно уже твержу об этом! – оживился Лев.

– Александр Павлович, вы имеете в виду подаренную вам леди Соутбридж картину Джозефа Тёрнера, о которой рассказывали в первый день моего приезда? – встрепенулся Мацкевич.

– Вы на редкость проницательны, Леонид Сергеевич. Вещь очень для меня ценная, и я не хотел бы рисковать.

– Саша, оставь ты своего Джозефа пока здесь, в Лондоне, – предложил Багрянский. – Лежит же он сейчас надёжно в банковской ячейке «Барклая», ну и пусть себе лежит до поры до времени. Позже мы решим проблему его доставки на материк.

– Э нет, Левушка! – решительно возразил Духон. – Ты ж меня знаешь, я не привык откладывать на потом решение своих проблем!

– Как знаешь, дело твоё! Тебя всё одно не переупрямить, – махнул рукой Багрянский.

– Тем более я уже говорил вам, друзья, что разработал план операции под кодовым названием «Джозеф», – вновь игнорируя реплику друга, произнёс Духон. – Но лучше поговорим о ней утречком, во время прогулки…

И вот прогулка состоялась. И уже достаточно утомила всех, а Александр все еще никак не возвращался к теме «Джозефа». Мацкевич явно нервничал, периодически поглядывая на экран дисплея мобильника.

– Кстати, Саша, помнится, ты вчера обещал поделиться с нами своим планом, – не удержался Багрянский.

– Да-да, верно! Сейчас изложу, – собрался с мыслями Духон. – Итак, друзья, план наших дальнейших действий предельно ясен и прост. Я вызываю Стивена, и он на своём драндулете заезжает за нами в отель. С ним я уже договорился по телефону…

– Погоди, погоди, Саша! Какой ещё Стивен? Что за драндулет? – недоуменно спросил журналист.

– Ну, помните, господа, того таксиста, что помог нам сесть на хвост самому Бирону? Он и есть Стивен. Шофер показал себя тогда надёжным парнем, и я на всякий случай взял у него визитку…

– Все они надёжные, пока им хорошо платишь, – скептически высказался Мацкевич и снова взглянул на дисплей мобильного телефона.

– А почему Стивен приедет за нами не на чёрном катафалке-кэбе? – полюбопытствовал Багрянский.

– Хотя бы потому, Лёвушка, что лондонские кэбы далеко от Лондона не ездят. Вот Стивен и предложил доставить нас в Дувр на другой машине, на собственном пикапе. Понятно? Дайте мне договорить, а потом задавайте вопросы! – раздраженно ответил Духон.

– Ну, Саша, давай глаголь, какого чёрта мы поедем в Дувр? На экскурсию, что ли? – не унимался журналист.

– Дашь ты мне, наконец, слово сказать или нет?!

– Говори, кто тебе мешает!

– Итак. Короче, в назначенное время к «Коннуту» явится Стивен, погрузит какую-то часть нашего багажа. Разумеется, увезет и сэра Джозефа. Потом он поедет на побережье, в Мейдстон, где будет ждать нас на привокзальной автостоянке. Мы тем временем налегке отправляемся на вокзал Ватерлоо и садимся в поезд, следующий до Дувра. Причем выбираем не «Евростар», а обычный, который идет со всеми остановками. Сходим в Мейдстоне, пересаживаемся в пикап Стивена и продолжаем путь до рыбацких посёлков на берегу Ла-Манша. Известно, что там под видом рыбаков промышляют контрабандисты…

– Кому известно? – опять перебил Багрянский.

– Да, Александр Павлович, вы как-то лихо… – поддержал его Мацкевич. – Хотя в моем личном прошлом был один эпизод. Наши люди в одном из посёлков наняли рыбацкую шхуну, типа половить тунца. Одновременно из Булони навстречу вышла прогулочная яхта «Альбатрос». Капитан был свой человек, надежный и опытный моряк по имени Мишель, как сейчас помню… И оба судна в определенной точке встретились. Ну, дальше вам все понятно.

– Вот-вот! – подхватил Духон. – Почему бы нам не повторить трюк? Перегрузим багаж, а сами возвратимся в Дувр.

– А на кой хрен нам возвращаться с полпути? Мы ведь можем тоже пересесть на яхту и спокойно доплыть до берегов Франции? – спросил Багрянский.

– Чтобы в дальнейшем не оказаться в чёрном списке персон нон грата, коим запрещён въезд в Англию. Вот почему мы должны покинуть острова так же легально, как и въехали, – пояснил Мацкевич.

– Господи, столько заморочек из-за картинки размером тридцать на сорок! – недовольно фыркнул Багрянский. – Надо просто снять полотно с подрамника, закрепить его пластырем на груди или спине, и всё тут. Думаю, на таможне до личного досмотра дело не дойдёт.

– Это как повезет! В создавшейся на острове ситуации, когда мы постоянно ходим под колпаком, до чего угодно может дело дойти! Каждый день по телевидению передают, как все приезжающие и отъезжающие граждане России и других стран СНГ подвергаются английскими таможенниками и пограничниками особо тщательному досмотру, – нравоучительно заметил Духон.

– Что верно, то верно, – подтвердил его слова отставной полковник.

– Леонид Сергеевич, вам нравится мой план, так сказать, в целом?

Духон остановился у кривого старого дерева и прислонился к его стволу спиной.

– Что вам сказать, Александр Павлович… – Поглаживая рукой подбородок, Мацкевич явно замялся. – Если коротко, то план ваш не столько прагматичный, сколько романтичный.

– А что вы предлагаете? – обиженно пожал плечами Духон.

– Пока я размышляю. Можно, конечно, попробовать воспользоваться дипломатическими каналами. Найти знакомого дипломата…

– Вы шутите? – не понял Александр, и его лицо расплылось в растерянной улыбке.

– А что? – продолжал тем временем Мацкевич. – Дипломаты не подлежат досмотру, и одному из них не составит особого труда захватить с собой в Москву небольшую «бандерольку». Надо только договориться. Насколько мне помнится, у вас имеются неплохие связи в МИДе. Понадобится всего лишь телефонный звонок, и дело будет в шляпе!

Отставной полковник хитро подмигнул Духону.

– Никому звонить я не буду. Еще не хватало объявить себя на весь свет контрабандистом! Проще всего заплатить, как положено, пошлину. Но это банально и неинтересно. И потом, я не уверен, что мой сэр Джозеф вообще разрешат вывезти.

В тот момент раздался пронзительный писк мобильного телефона Мацкевича. Леонид Сергеевич вывел на дисплей текст эсэмэски, прочитал и, изменившись в лице, засуетился:

– Товарищи дорогие, мне придётся срочно покинуть вас!

– Опять?! – не преминул недовольно отреагировать Багрянский. Было такое впечатление, что ему просто скучно без Мацкевича.

– Леонид Сергеевич, и вправду, что вы с утра мечетесь, как тигр в клетке? – заметив состояние пенсионера-гэбэшника, спросил Духон. – Вы сегодня явно не в своей тарелке! Выкладывайте, что вас так беспокоит? Может, поделитесь, наконец, с товарищами? Да, да, облегчите душу.

Духон пристально посмотрел в глаза полковнику.

– Я всё утро ждал одно важное сообщение, – неопределенно улыбаясь, ответил Мацкевич. – Вы, друзья, надеюсь, не забыли, что вчера Бирон на пару со своим подельником Махмудом планировал наведаться в дом Люсинова? Так вот, только что пришла эсэмэска, что налет-таки состоялся…

Мацкевич как мог оттягивал информацию не столько о налете, сколько об Интеграле. Хотя понимал, что вот-вот его молчание перед литераторами даст слабину, и срочно подбирал слова для объяснения ситуации.

– И что же вы так трагически молчите? – осторожно спросил Багрянский, умом понимая, что ничего страшного не произошло – ведь в противном случае Мацкевич молчал бы иначе.

– Слава богу, кажется, атака успешно отражена. Однако возникли некоторые осложнения…

– Какие ещё осложнения? Да колитесь вы, наконец! Что там случилось? – повысил голос уже Духон.

– Пока я знаю мало. Интеграла, ну, в смысле Свиридова, помните? – наконец решился на откровенность аналитик.

– Как же забыть этого титана, – с нескрываемым уважением произнес Багрянский.

– Так вот, Интегралу, похоже, нужна моя срочная помощь…

– Свиридов здесь, в Лондоне? – почти одновременно охнули приятели, которые уже начали кое о чем догадываться.

– Извините за прямоту, дорогой Леонид Сергеевич, но всему есть предел! В конце концов, именно я вас вызвал в Лондон, и покуда вы работаете на меня, а не на Свиридова! Так что рассказывайте, что знаете. – На сей раз Духон был настроен более чем решительно. От былого благодушия не осталось и следа.

– Не сердитесь, Александр Павлович, но в данном случае до завершения операции, которую затеял Интеграл, я не имел права ничего рассказывать. В общем, так. После перехваченных нашим «Иглаем» переговоров бандитов было очевидно, что речь идет о неком серьезном агенте, которого АНБ подключило к расследованию. Но я ни сном ни духом не мог догадаться, кто он. Тем не менее решил любым способом предупредить коллегу. Признаться, сделать это мне показалось несложным. Было ясно – раз он здесь по делу Люсинова, значит, наверняка крутится где-то рядом с домом на Флауер-стрит…

– Да-а, Леонид Сергеевич, вы в своем репертуаре! – невольно вырвалось у Духона. – И такую информацию вы до сих пор от нас скрывали?! Получается, вы нам с Лёвой не доверяете?

– Что спрашивать? Все же очевидно! – хмыкнул Багрянский.

Он мысленно уже представлял себе, как при определенных обстоятельствах бросился бы спасать Свиридова. Тот очень понравился журналисту еще по предыдущему расследованию.

– Ну что вы такое, товарищи дорогие, говорите? Дело совсем не в том! Видите ли, по нашим чекистским законам выдать кому бы то ни было коллегу во время выполнения задания – это не только преступление, но и, попросту говоря, грех. Вы должны понимать – миссия Свиридова никак не должна была закончиться провалом. И потом, я же вам осторожно намекнул, что с сыном Люсинова все будет в порядке.

– Ладно, проехали. Но скажите на милость, каким образом вы намеревались предупредить об опасности Интеграла, если даже понятия не имели, где он находится?

– Как не имел понятия?! Я вычислил место, отталкиваясь от тех же перехваченных телефонных разговоров, – ответил Мацкевич, поглядывая на часы.

– А от кого сам Бирон узнал, где обитает агент? – не унимался с вопросами Духон.

– Вот в том-то и заключена главная закавыка! Видимо, от того, кто заказал ему ликвидировать Интеграла. Причем только с одной мыслью, чтобы тот не добрался до тайны дома Лэнга. Ну, словом, до бизнеса, которым «алхимик» занимался на пару с Люсиновым. – Отставной полковник, сделав паузу, облизнул пересохшие от волнения губы. – Свиридов, понятное дело, посылал в Москву донесения о ходе проводимого им в Лондоне расследования. А вот уже из Москвы некий мистер икс информировал Бирона. Помните, я показывал вам на электронной карте «Иглая» красную точку на территории Кремля, куда поступали электронные послания от торговца оружием?

– Вы всерьёз полагаете, что… – начал было Багрянский, но Мацкевич опередил его:

– Именно так. И об этом тоже надо было предупредить разведчика. Но, увы, у меня никак не получалось, как я ни старался. Вот поэтому я решил пойти ва-банк и перехватить его прямо в доме на Флауер-стрит. Несомненно, шаг был рискованный, однако другого выхода я не видел. Опуская мелкие подробности, скажу, что мне, к счастью, удалось встретиться с Интегралом. Я рассказал ему обо всем, что было известно нам, предупредил о нависшей над ним и Антоном опасности. Вот и вся «стори».

Мацкевич перевёл дух и снова многозначительно посмотрел на часы, явно намекая, что ему надо поспешить.

– А какова была реакция? – не обращая внимания на прозрачный намёк, спросил Духон.

– Естественно, Интеграл был поражен моим появлением, но и очень благодарен за сообщённые сведения. На прощание мы обменялись координатами – на случай, если ему вдруг потребуется помощь. И она, к сожалению, потребовалась…

Мацкевич протянул Духону свой мобильник, на дисплее которого друзья смогли прочитать текст электронного послания, написанного лаконично, как телеграмма:

«Атака отбита. Мальчик в порядке. Я ранен. Потерял много крови. Срочно нужна помощь. Приезжайте. Остерегайтесь хвоста. Код на входе – 3795. Дверь не заперта. Захватите нужные медикаменты. Жду».

– Очевидно, Интеграл был ранен в ночной передряге. Судя по всему, с налётчиками он справился, но сам при этом пострадал…

– Каким образом? – вновь спросил Багрянский.

– Какая тебе разница, Лёва? – вместо теряющего терпение Мацкевича ответил Духон.

– Так чего ж мы стоим? Поехали! – по обыкновению перешел в наступление Багрянский.

– Да погоди ты, Лёва! То ты нудишь, то рвёшься бой… – прервал приятеля Духон. – Ответьте, Леонид Сергеевич, еще на один вопрос. С какой целью и как Интеграл проник в дом?

– Какая тебе разница, Саша? – передразнил друга Багрянский.

– Я отвечу, – в третий раз за последние минуты озабоченно поглядывая на часы, сказал Мацкевич, дабы не допускать продолжения пикировки. – Правда, лишь на первую часть вашего вопроса.

– Ну и с какой же целью? – нетерпеливо переспросил Багрянский.

– Свиридов каким-то образом узнал, что перед самой смертью, в больнице, Люсинов передал жене флэшку, якобы со своими предсмертными записями. Предположительно, в ее памяти игрушки должна содержаться очень ценная информация, раскрывающая тайну гибели Люсинова. Согласитесь, не случайно, уже дыша на ладан, Люсинов находил силы и писал своё завещание. Так вот, Свиридов надеялся при помощи Антона найти флэшку или хотя бы получить какие-либо сведения о ней.

– Понятно. Точнее, непонятно, как он узнал о флэшке, а мы не узнали. Досадный прокол, хотя так или иначе теперь кое-что становится на свои места. – Духон, улыбнувшись, по-дружески похлопал отставного полковника по плечу. – Прошляпили вы, Леонид Сергеевич! А то глядишь гораздо раньше смогли бы посодействовать Интегралу.

– Я прошляпил? Окститесь, товарищ начальник! Меня тогда и в Лондоне еще не было! И потом, что за конкуренция? Уверен, Интеграл ничуть не переживает по поводу того, что вы разбираетесь в финансах лучше него. И того, что пишете книги, а он нет. Как можно тягаться в таких делах с профессионалами?! – нравоучительно произнес Мацкевич. Но видя, какую гримасу скорчил его шеф, быстро перевел разговор. – Извините, товарищи дорогие, но я в жесточайшем цейтноте. Надо мчаться в Хэндон, а это не так уж близко.

– Могу показать короткий путь, – мрачно предложил Багрянский. – Мы поедем с вами.

– Нет, я поеду один! – категоричным тоном возразил Мацкевич. – Гуртом такие дела не делаются.

Отставной полковник помолчал немного и внезапно добавил:

– А вы знаете, Александр Павлович, возможно, в создавшейся экстремальной ситуации ваш контрабандистский план вполне может сгодиться…

С этими словами он быстрым шагом пошел к выходу из парка, в сторону Пикадилли, где всегда можно было поймать такси.

– Машину лучше ловить у отеля «Ritz»! – на всякий случай крикнул ему вдогонку Багрянский. Он очень сожалел, что не удалось «упасть на хвост» аналитику.

Свиридов лежал в своей шикарной квартирке на кожаном диване и испытывал нестерпимую острую боль в плече. Он периодически погружался в полузабытье, но усилием воли заставлял себя очнуться. В принципе ранение не было опасным для жизни. В любом госпитале его заштопали бы в одночасье. Но в домашних условиях, без помощи медиков, рана становилась реальной угрозой. Сколько еще она может кровоточить? Да и как бы нагноение не началось. Так ведь и загнуться можно.

«Вот они, превратности судьбы! – стараясь не терять присутствие духа, думал Игорь. – В каких передрягах пришлось побывать, и ни одной царапины. А тут…»

Ко всему обидно, что писаки и примкнувший к ним Гуру накопали по делу не меньше, чем он. Свихнуться можно, что делается в мире! Скоро все начнут заниматься расследованиями, благо детективы, выходящие в свет тоннами, полностью завладели умами многих, не говоря уж о пенсионерах.

Свиридов вспомнил, с какими невероятными усилиями, буквально на автопилоте управляя машиной, он добрался до квартиры. Настенные часы в гостиной показывали пять утра.

Пока хватало сил, Игорь несколько раз промыл рану с помощью столовых салфеток, обильно смоченных виски. Потом, собрав волю в кулак, уселся за ноутбук и подключил в гнездо флэшку.

– Ура! Хоть тут не промазал. Это точно предсмертные откровения Вадима! – воскликнул Интеграл, убедившись, что флэшка, чудом попавшая к нему в руки, была именно той, которую он искал, с нескрываемым облегчением вздохнул, хотя силы покидали его.

Довольно скоро очнувшись от очередного обморока, разведчик вспомнил об испытанном способе останавливать кровотечение, которым частенько пользовались бойцы спецназа в горячих точках. Пошатываясь, он побрёл в гостиную, нашёл там сигареты «Кэмел» и, распотрошив их, присыпал рану табаком. На какое-то время это помогло остановить кровь. И даже боль вроде как поутихла.

Но когда обессиленный Игорь прилег на диван, боль накатила с новой силой. Медлить было нельзя. Вызывать врача в данной ситуации равнозначно провалу. Ранение огнестрельное, поэтому медики в обязательном порядке сообщат о данном факте в полицию. Выхода нет, надо связываться с Гуру.

Полковник Мацкевич был, пожалуй, единственным человеком в Лондоне, которому Интеграл мог довериться. К тому же накануне именно он с риском для себя оказал Игорю неоценимую услугу, сообщив о готовящемся визите Бирона в дом Люсинова.

Свиридов набрал и отправил эсэмэску бывшему учителю.

«Теперь вся надежда на сообразительность и расторопность Гуру, – продолжал размышлять разведчик, превозмогая боль и неимоверным усилием воли пытаясь не потерять сознание. – Только бы не было поздно. Успеет он вовремя подъехать и изъять пулю, обработать и перевязать рану – тогда все о’кей. А если нет – пиши пропало. Беда ещё и в том, что в любом случае надо как можно скорее убираться из Лондона…»

Лихорадочные мысли бежали дальше, тревожа и без того слабеющего раненого.

Зачем он собственноручно вручил прислуге визитку?! Хотя на ней, правда, стоит имя Скиннера. Но все равно зацепка. Сыскари быстро разберутся с мисс Рэдсон и выудят из пожилой женщины все что надо. Хорошо еще, что трупы Бирона и араба обнаружатся только к вечеру.

Значит, пока в Скотланд-Ярде узнают о двойном убийстве, у него есть ещё время, и им надо воспользоваться. Господи, скорее бы появился Гуру!

Единственное, что согревало в тот момент душу Интеграла, – факт, что флэшка была у него. Он смог всё-таки опередить и детектива Барлоу, и коллег из МИ-5.

Игорь неожиданно поверил, что, наверное, где-то действительно существует его ангел-хранитель, и именно он, смилостивившись, сначала послал к нему Гуру, а после, в самый последний момент, помог обнаружить флэшку…

Пребывая в полуобморочном состоянии, Свиридов тем не менее понимал, что только беспрерывная работа мозга способна помочь ему забывать о боли, хотя голова уже начала кружиться, а к горлу всё чаще подступала тошнота.

Игорь вновь и вновь прокручивал события последних трёх суток, испытывая странное чувство, будто эти семьдесят два часа вместили едва ли не целый год его жизни. Память пока работала безотказно. Но долго ли он еще сможет выдержать, не впасть в беспамятство?

– Где же Гуру? – продолжал сам с собой разговаривать раненый спецагент. – Ещё немного, и он застанет только моё бренное тело в охлажденном состоянии! А я должен успеть дать ему скопировать флэшку!

Часы на стене показывали 14.10, когда в комнату буквально влетел запыхавшийся Мацкевич с лицом землисто-серого цвета, держа в руке пакет с изображением логотипа какой-то лондонской аптеки. Отставной полковник успел все-таки заскочить к фармацевтам и набрать нужных медикаментов.

– Господи, Игорь, ты бледен, как… – всплеснув руками, воскликнул он и тут же осёкся.

– Как покойник, хотели вы сказать? – совершенно ослабевшим, хриплым голосом произнес Свиридов и вымученно улыбнулся. – Должен заметить, что и вы выглядите не лучше, дорогой Гуру.

– Оставим комплименты, сынок. Все поправимо! – приободрил раненого Мацкевич, выкладывая из пакета на журнальный столик одноразовые шприцы, ампулы, инструменты и лекарства. – Мне повезло, таксист попался на редкость расторопный и знающий. Отвёз сразу в большую аптеку. А там всё что душе угодно! Только не все продают без рецепта. Вот эти, например, одноразовые шприцы с вакуумными колбами специально для того, чтобы брать кровь из вены…

– А нельзя ли быстрее перейти к делу? – простонал Игорь.

И Мацкевич перешел к делу.

Свиридов был крайне удивлён тем, с каким проворством и уверенностью проделывал все манипуляции отставной полковник.

– Да, парень, здорово тебя зацепило! Пуля сидит довольно глубоко. А ведь я тебя предупреждал, чтобы был осторожен. Ну да ладно, об этом после, а сейчас начнём хирургическую операцию. Терпи, сынок, промедол мне в аптеке, естественно, не продали. Зато позволили купить пентанол. Очень эффективное средство для ускорения заживления ран и ожогов…

«И откуда он всё знает?» – раздраженно подумал раненый разведчик, чувствуя, что теряет сознание.

– Не торопи меня, Игорь! Ведь извлечь пулю из мышечной ткани – задача не простая даже для опытного хирурга. Можно так разворотить рану, что она долго не заживёт и оставит глубокий и уродливый рубец…

Свиридов был уже в забытьи.

– А я, дорогой коллега, – продолжал говорить Мацкевич, – всего лишь дилетант, который в юности год проработал медбратом на «Скорой помощи», а потом три года проучился в Военно-медицинской академии… Дело в том, что родители у меня были военврачами и очень хотели, чтоб я пошёл по их стопам. Но судьба распорядилась иначе: после третьего курса меня завербовали гэбэшники, но обещав головокружительную карьеру. И тогда я никак не мог предположить, что придется пули выковыривать…

Так, без умолку рассказывая пациенту о своих медицинских познаниях, Леонид Сергеевич продолжал неторопливо и довольно профессионально колдовать над раной Игоря.

– Послушайте, Гуру, – придя в себя, севшим голосом прошептал Игорь. – У меня в ноутбуке флэшка, о которой я, кажется, вам говорил. Если вдруг отдам богу душу, прошу вас, передайте её Кушаку…

– Что значит – отдашь богу душу? Не смей даже помышлять о таком! Представь себе, в сколь двусмысленное положение ты меня поставишь… Нельзя же думать только о себе! – шутливо произнёс Мацкевич, вызвав у Игоря невольную улыбку.

– Вы поняли, о чём я вас попросил? – кривясь от боли, спросил Свиридов.

– Да понял я, понял, склероза у меня пока нет! Лучше давай продолжим тебя штопать, время только теряем. Делать мне, что ли, больше нечего, как сейчас твоей флэшкой заниматься? Сам отдашь её Кушакову.

«Отдаст ли, если я и правда… того…» – неожиданно подумал Интеграл.

Прошло томительных сорок минут, которые показались обоим вечностью.

– Ну все, достал заразу! – торжествующе воскликнул наконец полковник, вскинув вверх забрызганную кровью правую руку.

Игорь приоткрыл глаза и затуманенным взором заметил, что Леонид Сергеевич держит в руке пинцет, в лапках которого чернеет пуля.

– Странный снаряд какой-то! Явно не свинец! – удивился Мацкевич.

– Пуля от керамического пистолета, – облизывая пересохшие губы, прошептал Игорь.

– Вон оно как! Значит, в тебя стреляли из «Глассгана»? Это же большая редкость! Впрочем, наверное, для торговца оружием международного масштаба раздобыть такую «игрушку» не составило труда…

Игорь почти сразу же почувствовал облегчение и понял, что самое страшное позади. Это добавляло силы.

– Сейчас, сынок, я тебе снова сделаю укольчик, и ты постарайся поспать. Сон – лучшее лекарство! А я буду рядом, постерегу твою флэшку. Вот только позвоню друзьям, они тоже очень волнуются за тебя…

– Так, так, Леонид Сергеевич, вы всё-таки раскрыли меня… – успел пролепетать Игорь и отключился.

Часа через три Интеграл проснулся совершенно в ином настроении. Взглянув на своё прооперированное плечо, увидел, что оно аккуратно перебинтовано. И на повязке, к счастью, не было видно пятен крови.

Напротив, в кожаном кресле, уронив седовласую голову на грудь, тихо похрапывал Мацкевич.

«Какой же молодец Гуру! Спас-таки меня! – Игорь с благодарностью вглядывался в интеллигентные, мягкие черты лица своего бывшего учителя по аналитике. – Если б не он, не было бы меня уже на белом свете! Ну как не поверить в перст судьбы?»

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, отставной полковник открыл глаза и виновато улыбнулся.

– Ну, как самочувствие, коллега?

– Спасибо, намного лучше. Только слабость немного. Как вас благодарить, не знаю! Если бы не вы, Леонид Сергеевич…

– Да ладно тебе, какие меж нами могут быть реверансы?! Я просто исполнил свой коллегиальный и дружеский долг, – прервал тот Игоря. – Лучше давай подумаем, что нам делать дальше. Как я понимаю, оставаться в Лондоне тебе никак нельзя…

– Вы, как всегда, проницательны, Гуру. Я даже не хочу гадать, засвечена эта квартирка или нет. Убираться надо при всех обстоятельствах. Вы понимаете почему?

– А что тут понимать? – усмехнулся Леонид Сергеевич. – Совершенно очевидно, что ты вчера ночью достойно встретил двух отъявленных головорезов. Надеюсь, подробности еще впереди… Но как ни крути, налицо двойное убийство. Русский дипломат устроил бойню! Представляешь, как прозвучит в прессе?

– Вот именно. Тем более что впопыхах я здорово наследил. По следам моей крови на ковре местные сыщики наверняка догадаются, что я ранен. И кто знает, может, у них на меня в досье что-то имеется. Та же кровь, к примеру… Вот почему мне надо испариться не только из этой квартиры, но и из Лондона. Плюс ко всему надо срочно доложиться Кушакову. Ну и обо всем другом. Вы, кстати, уже просмотрели «совушку»?

– Нет. Как я мог без твоего разрешения? И что особо ценного она содержит, эта птичка? – поинтересовался Леонид Сергеевич.

– Ну я же вам говорил. На ней предсмертные записки Люсинова. Можно сказать, это своеобразный «черный ящик», открыв который, мы разгадаем тайну гибели Вадима. За этой штучкой вот уже неделю, а то и больше охотятся наши конкуренты.

– Интересно, конечно, почитать откровения твоего бывшего коллеги по «Ибису», – задумчиво произнёс Мацкевич, – но сейчас не время и не место.

– Увы, к сожалению, вы правы. – Свиридов глубоко вздохнул. – Во всей произошедшей истории мне непонятно одно – почему и кто всё-таки хотел меня устранить? Вряд ли такую пакость могли затеять люди Кушакова. Если мы ответим на вопрос «почему?», то, вероятно, сможем догадаться, кто заказал меня.

– Скорее всего, твои скрытые враги опасались, что ты сумеешь докопаться до истины. Что их, очевидно, никак не устраивало, – подхватил его мысль Мацкевич. – Поэтому закономерно возникает другой вопрос: только ли в гибели Люсинова собака зарыта?

– Вот-вот. Я постоянно о том же думаю… – Игорь откинулся на подушки.

– Интуиция подсказывает мне, что корни трагической эпопеи с отравлением Люсинова, покушением на тебя и прочим кроются вовсе не в Лондоне, а в Москве. Мой диагноз, сынок, такой, – заключил отставной полковник.

– Возможно. Вполне возможно. Но как добраться до Москвы, когда на хвосте у меня, наверное, весь контингент сыщиков Лондона? Плюс ко всему я по собственной глупости умудрился нарваться на пулю. Как-то всё нелепо произошло! Ума не приложу, что делать, а времени в обрез. – Игорь не скрывал крайней озабоченности создавшейся ситуацией.

– У меня есть одно весьма интересное предложение. Вернее, оперативный план, как можно нелегально покинуть остров. Но в нем присутствуют и мои друзья, – сообщил Мацкевич, бросив испытующий взгляд на Интеграла.

– Опять вы о своих друзьях! Прибегнуть к их помощи? При том, что с самого начала я был обязан действовать исключительно один? Нет, невозможно. Хотя бы даже по этическим соображениям, – веско произнес Интеграл, хотя в его голосе слышалась-таки неуверенность.

– Положим, лично ты, сынок, раскрылся перед моими друзьями еще в прошлые встречи.

– Тогда дела были – мелочь в сравнении с нынешними.

– Но видишь ли, изменились реалии. Мы предполагаем, а бог располагает. В твоём нынешнем положении, пожалуй, нет альтернативы, кроме как довериться мне и моим друзьям! Повторяю: Духон и Багрянский очень солидные люди, которые отлично понимают, что к чему. Так что давай решайся, пока есть время!

– А что у вас за план? – неожиданно деловым тоном спросил разведчик и приподнялся, сел на диване. – Посвятите меня в него.

Леонид Сергеевич с готовностью поведал о «контрабандистской операции».

Внимательно выслушав рассказ, Свиридов разочарованно вздохнул:

– Какой же это план операции? Просто отличный сюжет для детского приключенческого фильма. И вы хотите присобачить меня к контрабанде какой-то картинки? Слишком много ненужного риска! Элементарно… вдруг разыграется шторм? Зимой волнение на море – обычное явление. А сколько еще таких вдруг?

– Напрасно ты так. План вполне реален. Надо только доработать некоторые детали, – обиженным тоном сказал Мацкевич. – И потом, есть возможность сразу лечь на дно в шато Духона в Нормандии. Не забывай, что ты, ко всему прочему, ранен.

– Надо все как следует обдумать. А вернее – еще что-нибудь придумать! – откликнулся Игорь. – Мне непонятно, почему вы собираетесь добираться до Дувра и прибрежных рыбацких поселков на перекладных?

– Таким образом Духон рассчитывает запутать сыщиков. По крайней мере, по возможности отдалить момент понимания ими, что мы намерены исчезнуть из страны.

– Что ж, это, наверное, логично, хотя и наивно, – констатировал спецагент.

– Почему наивно?

– Погодите, погодите, Леонид Сергеевич, дайте подумать!

Игорь прикрыл глаза и постарался максимально сосредоточиться на решении задачи. Минут пять он лежал молча, после чего произнёс:

– Леонид Сергеевич, а ведь первая часть плана операции «Джозеф» действительно вполне приемлема.

– Неужели?! – с язвительной интонацией в голосе воскликнул Мацкевич и озабоченно взглянул на часы. – Если ты что-то придумал, то излагай поскорее, ведь время идёт! Уже почти четыре часа…

– В общем, так, уважаемый Гуру. Если вы действительно горите желанием реально помочь мне, то нам надо действовать следующим образом.

Свиридов попытался спустить на пол ноги, как бы собираясь подняться. Но Мацкевич жестом его предостерег. Мол, лежи, пока мы еще не бежим…

– Как только стемнеет, мы с вами спустимся в подземный гараж. Там прошлой ночью я оставил малолитражку, которую недавно взял напрокат. Мы доберемся до Мейдстона, как вы и планировали, и в условленное время встретимся с вашими друзьями. Там они передадут нам свой контрабандный шедевр, после чего легально погрузятся в «Евростар» и через три часа будут в Париже. Убежден: нам с ними нигде нельзя появляться вместе. Риск колоссальный! У них контрабанда, а за мной шпионаж, убийство… Как говорится, почувствуйте разницу.

– Уже почувствовал. Но все-таки, как выбираемся мы? – пожав плечами, спросил Мацкевич.

– А мы тем временем берём такси и доезжаем до Фолкстона. Я являюсь членом тамошнего частного спортивного аэроклуба. Даже посещал его пару раз… Далее, мы фрахтуем легкий самолёт, записываем в пролетные документы маршрут прогулки над морем, а сами за полчаса перелетаем через Ла-Манш. Как вам мой план?

– Но кто поведёт самолёт?

– Как кто? Я, конечно…

– Одной рукой?! – откровенно удивился Мацкевич. – Ты ж и автомобилем-то управлять не в состоянии!

– Так то ж автомобилем! А легким самолётом – проще пареной репы! Набрал нужную высоту, включил автопилот, и всё. Единственная сложность – посадка. Но, думаю, вы мне поможете, если понадобится. Поверьте, дорогой Гуру, всё будет в полном порядке!

– Фу ты, чёрт… – с досадой выдохнул Леонид Сергеевич. – Тогда надо срочно позвонить друзьям. И дать понять, что в плане появились коррективы. Мы же рассчитывали осуществить операцию «Джозеф» дня через два, а теперь её придётся форсировать.

– С вашей помощью, с их помощью или без оной я намерен во что бы то ни стало к раннему утру добраться до фолкстонского аэроклуба! – с твёрдой решимостью произнёс Интеграл. Было очевидно, что силы возвращаются к нему.

– Риск-то какой, Игорь! Ты ведь пока едва держишься на ногах! – Леонид Сергеевич поднялся с кресла. – Ладно, погоди, я сейчас же свяжусь с Духоном. Несмотря на наши дружеские отношения, он всё-таки мой хозяин и от его решения зависит многое, если не всё.

– Смешно звучит в ваших устах слово «хозяин». Вы ж никогда не были слугой!

– Почему смешно? Нам к этому слову не привыкать! Разве не мы тридцать лет называли Хозяином генералиссимуса, а потом и других первых лиц государства? – парировал Леонид Сергеевич язвительный выпад Игоря.

– Простите, не хотел вас обидеть, – примирительно улыбнулся тот.

– Проехали. Я пошёл звонить. Лучше это сделать с городского телефона.

Мацкевич отсутствовал минут двадцать. Игорь изрядно нервничал, понимая, что если друзья Мацкевича откажутся от предложенного им сценария побега, для него создастся далеко не лучшая ситуация.

– Фу, как я перенервничал! Но слава богу, всё обошлось, убедил! Они согласны! – с порога прокричал повеселевший Мацкевич. – Ты знаешь, как Духон выразился? Мол, уступает только из уважения к подвигу разведчика. Так что давай готовиться к отъезду. Мы договорились, что Духон и Багрянский будут ждать нас ровно в десять вечера на привокзальной автостоянке в Мейдстоне. Учитывая моё плохое знание лондонских улиц и пригородных шоссе, нам надо будет выехать заблаговременно.

– Так и поступим, – облегченно вздохнув, произнёс Свиридов и устало откинулся на подушку.

Ровно в семь вечера они покинули квартиру и отправились в дорогу. Мацкевич впервые в жизни пожалел, что в машине нет навигатора. Впрочем, курс на восток он приблизительно себе представлял – перед выездом, пока Интеграл отдыхал в полудреме, Леонид Сергеевич внимательно изучал карту Лондона и его восточных пригородов.

«Какие всё-таки славные мужики – бывший банкир и его приятель-журналист, не говоря уже о Леониде Сергеевиче! Мало того что приютили меня, так ещё обхаживают, как кисейную барышню, – размышлял Игорь, нежась в роскошной двуспальной кровати с балдахином в старинном нормандском замке. – Так бы вечность, как белый человек, отдыхать и наслаждаться жизнью, не зная забот и треволнений. Разве не заслужил?! Сюда бы ещё Наяду… – Всё больше погружаясь в несбыточные грёзы, Свиридов испытывал какое-то мазохистское удовольствие. – Проклятие! А ведь даже во времена наших ежегодных «свадебных путешествий» с Надей я не чувствовал себя спокойным и свободным. И всё из-за того, что каждую минуту ждал вызова из Центра или очередного задания. Сколько лет уже живу в постоянном напряжении, на привязи, как цепной пёс! Мерзкая профессия. Вот уж воистину, вечный незримый бой… Господи, как же хорошо я сделал, что ещё в Лондоне вырубил связь с Центром! Представляю, как сейчас там бесятся и ломают голову – куда вдруг исчез их бесценный суперагент? И жив ли вообще? Ну и шут с ними! После того что я вычитал в люсиновской флэшке, после всех моих лондонских злоключений я уже никому не доверяю. Никому! Даже себе. А впрочем…»

Тут Игорь вдруг почему-то вспомнил, как в момент прощания с Духоном и Багрянским в Мейдстоне олигарх-пенсионер предложил ему отлежаться после ранения в своем нормандском имении. Идею с энтузиазмом поддержали Мацкевич и Багрянский. Сам же Свиридов, вежливо поблагодарив Духона, не был склонен принимать приглашение – ему не терпелось быстрее вернуться в Москву. Тем более что после постоянного обдумывания истории, случившейся с Люсиновым, в его голове зародились смутные подозрения, которые надо было срочно проверить. Но всё обернулось иначе.

Шёл четвёртый день после их побега из Лондона. Никаких приключений не произошло, и старик «Джозеф» – подарок уже покойной леди Соутбридж – занял почтенное место среди картин в шато Духона.

Благодаря стараниям мужчин Свиридов довольно быстро шёл на поправку. Рана почти зарубцевалась, и полковник с каждым новым днём ощущал прилив сил. Порой драматические лондонские перипетии уже казались ему такими далекими и ирреальными, словно всё пережитое было лишь кошмарным сном.

Задуманный перелет через Ла-Манш в целом удался. Однако не обошлось и без накладок.

Сначала им пришлось долго уговаривать долговязого, как жираф, и упрямого, как осёл, владельца аэроклуба разрешить им немного полетать на легком самолёте с трогательным названием «Пчёлка». Хозяин долго упирался, но когда Интеграл выложил на стол весомый аргумент – десять банкнот достоинством в сто евро каждая, – сдался. Но выделил двум чудаковатым туристам пилота-инструктора.

Как только «Пчелка» поднялась в воздух и сделала круг над Фолкстоном, Интеграл решил, что пора действовать. Выждав удобный момент, он здоровой правой рукой резко вырубил инструктора, тот не успел даже охнуть. В следующее мгновение Игорь перехватил штурвал.

– Феноменально! – только и смог воскликнуть ветеран госбезопасности Мацкевич, глядя, как Интеграл одной рукой управляется с самолетом. – Но как-то все же неприлично. За что парень-то должен страдать? Ты об этом, сынок, подумал?

– Некогда думать, Леонид Сергеевич, вы лучше следите за показателями высоты и сообщайте мне, – отдал команду Интеграл и повел (нашел в себе силы!) самолет на бреющем в сторону берегов Франции. С помощью навигационных приборов он довольно быстро сориентировался в воздушном пространстве и уверенно держал курс. В наушниках стояла мертвая тишина, что не могло не радовать.

Полёт к северному Кану – столице провинции Кальвадос – длился ровно сорок три минуты. Игорь, оглядев с высоты окрестности, решил сажать самолёт в чистом поле, окруженном с четырёх сторон лесом и кустарниками. При посадке шасси «Пчёлки» мягко коснулось поверхности земли, и самолёт, замедляя ход, уже бежал по ровному полю, как вдруг внезапно прямо на пути крылатой машины вырос большой валун. Избежать столкновения не удалось, и «Пчёлка», налетев левым колесом на каменное препятствие, резко подпрыгнула вверх, а потом завалилась набок.

К счастью, ремни безопасности уберегли беглецов от серьезных травм, он отделались незначительными ушибами и ссадинами. Правда, у Свиридова после неудачного приземления вновь сильно разболелось раненое плечо, но он старался не обращать на это внимания. Времени было в обрез!

Водрузив в кресло пилота, который после удара стал приходить в себя, и положив на панель управления тысячу евро – компенсацию за моральный ущерб, Свиридов и Мацкевич выбрались на поле.

– Пусть он и отвечает за неудачную посадку, – усмехнулся Свиридов, легко подталкивая Мацкевича в спину.

– Не возражаю. Бедный парень! Невинная жертва нашей авантюры и беспардонного отношения к людям… – с грустью в голосе заметил отставной гэбэшник.

– Ничего не поделаешь, судьба – злодейка!

– А ты, оказывается, совсем стал циником! – огорчённо воскликнул Леонид Сергеевич. – Не ожидал. Неужели тебе действительно нисколько не жаль парня? Его же выбросят из аэроклуба!

– Нас бы кто пожалел! Давайте лучше тикать отсюда подобру-поздорову, пока нас не заметили французские селяне.

– Да-а, похоже, нам все-таки надо двигать к моим товарищам… Тем более что всё равно я должен передать Духону его картину… – Мацкевич внимательно оглядывал местность в поисках какой-нибудь дороги.

– И мне, к сожалению, придется идти на поклон к олигарху, хотя, если честно, при всей моей благодарности к нему делать это не очень-то хочется. Но рана моя, увы, опять даёт о себе знать… – пробормотал Свиридов, поддерживая одной рукой другую.

Воспоминания разведчика о коллизиях, связанных с побегом из Лондона, неожиданно прервал стук в дверь.

– Входите! Я не сплю! – крикнул Игорь.

Через секунду створки распахнулась, и на пороге спальни появилась сутуловатая фигура Мацкевича. Он улыбался и выглядел весьма забавно – лицо отставного полковника в четырех местах было заклеено полосками пластыря. Это были последствия недавнего не слишком удачного приземления на «Пчелке».

– Довольно, товарищ дорогой, разлёживать, как Обломов на любимом диване! – шутливо заговорил отставной полковник. – Пора завтракать! Хотя уже час дня и для остальных членов нашей компании твой завтрак уже будет ланчем. Тебе наверняка придётся по вкусу запечённая на гриле тюрбо под трюфельным соусом.

– Всё сибаритствуете, господа? А ведь миллионы людей на планете Земля пухнут от голода! – в том же духе откликнулся Свиридов, натягивая халат, одолженный хозяином дома.

– Ну зачем же перегибать палку… При чем тут голодающие? Ты что, не в настроении? – встревожился Мацкевич.

– Напротив! Всё отлично, спасибо, Леонид Сергеевич. Просто задумался немного… – с неподдельной улыбкой ответил Игорь.

– Послушай меня внимательно, дорогой мой… – начал было Мацкевич, но почему-то замялся и умолк.

– Ну, что ещё?

– Обязан тебя предупредить, что мои товарищи сильно волнуются, а вместе с ними, не скрою, и я…

– Что же вас так разволновало, если не секрет? – не без иронии спросил Свиридов, догадываясь, о чём говорит Гуру.

– Словом, все мы ждём не дождёмся, когда ты наконец соизволишь выполнить данное тобою обещание. Когда же покажешь нам флэшку? Я, конечно, знаю, что обещанного три года ждут, но…

– Вот именно, «но»! Я не имею права показывать вам ее, – довольно бесцеремонно оборвал Мацкевича его бывший ученик. – Увы, Леонид Сергеевич, сами знаете, что в нашей конторе существуют незыблемые правила допуска к секретным материалам.

– Мне они, конечно, известны, однако неудобно как-то получается. В конце концов, долг платежом красен! Ведь мы тоже активно участвовали в расследовании. Именно мы засекли Бирона и чем смогли помогли тебе! Не вправе дать нам почитать флэшку – так ты изложи хотя бы устно, в общих чёртах, о чём в ней идёт речь. Неужели команда «Старых центурионов» не заслужила чуточку доверия и скромной награды за труды свои праведные?

– Разумеется, заслужила! – рассмеялся Игорь. – Сейчас переоденусь и выйду к ланчу, там и расскажу. Уговор дороже денег!

Когда за коллегой закрылась дверь, Интеграл с досадой вздохнул.

«Надо ж было старику напомнить о проклятой флэшке… Какое настроение испортил! А впрочем, как ни играй в страуса с головой в песке, от выполнения обещания, данного, видимо, в бреду, всё равно не уйти».

С какого-то момента Интеграл был вообще не рад, что нашёл злополучную флэшку. Ибо то, что он вычитал в предсмертных записях бывшего однокашника по спецшколе, не могло не породить мерзкого ощущения, а заодно и тревожных мыслей. В понимании спецагента приведённые во флэшке факты и признательные откровения были столь невероятными, что боевой офицер «Ибиса» почувствовал себя в роли несчастного гонца, которого непременно казнят за то, что ему выпала доля доставить ко двору повелителя недобрую весть.

Свиридов отлично сознавал, что всякий раз, раздобыв взрывоопасную информацию, разведчик сам поневоле становится её заложником. Именно поэтому он тянул время не только с рассказом «пенсионерам», но и с донесением в Центр. Из записок Люсинова Интеграл узнал, что, оказывается, на территории России уже около десяти лет действует некий преступный синдикат «Альбега», одним из ключевых эмиссаров которого и являлся Вадим. Всё это время синдикат нелегально продавал за рубеж радиоактивные материалы, похищенные у ядерных объектов страны. Но самым ужасным открытием для Игоря явилось то, что отцом-основателем и главой одиозного синдиката был академик Адов. Не случайно все-таки спецслужбы, да и сам Свиридов давно интересовались знаменитым учёным, которого коллеги уважительно окрестили «королем мирного атома».

И вот сейчас, спустя много лет, ему удалось раздобыть неопровержимые доказательства причастности Змия к криминальному бизнесу. Но профессиональная удача не радовала Интеграла. Скорее – наоборот. Причина лежала на поверхности: Игорь уже не раз ловил себя на предательской мысли, что по-прежнему без ума влюблён в Надю Адову, и ему очень не хочется причинять ей душевную боль и муку. А это, судя по всему, неизбежно.

Решение пришло неожиданно. Прежде чем отправиться с докладом на Лубянку, нужно непременно встретиться со Змием. Потом он придет к Наде, и там уж, как говорится, куда выведет кривая…

Начитавшись откровений Люсинова, Игорь, как ни странно, сомневался, можно ли кому-либо доверить раздобытые им сведения. И разумеется, встал перед ним вопрос: насколько вообще им верить? Свиридова пугала очевидность того факта, что даже в высших эшелонах власти есть оборотни. Подсознательный страх невольно зародился у него, когда из тех же записок стало ясно, что, оказывается, нити преступной деятельности пресловутой «Альбеги инк» тянутся чуть ли не на самый верх, что парадом командует некая высокопоставленная особа, Куратор.

А если всё так, то реально предположить, что именно Куратор и заказал Бирону ликвидировать скромного бойца «Ибиса». Собственно, точно такой же версии, даже не читая записок, придерживается и Гуру. Стало быть, расправившись с Бироном, Свиридов все равно не может быть спокоен за свою жизнь. Куратор, зная, что для него существование преступного синдиката – не тайна, тем более не угомонится.

Но кто же такой этот всемогущий, высокопоставленный чиновник? Знать бы… И первым нанести по нему удар! В своих предсмертных записках Люсинов пишет, что, к сожалению, не в курсе, как его настоящее имя. Допустим. Но зато оно наверняка известно академику Адову. И тогда…

Что, собственно, тогда?

Тогда, если понадобится, Игорь пойдет на все, даже добьется приема у президента. Хотя стоп! Что, если кураторская деятельность санкционирована на самом верху?

– О! Какое чудо! Наконец-то мы имеем счастье видеть вас, Игорь Михайлович, в здравии! Или почти что в здравии. Заждались, заждались… Присаживайтесь скорее к столу! – громкими возгласами приветствовал хозяин шато появившегося в гостиной Свиридова.

– Всем доброго дня! – широко улыбнулся Интеграл. – Действительно, давненько мы не виделись. Со времен совместного морского круиза. Неплохо вы отразили те события в своей книге…

И хотя в доме не было посторонних, собравшиеся в комнате с сознанием некой объединившей их тайны стали друг другу подмигивать.

Трапеза длилась недолго, тем более что замечательная рыбка тюрбо, запеченная под трюфельным соусом, быстро закончилась и сразу подали кофе.

Курильщики задымили сигаретами.

– Господа, я думаю, настало наконец время «Ч». Не так ли, уважаемый Игорь Михайлович? Мы просто горим от нетерпения выслушать ваш рассказ о таинственном завещании Люсинова! – торжественно обратился к гостю Духон. – Предлагаю перейти в салон.

Четверо мужчин двинулись вслед за Духоном, и вскоре недавние сотрапезники удобно расположились в креслах у предупредительно разожженного камина, рядом с которым стоял ломберный столик, уставленный разного рода горячительными и прохладительными напитками.

– Скажу откровенно, особых сенсаций от меня не ждите. Уверен, благодаря собственным, а также Леонида Сергеевича стараниям вы и без моего сообщения о многом уже знаете или догадываетесь.

– Не без того, конечно, но тем не менее… – не удержался, чтоб не вставить слово, Багрянский. – Давайте же наберём в рот воды и послушаем нашего героя.

– Постараюсь быть лаконичным. Однако хочу еще раз напомнить… – Свиридов поднял указательный палец. – Всё, что я сейчас скажу, должно остаться строго между нами. Очень надеюсь на вашу порядочность.

При этих словах он поочередно обвёл взглядом каждого из собеседников.

– Ну что ты заладил, сынок? Я ж тебе дал гарантию и слово офицера! – обиженным тоном бросил реплику Леонид Сергеевич.

– Ладно, была не была! Прежде всего я хотел бы сообщить, что по содержанию и форме предсмертное завещание Вадима Люсинова представляет собой, на мой взгляд, особый, эклектический жанр эпистолярного творчества – то есть это одновременно и признание, и покаяние, и завещание, и исповедь, если хотите. Адресовались откровения Люсинова, если быть до конца честным, непонятно кому. То ли исключительно жене и сыну Антону, то ли господину Эленскому, дабы вооружить его для дальнейшей борьбы с Кремлем, то ли и того проще – как говорится, всем, всем, всем… Так или иначе, я лично уверен: Вадим Люсинов писал свои записки не кривя душой, честно и правдиво, я в этом уверен. На пороге смерти обычно не врут. По всей видимости, он не хотел уйти в мир иной, не покаявшись как перед близкими и дорогими ему людьми, так и перед всем человечеством сразу.

Свиридов сделал паузу, наполнил стакан минеральной водой и залпом осушил его.

– Признаюсь, до недавнего времени я наивно полагал, что всё случившееся с моим бывшим соратником, начиная с его бегства в Англию, происходит по сценарию, разработанному на Лубянке. Вплоть до последнего момента полагал. Первые сомнения закрались, когда я получил весьма неопределенное задание отправиться в Лондон и сделать… сделать, честно говоря, непонятно что. То ли выяснить правду, то ли зачистить поляну, как у нас говорят, или что-то в таком роде. Ко всему мне показалось несколько странным, что в Агентстве национальной безопасности не совсем владеют ситуацией. Теперь же, после ознакомления с предсмертными записками Вадима Люсинова, у меня не осталось сомнений, что этот человек – настоящий Иуда и отщепенец. Даже его сын признался, что ненавидит отца. Правда, он раньше меня прочитал пресловутые предсмертные записки.

– Одним словом, предатель Родины, как я понимаю, – неожиданно изрек Багрянский.

– Если бы, Лев Владимирович… – ответил персонально журналисту Свиридов. – В нашей стране было столько предателей родины, в том числе и из наших синепогонных рядов, которые на поверку, спустя годы, десятилетия оказывались никакими не предателями, а просто инакомыслящими. Но я ведь не случайно сразу назвал моего бывшего соратника продажной тварью. Ради тридцати сребреников Вадим Люсинов шёл на такие преступления, что нормальному человеку трудно даже вообразить. В записях он оправдывает свои деяния тем, что крайне нуждался в средствах для лечения сына-инвалида. И тут же – вот ведь лицемер! – обращаясь к жене и сыну, сообщает им цифровой код своей банковской ячейки, где хранит – вы только представьте себе, господа, – шесть миллионов евро.

– Так вот за какими деньгами охотился тот араб! – почти одновременно воскликнули Мацкевич и Духон. – Ничего себе тридцать сребреников…

– Более того, Люсинов наставляет жену, что в случае чего она может выгодно продать предсмертные записки мужа прессе, издательствам, которые выложат за его откровения огромные деньги.

– Уму непостижимо! – вырвалось у Багрянского. – Находясь одной ногой в могиле, он думал о том, как ещё наварить бабла! Нет бы о душе позаботиться!

– О спасении души он тоже моментами заботился, но только как бы походя, каясь в своих грехах исключительно перед женой и сыном. Ну о чём вообще можно говорить, если Люсинов, по собственному его признанию, был тесно связан деловыми отношениями с небезызвестным вам Бироном и прочими террористами всех мастей! Как я теперь понимаю, не давало покоя то, что кто-то, например Бирон, лопатой гребет деньги, а сам он лишь крохи со стола Эленского подбирает. И надо же, вдруг ему от того же Бирона-Буратова поступает потрясающее предложение: стать посредником в торговле нелегально вывезенными из России радиоактивными отходами. Ну и в результате Щука доторговался! Правда, кара небесная настигла его не сразу.

Слушатели молчали, ловя каждое слово рассказчика.

Путь Люсинова к могиле начался после того, как он однажды случайно встретил в одном из лондонских казино проигравшегося в пух и прах некоего химика-наркомана Алекса Лэнга. Тот, будучи сильно под кайфом, разоткровенничался, слезливо жалуясь на свою несчастную, безответную любовь к леди Соутбридж. В порыве откровений Лэнг рассказал и о том, что готовит дома по своим оригинальным рецептам синтетический наркотик, неплохо на том зарабатывая. Мгновенно сообразив, с каким ценным кадром его свела судьба, Люсинов выстроил в голове схему обогащения. Но прежде не пожалел денег и дал взаймы неудачнику довольно крупную сумму. Расчёт был прост – теперь алхимик попадал к нему в полную зависимость! Для Люсинова встреча с Лэнгом сулила в будущем огромные барыши. Дело в том, что к тому моменту одна из радикальных исламистских группировок уже не раз пыталась через своего эмиссара в Лондоне, некоего Махмуда, купить у русских грязную бомбу. Полагаю, господа, вы в курсе, что это такое?

Свиридов снова наполнил стакан минеральной водой и вопросительно посмотрел на слушателей.

– Разумеется, – за всех ответил Багрянский.

– Так вот, – продолжил Свиридов, – заимев практически в собственность школьного химика Лэнга, Щука решил с его помощью попробовать выполнить заказ террористов. Если тому удастся, на него посыплется золотой дождь – Щука полагал, что сможет увеличить поставки полония. Словом, партнёры по криминальному бизнесу нашли себя еще раз. И договорились не ставить о своем альянсе в известность хозяина «Альбеги», на которого оба работали. Они сумели выторговать у заказчиков аванс в пять миллионов евро, и дело пошло. Управление кассой и контроль над Лэнгом взял на себя Люсинов, а Буратов – поставку сырья. Уж не знаю как, но торговцу оружием не только удалось раздобыть редчайший изотоп, но и довольно регулярно доставлять его в Лондон. Оборудование же подпольного цеха было достаточно современного уровня – часть необходимого «Алхимик» похитил из лаборатории местного колледжа, а кое-что раздобыл Буратов.

Интеграл откинулся на спинку кресла и лукаво взглянул на собравшихся.

– По глазам вижу, у всех вас один вопрос: возможно ли вообще такое? Представьте, возможно. Сварганить так называемую грязную бомбочку можно даже в туалете. А уж в лаборатории… Самым трудным, как пишет Люсинов, было доставить сырье в Лондон, а затем соединить его с детонатором. Не знаю, сколько раз взрывались самодельные бомбочки, но думаю, пару раз они нашли применение у террористов. Так что кто знает, как далеко зашли бы Буратов и Люсинов… Но тут случилось непредвиденное. За несколько дней до отравления Щука с утра отправился в Форестхилл, чтобы ещё раз проверить, как идут дела у Лэнга по подготовке очередной «посылки», и застал «алхимика» в жутком состоянии. Тот, очевидно, наглотавшись и нанюхавшись наркотического зелья собственного производства, был невменяем. Лэнг клял все на свете, орал, чертыхался и плакал, ломая и круша всё вокруг. Кругом были рассыпаны какие-то порошки, разбитые ампулы и вскрытые капсулы. Завидев Щуку, химик бросился на него с кулаками. «Ты! Ты втянул меня в эту историю! – кричал он. – Я вас всех уничтожу! Я всех вас облучу! И тебя, Люсинов, первым! А эту сучку, несостоявшуюся мою любовь, второй!» Дабы угомонить взбесившегося подельника, Люсинову пришлось применить силу. Но о том, что реально несла в себе угроза, он понял лишь в госпитале, когда сообразил, что среди раскуроченных колб и пробирок с порошками и химикатами вполне мог быть и полоний. Именно там, в подвале, Щука и подхватил радиоактивную дрянь, да ещё разнес ее чуть ли не по всему городу – где бы он ни появлялся в последующие два дня, всюду оставались следы полония. Хорошо, что его концентрация уже никому не могла принести вреда. Так что, господа, Люсинов и Лэнг погибли мучительной смертью по собственной вине.

– И еще леди Соутбридж, – продолжил список Багрянский. – А также Буратов и Махмуд, ведь и они по-своему жертвы полония…

– Оказывается, ларчик довольно просто открывался! – не преминул прокомментировать рассказ Свиридова хозяин шато.

– Боюсь, ларчик так бы никогда и не открылся, если бы Игорь чудом не обнаружил флэшку на связке ключей, которыми пользовалась прислуга в доме Люсиновых, – заметил Мацкевич.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Разве что треск поленьев в камине и робкое дрожание окон от неизвестно откуда налетевшего ветра разбавляли ее.

– Да-а, интересно получается… – задумчиво произнёс Духон. – Вас, конечно, можно только поздравить, полковник! Одни убийцы наказали себя сами, других настигла смерть от руки неизвестного стране героя. Но как быть с академиком? И с мистером икс, Куратором?

– А вы, господа, просто молодцы! – не мог не отметить Интеграл. – Ведь именно вам первым пришло в голову связать между собой две гибели – Люсинова и Лэнга. К тому же вы догадались сразу вызвать Леонида Сергеевича. Обратите внимание, как же все тонко связано… Без его приезда мы бы не встретились – это во-первых. Во-вторых, я вообще вряд ли был бы сейчас жив. Вот так-то, господа. Ей-богу, у вас потрясающая наблюдательность и богатая интуиция!

– Спасибо, конечно, за комплимент, но мы же собрались здесь не «одним местом» мериться, – довольно хамовато даже для мужской компании и громко, чтобы слышали все, произнес Багрянский. – Духон спросил об академике Адове и мерзавце Кураторе. Ведь так? А вы, господин Свиридов, в реверансы пустились. Словом, ушли от ответа. Негоже, однако…

В салоне, предназначенном для музыкального концертирования, вновь повисла звенящая тишина.

– Левушка, ты бы не очень со своей прямотой-то… – немного неопределенно высказался хозяин. – Все-таки Игорь Михайлович, помимо того, что мой гость, еще и пострадал, в отличие от нашей троицы, был ранен. Рискуя жизнью, избавили мир от чудовища, торговавшего смертью. Поэтому, дорогой, выбирай выражения. У вас, писателей, такое принято, а в приличном обществе…

– И все-таки, Игорь Михайлович, что вы скажете на мой конкретный вопрос? – будто не замечая, что его культурно отстегали, упорно гнул свое Багрянский.

Еще перед тем как спуститься в салон, Интеграл отлично понимал: разговора об академике и неком Кураторе ему не избежать. Но что он мог сказать? Что, прежде чем дать ход обнаруженным фактам, сначала хочет приватно поговорить с Адовым? Потому что не может поступить иначе с учетом своих отношений с Наядой?

– Простите, товарищи дорогие, но по-моему, Игорю Михайловичу стало худо, – неожиданно пришел на помощь своему ученику Гуру. – Что, опять обострилась рана?

Свиридов вздрогнул. Как сказать старику, что не рана, а душа отозвалась невыносимой болью? Спецагенты только делают вид, что они сделаны из стали. На самом деле боль есть боль, и разведчики ощущают ее, как любой другой человек. Душа никогда не советуется с головой, и полная чушь, когда говорят, что они могут жить в согласии друг с другом. Никогда! Или почти никогда, особенно у людей его профессии. Но сейчас лучше об этом просто промолчать.

– Извините, я действительно почувствовал себя неважно. Но и лгать тоже не могу. Давайте не будем трогать данную тему. Пока. Я и так позволил себе лишнее, упомянув об вышеназванных персонах. Не могу бросаться голословными обвинениями. Надо сначала всё выяснить, детально изучить… И вас, господа, прошу не делать далеко идущих выводов. Поживём – увидим. А теперь позвольте откланяться, я пойду отдохну.

Свиридов явно был недоволен и одновременно встревожен поворотом беседы. Он поднялся с кресла и осторожными шагами направился к лестнице, ведущей на второй этаж шато.

– Ну что ж, и на том спасибо! – произнес ему вслед Александр Духон.

«Э-э-э, как я погляжу, эта публика и впрямь не промах! – пронеслось в голове Свиридова. – Того гляди привяжутся с подковерными вопросами, хрен от них отделаешься! Нет, пора и честь знать! Хватит отлёживаться! Необходимо срочно исчезнуть отсюда, не то беды не оберёшься с нашими доморощенными любителями детективных приключений».

Спустя буквально десять минут случилось то, что заставило Интеграла окончательно и бесповоротно утвердиться в правильности своих намерений.

Зайдя в спальню, он машинально включил телевизор. Свиридов ещё ни разу не пользовался им, а тут откуда не возьмись возникло неодолимое желание посмотреть новости Би-би-си. Что происходит на белом свете? И в Лондоне в частности.

Отыскав канал, он с изумлением увидел на экране самодовольно улыбающееся лицо своего лондонского конкурента – детектива Барлоу. Сыскарь из Скотланд-Ярда давал интервью.

«Чему, интересно знать, он радуется?» – подумал Игорь, почувствовав, как где-то в груди пробежал холодок недоброго предчувствия.

Тем временем с экрана телевизора доносился бодрый баритон старшего следователя отдела по борьбе с терроризмом:

– Три дня назад я получил агентурные сведения о том, что в дом покойного мистера Люсинова, скончавшегося недавно от отравления радиоактивным полонием, тайно намерены проникнуть некие неизвестные лица. С согласия руководства я принял решение устроить в доме засаду, предварительно обезопасив сына покойного. Вдова мистера Люсинова, как, наверное, известно тем, кто следит за развитием событий в этом деле, находится сейчас в лечебнице.

– Господи, что он несёт? Ушам своим не верю! Какая наглая ложь! – невольно вскрикнул Игорь, вспыхнув от душившей его ярости.

Он был настолько поражен, что готов был запустить в телевизор первым попавшимся под руку предметом. И даже схватил вазу с цветами, но вовремя спохватился, решив до конца дослушать информацию, распространяемую Скотланд-Ярдом.

Барлоу продолжал вещать:

– Проникновение злоумышленников в дом Люсиновых произошло поздней ночью, но я и другие оперативники были готовы встретить их. Налётчиков оказалось двое, они были вооружены до зубов. События сразу стали разворачиваться по непредсказуемому сценарию. В итоге произошла короткая перестрелка, в результате которой оба преступника были убиты. Конечно, важную роль сыграл фактор внезапности…

«Вот сволочь! Да-а, Барлоу от скромности не умрёт! – несколько остудив свой пыл, размышлял Свиридов. – Вот артист, врёт и не краснеет! Лоренс Оливье, да и только! Зачем это ему нужно?»

Между тем с экрана раздался голос ведущей программы – миловидной худенькой девицы в строгом бордовом костюмчике:

– Мистер Барлоу, вы просто герой дня! В одиночку расправиться с двумя вооруженными террористами – настоящий подвиг! Я думаю, наши телезрители очень рады узнать, что Скотланд-Ярд снова оказался на высоте! Но скажите, пожалуйста, мистер Барлоу, кто были те люди и с какой целью они проникли в дом Люсиновых?

– О, это очень любопытно! Но, во-первых, хочу вас поправить: в доме, повторяю, я был не один. Другое дело, что мои выстрелы были точнее остальных. Теперь, как говорится, во-вторых. Оба преступника уже опознаны, но в интересах следствия их имена не разглашаются. Обещаю обязательно сообщить их телезрителям, но – когда следствие завершится.

Что же касается цели визита головорезов в дом Люсиновых, то скорее всего они задумали заурядный грабеж. Очевидно, преступники хотели найти в доме ценности и деньги, тем более что Люсинов слыл в Лондоне состоятельным человеком. Британской общественности известно, что мистер Люсинов являлся автором целого ряда разоблачительных книг и публикаций в прессе о преступной деятельности его бывших коллег из спецслужб России.

Не выдержав нервного напряжения, Свиридов выключил телевизор и плюхнулся на кровать. Он никак не мог успокоиться, правда, не очень понимая почему. Хотя смутные мысли уже роились в голове.

«Вот уж действительно сегодня важнее обыграть противника не в боевом столкновении, а в информационной войне! – огорченно размышлял Интеграл. – Коллеги-конкуренты снова опередили нас, пустив в ход откровенную дезу. Просто взяли и приписали себе «подвиг разведчика»… Как умело и, главное, своевременно сделали неожиданный ход конём, одним махом обратив своё явное поражение в победу над русскими! Так тонко умеют работать только англичане. Чёрт, возьми, ведь после этой «утки», пущенной по каналам Би-би-си, ничего уже не докажешь. Даже раздобытая мной бесценная флэшка будет объявлена липой.

Что ж, кто успел, тот и съел! Но вряд ли Барлоу сам додумался до столь изящного хода. Тогда кто? И самое главное зачем? Но ведь кто-то же придумал, как, состроив хорошую мину при плохой игре, убить сразу двух зайцев: во-первых, спасти престиж своей конторы, а во-вторых, получить возможность перейти в контрнаступление. Выждут и перейдут! И попробуй докажи теперь в Москве, что я не верблюд… – вздохнул спецагент. – Засиделся я здесь. Надо было вовремя передать в Центр информацию. Но, с другой стороны, опять-таки большой вопрос, кто и в каких целях воспользовался бы ею?»

Звонок внутреннего телефона отвлек Интеграла от грустных размышлений.

– Сынок, ты не хочешь прогуляться по парку? – вкрадчивым тоном спросил отставной полковник. – Хозяин пошел отдыхать…

– Увы, не до прогулок мне… – упавшим голосом ответил расстроенный Игорь.

– Что-то голос у тебя загробный. Стряслось чего?

– Да, Леонид Сергеевич, именно стряслось! Я только что смотрел новости по Би-би-си.

– Понятно… Так и я смотрел. Про то и хотел с тобой поговорить. Я тоже слышал интервью детектива Барлоу, но по Евроньюс.

– Тогда лучше зайдите ко мне. Да и прихватите с собой ваш ноутбук…

– Зачем?

– Потом узнаете, – ответил Свиридов и повесил трубку.

Минут через пять в спальню зашёл Мацкевич с ноутбуком в руках, и Игорь тотчас предупредил его:

– Вопрос о дезе Би-би-си обсуждению не подлежит…

– Что так? А зачем тогда звал? – удивился Мацкевич.

– Хочу переписать на ваш ноутбук информацию с флэшки! Я же давно говорил вам об этом. Что вы теперь так удивлены?

– Как же не удивляться! – вытаращил глаза отставной полковник. – Любая запись, даже стёртая, оставляет свой след на харде. А вдруг мой ноутбук попадёт случайно или намеренно в чужие руки? У меня есть чистая флэш-карта, лучше переписать на неё… Так будет надёжнее и удобнее.

– Вам виднее, Гуру, – согласился Свиридов. – Главное, чтоб у вас была копия. И если вдруг со мной что случится, то вы знаете, как поступить.

– Служу России! Благодарю за доверие, сынок! – рассмеялся в ответ ветеран госбезопасности. А потом серьёзно спросил: – Так всё-таки в чём дело? Что может случиться с тобой здесь? Ты странно вдруг заговорил. На тебя, видимо, очень подействовало интервью Барлоу.

– Я принял твердое решение – сегодня же отправлюсь в Москву. Нельзя больше терять время! Видите, что творят англичане? Проиграли, но ловко выкрутились, черти, пустив в ход дезу. А мы бессильны – никак сейчас не можем опровергнуть её, не выдав себя.

– Нельзя тебе никуда ехать. Ты пока не совсем здоров, и любое передвижение для тебя опасно.

– Гораздо опаснее для меня сейчас не появиться в Москве, – возразил Свиридов. – Я обязательно должен срочно передать флэшку генералу Кушакову. Ну, и пересказать все остальное.

– Об академике тоже? И о Кураторе?

– До этого мне ещё надо встретиться кое с кем и выяснить кое-что, словом, некоторые нюансы, – горько ухмыльнулся Интеграл, невольно вспомнив по аналогии известные слова песни из телесериала про «Знатоков»…

– Не хочу тебя пугать, сынок, но, ради бога, будь предельно острожен! Я получил сугубо конфиденциальные сведения от моих бывших коллег по аналитическому управлению… – Мацкевич сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли выдавать ценную сводку.

– Вы о чём, Леонид Сергеевич? Договаривайте, коль начали. – Свиридов вопросительно посмотрел на учителя.

– Понимаешь, какая-то хренотень творится в нашем ведомстве. За последние три недели несколько ребят погибли при очень странных обстоятельствах. Есть среди них и твои коллеги по «Ибису». Но особенно настораживает, что все они входили в состав недавно созданной специальной оперативной группы, которой было поручено выявить возможные хищения радиоактивных материалов на ядерных объектах страны. Сам Кушаков лежит сейчас в ЦКБ. В Сибири пропал без вести Федор Зубов, который фактически руководил всей операцией. Вот так, сынок!

– Дьявольщина! Определённо Куратор начал действовать. Иначе некому! Это ли не лишнее доказательство, что он реальная фигура, а не фикция? – взволнованно вскочил с кровати разведчик.

– Тогда и академик со своими закидонами тоже не фантазия…

– Значит, так. Пока я буду собираться, вы вызовите такси и закажите билет на самолет. На любой, ближайший. И еще не говорите пока ничего вашим приятелям. Надеюсь, они не видели новости. Я им оставлю записку с извинениями и благодарностью. Не хочу никаких лишних расспросов и разговоров.

– Ладно, сынок. Как ни жаль, но отговаривать тебя бесполезно, я знаю. Сделаю, как ты просишь.

Наутро обитатели шато не без огорчения узнали, что дорогой гость накануне ночью покинул уютную обитель и отбыл в неизвестном направлении.

Только Духон осторожно взял Багрянского за рукав и отвел в сторону.

– Ты слышал, как по Би-би-си вчера наш Барлоу ошарашил общественность?

– Я хотел тебя о том же спросить.

Друзья многозначительно переглянулись.

Она так вскрикнула, что колокольчик на крыльце дома зазвенел.

– О боже, Свиридов, ты?!

Надя как вкопанная замерла в проёме распахнутой двери. Ее лицо не просто выражало крайнее изумление – оно словно опрокинулось. Перед ней стоял белый как снег, но улыбающийся Игорь.

– Нет, не я, дорогая, а мой фантом.

– Как тебя пропустила охрана? – спросила она.

Надя была настолько растеряна, что вместо приветствия не нашла ничего умнее, чем задать нелепый и невежливый вопрос. Сердце у неё замерло, а в горле встал удушающий спазм.

– Чему ты так удивилась? Если я не ошибаюсь, моя ненаглядная, ты сама приглашала меня погостить в отцовском доме! Дело было, если мне не изменяет память, в Швейцарии. Причем еще в прошлом году. Вот я и прибыл, аккурат под православное Рождество. Отметим праздник вместе. Прости, конечно, что не оповестил тебя заранее, но ты ведь знаешь, как я обожаю делать сюрпризы.

Правой рукой Интеграл обнял женщину за талию и сильно прижал к себе. В то же мгновение его словно током прошибло – под шёлковым Надиным халатом задрожала, затрепетала упругая, горячая и желанная плоть. Надя почувствовала это и, как девочка, испуганно отпрянула от мужчины, пытаясь скрыть от него своё возбуждение.

– Ну что, так и будем стоять на пороге? Того и гляди простудишься. Здесь, увы, не «Альпийская звезда». Может, всё-таки пригласишь войти? – спросил Игорь.

Он вдруг с особой остротой ощутил, насколько сильно истосковался по своей Наяде и как страстно желает близости с ней. От этого неудержимого зова плоти не было спасу – даже перенесённые треволнения и предстоящая каторга объяснений и взаимных упреков ушли куда-то на второй план. Одного лишь мимолётного прикосновения к Надиному телу оказалось достаточно, чтобы Свиридова вновь обожгло любовное пламя и охватило искреннее чувство нежности к любимой женщине.

– Да, да, конечно, проходи, раздевайся, – нервно ломая скрещенные пальцы рук, растерянно пробормотала Надежда.

Она немного отошла от первого эмоционального шока, но по-прежнему пребывала в странном состоянии, все не веря в реальность происходящего.

– Располагайтесь, Игорь Михайлович. Может, кофе подать с дороги? Или водочки по русскому обычаю? – прячась за напускную игривость, неожиданно перейдя на «вы», предложила хозяйка. Или, точнее, дочь хозяина.

– Ты ж сама знаешь, дорогая, от кофе я никогда не откажусь! – расплылся в улыбке Игорь, вальяжно развалясь в кресле.

Он с интересом разглядывал подзабытый интерьер.

«А здесь ничего не изменилось с той давней поры, когда я еще был вхож в этот дом. Неужели здесь время течет в обратном направлении?» – подумал он, стараясь не выдавать своих чувств. Впрочем, Надя, суетившаяся вокруг столика, смотрела не на выражение его лица, а на то, как неестественно Свиридов положил левую руку на подлокотник.

– Господи, а что у вас с рукой? Вы не ранены случайно? – продолжая играть «в чужих и малознакомых», продолжила она. – Часом, не медведь наступил? Промазал с ухом, так сказать.

На самом деле доктор Адова за шутками-прибаутками тщетно пыталась скрыть охватившее её вдруг беспокойство. Однако вибрировавший на высоких тонах голос выдавал её с головой.

– Да нет, что ты, дорогая, я просто попал в небольшую передрягу. Ничего страшного, элементарный вывих плеча. До свадьбы заживёт! – попытался отшутиться гость.

– Свежо предание. Обычно при незначительных авариях набивают шишки, а не повреждают плечи… – насмешливым тоном откликнулась Надежда.

– Ну да, ты ещё процитируй «Бриллиантовую руку». Мол, у меня не закрытый, а открытый перелом. Ха-ха-ха! – снова пошутил Игорь, пытаясь хоть как-то разрядить напряженность, вызванную его внезапным появлением в доме академика Адова.

– Ну, ладно, не хотите говорить правду и не надо. Ваше дело. В конце концов, это мало меня волнует, – подёрнув плечиками, бросила женщина и поджала губки. – Пойду сама приготовлю кофе! – вдруг сказала она, педалируя на слове «сама».

И вышла на кухню, где хлопотала домработница, которая, судя по запаху, пекла к обеду пирожки с ливером.

– Вам кофе сварить? Так я мигом! – с готовностью встретила та хозяйку.

За время пребывания в отцовском доме Надя успела так вымуштровать бедную женщину, что она передвигалась по дому буквально по стеночке. И только на кухне чувствовала себя на своей территории.

– Не надо, я сама, – сухо отказалась Надя. – Ты пироги печешь? Ну и пеки. Потом приготовь для гостя комнату на втором этаже. Ту, что напротив моей спальни…

– Понимаю, понимаю, дело молодое… – Домработница, хитро сощурив монголоидные глаза, улыбнулась.

– Ну и что ты понимаешь, калоша старая?! А если понимаешь, то молчи! – взорвалась Надя, но к её щекам прилила кровь, а где-то глубоко в чреве приятно екнуло и по телу разлилась истома.

«Надо же, – подумала она, почувствовав в себе эти изменения, – стоило только старой калоше намекнуть, как я мгновенно возбудилась! Какое всё-таки сладостное ощущение – предвкушение любовной близости… Нет, невозможно обмануть собственное естество!»

Размышляя так, Надежда была почти убеждена, что как бы она ни притворялась холодной и безразличной к мужчине, неожиданно вновь ворвавшемуся в ее жизнь, сегодня ночью неизбежно произойдёт то, о чём она грезила всё последнее время после нелепой размолвки с возлюбленным в Альпах.

Однако к её убежденности как бы крадучись примешивалось тревожное сомнение. Женщина по-прежнему силилась отгадать, что всё-таки привёло сюда бывшего любовника. Во-первых, что или кто? Во-вторых, причина тому она или отец?

Лежащую на поверхности мысль, что Игорь действительно её любит и не выдержал разлуки, она почему-то упорно гнала прочь. Ей трудно поверить, что такой гордый и уверенный в своей неотразимости мужчина, как Свиридов, мог столь быстро забыть о нанесённой ему обиде и первым пойти на мировую. Шестое чувство, коим Надя, несомненно, обладала, подсказывало ей: нежданный визит бывшего любовника таит в себе какой-то подвох, что-то недоброе и даже угрожающее.

Пока кофе закипал, она налила в стакан изрядную порцию виски и залпом выпила. Привычка таким старым как мир способом снимать нервное напряжение давно поселилась в ней.

– О! Какой замечательный кофе! Какой густой! Давненько я не пил кофе по-турецки! Неужели ты сама его приготовила? – спросил Игорь, с наслаждением сделав первый глоток.

Надя ничего не ответила, присела в кресло напротив и взяла с подноса свою чашку.

– Ну что ты всё молчишь? Иль не рада меня видеть? Так нет проблем! Как приехал, так могу и уехать. Хоть сейчас! Но только сначала повидаюсь с Олегом Евгеньевичем. Кстати, он дома? Как себя чувствует наш патриарх атомной энергетики? Надеюсь, жив-здоров? – Интеграл устремил пристальный взор Надежде в глаза.

«Ну вот, началось. Все прояснилось. Стало быть, не я причина визита, а отец, – мигом решила она. – А я-то, дура, губы раскатала, мне уже и ночь любви привиделась…»

Не выдержав пристального взгляда, Надя, невольно опустив глаза, наконец вымолвила:

– Спасибо, папа здоров. Что сидишь? Ну, и топай к нему. Хотя нет, подожди. Сначала скажи, ты ко мне приехал или к отцу? Зачем он тебе понадобился?

– Мы снова на «ты»? Это уже прогресс!

– Так к кому ты всё-таки приехал? И с какой целью? – Повторив вопрос, Надя, неожиданно для самой себя, повысила голос.

– Я к вам обоим приехал! Прежде всего у меня есть серьёзное намерение просить у Олега Евгеньевича твоей руки… – Игорь заметно ухмыльнулся.

– Глупая шутка! С каких пор ты начал так плоско острить? – вспыхнула женщина.

– Извини, дорогая, но я думаю, мечтать никому не вредно и никому не возбраняется. Ну а если серьёзно, то приехал я именно к тебе, Наяда ненаглядная моя. Я просто дико соскучился!

«Я тоже соскучилась, дьявол тебя подери!» – мысленно ответила ему Надя, но вслух не проронила ни слова.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Нарушало её лишь негромкое тиканье стоящих в углу старинных часов.

И тут совершено неожиданно Игорь начал декламировать:

– «С любимыми не расставайтесь… И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг…»

– Что тебя вдруг на поэзию потянуло?! – довольно грубо спросила Надя, поправляя волосы.

– Сам не знаю, накатило. Бывает. Но уже прошло. Послушай, Наденька, мне надо принять душ с дороги и немного поспать. Не подскажешь, куда мне пройти? – не обращая никакого внимания на выпад женщины, беспардонно спросил гость.

– Вот наглец! Может, тебе ещё и спинку потереть? Хотя я бы с удовольствием… – с неожиданной нежностью вырвалось у нее, а в голове пронеслась озорная мысль о том, как это могло выглядеть. Однако Надежда тут же спохватилась и продолжила довольно сухо: – Прислуга тебя проводит. Адью вам с кисточкой! Извини, у меня неотложные дела!

Она решительно поднялась с кресла и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Потом, вдруг обернувшись на полпути, бросила гостю:

– Да! Учти, пожалуйста, обедаем мы с отцом ровно в два. Прошу не опаздывать, папа не любит ждать…

– Так он знает, что я здесь?

– Не беспокойся, пока ты будешь отдыхать, я успею его оповестить, что в нашу скромную обитель соизволил наведаться столь высокий гость! Хотя совсем не уверена, что новость его обрадует, – не преминула Надя ещё раз куснуть Свиридова.

«Что с ней такое? Наяду будто подменили, – проводив женщину взглядом, озадаченно подумал Игорь. – Она явно напряжена. Да и в глазах какой-то странный блеск. Полна то любви, то ненависти… Точнее – страха! Ведёт себя как-то неестественно и агрессивно. Вроде бы и рада мне, чего ей не удалось утаить, однако очевидно и другое: мой внезапный приезд насторожил и даже напугал её! В чём тут дело? Если у неё появился другой мужчина, тогда нервозность понятна. Впрочем, все прояснится быстро. Что-то определённо гложет Наяду изнутри. Может, близкое общение с отцом так повлияло?»

В сопровождении домработницы, которая что-то невнятно бормотала о том, что его с Надей комнаты рядом, Свиридов поднялся на второй этаж и первым делом поменял повязку на раненом плече. Но до ванной, увы, не дошел, а провалился в сон – сказалась сильная усталость после хлопотного, с тремя пересадками, ночного путешествия из Руана в Москву. Перед тем как отключиться, он машинально вспомнил мисс Рэдсон и подумал, что та никогда бы не допустила такой бестактности – насчет соседних комнат. Намек более чем прозрачен…

Без десяти минут два Игорь спустился вниз. В столовой ещё никого не было, если не считать домработницу, старательно сервировавшую обеденный стол.

– Еще раз здравствуйте, господин хороший! – растянув тонкие губы в подобие улыбки, приветствовала она мужчину и неожиданно подмигнула. – Как почивали?

– Спасибо, отлично! Но сейчас я бы хотел побыть один.

– Ой, батюшки мои, так бы и сказали! – всплеснула руками прислуга и густо покраснела. – Бар… бар… барышня скоро выйдет…

«Вот у них в доме и барышни появились, – как бы констатировал Свиридов для самого себя. – Как же так получается? Странный дом… и почему мне здесь плохо?»

От тяжелых предчувствий его отвлекли звуки осторожной шаркающей походки. Адов идет! Светило встало в небесах! Олег Евгеньевич собственной персоной!

Вытянув вперёд правую руку, академик прямиком направился в его сторону.

– Игорь Михайлович, вы ли?! Какими судьбами? Как я рад вас видеть! – с притворным радушием приветствовал Змий гостя.

– Здравствуйте, Олег Евгеньевич, я тоже рад нашей новой встрече, – сдвурушничал в свою очередь Свиридов, пожимая руку хозяину дома.

Несмотря на весьма презентабельный прикид Змия, Игорь был поражен – некогда лощеный и самоуверенный «боец мирного атома» со времени их последней встречи в швейцарской прокуратуре очень сильно изменился. Олег Евгеньевич выглядел настолько постаревшим, осунувшимся и немощным, что произойди их рандеву при других обстоятельствах, Игорь мог, наверное, и не узнать в нем одного из влиятельных министров страны и несгибаемого узника швейцарских казематов.

Интересно, что его так скрутило? Та давняя история, которую вряд ли можно забыть? Или наоборот – совсем недавняя? Если верен последний вариант, получается, он должен обо всем знать. Или просто доченька доконала своим мерзким характером? Или того проще – старость окончательно взяла бразды правления в свои руки и уверенно повела академика проторенными тропами к последнему рубежу?

Вот сколько вопросов! Хотя ему, Интегралу, все одно – перед ним затаившийся враг и преступник.

– Что, Игорь Михайлович, не нравится мой вид? – будто прочитав мысли гостя, с грустью в голосе спросил Змий. – Старость не радость! В конечном счёте против периода человеческого полураспада нет панацеи. А жаль, конечно, что бессмертия нет! Вы, к слову сказать, тоже не помолодели с тех пор, как мы встречались в Швейцарии… Ха-ха-ха!

– Вы абсолютно правы, Олег Евгеньевич, время неумолимо.

– Но и оно относительно! Есть одна байка о прогрессе философской мысли… Моисей сказал, что все от Бога. Иисус сказал, что все от сердца. Маркс – что всё от желудка. Фрейд опустился ниже желудка. А великий Эйнштейн подвел итог: всё, господа, относительно.

– Остроумно, ничего не скажешь!

Гость вновь слукавил – анекдот бородатый, он давным-давно слышал его.

– Кстати, обратите внимание, Игорь Михайлович: судя по этой байке, прогресс философской мысли в ключевых его моментах обеспечивали исключительно евреи – Моисей, Иисус, Маркс, Фрейд, Эйнштейн…

– Ну и о чём же, по-вашему, сия констатация говорит? – продолжая из вежливости поддерживать праздную беседу, решил уточнить Свиридов, хотя на самом деле Интегралу уже не терпелось поскорее взять быка за рога.

– Да просто о том, что, наверное, евреи действительно богом избранный народ, – взглянув на часы, рассеянно промолвил хозяин дома. – Но где же Наденька? Она никогда не опаздывает к столу. Странно!

Подозвав домработницу, хозяин дома приказал ей сходить наверх и узнать, почему дочь задерживается.

Через несколько минут прислуга вернулась:

– Так ведь, батюшка-хозяин, Олег Евгеньевич, нет молодой на месте. В комнате у ей пусто.

– Как пусто?! Куда ж она могла подеваться? У нас гость, а мы его ждать заставляем! – Змий откровенно разнервничался. Его зрачки забегали, будто академик надеялся отыскать Надю где-то рядом или видел сквозь стены.

Ещё минут десять мужчины, сидя за обеденным столом, вели беспредметную светскую беседу. Наконец, так и не дождавшись появления дочери, явно озадаченный Змий раздраженно бросил:

– Начнём без Нади! Что нам сегодня бог послал на обед?

– Так ведь то, что вы заказывали, Олег Евгеньевич. На закуску селёдочка с картошечкой, на первое куриный бульон с мясными пирожками, – загибая пальцы, начала перечислять домработница. – На второе у нас паровая гречка с жареным луком и запеченными яблочками, ну а на третье – пирог с черникой да чай, как вы любите…

– Негусто для приема гостей! – воскликнул Адов и, виновато улыбнувшись, посмотрел на Игоря.

– Да что вы, Олег Евгеньевич, всё нормально. Здоровая и вкусная пища! – поспешил успокоить академика полковник Свиридов. – Вот только вместо чая мне бы кофейку. Привычка, знаете ли. В Европе чай пьют отдельно…

– Да-а, Европа… – протянул хозяин, словно своими мыслями о старушке-Европе хотел объять все.

…Обед уже подошёл к концу, а Надя так и не появилась.

«Что за фокусы? Куда она могла подеваться, чёрт возьми? Хотя, пожалуй, и к лучшему, что ее нет. Я могу поговорить со стариком тет-а-тет…» – решил Интеграл.

И тут, будто вновь прочитав его мысли, заговорил Змий:

– А ведь я ждал вас, полковник. Только не делайте удивленное лицо! Я знаю, кто вы и что вы делали в Лондоне. А вы, должен признаться, большой молодец – сумели-таки избежать погибели! После лондонских событий ваш визит ко мне стал неизбежен, хотя, признаться, вы могли прийти сюда уже с ордером на мое задержание. Я и это понимаю… Вы уже давно, после Швейцарии, откуда меня якобы вызволили, пытаетесь отслеживать каждый мог шаг. С этой целью познакомились и с моей Наденькой, надеясь, что она что-то знает о моих делах.

– Чушь, академик. Первый неверный вывод, – резко прервал его Интеграл. – За Наденькой я ухаживал много-много лет назад, так сказать, со студенческой скамьи. На пару с Люсиновым, кстати.

– Пардон, пардон! Так это были вы?! – то ли действительно не зная, то ли притворяясь, удивился хозяин дома. – Впрочем, сейчас не важно, хотя кое-что все-таки меняет. Увы, моя дочь была, как говорится, не в теме! Однако, похоже, на сей раз Лондон перевернул в вашем знании все, не так ли? В общем, давайте не будем терять время, начинайте ваш допрос.

Адов тяжело вздохнул, глаза его стали мутными, как вода в болоте.

Услышав тираду академика, Игорь в первое мгновение опешил настолько, что чуть не выронил чашечку с кофе. Но потом его вдруг разобрала такая злоба на старика, который с удивительной легкостью раскрыл его подлинные намерения, что ничего не оставалось делать, как сразу перейти в лобовую атаку:

– Отлично! Коль вы так догадливы и понятливы, не будем играть в прятки! Скажу сразу: у меня на руках подлинные свидетельства, способные отправить вас обратно тюрьму лет на десять…

– Мне все равно на сколько, – грустно заметил Змий. – Теперь это не имеет никакого значения. Но вы продолжайте, продолжайте. Что, например, за свидетельства, о которых вы упомянули?

– Личные свидетельства вашего подельника Вадима Люсинова, изложенные им перед смертью. В порядке одолжения могу показать вам их. Речь прежде всего идёт об «Альбеге инк»…

– Не надо, молодой человек. Что мог знать Люсинов о моей «Альбеге»? Так, эпизод… – слабым голосом перебил академик.

– Не надо так не надо. Хотя, я думаю, в данном случае откровениям и признаниям предателя Люсинова можно верить, ибо, по нашим данным, он являлся вашим ключевым эмиссаром в Европе. Так что действительно не будем терять время. Скажу вам прямо, мне доподлинно и во всех подробностях известно о деятельности и структуре созданного и возглавляемого вами преступного синдиката. Нелегально, как частное лицо, торговать похищенными радиоактивными материалами, мне представляется, ещё никто в мире не додумался! Такого бесчеловечного криминала история не помнит!

– Вам все известно о моей структуре? Хм, смешно, молодой человек. Все не знаю даже я. Только «Сократ» знает… так что тут я спокоен.

– Какой еще Сократ? – не удержался Интеграл от естественного вопроса.

– А вот этого я вам как раз не скажу, потому что сейчас…

– Скажете! И не только это! – перебив, с ударением на каждом слове произнес Интеграл.

– Не скажу. Тем более что сейчас меня волнует глубина человеческой низости. Почему Щука все-таки продал меня? – осклабившись, прошипел Змий. – Не зря я торопился его убрать. Опоздал, увы. А вот насчет эмиссара, ключевого человека в моем бизнесе, вы загнули. Он всего лишь один из…

– Вот вы говорите – предатель. А чего вы, собственно, ожидали от него?! – усмехнулся Интеграл. – Предавший однажды будет предавать вечно…

– Не в том дело, молодой человек. Просто у него тоже развился синдром облученных. Вот и весь диагноз, – вновь тихо, себе под нос пробормотал Адов.

– Простите, какой синдром? Он отравился полонием-210. Всего лишь. Причем недавно. А предавать начал давно. Вы же про какой-то синдром…

– Ладно, Игорь Михайлович, проехали. Уж коль скоро вам всё уже известно, да ещё в подробностях – в чем я сильно сомневаюсь, то позвольте спросить, какого чёрта вы явились сюда? Бегите скорее на Лубянку, сдавайте меня с потрохами! Там вас наверняка ждут. Только вот что вы получите взамен? Звание генерала и звезду Героя России? Смешно, право.

– Вот уж что точно не ваше дело! – возмутился Свиридов, которого поразило спокойствие, с каким академик воспринял его разоблачительную речь.

– Ну, как сказать, молодой человек… – растягивая слова, произнес Змий. – Дочь моя, как я успел заметить, влюблена в вас по уши. Да и вы наверняка неровно дышите к ней. В этом я уверен, потому что перед чарами моей Наденьки никто из мужиков не может устоять. Как ни лелеял, ни оберегал я мою принцессу, она всё-таки полюбила другого мужчину. И коварный искуситель именно вы, мой злейший враг, я давно понял. Еще когда бессознательно выпер вас из своего дома. Печально, конечно, но таков непреложный закон природы: дочь – всегда чужое сокровище.

– Может, хватит стенать?! – окончательно выходя из себя, повысил голос полковник.

– Совершенно очевидно, если бы вы не питали особых чувств к моей дочери, то никогда не пришли бы сначала допрашивать меня, решив уже потом бежать докладывать начальству о своём триумфе, – пристально посмотрев Игорю в глаза и не обращая внимания на повышенный тон гостя, невозмутимо заявил Змий. – То, что вы так поступили, говорит не только о чувствах к Наденьке, но и о вашем уме. Вы же пока сами необлученный? Просто именно сейчас на распутье, не так ли? Вы не знаете, что и как докладывать на Лубянке. А кроме того, не ведаете и сомневаетесь, как может обернуться ваше победоносное расследование для вас же самого. Уверен, что уже догадались или поняли, что за «Альбегой» стоит кто-то повыше и посильнее, чем я. Ведь я прав?

«Дьявольщина! А ведь старик действительно проницателен, как провидец! – признался себе Свиридов. – Надо быть с ним осторожнее!»

– Допустим, академик, вы правы в некоторых деталях, но тогда у меня к вам будет всего лишь два вопроса. Один по делу, а второй личного плана. И вот когда вы на них ответите честно и откровенно, тогда я и решу, как поступить дальше.

– Вы сейчас хозяин положения, так что вправе задавать мне любой вопрос, – с трудом вымолвил Адов. – Но право отвечать на него или нет я всё-таки оставляю за собой. Простите.

– Как знаете! Наглец он и есть наглец, – невольно вырвалось у Свиридова.

– Не надо хамить старику, – с ехидцей заметил Змий. – Давайте не тяните резину, задавайте ваши вопросы.

Игорь никак не мог разгадать, почему Змий ведет себя так вольготно и спокойно, хотя, казалось бы, перед лицом неопровержимых разоблачений старик должен был впасть в панику от страха перед неотвратимым наказанием. Но нет! Академик выглядел апатичным и безразличным.

И вдруг Свиридова осенило.

Причина-то банальна! Просто-напросто сейчас больного и немощного старика, стоящего одной ногой в могиле, абсолютно не волнует, что с ним будет. Ему без разницы, где умирать – в роскошных апартаментах или в тюремной больнице. Но странно другое – почему его не волнует судьба дочери, её реноме и опороченное имя? А может, Змий полагает, что он, Свиридов, не даст Надю в обиду и найдет способ защитить её?

– Вы можете назвать настоящее имя Куратора? – в лоб спросил Интеграл. И тут же заметил, как Змий вздрогнул. Его морщинистое, старческое лицо еще больше посерело.

– Нет, не могу. И потом, определитесь, кто вам больше нужен, Куратор или Сократ? – прозвучало в ответ. – Я могу сказать лишь одно. Он… он… могущественный, жестокий и ненасытный монстр, который хочет прибрать к своим рукам мою «Альбегу». И поверьте, этот тип ни перед чем не остановится для достижения своей цели. Однако пока я жив, пока сам не передал все секреты управления системой, у него ничего не выйдёт.

– Я вам не верю, академик! Вы просто трусите! Поймите, Куратор представляет угрозу не только для меня, для вас, для Нади, но и для всей страны!

– Не давите на меня своим идиотским патриотизмом! Поверьте, я знаю, что давно уже средь элиты нашего государства почти нет ни одного приличного человека. Все облучены. У всех один и тот же синдром. Потому никого и не интересует судьба страны! Сегодня во власти окопались ненасытные, жадные до денег временщики, которых питает лишь одна, но пламенная страсть – поскорее набить «зеленью» свой собственный бездонный карман!

– Если бы так сказал кто-то другой, я бы еще прислушался. Но вы сами-то разве не из той же породы хищников будете, господин Адов?! Вы, циничный торговец смертью, смеете ещё выступать в роли обвинителя?! Вы… разве вы не заражены тем же самым, как его, синдромом облученных?!

Игорь был возмущён до предела, ибо ему действительно дико было слышать именно из уст Змия любые обвинения.

– Я? Нет, я не болен. Или не замечаю, что болен. Тот, кто открыл данный синдром, не может им заразиться. Я не из той породы, кто заражается, – снисходительно взглянув на Игоря, заметил Олег Евгеньевич. – Хотя, конечно, строго с научной точки зрения порода у человечества одна. Да, мы все из одной гнилой породы, потомки грешников, изгнанных из райских кущ. Но тем не менее скажу, что между мной и оборотнями, засевшими во власти, есть всё-таки серьёзное отличие: я всю жизнь зарабатывал, трудился, а власть всегда получает все на блюдечке с голубой каёмочкой. Почувствуйте разницу… Поверьте, у меня были благородные цели. Мирный атом и прочее… Ну, вы понимаете… Но меня толкали придумывать что-то еще ради того, чтобы давить на мир, чтобы те, кто у власти, еще одну красную кнопочку получили в свое управление… Вот так-то, молодой человек. И последнее. Самое главное, чтобы не было недомолвок. Чтобы вы просто знали. Сегодня я искренне раскаиваюсь в содеянном. А там, наверху, никогда и ни в чем не раскаиваются. Даже на смертном одре! Думаете, если б вождь всех народов и учитель умирал в сознании, он бы раскаялся? Сказал бы народу «прости», как сказал Ельцин, который был грешником много мельче других. Они совершенно лишены совести, что, кстати, является основным признаком открытого мною синдрома. Эти люди целиком сотканы и сотворены не богом, а дьяволом из семи смертных грехов человеческих! И единственное, что они могут по большому счету, так только сочинять заговор за заговором. И гордиться, когда заговор завершается их победой.

«Что он несет? Может, уже умирает? Или сам сошел с ума со своим синдромом?» – забыв, казалось, обо всем на свете, размышлял Интеграл. А вслух лишь нервно хмыкнул:

– Вы – и раскаиваетесь?! Не очень-то верится! Иначе всего пару недель назад вы не пустили бы по моему следу Бирона, чтобы тот ликвидировал меня в Лондоне.

– Вам известно? Каким образом? – От удивления у Адова на мгновение отвисла челюсть.

– Нашлись добрые люди, просветили. А впрочем, какое вам теперь дело до этого? – Интеграл, почувствовав жар, встал из-за стола и, подойдя к окну, открыл одну из створок. – Значит, вы согласны, Змий Горыныч, что заказали меня Бирону. Вот вам и цена вашего раскаяния…

– Да нет, вовсе не так. Я никак не связывал вас с человеком, собирающимся разрушить «Альбегу», – попытался объяснить упавшим голосом академик.

Неожиданно Змий достал из кармана своего твидового в ёлочку пиджака авторучку и дрожащей рукой что-то вывел на салфетке, а затем протянул ее полковнику.

– Возьмите. Но будьте предельно осторожны! Я не вполне уверен, но, однако, других версий у меня на сегодняшний день нет!

Игорь буквально выхватил из руки старика салфетку. На ней корявым почерком было написано имя человека, которого Люсинов в своих предсмертных записках называл Куратором.

Так демонстративно сдать шефа? Смелый шаг. На него надо решиться. Или признание академика не соответствует действительности?

– Не может быть! Это же один из самых близких к президенту людей! – невольно вскрикнул Интеграл, почувствовав, как в мгновение ока всё его тело с головы до пят покрылось испариной.

Он еще минут пять стоял в глубокой задумчивости у окна, глядя остекленевшим взором куда-то вдаль. Потом, наконец выйдя из оцепенения, обернулся к Адову.

– Вот сюрприз так сюрприз! Ведь тогда, возможно, что и Сам…

– Вот именно, всё возможно в этой жизни, молодой человек. Всё возможно! И с такой непреложной, но, увы, жестокой истиной приходится жить… Невыносимо…

Адов вновь полез в карман и вытащил листок, оказавшийся вырезкой из газеты.

– Читайте. Опубликовано вчера…

Свиридов быстро пробежал текст глазами. Он гласил:

Президент своим указом освободил Василия Черкасова от должности руководителя ведомства по поставкам военной и специальной техники. Новым руководителем назначен… По словам корреспондента, подписывая указ, президент ограничился лишь намеком, что считает некорректным выносить в СМИ конфликты между спецслужбами. Если кто-то действует таким образом, предъявляет амбиции и участвует в войне спецслужб, он сам сначала должен быть безупречным…

Поди пойми, что хотел сказать президент. Народ уж точно не поймет…

Свиридову не надо было долго размышлять. Он сразу понял суть намека и поднял глаза на Адова. Тот предпочел отвести глаза.

Кряхтя, академик поднялся из кресла и, прошаркав по полу, приблизился к полковнику.

– Вот так-то, молодой человек, – произнес он и легко похлопал Свиридова по раненому плечу.

Тот невольно охнул. Все еще больно.

– Что вы так вздрогнули? У вас болит рука? Или сердце?

– Бандитская пуля, – усмехнулся, непроизвольно процитировав фразу из известного фильма, Игорь.

Академик сначала захотел уточнить: Бирон? Но потом предусмотрительно промолчал.

– Игорь Михайлович, теперь вы знаете вроде все. И что, вам от этого станет легче жить? Легче работать? А хотите, я угадаю ваш второй вопрос и сразу же отвечу на него?

– Что ж попробуйте. – Свиридов всё ещё был погружен в собственные невесёлые размышления, поэтому в данный момент его не очень-то интересовали экзерсисы хозяина дома.

– Вы наверняка хотели спросить меня, как я дошёл до жизни такой. Представьте себе, мною двигала не только и не столько жажда наживы. Кстати, первый стимул я вам уже называл. Да, мне нужны были деньги, большие деньги для того, чтобы моя единственная радость – доченька – росла свободной и раскрепощенной. Я хотел, чтобы она обладала абсолютным правом вольного выбора во всём – будь то модные тряпки, драгоценности, образование, работа или развлечения. Поверьте, такое право вольного выбора очень дорого стоит! Вы меня понимаете.

– Угу, – рассеянно кивнул Игорь, слушая старика вполуха.

– А вторым стимулом в моём грехопадении стала патологическая ненависть ко всем власть имущим бездельникам, казнокрадам и бездарным чиновникам! – продолжил с пафосом свою покаянную речь академик. – Да, да, не удивляйтесь. Именно в отместку им я и создал уникальную, хорошо организованную собственную сеть, приносящую мне баснословные прибыли. Благодаря ей я обрёл независимость от касты вампиров, паразитирующих на политике. Мне доставляло огромное удовольствие водить этих невежд за нос. Но увы, оказалось, что от их липких щупальцев не так-то просто освободиться. Власть, причем учтите, любая власть, в какие бы политические робы она ни рядилась, тем и страшна, что вездесуща, корыстна, эгоистична, а посему деструктивна по своей сути. Власть ничего не создаёт, она только потребляет и сосёт кровь из народа, который ей нужен только как объект насилия и источник личного обогащения. Иначе какая же она тогда власть? Вы слушаете, Игорь Михайлович? – переспросил академик. – Мне важно, чтобы вы меня услышали.

– Да-да, слушаю, и очень внимательно! – оживился вдруг Свиридов, повернувшись к собеседнику лицом. – Очень интересную концепцию вы сочинили, Олег Евгеньевич, чтоб оправдаться перед собственной совестью! Можно только восхищаться вашей изобретательностью. Послушать вас, так, оказывается, вы боролись с засильем власти, творили зло во имя добра и справедливости. Ха-ха-ха!

Игорь не удержался и расхохотался прямо в лицо Змию.

– Вот вы смеетёсь, а я очень много думал, особенно в последнее время, над побудительными мотивами моих деяний… – понурив голову, произнёс академик. – И пришёл к выводу…

– Хватит софистики! Вы должны были прийти к единственно правильному выводу: зло не может порождать добро, оно может порождать только новое зло. Это же аксиома!

Игорь был откровенно возмущён тем, что Змий упорно пытался сделать из него наивного дурака, который поверит кающемуся грешнику, да ещё и пожалеет бедного и несчастного.

– Я понимаю, Игорь Михайлович, вы мне не верите ни на йоту. Но тогда я скажу вам такое, что вы сразу поймёте, как искренне и сильно я сожалею о свершённых мною преступлениях. Я не раз хотел уничтожить «Альбегу», но оказалось, что попасть в порочный круг гораздо проще, чем вырваться из него!

При этих словах академик снова с опаской огляделся вокруг.

– В чём дело? Вы что, боитесь прослушки в собственном доме? – заметив странные телодвижения старика, удивлённо спросил Интеграл, которому уже стали надоедать беспредметные сентенции, изрекаемые хозяином дома.

– Представьте себе, боюсь! Ровно с того момента, как я, старый пень, говоря словами моей доченьки, открылся перед ней.

– Да вы и вправду спятили! Что вы такое говорите? Вы хотите сказать, что Надя знает…

– Не только знает. Теперь она моя прямая наследница. Всё, что я нажил и сотворил, включая «Альбегу», перейдёт к ней по наследству. И данное обстоятельство сыграет, если уже не сыграло, роковую роль в её дальнейшей судьбе.

– Что вы имеете в виду?!

– Видите ли, молодой человек, радужная перспектива стать после моей смерти сказочно богатой леди и безраздельной хозяйкой очень прибыльного бизнеса в считаные дни преобразила нрав моей дочери. Она буквально обезумела! Из интеллигентной, блистающей в свете звезды медицинской науки, из сердобольной гринписовки, сюсюкающей над каждым увядшим цветочком, над каждым заболевшим животным, моя любимая принцесса в одночасье превратилась в мегеру. И виноват в этом я.

Старик вдруг прослезился и, достав из кармана белоснежный платочек, осушил им мокрые глаза.

– А вы не слишком ли перегибаете палку? Кстати, «Альбегу» можете вычеркнуть из наследственной передаточной ведомости, – ошарашил академика Свиридов.

– Вы хотите сказать, что моя «Альбега» разгромлена?

– Не могу утверждать, как обстоят дела на текущий момент, но то, что скоро будет разгромлена, для меня очевидно. По крайней мере, вашей лондонской производственной базы больше не существует.

– Какой такой базы? Вы о чем?

– Я говорю о той базе в Форестхилле, где химик Лэнг делал грязные бомбы, которые Люсинов услужливо поставлял террористам.

На академика страшно стало смотреть. Он замахал руками, будто на него напал рой мух.

– Ничего не понимаю! Значит, Люсинов работал на себя? Никакого Лэнга не знаю…

– Что вы оправдываетесь? Вы же не на суде. А лично меня ваши оправдания не волнуют вовсе. Я просто уничтожу «Альбегу».

Академик снова замахал руками, но уже с другим выражением глаз. Он, похоже, стал приходить в себя и наконец сказал:

– Не думайте о себе больше, чем вы есть на самом деле. «Альбегу» уничтожить невозможно, зарубите себе на носу. И вообще, молодой человек, даже если бы такое произошло, я бы уже не стал убиваться. Перед вами безумный отец, который посвятил всю свою жизнь и труды благополучию единственного и любимого чада… Я тот, кто пожертвовал ради дочери всем, чем мог, даже личной жизнью… В конце концов, ведь это из-за фанатичной любви к Наденьке я продал душу дьяволу!

Неожиданно Олег Евгеньевич, схватившись за сердце, умолк. Дыхание его резко участилось.

– Успокойтесь, не хватает только, чтобы вы сейчас отдали богу душу! Не делайте мне такой подарок, господин академик! – всерьез встревожился Свиридов, отдавая себе отчет, насколько реальна опасность.

Змий, торопливо сунув в рот какую-то розовую таблетку, запил её минералкой. Минуты через три он пришёл в себя и, переведя дух, продолжил:

– Мне как отцу нестерпимо больно говорить вам об этом, но молчать я тоже не могу. Понимаете, Наденька уже не та романтичная красавица, не та окрыленная научными успехами и увлечённая благородными порывами идеалистка, какой была раньше! В неё словно вселился бес! Когда я по дурости решился рассказать доченьке всё про «Альбегу», то рассчитывал сделать её своей преемницей. Однако при непременном условии, что…

– Три тысячи чертей! Какой бес? Что вы такое несёте? Опомнитесь, академик! То вы хотели ликвидировать свою «Альбегу», то видите дочь продолжательницей своего дела… Где правда?! – вскричал Игорь, предчувствуя, что сейчас услышит от старика нечто ещё более страшное и непоправимое.

– Пожалуйста, не кричите вы так и дослушайте меня до конца, – поморщившись и закрыв уши руками, попросил Адов. – Постарайтесь меня понять. В те дни я чувствовал себя очень скверно и боялся, что долго не протяну. А мне надо было обязательно завершить последнюю очень серьёзную сделку «Альбеги». Поэтому я решил подстраховаться – на случай внезапной кончины. Сейчас операция под кодовым названием «Дарий» уже близка к финалу. Трудно себе представить, что будет, если сделка сорвется по моей вине! Я говорю о последствиях для меня и дочери. Поэтому я хотел, чтобы Наденька была готова в любую минуту заменить меня в сверхприбыльной сделке, о которой не знал даже Куратор. А уж после хотел сразу же уничтожить «Альбегу». Хотя, признаюсь, это не так-то просто. Сами понимаете, влиятельные персоны из-за «Стенки»… да мало ли еще кто…

– Сдаётся мне, академик, что тут вы правы. С Лондоном было легко разобраться, потому что ни вы, ни ваши кураторы понятия не имели, какая каша варилась там за вашими спинами. Но ликвидировать жизнеспособную криминальную структуру государственного масштаба будет действительно весьма и весьма затруднительно.

Свиридов в неподдельной досаде махнул рукой и беспардонно закурил.

– Вы, к сожалению, как в воду глядите! И это, кстати сказать, еще одна веская причина, почему я решил довериться именно Наденьке как самому близкому и родному человеку. Я не могу допустить, чтобы «Альбегу» захватил Куратор, хоть и разжалованный сейчас, но все еще остающийся в силе. В его руках синдикат вполне мог стать трамплином для него к достижению самых вершин власти. А там и до третьей мировой недалеко…

– Ну, не надо преувеличивать! На всякую злую силу всегда найдётся противоборствующая добрая воля! Не все же в верхах и органах безопасности продажны и коррумпированы, как вы и ваш развенчанный Черкасов. Согласитесь, ему в итоге дали по шапке.

– Ой как больно… – иронично засмеялся Адов. – Видели мы такие наказания…

Игорь был явно на взводе, ибо никак не ожидал, что разговор со Змием вместо внесения ясности обернётся новыми проблемами, непредсказуемо опасными угрозами. Но особенно встревожила полковника ситуация, возникшая вокруг Нади. Что же имел в виду академик, говоря о том, что в неё вселился бес?

– Значит, я так понимаю вас, Олег Евгеньевич. Вы ввели в курс дела свою дочь, а у неё после некоторых колебаний вдруг разыгрался аппетит? Ну, естественно, яблоко от яблони…

– Именно, именно! – вновь хватаясь за сердце, слабым голосом вымолвил Адов, его лицо покрылось крупными красными пятнами. Выпив минералки, академик все же нашел в себе силы продолжить. – Поймите, Наденька при помощи «Сократа» на удивление быстро освоила все премудрости управления синдикатом.

– Опять пресловутый Сократ? Кто он? Ваш человек или Куратора?

– Успокойтесь. Это мой суперкомпьютер, подключенный к космической системе навигации. Я дал ему имя великого мыслителя.

– Уф! Ну, вы, господин академик, даете! Теперь понятно. А я уже было чёрте что умыслил…

Игорь снова в задумчивости подошёл к окну и, выглянув наружу, с огорчением заметил, что переменчивый подмосковный климат преподнес очередной сюрприз. Ясная с утра, даже солнечная погода сейчас, судя по свинцовым тучам, вот-вот грозились смениться снежной бурей. И тут полковнику с невольной грустью вспомнился эпизод в Швейцарских Альпах, когда они с Наядой, добираясь по канатной дороге к пещерному ресторану, внезапно попали под удар снежного торнадо.

«Какими же счастливыми мы тогда были! Почему так хрупко и недолговечно счастье? Неужели Наяда действительно стала настоящим врагом? Не верю! Может, увезти ее отсюда – от греха подальше…» – подумал Игорь и обернулся к Олегу Евгеньевичу, будто именно от немощного старика хотел услышать ответ.

Неожиданно академик слезно запричитал:

– Умоляю вас, на коленях прошу, Игорь Михайлович, если вам действительно дорога моя дочь, спасите её! Вы же опытный человек, вам нетрудно будет увезти её отсюда! Выкрасть, в конце концов, если не согласится! Не мне вас учить…

«Этот Змий Горыныч, всесильный старый прохвост, определённо читает мои мысли! Если память мне не изменяет, он уже в третий раз угадывает то, о чем я думаю!» – молнией пронеслось в голове Интеграла.

– Вы понимаете, бедная моя девочка, она совсем обезумела, – продолжал Адов. – Буквально вчера, накануне вашего приезда, она хитростью выманила меня с третьего этажа. Так что теперь «Альбега» полностью под её контролем. Вот такая у меня наследница! – то ли с горечью, то ли с потаённой гордостью произнёс Змий.

– Путч в доме академика Адова? Ха-ха-ха! – рассмеялся Игорь, хотя в тот момент у него кошки на сердце скребли.

– Вам смешно, а все более чем серьёзно! Ввиду того что голосовую связь я никогда не использовал, только зашифрованную переписку, все агенты «Альбеги» на местах даже не заметят подмены и будут уверены, что именно я по-прежнему направляю и координирую их действия…

– Почему это произошло именно вчера?

– Почему вчера? Возможно потому, что именно вчера мы с Наденькой сильно повздорили. И знаете, что она мне сказала? Что только полный маразматик может желать ликвидировать «Альбегу». А когда я сдохну, она сделает так, чтобы об этом никто не узнал – Змий будет жить. Нет, вы только представьте, что она задумала!

– Да-а-а, далеко же отец и дочь зашли в своих взаимоотношениях…

Больше Свиридов, как ни старался, ничего путного выдавить из себя не мог. Настолько он был обескуражен услышанным. И заговорил вновь только через приличную паузу:

– Вы, только вы сами, господин академик, во всём виноваты! Вместо того чтобы вовремя отправить дочь обратно в Швейцарию или куда подальше от ваших грязных дел, вы сами выступили в роли змия-искусителя. А искушение деньгами и властью мало кто выдерживает. Тем более не выдержит властолюбивая, падкая на роскошь красивая женщина. Кстати, вся в отца. Да, к тому же, как я понял, с психикой у неё всегда было не в порядке. Вот вам и результат! Теперь вместе с вами Наденьке светит лет эдак…

– О чем вы говорите, Игорь Михайлович? Я всё возьму на себя! Я очень надеюсь, вы сможете как-то помочь моей Наденьке. Вы ж её любите! Простите, что-то мне стало нехорошо. Проводите меня, пожалуйста, до спальни, я прилягу… – ослабевшим голосом попросил Змий. – И предупредите домработницу…

Игорь сопроводил старика до его комнаты на втором этаже и пошел искать прислугу, как вдруг, стоя уже на пороге, услышал за спиной тихий хриплый голос Змия:

– Спасибо, полковник. Остерегайтесь Наденьки! Ничего не говорите ей о флэшке Люсинова!

– Странно слышать от вас подобный совет, Олег Евгеньевич! – коротко бросил на прощание Игорь, окончательно решив, что старик наверняка свихнулся.

Чем для него может быть опасна Наяда? Ерунда. Но куда все-таки она пропала почти на полдня? И почему отец ее не ищет?!

После тяжелого разговора и странного расставания с академиком Свиридов ходил как в воду опущенный. Даже двухчасовая прогулка (под завывание не на шутку разыгравшейся пурги) по аллеям прилегающего к особняку соснового бора не смогла его приободрить. Мозг непрерывно был занят решением новых загадок, свалившихся на него в канун православного Рождества.

«Теперь хоть как-то объяснимы и реакция Нади на мой внезапный приезд, и её странное исчезновение. Она просто испугалась меня! Ведь наверняка же Змий рассказал ей, кто я есть на самом деле. Или сама догадалась. Недаром тогда, в Швейцарии, Наяда задавала немало тонких вопросов. И вообще, почему, в конце концов, профессиональный разведчик должен таиться даже перед семьей? Ведь те, кому надо, и так знают? Другое дело, когда он как волк выходит на тропу. Тогда и нужны профессиональные мистификации. Но не на всю же жизнь…

Куда все-таки подевалась Наяда? Почему не вышла к обеду? Удивительно, охранник у ворот божится, что сегодня никто не покидал имения. Ни пешком, ни на машине. Стало быть, женщина укрылась где-то поблизости. Ну, не перелезла же через трехметровую кирпичную ограду!

Змий прав, есть что-то неадекватное в её поведении. Да и сам он сразу заметил, что с Наядой творится неладное. Надя явно избегает его. А если нет разговора, как понять, говорил ли правду ее отец? Остается одно – ждать.

Он вернулся в дом и первым делом поменял повязку на плече. Завтра с утра надо позвонить генералу…

С этим он неожиданно для самого себя медленно погрузился в дрёму, а потом и вовсе заснул, забыв выключить телевизор. Очнулся Игорь от того, что в комнате стало тихо, телевизор перестал работать. Ему вдруг показалось, что кто-то нежными пальцами поглаживает раненое плечо.

Медленно приоткрыв глаза, Интеграл машинально бросил взгляд на табло электронного будильника. Светящиеся зелёные циферки показывали 02.13. Сколько же он проспал? В следующее мгновение Игорь резко сел на кровати и только тут наконец увидел лежащую рядом Надю. Та улыбалась ему.

– А я и не предполагала, что ты ранен. Милый мой…

– Что ты здесь делаешь? – ничего глупее в данную секунду Игорь спросить не мог.

– Угадай с трёх раз! – озорно рассмеялась Надя и откинула одеяло, обнажив перед мужчиной своё восхитительное тело, которое даже при тусклом электрическом освещении выглядело белее снега…

Женщина, словно дикая кошка, набросилась на него. Оседлав сверху, а потом, прижавшись всем своим разгоряченным телом, одержимая страстью, она принялась целовать любимого мужчину в губы, глаза, шею, грудь, соскальзывая всё ниже и ниже.

– Наяда, перестань, ты с ума сошла! Не надо! Прекрати! Сейчас не время! Я не готов! – пытался сопротивляться Игорь.

Но остановить её было уже невозможно.

– Любви всегда есть время… – прошептала она.

Надя уже добралась до желанной цели, и теперь Игорь был не властен что-либо предпринять. Лишь опомнившись от первого натиска очаровательной вакханки, он взял инициативу в свои руки.

На хрустальной люстре зазвенели висюльки. Феерия самозабвенной и бесстыдной любви длилась примерно час. Однако когда она закончилась, любовники почти не помнили, что вытворяли в постели, ибо безумный всплеск эмоций затмил им остальной мир. По крайней мере, на время.

– Тебе хорошо со мной, правда? – обессиленно откинувшись на подушки, спросила Надя.

– Зачем об этом спрашивать, дорогая? – как-то странно ответил Игорь.

Отойдя от эйфории сладострастия, Интеграл задумался над очередным неожиданным фортелем любовницы. Ни говорить, ни спрашивать её о чем-либо ему, признаться, сейчас не хотелось. Вот ведь глупость!

– Где ты была весь день? Ты же не покидала дома. Значит, пряталась? – серьёзным тоном спросил он, испытующе глядя на женщину.

– А ты уже разволновался, милый… Хотя что с тебя возьмешь? Ищейка она и есть ищейка! – довольно резко ответила Надя, мгновенно изменившись в лице.

Женщина вдруг вскочила с постели и принялась так, как была, то есть в чём мать родила, кружиться по комнате, выделывая непонятные танцевальные па. Внезапно она остановилась и зашлась каким-то нервным, заливистым смехом. Наконец странное представление закончилось тем, что она уставилась на Игоря недобрым взглядом.

– Надежда Олеговна, уймитесь, пожалуйста! Сейчас уже полчетвёртого утра, у вас болен отец! – жестким окриком попытался урезонить любовницу Свиридов, напуганный и удивлённый одновременно столь резкой сменой ее настроения.

– Что, не нравится? – Глаза Нади сверкнули молнией. – А дурить меня столько лет, будто влюблен без памяти, тебе нравилось? Совмещал, так сказать, приятное с полезным, да? Хорошо устроился, шпион-любовничек! Ой, нет, простите, вы ж у нас советник, дипломат высокого ранга, доктор права… И все годы ты бессовестно врал мне, шпик несчастный! Оказывается, не я тебя нужна была, а информация об отце! Фарисей! Как ты вообще посмел после этого явиться в мой дом? Ты же и вчера опять успел соврать, будто приехал ко мне на Рождество, а на самом деле тебе надо было увидеть отца…

Надя сыпала скороговоркой, задыхаясь от волнения. На ее белоснежном лице проступили красные пятна, а глаза налились кровью. Она не позволяла Игорь вставить даже слово.

– Хватит! Прекрати истерику! – только и успел в какой-то момент крикнуть он.

Однако Надя, похоже, ничего не желала слышать и продолжала свою обвинительную тираду:

– Ну что ж, радуйся, дипломат Свиридов, наконец-то ты добрался до Змия! Беги скорее, докладывай своим генералам! Ты одержал заслуженную победу и стал героем… Как у вас там говорят? Ах, да – невидимого фронта! Ну как тут не сказать, что ты, товарищ Свиридов, законченный подлец? Двурушник!

Внезапно Надежда умолкла. Потом, воздев глаза кверху, с каким-то отчаянием и грустью в голосе произнесла:

– Господи, прости меня! Ну скажи, почему ты уготовил мне такую долю? Почему я должна была до беспамятства влюбиться в лицемерного чекиста?

Закрыв лицо руками, Надя громко зарыдала.

– Успокойся, прошу тебя. У тебя просто истерика от радости, что снова видишь меня, – попытался пошутить Игорь, почувствовав вдруг щемящую жалость к любовнице. Он крепко сжал руку женщины, пытаясь открыть её лицо. – Посмотри мне в глаза! Ты вправе обвинять меня во всех смертных грехах, но не оскорбляй моих искренних чувств лично к тебе! Ты же знаешь, чувствуешь, наконец, что я очень люблю тебя!

– Не смей говорить о чувствах и о любви! Ты не имеешь права на это! – продолжая всхлипывать, произнесла Надежда. – До чего ты довёл сегодня больного старика, зачем ты его мучил столько часов подряд? У тебя ж на той треклятой флэшке есть уже все нужные доказательства!

Внезапно Надя осеклась и, растерянно посмотрев на Игоря, прикрыла ладонью рот.

– Откуда тебе известно про флэшку? Говори! – сначала оторопев от удивления, взорвался Игорь. – Значит, ты подслушивала наш разговор с Олегом Евгеньевичем? Молодец, ничего не скажешь…

– Да, да, да! – завизжала Надя. – Я… я стояла за дверью в потайной комнатке и всё слышала! Слышала, как ты пытал отца! Слышала и то, как мой любимый папочка предал меня, представив тебе в качестве умалишенной мегеры! Старый пень, раскаяться он, видите ли, вздумал в грехах своих… А перед кем каяться решил? Перед таким холуем, как ты, что верой и правдой служит фарисеям и оборотням, тем, кто манипулирует моим отцом и многими такими же, как он! Еще бы перед этим исчадием ада, Куратором, каялся, которому ради своей выгоды ничего не стоит отправить на дыбу любого, кто встанет на его пути! Так что не жди изменений в моем настроении. Нет, теперь уж точно не будет мира под оливами! Кстати, я видела выражение твоего лица, когда ты слушал отца про какую-то странную болезнь. Я тоже сначала подумала, что он спятил, когда услышала впервые о так называемом синдроме облученных. Но потом, все больше думая над его словами, соприкасаясь с теми самыми «облученными», я поняла, сколь глубоко отец прав. От этой публики действительно никуда не деться.

– Остановись, наконец! – Интеграл вскочил с постели. – С кем ты соприкасаешься? Откуда знаешь о Кураторе?

– С Куратором я теперь общаюсь по электронной почте. А начала сразу после того, как отец раскрылся передо мной во всей своей красе. Общаюсь каждый божий день, а вот его настоящее имя узнала только сегодня…

– Неужели отец признался?

– Нет, просто я подобрала одну салфеточку, которую впопыхах обронил некий ас шпионажа. Ха-ха-ха! То есть ты просто дубина стоеросовая! – Надя от души рассмеялась, видя абсолютно растерянный вид полковника. – Теперь ты понимаешь, почему я совершила государственный переворот в масштабе собственного дома, заняв трон Змия?! Я управляю «Альбегой» от его имени, и никто никогда не догадается об этом. Если, конечно, ты…

Надя бросила на Игоря многозначительный взгляд.

– Договаривай, договаривай, не стесняйся! – подстегнул тот женщину.

– Пойми, милый мой Игорешенька, уничтожать «Альбегу» бессмысленно и глупо! Да и практически невозможно, потому что «Альбега» – как многоголовая гидра, у которой вместо одной отрубленной головы вырастают две новые. Свято место пусто не бывает! Так почему же, скажи на милость, из-за маразматических прихотей моего любимого папочки и твоей идиотской верноподданности я должна отдавать в чужие руки хорошо налаженный сверхприбыльный бизнес? Напротив, мы сможем контролировать процесс, дозируя в разумных пределах поставку за рубеж ядерных материалов. Я давно убедилась, что большой бизнес и большие деньги по определению не могут существовать без криминала.

«Она точно сошла с ума!» – только и успел подумать Свиридов.

Взяв себя в руки, он выпалил первое, что пришло в голову:

– Женщина, ты играешь с огнём! Тебе надо немедленно исчезнуть из страны, а я позабочусь о том, как вытащить тебя из этой грязи!

– А у меня к тебе, мой любимый, есть встречное и, думаю, очень разумное и выгодное предложение. – Надя лукаво подмигнула Свиридову. – Здесь, в твоем холодильнике, случайно виски не завелось?

– Не знаю. Вроде нет. Конечно, нет… – Игорь насторожился, ибо интуитивно ничего хорошего от Надиного предложения не ожидал.

– Ладно, обойдусь и без виски. – Надя присела на постель и обняла любовника. – Послушай, дипломат! Я приглашаю тебя в равноправные партнёры. Представляешь, как было бы здорово: я управляю «Альбегой», а ты прикрываешь и одновременно покрываешь меня сверху… Ха-ха-ха!

– Очень удачный каламбур! – иронично ухмыльнулся Игорь.

– Нет, я серьёзно, дорогой. В паре с тобой мы сможем так сказочно разбогатеть, что Крезу и не снилось. Весь мир будет у нас в кармане! Причем и делать-то ничего особенного не потребуется. Надо просто всё оставить как есть. То есть тебе просто надо забыть о существовании флэшки и, как положено, доложить начальству…

– Как забыть? Я, можно сказать, ради нее жизнью рисковал, с двумя бандитами схватился и уничтожил их…

– Господи, святая наивность! То, что уничтожил бандитов, – похвально. Вот на это и напирай при докладе своему начальству. А о флэшке вообще не упоминай. Конечно, здорово, что нашел ее именно ты, а не англичане, например. Тогда делу точно была бы труба. Но согласись, мог же ты её просто-напросто не обнаружить в Лондоне? А если нет флэшки – нет и проблем. Ни у «Альбеги», ни у моего бедного папочки, который тогда незапятнанным отправится на тот свет, ни у твоей ненаглядной Наяды. Может, в итоге заодно сохранишь и светлое имя Люсинова. Хотя этого ты точно не сделаешь. Ведь вы были конкурентами в борьбе за мое внимание.

– Ясно. Проблемы останутся только у меня, не так ли? Очень интересный план ты выстраиваешь! Ну-ну, что там дальше… – Игорь всё ещё не мог понять, Надя сейчас серьёзна или подтрунивает над ним.

– Ну, выгонят тебя из органов и что с того? Подумаешь, только от лишней головной боли избавишься!

Женщина говорила с такой уверенностью, что Интеграл наконец осознал: она вовсе не шутит. Над своим предложением учёная дама поработала основательно.

– Ты только представь себе, Игорешенька, как красиво всё будет выглядеть! – продолжала она рисовать их будущую жизнь. – Я бросаю работу в швейцарской клинике, окончательно возвращаюсь в Москву и продолжаю управлять «Альбегой» от имени Змия. Одновременно, для маскировки, возглавляю российский «Гринпис», сделав главной целью своей общественно-полезной деятельности борьбу с радиоактивной опасностью. Тем временем мы вместе завершаем десятимиллиардную сделку с иранцами… Кстати, я уже контактировала по электронке с их эмиссаром генералом Хосефом. Всё пока идёт по плану, они ждут. После операции «Дарий» переводим «Альбегу» на обычный рабочий режим. Система управления у моего папочки отлажена до автоматизма, как швейцарские часы. И заживём мы, любимый мой Игорешенька, припеваючи, наслаждаясь жизнью и, конечно, друг другом! Ой, совсем забыла о главной проблеме. Тебе, товарищ полковник, предстоит выполнить очень ответственное задание – физически устранить человека, которого все называют Куратором. Сам подумай, зачем нам нужно терпеть на шее и подкармливать этого кровососа? Как все сделать, ты знаешь лучше меня. Можешь взять в помощь кое-кого из моих верноподданных гринписовцев. Ну как, я понятно всё изложила?

Надя прильнула к Игорю и нежно поцеловала его в губы.

– Ты знаешь, девочка моя, я полагаю, что твой любимый папочка совершенно прав: тебе надо лечиться. У меня есть знакомый специалист в Кащенко… – довольно резко отстранившись от любовницы, серьёзным тоном сказал Игорь. – Сама отлично понимаешь – всё, что ты здесь нагородила, для меня абсолютно неприемлемо. Даже если меня поставят к стенке. Знаю, откуда закрались в твои мозги подобные мысли. Наслышалась, начиталась… Люсинов, Полевой, Гордиевский, Кулагин… Да мало ли их еще, предателей? И дело не только в служебном долге и присяге на верность родине, но и еще, прости меня за излишний пафос, в личных моральных принципах. Кстати, ты довольно быстро подхватила с легкой руки папочки песню про пресловутый синдром облученных.

– Ух как мы заговорили! – вспыхнула Надя. – Больной на голову ты, а не я! Кому нужна ваша дубоголовая упёртость, преданность каким-то тухлым идеям? Вбили вам в голову, как зомби, патриотическую чушь, и никаким здравым смыслом её не одолеть. Даже такие интеллектуалы, как ты, подвержены этой болезни! Но, гражданин начальник, вы правильно заметили: многие ваши коллеги, когда им выгодно, с легкостью дешёвой проститутки поступаются моральными принципами. Надо неугодного убрать – пожалуйста. Надо отнять бизнес – за двадцать процентов, пожалуйста. Надо организовать заговор посадить невиновного, растоптать слабого… Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!

Надя резко поднялась с места и, накинув на голое тело шёлковый халат, решительно направилась к двери. Потом вдруг так же резко повернулась.

– Я пока не прощаюсь. Подумай, хорошенько подумай над моим предложением, прежде чем бежать к своим генералам! Поверь, оно не так уж наивно и глупо, как ты полагаешь. Наоборот, отличный выход для всех нас!

Как только за женщиной захлопнулась дверь, непонятно, от чего больше – от секса или тяжелого разговора, уставший Игорь вновь упал на кровать и закрыл глаза, прислушиваясь к собственным мыслям.

«Весь ужас в том, что, по сути, Наяда права. Какую стройную, логически выверенную схему выстроила! Надо же, хороша девочка! И главное, её план действительно довольно легко осуществим, за исключением разве что ликвидации Куратора. Хотя, лишившись должности, он вряд ли что сможет. Вот стерва! Однако она тонко учуяла, что и мне грозит опасность. Если меня уже пытались ликвидировать один раз, то наступит и другой. Похоже, Надя унаследовала от отца мужской склад ума. Плюс женская интуиция. Великолепный симбиоз! Из нее при определенных обстоятельствах наверняка получилась бы вторая Мата Хари. А может, и первая. Та тоже была на редкость красива и безумно любила роскошь, деньги и мужчин. Впрочем, какая женщина, обладающая красивой внешностью, имеющая вкус и голову на плечах, их не любит? Всё, хватит думать об этом! Зачем травить лишний раз душу? Надо поспать ещё немного, а потом позвонить Кушакову домой. Надеюсь, часов в семь он уже встает…»

Наутро Свиридов проснулся разбитым и вялым. С трудом покончив с утренним туалетом, он, двигаясь, как сомнамбула, оделся, небрежно побросал небогатый скарб в саквояж и, спустившись на первый этаж, прошёл на кухню. Выпить перед отъездом из логова Змия чашечку кофе ему было жизненно необходимо, чтобы выйти из сонного состояния. Тем более что предстояло сесть за руль.

К удивлению, на кухне вместо прислуги его встретила Надя. В отличие от гостя, женщина выглядела просто превосходно: на ней был облегающий изумрудно-белый брючный костюмчик. От Нади исходил тонкий аромат духов. Аккуратно уложенные волосы, свежее, с легким налётом румянца, улыбающееся лицо придавали ее облику дополнительный шарм.

– Доброе утро, товарищ! Что вы такой квёлый с утра, будто вас из-за угла мешком с песком трахнули? – насмешливо приветствовала его хозяйка дома.

– Недоспал, наверное, – коротко ответил Свиридов. – А ты, как погляжу, успела выспаться.

– Выспаться? Слишком сильно сказано! Я вообще практически не спала. Несколько раз пришлось бегать к отцу, чтобы сделать ему укол. Совсем был плох!

Игорь удивился, каким равнодушным тоном она произнесла последние слова.

– Ну что, Игорь Михайлович, вам, как всегда, крепкого кофейку вместо завтрака?

– Да, уж постарайся, – присаживаясь на высокий табурет, ответил он.

«Чертовка! С любого ракурса хороша!» – подумал Свиридов, любуясь обворожительно стройной фигурой женщины, склонившейся над плитой.

– Что ты уставился на мою задницу, как кот на масло?! Тебе что, вчера не хватило? – не оборачиваясь, шутливо спросила Надя.

– Представь себе, нет! Прекрасным нельзя насытиться! – бросил в ответ Игорь, удивившись тому, что Надя видит его даже затылком.

– Как я понимаю, ты так ничего и не надумал относительно моего предложения. Иначе не спешил бы уезжать… – высказала предположение Надя.

– Прошу тебя, не затевай заново бесполезный разговор. Я не меняю своих решений! – раздраженно произнёс полковник.

– Я тоже не меняю, – буркнула женщина в ответ, несколько озадачив Свиридова скрытной двусмысленностью фразы.

– Что значит «тоже»?

– Ну-у, я тоже решила послушаться твоего совета. Сегодня вечером улетаю в Женеву подальше от греха. А то мало ли что ты выкинешь…

– Ты серьёзно или шутишь? – спросил Игорь, глотнув кофе. – Кстати, сегодня твой кофе с каким-то странным привкусом. Не цианистый ли калий в нем?

– Нет, другое. Я немного кардамона добавила для большего аромата, – ответила Надя. – Тебе не нравится?

– Да нет, нормально и даже пикантно. Но как-то непривычно. Так ты не ответила, в самом ли деле полетишь в Швейцарию?

– Я абсолютно серьёзна! – отведя взгляд, ответила женщина. – Просто подумала и поняла, что ты прав. Надо поскорее убираться отсюда, пока, слава богу, за мной не числится никакого криминала.

– Ну, это как сказать… Видишь ли, Наяда моя ненаглядная, сокрытие преступления и пособничество злоумышленнику в нашей стране тоже считаются уголовным деянием. Так что, боюсь, не миновать тебе казенного дома.

– Не шути со мной так, фанатик чертов! – вскинулась Надежда, зыркнув неприязненным взглядом. – Ты ж сам обещал помочь мне! Неужели тебе не будет достаточно героического разоблачения моего умирающего папульки?

– Раз обещал, значит, помогу, – задумавшись, произнёс Интеграл. – Вот только скандала вокруг вашей знаменитой фамилии никак не избежать. Даже до Швейцарии докатится! Так что я тебе советую немедленно выйти замуж и сменить девичью фамилию…

– Хм, очень дельный совет! – засмеялась Надя. – Или вы опять шутить изволите, Игорь Михайлович?

– Нет, не шучу. – Свиридов на мгновение призадумался. – Ладно, я что-нибудь придумаю, если ты твердо решила выйти из игры и расстаться с теми бреднями, которые я слышал ночью. Их ведь к делу не подошьешь… Действительно, надо всеми силами постараться избежать широкой огласки! В конце концов, это невыгодно никому, и прежде всего Кремлю. Если признать во всеуслышание, что в России долгие годы орудует «Альбега», разразится катастрофа, опасная для международного престижа страны.

– Что ж, неплохой выход. Тем более что папульки после твоих разоблачений, увы, очень скоро не станет. Не будут же они судить покойника!

Надя достала из бокового кармашка пачку своего неизменного солдатского «Житана» и нервно закурила.

– Неужели Олег Евгеньевич действительно так плох и нет никакой надежды?

– А ты думал, что после учиненного вчера тобой допроса старик будет окрылён и счастлив, да?

– Ну, всё, спасибо тебе, Наяда, за кофе, за любовь и ласку, но мне пора. Я уже опаздываю на встречу.

– А с кем ты должен встретиться? – поинтересовалась Надя, особо не надеясь на ответ.

– С человеком, которому пока доверяю и от которого многое зависит не только в моей судьбе…

– Что ж, прощай. Прощай, любимый, мой единственный в жизни по-настоящему желанный мужчина. Ты знаешь, я почему-то уверена, что после сегодняшней ночи обязательно забеременею от тебя. Я ведь специально не предохранялась, да и дни случились благоприятные…

– Вот ещё новости дня! – вырвалось у Свиридова, который явно не ожидал такого поворота событий. – Ты серьезно?

– Понимаешь, дорогой, если женщина любит по-настоящему, для неё гораздо важнее любого секса стать матерью. А я всегда мечтала заиметь ребёночка от тебя. Ладно, милый мой полковник, прощай! Надеюсь, мы ещё свидимся с тобой, если не на этом, то хотя бы на том свете.

Через минуту Свиридов уже бежал по заснеженному двору к воротам имения, за которыми стояла оставленная там накануне серебристая «Ауди». Прежде чем тронуть машину с места, он на всякий случай ещё раз проверил, на месте ли флэшка, которая была зашита в подкладку дублёнки. А затем вырулил на Можайку в направлении МКАДа.

…Ровно час назад он позвонил непосредственному начальнику.

– Свят, свят… Наконец-то объявился! – воскликнул тот, узнав, кто на связи. – Где ты столько времени пропадал? Тут из-за тебя у нас такое творится!

– А что у меня самого творится, вообще ни в сказке сказать, ни пером описать…

– Не надо лишних слов! – сразу предупредил генерал. – Сам понимаешь, от прослушки не застрахован даже глава АНБ.

– Понял. Я так соскучился, что специально приехал из Курска повидаться, – глупо сочинил отмазку для конспирации Свиридов. – Просто горю желанием поболтать со школьным другом, а заодно угостить настоящим мужским завтраком. Небось приелась уже тебе деревенская кухня? Давай бросай все дела, садись за руль и приезжай по-простому к той забегаловке, помнишь, на Кольцевой, где мы всегда ели потрясающие шашлыки на ребрышках.

– Всё понял, кот Васька, жди! – резко оборвал разговор Кушаков.

…До МКАДа оставалось совсем немного, километра три, когда Игорь вдруг почувствовал сначала сильное сердцебиение, а затем нестерпимую боль в груди. Лоб мгновенно покрыла испарина. Ноги и руки стали вдруг ватными и перестали слушаться.

Что за чёрт? Что с ним? Надо притормозить, иначе все, врежется во что-нибудь, и конец… На память полковнику почему-то вдруг пришли слова, сказанные вчера Змием: «Остерегайтесь Наденьки!» Тут же Игорь сразу припомнил и недавнюю фразу Нади о встрече на том свете.

Кофе! Она что-то подсыпала в кофе! Стерва! Неужели она могла решиться на такое?! Ради чего, чёрт возьми? Ради денег? Ради ребёночка, у которого не будет отца?

Мысли лихорадочно проносились в сознании Игоря. Он все пытался нажать на тормозную педаль, но, увы, ноги уже не слушались. Через мгновение силы совершенно покинули полковника. Последним, что запечатлелось в его сознании, было ощущение полёта в никуда и одновременно с ним смутное желание перелететь через кювет целым и невредимым…

Проводив Свиридова, Надежда вернулась на кухню, откупорила бутылку виски и принялась пить глоток за глотком.

«Вот и всё! – в полупьяном угаре думала она. – Жили-были на свете двое незаурядных мужчин. Одного я боготворила и чтила, другого, как взбесившаяся сучка, любила до беспамятства. И оба моих кумира в один день и почти в один час приняли от меня смерть. Сами виноваты! Не надо было стоять на моем пути! Теперь вознеслись в царство Божье. Или низверглись в ад кромешный. Мне все равно!»

Надя снова отпила виски. Хмель всё больше пробирал ее, но не снимал напряжения, а напротив, лишь обострял переживания. Вдруг она заговорила сама с собой вслух:

– Вот напьюсь сейчас до смерти и напишу предсмертную записку. Пусть меня, папульку и Игорешку похоронят вместе в одной могиле. Господи, зачем я их убила? Отцу вколола дикую дозу снотворного, а любимому подлила в кофе смертельную дозу транквилизаторов… Нет, поделом им! А какой у меня был выход? Они ж меня не слушали! А я терпеть не могу, когда меня не слушаются. Я же Надежда! У меня в гороскопе записано, что я должна быть сильной, волевой, властолюбивой!

Моментами в воспалённом мозгу женщины возникали проблески здравого смысла, и тогда ей становилось ещё больнее от осознания того, что она натворила. Прихватив со стола бутылку, Надя, шатаясь, поплелась в гостиную и плюхнулась в первое попавшееся кресло и задремала.

Очнулась от того, что в холл с дикими воплями и причитаниями вбежала прислуга.

– О-о-ой, беда у нас, Наденька! Страшная беда! Хозяин-то наш, Олег Евгеньевич, кажись, преставился! Не дышит родненький, совсем не дышит! Ой, ой, что ж теперь с нами будет? Осиротели мы, матушка! А может, жив еще? Надо «скорую» вызвать!

– Да не вопи ты, дура! Спит он, наверное. Зачем нам «скорая», когда я сама тут врач?

Надя мгновенно пришла в себя.

– Послушай меня, Фрося! Даже если Олег Евгеньевич и преставился, то об этом не должна знать ни одна живая душа. Никто, понятно? Иначе мы точно пойдем по миру. А того хуже, лежать нам рядом с ним в могиле или жить с отрезанными языками…

– Да что ты такое говоришь, матушка?! – от дикого испуга и удивления домработница остолбенела.

– Что слышишь! – закричала Надя. – Будешь слушаться меня – будешь жить, а нет – пеняй на себя!

Услышав новую угрозу, домработница в полуобморочном состоянии грохнулась перед Надей на колени и снова истошно завопила:

– Не губи, матушка, я всё сделаю, что прикажешь! Не губи…и… и…

– Прекрати истерику! Мигом! – Надя поднялась с кресла и с размаха нанесла пожилой женщине пощечину.

Та завалилась набок и замолкла.

– Слушай меня внимательно, – свирепо прошептала Надя. – Сейчас ты пойдешь и прикажешь от моего имени двум бездельникам из охраны, чтоб шли по домам отдыхать. Они мне не нужны сегодня. И Олегу Евгеньевичу тоже. Затем обмоешь папеньку, завернешь его в чистые простыни и уложишь тело на каталку. Как только стемнеет, вывезешь каталку в дальний угол парка, где растут три ольхи. Потом возьмешь в гараже две канистры с бензином, дрова и разожжешь там большой костёр. Когда всё будет готово, позовёшь меня. Поняла, старая?

– Что ж такое творится, боже милостивый? Уж не сжигать ли ты собралась батюшку своего? Не по-христиански это! Бог покарает! – возопила прислуга. И тут же получила очередную звонкую оплеуху.

– Я тебя, кажется, предупредила! Ещё одно слово, и тебе конец. Да будет тебе известно, Олег Евгеньевич сам завещал похоронить его таким образом. Не верил он ни в бога, ни в чёрта, ни в свечу, ни в кочергу!

– Прости меня, глупую! Не буду больше, ей-богу, не буду, вот те крест! – Домработница трижды перекрестилась, затем с кряхтеньем поднялась на ноги и поспешила удалиться долой с глаз рассвирепевшей хозяйки. Бедная женщина окончательно убедилась, что Надя не шутит.

Когда прислуга ушла, Надя долго и пристально рассматривала себя в большое старинное зеркало.

– Ну, Надежда Олеговна, – вновь заговорила она сама с собой, обращаясь к отражению в зеркале, – что сделано, то сделано! И нечего нюни распускать! Ты теперь Хозяйка Медной горы, красивая, богатая и недоступная врагам! Каковы же ваши дальнейшие творческие планы, владычица «Альбеги»? Именно творческие, ибо хорошо спланированное и осуществленное убийство – ведь тоже творчество… Поэтому что надо будет сделать – после кремации папульки ликвидировать Фроську, там же, у костра. Вряд ли старухи кто-нибудь хватится, она уже двадцать с лишним лет живет безвылазно в доме, ни родственников, ни подруг у неё нет. Второй пункт – полная замена охранников. Мужики слишком долго работали на отца и, зная его привычки, могут что-нибудь заподозрить. Третье и главное – нужно серьёзно заняться устранением Куратора. Кому такое сложное дело можно поручить? Ну, конечно, Всеволоду Агарунову, моему верному соратнику по «Гринпису». Он же работает в Кремлёвской больнице, где все номенклатурные товарищи регулярно проходят диспансеризацию. Помнится, даже хвастался, что делал операцию Черкасову. Один лишний укольчик – и тю-тю, товарищ Куратор… Гениально, Надежда Олеговна! Абсолютно гениально! Кандидатура Севы просто идеальна… Он так фанатично влюблен в меня, что за одну ночь в постели со мной дьяволу душу продаст.

Надежда достала мобильный телефон и набрала номер профессора.

– Сева, здравствуй, дорогой, это Надя Адова, – заигрывающим тоном заговорила она в трубку. – Ты почему заставляешь меня скучать? Я хочу встретиться с тобой! Когда и где? Да завтра же в семь вечера, в ресторане. Какой ты предпочитаешь? Ну и отлично! Тогда до встречи. Целую.

– Ну, на сегодня, кажется, всё! – снова произнесла Надя вслух, глянув в зеркало. Затем устало откинулась в кресле.

Вскоре она уснула безмятежным сном. И снились ей далёкое детство, её любимый папулька с огромными подарочными коробками и свёртками в руках. Он улыбался, приговаривая: «Всё тебе, моя прекрасная принцесса!..»

Потом она увидела себя с ребёночком на руках, что заставило её мигом пробудиться от удивительно радостного, неведомого доселе чувства.

– Бог ты мой! Как жаль, что это только сон! – вскочив, воскликнула наследница. – А может, всё наоборот, это и есть реальность? А наша проклятая жизнь на самом деле кошмарный сон в бесконечном ожидании счастья?

Москва, январь

В кабинете советника президента атмосфера была накалена до предела.

– Я тебе откровенно скажу, Петр Семенович, кончай мне тут лапшу на уши вешать! – чуть ли не орал Крутов. – Что прикажешь мне докладывать? Галиматью, что ты тут нарезал из различных источников? Знаешь, как такое называется в народе? Одна баба сказала… И это слова главы Агентства национальной безопасности?! Может, лучше будет заложить тебя по самые помидоры? Мол, так и так, Кушаков расписался в своем бессилии…

– Ты, Илья Ильич, говори да не заговаривайся, – спокойно парировал директор АНБ.

За годы своей нелегкой службы в органах из героя Афгана он вырос до серьезного руководителя одной из самых закрытых спецслужб и упрямо не хотел сидеть перед кремлёвским чинушей в унизительной роли побитого палкой человека. По личному печальному опыту Петр Семенович давно изучил, что артериальное давление у него сейчас наверняка опять зашкаливает. Но не мог же он позволить себе глотать спасительные таблетки перед ненавистным ему серым кардиналом! Эта скотина даже рюмочки коньячка не предложила, а ведь сразу бы стало легче…

Генерал, сам не понимая почему, питал почти патологическую неприязнь к Крутову. И самое главное – он до сих пор не знал толком, каким образом тот попал в ближайшее окружение главы государства. Одутловатое, моментами просто злое лицо Крутова с водянистыми, бегающими глазками непроизвольно вызывали у Кушакова приступ идиосинкразии. С каким бы удовольствием он сейчас собственноручно задушил бы этого холуя… Но, увы, сейчас Крутов был прав, и других слов от него в данную минуту ожидать не приходилось.

– Илья Ильич, погоди. Я же говорю, что ровно в семь утра Интеграл лично позвонил и сообщил, что прибыл в Москву. Дал понять, что задача выполнена. А ты мне вотум недоверия выносишь! Не хочешь верить, тогда что хочешь и докладывай Хозяину. И вообще, меня уже затрахало это «полониевое дело»! Понимаешь или нет? Уже трое асов «Ибиса» за месяц погибли! А теперь вдруг и Интеграл пропал. Ехал ко мне навстречу и пропал.

– Неужели?! – усмехнулся Крутов. – А я вот думаю, что твои тренированные молодчики просто-напросто обросли жирком и потеряли профессиональную квалификацию.

– Да ты, Илья Ильич, хоть читал мою докладную? Там ведь всё подробно изложено. Сдается мне, что вам здесь, за «Стенкой», стало неинтересно это дело. А надо бы вдуматься! Смотри что получается. Стоило мне послать специалиста на грёбаный урановый ГОК, тот самый, откуда предположительно утекал полоний, – как к месту мой спец не прибыл. Пропал. Растворился. И тот агент, который трубит мастером участка на руднике, ровно через день тоже сгинул в неизвестность. Ещё двое агентов утонули при невыясненных обстоятельствах… Тебе это, Илья Ильич, ни о чём не говорит? Разве такие «случайности» не доказательство того, что кто-то тайно работает против нас? Причем где?! В своей же стране! Рядом!

– Ой, говорит, дорогой мой Петр Семенович, о многом даже говорит! – чуть сбавив тон, ответил Крутов. – Говорит о том, что плохому танцору яйца мешают.

– Если ты так считаешь, я готов застрелиться. Прямо здесь, в твоем кабинете.

Крутову на какое-то мгновение показалось, что Кушаков не шутит. Вон и рука генерала потянулась к подмышечной кобуре.

– Неужели выстрелишь, Кушак? Ха-ха-ха! Давно в кремлёвских стенах такого не случалось! Со времён Иосифа Виссарионовича! – нахально рассмеялся Крутов. – А если всерьез, Петр Семенович, ты как в воду глядишь. Задание по полонию с меня никто не снимал, но представь, ни одна душа не интересуется, подчищены ли следы, что происходит в Лондоне. Ну и я, в свою очередь, не слишком доставал тебя – ты молчишь и я молчу. Кому охота подставляться… А докладные твои помню. Но что мне с ними делать, хоть убей не знаю. По докладной получается, что твой человек ищет завещание отщепенца Люсинова? Хорошо, конечно, что ищет. Но поверь, я теперь ни черта не понимаю, надо ли его находить. Вдруг там та-а-кое понаписано, что третья мировая война может начаться. Может, твой легендарный агент тоже не торопится, поскольку знает что-то, чего не знаем ни ты, ни я, ни даже президент… Ну что, генерал, нечем крыть? Или ты исключаешь подобное развитие событий?

– Прости, Илья Ильич, я не политик, в высоких сферах не летаю. Однако не дурак, сам заметил, как даже в прессе историю с полонием потихоньку слили в тираж. Словно воды в рот набрали. Что англичане, что мы.

В кабинете громко зазвонил телефон.

– Тебя. – Крутов неожиданно для Кушакова протянул ему трубку. – Говорят, срочно.

– Кому я еще понадобился?

Генерал стал внимательно слушать, но уже спустя минуту рухнул в кресло.

– Вызывай «Скорую помощь», Илья Ильич! – крикнул он. – Не то не ровен час у тебя на глазах концы отдам, как и обещал.

– «Скорую» так «скорую»… – Крутов, недоуменно пожав плечами, нажал на кнопку селектора. Он уже не сомневался, глядя на генерала, что тому действительно стало худо. Уж не перестарался ли он своим наездом?

Секретарша откликнулась мгновенно.

– Вам кофе или чай, Илья Ильич? – прозвучало в динамике.

– Нет, дура! Неси из своей аптечки нитроглицерин и вызови нашу неотложку! Срочно! – рявкнул Крутов. И уже обращаясь к генералу, который полулежал в кресле, произнес: – Прости, Пётр, за то, что накричал на тебя. Держись. Только не умирай.

– Да при чем тут ты?! – прошептал слабеющий Кушаков. – Мне сообщили, что Интеграл по дороге разбился. На Можайском шоссе. Машина сгорела дотла. От парня практически ничего не осталось.

Крутов медленно опустился в соседнее кресло. Вот оно как повернулось, подумал он. Голова мгновенно прояснилась. А может, это даже и к лучшему?

– Слушай, а может, это к лучшему? – повторил советник президента свою мысль вслух.

Однако Кушаков его уже не слышал – генерал потерял сознание.

Когда Кушаков открыл глаза и рассеянно осмотрелся, он увидел сверкающую белизной реанимационную палату. Неужели инфаркт? Тогда конец всему, спишут с корабля – даже глазом не моргнут.

Генерал глубоко вздохнул и снова ощутил сильную боль, разлившуюся, казалось, по всему телу. Грудь его была в бинтах и каких-то приспособлениях. Доигрался. Неужели ему сделали операцию на сердце?

Больной закрыл глаза. В затуманенном сознании невольно всплывали какие-то рваные картинки. Что-то тревожное и необъяснимое было в них. Вот он в кабинете у Крутова… Они ссорятся… Потом звонок… Интеграл! Сразу вновь схватило сердце и от болевого шока Кушаков почти потерял сознание. Именно «почти», потому что Пётр Семенович вдруг, словно воспарив к потолку, откуда-то сверху стал наблюдать за происходящим. Ещё до прибытия врачей «скорой помощи» в кабинет Крутова ворвался некий мужчина, лица которого Кушаков не мог разглядеть, ибо видел в тот момент только очертания его фигуры в ореоле сине-белого сияния. Однако, находясь в отключке, генерал хорошо различал гулкие, словно доносящиеся из глубокого колодца голоса. Грубый и низкий голос вошедшего человека показался ему знакомым, но кому он принадлежал, вспомнить генерал никак не мог.

– Ты законченный идиот! Что ты творишь? Хочешь дело угробить?! Я слышал ваш разговор. Я что тебе приказал, а?! – почти криком выговаривал президентскому помощнику незнакомец.

И это было очень странным, ибо в стенах Кремля разговаривать таким тоном с серым кардиналом не мог позволить себе никто, кроме самого президента. Но голос явно не принадлежал главе государства.

– Что я такого сделал? – растерянно ответил мужчине Крутов. – Нормально всё будет. Отправим генерала в Кремлевку, там его быстро на ноги поставят…

«Стоп! Это же голос товарища Черкасова! – наконец прояснилось в голове Кушакова. – Так, стало быть, он командует Крутовым? Как так могло получиться? Ведь его же на днях президент снял с довольствия…»

– Как раз «нормально» генералу уже не надо. Точнее, не ему, а нам самим не надо. И вообще, про Лондон надо как можно скорее забыть. Тем более что и их хваленый агент уже отдал богу душу. Кто еще из живых знает? Ты да я…

Последняя фраза прозвучала почти зловеще.

Лондон, конец января

Как ему удалось вылететь из машины, летящей в кювет, Свиридов до сих пор не представлял. Судьба? Его счастливая звезда? Или просто чудесное спасение, которое сделало выбор за него. Машина вон горит как свечка, ну и бог с ней… пускай все догорает… Интеграл, сконцентрировавшись, сжав волю в кулак, заставил себя поковылять, пошатываясь, прочь с места автокатастрофы.

Через неделю после происшествия он улетел в Лондон. Свиридов еще сам не понимал до конца, зачем отправился именно туда. Хотя спустя какое-то время после осознания того, что чудом остался жив, мысли упорно подсказывали: беги, беги, пока цел! И Лондон показался ему самым спокойным местом на земле. Кто станет искать его здесь после всего, что случилось?

Сейчас Интеграл сидел в кафе напротив главного входа в Скотланд-Ярд и высматривал выходящих оттуда людей. Ему был нужен лишь один из них – старший следователь отдела по борьбе с терроризмом знаменитой конторы небезызвестный Эрнест Барлоу.

И вчера Свиридов практически весь день провел здесь же, но, как оказалось, впустую – Барлоу так и не объявился. Может, сегодня ему повезет больше? Впрочем, вчерашние посиделки прошли не совсем даром. Свиридову еще раз представилась возможность перепроверить то, что он задумал.

Стресс, который обрушился на него в доме Люсинова, когда пришлось убирать торговца оружием Буратова и его подельника Махмуда, все никак не оставлял его. Ранение, побег во Францию, откровения в доме академика Адова и в довершение ко всему автомобильная авария измотали Интеграла, казалось бы, начисто и бесповоротно. Но ему было не до самокопаний. Комбинация, которую он задумал, теперь представлялась самым верным и достойным финалом всей истории. Только сочинив ее, Игорь успокоился. Теперь ему нужен был Барлоу.

Ну вот, наконец-то! Детектив вышел из здания и зашагал в сторону вокзала Виктория. Такой же худой, длинный, взъерошенный. Свиридов бросил на столик бумажку в двадцать фунтов и быстро двинулся за Барлоу следом.

Идти оказалось недалеко – до ближайшего паба, где Эрни, как оказалось, уже ждали несколько таких же, как он, местных Пинкертонов.

«Все понятно, – подумал Свиридов. – Ладно, пусть пропустит пинту, а потом я попадусь ему на глаза. Пиво наверняка к тому моменту сделает Барлоу добрее и сообразительнее».

Подходящий момент не заставил себя ждать. Стоило борцу с терроризмом столкнуться глазами с русским дипломатом, как он тотчас из добродушного, размягченного пивом завсегдатая паба превратился в охотника.

Игорь неуловимым движением головы предложил Барлоу следовать за ним. Резво, чтобы остальные посетители не зафиксировали, за кем вышел их коллега, Интеграл выскочил из паба на улицу и быстро пошел в направлении Сент-Джеймского парка. А там, купив пакетик корма для уточек, присел на скамейку.

Как он и предполагал, Эрнест Барлоу опустился рядом с ним минут через десять.

– Не удивляйтесь и не ищите подвоха, – первым заговорил Интеграл. – Я пришел к вам как коллега и рискую, поверьте, много больше вашего. Вы хотя бы вспомнили, где мы встречались, или все еще мучительно мечетесь по волнам памяти, чтобы восстановить недавние события?

– Я отлично вас помню, сэр. Вы русский дипломат, и встречались мы с вами по печальному случаю на Хайгейтском кладбище, – лихо протараторил следователь Скотланд-Ярда. – Если память мне не изменяет, ваша фамилия Свиридов.

– Ну и отлично. Познакомились еще раз. Память у вас хорошая.

– Так вы все-таки дипломат или, как мы предполагали…

– Каждый из нас в известной мере дипломат и одновременно «или», – уклончиво произнес Свиридов. – В конце концов, вы сами решите, кто и что… А теперь слушайте. Я готов передать вашей организации те сведения по делу Люсинова, которыми располагаю. Как, кстати, движется ваше расследование?

Барлоу посмотрел на русского ополоумевшими глазами. Не хватало только, чтобы он дернул себя за ухо – мол, не спит ли он сейчас.

Дипломат спокойно ждал ответа.

– Движется, но хуже некуда, – наконец сказал сыщик. – Такое впечатление, что кто-то успел обрубить все концы.

Пинкертон внимательно посмотрел на собеседника – а не его ли рук дело эта рубка концов? Но тот невозмутимо выдержал взгляд.

– Тогда вам будет явно интересно. И вашему начальству тоже, – участливо сказал Свиридов.

Он полез в карман пиджака и вытащил из него брелок в виде совы.

– Это флэшка господина Люсинова. Я снял ее со связки ключей его прислуги.

Интеграл демонстративно пропустил красноречивый жест Барлоу, который вдруг со всей силы стукнул себя ладонью по лбу – мол, как же я проморгал? – и сухо продолжил:

– В записи вы найдете все, чтобы создать полную картину этого дела. Остальные его узелки, надеюсь, распутаете сами. К слову, вы идентифицировали трупы, которые оказались в доме Люсинова? Я слышал, что вроде именно вы уничтожили тех бандитов. Выражаю свое восхищение.

– Конечно, сэр, мы их опознали, – с готовностью сообщил английский борец с терроризмом, проигнорировав последние слова собеседника. – Ими оказались…

– Не утруждайтесь. Я осведомлен, кто они, – прервал его Интеграл. – Мне почему-то представляется, что в этом следе, который явно указывает на Восток, и есть разгадка тех печальных событий.

– Было бы хорошо… – задумчиво произнес Барлоу. – Но, как я понимаю, содержание флэшки противоречит такому выводу.

Со стороны могло показаться, что двое мужчин, кормящих уточек на пруду Сент-Джеймского парка, просто не знают, как убить время. Вокруг суетились десятки мам и нянь со своими чадами. Несколько пар пожилых людей поедали сэндвичи на соседних скамейках. Идиллия, словом.

Между тем их разговор подошел к кульминационной точке, когда старший следователь Скотланд-Ярда Эрнест Барлоу наконец понял, зачем к нему пожаловал русский «дипломат».

– Мое условие передачи вам этого электронного документа следующее (при слове «условие» Барлоу скорчил непонятную гримасу. «Деньги», – первым делом подумал сыщик, но не угадал): ваше руководство должно прекратить любые инсинуации в адрес моей страны. Требования о выдаче наших людей, клевета в адрес кого-либо должны прекратиться. В свою очередь мы также не воспользуемся информацией, от которой Англии не обелиться много-много лет. А может, даже и поколений…

– Что там такого? Вы меня пугаете, мистер Свиридов, – не выдержал Барлоу.

– Сами все поймете, когда ознакомитесь с текстом на флэшке. И ваше начальство, уверен, тоже. Оно быстро сделает правильный вывод.

– Простите, что спрашиваю, но мне просто любопытно. Почему вы передаете флэшку мне, а не вашим, так сказать, коллегам, работникам МИ-5?

Интеграл ожидал подобного вопроса.

– Не ищите сложных мотиваций, господин Барлоу. Я так решил. Во-первых, вы столько сделали для раскрытия данного преступления, что будет вполне логично, если вы же и раскроете все карты. И потом, с детства Скотланд-Ярд мне как-то милее. Инспектор Лейстред еще работает в вашей конторе?

– Кто это? Никогда не слышал о таком, – виновато произнес следователь.

«Что я хочу от него, простого служаки? – неожиданно подумал русский полковник. – Почему он обязан знать героев Конан-Дойла? Пусть, главное, выполнит то, что я от него хочу!»

– Наверное, я ошибся, мистер Барлоу. А сейчас, увы, нам пора расставаться. Остальное на вашей совести. И заметьте, больше я не буду искать встречи с вами. Прощайте. И удачи вам!

Передав сыщику остатки пакетика с кормом для птиц, Свиридов поднялся и размашистым шагом зашагал в сторону станции подземки «Грин парк».

А Эрни Барлоу еще долго сидел посреди суеты чудесного парка, пытаясь сосредоточиться и на что-то решиться. Нет, он не будет спешить, не побежит назад в контору, чтобы доложить полковнику Гривсу новость. На работу вообще не пойдет – не хватало еще там открывать флэшку! Сначала надо все проверить самому. И самый простой вариант – сейчас же отправиться в ближайшее интернет-кафе на вокзале Виктория. Там он точно будет в полной безопасности.

Спустя три дня Барлоу с полковником Гривсом в очередной раз пригласили на совещание в МИ-5, которое проводил главный босс разведки сэр Хьюз.

Следователь готов был поставить на кон сотню фунтов, что совещание собирают по его душу, и был несказанно горд этим. Эрни с нескрываемым удовольствием вспомнил, как сам Гривс долго тряс ему руку, когда прочитал наконец распечатку с флэшки.

– Быть тебе, сынок, с медалью, а то и с орденом. Такое дело раскрыл! – без устали хвалил его босс. – Обязательно соберем пресс-конференцию, и ты будешь там главным действующим лицом.

– Заслуга наша общая, сэр, – смущенно отвечал шефу Барлоу. – Если бы вы меня не направляли, ничего бы не вышло.

– Слушай, Эрни, а как ты все-таки нашел эту самую замечательную флэшку в мире? – спросил Гривс.

Барлоу давно ждал вопроса и заранее подготовился к нему. По большому счету после принятого решения ему были не страшны никакие вопросы.

Сразу после встречи с русским агентом – а в том, что Свиридов именно агент, а никакой не дипломат, Эрни не сомневался ни на йоту, – сидя в полумраке вокзального интернет-кафе, он залпом прочел дневник Люсинова и чуть не умер от счастья.

Разумеется, ни о каких дополнительных условиях русского ничего никому сообщать не надо. И вообще об их рандеву говорить тоже. Шанс, который ему выпал, следует использовать на все сто процентов, таким образом Эрни Барлоу станет спасителем Лондона, а может, и всей Англии. Он представит дело так, что сам докопался до истины, связал воедино две истории – гибели Лэнга и Люсинова. Что именно он, идя по следу сумасшедшего химика, заставил его ошибиться и нечаянно спалить свой злополучный цех и отравить русского подельника. А то, что именно Барлоу плюс ко всему обезвредил пару головорезов, готовивших очередной теракт с помощью грязной бомбы, было уже всем известно. Пресса преподнесла это событие как мужественную и отчаянную по своей смелости операцию…

Так что все сходится. Он – истинный герой! Только надо в некоторых местах несколько подправить записки Люсинова. Ничего, тут проблем не будет. Недаром же он, Эрни Барлоу, мечтает после завершения работы в сыске податься в писатели.

Там же, в кафе, детектив привел текст флэшки в надлежащий, по его мнению, порядок. Час работы – и дело сделано. Ура!

…И вот сейчас полковник задал-таки вопрос, которого Эрни ждал.

– О чем ты задумался? – Босс хлопнул его по плечу. – Давай рассказывай, как напал на флэшку.

– С ней, сэр, проблем было меньше всего. В отличие от остального. – Лицо Барлоу опять приобрело смущенное выражение. – Флэшка случайно попала мне на глаза. Увидел связку ключей в доме Люсинова, видимо, запасную, и ключи… Удар молнии! Божественное озарение! Сначала-то я, признаться, уже хотел повесить ключи на место, где они и висели, но связка выпала из моих рук, и защелка открылась сама собой.

– Действительно везунчик. Но мир недаром же говорит, что везет сильнейшим. С твоей помощью мы обскакали выскочку Хьюза. Здорово получилось! Интересно, как сейчас они себя поведут?

Совещание, на которое их пригласили, оказалось крайне немногочисленным и сухим на слова. Особенно после того, как глава контрразведки представил присутствующим еще одно действующее лицо – одного из заместителей премьер-министра Гордона Брауна.

Этот человек после рукопожатий и поздравлений парней из Скотланд-Ярда с отличной работой произнес то, что убило Барлоу наповал.

– Премьер-министр лично попросил меня объяснить следующее: дело Люсинова с сего момента отправляется в архив канцелярии. Ход ему дан не будет. А вам, господа, надлежит о нем забыть…

Что заместитель премьера говорил еще, в памяти Эрни не отложилось. Он беспомощно растекся по стулу, на котором сидел, и бессмысленно бегал глазами по мрачным дубовым стенам, по потолку с какой-то старинной росписью и прочим деталям кабинета.

Наконец до слуха детектива донеслось, что упомянули его фамилию. Кто ее произнес? Хьюз? Ну да…

– Теперь, Барлоу, вы можете подождать в приемной. Сэр Гривс, задержитесь еще на несколько минут.

Босс действительно долго не задержался. А потом возле своей машины, как в былые времена, похлопал Эрни по плечу и мимоходом заметил:

– Что делать, сынок. В общем-то государственные мужи правы. Выставлять всему миру себя напоказ в столь неприглядном свете действительно глупо и непрофессионально. Сам подумай: у властей под боком готовятся бомбы с полониевой начинкой, а мы все валим на русских… И это – подумать только – происходит в Великобритании! Мир нам подобного никогда бы не забыл… И еще, сынок. Велено подыскать тебе достойную работу с солидным содержанием. Например, в королевской охране или в Министерстве иностранных дел. Впрочем, ты сам можешь подать какую-нибудь идею, выбрать себе местечко по вкусу. Мы на все готовы, сэр.

Москва, конец января

В то сумрачное утро олигарх и журналист, надышавшись свежего воздуха, сидели на кухне у камина – пили кофе, растягивая удовольствие.

Полковник Мацкевич, увлекшись сбором «свежатинки», по его собственному выражению, запаздывал. Данное обстоятельство нисколько не удивляло приятелей – они уже привыкли, что у пожилого детектива и аналитика свой график.

– Ну, вот и всё, закончились наши новогодние каникулы «по-русски». Полный идиотизм! Половина января – сплошная гулянка! – самокритично подвел черту Духон, обращаясь к Багрянскому. – Теперь вторая половина – отдых от первой.

– Что поделаешь, против традиций не попрёшь. Но по правде говоря, действительно надоело. Когда ты, Саша, кстати, улетаешь?

– Еще не решил. И вообще, не хочется планировать заранее. Все так быстро меняется – сегодня одно, завтра другое… Между прочим, мы так и не знаем, что сказали нашему герою за «Стенкой». А без этого история с полонием лично для меня ещё не закончена. Мацкевич говорит, что Свиридов в Москве, но посмотри, даже носа не кажет. Конспирируется, что ли? – задумчиво произнёс Духон.

– Вы, как всегда, правы. – В кухонном пространстве неожиданно раздался взволнованный голос Мацкевича, который стоял в дверях и нервно помахивал каким-то листком бумаги.

– Леонид Сергеевич, чего вы опять такой взъерошенный, как мартовский кот на крыше? – иронично усмехнувшись, спросил Багрянский.

– Скорее наоборот, я как в воду опущенный, да ещё в ледяную! – упавшим голосом ответил Мацкевич, присаживаясь к столу. – У меня для вас, товарищи дорогие, пренеприятнейшее известие…

– Не занимайтесь плагиатом, Леонид Сергеевич! Не отнимайте у Гоголя знаменитую фразу городничего!

– Поверьте, Лев Владимирович, сейчас вам будет не до дешёвых эскапад, когда прочтёте вот это. – Отставной полковник тяжело вздохнул и положил на стол листок, которым он тряс в дверях.

– При чем здесь эскапады? Любите вы всякие заумные словечки! – взяв в руки бумагу, воскликнул Багрянский.

– Эскапада, Лёвушка, это ведь экстравагантная выходка, – пояснил Духон. – Значит, нас ждет нечто необычное. Давай читай, раз уж первым схватил бумаженцию.

Багрянский, с профессиональным проворством пробежав текст глазами, внезапно побледнел и как-то придушенно вымолвил:

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

– Ты что остолбенел? Да прочти же, наконец! – закричал на друга Духон, чувствуя неладное. И тут же, выхватив у того из рук бумагу, оказавшуюся компьютерной распечаткой, начал читать сам. На страничке компьютерной распечатки под заголовком «Загадочная смерть дипломата» значилось следующее:

«Серебристая «Ауди», мчавшаяся в сторону МКАД на бешеной скорости, неожиданно потеряла управление, вылетела в кювет и загорелась. За рулем автомобиля находился, как позже удалось выяснить прибывшим на место сотрудникам автоинспекции, высокопоставленный дипломат, советник МИДа по особым поручениям Игорь Михайлович Свиридов. Его тело сгорело практически полностью.

Этот трагический инцидент выглядит весьма загадочным. Во-первых, машина была совершенно новой. Во-вторых, трасса была практически пуста…»

Духон в сердцах отшвырнул листок и уставился на друзей. Багрянский чуть не всхлипывал. Мацкевич тоже едва себя сдерживал.

– Какого черта? Вы что принесли? Да быть этого не может! Чтобы Интеграл так глупо погиб?!.

Мацкевич, к которому были обращены слова, вместо ответа пробормотал что-то по поводу даты публикации.

– Что дата? При чем тут дата? – продолжал бушевать Духон. – Где здесь дата?

– Судя по дате, трагедия случилась неделю назад, – оглушил друзей странной подробностью Мацкевич. – А я узнал лишь сегодня. На одном из интернетовских сайтов нашел информацию. Дикость какая-то! А в конторе словно воды в рот набрали. Специально? Случайно? Ничего не понимаю. Я не поленился, обзвонил все морги, в том числе и судмедэкспертизу. И что вы думаете? Ноль. Дырка от бублика.

На Леонида Сергеевича тяжело было смотреть – он будто состарился сразу лет на пять. Друзья знали его отношение к Свиридову, так что утешать Гуру было бесполезно.

– Странно… – задумчиво произнёс Духон, стараясь скрыть собственное волнение. – А ведь перед отъездом из Лондона он словно предчувствовал недоброе! Не надо было ему возвращаться в Москву без нас.

– Саша, не преувеличивай наши возможности. Вот тебе лишнее подтверждение, что человеческая жизнь ничего не стоит. Даже если дело касается суперагента самой суперовой спецслужбы, – довольно категорично высказался Багрянский. И в сердцах стукнул по столу кулаком.

– Согласен с тобой, Лев Владимирович. Наверняка убийство, чёрт возьми! – в сердцах воскликнул Духон. – И как пить дать его заказал Куратор-прокуратор. Вот подонки! Теперь можно считать, что тайна отравления Люсинова похоронена навсегда.

Духон нервно поднялся, чтобы достать бутылку «Джеймесона».

– Давайте, друзья, помянем Интеграла. Он был мужественным и честным человеком, который до конца пытался исполнить свой долг. Но, очевидно, Багрянский прав: правдоискатели во все века никому и нигде не были нужны. Особенно властям! Как я понимаю, парень чем-то крепко зацепил их…

– А я сейчас подумал о другом, – с грустью в голосе произнёс отставной полковник. – Как странно все происходит в жизни! Как ловко маскируется зло, окружающее нас со всех сторон! Подумать только, незримое глазу, ничтожно малое ядрышко атома может таить в себе не только огромную энергию, но и огромное зло. Достаточно, оказывается, где-то выпустить из-под контроля эту дьявольскую энергию, к примеру, в виде мизерных доз полония, как непременно следует цепная реакция, сплошь состоящая из трагических событий. Возьмите хотя бы наш случай! – сколько людей уже стали жертвами треклятого люсиновского дела! И боюсь, наш Игорь далеко не последняя…

– Извините, конечно, господа, надеюсь, вы понимаете, что дело не в полонии-210 и не в неосторожном обращении со спичками. Дело в кукловодах. В Полониях с большой буквы. Кстати, кто из вас помнит зарубежную литературу? – задал странный вопрос Багрянский.

– Только ты и помнишь. Ты же филолог… – скептически произнес Духон. – Только говори яснее, не наводи тень на плетень. У нас, можно сказать, близкий человек погиб.

– А я и говорю вполне ясно, – парировал наезд Багрянский. – Помните, что случилось с Офелией, как погибли ее брат Лаэрт и, конечно, принц датский Гамлет? Между прочим, из-за Полония…

– Что ты несешь? Нашел время лекции читать. При чем вообще тут полоний? Во времена Гамлета полоний не был даже открыт. Или ты о старике Полонии, еще об одном персонаже Шекспира?

– В самую точку. Многие литературоведы спустя века увидели в его персоне символ вселенского лицемерия, лжи и интриганства. И они, пожалуй, правы. Хм, сделать свою дочь проституткой, сына – убийцей… и все ради собственного влияния, ради сиюминутных интриг… Вот я и спрашиваю вас, господа, не напоминает ли вам наша история о невольном присутствии в ней шекспировского Полония? Страсти-то тоже шекспировские, нешуточные…

– Ну и загнул ты, Багрянский, – покачал головой Духон. – Хочешь сказать, что феномен полония был открыт не в двадцатом веке, а пятью веками раньше? Как-то туманно ты изъясняешься…

– Кто спорит, я не философ и не литературовед с прикладным уклоном. Но феномен книжного Полония жив и гуляет по миру. Может, в нашем случае это очередной привет от него? Страшный привет… – Журналист тяжело вздохнул.

– Все может быть, – согласился банкир-пенсионер, несколько озадаченный его неожиданным взглядом на вещи. – Все может быть. Надо будет подумать на досуге о том, что ты сказал, старик. Но меня, по правде, сейчас больше интересует бытовая сторона. Например, успел ли передать Свиридов своим боссам на Лубянке или за «Стенкой» флэшку?

– Вопрос не в бровь, а в глаз! – горько усмехнувшись, заметил Мацкевич. – Я, например, считаю, что Свиридов ничего передать не успел. Слишком мало у него было времени. Но с другой стороны, не исключено, что его «открытие» никто не захотел слушать. Слишком щекотливая история… И признаться, меня преследует иной вопрос: как оказался Интеграл на Можайке, в районе Одинцова? Что он там потерял, тем более с утра пораньше?

– Может, накануне навестил любовницу в том районе? – сделал предположение Духон. – Что вы так на меня смотрите? Настоящим разведчикам, в отличие от литературно-киношного Штирлица, иногда надо сбрасывать свою сексуальную энергию.

– Знаете, Александр Павлович, а ваше предположение очень даже резонно. Но тогда получается, что к гибели Интеграла мог приложить руку вовсе и не Куратор… – задумчиво произнес Мацкевич.

– Кто же тогда? – в один голос воскликнули друзья.

– Не знаю. Но узнаю непременно. Обещаю. А сейчас мне надо срочно вернуться в Москву.

– И там продолжить гадание на кофейной гуще! – язвительно спросил Багрянский.

– Не надо так. Мы никогда не гадаем, мы анализируем. Так что не обижайте, пожалуйста, людей моей профессии.

Мацкевич вдруг выложил на стол серебристый предмет, похожий на дамскую зажигалку.

– А это ещё что за штукенция?! – вновь в один голос спросили друзья.

– Тоже флэшка, а на ней точная копия завещания текста Люсинова. Я её сделал по просьбе самого Игоря. Он вдруг решил в последний момент подстраховаться.

– Что я говорил? Он предчувствовал недоброе! – воскликнул Духон.

– Кто бы спорил… – поддакнул Багрянский.

Мацкевич быстро собрался и, пообещав звонить, исчез.

Лондон, вновь наши дни

Двое давно не молодых мужчин неспешно прогуливались по Гросвенор-скверу, время от времени возмущаясь портящим весь вид этого прелестного местечка Лондона железобетонным зданием американского посольства.

Четверть часа назад они покинули «Коннут-отель», где с удовольствием позавтракали, и казалось, теперь ничто не могло омрачить их безоблачного утреннего настроения. Что, увы, не раз случалось в последние их визиты в Великобританию.

Тот, кто постарше – абсолютно седой, в ярко-красной спортивной куртке, именно в этот момент собрался напомнить своему спутнику в легком пальто из отличной кожи и кепке, плотно надетой на рано облысевшую голову, об одном из таких эпизодов.

– А «Миллениум» стоит как ни в чем не бывало… Столько грязи всплыло вокруг него, смерти, предательства, а этому монстру хоть бы что. – Мужчина в красном кивнул в сторону мрачного здания отеля рядом, чей отталкивающий облик не способно было «освежить» даже множество флагов на фасаде.

Его спутник лениво бросил взгляд на отель, скрытый обильной зеленью вековых деревьев, и столь же лениво буркнул:

– Не преувеличивай. Что «Миллениуму» станется?! Такая реклама… Теперь он – еще одна лондонская достопримечательность. Но ты хорош, не можешь не испортить настроение.

– Да! Я возмущаюсь! – несколько театрально и излишне громко откликнулся собеседник в куртке, дав волю эмоциям. – Потому что никому – ни в Лондоне, ни в Москве, – нет дела до истины, до того, что же на самом деле тогда здесь произошло. И главное, чем все закончилось. Все дружно потеряли интерес к трагедии. Умело делают вид, будто вообще ничего и не было.

– Что за мерзкая у тебя привычка не к месту вспоминать всякие гадости… Зачем? – безучастно спросил тот, что в пальто и кепке. – Те, кому надо, и без тебя информированы. А толпе, дружочек, знать необязательно. Все давно улетучилось – ни цвета, ни запаха, ни свидетелей. Так что не надо возмущаться. Живи. И пусть твои воспоминания тебя же…

Мужчина не закончил фразу, так как его неожиданно беспардонно толкнул странный прохожий. Англичанин явно давно не приводил себя в порядок – не стригся, не брился и, судя по источаемым «ароматам», столь же давно не мылся. Его грязно-серый макинтош не мог скрыть худобу, а взгляд – дикую одержимость.

Именно взгляд почти одновременно подсказал приятелям, гуляющим в сквере, что столкновение на тропинке произошло не случайно. Где-то когда-то с этим человеком они уже встречались. Впрочем, вспоминать было недосуг, потому что незнакомец, нервно оглядываясь, вдруг заговорил:

– Я знал, знал, господа, что вы здесь появитесь! Рано или поздно, но появитесь. Поэтому все время справлялся в отеле. Я еще тогда понял, что вы только в «Коннуте» и останавливаетесь. Сами понимаете, старые связи… Я уже вчера был уведомлен, что вы приехали.

Его опасения были, видно, не напрасны – из дальнего угла сквера к троице спешили два дюжих полицейских.

– Мы ничего не покупаем и не подаем. Оставьте нас в покое! – брезгливо отшатнулся мужчина в красном.

– Но как же? Я все и раскрыл! И про ваших соотечественников Люсинова с Полевым. И про нашего, местного, выродка Лэнга. И про засланных убийц. Обо мне писали газеты! Я выступал с докладом перед премьер-министром… А они отобрали у меня дело и упекли в лечебницу… Никому тут, господа, истина не нужна. Видимо, она опасней, чем отравление полонием. Но я их игр не понимаю. Так и знайте! Поэтому там, в лечебнице, времени даром не терял. Поверьте, господа!

Полицейские были уже шагах в десяти.

– Сейчас меня опять задержат и не дадут объясниться… – пролепетал бомж. – Вот, возьмите. Это я все по памяти записал, когда стал выздоравливать…

Прикрыв свои действия телом от глаз полицейских, он ловким движением сунул за пазуху мужчине, вступившему с ним в разговор, пухлую тетрадь, свернутую трубкой и стянутую резинкой.

Полицейские между тем тоже не мешкали. Один из них, приблизившись, схватил незнакомца в объятия и быстро потащил в сторону от иностранцев. Второй вежливо осведомился, не причинил ли им бродяга (он именно так и выразился – «бродяга») вреда или неудобств.

– Не понимаем по-английски, – нашелся что ответить мужчина в кепке и для пущей убедительности отрицательно закачал головой. Затем он благодарно отвесил служителям порядка поклон и, решительно взяв приятеля под руку, потащил его в сторону отеля.

– Как ты думаешь, наш паб уже открылся? – спросил он на подходе к отелю. – И завезли ли туда свежий «Джеймесон»?

– Зачем гадать, возьмем и проверим. Заодно заглянем в тетрадочку, – с пониманием откликнулся спутник.

Через несколько минут на их столике в пабе под названием «Адли» уже стояли два двойных виски и две пинты пива (конечно, «Гиннесса», которое можно было пить без опаски только на этом и соседнем острове). Выложив на стол тетрадь, приятели с любопытством прочитали: «Записано собственноручно старшим инспектором Скотланд-Ярда Барлоу».

– Вот видишь, записано собственноручно. То-то! – со значением произнес один из друзей.

– Постой, постой… Не сбивай меня. Не тот ли это Барлоу, который приставал к нам с разными вопросами, когда тут случилась история с полонием?

– Точно, старик. Тот самый полицейский. Только сильно опустившийся. Ну и память у тебя! Ведь пять лет прошло…

– Ага, прошло. Только воз и ныне там. Помнишь слова бомжа? Истина в истории с полонием-210 никому не нужна! Теперь вспомни, что я тебе говорил за пять минут до того. То же самое!

– Будет тебе бахвалиться. Вот прочитаем рукопись этого сумасшедшего с активной гражданской позицией, поймем, чего еще мы не знали в том деле, тогда и будем считать дело лично для нас законченным. Хотя я сомневаюсь, что местный пинкертон Барлоу что-то знает, например, об Адове и его дочери. Разве что из газет, да и то лишь про то, что академик Адов вскоре умер.

– Мы тоже хороши были бы вместе со стариком Мацкевичем, если бы Интеграл спустя полгода не дал о себе знать. Не знать бы нам ни о последних днях академика, ни о самопожертвовании самого Свиридова, который сначала сбежал, а потом вернулся, чтобы усмирить его дочку – Надежду, кажется, – став ей преданным мужем…

– Что ты мне пересказываешь, будто не на мой мейл пришло его последнее письмо?

Друзья надолго замолчали, размышляя каждый о своем. А может, об одном и том же. О последствиях любой радиоактивной утечки в мире. О пресловутом синдроме облученных пороками людей. О мерзости современных Полониев, выступающих в самых разных обличиях. И о многом-многом другом. Благо сейчас приятелям никто не мешал, а в пабе было тепло и уютно.

Москва – Лондон – Нормандия

2007–2010 гг.