Действие романа развертывается сразу в двух мирах: реальном и виртуальном. Кажется, что второй, в отличие от первого, должен быть полон гармонии и умиротворения. Однако на поверку оказывается, что везде бурлят шекспировские страсти. Тем более что виртуальные персонажи имеют вполне реальные прототипы, и намерения их, даже самые благие, ни к чему путному не приводят.
Суперагент распутывает сложнейшую комбинацию, компьютерные гении вместе с влиятельными магнатами изобретают новый рецепт всеобщего счастья, террористы не остановятся ни перед чем, чтобы добиться своих целей, чиновники, как у них заведено, стараются набить карман за государственный счет… А от причала отходит белоснежное судно в длительный круиз к райским местам планеты, и кажется, что ничто не помешает долгожданному отдыху…
1.0 — создание
Если утверждают, что Интернет независим, значит, у него непременно есть хозяин.
в которой бывший агент советской контрразведки, действующий под именем Интеграл, получил новое задание, но, не зная, как к нему подступиться, решил заняться своим здоровьем
Я лежу, не шевелясь, в узком пластиковом гробу, скрестив руки на груди. Если открыть глаза, то пластик кажется зелено-голубым, а если вновь закрыть, то черным.
Время от времени в мой гроб с музыкой бьют точечные очереди из различных видов легкого оружия. Вот эта – «та-та-та» и еще раз «та-та-та», скорее всего, скорострельный израильский автомат. А вот это «тух-тух-тух» и еще раз «тух-тух-тух» похоже на наш десятизарядный карабин. Еще одна очередная порция свинца будто крошит зубы, «трах-трах» и еще «трах-трах». Это уже противотанковое…
Я пытаюсь сосредоточиться и понимаю, что, оказывается, давно все это дико ненавижу. Особенно когда стреляют в меня. Что за чушь? Сразу несколько очередей подряд, и я еще жив?!
В голове все перемешалось. Как я оказался в этом пластиковом гробу? Откуда он взялся? И кто я такой, в конце концов?
Идиот! Быстренько жми на кнопку, которую держишь в руках! Тебя тут же вытащат, и кошмар закончится. Ты спокойно пойдешь домой, но тогда доктор не поставит столь нужную для твоих работодателей закорючку и не напишет магическое слово: «Здоров».
Точно! Я терплю все это ради того, чтобы дать врачам завершить финальное обследование.
«Не дышите… Дышите…» Это командует металлический мужской голос, записанный на магнитную ленту. Снова: «Не дышите». Боже, как долго я могу, оказывается, не дышать! А что, если пленка оборвется и голос не успеет подать мне очередную команду?
Вряд ли кто поверит, что я боюсь. А те, кто ожидает окончательного вердикта врачей, и подавно. Потому что считают меня чуть ли не совершенством для выполнения самых серьезных и деликатных поручений. Они убеждены, что во мне присутствует идеальная для секретного агента консолидация ума и рук, аналитики и действий.
Я бы еще добавил от себя: добра и зла. Потому как я знаю совершенно точно, что никогда не бываю абсолютно злым или добрым, тем более если это не связано с выполнением задания. По натуре я заурядный человек. Нормальный, каким может быть мужчина в тридцать девять лет.
Только прошу меня не путать с молодым сэром Джеймсом Бондом. Во-первых, я не так красив, как он, во-вторых, не шотландец. И в отличие от агента 007, у меня есть обычная жизнь, где я конечно же никакой не Интеграл, а Игорь Михайлович Свиридов, светловолосый мужчина, выше среднего роста. Размер обуви – сорок два. Пиджак – пятьдесят два. Брюки – пятьдесят.
Значит, сознание, слава богу, вернулось. Я даже восстановил свои основные параметры. И имя. Хотя у меня, кажется, много имен?!
Разумеется, в данный момент я готовлю свое тело и мозги к очередному заданию. Иначе зачем бы я стал впихивать себя в этот тесный гроб? Или в саркофаг? Или все же в гроб? Да какая разница! Что-то меня на нем слишком зациклило. О самом деле пока сказать не могу ничего. И вряд ли скажу, у нас не принято. К тому же, если быть предельно откровенным, я и сам толком не разобрался.
– Ваше обследование завершено, – слышится приятный женский голос.
Признаюсь, он особенно приятен после «металлических приказов оттуда».
Транспортер быстро выкатывает меня на свободу. Я могу наконец развести руками, вздохнуть полной грудью и, самое главное, привести в надлежащий порядок свои мысли.
– Вы свободны, – говорит молодящаяся дама в кокетливом халатике. – Не забудьте оплатить обследование, а заключение будет направлено непосредственно вашему лечащему врачу.
Вот так, сначала пожалуйте в кассу, а затем уже за результатом. Кстати, цена от результата совершенно не зависит, и легко можно подзалететь на кругленькую сумму. Между прочим, на диспансеризацию меня направило весьма секретное и солидное ведомство, но там сочли, что спецагента не следует «засвечивать» ни в одной из ведомственных поликлиник. Тем более, ни по каким спецслужбам я не прохожу. Я всего лишь наемник, вольный стрелок, причем без какого-либо письменного контракта. Так повелось давно, с той поры, когда развалился Союз. И меня это устраивает. В смысле не то, что развалился, а в смысле, что вольный…
По нынешней легенде, я специалист по компьютерным технологиям. Да, да! Причем, скорее, их продавец, нежели разработчик, хотя и последнее мне не чуждо. По документам я, кстати, числюсь сотрудником КБ и когда время от времени появляюсь в проходной, то предъявляю пропуск на имя Игоря Михайловича Свиридова. Впрочем, я уже говорил, как меня зовут.
Ничего страшного, можно и повторить, тем более что в моем личном сейфе хранится еще несколько паспортов на имя граждан разных стран. Если верить всем этим документам, я одновременно проживаю во многих местах, исправно выплачиваю налоги, арендую съемное жилье, делаю покупки по кредитным картам, посещаю местного дантиста и вообще веду себя как самый заурядный и прилежный бюргер.
Весь этот «бумажный» камуфляж необходим для той деликатной работы, которую мне время от времени поручает бывшее начальство. Хотя я совершенно не представляю, как все это поможет при выполнении нового задания. Прежде всего потому, что до конца не представляю, на кого буду работать. То, что в интересах моей страны, этот факт бесспорен. Но нутром чую, в очередной игре, где я по-прежнему наемник, появились необычные нюансы. Задание больно уж странное. Странное хотя бы тем, что задачу мне явился ставить сам полковник Мацкевич. Правда, отставной полковник, но все еще, как я теперь понимаю, при деле.
Кажется, сто лет прошло с последней нашей совместной работы, а тут как снег на голову. Явился не запылился. Само его явление из небытия мне, честно говоря, не особенно понравилось. Тем более, как я ни старался, так и не смог уловить, под какой «крышей» он теперь действует. Хотя раньше Мацкевич служил главным аналитиком в ФСБ, но по каким-то неведомым причинам ушел в отставку.
Ни с кем другим в подобной ситуации я и встречаться бы не стал, но с Мацкевичем мы осуществили не одну успешную операцию. И я ему полностью доверял. Почти как себе самому. Впрочем, профессиональный агент не должен слепо верить даже себе.
После дежурных прибауток, объятий, похлопываний по плечу полковник, как говорится, перешел к делу, предварительно смахнув с моего старого, в полкомнаты, стола буквально все. Только после этого он деловито развернул подробную карту двух полушарий. Она и сейчас дожидается меня дома, пока я обследуюсь. Сначала Леонид Сергеевич ткнул пальцем в Москву. Я, признаться, удивился и не удержался, чтобы не съязвить:
– Зачем разворачивать огромную карту полушарий, будто театр военных действий весь мир, а затем тыкать в нашу столицу?
– Это даже не Москва, сынок. Это рядом, – спокойно объяснил Мацкевич, заметив мое недоумение. – Это Дубна. Наукоград. Но ты, Игорь, прав. Твой театр военных действий – весь мир. Так что с картой я не ошибся. А Дубна – это самый близкий адрес. С одной стороны, простой, а с другой… как поглядеть. – Отставной полковник никогда не красовался, не пыжился, пытаясь произвести впечатление. – Вот еще один адрес. – Палец полковника легко пересек Соединенные Штаты с востока на запад и зафиксировался ниже Лос-Анджелеса, почти у мексиканской границы. – Где-то здесь Сан-Диего, а по соседству с ним ранчо. Его, разумеется, нет на карте. Как нет и Дубны. Это уже третий адрес твоего внимания. Сейчас покажу еще два.
Сказать пока было нечего. Да и глупо что-то говорить, когда ничего не понимаешь. Лучше уж многозначительно промолчать.
– Игорь, будь, пожалуйста, внимательнее. – Черта с два от Мацкевича что-то спрячешь. Его не проведешь всякими дешевыми приемчиками. – Смею предположить, этот адрес тебе принесет больше всего хлопот. Впрочем, кто знает.
Не скрою, я сильно удивился, когда заметил, что он обвел кружком острова Французской Полинезии. Уж куда-куда, а туда меня еще ни разу не заносило!
– На таких островах или живут, или отдыхают. Третьего не дано. Поэтому поедешь туристом. Любое твое появление в ином качестве сразу же бросится в глаза. – Мацкевич деловито добавил: – Как и прежде, выбор действий и средств остается за тобой. Никто тебя не собирается неволить. Однако не увлекайся. Это, как понимаешь, все-таки не отдых, а работа. Возможно, позже появятся новые адреса. Тогда и сообщим.
– Спасибо, босс. Уважили. И этих адресов достаточно.
Я не шутил, а был максимально искренним и серьезным. Далекие острова в Тихом океане, о местонахождении которых я действительно имел смутное представление, несколько настораживали.
Мацкевичу с помощью карты действительно удалось обозначить масштабность проекта. Убедившись, что добился желаемого эффекта, полковник добавил:
– Вот тебе, Игорь, папочка для изучения. – Мацкевич положил поверх карты простую канцелярскую папку с тесeмками. – А это флэшка с дополнительными материалами. Впрочем, я не уверен, что тут основное, а что вспомогательное. Когда подготовишься, мой бывший заместитель детально все с тобой обсудит.
– Соколовский, что ли? Михаил, кажется.
– Так точно. Он.
– Ничего себе папочка. Весит килограмма полтора, не меньше! – Такова была первая реакция, когда я попробовал папку на вес. – Будет что обсудить с Соколовским.
– На все про все у тебя времени не очень много. От силы год.
Леонид Сергеевич хотел сказать еще что-то, но тут я его перебил, возможно, чуть неуклюже.
– Один вопрос, если можно. Какое отношение может иметь ко мне ваш бывший заместитель? Стало быть, это все же задание ФСБ? – Я предпринял еще одну жалкую попытку выудить что-то еще.
– В известной мере ФСБ у нас курирует все. Просто дело вырисовывается нестандартное, достаточно деликатное – словом, с ФСБ каким-то краем мы тоже соприкасаемся. А ты, Игорь, – наша самая большая надежда.
– Вы же знаете мои принципы, я «втемную» не работаю. Мало ли, что у заказчика на уме! Пожалуйста, объясните это кому следует.
– Хорошо! Объясню. Позже, – после некоторого раздумья пообещал Мацкевич.
– Ну и отлично. Тогда я, с вашего позволения, начну вникать. Работать, в смысле.
Когда он ушел, я плюхнулся на диван, понимая, что очень скоро на долгие месяцы покину свое любимое лежбище. И хотя любая привычка – всего лишь память тела или души, мне стало грустно. Неужели тебе, Интеграл, никогда не суждено пожить иной жизнью? Увы, пожалеть меня было некому.
Я лениво потянул сначала за одну, потом за другую тесемку, стягивавшие внутренности папки, полученной от Мацкевича, и наугад вытянул два листка. При ближайшем рассмотрении оба оказались копиями сообщений, снятых с лент информационных агентств. Я не поленился прочитать заголовки.
Пассажиры «нового Титаника» требуют компенсации
При чем здесь какой-то круиз?
Я швырнул листок на ковер. Другая страничка не то чтобы привела меня в замешательство, но, как говорится, и особого восторга не вызвала. Все по той же единственной причине – я снова ничего не понял.
Теракт в Иордании
Час от часу не легче. Неудачные круизы. Успешные теракты…
И уж вовсе невнятным оказалось третье сообщение, которое я извлек из папки в надежде хоть что-нибудь наконец прояснить.
Бред какой-то! Не хватало мне еще записаться в борцы за «цифровое равенство»!
Мои растрепанные мысли прервал звонок в дверь. Ни малейшим жестом я не выдал желания встать и идти открывать. Но звонок не унимался и сверлил мозг. Кто это такой настойчивый?
Я осторожно выглянул на лестничную площадку. Там было пусто. Оставалось лишь зафиксировать взглядом длиннющий коридор. Но ведь звонили же! Нет? Померещилось? Это последнее обследование в «гробу» меня доконало. Глупости всякие лезут в голову. А тут еще Мацкевич с приказом посетить Дубну и прочие места. Неужели Дубна еще кому-то интересна?! Ведь там уже несколько лет ускоритель не запускали. Опять вокруг шпиёны мерещатся.
в которой американский мультимиллиардер задумал повернуть вспять финансовые потоки и срочно стал искать в этом деле союзников
Старину Мигана в его восемьдесят один год уже ничто не грело в этом мире. Ни деньги, ни женщины, ни Родина – от севера до юга, равно как и с запада на восток – Кристофа Мигана совершенно не волновали. Старику давно все и вся вокруг представлялись скучнейшей чередой малозначительных событий. Деньги не интересовали его с той самой поры, когда личное состояние перевалило за пятьдесят миллиардов долларов, а активы корпорации, которую он возглавлял с незапамятных времен, составили чуть ли не втрое большую сумму.
Миган был безнадежно одинок, как в наши дни американский военный форпост на Пёрл-Харборе, который полвека назад по чьей-то роковой воле или глупости был отдан на растерзание японцам. Именно тогда у начинающего бизнесмена случился шок от явного унижения национальных амбиций, после чего он уже никогда не пел – ни вслух, ни про себя, – что его Америка превыше всего. Столь характерная для американца слепая вера в исключительность своей страны разрушилась окончательно и бесповоротно, а другими ценностными ориентирами будущий магнат в жизни так и не обзавелся.
Большую часть времени он проводил уединенно в своем добротном кабинете, где, как представлялось окружающим, должен был во все глаза отслеживать финансовые рынки мира. На самом деле Кристофу было глубоко наплевать на рынки, движение которых он предвидел заранее, поскольку, в отличие от рядовых игроков, давно имел возможность на них влиять.
В это пасмурное утро постепенно угасающей калифорнийской осени он скучал в кресле у компьютера, тупо уставившись в монитор, где все еще сохранялся последний расклад интернетовской партии в бридж. Только что он без особых усилий выиграл у виртуального противника двадцать пять тысяч долларов и размышлял, как ими распорядиться.
«Это же надо? Выиграть столько денег и при этом чувствовать себя таким несчастным», – чуть не прослезился он от сочувствия к самому себе.
Ладно! Эти двадцать пять тысяч долларов он отправит в местный дом для душевнобольных. Лет тридцать назад Миган основал его неподалеку от своей штаб-квартиры. Когда-то – надо же! – он наивно мечтал осчастливить человечество, излечив его от приливов тихой шизофрении, неоперабельного рака, церебрального паралича, которым с рождения страдала его младшая сестра. С ее уходом из жизни испарились и наивные надежды избавить человечество от недугов. Именно тогда Миган понял, что может оказаться беспомощным перед судьбой даже при всем своем финансовом могуществе.
Патриарх, как его величали в прессе, недовольно поерзал в кресле. Тело ломило от застывшей позы. Наверное, на погоду. Тучи со всех сторон обступили ранчо угрюмой серой стеной. Может, это возраст дает о себе знать? Ну нет! Еще не время. Ведь он сохранил удивительную ясность мысли!
Старик еще раз взглянул на монитор. Ему удалось запросто расправиться с электронным противником, за которым стояли десятки талантливых программистов, и легко выиграть эту партию. Интересно, на что они рассчитывают, назначая солидный призовой фонд? Он недовольно поморщился. Неужели он больше не способен на авантюры посерьезнее, чем бессмысленная игра с компьютером в бридж? Чтобы не поддаться возрасту и болезням, нужна цель, отвечающая по масштабам его таланту и возможностям. Не заканчивать же жизнь в скуке в этом проклятом кресле?!
Лицо старика вдруг само собой разгладилось, наполнилось энергией. На какой-то момент Кристофом овладел давно забытый приступ одержимости. Беда лишь в том, что осчастливить всех невозможно. Это непосильная задача даже для Господа Бога. Люди завистливы, злы и корыстны по своей натуре. Везение и успех одного – кость в горле для другого. Что ж, значит, придется кем-то и чем-то жертвовать. Пусть моралисты сочтут это безнравственным. Изначальный смысл любой жертвы в том, чтобы малой кровью избежать больших потерь или добиться результата. Для древних греков и римлян, например, это было очевидно. Именно потому они неизменно оставались на коне. Даже христианская мораль не сумела ничего им противопоставить. Только то, что христиане предпочли приносить в жертву самих себя. Но когда это было?!
Скрипя, как старый стул, артрозными суставами, Кристоф с трудом выбрался из кабинета и наткнулся в приемной на Миля Готлиба. То ли случайно, то ли намеренно, по какой-то причине его доверенный человек и отчасти партнер оказался прямо у его дверей.
– Тебя, мой друг, часом, не озарило, чем нам заняться на старости лет? – спросил старик.
– Милый Кристоф, – в тон шефу ответил Готлиб. – Я подарил тебе столько ценных идей, за которые ты мне, кстати, ни разу не заплатил. А тебе все подавай задачку, чтобы Архимед и тот мог присвистнуть от зависти. Я сотни раз говорил, нет у меня такой идеи. Все испарились.
– Не юли, Готлиб! Ты такой же одинокий пес, как я. Потому именно тебя и спрашиваю, – Миган укоризненно посмотрел на приятеля. – Чего тебе не хватает в жизни?
Весь из себя ухоженный и уютный, словно излучающий солнечную энергию, Готлиб попытался что-то возразить старшему патрону, но тот бесцеремонно его перебил:
– Только не пытайся меня убедить, что в последнее время у тебя нет иных проблем, кроме как неудовлетворительное поведение твоего маленького Миля. Кстати, когда в очередной раз будешь бриться, внимательно взгляни на себя в зеркало, старик. У тебя уже от дряхлости глаза нормально не открываются, а ты все туда же.
– Хочешь услышать правду, Кристоф? Прежде посмотри сам в это самое зеркало. А я, заметь, на семнадцать лет тебя моложе. – Миль давно ожидал подобного разговора и был к нему готов. Поэтому даже не обратил внимания на мелкие колкости Мигана. – Зачем тебе приключения, какие-то идеи? Твои миллиарды работают сами, обходясь без твоей помощи. Чего тебе еще надо?
– А! Значит, все-таки идейки-то у тебя имеются, старый ты перечник!
Готлиб с хитрецой снизу вверх внимательно посмотрел на босса:
– Ты не стал бы спрашивать, Кристоф, если бы не был уверен. Да, кажется, я нашел дело, достойное твоих амбиций, но…
– Вот это уже другой разговор.
Миган сразу приободрился, легко и непринужденно распахнул обе створки дверей, калифорнийского дуба, и пропустил Готлиба в полутемный кабинет. Готлиб мигом вкатился в приятный полумрак как красный бильярдный шар.
Как только хозяин прикрыл двери, Готлиб интригующе спросил:
– Кристоф, как думаешь, тебе по силам повернуть реки вспять?
– С чего бы я стал об этом думать? Зачем мне? И ради такой ерунды ты заставил меня вернуться в кабинет?
– Конечно нет. Это я так, образно. Хотя уверен, ты бы сумел. В конце концов, прорыл бы параллельные русла… Но я понимаю, это не твой профиль.
– Точно подметил, дружище. Не мой.
Видя, как Миган невольно устремляется в расставленную им ловушку, Готлиб про себя усмехнулся.
– Но вот можешь ли ты, Кристоф, не просто заработать деньги, а взять и исключительно по собственному усмотрению перенаправить мировые денежные потоки? По тобой проложенному руслу. Это ведь, насколько я понимаю, именно твой профиль? Причем ничего копать не придется.
Миган замер и, стараясь не подать виду, опустился в кресло. Он еще не понимал, почему дыхание сбилось. Кажется, Готлиб, как всегда, уловил его самые сокровенные мысли.
В аэропорту Шарль де Голль было непривычно малолюдно и тихо. Громко чертыхнувшись, Миль Готлиб брезгливо увернулся от уборщицы, протирающей пол, и направился к бару, где уже практически не осталось посетителей. Он присел за отдаленный столик и, дождавшись, когда подойдет официантка, попросил бутылочку минеральной воды.
Вода ему понадобилась, чтобы запить бодрящее средство, которое он повсюду таскал в кармане пиджака. Полчаса назад Миль Готлиб прибыл самолетом из Лос-Анджелеса, куда такси доставило его прямо с ранчо Кристофа. Прежде патрон никогда не использовал своего советника в качестве личного посредника, но, после того как Готлиб раскрыл ему свои сокровенные мысли, Миган буквально вытолкал его с ранчо, предварительно позвонив двум своим старым друзьям в Европе.
Старина Готлиб бесконечно фонтанировал идеями, порой казавшимися безумными и авантюрными. Но когда Миган соглашался с ними и начинал действовать, они неизменно несли ему золотые яйца. Во время перелета у Готлиба было достаточно времени, чтобы в деталях восстановить в памяти минувшие сутки. Как же ювелирно и, главное, своевременно он «зацепил» Кристофа своим неожиданным предложением.
Судя по всему, идея, которую всего лишь несколько часов назад озвучил Готлиб, здорово занозила Мигана. Похоже, боссу действительно наскучила пресная как овсянка жизнь, ее стерильная скукотища.
– Как это, повернуть реки вспять? Какие еще финансовые потоки? – отмахнулся тогда Миган после некоторого раздумья. – Ты, дружище, часом, не хлебнул лишнего? Вроде бы я за тобой этого не замечал.
– Естественно, не замечал – я вообще с утра не пью, – как ни в чем не бывало парировал Миль. – Подумай, Кристоф, какие, так сказать, наиболее массовые и емкие сферы жизнедеятельности мирового сообщества требуют больше всего денег? Начни с себя, со своих капиталов. Куда ты их больше всего вкладывал? Где вертятся твои доллары?
Миган отличался редким даром помнить все до последнего цента без всяких балансовых отчетов и компьютерных баз. Готлиб хорошо знал за ним эту удивительную способность. Заметив, что босс собирается что-то выпалить в ответ, остановил его протестующим жестом.
– Подожди, не торопись. То, что ты скажешь, очень важно. Тут нельзя рубить сплеча.
Как Готлиб и рассчитал, Миган даже не догадывался, что лучшие аналитики компании вот уже несколько месяцев корпят над довольно странным заданием, переданным им якобы от имени босса. Проверять Миля вряд ли бы кто осмелился, зная его близость к шефу.
– Я не знаю, – растягивая слова в некой задумчивости, произнес Миган. – Ты ж, хитрый лис, никогда заранее не поделишься тем, что задумал. Наверное, все-таки финансовые рынки. Может, нефть, оружие, немного наркоты, медицина…
– Не обижайтесь, сэр, но вы мыслите как рядовой обыватель, регулярно читающий бульварную прессу, – попытался сострить он тогда. – Реальным денежным оборотом оружия и наркотиков никто толком не владеет. Что касается нефти… Она, конечно, требует много денег и приносит немало. Но все это так банально! Неужели вы допускаете, что испытанный советник и друг станет внушать боссу прописные истины?!
Кристоф, конечно, так не считал. Он просто тянул резину, пытаясь понять, в какой угол загоняет его Миль.
– Ладно, я не собираюсь тебя изводить загадками, тем более что давно знаю ответ. Извини, что не поставил в известность, но некоторое время назад я позволил себе озадачить твоих аналитиков.
Миль бодро доложил Кристофу, что в результате всестороннего анализа выяснилось: на первом месте по объему денежного оборота стоит индустрия питания, на втором – фармацевтика, а на третьем – туризм. Дальше – всякая мелочь типа игорного бизнеса, казино, шоу и так далее.
– Именно в такой последовательности, дружище, – важно добавил Готлиб.
– Никогда бы не подумал, – ни капли не смутившись, искренне признался миллиардер.
– По двум первым позициям мы бессильны что-либо изменить. Эти прожорливые существа, именуемые людьми, едят каждый день с утра до ночи, а некоторые и с ночи до утра. Ничего с этим не поделаешь. Лечатся они с таким азартом, будто на мир обрушилась бактериологическая катастрофа. К тому же человечество день ото дня стареет. Так что тут и четверти цента не вырвешь из их оборота. – Миль вдруг лукаво прищурился от посетившей его забавной мысли.
– Это я и без тебя понял. – Миган раскуривал очередную сигару и поэтому говорил с паузами. – Как и то, что ты предлагаешь на заклание туризм. Я правильно угадал, дорогой Миль? В этом действительно есть рациональное зерно. Я хоть и не император Веспасиан, но согласен с ним, что деньги не пахнут.
Советник мысленно себе аплодировал. Кристоф почти созрел. Ведь он предложил то, чего мультимиллиардер Миган желал в данный момент во много раз сильнее, чем какие-то паршивые деньги. Он предложил ему новое, феноменальное лекарство от скуки!
Кристоф на мгновение покосился на компьютер.
– Да, это нечто похожее, – неожиданно для самого себя тихо сказал Миган. – Это тоже будет игра.
– Ты о чем? Я хоть и слаб на ухо, но не настолько. Давай, выкладывай.
– Извини, я просто пытался понять, ждет ли меня впереди увлекательная партия. Игра… – Готлиб чуть не прикусил язык. Не мог же он сразу, без подготовки признаться патрону в том, что слово «игра» является ключевым во всем его проекте.
Развлечься для Мигана абсолютно не значило действовать легкомысленно и легковесно. Он не случайно упомянул о рациональном зерне, потому что туризм, как ни странно, давно не давал ему покоя. Туризм как таковой и туристы в своей безликой пестрой массе его просто раздражали. Он никогда не мог понять, как могут эти самодовольные людишки впустую растрачивать свое драгоценное время.
Тем не менее Кристоф прекрасно понимал, что остановить присущую людям тягу к путешествиям невозможно. Эта сладкая морковка всегда с ними. Она взращивается в каждом человеке с самого рождения. И если ее отнять, то что дать взамен? Людей нельзя лишать маленьких радостей, которые делают всех счастливыми.
Мигану явно было над чем поразмышлять.
Сидя в пустом баре и сделав последний глоток минеральной воды, Миль нетерпеливо взглянул на табло с электронными часами. Свой навороченный «Роллекс» он никогда не переводил на местное время, не будучи уверен в том, что сделает это правильно.
До встречи с давним приятелем босса месье Белонером, владельцем транснациональной корпорации «Глобальный сервис», оставалось еще минут тридцать. Она должна была состояться в специально снятых для этой цели на имя гостя апартаментах отеля «Ориент». Он находился рядом с аэропортом, и поэтому Миль не спешил. Садясь в маленькое неудобное парижское такси, Готлиб снова чертыхнулся. Обычно, попадая в эту страну, американец заказывал лимузин. Но сейчас это оказалось не к месту. Тем более, что вскоре ему предстояло вновь очутиться в самолете, чтобы лететь дальше, в Амстердам, где его ждал еще один партнер босса Йозеф Райнер. Тому тоже за восемьдесят. Почему именно этих стариков Миган определил в тайные союзники и партнеры, оставалось для Готлиба загадкой. Впрочем, и сам сэр Кристоф Миган, спроси его об этом напрямую, вряд ли бы сумел внятно объяснить, почему. Но раз выбрал, значит, так тому и быть. Миган никогда не допускал ошибок в подобных вопросах.
Его первый собеседник Белонер прилетел с юга Франции и тоже подгадал, таким образом, чтобы прямо из аэропорта приехать в отель. Открыв перед ним дверь, Готлиб с распростертыми объятиями бросился на гостя, давно отвыкшего от подобного способа проявления эмоций.
– Поразительно! Встретились без опозданий, – громко приветствовал он, энергично хлопая француза по спине и плечам. – А я, представляешь, считал, что все лягушатники постоянно опаздывают. Хочешь выпить? Я только что плеснул себе вашего пойла. – Готлиб повертел бутылку, стоявшую на журнальном столике. – Кальвадос называется. Наверняка вы, французы, сами его не пьете?
– Не думаю, чтобы в этом отеле подавали пойло. – Демонстративно отстраняясь, Белонер опустился в кресло. Ноги не очень слушались старика. – Просто не все американцы понимают толк в напитках.
Белонер пытался себя успокоить. «Что поделаешь, американец! Стопроцентный! Они все такие!» Хотя Кристоф тоже американец, но сдержанный. Впрочем, какая разница?! Детей с ним рожать?
Приняв любимую позу в глубоком кресле, Белонер сморщился, как от ломтика незрелого лимона: неужели стоило лететь в Париж ради встречи с этим нахалом? Если б не Миган, он бы просто отказался встречаться даже у себя в офисе.
Миган заинтриговал его, проронив в трубку буквально три фразы. После обычного приветствия Кристоф спросил невинным ангельским голоском, слегка сдобренным старческой хрипотцой:
– Что тебе, дружище, милее? Продолжать кряхтеть над осточертевшим тебе бизнесом или родиться заново? И при этом заработать полмиллиарда долларов? А может, много больше. Словом, посылаю к тебе гонца.
Миган попал в самую точку. Белонер всерьез подумывал о том, чтобы разом избавиться от всех забот с «осточертевшим бизнесом», только бы продлить долголетие. Собственно, он уже исподволь начал осуществлять намеченную программу отхода от своего бизнеса. Но чтобы так сразу все бросить, как ставит вопрос Миган? Такое невозможно. Хотя раз предлагает такое, стало быть, затевается что-то очень и очень масштабное.
– Вы, надеюсь, поняли, о чем говорил вам мой босс? – вместо лобовой атаки нагло спросил Готлиб.
– Признаться, не понял.
– Ваш друг предлагает выступить единым фронтом против подлинной чумы нашего времени. Я имею в виду экологические проблемы.
«Тоже мне, борец за экологию!» – подумал Белонер, отмахиваясь от сигарного дыма, который этот янки нагло выпустил в его сторону. Но вслух сказал:
– Это весьма похвально, я «за» обеими руками. Только при чем тут коммерция, на которую намекал Кристоф?
– Для кого коммерция и бюстгальтеры продавать, месье Белонер. Но мы, то есть, прошу прощения, мой босс и ваш друг, предлагает не просто крупно… Нет, пожалуй, крупно не то слово – фантастически крупно заработать.
Марсельский крёз тяжело вылез из кресла и вплотную подошел к Готлибу, который тоже был вынужден встать. Посмотрев на него сверху вниз испытующим взглядом, Белонер сухо спросил:
– Извините меня, старика, но, видно, я что-то не до конца понимаю… Продолжайте, сэр.
– Извольте. Вы верите в мир высоких технологий? Например, в компьютеры? – резко спросил Готлиб. «Боже! О чем я говорю? Это ископаемое не знает, что такое компьютер», – подумал при этом американец.
– Во что я верю – вопрос очень интимный. Но я доверяю чутью вашего хозяина, – сухо ответил Белонер, с упором на слове «хозяин», чтобы поставить наглеца на место.
– Так вот, – не обратив внимания на его колкость, продолжил Готлиб, – есть возможность завалить мировой рынок совершенно феноменальным товаром. Миган убежден, что нам удастся перевернуть традиционные представления об образовании, Интернете и прочих вещах. Он просил посвятить вас в эту затею и сообщить, что сразу после встречи с вами рано утром я улетаю в Амстердам, чтобы на ту же тему поговорить с господином Райнером.
Тут Белонер сразу засуетился, позабыв о гоноре. Зачем Кристофу этот Райнер? Того и гляди, помрет. Тоже вербует союзника?
Белонер ласково посмотрел на Готлиба. Тот снова уселся, но уже не в кресло, а на диван, и предложил французу расположиться рядом. Когда они оказались плечом к плечу, Готлиб с жаром что-то зашептал прямо в ухо француза, будто кто-то мог их подслушивать. Тот слушал не перебивая, лишь поддерживая морщинистой рукой волосатое старческое ухо. Он был глуховат, но не хотел подавать виду.
– Вы думаете, это сработает? – так же шепотом спросил он наконец.
– Что думаю я, особого значения для вас не имеет. А вот Миган, тот решил пожертвовать этой игрушке все свои ресурсы.
– Игрушке? Вы не ошибаетесь?
– А что это еще, как не игрушка? Но с огромными возможностями.
…Дерзкий замысел тянул почти на триллион долларов. Это были отнюдь не десятки миллионов, которыми грезил Готлиб. Так что игра явно стоила свеч! Белонеру и Райнеру, как и ему самому, строго говоря, нечего терять и некого бояться. Жизнь стремительно катилась к финишу, и единственным желанием, стоящим внимания, было любой ценой ее продлить.
– Жаль, что утром я не успею позавтракать, – вдруг произнес Готлиб, уже ощущающий в своих руках тяжелый портфельчик с «зелеными». – Мой самолет через час.
Массивные безвкусные часы в апартаментах «Ориента» остановились на цифре пять.
«Сейчас улетит к Райнеру, – подумал Белонер. – А чего, собственно, я колеблюсь? Денег-то с меня никто не просит. Но надо держать марку перед этим пронырливым америкашкой. Пусть знает свое место».
Он встал и пошел к двери.
– Вы приняли решение? – спросил вдогонку растерявшийся Миль.
– Передайте господам Мигану мое твердое «да»!
«Черт бы побрал этих лягушатников, умеют произвести нужный эффект», – не скрывая восхищения, подумал Готлиб.
Покинув апартаменты сразу же вслед за французом, он не стал дожидаться счета и небрежным жестом бросил портье две бумажки по пятьсот евро.
– Сдачу оставьте себе, – буркнул он.
Портье, прикинувший в уме, что номер и заранее доставленные закуски стоят намного больше, был обескуражен. Он порылся в бумажках стола, отыскал прокатанный накануне слип с кредитной карты Готлиба и каллиграфическим почерком внес в него полную стоимость долга. Две бумажки по пятьсот евро он небрежно сунул в карман своей вишневой ливреи.
Таких чаевых портье отеля «Ориент» еще не получал никогда.
в которой читатель знакомится с компьютерным гением, мечтающим отправиться в сказочный круиз. Именно в это время, словно в сказке, он получает странный заказ
В подъезде стояли темень и холод. Но почему так раскалывается голова? Дома надо будет сразу принять аспирин. У тещи он всегда под рукой. Вечно ноет, охает. А на самом деле от нее самой у кого угодно голова расколется.
Виктор остановился, потер пальцами виски. Кажется, стало чуть легче.
Теща с незапамятных времен проживала с ними в миниатюрной двухкомнатной квартире. Дубна, конечно, не Москва, но Маргарита Павловна без тени сомнений считала себя столичной дамой и, кажется, вовсе не собиралась возвращаться на малую родину в Саратов, хотя декларировала свой порыв с завидным постоянством. Особенно после того, как ее дочь неистово стонала в объятиях мужа в проходной комнате, а у нее от неизбежных эмоций начисто пропадал сон.
Маргарита Павловна почему-то никогда не вспоминала про тот счастливый период, когда она лично расставляла сети Купидона, боясь упустить завидного жениха для дочери. Еще бы, Виктора Широкова ждала многообещающая карьера! Крайне редкая и престижная для того времени профессия программиста. Природная одаренность на грани гениальности, которую безоговорочно признавали все друзья и, что еще более важно, завистники. Работа в знаменитом Объединенном институте ядерных исследований, где как по мановению волшебной палочки решались не только служебные, но и бытовые вопросы, тогда, в восьмидесятые, делало молодого человека привлекательным.
Женька с первого взгляда приглянулась Виктору, и он сразу же сделал ей предложение. Теща тотчас решила прибрать бразды правления дочерью, а заодно и зятем, в свои крепкие руки. И это ей, надо отдать должное, удалось.
Собственно, деловая карьера Широкова и сейчас в определенном смысле находилась на взлете. То есть он никак не мог пожаловаться на отсутствие внимания к своей персоне. Другое дело, качество жизни, если судить по зарплате, оставляло желать лучшего. Увы, компьютерщики даже его уровня приравнивались к многочисленной когорте инженеров. А для ИТР любые соблазны свыше трех ППП, что в их культурной среде означало «попить, поесть, приодеться», представлялись нереальными. Лучше об этом и не заикаться.
Правда, такие специалисты, как Виктор Широков, вполне могли зарабатывать на жизнь возней с учениками и случайными заказчиками. Хотя совершенно очевидно – заработай он хотя бы еще пару тысяч долларов, это все равно не решило бы проблему семейного бюджета. Самое большое, что удалось бы, это заткнуть постоянно расширявшиеся финансовые дыры. Для кардинального решения проблемы возможен только один способ – качественный рывок, увеличение доходов семьи на пять-десять тысяч долларов ежемесячно. Но, увы! Об этом можно было только мечтать и ждать, когда заказы посыплются как из рога изобилия.
В глубоком скальном бункере, известном лишь крайне ограниченному кругу лиц как интернетовский «пуп» Земли, оживился монитор «дежурного» компьютера. В центре серо-голубого экрана с истерическим писком выпрыгнули сразу три красных флажка – знаки сигнала «Особое внимание». Дежурный специалист, сощурив свои и без того узкие монголоидные глаза, немедленно прочитал кодированное сообщение, которое после дешифровки гласило:
Аккуратно занеся в журнал информацию о поступлении запроса, дежурный оператор на мгновение задумался. «Счастливчик, – с завистью подумал узкоглазый, – отправится в круиз. А нас бы хоть раз на пляж отпустили позагорать. Тоска».
Дальше не раздумывая, он переслал сообщение второму оператору связи. Тот по происхождению русский, пусть сам шарит по Интернету в поисках информации по бывшему соотечественнику.
Виктор остановился и прислонился к стене. Заказ! Как он мог о нем забыть? Хотя с этой суетой вокруг круиза можно было забыть все. Недавно, как только он начал бегать по турфирмам, Широков получил не столько даже странное, сколько необычное по форме предложение. В своем покореженном почтовом ящике среди рекламных объявлений Виктор обнаружил адресованное ему деловое письмо без подписи. Поначалу он решил, что его попросту разыгрывают друзья. Но, помимо письма, в конверте лежало десять тысяч долларов. Вряд ли кто-то из приятелей мог позволить себе такой розыгрыш…
Ему еще никогда не доводилось иметь дело с анонимным работодателем.
В письме на английском языке сообщалось, что условия заказа и дальнейшие инструкции он получит в ближайшие дни и за всю работу ему заплатят очень щедро. А эта сумма в конверте даже не задаток, а так, на непредвиденные мелкие расходы. В случае отказа он может оставить их себе.
С этих долларов все и началось. Они искушали, уводя в нереальный мир, пробуждая мечты, которые Виктор давно и упорно старательно подавлял в себе. Хотя почему бы и не помечтать? Если кто-то так легко мог расстаться с десятью тысячами баксов, то почему бы не поверить, что за весь проект заказчик так же легко выложит обещанную сумму. И тогда…
Широкова не манили ни жаркие берега Турции, ни прославленные туристические мекки, которые наперебой дразнились ласковым солнцем и многообразием экзотической заморской пищи. Его вовсе не прельщала и перспектива валяться где-то на пляже, чтобы спустя пару недель вернуться в Дубну с шоколадным загаром.
Виктор давно уже предпочитал путешествовать по историческим памятникам и музеям с помощью книг, которых немало скопил еще в советские времена. А если и они не давали полной картины, всегда была возможность залезть в Интернет, позволяющий без суеты и дорожных расходов в мгновение ока очутиться в любой точке мира.
Поэтому с упорством маньяка Широков мечтал лишь о том, чтобы отправиться в продолжительный и обязательно экзотический круиз. Причем отправиться всем семейным обозом – с сыном, женой и даже тещей, будь она неладна. Какие уж тут круизы без семьи?!
На Дмитровское шоссе Широков заглянул лишь потому, что по телефону любезный до тошноты менеджер пообещал обязательно что-нибудь ему подыскать.
– Как хорошо, что вы приехали, – радостно приветствовал он гостя. Он с торжественностью раскрыл проспекты и начал заученно тарахтеть о маршруте.
– Постойте-постойте. Мне кажется, – раздраженно, но тем не менее вежливо заметил Виктор, – по телефону мы договаривались о круизе не меньше трех недель и о месте более экзотичном, чем ваш заезженный маршрут.
– Все верно, – невозмутимо стал убеждать его менеджер. – Две недели – это лишь чистое время плавания. Прибавьте время перелета, туда и обратно, порядка двух суток, шопинг, который мы вам организуем в местах пересадки, скажем, во Франкфурте или Париже…
«Какой еще шопинг?!» – чуть ли не завопил Виктор, но сдержался.
– Сколько все это удовольствие может стоить?
– Сейчас все подсчитаем, и вам сразу станет ясно, что это лучшее предложение. Я вас уверяю! Ну вот, – довольно сообщил юноша. – Все про все на четырех человек – билеты на самолет туда и обратно, две каюты на палубе «С», оплаченное питание, две плановые экскурсии, страховка… Округленно двадцать три тысячи долларов.
На Широкова жалко было смотреть. Он встал, но тут же снова сел. Если за две недели такая астрономическая сумма, то во что обойдутся двадцать четыре дня?!
– Как я понимаю, у вас нет предложения, которое меня бы устроило. – Он обреченно встал, собираясь уходить.
– Ну почему же, – как-то загадочно произнес менеджер. – Только что, например, на рынке появилось новое предложение. Где-то в августе на линии вновь выйдет лайнер «Королева морей» и отправится в круиз к Полинезийским островам. Как раз двадцать четыре дня. Правда, сумма будет выше…
– И сколько?
– На вашу семью примерно двадцать пять – двадцать семь тысяч, – вкрадчиво сообщил менеджер. И, не дав опомниться, тут же добавил: – Кстати, отчего бы вам не попытать счастья в специализированном агентстве? Там у них бывают скидки.
«Не такой уж он плохой парень», – подумал Виктор.
Он сразу же помчался на Петровку, где как раз находилось специализированное агентство «Роза азура». Свою заявку он закидывал и туда.
Вбежав на второй этаж, он выпалил охраннику фамилию сотрудника, который принимал заявку.
– Так он уже ушел, – с невозмутимым видом сообщил тот. – Сегодня суббота.
– Как ушел? – расстроенно пробормотал Виктор.
– Подождите, я узнаю.
Не успев решить, что предпочесть: терпеливо ждать, положившись на судьбу, или сделать вид, что возмущен, как за спиной случилось легкое движение и приветливый женский голос произнес:
– Здравствуйте.
Широков резко обернулся. И сразу закружилась голова. Перед ним стояла молодая женщина лет тридцати, какой-то совершенно непривычной для него фактуры. «Такие все давно или замужем, или в балете», – более глупой мысли еще никогда не приходило ему в голову. Умные, бездонной голубизны глаза, казалось, разом осветили невзрачную комнату, а алая полоска чувственных губ расплылась в обворожительной улыбке.
– Меня зовут Ирина Солье. Приносим извинения, что доставили некоторые неудобства. Присаживайтесь.
Она первой прошла к столу и, легко, как опахалом, коснувшись Виктора широким шарфом, словно волшебной палочкой, вывела его из завороженного состояния. В воздухе повеяло незнакомым ароматом. И голова закружилась вновь. Он ее уже встречал. Давно? Или совсем недавно? А может, этот образ всегда неосознанно витал в его фантазиях? Нет! Он точно видел это необычное лицо, его ни с каким другим не перепутаешь…
– Что с вами? Вам плохо? На вас лица нет.
Лучше бы она залепила ему пощечину. Виктора так и подмывало ответить грубостью, типа «а вы бы на себя в зеркало поглядели». Хотя она наверняка знала, что выглядит прекрасно.
– Это встреча с вами сделала меня таким, – изобразив обиду, ответил он.
– Извините. В день знакомства такие упреки.
Он замолчал, не в силах оторвать взгляд от линии ее безупречной груди, волновавшейся в треугольнике легкого бежевого платья. Он вспомнил, как она коснулась его шарфом, и продолжал глазеть, прекрасно сознавая, что это становится неприличным.
Она сразу уловила причину волнений мужчины. После того как Ирина рассталась с мужем и устроилась на работу в «Розу азура», она повидала немало представителей сильного пола. «До чего же все они одинаковы, словно клонированы, – скептически думала она. – Как увидят ее, тут же забывают, зачем пришли в агентство, принимаются пошло ухаживать, наперебой приглашая вместе отправиться в поездку. Кстати, этот фрукт ничего себе. Ведет себя как юноша. Впрочем, почему фрукт? Можно сказать, даже милый. Только вот денег явно на себя жалеет. И молчун, похоже».
– Могу ли я поинтересоваться судьбой своей заявки? Моя фамилия Широков, – наконец заговорил Виктор.
– Да-да, конечно. Вот, нашла. На самом деле выбор невелик, – сухо проинформировала Ирина. Она никак не могла взять в толк, в связи с чем напротив фамилии этого клиента появилась запись о том, что фрахтователь требует более подробных сведений о потенциальном пассажире.
– Это у вас он невелик, – бесцеремонно поправил Широков, глядя на нее исподлобья. Так ему легче было справиться с волнением.
– Извините, господин Широков, но сдается мне, что он именно у вас невелик! – произнесла Ирина с нескрываемым вызовом. Почему она должна церемониться с этим грубияном?! – И давайте перейдем к делу. Итак, могу предложить вам… Кстати, вот иллюстрированный буклет, можете воочию убедиться, как это замечательно!
– Если воочию, тогда зачем куда-то плыть?.. – Вот и ему удалось ее поддеть.
Не найдя, что возразить, женщина решила деликатно его урезонить:
– Правда, буклет на английском языке. Вы читаете на английском?
– И даже свободно говорю, – насмешливо успокоил ее Виктор, а сам подумал: «Неужели у него такой затрапезный вид, что она могла сделать вывод о его интеллекте?»
– Вы получите массу удовольствий. Тем более, что вы же с семьей? – опустила она клиента на землю.
Широков растерянно кивнул и в лоб спросил:
– А вы откуда знаете, что получу?
– Мое свадебное путешествие прошло в таком круизе. – Ирина решила окончательно его добить.
– Так вы, наверное, были под впечатлением очаровательного супруга. Может, вы и каюту не покидали? Наверняка у вас был двухкомнатный люкс на верхней палубе. А меня наверняка, судя по вашим ценам, ожидают две конуры где-нибудь в трюме.
Такой нескрываемо злой напор смутил Ирину. Ей еще не приходилось попадать в ситуацию, когда ее внешность вызывала столь противоречивые эмоции. Очень непредсказуемый мужчина! Интересно, чем он занимается? Вспомнив, что компьютер требует дополнительных данных о клиенте, она деловито сказала:
– А пока заполним анкету для виз…
– Так вроде уже заполняли? – удивился он.
– Надо заполнить еще раз. Формальности. Понимаете?
Она на какое-то время исчезла и вернулась с другим, на сей раз портативным компьютером. Вскоре в электронную анкету были внесены необходимые сведения о господине Широкове, которые требовал фрахтователь. Где родился, где работает, специальность, кто члены семьи, адрес регистрации, домашний и рабочий телефоны и так далее.
– Я вас приглашу, когда получу ответ на запрос, – мило улыбнувшись, сказала молодая женщина. – До встречи.
– Может, вы мне дадите свой мобильный телефон? – не очень рассчитывая на успех, спросил Широков.
– У вас же имеется телефон офиса, – холодно отрезала она и как бы вскользь добавила: – Мобильный – это почти что интимная вещь. И потом, я же сказала, что сама позвоню, когда все прояснится.
Примерно через неделю Виктору позвонила секретарша турфирмы.
– Вас приглашает госпожа Солье. В субботу, к двенадцати…
Дождаться субботы едва хватило сил. В какой-то момент Широков даже не смог себе точно ответить, чего он ждет больше – положительного результата по круизу или новой встречи с Ириной Солье.
Она была деловита и сосредоточена, кстати, гораздо более сосредоточена, чем в первый раз. И сразу сообщила – при желании, можно зарезервировать две каюты на палубе «С» по цене четыре с половиной тысячи евро на персону. Отплытие двадцать восьмого августа из Санкт-Петербурга.
Широков мгновенно понял, что речь идет о том самом круизе, который ему предложили в предыдущем агентстве, но никак не мог сосчитать, сколько это будет в долларах. Наконец до него дошло, что это все те же пресловутые двадцать пять тысяч. Похоже, «Королева морей» отплывет от невских берегов без семьи Широковых.
– Забыла сделать два существенных, на мой взгляд, дополнения, – словно не замечая его расстроенного вида, продолжила Солье, подспудно гадая, что за таинственная личность сидит напротив. – Во-первых, если вы согласитесь, то этот тур можно не выкупать сразу. Оплачивать в этом случае будете по частям. Во-вторых, поскольку этот маршрут возобновляется спустя много лет и клиенты уже отвыкли от долгого плавания, я почти уверена, что к апрелю компания-фрахтователь судна пойдет на большие скидки.
– А с чего вы решили, что для меня денежный вопрос так важен? – обидчиво произнес Виктор, удивившись проницательности этой женщины.
– Ну, тут вы не правы! Даже миллионер не станет платить больше, если можно сэкономить, – обезоруживающе улыбнувшись, успокоила его Ирина.
Широков вдруг мысленно увидел ее рядом с собой на верхней палубе океанского лайнера. Легкие волосы развеваются на ветру и касаются его лица. И вдали на лиловом фоне бескрайного океана белел парус уходящей за горизонт яхты.
– Теперь номер мобильного дадите? – вновь спросил Виктор, удивляясь собственной настойчивости.
– Не торопите события, господин Широков, – как-то загадочно ответила она. – Если, разумеется, наше предложение вас заинтересует и мы подпишем договор, то почему и не дать…
– Надо будет что-то заплатить сейчас? – Виктор по-своему понял ее слова и засуетился. – Вы карточки принимаете?
– Мы принимаем все. Даже золотые слитки. Но сейчас платить не надо. У нашего агентства эксклюзивный договор с судовладельцем. Вам только и останется, что покрыть расходы. В зависимости от конъюнктуры. А она, я уже говорила, будет самой благоприятной.
За два минувших года Виктор накопил лишь половину искомой суммы. Но анонимный заказ, нежданно-негаданно свалившийся на его голову, давал шанс! Если это серьезно, можно будет легко расплатиться со всеми долгами. И не ударить в грязь перед этой очаровательной женщиной, Ириной Солье.
Та вновь удалилась из переговорной комнаты. Войдя в свой кабинет, она тут же сняла трубку телефонного аппарата и набрала длинную цепочку цифр.
– Какие новости? – спросил сонный голос на английском языке.
– Простите, я совсем забыла, что у вас сейчас ночь, – сказала она тоже на английском с извиняющимися нотками в голосе.
– Пустяки. Он счастлив?
– От таких предложений не отказываются, – успокоила абонента Солье. Она была уже не рада, что ввязалась в эту странную историю. – Может, все-таки поставить его в курс дела?
– Нет, пока не время, – твердо ответил собеседник.
В трубке раздались короткие гудки.
– Ну, вот и все, – весело тряхнув белокурыми локонами, сказала она, через три минуты вернувшись в переговорную комнату. – Договор скоро подпишут. И, как говорится, в дорогу!
«А что он, собственно говоря, теряет? – Виктор еще не понимал, радоваться ему или нет. – Пошла теща со своей пластической операцией куда подальше! Хотя теща сейчас при чем?» Только бы эта Солье не заметила его терзаний.
– Может, все-таки дадите телефончик? – в третий раз вырвалось у него.
– У вас что, идея фикс? Что вы будете делать с моим телефоном? – лукаво спросила она.
– У меня свои тайные замыслы, – попытался отшутиться Виктор.
– Так и быть, записывайте.
Он нехотя, практически на ощупь продолжал тащиться на пятый этаж по грязной лестнице в подъезде собственного дома. Да и чего спешить? С чем он возвращается в свою конуру? До момента, когда он ступит не на эту треклятую лестницу, а на трап океанского лайнера, так же далеко, как до Луны.
Позади раздался отчетливый шорох, вроде послышались быстрые шаги. Широков достал мобильный телефон, посветил экраном. На него стремительно надвигалась темная тень.
Голову пронзила вспышка боли, перед глазами замелькали непонятные картинки. Возникло лицо женщины. Ирина Солье! Вот почему она показалась ему знакомой! Шум… Сирена…
Видение исчезло так же быстро, как появилось. Виктор сделал еще несколько шагов и наконец уперся в дверь своей квартиры. Он перевел дух и позвонил. Ему пришлось долго держать палец на кнопке, пока дверь открыл сын.
– Дома есть кто?
– Никого, – односложно ответил субтильный юноша, явно давая понять отцу, что не склонен продолжать разговор.
– А что ты так долго не открывал, сынок? Может, у меня сердечный приступ?
– У тебя? – равнодушно ответил сын. – Извини, папа, там у меня компьютер включен… Понимаешь, такой любопытный чат…
из которой становится ясно, что министр вернулся со всемирного форума с необыкновенным «идейным» уловом и твердой надеждой заработать много денег
– Кто? Я спрашиваю, кто от правительства будет представлять проект? Пора начинать заседание, а меня до сих пор держат в полном неведении! – раздраженно выговаривала кому-то по телефону вице-спикер Госдумы. – Жду еще пять минут, и снимаю вопрос с обсуждения.
Проект, о котором шла речь, спешным порядком внесло правительство в Госдуму по настойчивой просьбе министра коммуникаций Леонида Теофиловича Невмана. Никто не мог понять, к чему, собственно, такая спешка? Проект предусматривал целевое использование части средств из Стабфонда на закупку дешевой компьютерной техники и обучающих программ. Дело, безусловно, полезное, но неотложным его никак не назовешь. Не стихийное же бедствие обрушилось на страну, когда каждая минута может обернуться невосполнимыми потерями и человеческими жертвами!
Невман на днях вернулся из Туниса, где принимал участие во Всемирном форуме по проблемам Интернета. То, что там было представлено на одном из заседаний, могло потрясти и менее богатое воображение, чем видавшего виды министра. Ярко-зеленый компьютер, который питается не только от сети, но и заводится как будильник! Даже если по какой-то причине отсутствует электроэнергия – например, где-нибудь в тундре или в пустыне, – компьютер может без проблем работать неограниченное время и успешно выполнять свои функции.
Здорово! Как раз то, что требуется все еще отсталому человечеству, если рассматривать его в целом.
То, что Леониду Теофиловичу довелось увидеть и услышать в Тунисе, повергло его в экстаз по совершенно иной причине, чем просто лицезрение чудес современной техники. Невман мгновенно сообразил, что заводной компьютер может не только принести человечеству счастье познания мира. Ему, например, при определенных обстоятельствах эта игрушка принесет новые миллионы. Как тут не воскликнуть: «Да здравствует его величество прогресс!»
Как министр коммуникаций Невман был прекрасно знаком с положением вещей во вверенной ему сфере. Ине сомневался, что снижение цен на компьютеры будет способствовать быстрому росту их продаж. Неужели производящие фирмы этого не понимают? И тут на форуме в Тунисе доселе неизвестный ему представительный американец заявляет, что разработал ноутбук, который можно продавать по сто долларов за штуку! И если это действительно так, то тогда…
Даже грубая прикидка показывала, что речь идет о финансовых результатах, исчисляемых как минимум числом с девятью нулями. Министр уже рисовал в своем воображении ватаги российских школьников, бегущих с зелеными компьютерами на урок, а также как его карманы набухают от полноводных потоков таких же зеленых долларов.
Резолюция форума настоятельно рекомендовала правительствам развивающихся стран взять на себя финансирование проекта и поставить его реализацию на государственные рельсы. Так что все складывалось как нельзя лучше. И без этих умников с форума Невман сразу же подумал о государственном финансировании. Клондайк! Как министр он не сомневался, что, какая бы ни была утверждена схема, все выделенные средства – а они, безусловно, будут выделены – пройдут через счета его собственных и аффилированных фирм.
Был лишь один деликатный момент, способный смутить кого угодно, но только не Леонида Теофиловича. Россия никак не подпадала под определение развивающейся страны. То есть ее никак нельзя было назвать задворками цивилизации и поставить в один ряд с Нигерией или, скажем, Конго, другими странами Экваториальной Африки. В таком случае пришлось бы признать, что целый пласт деятельности самого министерства провальный. Но это уж исключительно его забота, как навязать Думе подходящее решение и убедить президента.
Прождав пять минут, которые определила себе вице-спикер, никто от правительства презентовать проект так и не явился.
«Ну и хрен с ними, этими технократами, – выругалась в сердцах дородная дама. – Пускай теперь ждут, когда вновь придет их черед».
Однако в данном случае вице-спикер, сама того не ведая, попала в ловушку, ловко расставленную министром коммуникаций. Благодаря ее «принципиальности» Невман получил замечательный повод спокойно отправиться на прием к президенту жаловаться на непонимание Думой столь важной проблемы. Этого он, собственно, и добивался. Многие моменты всей комбинации в его голове начинали увязываться мельчайшими узелками.
Вернувшись из Туниса, Невман всерьез ломал голову над тем, добиваться ли производства этих самых компьютеров для бедных по лицензии в России или закупать в третьих странах? Такие вещи нельзя решать с кондачка, нужны серьезные аргументы, расчеты, анализ.
Многое зависело от самого Майкла Даконто – изобретателя ноутбука. Удастся ли найти с ним общий язык? Невману как-то довелось столкнуться с ним в Москве. Заводной, как и его компьютер, эмоциональный, жесткий и при всем этом необыкновенно умный. Похоже, на этот раз он решил проблему образования человечества. Как подобраться к такому человеку, как его убедить? Это не Дума, где министр чувствовал себя как рыба в воде.
Поэтому, закинув удочку в думскую заводь, он лишь застолбил за собой выгодную со всех сторон «тему», сохранив возможность для широких маневров. За собой Леонид Теофилович оставил наиболее сложный и важный вопрос, с которым никто бы не справился, кроме него самого. Он уже знал, кто поможет в этом. Только один человек способен на это. Каплунский!
На рабочем столе единоличного владельца и по совместительству генерального директора компании «Монитор» господина Каплунского вот уже третий день лежали без движения два письма из разных ведомств. Одно пришло из Госдумы, другое – из Министерства коммуникаций. Оба касались одного и того же вопроса и, по сути дела, требовали от него экспертных оценок.
В самой постановке задачи Анатолий Казимирович не увидел ничего необычного. Он давно привык, что высокие инстанции живо интересуются его мнением по тем или иным проблемам, связанным с разработкой и применением высоких технологий. Они прибегали к его услугам еще задолго до того, как перед фамилией Каплунский прочно закрепилась приставка «господин». Его имя стало мелькать на страницах газет в числе представителей новой российской элиты, которую спешно формировала для очередного хозяина Кремля президентская администрация.
Все, кому надо, были прекрасно осведомлены о том, чем занимался Каплунский в самом начале девяностых. Он зарабатывал деньги на перепродаже персональных компьютеров и именно этим успешно сколотил первоначальный капитал. Однако Головастику, как его за глаза называли тогда, вскоре надоело завозить и продавать интеллектуальные ящики, постоянно заискивая перед чиновниками и своенравными клиентами. Его преуспевающая компания целиком и полностью, а главное, весьма своевременно, развернулась в сторону разработки современных технологий и программного обеспечения, превратившись, разумеется с натяжкой, в подобие отечественного Майкрософта.
И вот теперь на его рабочем столе лежали письма с солидными обратными штемпелями. Сжав ухоженными ладонями седеющие бакенбарды, он размышлял, в какую игру его втягивают. С чего бы это разные ведомства стали порознь присылать материалы на экспертизу? Значит, у каждой стороны свой интерес. Обстоятельства давно научили Каплунского заранее продумывать свою партию с государством.
Каплунский покосился на лежащую справа от него на столе открытую папку с золотым тиснением. Поверх бумаг, содержание которых он помнил наизусть, лежала газетная вырезка с броским заголовком. С нее, собственно, все и началось. Осторожный, как лось в зимнем лесу, бизнесмен взял ее двумя пальцами и вновь пробежал текст, как будто мог увидеть в нем что-то принципиально новое.
«Узнаю Даконто с его философскими изысками», – подумал Каплунский.
Если бы Анатолий Казимирович не знал Даконто, он, возможно, и отнесся бы к публикации как к очередной дешевой сенсации. Но Майкл был серьезный пассажир и никогда не опускался до мелких трюков. К тому же он действительно давно одержим нелепой идеей всемирной компьютеризации.
Каплунский и Даконто приятельствовали с той поры, когда американец впервые приехал в Москву, чтобы собственными глазами увидеть, что происходит на российском компьютерном рынке. Майкл никогда не считал себя бизнесменом. И едва ли его можно было назвать талантливым компьютерным инженером. В глазах окружающих он слыл прежде всего философом, теоретиком и пропагандистом компьютерного образа жизни. Он был весьма категоричен во всем и позволял себе высказываться без прикрас, не признавая никаких авторитетов.
Каплунский невольно вспомнил, как Даконто и в России вел себя вызывающе по отношению к коллегам из компьютерного сообщества, в массе своей тогда малокомпетентным, постоянно грызущимся между собой из-за «железа».
А классный он закрутил тогда тост на заключительном приеме в небольшом московском ресторанчике! Кажется, это был «Палаццо Дукале» на углу Тверского бульвара и Малой Бронной. Банкет давал сам Невман.
Стоп! Каплунский ощутил сильный зуд в своей небольшой клочкообразной бородке. Так бывало всякий раз, когда он неожиданно ловил еще не до конца оформившуюся мысль. Что же ему почудилось теперь, когда уже в который раз за нынешнее утро он подумал о Невмане?
Он попытался сосредоточиться, восстановить ход ассоциаций, но ничего не вышло. В ушах по-прежнему стоял тост Даконто. Майкл безапелляционно, что особенно присуще американцам итальянского разлива, вещал своим якобы единомышленникам, усердно поглощающим закуски, которыми от щедрот Невмана были заставлены столы:
– Ваша беда, господа, в том, что вам наплевать на то, чем вы занимаетесь. – Тут Даконто сверкнул изрядно косившими черными бусинками глаз и обвел холодным взглядом присутствующих, будто это были его студенты, пришедшие на лекцию. – Ваша беда, господа, в том, что глаза у вас загораются, лишь когда дело касается ваших личных интересов.
– Идите лучше к нам, Даконто, – подал голос кто-то из уже изрядно поддавших коллег. – Давайте выпьем вместе. Ваши сентенции не способствуют пищеварению. Да и зачем читать нам нотации? Мы такие, какие есть…
– Нотации далеко не всегда носят отрицательный заряд, господин, не знаю как вас величать. Это отнюдь не нравоучения, а, скорее, наставления. Вы погрязли в частностях, в деталях, господа. Никто не удосуживается обозреть перспективу.
Последнюю фразу Даконто напрямую адресовал Каплунскому. В иной обстановке тот ощутил бы прилив гордости оттого, что заокеанское светило выделило его из общей массы. Но после столь жесткого вступления Головастик почувствовал себя не очень ловко перед коллегами.
– Вы бы пояснили свою мысль, Майкл.
Это сам Невман пришел на помощь сконфуженным перед бронзовеющей фигурой Даконто соотечественникам. Леонид Теофилович шустро вскочил с места во главе стола, где сидел рядом с американцем, и стал почему-то приглаживать и без того идеальную шевелюру.
– Разве я не прав, Анатолий? – словно к третейскому судье, обратился он к Каплунскому.
«Вот и этот туда же! Почему его вечно ставят в двойственное положение? И ведь оба, разумеется, рассчитывают на поддержку».
– Кажется, я понимаю, куда клонит наш уважаемый гость, – попробовав сгладить возникшую ситуацию, заметил хозяин «Монитора». – Господин Даконто, насколько я могу судить по предыдущим дискуссиям, недоумевает, почему мы так спокойно миримся с удручающим уровнем компьютеризации в стране.
– Мне не требуются переводчики. Надеюсь, здесь все понимают английский язык?! – перебил его Даконто, правда несколько сбавив первоначальный пыл. – Я призываю вас хотя бы на время забыть о прибылях, о технологических находках, программах, интернет-сайтах и, главное, умерить свою гордыню. Перестаньте вы день и ночь копаться в железках! Попробуйте наконец понять, что мы лишь маленький зеленеющий островок в огромном бурлящем варварском море. Одно неверное движение, и все мы уйдем под воду. Нас затопят человеческие пороки и невежество. Поэтому я призываю вас подняться на новый уровень, стать настоящими бойцами, если хотите, миссионерами в первоначальном смысле этого слова, повсеместно отстаивать глобальную философию компьютеризации общества. В конечном счете философию прогресса. Только это может спасти и вашу страну, и весь наш мир в целом. Иначе непонятно, зачем вы здесь. Да и мы тоже. Здорово я завернул!? А вы мне даже не аплодируете.
Тут Даконто бесцеремонно ткнул пальцем в Невмана, то ли требуя аплодисментов персонально от него, то ли наглядно показывая, на какой именно уровень должны подняться российские компьютерщики, заботясь о будущем страны. Слова его растворились в воздухе, вызвав скептические усмешки тех, кто еще не успел полностью влить в себя отведенную на каждого долю спиртного.
«А ведь американец тогда был прав, – подумал Каплунский. – Наша братия только и думает, как бы что-то извлечь для себя из <ящика>, именуемого компьютер. Да, конечно, в известном смысле он вполне заменяет машинку для печатания денег. Даконто и сам не брезгует этим. Но компьютер – не булка с маслом, ублажающая по утрам опустевший желудок. Он и не отвертка, вся философия которой сводится к закручиванию шурупов. Это нечто более масштабное. Средство познания мира? Но что тогда есть Интернет?!»
Он встал из-за стола, дабы оборвать спор с самим собой. Его давно терзал совершенно бессмысленный вопрос, что важнее для человечества: компьютер или Интернет? Яйцо или курица?
«Что за бред? Боже, чем я занимаюсь?! Увидели бы меня Даконто с Невманом или депутаты Госдумы в полном составе?! Впору было бы вызывать людей в белых халатах. И диагноз под рукой: компьютерная зависимость. А что, мало ли людей свихнулось на этой почве, столкнувшись с настольно-космическими монстрами?»
Он опять сел за стол и решительно придвинул письма. Какие тут еще нужны экспертные оценки? Ну ладно, Дума. В ней заседают политики, а не специалисты. Но Невман?! Поверить в то, что он не понимает ситуацию? Что Россия не Нигерия? Да никому на Западе и в голову не придет рассматривать нас в качестве потребителя этой заводной игрушки. В конце концов, это просто унизительно! Если бы мы были Нигерией, то вообще не пришлось рассуждать и гадать о вариантах дальнейшего развития событий. Значит, секрет в другом. Министр знает, к кому обратиться за поддержкой, потому что знает, что Анатолий Казимирович Каплунский не меньше, а может, даже больше компьютеров любит деньги. Как, впрочем, и сам Леонид Теофилович. Похоже, Невман всерьез хочет вклиниться в программу по раздаче этих заводных игрушек в России. Он всегда зрит в корень и конечно же уверен, что при любом раскладе получит свою заслуженную – почему бы и нет? – копейку. Только поддержит ли его Дума в части целевого выделения средств? Ха-ха!.. Вот теперь все и встало на свои места! Дума, конечно, вспомнит про поддержку отечественного производителя и потребует начать штамповать эти дешевые ноутбуки где-нибудь в Ярославле. Или еще ближе – в Дубне. Даром, что ли, ее уже называют российской Силиконовой долиной! То-то и оно. А Невману как раз необходимо перевести обсуждение вопроса именно в такую плоскость, когда среди депутатов разгорится спор, где производить это новое счастье для каждой российской семьи. Тогда вопрос о целесообразности самой программы даже не возникнет. Ну и хитрец! Его, собственно, устраивает любой ответ. Для него крайне важно, чтобы был сделан сам запрос. Только и Каплунский не лыком шит!
Резкий телефонный звонок прервал размышления.
– Говори не говори – вам как о стенку горохом! Я же просил ни с кем не соединять, – чертыхнулся Каплунский секретарше в селектор.
– Анатолий Казимирович, это из приемной Невмана, – торопливо проинформировала та. – Вы на месте или как? – заговорчески спросила она.
– Скажи, вышел на минутку. Как вернется, сразу перезвонит.
«Невман, Невман, где ты был? На Фонтанке водку пил…» – забренчал он костяшками пальцев по столу в такт старому мотивчику. Легок на помине. Хорошо, что не позвонил минут десять назад. Сейчас даже к лучшему. Он сам набрал приемную министра, хотя прекрасно знал целых два личных номера его мобильных телефонов.
– Здравствуйте, Леонид Теофилович. Как раз только что о вас думал.
– Но, судя по голосу, так ничего и не надумали, – скорее спрашивая, нежели утверждая, произнес министр.
– Все пытаюсь понять, чего вы от меня ждете. Из Думы, кстати, тоже поступило письмо. Вы в курсе?
– Вот хитрецы. – В голосе собеседника послышались довольные нотки, и Каплунский еще раз убедился, что был прав в своих догадках. – Тоже мне, темнилы. Говорят, изучаем вопрос, а сами к моим же друзьям за советом побежали.
На этот раз Анатолию весьма польстило подчеркнутое упоминание о том, что он причислен министром к когорте друзей. Однако благодарить Каплунский не торопился.
– Кто как не вы знаете, что в бизнесе не бывает друзей.
– Ты смотри, сразу же увидел в этом деле бизнес! Признаться, другого я и не ждал. Что ж, это многое упрощает.
– Тогда не могли бы вы оказать своему другу любезность и посвятить его в то, каких вы ждете экспертных оценок? – пытаясь не выпасть из тональности, выбранной Невманом, поинтересовался Каплунский.
– Пожалуй, это уже не телефонный разговор.
Они договорились встретиться вечером на открытии фотовыставки на Гоголевском бульваре. Перед тем как повесить трубку, Невман вдруг спросил:
– Как вы смотрите, дорогой Анатолий Казимирович, на то, чтобы составить мне компанию в Давос?
– В Давос? Да я вроде уже переболел этой болезнью, – искренне признался Каплунский. – Впрочем, если это необходимо…
– С чего вы решили, что министр станет что-то предлагать без необходимости? В Давос приедет Даконто. Мне надо объяснять дальше?
– Понятно. Неужели и он туда собрался? Видно, захотелось на лыжах покататься. Что же, я его хорошо понимаю. Это протирание штанов в кабинете вредно для здоровья, неровен час до геморроя доведет. – Даконто точно будет в Давосе?
– Наверняка. Вы, если не ошибаюсь, с того памятного банкета с ним приятельствуете? – не удержался, чтобы не уколоть, министр.
«Ничего не упустит!» – с восхищением констатировал Головастик.
…Удачливый предприниматель почти добрался до белоснежного пятисотого «мерседеса», ожидающего у офиса, когда зазвонил мобильный телефон. Рассеянный Анатолий Казимирович вывернул все карманы, пока догадался, что звонок доносится из портфеля. Ему стало лень его доставать. Но телефон продолжал настойчиво напоминать о себе. Звонили опять из приемной министра и просили извинить, но господина Невмана вызвали «за Стенку». Так крутая столичная тусовка называла меж собой Кремль.
– Билеты вам уже заказаны, – сообщил тот же приятный голос. – Вылет в воскресенье в девятнадцать.
в которой автономные системы контроля Интернета одновременно в разных частях света зафиксировали непонятный приказ: «Снимите показания взрывной волны с седьмого терминала за период с 1 по 20 ноября»
В Москве было раннее субботнее утро. На улице стоял двадцатиградусный мороз, но в аналитическом центре ФСБ на Лубянке было более чем жарко.
Заместитель начальника управления подполковник Михаил Соколовский сладко дремал, положив голову на стол и прикрыв ее руками, чтобы свет настольной лампы не бил в глаза. Сегодня он остался ночевать на работе, что случалось довольно часто. Около полуночи Соколовский позвонил домой и сказал, что не приедет, ничего не объясняя. За годы работы в органах семья давно свыклась с подобными ночными бдениями.
Его мобилизовали на службу в ФСБ шесть лет назад как талантливого менеджера. По нелепой традиции правоохранительные органы сильно отставали от криминального мира в части применения новейших технических средств. Жизнь вынуждала, хотя и неохотно, со скрипом, ворчанием подтягиваться и постепенно подбирать и выдвигать на должности новые кадры. Ни для кого не было большим секретом, что руководители службы не умели, да особо и не хотели общаться с компьютером. Не говоря уж о такой элементарной вещи, как использование Интернета. До поры до времени он их здорово пугал. Да и вообще все эти компьютерные штучки были за пределом их понимания. И, тем не менее, умников набирать приходилось.
Когда подполковнику доложили о перехваченном непонятном сообщении, он болезненно поморщился. Весьма продвинутый в техническом отношении, он никак не мог свыкнуться с мыслью о том, что Интернет, громко величаемый Всемирной паутиной, со всеми его порталами, сайтами, чатами, хакерами, провайдерами и, наконец, пользователями, постепенно превращается в свалку информационного мусора. Пробиться к нужным сведениям становилось все труднее и тяжелее.
Взяв в руки листок с дешифрованным текстом, Михаил несколько раз внимательно перечитал его и сразу понял, что это незаурядная шутка какого-нибудь компьютерного весельчака. Он попытался домыслить, что может стоять за перехваченным сообщением, но так и не сумел прийти к какому-нибудь мало-мальски обнадеживающему заключению.
– У нас были похожие перехваты? – строго спросил он вошедшего к нему офицера.
– Да, один.
– И как отреагировали?
– Переслали в единую базу данных международных спецслужб.
Соколовский обреченно махнул рукой. Единая база данных была создана совсем недавно после длительных и трудных переговоров с американскими коллегами. Интересно, как бы американцы истолковали это безадресное указание насчет взрывной волны? Наверняка их службы слежения тоже его зафиксировали. Если пустили в разработку – это само по себе уже ценный материал к размышлению.
– В любом случае домен сообщения внешний, – добавил офицер, заметив озабоченность подполковника. – К Рунету оно точно не имеет никакого отношения.
Сам Михаил на его месте поостерегся бы такой категоричности. Существуют сотни способов переадресовать сообщение так, что практически невозможно вычислить, откуда оно изначально исходило. Хотя в данном случае дежурный, скорее всего, прав. ФСБ контролировало любые мало-мальски ощутимые взрывы на территории Российской Федерации, за исключением тех, что были делом рук чеченских боевиков. Но боевики вряд ли стали бы снимать показания взрывной волны, у них совершенно иные цели.
– Что ж, подождем, пока подъедет руководство, – решил Соколовский. Он не располагал полномочиями самостоятельно пересылать материалы в международную базу данных. – И немедленно поставьте в известность экспертов, может, они чего накопают.
«Жаль, что Леонид Сергеевич вот уже два года как не работает в их конторе. Настоящий мужик, с твердыми принципами», – с грустью подумал Михаил.
Мацкевич не признавал гаданий на кофейной гуще, а главное, на дух не переносил излишней самоуверенности. К Соколовскому тот относился со скрытой симпатией, ценил его живой ум. Если его слишком уж заносило в версиях, Мацкевич иронически прищуривал один глаз и говорил практически одно и то же: «Ишь ты, прыткий какой. Дорогой мой, мягко соломку не стелите. Излагайте ясно, если у вас есть что сказать. А нет – думайте. Наша работа – думать».
Вот и на этот раз у Михаила Соколовского никаких конкретных соображений по поводу поступившего перехвата не было. Но сидеть сиднем и пялить взгляд на страничку с непонятным текстом тоже было непозволительной роскошью. «Все-таки надо состыковаться с коллегами, – решил он наконец. – А вдруг это связано с новым терактом».
Больше не раздумывая, он набрал телефон в Лэнгли, в службу контроля за Интернетом. Соколовский обрадовался, когда услышал голос знакомого офицера капитана Сайкса.
– Подожди секундочку, Майкл, я только налью кофе и весь твой, – сказал тот вместо приветствия.
Соколовский улыбнулся про себя. Сколько раз он звонил Сайксу, и всегда тот пил кофе.
Узнав о цели звонка, американец легко нашел файл с безадресным сообщением и злорадно хмыкнул. Так и есть, опять какая-то ерунда. Что это русский медведь забеспокоился?! Хотя после 11 сентября все свихнулись на террористической угрозе и видели ее в любом подозрительном слове. «Видимо, у русских тоже установлена система лингвофильтрации, и сейчас она споткнулась на слове <взрыв>», – лениво подумал Сайкс, но далекому коллеге свое раздражение по поводу чрезмерной бдительности не передал.
– У нас тоже все зафиксировано, – успокоил он. – Я его отправил по инстанции. Моя задача простая. Пусть другие ломают голову. И тебе советую поступить также. Под категорию особой срочности, судя по тексту, эта абракадабра не подпадает.
– Я другого мнения, – заметил Соколовский.
– Ну и оставайся при нем, тебе никто не запрещает. У меня уже скоро уик-энд. Единственное, что здесь может вызвать интерес, так это странный ящик, с которого отправляли письма: switmadgic@next.fr. Тот, кто отправил сообщение, похоже, явно пытался скрыть свое местоположение. Так или иначе, мои боссы разберутся. Если что, с тобой свяжемся, – весело сказал Сайкс и попрощался. Правда, на душе у него все же остался легкий осадок. Будто что-то не доделал до конца.
«А я о чем?» – подумал Соколовский. Адрес что-то напоминал. Они давно вели пассивное наблюдение за неизвестным интернет-провайдером на одном из Полинезийских островов. Похоже, сообщение оттуда или пришло через его каналы. Вроде адрес французский, но явно необычный. В обратном режиме «не пробивается».
Хотя острова с незапамятных времен относились к юрисдикции Франции, адрес мог принадлежать кому угодно.
Три мощные спутниковые «тарелки» практически полностью перекрывали все зоны удаленного приема сигналов. Любой спутник мог легко засечь из космоса белеющий на фоне темно-синего океана объект, так что не имело никакого смысла его маскировать. Поэтому данная «точка» вполне легально присутствовала на всех военно-стратегических картах мира. С чьей-то легкой руки объект сегментировался как относящийся к ведомству военно-морской разведки США. О том, что же на самом деле представлял собой Полинезийский центр, в мире знали лишь единицы.
В эти предновогодние дни в скальном бункере, куда опускались четыре лифта – два грузовых и два пассажирских, – вахту несла интернациональная бригада специалистов, состоящая из семи человек. Всего таких бригад было три, и в их функции входила не бог весть какая сложная задача – в течение десяти дней обеспечивать бесперебойную работу компьютерной и радиолокационной техники.
Дежурная пара, в которую входили выходец из Советского Союза израильтянин Марк Сафронов и китаец Чжоу Ду из Пекина, как раз закрывала очередную десятидневку. Они практически завершили эту достаточно нудную процедуру и теперь, улучив возможность, как куры на отполированном от нескончаемого сидения насесте, вели диалог о сугубо личных проблемах.
Чжоу, у которого в его двадцать девять лет опыт интимной жизни был не больше, чем у Марка в кошерной пище, живо интересовали новинки в области укрепления мужского достоинства. У обоих молодых людей за год дежурства в бункере это стало проблемой.
На островах, благодаря уникальному климату, круглый год вертелись соблазнительные туристы, как с маленькими упругими попочками, так и с крепкими мужскими торсами. Однако специалисты центра видели их разве что из окон автобуса, доставлявшего их к катеру и обратно, когда они заступали на вахту или возвращались в свой наглухо огороженный подземный «особняк», расположенный вдали от туристических маршрутов.
Здесь было все – комфорт, удобства, разнообразная еда и прекрасная библиотека, так сказать, в качестве пищи духовной. Крутая электроника и самые современные компьютеры. Отсутствовали лишь средства внешней связи и любовные утехи, способные лучше любого коммуникационного устройства вмиг разносить тщательно оберегаемые тайны. Так что в плане секса «вахтерам» приходилось полагаться на творческую фантазию и искать собственные формы самоудовлетворения.
Тем не менее всякий раз, как подходил срок окончания вахты, актуальным и проблематичным становился именно этот щекотливый вопрос.
– Ты понимаешь, наши врачи не выпишут мне эту самую «Виагру». Честно говоря, я даже не знаю, есть ли она вообще в наших аптеках. Китайцев и так уже полтора миллиарда, – жаловался Чжоу.
Слушая его постоянные причитания, Марк посмеивался, но терпеливо набрасывал на клочке бумаги названия лекарств, которые, по его мнению, могли помочь коллеге хотя бы на несколько волшебных мгновений скрасить его совершенно рутинную жизнь. А в том, что она была рутинной не только здесь, на острове, но и там, на далекой родине, за год совместной работы Марк убедился окончательно и бесповоротно.
– Вот, держи. Я снова составил тебе список, что и когда пить. А с аптеками, уволь, тут никто тебе не поможет.
– Не злись. Просто, прежде чем попасть сюда, я стажировался в Каролине. Там один парень что-то плел о том, что он решает свои эротические проблемы с помощью компьютерной программы.
– Кое-кому можно и ручкой энергично поработать, помогает не хуже всяких там эротических сеансов, – со знанием дела отбрил китайца Марк. – Про компьютерный бред, от которого твой маленький Чжоу якобы встает дыбом, я тоже слышал, но не верю ни на грош. Пей «Виагру», и все будет тип-топ, как в лучших домах Филадельфии. По дороге домой остановись на денек в Москве или в Хабаровске, там тебе в любой аптеке ее отвесят безо всяких рецептов…
Три флажка, одновременно вылезшие на мониторе Сафронова, заставили прервать познавательную беседу. Пришло секретное закодированное сообщение. Марк немедленно приступил к расшифровке, которая не заняла много времени. Почерк и шифр были хорошо ему знакомы.
– Пойди, Чудик, сделай то, о чем тебя просят! – Марк «скинул» расшифровку на компьютер китайца.
Тот, оттолкнувшись ногой от стального пола, лихо перебрался вместе с креслом к компьютеру, установленному в дальнем углу операторской.
Терминал под номером семь вот уже без малого два года «замерял» в Интернете, только по одному ему известной программе, деловую активность туристических компаний, авиа– и иных транспортных перевозчиков, а также гостиничных сетей. Заказчика интересовало, как правило, одно и то же – реальный и прогнозируемый финансовый оборот в этом сегменте, а также векторы миграционных потоков населения.
Дежурные операторы давно обратили внимание на прямую связь подобных обращений с регулярно происходящими в мире громкими терактами. Последний из них произошел в Аммане, где мощное взрывное устройство буквально разворотило два самых популярных городских отеля.
Обратили и забыли. Персонал прекрасно понимал, что никто не платил бы приличную зарплату только за умелое общение с компьютерной техникой. Молчание обо всем, что происходило в бункере, предполагалось само собой.
А вот о чем никто из вахтовиков не догадывался, так это о том, что сверхсекретный бункер, где они несут службу, являлся универсальным и крупнейшим в мире провайдерским узлом. Интернетовский пуп Земли! Ни больше и ни меньше. Впрочем, об этом, как уже говорилось, не догадывались даже крупнейшие разведслужбы мира.
«Хорошо, что контракт истекает!» – подумал Марк Сафронов. У него не было ни малейшего желания продолжать здесь службу. Даже за очень большие деньги. Тем более что на «Виагру» они с Чжоу себе уже заработали.
Даже сам Кристоф Миган – единоличный хозяин подземного интернет-центра – не смог бы их отговорить.
в которой отец заводного компьютера договаривается о сделке, одному из партнеров сулящей власть над миром, а другому – реализацию дела всей жизни
Кристоф Миган прилетел в Бостон поздним солнечным утром на личном самолете, зарулившем на стоянку в дальнем конце аэродрома. Дабы, упаси боже, не попасться никому на глаза.
Чтобы вовремя добраться сюда, сначала до лос-анджелесского аэропорта, а затем пересечь всю Америку с запада на восток, ему потребовалось несколько не самых приятных часов, учитывая почтенный возраст. Всю дорогу он раздумывал над тем, правильно ли сделал, что отправился в этот надутый провинциальным чванством Бостон. Впрочем, отказываться в данном случае было некорректно. Сразу несколько влиятельных организаций, сделавших упор на природоохранную деятельность, пригласили магната, чтобы обсудить ряд мер по борьбе против так называемой озоновой дыры.
Как скучно теперь все это звучит. Какие-то меры. Какие-то дыры? После того как с подачи Готлиба у него появилась новая цель осмысленного времяпрепровождения, экологическая тема стала иметь для мультимиллиардера сугубо прикладное значение. С незапамятных времен Миган щедро финансировал всевозможные движения в защиту окружающей среды. Но если бы кто-нибудь решился вдруг спросить, зачем он это делает, Кристоф вряд ли сумел дать простой и внятный ответ.
Выбравшись из самолета, Миган проскочил мимо дожидавшегося его черного лимузина, около которого дежурила внушительная группа докучливых журналистов, и, нырнув в такси, уехал в город. Но в холле отеля его тоже ждали. Какой-то смышленый газетчик мгновенно сунул ему в лицо микрофон.
– Мистер Миган, что вы можете сказать по поводу запрета производства аэрозольных препаратов?
Магнат поначалу хотел проигнорировать вопрос, но на ходу передумал. Все-таки с одним репортером общаться легче, чем с толпой.
– Сэр, какова ваша позиция в отношении корпораций, не желающих выделять дополнительные ассигнования на предотвращение вредных выбросов в атмосферу?
– Вас что, не интересуют мои ответы? К чему столько вопросов? Я все равно скажу лишь то, что волнует меня, – недовольным тоном сказал он. – Я считаю, что самое большое зло экологии мира несет массовый туризм. А вы тут про какие-то аэрозоли?!
Молодой, излишне наивный репортер оторопел. Он мог ожидать всего, что угодно, но только не такого странного ответа. Что за идиотская мысль в устах патриарха экологической защиты человечества?
– Поясните, сэр?
Магнат в ответ доверительно улыбнулся. Он всегда так делал, чтобы общение было естественнее.
– Как вы, молодой человек, наверное, знаете, сам я не загрязняю среду, поскольку производством не занимаюсь в принципе. Мой инструмент экологически чист – ценные бумаги, акции. Если даже разбросать их по улице, мусорщикам работы не останется – люди все тут же подчистят до последней бумажки. Но дело не во мне и даже не в корпорациях. Дело в каждом из нас, – продолжил на публику магнат. – Как бы корпорации ни наживались, в конечном счете природные ресурсы потребляем мы с вами, а значит, именно мы в ответе. – Кристоф остановился, наслаждаясь произведенным эффектом. Что ж, пора заявить о своих амбициях. – Кто из нас представлял себе туризм как зло? Мы привыкли беззаботно отдыхать и редко задумываемся о последствиях. Хотя туристические компании давно превратились в индустриальные корпорации. Никакой системы, никакой координации! Тысячи, миллионы тонн мусора, отходов, загрязненные пляжи, вытоптанные леса – это мелочь по сравнению с индустриальным потреблением, например, лишь транспортных услуг. Если бы сознательное человечество хоть на один день отказалось от своих туристических вожделений, мир стал бы много чище и комфортнее. Я уже не говорю о падении моральных норм. Вряд ли какая-нибудь отрасль промышленности может сравниться в этом смысле с туризмом. – Миган на секунду прервался, чтобы затем продолжить с не меньшим напором: – А сколько, так сказать, побочных явлений несет в себе эта болезнь? Кстати, я даже придумал ей название: «туристический зуд»! Неплохо? – вдохновенно вещал он. – Сотни тысяч полицейских надзирают над путешественниками, прикрываясь благородной идеей их защиты. А люди все равно гибнут в своих поездках. Взрываются самолеты, тонут теплоходы, происходят крушения поездов и машин, разливаются моря и реки…
– И как вы намерены решать проблему туризма? – не унимался репортер, наконец сообразив, что ухватил за уши свой шанс. Это же принципиально новый и неожиданный поворот. Хотя и бредовый. Осталось придумать броский заголовок…
– У меня есть на этот счет некоторые соображения, но, думаю, озвучивать их пока рано. Впрочем, почему нет? – добавил Миган после секундной паузы. – Это как на приеме у врача. У него всегда имеются в запасе дежурные бесплатные рекомендации. Я, например, уже давно путешествую по музеям мира посредством Интернета. Информационный поток практически тот же, но зато сколько горючего не сжег! Не увеличил и без того гигантские озоновые дыры.
Миган засмеялся, но взгляд оставался по-прежнему серьезным. Не поднимаясь в свой номер, он резко, особенно с учетом собственных лет, развернулся и направился прямиком в ресторан. Он мечтал проглотить сочный стейк.
Наутро Миган ни на какое пленарное заседание не пошел, а остался в постели.
– Успеется, – буркнул он сам себе, имея в виду, что еще отсидит зад на встречах с экологами.
Тем не менее, повинуясь некому внутреннему долгу, включил канал, где шла локальная трансляция с экологических посиделок.
– Не кажется ли вам, господа, что мы вообще говорим не о том, о чем следует, и лишь впустую переливаем воду из одной посудины в другую? – говорил энергичный, с иголочки одетый мужчина, чуть за сорок, хотя на деле ему, наверное, было больше.
Спортивная внешность оратора вызвала в Мигане невольную зависть.
Оратор тряхнул гордо посаженной, слегка седеющей головой и решительно, пожалуй, даже несколько вызывающе заявил:
– Мы тут пытаемся защитить среду обитания человека, произносим эффектные фразы, но даже не удосужились толком вникнуть, от чего и зачем его надо защищать. Получается, что от самого себя. Но это, согласитесь, господа, абсурд! Никто не в состоянии защитить себя от собственной природы, которая заложена в нас изначально, со дня основания мира.
Зал с любопытством слушал оратора.
– Вы спросите: где же выход? Он также внутри нас. Все наши чувства, страсти, эмоции, побуждения – они в нас. Все наши потребности условны, они живут в нашем внутреннем мире. Но в отличие от животных, человек наделен таким удивительным феноменом, как сознание. Наш мозг – это могучий процессор, позволяющий балансировать между идеальным и реальным миром. И вовсе не обязательно, чтобы идеальный и реальный мир были идентичными. Более того, они и не должны совпадать. В этом ключ!
Усталости как не бывало. Миган вдруг осознал, что этот незнакомый ему мужчина неким таинственным образом ретранслирует его собственные мысли. Похоже, этот красавчик действительно знает, где искать ответ на волнующие их обоих вопросы.
– Человек постоянно отвоевывает себе новые пространства, – продолжал между тем оратор, – но сам при этом, в известной мере, деградирует. Времена мыслителей и гениев безвозвратно ушли! Однако в этом нет трагедии. Напротив, мы уже овладели такими технологиями, которые уравнивают наши шансы. Мой новый заводной компьютер дает всем такой шанс. Все дело в образовании и его доступности. Овладев новыми компьютерными технологиями, каждый получит шанс произвольно формировать свой собственный мир, не нанося урона окружающей среде, включая себе подобных индивидов, облагораживая и возвышая знание. Преодоление цифрового неравенства в этой сфере – а оно в мире огромно – вот глобальная задача, на решение которой пора бросить все материальные и нравственные ресурсы! А вы предлагаете расходовать гигантские средства на то, чтобы как беспомощные черви копаться в неизбежных фекалиях человечества…
Дальше Миган не слушал. Насколько позволял застарелый артрит, он стал быстро одеваться. Ему давно не приходилось внимать таким ярким по содержанию и неотесанным по форме речам. Это напомнило ему собственную молодость. Впрочем, почему молодость? Разве не тем же самым заняты его мысли и сегодня? Изменить финансовые потоки, направить их на благо людей – чем не достойная задача?!
Спустя четверть часа он уже сидел на заседании в последнем ряду. Первое, что он сделал, довольно бесцеремонно хлопнул по плечу мужчину впереди.
– Какого черта? – прошипел тот, обернувшись, но, увидев знакомую физиономию миллиардера, быстро сменил тон. – Слушаю вас, сэр.
– Кто тот мужчина, который недавно вещал про фекалии человечества? Я прослушал.
– Мистер Даконто. Майкл Даконто. Ученый из местного университета. Вам понравилось его выступление?
– Любопытное…
– А мне не понравилось. Очень странное. Одержим идеей борьбы с компьютерным неравенством. И повсюду с ней носится.
– Он вообще-то чем занимается?
– Крупный программист. – Мужчина был рад поговорить с демократично держащимся магнатом. – Почти Бил Гейтс, хотя и не зашибает миллиарды. Он, скорее, философ. Философ от компьютера. Позвольте представиться…
– Очень интересно, – резко оборвал его Миган и покинул зал.
Его провожала добрая сотня взглядов, выражающих весьма разноречивые чувства.
Вечером, когда все участники экологической тусовки с удовольствием потянулись в банкетный зал, Миган вошел туда одним из последних в сопровождении устроителей мероприятия и сразу увидел Даконто. Тот стоял в гордом одиночестве. Миган уже хотел направиться в его сторону – зачем тянуть резину? – как вовремя остановился. Даконто, отбросив со лба длинную прядь волос, сам решительно шел в его сторону.
– Майкл Даконто, – представился он, бесцеремонно протягивая руку.
Мигану не оставалось ничего другого, как пожать ее.
– Утром я успел прочитать ваше интервью. И вот что я вам скажу, сэр. Ему место в «Нью-Йорк таймс», но никак не в нашей паршивой газетенке. Мелко плавают. Я давно слежу за вашей благотворительной деятельностью и, признаться, восхищаюсь вами. Ваши проекты всегда нестандартны. Но тот, что вы озвучили вчера, превзошел все. Признаюсь, он частично вдохновил меня на сегодняшнее выступление.
Миган слушал, не выдавая эмоций.
– Мне смутиться, удивленно пожать плечами или воспринять вашу лесть как должное?
– Делайте что хотите. Я лишь хочу сказать, что у нас совпадают цели.
– Что ж, предельно ясно. Мне по душе подобная манера завязывать деловые контакты. Это здорово!
– Что здорово? – не понял Даконто.
– Все здорово. Кстати, вы итальянец?
– Из семьи этнических итальянцев, – уточнил ученый. – Но вообще-то я американец.
– Это хорошо, – удовлетворенно хрюкнул Миган. – Принадлежность к большой нации приучает мыслить масштабно. Правда, не всех. Вы не возражаете, если мы встретимся через неделю у меня на ранчо? Я пришлю за вами самолет.
– Зачем мне ваш самолет? Я и сам прилечу.
– Нет уж, я давно привык ценить не только свое время, но и чужое. Но заранее предупреждаю. Хоть в глубине души я немного романтик, в делах – циничный финансист. Так что? Договорились? Буду ждать встречи!
Бостонский ученый явно понравился Мигану своей абсолютной раскованностью в суждениях. Если он также свободен от предрассудков, это именно то, что ему нужно. Мудрый Готлиб, конечно, незаменим, но далеко не во всем. Нынче нужна команда молодых, незашоренных и обязательно увлеченных людей. «Старик легок на помине», – подумал Миган, когда из иллюминатора увидел семенящего к трапу своего советника, встречавшего его из Бостона.
– Что скажешь? – с любопытством спросил Готлиб.
– Ты о чем? – вопросом на вопрос ответил Миган. – Вроде как пытаешься выведать у меня что-то. Лучше бы накормил ужином. А то эти бостонские тузы так и не дали мне спокойно не только пообедать, но и поужинать.
– За ужином дело не станет. Я уже распорядился. – Готлиб пристально посмотрел на патрона. – Ты еще никогда не возвращался таким довольным с этих ваших дурацких собраний.
– Хм, значит, заметил! Да, появились кое-какие соображения.
– Неужели эти зеленые отморозки навели тебя на полезную мысль?
– Не совсем они. Кстати, ты мог бы навести справки в отношении некого Майкла Даконто? Он руководит лабораторией в тамошнем университете и на днях прилетит на ранчо.
– Что еще за Даконто? – В голосе Миля промелькнули нотки ревности. – Фамилия звучная, кажется, я где-то слышал.
– Говорят, он известный ученый. Занимается компьютерными технологиями.
– А тебе это зачем? Вроде компьютеры – не твой профиль, если не считать традиционных партий в бридж.
– У Даконто есть пара полезных идей, которые могут пригодиться. Он вообще, как мне кажется, мыслит широко. – «В отличие от тебя», – хотел добавить магнат, но сдержался. Он и так заметил откровенное недовольство на лице советника.
Даконто появился на ранчо через неделю, под вечер. Несмотря на перелет и почти часовую поездку на машине, он выглядел бодро и весело. Казалось, ничто не в состоянии было нейтрализовать его неуемную энергию. Майкла ожидал изысканный сытный ужин. Он с такой стремительностью поглощал блюда, что едва ли сумел оценить их непревзойденный вкус. Но Миган от этого ничуть не расстроился. «Настоящий американец, – подумал он. – Ест все без разбора».
От Мигана не укрылось, что Даконто готов прямо за столом начать деловой разговор, но не пошел у него на поводу.
Ему самому надо было прожить долгую жизнь, чтобы научиться уважать настоящую еду и не смешивать ее ни с какими другими «добавками» в виде деловых разговоров, лазания по Интернету и прочего. Впрочем, в Америке этому не научишься. Только в Европе.
Наконец, завершив ужин, они втроем прошли на террасу. Даконто не поверил своим глазам: теплая южная ночь буквально обволокла все вокруг своей непроглядной чернотой. Но зато небосвод…
Нечто подобное он наблюдал совсем недавно в Тунисе, когда его и еще нескольких ученых отвезли на ужин в пустыню. Там он и увидел этот бесконечный черный небосвод. Каждая звезда божественной рукой была ввинчена в него по шляпку, словно одна-единственная, и поэтому говорила всем: «Вот я какая, самая красивая, самая яркая, мне нет и не может быть соперниц на этом небе».
– Нравится? – вывел его из сомнамбулических ощущений хозяин ранчо. – Мне тоже когда-то все это безумно понравилось. Сначала я увидел такое же небо в Аравийской пустыне. Именно там какой-то бедуин, говорящий по-английски, открыл мне глаза, что такое небо бывает только в пустыне. Наша Невада не Аравия, но поэтому именно в пустыне я решил тогда построить себе ранчо. Это было, молодой человек, без малого сорок лет назад. А ты, мой дорогой Миль? Ты видел звезды в пустыне?
От неожиданности, что очередь дошла до него, Готлиб растерялся, но быстро нашел, что сказать.
– Ночью я привык смотреть исключительно себе под ноги. Так учила меня мама. «Сыночек, милый, смотри себе под ноги, и ты никогда не набьешь себе шишек», – всегда говорила она мне в детстве. Тогда мы жили в Бруклине. Какая пустыня? Какие звезды?
– Ладно, на сегодня хватит лирики, – недовольно буркнул Миган. Ему почему-то стало стыдно за приятеля. Широким жестом он указал гостю на глубокие кресла, сплетенные из ратана. Неторопливо раскурив сигару, Миган наконец перешел к делу.
– Что ж, мистер Даконто, по-видимому, нам пора продолжить разговор. А Миль выступит в роли независимого наблюдателя. Он не только мой главный советник в финансовых вопросах, но и хороший аналитик: большинство воплощенных мною идей изначально принадлежали ему.
От Кристофа не ускользнуло, что лицо Готлиба зарделось от удовольствия.
– Весь к вашим услугам, сэр!
– Не скрою, мы навели о вас, Майкл, некоторые справки. Вас отличает нестандартное мышление, целеустремленность, чувство новизны, я бы даже сказал, чувство будущего. Но вы никогда не занимались коммерческими проектами.
– Никогда, – согласился ученый. – Именно поэтому я и обратился к вам. Ваша деятельность, во всяком случае определенная ее часть, импонирует мне.
Даконто заметил, как Миган довольно улыбнулся. И это добавило ему куража.
– Она тоже позволяет судить о вас как о своего рода новаторе. Если этот термин вообще приемлем к людям вашего мира.
– Вас опять потянуло на комплименты, мистер Даконто, – лениво отмахнулся магнат. – Обойдемся без них.
– Отлично, сэр. Я повсюду кричу о том, что являюсь ярым поборником всеобщей технической грамотности. Проблема заключается в том, что по мере технократизации общества многие области знаний становятся кастовыми, так как связаны с определенными материальными издержками: например, приобретение компьютера или повседневное пользование Интернетом. Возможно, это звучит несколько парадоксально в стране, где большая часть населения имеет доступ ко всему этому. Но я имею в виду вовсе не Америку. Мы в этом смысле как небольшой оазис в дикой, выжженной пустыне.
Миган согласно кивнул. Он внимательно слушал, не понимая, к чему клонит этот генетический итальяшка.
– Большинству людей на планете новые технологии все еще совершенно недоступны, и это уже в ближайшем будущем чревато серьезными социальными последствиями. Знаете еще почему? – Глаза Даконто заблестели, а пряди волнистых седых волос рассыпались по обеим сторонам безупречно красивого лица.
– Почему? – невольно подался вперед Миган.
– Проблема выбора! – важно сказал ученый. – Вы же сами, сэр, в своем интервью в Бостоне заявили нечто в смысле выбора способа путешествий. Мол, можно путешествовать с помощью Интернета.
– Простите, но я говорил несколько о другом, – перебил его хозяин ранчо. – К этому мы, надеюсь, тоже вернемся. А пока продолжайте.
– Так о чем я? – несколько раздосадованный, что его перебили, продолжил Даконто – Ах да! Одним словом, моя идея заключается в том, чтобы организовать производство супердешевого компьютера. Собственно, я уже его разработал. И уже собираюсь выпускать. Но – представляете! – и они не будут доступными массам людей, в том числе в развивающихся странах. Потому что ООН, видите ли, очертила свой круг бедности, в который попало мизерное количество стран. Словом, опять получается, что выбирает не потенциальный пользователь, какой-нибудь беззащитный и бесправный мальчишка из Косово, а некие VIP-деятели. Налицо новый виток цифрового неравенства. – Даконто замолчал и окинул взглядом присутствующих. В нем не было никакой позы, только желание, чтобы его поняли.
Миган сразу ухватил суть. Как ни странно, понял и Готлиб. Но понял, конечно, по-своему: если мир можно наводнить дешевыми компьютерами, то в разы увеличится спрос на компьютерные программы, благодаря которым как раз он сам намерен озолотиться.
– Вы имеете в виду азиатские и африканские страны? – уточнил Миль.
– О географии я, признаться, не думал, но, возможно, и некоторые страны Латинской Америки.
– Да, я читал примерный перечень этих стран и показывал Кристофу. Про цену мы тоже знаем. Что-то в пределах ста американских долларов. Полагаете, это реально?
– Вполне. Я же сказал вам, сэр, что, так или иначе, в ближайшие месяцы начну производство. Но, увы, мои личные ресурсы не беспредельны. Да и не мое это, честно говоря, дело. Вы же сами справедливо заметили, что я не коммерсант.
– Что ж, с коммерческой точки зрения проект очень даже любопытный, – констатировал Миган и, немного подумав, осторожно спросил: – А как с программным обеспечением?
– Это вторично, – резко бросил Даконто, – тем более что Windows подходит безупречно.
Миган надолго задумался, что-то прикидывая в уме. Готлиб и Даконто терпеливо ждали.
– Миль, немедленно займись коммерческой стороной проекта. Он мне интересен. И я дам вам денег, мистер Даконто. Сколько надо, столько и дам.
Услышав слова магната, ученый возбужденно вскочил с кресла, которое при этом жалобно заскрипело. Но Кристоф Миган уверенным жестом, не раз и не два в его жизни затыкающим рот любому, вернул его в сидячее положение.
– Вернее, деньги вам давать глупо, вы и сами этого не хотите. Я просто готов полностью, от начала до конца, финансировать проект. Однако если только мы договоримся, а то знаете, как бывает…
Даконто удивленно поднял глаза на собеседника.
– Не понимаю, сэр, – искренне признался он. – Разве не этого вы хотели, когда собирались поговорить со мной?
Миган встал, прошелся по террасе, пританцовывая, будто разминая затекшие ноги, и по-приятельски стукнул Даконто по плечу.
– Умоляю, не разочаровывайте меня, старика. А я-то подумал, что вы все поняли еще там, в Бостоне. Тем более когда прочитали мое интервью.
На Даконто в этот момент было жалко смотреть, настолько он был растерян.
– Но ведь не я, а именно вы уверенно рассуждали перед «зелеными» об идеальном и реальном мире. О возможностях человека самостоятельно конструировать свой внутренний мир. Вы также увязывали это с окружающей средой?
– Говорил, не отказываюсь. Но я не собирался отягощать вас своими философскими изысканиями, – попытался возразить Даконто. – Многие американцы не любят этого и сторонятся всеми силами как черт ладана.
– А я вас, извините, отягощу, – почему-то развеселился Миган. – Потому что я, извините, не из «многих». Я вообще один. Готлиб не в счет. Так что отвечайте сразу и как на духу. Позволяет ли ваш заводной компьютер ввести его владельца в виртуальный мир с заранее заданными параметрами, а в будущем полностью удовлетворить его эмоциональные и познавательные потребности?
– Типа виртуальных путешествий с помощью Интернета?
– Частично. И то с большой натяжкой. Очень большой натяжкой. Так называемые виртуальные, а на самом деле никакие не виртуальные, путешествия – это, на мой взгляд, аналог кино. Или телевидения. Я же имею в виду совсем другое. Полное воспроизведение всего набора присущих человеку ощущений и чувств, так сказать, полный эффект присутствия. Звуки, запахи, прикосновения…
– Вон, оказывается, вы о чем, – растягивая слова, устало произнес Майкл Даконто. – Хотите управлять миром?
– Хочу. Но не в том смысле, который вы вкладываете в свои слова.
– А вам не кажется, сэр, что это попахивает фашизмом? Вы слышали хотя бы о концлагерях?
– А мне не надо слышать. Я больше года сам провел в Дахау, – подчеркивая каждое слово, произнес Миган. – Это не имеет ничего общего с фашизмом. В лагере человека принуждали стать животным, впрыскивали всякую там гадость. А я говорю даже не о наркотиках. Я спрашиваю о том, сможет ли человек, вооруженный вашим компьютером, самостоятельно создавать вокруг себя тот виртуальный мир, который сам пожелает? Отвечайте, Майкл. От этого зависит, я с вами или нет.
– Теоретически возможно все. Практически этим никто пока всерьез не занимался. Такая работа выходит далеко за рамки моей компетенции. Но если найти соответствующих программистов… Надо подумать… В мире есть немало голов, способных осуществить вашу идею. Среди индусов, например. Русских ребят…
– Не о том говорите, Майкл. Я спрашиваю вас, если такая программа появится, можно ли ее раз и навсегда «зашить» в ваш заводной компьютер для бедных? И тем самым решить раз и навсегда проблему цифрового неравенства, за которую вы так радеете? Причем не только в смысле доступа к информации, но и доступа к счастливой жизни!
– Можно! – с ударением, как бы придавая своему ответу дополнительную уверенность, произнес Даконто.
– Отлично. Надеюсь, вы не откажетесь погостить у меня пару деньков. Ранчо в вашем полном распоряжении. Подумайте, еще две ночи наблюдать такое небо. И еще. Считайте, что вопрос вашего компьютера для бедных решен. Постарайтесь сосредоточиться на том, о чем мы только что с вами говорили.
Когда хозяин ранчо увел Даконто показать ему спальню, Миль Готлиб, закинув голову, еще долго усиленно вглядывался в мерцающий звездами небосвод. Диалог, при котором он, словно в театре, оказался всего лишь внимательным зрителем, поразил Готлиба, как принято говорить в подобных случаях, в самое сердце.
Неужели Миган задумал такое? А он, старый пень, видел впереди лишь коммерческую сделку. Если ему удастся осуществить это, то он, сын бруклинского булочника, станет миллиардером. Таким же миллиардером, как сам босс! Миль это заслужил. Он тоже, как и босс, смотрит далеко вперед. Ха-ха! Ни Миган, ни Даконто еще не знают, что программа, о которой они говорили, как о чем-то ирреальном, уже заказана! Заказана именно в России, заказана самому лучшему программисту. У Готлиба на этот счет оказалась хорошая разведка.
Кстати, когда дело дойдет до первых результатов, он еще выкатит боссу счет.
Звезды на небе выстроились в цепочку цифр с шестью нулями. Их Готлиб увидел как никогда отчетливо. А говорят, что нельзя гадать по звездам?!
из которой читатель узнает, какой именно заказ получил из-за границы компьютерщик из Дубны и на какие далеко идущие мысли неожиданно натолкнула его книга, найденная в Интернете
Трехчасовые новости ничего любопытного не сообщили. Натренированный на любую свежую информацию слух Духона моментально уловил бы торжествующие нотки, которые почему-то обычно появляются в интонациях ведущего, если в мире происходит очередная катастрофа, гибнут люди или разоряются крупнейшие корпорации. Сегодня же комментарии в новостях не мешали ему продолжать работать и лишь краем уха прислушиваться, что вещает «ящик».
Духон тем не менее нервничал и никак не мог сосредоточиться. Текст, который вот уже вторые сутки «висел» на мониторе компьютера на все той же семьдесят пятой странице, строго говоря, пока его не увлекал, как уже не раз бывало ранее. «Неужели Багрянский не чувствует, что мы плывем не туда? – подумал он, вспомнив о соавторе. – Все настолько пресно, что лучше сразу забыть и выбросить».
Телефонный звонок внутренней связи машинально увел его мысли в другую сторону.
– Что у вас там? Я же просил не беспокоить, – буркнул он в трубку, разумеется даже не догадываясь, куда заведет его самый заурядный телефонный звонок. Однако поначалу он услышал какие-то странные объяснения о том, что некто из Дубны просит с ним соединить якобы по важному делу.
– Да пошлите вы его куда подальше! – по привычке посоветовал Александр, хотя прекрасно знал, что неприступную Ольгу Григорьевну так легко не проймешь. Уж кто-кто, а она чудным образом ориентировалась в море звонков. Что-то все же вынудило ее всерьез воспринять незнакомого абонента из Дубны. – Хотя вы правы, я, пожалуй, отвечу. Слушаю, – глухо произнес он в трубку, несмотря на то что предварительно кашлянул.
– Здравствуйте! Моя фамилия Широков. Я работаю компьютерным инженером в институте ядерных исследований, – услышал он взволнованный голос. – У меня к вам дело чрезвычайной важности.
– Важность для вас или для меня? – Духон не упустил момента подковырнуть незнакомца.
– Извините, для меня, – ответила трубка после паузы.
– Это, конечно, замечательно. Ну и что я должен делать?
Сама по себе фамилия Широкова ничего Духону не говорила, но что-то удержало от того, чтобы сразу повесить трубку.
– Подождите, – умоляющим голосом произнес собеседник, – выслушайте меня. Понимаете, в вашем романе я вычитал весьма важную информацию. Вот хотел поговорить о…
«Наверняка кто-то разыгрывает, – подумал Александр, пытаясь узнать голос. – Или провокация, поскольку роман был далеко не простой и касался некоторых заметных политических фигур?!»
– Где вы разыскали мой телефон? – строго потребовал он ответа.
– Его мне дали в издательстве, – простодушно признался абонент и неожиданно смутился. – Если я не вовремя, товарищ писатель…
До Духона только сейчас дошло, что ему звонят всего лишь как рядовому российскому писателю. Это надо же! Все-таки «поэт в России – больше, чем поэт», и невольно сменил тон.
– И что же вас, господин Широков, так заинтересовало в романе? – гораздо доброжелательнее спросил он.
– Честно говоря, вряд ли я сумею объяснить по телефону.
«Ну и наглец!» – усмехнулся про себя Александр.
– Хотя бы в общих чертах можете сказать? А там определимся. Понимаете, я достаточно занятой человек.
– В романе у вас режиссер Люк Мартен в своем доме каким-то волшебным способом манипулирует сознанием гостей, погружая их то в одну, то в другую антуражную среду.
Бред какой-то!.. Духон мучительно пытался вспомнить, какую такую среду имеет в виду его собеседник. Если бы спросил про политическую среду, тогда понятно. А тут какой-то компьютерщик, оказывается, высмотрел в романе «антуражную». Воистину не зря говорят, что писатель никогда до конца не ведает, кто водит его рукой.
– Да-да, что-то припоминаю, – неуверенно пробормотал он в трубку.
– Это для меня крайне важно, – настойчиво пробубнил компьютерщик.
– Если уж столь важно, тогда приезжайте, скажем, в следующий вторник, – неожиданно сдался Александр, дивясь собственным словам. – Часам к двенадцати. Только обязательно перезвоните накануне. Вам объяснят, куда и как.
– Спасибо, очень признателен. И, ради бога, извините, если оторвал вас от творчества.
Александр немедленно перезвонил своему соавтору и другу Льву Багрянскому, не без участия которого в свое время вступил на литературную стезю.
– Привет, Толстой! – как обычно приветствовал он Льва. – Во вторник намечается любопытная встреча с читателями. Да-да, представь себе! Прямо у меня в кабинете.
– Это что-то новое, – не скрывая изумления, заметил Багрянский. – Демократия вновь набирает силу. А что так?
– Да тут чудик один сейчас пытал меня по телефону о какой-то антуражной среде. Представляешь? Он вычитал в нашей книжке, что Люк Мартен в своем шато куда-то «погружал» весь наш заговорщицкий междусобойчик. Ты что-нибудь припоминаешь?
Хотя голова Багрянского была зачастую забита всяким ненужным мусором, он сразу догадался, о чем могла идти речь.
– Я-то как могу помнить? Если придерживаться сюжета, в виртуальном саду, который вам, заговорщикам, создал режиссер, меня и в помине там не было. Насколько я понимаю, смена декораций и прочее. В сказках об этом тоже много написано. Помнишь: взмахнул волшебной палочкой, ну и так далее. Ты же сам рассказывал, что Мартен, как волшебник, изменял пространство своих залов? Это ему якобы надо для режиссерских поисков.
– Теперь помню, – все еще неуверенно пробормотал Духон, явно недовольный тем, что сразу не догадался, о чем спрашивал Широков. – Только с чего это, как ты думаешь, какого-то шизика, – а может, совсем и не шизика, – заинтересовали такие фокусы?
– Меня спрашиваешь? Я же с ним не разговаривал?
– Ладно. В общем, подъезжай в следующий вторник к двенадцати.
Повесив трубку, Багрянский полез в книжный шкаф, где стояли авторские экземпляры их первого романа, и принялся перелистывать страницы.
В это же время незнакомый ему компьютерщик Виктор Широков вошел в ту часть памяти своего личного ноутбука, которая хранилась за тремя собственноручно разработанными системами секретных кодов и паролей. Хотя официально личные «персоналки» нельзя было приносить в институт и тем более пользоваться ими на рабочем месте, но на специалиста его ранга данный запрет распространялся символически.
Отыскав нужную папку, Виктор с головой окунулся в работу. Уже несколько месяцев он скачивал сюда самое необходимое из того, что удавалось «нарыть» в Интернете по теме, которую он условно обозначил как «виртуальная среда обитания». Файлов во Всемирной паутине оказалось такое великое множество, что уже через несколько дней Виктор ощущал себя усердным бурским рудокопом, выискивающим алмазы в огромных массах шлака.
Виктор вновь отыскал книгу, о которой только что говорил по телефону, и безошибочно нашел нужное место. То самое, которое еще месяц назад созданная им специально под свалившийся как манна небесная заказ программа «выловила» в потоках мировой информации.
Компьютерный инженер Широков беллетристикой не увлекался. Даже тем ее псевдонаучным жанром, который вот уже два века вызывает неизменный интерес любознательного читателя и именуется фантастикой. Его креативные флюиды были направлены в другую сторону, а мысль пыталась самостоятельно расщепить неизведанное, обходясь без помощи некомпетентных служителей писательского ремесла.
Однако этот роман… Как удалось режиссеру воспроизвести, словно в абсолютной реальности, не только кусочек пейзажа, но и натуральные звуки? Запахи? Мелкую палитру второстепенных деталей, которые заставляют дышать даже неодушевленные предметы, доказывая, что и величайшему мастеру не дано сотворить то, что подвластно одному лишь Господу Богу?
После того как Виктор дал согласие анонимному заказчику поработать на него, Широков забыл обо всем на свете, кроме поставленной перед ним задачи. Он в буквальном смысле продался в творческое рабство. Хотя, с другой стороны, какая наемная работа не является разновидностью рабства? Справедливости ради, никто от него не требовал подобной самоотдачи. Судя по косвенным данным, фирма, предложившая заказ, была зарегистрирована где-то на Вирджинских островах, а там не принято ожидать, что работник будет «пахать» дни и ночи напролет. Возможно, потому заказчик и обратился к русскому.
Ничего более о загадочном заказчике Виктор не знал. Да и не хотел знать. С него вполне было достаточно, что предложенный на первых порах гонорар исчислялся цифрой с пятью нулями. И чем он рисковал?! Аванс получил безо всяких проволочек. Поставленная задача тоже безумно интересная. Шутка ли? Программное воспроизводство окружающей среды, способной уводить в виртуальное пространство и воздействовать на эмоции. Говоря по-простому, ему предложили создать с помощью компьютера такой виртуальный мир, в котором можно не только обитать, но и желать обитать именно в нем одном.
На мгновение Широкову пришли на ум герои Гете, и, прежде всего, упрятанный в колбу Гомункулус. Виктор невольно поежился, будто его обдало перемешанной с грязью российской стужей. Но он быстро себя взял в руки. Долой эмоции! Он не доктор Фауст, а заказчик ничем не напоминает Мефистофеля. Если уж волноваться, то только по одному-единственному поводу. Зачем заказчику понадобилась такая игрушка? Надо же, как лихо обозвали ее в контракте: «Виртуальная жизнь: быт, страсти, удовольствия».
Подсознательно Виктор понимал, что ему предлагается вторгнуться в запретную сферу, нащупать, так сказать, тайные механизмы управления личностью. Но просчитать последствия этого ему не приходило в голову.
В последнее время Широков совсем забросил служебные дела, перепоручив незатейливые институтские программы своим подчиненным, а сам практически полностью переключился на заказ. Кто платит, тот и заказывает музыку. Тут мало кто сумел бы устоять. Философия несложная. Впрочем, разве только ожидание больших денег двигает им? А разве сам факт создания подобного проекта не вдохновляет? А ближайшая локальная цель – круиз, не стимулирует?
Ну и Ирина, конечно.
Он все еще не представлял, во что вляпался.
Из-за нескончаемых заторов он опаздывал уже минут на сорок, но ничего не мог поделать с обстоятельствами, совершенно от него не зависящими. Он уже собирался бросить автомобиль у ближайшей станции метро. Виктор обреченно включил «поворотник», чтобы подъехать к тротуару, но движение внезапно оживилось.
Между тем Духон задерживался по аналогичной причине. Оба в равной мере потеряли шанс встретиться вовремя. Третий участник встречи, назначенной на полдень, журналист Лев Багрянский, уже был на месте, так как жил практически рядом. Он, как и соавтор, считал, что любое опоздание – всего лишь результат расхлябанности. Даже на свидание с собственной женой опаздывать нельзя.
Когда наконец все трое встретились, Александр извинился и удалился в свой рабочий кабинет, дабы сделать несколько обязательных звонков. Оставшись вдвоем, Багрянский и Широков молчали, при этом журналист бесцеремонно разглядывал незнакомца.
«Странный тип», – подумал Багрянский. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – перед ним человек с явно неуравновешенной психикой. Впрочем, в наше время любого человека можно принять за такового, если поставить перед собой подобную задачу. Лев решил воздержаться от спонтанных суждений. Какой-то уж больно субтильный, даже возраст точно не определишь. Наверное, где-то не больше сорока. Все компьютерщики немножко отмороженные, но этот все-таки явно «не немножко». Худое лицо. Бледная, даже серая, кожа, словно он вообще не бывает на воздухе. Давно не стриженные волосы. Все подмеченные черты, как ни странно, вполне вписывались в стереотипные представления Багрянского о людях малознакомого ему компьютерного мира.
Широков понимал, что его изучают. «Ну и пусть себе изучает, – думал он, теребя подбородок, покрытый жидкой растительностью. Бородою, или даже бородкой, это никак нельзя было назвать. – В конце концов, тоже писатель…»
Наконец за дверями послышалось движение, и в комнату влетел Духон.
– Ну, давайте, рассказывайте, с чем пожаловали! Жутко интересно, – подбодрил он гостя и приготовился слушать.
– Так это я вас, честно говоря, хотел послушать. Я же сказал, что меня волнует. Эти эпизоды в доме кинорежиссера, – не очень уверенно заметил Виктор Широков.
– Нет, так дело не пойдет, – напористо возразил Духон. – Вот видите, вас конкретно что-то интересует. А нас с господином Багрянским, судя по его кислому виду, пока не интересует ничего. Давайте уравняем шансы. Чтобы и нам тоже было интересно.
Широков еще больше стушевался, пытаясь вникнуть в слова Духона, явно не понимая, как ему вести себя дальше.
– Видите ли, – наконец обрел он голос, – мне как-то неловко вводить вас в курс малозначащих для вас дел. Тем более, что некоторым образом это тайна. Причем не моя. Я даже не знаю, чья она, и, соответственно, не знаю, как поступить…
Услышав первые, вполне вменяемые обертоны голоса посетителя, Багрянский понял, что перед ним далеко не тот человек, которого он с легкостью бездарного художника поначалу нарисовал в своем воображении.
– Тайна, говорите? Как интересно. Тем более нечестно утаивать ее от двух уже немолодых джентльменов, – в своей обычной игриво-шутливой манере начал Духон. – У меня создается впечатление, что вы действительно находитесь в затруднительном положении. Но, согласитесь, не мы вас в него поставили. Это во-первых. А во-вторых, это вы пришли к нам за помощью. Так что выкладывайте сначала свою тайну. Нам тоже должно быть интересно.
Широков энергично замахал своими длинными руками, как бы протестуя против такой постановки вопроса. Тем не менее Духон требовательно продолжил:
– А вы не допускаете, уважаемый, что господин Мартен тоже не пожелает делиться тайнами по поводу своих причуд? Почему вы требуете от других того, чего сами делать не желаете? Кстати, вы даже не знаете, перед кем несете ответственность за сохранность, как вы сами признались, тайны.
В переговорной комнате повисла напряженная тишина.
Неожиданно лицо гостя оживилось. Видно, он пришел к выводу, что в словах Духона есть резон. И вообще, разве давал он кому-то слово хранить полученный неизвестно от кого заказ в тайне? По большому счету никто этого и не требовал.
– Хорошо, пусть будет по-вашему. Я расскажу.
Сначала он путано и излишне эмоционально поведал о страстном желании вывести семью в заграничный круиз. Собеседники терпеливо слушали, чувствуя, что перебивать не стоит. Когда Виктор посетовал на острую нехватку средств и стал философствовать по поводу унижающих его достоинство терзаний на этот счет, Духон непроизвольно поморщился: может, он просто денег пришел просить? Но тут гость, миновав извилистые коридоры собственных рассуждений, наконец добрался до тайны.
– Представляете, мне предложили включиться в разработку принципиально новой компьютерной программы! – Широков произнес эти слова настолько значимо, что у его слушателей не осталось и толики сомнений в том, что именно так и обстоит дело. По крайней мере, для самого компьютерного инженера. Он это страстно подтвердил следующей фразой, прозвучавшей словно заклинание: – Вы представляете, в ее создании принимают участие лучшие программисты мира!
– Это они вам так сказали? – спокойно уточнил Багрянский и, получив утвердительный ответ, вновь поинтересовался: – Вам все «это», ну, про задачу, про лучшие силы, говорили по телефону?
Чтобы раззадорить посетителя, он максимально вложил в вопрос скептические нотки. Широков явно уловил их, но, вместо лавины ожидаемых эмоций, уверенно подчеркнул:
– Представьте, именно так. А что в этом особенного? Звонили представители компании. Затем прислали контракт. Аванс они выслали раньше. Какие могут быть вопросы?
– Действительно, какие? – пробормотал Багрянский и невинно улыбнулся.
«Ну, загорелся, – подумал Духон про друга. – Наверняка еле сдерживается, чтобы не побежать к компьютеру делиться своими впечатлениями. Даже догадываюсь, какими».
Если интеллигентские «сопли» Широкова про какой-то там круиз друзья слушали вполуха, то когда речь зашла о постановочной задаче для компьютерщика, они, словно по команде, оживились.
– Погодите-погодите, – то ли прося, то ли приказывая, обратился к гостю Духон. – Вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее. Кстати, вы сохранили конверт, в котором вам прислали контракт? И корешок на денежный перевод?
– Нет, не уверен, что сохранил. А деньги были без перевода. Просто лежали в конверте, – пытаясь вспомнить малозначительные, на его взгляд, детали, произнес Широков. – Не думал, что это может представлять важность.
– Прежде всего для вас, уважаемый. Для вас! И вообще, Виктор, почему и как вышли именно на вас? Вы об этом тоже не задумывались?
Тот на мгновение растерялся, словно что-то упустил из виду. Багрянский не сомневался, что у гостя подобный вопрос даже не возникал.
– Наверное, навели справки. Говорят, звонили в лабораторию. Ведь все мои работы, кроме, разумеется, особо секретных, на виду. Сначала, как и вы, я тоже думал, что это розыгрыш, – смущенно улыбнувшись, пояснил Широков. – Знаете, как-то странно все совпало. Только-только подыскал круиз, как сразу же с неба свалились деньги. Я в такие счастливые совпадения, признаться, раньше не верил.
«Боже мой, какой наивный юноша?! – чуть не произнес Багрянский вслух. – Неужели такие ископаемые еще живут рядом?»
Наверняка подумав о том же, Александр спросил:
– Ни мы, ни вы давно не дети. Таких совпадений не бывает. Может, за вами числятся некие таланты, о которых вы сами даже не подозреваете?
– Да какие там таланты! На службе обычная рутина. И потом, все, что я делаю на работе, простите, что повторяюсь, проходит под грифом «секретно».
– Вот и я о том же. В этом вашем ядерном институте разве что ускоритель еще не сперли. И то исключительно из-за размеров и за отсутствием надобности. Нет, тут что-то другое.
– Понимаете, была маленькая зацепка, – с сомнением произнес Широков, сначала обратившись к Духону. Затем, демонстративно повернувшись лицом к Багрянскому, еще раз подчеркнул: – Была!
– И какая же зацепка? – незамедлительно полюбопытствовал журналист.
Инженер встал, подошел к широкому окну, за которым высился храм Христа Спасителя, и, глядя на него, мучительно старался придумать, как этим двум все объяснить. Он уже успел заметить, что литераторы не особенно сильны в терминологии.
«Они спрашивают о зацепке», – мучительно рассуждал Широков. Да, какая-то зацепка наверняка существовала. Но он подозревал лишь одну, хотя трудно было допустить, что к заказчику каким-то неведомым образом попала та его маленькая программка-«игрушка». Сущая безделица.
Когда-то давно он написал для сына забавную компьютерную игру. Точнее, игрушку. А еще точнее, сказку… Это была обычная компьютерная программа, смоделированная таким образом, что при известной фантазии и доброжелательности пользователя создавала весьма ощутимый эффект присутствия.
Он живо, будто это произошло вчера, а не десять лет назад, представил, как сидит в уютной, крохотной кухне с сыном. Виктор тогда наглухо задернул шторы. Полностью перекрыл воду в туалете, где трубы постоянно подвывали, выключил свет и надел на голову сына некое подобие космического шлема. Кстати, хорошо, что вспомнил о шлеме. Надо во что бы то ни стало продумать более комфортное решение конструкции.
Он отчетливо представлял, что сейчас увидит и почувствует сынишка.
Программа сначала достаточно точно воспроизвела их комнату, постепенно погружающуюся во мрак. Затем сын услышал звук, отдаленно напоминающий скрип саней по мягкому, еще не успевшему подернуться ледяной корочкой снегу. Раздался тихий, едва слышный стук в дверь. Сын, до этого непоседливо ерзающий на коленях, как по команде повернул голову в сторону коридора, где находилась входная дверь…
– Папа, кто-то стучит, разве ты не слышишь? – спросил малыш. – Почему стучат? У нас же есть звонок?!
– Это у нас началась такая игра, – шепотом ответил Виктор, затаив дыхание. – Наверное, там за дверью кто-то очень низенький и не может дотянуться до звонка. Мне открыть? Или ты откроешь?
– А я уже открыл, папочка…
Широков так отчетливо, в мельчайших деталях припомнил тот триумфальный вечер. На какое-то мгновение весь остальной мир показался ему абсолютно несущественным. Излишне материальным и скучным. Он преобразился на глазах, словно скинул с себя чужую одежду, панцирем сковывавшую обессиленное от жизни или противоборства ей тело.
Так, наверное, бывает, когда человек из прокуренной комнаты неожиданно попадает на открытый воздух. И при этом еще оказывается на живописном морском берегу или у лесного озера, где чистота воздуха подчеркивается не только свободно вздохнувшими легкими, но и зрительными образами прозрачной водной перспективы. Все глубже и глубже погружаясь в создаваемые им модели виртуального обитания.
Позже, когда в доме уже все спали, он курил на кухне и с волнением анализировал, что, собственно, произошло в его унылом дубненском доме. Именно в тот день абсолютно естественная реакция его наивного, ни о чем не подозревающего пятилетнего пацана на стук в дверь впервые заставила Широкова поверить: у него получается!
Виктор заметил, что Духон и Багрянский смотрят на него с нескрываемым любопытством. Он догадался, что они пытаются вообразить, в каких необозримых широтах гуляет его фантазия.
– Что вы нам тут изображали? – заинтересованно спросил Александр Павлович.
– Простите, это я, видно, совершенно не к месту вспомнил одну любопытную программку, которую когда-то написал.
– Продолжайте. Если программка, то это уже горячо.
– Я как бы сочинил сказку, в которой любимые персонажи сына приходят к нам в дом, учат вместе с ним уроки, играют, кушают, загадывают загадки…
– Так вы что, тоже пытались пробовать свое перо? – попытался уточнить Багрянский.
– При чем здесь перо? – недовольно огрызнулся компьютерщик. Лев почему-то его раздражал своей излишней настырностью. – Дом, сказка… Компьютер считывает с диска. Правда, не совсем обычным способом, но я не смогу вам так просто объяснить. Даже мой приятель, тоже программист, когда я сдуру попытался сним поделиться своим открытием, решил, что у меня не все «того».
«Это уж точно!» – отметил про себя журналист, однако продолжал внимательно слушать.
– Короче, у меня получилось подобие этакой виртуальной сказки. Хотя я терпеть не могу слово «виртуальный». Раз восприятия естественны, значит, мы имеем дело с вполне реальной материальной средой, которая просто не вписывается в наши традиционные представления. Хотя я опять отвлекаюсь. – На этот раз Широков проявил разумную сдержанность, чтобы окончательно не свести с ума своих собеседников. – В этой так называемой сказке среда получилась, конечно, весьма примитивной. Но, представьте, доброй. Я очень не хотел, чтобы мои дети день и ночь играли в каких-нибудь киберг-убийц, пиратов, шпионов, которыми кишит Интернет. У вас же самих есть дети.
– Увы, а может, и к счастью, тогда у нас дома не было компьютеров. Хотя в целом вы правы, нам бы тоже не понравилось, – за двоих ответил Багрянский. – Однако, простите, я все-таки не понимаю, каким боком со всем этим делом увязывается ваша компьютерная игра?
– Понимаю, что вы не понимаете, – неожиданно скаламбурил Широков, все больше обретая уверенность. – Я и сам, пока господин Духон не задал свой провокационный вопрос, понимал это – как бы точнее выразиться – слишком зыбко. А теперь вроде все нормально.
Духон и Багрянский многозначительно переглянулись. Не обращая на них внимания, гость принялся излагать.
– Кто-то основательно «прогулялся» по моему компьютеру. Вы наверняка слышали про хакеров?
Друзья убедительно кивнули. Про загадочных то ли гениев, то ли бандитов из Интернета они слышали, но свои оценки на этот счет выносить остерегались, потому что даже сами компьютерные гиганты до конца не определились с ними. Ну а каким образом они что-то взламывают, лежало за границами понимания.
– У меня давно зрело предположение насчет хакеров, – признался Широков. – Я, понятно, грешил на ФСБ, но волосы на себе не рвал. В нашем институте все так или иначе «под колпаком». И потом, в мою закрытую область памяти фигушки кто проникнет. А «сказка» лежала в открытом сегменте. Заметьте, не на сайте, а так, на домашнем «писюке». Кому она могла бы понадобиться?
– Как-как? – в один голос воскликнули Духон и Багрянский.
– Ну, «писюк», «персональный компьютер», от английского PC, – пояснил программист. – А уж игры всякие… Только Майкрософт штампует их миллионами.
– Тогда почему обратились к вам? Вы что, гений в этом деле? – не выдержал Духон.
– Честно говоря, не знаю, – искренне и бесконечно наивно ответил Широков. – Некоторые считают, что только гении способны творить за гроши. А я вот купился!
– Тогда, может, это конкурентная борьба? – нажимал Александр, уверенный в том, что именно так и обстоит дело. Но, увы, что-то не срасталось и в пользу этой удобной версии.
– Какие могут быть конкуренты у Майкрософта? – скептически заметил компьютерщик. – Я долго об этом думал, а потом, знаете ли, плюнул. В конце концов, мне платят за товар, а не за дилетантские расследования.
– Правильно, товар. Вы, Виктор, удачно подметили. К месту.
Неопределенную ситуацию разрядил сам Широков, который постепенно освоился в незнакомой обстановке и даже позволил себе рассмеяться.
– Обратите внимание, я у вас уже больше часа, а то, зачем пришел, так и не понял. Вы же обещали рассказать про режиссера Мартена. Там у вас в книге написано про запахи, звуки, как бы дополняющие метаморфозы, происходящие в его доме.
– Вы имеете в виду смену декораций для съемок? Так мы даже не задумывались об этом, когда писали, – морща лоб признался Багрянский. – Какая-то установка…
– Но запахи действительно присутствовали? Это очень важно для меня. И шум листвы? Трудно поверить, что такой эффект могли произвести приобретенные в супермаркете благовония и магнитофонная запись.
– Насколько я в состоянии судить, ни того ни другого там не было. Все точь-в-точь как в жизни, даже не задумываешься, – не совсем уверенно высказал свое заключение Александр. – А большего, чем в книге, мы и не знаем. Как вы только что изволили выразиться, нам платят не за то.
– Тогда, может, спросите у режиссера, что это за штука и откуда она у него взялась?
– Спросить, конечно, могу. Вернее, смогу, когда соберусь во Францию. Непременно исполню роль разведчика. Персонально для вас, господин программист. Вы мне почему-то нравитесь. Признаюсь, уважаю людей одержимых. То им круиз подавай, то компьютерный рай!
– Как вы выразились? – навострил уши Широков. – Компьютерный рай?
– Да, рай. Компьютерный. А что?
– Да так, ничего, – уклонился от ответа Виктор и посмотрел на часы. – Примерно то же самое было написано и в постановочной задаче заказа. Извините, мне пора. До Дубны по снегу целых два часа тащиться. – Его лицо выражало искреннее разочарование.
– Подождите, как же так?! – возмутился Багрянский. – Вы бы продемонстрировали вашу игрушку! Ну, имеется в виду, программку вашу.
– Нет, это лишнее, – бесцеремонно отрезал компьютерщик. Потом, опомнившись, уже более дружелюбно добавил: – Извините, я не в том смысле! Пока это, к сожалению, технически невозможно, без специальных условий. Только у меня дома. – Не закончив одной мысли, он рассеянно уставился в потолок и уже думал о чем-то другом. – Никто не может погрузиться в чужую виртуальную среду. Так же, как никому не дано войти в чужую жизнь…
– Что это вы говорите загадками? Будьте уж так добры, объяснитесь! – раздраженно, в присущем ему энергичном стиле, наехал на растерявшегося гостя Александр. – Зачем без надобности подчеркивать наше невежество?
– Невежество? При чем тут невежество? Вы задали вопрос и навели меня на некоторые соображения, связанные с постановочными задачами. Я вроде попытался создать несколько вспомогательных настроек для чужих персоналок, чтобы ими мог воспользоваться практически любой пользователь. Чтобы ему достаточно было ввести в программу набор своих личных пристрастий. Например, образ любимой девушки или любимую лесную поляну… Словом, создать среду в соответствии со своими вкусами и потребностями. Можно прописать и мелочи, если есть желание. Остальное программа выберет их из собственной базы…
– Ну да, «удел поэта сух, как приговор»! – изрек Лев.
– Это кого вы цитируете?
– Себя, – вздохнул Багрянский. – Вы продолжайте, не отвлекайтесь.
– Все оказалось очень непросто, – грустно улыбнулся Широков. Он хотел было уже сослаться на пример сына, но вовремя замолчал. В конце концов, чужие люди. Широкова всего передернуло, будто от внезапно наступившего холода.
Оставив праздно любопытствующих литераторов в полном недоумении, Широков решительно поднялся. Ни Духон, ни Багрянский, что было совсем им несвойственно, не последовали его примеру и не проводили гостя даже до выхода.
Когда тот ушел, Духон вновь взглянул на монитор, где все еще «висел» литературный текст.
– Я вот что подумал, – сказал он. – Вот о ком и о чем надо писать. Такой детектив не придумаешь.
из которой становится ясно, что компьютер – далеко не всегда благо. И если этого не заметить вовремя, потом может оказаться поздно
Ехать домой не хотелось. Что его там ждет? Одни проблемы. Но и податься некуда. Пустота. У самого подъезда из-за запорошенного снегом куста наперерез ему с диким визгом выпрыгнула всклокоченная кошка. От неожиданности Виктор споткнулся и выматерился.
Вообще-то он никогда не считал себя суеверным, но почему-то именно сейчас подумалось, что кошка не к добру. Он не стал развивать тему, почему именно не к добру, а покорно нырнул в черное чрево подъезда. Под ногами что-то подозрительно зашелестело. Опять обрывки рекламных листовок и проспектов! Тьфу ты! Все они виноваты. Искусители!
За спиной снова, как тогда, послышался шорох. Да что он такой пуганый? Кому нужен рядовой, замотанный жизнью инженер-компьютерщик, у которого не найдется при себе и сотни долларов в кармане.
Шорох повторился. На этот раз отчетливо. На него стремительно надвигался незнакомый силуэт.
«Вот тебе и кошка!» – промелькнуло в голове. Хотелось крикнуть: «Постойте, это ошибка! Но он не успел. Голова вновь, как тогда, раскололась на части. И снова отрывочные картинки, шум, суета, чьи-то грязные туфли прямо перед носом… Истерический шепот жены… Пронзительный вой сирены «скорой»… Неужели виртуальная реальность так мучительна? Вопрос глуп по существу, реальность не может быть виртуальной. Но тогда откуда в этом грязном подъезде Ирина?
– Вам плохо? Давайте помогу. Фигура трансформировалась в соседа по дому Куанышбека Амиртаева. Знакомы они были давно, но в последние годы он стал бывать здесь редко. Говорили, что переехал в Москву. Какая-то шишка.
Амиртаев подхватил соседа под руку и довел до дверей его квартиры на пятом этаже, хотя сам жил на четвертом.
– Спасибо, вы очень любезны, – поблагодарил соседа Широков.
– …Чего растрезвонился? Будто нельзя своим ключом открыть! – недовольно проворчала теща, впуская Виктора в квартиру с таким выражением лица, будто он здесь не жилец, а гость.
Вот тебе и ответ, плохо или хорошо в доме. Спасибо вам, дорогая Маргарита Павловна. Расставили все по местам. И за эту мымру еще придется платить в круизе? Четверть всей стоимости! Да никогда!
Он повесил дубленку, переобулся в шлепанцы и прошел в гостиную, где обеденный стол занимал едва ли не половину полезной площади. За этим столом Виктор работал, но по ночам гостиная превращалась в спальню для Маргариты Павловны и Миши. Виктор уже и не помнил, когда маленький сын стал присматриваться к его манипуляциям с компьютером, схватывая все на лету. Скорее всего, его заразила та самая компьютерная игра, о которой Широков довольно подробно рассказал литераторам.
Годам к тринадцати мальчишка овладел компьютером настолько, что даже умудрялся писать небольшие программки. Младший Широков все чаще занимал место старшего у монитора, и отогнать его с каждым годом было все труднее.
– Вить, а Вить, ты не находишь странностей в нашем Мишке? Я так волнуюсь, – как-то спросила жена.
– Что ты имеешь в виду? Я не улавливаю.
– Вечно ты не улавливаешь, – незамедлительно завелась жена. – Раскрой глаза шире, тогда, может, и увидишь, дорогой! Посмотри на Мишку. Сравни с другими мальчишками со двора. Он у нас самый хилый. А ведет себя как? Самая забитая девчонка так себя не ведет.
– Что ты имеешь в виду? – вновь повторил муж.
– Да все, – окончательно разозлилась Женька. – Денег не просит. Тряпки его не волнуют. Девчонками не интересуется. Я тебя спрашиваю, это нормально?! Все свободное время торчит у твоего проклятого компьютера.
– Все тебе кажется, дорогая. А когда кажется, перекрестись.
– Вечно ты так, – проворчала жена. – Смотри, чтоб потом поздно не оказалось.
Сам Виктор открыто сторону сына не принимал, но молчаливо поощрял его пристрастие, будучи убежден, что именно так из ребенка может получиться настоящий компьютерщик. Всегда можно будет заработать на кусок хлеба.
Более того, почувствовав, что компьютер становится между мужчинами яблоком раздора, он ускорил покупку себе ноутбука, а остальное «железо», включая все, что в нем было напичкано, не очень осторожно передал в полное владение сыну. Чем окончательно обозлил женщин. Еще бы! Единственный свободный угол в гостиной оказался оккупирован Мишкой. Впрочем, если бы только угол! Постепенно и методично происходила аннексия дополнительных территорий, включая обеденный стол, на котором теперь были разбросаны лазерные диски, всевозможные шнуры, микросхемы и всякие мелочи, назначение которых даже Виктор не всегда определял с первого взгляда.
В тот вечер, стоило Широкову появиться дома, все пошло по заведенному сценарию.
– Я этого больше не вынесу! – пожаловалась Маргарита Павловна, обращаясь к зятю. – Почему ты его поощряешь? Я же вижу! Посмотри, на кого он стал похож. Неужели ты ничего не видишь?
Отец конечно же видел все. Глаза сына запали, щеки ввалились, как у старичка, взгляд ни на чем не фокусируется, кожа скукоженная, как у крысы. Впрочем, какой ей быть, если сын не ест и не гуляет на улице. Даже в школу ходит через день.
Парировать последний довод было проще всего.
– У Михаила прекрасные отметки, – регулярно повторял Виктор. – Так что не надо, мама, преувеличивать. Сами посмотрите дневник. У вашего внука одни пятерки и четверки. Он талантливый мальчик.
– При чем здесь отметки? – не успокаивалась теща. – Не мужик растет у тебя, а тряпка. Другие в его возрасте подрабатывают, чтобы приодеться. Наконец, родной бабушке подкинуть сотню-другую. Сам ходит в тряпье, так еще декларирует, что ему ничего в жизни не нужно. Кроме компьютера, разумеется. Хоть бы девушку завел, что ли, сходил на танцы или – как там сейчас называют? – на дискотеку. Так нет. Отшельник растет в собственном доме!
– Сама и заводи себе, – огрызнулся внук, прислушиваясь к пикировке старших. – Мальчика молодого. Тебе же нравятся молодые.
Это был удар ниже пояса. Теща действительно, хотя безосновательно, благоволила молодым мужчинам. Особенно жгучим брюнетам с дубнинского рынка.
– Миша, не груби бабушке. Она для тебя всю жизнь старается, – вмешалась в разговор Женька. – И ты, мамочка, успокойся, времена меняются. Теперь компьютер заменяет им и кино, и дискотеку.
– Ага, может, и здоровье заменит?
– Мама, не надо все осложнять, – раздражаясь, сказал зять. – Конечно, ненормально, что мальчик помешался на компьютере, но все пройдет.
– Ты не нам, а ему объясни, что все пройдет. Только с чем он останется? С фигой в кармане?! – не сдавалась теща.
– Он уже сам кому угодно может объяснить, – отмахнулся Виктор и, резко поднявшись, исчез в спальне.
– Видишь, дочка? Что с ним говорить! Два сапога пара.
Проходя мимо сына, который почти лежал на клавиатуре и что-то выводил на мониторе, Широков нагнулся и обнял сына.
– Что, достали мы тебя? – шепотом спросил он и замер в ожидании, когда его слова дойдут до сына, преодолев плотный слой компьютерного мира.
– Привет, – ответил сын, неохотно оборачиваясь к отцу. Взгляд его еще витал где-то в другом измерении.
– Бабушка жалуется, что ты ничего не ешь. И напрасно. Мама приготовила вкусный ужин. Давай мыть руки, и за стол.
– Мне не до еды, папа. Потом. Тут надо завершить одну миссию…
– Никаких миссий! В конце концов, это несерьезно, играть в твоем возрасте в игры. Пора решать более серьезные задачи.
– Дело вовсе не в игре! Я ее слегка переделал и запустил в Сеть, а этот тип сомневается, что сетевой вариант будет работать. Подкалывает. Я ему сейчас докажу.
– Что за тип? Откуда?
– Откуда знаю? Похоже, француз.
– Он тебе сам сообщил?
– Естественно нет. Я его вычислил по трафикам, – обиделся Миша. – Воображает, что закрылся. Но со мной такие номера не пройдут!
– Ладно, доводи свою миссию, только по-быстрому.
Что-то все же Виктора напрягло во всей этой ситуации, но поначалу он не мог понять, что. Мальчишка модернизирует программу, так это ж здорово! Многие ли из его сверстников – да что сверстников? – его коллег в институте способны разобраться даже в простой компьютерной игре?
Может, уже выросла новая генерация, которая, если вдуматься, более органично вписывается в современный мир? А что наш хваленый реальный мир? Это на самом деле обман, условность, всего лишь субъективная картина, отраженная в нашем сознании. Любые события и поступки каждый из нас видит, воспринимает и оценивает по-своему, и лишь единая среда позволяет выработать общие критерии мирного сосуществования. Правда, увы, далеко не всегда… Так-так. Похоже, чего-то в этом роде и ждет от него анонимный заказчик. Надо только создать эти критерии для мирного сосуществования компьютерной программы и человека. Молодец, Мишка, невольно навел на важную мысль!
– Да вернись же ты на землю! – услышал он возмущенный голос жены. – Просто невозможно жить с двумя чокнутыми в одной семье!
Женя стояла рядом и, судя по всему, уже пару минут ему что-то говорила.
– Прости, я отключился. Очень вымотался сегодня, – стал оправдываться он. – Стараюсь сделать вам сюрприз…
– Лучше без сюрпризов, – взмолилась жена, – а то и так голова идет кругом!
– Ты не права, сюрприз должен содержать элемент неожиданности. Чего о нем заранее говорить?
Вернувшись в гостиную, где Виктор так и не присел к ноутбуку, он остановил взгляд на нарезанном пироге. Стоп! Виктор чуть не подпрыгнул от радости. Широков отчетливо представил, как можно разложить этот самый пирог на программные значки, чтобы тот выглядел на мониторе убедительно вкусным. Но как при этом передать пользователю его непревзойденный аромат?! Как его-то воспроизвести?
Первое, что он сделал, это проник в компьютер сына. Тот потрошил программу какой-то игры. Виктор обратил внимание, что в этой игре совсем не было женщин, а следовательно, в ней не было и никакой любви. Почему в компьютерных играх никогда не бывает любви? Раньше он об этом как-то не задумывался. А бывает ли любовь в жизни? Может, это тоже самообман? Такое огромное виртуальное игрище? Когда-то Виктор тоже думал, что любит, и тем был счастлив. Даже на ворчание и придирки Маргариты Павловны не обращал внимания ради своей любви. Как же давно все было. Прошло столько лет, а тут один мимолетный взгляд дал ему понять…
Что понять? Широков вновь вспомнил Ирину Солье. Случайно ли он встретил женщину, о которой мечтал всю жизнь? Откуда пришло это новое чувство? Почему ему было так хорошо с ней рядом в том стеклобетонном офисе? Будто он давно с ней знаком, с ее улыбкой, ароматом духов, движениями. Неужели это тоже какая-то заложенная в него внутренняя программа, которая запустилась сама собой, очутившись в благодатной среде?
Но совместима ли она с компьютерной реальностью? Вот в чем вопрос! Он должен попробовать совместить. Это и есть ключ к его новой работе. На какое-то мгновение Широкову почудилось, что новая реальность сумеет многое изменить и в его личной судьбе…
Неожиданно Виктор вспомнил, о чем хотел спросить сына, и вернулся к нему.
– Как ты выследил француза, о котором рассказывал? Можешь показать?
– Это не так уж сложно, если не только читать сигнал, но и ощутить, прочувствовать его, чтобы потом сразу выделить среди других по индивидуальным импульсам.
– Но мы ведь получаем сотни, тысячи сигналов, – искренне удивился отец.
– Это происходит само по себе, даже не знаю как. Я вижу, как сигнал бежит по сети, и двигаюсь вслед за ним.
– Бред, это ты все придумал. Это твой виртуальный мир, сынок.
– Совсем и не бред, папа. Почему ты так говоришь, если не знаешь?
где расследование приводит Интеграла в Швейцарию и где он впервые вступает в контакт с объектами своего наблюдения
Если на свете и есть нелюбимые мною места, так это прежде всего Швейцария с ее абсолютно стерильной жизнью. А если еще конкретнее – ее якобы выдающийся зимний курорт Давос.
Не пойму, почему именно Давос является чем-то выдающимся. Поехать туда на очередной форум считается чуть ли не знаковым событием. Для меня же он как был провинциальной дырой, так, скорее всего, уже навсегда дырой и останется.
Но хватит о грустном. Не стоит эта Швейцария вместе со своим Давосом того, чтобы на них зацикливаться. Ну не нравятся они мне. И ничего тут не поделаешь. Кстати, это даже неплохо. Когда глазу не за что зацепиться, лучше думается. А специальному агенту моего ранга в основном только и надо думать. Хотя бы о том нудном задании, которое, собственно, и привело меня в Давос.
Вот, например, сейчас, объекты моих интересов скрываются за единственной колонной, поддерживающей свод турецкой бани. Оба «красавца» беззаботно сучат ножками в бассейне, напоминающем большую лохань.
Эта парочка «пассажиров», за которыми мне предстоит плотно понаблюдать, фигурирует в первом десятке списка, полученного месяц назад от подполковника ФСБ Соколовского, с которым свел меня Мацкевич. Как же ловко они «подписали» меня на участие в сочиненном, похоже ими самими, детективчике. Прямо как в сказке: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Веселенькая перспектива. Хотя за пару месяцев, как я в этом детективе участвую, хоть что-то прояснилось.
Прежде всего сам Мацкевич. Сначала у меня глаза на лоб полезли, когда я узнал, что он уже пару лет тянет воз в скромном детективном агентстве, принадлежащем какому-то олигарху. То ли бывшему, то ли настоящему. Хотя, стоп, у нас ведь сейчас такая партийная линия, что олигархов больше нет, а вместо них серьезные вдумчивые бизнесмены.
Другой агент с моим опытом ни за что не отчалил бы в открытое море, пока на берегу не разобрался. Хотя бы в общих чертах. Как любят говорить эти давосские мальчики, на макроэкономическом уровне. А я, такой вот умный, уже грею кости в турецкой бане и, судя по всему, вот-вот вынужден буду полезть в эту самую лохань, где милая парочка полощет ноги и нежно шепчется о чем-то явно важном. Иначе, с чего бы мне поручили за ними наблюдать.
Когда Соколовский попытался в порядке шефства кое в чем меня натаскать, я почти сразу понял, что он и сам действует впотьмах. Скорее по наитию, чем на основе сколь-нибудь серьезных сведений. Словом, тоже аналитика, но наоборот. Конечно, ему легче всего было вовлечь меня в коллизию с министром и бизнесменом, из-за которых в итоге я и притащился в Давос.
– Да как вы не понимаете?! – убеждал Соколовский, загибая один палец за другим. – Получить подряд на заводной компьютер для них крайне важно.
– Ну и что? – зевнул я. – Обычный бизнес. При чем тут расследование? Что вас так встревожило, подполковник? Так у нас вся страна может оказаться под следствием.
– Согласен. Возможно, это лишь коррупция. Хотя как-то странно все совпало во времени. Этот заводной компьютер, от которого все с ума посходили… Эти странные интернет-перехваты… А эти взрывы? Вы же читали бумаги… Знаю, что вы сейчас возразите. Что все это козни лишь в головах аналитиков.
Соколовский явно волновался. Он жестикулировал, строил гримасы, лишь бы произвести на меня впечатление. Не знаю, что ему сказал про меня Мацкевич, но он больно уж старался показаться и умным, и мудрым, и провидцем одновременно. Что ж, я не против. Только не ему предстоит рисковать, а мне. И я хочу услышать не всякие там домыслы, а факты.
Надо было отвечать. Но я лишь утвердительно кивнул. Взрывы, крушения, какие-то ураганы – это действительно серьезно, если все выглядело именно так, как пытался убедить сначала Мацкевич, подкинув папочку с «нарезкой» заметок из газет, случайных документов и прочих мелочей. А теперь вот то же самое старается сделать Соколовский.
– И что вы думаете? – напирал собеседник.
– Да я разве против? Разве я отказываюсь? Но можно высказать сомнения или хотя бы озабоченность? – Я попытался сбить пыл подполковника, а заодно и успокоить. – Взрывы по чьему-то заказу, вы правы, – это серьезно. И, будьте уверены, я этим займусь. Но ответьте на милость, при чем тут, например, Дубна? Этот местный гений? Широков, кажется. Какая-то программа, которая почему-то встревожила Мацкевича, которого встревожил в свою очередь какой-то писатель? Согласитесь, Михаил, послушать со стороны – чистой воды бред. Неужели теперь ФСБ занимается и этим?
– Мы всем занимаемся, – уклончиво заметил Соколовский, глядя куда-то вдаль, словно на стене, украшенной портретом Путина, была огромная воронка в другие миры. – А разве когда вы служили, было не так?
– Что сейчас вспоминать, как я служил. Вернемся к Широкову.
– По Широкову я и сам чувствую, что все нескладно. Так вы и разберитесь. Но факт, что заказ на какую-то компьютерную «игрушку» он получил из Штатов.
– Тоже бизнес, – односложно заметил я.
– Судя по деньгам, которые ему отвалили, да, бизнес! Ну а что, если эту игрушку вставить в заводной компьютер и попытаться одурманить все человечество? Это я так, в порядке бреда повторяю, что Мацкевичу напел писатель. Или даже два писателя. Ну а если это не бред? Если Невман и Каплунский тоже в сговоре?
– Лихо-лихо закрутили. – Я вынужден был согласиться. – Но где факты? Хоть один факт.
– Имеется одна мыслишка, – неохотно признался подполковник, – но не хочу сейчас засорять вам мозги. Надо подумать. Как только что-то станет ясно, я вас найду.
Кто-то, видно, неудачно плюхнулся в бассейн в непосредственной близости от меня и конечно же с ног до головы окатил водой. Мерзейшее состояние, когда тебя неожиданно окатывают как из ушата.
Но вовремя. Мои «клиенты» вроде зашевелились. Нет, все-таки хорошо устроился Соколовский. Того не знаю… Об этом надо подумать… У меня так не получается. Иначе давно лежал бы в земле-матушке и не помог бы никакой пластмассовый гроб… Тьфу! Опять меня понесло не в ту степь! Ясно, что лежать в земле никому не хочется. Тем более, когда тебя, как буй в море, уважают именно за твою плавучесть. Это, пожалуй, одно из немногих преимуществ агента: без подготовки на дело не выйдешь.
Вот и сейчас я уже знаю о своих подопечных больше, чем они знают о себе. Итак, я уже знаю: тот, что слева, весь в рыжей шерсти, это господин Каплунский, наш столичный король компьютерной империи. На вчерашнем пленарном заседании его не раз упоминали докладчики. Уважают! Даже моих теоретических познаний в мире высоких технологий достаточно, чтобы понять: господин Анатоль, как его величали на вчерашней тусовке по случаю открытия симпозиума, не одними деньгами завоевал себе авторитет. Это приятно.
Рядом с ним еще более заметная фигура – сам министр коммуникаций господин Невман. Он часто мелькает в телевизоре. Вот только чего в нем больше – коммерсанта или чиновника – пусть газетчики выясняют. А меня он пока интересует только в контексте заданного вектора расследования. Хотя я сам не сомневаюсь, что наш главный «коммутаторщик» – коммерсант высокого полета. Еще в Москве я «прошуршал» кое-где и кое с кем. Словом, навел справки о делегации, которая собиралась в Давос, обсуждать, как значилось в повестке, ооновскую программу «Ноутбук – каждому ребенку». Придумают же! Ну, дадут ребенку ноутбук, а дальше? Начнет он им своих одноклассников по голове лупить.
Как заправский пловец, я решительно нырнул в теплую воду. Не всплывая, я обогнул подводную часть колонны и вынырнул буквально в паре метров от сладкой парочки. Поскольку рядом в этой лохани колготились еще несколько любителей почистить перышки проживающих в отеле, моя персона никоим образом не привлекла внимание собеседников.
Вспрыгнув на бортик рядом с ними, я энергично повертел пальцами в ушах, как делают, выжимая воду. На самом же деле я незаметно включил миниатюрный наушник, чем-то напоминающий заглушки для ушей, выдаваемые пассажирам некоторых авиарейсов.
Тут же звуки, заполнявшие зал этой шикарной помывочной, превратились в еле слышный далекий фон ниспадающего со скалы водопада. А на передний план сверхчувствительный микрофон, настроенный исключительно на голос человека, вынес первые обрывки фраз моих соседей по лохани. Еще несколько секунд понадобилось, чтобы привыкнуть к интонациям, пока наконец в ухе не раздались слова Невмана:
– Позвольте нескромный вопрос, Анатолий Казимирович? Исключительно ради удовлетворения собственного любопытства. Вы ж, насколько я знаю, яхтсмен. Говорят, ваша яхта на Клязьме – само совершенство. А та, что в Швеции, если не ошибаюсь, для океанских круизов, так она вообще чудо. У многих наших олигархов таких нет. Вам сам бог велел умиляться морскими просторами, а вы от горных пейзажей разомлели. Так кто вы больше в душе?
– Моя душа и сердце воспринимают прекрасное в любых формах, – засмеялся бизнесмен.
Поставлю рубль против ста, что угадаю, о чем этот бородатый мужик сейчас подумал. Наверняка он свои «покупочки» глубоко конспирировал, оформлял на всякие подставные фирмы. А министр, оказывается, неплохо подготовился к беседе.
Мне впервые стало интересно. Воспользовавшись тем, что какой-то очередной сумасшедший, возомнив себя спринтером, поднял в лохани немыслимую волну и тем самым привлек всеобщее внимание окружающих, я скосил глаза на своих подопечных.
В итоге я успел перехватить взгляды «подопечных», и они о многом рассказали.
Анатолий Казимирович не испугался тонкого наезда Невмана, хотя ему явно стало неприятно. Он отлично понял, что Невман тактично ему намекает, что у нас в стране не любят тех, кто живет лучше других. Вот у чиновника Невмана, к примеру, нет никаких яхт. И никого не волнует, что он намного богаче любого крутого бизнесмена.
Пока соседи по лохани продолжали со значением молчать, то ли обдумывая сказанное, то ли подбирая слова, я спустился в воду и медленно поплыл по кругу вдоль деревянного бортика, выжидая, пока наушник в правом ухе вновь оживет.
Наконец мягко, но достаточно решительно Невман спросил:
– Так что вы надумали по главному вопросу?
– Это я должен был надумать?! – удивленно воскликнул Каплунский. – Вы с прошлой пятницы не можете внятно объясниться, а теперь, затащив меня сюда, спрашиваете, что я надумал? Я не надумал ни-че-го. Так что будьте уж любезны прояснить, что я должен надумать. Ине вертите вы головой! Это не Москва, нас тут никто не слышит. И дела до нас никому нет.
– И то верно. Чего мы толчем воду в ступе, словно чужие? Тем более, что вы, Анатолий, плохой актер. Играй вы спектакль, я бы за вас и доллара не выложил.
– Это точно, доллара с вас и вправду не вытянешь, – съязвил в ответ Анатолий.
– Вы все прекрасно понимаете, – пропустил между ушей его иронию министр, – примет Дума решение о включении нас в международную программу – отлично. Не примет – будем сами думать, как обеспечить российских деток этими самыми заводными компьютерами.
– Дело не только в Думе. Наши западные партнеры не так наивны, как вам хочется представить, – возразил Каплунский. – Мы, в их глазах, все-таки не Гонолулу и не Африка. Когда дело касается глобальной политики, Россия претендует на роль супердержавы. А тут вдруг скромно забились в тусовку развивающихся стран. Не будет же правительство мотивировать свое ходатайство тем, что кто-то, в данном случае мы с вами, решили на этой идее пополнить свои капиталы?
– Не будет. И вообще, какое решение примет правительство после ваших рекомендаций, меня, по правде говоря, не особенно волнует. Мы все равно обеспечим «добро» на штамповку этой игрушки в России. Чем не перспектива? Финансирование. Продажи через бюджет… Вы меня понимаете?
Прислушиваясь к разговору, я, как нередко бывало в подобных случаях, невольно включился в обсуждение темы. Тем более, что она мне в чем-то близка. КБ, в котором я официально числюсь и даже получаю зарплату, уже, наверное, лет десять разрабатывает отечественный компьютер нового поколения. Так и хочется добавить: вечно нового поколения. Кто же даст вам это самое «добро» на штамповку?! Жутко захотелось спросить министра. Вон, Майкрософт, сколько лет никому не дает подступиться к производству своих программ. А тут, как я понимаю, к курице, обещающей нести золотые яйца, некто собирается присоседиться. Святая наивность…
Словно угадав мои мысли, Каплунский спросил:
– Если не секрет, как вы себе это представляете? Допустим, Дума действительно примет решение не покупать новинку за кордоном, а наладить ее производство в России. Что с того? Нужна лицензия, а кто нам ее даст? Вряд ли наш основной производитель, по крайней мере в обозримом будущем, позволит кому-то так бесцеремонно залезть в свой карман.
– Вот-вот! Мы и подошли к самой сути.
Разгоряченный разговором Невман, похоже, решил освежиться, забыв, что перед ним не ледяная финская купель, а турецкая баня. Спрыгнув в воду, он почему-то понизил голос до интимного шепота:
– Вы, надеюсь, понимаете, что приехали сюда не на лыжах кататься? Вам надо найти общий язык с Даконто.
– В каком смысле? – не понял Каплунский, из солидарности с министром тоже спрыгнув в воду.
На какое-то мгновение стало совсем плохо слышно. Будто в наушнике поднялся шторм. Это господин Анатоль неуклюже захлюпал руками по воде.
– В самом прямом. Что тут непонятного?..
– Если Даконто не сумеет «пробить» наше гарантированное участие в программе, если он не сможет пролоббировать хотя бы частичное размещение заказа в России, то… – тут министр огляделся по сторонам, – пусть хотя бы поделится технологией производства. А вы там у себя что-то, как обычно, переделаете. Ну, например, ручку заводного механизма усовершенствуете. Вы, кстати, не слышали о казусе, который произошел в Тунисе во время демонстрации ноутбука?..
Министр еще не успел договорить фразу, как включилась моя внутренняя компьютерная память, мгновенно вытянувшая из папки, переданной Мацкевичем, нужный документик. О том, как глава ООН сломал эту самую ручку. «Считайте, что я помог прогрессу, – пошутил тогда Кофи Анан. – Будет, что совершенствовать». Видимо, Невман вспомнил как раз об этой шутке.
– Пятьдесят миллионов, – как бы между прочим, заметив, что Анатоль колеблется, выговорил банный попутчик. – Или можете проявить инициативу и предложить ему пакет акций компании. Он наверняка знает, что они хорошо обращаются на лондонской бирже.
– С какой стати? – донеслись из наушника доселе отсутствовавшие в разговоре злобные нотки бизнесмена. В нем заговорила неистребимая жмеринская скупость. – Давайте, я лучше предложу ему акции какой-нибудь из ваших компаний. Телефонной, например. Почему бы и нет?
– Вы не заводитесь. Я вполне не исключаю и такой формы сотрудничества. Но вы-то лично тоже на что-то рассчитываете? Объединившись с Даконто, вы сумеете на совесть засеять вашу производственную площадку приличными заказами. Наверняка их у него куры не клюют. Это все компенсирует. Подумайте, Анатоль, крутаните шариками! Вы ж, в конце концов, коммерсант, а не задрипанный компьютерный инженер! Ну и я не собираюсь уходить в кусты. Назовите сумму. Получите, не выезжая из Швейцарии. У вас же есть в каком-нибудь скромном местном банке личный счет?
– В Лихтенштейне, – неохотно выдавил из себя бизнесмен.
– И отлично. То, что вы заложите в стоимость производства игрушки, тоже ваше. Между прочим, как вам пришла в голову такая неплохая идея? Я, пожалуй, тоже подумаю о Лихтенштейне. Хотя события в этом банковском оазисе настораживают. Слишком много шума вокруг счетов всяких VIP-персон. Вы, Анатолий, все-таки будьте поаккуратнее.
Ответ я так и не расслышал. Скорее всего, последнюю фразу министра Каплунский вообще оставил без комментариев.
– После вечернего заседания пригласим его на ужин. Впрочем, лучше, наверное, пригласить до заседания. А то вдруг окажется занят. У нас с вами времени в обрез.
Рано утром я не стал валяться в постели, а сразу же отправился кататься на лыжах. Нельзя сказать, что все эти горнолыжные трассы меня увлекали. Но с другой стороны, оказавшись в этой дыре, где нормальным людям совершенно нечего делать, почему не воспользоваться «халявой» и не испытать себя на крутом снежном склоне?!
Тяжелый удар, будто несущийся на полной скорости грузовик, поймал меня где-то на середине склона. Хорошо еще, я не потерял сознания. Сначала я слышал только обрывки чьих-то фраз на английском языке.
– Метров сто, не меньше, летел. Может, и больше…
– А парень-то жив?
«Жив! Жив!» – хотел закричать я, но рот был забит снегом.
– Скорее жив, чем мертв, – неуверенно произнес кто-то из «консилиума» зевак, окруживших мое тело.
– Подайте какой-нибудь знак, сэр. Вы нас слышите?
Вместо знака я собрал все силы и выпихнул изо рта уже начавший таять снег.
– Жив…
– Вы легко отделались, – констатировал врач госпиталя, куда меня привезли на осмотр. – Вы, господин Рунце, счастливец. Надо же, такой удар, и всего лишь один вывихнутый палец! Типичный случай для человека, не умеющего профессионально стоять на горных лыжах. Вас никто не учил, как во время падения скидывать петли палок с рукавицы?
– Доктор, – как можно тверже обратился я к тщедушному старичку в пенсне, – раз у меня все цело и нет сотрясения мозга, то мне надо еще успеть на заседание симпозиума.
Судя по всему, о моем скандальном падении участники симпозиума уже были наслышаны.
– Рады видеть вас в добром здравии, коллега Рунце, – приветствовал меня председательствующий. – Не уверен, господа, что горнолыжный спорт нам по зубам. За два дня уже третий случай, когда наш коллега становится жертвой соблазна этих гор. Предлагаю при выборе места проведения следующих наших дебатов это учесть. Лично я не имею ничего против моря.
– Тогда надо запретить выдавать акваланги, – громко пошутил кто-то из зала. – А то дайвинг в последнее время тоже вошел в моду.
Я оглянулся на шутника, и мой взгляд случайно наткнулся на Каплунского. Он сочувственно и, как показалось, искренне покачал головой. Стало быть, происшествие здесь уже обсудили. Вот и хорошо, появился прекрасный повод познакомиться. Казахстан – почти Россия, не в обиду казахам будет сказано. Найдем общий язык. Кстати, а где Невман? Я обнаружил его в президиуме и успокоился. Наверняка и эта «шишка» найдет время выразить сочувствие. Представляю, как бы все они тут развеселились, если б с их коллегой случился летальный исход. Наверное, почтили бы память вставанием. Какое ни есть, а все же событие на однообразном местном фоне.
В перерыве между заседаниями я пошел в туалет и там спиной ощутил, что на меня что-то медленно надвигается…
Продолжать тупо стоять у писсуара бессмысленно. Обернуться? Значит, открыто показать, что чего-то опасаешься, а это совершенно не вписывалось в мою тщательно отработанную легенду. Чего, скажите на милость, может бояться представитель посткоммунистического Казахстана, приехавший на международный форум в такую безопасную и тщательно вылизанную страну, как Швейцария? Ни-че-го!
С другой стороны, все эти мои здравые построения в мгновение ока могут оказаться совершенно бесполезными, если некто сейчас огреет тяжелым предметом по голове. Вот тебе и вся безопасность страны навязчивого комфорта. Пора на что-то решаться. И, придав лицу смущенное выражение, слегка повернул голову. Ко мне, на ходу расстегивая ширинку, вальяжно приближался Каплунский собственной персоной. Неужели ему тоже просто захотелось пи-пи?
– Для этих нескончаемых заседаний надо иметь не мочевой пузырь, а метеорологический зонд, – удачно пошутил он.
– Хорошо хоть, что туалет под боком, – попытался я поддержать ненавязчивый гигиенический треп.
– Они мастаки во всем, особенно когда речь идет о комфорте. Но как быть с душой? На дворе морозно, и душа русского человека просит… – Каплунский не довел до конца мысль. – Вы, правда, кажется, нерусский? Впрочем, как и я, хотя говорим на одном языке.
– Если исходить из страны, которую здесь представляю, получается, что я казахский.
– Ха-ха-ха!
Каплунский пришел в полнейший восторг от моего намека на его изначальную национальную принадлежность и громко расхохотался. Да, времена быстро меняются, лет двадцать тому назад ему было бы совсем не до смеха.
– Вижу, мы прекрасно понимаем друг друга. Не к туалету будет сказано, однако милости прошу вечером в нашу небольшую компанию! Кстати, как вы себя чувствуете после этой дикой утренней истории? Извините, надо было сразу поинтересоваться.
– Спасибо. Могло быть хуже.
Будто старые знакомые, мы вместе вернулись на заседание.
Отец заводного компьютера Даконто в этот день ни на трибуне, ни в зале так и не появился. Возможно, он еще не прилетел, но я не дергался, поскольку сам по себе, без Невмана и Каплунского, он меня мало интересовал. Мне важно было понять, какая интрига разворачивается за кулисами нашумевшего ноутбука. А сближение с «коллегами» из России являлось безупречной отмычкой к этому.
Когда я наконец добрался до гостиницы и направился было к лифту, портье крикнул вдогонку:
– Мистер Рунце, вам тут письмо.
Что бы это могло значить? Я с любопытством вскрыл конверт, в котором оказался всего лишь счет из больницы. Поняв по моему разочарованному лицу, что чаевых не будет, портье тут же потерял ко мне всякий интерес.
В номере было тепло и уютно. Я уже собирался растянуться на диване, когда вдруг понял: что-то вокруг не так. Недаром все же агенту моего уровня положено развивать, кроме всего прочего, и нюх. А ведь утром в ароматической гамме номера преобладал запах моей туалетной воды «Boss», к которому примешивались запахи гостиничных шампуней. Теперь в эту благоухающую смесь вторгнулся посторонний, скорее всего, мужской запах. Признаюсь, если бы это была женщина, я бы так не встрепенулся, хотя обычно у мужчин случается как раз наоборот.
Я подошел к столу, где новый запах давал о себе знать особенно сильно. Вроде бы все находилось на своих местах. Тем не менее один лист из папки лежал не на своем месте. Такие вещи я запоминаю, как сканнер, и могу воспроизвести даже через несколько лет. Значит, в документах кто-то успел покопаться.
А я-то хорош! Гадаю, кому встал поперек дороги. Даже стыдно. Все же элементарно: столкновение на трассе подстроили лишь для того, чтобы получить возможность проникнуть в номер. И, конечно, это не Невман и не Каплунский. Им уж точно незачем шарить в моем номере. Тогда кто же проявил живой интерес к моей персоне? Бдительная швейцарская полиция?
Пожалуйста, смотрите, изучайте! Вот я как на ладони. Я Ильяс Рунце, полунемец-полурусский, не первый раз представляю славную молодую республику Казахстан на международных мероприятиях и, как правило, всегда неплохо отстаиваю ее интересы. За это меня ценят и уважают в Алма-Ате. И это вовсе не легенда. Это чистейшей воды правда.
Когда перед нынешней поездкой я объявил своим казахским работодателям, что ее можно будет профинансировать из независимого источника, они несказанно обрадовались. В Казахстане у меня репутация прекрасного специалиста в области высоких технологий. Правда, там и не подозревают, что точно так же я владею еще целым рядом профессиональных навыков, не говоря уже о различных видах холодного и огнестрельного оружия, а также приемах рукопашного боя. Пожалуй, один только Мацкевич в курсе того, что Интеграл – универсальная личность. Вчера он светский лев, сегодня программист, а завтра скромный коммивояжер по продаже женского белья.
Стоило об этом только подумать, как память рефлекторно сама напомнила о якобы разрозненных фактах, касающихся компьютера для бедных, про теракты в Аммане, дубненском гении Широкове, работающем не за понюшку табака, а за возможность сплавать в круиз, и, конечно, о странных интернетовских перехватах спецслужб. Почему они оказались в одной папке? Как их подвести под общий знаменатель?! Если разгадать скрытую связь между ними, остальное станет делом техники.
А пока придется и дальше вживаться в ситуацию. Штука, конечно, рутинная. Зато какое великое чувство, когда в один прекрасный момент перед тобой вдруг в мельчайших подробностях откроется вся картина!
Итак, папка. С компьютером вроде что-то стало проясняться. Эта сладкая парочка – Невман с Каплунским – элементарно хотят заработать. Но как далеко они пойдут в этом? Не мог же Мацкевич позволить, чтобы меня опустили до уровня стукача для службы экономической безопасности или как там сегодня она называется? Нет, зная Мацкевича, такое даже смешно предположить. Тут явно что-то лежит глубже. Взять того же Даконто. Может, разгадка в нем? Тем более, что он отнюдь не жалкий зашибала денег, которого можно купить с потрохами. Не исключено, что Невман с Каплунским в данном случае лишь «наживка», ничего не ведающая в разворачивающейся интриге. Тогда тем более следует держаться за них и ждать, когда стремительно на поверхность вынырнет серебристая хищная рыбина. Однако пора идти поближе к наживке. Интересно, что понадобилось Каплунскому?
Леонид Теофилович и Анатолий Казимирович напряженно дожидались меня в баре. Вернее, всеми силами старались сделать вид, будто я им совершенно безразличен, и они просто оказывают мне великую честь как бывшему соотечественнику бывшей великой.
– Как там у вас в Казахстане? – после дежурных приветствий и рукопожатий задал министр столь же традиционный, сколь и глупый вопрос. Собственно, на него обычно не ждут ответа. Поэтому я просто пожал плечами и нейтрально ответил:
– Да, наверное, так, как и у вас.
– Давно не были в Москве?
Не мог же я сказать, что летел с ними одним рейсом. Просто глаз у них не наметан. Какому «первокласснику» интересен пассажир экономкласса?
– Пожалуй, давно.
– То-то и оно. Москва сильно изменилась. Она меняется каждый день, – философски заметил Невман, давая понять, какая огромная дистанция теперь пролегает между нами. Знай, мол, и воспринимай, приятель.
Я хотел сказать что-то резкое, но вовремя себя осадил: Ильяс Рунце не должен вступать в словесную перепалку. Для него эти москвичи, словно два небожителя.
– Мы в Казахстане очень внимательно следим за успехами наших российских коллег.
Вот это совсем другое дело! Леонид Теофилович покровительственно улыбнулся.
– Да, вы правы, вам есть на что равняться. В части компьютерных идей и охвата рынка мы постепенно входим в число ведущих стран.
– Это точно, нам до ваших масштабов пока далеко. Хотя и у нас тоже в последнее время появилось немало талантливых специалистов. Главное, найти им правильное применение. Наш президент постоянно это подчеркивает.
– И правильно делает. Ваш президент умный мужик, я хорошо с ним знаком, – своевременно подчеркнул министр. Дескать, знай, с кем имеешь дело.
– Мы тоже охотно выдвигаем талантливую молодежь, – самодовольно продолжал Невман. – Вот, пожалуйста, – он бросил взгляд на Каплунского, – один перед вами. Молодость его, конечно, относительна, но с учетом тех денег, которыми ворочает, просто младенец.
Министр попытался сделать комплимент Каплунскому. Так мне, во всяком случае, показалось. По-видимому, Анатолий Казимирович мыслил примерно как я, потому что смущенно улыбнулся и вступил в разговор.
– Скажите, господин Рунце…
– Можете называть меня Ильяс, – поспешил вставить я, пытаясь ускорить процесс знакомства.
– Ильяс так Ильяс, – тут же охотно поправил себя Каплунский. – Скажите, каков сейчас уровень компьютеризации вашей страны?
– Невысокий. В России она на несколько порядков выше. Интернетом тоже охвачена лишь небольшая часть населения. Проблемы со связью, особенно если отъехать от Алма-Аты.
– А бизнес в этом сегменте рынка?
– Представьте себе, бизнес как раз уверенно растет. И что хорошо – сфера для наших чиновников весьма специфическая. Поэтому никто особенно не опекает.
– А молодежь?
– Молодежь, конечно, более продвинута. Хотя все это очень стихийно. – Я, кажется, начал понимать, к чему он клонит, и решил поиграть в «поддавки», но при этом не переборщить. Мне вообще с трудом верилось, что все складывается так удачно. Браво, Мацкевич! Именно ему первому пришло в голову выбрать для меня в качестве прикрытия Казахстан. – В столице есть несколько показательных школ с компьютерными классами, но это все больше для показухи.
– Вам не кажется, господа, что тут, у бара, не очень удобно продолжать разговор?! Может, где-нибудь присядем? – предложил Каплунский.
– К сожалению, у меня назначена встреча. Надеюсь, мы с вами еще увидимся, Ильяс, – многозначительно сообщил Невман. – А вы, друзья, можете не торопиться. Думаю, вам есть что обсудить между собой. Все оплачено.
По тому, как слегка дернулся подбородок Каплунского, я догадался, что платит именно он.
– Вообще-то я не пью, – заметил он после ухода министра. – Но разве что ради знакомства…
После двух бокалов бордо урожая 2001 года и ухода министра Анатолий Казимирович стал более раскрепощенным и откровенным.
– Стало быть, если будут ресурсы, результаты не замедлят сказаться? – продолжил он начатую тему.
– Боюсь ввести вас в заблуждение, но мне кажется, что именно так.
– О каких суммах уместно, на ваш взгляд, говорить? – спросил собеседник.
«Неужели он клюнул? – подумал я. – Хотя почему бы и не клюнуть на мою спонтанную наживку».
– Многие мои коллеги считают, что дело даже не в суммах, а в правильной структурной политике.
Каплунский с интересом на меня посмотрел. Причем интерес этот, как мне показалось, выходил за рамки высоких технологий. «Этого еще не хватало! – вновь мелькнула мысль. – Неужели они оба съехали с традиционной ориентации, и я им интересен совсем по другой причине? Ну да бог с этим, сейчас не до их ориентации. Случалось и похуже».
– Ильяс, а сам-то ты занимаешься бизнесом? – в лоб спросил он, и мне понравилось, как быстро мой собеседник перешел на «ты».
– Мелким. Даже стыдно говорить…
– Это как раз поправимо. Ты правильно заметил, главное – структура. Если найти подходящую нишу, можно перевернуть весь рынок, не влезая в кредитное ярмо. Кстати, у меня есть парочка идей. Если они тебя заинтересуют, можешь считать, что твой бизнес уже пошел в гору.
С очаровательной легкостью я немедленно изобразил на лице восторг.
– Я, признаться, даже не мечтал об этом.
– А я и не люблю мечтателей, – покровительственно заметил Каплунский. – У меня все подчинено расчетам, и кажется, Ильяс, ты как раз тот человек, который мне нужен. Но об этом мы поговорим позже. Нам ведь еще несколько дней коротать здесь. А сейчас давай-ка выпьем. За Казахстан, за тебя, за твою семью, за компьютерный бизнес. Кстати, насчет семьи: у тебя есть жена?
– Нет, пока не успел обзавестись.
– Вот и хорошо. Не исключаю, что тебе придется часто летать, а жены не очень любят, когда их оставляют без внимания.
– С удовольствием побываю в Москве, – поспешил я невинно заверить его.
– Как я предполагаю, дело не ограничится одной Москвой, – загадочно произнес Каплунский и тут же перевел разговор на другую тему.
В эту ночь я впервые заснул с чувством частично выполненного долга и проспал до самого утра. Что сегодня?!
Стерильного вида горничная, толкая навстречу тележку, заставленную всякой ерундой, окинула меня оценивающим взглядом. Я мгновенно сладко-сладко улыбнулся в ответ. Обычно, когда женщина примерно представляет, что она могла бы от меня хотеть, этого оказывается вполне достаточно. Женщины легко распознают свою добычу, кстати, в отличие от большинства мужчин.
Кокетливо повернувшись боком, чтобы я узрел ее безупречную попку, насколько ею может обладать современная европейская девушка, горничная стала демонстративно долго ковыряться в замке одного из номеров. От нее пахло свежими простынями. Наши взгляды встретились еще раз, чтобы оба могли удостовериться в том, что мы не ошиблись друг в друге. Только после этого я многозначительно указал глазами на свою дверь.
– Благодарю вас! – тихо выговорила горничная по-немецки, неумело разыгрывая смущение. – У вас что-то случилось?
Немецкий язык на мгновение меня смутил. Я свободно говорю по-английски, неплохо владею французским и испанским. Довольными мною оставались и итальянки. С немками же я имел гораздо меньше опыта. Они несколько утомляют своей половой ненасытностью. Внешне холодные и расчетливые, они заранее знают, сколько секса им надо, и никогда не упустят своего. Хотя порой все же бывают не в состоянии унять свои страсти. Когда немка входит в раж, ее несет как паровоз без тормозов. Этого как раз я и побаивался. Выдержат ли мои синяки…
Однако выбирать не приходилось.
Она вошла в номер минут через пять после меня, одарив многозначительной улыбкой, и, повернувшись спиной, незамедлительно принялась тщательно стирать с мебели пыль, которую даже с увеличительным стеклом вряд ли можно было здесь отыскать. Тем временем я внимательно изучал ее сильные ноги, едва прикрытые накрахмаленной формой, которая в нижней части тела напоминала колокол.
Скинув туфли, чтобы стать чуточку ниже, я осторожно подошел сзади и тесно прижался к ней своей бесценной частью тела. «Гретхен» – так я мысленно назвал ее, – даже не обернулась, продолжая свою борьбу за чистоту в моем номере. Но тело не обманешь, я отчетливо почувствовал, как оно сначала стало твердым, а затем резко расслабилось. Этого момента я и ждал. Крепко облапив ее бедра, я повел руками вниз, туда, где кончалась юбка. Ее тело послушно выгнулось в нужном направлении, и я легко приступил к действию. Вошел так, что все тело сладко заныло то ли от боли, то ли от удовольствия. При этом я весьма цинично нащупал в ее кармане ключ-вездеход, который персонал иногда называет не иначе как «король».
Потом мы занялись любовью на диване, но уже в лежачем положении, и она меня не разочаровала. Как и все немки, она привыкла повелевать, и мне досталась роль восторженного юноши, познающего секреты искушенной и переполненной похотью женщины. Это избавило от лишних слов на немецком языке. Я даже залюбовался, когда она, как дикарка, оседлала меня, словно недавно прирученного коня без седла, и, подстегивая коленями, понеслась по необозримому полю прорвавшихся чувств. Да уж, она выжала из этого занятия все, что могла, до последней капли.
Примерно через полчаса «Гретхен», видимо, все же вспомнила, что тележка с гостиничным скарбом все еще сиротливо стоит у моих дверей, и наконец угомонилась. Весело смеясь, она убежала в ванную, а я, в свою очередь, кинулся к сканнеру, сжимая в ладони заветный электронный ключ. Снять его параметры было делом нескольких секунд.
Вернувшись из ванной, «Гретхен», нагло глядя мне в глаза, стала одеваться. Свои трусики она небрежно сунула в кармашек фартука, где уже лежал возвращенный на место ключ. Обретя пристойный вид, она как ни в чем не бывало мило улыбнулась и, еще раз проверив юбку, открыла дверь номера.
– Моя смена послезавтра, – деловито сообщила она низким грудным голосом, явно давая понять, что готова повторить данное мероприятие. Это были единственные слова, которые я услышал от «Гретхен».
Я переписал данные «вездехода» на ключ от своего номера, а затем, воспользовавшись им, установил «прослушку» в номере, отведенном для Даконто. Устанавливать ее в номерах Невмана и Каплунского не имело смысла. Даконто представлялся мне не тем фруктом, чтобы слоняться по чужим номерам.
…Даконто появился в отеле этим же утром, энергично выпрыгнув из специально посланного за ним лимузина. Если верить досье, он, наверное, был компьютерным богом. Как Гейтс, только внешне много приятнее. Во всяком случае, так это явствовало из его обширного досье. Ученый-философ, технарь, миссионер! Мне всегда казалось, что таких людей невозможно купить. Однако не исключено, что здесь был иной случай.
Если он всерьез решил штамповать свои ноутбуки – это уже бизнес, даже если в основе его лежит миссионерство. Что ж, посмотрим, ждать осталось недолго. Как Игорю Михайловичу Свиридову, законопослушному гражданину, сотруднику скромного конструкторского бюро, имеющему кое-какое отношение к науке, мне, конечно, хотелось, чтобы Даконто оставался на высоте. Но как Интеграл, а также как корыстолюбивый представитель казахской компьютерной элиты Ильяс Рунце, я был заинтересован в обратном. Принципиальность Даконто в общении с Невманом и Каплунским могла легко сорвать мои далеко идущие планы.
Однако ученый повел себя так, что разом смутил и Свиридова, и Рунце. Прежде всего, что в холле конференц-зала, едва заметив Каплунского, он радостно замахал ему рукой.
– Анатолий, рад тебя видеть! – закричал он, чуть ли не через весь зал. Вот это, понимаю, симпатия!
– Здравствуйте, Майкл! – столь же эмоционально воскликнул Каплунский, сразу как-то приободрившись. – Как же я мог обойти вниманием столь представительное мероприятие!
– Перестань! Когда на подобных мероприятиях решались серьезные вопросы? Наверное, просто решили прогуляться в Швейцарию. Хотя сам я не нахожу в ней ничего примечательного.
После этой его фразы я уже не сомневался, что в случае, если понадобится иметь дело с Даконто, мы без труда найдем с ним общий язык. Он мне сразу понравился.
– Примечательно уже то, что вы приехали, – учтиво заметил Каплунский.
– Брось свой тон, Анатолий! Со мной это лишнее. Я помню, как мы последний раз сидели за столом в Москве. Кажется, тогда я несколько шокировал вашу публику, – засмеялся ученый. – Но я далеко не всегда такой колючий и наглый.
– Кстати, Майкл, вы помните господина Невмана? Он тоже здесь, в Давосе.
Сейчас этот американец угодит в их сети! Как человеку, который, как и Даконто, не жалует любовью Швейцарию, из чувства солидарности захотелось подскочить и предостеречь его. Правда, непонятно от чего. Но Даконто оказался не так прост.
– Вы имеете в виду вашего министра? – переспросил он. – Как же не помнить! А он что, по-прежнему занимает министерское кресло? Диву даюсь! Ваш президент меняет министров как перчатки, а до сих пор не добрался до Невмана.
Каплунский растерялся от такой непосредственности американца и не нашелся что ответить.
– Ну вот, опять я тебя смутил, Анатолий! А что? Прикажешь говорить, что Невман – это «грандиссимо»?! Так я у него не работаю. И потом, мы же здесь одни. Мало ли что мы можем сказать друг другу. Ты, например, уже слышал о моем новом ноутбуке? Это просто гениально.
– Кто мог не слышать о вашем ноутбуке, профессор?! Разве только самый ленивый из нашего круга.
– Вот-вот, именно о нем речь. Давай в полдень встретимся в баре, а то нас тут окончательно затопчет толпа. Даже согласен, чтобы ты взял с собой министра.
Меньше всего я ожидал от американца такой прыти. Да и Каплунский, похоже, тоже был в недоумении. Наверняка он все эти дни обдумывал изощренные способы, как подобраться к Даконто, а тот сам напрашивается на встречу.
Интересно, как Анатолий Казимирович поступит с пятьюдесятью миллионами, который обещал выкроить ему на эти цели Невман? Хотя что тут гадать: естественно, положит в свой бездонный карман. Впрочем, мне-то наплевать, министр явно не обеднеет, а у страны он их уже давно увел.
Ровно в половине первого я спустился в бар и, оглядевшись, приметил в углу столик, где потягивала коктейль достаточно молодая женщина, скорее всего француженка. Я специально помедлил, пока она не обратилась к кому-то по-французски, чтобы убедиться, не ошибся ли. Немок с меня было более чем достаточно.
Приблизившись на почтенное расстояние, я по-английски галантно попросил разрешения присесть. Она согласно кивнула, пробуравив меня при этом довольно милыми глазенками. Зная слабость французов, которые неохотно говорят на английском, я специально сделал вид, что французским не владею, чтобы не затевать многословных бесед. Мне надо было внимательно слушать, что донесет моему левому уху микроскопический наушник. К тому же, сидя в одиночестве, я мог привлечь излишнее внимание к своей персоне. Женщина в этом случае замечательное прикрытие.
В этот момент, почти одновременно, в баре появились Даконто и Каплунский. Невмана не было видно, из чего я заключил, что Анатолий Казимирович пока не собирается подпускать его близко к замаячившим на горизонте пятидесяти миллионам.
Они сели неподалеку, причем Каплунский меня даже не заметил.
– Итак, Анатолий, говорите, что вас заинтересовал мой ноутбук? – спросил Даконто, как видно продолжая уже начатый разговор.
– Замечательная идея!
– Не лицемерьте, мой друг. Вам, компьютерным хапугам, гораздо больше по душе собирать навороченное «железо» и разрабатывать к нему такие же навороченные программы. Я вас понимаю. Больше прибыли, меньше забот.
– Как сказать, – возразил Каплунский. – Все зависит от того, насколько мы сумели бы включиться в вашу программу. Дело не только в моих просветительских настроениях. Массовое производство всегда сулит интересные перспективы для думающего бизнесмена.
– А, ты это понял! – удовлетворенно воскликнул Даконто. – Меня коммерция мало заботит, но спонсоры проекта руководствуются примерно аналогичной логикой. Это очень солидные люди. Ты же понимаешь, откуда было взять такие средства для осуществления моей идеи в полном объеме? Я хочу завалить этими машинками весь мир. Весь! Понимаешь, Анатолий!
Фраза о спонсорах в устах американца меня очень заинтересовала. Так вот в чем дело! Оказывается, Даконто направляют какие-то люди. То-то он ведет себя столь свободно. Шутка ли, завалить весь мир… Вот это масштаб. Надо обязательно выяснить, кто за ним стоит. Как бывает с охотником, почуявшим крупную дичь, у меня на какое-то мгновение остановилось дыхание. Каплунский, естественно, не спросит, о каких таких спонсорах идет речь.
– Майкл, вы забыли, что я, как и вы, тоже специалист в этом деле. И, кажется, неплохой специалист, – обиженно заметил Каплунский. – Ноутбук меня заинтриговал прежде всего чисто техническими решениями. Никому до вас даже в голову не приходило создать заводной компьютер. Откровенно говоря, я плохо представляю, как он устроен. В конце концов, не патефон же вы изобрели!
Даконто искренне расхохотался.
– Замечательное сравнение! Ха-ха-ха! Действительно, чем не патефон? Но если серьезно, это ноу-хау нашей лаборатории, и в нем как раз заложена добрая половина успеха. Понимаю, тебе бы хотелось немедленно узнать принцип работы, но тут, извини, свои законы. Речь-то идет не только об изобретении, а о глобальном проекте, который в состоянии многое изменить на нашем маленьком шарике.
– Вы неисправимы, Майкл! Вас так и тянет на все глобальное. Хотите разом переустроить мир?
– Так мир и так стремительно меняется. Высокие технологии совершили в нем настоящий переворот. Но меня волнует, что чем дальше мы уходим вперед, тем больше увеличивается пропасть между пользователями и теми, кто даже не догадывается, что компьютер несет с собой.
– Об этом вообще мало кто до конца догадывается, – в духе самого Даконто философски заметил Каплунский.
– Я как раз имею в виду не философскую сторону вопроса, а сугубо материальную. Если смотреть на мир как на одно целое, то лишь единицы имеют доступ к интеллектуальным благам.
– По-моему, эту часть человечества больше волнуют несколько иные блага, например, как говорят русские, что пожрать.
– Не надо опускать планку, Анатоль. Нас уже кормит интеллект, наука стала производительной силой. Если мы решим проблему всеобщей компьютерной грамотности, образованности людей, все само встанет на свои места.
– Насколько я понимаю, вы только что дали идеологическое обоснование вашей замечательной идеи, – уточнил Каплунский.
– Пожалуй, это так, хотя ноутбук для бедных только начало, – вынужден был признать Даконто, не углубляясь в подробности о том, что конкретно он имеет в виду.
– Меня волнует, как подключить к вашей программе Россию. Вы же знаете, какие буквоеды заседают в международных организациях. А они, если не ошибаюсь, ориентированы на помощь развивающимся странам, – посетовал Каплунский.
– Ты прав, приятель. Они такие сволочи… Но у меня не было иного выхода, как подать программу именно под таким ракурсом. Иначе меня бы просто заклевали. Тогда я еще не знал, что не буду нуждаться в средствах. Но вообще-то Россия, Китай, Индия – это реальная сфера интересов моих спонсоров.
Даконто опять сказал «моих спонсоров» и впервые в контексте России. Это еще больше меня заинтриговало. Куда он клонит?
Даконто продолжал говорить нечто весьма любопытное:
– Я, собственно, потому и обрадовался, увидев тебя, Анатоль. Вы, русские, всегда находите выход из любой, даже самой тупиковой ситуации.
– Весь внимание, – затаив дыхание, произнес Каплунский таким тоном, будто общался с самим Господом Богом. – У меня имеются кое-какие соображения.
Тут я насторожился как сторожевой пес и на время полностью забыл о француженке. Впрочем, ей, оказывается, и не требовалось поддакивания. Она продолжала лепетать, все более возбуждаясь от крепкого напитка. Звук собственного голоса явно помогал ей мириться с реальным миром.
– Что вы думаете, Майкл, о Казахстане? – неожиданно задал вопрос Каплунский.
– О Казахстане я не думаю ничего, я там не бывал.
– У Казахстана статус развивающегося государства. Ау нас там прекрасная база и достойные кадры.
Услышав, о чем заговорил Каплунский, я чуть не подпрыгнул от восторга. Нет, все-таки недаром я давеча исполнил свою роль, полностью следуя заветам Станиславского. Надо же им было так крепко клюнуть на мои сказки! Мысленно я даже сам себе зааплодировал. Еще бы, мои «подопечные» всерьез собрались обсуждать мой план. Ничего, что не совсем мой, а больше – Мацкевича с Соколовским, – какая разница?! Главное, что это маленькая победа. Возможно первая победа в расследовании, за которое я взялся. Мацкевич просто гений – придумал отправить меня в Швейцарию именно в качестве представителя такой, как оказалось, прекрасной страны Казахстан!
– А как же Россия? – услышал я недоуменный вопрос Даконто.
– С Россией все будет прекрасно, – заверил Анатолий Казимирович. – Мы проведем через наш парламент соответствующий законопроект. Сама программа будет финансироваться из государственных средств, ей будут обеспечены все необходимые приоритеты. А в качестве производственной базы возьмем Казахстан. Граница там во многом условная и, кстати, открывает путь дальше, на Восток.
– Идея классная, – не сдержался американец, думая уже о своем. Наверняка Миган оценит эту идею по достоинству. Этот русский тысячу раз прав, предлагая сделать развивающуюся страну не только потребителем его компьютеров, но и мощным производителем для всей Центральной и Юго-Восточной Азии.
Даконто на какое-то мгновение представил, как, услышав об этом предложении, начнет радостно потирать руки этот прощелыга Готлиб. Еще бы! Такие возможности. Причем независимо от ООН и прочих блюстителей мировой справедливости. Правильно говорят, что у русских голова работает как компьютер. Особенно если своевременно его завести.
– Ты убежден, что получится? – спросил он Каплунского, жаждя услышать исключительно положительный ответ. Даконто все же не особенно доверял проектам в российском духе. Мозги у них славные, а как дело доходит до исполнения, чаще всего провал.
– Не дергайтесь понапрасну, Майкл! Я все полностью беру на себя.
«Как же!» – промелькнуло у меня в голове. Но Каплунский и сам уже почувствовал, что слегка перегнул, и незамедлительно себя поправил:
– Вы же знаете о моих отношениях с министром. Все будет сделано на высшем уровне. Нам, главное, получить от вас согласие на предоставление лицензии. И я вам обещаю, что не пройдет и года, как ваш компьютер будет поставлен на поток.
– Если вы все так смело берете на себя, то подумайте еще вот над чем: найдется ли у вас в России гений, способный сочинить такие программы, которые перевернут мир?
– Это в связи с вашим компьютером? Простите, я не совсем понимаю задачу. К слову, у меня в бюро каждый второй программист – гений в своем роде.
– Нам необходим самый лучший специалист, – вновь подтвердил Даконто. – Для самых смелых программ. Так что поищите, господин Каплунский. Для нашего же с вами общего блага.
Опять американец говорит о себе во множественном числе. Опять «нам необходим». Теперь какой-то супер-пупер программный специалист. Надо взять этот факт на заметку. Робкая, пока совсем еще девственная мысль, явно связанная с расследованием, промелькнула в голове, но я не сумел вовремя сфокусироваться на ней. Ничего, если мысль дельная, непременно вернется, не ломай голову, а то свихнешься из-за пустяка.
Каплунский и Даконто мило продолжали свою беседу, но, в принципе, я узнал все, что мне надо было знать на данном этапе. Дальнейшее станет ясно, когда они предпримут конкретные шаги. Необходимо было поторапливаться. Каплунский мог позвонить с минуты на минуту. Хотя скорее нет, чем да. Сначала он побежит к Невману. Так что небольшой запас времени у меня все же есть.
Когда я уже покидал бар, меня догнал настойчивый голос Каплунского.
– Здравствуй, Ильяс! Оказывается, сидим рядом, а друг друга даже не видим. Завтра перед заседанием надо серьезно переговорить.
Мог бы сподобиться и раньше заметить меня. А еще лучше – познакомить с Даконто. Цены бы ему не было. Я послушно кивнул. Сказал ли Каплунский, что я тот самый их казахский спаситель? Вряд ли.
в которой один из лидеров «Братства Аллаха» получает очередной заказ на теракт и с ужасом узнает, что ему приказано уничтожить собственный легальный бизнес
Двое явно преуспевающих мужчин лениво, как могло показаться со стороны, коротали время в уютном уголке самого шикарного отеля Дамаска, расположенного достаточно далеко от центра города, вдали от рынков и магазинов, а также зазывных песнопений с минаретов.
Отель выглядел как райский уголок. Он напоминал собой рукотворный оазис под крышей. В центре вестибюля зияло бескрайнее небо, на котором в полную мощь светились неестественно большие, как раритетный бриллиант, южные звезды, беспорядочно рассыпанные по Галактикам руками подвыпившего сеятеля.
Полутемный интерьер, причудливо освещенный, погружал в интимную атмосферу, не мешая наслаждаться сказочной красотой и восточной роскошью, казавшейся порой нереальной. Как и приличествует на Востоке, мужчины неторопливо смаковали густой черный кофе, запивая его маленькими глотками холодной воды. Оба были одеты по-европейски, хотя отдельные детали внешности красноречиво свидетельствовали об их принадлежности к выходцам из стран третьего мира.
Того, что сидел лицом к стене, отличал темный, почти оливковый цвет кожи. На левом мизинце у него красовался огромный безвкусный золотой перстень. На нем был черный пиджак и темно-серые брюки – обычная форма урвавшего редкую возможность для кратковременного отдыха бизнесмена или чиновника.
Дэн Коммту прилетел из Чикаго, где состоял старшим партнером в довольно крупной консалтинговой фирме. О том, какого рода услуги она оказывает своим клиентам, визитка господина Коммту скромно умалчивала. Впрочем, его немногословный собеседник явно не нуждался в какой-либо информации о госте. А то, что в данном случае в роли гостя выступал именно американец, не вызывало сомнений.
Хотя Шариф Омер, как звали второго мужчину, тоже числился среди постояльцев «Паласа», он был здесь не гостем хотя бы по той причине, что этот отель принадлежал ему.
Это был высокий средних лет мужчина с тонкими, но мужественными чертами лица, легкой бородкой и небольшими усиками. Время от времени ленивым жестом холеной руки он подавал команды снующему меж столиками вышколенному официанту, который от этого едва уловимого движения, словно резко отброшенный футбольный мяч, летел за стойку бара и возвращался с очередными порциями кофе.
Официант даже не предполагал, что ему выпало счастье обслуживать самого владельца «Паласа», как, впрочем, и еще двадцати трех шикарных отелей на Ближнем Востоке, Европе и США. Узнай он об этом, возможно, грохнулся бы в обморок и умер от счастья в буквальном смысле слова.
И, уж конечно, забитый официант, как и абсолютное большинство менее забитых, чем он, людей, никак не мог знать, что перед ним собственной персоной сидит лидер наиболее консервативного и жестокого крыла известной террористической организации. Тут бы он точно не донес к столу ни одной чашечки с кофе, а, скорее всего, пал бы ниц, воздавая славу Всевышнему и прося у него пощады.
– Я не верю, господин Коммту, ни одному вашему слову, да простит меня Аллах, – между тем произнес гостиничный магнат.
– А я не настаиваю, чтобы вы верили, господин Омер. Я всего лишь почтовый голубь: принес вам послание от старого знакомого, которому, как я слышал, вы многим обязаны. И на этом моя миссия исчерпывается. Прилетел. Передал. Улетел.
– Хорош голубок, – усмехнулся в усы Шариф Омер. – С вашим-то статусом?
Он был прекрасно осведомлен, кто сидит перед ним. В известном смысле Коммту действительно был сизым голубком и на правах доверенного лица мультимиллиардера Кристофа Мигана порхал по свету, передавая наиболее конфиденциальные устные послания различного рода соратникам и партнерам одного из богатейших людей мира.
«Нет. Это не голубок. Это ястреб, кем бы он ни притворялся», – заметил про себя Омер, хотя сам видел гостя, может быть, третий раз в жизни. Ему и в голову не могло прийти, с какими вестями на сей раз пожаловал курьер.
– При чем тут мой статус? В конце концов, и вы не последний динар в пещере Аладдина. Разве не так?
Вальяжно развалившись в кресле в дальнем углу золотого лобби «Паласа», он сожалел, что присутствует при унижении одного из самых могущественных борцов Аллаха. Вернее, ему просто не хотелось для себя лишних проблем. По натуре Коммту был жесточайшим циником. Как нормальный гражданин он, наверное, должен был всеми фибрами души ненавидеть террор в любой его форме. Но поскольку террор существовал и с большой долей вероятности не собирался уходить в небытие, независимо от гневных чувств Дэна и усилий мировых держав, он легко успокаивал совесть своеобразным доводом: если «это» неотвратимо, то «этим» процессом должен кто-то руководить.
– Вы не должны были предлагать мне это, – по-прежнему невозмутимо обратился к Дэну Шариф Омер.
– Это еще почему? – искренне не понял тот.
– Да потому что вы предлагаете, то есть, простите, приказываете мне то, что я сделать не могу по определению.
Омер вновь развернул желтоватый лист бумаги с известной всему миру скульптурой Фемиды в левом верхнем углу. Каллиграфическим почерком в стиле Monotype Corsiva на листке была выведена строчка:
– И что же? – опять удивился гость. – Чем эти адреса вас, господин Омер, не устраивают в сравнении, скажем, с торговым центром в Оклахоме?
Задавая свой якобы безобидный вопрос, Коммту изящно взял листок из рук Омера и поднес его к пламени зажигалки. Дождавшись, пока листок на серебряном подносе для кофе превратится в пепел, он аккуратно ссыпал его в большую напольную вазу, из которой тянулось вверх какое-то совсем еще молодое деревце.
– Это же мои отели, как вы не понимаете?! – тихим, но набирающим гнев голосом прошипел террорист. Он не мог допустить, что прибывший к нему посланец не в курсе его легального бизнеса.
Досадливо поморщившись, собеседник ледяным тоном сказал:
– Это, как вы понимаете, вне моей компетенции. Значит, вам просто не повезло. Не вы ли сам постоянно говорите, что на все воля Аллаха. И потом, вы же современный человек. Наверняка ваши отели застрахованы на кругленькую сумму.
Если бы Коммту в этот момент заглянул в глаза Омеру, то, несомненно, прочитал бы в мгновенно потемневших и сузившихся зрачках фанатичную ненависть. Но он продолжал разглядывать поднос, на сверкающей поверхности которого остались грязные разводы от сгоревшего листка.
– Не знаю, как вас успокоить, мой друг, – при слове «друг» Омера слегка передернуло, – не мною принято именно такое решение. И вообще, на словах мне велено добавить следующее: вы и ваши люди теперь не будете хаотически взрывать и валить все, что попадет под руку. Насколько я понял, босса устроит, если ваша реальная мощь обрушится исключительно на индустрию туризма. Это одно из непременных условий не только вашей дальнейшей финансовой подпитки, но и вашего дальнейшего существования в качестве организованной силы.
Просчитать последствия своего легкомысленно «развязавшегося» языка Коммту не мог. В конце концов, он был всего-навсего лишь посредником.
Когда они вежливо, но крайне холодно попрощались, Шариф Омер еще долго не мог найти себе места. Он был не просто разгневан. Он был взбешен, как, пожалуй, никогда ранее! Встреча с Дэном Коммту совершенно сорвала его с тормозов. Омер постоянно проигрывал ее в уме, с того самого момента, как этот надутый, самовлюбленный индюк, так сказать, негласный посланец столь же негласного покровителя, нагло выпил несколько чашек кофе за его счет и довольный удалился в свой роскошный номер. Кстати, номер тоже оплатил сам Омер.
Только следующим утром в стремительном «Гольфстриме», уносящем его через Париж и Нью-Йорк на любимый берег Флориды, Омер немного успокоился. Хотя время от времени, словно волны распростертого далеко внизу Атлантического океана, на него вновь и вновь накатывались приступы бешенства.
Попав наконец «домой», на узкую полоску земли, именуемую Майами-Бич, и любуясь привычным видом на океан из окон своих постоянных апартаментов в «Шератон-отеле», он сумел убедить себя, что далеко не все потеряно. Эти люди захотели войны? Так он готов.
Как обычно, Омер был вспыльчив и беспощаден в гневе. Но ни то ни другое не слепило ему глаза, не лишало умения сосредоточиться и трезво осмыслить ситуацию, если она того требовала. Он и Соединенные Штаты выбрал не случайно в качестве основного места пребывания, хотя любой его отель был готов в любую минуту принять своего хозяина. Шариф не без оснований полагал, что охотники меньше всего станут искать волка в собственной охотничьей хижине.
По странному стечению обстоятельств, Америка была для него именно такой хижиной. Хотя для всего остального «Братства Аллаха» она оставалась врагом номер один.
В своих родных краях, в Сирии, да и соседних арабских странах Омер, чтобы сохранять дистанцию с соотечественниками, как правило, носил европейскую одежду. Зато в Америке неизменно появлялся на людях в надушенном дорогими духами белом балахоне, выделяющем состоятельных арабов из общей массы себе подобных. Никому здесь и в голову не приходило пытаться проникнуть в другую, тайную, жизнь удачливого владельца сети роскошных отелей, богатство и вызывающий национальный колорит которого служили надежным прикрытием.
Пожалуй, только Миган и знал об этой его второй жизни и, как мог, даже пытался управлять ею.
Вид моря, яхта на горизонте его приятно успокаивали. Иначе он не вернулся бы мыслями к Надии. Мудрая, красивая женщина. Давно он ее не навещал, а сейчас было бы весьма кстати. Можно остудить разгоряченный ум, довериться эмоциям. Женщины для того и нужны. Позвонить ей, предупредить? Еще чего не хватало! Она должна быть готова к его приходу в любое время. Как все, кого он содержит в различных городах и странах. Содержит по высшему разряду и при этом не надоедает визитами. Но Надия не все, она другая. Она всегда действительно рада его видеть.
Больше не раздумывая, Омер спустился в паркинг и сел за руль. Он никогда не посвящал ни водителя, ни даже личную охрану в свои интимные дела. Такая женщина, как Надия, – это и так всегда дополнительные проблемы. Так зачем создавать их себе еще больше?
Роскошный особняк Надии в трех кварталах от отеля был празднично освещен, а сама она встретила его так, будто ждала с самого утра. Девушка ничуть не удивилась его визиту и грациозно, как и подобает восточной красавице, скромно обняла за шею, уложив голову Омеру на грудь. Драгоценности сверкали на ней, переливаясь разноцветными бликами, подчеркивая главный бриллиант, каковым, естественно, была она сама.
Как она угадала, что он в Майами? Не переигрывает ли? Спросишь – скажет, чувствовала душой. Приятный, но коварный ответ – пойми тут, вправду ли чувствовала?
– Как я счастлива, мой господин, видеть тебя.
– Здравствуй, моя черноокая луна!
Шариф когда-то считался большим поклонником восточной поэзии, хотя для «Братства Аллаха» это не имело ровным счетом никакого значения. Другое дело – Надия. Она уж точно была воплощением женщины, которая любит ушами.
– Я уже потеряла всякую надежду, что ты заглянешь. Теперь солнце будет светить мне не только днем, но и ночью.
– Это ты мне светишь как солнце, где бы я ни находился.
– Но теперь ты наконец здесь, и я счастлива. Я ведь знаю, у тебя так много неотложных дел.
«Дел действительно по горло», – подумал Омер и решил не терять времени на сантименты. Он обнял послушную Надию, ощутил ее неповторимый аромат и бережно повел девушку в убранную в восточном стиле спальню. Ему не терпелось, сорвать с нее провоцирующий арабский наряд, чтобы любоваться совершенными смуглыми формами.
Омер бережно поцеловал ее в широкий нежный лоб и начал постепенно, пядь за пядью, подбираться к вожделенному, растягивая радость обнажения и открытия. Надия подчинялась, с трудом сдерживая дыхание и наполняясь нерастраченной страстью. В какой-то момент она не выдержала, вытянулась навстречу его горячим рукам и скинула шелковый халат. Он вновь увидел ее небольшую красивую грудь, с широкими коричневыми кругами вокруг сосков и припал к ним жадными губами.
Омер плавно уложил ее на спину, а сам встал на колени и попытался прижаться к ее чувственному рту. Она невольно увернулась, но он только этого и дожидался. Ему доставляло неописуемое наслаждение заставить восточную женщину, закомплексованную вековыми запретами, переступить через себя, через условные нравственные барьеры и делать то, что он пожелает.
Едва заметная дрожь пробежала по изогнутому телу Надии. Казалось, это душа ее содрогнулась. Он ощутил легкое обволакивающее прикосновение ее губ к своей истосковавшейся по интимной ласке плоти и закатил глаза.
Она не сомневается в том, что хорошо исполнила его желания и теперь вправе претендовать на определенную крупицу независимости и благодарности с его стороны. Ее голое, чуть влажное от испытанной страсти тело звало Шарифа к повторению мужских подвигов. Но он, как затравленный хищник, быстро вернулся в свое привычное состояние бдительности и настороженности.
– Тебя что-то волнует? – спросила Надия, отбросив витиеватые условности и больше не пытаясь прикрыть показной робостью свой острый ум.
– С чего ты взяла? – удивился Омер.
– Я слишком хорошо тебя изучила, дорогой, – ответила девушка, не отводя глаз.
– Ты многого не знаешь, – покровительственно сказал Омер.
– Я и не хочу знать всего. Просто вижу, тебя что-то пожирает изнутри, и мне совестно, что я счастлива, а у близкого человека проблемы. Не хочешь, не говори. Я давно смирилась с тем, что для меня у тебя оставлен лишь небольшой кусочек души. Даже не души, а плоти.
– Не говори так. Я очень тебя ценю и очень к тебе привязан.
– Ты не можешь быть привязан ни к чему, даже к своей семье. Ты постоянно на взводе, как винтовка, которая готова выстрелить в любую минуту. Просто я подумала, что смогу тебя поддержать. Нельзя же воспринимать женщину только как постельную принадлежность.
– Почему ты думаешь, что я тебя воспринимаю именно так?
– Я не думаю, я вижу. И ты только что подтвердил это своим нежеланием делиться чувствами.
– Чувства тут совершенно ни при чем. И от того, что я с тобой поделюсь, ни у тебя, ни у меня не станет меньше проблем.
– Я вовсе не собираюсь влезать в твои проблемы. Ты мечешься, и это значит, что сам не до конца разобрался в них. Ты недооцениваешь женщин. Или скажем так, некоторых женщин.
Омер предпочел промолчать, сознавая, как близко она подобралась к его переживаниям. Надия тоже умолкла, опасаясь настаивать дальше.
– Что ты хочешь сказать этим словами? – наконец выдавил он.
– Когда мужчина чувствует опасность и знает, откуда она исходит, он не мечется, даже если эта опасность очень сильна. Он действует. Гнев и волнение бывают от неизвестности и невозможности что-то предпринять.
Шариф задумался, понимая, что Надия права как никогда. Он действительно не знает точно, почему вдруг появились столь непонятные приказы и что именно за ними стоит. Он выплеснул свое негодование на курьера, прекрасно понимая, что тот ни при чем. Все-таки, почему Миган наслал ему такое унижение?!
– Что ты предлагаешь? – скорее ради того, чтобы отвязаться от Надии, спросил он.
– Я предлагаю тебе в помощь своего брата. Не удивляйся, у меня есть брат. Он живет дома, в Сирии. У нас разные матери, хотя отец скромно об этом умалчивает. Мы долго росли порознь. Хоть он и брат, но безнадежно в меня влюблен и выполнит любую мою волю.
– О чем ты говоришь, Надия?! – возмутился Шариф. – Ты хочешь приставить ко мне человека, который тебя безумно любит? Чтобы он при первом же удобном случае воткнул мне нож между лопатками? Ты этого хочешь?
– Это не так. В тебе угас зов крови твоих предков. Ты перестал верить, что есть люди, неспособные на недостойный поступок, живущие по законам шариата. Мой брат – миджнун, он дал перед Аллахом обет посвятить себя преданному служению любимой женщине и не нарушит его, даже ценой собственной жизни. Таких людей в твоем окружении сегодня просто нет.
Омер был поражен. Надия говорила уверенно и искренне, а он действительно сомневался, что подобные принципы еще могут теплиться в насквозь прогнившем нутре человеческом. По крайней мере, в его окружении таких людей действительно не было.
– Это все, что я могу тебе предложить. Но и это немало. С Ахмедом не знакомы ни твои друзья, ни враги. Его вообще никто не знает. Он станет твоей тенью. Он спасет тебя, если понадобится. Спасет хотя бы для меня.
После долгой паузы Шариф Омер твердо и даже несколько зло сказал, как отрезал:
– Я не нуждаюсь в спасателях своего тела, а душу мне спасет лишь Аллах.
Сказал и сам же не поверил сказанному.
Вернувшись в свои апартаменты в отеле, он вновь удобно устроился у любимого окна. Омер смотрел в бескрайний океан, но ничего не видел перед собой. Он размышлял.
Подумать только! Они предложили взорвать два собственных отеля! Даже не предложили – приказали! Притом что в курсе, с кем имеют дело. Неужели Кристоф Миган мог позволить себе такой фантастический выпад против него?! Они еще пожалеют! Может, тот просто решил завладеть его бизнесом, как поступал не раз с другими? Что-то здесь не так. Как сказал этот нарцисс Коммту в Дамаске?
Омер напряг память, чтобы вспомнить в точности. Что-то вроде того, что вы и ваши люди теперь не будут хаотически определять объекты для своих терактов, что реальная мощь «Братства» должна обрушиться исключительно на индустрию туризма. Что это одно из непременных условий его дальнейшего финансирования. То есть можно понимать и так, что лично ему, Шарифу Омеру, все финансовые потери будут компенсированы помимо страховой суммы. Тогда о чем это свидетельствует? Что Миган задумал очень и очень сложную игру, в которой, по его мнению, никто не должен остаться в проигрыше. Это любопытно…
Омер вспомнил, как впервые неожиданно получил многомиллионное пожертвование. Он тогда и знать не знал о миллиардере по фамилии Миган. Тогда его вообще не волновал источник. Ясно было одно: интересы «Братства» каким-то образом совпадали со взглядами малоизвестного мецената.
Стоп! Есть еще один существенный момент. Может, Дэн Коммту просто-напросто сболтнул лишнее насчет войны с туриндустрией? Вряд ли такая конфиденциальная информация должна была стать достоянием чужих ушей. Тогда остается предположить одно: у Мигана наметился новый бизнес. Причем на давно культивируемой другими поляне. Так пускай на ней он и встретит жесткий отпор. Он отнимет у Мигана строящийся бизнес и присоединит к своему. Таков будет его ответный удар. Только вот кто ему поможет в таком деликатном деле?
Шариф припомнил слова Надии. А ведь она права. Прежде чем терзать себя, надо во всем детально разобраться. В конце концов, даже не в деньгах дело. Долго не размышляя, он позвонил Надии.
– Я согласен, – веско произнес он, – было бы глупо отказываться от твоего предложения, дорогая. Встречусь с ним завтра в парижском «Ориенте». Нет, не в том, что в центре, а в том, что в аэропорту. У меня нет времени тащиться в город.
Повесив трубку, он нажал кнопку на пульте связи с обслуживающим персоналом. В апартаментах появился мужчина, почтительно сложивший руки в традиционном мусульманском приветствии.
– Париж. Отель «Ориент», – сказал Омер, ничего не уточняя.
Мужчина тут же вышел, не задавая лишних вопросов.
Омер не был бы Омером, чтобы не устроить «дымовую завесу» над столь стремительным возвращением в Европу. Он уже знал, почему Париж и почему «Ориент». По давно заведенному порядку, он регулярно получал информации о том, что имело отношение к качеству обслуживания в его отелях. Еще находясь в Сирии, Омер выудил из вороха бумаг справку о том, как некий портье этого отеля незаконно списал деньги с пластиковой карты одного из постояльцев из США. «Вот прекрасный повод для визита в Париж, – подумал он. – Лично накажу мошенника!»
На следующий день, прилетев в парижский Шарль де Голль и перебравшись в отель, он первым делом попросил ознакомить его с историей того постояльца, которого лихо обсчитал вороватый служащий отеля. Оказалось, что американца звали Миль Готлиб и что он даже не заметил, как его обсчитали. Во всяком случае, жалоб от него позже не поступало.
На имя Готлиба был снят президентский номер, в котором всегда останавливался сам Шариф Омер. Но пробыл он в номере всего несколько часов, в течение которых конфиденциально беседовал с крупным предпринимателем из Марселя неким Белонером. Его имя, в отличие от американца, было на слуху, но Омер никак не мог припомнить, каким бизнесом он занимается. Ни тот ни другой ранее в его отелях не останавливались.
Из числа нынешних постояльцев его интересовало лишь одно имя – Ахмед бен Джелал. Он фигурировал в конце списка клиентов, забронировавших номер. Как было указано в заявке, брат Надии должен был въехать в отель часам к пяти вечера.
Шариф взглянул на часы: время еще есть. Он спустился в холл и уселся в кресло, стоящее в дальнем углу, из которого хорошо просматривалась стойка chek-in. Отсюда он мог, не привлекая внимания, разглядывать клиентов. Сколько, например, тайн скрывают эти стены? О чем, например, ночь напролет беседовали этот Готлиб и Белонер. Два старика – что у них общего? Никто теперь не узнает. Это чужая жизнь, и других она совершенно не касается.
А что, если проявить неслыханную инициативу и вернуть эту пресловутую тысячу евро американцу? Омер готов был дать руку на отсечение, что после такого благородного жеста Миль Готлиб станет лучшим другом того, кто дал команду вернуть деньги. Кстати, почему бы не проверить на этом пустяке бен Джелала?
Ахмед появился в начале шестого. Вылитая сестра, только в мужском обличье. «И это воплощение мужественности и бесстрашия?» – усомнился Омер и стал наблюдать.
Гость подошел к стойке и, как могло показаться со стороны, с естественным любопытством обвел взглядом холл. На какое-то мгновение их взгляды встретились, и Ахмед тоже его узнал. Он дал понять это неуловимым движением бровей.
Омер решительно встал и пошел к стоянке такси. Сев в первое попавшееся, он назвал адрес: кафе Lipp в районе Сен-Жермен. Он был уверен, что Ахмед последует за ним. «Заодно и проверим его хватку, – подумал он. – Хотя это скорее будет похоже на соревнование парижских таксистов. И тем не менее…»
Не успел он присесть на террасе за столик, как Ахмед уже стоял рядом.
– Что ты пьешь на ночь? Чай, кофе… – спросил Шариф.
– Верблюжье молоко, когда бываю дома. В остальных случаях пью то, что предложат, – ответил брат Надии.
– Молоко? У тебя проблемы со здоровьем?
– Как раз наоборот. Для поддержания здоровья.
– Прекрасно! Значит, проблем нет.
– Какие-то проблемы у меня все же имеются. Например, отсутствие денег. Надия сотни раз предлагала, но я не мог переступить через себя.
– Мне нравится твоя откровенность. Так проще. С деньгами проблем не будет. Я беру тебя на службу. Только не надо тут же клясться в верности. Я сам все увижу. – Омер достал из наружного кармана пиджака газету и положил на столик, куда гарсон уже поставил две чашечки кофе и стаканчики с холодной водой. – В центральном развороте два конверта с двумя кредитными картами и пин-кодами. Поставишь свою подпись, прежде чем пользоваться. Прогуляйся по Парижу. А завтра в шесть тридцать зайдешь ко мне в номер. Получишь первое задание.
Ночью он прекрасно выспался, а в шесть двадцать пять уже ждал Ахмеда бен Джелала. Ровно за минуту до его прихода он вписал в заранее приготовленный листок с одной лишь задачей еще две.
Теперь запись выглядела следующим образом:
1) Дэн Коммту – связи с Миганом.
2) Миль Готлиб, Анри Белонер – что общего?
3) Американцу в качестве личного представителя владельца отеля вернуть тысячу евро. Подробности и деньги у начальника службы размещения отеля.
– Тебе хватит недели? – спросил Омер, когда Джелал запомнил содержание записки и без лишних напоминаний сжег ее.
– Простите, сэр, но я так давно не занимался никаким серьезным делом, что не хочу выглядеть болтуном. Прошу десять дней, учитывая разброс мест.
– Через десять так через десять, – не стал спорить босс. – Свяжешься со мной через Надию. А в дальнейшем придумаем другую форму общения. Надия сделала свое дело, не будем без повода ее беспокоить. – Он хотел было добавить, что Джелал ему понравился, но сдержался. Зачем давать волю эмоциям?
Ровно через десять суток они встретились на аэрокосмическом шоу на мысе Канаверал, недалеко от Майами.
Тамошняя давка не поддавалась описанию, но благодаря точной договоренности о месте и времени встречи они нашли друг друга под все еще устремленной в небо «сигарой» «Аполлона-11».
– Я навел кое-какие справки! – прокричал Джелал на ухо Омеру. – Мне продолжать или найдем более подходящее место?
– Продолжай, мне шум не мешает.
– Официальный статус господина Коммту, надо полагать, хорошо вам известен. Но мне он показался бездонным айсбергом. Умеет прикинуться самовлюбленным ротозеем, но на самом деле очень умен. Этот личный курьер господина Мигана имеет самостоятельный бизнес, в частности консультирует серьезные компании, причем по широкому спектру вопросов. Нажил немалое состояние, которое позволяет ему оставаться буквально для всех независимым. Для всех, кроме господина Мигана.
– Он что, на крючке? – спросил Омер.
– Скорее, нет. По отношению к господину Мигану элементарно личная преданность. Господин Коммту обязан ему своей карьерой. Примечательная личность.
– Кто? – быстро переспросил лидер террористической группировки. – Коммту?
– Я имел в виду господина Мигана. Хотя, уверен, вы сами о нем многое знаете.
– Да, я знаю Мигана и согласен с твоими оценками, что личность он примечательная. Мы с ним даже в неплохих отношениях, но… – Омер внимательно посмотрел на Джелала. Говорить или не говорить? – Можем стать врагами. Я тебе позже расскажу, что и почему. Но уже сейчас мне надо знать все о его контактах, особенно в последнее время. Например, сегмент его новых интересов. Мне представляется, он сильно видоизменился. Словом, эта акула Миган меня очень интересует.
Омер заметил, что Джелал хочет что-то сказать, но не смеет перебить. На Востоке это действительно считается неприличным.
– Вижу, ты хочешь сообщить нечто важное? – спросил наконец Омер.
Бен Джелал учтиво склонил голову, подтверждая, что так и есть.
– Тогда говори, не тяни.
– Боюсь, господин, вы не поверите в то, что я сейчас скажу.
– А ты не бойся. Я привычный ко всему. Жизнь закалила основательно.
– Это касается второй части вашего поручения, мой господин. Я разыскал клиента вашего отеля сэра Готлиба и вручил ему тысячу евро наличными.
– Похвально. И это все? Он хотя бы поблагодарил нас за безукоризненную порядочность?
– Нет, не поблагодарил. Только спросил, кто хозяин отеля. – Я назвал ваше имя. Как вы того и желали, напутствуя меня. И тут же сначала пожалел об этом, а потом, наоборот, обрадовался.
– Что ты имеешь в виду, Ахмед. Говори яснее.
– Простите, господин. Мною обуревают эмоции. Когда мистер Готлиб услышал ваше имя, он буквально оторопел. Не знаю, чем он руководствовался при этом, но он явно не сдержался и сказал довольно нелицеприятное в ваш адрес.
– Да говори наконец, – раздраженно бросил Омер, возможно еще потому, что какой-то зевака больно стукнул его ранцем по ребрам.
– Он сказал, что вас знает. Вы один из осьминогов, который крепко опутал его старшего партнера. Теперь самое главное, никогда не догадаетесь, кто старший партнер Готлиба…
– И, как я понимаю, услышав его имя, ты обрадовался? Что у тебя за привычка, Ахмед, так медлить…
– Вы же сами, хозяин, с Востока. Мы, арабы, никуда и никогда не торопимся. Если только не надо выстрелить первым. А еще у нас в Дамаске говорят, что самый лакомый кусочек барашка подают всегда напоследок. Так и я. Господин Миган и есть старший партнер господина Готлиба.
– Неужели?
– Вот и я так чуть не воскликнул, но вовремя прикусил язык.
– Чем дальше, тем интереснее, – загадочно заметил Омер, взяв себя в руки. – Так что было дальше?
– Ничего особенного, хозяин. Он еще пару минут меня расспрашивал о вашей персоне. Как я понял, хотел услышать нечто типа того, как я не жалую господина Омера. Ну а я в свою очередь услышал, как он весь сочится завистью и ненавистью к господину Мигану.
– Такого не может быть, чтобы он настолько разоткровенничался перед незнакомым человеком.
– Может! – уверенно возразил Ахмед. – Вы просто не в курсе, хозяин. Вы никогда не работали курьером. Вы не знаете, как некоторые откровенничают перед курьерами, кичась собственной значимостью. Готлиб из этой публики.
– И чем все кончилось?
– Он нанял меня на работу следить за вами. Деньги небольшие. Но зато возможности…
Шариф Омер вновь с интересом вгляделся в лицо своего нового доверенного слуги.
в которой выясняется, что таинственная компьютерная игра уже готова и испытана, о чем ее автор сообщает друзьям-литераторам и бывшему главному аналитику ФСБ
От встречи с дубнинским компьютерщиком у Духона с Багрянским остались диаметральные ощущения. Один отнесся ко всему услышанному от Широкова как к параноидальному бреду, а другой – неожиданно серьезнее, чем можно было предположить. Багрянский не без оснований считал, что знает Александра как никто другой, но теперь, признаться, был несколько озадачен. Хотя идея положить всю эту историю с ее возможными будущими поворотами на бумагу понравилась обоим. Правда, один хотел писать непременно драму, а другой – фантастику или, на худой конец, фарс.
– Мы напишем эту книгу, – эмоционально заявил Александр приятелю после затянувшейся паузы, связанной с бурным выяснением отношений по поводу спорной темы.
Он уверенно вел машину в сторону Дубны, а Багрянский сидел рядом, вяло поглядывая по сторонам.
– Понятное дело, напишем, если уже едем в Дубну на рекогносцировку, – согласился он.
Оба были уже слегка глуховаты, поэтому иногда приходилось говорить на повышенных тонах.
– Да, мы напишем эту книгу, – вновь задумчиво повторил Александр. Трудно было понять, кого он в этом убеждает. Себя или Багрянского. – Это будет интересное дело для детектива.
– Какое еще дело? Никакого дела-то нет! – излишне громко закричал Лев. – Пришел какой-то полуотъехавший тип со своими шизоидными вопросами. А ты – дело?!
– Нет, говоришь? – возразил Духон с привычным сарказмом. – Почему ты постоянно склонен либо все упрощать до уровня табуретки, либо усложнять до философских исканий? Неужели нельзя подойти к вопросу конструктивно?
– Какая может быть конструктивность в том бреде, который мы слушали?
– Возможно, это вовсе не бред. Не нам с тобой судить. Вот доберемся до Дубны, разыщем Амиртаева, он подтянет свою ученую братию. Их тоже послушаем. Бред или не бред.
– Полнейший бред! – продолжал твердить Багрянский. – Компьютер всего лишь железо, в него никак нельзя вдохнуть жизнь.
– Погоди, не перебивай. – Духон решил прямо не отвечать на провокационный вопрос. – Почему, скажи на милость, ты обратил внимание только на виртуальные эффекты, о которых говорил этот, – тут я с тобой согласен, – этот странный персонаж Широков?
– Да потому, что он сам интересовался эффектами!
– Мало ли чем интересовался Широков! Меня лично гораздо больше заинтриговал таинственный заказчик, который передал ему в конверте десять тысяч долларов. Ты, например, знаешь кого-нибудь, кто просто так подкинул бы в почтовый ящик такую сумму?
Багрянский предусмотрительно промолчал.
– То-то! – отметил довольный Духон. – А ты все про программы, технологии! Согласись, все это выглядит очень и очень подозрительно.
Льву опять нечего было сказать.
– Я знаю, к кому обратиться! – продолжил Духон. – Мацкевич! Помнишь нашего героя по прошлым книгам?
– Как его забыть, – просто ответил Багрянский.
Идея в создавшейся ситуации действительно была недурной. Чем черт не шутит?!
– Кстати, – видимо о чем-то вспомнив, усмехнулся Духон, – режиссер, которого мы вывели в давней книге, как я убедился, действительно ничего не смыслит в спецэффектах, если они не имеют прямого отношения к кино. Тут ты, старик, оказался абсолютно прав. Я звонил ему после визита Широкова. Он, по-моему, вообще не понял, о чем речь.
– Но ведь какое-то чудо было налицо?!
– Было. Я у Мартена все-таки вытянул, что когда он строил в Нормандии свою студию, архитекторы-дизайнеры, весьма далекие от компьютерных эффектов, заказали в Штатах некую программу для виртуальной смены декораций.
– Он так сказал? – уточнил Багрянский.
– Да, именно так и сказал, – повторил Духон. – Но быстро перевел разговор на свой очередной фильм, и я вынужден был все это выслушивать. Скажу тебе, бред не слабее широковского. Видно, все они, гении, такие.
– То есть, ты все-таки не исключаешь, что наш Широков действительно может создать программу, способную заменить пользователю реальный мир?
– Почему нет? Перед Широковым поставлена задача создания целого виртуального мира для конкретного индивидуума. Чтобы ее пользователь, – прости за эту гнусную компьютерную терминологию, – мог погружать себя в этот мир, как уверяет Широков, по собственному желанию.
– А если не по собственному? – вдруг вырвалось у соавтора. Багрянский даже вздрогнул от неожиданно пришедшей в голову мысли.
– Теперь дошло, что меня обеспокоило?!
Льву стало неловко.
Обсуждать тему дальше не имело смысла, тем более что Духон уже повернул машину в сторону указателя, на котором синей краской было выведено ОИЯИ – Объединенный институт ядерных исследований, в котором трудился Широков.
Когда они наконец встретились с Мацкевичем, Багрянский коротко ввел его в курс событий.
Лев поймал себя на мысли, что отставной полковник слушает как-то странно: на лице этого обычно более чем серьезного человека гуляла какая-то непонятная улыбка.
– Что вы так улыбаетесь, Леонид Сергеевич, будто перед вами малые дети? – не выдержал он.
– Простите, что вывел вас из себя, но ничего не могу с собой поделать. Это я улыбаюсь сам себе, и вы, друзья, вскоре поймете, почему. Пока же могу констатировать, что меня ваше красочное повествование обеспокоило.
– Вот и меня тоже. Ясно почему, – решил высказаться Духон. – За всем этим явно стоит человек, который плохо или вообще не знаком с российской конъюнктурой. Заплати он за свой заказ долларов пятьсот или, скажем, тысячу, даже две – какие вопросы! Но отвалить десять тысяч в качестве аванса мог только идиот с Дикого Запада. Или не идиот, а миллионер. Или не миллионер, а некая недружественная организация, которая, например, пожелала развеять по нашей стране своего рода чуму. Так или иначе, ваша тематика, уважаемый аналитик. Поэтому мы по вашу душу…
– Понятно. Кстати, из вашего рассказа я так и не понял. Когда вы ездили в Дубну, удалось вновь встретиться с этим Широковым?
– Не удалось, – зло ответил Духон. – На работе его не было. А в дом нас не пустили. Сослались на плохое самочувствие Виктора Степановича.
– Ну а что ученые? Вы же к ним ехали за консультацией. Получили?
– Более чем. Наш приятель Амиртаев собрал по нашей просьбе хорошие мозги. В итоге стали ясны как день две вещи. Первая. Создание виртуального мира, реально повторяющего, так сказать, краски мира, в котором мы живем, совсем не бред. Всего лишь вопрос времени. Вторая. Широков никакой не сумасшедший. Компьютерный гений. Но со странностями. И вообще, я хотел бы знать, чем он занимается, пока мы его тут «обсасываем» как куриную косточку. Жаль, что с ним не встретились. Странная все-таки штука жизнь: то он искал встречи, то теперь мы ищем ее.
В квартире Широковых царили тишина и покой. Жена была на работе, сын в школе, а теща, как видно, отправилась в очередной вояж по салонам нестареющей красоты. Никто не мешал Виктору начать эксперимент.
К эксперименту у Широкова почти все было готово еще несколько дней назад. Уже тогда он полностью записал куски программы, воспроизводящие виртуальные образы знакомых ему людей. Над ней он работал увлеченно, быстро, гораздо быстрее, чем даже сам мог предположить. Словно какая-то неведомая сила направляла сознание в необходимое русло, ни на минуту не позволяя расслабиться. Он ощущал себя Микеланджело, решительно отсекающим лишнее от глыбы, в очертаниях которой уже угадывался великий Моисей. Но когда настал момент запуска, Широкова будто парализовало. Он никак не мог позволить себе нажать «Enter».
Широков, попросту говоря, боялся. Боялся, что ничего не получится. Боялся, что выбрал неверный путь. Боялся, что не отработает аванс и придется возвращать несусветную сумму долларов. Боялся, что больше никогда не увидит Ирину Солье, постоянно мерещившуюся на мониторе среди понятных лишь программистам значков, которыми он выкладывал ее виртуальный образ. Наконец, он просто боялся, что вообще «подписался» не под свое дело, которое неминуемо заведет его если не в тупик, то уж точно непонятно куда.
Виктор припомнил, сколько уже раз стоял на пороге решительного шага в своей исключительно компьютерной жизни. Однажды он уже чуть не угодил за решетку, когда материально совсем уж было невмоготу и он связался с московскими хакерами. Те предложили ему создать хитрую программку по потрошению банкоматов на улицах, и Широков, недолго думая, сочинил ее в два притопа три прихлопа. И, к собственному стыду, однажды испытал программу в действии. И где? Почти что под носом у местной власти. Как только рядом с входом в мэрию установили банкомат какого-то столичного банка, который, в отличие от сбербанковского, регулярно заправляли наличностью, он провел свой эксперимент. Под утро, часов в пять. Банкомат исправно выдал десять тысяч рублей. Больше в нем просто не было.
Боже! До чего он дошел?!
Так и сейчас. Все готово. Наступил час икс! Кто знает, возможно, по-настоящему его звездный час. А он элементарно боится… Чего?
Он сделает это. Он даст человеку шанс создать вокруг себя мир таким, каким он сам его видит, каким его любит. Какой живет в нем. Он даст человеку свободу наслаждаться этим миром. И нечего больше тянуть! Удалось ли ему этого добиться, станет ясно буквально через несколько минут.
Пора!
Широков набрал воздуха в легкие и, еще раз бегло убедившись, что все основные управляющие узлы инсталлированы, нажал «Enter». Незамедлительно подключился резервный жесткий диск, где Широков, собственно, и хранил вожделенную программу, которая стала загружаться.
«Введите личные параметры» – предложил компьютер, как бы предоставляя пользователю еще один шанс подумать, а надо ли ему продолжать. Вот и Виктор на какие-то секунды невольно задумался. И поймал себя на мысли, что сам не понимает, кто он сейчас: творец или потребитель?!
Что задать? И уверенно начал вводить элементы образа Ирины Солье. Особой памяти тут и не требовалось, он мог воспроизвести женщину такой, какой она ему рисовалась все минувшее время. Вот только как быть с внешностью? Ему неоткуда было взять ее фотографию, чтобы пропустить через сканер. Раньше он экспериментировал исключительно над образом Женьки. И фото было под рукой, и, пардон, ароматы…
Он напряг воображение и представил лицо Ирины. Открытое, сдержанно улыбающееся. С большими голубыми глазами. Сделать это было совсем нетрудно. Виктор постоянно думал о ней. Вот она лучезарно смотрит на него, и в душе начинает подниматься непонятно откуда взявшаяся радость, постепенно наполняя тело каким-то новым, незнакомым зарядом энергии.
…Откуда ему знакомо это лицо? Кто она? Эта женщина… И почему опять раскалывается голова?
Крики, суета. Выворачивая душу, ревет сирена «скорой»…
Нет! Я не хочу!.. Не хочу!.. Это больно!..
Виктор лихорадочно сорвал с себя импульсный адаптер. Его словно вновь ударили кувалдой по голове. Где он? Ах да, он у себя дома. Он начал запускать свою программу. Но потом что-то не сладилось, и он сорвал адаптер. Почему он его сорвал?
Надо попробовать еще раз. Он попытался собраться и взять себя в руки. Но ничего не получалось. Мысли метались, наталкиваясь друг на друга как тяжелые бильярдные шары. Виктору даже показалось, что ему слышится их реальный тупой, но отчетливый звук.
Колебания рассеялись сами собой, когда раздался звонок в дверь. Это вернулся со школы Мишка, коротко и как обычно дежурно бросил ничего не значащее «привет» и плюхнулся в своем углу за компьютер. Вскоре возвратилась теща и, как всегда, принялась ворчать. Видно, красоту ей восстановили не в том объеме, на который она надеялась. Не заставила себя ждать и Женька, прибежавшая на перерыв. Скинув пальто, она устремилась на кухню разогревать обед.
Пожалуй, впервые за последнее время Широков обрадовался этой домашней суете. Она отвлекала.
– Тобой тут делегация из Москвы интересовалась, – неожиданно перебила ход его мыслей Маргарита Павловна.
– Какая еще делегация, мама? – без сожаления оторвавшись от тарелки, буркнул Виктор.
– А я почем знаю? Сказали, что искали на работе, но ты же сегодня дома. Ты ведь у нас гений с заштопанными носками. Ты можешь позволить себе ходить на работу, когда захочется, – саркастически заметила теща. – Мы в советское время такого себе позволить не могли.
– Кто хоть спрашивал, назвался?
– Если бы я не спросила, может, и не назвался. Какой-то Амиртаев и еще Духон какой-то.
– Эти?.. – безучастно как бы уточнил Виктор. – Будут еще звонить, скажите им, что заболел.
– Не учи ученого, – важно заявила теща. – Я так и сказала. Нынче же с вашего брата больничный лист не требуют.
С трудом дождавшись, когда все заснут, Виктор осторожно взял ноутбук и вышел на кухню. Теперь или никогда!
Здесь было на удивление тихо, не сопела под носом Женька, лишь изредка за окнами шуршали шины редко проезжающих мимо машин. Но Широков вскоре перестал слышать и это. Он все дальше и дальше погружался куда-то, в созданную его руками и воображением новую материю. Там были свои звуки, запахи, настроения.
В воздухе повис аромат знакомых духов. Из окон доносилась приятная музыка, тоже до боли знакомая. Виктор понял, что прогуливается по набережной курортного городка. Только почему вокруг звучит чужая речь, кажется, французская? Ведь он никогда не был во Франции. Он повернул голову влево и поймал в морской глади тысячи бликов закатного солнца. Ленивая морская гладь…
Вот его руки коснулась легкая, невесомая ткань, а ей вслед Виктор ощутил трепетное прикосновение женского плеча. Ему не надо было поворачивать голову, чтобы понять, кто с ним рядом. Он чувствовал – это Ирина. Она шла рядом и улыбалась. Неподдельное счастье светилось у нее на лице. Ирина была одета в короткое белое платье, открывающее загорелые стройные ноги.
Она шла, слегка выгибаясь, и на обнаженном плече он открыл для себя маленькую черную родинку. Ему вдруг до сумасшествия захотелось уткнуться в нее и поцеловать. Словно угадав это желание, Ирина теснее прижалась к нему.
– Я все время думаю, что бы было с нами, если бы ты не зашел в тот день в агентство? Или если б тебя там встретил кто-нибудь другой, а не я? Неужели мы бы никогда не встретились?
– Мы не могли не встретиться. Потому что я всю жизнь искал и ждал тебя. И знал, что встречу.
Виктор склонил голову и зарылся лицом в ее белокурые волосы, жадно вдыхая их свежий аромат, отдающий морем и солнцем. Он почувствовал прикосновение теплых женских губ и услышал прерывистое дыхание. Она бережно провела маленькой ладонью по его щеке, а в ответ Виктор сжал Ирину в объятиях. Ее тело дрожало от страсти. Он ощутил, как в нем нарастает сладкая мучительная боль, ищущая выхода, чтобы выплеснуться наружу, растворив в себе волнения и суету.
– На нас смотрят. Это неприлично, – попыталась отстраниться она, но не очень настойчиво, чтобы это случилось.
– Ну и пусть смотрят. Нас же тут никто не знает.
Они слились в долгом поцелуе. Еще мгновение, и все вокруг померкнет. Ноги стали подкашиваться, теряя опору. Виктор посмотрел по сторонам, но рядом не было ни одной скамейки, чтобы на нее опуститься. Небо, земля, море уже вращались в стремительном вихре, темп которого безудержно нарастал. Какая-то сила подхватила его и понесла в гигантскую воронку. Виктор почувствовал, что возвращается в пустоту…
Зачем он закричал?!
– Что с тобой, дорогой?
Рядом с кухонным столом стояла заспанная жена.
– Ничего. Заснул.
Он был полностью опустошен.
– Что это у тебя на голове? – спросила Женька.
– Новые наушники. Музыку слушал.
Виктор сдернул с головы адаптер, отер пот со лба, с трудом встал и, покачиваясь, направился к холодильнику, где, как он помнил, оставалась початая бутылка водки. Он плеснул в чашку граммов сто и залпом опрокинул в себя.
Широкову нестерпимо захотелось назад. Туда, к Ирине Солье, к лепечущим по-французски загорелым туристам, к чистому лазурному небу. Уйти с головой и больше оттуда не возвращаться. Ни на кухню, ни в институт, ни к этому писателю Духону.
Деньги. Заказчик. Деньги…
Зачем же себя обманывать? Ведь и ежу понятно, что он не дожил, не дочувствовал ту, настоящую, далекую счастливую жизнь, сорвавшись на полпути, как птица на взлете. И именно эта незавершенность давила, угнетала, разливалась ломящей болью по всему телу, особенно отдавая чуть пониже живота. И он будет терпеть эту боль? Что ему мешает выстроить все так, как это много раз рисовалось в смелых фантазиях? Ведь он чувствует, знает, в конце концов, он уверен, что виртуальное пространство подвластно ему, доступно, и уж там-то он в силах изменить свою судьбу. Как того пожелает!
Где-то под утро, завершив коррективы, Виктор незамедлительно нажал на кнопку пуска. Нажал с такой страстью и одержимостью, что заломило указательный палец, пробуравивший кнопку keyboard.
– …Куда ты пропал? Я вся извелась, – Ирина действительно выглядела обеспокоенной. Из ее широко раскрытых голубых глаз мощными брызгами вырвалась неподдельная тревога.
– Я искал тебе подарок в память о нашей встрече, и вот смотри, что я нашел! – Виктор вынул из кармана скромное коралловое ожерелье. – Смотри, в нем отражается знойное солнце.
– И море тоже. – Ирина подхватила его слова. – Ты слышишь звуки самбы?
– Слышу, – выдохнул он, хотя на самом деле он уже ничего не слышал и не чувствовал, кроме закипающей в его теле крови.
Почему-то они теперь оказались не на набережной, а в гостиничном номере, неуловимо чем-то смахивающем на его собственную квартиру. Видимо, всепоглощающее нетерпение подсознательно привело их прямо к кульминационной точке.
– Позволь, я надену его на тебя, – попросил Виктор, и Ирина послушно повернулась к нему спиной, застыв в ожидании у зеркала.
Он медленно обвил ожерелье вокруг ее нежной длинной шеи, замкнул застежку, но рук не убрал. Ее глаза, отражающиеся в зеркале, в которое они теперь смотрели оба, наполнились мучительной мольбой. Она умоляла, желала, требовала, чтобы он немедленно разрушил последний условный барьер, разделяющий их тела.
Виктор нежно поцеловал ее в мочку уха. Ирина задрожала от переполнившей ее нежности, на мгновение сжалась, потом вдруг решительно повернулась к нему и распрямилась словно пружина. Ее набухшие от едва сдерживаемого вожделения губы легким касанием прошлись по его лицу и требовательно уперлись в судорожно сжатый рот. От ее страстного прикосновения Виктор ощутил необыкновенный прилив сил. Обретя вдруг непривычную уверенность, он столь же страстно ответил ей. Они, казалось, застыли так на целую вечность.
Ирина решилась первой. Прерывисто и часто дыша, она стала сползать все ниже и ниже, пока ее голова не уткнулась в его затвердевший, как никогда не бывало с Женькой, член.
– Мой родной… Мой милый… Мой сильный… – шептала она, увлекая его к новым подвигам первородного таинства. – Я хочу тебя, хочу…
В поисках хоть какой-то опоры он сгреб Ирину в охапку и опустился с ней на кровать, затем не очень умело стал пытаться стянуть с нее одежду.
– Постой. Постой. Ты все порвешь, милый, – хихикнула Ирина, – я сама…
Уже через мгновение ему открылось поистине завораживающее зрелище, заставившее на миг остолбенеть. Упругое, атласное, безупречное, дышащее страстью тело готово было одарить неведомым доселе блаженством.
Виктор принялся стремительно скидывать с себя одежду, а затем, как животное, накинулся на нее, словно желая с лету, разом войти в ее манящую плоть.
– Постой, – сказала она, возможно, излишне деловито, по крайней мере, так показалось Виктору. – Теперь позволь я надену это на тебя.
В ее руках, откуда ни возьмись, оказался презерватив.
– Зачем? – по-детски спросил он. – Я люблю тебя. – Он хотел добавить, что они с Женькой никогда не пользовались презервативами, но вовремя опомнился.
– А как же безопасный секс, милый? Ты разве не смотришь телевизор?
– Не смотрю, – признался он, но это уже не имело никакого значения.
Она умело натянула презерватив и, обвив длинными, нежными, как шелк, ногами бедра Виктора, откинулась на спину. Ее плоть вновь изнывала от непреодолимого желания принять желанного гостя и отправиться вместе с ним к обманчивым вершинам ослепляющего счастья.
– Я не могу ждать… Возьми меня… Возьми, – простонала Ирина. От будничной деловитости в ее голосе не осталось и следа.
Он закричал от сладкой боли и восторга, когда ощутил себя в ее лоне, и вскоре волна подступающей к горлу истомы захлестнула обоих. Ирина прикрыла глаза и, откинув голову, содрогалась в такт его безумному натиску. Волосы разметались по простыне, ее руки сжимали груди, а он отталкивал их, потому что хотел сам владеть ими.
– Сейчас, сейчас… Еще немного… – умоляюще шептала она.
Виктор чувствовал, как от этих ее слов еще сильнее наливается силой, с трудом оттягивая последний свой триумф.
– Да… да… да!.. – уже кричала она. – А-а-а! – Она вдруг резко свела ноги вокруг его бедер и забилась в немых конвульсиях.
– Я пошел ко дну! – непонятно почему выкрикнул Виктор и, издав дикое рычание, резко избавился от непосильного груза, скопившегося в нем, казалось, за всю предшествующую жизнь.
Потом они долго обессиленно лежали на кровати не в силах вымолвить ни слова.
– Это было прекрасно! – наконец сказала Ирина.
– Это было прекрасно, – повторил вслед за ней Виктор. – Прекраснее самых смелых грез.
– Ты о чем, милый?
Женщина приподнялась на локте и долго рассматривала его, словно увидела впервые. Затем снова обняла и стала целовать всего, медленно и уверенно подбираясь к заветному корню.
«Женька никогда не делала это», – вдруг подумал он с великим сожалением и одновременно с этим испытал непреодолимое желание вновь овладеть телом женщины, готовой делать для него все. «И я сделаю для себя все», – опять подумал он и, решительно повернув возлюбленную на живот, не очень сноровисто прильнул к ней сзади. Она поощрила эти действия мгновенно расслабившимися ягодицами под его неожиданно ставшими хваткими ладонями. Она поощряет его! Нежные слова готовы были уже сорваться с его уст. Но тут в глазах его потемнело, и он почувствовал, что против воли стремительно уносится от нее. Остановись!
Кухня показалась угрюмым склепом. Раздражающе тикали часы на стене. Едва слышно гудел процессор. Хотелось завыть от безысходности. Он уже не знал, чему верить и как дальше жить. Во всяком случае, совсем не так, как вчера, неделю, месяц, год назад.
Получилось!
Стоп! О чем он думал, отправляясь в тот мир?! Он же о чем-то думал. Он не мог еще думать, как там будет у него с Ириной. Он думал о чем-то земном и противном.
Точно, он думал о заказчике, о его деньгах.
Мысль о заказчике быстро отрезвила.
Что же, программа, безусловно, нуждается в доработке, особенно процесс перемещения в виртуальный мир и обратно. То, что он только что испытал, не многие сумеют вынести безболезненно. Но это уже дело техники. Главное, он убедился, что стоит на верном пути. Его труды не напрасны. Прочь все сомнения! Осталось немного. Завтра ночью он вновь испытает себя. Потом – долгожданный отдых, круиз, незабываемые впечатления. И они будут не виртуальными.
Но Ирина? А что, Ирина? При мысли об этой женщине сердце заколотилось так, что он на мгновение подумал: услышит жена. Но Женька уже вернулась в спальню, досматривать свои сны.
Виктор подтянул телефон и, не раздумывая, набрал номер Солье, который все это время помнил наизусть. Будь что будет! Но никто не отвечал. Он подождал минуту, потом позвонил снова. Молчание.
Когда, чуть позже, он позвонил уже в агентство, там любезно ответили, что Ирины Солье нет на месте, и вернется она не раньше чем через недели две. Широков даже не поинтересовался причиной ее отсутствия. Просто расстроился.
Если бы в тот день Духон все-таки попал к Широкову домой и тот поведал о том, что у него «получилось!», обсуждение с Мацкевичем и Багрянским пошло по иному руслу.
– Сами того не подозревая, вы нам здорово помогли… – Обычно спокойного Леонида Сергеевича переполняла значимость того, что он хотел сообщить.
– Кому вам? – перебил полковника Багрянский, но тот сделал вид, что не услышал вопроса.
Впрочем, кому «им», могло стать понятно уже в следующее мгновение. Мацкевич продолжил:
– Если скажу, что ваш господин, компьютерный гений, с недавних пор под повышенным вниманием органов, вы не выпадете из кресел?
Его слова действительно произвели на Духона с Багрянским ошеломляющее впечатление. Но, как ни странно, град вопросов вслед за этим не последовал.
– Теперь понимаете, как вы нам здорово помогли господа-писатели. Некие структуры, подведомственные ФСБ, не так давно подкинули мне странное, как они сказали, даже деликатное задание. И ваш Широков, судя по всему, в нем значимая фигура.
– Широков? Значимая фигура? – не выдержал Багрянский. – Что, мир сошел с ума?!
– Не будем, как говорят в Одессе, обсуждать за весь мир. Но, должен сделать вам комплимент, товарищи. То, что показали в своих схемах наши аналитики и очень серьезные агенты, ведущие расследование, вы самостоятельно выстроили весьма близко к истине. А по Широкову, похоже, вообще продвинулись дальше наших людей. Кстати, как бы с ним познакомиться с вашей помощью. Так сказать, неформально.
Духон недовольно повел головой, словно отгоняя прочь дурные мысли.
– Так вы же слышали, Леонид Сергеевич, что он нас, мягко говоря, турнул. Не согласился встретиться.
– Ну, мало ли у человека какое настроение, – заступился за компьютерщика Мацкевич. – Что вообще может быть в голове человека, пытающегося создать этакое… Невольно, кстати, возникает вопрос: какова же истинная цена такой программки, над которой работает Широков? Боюсь, крыша поедет от запредельных цифр.
Духон спорить не стал.
– Попробуем еще раз напроситься на встречу. А пока подведем черту, господа. Человека, оказывается, можно погрузить в заранее обусловленную среду, и у него будет складываться полное ощущение того, что он реально в ней живет, чувствует, приобретает какой-то опыт. При таком раскладе ему можно вбить в голову все, что угодно. Каковы могут быть последствия?
– Вы имеете в виду, что человека нетрудно превратить в послушного робота, зомбировать? – скорее констатировал, нежели спросил Духон.
– Дорогие мои, не слишком ли вас занесло? – не выдержал Багрянский. – Если следовать вашей логике, то водородная бомба в сравнении с такой виртуальной программой просто отдыхает.
– Точно, отдыхает. Бомба покажется игрушкой, – не разделил его иронии аналитик. – И ведь насколько все проще: не надо ничего обогащать, концентрировать государственные ресурсы, никаких уранов и плутониев, синхрофазотронов, секретных заводов, безо всяких ядерных чемоданчиков и элементарного контроля. Хотя, возможно, мы и впрямь перегибаем?
– Для того чтобы понять, вам, Леонид Сергеевич, и вашим людям надо до конца в этом разобраться, – уверенно заявил Духон. – Только об одном прошу: информировать нас о всех шагах, предпринимаемых заинтересованными службами. Насколько это возможно, разумеется. Не открою большого секрета, у нас с Багрянским есть идея сделать на этом материале роман. Поэтому подробности нам просто необходимы.
– Пока нам практически не за что ухватиться, – задумчиво произнес Мацкевич, не заостряя внимания на щекотливой просьбе. – Не ставить же наружное наблюдение у дома Широкова? А в голову ему тоже не проникнешь. Не говоря уже о неведомом заказчике и его целях. Вот черти! Надо же было придумать такой примитивный способ передачи денег. Очень напоминает систему переводов на Востоке. Называется «хавала». Ее, кстати, успешно используют «Аль-Каида» и некоторые другие дружественные ей организации.
– Так, может, это они и есть? – с изрядной долей иронии спросил Багрянский.
– Террористам было бы намного проще выкрасть нужного им человека, тем более что при нашей неразберихе это раз плюнуть, – возразил отставной полковник.
– Еще не вечер, – как-то странно заметил Духон.
– Вы о чем? – насторожился Мацкевич.
– Так, мысли вслух.
– Понятно. Еще раз прошу, господа, вытащите Широкова опять в Москву. Познакомиться. Что же касается вашей просьбы держать вас в курсе событий, то не я один принимаю решения. Но сделаю все, что от меня зависит, – подвел черту Леонид Сергеевич.
Широкова удалось вызвонить лишь через три дня. Почетную миссию договариваться с ним Александр Духон возложил на Багрянского. Но, услышав, о чем его просят, компьютерщик категорически отказался ехать в Москву, деликатно заметив, что дел, мол, по горло. Что наверняка соответствовало истине. И только после того как Багрянский доверительно сообщил, что дело-то, оказывается, государственной важности, Виктор согласился встретиться в Дубне.
– Приезжайте прямо ко мне домой, – наконец выдавил он из себя долгожданную фразу. – На работе я взял отпуск.
Узнав, что вновь придется тащиться в Дубну, теперь заартачился Духон.
– Конечно! У него, видите ли, нет времени. А мы с тобой сидим сложа руки. Вот оно, реальное отношение народа к писательскому труду. Не поеду!
– А как же наш труд? – попытался урезонить соавтора Лев, тем более что, смирившись с происходящим, всерьез настроился на новую работу. – Как мы иначе сможем узнать героя? Тем более дома. Это шанс, Саша. Поверь, это шанс. Посмотрим на него в кругу семьи
Сдавшись, Духон тут же перезвонил Мацкевичу.
Когда они втроем заявились к Широкову, в его и без того маленькой квартире стало еще теснее. Из членов семьи отсутствовал лишь сын, зато жена и теща буквально глазами пожирали столичных гостей. Видимо, хозяин дома, смирившись с неизбежностью, решил заработать себе очки, сообщив, что к нему явятся писатели. Хотя он встретил их с таким недовольным лицом, будто его, как ребенка, оттащили от компьютерной игры.
Виктор пристально посмотрел на Мацкевича, недоумевая, откуда взялся этот человек, и устало предложил гостям разместиться за обеденным столом.
Женщины предусмотрительно удалились в кухню приготовить чай с печеньем.
– Вы тоже писатель? – после небольшой паузы спросил Виктор незнакомца.
– В известной мере, – улыбнулся аналитик. – Скорее, наблюдатель. Но в данном случае это не имеет принципиального значения. Мои друзья задумали написать книгу, некоторым образом соприкасающуюся с вашей работой, а я как бы выступаю в роли консультанта и одновременно цензора. Вы не возражаете?
– Естественно, возражаю! – возмутился программист.
– Я связался с режиссером Мартеном, – сменил тему Духон. – Правда, вынужден вас разочаровать. К вашей задаче дизайнерские решения его студии не имеют никакого отношения.
– Жаль, – равнодушно сказал Виктор. – Впрочем, это уже не имеет значения. Мне удалось до всего дойти собственной головой. Кстати, я что-то сразу не сообразил, при чем тут цензура? Или вы так «удачно» пошутили? – Последняя фраза была обращена непосредственно Мацкевичу.
– Никаких шуток. Вы, товарищ, не забыли, где работаете? Или в вашем ОИЯИ нет первого отдела? – с несвойственной ему жесткостью вместо ответа спросил Мацкевич. – А вдруг писатели раскроют нечто, имеющее государственную важность? Вы-то сами, надеюсь, человек опытный, лишнего не сболтнете, а писатели?! Тут глаз и глаз нужен.
До Широкова наконец дошло, кто приехал вместе с Духоном. Как же он сразу не догадался?
– А, понимаю. Вы оттуда? – спросил он охрипшим голосом. Только этого еще не хватало на его голову.
– Не знаю, уважаемый, о чем вы подумали и что нафантазировали, но, заметьте, удостоверение я вам не предъявлял. Поэтому настаиваю, что выступаю здесь в качестве консультанта весьма достойных, уважаемых людей. Добавлю, проверенных людей, имеющих даже правительственные награды. И не надо волноваться. Мешать вам никто не собирается. Вы вольны заниматься любыми видами творчества. Это вам гарантировано Конституцией.
«Знакомая терминология у этого гэбэшника, – слушая Мацкевича, думал Широков. – Мягко стелет. Все эти словечки он еще помнит. Жизнь изменилась, а «словечки» остались. А может, вернулись? Или вообще никуда не исчезали? Не зря в последнее время гэбуха активизировалась. Только и слышно со всех концов необъятной «рашки» о том, что все научные работники мечтают о продаже секретов иностранным разведкам».
К удовольствию всех, с кухни принесли чай и сладкое.
Маргарита Павловна не спускала глаз с гостей, выбирая, видимо, на кого напустить свои женские чары.
– Вы подпишете мне книгу? – наконец она обратилась к Духону, который ей показался моложе, а следовательно, перспективнее.
– С удовольствием, мадам, но не догадался книгу захватить с собой. Досадная оплошность. Извините.
– Зато я предусмотрительная женщина, – зарделась Маргарита Павловна и со смыслом добавила: – Во всех отношениях предусмотрительная. – Она куда-то сбегала и принесла одну из первых книг писателей. – Как только я услышала, кто приедет к нашему Вите, тут же сбегала в магазин, – сообщила она с нескрываемой гордостью. – Жалко, остальные раскупили. Может, когда поеду в Москву, вы презентуете мне другие?
– Мама! Спасибо за чай, – со значением сказал Широков, давая понять теще, не пора ли ей назад, на кухню.
– Понимаю. Понимаю. И удаляюсь, – прижимая книгу к высокому бюсту, проворковала Маргарита Павловна. – Мы еще встретимся.
– Может, поделитесь, Виктор, как продвигаются дела? – полюбопытствовал Мацкевич, когда они остались одни.
– Скажу коротко, удалось продвинуться достаточно далеко. Несколько дней назад я впервые частично испытал программу на себе, – проинформировал Широков и тут же пожалел об этом.
Гости разом подались вперед. Даже Багрянский. Его скептицизм куда-то испарился.
– А нельзя ли с этого места поподробнее? Насколько я понимаю, подобные программы могут многое изменить в нашем мировосприятии. Точнее, как вы выражаетесь, в мировосприятии пользователя. Делитесь, Виктор, – без излишних предисловий предложил он.
«Мерзкий выскочка. Гляди, как осмелел. Немудрено, если его сопровождает ФСБ. Так я им все и выложил», – напрягся Широков.
– Ну, пожалуйста, – видя его замешательство, попросил и Мацкевич.
– Главный момент состоит в том, чтобы совместить программное обеспечение с подачей определенных импульсов в мозг. Только в этом случае возникает эффект полного присутствия. Ребята помогли мне сконструировать импульсный передатчик, который довольно успешно выполняет эту функцию, – мудрено стал объяснять компьютерщик.
– И что? Как само испытание? – продолжал нахальничать Багрянский.
– Что-что? – упорствовал Широков. – Вы разве не понимаете, что это очень интимно? Как, например, я могу вам рассказать об интимном? И потом, эксперимент далеко не чист. Я все же автор программы и не могу забыть, что ее надо улучшать и улучшать. А это мешает стерильному восприятию.
– Тогда могу предложить свои услуги, – не задумываясь, брякнул Багрянский. – Здесь, сейчас. – Глаза его горели, голос вибрировал.
– Не могу, поймите. У этой работы имеется собственник. Заказчик. Если он позволит испытать программу на третьих лицах без его непосредственного участия, то клятвенно обещаю, что с радостью привлеку вас в качестве подопытного.
– Это похвально. Но все-таки для общего понимания нам нужны детали, – осторожно попросил Мацкевич. – Не заставляйте клещами вытягивать из вас каждое слово. Расскажите хотя бы в общих чертах.
Прозвучало как-то угрожающе, хотя Леонид Сергеевич наверняка вкладывал во фразу исключительно бытовой смысл. Но так или иначе, это подействовало.
– Как это можно изложить в общедоступной форме? Не понимаю, – искренне признался программист. – Мне удалось создать несколько элементов виртуального пространства. Знаете, это было так убедительно… Я вдруг понял, что нахожусь где-то далеко-далеко, вместе с женщиной, которая жила в моем воображении.
– И это, конечно, была не ваша супруга, – язвительно вставил Багрянский.
Связного рассказа, как ни старался Широков, так и не получилось. Какие-то междометия, купюры, оговорки. Самым интересным оказалось то, с каким психологическим переломом было связано его вхождение в виртуальную среду и в особенности возвращение в реальный мир.
Когда рассказывать стало нечего, Мацкевич спросил:
– А что дальше? Не удалось ли выяснить что-нибудь новое о заказчике?
– Нет. Да и зачем выяснять? – отмахнулся программист. – Заказчик соблюдает свои обязательства. После того как я отправил по электронной почте описание своих наработок, в почтовый ящик вновь положили конверт с деньгами. Причем сумма оказалась втрое больше той, о которой договаривались.
– По почте? По сути, секретные наработки? – удивился Духон.
– Я же сказал, только словесное описание. Я что, дурак? – искренне возмутился Широков.
– И что дальше? – вновь прозвучал сакраментальный вопрос.
– Работать. Я лишь нашел программный принцип сочетания внутренних образов. Это немало. Дальше надо много чего дорабатывать по линии биологии, медицины, психологии.
– Но вы-то не биолог и не медик?
– Мне и не надо ими быть, – улыбнулся Виктор. – Представляете, стоило мне отправить рапорт о проделанной работе и предстоящих задачах, как чуть ли не в считаные дни получил системно отработанный комплексный проект с четко расписанными установками. Такое впечатление, что над ним потрудилась команда квалифицированных специалистов различного профиля. Мне казалось, что уйдут еще месяцы, пока удастся довести постановочную часть до приемлемого уровня. А тут такие темпы.
Гости многозначительно переглянулись. Дело принимало нежелательный оборот. Получалось, что на проект работал не только гений-одиночка, но и некая мощная корпорация.
– По-видимому, заказчик и вас подгоняет?
– Представьте, нет. Напротив, мне было отписано, что проделана отличная работа. Сказано, чтобы не утруждал себя излишними инженерными деталями, а сосредоточился над идеями. И даже посоветовали отдохнуть, например, отправиться в круиз. Как будто угадали мои мысли!
– Они что? И про круиз узнали? Или это случайное совпадение? – Духон нервно полез в карман, извлек оттуда пачку и не спрашивая разрешения, закурил.
– Понятия не имею, – ответил Широков. – Миром давно правит случай.
Мацкевич не верил в подобные совпадения.
– На какой электронный адрес вы посылали материалы?
– Письма отправляли с ящика switmadgic@next.fr. Очень необычный. Вроде бы французский, но я проверил – никто его не регистрировал.
Мацкевич старательно записал на бумажке адрес.
Гости уже стояли у дверей.
– Да, еще. Возможно, это тоже интересно для вашего нового романа, – вспомнил напоследок Виктор Широков. – Опять кто-то пытался влезть ко мне в компьютер. Причем весьма профессионально. Хорошо, что я храню новую программу на автономном хард-диске.
– Не очень понял, – попросил объяснить Мацкевич.
– Программа хранится у меня на отдельном носителе. Я подключаю его только в момент, когда над ней работаю и при этом выхожу из Сети, то есть отключаюсь от Интернета. Хакеры пока не научились проникать в компьютер без соединения.
– Может, когда посылали материалы? – предположил Леонид Сергеевич.
– Тогда я не заметил каких-либо отклонений.
Вопросы множились, а ответы не просматривались.
в которой миллиардер из Сан-Диего окончательно приходит к решению объявить непримиримую войну индустрии мирового туризма
Осень потихоньку старалась отвоевать полагаемую ей по сезону территорию. На Великих озерах она уже позолотила пышную листву деревьев, безжалостно перекрашивала белилами еще некогда голубое небо, щедро, особенно по утрам, подпускала тумана на воду. И все бы еще было ничего, если бы не стало холодать. Чего-чего, но любую температуру ниже пятидесяти по Фаренгейту Кристоф Миган не выносил. Впрочем, не выносил он и сильную жару, от которой на время сбежал с ранчо на озера, где у него был довольно скромный домик, целиком и полностью собранный из дерева.
Миган стоял на пороге и смотрел вдаль, туда, где сквозь прореженный лес проступала водная гладь. Этим утром он вновь с надеждой ждал, что вот-вот из-за едва различимых вдали гор поднимется солнце и на землю вернется исчезающее тепло.
Но солнце и на этот раз не достало своими слабеющими лучами до его дома. Поэтому старик как наяву вспомнил ранчо и то солнце. Пора собираться…
Пора собираться в дорогу. Правда, пока на последнюю в этом сезоне приозерную прогулку. Кристоф вдохнул полной грудью и отправился по тропинке в дальний конец своих владений. На ходу лучше думалось. Ходьба помогала не дать разбежаться в стороны мыслям, а заодно разогнать кровь, согреть суставы и вообще отвлечься от старческих недугов.
Деревья вокруг отбрасывали неестественно длинные тени. Миган поймал себя на малоприятной мысли, что вся его жизнь напоминает косую утреннюю тень. Длинная, внушительная, перекрывающая собой огромные пространства. Но в отличие от окружающих теней, магнат прекрасно отдавал себе отчет в том, что это всего лишь обман зрения. Вскоре он уйдет, как и эта тень от деревьев. И от него тоже не останется ничего – ни детей, ни книг, ни воспоминаний. Останутся лишь опостылевшие миллиарды, которые не дают ни на минуту расслабиться, заставляют вертеться, невзирая на возраст. В конечном счете они окажутся в руках менеджеров и партнеров.
Миган ощутил боль в душе, будто его самого уже кто-то распиливал на части. Он ни на минуту не сомневался, что и те и другие распилят, разорвут империю на куски. И Миль Готлиб возглавит этот процесс. Кто же еще будет способен на это в полном объеме?!
А как хотелось остаться в памяти современников великим автором. Неважно даже чего именно. Главное – автором, творцом! Такое авторство, а вслед за ним и удовлетворение от прожитой жизни, перед тем как уйти совсем, ему и должна была принести идея подарка человечеству, которую он бережно вынашивал в последнее время.
Перед взором Мигана, вытесняя красоты проглядывающего за деревьями озерного мира, предстал во всем многообразии неизвестный, загадочный континент. Нет, даже не континент – новая Вселенная, которую можно возвести по принципиально иным законам, где главенствуют внутренняя красота и превосходство знаний. И тогда можно заявить свои права на обладание всем этим миром!
Кто сказал, что виртуальным? Может, это сам Господь создал вокруг себя виртуальное пространство, оставаясь при этом в своем райском – для него единственно реальном? И кто нас ждет там, в Раю…
А Даконто все это совершенно не волнует. Ему подавай лишь глобальную компьютеризацию. Ему интересен лишь принцип. Ему нужен лишь размах, который возможен лишь на его, Мигана, деньги. Так и быть! Он выложит на стол эти чертовы деньги. Но исключительно для того, чтобы масштабный проект Даконто превратить в гран-ди-оз-ный! Но уже его, Мигана. Собственный! Интернет, методы доставки информации, высокие технологии – они отнюдь не виртуальны, их можно купить и поставить на службу своим целям. И это станет главной миссией Кристофа Мигана на финише жизни. Потому что это его идея, и только он до конца понимает, чему она должна служить.
За спиной захрустели ветки. Погрузившись в свои мысли, Миган и не заметил, как дошел до самой глухой части леса, куда редко кто заглядывал. От неожиданности он вздрогнул и обернулся. Кто там несется за ним с таким шумом?
Его догонял садовник.
– Вам телеграмма, сэр, – протянул он листок, который Миган с видимой неохотой развернул. Еще бы, испортить такую полезную во всех смыслах прогулку!
«Возвращайся срочно на ранчо. Готлиб», – гласил незамысловатый текст.
«Тоже мне, командир, – неприязненно подумал Миган. – Я и так возвращаюсь, причем по своей воле, а не по телеграмме. Но все-таки любопытно, что там стряслось».
И в вертолете, который доставил его в Милуоки, и в самолете по дороге в Сан-Диего, Миган не мог избавиться от воспоминаний о споре с Даконто тогда, на ранчо. Память, будто сама по себе, выуживала из своих глубин все новые и новые пласты. Вот и в полете он неожиданно вспомнил, как среди ночи, когда, укутавшись в легкий плед, он дремал на террасе, туда неожиданно вернулся Даконто.
– Не спится, как и мне? – прогоняя сон, улыбнулся гостю магнат. – Хотя тревожный сон удел стариков. А вы чуть ли не вдвое моложе меня.
– Хотел еще раз взглянуть на звезды. Когда еще сюда вернусь. Хотел бы я быть таким стариком, как вы! Вы открыли мне звезды, – искренне ответил ученый.
– Звезды, конечно, хорошо. Но вот скрипеть суставами? Нет уж, увольте! Молодость ничем не заменишь.
– Рано или поздно все стареют, и от этого никуда не деться. А вот сохранить энергию и ясность мысли мало кому удается.
– В этом смысле у людей творческих большие преимущества над другими. Говорят, их мозг вообще не стареет. Я, к сожалению, не отношу себя к творческим личностям.
– Позвольте ваши слова счесть за небольшое кокетство, – лукаво произнес Майкл. – У вас большие планы. Иначе зачем вам было звать меня сюда?
Окончательно отгоняя прочь дрему, Миган не стал напрямую отвечать на вопрос.
– Вы когда-нибудь задумывались, Майкл, как несправедливо устроен мир? Он делит людей на расы, на касты, одним дарит власть, другим лишь жалкое существование.
– Я постоянно думаю об этом. И знаете, к какому прихожу заключению? Все временно и преходяще. Власть имущие так же беспомощны перед обстоятельствами, как и тот, кем они повелевают. По сути дела, жизнь всем дает одинаковый шанс, а дальше все зависит от интеллекта, который не передается по наследству. Большинство выдающихся политиков, полководцев, ученых от рождения не имели никаких кастовых преимуществ, они просто сполна использовали свой шанс.
– Кого вы имеете в виду?
– Да кого угодно! Атилла, Гунн, Кромвель, Наполеон, Сталин, Пастер, Бальзак, Шекспир… Если есть дар, то остальное – вопрос знаний и обстоятельств.
– Надеюсь, вы не станете отрицать, что демократия все-таки уравнивает шансы? – Миган сознательно задал банальный вопрос, он не сомневался, что у Даконто свой взгляд на вещи.
– Чушь! Самообман! Демократия лишь множит касты и затрудняет выбор. Единственное, что может по-настоящему уравнять людей, – доступность знаний. Знания в современном мире – это самая главная материальная сила.
– Не буду спорить, молодой человек. Но вы разве не думали, что ими можно манипулировать и тем самым все более и более утверждать свою власть?
– Не вижу ничего плохого во власти знаний. И потом, к сожалению, пока налицо в основном обратные примеры. До власти знаний так же далеко, как… – Даконто в размышлении искал подходящее сравнение, но потом сдался и остановился на самом банальном: – Как до ваших любимых звезд, сэр. Если внимательно присмотреться к современным политическим лидерам, то мало кто из них может похвастать настоящей образованностью и знаниями.
– Допустим. А вот вы, Майкл, хотели бы обладать реальной властью? В знании и образованности вам не откажешь.
Даконто вновь задумался:
– Пожалуй, нет. Я человек темпераментный, невыдержанный. Вряд ли распоряжаться судьбами людей мне подходит. Вы же сами видите, к чему приводит чрезмерный темперамент. Итальянцы придумали фашизм, латиноамериканцы создали банановые республики, испанцы едва избавились от Франко и коммунистов.
– Майкл, вы критикуете демократию и одновременно осуждаете сильные режимы. Разве в этом нет парадокса?
– Возможно, и есть, но я ведь не политик. Я на все смотрю с точки зрения ученого, и для меня сила режима не адекватна его прочности. А куда нас порой заводит демократия, это тоже ни для кого не секрет.
– Что же вы тогда предлагаете?
– Человек должен быть свободен душевно, и тогда все само встанет по своим местам. А освободить его могут только знания.
– Чтобы он мог формировать вокруг себя свой собственный мир? – уточнил Миган, хотя уже знал ответ.
– Да, я придерживаюсь такой позиции.
– Но разве можно жить мечтами и фантазиями?
– Человек лишь этим и живет уже несколько тысячелетий, после того как в его неотесанной голове обозначилось первое подобие мысли. И лишь поэтому, несмотря на постоянные попытки уничтожить себя, самоликвидироваться, человечество развивается и процветает.
Настала очередь задуматься Мигану. Он боялся признаться, что слова Даконто полностью соответствуют его планам и амбициям. Человечество упрямо приносит себя в жертву собственным фантазиям и тем не менее выходит обновленным из выпавших испытаний. Жертва во имя обновления! И чем она значительнее, тем эффективнее сам процесс. И жертвы будут! Разве не он, Миган, замыслил свести счеты с мировым туризмом – этой чумой нового, впрочем как и минувшего века. Разве не он принялся за дело, причем, не так, как предлагал это всезнайка Готлиб – обрушить мир акции ведущих туристических компаний. Это было бы малоэффективно. Если туризм и рушить, так рушить не виртуальную, а реальную его индустрию – курорты, отели, самолеты, пароходы…
Сделать это при наличии огромного капитала было не так уж сложно. Тем не менее Миган действовал крайне осмотрительно и основательно. А начал с того, что в срочном порядке практически перепрофилировал потоки информации, проходящей по каналам электронной связи. Для этого ему идеально подошел мощнейший Центр связи, который еще в незапамятные времена Миган создал на небольшом островке в Полинезии.
Если еще недавно интернет-центр исправно доносил ему мировые финансовые новости, включая любое, сколь-нибудь серьезное движение денежных потоков, то теперь новые программы, как межконтинентальные ракеты, нацелили его паутину на индустрию туризма.
Оставаясь невидимым миру, он мог беспрепятственно фиксировать любые события, вплоть до покупки неким индивидуалом самого заурядного тура. Никто даже вообразить не мог, какой обширной и разносторонней экономической, политической и чисто деловой информацией он располагает.
Получив уникальный источник информации, Кристоф не преминул воспользоваться, опять же по настоянию Готлиба, открывшимися финансовыми возможностями. Он опять всех опережал. Опять умело скупал и продавал акции крупнейших операторов на рынке. Никто ничего не мог понять, а курс акций падал без видимых причин. Это крайне негативно отразилось на рейтинге и престиже компаний, они начали терпеть огромные убытки, были вынуждены сокращать расходы.
Но в какой-то момент Миган с удивлением обнаружил, что простым обывателям, рвущимся на мировые курорты, совершенно наплевать на стоимость акций и на финансовое состояние фирм. Они продолжали путешествовать.
Оставалось последнее средство. Миган долго колебался, прежде чем принять решение. Он даже не стал обсуждать его с Милем, а напрямую обратился к своему выкормышу, Дэну Коммту, который многим был ему обязан.
Нельзя сказать, что Кристоф до конца доверял Дэну, но мог все же положиться в решении некоторых скользких вопросов. И на сей раз, быстро сообразив, о чем идет речь, Дэн не удивился. За солидное вознаграждение он готов ко всему, даже взорвать родительский дом.
Правда, речь шла не о конкретном доме вообще, а о террористических атаках, направленных на туристические объекты. Миган пришел к выводу, что только подобная акция сможет остановить поток развращенных бездельников и заставит их наконец задуматься.
Много жертв? Естественно. Но это жертвы, что приносятся во имя благородной цели. А разве СПИД и другие гадости, сопутствующие разврату и распущенности, не приносят жертв? Но это бессмысленные жертвы. Зато задуманное им станет очищающей каплей в темном океане греха.
Шариф Омер! Вот кто сделает все как надо. Именно он в неоплатном долгу перед Миганом.
В этот момент самолет слишком лихо приземлился в аэропорту Сан-Диего. Не слишком ловкая посадка не оторвала Мигана от его воспоминаний. До скрытого в них зерна он так и не добрался. Почему он вообще вспомнил о той ночи с Даконто на террасе собственного ранчо? Все просто. Ему стыдно было признаться, сколь далеко распространяются его планы.
Миган тогда долго изучающе вглядывался в своего гостя. Нет, он не прост, но вполне предсказуем. Ради реализации научной идеи пойдет на любые жертвы. Как далеко? И можно ли его интеллект направить в нужное русло?
– Послушайте, Майкл, мы с вами залезли в такие дебри, что без чашечки крепкого кофе, по-моему, не разберешься. Как вы думаете, в пять утра удобно будить прислугу?
– Полагаю, что хозяину в своем доме позволено все, – не задумываясь, ответил тот.
Миган лишний раз убедился, что этот парень не привык церемониться. Какая разница, что на кону – прислуга или человечество.
– И отлично. А что, если мы пойдем еще дальше и разбудим заодно нашего доброго приятеля Готлиба?
Готлиб, в отличие от патрона, не отказывал себе в удовольствии валяться в постели, тем более после нескольких порций доброго виски, которые он пропустил накануне.
– Доброе утро, Кристоф! Здравствуйте, мистер Даконто! Я смотрю, вы оба ранние пташки. Или коварные замыслы так и не дали вам уснуть? – полный собственного достоинства полюбопытствовал он, появившись в кабинете, куда уже успели перейти Миган с гостем.
Даконто оказался поблизости от компьютера и с интересом посмотрел на монитор.
– Да вы, как вижу, любитель игры в бридж? Замечательная игра. Я смотрю, у вас предельный уровень сложности. Вы не пробовали измерить свой IQ, мистер Миган?
– Честно говоря, у меня никогда не было времени на подобные эксперименты. Но считаю варианты не хуже компьютера. Но только те, что ведут к победе.
– Из вас мог бы выйти хороший ученый. А вот из меня ни за что не вышел бы даже плохой бизнесмен, – засмеялся Майкл.
– Не все так плохо, – улыбнулся Миган. – Однако давайте вернемся к нашему разговору о виртуальных мирах. Как вы думаете, не отторгнет ли их человеческая натура? Постоянно жить в каком-то бреду, поддаваясь только иллюзиям…
– Это ваша идея, сэр, а не моя, поэтому я вообще об этом не думаю. Мы сошлись на идее сорганизовать человечество, добавив ему знаний посредством компьютера. Это реально, и это радует. Что касается вашего вопроса, то любой человек вправе выбирать. И потом, кто сказал, что надо постоянно находиться в виртуальной среде? В известной мере, виртуальна и та партия в бридж, которая у вас на экране.
– А если все же существует часть человечества, которая бесконтрольно втянется?
– Туда им и дорога.
– Не уходите от ответа, Майкл.
– Если вы так вдруг озаботились судьбой заблудших овечек, то, в конце концов, можно предусмотреть в гипотетической программе современного Рая, если о ней вообще говорить всерьез, определенный лимит времени, после которого программа автоматически выводила пользователя из виртуальной среды. Или бы просто «вырубалась».
– Если это так просто, то точно так же можно спровоцировать и обратную зависимость? – вдруг спросил внешне безучастный до этого момента Готлиб.
Было очевидно, что он все внимательно слушал.
– Не спорю, но это разные вещи. Чтобы спровоцировать зависимость, надо как минимум заставить человека включить компьютер, а это уже не имеет никакого отношения к программному обеспечению. Честно говоря, я просто не разбираюсь в таких вопросах, я не психолог и уж тем более не физиолог.
– При чем тут физиология? – вновь поинтересовался Готлиб.
– Если рассуждать теоретически, в мозгу человека существуют определенные центры, отвечающие за то или иное эмоциональное состояние. Вот на них можно оказывать воздействие. И дело тут вовсе не в компьютерах. Раздражителем могут выступать даже обычные электрические импульсы.
Даконто в очередной раз блистал интеллектом.
– Что, даже зрительные раздражители?
– Возможно, и они. Не пытайтесь выудить из меня, господа, то, в чем я плаваю. Все это лежит вне сферы моих интересов.
– Но как тогда вы собираетесь формировать виртуальные образы? Каким методом? – в лоб спросил Готлиб.
– Вы опять меня с кем-то спутали. Я изобретатель «железа», а не каких-нибудь сложных программ. Я вообще против того, чтобы насиловать человеческую природу. И я не собираюсь ничего формировать.
«Не попутчик», – обрадовавшись, подумал Готлиб и почему-то успокоился. Значит, он на верном пути. Пока эти два теоретика рассуждают о высоких материях, он уже давно действует. Готлиб покосился на Мигана. Надо ли заранее его посвящать?
– А эффект присутствия? – как раз в этот момент спросил миллиардер. – Можно ли создать у человека полноценное ощущение того, что он, скажем, не выходя из комнаты, побывал в какой-то стране?
– Вполне. Это дело ближайшего будущего. Но сами по себе такие программы, если они будут написаны, абсолютно безобидны. Они лишь помогают формировать правильные вкусы и потребности людей. Впрочем, повторяю, никто не должен никого заставлять нажимать на кнопку «Enter». Вы же выключаете телевизор, если вам не нравится передача. Дать людям право выбора – это не насилие. Иначе, какой смысл в вашей хваленой демократии?
Даконто улетел на следующий день, а у Мигана еще долго не шли из головы его слова.
Общемировая виртуальная инфраструктура! Вот где теперь пролегает настоящая борьба за власть. Трансформация Интернета, доступ широких масс населения в мировую паутину. Тут есть где развернуться! И пока, к счастью, это понимает только он один, Кристоф Миган!
…Тяжело выбравшись из самолета и на ходу стягивая пиджак, Миган медленно пошел в сторону встречающего его Готлиба.
– Что там у тебя стряслось, старина, если ты позволил себе раскошелиться на телеграмму?! – крикнул он, не дойдя и трех метров до партнера. – Я, между прочим, и так уже собрался улетать. Холодно там. Давай. Выкладывай. А то я сгораю от любопытства.
Готлиб вежливо пропустил босса в «кадиллак», а сам сел рядом.
– Вот, читай, Кристоф. Поскольку ты перестал многое мне рассказывать, я теряюсь в догадках.
Взяв бумагу, Миган по привычке сначала посмотрел на исходящие данные. Вместо подписи внизу страницы стоял условный сигнал – лаконичный и одновременно витиеватый значок.
Это была выборка информации с островов Французской Полинезии.
в которой дежурные операторы интернет-центра фиксируют надвигающуюся природную катастрофу, но первыми делают вывод, что это результат череды направленных взрывов
– Плюнь на свои дурацкие шифровки! Посмотри, что тут у меня?
Напарник Марка Сафронова по дежурству вперился в экран седьмого терминала, и даже не повернул головы.
– Да подойти ты! – еще раз позвал Сафронов, затылком чуя, что тот не реагирует.
Марку действительно было важно, чтобы Чжоу подошел, и как можно быстрее. В этот момент он напряженно вчитывался в сообщение на собственном мониторе. Несколько секунд назад оно высветилось большими ярко-красными буквами, на что Сафронов отреагировал машинально: навел на него мышь и кликнул два раза.
Содержание файла под ярко-красным «флажком» напоминало, скорее всего, выборку из других хаотичных сообщений. Возможно, заурядный электронный перехват… – предположил Сафронов, но сам же похоронил эту мысль. Слова в этих сообщениях не просто информировали, они буквально кричали об одном и том же. Какие-то взрывные волны, цунами, неминуемая гибель людей…
По профессиональной привычке Сафронов первым делом посмотрел маршрутизацию файла. Получалось, что выбросила его в Сеть некая научная станция где-то на Юго-Восточной Азии. Кто-то явно бил тревогу! Только осознав это, Сафронов добросовестно стал перечитывать текст и ощутил легкий озноб.
– Ты что, не слышишь, приятель? – вновь крикнул Марк.
– Лучше ты кати сюда. У меня та-ко-е!
Не вставая с места, прямо в кресле Сафронов подкатил к терминалу, который контролировал китаец.
– Что ты меня дергаешь? – проворчал он недовольно. – Что там у тебя? Снял показания, и дело с кон… – Марк не договорил фразу, настолько поразился увиденному.
Монитор, за которым сидел Чжоу, напоминал закипающую в кастрюле жидкость. Интернет-программа, предназначенная для определения параметров погодных катаклизмов, не успевала их фиксировать и постоянно выдавала непонятно что.
– Чушь какая-то! – не удержался Марк и смачно выматерился по-русски.
– Что? – не понял китаец, уловив лишь обрывки знакомого на слух выражения. – Ты полагаешь, это материнская плата дает сбой?
– Это пи…дец!
– Ты опять используешь непонятные термины, – упрекнул китаец.
– Извини, тут не до терминов! Программа ничего не обрабатывает.
– Это она сейчас не обрабатывает. Или обрабатывает то, что не поддается обработке.
– Похоже, катастрофа! Вот что это. Видишь, зафиксировано несколько мощных импульсов. Что может быть еще, если не взрывы?! Заметь, все направленные и, судя по расхождению волн, откуда-то с глубины океана.
– Ты разбираешься в таких вещах? – недоверчиво спросил китаец.
– Немного. Один раз прочитал сопроводиловку к программе, когда ее устанавливал.
– Немного? Тогда я должен был тоже понять. Ведь дома, в Китае, я какое-то время работал в акустической лаборатории, – скромно признался Чжоу. – Ты прав, Марк. Я тоже сейчас вижу. На графиках классические взрывные волны. От каждой многократный резонирующий эффект. Колебания, скорее всего, прошли сквозь толстый слой воды.
Сафронов вдруг отчетливо осознал, что они не где-нибудь на материке, а на крохотном островке посреди огромного океана. Не хватало только сюрпризов! Непонятные взрывы на глубине, срывается с тормозов терминал…
– Как ты думаешь, далеко от нас? Почему не переправил мне параметры?
Чжоу Ду сразу уловил ход мыслей коллеги. Чур-чур!
– Я на свой компьютер скинул, а потом как все завертится!.. Честно говоря, растерялся. Марк, смотри! – Чжоу ткнул рукой в экран.
Колебания стали быстро затухать и, наконец, полностью исчезли. Марк облегченно вздохнул. Кажется, пронесло!
– Что это было, по-твоему? – осторожно спросил он китайца.
– Тут и гадать нечего. Взрывы мощных зарядов. Во время взрыва волны имеют ярко выраженную частотную характеристику, а тут сплошные скачки.
– Но что взорвалось? И против кого? Слушай, ты замерь-ка радиоактивный фон?
Китаец недоверчиво поднял глаза.
– Ты думаешь? Начитался всяких глупостей! Может, это подводный вулкан? Хотя тогда бы резко изменился не только радиоактивный фон, но и температурный режим.
– Но в той зоне, откуда пришли волны, поблизости нет вулканов. И потом, чего гадать? Замерь, – настойчиво сказал Сафронов. – И перебрось показания мне!
Он быстро отъехал к своему компьютеру и обомлел: весь экран пестрил окрашенными в красный цвет сообщениями. «…Всем судам отдалиться от береговой зоны и проверить оснастку!» «Оповестить службы слежения и прибрежное население!» – беглый взгляд выхватил парочку фраз.
Сафронов лихорадочно сопоставлял поступающую информацию с данными, которые сбросил ему Чжоу Ду. Вектор всех взрывных волн был направлен в сторону огромной курортной зоны, охватывающей огромное пространство – от островов Индонезии до побережья Таиланда. Марк похолодел. Там же самый сезон!
– Ты оказался прав, Марк! – крикнул ему со своего места Чжоу. – Довольно приличное радиоактивное заражение. Неужели это ядерные взрывы? Не самой большой мощности, но точно – ядерные. С ума сойти можно. Кто? Американцы? Или твои русские?
– А почему не твои китайцы? – невозмутимо отреагировал Марк, хотя его трясло в сильнейшем ознобе. Сидишь тут, на острове, в подземелье, а там наверху уже черт знает что.
Показатели радиоактивности, слава богу, его не испугали. Вряд ли она могла нанести сколько-нибудь серьезный вред. Океанские глубины оказались в этом смысле надежным щитом. Другое дело – страшнейший цунами, который вызвали направленные взрывы. И это в туристической зоне?!
Стоп! Мысль о туристической зоне, неизбежных человеческих жертвах поразила его. Уж не ради этого произошли взрывы в абсолютно спокойном океане?
Сафронов немедленно поделился с Чжоу. Тому не понадобилось долго разжевывать.
– Ты имеешь в виду странное совпадение с командами из центра взять под контроль активность в туристическом сегменте? Не этого ли там ждали?! Согласись, странно. Сначала полная переориентация на совершенно новую сферу. Надо же! Отслеживать туристические потоки… Кто какие деньги вкладывает. А этот русский парень, собравшийся в круиз… Досье, видите ли, на него понадобилось…
– Послушать тебя, действительно, бред получается. Но на самом деле все это имеет некий смысл.
Продолжая машинально просматривать Интернет, Марк нервно заерзал на стуле.
– Чжоу! Это могли быть дельфины? Не они ли были использованы как носители атомных зарядов?
– Если тоже в порядке бреда. Но, так или иначе, надо все сформировать в одну папку и направить в центр. Думаю, их это заинтересует и даже не покажется бредом. Ну и о нас попутно напомним. Как бы нас тут тоже не накрыло взрывом! – Пальцы Чжоу Ду быстро забегали по клавиатуре. – Черт! Все сообщения, как ты правильно заметил, из Юго-Восточной Азии. Но что любопытно: в основном они минуют несколько промежуточных провайдеров и куда-то пропадают. Подожди минутку, это уже вопрос принципа. Когда-то меня считали лихим хакером, однажды чуть не привлекли к ответственности. Эх, тряхнем стариной!..
Бормоча под нос невнятные фразы, Чжоу погрузился в родную стихию. Несколько раз у него срывались с губ какие-то грубые слова по-китайски, наверное, проклятия. Сафронов не мешал. Кто бы мог подумать, что его напарник был хакером! Хотя кто из них не хакер, если понадобится…
Примерно через полчаса напряженных изысканий Чжоу откинулся на спинку кресла и самодовольно сказал:
– Защита, я тебе скажу, по высшей категории! Но знаешь, как говорят: если кто-то наполнил пиалу рисом, другой может ее опорожнить. Был бы рис! Сейчас!.. – он излишне резко ткнул пальцем в одну из клавиш. – Иес-с! Вот он где, голубчик!.. Ну-ка давай, вылезай! Так я и знал – пустышка… Ищи теперь! Трафики замыкаются на мейл switmadgic@next.fr. Не сиди я рядом с тобой, еще год ломал бы голову.
– Не суетись, – оборвал его Сафронов и стал рыться в своем компьютере. – Подожди, подожди минуточку. Это же моя старая почта. Я ее забросил несколько лет назад. Попал в какие-то рассылки, спам замучил. Ха, пароль не работает… Судя по всему, кто-то позаимствовал мой давний адрес.
– Натурально! Только кто и зачем?
– Сервер можно идентифицировать?
– Вряд ли. Но если рассуждать здраво, ящик у тебя украл кто-то из близкого окружения.
– Брось. В Интернете любой мейл близко. Но поковыряться все-таки надо, – согласился Марк и, уже думая наперед, спросил: – Как ты полагаешь, надо ли сообщать об этом Центру?
– Я бы пока не стал. Да и что сообщать? Что тебя виртуально, так сказать, обокрали? Ты правильно сказал, надо сначала покопаться.
– Ты думаешь? Докопаемся ли? И когда? Боюсь, с нашей интенсивностью придется лет пять копаться в Сети. И ничем другим не заниматься.
– Знаешь, что я думаю? Что вы, русские, умеете все преувеличивать. Плюнь и перестань напрягаться! Не о том надо думать. Оттого что дельфины собрались в кучу, мир еще не рухнул! Может, над нами зависла «летающая тарелка»? Я читал, как раз в таких случаях происходят аномальные явления. – Китаец явно себя успокаивал.
– Господи, с кем приходится иметь дело! Ты что, веришь в «тарелки» и прочую чепуху? – иронически спросил Сафронов.
– Верю – не верю, какая разница? Во всяком случае, это хоть что-то объясняет. Кстати, глянь на экран, красные мессиджи больше не поступают. Только обычный хлам.
На мониторе действительно все устаканилось. Компьютер как бы опомнился и вновь превратился в огромную корзину, без разбору всасывающую мусор из Интернета.
– По твоей глубоко научной теории, инопланетяне повертели над нами своими хвостами, но, убедившись, что им придется иметь дело с чудиками вроде тебя, решили в контакт не входить и улетели, – продолжал язвить Марк.
– Предложи свою версию, – обиженно проговорил Чжоу Ду.
– Никакой мистики! Вполне возможно, кто-то хотел спровоцировать панику. Представляешь, что сейчас творится на фешенебельных курортах? Теперь нам работы прибавится, это точно. Как только наши боссы осмыслят происшедшее, знаешь, какое задание дадут? Еще внимательнее отслеживать все, что происходит на туристическом рынке. Обвал? Катастрофа? – Сафронов понизил голос до мистического шепота. – Слушай, Чжоу. Пока я отправлю папку, ты перестрой терминал на поиск последствий взрывов. А то сидишь тут в бункере и не догадываешься, что происходит наверху. А там, может, уже мир перевернулся?
Беспредметную дискуссию прервал противный звуковой сигнал. На компьютер Сафронова пришел очередной экстренный запрос.
– Ну, ты видишь?! Я не ошибся! Центр запрашивает полномасштабную ситуацию после взрывов. Значит, здорово там тряхнуло.
– Мудрят, – проворчал Чжоу. – Сегодня воскресенье, биржи закрыты. Тишина. А у нас тут как на подводной лодке после бомбежки. Интересно, чем сейчас занимаются другие операторы?
Неожиданно дежурные ощутили странную вибрацию. Гулко задрожали каменные стены бункера, железный настил, покрывающий пол, зазвенел, словно по нему ударили молотом. Остров сотрясло несколько мощных толчков.
Сафронов кинул взгляд на монитор: он вновь напоминал красный сигнал светофора. Чжоу Ду привстал со стула и, казалось, собрался куда-то бежать, понимая при этом, что бежать некуда. Лицо его выражало растерянность и смятение.
В этот момент ожила система громкой связи, раздался сигнал тревоги. Щелкнули электронные замки на массивных стальных дверях. Персонал станции оказался полностью замурован.
«Внимание! Штормовое предупреждение! Штормовое предупреждение! – Команда в динамиках леденила сердце. – Операторам оставаться на местах! Смена продлена на восемь часов. Сверхурочная работа будет оплачена по тройному тарифу!»
Марк задрал голову и внимательно посмотрел на бетонный потолок. Стало быть, отголоски взрывов дошли и сюда. Если просочится вода, деться им будет некуда. Он наугад щелкнул «мышью» по одному из красных заголовков.
«Всем! Всем! В районе острова Суматра и Полинезийских островов сейсмическая активность превысила исторически зафиксированный максимальный уровень. Населению необходимо немедленно покинуть береговую зону!»
Сафронов обреченно смотрел то на экран, то на большие часы, висящие на стене. Он представил, как гигантская масса воды способна сейчас с огромной скоростью двинуться на великолепные песчаные пляжи окрестных островов, где в воскресное утро беззаботно нежатся на солнце десятки тысяч отдыхающих. Еще несколько минут, и цунами доберется до них, без разбора слизывая с поверхности постройки и людей, перемешивая все в одну бесформенную массу! Не дай бог!
Запертый стальными переборками в начиненном электроникой подземном склепе, Марк Сафронов не мог сделать ровным счетом ничего. Он был отрезан от мира и лишь бессильно обхватил голову руками.
Миган быстро пробежал глазами разноречивые сообщения от своих информаторов и поймал себя на мысли, что, пожалуй, впервые в его долгой и размеренной жизни не нашел ничего привычного – ни финансовых сводок, ни аналитики, ни прогнозов.
– Одни ужастики, – пробормотал он, обращаясь исключительно к самому себе, но потом добавил: – Распорядись, чтобы водитель включил приемник.
Готлиб открыл стеклянную перегородку, отделяющую пассажиров от водителя, и в мгновение ока сюда ворвалась реальная жизнь.
Приемник был давно включен, а эфир целиком и полностью заполнен событиями, о которых Миган только что вычитал в сообщениях своих служб:
«Катастрофическое цунами в Юго-Восточной Азии». «Погибло не менее ста пятидесяти тысяч отдыхающих и местных жителей».
«Строишь, строишь планы, а само проведение уже помогает тебе», – с ужасом и восторгом одновременно подумал Кристоф Миган.
Бесновавшиеся в эфире разноречивые сообщения о катастрофическом цунами, как ни странно, всколыхнули Мигана. Нет, ни в коем случае не сердце и не душу. Исключительно мыслительный аппарат. Нечто подобное он уже испытал, когда 11 сентября 2001 года увидел в прямом эфире, как рушатся небоскребы, погребая под собой тысячи невинных жертв. Этот новый Перл-Харбор в одно мгновение обратил в пыль мнимое величие и безопасность Америки, став очередной расплатой за ее самоуверенность.
Однако уже через несколько минут, опомнившись, он начал лично обзванивать ключевых сотрудников своей империи, отдавая подробные и четкие распоряжения. Пока конкуренты продолжали тупо смотреть в телеэкран, он уже работал, расчетливо угадывая приоритеты, точно определяя, куда будут направлены спасительные вливания капиталов, и умело сыграл на этом.
В итоге теракт буквально озолотил его. Хотя такое можно было бы сказать о нищем. Миган лишь через некоторое время без всякого удовлетворения заметил, как на его счетах в конце длинного ряда цифр приросло по парочке нулей.
Сейчас Миган упорно думал о другом. Что-то во всей этой истории не давало ему покоя. Но что? Он заставил себя перечитать все сообщения из Полинезии.
В отличие от информационного сумбура, поначалу обрушившегося на операторов центра, их «выжимка» событий была достаточно лаконична и, главное, уже содержала определенный пласт аналитики.
Ну, где же она? Миган шумно листал страницу за страницей, вызывая недоумение Готлиба. Чего, мол, босс суетится? Стихия, слава богу, никак не задела его интересов в Азии.
Стоп. Стоп. Ура, кажется, нашел.
Миган вытащил из кармана пиджака массивную шариковую ручку и подчеркнул несколько строк. Заглянув через плечо боссу, Миль Готлиб увидел избранные места.
«Бредятина какая-то. Что этим хотели сказать?» – задумался Готлиб, ожидая, когда информацию осмыслит и Миган.
Тот между тем, отбросив на бежевый ковер «кадиллака» страницы, откинулся на спинку дивана и как можно дальше вытянул вперед ноги, затекшие от длинного путешествия. Закрыл глаза. Так, ему казалось, лучше думается.
Вопрос, который буром сверлил мозг, мало чем отличался от размышлений соседа по машине.
Что эти фантазии аналитиков значили?
Сам Готлиб с очаровательной для законченного циника непосредственностью искренне верил в то, что на Высшем суде все равно всем придется отвечать сполна. И на равных. Раз согрешив, он больше не рассчитывал на снисхождение и не видел смысла в том, чтобы обманывать себя и Бога. Убежденный в том, что больше грешником, чем есть, он уже не станет, Готлиб терпеливо выжидал, когда это поймет и его патрон.
То, что Кристоф Миган был грешником, его ничуть не удивляло. И даже в известной мере радовало. В конце концов, так проще делать дела. Но насколько далеко зашел Миган в своем грехе, не догадывался даже он.
Это было одной из причин, почему, например, Миган избегал при нем любых упоминаний о Шарифе Омере. Хотя хитрый Миль, конечно, знал об отношениях босса с одним из лидеров террористов. Но был уверен в том, что это лишь касалось спонсорства и опеки Омера.
Совсем недавно Омер вдруг стал искать общения с Готлибом, кстати, весьма странным способом – вернул через курьера деньги, ошибочно «снятые» с кредитки в парижском отеле сирийца. Что хорошо его рекомендовало в глазах Готлиба.
Он скосил глаза в сторону босса. Знает ли тот об этой странной истории с Омером?
– Приехали! Ты спал или делал вид, что спишь?
Наверное, Миган все-таки задремал, потому что сразу даже не мог сообразить, где он и кто его спрашивает.
С трудом открыв глаза, он увидел в окошко собственное ранчо, а справа от себя Миля Готлиба, заискивающе заглядывающего ему в лицо.
– Приехали, Кристоф, – повторил помощник.
– Подожди, дай прийти в себя. Ты знаешь, что такое старость? Вижу. Не знаешь. Не дорос. Старость – это когда не хочется даже менять подгузники, если описался. А ты хочешь, чтобы я быстро сменил одно состояние на другое.
– Тебе в последние дни не приходилось слышать о моем давнем знакомом Омере? – спросил он неожиданно.
Семенящий позади Готлиб остановился как вкопанный. Чего это вдруг Кристоф вспомнил о лидере «Братства Аллаха». Неужели тот все же рассказал о той тысяче евро, которую вернул через курьера? Ну и что? Мигану какая разница? Вечно ревнует, если за его спиной что-то происходит. Даже такая мелочь, как тысяча евро.
– Это ж твой знакомый. Мы с ним никак не пересекаемся. Это ты его учишь жить, – двусмысленно сказал Готлиб, стараясь себя не выдать, что догадывается о новых отношениях босса с известным террористом.
– Верно говоришь. Мой знакомый. Что я вообще о нем вспомнил? – быстро «отъехал» Миган, как раз вспомнив, почему всплыло имя Шарифа Омера.
Именно сирийца Миган через своего личного курьера Дэна Коммту недавно попросил оказать любезность – взорвать пару объектов в крупных туристических зонах. Его интересовала реакция. И Омер не подвел ожидания, беспрекословно выполнив оба задания. Правда, когда последовало новое задание, Коммту сообщил уже о неадекватной реакции сирийца. Дескать, новые отели принадлежат лично Омеру.
Что же, этого следовало ожидать: кто легко расстанется со своей собственностью?! Но именно в этом заключалось испытание, которое уготовил Миган. Если Омер исполнит его волю, можно будет и впредь атаковать отели, круизные суда, чартеры – словом, всю эту ставшую ненавистной миллиардеру инфраструктуру туризма.
Стоит рынку дрогнуть, как его немедленно захватит Даконто со своим ноутбуком. Именно в нем скрыт безупречный инструмент, позволяющий совершить бескровную революцию в мире.
«…А идея с направленными взрывами перспективна». – Неожиданно Миган перескочил мыслями к сообщениям интернет-центра… Утром, когда к завтраку принесли свежие газеты, кусок крекера застрял у Мигана в горле. Хорошо, что он был за столом один.
Кристоф горько усмехнулся: что вину свалят на землетрясение, он даже не подумал. А, оказывается, все так просто. Землетрясение! Неужели, кроме его центра, никто не заметил радиационный фон, не зафиксировал типичную картину направленных взрывов?! Чушь! Просто все эти вояки, ученые, как он и предполагал, поспешили спрятать факты за семью печатями. Пусть лучше все выглядит как кара господня…
Так всем гораздо удобнее и спокойнее. Так устроен этот лживый мир, и именно потому он хочет в корне его изменить!
– Вам звонят, сэр, – невозмутимо доложил ему человек из прислуги.
– Так пошли его куда подальше. Не хватало еще, чтобы меня отрывали от завтрака! – чуть ли не завизжал Миган.
– Простите, но я пытался объяснить. Но в итоге послали меня. В смысле, за вами. Сказали, чтобы доложил. Звонит мистер Омар или Омер. Простите, не расслышал.
– А этому что надо? – недовольно буркнул Миган и уже в трубку продолжил: – Хочешь оправдаться, дорогой Шариф, что не хочешь выполнять мои задания? Мне Коммту рассказал, какие гримасы ты корчил. А, между прочим, месяц уже прошел.
То, что ответил магнату воин «Братства Аллаха», тот никак не ожидал услышать.
– Так вчерашнее – твоя работа? – еле шевеля губами и медленно поднимаясь с кресла, спросил Миган. – Как это понимать? Что значит вместо отелей? Мне плевать, твои они или не твои. Я дал тебе задание, а ты посмел ослушаться?!
Смысл того, что только что сообщил Шариф Омер, до него дошел лишь спустя несколько мгновений, когда отключил телефон. Он сразу попытался набрать давно знакомый номер, но террорист уже не отвечал.
в которой Интеграл оказывается в Америке и знакомится с главными героями расследования. Он все глубже начинает понимать, что происходит вокруг заводного компьютера
Почему всегда так получается? Даже мысли некогда привести в порядок. Не говоря уже о делах… Все мы участники некоего виртуального триллера. А как это еще можно назвать?! Какие-то заводные ноутбуки, альпийские приключения, компьютерные гении. Хотя какого рожна я занимаюсь самобичеванием? Как раз именно сейчас мне более или менее стало очевидно, что в моей текущей жизни произошло немало любопытного и интересного. И поработал я не зря. Прежде всего мои начальники – реальные и виртуальные – убедились, что Игорь Свиридов, он же Ильяс Рунце, он же Интеграл, оказался талантливым организатором.
Сложись судьба по-иному, быть бы мне сейчас преуспевающим боссом крупного компьютерного производства. Или, как теперь говорят, генеральным менеджером. А может, еще круче – владел бы я крупной корпорацией, как Каплунский, и, естественно, преуспевал. На этот счет у меня нет ни малейших сомнений. Уж наверняка был бы ничем не хуже!
Как что, сразу ко мне: Ильяс, посоветуйте! В итоге, пока он ко мне за советами, в Казахстане уже монтируют оборудование для компьютерного производства. Словом, я теперь прочно в их обойме, причем на ключевой позиции. Так что не только Каплунский доволен, но и полковник Мацкевич тоже доволен. Не уверен, должен ли гордиться этим Ильяс Рунце, специалист по новым технологиям из Казахстана. По сути дела, он продал себя господам Невману и Каплунскому со всеми потрохами.
А Ильяс, в общем-то, неплохой парень. Мне порой его жаль. Я даже не знаю, как бы он поступил, будь не виртуальной, а реальной личностью. Но он – всего лишь моя дежурная легенда, маска на время секретной операции, которую на меня надел Мацкевич, и гадать тут совершенно бессмысленно. Маска не бывает плохой или доброй.
Игорю Михайловичу Свиридову и вовсе наши делишки до лампочки. Мне уже столько приходилось играть ролей в качестве секретного агента, что я научился в буквальном смысле слова отключать свое «эго», будто к происходящему вокруг не имею ровным счетом никакого отношения. Свиридов всегда остается в своем КБ, а уж его маски отлучаются в командировки. Так что у каждого своя роль.
Интеграл?! Я все чаще замечаю, как это второе «я» полностью меня подчиняет, становясь истинным моим лицом. И не только потому, что его все бабы любят. Он – артист!
В тот теперь уже давний зимний вечер в Давосе Каплунский позвонил мне и попросил зайти к нему в номер. По его бодрому тону я догадался, что все на мази, но никак не ожидал, что министр тоже окажется в номере.
– Ильяс! – важно произнес он и, даже не выслушав ответа, как подобает в приличном обществе, продолжил: – Помнишь, я говорил, что мы, возможно, предложим тебе хорошую работу? Так вот, теперь это решено. Мы создаем в Казахстане филиал по сборке компьютеров, и я намерен предложить тебе пост директора.
Я умело разыграл удивление и восторг, но министр не стал выслушивать мои витиеватые фразы и, как обычно, сообщил, что у него тут еще встречи.
– Вы уж тут сами договоритесь. Это сугубо ваш внутренний вопрос, Анатолий Казимирович.
Мне стало ясно, что сейчас последуют дополнительные условия, при обсуждении которых министр не желает присутствовать. Что ж, умно.
– Есть некоторые детали, – оправдывая мои предположения, продолжил мой новый работодатель, когда Невман ушел. – В силу некоторых обстоятельств я бы не стал оформлять филиал, а создал самостоятельное производство. Это и для Казахстана более престижно, да и для тебя самого. Денег я дам, но для порядка придется взять кредит в местном банке. Я договорюсь. Так что, Ильяс, вся ответственность формально ляжет на тебя.
Нашел чем испугать! Каплунский и не подозревает, кого заполучил. Эти господа невольно дали мне не только важную роль, но и развязали руки. Теперь наверняка мой круг делового общения расширится. А это мне и надо! Если Мацкевич с Соколовским очертили круг моей «любознательности» не только через Давос, но и через Штаты, Дубну, Полинезию, то, значит, все это каким-то непонятным образом связано. Впрочем, версию они вместе с писателями сочинили, но фактов пока не прибавилось.
Сейчас, самокритично оценивая ситуацию, я сознаю, что радоваться тогда в Давосе было рановато. Ильяс Рунце еще может считать себя счастливчиком. Он стал заметной фигурой, носится по свету: вчера Давос, сегодня Казахстан, завтра Москва, потом опять Европа…
Но что от этого Интегралу? Мне до сих пор практически не удалось продвинуться в расследовании. Только голова кругом идет. Ну, спрашивается, какое отношение имеет дешевый ноутбук к цунами?! Полный бред!..
Впрочем, иного разве можно было ожидать? Если б, например, Мацкевичу в руки попал пистолет, из которого на глазах у публики застрелили важную персону да еще убийца оставил на стволе отпечатки пальцев, он бы точно не стал обращаться ко мне. В этом вся соль. Так что нечего брюзжать, старик. Все еще впереди.
Сначала в Алма-Ату нагрянул Каплунский. С инспекцией. И сразу велел ехать на объект. Хотя чего там можно было ожидать с таким подходом, когда из Москвы и доллара еще не выделено?! Но стоило ему добраться до места, якобы на долгострой, как Анатолий Казимирович рот раскрыл от удивления. Модули собраны, перекрытия наведены, монтаж оборудования практически завершен, рабочие щеголяют в новенькой спецодежде.
– Ты, Ильяс, конечно, молодец, – с трудом выдавил он из себя. – Но министру нашему пока не будем ничего докладывать. А то и вовсе денег от него не дождешься при твоем размахе. Ты же, надеюсь, понимаешь, что никто всерьез не хочет своими деньгами рисковать. Куда приятнее расстаться с бюджетными. Но мы у него их рано или поздно выбьем, не боись. А иначе оставим без доходов.
– Между прочим, и образцы готовы. Я на будущей неделе лечу с ними в Штаты.
– Вот я и говорю, когда соберем первую партию, тогда и доложим, – после ошеломительной паузы все же вымолвил Каплунский. Его лицо вытянулось как на рисунках Модильяни. Он никак не ожидал подобного поворота событий. – Обещаю клятвенно, деньги вот-вот поступят.
– Поторопитесь, Анатолий Казимирович. А то как-то несолидно. Проект получается чисто казахский. Тут ко мне журналисты подходили… – добавил я ему под дых.
Каплунский, похоже, до конца осознал, что может произойти и что никакие министры потом не помогут. Тем более, Ильяс Рунце уже получил приглашение от Даконто. Причем персональное. Что ни говори, болезненный щелбан.
– Кстати, ты же даже не знаешь толком, кто инвестор. В новой компании основной держатель акций дама с певучей фамилией – Солье.
– Иностранка! – выдохнул я разочарованно, хотя у самого перехватило дыхание. Еще бы, новый персонаж в моем досье. – Все эти иностранцы такие мелочные…
– Какая еще, к черту, иностранка? – от души расхохотался Каплунский. – Ирка иностранка? Никакая она не иностранка. Только между нами – это моя бывшая супруга. Но у нас разные кошельки. Тем более, что она самостоятельно растет в турбизнесе. Сейчас даже за границу укатила, дела по бизнесу. Понимаешь, когда мне не с руки самому высовываться, она меня прикрывает. Никогда еще не подводила.
– Вы были женаты?
Это и впрямь оказалось для меня новостью. В его досье жена вообще никак не фигурировала. Да еще с такой интригующей фамилией!
– Все мы иногда делаем глупости, – снисходительно пояснил Анатолий Казимирович. – Женщины – симбиоз всевозможных грехов. Кстати, опять ты со мной на «вы». Мы ж вроде договорились…
Ну вот! Какой же я дурак, сам перескочил на скользкую тему. Теперь начнется.
И действительно, взгляд Каплунского неожиданно стал сладострастным, но явно не от воспоминаний о бывшей жене. Он беззастенчиво рыскал взглядом по мне. Надо срочно выкручиваться.
– А Леонид Теофилович одобрил выбор инвестора?
– Его кто спрашивает? – возмутился Каплунский. – У него своих дел по горло! Завод в Казахстане для него капля в море. Государственный человек!
Да, лихо! Дает понять, что глупо делать ставку на Невмана, но мне какая разница?! Будь я и впрямь господином Рунце, тогда, возможно, было бы иначе.
– А я думал, что он всерьез интересуется, – как можно наивнее сказал я и посмотрел на Каплунского. – Несколько раз звонил, спрашивал. А не так давно, – вы где-то тогда отдыхали, – он меня даже приглашал в Москву…
Чего-чего, а этого Каплунский выдержать не мог. Его лицо мгновенно стало серым.
– И что вы с ним делали? – как-то странно безвольно спросил Анатолий Казимирович.
– Да я, признаться, так и не понял.
И это было чистейшей правдой.
Мне никогда раньше не приходилось бывать в министерстве коммуникаций, и я наивно полагал, что это какое-то особенное ведомство, как сказали бы лет двадцать назад, устремленное в двадцать первый век. Куда там?! Самое обыкновенное учреждение с множеством кабинетов и дверей и до боли знакомыми бюрократическими замашками.
Приемная министра выглядела внушительно. Хотя Невман, конечно, не Столыпин, в его кабинете впору было устраивать гонки на небольшие дистанции, так он был велик! Но на меня Невман произвел в этом монументальном интерьере противное впечатление: показался потерянным и маленьким, поначалу я даже не сразу заметил его за огромным письменным столом.
– Садись, Ильяс, – кивнул он на кресло, давая таким образом понять, что встреча у нас не протокольная, а скорее семейная.
Я молча «прикреслился», предоставив хозяину инициативу строить разговор. Кажется, Невману это понравилось.
– У меня в распоряжении минут пять-десять, так что обойдемся без предисловий. Я внимательно за тобой наблюдал все это время и приятно удивлен. То ли у тебя хорошие советчики… – Тут он сделал выразительную паузу и пристально на меня посмотрел. – То ли в тебе скрыт врожденный талант руководителя. В любом случае, ты справляешься со своими обязанностями гораздо лучше, чем я мог ожидать. Одну минутку… – Он взял со стола какие-то бумаги и быстро их просмотрел, предоставив мне возможность насладиться комплиментом. – Так о чем мы? – спросил он неожиданно, будто перед этим ничего не говорил. – Ах да, о нашем производстве. Держись за Невмана и не прогадаешь. В Казахстане у меня все схвачено. Так что, считай, у тебя могут открыться весьма заманчивые перспективы. – Он еще раз внимательно окинул меня взглядом, примерно так, как в свое время Анатолий Казимирович. Невман недвусмысленно дал понять, во что он оценивает этот свой взгляд. – Возможно, какое-то время поработаем вместе, – многозначительно добавил он. – Я тебя многому научу… А с Каплунским сам разберись, меня, пожалуйста, не вмешивай. Он достаточно нахапал, так что переживет. На чужих идеях привык наживаться. Да и его отношения с Даконто потеряли актуальность. Насколько мне известно, у тебя с американцем сложились доверительные отношения.
– Пока лишь телефонные. Все жду, когда пригласит.
– Замечательно! Не теряй с ним контактов. И вот тебе мой личный телефонный номер. Звони в любое время, как только возникнет необходимость. И вообще, держи меня в курсе. Мы еще горы с тобой свернем!
Никогда не думал, что эта публика только и живет интригами. Слушая Невмана, я окончательно понял, что их интриги надоели мне до чертиков.
Провожал меня к Даконто все же Каплунский, а не министр. Накануне вылета из Москвы он пригласил в ресторан, заказал дорогущие блюда из морепродуктов, напитки. И вообще вел себя крайне дружелюбно, можно даже сказать, ласково. Я все ждал, когда он заговорит о делах, например, о квотировании ноутбуков хотя бы в пространстве СНГ, но он и словом о них не обмолвился.
Захмелев, Анатолий Казимирович стал как-то странно на меня смотреть, а потом и вовсе предложил:
– Можешь говорить мне «ты». Нас теперь многое связывает.
– Да, я как раз хотел сообщить, что в Совете министров Казахстана подготовили проект постановления по поддержке нашего бизнеса…
– Плюнь ты на Совет министров! Куда он денется? Такие предложения раз в сто лет с небес падают.
– Тем не менее, пришлось обрабатывать чиновников. Их пробить – это… Даже слов не подберу. У меня записаны все расходы…
– Порви или лучше сожги, – равнодушно посоветовал Каплунский. – Пусть расходы тебя не волнуют, у нас все построено на доверии. А если Невман станет совать нос, что-нибудь придумаем. И вообще, держись от него подальше. Имей дело со мной, не прогадаешь!
Мне давно стало ясно, что у обоих моих «боссов» весьма своеобразные представления о партнерстве. Но чтобы так откровенно?! Это надо уметь.
Пьяный Каплунский явно попытался собраться с мыслями.
– Когда увидишь Даконто, в подробности не вдавайся, только технические вопросы. У него другой полет мысли и другие масштабы. Вообще, чего он тебя позвал? – вдруг ревниво ощетинился российский Гейтс.
– Когда увидите его, сами и спросите.
Только ему не хватало меня учить, о чем говорить, что спрашивать. Технические вопросы?! Ведь, возможно, у Даконто и есть ключик на все другие мои вопросы. Или хотя бы на некоторые. Столько сил потрачено.
И вот, лечу в Бостон! В ту самую точку на карте, которую впервые обозначил полковник Мацкевич. Лечу к Даконто! Действительно, с какой стати я ему понадобился? Не вальс-бостон же танцевать! Все равно не умею. Меня он практически не знает. Каплунский наверняка представил как какую-то сошку, мимоходом. Ильяс Рунце из Казахстана. Подумаешь, фигура! Зато Даконто произвел на меня большое впечатление. Головастый! Тут и двух мнений быть не может. Неужели удастся познакомиться с ним поближе? Может, наконец откроется новая страничка с заводным ноутбуком? Ведь пока то, что я узнал, не тянет дальше финансовой аферы. Даконто – это уже уровень! Честно говоря, мне даже льстило оказаться рядом с таким человеком.
…Из аэропорта я сразу отправился в лабораторию Даконто.
– Хай! – весело приветствовал он. – Я для тебя Майкл! А ты для меня Ильяс. Никогда не слышал такого странного имени. Впрочем, какая разница, мы сработаемся. Не уверен, что сумею заразить тебя идеей всеобщей компьютеризации, но именно такие парни мне нужны!
– Благодарю за доверие, – излишне высокопарно произнес я.
– Брось благодарить! Я же видел, как тебе тошно было в Давосе. Так что мы похожи. Мне тоже было тошно. Кстати, через час мы вылетаем.
Я удержался от вполне уместного вопроса, который повис на кончике языка.
Майкл опять внимательно на меня посмотрел.
– Гляди на него?! Даже не спросил куда? Ты здорово управляешь своими эмоциями.
В какое-то мгновение я почувствовал себя на грани провала, но Даконто сам спас положение.
– Не хочешь знать, ну и не надо. По телефону ты говорил, что привезешь несколько образцов новых компьютеров. Ну и как? Не отобрали на таможне? – В его голосе слышалась добродушная смешинка.
– Могу, как говорится, предъявить. Уверен, тебе не терпится на них взглянуть.
– Точно, не терпится. Но я потерплю. Надо лететь…
И вот я вновь в самолете, таком маленьком, шустром. Он мигом набрал высоту и взял курс на Запад. Это я определил визуально, мы летели чуть левее того места, куда собиралось приземляться солнце. Майкл сидел рядом, но словно забыл обо мне. Он напряженно над чем-то размышлял и делал пометки на бумажных салфетках, которые принесла стюардесса. Я решил, что не стоит особенно «переигрывать», и не приставал с вопросами. Хотя, конечно, страшно интриговало, куда все же мы держим путь. Время от времени я поглядывал на часы, стремясь все же угадать точку приземления. В них был вмонтирован не очень точный компас, но все же позволяющий как-то ориентироваться, даже на высоте тридцати шести тысяч футов. Мы несколько раз поменяли курс, я прикинул скорость и наконец простодушно спросил:
– Летим к мексиканской границе? Между прочим, у меня нет их визы. На всякий случай, Майкл, предупреждаю заранее.
Даконто буквально зашелся диким хохотом.
– Ну, вы, русские, молодцы. Умеете рассмешить от души. Правда, Невман с Каплунским, по-моему, не способны на шутки.
– Меньше всего я хотел тебя рассмешить, – не реагируя на предложение обсуждать моих «боссов», сказал я. – У нас в стране с визами не шутят.
– Успокойся, обойдемся без виз, границу пересекать не придется.
Тут я едва сдержался, чтобы публично не хлопнуть себя по лбу. Карта! Та самая, по которой меня «учил жить» Мацкевич, формулируя задание. Неужели наша цель Сан-Диего? Почему нет? Хоть что-то, но выстраивается в систему. И слава богу! Хаос никогда не был моей стихией. У нас с любителями хаоса разные профессии.
На место мы прилетели под вечер.
– Кажется, я неплохо поработал. – Только когда самолет приземлился, Майкл оторвал голову от записей и, словно заметив меня впервые, улыбнулся.
– Почти пять часов подряд, – подсчитал я.
– Даже не заметил. Все время думаю о программном обеспечении для нашей заводной игрушки. Как совместить, мой друг, простоту и многообразие одновременно?
Он словно спрашивал у меня совета, а на самом деле продолжал диалог с самим собой.
– Но ты же не программист в чистом виде? Обратись к специалистам, – осторожно порекомендовал я.
– Ну да, к специалистам… Не знаю, как у вас в стране, но в Штатах с этой занудной публикой сладить труднее, чем с ребятами из шоу-бизнеса. И те и другие упорно не желают обременять себя лаконичными решениями. Масштаб им подавай! – Майкл дружески хлопнул меня по плечу. – Нам пора вылезать из этой «птички». У Мигана денег куры не клюют, а на новую машину раскошелиться не спешит.
Миган… Миган… Я точно знал, что впервые слышу это имя. Хотя, признаться, стыдно. Спецагенту это имя должно было что-то да сказать.
Территория, куда мы въехали, была огорожена весьма символически. У наших доморощенных толстосумов вольер для собак куда как круче. Ворота, по краям которых «нечто» из тростника напоминало забор, плавно раскрылись, и мы оказались на хорошо ухоженном лугу, в дальней части которого угадывались очертания дома с флигелями. За ним виднелся лесочек.
– Большая редкость в этих краях, – заметил Майкл, указывая на этот самый лес. – Вокруг все голо на сотни миль.
Немногословная обслуга извлекла из багажника наши чемоданы и разнесла по комнатам.
– Можешь расслабиться и отдохнуть, – посоветовал Майкл. – Завтра я представлю тебя хозяину. Его зовут мистер Миган. Кристоф Миган. Своеобразная личность. Сам в этом убедишься.
Предложение отдохнуть показалось очень кстати. Не потому, что я действительно собирался внять совету Даконто и расслабиться, просто мне предстояло кое-что осмыслить и переварить, сориентироваться в ситуации. Хотя бы понять лишь один вопрос. Точнее, два. Кто такой Миган и зачем меня к нему привезли?
Комната, которую мне выделили, была небольшой, но в ней оказалось все необходимое для работы, включая компьютер. Интересно, наблюдает ли за мной чей-то невидимый глаз?
Это только в фильмах агент буквально напичкан всякой аппаратурой, способной защитить его от всех и вся. У Ильяса Рунце ее просто не может быть по определению. Он ехал сюда не воевать, а по бизнесу – представлять опытные образцы заводного компьютера. При чем тут шпиономания? У Интеграла тоже спецтехники не было. Главное оружие, особенно в таком деле, как это, его собственная голова. Ее мозги. Его мысли.
Правда, мысли, видимо, пока отдыхали. А что в этом особенного? Им тоже хотелось отдохнуть.
Я с ходу плюхнулся на диван и попытался ни о чем не думать. Но сразу же подумал о Мигане. Что за фрукт? Логика подсказывала, что если уж мы притащились с Восточного побережья на Западное, причем с тремя новенькими ноутбуками в моем чемодане, то это неспроста. Значит, этот Миган тоже в искомой цепочке. Как Давос, Бостон, Сан-Диего. Еще Полинезия. Еще Дубна… При воспоминании о ней у меня уже рефлекторно, и, главное, непонятно почему, заныл зуб.
Через секунду я вскочил и вошел в Интернет. Пройдя несколько «коридоров» по маршруту – сайт моей казахской компании, – пусть он в цепочке окажется первым, что вполне естественно, – затем пройдя еще несколько адресов, включая специальный фильтрационный, я в полной безопасности вошел в американский Google. И обомлел. Так вот куда меня угораздило! Мультимиллиардер, меценат, поборник окружающей среды и финансовый гений.
Чуть поколебавшись, я решил усложнить задачу и соединил имена Мигана и Даконто в общий поиск. Система мгновенно выдала одно-единственное сообщение: оба принимали участие в форуме природоохранных организаций. Причем это произошло не так давно, менее года назад. Если на секунду предположить, что до того момента эти господа не были знакомы, то это кое о чем говорило. Ведь примерно в то же время я и получил задание от Мацкевича.
Бешено заколотилось сердце. Хотя с чего бы? О чем моя невольная догадка говорит? Вот если бы узнать, что делали на форуме две столь разноплановые личности? Призывали спасать леса и реки?
Зачем гадать? Я решил, пока хотя бы бегло, прошерстить всю информацию по форуму. И сразу наткнулся на выступление Даконто. Занятно. Хотя тезисы были представлены кратко, но даже в таком виде его идеи выдавали широту и масштаб.
Порывшись еще несколько минут в Интернете, я отыскал именно то, что искал, – интервью Мигана какой-то местной газетенке. И сразу понял: запахло жареным. Для удобства сравнения я не поленился и вывел на экран в разных окнах две цитаты и еще раз внимательно их перечитал.
Даконто:
Миган:
Кажется, попал!
История с дешевыми ноутбуками стала медленно приоткрываться своей неожиданной стороной, хотя, признаюсь, позже я здорово пожалел, что не придал значение словам Мигана о туризме как империи современного зла.
Тогда я лишь мог гадать над тем, зачем понадобилось Мигану ввязываться в это дело?
Даконто, понятно, одержим идеей устранения цифрового неравенства. Вся пресса о нем твердит это. А этот? Высокая прибыль? Вряд ли его купишь на это. Он одной операцией на бирже мог заработать много больше. Но что тогда, если не прибыль? Так или иначе, надо быстро понять, какое отношение имеют компьютеры, которые я буду собирать за тысячи миль отсюда, в Казахстане, ко всему этому. Даконто наверняка встретится с Миганом уже сегодня вечером. Как бы узнать, о чем они станут говорить?
И вообще. Откуда, например, Мацкевич узнал про ранчо? Про Бостон, допустим, понятно – там отец нового ноутбука, о чем шумела вся пресса. А ранчо, другие точки? Я живо припомнил, как уверенно водил он пальцем по карте, наставляя меня на задание. Мог же сказать, но не сказал. Значит, не было нужных фактов, одна смутно прогнозируемая аналитика.
На всякий случай я скопировал с компьютера все, что счел необходимым, про Мигана и переслал на свой электронный адрес, зарегистрированный в Казахстане. Все должно выглядеть вполне натурально, никаких конфиденциальных сведений информация не содержала, я ничего не пытался скрыть.
Что ж, пока достаточно.
Неужели Миган тут живет безвылазно? Да он же, наверное, подыхает от скуки!
Ну и пусть. А мне пора прогуляться по дому. Обстановка в нем решительно отличалась от той, что была в моем флигеле. Она явно отвечала пристрастиям владельца. Дубовые панели, огромные рамы, выложенный витиеватым рисунком паркет. Справа большая комната с камином. Я подошел поближе и обнаружил, что камин ненастоящий. Сучковатые поленья были прекрасно имитированы, издалека и не поймешь, пламя питалось газом. Неужели миллиардерам не по карману настоящий очаг? Странный вкус ко всему искусственному.
Правда, картины на стенах были настоящими. Здесь даже был представлен подлинный Матисс. Я долго разглядывал картину, напоминавшую ту, что висит в одном из наших музеев, когда неожиданно услышал голоса. Похоже, что рядом кто-то открыл дверь и вышел из кабинета. Один голос принадлежал Даконто, другой был мне незнаком. Он звучал глухо, скрипуче.
– Виртуальные программы – это завтрашний день. Это новый мир, который мы должны заселить реальными людьми.
– Но это разные материи. Боюсь, они несоединимы, – отозвался Даконто.
– Мы найдем способ, – уверенно ответил ему собеседник.
Голоса тут же исчезли. Дверь закрылась, и по коридору раздались мягкие шаги. Я по-прежнему стоял у картины и невозмутимо продолжал ее разглядывать. Ничего особенного я так и не услышал, а какой я извлеку смысл из коротких фраз, это их не касается. Шаги замерли. Я обернулся. В комнате стоял невысокий пухлый старичок и пожирал меня с головы до ног маленькими глазками.
Я не нашел ничего лучше, как улыбнуться.
– Добрый вечер. Вот любуюсь. Кажется, это Матисс. Когда-то мама водила меня по музеям.
– Вы не ошиблись. Это подлинник.
– Здорово. Такие только в музеях и бывают!
– Вы Ильяс, – скорее подтвердил, чем спросил неприятный старичок.
– Да, я прилетел с Даконто. Стал искать свою комнату и заблудился.
– Пойдемте, покажу, где она. Я уже слышал о вас, только не предполагал так быстро увидеть. Меня зовут Миль Готлиб, – представился толстячок, не протягивая руки.
– Очень вам благодарен, – сказал я и пошел следом.
Надо же? Думал, что встретил Мигана, а это какой-то Готлиб. Тоже гость? Или тут живет?
– Погодите. Ильяс, мне надо кое о чем вас спросить. – Готлиб остановился в маленькой проходной комнате и жестом пригласил к двум одиноко стоящим креслам…
Пошел уже третий день моего пребывания на ранчо мистера Мигана. Но дальше очевидной мысли, что Бостон и Сан-Диего, точнее, Майкл Даконто и Кристоф Миган, создали неплохой дуэт в исполнении компьютера для бедных, в голову ничего не шло.
Правда, я уже догадываюсь, каким образом может вписаться во всю эту географию Москва и Алма-Ата. Деньги, возможно, замешаны большие, однако что-то мне подсказывает, что если для Невмана и Каплунского это решающий аргумент, то для главных действующих лиц – Даконто и Мигана – деньги вообще не играют большой роли.
Тогда что? Власть? Она, пожалуй, серьезный стимул для магната, хотя раньше он, во всяком случае публично, никогда к ней не стремился. Но, имея миллиарды, трудно от нее отказаться, особенно если перепробовал все остальное. Но каким образом жалкий компьютер способен удовлетворить безудержную жажду власти?
Ладно, хватит ломать голову, пока не появятся конкретные факты. Я и так два часа просидел на встрече Мигана с Даконто. Занятие нуднее не придумаешь. В разговор я не вмешивался, впитывал все как губка, но под конец и набух весь как губка – мыльной пеной. Ничего нового и интересного, так, рутинное рабочее совещание. Наверное, присутствие русского все-таки стесняло магната, хотя он долго цокал языком и хлопал меня то по плечу, то по колену, в восторге рассматривая новоиспеченные компьютеры. А как же иначе! Благодаря его спонсорству, оказывается, они предназначены осчастливить не только бедных африканских и азиатских детей дешевыми ноутбуками, но и Россию, да что там! весь бывший СССР!
Признаться, я не успел как следует проникнуться значимостью этой мысли. В отведенной мне комнате зазвонил телефон. Я удивился и даже чуть встревожился, но это оказался Майкл. Говорю же вам, классный мужик! Ему тут тоже все поперек горла. Предложил съездить в Лос-Анджелес, развлечься.
Почему бы и нет, тут по американским масштабам совсем ничего.
Когда мы, слегка прифрантившись, направились было к автомобилю, нас ожидал сюрприз. Я даже не успел решить, приятный или гадкий. Перед домом торчал советник хозяина ранчо Миль Готлиб.
– Куда это вы нацелились? – сладко спросил он. – Если в LA – так все тут называют Лос-Анджелес, – то не возражаете, если я к вам пристроюсь?
«Возражаем, возражаем!..» – захотелось выкрикнуть мне, но вслух я, естественно, этого не сказал. Майкл незаметно поморщился и тоже промолчал.
– Я вас приглашаю, тем более вы, ребята, нездешние. Старый Миль покажет вам несколько неплохих мест.
Всю дорогу Миль кряхтел, хоть и старался не подать виду. Попробовал бы уважаемый советник потрястись по нашим российским дорогам! На первом же десятке километров развалился бы на куски. Однако ухоженный американский асфальт милостиво оберегал его жизнь, а к концу путешествия он настолько оправился, что первым выскочил из машины.
Поначалу я не мог понять, где мы очутились. Это оказался не ресторан, а клуб, напомнивший мне дорого и со вкусом обставленный частный дом. Готлиб здесь чувствовал себя завсегдатаем и держался уверенно, а я, по его мнению, должен был испытывать естественную неловкость. Он завел разговор издалека:
– Я полагаю, Ильяс, ты недостаточно глубоко осознаешь, какая тебе оказана честь.
Он конечно же был уверен, что смутил меня этой сентенцией. Я не стал его разочаровывать.
– Что вы, мистер Готлиб! Я прекрасно понимаю, как мне повезло, и очень всем вам за это благодарен.
– Видишь ли, приятель, наш друг Майкл считает, что вытянул счастливый жребий в благотворительной лотерее. У него даже не хватает фантазии вообразить себя игроком, который сделал удачную ставку! Это в компьютерах он мудрец, а в жизни нуль. А я – наоборот, в компьютерах пустое место, а в жизни дока! Понимаешь?
Увы, я не мог ему объяснить, что жизнь Интеграла состоит из сплошных ставок, продуманных, выверенных и просчитанных.
– Я никогда не играю. Я боюсь…
– Боишься проиграть или увлечься? Это далеко не одно и то же.
– Оставь его, Миль! – вступился за меня Даконто.
Совсем некстати он влез. Мне действительно было интересно, куда клонит толстячок. Готлиб не из тех, кто разбрасывается словами. К счастью, оказалось, что его не так-то легко сбить с намеченного курса.
– Отчего же, если все мы в игре? – продолжил он.
– Для меня это вовсе не игра, – подчеркнуто вежливо заметил я. – Если я правильно вас понял, речь идет о бизнесе на новых компьютерах? Мы заняты серьезным и полезным делом. Разве это игра? В лице мистера Мигана и мистера Даконто я нашел понимание и поддержку. Я и не рассчитывал, что дело будет продвигаться такими темпами.
– У каждого свое видение ситуации, молодой человек, – задумчиво произнес советник. – Оно зависит от того, кто какие цели ставит перед собой. Вся наша жизнь – игра! Некоторые играют ради самой игры, а другие – чтобы выиграть. В этом и состоит смысл моего вопроса.
– Я… я боюсь проиграть… – Кажется, я угодил в точку.
– Прекрасно! – воскликнул Миль. – Вот это другой разговор! Все настоящие игроки боятся проиграть и потому не позволяют увлечь себя эмоциями. Побеждает тот, кто верит в успех, но всегда трезво оценивает свои возможности. А возможности у нас огромные, в том числе и у тебя.
– Да, проект действительно оказался гораздо масштабнее, чем я мог предположить, – незамедлительно согласился Даконто. – Это, безусловно, заслуга Кристофа.
Я заметил, как при упоминании имени магната на лице Готлиба промелькнуло недовольство. Так, так, это уже интересно!
– Конечно, – поспешил заверить советник, но я почувствовал, что у него свой взгляд на вещи. Уж не пытается ли он обрести во мне союзника? Было бы отлично. Это наверняка приблизило бы к разгадке многих вещей.
Неожиданно в зале появилась девушка, настоящая восточная красавица. Я только тут обратил внимание, что других женщин в помещении нет. Тем более странно, откуда она взялась?
– Знакомьтесь, господа, это Зейнаб! – представил девушку Готлиб. – Она танцовщица, работает здесь.
Даконто приветливо, но равнодушно кивнул. Зейнаб явно не вписывалась в круг его научных интересов. Зато я искренне восхитился новым знакомством. Зейнаб тоже одарила меня заинтересованным взглядом, хотя подсела к Готлибу. По каким-то неуловимым деталям я понял, что их что-то связывает.
Я попытался представить, как они занимаются сексом, и не смог. Мне стало не по себе, будто я сам притронулся к холодному и дряблому телу.
– Она мне как дочка, – неожиданно сказал Готлиб, как бы ненавязчиво разъясняя, что к чему.
Даконто чуть не выронил бокал.
– Как дочка? Браво, мистер Готлиб! Я вам завидую.
Двусмысленность его фразы была очевидна.
Чем больше я присматривался к Зейнаб, тем меньше она напоминала мне танцовщицу из вертепа, пусть даже такого роскошного, как этот клуб. Неужели Готлиб этого не замечал? Ведь только-только поучал меня, что настоящий игрок не должен увлекаться, а сам так увлекся, что ничего вокруг не видит.
А девушка-то умна, образованна, прекрасная речь, изысканные манеры. Никакая она, конечно, не танцовщица! Впрочем… Нет, я, наверное, ошибаюсь. Или…
Как ни подло, но мне придется ее использовать, чтобы это выяснить. Любопытно, если б она первой меня раскусила, попыталась бы мною воспользоваться? Ясное дело, попыталась бы. Так что не будь романтиком, Интеграл! Ты ведь на работе. Такая девушка не стала бы жертвовать собой ради мелочей!
О господи! Что за профессия у меня?!
Наконец, решившись, я встал и пригласил Зейнаб потанцевать.
– Здесь не принято танцевать, сэр, – попыталась отказаться она, но было уже поздно. Моя рука плотно обхватила ее безупречный стан.
– У нас, у русских, танцуют везде, тем более если встречают такую очаровательную партнершу.
Мы не успели сделать даже с десяток па в танго, как она в какой-то момент шепнула.
– Мы можем здесь найти уголок для двоих.
Последнее, что я мельком заметил, это хитрющий взгляд Готлиба.
в которой героиня из турагентства едва не погибает при взрыве на дамасском рынке и неожиданно для себя понимает, что оказалась в центре запутанной интриги
Проснувшись с неимоверным трудом, Ирина дико закричала, и именно этот дикий бабий визг окончательно привел ее в чувство. О боже! Она продрыхла подряд больше десяти часов. И в итоге может опоздать на встречу.
Такое с Ириной Солье ни разу не случалось. Ладно – случилось в Москве. Но опаздывать здесь, в Майами?! Это было ужасно! Уж кто-кто, а она знала, что сегодня необходимо быть во всеоружии, – ни морщинки на лице, макияж, безупречный стиль и обворожительная улыбка! Ирина еще раз пристально посмотрела на себя в зеркало и, больше не теряя ни секунды, пулей помчалась в душ.
Через полчаса, с нескрываемым чувством собственного удовлетворения, которое не могло сравниться ни с чем, она вышла из номера. Проходя мимо очередного зеркала, Ирина еще раз внимательно окинула себя как бы отстраненным взглядом. Обтягивающий темно-серый пиджак и такая же узкая юбка сидели безупречно, однако придавали ее облику излишнюю строгость. Не размышляя, она вернулась в номер, извлекла из чемодана легкий малиновый шарф и элегантно обвила им шею.
Какой-то мужчина в холле, выйдя из лифта, замер на месте и долго провожал ее заинтересованным взглядом. Для Ирины это был обычный утренний тест. Стало быть, с внешностью все в порядке. Идти оказалось недалеко – встреча была назначена в соседнем с отелем здании, где квартировала компания «Ориент-тур», – проще говоря, принимающая сторона во Флориде. Ее владельцами, как и отеля, были не американцы, а арабы с Ближнего Востока. По крайней мере, так Ирину информировали в Москве. Впрочем, какая ей разница? Американцы, арабы… Главное, что «Роза Азура» уверенно заявила о себе на туристическом рынке и все желают стать ее партнерами.
Не успела она в фойе конференц-зала опуститься в кресло, как незамедлительно привлекла внимание двух холеных мужчин, лениво о чем-то перешептывающихся.
– Вам кофе? Чай? – обходительно спросил один из них. – У всех нас еще есть время перед тем, как отправиться на заседание.
– Пожалуй, кофе. Только не по-американски, – ответила Ирина и заметила, как довольно засветились глаза мужчины. – А я так боялась опоздать…
Своей естественной озабоченностью она мгновенно покорила сердца обоих джентльменов.
– Говорят, кофе по-восточному входит в моду в вашей стране, – больше утвердительно, чем вопросительно произнес один из них.
– Ну, мода, она переменчива, – заметила Солье задумчиво, – а любовь к арабскому кофе не проходит. Надеюсь, что не пройдет. И в этом тоже нет ничего удивительного. Если учесть, что и сама Россия – страна во многом восточная…
– Вы всерьез считаете Россию восточной страной?
– Вы против этого?
– Что вы. Что вы, – замахал обеими руками мужчина, который предлагал кофе. – Если я не ошибаюсь, то мусульманское население составляет у вас уже около двадцати миллионов человек.
– На этот счет существуют разночтения, но то, что это число растет, очевидный факт.
– Ну что же! Раз уж вы признали в ваших соотечественниках некую близость к Востоку, полагаю, и нам легче будет найти общий язык. – При этом собеседник с улыбкой оглядел откровенно европейскую внешность Ирины.
Второй мужчина, со смуглым красивым лицом, сидел несколько отстраненно и пока не проронил ни слова. Время от времени Солье чувствовала на себе его сосредоточенный взгляд.
Официант услужливо поставил на стол три чашечки кофе, от которого исходил необычайно сильный аромат.
– Такой кофе вряд ли подадут в баре отеля, – пошутила Ирина, с удовольствием сделав глоток.
– Это непременный элемент персонального уважения к гостю, – вежливо ответил второй мужчина, протягивая ей визитную карточку.
Ирина заметила, как он задержал взгляд на вырезе костюма, а впрочем, может, на малиновом шарфе.
– И поскольку практически мы уже начали переговоры, хочу в лице руководства холдинга искренне приветствовать вас, миссис Солье.
– Мисс Солье, – поправила его Ирина.
Брови иностранца взлетели вверх, но уже через секунду вернули лицу невозмутимое выражение. Зато глаза буквально обожгли женщину недвусмысленным взглядом. Она почувствовала себя не очень уютно под этим взглядом, поскольку не могла понять, как к нему относиться.
– Мисс Солье! Предлагаю продолжить переговоры после общей презентации, – скромно предложил он.
– Простите, а вы уполномочены? – наивно спросила Ирина и сразу поняла, что сболтнула глупость.
Второй араб при этом едва удержался от смеха.
– Так вы сами решите, мисс Солье, я же дал вам визитную карточку. Итак, до встречи, – сдержанно сказал собеседник и важно направился в зал.
Проводив его незаметным взглядом, Ирина прочитала визитку:
«Шариф Омер, глава сети отелей «Ориент».
Она отлично знала эту огромную сеть, разбросанную по всему миру. Наконец до нее дошло, с кем свел ее случай.
…На конференции Ирина явно скучала и лишь для проформы что-то записывала в блокнот. Мысли ее гуляли сами по себе и имели, мягко говоря, далекое отношение к цели заграничной командировки. Женщину никак не оставлял в покое демонический взгляд Омера.
Кому сказать, вряд ли бы кто поверил, что у такой шикарной женщины давно не было мужчины. Нет, не поклонников, а именно мужчины, с которым бы она спала. Отдаваться первому встречному только ради технического секса, ради поддержания, как говорят некоторые, здоровья она не желала – слишком высоко себя ставила.
Правда, минувшей зимой один случайный клиент настолько «запал» на нее, что, похоже, потерял голову. Она хорошо запомнила его глаза, большие, черные как маслины, в обрамлении густых суровых бровей, с самой первой секунды встречи недвусмысленно говорили… нет, они кричали о том, что ранены в самое сердце, как написали бы в романе.
Широков… Виктор Широков – это о нем вспомнила Солье в Майами – ей тоже понравился. Она даже пару раз представляла себя в его объятиях, если б он наконец решился на них. Она даже успокаивала себя, мол, ничего, что немного «валенок», ничего, что далеко не богат. Хотя, в сравнении с ее первым мужем, кто может показаться богатым?!
Дурашка! Она, конечно, могла проявить инициативу и сама затащить его на себя, как бывало по молодости не раз. Но именно сейчас что-то упорно ее останавливало. Впрочем, она точно знала, что именно. Самая заурядная ложь по отношению к этому самому Широкову.
Началось все с того, как к ней в офис позвонили не откуда-нибудь, а из самих Соединенных Штатов. Она дословно помнила тот разговор.
– У вас есть клиент на август в круиз «Королева морей». Фамилия Широков. Помогите этому талантливому человеку, – обратился к ней донельзя вежливый мужской голос на английском языке.
– С кем я говорю? – спросила она, удивившись звонку. – Вы уверены, что говорите с тем, с кем надо?
– Безусловно, мисс. Вы Ирина Солье. Просто в прошлый раз мы вели разговор с вашим коллегой. Он вам разве ничего не говорил?
– Нет, ничего. Он на две недели ушел в отпуск.
– Странно, – озабоченно, но по-прежнему вежливо удивился голос. – Но вы в отпуск, надеюсь, не уходите?
– Пока не собиралась.
– Ну, вот и отлично, мисс Солье. Тогда предложение к вам. Наш институт установил ряд грандов для самых одаренных людей в мире. Так вот, среди них ваш клиент господин Широков. Но, понимаете ли, – тут голос как-то замялся, – мы не хотели заранее волновать господина Широкова этим известием. Мы хотели бы это ему торжественно объявить во время круиза. Знаете, ученые такие неуравновешенные люди… Словом, у нас к вам просьба. Опуститесь в скидке до той суммы, которую он безболезненно может заплатить. Остальное добавим мы.
До того момента, как речь зашла о деньгах, Ирине было даже интересно. Но деньги?..
– С кем я говорю? Может, позвать руководство?
– Ни-ни, – умоляюще попросил голос, и именно в этот момент Ирина уловила в нем нотки пожилого человека. Это почему-то ее успокоило. Голос между тем неожиданно хихикнул: – Начальство обычно так болтливо. Вы, мисс, меня понимаете… Мы готовим сюрприз! И вы, в отличие от начальства, как я чувствую, сумеете соблюсти конфиденциальность.
– И все-таки кто вы, сэр?
– Я ответственный секретарь института поддержки новых технологий, господин Готсмиб.
Солье точно не расслышала фамилию, а переспросить постеснялась. Хотя если бы спросила, то, возможно, абонент назвал бы себя более внятно: Готлиб. Если бы того, естественно, пожелал.
– Я постараюсь помочь новым технологиям, – пообещала Ирина, – и все-таки, на какой сумме остановиться?
– Это ваше дело, мисс. Мы компенсируем любую. Ивас не забудем, мисс.
– Вот это лишнее, сэр. Скажите, как с вами связываться, сэр?
– В этом нет необходимости. Фрахтователь лайнера «Королева морей» в курсе этого дела. Он сообщит нам, когда получит окончательную заявку. И мы немедленно проведем оплату.
«Вот это забота об ученых! Не то что у нас в стране, – невольно подумала Солье. – Моему бывшему муженьку Каплунскому такое и в голову не могло прийти. Все под себя! Все под себя гребёт».
– О’кей! Так и быть. Ради новых технологий я окажу вам эту услугу, – полушутливым тоном наконец произнесла она в трубку, сообразив, что пауза затягивается.
– Я ваш должник, независимо от того, хотите вы это слышать или нет, – явно обрадовался собеседник. – До свидания.
Мистер Готсмиб перезвонил еще раз лишь для того, чтобы, как он сказал, удостовериться, все ли прошло гладко, не заподозрил ли чего Широков.
«Надо же, какая заботливость», – еще подумала она.
Позже она часто ловила себя на мысли, как бы проверяя чувства, запомнила бы она Широкова так сильно, если бы не та странная история с грандом? Но, увы, так и не могла в себе разобраться. Фантастика! Чего только не бывает?! Подумала о Шарифе Омере, а вспомнила о Широкове. К чему бы это?
– Объявляется перерыв до шестнадцати часов, – объявил председательствующий на конференции, тот самый человек, который с Омером угощал ее кофе.
Ирине стало стыдно, что ничего не услышала или не запомнила из того, что говорилось с ораторской трибуны. Ну и бог с этим! Она удивилась той легкости, с которой отмахнулась от происходящего. Такого раньше не бывало.
Выйдя на улицу, Ирина остановилась в нерешительности. На что убить три часа до вечернего заседания?
– Если я не ошибаюсь, вас терзают сомнения, как с пользой провести время.
Она резко обернулась.
Шариф Омер на сей раз был один.
– А где ваш коллега? – спросила она.
– Не коллега, а служащий, – деликатно поправил ее мужчина. – Если вам это интересно, он занят организационными вопросами. Лично я предпочел бы где-нибудь перекусить. Вы не составите мне компанию?
– Почему бы и нет, – быстро согласилась Ирина. – Только вот где?
– Думаю, вы не откажетесь от лобстера на гриле. Инемного белого вина. С вашей фигурой, мне представляется, лобстер – то, что надо. Хотя я готов удовлетворить любые ваши пристрастия.
– Охотно приму ваше предложение. Лобстеры действительно моя слабость. И фигура тут ни при чем.
Через полчаса они уже сидели в огромном крабовом ресторане, вынесенном метров на сто в море. Желающих пообедать собралось много.
– Зато вкусно, – словно угадал ее мысли Омер. – Ине привлечет внимания вашего КГБ. Ведь за русскими за границей КГБ всегда следит.
– Дался вам этот КГБ. Подобная слежка в прошлом, да и КГБ уже давно нет. Есть ФСБ.
– Большая разница? – широко улыбнувшись, поинтересовался Омер, но Ирина предпочла отмолчаться.
Довольно быстро покончив с лобстером, они перешли в кафе напротив. Заказав кофе, Омер деликатно спросил:
– Хотите поговорить о делах? Согласитесь, не каждому участнику этой конференции выпала возможность обсуждать бизнес с владельцем такой сети, как наша.
– Охотно. Я даже боялась вас об этом попросить, – кокетливо ответила Солье.
– Смелее! Хотите, я сделаю вам в знак нашей будущей дружбы ошеломительное предложение?
– Даже не знаю, но меня уже пугает ваше предисловие, господин Омер. Что вы имеете в виду под словами «в знак будущей дружбы»? Затащить меня в постель? Так я сразу скажу, что сама предпочитаю выбирать мужчин.
– Вы меня неправильно поняли, Ирина. Можно, я буду обращаться к вам по имени? Кстати, ваше правило меня вполне устраивает. Обещаю постараться вам понравиться.
Шариф Омер невольно вспомнил свою возлюбленную Надию, чей дом находился всего в нескольких кварталах от места, где они попивали кофе, и невольно застыдился. Ведь в этот приезд он даже не позвонил ей, а теперь, связавшись с этой русской красавицей, да к тому же потенциальным партнером по бизнесу, он вряд ли вообще доберется до ее сладкого дома.
– Простите, Ирина, но прежде чем говорить о бизнесе, хотелось понять, какими ресурсами вы располагаете?
Прежде чем ответить, Ирина задумалась. Вот он, миг удачи! Если она сейчас в этом заурядном пляжном кафе не возьмет быка за рога, потом будет локти кусать. Река под названием «шанс» сама несет ее в верном направлении. Ни она, ни ее спутник – всесильный владелец цепочки отелей «Ориент» и по совместительству лидер «Братства Аллаха» – не могли тогда ни думать, ни гадать, куда их заведет, казалось бы, вполне безобидное предложение Омера, пусть даже с намеком на интимность. Поскольку Солье продолжала молчать, Омер сам решил выложить на стол карты.
– Мы готовы предоставить вашей компании «Роза Азура» возможность резервирования, например, отеля, в котором вы остановились, за половину номинальной стоимости. Но при условии, что ваша компания выкупит не менее половины мест до начала сезона.
– Спасибо за предложение, господин Омер. Вы спрашивали о полномочиях, так я скажу вам правду. От компании никаких полномочий у меня нет. Так, всего лишь ознакомительная поездка.
– Ценю вашу откровенность, мадам.
– Подождите, не перебивайте. От «Розы Азура» у меня полномочий нет. Но, признаюсь, не так давно я создала собственную компанию, и вот от нее у меня полномочия имеются.
– Но имеются ли ресурсы? – скептически улыбнувшись, спросил ее спутник.
– Я, поверьте, не бедная женщина. Мой бывший муж известный в России компьютерный босс Анатолий Каплунский. Может, слышали такую фамилию? – оставил мне достаточно средств. А даст еще больше, если попрошу.
– Да ну? – скепсис все еще не исчез с лица Омера. – Впрочем, такой женщине я бы тоже открыл неограниченный кредит. Кстати, как вы назвали фамилию мужа? Каплунский, если я правильно повторил? Каплунский. Каплунский… Где-то я эту фамилию уже слышал.
Омер отлично помнил, в связи с чем он мог слышать эту фамилию. Ее вскользь упоминал брат Надии – Ахмед, который весьма успешно по его заданию «копал» под Кристофа Мигана, когда террорист решился объявить миллиардеру войну. Но вот с каким подтекстом Ахмед упоминал ее, память как-то не удержала.
– Так вот, господин Омер. Оставьте скепсис при себе. Я вам делаю встречное предложение: выкупить весь отель на будущий сезон. Аванс переведу в ближайшие дни. При одном условии. Если вы доведете дисконт до шестидесяти процентов.
С лица собеседника Ирины Солье мигом слетела спесь.
– Честно говоря, мои менеджеры, да и я тоже, не собирались предлагать кому-либо весь отель. Во-первых, это, согласитесь, риск. Во-вторых, у нас есть постоянная клиентура, и мы бы не хотели ее терять. Да и вам зачем «замораживать» на несколько месяцев такие огромные деньги?
– Я так хочу! И вам это выгодно.
– Допустим, хотя надо все просчитать. Какой ваш процент? Как у вас говорят, откат?
– Вы забылись, господин Омер. Я веду речь о своей компании.
– Простите, я просто подумал о том, что вы хотите кое-какие капиталы вывести на Запад. У вас многие так делают.
– А я не делаю. И вообще я не делаю многого, что делают другие.
– Еще раз простите, мисс Солье. Вы мне искренне нравитесь. Послушайте, а почему только Майами? Наш холдинг владеет сетью отелей в различных концах земного шара. Может, будет рационально распределить ресурсы. Скажем, в Таиланде, на островах Индийского океана сейчас разгар курортного сезона. Наконец Турция, да и весь Средний Восток.
Ирина вздрогнула. Настолько ее поразил тон собеседника.
– Я, возможно, вас удивлю, – между тем продолжил Омер, – но вот вам мое новое предложение. Я вообще не стану брать с вас предоплату. Если мы подпишем взаимовыгодное соглашение. Кстати, как называется эта компания?
– Будете проверять, – хитро улыбнулась Ирина. – Проверяйте. Денег навалом, клиентов – ноль! Компания «Sole mio».
– Брависсимо, вы знаете итальянский?
– Я знаю многое, чего не знают мужчины.
По тому, как невольно разгорелись его глаза, Ирина поняла, что Омера заинтересовала не столько материальная сторона вопроса, сколько она сама. И это ее слегка пугало.
– Идея хорошая, но я совершенно к ней пока не готова. Я даже не представляю, о каких конкретно отелях идет речь.
Мужчина встал.
– А что, если, как закончится конференция, я вас приглашу на Восток? Там воочию увидите мои отели.
– Вы помните, господин Омер, что я сама выбираю себе мужчин? И потом, к сожалению, я в командировке. Но в будущем…
– При чем здесь командировка? Вы моя гостья.
Что и говорить, предложение было заманчиво. Полететь на арабский Восток с легендарным туристическим магнатом Шарифом Омером! Да любая женщина могла лишь мечтать, чтобы оказаться на ее месте. Тем более, что поездка с Омером как нельзя лучше вписывалась в ее собственные замыслы. Настолько вписывалась, что женщина даже заподозрила неладное. Она понимала, как нелегко будет устоять перед Омером, если он пойдет напролом. Какого черта она вообще изобразила себя сильной женщиной?! Ведь быть слабой с такими, как он, мужчинами во много раз проще.
…Шариф позвонил на третий день, как и обещал. Он даже не затруднил себя вопросом, какое она приняла решение.
– Мисс Солье, вылетаем завтра днем. Передайте ваш паспорт кому-нибудь из обслуги: я займусь оформлением виз.
Ирина посмотрела на часы, завтракать не хотелось. Накинув плащ, она выскользнула из отеля. Женщина шла быстрым шагом по направлению к базару Хамеди. Раз уж волею судьбы она оказалась здесь, то почему бы не сделать себе и друзьям какие-то подарки. Она обошла огромную мечеть, одну из самых больших на Востоке, и углубилась в торговые ряды, где янтарно-желтые отблески меди, смешавшиеся в одно пестрое полотно с золотом и серебром, развалы сувениров на прилавках радовали глаз, притягивая к себе вызывающей яркостью.
Ирина не обратила внимания, что метрах в десяти позади нее следует какой-то мужчина. Он четко держал дистанцию, не упуская при этом женщину из поля зрения. Это ему давалось легко, так как яркий малиновый шарф – та самая примета, которую назвал ему хозяин, – постоянно развевался на ветру. Наконец Солье остановилась у одной из лавок и стала что-то объяснять продавцу, помогая себе жестами. Верный слуга Омера Ахмед бен Джелал, – а это был он, – с удивлением обнаружил, что прекрасная гостья босса немного владеет арабским. Она выбрала несколько дорогих ожерелий из натуральных камней и стала примерять одно за другим. Потом решительно сдвинула все в одну кучку, разом заплатила и, не теряя ни секунды, быстро покинула лавку.
Ахмед резко двинулся за ней, но совсем некстати наскочил на бегущего с баранками мальчишку. Тот споткнулся, упал, со страхом глядя на господина, глаза которого от злости налились кровью. Ахмед прикрикнул на мальчишку, а когда поднял взгляд, Ирины уже не было рядом. Ему не оставалось ничего, кроме как вернуться в отель и отыскать хозяина.
Долго искать не пришлось, Омер разбирался с персоналом на кухне.
– Я потерял ее на базаре, – сообщил он.
– Вот так, доверься тебе после этого. – Шариф Омер был явно недоволен. Он хотел было добавить что-то еще, но его слова утонули в грохоте падающей с полок посуды.
– Бомба! – закричал кто-то из обслуги, показывая рукой в сторону. – Бомба! Там! Кажется, на рынке.
Люди стали выскакивать на улицу, сметая все на своем пути. И только, пожалуй, Омер внешне сохранял хладнокровие.
– Где ты потерял ее?! – закричал он Ахмеду в ухо.
– На рынке…
– Давно?
– Минут десять назад! – тоже крикнул он, догадываясь, о чем подумал в эту секунду хозяин.
Лицо Омера сначала вытянулось, как в кривом зеркале, а затем стало мертвенно серым. До него стал доходить страшный смысл происходящего.
«Никакого взрыва сегодня быть не должно! – стал уговаривать он себя. – Боевая группа «Братство Аллаха» все тщательно подготовила, «машинка» была упрятана неподалеку от мечети, строго позади его отеля. Но так, что в худшем случае снесла бы часть забора, ограждающего «Палас» от посторонних. Бог мой! О чем он только думает. Так или иначе, все должно было произойти лишь завтра, когда он уже будет далеко отсюда, в другой стране. Что произошло?»
Голова пошла кругом. Ирина! Ирина на базаре?! Там ее и потерял Ахмед. А если она оставалась там, когда случился взрыв? Шариф Омер почувствовал, как холодеет спина. И это происходит с ним, кто не раз видел смерть?! Кто отправлял на смерть десятки, а может, сотни людей?!
Такого с ним просто не может быть! Хотя объяснение тому лишь одно: он влюбился в эту русскую женщину. Впрочем, сейчас некогда размышлять об этом. Надо ее спасать…
– Бежим! – крикнул он на ходу Ахмеду.
Тот сразу понял, куда.
На базаре кругом валялись обломки исковерканной посуды, сувениры, одежда. Машинально Омер взглянул на стену, прилегающую к «Паласу», там, где находилась прачечная. Стены словно и не было, а в здании зияла дыра метра в два шириной. От ларька, где должен был находиться тротиловый заряд, как он и ожидал, не осталось даже мокрого места. Санитары подбирали с булыжной мостовой раненых. Кое-где валялись оторванные руки и ноги… Идти дальше не имело смысла. На боковой стене, – все, что осталось от соседней лавки, – болтался легкий малиновый шарф. Сомнений не оставалось, это шарф Ирины, который он приметил еще в день их первой встречи в Майами.
Он медленно сдернул шарф с доски и засунул в карман.
– Ах, Ахмед, Ахмед, как глупо все получилось, – пробормотал он. – Пойдем, надо отсюда убираться.
Ноги не слушались его, словно вместо них были протезы. Как они добрались до отеля, Омер не помнил. В опустевшем холле его встретил по-прежнему вышколенный консьерж.
– Вас спрашивали, сэр.
– Кто? – У Омера задрожало сердце, словно по нему ударили молотом.
– Дама из президентского номера, сэр.
Он не стал дожидаться лифта, а помчался по лестнице на пятый этаж и без стука влетел в президентский номер.
– Что вы себе позволяете, господин Омер?
Она стояла у чемодана, в полуоткрытом халатике. Невозмутимая. Неприступная.
– Вы! Вы здесь! А я был на рынке. Вот, нашел… – Омер вытащил из кармана шарф.
– Ах, это… – равнодушно сказала она.
– Я думал. Я боялся… что вас уже нет в живых.
– Как видите, живая. И даже собираюсь улетать.
– Куда? – не понял он.
– Домой. В Москву. После того, что здесь произошло, что я увидела, думаете, сюда еще кто-то приедет? – Женщину била дрожь, легкий халатик распахнулся.
– Не о том ты говоришь, Ирина! Не о том говоришь… – Он решительно сгреб ее в объятиях, будто пытаясь согреть, хотя ее тело, наоборот, было жарким, даже обжигающим. Больше сдержать себя Шариф Омер не мог.
Ирина не успела опомниться от подобной наглости, как мужчина уже полностью овладел ею. Он таранил ее тело сильными, страстными толчками, словно охотник, всаживающий пулю за пулей в свою жертву. Он шептал ей какие-то слова, но до нее никак не доходил их смысл.
– Ты так хороша, дорогая, будто отдаешься в первый раз… Ты слушаешь меня… Твое тело слушает меня… Оно водит мною… Это чудесно…
Как ни странно, его безобидные слова неожиданно заставили подумать о Викторе Широкове. Что, если бы на месте Омера был он? И именно он, а не Омер так же сильно держал ее за ягодицы, целовал грудь и губы, так же сильно и ритмично входил в нее своим членом? На какой-то промежуток времени она реально представила эту фантасмагорию…
– О чем ты сейчас подумала? – спросил Омер, пытаясь заглянуть Ирине в глаза. Его пальцы впились в ее ягодицы.
– Что ты делаешь?! – вскрикнула она, отстраняясь. – Останутся следы!
– Тоже мне невидаль, ты уже оставила мне следы в душе. И это больше, чем синяки на коже.
Она приподнялась на локте и в свою очередь заглянула Омеру в глаза. Затем нежно поцеловала.
– Мне надо улетать, – сказала она задумчиво, – я тоже не хочу тебя терять. Но и оставаться здесь тоже не хочу. Такая трагедия…
– Что? Улетать прямо сейчас? Когда мы только соединились?
– Не принимай все фигурально, дорогой. – Солье интуитивно почувствовала, что он вот-вот вновь припечатает ее к простыням. Она нежно протянула ладонь к его члену. – Ого! Стойкий оловянный солдатик.
– Ты о чем? Я не понял.
– И не надо. Теперь я буду руководить тобой, дорогой. – Она легко опустилась на его бедра.
Омер пытался вмешаться, но Ирина ударила его по руке:
– Я сама, не мешай.
Сумасшедшая оргия на двоих продолжалась еще минут двадцать. Омер стонал, как русская теннисистка на корте, а Ирина же, напротив, ожесточенно стиснула зубы. Она опять представила под собой этого загадочного увальня Широкова. Как же он тогда смотрел на нее?! Наконец она спросила:
– Ты доволен, дорогой?
– Я побывал в раю. Просто не знаю, что со мной случилось.
– Я тоже побывала на небесах. – И на самом деле ей еще никогда не было так приятно. Но кто знает, какова на самом деле дистанция от скромного «приятно» до райских кущ?
– Наверное, на нас обоих повлиял взрыв и то, что могло произойти на самом деле, – предположила Ирина.
– Представляешь, я тоже подумал об этом, – согласился Омер. – Не уезжай. Останься хоть до завтра. Нам надо подписать договор.
– А разве мы его не подписали сейчас, в постели? – неожиданно не к месту игриво спросила Солье.
– Шутишь? – недовольно поморщился Омер. – Прошу, в делах не надо шутить.
– Я серьезна как никогда. Поручи своим людям подготовить договор.
Хозяин «Ориента» нажал кнопку на телефоне.
– Ахмед, это ты? У меня на рабочем столе найди проект договора. Он в красной папке. Отдай юристам, чтобы учли все нюансы. Они в курсе. Договор мне нужен через два часа.
– Не надо через два часа. Я хочу остаться с тобой еще на одну ночь. Я улечу завтра.
Лицо Шарифа Омера зарделось от удовольствия. Он не верил своим ушам. Эта женщина наконец оценила его по достоинству! На радостях он живо вскочил с кровати и стал одеваться.
– Я так рад. Я так рад. Я даже не знаю, чему рад больше: тому, что у нас произошло, или тому, что ты остаешься.
– Это тебе решать.
– Как бы ты посмотрела, моя госпожа, на то, чтобы я стал аффилированым партнером в твоей туристической компании? Управление осталось бы за тобой, а я как бы стал гарантом долгосрочности наших отношений.
– В постели? – шутливо спросила она.
– Опять шутишь, дорогая Ирина, когда мы говорим о делах. Мы, арабы, не понимаем подобных шуток русских.
– Извини, это мой несносный характер.
Оба надолго замолчали, пока Ирина неожиданно не спросила его:
– Что сегодня произошло? Теракт? Опять что-то или кого-то взорвали? Неужели это никогда не кончится?
– Я пока не знаю, в чем дело, – ответил Омер, и не слукавил.
Он действительно не знал, как могла ситуация выйти из-под его контроля. В этом еще предстояло разобраться.
– А тебе не кажется, дорогой, что этот очередной взрыв, унесший столько жизней, причем недалеко от твоего «Паласа», ставит под сомнение успех не только нашего договора, но и туристического бизнеса в целом?
Ирина как бы невзначай затронула больную тему. Ей было интересно, какую позицию занимает в этом вопросе Омер. Как-никак араб. Может, он прояснит некоторые психологические моменты, которые питают террористов?
– Какой смысл все взрывать, разрушать? Разве можно как-то объяснить эту невыносимую жестокость? Ведь страдают ни в чем неповинные люди. И все во имя удовлетворения чьих-то непомерных амбиций?! – продолжила она свой монолог.
Шариф задумался, а может, лишь принял задумчивый вид. Этого Ирина не смогла уловить.
– Наверное, ты права. То есть ты была бы полностью права, если б речь шла об амбициях. Мне бы, конечно, не понравилось, если бы кто-то вдруг решил взорвать один из моих отелей, – тут он усмехнулся. – Однако нельзя все так упрощать.
– Упрощать?!
– Да, если учесть, что на Востоке люди привыкли воспринимать мир как единое целое.
– Прости, я что-то не совсем понимаю…
– Пойми. Терроризм – следствие, а не первопричина.
– Не понимаю, к чему ты клонишь. Эта ваша восточная манера выражаться витиевато…
– А ты постарайся понять, – несколько раздраженно заметил Омер. – Так вот, позволь продолжить. Цивилизация дает человеку возможность и право воспринимать себя независимой социальной единицей, отделять себя от государства. Твои белолицые братья, надев военную форму, творят произвол в чужой стране, пытают и расстреливают мирных жителей, стараются навязать им свою волю. Даже русские так вели себя в Афганистане, недавно в Чечне. Борцов за суверенитет объявляют вне закона…
– А они, паиньки такие, не расстреливали русских, – возбужденно перебила Ирина. – Так что не надо…
– Хорошо, не русские, а американцы в Ираке или во Вьетнаме. Тебя устроит такое сравнение? И вообще, не советую рассуждать о терроризме с горячей головой. Это только мешает восприятию. На чем я остановился? Суть в том, что восточному человеку такая двойная мораль – для себя и для других – непонятна, противоречит сложившемуся менталитету. Для араба американский солдат и Америка – это одно целое, и он ведет с ними борьбу в равной мере доступными ему средствами.
– У меня складывается впечатление, что ты оправдываешь терроризм.
Шариф слегка растерялся. Чувствовалось, он недоволен, что так увлекся.
– Я не оправдываю, я объясняю…
– Ответь. Для чего надо было взрывать этот несчастный базар. Кому это было надо? Арабам, американцам, русским?
Омер как-то недобро посмотрел на женщину. Ей показалось, что этот взгляд кричит ей: остановись, не тереби, весь мир состоит из сволочей, а ты о каких-то частностях… Он сдержал себя.
– Не обижайся, дорогая. Надеюсь, договор уже готов.
Уже лежа в постели, Ирина никак не могла остыть от впечатлений. Странный разговор никак не уходил из головы. Лучше бы она его и не начинала. Да, конечно, в каком-то смысле он приблизил ее к пониманию Востока. Но с другой стороны осталось опасное ощущение недосказанности. Женская интуиция упорно подсказывала ей, далеко неглупой, что Омер был не до конца откровенен и, похоже, сам из-за этого страдал.
Когда он почти бесшумно открыл дверь карточкой-«вездеходом», она попыталась сделать вид, что спит. Но подобная милая хитрость Омера не остановила. Вперед! С места в карьер.
– Подожди, глупенький, я еще не готова. – Она попыталась шепотом, будто кто-то чужой был рядом, замедлить его сумасбродный порыв.
Но этот цивилизованный азиат ничего не понимал и ничего не слышал. Ирине только и оставалось, как смириться, тем более что она уже знала наперед, что настоящая, естественная страсть тридцатипятилетней женщины настигнет ее чуть позже.
Совсем скоро так и случилось. Омер понял это по сдержанному гортанному стону не избалованной сексом женщины и порадовался за себя. Тем более, что давно не испытывал подобного «долгоиграющего» оргазма. Нет, его Надия – конечно, совсем другие эмоции. Покорность, сдержанность. А эта русская, упертая как самый последний мул, хочет верховодить во всем. Вот и сейчас Омер как дворовый кот прижал ее прекрасную головку к подушке.
– А-а-а-а! – закричал он от перегретого возбуждения. – Я люблю тебя, Ирина! Я еще никому не говорил такого!
– Даже своей любимой жене? – осаждая напор его естества, спросила она.
– Мы не говорим этого своим женам, – прерывисто дыша, выдавил из себя Омер.
– Только любовницам?! – хихикнула она в подушку и сдержанно застонала, завершив процесс. – Все ты врешь, дорогой Шариф.
– В каком смысле? – искренне не понял Омер.
Перевернувшись на спину, Ирина едва сдержала смех, увидев голого, волосатого пятидесятилетнего мужчину, сидящего в позе лотоса с лицом обиженного мальчика.
– Что ты смеешься? – зло спросил Омер.
– Смешно, вот и смеюсь.
– Не буди в мужчине зверя, – прошипел араб.
– Глупый ты у меня, – нежно пригладив редеющие волосы мужчины и проведя рукой вниз по груди в самый низ, миролюбиво сказала она, – а еще собираешься быть моим партнером.
– Собираюсь, – приосанился Омер и от этого стал выглядеть еще смешнее.
– Тогда я должна знать о своем партнере все! – твердо, словно оба участвовали в сложных переговорах, заявила она. – Ты за ужином прикрывался дежурными словами, но я-то видела, что ты сам не свой.
– Угадала. Ты, моя девочка, сама проницательность. Но и я хочу знать о тебе все.
– Я открыта для тебя полностью, дорогой. – При этих словах Ирина кокетливо раздвинула ноги.
– Блудница! Настоящая блудница! Прикройся.
– Глупец! Какая из меня блудница, если уже два года не знала мужчин. А ты обзываешься.
Омер понял, что наступил долгожданный момент. Она сама вспомнила о муже. Удобнее момента может и не быть. Еще в день приезда в Дамаск он спросил верного бен Джелала, не от него ли он слышал русскую фамилию Каплунский? Ни капли не удивившись, Ахмед охотно подтвердил, что от него.
Анатолий Каплунский как раз тот самый компьютерный магнат, который, по добытым Ахмедом сведениям, землю носом роет, чтобы получить от американского инженера Даконто контракт на производство заводных компьютеров. И, кажется, ему это удалось.
– А ты любила своего мужа? – неожиданно спросил Омер. – Только начистоту.
– Если ты, мой друг, поступишь так же, когда наступит моя очередь спрашивать. Знаешь, мы в детстве играли в правду. Не очень простая игра, если быть честным.
– Согласен. Отвечай.
Омеру не терпелось услышать ответ. От него зависело продолжение.
– Не любила, но уважала. Поэтому даже после развода у нас сохранились доверительные отношения. Если тебе важно именно это.
– Ты, как всегда, угадала. Помнишь, я сразу сказал, что эта фамилия мне знакома. Теперь я навел справки. – Омер встал с кровати и пошел в ванную.
Ирина услышала, как полилась вода из душа.
– Понимаешь? Возможно, у него какое-то дело с моим заклятым врагом! – крикнул Омер из ванной комнаты. – Я не пожалею любых денег, чтобы разрушить их альянс или даже перекупить его долю. Сдается мне, что твой бывший муж жаден до денег. Он кто, еврей? И это хорошо. Когда вернешься в Москву, сможешь ненавязчиво уточнить ситуацию?
– Тоньше меня это не сделает никто. – Ирина выпорхнула из кровати и тоже заскочила в ванную. – Деньги пополам?
У Омера свело дыхание от красоты ее тела, на которое светящимся потоком струй потекла вода.
– Ты Афродита!
– Брось, дорогой, обычная русская женщина с примесью французской крови. Потри мне спинку, пожалуйста. И теперь моя очередь спрашивать. Ты террорист? Ты это не смог сказать за ужином?
Голый Шариф Омер застыл как соляной столб. Он еще в Штатах понял, что за штучка эта Солье, от которой практически ничего не утаишь. Но чтобы до такой степени?! Вдруг она вообще никакая не «туристка», а из ФСБ, выслеживает террористов? От одной только мысли об этом Омера пробила дрожь. Или ему просто холодно на плиточном полу.
Ирина между тем прекрасно себя чувствовала в быстро наполняющейся ванне.
– Залезай сюда. В этой ванне может разместиться немало любителей покрутить друг перед другом голым задом, – позвала она. – И не пугайся, я не из ФСБ. А то еще пульнешь из пистолета, потом все свалишь на взрыв. Так ты и вправду террорист?
Омер неуклюже полез в ванну, чуть не поскользнувшись в первую же секунду.
– То, что случилось утром, моих рук дело, – наконец он решился на признание. – То есть не совсем мое. И должно было произойти не сегодня утром, а завтра, когда мы бы уже улетели. Но какое это сейчас имеет значение. Главное, что готовил взрыв я. Ты когда-нибудь слышала о радикальном звене «Аль-Каиды» «Братстве Аллаха»? Так я их лидер.
Обнаженная маха, возлежащая в пушистой пене, сначала стиснула рот обеими руками, чтобы, видимо, не позволить себе вскрикнуть. Затем машинально ушла под воду, будто вода ее защитила бы, раздайся взрыв здесь и сейчас, потом тяжело вынырнула и уставилась на любовника.
Он притянул ее сразу обмякшее тело к себе на колени и бережно погладил по лицу.
– Не бойся, женщина, я с тобой. Пока я с тобой, ничего не случится.
– Пойдем в кровать, мне что-то уже не до купаний, – устало произнесла она.
Ни ласк, ни секса на сей раз не было. Омер довольно правдиво рассказал ей, как его еще недавний покровитель мультимиллиардер Кристоф Миган потребовал взорвать «Палас». Его собственный отель! И для чего? Чтобы напугать мир угрозами терроризма. Чтобы люди перестали ездить.
Ирина слушала, не веря собственным ушам.
– Он, видимо, обратился по адресу? – осторожно спросила Ирина, впервые перебив любовника.
– Я боролся за идею, и поэтому мои люди использовали взрывы как стабилизирующую угрозу. Слышала о таком термине? По глазам вижу, что не слышала. А между тем твои русские, мои американцы…
Омер уже понял, что придется выкладывать все. Или почти все.
Захлебываясь в эмоциях, переполненный чувством гордости за свою решительность, Шариф Омер красочно рассказал, что решил ударить по самому больному для Мигана – отнять, украсть, отвоевать у него идею. Только вот какую идею? Поставить на колени турбизнес?! Но ради чего? Мол, миллиардер решил подмять под себя чуть ли не весь Интернет. А уж затем с его помощью овладеть умами людей. Например, заставить людей сидеть дома, то есть путешествовать, не выходя из дома. Для этого ему и понадобилось пугать просвещенную часть человечества террором.
– Вы, мужчины, все одинаковы. Прикрываетесь идеями, а сами преследуете свои шкурные интересы.
Ирина посмотрела на него с нескрываемым недоверием. Не хватит ли сказки сочинять, лишь бы себя обелить в ее глазах?
– Вот и я так же поверил бы этой «сказке», примерно как ты, дорогая, – доверительно сообщил он, – если бы эта сомнительная информация не исходила от ближайшего сподвижника Мигана – некого Миля Готлиба, ее вообще можно было бы забыть. Но Готлиб! Великая тень великого босса! Его «сказками» не разбрасываются…
– Как ты сказал, дорогой? Готлиб? Или Готсмиб?
Фамилия, которую только что произнес Омер, живо напомнила другую. Мистер Готсмиб. Если ей не изменяет память, ответственный секретарь какого-то института. Может, тогда, в офисе, когда оформляла в круиз Широкова, она неправильно услышала фамилию? Может, все-таки Готлиб?
– Правильно – Готлиб! Еще та лиса. Столько лет ест с ложки Мигана, а своего не упустит. Маму, не то что босса, продаст, лишь бы заработать.
Произнеся эту обвинительную тираду, Омер подумал, что по отношению к Мигану поступает ничуть не лучше Готлиба. Ведь было же время, когда и он клевал по крохам с рук старика. А теперь вот дошел до того, что почти объявил войну. Но при чем тут Ирина? Его белокурая любовница о чем-то сосредоточенно размышляла.
Что, если мистер Готсмиб намеренно исковеркал свою фамилию? Есть о чем задуматься. Впрочем, что из всего этого следует? И говорить ли о своих догадках могущественному любовнику, который ко всему прочему еще на поверку оказался террористом, лидером каких-то братьев…
Так или иначе, Ирина уже начинала сознавать, что и лихо закрученная любовь с Омером, и странная история с Широковым вряд ли доведут ее до добра.
Довольно сумбурно она изложила всю круизную историю с Широковым с начала до конца, не выводя даже за рамки любовную коллизию, потом в нюансах пересказала двухразовое общение с попечителем русского компьютерщика – господином Готсмибом, чей институт выделил гранд за какие-то феноменальные достижения, и, наконец, о своих догадках.
– Любопытно, – выслушав, заметил Омер, – очень любопытно. Предположим хотя бы на секундочку, что Готсмиб – это Готлиб. Известно, что он доверенное лицо Мигана, пожелавшего овладеть компьютерным миром. Заметь, не без моей помощи. Ко всему, он задумал поставить себе на службу русские умы и русские деньги, если про твоего Широкова все, что ты рассказала, правда. Тогда что из всей этой каши следует?
– То, что я угодила в дерьмо, это мне и самой уже ясно, – брезгливо скривив губы, процедила Солье.
Собравшись с мыслями, Омер довольно равнодушно в сравнении с тем, что творилось у него в душе, веско заметил:
– А ты действительно умненькая, моя девочка. Из тебя получится хороший партнер. Будь добра, уточни, когда намечен круиз на этой дорогой лодочке «Королева морей»? И еще. Тебя не обременят кое-какие мои поручения? Но об этом утром. Я сам тебя повезу в аэропорт. А теперь – спать.
«Заснешь тут, – подумала Ирина. – Хорошо еще, что не пристает».
в которой забыты глобальные проблемы и на первый план выходит первая жертва компьютерной программы. Немыслимая спираль событий закручивается все круче и круче
День с самого утра не заладился. То ли Александр элементарно не выспался, то ли в доме было слишком жарко, он передвигался по дому как сомнамбула. Но поехать на работу он конечно же себя заставил.
– Вас уже ждут, – не успел он войти, как «обрадовала» референт – Амиртаев, из Дубны.
– Что так официально? Пусть заходит. Через пять минут.
– Помните Широкова? – едва появившись, спросил Амиртаев.
– Помню. Конечно, помню, – тяжело подняв глаза, ответил Духон.
– Там у них та-акое! Весь город шумит. Широкова изнасиловали, – брякнул Амиртаев и почему-то смущенно улыбнулся, будто изнасиловали его самого.
– Что ты несешь? Как можно изнасиловать такого здоровяка? – нервно рассмеялся Духон, хотя сразу почуял что-то совсем нехорошее.
– Как вы такое могли представить, Александр Павлович?! Речь не об отце, а о сыне.
По словам не очень эмоционального по жизни Амиртаева, молва живописала примерно следующую картину.
Старшеклассники, среди которых оказался и Мишка Широков, отправились с ночевкой в одно из многочисленных на Московском море местечек. Кажется, полуостров Уходов. Здесь было где переночевать и порыбачить, словом, отдохнуть. Захватили, как водится, с собой изрядное количество выпивки и… великовозрастных, по сравнению с пацанами, девочек. Явно не школьниц, хотя об этом Миша догадался, лишь когда все случилось. Когда все изрядно выпили и, естественно, закусили, – Мишка делал вид, что пьет и ест, – известный в их возрастной группе городской хулиган и заводила Петька завел разговор о девочках и стал выяснять, кто уже трахался с девчонками. Все наперебой хвастались своими подвигами, и лишь Широков не поддерживал тему.
– Значит, ты у нас паинька? – вдруг зло спросил Петька. – Получается, только ты из нашей честной компании живого организма не нюхал?
Вся компания дружно загоготала.
– Тогда пойдешь первым. Девочки, кто сломает ему целку?
Никто из «девушек» не захотел проявить инициативу.
– Тогда пойдете все! По очереди! За что, в конце концов, мы вам деньги платим? – приказал Петька.
– Тоже мне, деньги. По пятихатке – на попку. А если у него не встанет? – деловито спросила одна из проституток лет двадцати пяти.
– С тобой, подстилка, и не встанет? – искренне удивился Петька. – Неужели не знаешь, что делать?
– Если подружки помогут, справимся, – шаловливо засмеялась проститутка. – Пойдемте, девочки. И ты, мальчик. Как тебя зовут? Михаил? А ты ничего, длинный. Член у тебя тоже длинный?
Мишка мог бы заартачиться, но побоялся. Еще хуже будет. А посему послушно поплелся в грязный и неухоженный, как снаружи, так и изнутри, рыбацкий домик. Может, там, наедине, удастся откупиться.
– Раздеваться до конца мы не будем, – важно сказала одна из девчонок. – Велика честь.
Она быстро скинула джинсы и трусы.
– А ты что стоишь как телеграфный столб? Видишь, девушка ждет.
Мишка стал раздеваться. Может, сейчас предложить деньги? Нет! Он никак не может допустить, чтобы это вообще произошло. После того как он открыл для себя отцовскую программу, это уже не может быть ни с кем и никогда.
– О! То, чего я опасалась! – завизжала старшая. – Может, он меня не хочет? Так я сейчас.
…Когда все было кончено, Мишка сорвался с места и бросился через лес непонятно даже куда. Обида за перенесенное унижение душила парня.
– Ой, ребята! Держите его! – услышал он за собой визг одной из девиц. – А то ведь утопится.
Лучше бы ему действительно умереть! Прямо там, в грязной, вонючей хибаре. Как теперь ему отмыться от всей этой мерзкой грязи?! Стоп! Вода! Она же где-то здесь рядом. Только куда бежать?! Кругом лес. Только бы добежать. Там он решит разом все свои проблемы, покончит разом со своим унизительным существованием. Только бы добежать, пока не передумал…
Как загнанный зверек, парнишка еще довольно долго метался по лесу, пока наконец не вылетел к воде и, не раздумывая, стремительно бросился в ее обжигающую холодом гладь.
Уже начинало светать.
Мишка не видел и не помнил, как его выловил из воды смотритель рыбацкой базы, как его доставили в больницу, куда и явился следователь для допроса. Только что он мог сказать? Что ни скажешь, все равно сочтут сумасшедшим. Поэтому он молчал, изображая беспамятство.
– Да-да! Дела, – задумчиво произнес Духон, услышав эмоциональный и оттого, видимо, сумбурный рассказ Амиртаева. – Бедный парнишка. А что его родители?
– Немы как рыбы. Только теща проклинает на все лады зятя.
– Бедный парнишка, – еще раз повторил Духон, при этом тяжело вздохнув. – Грешным делом, я вообще забыл о деле Широкова.
– Каком деле? – насторожился Амиртаев.
– Прости, старик, это не моя тайна. Да и никакой тайны, собственно говоря, нет. Игра ума.
После того как Амиртаев удалился, Духон немедленно схватился за телефон.
– Ольга Григорьевна, пожалуйста, в течение ближайшего часа ни с кем меня не соединяйте. Если только… ну, вы понимаете. И еще. Найдите Мацкевича и Багрянского.
– Хорошо, Александр Павлович, – коротко ответила референт.
Он закурил и, откинувшись на спинку глубокого зеленого кресла, задумался. Ему вдруг захотелось очутиться где-нибудь далеко-далеко, на малообитаемом острове, где нет ни газет, ни телевидения. Где аборигены даже не слыхивали о том, что такое Интернет и компьютер. Но звонок телефона оторвал Александра от фантастических мыслей. Желанный час сжался всего лишь минут до пяти.
– Мацкевич, – сообщила референт.
– Что, собственно, случилось? – довольно холодно спросил Леонид Сергеевич. – Так срочно…
– Дело Широкова, мой дорогой следопыт. Помните у Достоевского? Что ничего нет страшнее, чем слезинка младенца. Или что-то в этом роде…
– Какого младенца?
– Приезжайте и узнаете. Высылаю за вами машину.
– Багрянский будет?
– Будет. Будет, – успокоил Духон. – Как же без Багрянского.
Неожиданный рассказ Духона привел соратников в замешательство. Никто ничего подобного предвидеть не мог.
– Предлагаю: вы, Леонид Сергеевич, продолжаете вплотную заниматься делом Широкова, а мы с Львом Владимировичем покопаемся в истории с сыном. А вдруг все-таки… – Духон не договорил, но и без того было понятно, что он имеет в виду… – Лучше пока расскажите, что у вас? – предложил он Мацкевичу.
– Охотно, – согласился отставной полковник. – Вы, наверное, слышали, что по фантазиям человека можно достаточно убедительно судить о его характере и склонностях. Творческий человек всегда наполовину, а то и больше, обитает в придуманном мире и часто даже не отдает себе в этом отчета. Не берусь судить, каков наш господин Широков в быту, но если вникнуть, что он там напрограммировал, то напрашивается вывод, что внутренне ему не чужды красивые женщины и романтические приключения.
– Вот-вот! В таком случае, и деньги ему не чужды, – вставил Лев.
– Его можно купить за определенную цену, – уточнил аналитик, – и, называя вещи своими именами, его уже купили.
– А я, по-вашему, о чем говорю? – обиделся Багрянский. – Берите хоть виртуальный мир, хоть наш земной, – все одно: женщины, деньги. Никуда от них не денешься! Вывод, безусловно, гениальный, только что с того?
– Погоди! – остановил друга Духон. Он стал медленно прохаживаться по кабинету.
– Надо размяться, – пояснил он. – Получается, если вы, Леонид Сергеевич, так легко вычислили интересы и слабости господина Широкова, заказчики его, даже будучи незнакомы, могли сделать то же самое. Он ведь переслал им первые наработки своей программы.
– Вполне могли, – согласился Леонид Григорьевич. – Признаться, я не силен в программировании и не знаю, какие выводы сделали заказчики. Хотя, предполагаю, в данном случае Широков их все-таки больше интересует как талантливый программист. Я просто считал нужным подчеркнуть, что мы вполне можем подходить ко всем этим виртуальным делам с обычными мерками. Это многое упростит.
– То есть?
– Ну, вы же сами говорили, что человеческими страстями чаще всего движут корысть, влечение к женскому полу. Наркотики и алкоголь, я полагаю, мы отбросим, так как они совсем уж не вписываются в образ Широкова. А вот жажду власти я бы охотно добавил.
– Где Широков и где власть? – скептически поморщился Духон. – Не смешите меня!
– Я имел в виду вовсе не Широкова. Он лишь первое звено в цепочке, за которую мы пытаемся ухватиться. Ведь заказчику нужна именно такая программа, которую ему создает совершенно конкретный человек. Почему бы не допустить, что ему как раз нужна власть, а достигнуть ее он собирается при посредстве виртуальной программы Широкова?
– Мудрено, но в целом логика понятна. Только, по-моему, мы вернулись на исходную позицию, – заметил Духон. Его лицо вновь приняло озабоченное выражение.
– Вот и хорошо, – удовлетворенно подтвердил аналитик. – Значит, это замкнутый круг, и в одном из его сегментов прописался наш Широков со своей программой.
– Вы почему-то исключили из своих умозаключений женщин, – напомнил Лев, – а они существует не только в виртуальном мире Широкова, но и в реальной его жизни. И это не его милая жена.
– Лев Владимирович совершенно прав, – признал Мацкевич. – Это действительно неплохая зацепка. Если положиться на человеческую мудрость, то формула «сherchez la femme» весьма часто себя оправдывает. Совсем не исключено, что женщина в данной истории появилась не случайно. Так что, установив, кто эта таинственная особа, мы сумеем лучше понять Широкова.
– Но где, по-вашему, ее искать? – ехидно полюбопытствовал Багрянский. – Может, вы спросите у самого Широкова? Наверное, это проще всего.
– Проще-то оно проще, но он ни за что не скажет. Он ведь и сам, как его программы, – чуть что не так, сразу «зависают», – усомнился Мацкевич. – Очень странный человек! Не вижу другого способа, как просто вычислить ответ.
– Легко сказать! – Духону показалось, что Мацкевич несколько упрощает, но уже через мгновение отказался от собственного вывода.
– Если опять-таки брать за основу методику западных психоаналитиков, – стал рассуждать Мацкевич, – то виртуальный женский образ у Широкова как-то ассоциирован с исполнением его мечты о дальних странствиях. Он говорил, что находился где-то очень далеко с женщиной, которая жила в его воображении.
– Эх, влезть бы в программу, сразу бы все стало ясно! – Багрянского терзало неподдельное любопытство.
– Надо бы выяснить, с кем в последнее время общался Широков, где бывал, – предложил Мацкевич. – Этого же он не станет от нас скрывать.
– Где ему бывать? С утра протирает штаны в своем атомном институте, а потом грезит на кухне. Под запахи борща…
– Впрочем, эту миссию я тоже возьму на себя. Надеюсь, в ФСБ не отменили «наружку», «прослушку» и прочие подобные штучки? – решился Мацкевич. – Через несколько дней доложу.
В квартиру неожиданно позвонили. Звонок был короткий, неуверенный. Ошиблись, что ли, дверью? Выждав секунд тридцать и не услышав шагов сына, Виктор с досадой поднялся и пошел отпирать сам.
– Ты разве не слышал, звонят? – недовольно спросил он, проходя мимо сына. Но так и не дождался ответа.
Широков распахнул входную дверь. Перед ним стояла симпатичная молодая девушка с короткой косой и высоко вздернутым носиком.
– Здравствуйте, вы меня не помните? Я одноклассница Миши. Синицына Валя, – попыталась напомнить гостья. – Миша дома?
– Как же, как же, Валечка! – Широков сделал вид, что узнал ее. – Сюда, пожалуйста! Миша, к тебе пришли.
Сын неохотно повернулся, тупо уставился на отца. Лицо сохраняло отрешенное выражение, мысли были где-то очень далеко.
– Посмотри, дурень, кто к нам пришел! Вы присаживайтесь, Валечка. Хозяек наших нет дома, но я сейчас заварю чай.
– Спасибо, Виктор Степанович, я, собственно, по делу, – важно заявила Валя, и лицо ее зарделось. Подождав, когда отец удалится, спросила: – Миша, наша классная очень беспокоится, ты уже два дня не приходишь в школу.
Широков-младший лихорадочно стал закрывать программу. Компьютер ревниво замигал, словно заподозрив, что у него появился серьезный конкурент.
– Фу ты! Чуть не потерял файл, – облегченно вздохнул он и снова недоуменно уставился на одноклассницу. – Чего явилась? Ах да. Ну и что с того, что не прихожу в школу? Ты только при отце не брякни. Может, скажешь, зачем мне приходить?
– Как зачем?.. – растерялась девушка. Вопрос показался ей нелепым. – Все ходят в школу, если не болеют. Вот я и решила, что ты заболел…
– Я здоров. Можешь успокоить нашу классную мымру. А тащиться в школу неинтересно. Все, что вы там сейчас долбите, я давно освоил. Никому это не нужно.
– Миша! Почему ты такой странный? Дело же не только в учебе. Мы хотим, чтобы ты общался, дружил. Кстати, в субботу мы едем в Москву, на экскурсию. Кремль, Третьяковка…
– Угу. Чего я там не видел? Показать тебе Третьяковку? – неожиданно предложил он. – Подсаживайся. Сейчас выдам во всех ракурсах!
– Покажи! – вдруг согласилась Валя и придвинулась к нему.
Вернувшийся с чаем, отец заметил, что сын смутился. Современные девушки нынче стали гораздо решительнее, чем раньше, а вот о парнях, судя по Мишке, этого не скажешь. С места их не сдвинешь!
– Вы тут пообщайтесь, молодые люди. Не буду мешать, – сказал он и вернулся на кухню.
Из гостиной доносились приглушенные голоса, и Широков почему-то с непонятной надеждой стал прислушиваться. Трогательная девушка. А что? Она ничего… кокетливый носик, пухлые губки. Да и ниже все на месте. Два приличных твердых бугорка, ноги хоть и худые, но длинные, стройные, попка что надо, как у Жанны Писке. Все они одинаковы.
– Проходи! – приветливо предложил тогда Мишка, принимая у нее куртку. – Хорошо выглядишь.
– Заметил, наконец! – шутливо отреагировала на комплимент Валя и вся зарделась. Как видно, перед выходом из дома она долго торчала у зеркала.
– С чего ты взяла, что я раньше не замечал?
– На лице было написано.
– А теперь?
Они уже вошли в комнату и неестественно застыли друг перед другом.
– Теперь я не знаю… – неуверенно выдавила она и смущенно подняла на него вопрошающий взгляд. – Тебя трудно понять.
– Потому что я остолоп! – быстро согласился Миша. – Но знаешь, я могу измениться, если ты мне поможешь.
– Таким вещам не учат. Все должно происходить само собой.
– Ах, ты так?
Он попытался ее обнять, но Валя инстинктивно уперлась руками мальчишке в грудь.
– Нет, не надо… Не сейчас… Пожалуйста! – Голос ее звучал тихо и неубедительно.
– Еще чего, – пробормотал он грубо. – Раз пришла, значит, молчи.
Миша потянул Валю на кровать и начал медленно раздевать.
– Не надо… Я прошу тебя… Мне страшно.
Но вдруг девушка поддалась и, повинуясь неистребимому природному зову, обняла его за шею. Именно этот ее порыв выбил Мишу из колеи. Он едва сдержался, чтобы не разразиться идиотским смехом, и тут осознал, что ничего не получится. Внутри что-то оборвалось.
– Прости, – произнес он извиняющимся тоном, – кажется, я сегодня не в форме.
Он безвольно отстранился от девушки и отвернулся к окну. От полной беспомощности Миша готов был наложить на себя руки. Такой тупик!.. Так, может, лучше, пока не поздно, вообще отказаться от несбыточных иллюзий?..
В гостиной было тихо, будто кто-то выпустил из квартиры живой дух. Виктор выглянул в дверь. Мишка сидел в своем углу один.
– Что, Валя уже ушла? – спросил он разочарованно.
– Ушла, – недовольно буркнул сын. – А ее никто не звал.
– А я по наивности подумал, чаю попьем вместе. Очень симпатичная у тебя подруга. Неужели тебе не интересно за ней поухаживать, узнать, что она любит, пригласить на свидание, подарить цветы?
– Мне не хочется по умолчанию.
– Но почему?
– Полный отстой!.. Надо куда-то ходить, прыгать вокруг. А ее начнет глючить, капризничать станет, чего-то требовать, словом, время отнимать. Я этот хард знаю, все время норовит вразнобой. Жмешь на одно, а получаешь другое…
– Надо знать, на что жать. Девушка тебе не компьютер! – в сердцах выпалил Виктор.
– А ты знаешь? – возразил Миша. – Сам сутками сидишь в своей программе, но я же тебя не упрекаю?
– Это работа! Она нас кормит!
Что-то в словах сына показалось Широкову подозрительным. Будто тот вложил в них некий потаенный смысл.
Когда же это началось?
Он мучительно стал перебирать в памяти вполне безобидные эпизоды воспитания сына, пытаясь отыскать в них сбой, и вдруг вспомнил расширенные от удивления и восторга глаза маленького Мишеньки. Они смотрели на него зачарованно, наивно принимая на веру волшебство, которое придумал отец.
Да-да. Получается, что всему виной та виртуальная сказка! Неужели сын пошел по его стопам? Но, стоп! Для него компьютер – рабочий станок. А у Мишки? Интеллектуальный онанизм! Как же?! Все подвластно легким движениям пальцев, один из которых постоянно на курке. В любую секунду готов нажать заветную клавишу «Enter». А там за ней мир во все окно…
Сгорая от нетерпения, Миша вернулся к компьютеру. Однажды, когда родители ушли на работу, а бабка сорвалась на целый день в косметический салон, он решился «на вскрытие» отцовской программы, еще не предполагая, что из этого получится. Он натянул на голову адаптер, подключил его диск к своему компьютеру, но дальше все оказалось не так просто. Хард был конфигурирован под отцовский ноутбук, и пришлось изрядно попотеть, прежде чем компьютер его обнаружил. Однако и потом он упорно не желал запускаться. Когда спустя три часа, казалось, все было готово, вернулась бабка. Хорошо, что он закрылся на внутреннюю защелку, предусмотрительно поставленную еще года полтора назад. Второй благоприятной возможности влезть в отцовскую программу пришлось дожидаться чуть ли не неделю. На сей раз он легко справился с запуском.
То, что открылось дальше, трудно было назвать программой. Это была какая-то новая, совершенно необычная универсальная среда, которая позволяла пользователю, словно волшебнику, легко лепить любые образы. Для начала Миша решил воспользоваться уже готовым набором визуальных элементов. И включил опцию «Река», затем выбрал время года «Июль», добавил антураж в виде «Кусты», «Полевые цветы».
Программа неожиданно потребовала ввести личностные параметры.
Что он имеет в виду?
Отказавшись вводить отсебятину и слегка помедлив, словно размышляя над чем-то, он нажал «Еnter» и стал ждать, что из всего этого получится.
Сначала послышалось едва заметное гудение в звукоприемнике импульсного адаптера. Через несколько секунд оно исчезло, как бы растворившись в мозгу, а экран компьютера стал увеличиваться в размерах, словно наползать, пока не занял все свободное пространство вокруг.
Миша увидел берег реки и всем телом ощутил, как припекает летнее солнце. В нос били пьянящие запахи скошенной травы и цветов. Рядом пропищал комар и нагло сел на лоб. Миша его мигом прихлопнул, но теперь его внимание привлек гудок плывущего по фарватеру буксира, тянувшего за собой две баржи с мешками.
Пробравшись через густой кустарник, Миша подошел к воде. Здесь пахло тиной. Он осторожно опустил руку в воду. Холодно. Хотя и июль.
Потрясающе! Его отец – гений!
Однако пора возвращаться. Хорошо бы скопировать программу, чтобы потом не лазить как воришка в кухонный шкаф. Он уже собрался нажать на опцию «Logout», как вдруг заметил каталог с персональными настройками, упрятанными под значком «Save». Здесь оказалось всего три закладки. Одна из них назвалась довольно странно для компьютерных программ «Ирина».
Миша прекрасно понимал, что стоит на пороге чего-то запретного, что дальше личная жизнь отца, в которую он не имеет права вторгаться ни под каким предлогом. Но искушение сильнее разума.
Широков-младший посмотрел на часы – четверть четвертого. Что-то прикинул в уме. Была не была! Он решительно установил хронометраж самоконтроля на двадцать минут и подвел мышку к закладке. Внутренний голос все еще нашептывал, что делать этого не надо, но мозг уже не слушался, волна сладкого предощущения уже захлестнула его, и Миша дал ей зеленый сигнал.
Предметы вокруг постепенно приобретали форму, объем, запахи. Это был какой-то городок, какие он видел раньше только в кино, с кривыми улочками, змейками, спускающимися к набережной, с яркими витринами магазинов и небольшими лавками, заваленными экзотическими сувенирами.
Шум, смех, суета, чей-то гортанный говор, ароматы жареного мяса, запеченных овощей и свежих лепешек, перемешанные с неповторимыми запахами близкого моря. Несколько раз его в толпе толкали и весело, словно ничего не произошло, красиво произносили: «Sorry!..»
Вдруг все расплылось, смешалось, подернулось дымкой, как фон на старинном портрете. На этом фоне мягко, но отчетливо проявилась очень красивая женщина. Она шла ему навстречу, ослепляя неотразимой улыбкой, раскованная и независимая. Ее стройные ноги несли вперед изящное тело, манящее безупречным совершенством линий. Сейчас она пройдет мимо, исчезнет, растворится в толпе…
Но она не прошла мимо.
– Простите, вы ведь русский? Из России? – спросила женщина. – Вы не могли бы мне помочь выбрать ожерелье. Я никак не могу решить, а у вас, судя по внешности, должен быть неплохой вкус.
Миша, как последний дурак, оглядел себя в ближайшей витрине и внезапно поверил, что он и вправду интересен и стильно одет, даже не подозревая, что он – это не он, а его отец, а он лишь пользуется отцовским опытом.
– Тут и гадать не надо! Вот это, бирюзовое, очень идет к вашему цвету глаз и волосам. Я хочу вам подарить его просто на память об этой мимолетной встрече.
– Что вы, что вы, не надо! – запротестовала женщина, хотя глаза ее заблестели от удовольствия и сознания того, что ей приятно получить подарок. – Мы ведь даже не знакомы.
– Виктор… то есть, простите… Михаил. – Он покраснел, не понимая, что с ним происходит.
– Так все-таки Виктор или Михаил? – улыбнулась она. – Первый раз в жизни встречаю мужчину, который путает свое имя. Но это даже оригинально. Ирина Солье, – представилась женщина и протянула ему ладонь.
– Я вас провожу? – робко предложил он.
– Не надо меня провожать, я никуда не тороплюсь. Здесь так красиво! Давайте просто посидим где-нибудь на берегу.
Они пошли рядом, и Миша случайно коснулся ее плеча, ощутив теплоту кожи и завораживающий аромат духов.
– Вы… вы замужем? – наверное, трудно было подыскать вопрос глупее.
– Разве это имеет значение? – рассмеялась Ирина.
– Не знаю. А что имеет значение?
– Ощущение радости, счастья, свободы. Наши чувства выше формальных привязанностей. Если, конечно, они искренни. Нет, я не замужем!..
Мише стало легко и комфортно на душе. Его неудержимо влекло к этой женщине, которая была старше него, но казалось, что он всю жизнь ждал встречи именно с ней. В одно мгновение она стала идеалом и воплощением его грез.
Миша набрался решимости и попробовал обнять ее за талию и попытался заглянуть ей в глаза…
Тут все застыло, словно кто-то нажал стоп-кадр. Картина стала резко отъезжать. Юноша ощутил тупую боль, причем одновременно в голове и сердце.
– Не-е-ет! Еще рано! – крикнул он, но программа самоконтроля уже сработала безотказно.
Последующие дни Миша ходил как очумелый. Почему все же он тогда сразу не попытался скопировать программу? В конце концов, надо было помучиться, взломать блокирующие файлы. Тогда бы он мог хотя бы изредка, исподтишка общаться с Ириной. Впрочем, теперь уже поздно об этом сожалеть.
– …Ваш мальчик пришел в себя, но это вряд ли может нас успокоить, – объяснял врач психиатрической больницы родителям Миши.
Он только что вышел из палаты, где после неудавшегося самоубийства уже более двух суток под непрестанным наблюдением лежал юноша.
– К нему можно зайти? – чуть ли не в один голос спросили Виктор и его Женя.
– Я бы не советовал. Любой стресс ему сейчас противопоказан, – сказал врач.
– При чем тут стресс. Мы же родители, – горячо стала убеждать его Женька. – Мальчик должен знать, что он сейчас не один. Что мы рядом.
Врач как-то странно посмотрел на обезумевших от горя супругов.
– Хорошо. Я его спрошу. Подождите.
Он степенно удалился, но вышел не скоро.
На протертом диване в дальнем углу коридора Виктор кусал ногти, а Женька беспрестанно плакала. Увидев доктора, оба вскочили и поспешили ему навстречу.
– Как я и предполагал, – разочарованно сообщил врач, подбирая следующие слова. – Вы, мамаша, пройдите. Только помните, что он очень слаб.
– А как же я? – чуть ли не закричал Широков-старший. – Я тоже хочу видеть сына.
– Ваш сын сказал – «мама». Вас он почему-то не хочет видеть.
– Он сказал, почему? – спросил Виктор упавшим голосом. Его лицо в мгновение ока приобрело мертвенно-землистый оттенок.
– Я поинтересовался. Мальчик молчит.
– Но хоть что-то он говорит? – испуганно спросила мама.
– В том-то и дело, что почти ничего. Только время от времени произносит одно и то же имя – Ирина. Вам оно что-нибудь говорит?
Жена отрицательно покачала головой.
Врач внимательно посмотрел на супругов.
– Если бы в городе меньше трепали языками на эту тему, было бы много лучше, – зло сказал он. – Но вам, так и быть, объясню. То, что над мальчишкой хотели надругаться, – это плохо. Но приступ шизофрении вызван другим. У мальчика есть еще одна серьезная болезнь. Правда, ее нет в медицинских учебниках. Психиатры называют ее «интернет-зависимость».
– Что-что?
– Что слышали. Теперь в нашем обществе есть и такая болячка. Особенно у молодежи. Как я понимаю, мальчик – совершенно чист, и давно живет в плену собственного виртуального мира. Понимаете, той ночью надругались не над ним, а опрокинули его мир. Может, это какая-то виртуальная любовь. Впрочем, так далеко заглянуть я пока не смог. Но имя некой Ирины парнишка произносил постоянно. В бреду, разумеется. – Врач демонстративно посмотрел на часы, как бы давая понять, что торопится. – Простите, но мне надо идти. Дел по горло.
является всего лишь продолжением предыдущей, но именно из нее становится очевидно, что интернет-зависимость – тяжелый недуг. И поразил он одномоментно отца и сына Широковых
– Лично я ничему не удивляюсь, – многозначительно изрек Багрянский, когда в дороге друзья продолжали обсуждать, что же делать и как помочь пацану. – После того, что с ним случилось, я бы тоже не хотел жить.
Духон и Багрянский были настолько потрясены последними событиями в Дубне, что напрочь забыли о своем писательстве. Так порой случается с людьми, особенно немолодого возраста, которые, в силу определенных пустот, образовавшихся вокруг их персон, готовы лететь куда угодно, спасать кого угодно. Лишь бы ощутить себя при деле.
– На что ты намекаешь? Конечно, слышал. Стоит порыться в Интернете и…
– Не надо, – довольно резко перебил друга Багрянский, – лучше порыться в собственной памяти. Вспомни, Сашенька, нашего старого приятеля Серегу Седых с его славным семейством. Теперь тебе память ничего не подсказывает?
Забыв, что он ведет машину, Духон бросил руль и в сердцах схватился за голову.
– Держись за руль, а то дальше уже некому будет вспоминать, – завизжал Багрянский и интуитивно схватился за поручень над боковым стеклом.
– Как я мог забыть?! Как я мог забыть? Надо же?! Забыть, как мы однажды уже пытались помочь в похожем случае…
– Лет десять прошло, – задумчиво согласился Багрянский.
Максим – так звали парня – был редкий экземпляр, даже в сравнении с Мишкой. Все началось с того, как отец купил ему компьютер. Как оказалось, на свою голову. Примерно через год он в отчаянии прибежал к старым друзьям за помощью. Мол, делайте что хотите, только спасите сына: день и ночь сидит перед монитором, практически не выходит из дому. Даже от еды отказывается. Как бы вообще не свихнулся со своим Интернетом.
Воспоминания перенесли обоих в предновогодние денечки конца прошлого века, когда Серега Седых повез друзей к себе домой.
– Сашенька! – радостно воскликнула женщина. – Какая приятная неожиданность!
– Прекрасно выглядишь, Валечка! Вижу, муж о тебе заботится. Да ты не суетись! – предусмотрительно сказал Духон, заметив, что женщина уже собралась бежать на кухню, «метать» на стол. – Мы ненадолго. По делу.
– Ну, вот еще! Какие минутки! Никуда я вас, ребятки, не отпущу.
Валя провела друзей в небольшую гостиную. Духон стал разглядывать знакомую, до боли родную обстановку. В молодые годы они часто устраивали здесь дружеские вечера, яростно споря о чем угодно за купленной в складчину бутылкой водки и нехитрой закуске.
– Лучше скажи, как дети? Как Максимка, Петруха?
На приветливом лице Валентины отразилась невысказанная боль.
– Как тебе сказать, Сашенька?! – Она обреченно махнула рукой. – По-разному, одним словом. Не пьют, не курят, с девицами не гуляют… А по мне, так лучше бы гулял. Это я больше о Максиме.
– Хоть предъяви. Кто дома?
Хозяйка вышла и вскоре вернулась. За ней неохотно, словно на экзекуцию, плелся высокий тощий подросток с провалившимися щеками и землистым цветом лица. Взгляд его витал где-то далеко-далеко.
«Может, у парня чахотка, – невольно подумал Багрянский. – И ему не психиатр нужен, а пульмонолог? Или инфекционист?»
– Здравствуйте, – голосом, не обещающим нормального общения, буркнул Максим и тут же вежливо, но твердо добавил: – Вы извините, у меня там программка качается…
– Какая еще программка, когда пришли боевые друзья твоего папы. Так что забудь про какие-то программки! Садись к столу.
– Вы и сидите, раз боевые друзья, а мне надо идти, – недовольно сверкнув глазами, сказал парень.
– Покажи хотя бы как живешь, – предложил Духон, вспомнив о своей лекарской миссии.
Парень понял, что ему не отвертеться.
Войдя в комнату, Александр увидел странную картину, отражающую незатейливый быт фанатично увлеченного представителя нового поколения. Кругом были разбросаны лазерные диски вперемежку с микрофонами, наушниками и другими устройствами. В углу, издавая непонятные звуки, хрипел динамик, во все стороны торчали разноцветные провода.
Максимка было кинулся наводить порядок, но Духон уверенным жестом его остановил, дескать, потом приберешь.
– Тогда я могу продолжать свои дела? – с надеждой спросил сын приятеля, что означать могло только одно: не пора ли вам, уважаемый Александр Павлович, убираться?
– Это он еще себя держит в руках, – сообщил на ухо отец, когда сын демонстративно отвернулся. – А то, бывает, дверь захлопнет перед самым носом… И это бы ничего, но ведь помрет, не ровен час. Днями не ест не пьет. Вот что страшно. Не то что в наши молодые годы…
– Если днями не ест, значит, ночами что-то заглатывает, – умерил Багрянский пыл старого приятеля. – А то, что худющий, так это наверняка какой-то червь в нем сидит. Не глисты, а какой-то другой.
Давний визит к психиатру Вере Исаковой Духон тоже вспомнил довольно подробно. Она была тем самым человеком, кто занимался проблемой интернет-зависимости. Сначала она удивилась, что к ней не привели потенциального пациента, но потом доверительно призналась, что это необязательно. Мол, ничего нового она для себя не откроет.
– Дело в том, что интернет-зависимость сродни такому опасному явлению, как, скажем, наркомания, – теоретизировала ученая дама, – хотя далеко не каждый принимает наркотики или предрасположен к ним. Привыкание как к одному, так и к другому является зачастую следствием социальных проблем. В семье ваших друзей все в этом смысле благополучно?
Александр даже растерялся. Кто знает, какие проблемы обитают в семье приятеля.
– Даже не знаю, что сказать, – честно признался он. – Но если вы говорите, что корни надо искать в социальных проблемах, то я делаю вывод, что проблемы имеются.
– Понимаю вас, – многозначительно сказала доктор. – Ваш Максим – жертва семейных проблем. У него, например, есть обязанности по дому? Часто ли с ним беседуют родители? Имеются ли у него друзья? Девушка, наконец?
Вера Петровна все еще продолжала свой монолог о том, что когда человек занимается созидательной деятельностью, никакая зависимость ему не угрожает. Увы, компьютер, по ее мнению, не является составной частью созидательной деятельности.
Александр мысленно поблагодарил ее за ценный, правда, пока еще не прозвучавший совет.
Спустя несколько дней Седых-младший уже числился в одном из его банковских департаментов, в котором только и делали, что сочиняли компьютерные программы для банковской деятельности. Что и говорить, новое занятие ему понравилось. Причем настолько, что вскоре Духон совсем забыл о юном сотруднике. Работает? И отлично!
– Ты, к слову, не помнишь, где жила наша докторша? – спросил Духон, когда час воспоминаний закончился.
– Смутно, – ответил Лев, – по-моему, где-то на Арбате.
Во вторник утром они уже звонили в старую московскую квартиру в районе Арбата. На двери, в отличие от того, давнего, визита сюда, появилась латунная табличка, где профессиональная принадлежность хозяйки квартиры – слово «доктор» – была написана с «ять» на конце, этой навсегда утраченной гордостью российской словесности, отмененной революцией как буржуазный пережиток.
Открыла сама Вера Петровна. Постаревшая, слегка располневшая, что косвенно могло свидетельствовать о возросшем спросе на услуги врача-психиатра.
– Вы опять без пациента, господин Духон? – спросила она. – Вряд ли у вас проявились за эти десять лет симптомы интернет-зависимости. Ведь с другими болезнями ко мне не приходят.
– Помните, дорогая Вера Петровна. Вы все, конечно, помните. Как я понимаю, несмотря на вашу узкую специализацию, отбоя от больных компьютероманией у вас нет. Записаться к вам теперь трудновато.
– Что делать. Что делать. Страна быстро опутывается «паутиной».
Эту фразу она произнесла настолько сокровенно, что за душу взяло.
– Так у вас опять ребенок? – Исакова разочарованно покачала головой. Будто предпочла бы, чтобы ее пациентом был сам Духон или, на худой конец, его соавтор.
– Да. У нас опять ребенок. Взрослый ребенок, пятнадцати лет, – пытаясь как-то перевести разговор в нужное русло, быстро сообщил Духон.
Но Вере Петровне явно не хотелось переходить к делам. Что нового она могла вынести из очередной болезни какого-то мальчика?! Она засуетилась и, не спрашивая согласия, пошла за кофе.
– А вы, господа, полистайте пока периодику, – важно предложила она.
Ради приличия Багрянский открыл папку, куда продвинутая докторша подклеивала статьи по «своей теме», и лениво стал ее перелистывать. Один из первых же заголовков его заинтересовал: «Видеоигра довела ребенка до эпилепсии».
Лаконичный, но емкий рассказ приятелей особо не удивил доктора и никак не возбудил. Тем более, что ни слова не было упомянуто о коллизии, связанной с Широковым-старшим.
– Раз уже дошло до попытки суицида, то могут потребоваться серьезные меры…
– Может, лекарства? Мы достанем любые, – с надеждой спросил Александр. – Я слышал про сильные транквилизаторы…
– Я предпочитаю обходиться без лекарств, – категорично заявила Вера Петровна. – Помнится, и десять лет назад, когда подобное случилось с сыном другого вашего приятеля, я ничего медикаментозного не выписывала. Кстати, как тот мальчишка?
Вопрос застал друзей врасплох. Действительно, как?
– Да вроде работает по специальности в какой-то провайдерской фирме, – неуверенно припомнил Багрянский.
– Жалоб больше не поступало, – охотно поддержал его Духон.
– Вот видите! А вы – лекарства… Полагаю, мы опять имеем дело скорее с социальными коллизиями, нежели с чистой медициной. Не случайно в компьютерные цепи попался опять мальчишка. То ли внешних чувственных раздражителей у них больше. То ли мозгов меньше.
Духон и Багрянский переглянулись. Надо же, как все сложно.
– Мозг молодого несформировавшегося человека наталкивается на непреодолимую пропасть между знаниями и опытом, – продолжала делиться мыслями доктор Исакова. – Ведь нельзя отрицать, что компьютерные технологии весьма информативны, всевозможные игры развивают логику, интуицию, однако при этом расслабляют волю, делают личность беспомощной и незащищенной перед реалиями жизни. Игру можно начать сначала или с того места, где допустил сбой. А переиграть эпизод реальной жизни невозможно.
– И вы, как я понимаю, успешно лечите эти расстройства? – с надеждой спросил Александр, остановив взгляд на гордоньетке ХVIII века из орехового дерева, явно не так давно прикупленной в антикварном магазине. – Если не лекарствами, то дельными советами, может быть?
– Давать индивидуальные рецепты, не видя пациента, – дело неблагодарное и ненадежное, – важно парировала врач.
«С ней все ясно, – подумал Багрянский. – Никаких конкретных советов. Эти психиатры любой вопрос заболтают. Неужели Саша этого не понимает?!»
Но Духон уже и сам все понял. Опять придется выдумывать самим. Хотя рассуждения врачихи отнюдь не бесполезны. Духон встал с кресла, предусмотрительно оставив рядом с чашечкой недопитого кофе конверт с гонораром доктору.
– А вы что-нибудь слышали о компьютерных программах, позволяющих в полном объеме воспроизводить окружающий мир, включая запахи и эмоциональные ощущения, и по желанию моделировать ситуацию? – вновь включился Багрянский.
– В серьезных источниках я ничего подобного не встречала. Что касается потенциальных возможностей, увы, это не по моему профилю! Если такие программы появятся, будем искать способы борьбы с ними.
– Вы полагаете, что надо будет бороться?
– Бесспорно. Потому что это ужасно!.. – Вера Петровна ответила не задумываясь. На ее лице отразились искренняя боль и сочувствие всем будущим больным.
– Бедные пациенты, – буркнул Багрянский уже за дверью ее квартиры, разочарованный финалом дискуссии.
– Я бы так не сказал, – попытался умерить его пыл соавтор. Он устало вздохнул.
– Не вздыхай так тяжело, будто Сизиф, толкающий в гору камень. Что будем делать?
– Если ты о мальчишке, то, увы, мы с тобой вряд ли сможем переделать мир. Старуха права, хотя всего и не сказала… Если же рассуждать предметно, то в нашем конкретном случае надо сначала лечить отца. Пускай потом сам перевоспитывает сына. По большому счету только он виноват, что Мишке Широкову живется лучше в виртуальном мире. Как он там среди сумасшедших?
– Больной! Проснитесь!
Широкову-младшему поначалу показалось, что его будит бабушка. «Сейчас скажет, что опаздываю в школу», – невольно подумал он и с трудом приоткрыл глаза. В них тут же ударил все тот же ненавистный яркий свет, который сразу вернул парня к действительности. Значит, он все еще в больнице, а над ним склонилась толстая медсестра и пытается заглянуть в глаза. Это ее голос. А он подумал – бабушки…
Быстро, словно в знак протеста, Мишка перевернулся на живот и уткнулся в подушку. Лишь бы убежать от этого мучительно яркого света. Веки вновь мгновенно набухли, будто в них залили свинец, и вновь стали предательски слипаться, увлекая обратно в только что покинутую стихию сна. Голова напоминала высохшую тыкву, по которой кто-то стучит молотком.
– Больной! Не притворяйтесь. Вам надо позавтракать. У вас режим.
Голос медсестры, как ему показалось, потеплел, но Мишка опять был далеко-далеко. Ночью ему привиделось что-то очень неприятное, страшное. Кто-то гнался за ним. Нет, этого не может быть! Знакомое с детства, обычно доброе к нему лицо было перекошено от гнева. Отец?!
До этого момента ему снилось совсем другое, пожалуй, самое приятное. Что он назначил той красивой женщине – из отцовской программы, из отцовского воображаемого мира – свидание. Она опаздывала, а он с надеждой и нетерпением высматривал среди прохожих ее знакомую фигуру.
Как раз в эту минуту, когда он наконец приметил ее, вдруг что-то сразу переменилось. Мишка ощутил тревогу еще до того, как заметил отца, который явно прятался и кого-то выслеживал. Его первой реакцией было нырнуть в толпу, смешаться с ней. Но как быть с той женщиной? Как ее звали? Неужели забыл? Или вообще не знал. Или так накормили лекарствами, что отбили память? Впрочем, какая сейчас разница. Прятаться или…
Она шла широкой раскованной походкой, открытая, желанная, сияющая. Миша кинулся навстречу, схватил ее за руку и потащил за угол. Они очутились в какой-то подворотне, затаились, прижавшись к глухой стене. Он ощущал изгибы ее тела и содрогался от волнения. Ее губы были совсем рядом, от них исходило горячее дыхание.
Рука непроизвольно потянулась куда-то в сторону прикроватной тумбочки к той самой опции, которая искушала неписаными запретами, загадочными таинствами и удивительными открытиями.
Испытывая легкое волнение, Миша, словно преступник, тайно вломившийся в чужой мир, кликнул на манящий значок, но, подумав еще секунду, лихорадочно добавил еще опцию «любовь». Парень был еще в том удивительном возрасте, когда нетерпеливо смешивают между собой секс и любовь.
Окружающие предметы стали терять привычные очертания, и через несколько секунд он перестал их воспринимать, постепенно утрачивая способность осознавать, где находится.
Она еще сильнее прижалась к нему.
– Сколько мы будем стоять в этой грязной подворотне и целоваться как дети? – спросила Ирина.
Его руки продолжали скользить по шелковистому платью, создавая опасную иллюзию, что женщина вот-вот выскочит из его рук. Или из платья, скрывающего крепкие подтянутые бедра, высокую белую грудь, стройные загорелые икры.
От легкого помутнения в голове Миша не знал, что и ответить.
– Может, кафе? – наконец вымолвил он, увидев краем глаза вроде бы уютное кафе прямо на берегу реки.
Глаза Ирины не выражали поддержки его идее. Нет, она ждет от него другого. В ее глазах застыло немое ожидание. Если бы Мишка был взрослее, он, возможно, увидел, как сквозь это ожидание прорывается безотчетная страсть, готовая в любое мгновение вспыхнуть и заполыхать слепым неуправляемым огнем.
– Ты сегодня какой-то странный, не делаешь комплиментов, – удивленно произнесла Ирина с кокетливым упреком. Тонкая бретелька платья предательски соскользнула с ее плеча. – Неужели я плохо выгляжу?
Миша на секунду оцепенел.
– Ты выглядишь великолепно… – робко выдавил он из себя, с трудом ворочая онемевшим языком. – И очень… соблазнительно. Я думал, ты знаешь.
– Женщине всегда приятно, если ей напоминают об этом.
Ирина посмотрела на него проникновенным взглядом умудренной опытом женщины и тихо, одними губами, прошептала:
– Не надо ничего говорить. Все давно уже сказано…
Миша не очень зафиксировал в памяти, как они оказались в каком-то отеле. Ирина, ничуть не смущаясь, подошла к стойке, взяла у портье ключ и повела его в номер. Портье проводил их долгим завистливым взглядом.
Как гостеприимная хозяйка, она нетерпеливо отворила дверь, вошла в номер, медленно повернулась к нему лицом и застыла в послушном ожидании.
Кровь бешено застучала в висках. Он порывисто обнял ее, стал, как безумный, целовать губы, глаза, лицо, шею, наслаждаясь гладкостью и неповторимым вкусом безупречной кожи. Она не сопротивлялась, послушно подчиняясь каждому его движению.
– Погоди… ты делаешь это первый раз? – спросила она чуть позже. – Так ничего не получится… Сейчас… Я тебя освобожу…
Она просунула теплую ладонь ему в брюки и, едва касаясь, провела тонкими бархатистыми пальчиками по его вздыбленной плоти. Ноющая боль, стремительно разрастаясь, переполнила, сковала его, и, не в силах больше сдерживаться, он разом разрешился, беспомощно содрогаясь в сладостных конвульсиях.
– Все хорошо… Успокойся… Молодец, – прошептала она, сгорая от неутоленного желания. – Разденься. Отдохни…
Миша беспомощно вытянулся на кровати, но уже через несколько минут почувствовал, как силы возвращаются к нему, и поникший было волонтер вновь неудержимо рвется в бой.
Ирина медленно потянула с себя платье. Тяжелые, никогда еще не кормившие дитя груди, разом освободившись от шелковой пелены, призывно качнулись. Миша невольно потянулся к ним, скорее даже не ладонями, а душой. Они медленно наклонились ему навстречу. Он жадно приник к ним, словно измученный зноем путник, ощутив во рту свежесть и прохладу.
– Мой юный, непорочный… Мой… – шептала она, прижимаясь к нему.
Миша инстинктивно подался вперед, чтобы наконец войти в нее, однако в последний момент женщина слегка передернула бедрами, и цель осталась в стороне.
– Опять ты спешишь. Не спеши, не надо торопиться, – ласково шепнула она, но юноше уже было не до ласк.
Непонятно откуда взявшаяся ярость буквально подстегнула парня. Он силой уложил Ирину на кровать и крепко сжал ладонями ее ягодицы. Сквозь подрагивающие полузакрытые ресницы мелькнул замутненный взгляд бездонных голубых глаз. Еще мгновенье… И она забилась в объятиях, словно рыба, по собственной воле угодившая в умело расставленную сеть.
– Продолжай, умоляю, – призывала она, подкрепляя слова обновленным чувственным порывом. – Милый, милый… Это не все. Ты можешь еще. Я тоже могу. И хочу! Хочу тебя, хочу, пока не рухнет этот мир…
В последний момент они оба ощутили себя, словно зависшими на краю освещенного бескрайним солнечным светом утеса, с которого готовы с криком сорваться вниз.
И все вдруг разом исчезло.
В комнату влетел отец. Увидев их вместе, он остановился как вкопанный. Миша интуитивно прикрыл собой тело женщины.
– Мишка?! Признавайся! Ты что, лазаешь по моему компьютеру?! Это же все равно что залезть человеку в карман. Что читать чужие письма. Что подглядывать в замочную скважину. Что…
Широков задохнулся от переполнявшего его гнева и сделал вынужденную паузу. Он постарался придать голосу строгие нотки, но у него это получилось не очень убедительно. Наверняка он плохо представлял, что ему велит делать отцовский долг. И уж тем более мужская обида.
Сын похолодел. Хотя, что ему могут сделать, после того, что произошло?! Неужели отец докопался, что кто-то лазил в программу? Вот накликал на себя беду. Податься не-е-е-куда! Может, лучше не просыпаться, оттянуть объяснения, вдруг пронесет?
– М-м-м!.. Папа… голова раскалывается. Кажется, я заболел…
– Это ты в школе учителям лапшу на уши вешай! Или бабушке с мамой. Со мной такие номера не пройдут! Пристаешь к женщинам… Как ты познакомился с Ириной? Не отворачивайся! Отвечай как мужчина!
– Больной! Что вы пытаетесь найти на тумбочке? Явас уже в третий раз спрашиваю. Вы хоть помните номер телефона? Позвоните домой. Вас выписывают.
Очнувшись, Миша опять увидел перед собой медсестру.
– Кому позвонить? – оторопело переспросил он. Неужели все это время он во сне говорил?
– Не прикидывайтесь дурачком, больной. Родителям, конечно. Врач разрешил вас выписать.
Все окончательно смешалось – явь, мечта, кошмарные сны. Миша уже не мог понять, где обитает его настоящее «я». Он хотел закричать: «Никуда я не хочу! Оставьте меня в покое. Я еще сплю и лишь делаю вид, что проснулся». Но вместо этого покорно взял из рук медсестры заботливо оставленный родителями черный как ночь мобильник.
Хоть бы она убралась поскорей! Он хочет остаться один.
которую активные противники околонаучных рассуждений могут легко пропустить без сколь-нибудь заметной потери сюжетной линии
Кого-кого, а Миля Готлиба никоим образом не одолевали проблемы сродни тем, что витали в сознании горстки людей в Москве. Он даже не мог себе представить, что один из его проектов невольно дал старт череде отнюдь неоднозначных событий в самых разных концах света.
Поэтому и в это утро Готлиб пребывал в отличном расположении духа. Он лениво растекся в кресле за письменным столом и не знал, чем заняться. Потом, видимо о чем-то вспомнив, вытянул из макулатурного хлама, которым ежедневно заваливают американцев навязчивые фирмы и официальные учреждения, со вкусом оформленный конверт из дорогой тисненой бумаги. Внутри лежало приглашение, набранное худосочным готическим шрифтом, под стать витиеватым фразам, которыми оно было составлено. Успешно преодолев барьеры чопорной английской стилистики и кружевной немецкой графики, Миль наконец уяснил, что закрытый клуб «Гризли» в Лос-Анджелесе, почетным членом которого в силу особых – уже и не вспомнить каких именно – заслуг он имеет честь состоять, просит его почтить своим присутствием юбилейное заседание. В программе мероприятия обещали изысканный ужин и увлекательное шоу.
Миль состроил кислую мину. Было время, он любил иногда напомнить о себе, покрасоваться в очередной из тусовок. Несколько раз, поддавшись уговорам, даже специально летал посмотреть нашумевшие спектакли на Бродвее, правда, при этом с трудом сдерживал зевоту и досиживал до конца представления.
Казалось бы, ничего удивительного: возраст настойчиво напоминает о себе не только морщинами, но и иссушенной душой. Однако Миль знал, что дело тут вовсе не в возрасте и не в пигментных пятнах, проступивших кое-где на коже. Он не отождествлял себя с немощным стариком, душа еще не утратила эластичности и упругости.
В свои шестьдесят пять лет он не мог пожаловаться на отсутствие темперамента. Красивые женщины продолжали возбуждать его. В свободные минуты он охотно шарил по кишащим в Интернете порносайтам, будоражащим воображение почти как живыми женскими телами.
И все-таки что-то безвозвратно ушло: он утратил азарт охотника. С появлением денег его затравленное с детства самолюбие легко находило удовлетворение. Исчезла необходимость кому-то что-то доказывать, желания перестали завораживать своей непредсказуемостью. Он мог обладать женщинами на любой вкус, не утруждая себя борьбой и переживаниями, а лишь сняв телефонную трубку с рычага. И чем грузнее и неповоротливей становилось его тело, тем больше выпадало на его долю фальшивых комплиментов в постели.
Миль был крайне расчетлив, жаден и всегда неохотно расставался с деньгами, а с возрастом приходилось все щедрее расплачиваться за сомнительные удовольствия. Поэтому он предпочел свести их к минимуму. Тем более, что крайне редко покидал ранчо Кристофа Мигана, к чьей могучей спине весьма вовремя примостился много лет назад. При этом его роскошные, прекрасно обустроенные квартиры и дома в престижных кварталах Нью-Йорка, Сан-Франциско, Майами, как правило, пустовали. Привязанность к собственному дому, чувство родного очага Готлиба не отягощали.
К счастью, у Готлиба все же оставалась цель, которая, возможно, влекла к себе даже сильнее, чем в молодые годы. Это были не женщины, не друзья, не выпивка, не яхты и не автомобили. Этой желанной целью и добычей для него всегда оставались деньги. Деньги как некая феерическая абстракция, наполняющая смыслом существование и питающая живительным эликсиром душу. Пожалуй, только окунаясь в стихию финансовых махинаций, он испытывал волнение и радость не только от ожидания результата, но и от самого процесса.
Поэтому он никак не мог взять в толк, почему его босс и патрон так вызывающе равнодушен к деньгам. Это, в известной мере, даже обижало Готлиба, поскольку изысканно и в то же время нагло указывало ему на его место. Как собаке хозяин указывает на место в конуре или, в лучшем случае, на коврике у ног.
Собственно, ради запоздалого самоутверждения в глазах Мигана, он и затеял, наверное, уже последнюю в своей жизни комбинацию, которая окончательно раскрепостит его перед лицом остального мира.
Наивный Миган. Как сумасшедший ухватился за тривиальную идею с заводными ноутбуками, с помощью которых вообразил решить разом все проблемы – от защиты окружающей среды до отмщения мировой индустрии туризма.
Другое дело он, Готлиб. Продукт, которым он вскоре завалит мир, – этот скромный набор СD-дисков, над которыми успешно трудится один русский парень, принесет не только бешеные деньги именно ему, Милю. Он принесет любому пользователю гармонию и удовлетворение…
О чем он только что подумал? О чем-то важном?
Ах да. Нанятый им специально за немалые деньги эксперт, которому Готлиб передал первый вариант компьютерной программы этого русского сочинителя «игрушек», – как его? – Широкова, написал свое заключение.
Готлиб отбросил на стол конверт «Гризли» и стал рыться в ящиках. Куда он засунул столь важную бумагу?
– Нашел! – Похоже, это было его первое слово за утро, произнесенное вслух. – Ты слышишь, Господи, я благодарю Тебя первым в этот день.
Поскольку Господь ничего не ответил, Миль, надев очки, уткнулся в документ. Вот они, те самые строчки.
Вот и пойми этих ученых. Обласкают и тут же все изгадят. Но этому русскому надо прибавить информации. Пусть старается, тем более, как он сам информирует, финал не за горами. Тогда Готлиб по-настоящему утрет нос Мигану. Еще умолять будет, чтобы дал права на «вшивку» программы непосредственно в его компьютер. Может, дам. А может, и нет. Но все обновления все равно придется покупать заново. И за бо-ольшу-ущие деньжища.
Миль аккуратно сложил только что прочитанную бумагу в папку, а на календаре сделал пометку из двух слов: «Дубна-Полинезия». Память-то совсем стала дрянная.
Мимолетом Готлиб равнодушно взглянул на приглашение и довольно живо представил, что придется, задыхаясь и обливаясь потом, натягивать на себя новый костюм пятьдесят шестого размера, завязывать галстук, затем трястись в автомобиле почти полторы сотни миль. Всякое желание пропало, по сути, еще и не родившись. Была, правда, возможность обратиться к патрону и воспользоваться его вертолетом. Но те порой имеют обыкновение камнем падать на землю, а Миль не желал нелепо заканчивать драгоценную жизнь. Тем более, ради какого-то экзотического шоу. Только этого не хватало!
Он уже собрался отправить приглашение в мусорную корзину вместе с остальной утренней корреспонденцией, но неожиданно передумал. Внутренний голос шептал: «Не торопись, приятель, этот вечер может многое для тебя значить!» Миль опять задумался и быстро засеменил в приемную Мигана.
Утренняя корреспонденция, адресованная боссу, так и лежала нетронутой. Он быстро ее просмотрел и с удовольствием убедился, что Кристоф приглашения в клуб не получал. Так, так! Но ведь патрон тоже числится почетным членом. Почему же его не позвали? Возможно, это и есть знак судьбы? Ведь осталось совсем немного до того момента, когда он, Миль Готлиб, сумеет во весь голос заявить о себе!
В последние месяцы он не терял времени даром. Проклятый ноутбук Даконто и открывающиеся в связи с ним возможности глубоко засели в печенке. Он подсознательно стремился доказать, что в состоянии самостоятельно осуществить грандиозную авантюру, перед которой померкнут даже далеко идущие замыслы Мигана.
Как старый маразматик не понимает, что сам по себе заводной компьютер Даконто – мелочь, железо, недоношенная коробка, напичканная микросхемами. Даже его создатель еще полгода назад предупреждал: главное – создание новейших программ! А великий, гениальный Миган пропустил это замечание мимо ушей.
Понятно, Кристоф не владеет языком программирования и не имеет ни малейшего представления о том, что означает непонятный набор нуликов и единиц, позволяющий компьютеру думать. Но ведь и он, Миль Готлиб, не программист, и тем не менее первым понял, как надо действовать, в каком направлении двигаться. И именно на этом направлении его единственный шанс.
Что ж, у каждого своя миссия на земле! Так что пусть Миган заполняет своими ноутбуками для бедных все меридианы и параллели. Пусть наживает очередные миллиарды и пытается заткнуть за пояс самого Билла Гейтса. Ау него, Миля Готлиба, человека с самого земного дна, иные амбиции! Он вдохнет в «железо» совершенно иную жизнь. И однажды Миган спросит его: «Миль, где ты разыскал шарлатана, подарившего тебе власть над миром?» А он самодовольно усмехнется в ответ и скажет: «Тебе ли не знать, Кристоф, что никто никогда не дарит власть, даже шарлатан?! Ее завоевывают хитростью, везением и иногда умом».
Семь месяцев назад Готлиб через подставных лиц скупил контрольный пакет акций одной авторитетной в научно-технических кругах компании, которая уже много лет занималась исследованиями в области искусственного интеллекта. Как правило, основную конкурентную борьбу подобные компании ведут на научном поприще, где иные правила игры, чем на фондовой бирже, и где до сих пор можно с удивлением наткнуться на осколки средневекового рыцарского благородства. Так что ими обычно управляют не особенно хваткие менеджеры. Кроме того, их научная деятельность в значительной степени ориентирована на долгосрочный результат и долгие годы не приносит зримого эффекта. Вряд ли пронырливый биржевой игрок рискнет скупать такие акции. В роли акционеров в основном выступают сами научные сотрудники, а большую часть финансирования берет на себя государство. Изучая подходы к компании, а точнее, к одной из ее лабораторий, Готлиб выяснил, что от собственного государства ей манны небесной ждать не приходится. Потеряв в лице Советского Союза главного соперника, правительство практически перестало выделять средства на фундаментальные исследования, тем более с мало предсказуемым результатом.
Миль дотошно все просчитал. Казалось бы, для его целей намного дешевле и проще создать новую лабораторию, чем выкупать уже существующую со всеми ее долгами и заоблачными амбициями. Но Готлибу требовались звонкое имя и авторитет. Чем, собственно, сполна обладала лаборатория с громким именем «Разум и интеллект». Лет тридцать назад ее открытия в области искусственного интеллекта широко обсуждались в прессе, всевозможные гранды сыпались как золотой дождь. Но прорыв в науке и технологиях произошел в стороне от нее. Мир заполонили компактные персональные компьютеры, не столь умные, но весьма эффективные и массовые. Появился Интернет…
Впрочем, Готлиба не особенно заботили былые успехи компании. Она интересовала его прежде всего в качестве прикрытия, чтобы было от чьего имени подписывать договора, подключать специалистов из других областей, не вызывая подозрений в реализации задуманного плана. Решение невольно определил сам Даконто, когда в давнем разговоре на ранчо Мигана невзначай подкинул мысль о том, что сегодня можно достаточно точно рассчитать реакцию человека на раздражение тех или иных центров головного мозга. Но при этом подчеркнул, что подобные эксперименты выходят за рамки высоких технологий и программирования.
Готлиб старательно облазил весь Интернет, пытаясь отыскать что-нибудь близкое теме, но, к своему изумлению, обнаружил, что мировая Сеть не так уж щедра на истинно ценную информацию. Но тем не менее нашел, что искал. Именно этим некогда занималась лаборатория известного биофизика и психолога Роя Содетски.
Тот писал в одной из своих статей:
Готлиба «купило с потрохами» упоминание о пользователе. Он не сомневался, что стоит реализовать свой замысел, как у него появится масса клиентов – политиков, бизнесменов, неудачливых актеров, обманутых мужей, брошенных жен. Они будут толпиться в очередях к нему и умолять о помощи. Кто сегодня не прибегает к сомнительным услугам магов, ведьм и колдунов, даже несмотря на всю призрачность их радужных обещаний?! А тут научные гарантии, почти стопроцентный эффект.
Впрочем, совсем не исключено, что он использует новые возможности не только для примитивного заработка денег. Пожалуй, впервые в жизни Миль снисходительно подумал о деньгах. Власть! Вот что придет ему в руки! Надо только правильно запустить процесс. И поможет ему именно профессор Рой Содетски.
Круг его научных интересов был широк и разнообразен. В свое время активно занимался изучением парапсихологических феноменов и проводил опыты с людьми, обладающими уникальными биофизическими характеристиками. Однако, придя к печальному выводу, что современные научные методы едва ли способны найти объяснение некоторым уникальным проявлениям тонкой человеческой природы, он занялся прикладными проблемами, чем и подкупил Готлиба. В последние годы Содетски глубоко изучал влияние активных внешних раздражителей на отклонения в деятельности человеческого мозга и стал ведущим, уместно даже сказать, выдающимся специалистом в этой области.
Рой, как и Даконто, был настоящим исследователем, увлеченным, честным, волевым. Пытаться его купить не имело смысла, даже приобретя его лабораторию. Оставалась лишь одна возможность «включить» его в процесс – всерьез заинтересовать. Не желая этого признать, Миль пошел по тому же сценарию, что Миган с Даконто, невольно копируя патрона. Он решил сыграть на преданности ученого, готового ради науки согласиться на определенные компромиссы. И в один прекрасный день лаборатория Содетски получила весьма заманчивое предложение от компании «Интеллект и разум» по сотрудничеству в области искусственного моделирования процессов головного мозга. Тематика казалась многообещающей, финансирование более чем щедрым. Готлиб все верно рассчитал – от таких предложений ученые не отказываются.
– Какого черта ты роешься в моей корреспонденции?
Вреднющий голос Мигана прервал воспоминания Готлиба, который продолжал все это время стоять перед дверьми кабинета патрона.
Обычно по утрам Кристоф Миган дожидался своего советника в кресле у компьютера, просматривая последние новости или доигрывая на нем ночную партию в бридж. Но поскольку Готлиб явно задерживался с бумагами, нетерпеливо вышел из кабинета.
– Что не заходишь? Опять витаешь в космосе. Входите, мистер Готлиб! – Миган шире приоткрыл для колобка дверь. – И корреспонденцию захвати, если уж роешься в ней. Будьте любезны, амиго.
Советник сразу насторожился.
– Какая муха укусила тебя, Кристоф? – Миль не был настроен продолжать разговор в таком духе. – Подумаешь, задержался на пару минут. Мы уже столько лет вместе, а ты все кусаешься…
– А кого мне еще покусывать, если, кроме тебя, в моем доме практически никто не бывает? Может, кухарку? Так, сам знаешь, в ее теле нет ни одного аппетитного кусочка.
– Ладно, Кристоф…
– Что, «ладно»? Будто я не замечаю, что тебя действительно укусила какая-то ядовитая муха. Уж не против меня ли этот яд? Так не забывай, кто тебя взрастил, кто выкормил.
Миган произнес эту фразу больше из-за скверной привычки показывать каждому его место, но неожиданно подумал не о Готлибе, а об Омере. Как бы советник не уподобился арабу, который, похоже, его предал в самый неожиданный момент. Словом, тоже показал зубки.
От нахлынувшей обиды Готлиб даже растерялся, хотя такого бесцеремонного циника, как он, непросто было сбить с толку. Наверное, тоже сболтнул лишку.
– Вот-вот! Я примерно так и предполагал, что рано или поздно ты скажешь, что мои деньги – это твоя заслуга. Да, у меня отсутствовал стартовый капитал, – огрызнулся Миль, но уже миролюбиво.
– Ерунда! Просто завидев лакомый кусок, ты как голодный пес кидаешься на него и забываешь обо всем на свете. Тебя никогда ничто не волновало, кроме денег, а большой бизнес так не делается. Деньги – это всего лишь инструмент, а не цель.
– Но ты сам никогда не отказываешься извлечь дополнительную прибыль, если появляется возможность.
– Я создаю себе эти возможности и не жду, пока это сделает кто-нибудь другой. Но ты прав, я тоже не всегда правильно расставлял приоритеты в жизни. Теперь вот, на старости лет, стараюсь многое переосмыслить. А ты продолжаешь суетиться. Пропади я на этом месте, если не так. Впрочем, это твоя жизнь и твои проблемы, можешь не рассказывать.
Хуже нет, когда кусаются старики.
– А тебе надо отдохнуть, Миль. Не сиди на ранчо, как затворник, куда-нибудь прошвырнись, нам не так уж много осталось…
Готлиб сразу приободрился. Миган сам дал повод, чтобы он слегка его уколол и хотя бы символически компенсировал унижение, которое только что испытал.
– Да, Кристоф, ты как в воду глядишь. Мне тут прислали приглашение на юбилейное заседание клуба «Гризли», того, что в Сан-Франциско, – с придыханием сообщил он. – Я бы съездил, если ты не возражаешь.
– Конечно, поезжай, – невозмутимо согласился Миган.
Миль с досадой почувствовал, что укол не попал в цель, и решил, что не обнаружил приглашения для Кристофа лишь потому, что тот получил его раньше, чем он.
– Кстати, если хочешь, можешь воспользоваться моим вертолетом. В нашем возрасте тяжело трястись в машине, когда отправляешься на такие расстояния.
Магнат позвонил обслуге, распорядился относительно традиционного совместного завтрака, и они начали просматривать биржевые сводки. Миль понял, что проиграл и этот раунд. Все вновь пошло по однажды заведенному кругу. Только с одним нюансом: теперь уже никак не получалось отказаться от поездки в «Гризли». Получалось, что Кристоф его специально туда выпроводил.
– Русские опять на подъеме, – совершенно неожиданно заметил Кристоф, когда завтрак подходил к концу и газеты были просмотрены. – Смотри, как они подтягиваются по многим направлениям!
Миль мгновенно напрягся как резиновая накладка при измерении артериального давления. С чего бы Миган вспомнил о русских именно сейчас? Чтобы как-то оттянуть ответ, он медленно налил себе чаю, размышляя, что бы мог знать босс о его связях с русскими.
– Еще бы, цены на нефть ползут, как ртуть в термометре, который воткнули в теплый навоз!
– Ну и образы у тебя! – поморщился магнат. – Навозом полезно удобрять почву, а стимулировать российский рынок сейчас выгодно, у него большие перспективы и там все больше становится иностранного капитала. Ябы тебе советовал присмотреться. Меньше всего меня волнует нефть. Гораздо важнее сдвиги в технологической сфере. Ты же, старый пройдоха, наверняка знаешь, как идут дела с ноутбуками Даконто?
– Так это же не в России, а в Казахстане? Географию учить надо было в детстве, – не преминул уколоть Готлиб.
– Какая разница? Одно слово – СССР. Деньги-то из Москвы. И тот парень, который приезжал с Майклом Даконто на ранчо, Рунце, кажется, – он нам еще заводные ноутбуки шлепает, – на казаха не похож.
– Немец он. Но при чем тут он, Даконто?
Готлиб никак не мог понять, случайны ли эти разговоры о России. Неужели Миган каким-то боком узнал о его делах с русским компьютерщиком? О разработке программы? Впрочем, откуда? Этого просто не может быть…
Другое дело, если Миган сам пришел в своих размышлениях к пониманию необходимости создания виртуального мира для пользователей даконтовской «игрушкой». Почему нет? Готлиб же сам созрел для этого. И все равно, даже если это так, почему он завел разговор о русских? Готлиб напряг память и надолго замолчал, попивая мелкими глотками травяной чай.
Он, конечно, помнил разговор Даконто и босса, когда ранним утром они по собственной прихоти вытащили его из постели, чтобы уже втроем пуститься в рассуждения о судьбах мира. Еще бы не помнить…
Где-то в глубине его личного сейфа хранилась магнитофонная запись, которую Миль, больше по привычке, чем по некому предвидению, сделал в то утро. Потом он несколько раз внимательно прослушивал запись. Неужели он все же ошибся и Миган рассуждал о виртуальном мире неспроста? Никакая другая тема уже тогда Готлиба не волновала. И вот теперь своими странными вопросами босс снова будоражит его.
А ведь виноват был сам Готлиб. Что его тогда понесло выведывать у Даконто тонкости воздействия на мозг различных компьютерных программ? Тем более, что тот, как выяснилось, ни в чем подобном не силен? В какой момент, казалось, безразлично прислушивавшийся к разговору Миган включился в него? Да, точно! Вспомнил. Он спросил про «эффект присутствия». Можно ли создать у человека полноценное ощущение того, что он, скажем, не выходя из комнаты, побывал в какой-то стране? И что ответил Даконто? Он сказал, что вполне. Что это дело ближайшего будущего. Что такие программы будут способны лишь имитировать реальный мир, помогать формировать правильные вкусы и потребности людей. В этот момент Миган и сел на своего любимого конька. Опять завел пластинку, что таким способом можно избавить людей от потребности путешествовать… Даконто еще засомневался. И высказался в том смысле, что возможно все. Но не будет ли это в контексте, предложенном Миганом, насилием над человеком? Интересно, сегодня Даконто остался при своем мнении или попал под каток, управляемый Миганом? Когда они с Даконто остались наедине, Готлиб намекнул, что и сам был бы не прочь вложить деньги в российские технологические разработки.
Майкл сразу оживился.
– Я не бизнесмен и мало что понимаю в этом, – поскромничал он, – однако как ученый полагаю, что это удачная мысль. В России огромный творческий потенциал, но нет пока достаточных материальных возможностей, чтобы эффективно его использовать. Многие таланты протирают там штаны за мизерную плату и, по сути, ничем полезным не занимаются.
– Не стану спорить, но объясните: почему вы решили, что они талантливы? Талантливый человек всегда найдет применение своим способностям.
– Если бы, сэр Готлиб, все было так просто. Вы не знаете Россию, – возразил ученый. – Там люди живут по одним законам, а государство по другим. Попадешь в жернова этой чертовой мельницы, тебя перемелют в муку, даже не заметив. Я тоже поначалу удивлялся, но потом понял, где собака зарыта. Основная масса русских сформировалась при другой общественной системе. Тогда не принято было себя выставлять. Ну, знаете, эти комплексы… нескромно, неэтично и всякая подобная дребедень. Они и у нас живут кое в ком, но недолго, слава богу… Помните, я вам и Мигану рассказывал о русском Гейтсе – Каплунском?
– Может, ему вы и рассказывали, а мне было вроде как ни к чему, – спокойно отреагировал Готлиб, хотя про себя подумал, что босс наверняка что-то от него скрывает. Раньше старик был откровеннее.
– Этот Каплунский помог организовать производство компьютеров в Казахстане.
– Да? – скептически произнес Готлиб. – А я-то думал, что все сделал тот парень, который приезжал к Мигану на ранчо.
– Рунце, что ли? Классный парень. Но он больше практик, а Каплунский ко всему еще и генератор идей. Так вот при советской власти он бы давно сидел в тюрьме, а сейчас в фаворе. Но сколько талантов так и не раскрылись?! Своевременно дать кому-нибудь из них хорошего пинка под зад, как предлагал один мудрый француз Жюль Ренар, так он бы чудеса творил.
– Только где их найти? Ну, тех, кому пинка дать. В смысле денег, как я понял вашу образную фразу.
– Не мою. Француза. Найти действительно трудно. Правда, я не знаю, что именно вы ищете.
Готлиб уклонился от прямого ответа.
Разговор как-то иссяк сам собой, но не прошел для Готлиба зря. Они примерно представлял, где и кого ему надо искать. И непременно среди русских.
Машина профессора Роя Содетски плавно подкатила к автостоянке в глубине университетского кампуса и припарковалась в дальнем конце площадки за рядами декоративных кустов, отделявших ее от дорожек.
Это был огромный, неуклюжий «бьюик» 1988 года выпуска. Рой давно мог приобрести что-нибудь современнее, тем более что его старая колымага глотала бензин, как измученный жаждой бегемот воду. Однако что-либо менять в своем жизненном укладе было ему не по душе.
Последний раз Рой «сломался», в этом смысле, несколько месяцев назад. И виной тому явилась эта постоянная нищета, которая в последние годы как чума преследовала лабораторию. Средств не хватало ни на одно сколько-нибудь серьезное исследование. Хоть вообще закрывай все программы.
Особенно больно Рою становилось по утрам, когда он раньше других сотрудников заходил в лабораторию. Отчаяние и уныние охватывало его: кругом самопальные провода, приборы, многие из которых пора отправить в музей или на свалку, паяные-перепаянные платы и соединения. Катастрофа!
И в то утро картина была столь же удручающа. На столе валялись бумаги со вчерашними, торопливо набросанными схемами и формулами. На полях – корявые расчеты, сделанные его старым добрым «паркером» с золотым пером, – остатки былой роскоши. «Кому все это теперь нужно?!» – невольно думал Содетски.
Меж бумаг со вчерашнего дня лежал фирменный конверт, пришедший со вчерашней почтой. Заметив его, Рой кисло поморщился. Это было очередное предложение о сотрудничестве. Как всегда, сулят золотые горы и не способны понять, что далеко не все измеряется в этом мире звоном монет или, точнее, хрустом купюр. Работать на заказ он не желал и не умел, это сковывало творческую инициативу. В науке его привлекала прежде всего возможность мыслить свободно и независимо.
Правда, нынче какая уж независимость? В свой последний эксперимент Рой вынужден был вложить почти все личные сбережения, но и они растаяли без следа. Сколько это может продолжаться? Профессор задумался. Что-то заставило его вновь прочитать письмо и сопроводительные документы. Это был проект договора о сотрудничестве, концепция заказа и финансовые расчеты. Суммы, вписанные в графу расходов, вызывали изумление. Таких щедрых посулов ему давно не предлагали.
Отложив договор в сторону, Содетски стал внимательно читать концепцию, и чем дальше он вникал в нее, тем больше росло удивление. Заказ был основан на его собственных исследованиях. Неужели кто-то не поленился внимательно отследить его последние работы? Рою стало не по себе.
Название компании, направившей предложение, было знакомым. В научных кругах фирма «Разум и интеллект» была хорошо известна, но в ходе компьютерной революции, сделав ставку на фундаментальные исследования, она безнадежно отстала и оказалась на грани финансового краха. В известной мере, это напомнило ученому собственную судьбу.
Но откуда у них вдруг появились такие средства? Только на лабораторную часть проекта эти парни готовы израсходовать десять миллионов долларов! Да за такие деньги он наймет лучших специалистов, закупит оборудование и параллельно завершит свои программы!
Похоже, тот, кто составлял предложение, ничего не смыслит в науке, коли так швыряется миллионами. И вообще, с каких это пор компанию «Разум и интеллект» стали интересовать проблемы головного мозга? Рой всегда считал, что механизмы функционирования человеческого разума абсолютно неприемлемы для искусственного интеллекта, разработкой которого некогда занималась фирма. Он даже писал об этом в своих статьях.
Почему же тем не менее обратились к нему?
На больших часах, напротив того места, где Содетски припарковал «бьюик», стрелки замерли на цифре восемь. Взяв под мышку портфель, в котором он постоянно таскал груду бумаг в надежде, что вдруг что-то срочно понадобится, профессор поплелся в сторону своего кампуса. Хандра вновь охватила его. Что? Почему? Как же ему все надоело.
Впрочем, Рой старался не забивать свой уникальный мозг, как портфель бумагами. Просто сегодня с утра он опять слегка удручен неизвестностью. Не более того. В лаборатории все подготовлено к эксперименту, который раньше никак не удавалось провести. И все потому, что он никак не мог подыскать подходящий объект для опытов. Профессору был нужен человек тонкий, чувствительный, организованный и при этом наделенный психологической восприимчивостью. Но где взять такого? И чтобы он еще согласился. Не объявлять же всеамериканский конкурс?!
Как часто бывает в жизни, когда ищешь где-то далеко, находишь буквально под боком.
Две недели назад в университете, где Содетски преподавал, он обратил внимание на одну из студенток, записавшихся на его курс. Внешне она резко выделялась среди сокурсников своей утонченностью и еще, если можно так выразиться, породой. Профессор нашел повод побеседовать с девушкой и убедился, что она ко всему прочему наделена живым умом и ярким темпераментом. И к тому же, скорее всего в силу воспитания, приучена управлять эмоциями. Словом, как нельзя лучше подходила в качестве объекта для эксперимента.
На данном этапе исследования функций головного мозга профессора занимали глубоко скрытые механизмы подавления человеком своих природных инстинктов. Содетски пытался отыскать зыбкую грань между распущенностью и раскованностью, свободой нравов и социальной ответственностью, полагая, что ключ к ответам на эти наболевшие вопросы находится в физиологии человека, в специфике работы отдельных участков головного мозга.
Предложив девушке участвовать в эксперименте, профессор сделал первое любопытное предположение: если твердо обозначить и обосновать позитивную цель, можно частично нейтрализовать отдельные участки мозга, подавляющие нерегулируемую активность человека. Оставалось подтвердить это экспериментальным путем.
Рой нервничал. Его беспокоили не столько результаты – в них он как раз был уверен, – а естественное опасение нанести девушке психологическую травму. Не так-то просто предоставить шанс открыть в себе нового человека и как бы со стороны вдруг увидеть, какой ты на самом деле.
Все было готово к эксперименту. Но вместо того, чтобы застать девушку в лаборатории в состоянии сосредоточенности, поскольку эксперимент того требовал, Содетски застал ее мило беседующей с пожилым полным мужчиной в легком пальто, которое тот даже не удосужился снять.
Природная вежливость заставила Роя сдержаться, хотя его и подмывало уже с порога спросить, что делает в его лаборатории этот незнакомец. И, как оказалось, он правильно поступил, что не спросил.
– Чем обязан? – холодно поинтересовался Рой.
– Всем. Всем, – в тон ему дважды повторил незваный гость. И, чтобы у Содетски не было никакого недопонимания, скромно добавил: – Вы обязаны мне всем. Понимаю, заявление бесцеремонно. Зато правдиво. Я Миль Готлиб, владелец известной вам компании «Разум и интеллект».
Профессора чуть не хватил столбняк. Но он нашел в себе силы не показать своего волнения.
– Рад видеть вас, сэр. Но, вы должны понять, у меня сейчас крайне мало времени. Понимаете ли, эксперимент… и я не расположен… – вымолвил Содетски, явно не зная, как закончить фразу.
Готлиб охотно пришел ему на помощь:
– Вы хотите сказать: общаться со мной?
Содетски кивнул.
– Но мне хотелось бы поучаствовать в эксперименте.
– Извините, это не принято.
– А как же эти молодые люди? Хотя бы как они. За стеклом, – настаивал Готлиб.
– Это мои студенты. Они будут снимать показатели с приборов.
– А я буду снимать с вас, – хитро улыбнувшись, твердо заявил гость. – Тем более, что после завершения эксперимента у меня к вам имеется разговор.
– Тогда мне остается повиноваться. Пройдите за стекло. Там будет все слышно и видно, – расстроенно пробормотал профессор.
Два ассистента тем временем проверяли настройки приборов. Наконец появился и сам объект. Девушка была в скромном обтягивающем костюме, на высоких шпильках и, несмотря на то что всячески старалась не привлекать к себе внимание, выглядела очень эффектно. Хотя и заметно нервничала. Ее длинные тонкие пальцы теребили красивый кружевной платочек.
Рой усадил ее в кресло и проверил пульс.
– Все будет отлично, – заверил он, подключая датчики.
– Не сомневаюсь, – согласилась девушка. – Знаете, профессор, все-таки интересно быть подопытным кроликом. Думаете, от меня будет прок?
– У вас пытливый ум, иначе бы вы не согласились. А для ученого это главное. Я сам так начинал.
Спустя несколько минут девушка выглядела как инопланетянка. Или, на худой конец, как космонавт, отправляющийся к инопланетянам. Бесшумно задвигались многочисленные самописцы. Рой взглянул на энцефалограмму. Зубцы графика были острыми и разнообразными по форме, что подтверждало высокий уровень IQ. Причем правое полушарие девушки функционировало гораздо активнее левого, что свидетельствовало о богатом образном мышлении.
Профессор присоединил к голове девушки дополнительные датчики и запустил электромагнитный и лазерный генераторы, сконструированные им самим. Амплитуда колебаний на энцефалограмме мгновенно подскочила.
– Попробуйте умножить 341 на 286, – попросил он девушку.
– Но я никогда не перемножала в уме трехзначные цифры, – возразила она.
– Без комментариев…
– 97526! – неожиданно для себя самой выдала она.
– 627 на 349?
– 218823.
– 7351 на 925?
– 6799675!
– Достаточно! – удовлетворенно произнес Рой. – Надеюсь, это не составило особого труда?
– Не знаю, все произошло как бы само собой. Вдруг появилась необыкновенная ясность.
– В данном случае мы имели дело с усилением интеллекта за счет активизации клеток мозга, определяющих мыслительную деятельность.
Последнюю фразу профессор произнес явно для своего работодателя. Студенты и без этого знали, что к чему.
Время летело незаметно. Часы на стене показывали половину первого.
– Ланч? Может, вы устали? – неожиданно спросил профессор.
– Я совсем не устала. И есть не хочу, – быстро отреагировала студентка. Она была явно разочарована.
– Вы должны понять, что решающая стадия эксперимента потребует огромных затрат энергии, и, откровенно говоря, я не берусь предсказать… Словом, вы отдаете себе отчет в этом? Простите, но я должен еще раз спросить. – Тон профессора был какой-то странный. Он явно тянул время.
– Я готова. Только пусть они уйдут, – кивнула девушка в сторону «зрителей» и ассистентов.
– Хорошо. Дальше я справлюсь сам. Все свободны! – дал команду Содетски, хотя знал, что осуществить эксперимент одному ему будет тяжеловато. Поведение объекта могло стать неуправляемым. Девушка права. Зачем иметь лишних свидетелей?
Лаборатория за стеклом быстро опустела. Остался лишь Миль Готлиб. Содетски сделал вид, что не заметил этого, а подопытная сидела к зрителю спиной.
– Приступим, – сказал он решительно, пытаясь вселить уверенность в себя и – кто знает? – в Готлиба тоже. Ведь тот явно не случайно оказался здесь именно в день эксперимента. Хозяин есть хозяин.
Рой с головой ушел в эксперимент. Сейчас он узнает, что может позволить себе человек, съехавший с тормозов. Если все удастся, он проникнет в интимные глубины человеческой натуры, вскроет имеющийся в каждом индивидууме запретный клапан и даст выход накипевшим эмоциям и страстям. До конца ли эта девчонка понимает, на что идет?
Энцефалограмма больше не интересовала профессора. Это была всего-навсего детская игра по сравнению с тем, что он собирался сделать. Содетски подсоединил к электродам несколько новых датчиков. Именно они колебаниями определенной частоты должны были подавить активность некоторых тормозящих центров мозга и снять запрет с эмоций. Секунду помедлив, он нажал кнопку запуска. Раздалось едва уловимое жужжание. Голова профессора пошла кругом. Со стороны могло показаться, что Рой сам подвергся воздействию электродов и теряет над собой контроль.
В поведении девушки что-то тоже неуловимо изменилось. Она слегка прикрыла длинные ресницы и расслабилась. Юбка высоко задралась, обнажив стройные ноги, глаза заблестели, губы приоткрылись. Рою показалось, что ее тело стало наливаться соком, как плод, который долгое время лишали солнечного света. Наблюдавшему происходящее лишь со спины подопытной Готлибу тоже стали заметны изменения ее состояния.
Жесткая поведенческая установка девушки, выработанная годами, словно яичная скорлупа, дала трещину. Из нее, как из оплодотворенного яйца, стала проявляться на свет другая женщина, свободная, раскованная, желающая познать мир во всей его полноте. Она и так была сексуальна, но теперь… Неукротимый темперамент выдавал себя сладкой дрожью в теле. Девушка издала легкий стон, в котором смешались порыв, желание и первородная сила.
Готлиб всем телом подался вперед и сильно ударился лбом о стекло. Он увидел, как профессор медленно приблизился к ней, а она вдруг обвила его шею. Словно набросила петлю.
– Профессор, я хочу вас, – чувственно прошептала девушка. – Вы такой умный, достойный… Я больше не могу терпеть, я изнываю…
Она стала быстро расстегивать пуговицы на блузке, обнажив смуглое матовое тело. Бедра медленно, но уверенно стали расходиться в стороны, не оставляя сомнения в том, что ощущает девушка. Одним рывком она опрокинула профессора на себя и стала осыпать его поцелуями. Содетски с трудом дотянулся до пульта и нажал кнопку отключения сигнала.
Девушка разжала объятия, но все еще не пришла в себя. Высвобожденная энергия продолжала изливаться из нее, как лава из разбуженного вулкана. Только через минуту она стыдливо запахнула блузку.
Рой отвернулся, чтобы не ставить ее в неловкое положение.
– Простите, профессор… Кажется, я сделала что-то не так…
Голос ее дрожал от смущения. От той, другой женщины, не осталось и следа.
«Это лишь первая реакция, – подумал Содетски. – Опустошенность после избытка удовольствия».
– Я пойду? – спросила студентка.
– Идите. Может, вас проводить?
От приближающейся, как гильотина, неизбежности общения с Готлибом профессор готов был ухватиться за любую спасительную соломинку.
– Спасибо. Не надо… – тихо произнесла девушка. Потом, чуть помедлив, добавила, недовольно скосив взгляд на незнакомца. Хоть бы он не услышал: – Самое ужасное, профессор, в том, что… тогда… я говорила правду. – Стук ее каблучков стал быстро удаляться по гулкому пустому коридору.
– Что это было? Что вы мне тут демонстрировали? – Вопросы вывели профессора из состояния ступора.
– Это вы?
– А кто же еще. Господь, чтобы пожурить вас за крамольное представление?! Вы, профессор, не ответили на мой предыдущий вопрос. Даже два.
– Так вы сами и ответили на свой вопрос. Крамольное представление. Работа по вашему заданию, сэр. Простите, я на секунду должен отлучиться. Подождите здесь.
«Видно, невмоготу парню», – простодушно подумал Готлиб и сел в то кресло, где еще недавно сидела девушка. На самом деле именно в тот момент, когда важный гость сыпал вопросами, Роя осенило. Письмо! Кажется, он догадался, чего добивается от него фирма «Разум и интеллект».
Влетев в свой кабинет, он стал лихорадочно листать то злополучное письмо с концепцией заказа. И точно, память не подвела! То, что было изложено на пяти страницах текста, на самом деле к искусственному интеллекту не имело никакого отношения. Хитрюгу-заказчика интересовало нечто иное: как механизмы внешних раздражителей воздействуют на важнейшие центры человеческого мозга. И один из вариантов он только что наглядно продемонстрировал Готлибу. Теперь понятно, почему обратились именно к нему! Но зачем им это понадобилось?
Смутные догадки уже бродили в мозгу профессора, но он не желал сейчас о них думать. «Вернусь и спрошу в лоб этого напыщенного индюка», – решительно приказал себе Содетски и поспешил назад в лабораторию.
Готлиба он нашел в «подопытном» кресле. Вот бы сейчас незаметно подключить электроды и поставить над ним эксперимент! От этой неожиданной мысли профессор чуть не рассмеялся. А что, если действительно предложить? Не убьет же…
– Вы что, тухлой рыбы объелись? Что вы себе позволяете, профессор? Я требую отчета. И немедленно.
– В письменном виде или устном? – на полном серьезе спросил Содетски. «Ничего этот Готлиб со мной не сделает. Я ему зачем-то нужен».
– Я же сказал немедленно. Стало быть, в устном. Авы, профессор, как я погляжу, шутник.
– Зашутишь тут, – пробурчал Рой Содетски. – Попробую объяснить.
– Только проще. Проще, приятель.
– Вы все видели? Вы все поняли? – несколько агрессивно начал профессор, приблизившись к Готлибу настолько близко, чтобы тот не пытался встать со злополучного кресла. – Знаю, что ни черта вы не поняли. А я между тем продемонстрировал, как можно целенаправленно управлять сознанием личности, подчинить ее и заставить действовать по заранее обдуманной программе. Только, боюсь, вам не очень понравится, для чего я это сделал.
– Для чего? Для чего? – медленно раздражаясь и размахивая руками, запыхтел Готлиб. – Какая разница, для чего. Главное, у вас получилось! Я сам видел, что получилось! Я видел это своими глазами. Видел без очков! Вы превратили эту мелкую потаскушку-студентку в послушного безвольного робота! Как же она жадно набросилась на вас…
– Но я никогда не ставил перед собой подобной задачи! – закричал Содетски, забыв, что находится в храме науки. – Я понимаю, что вы от меня хотите. Моя цель состояла как раз в обратном – высвободить в личности скрытую творческую энергию, сделать ее сильнее, раскованнее, освободить от наслоившихся комплексов рутинных тормозов… Вы это понимаете?! Я никогда не задумывался над тем, что мои исследования можно легко вывернуть наизнанку.
От собственных слов Рою стало не по себе. Он-то хорошо понимал, что, воздействуя на различные мозговые центры, можно точно так же пробудить в человеке агрессию, ненависть, алчность, жестокость. Можно полностью лишить его защитной нравственной оболочки, приобретенной в процессе эволюции от обезьяны к человеку. Как это ни парадоксально, современная наука, стремительно продвигаясь в познании мира, попутно оставляет за собой все более простые и доступные способы повернуть эволюцию вспять. Для этого даже не нужно громоздкого миллиардного ядерного потенциала.
Пока профессор открывал для себя весьма новые истины, Готлиб вскочил с кресла, хотя для этого ему пришлось оттолкнуть ученого своим необъятным животом.
– Что вы там себе нафантазировали? – набросился он на Содетски. – Я, видите ли, бизнесмен, а не спаситель чьих-то душ. Ваша работа имеет для меня чисто прикладное значение. Я хочу на ней элементарно заработать. С чего бы я выложил на стол десять миллионов баксов?! Чтобы раскрепостить индивидуума? Бред. Вы лучше скажите мне, профессор, как все это, что вы продемонстрировали, может работать без вас?
– В каком смысле, без меня? – искренне удивился ученый.
Странный вопрос заказчика невольно его успокоил. Может, он действительно себя накручивает, подозревая толстяка в тоталитарном фашизме? Может, он только и думает, как вернуть вложенные деньги и еще заработать?
– В самом что ни на есть прямом. Без ваших вопросов, без заглядывания в глаза, прощупывания пульса и прочей мишуры? – засмеялся Готлиб.
– Не понимаю, чего вы от меня хотите добиться.
– Многого, профессор. Очень многого. Например, вы можете разработать такую программу, которая могла бы независимо от вашего присутствия, так сказать, автономно, незаметно воздействовать на человека, который ею воспользуется.
Готлиб мысленно себе зааплодировал. Надо же, как изложил! И при этом не раскрывая карты.
– То есть вы имеете в виду некий внешний носитель?
– Совершенно точно, мой дорогой. Именно внешний носитель. – Готлиб обрадовался тому, что его поняли. – Например, компьютерную программу. Что-то в виде компьютерной игры, которые продаются во всех магазинах или «зашиты» непосредственно в сам компьютер?
– Собственно, компьютерные игры в какой-то мере так и действуют. Многие сайты в Интернете и строятся с таким расчетом, чтобы пользователь с каждым кликанием мышки втягивался в игру все глубже и глубже.
– Вот-вот, профессор. Браво! Вы наконец стали что-то соображать.
– Но должен заметить, что это воздействие эмоциональное. Вы сами сказали, игрушка.
– Я этого не говорил. Я хочу получить не какую-то игрушку, а серьезную игру, от которой пользователь мог получить удовольствие, а не превратиться в раба. Может, вы и правы, когда сказали, что хотите раскрепостить человека. – Глаза Готлиба блестели, как краска metallic на его новом «кадиллаке».
– Если я правильно вас понял, вы предлагаете раздражать участки мозга самыми различными способами: зрительными образами, музыкой, ароматами. Словом, импульсами, исходящими от программы? И чтобы, таким образом, пользователь мог получать удовольствие. Я бы об этом, признаться, не додумался…
– За вас додумались другие, – оборвал всплеск откровенности профессора его работодатель. – Говорите, это реально? А если реально, то сможете ли сделать такую программу?
– Полагаю, вполне. Но я этого не умею. Я – физиолог. Психолог. А потом уж программист. Впрочем, какой я программист? – Содетски заерзал на стуле.
– Понятно, – с видимым сожалением сказал Готлиб. – Ну а подсказать, кто бы мог выполнить такую задачу?
– Подумаю, но не обещаю. В вашем постановочном задании подобного поворота не было.
– Отлично. Жду ответа как можно скорее. – Уже у дверей Готлиб обернулся: – И никому не слова. А то вам придется всю оставшуюся жизнь торговать семечками или, в лучшем случае, изучать, как воздействует кленовый сироп на потребителей блинчиков.
Как только заказчик ушел, Содетски набрал телефон старого приятеля, с которым когда-то работал. Трубка долго молчала. Но наконец ожила.
– Ты понимаешь, какой инструмент заполучит кто-то, если использует твою методику предлагаемым образом? – задумчиво спросил приятель.
– Понимаю. Но зачем ставить вопрос именно так? Любая методика имеет оборотную сторону. – Рой выступил в роли Готлиба.
– Но не любая будет столь же доступна. Маловероятно, например, что случайным людям по силам собрать атомную бомбу. Для ее создания требуются огромные ресурсы. А здесь речь идет всего лишь о компьютерной программе, – вновь возразил бывший коллега.
– Ну, все не так просто. Ты же понимаешь, что это должна быть уникальная программа, и создавать ее будут тоже люди с высоким интеллектом. Кстати, ты не мог бы подсказать, кому это по силам. Ты же долго вращался среди компьютерщиков…
– Мой отец работал с Оппенгеймером и не сумел себе простить Хиросимы и Нагасаки. – Не обращая внимания на вопрос, приятель продолжил излагать свое мнение. – Он много лет терзал себя, а затем сам вынес приговор.
– Твой отец, насколько мне известно, разбился в автокатастрофе, – уточнил Рой.
– Такова официальная версия… Но я-то знаю, что его замучили угрызения совести. Скажи мне, Рой, почему наука чаще всего совершает прорывы там, где дело касается насилия над людьми?
– Иногда это стремление лишь защитить себя, отстоять свои принципы, насадить прогрессивные идеи.
– Дорога в ад всегда вымощена благими намерениями, – продолжал гнуть свою линию телефонный собеседник. – Безусловно, любая программа, способная целенаправленно будить в человеке те или иные эмоции, стала бы огромным прорывом в области биофизики и психологии. Но мы не знаем, в чьих руках окажется кнопка. Хотя что я тебя убеждаю, профессор Содетски. У тебя нет выбора. Так что оставим наш теоретический спор. Глупо отказываться от финансирования, когда наука трещит по швам. И больше себя не изводи!
– Так кто бы мог потянуть такую программу? – поинтересовался Рой Содетски.
– Если память мне не изменяет, есть один русский. Его фамилия Широков. По-русски это означает что-то большое. Точно, Виктор Широков!
– И что он из себя представляет?
– Откуда же мне знать? Могу лишь сказать, чем он несколько лет назад поразил меня. Мои умельцы как-то случайно взломали его компьютер. А там была «вывешена» небольшая виртуальная игрушка под поэтическим названием «Зимняя сказка». Я был просто очарован, все так натурально… И это без специальной оснастки! У нас бы этот парень миллионы заработал…
– Неужели так серьезно?
– Серьезнее, мой друг, не бывает. Стопроцентно твой случай. Могу даже его координаты дать, если нальешь стаканчик виски.
Спустя несколько дней Содетски положил на стол Миля Готлиба составленное по всем правилам задание для некого русского гения.
– Вот и отправляйте ему это, – распорядился Готлиб. – Заключите по всем правилам контракт. И работу тоже будете принимать вы, мой дорогой. А как вы хотите?! И… меньше эмоций.
Спустя семь месяцев Содетски направил работодателю свое заключение, которое сейчас лежало на столе богатого авантюриста.
Победа близка! Лишь бы Миган не догадался о его игре.
в которой Интеграла срочно отозвали в Москву, чтобы разыскать музу компьютерного гения, невольно ставшую яблоком раздора для отца и сына
Вы могли бы себе представить, что не успели в Париже ни-че-го? Я тоже не мог до недавнего времени. Но факт остается фактом: ваш старый знакомый Интеграл – он же Ильяс Рунце, он же Игорь Михайлович Свиридов – в последний свой приезд в Париж даже не заглянул по традиции в Лувр, не посидел за чашечкой кофе на террасе Гранд-отеля напротив Опера́. Не выпил пару стаканчиков молодого шабли на углу бульвара Клиши и Пигаль.
А все потому, что Мацкевич срочно отозвал меня в Москву.
К собственному удивлению, нашел я его на больничной койке травматологического отделения института Склифосовского. Мацкевич в горизонтальном положении?! Рука в неестественной позе, вся в скобах смотрит вправо, а нога – в аналогичных скобах – подвешена чуть ли не на метр над кроватью.
– Что случилось, Леонид Сергеевич? – как можно обеспокоеннее спросил я. – А где же следы бандитской пули? Как вы сейчас себя чувствуете?
– Все шутишь. Молодец. А за меня не беспокойся, – через «не могу» улыбнулся Мацкевич. – Поправляюсь. Но пока беспомощен, как котенок. Собственно, молодой человек, потому тебя и вызвал.
– Что, театр военных действий переносится в Россию? – спросил я.
– Театр – это всегда, где ты. Вспомни свое «катание» в Давосе. Хорошо, что еще жив остался, – не упустил случая подколоть меня Мацкевич.
– Один – один в вашу пользу, – быстро согласился я, дабы не продолжать злополучную тему моего позорного падения на лыжной трассе в Давосе на виду у мировой компьютерной интеллигенции. Хотя может ли вообще быть «компьютерная интеллигенция»? Научная? Да! Литературная? Да! Но компьютерная? Может, лет через сто? Когда вся остальная вымрет…
– О чем ты думаешь, Игорь? Лучше дай воды испить, век не забуду, – продолжал ерничать Мацкевич.
Воды я ему, конечно, дал. Но не стал скрывать недовольства. Мало того что оторвали от дел, так еще ерничают.
– Так все-таки что случилось? Неужели поскользнулись на паркете, товарищ полковник?
По какой-то едва уловимой гримасе больного я понял, что Мацкевич стесняется того, что с ним произошло.
– Да вот, на старости лет решил заделаться филером.
От удивления у меня чуть не отвалилась челюсть.
– Как это вас угораздило? Какая в этом была необходимость? Или решили тряхнуть стариной?
– Попал в точку. В начале своей карьеры я действительно короткое время служил в «наружке». Можно сказать, подрабатывал. Гадкая, скажу тебе, работёнка. Но вот пришлось вспомнить, и результат налицо. Точнее, на ноге и руке.
По глазам Леонида Сергеевича легко было прочитать, что он не заметил, что сказал глупость. Еще бы! Кто, собственно, сидит перед его кроватью на продавленном стуле? Разве «наружка» – не моя основная работа?! Выслеживать, фиксировать, записывать… Ну и совсем немного анализировать то, что удастся собрать в папочку материальных доказательств.
– Так что случилось? – опять спросил я. – И кто вам нужен? Рунце? Свиридов? Интеграл?
– Ты мне здесь нужен именно как Свиридов. А теперь, товарищ Свиридов, по делу.
Я приготовился внимательно слушать.
Скупо Мацкевич рассказал, как взялся выйти на след некой молодой особы – той самой виртуальной музы заочно известного мне компьютерщика Широкова. А по ходу заодно сообщил, что произошло с его сыном. И как все эти события связаны с нашим, теперь уже, получается, общим расследованием.
– Даже не знаю, что сказать, – после некоторого раздумья произнес я. – Вы вызвали меня для того, чтобы найти эту женщину? Признаться, никогда не думал, что придется заниматься подобной ерундой. Как-то все странно выглядит, Леонид Сергеевич. Вы не находите? Сначала подряжаете меня на якобы серьезное дело. Понимаю, под угрозой интеллектуальное будущее чуть ли не всего человечества. Спору нет, благородная миссия… А когда я начинаю наконец-то чувствовать отдачу, получать результат, вы поручаете мне разыскать какую-то проститутку. И я опять вынужден согласиться. Как же?! Потому что вроде как знаю, что Мацкевич попусту стрелять из пушки по воробьям вряд ли бы стал.
– Ты правильно понимаешь, Игорь. У нас почти как по Достоевскому: будущее человечества и какой-то пацан, которого буквально распилила пополам какая-то гребаная компьютерная программа. А в ней как раз и действует та самая виртуальная бабенка, чей прототип ты просто обязан отыскать.
– Вы сами-то себя слышите, товарищ полковник? Не будь вы больны, я бы посмел вытряхнуть из вас подобную достоевщину. Чую, кто-то вас все же вдохновил на это. Уж не новый ли знакомец – банкир или писатель? Мне, по правде, все равно кто.
– Ну а если все равно, то не будем терять времени и зря сжигать эмоции. Давай ближе к делу, философ.
– Это вы и «давайте». Вопрос первый. Имеет ли место случайная авария, или вас таким способом предупредили, что не надо совать нос, куда не следует?
– Ерунда! – Попытавшись приподняться на койке, Мацкевич махнул здоровой рукой. – Я отслеживал Широкова, – ну, в надежде, чтобы выйти на его пассию, – ну и не успел, как говорится, вовремя тормознуть. Меня и сшибли. Хорошо еще, что цел остался. Обошлось. – Леонид Сергеевич уныло оглядел больничную палату, потом перевел взгляд на свои конечности, понимая, что «обошлось» весьма относительно.
– Итак, мы считаем, что ваша авария чистая случайность, – уточнил я, хотя для себя сделал соответствующую зарубку в памяти – надо еще проверить.
– Не считаем, а так и есть. Вот так, Игорь.
Спустя час, который я еще провел у бывшего начальника, в голове появилась некоторая ясность, что делать и кого искать. Широков сам облегчил мне задачу. Круг его интересов за пределами своего института на поверку оказался настолько беден, что я даже уже хотел его пожалеть. Институт – дом. Дом – институт. Ну какая, к черту, может быть жизнь у человека?! Но то, что рассказал Мацкевич, вкупе с тем, что уже частично разведал сам, никак не вязалось с пресной жизнью компьютерного гения. Каша вокруг него заварилась нешуточная.
Да, забыл сказать, что, оказавшись в Москве, ни к себе домой, ни в отель, я не поехал, а кинул свои скромные пожитки у Ленки в квартире почти у кольцевой дороги. И только после визита к Мацкевичу понял, что сделал непростительную глупость. Отсюда вести Широкова, если он вдруг объявится в столице, или даже пройти по местам его последних наездов сюда будет крайне затруднительно. Только дорога из госпиталя сюда заняла добрых полтора часа…
«Не нуди! – приказал я сам себе. – Лучше думай, размышляй, сопоставляй». Итак, Мацкевич что-то говорил о круизе, в который собрался Широков. О каком-то океанском круизе. Мечта, так сказать, чуть ли не всей жизни. Что-то в этом есть. Ниточка? Веревочка? А может, и целый канат? Впрочем, узнать об этом можно, лишь потянув за ниточку. Неужели Мацкевич не догадался? А если и догадался, то элементарно не успел заняться. Чего, кажется, проще? Если мы ищем пассию, которая произвела неизгладимое впечатление на компьютерщика, причем настолько, что ее образ воплотил в своей гениальной программе, то она должна быть где-то к нему очень близко. На работе? Вряд ли. Кто там может поразить его тонкое воображение?! Подруга жены? Но у Широкова с моралью вроде пока в порядке. Нет, это должно быть как озарение. Только новая встреча. Только столбняк! Таких мужиков, как Широков, влюбить в себя можно только через столбняк! Чтоб до беспамятства. А где у нас работают такие девушки? Не в продуктовом же магазине?!
– Лена? Ты где? Явись! – крикнул я в пространство размером в пятьдесят два квадратных метра.
– Что еще? – неласково спросила она.
– Не могла бы ты подсказать, любовь моя, где сейчас в Москве трудятся красивые девушки? Ну, так, чтобы «ох» или «ах»!
– Красивые девушки больше по домам сидят, а в свет выплывают по вечерам. Зачем тебе понадобились красивые девушки?
– Дела! И все-таки. На какой службе они могли бы сосредоточиться?
– Там, где ума особо не надо. Скажем, в элитных магазинах. В салонах красоты. В турфирмах. В фитнес-клубах, наконец. Да мало ли еще где…
– Тогда ответь сразу еще на один вопрос. Много ли в Москве туристических агентств, занимающихся океанскими круизами?
Глаза Ленки полезли на лоб. Я и забыл, что уже года три она мечтает отправиться со мной в круиз. И непременно к норвежским фьордам.
Ленка сделала многозначительную паузу, как бы что-то взвешивая.
– Неужели ты наконец решился позвать меня в круиз?
– Ну, что-то в этом роде, – уклонился я от прямого ответа.
Всегда надо оставлять надежду любимой женщине. Если бы моя подружка не была той, кто она есть, на меня бы обрушился фонтан восторгов, поцелуев и прочих дамских штучек, выражающих восторг.
– Ну-ну, – сказала она довольно холодно. – Свежо предание…
– Ты не ответила на мой вопрос, дорогая.
– Серьезных агентств раз, два и обчелся. Если тебе это действительно интересно, то отправляйся, пожалуй, либо в «Бриз», либо в «Розу Азура».
– Откуда ты все знаешь?
– Оттуда. Думаешь, всю жизнь буду ждать, когда ты меня позовешь? В конце концов, могу сама себя осчастливить, – решительно заявила Лена, и в этот момент я понял, что рано или поздно она так и сделает.
От нахлынувших эмоций я вскочил с дивана и принялся ее целовать.
– Оставь свои нежности до утра. Если не передумаешь. Вот удивительная штука, почти пятнадцать лет вместе, а время секса точно по расписанию. Ровно в восемь утра и только раз в неделю. Поэтому, наверное, мирно сосуществуем так долго. – Легко оттолкнув меня, она быстро оделась и отправилась на работу.
А я? Что, собственно, я? Если ход моих мыслей верен, то надо шерстить турагентства. Поразмыслив еще несколько минут, я набрал на мобильном номер Соколовского. Если не ФСБ, то кто еще сможет помочь мне в таком пустяке, как поиск по «базам» Широкова? А Соколовский на сегодняшний момент единственная официальная персона, с которой я уже контактировал по делу компьютерщика. К тому же кому как не мне было достоверно известно, что органы всегда держали туризм под своим контролем. В последние годы, правда, больше по инерции… Словом, я не сомневался, что подполковник Михаил Соколовский сумеет установить, в какое из агентств обращался гражданин Виктор Широков и кто с ним беседовал. Ну а если выяснится, что прекрасная незнакомка действительно там работает и давно занята в этой сфере, то не исключено, что ее досье имеется в комитетской картотеке. Контакты с иностранцами и прочие нюансы…
Легко дозвонившись до Соколовского, я коротко изложил ему просьбу, предварительно поинтересовавшись, в курсе ли он последних событий?
Тот даже обиделся на подобный вопрос.
– Вот уж не предполагал, что у вас могут быть какие-то сомнения. ФСБ искренне обеспокоено судьбой дубнинского объекта. Он нас очень даже интересует. Так что вы правильно обратились. Длинные уши наших рыцарей плаща и кинжала, надеюсь, будут вам весьма полезны, – съязвил он наигранно официальным тоном.
– Имеющий уши да услышит, – в тон ему парировал я.
– Ладно, не будем пикироваться, – отъехал Соколовский. – Молодчина! Вы взяли верную точку отсчета. А я, признаться, не додумался. Все, оказывается, так просто…
– У вас, коллега, много тем, над которыми надо думать одновременно, а у меня всего одна. Так, когда можно ждать ответа?
– Как только, так сразу. Ждите.
Я вернулся на диван и закурил очередную сигарету. А этот Широков, которого поначалу я воспринимал как всего лишь скромного сумасшедшего, похоже, оказался шкатулкой с многочисленными сюрпризами. Столько же людей из-за него суетятся?! И судя по всему, если верить Мацкевичу, не только у нас в стране. Его информация о том, что заказ на компьютерную программу пришел из-за границы, меня действительно сильно озадачила. Что, если во всей этой истории с ноутбуком Даконто главное не ноутбук, а как раз эта самая программа? И именно она объединяет сюжеты, которыми он занимается почти год, в один большой детектив. Так что Широков неожиданно выплыл на поверхность, словно гигантский айсберг. И никому – ни Мацкевичу, ни писателям, ни ему, Интегралу, – пока не удалось до конца изучить даже верхнюю его часть, нелепо торчащую над водой. Что же за айсберг этот Широков? Ненормальный фанат, осененный божьей искрой, или одаренный профессионал с вполне естественными странностями? А его программа? Вконце концов, любая компьютерная программа лишь копирует тайные механизмы человеческого мышления, по которым люди живут, поддаваясь порокам или, наоборот, преодолевая их. И не приведи господь, чтоб было иначе. Что еще с Мацкевичем обсуждали в больнице? Да, вспомнил. Он неожиданно спросил мое мнение, может ли Широков стать жертвой собственной программы?
– Вопрос не по адресу, он больше предназначен для ученых или ваших приятелей-писателей…
– А ты что думаешь? – настаивал Мацкевич. – Мне важно твое мнение.
Видимо, для него вопрос был суперпринципиальным.
– Люди одинаковы по своей природе и легко поддаются влиянию подобных игрушек, – осторожно, чтобы не показаться в глазах уважаемого человека дураком, заметил я.
– Ну и что?.. Что дальше?
– А то! Как я понимаю, вопрос неспроста. Тут дело даже не в Широкове, – в жизни было немало случаев, когда открытие убивало собственного творца. Как говорится, знали, на что шли. Другое дело – его сын. У молодых подкожный жир тонок. А тут не требуется особых усилий, важно лишь правильно направить «мышь» да нажать нужную клавишу. Компьютер начисто отбивает у молодых потребность в социальных навыках. В итоге он живет как без прививок: любая зараза ему не просто противопоказана – может оказаться смертельной. Простите, полковник, понимаю, что говорю банальности. Но вы хотели услышать мои мысли? Теперь услышали.
Мацкевич излишне внимательно посмотрел на меня, а я этого не люблю. Но и отворачиваться было неприлично.
– Действительно, зачем социальные навыки тому, кто может вполне без них обойтись? Тем более работая, скажем, в хорошо организованной корпорации? Человек там и так превращается в робота, от которого требуется лишь четкое исполнение его обязанностей. А остальное корпорация решит за него.
Теперь настала моя очередь удивляться. Уж не на ФСБ ли намекал отставной полковник? Честно говоря, я мог бы согласиться, но с одной оговоркой. Где это в нашей бывшей конторе он усмотрел хорошую организацию работы? Зачем себя обманывать…
– А не кажется ли вам, Леонид Сергеевич, что мы слишком далеко вышли за рамки темы Широкова и его программы? – спросил я, невольно продолжая прощупывать шефа. То, что он шеф, хоть и бывший, – это я за ним всегда признавал.
– Ну, можно пойти еще дальше, если, например, на месте корпорации представить государство. Как наше.
Высоко загнул Мацкевич!
– Почему нет? Но не хотите ли вы сказать, уважаемый начальник, что государство создает лишь видимость личной свободы граждан? Если спросить меня, то любое государство склонно подавлять ростки свободолюбия граждан. Это упрощает управление обществом. Вообще, любая массовая идеология, в том числе идеология технического прогресса, лишает человека собственного «Я».
Хорошо, что у нас с техническим прогрессом худо. Особенно в мозгах.
– Прогресс в наших головах – я имею в виду массу – еще и не ночевал, – согласился Мацкевич. – Это и опасно, когда при той же компьютерной грамотности из человека пытаются сделать робота.
В принципе интересная постановка вопроса! Во всяком случае, нам удалось сохранить хоть какие-то осколки нравственности, если не в глобальном, то хотя бы в бытовом понимании. Между тем нравственность – это главное, что отличает человека от робота.
– Точно! А компьютерная программа, которую выродил Широков, по-видимому, полностью безнравственна. И, скорее всего, даже сам разработчик того не понимает.
…Звонок мобильного телефона вернул меня к действительности. Надо же, куда занесло, лежа на диване. К земле. К земле надо поближе!
– Это «наблюдатель», – доложил голос в трубке. – Ваш подопечный, по достоверным данным, назавтра отпросился с работы. Можно предположить, что поедет в столицу. Его сослуживцы показывают, что он всегда так делает, когда собирается в Москву.
– Понял. Спасибо, – коротко ответил я. – Держите меня в курсе.
Он позвонил утром ни свет ни заря и, увы, не вовремя. Мы с Ленкой еще не успели как следует насытиться друг другом после долгой разлуки. Услышав мое раздраженное: «слушаю», которое скорее звучало, как «какого черта», «наблюдатель» сразу приступил к делу.
– Веду объект от Дубны. Подъезжаю к Кольцевой. Пробки. Поэтому счел необходимым поставить в известность заранее. Чтобы успели нас перехватить ближе к центру.
Дождался. Как парню объяснить, что я почти у МКАДа, но с другого боку? Да и нужны ли ему мои объяснения?
– Оставайтесь на связи. Выезжаю, будете корректировать маршрут.
Не заходя в спальню, я быстро оделся.
– Что происходит? – недовольно спросила Ленка.
– Работа, не обижайся. Созвонимся.
– Хорошо, – зевнула она.
Наверняка еще продрыхнет с полчасика. Для Лены сон – святое. Куда выше секса. Что в данный момент кстати. Втиснувшись на сиденье старенькой «лады», я набрал номер «наблюдателя».
– В каком направлении вы движетесь?
– Вроде в центр. С Дмитровки пока не сворачиваем.
На максимально возможной скорости я помчался по Ленинградке в сторону центра.
– Свернули на Новослободскую, – через минут десять доложил «наблюдатель».
Если они проехали Дмитровку без остановки, то остается одно агентство. Как его? «Роза Азура». На Петровке, – сделал я несложное вычисление. – И ради этого пустяка меня надо было отзывать из Парижа?! Я к тому времени проехал Пушкинскую площадь. Черт! На Петровке одностороннее движение. Придется поворачивать на Неглинную, а там вечные пробки.
– Внимание! Объект остановился. Входит в здание…
– Какое именно?
– Кругом магазины…
– При чем тут магазины? Что написано над дверью?
– Какая-то «Роза»…
– Отлично. То, что надо. Объект вас заметил? – на всякий случай спросил я.
– Уверен, что нет. Такие типы по сторонам не смотрят.
– Тогда быстро догоните и повесьте кнопку. Потом включите приемник и ждите в машине. Кстати, что у вас под задом?
– «Мерседес». Двухсотый. Темно-синий.
– Найду, – бросил я в трубку и отключился.
Хорошо живет эфэсбэшная «наружка».
Еще через десять минут я уже сидел в «мерседесе» и прислушивался к шумам, доносящимся из приемного устройства, лежащего на «торпеде» машины.
– Вы по какому вопросу? – наконец донесся чей-то голос.
– Я? – почему-то растерялся другой. – Я по поводу круиза. Прошлый раз со мной обсудили условия. И вот…
– С кем вы беседовали?
– С Ириной Солье.
– Минутку, – сказал первый голос и, судя по всему, стал куда-то звонить.
– Быстро подключите в приемник вот эту штуку, – приказал я «наблюдателю, передавая ему адаптер моего персонального шептуна-наушника, и выскочил из машины.
Молнией взлетев на третий этаж, я оказался в агентстве.
– Вы по какому вопросу? – как пару минут назад уШирокова, поинтересовался охранник.
– Насчет круиза.
– Придется подождать. Присядьте в холле. Вас пригласят.
То, что надо. Сейчас я наконец увижу Широкова.
В просторном зале стояли несколько столов, за одним из которых сидел плечистый мужчина. Я сел на диван и приготовился слушать.
– Добро пожаловать, господин Широков! – На встречу с компьютерщиком вышел молодой мужчина. – Меня зовут Владимир. Я менеджер по круизам. Прошу пройти за мной в переговорную комнату.
– Здравствуйте! А где госпожа Солье? – Широков не сумел скрыть разочарования.
– Пройдемте, я все объясню, – сказал менеджер и распахнул перед Широковым двери переговорной.
– Господа, господа, минуточку! – решительно вскочил я. – Я тоже хочу купить путевку в круиз. Можно я, так сказать, поприсутствую тоже. Чтобы потом было меньше вопросов.
– Извините, у нас так не принято, – холодно отфутболил меня менеджер. – Я готов пообщаться с вами, как только закончу с этим господином.
Пока шли короткие переговоры, я успел разглядеть Широкова, несколько обескураженного тем, что на рабочем месте не оказалось Ирины Солье. Хотя его ли это пассия, я до конца уверен не был. Широков тоже внимательно взглянул мне в глаза. «А он симпатичный, – невольно подумал я. – И уж бесспорно умен». Его глаза словно грустно вопрошали: что, еще один сумасшедший попался на красивый пряник? Ни он, ни я наверняка не представляли, в какой дикой и азартной обстановке нам еще предстоит встретиться.
Тем временем двери переговорной захлопнулись перед моим носом.
– Признаться, я предполагал встретиться с госпожой Солье. – Мой микроскопический наушник ожил вновь. – Прошлый раз мы обговорили некоторые принципиальные детали моего запроса, прежде чем я выкуплю путевки.
– Ее сейчас нет. Она… – менеджер слегка замялся, – в командировке.
– Непонятно, – удивился Широков. – Я же звонил к вам сюда недели три назад. А может, даже раньше. И мне тоже сказали, что госпожа Солье в командировке. Сколько же можно быть в командировке?
– Скажу вам по секрету… – голос менеджера многократно усилился.
«Наверное, наклонился чуть ли не к самой кнопке, – представил я. – Очень любопытно, что за секрет».
– …Ей все позволяется. Другие сидят в Москве безвыездно, а она ездит в самые привлекательные поездки.
– В каком смысле «привлекательные»? – искренне удивился Широков.
Менеджер вновь замялся.
– Ну, в том смысле, что… Впрочем, это неважно, – не стал конкретизировать он. – Госпожа Солье удивительно везучая женщина. Была в командировке во Флориде, а потом вдруг оказалась на Ближнем Востоке. Причем гостем крупнейшей международной турфирмы. Другим менеджерам такого счастья не выпадает.
Судя по всему, монолог менеджера не произвел на Широкова особого впечатления. В отличие от меня. Что-то неосознанное забрезжило в мозгу, но копаться в себе было некогда.
– Тогда, по-видимому, мне придется дождаться ее возвращения, – сказал Широков, и я услышал, как он отодвигает стул.
– Нет, нет! Что вы? Я в курсе ваших договоренностей, госпожа Солье подробно меня проинструктировала.
– Проинструктировала? Она что, ваш босс?
– Нет. Но она говорила от имени директора агентства.
– Да? Я не знал.
Широков, как мне показалось, утратил всякий интерес к круизу.
– Вам ведь предложено выкупить путевки в кредит? – услужливо спросил менеджер, видно тоже заметив, что клиент выскальзывает из рук. – К тому же, спешу вас обрадовать – первоначальная цена теперь снижена на треть!
– А почему? – машинально поинтересовался Виктор.
– Вам, по-моему, говорили?
– Да, но не на тридцать же процентов?
– Простите, я не совсем вас понимаю. Вы-то что теряете?
– Действительно. Все замечательно! – неожиданно засмеялся Широков. – Я ведь действительно ничего не теряю. Давайте, будем рассчитываться.
Когда он наконец вышел и направился в кассу, я по какому-то наитию поднял голову и посмотрел на окна антресольного этажа. Там, у колонны стояла грустная элегантная женщина. Она провожала взглядом Широкова.
Неужели Ирина Солье?! Яблоко раздора. «За такую женщину можно и подраться», – стыдливо признался я сам себе.
– Вы, кажется, интересовались круизными турами? – Освободившийся менеджер оторвал меня от моих мыслей. – Могу вам уделить сейчас время.
– А как же он? – кивнул я в сторону кассы, где расплачивался Широков.
– Он не скоро освободится. У него купюры мелкие, – несколько, как мне показалось, брезгливо заметил менеджер. И неожиданно для меня добавил: – Везет же людям.
– В каком смысле? – не удержавшись, спросил я.
– Темная история. Проходите в переговорную…
Спустя минут двадцать я знал практически все что нужно. И то, что какая-то важная персона ходатайствовала за Широкова. И то, что Ирина Солье уже давно вернулась из командировки. И то, что круиз Широкова будет пролегать через острова Французской Полинезии. И, наконец, что если я захочу также купить тур на лучший в мире океанский лайнер, то следует поторопиться.
Не скрою, эмоции бурлили во мне, как вода Ниагарского водопада. Одна идея сменяла другую, а ее уже выталкивала третья. Мне наконец стало не скучно. Что делать? Звонить Мацкевичу, чтобы доложить обстановку? Или Соколовскому, чтобы отменить его потуги по поиску дамы сердца Широкова? Или?..
– Простите, я через минуту вернусь, – бросил я менеджеру и пулей вылетел из агентства. «Наблюдатель» увидел меня и предупредительно выскочил из «мерседеса».
– Что случилось? У вас такой вид…
– Не до разговоров. Быстро настройте приемник на отслеживание всех разговоров в этом здании. Мужчины не нужны. Только женские голоса. И передайте сигнал на мой адаптер. Я сам вычислю, кто мне нужен.
Выпалив «вводную», я поспешил обратно в агентство. В ухе на все лады затрещали разные голоса, пока в наушнике не остались только женские.
– Мне нужна госпожа Солье, – наконец услышал я то, что хотел услышать, и мгновенно зафиксировал частоту. – Это из приемной господина Каплунского.
Я схватился за перила, чтобы не скатиться вниз по лестнице с третьего этажа. Вот так новость! Ей звонит сам босс Ильяса Рунце, великий и ужасный Каплунский!
– Она занята и просила ни с кем не соединять, – ответил голос, судя по всему, секретаря агентства.
– Тогда передайте, что в три ее ждут в ресторане «DaGiacomo» на Спиридоновке.
Решение увязаться за ней, а затем как бы случайно предстать перед столиком Каплунского созрело мгновенно. Такая удача плывет в руки, причем без всяких многоходовых комбинаций, ненужных потуг. Каплунский сначала обалдеет от неожиданности, а потом, конечно, представит бывшей супруге.
Менеджер, который прилежно посвящал меня в тонкости круиза, на мое счастье, куда-то запропастился, тем самым предоставив возможность спокойно ждать его в зале для посетителей. Широков все еще рассчитывался в кассе. Краем глаза я заметил, как Ирина Солье, на ходу натягивая плащ, спускается с антресольного этажа. «Только бы они сейчас не встретились, – мысленно попросил я бога, – хотя было бы любопытно для общего понимания вопроса». На какое-то мгновение женщина остановилась напротив зеркала и придирчиво оглядела себя. Вдруг что не так. Каплунский не Широков, но все-таки бывший муж.
«Да-а! Против такой мало кто устоит. Замечательная женщина».
Вынув из сумки маленькое зеркальце, она подправила макияж и деловито вышла на улицу. Я двинулся следом.
Стоило ей приблизиться к краю тротуара, как первая же машина немедленно прижалась к бордюру. Это тоже был своего рода тест. Солье одарила водителя благодарной улыбкой и уселась на переднее сиденье.
Забыв, что сам приехал сюда не на метро, я поспешил к «мерседесу» «наблюдателя» и скомандовал следовать за только что отъехавшей машиной.
Анатолий Казимирович Каплунский, заметив, как Ирина скинула на руки швейцара плащ, кинулся ей навстречу. Я предусмотрительно задержался в дверях. Так что момента «посадить» на Солье очередную «кнопку», чтобы сразу включиться в их разговор, у меня не было. Оставалось уповать только на силу моего устройства.
Через несколько минут, выдав по привычке официанту пятьсот рублей, я устроился на единственном месте в углу, откуда можно было четко фиксировать парочку, неподалеку от них.
– Так что, мы квиты? – услышал я реплику женщины, сказанную непонятно по какому поводу.
– Нет, я не согласен, – состроил обиженную рожу Каплунский. – Ты заранее лишаешь меня всяких шансов. Это несправедливо.
– Очень милый ресторан. Я никогда в нем не бывала.
– Ты, наверное, удивишься, но я тоже, – признался Каплунский.
– Да? Кто-то порекомендовал?
– Никто, нашел в Интернете. Я вообще люблю Италию. Но ты не уходи от темы. Рассказывай.
– Извини, но сначала ты. Ты ведь хвастался новым бизнесом. Да, да, ноутбук для всех! Или как там – ноутбук для бедных! Собственно, не вижу разницы в терминологии.
– Ну, ты даешь, дорогая! Ты же формально хозяйка компании. Я тебе уже все рассказывал, а ты опять, как заезженная пластинка, – лукаво взглянул на нее Каплунский.
– Какая я хозяйка?! Ты попросил, я согласилась. А теперь я действительно, откровенно говоря, подумываю – почему бы самой не подзаработать? – Ирина поднесла к губам бокал с водой и сделала небольшой глоток.
– Все возможно, если в меру, – самодовольно успокоил ее бывший муж. Мне даже показалось, что он хмыкнул от удовольствия.
– Сколько весит твоя мера? – деловито спросила женщина. – Насколько я знаю, на счет моей фирмы капнуло пятьдесят миллионов долларов. На что, позволь узнать? Или ты мне их подарил?
От такого неожиданного поворота Каплунский аж подскочил на стуле, не понимая, шутит ли его «бывшая» или говорит всерьез.
Честно говоря, я тоже этого не понял, тем более что тут же проснувшийся во мне директор фирмы Ильяс Рунце невольно возмутился. С таким трудом все-таки удалось заполучить этот полтинничек, а, оказывается, на него уже положили глаз. А как же дела? Как возвращать кредиты за уже собранные ноутбуки?!
Как бы ни был дальновиден Интеграл, но мне в тот момент было совершенно невдомек, что эта восхитительная дама ведет свою, только ей известную игру. Хитроумно пытается выудить у бывшего муженька полезную информацию. И в этом смысле предпринятая ею провокация – классный способ выуживания секретов.
– Ирка, брось свои штучки! До инфаркта меня доведешь, – сорвался Каплунский. Весь светский лоск с него слетел в один миг.
Пока он дергался, Ирина как ни в чем не бывало изучала меню. Пусть бывший муженек понервничает. У нее на это свой резон.
– В этом заведении очень неплохое меню.
– Я счастлив, что тебе понравилось, – буркнул Анатолий Казимирович. – Но у меня уже пропал аппетит. Напиться, что ли?!
– Это твое дело. У тебя неприятности? – с преувеличенной заботой спросила Ирина.
– Никаких неприятностей! Мы говорили о пятидесяти миллионах. Не знаю, насколько правильно ты меня поняла, но так и быть, можешь их пару месяцев прокрутить.
– Ты уверен, что этого достаточно? – нагло рассмеялась ему в лицо Ирина. – Нет, родной, у меня есть идея куда лучше.
– Что за идея?
Каплунский сначала опешил, но лично я заметил, что глаза его загорелись.
– Сохранишь свои пятьдесят миллионов и вдобавок получишь вдвое больше.
– Не морочь голову! – махнул рукой Анатоль.
– Я только раз в жизни заморочила тебе голову и сама об этом жалею. – Ирина Солье явно почувствовала, что инициатива полностью в ее руках. – Есть желающие перекупить твой новый бизнес. И готовы выложить названную сумму. А может, и больше.
– Ты это всерьез? – задумался Каплунский, но тут же сменил тон: – А ты откуда знаешь?
Он словно угадал мой вопрос, от которого меня, признаться, тоже заклинило. Хотя агенту моего уровня не очень приятно признаваться в этом. Может, Ильясу самое время появиться в зале ресторана? Вот был бы удар! Но я пока предпочел воздержаться от сольного выхода. Иначе, боюсь, не пойму, откуда обо всем этом знает Ирина Солье?
Мысленно я в очередной раз поблагодарил Мацкевича за его профессиональную дальнозоркость. Хотя он тоже не мог предвидеть, как повернутся события. И вообще, что за день сегодня? Сюрпризы сыплются со всех сторон. Как платочки из рукава факира.
– Мне не до шуток, когда речь идет о таких деньгах. Помимо ста миллионов, я уполномочена дать гарантии, что ты остаешься в деле. Обдумай наш с тобой процент, это тебе всегда неплохо удавалось. И можешь особенно не скромничать. Хотя о чем я говорю? Скромность никогда тебя не украшала!
– Помолчи! Мне надо сосредоточиться.
Официант принес закуски. Пока они занялись ими, я на всякий случай окинул взглядом посетителей, но ничего особого не увидел. Тесный, душный ресторанчик. Помпезность, которая здесь присутствовала во всем, невозможно было встретить ни в одном из уважающих себя итальянских ресторанов, располагайся он в Риме, Флоренции или Милане. О «забегаловках» Венеции и говорить не приходится.
– Что за люди? – наушник ожил вместе с вопросом Каплунского. Судя по тону, вопрос был задан по существу, он принял решение. – Не тонка ли у них кишка?
– Успокойся. У этих людей есть и деньги, и реальная сила, и власть.
– И все-таки, нельзя ли больше конкретики?
– Зачем тебе? Никто не собирается афишировать твою роль. Денег тоже не просят, наоборот, подбрасывают. Требуется лишь согласие и кое-какая информация. Впрочем, ты можешь отказаться.
– Погоди. Я не сказал, что отказываюсь. Но все-таки, намекни, что это за люди?
«Намекни, намекни…» – Я мысленно умолял ее тоже. Может, даже сильнее, чем Каплунский.
– Хорошо. Пусть будет по-твоему. Эти люди из туриндустрии. У них главный – араб. Приличный и деловой человек. Проявили активность, когда узнали, что ты мой бывший муж. Больше я пока тебе ничего не скажу, милый. Не обижайся.
Мне почему-то показалось, что Ирина Солье произнесла это не очень убедительно. Недаром еще в КГБ меня долго натаскивали именно на речевую характеристику будущих подопечных. «Школа» не подводила ни разу. Почему же должна подвести именно сейчас?!
Стоп! Тут дело даже не в интонациях. Что-то похожее сегодня я уже слышал. Точно! Туриндустрия… Странная, как сказал коллега Солье, ее командировка сначала в Майами, а затем на Ближний Восток. Как же все лю-бо-пыт-но оборачивается!
– Что за информация требуется? – напряженно спросил Каплунский.
– Пока самая общая. В чем суть вашего проекта?
Каплунский уставился на бывшую жену. Мне показалось, что он сам ни разу не задавал себе подобного вопроса.
– В чем? В чем? – сделал он паузу, размышляя, что же сказать. – Деньги. Рынки… – Анатолий Казимирович стал ковырять вилкой в тарелке с овощами на гриле. – Все очевидно: дело касается дешевых ноутбуков, продажа которых будет финансироваться из средств государств – участников проекта. Речь может пойти о сотнях миллионов долларов. Для американцев, конечно, а не для меня.
– И все?
– А что ты еще ожидала?
И тут Ирина, красавица Ирина, задала вопрос, который не только окончательно сбил меня с толку, но и заставил увидеть в совершенно ином ракурсе происходящие события.
– Скажи, кто делает компьютерные программы для этих ваших ноутбуков?
– Как кто? Даконто. Он, знаешь, гений в этом деле.
В отличие от Каплунского, чей ответ был абсолютно очевиден, – кто может, кроме Даконто, начинять программами его компьютер? – я понял, о чем столь простодушно спрашивает Солье. Откуда она это знает? Слишком подозрительно. Уж не подбросили ли ей важную информацию? Внутренний голос подсказывал: пора, старик, тебе появиться на сцене. Самое время.
Незаметно я поднялся, нахально схватив за руку приличного с виду мужчину, входящего в этот момент в зал. Довольно громко, чтобы привлечь внимание сразу всех, посетителей, я спросил:
– Оказывается, что здесь не только ужасные интерьеры, но и кухня – так себе. Не итальянская, а, скорее, африканская.
Мужчина, которого я прихватил, с удивлением взглянул на меня.
– Вы, наверное, ошибаетесь? – Он, очевидно, имел в виду себя, которого я якобы принял за знакомого.
– Ничуть, посмотри на стены, и тебе все будет понятно. Прости, я на минуточку…
Я прекрасно сыграл удивление, когда увидел, что Каплунский узнал меня. Ирина тоже повернулась на мой голос.
– Ба! Какие люди и без охраны! – Бросив случайного спутника, я поспешил к столику. – Анатолий Казимирович, какими судьбами?
– Это вы здесь, какими судьбами? Я думал, что вы находитесь в Алма-Ате…
– Дела позвали в дорогу. Даконто позвонил, чтобы я подыскал для ноутбука ряд программных новинок. Ну, а где еще искать, как не в столице? Вот и приехал порыскать по институтам.
– Надо же? На ловца и звер-рь бежит. – Слово «зверь» Каплунский произнес наигранно грассируя. – Познакомься, Ирина. Это тот самый директор твоего предприятия в Алма-Ате, Ильяс. Перед вами хозяйка вашей фирмы.
Теперь я сделал вид, что несказанно удивился. Но сыграл так, чтобы у бывшей жены Каплунского не осталось никаких сомнений в том, что я прежде всего сражен ее красотой.
Ирина деловито протянула мне руку.
– Приятно познакомиться.
Мне нетрудно было догадаться, что Ильяс Рунце тоже произвел на нее впечатление. К тому же она явно проглотила крючок, который я персонально, как говорится, приготовил, – моя командировка в Москву, поиск новых компьютерных программ. Причем по заказу Даконто, у которого несколько месяцев назад побывал в Америке. Все это должно было ее заинтриговать.
Перехватив взгляд «бывшей», Каплунский ядовито сказал:
– Смотри, дорогая, какие у тебя сотрудники. Красавец-мужчина. Не запади!
– Я на работе этим не занимаюсь. Не мой стиль, – произнесла Ирина, глядя на меня. – А вот поговорить бы не мешало. Но вы здесь не одни… – Последние слова она адресовала мне персонально.
– Сейчас да, не один. Но я всегда к вашим услугам, – говорите, когда и где.
– Я позвоню. Черкните телефон, – безапелляционным тоном произнесла Солье.
Каплунский смотрел на нее подозрительно. Что ему пришло в голову, можно было только догадываться.
– Ну а со мной, Ильяс, надеюсь, вы встретитесь тоже?
– Приказывайте, Анатолий Казимирович.
– Завтра в десять. Устроит?
– Завтра в десять буду у вас. А теперь, извините, надо идти, – тоном солдата в присутствии генерала произнес я и быстро удалился. «Сто процентов, что она мне позвонит».
Выйдя из ресторана, я первым делом попросил «наблюдателя» отвезти меня к своей машине, брошенной у турагентства. Эмоции били через край. Часы на Тверской показывали шесть. Удобно ли звонить Мацкевичу? Если бы не его задранная к потолку нога, я бы ни на секунду не сомневался и рванул похвастать удачей. А так, кто знает. Хотя, с другой стороны, голова у него цела и невредима.
В подобных размышлениях прошла вся дорога, а когда я уже пересел в «ладу» и решил двигать к Ленке, в кармане стал надрываться мобильник. Неужели госпоже Солье стало так невмоготу?
Звонил Мацкевич. Легок на помине.
– Срочно приезжай. Ко мне едет Соколовский.
Я приехал в госпиталь и попытался открыть дверь в палату Мацкевича, но она почему-то оказалась закрытой. Скромно постучав, я стал ждать, пока откроют. Само собой, больной сделать этого не мог. Соколовский опередил меня. Небось ехал с мигалкой.
На тумбочке стояли банка с кильками, два стакана и чашка. Рядом с бутылкой водки лежали бутерброды и хлеб.
– Явился! – обрадовался Мацкевич. – Молодец, вовремя!
Здоровой рукой он взял бутылку и принялся разливать. Да так, что получилось миллиметр в миллиметр.
– Вот это да! – восхитился Михаил. – Старая школа.
– Вообще-то я давно уже не употребляю. Но по такому случаю…
– Чтобы кости лучше срастались, – не упустил я случая подпустить шпильку! – За спецслужбы, что ли…
Чокнулись. Выпили. Помолчали.
– А ты знаешь, Миша-таки разыскал пассию Широкова, – обращаясь ко мне, гордо сообщил Мацкевич, взяв бутерброд.
Лицо Соколовского при этом выразило неподдельную гордость.
– Понятно, – процедил я сквозь зубы. – И побежал сразу докладывать. Я же просил…
– Ее зовут Ирка Веселова, – чтобы как-то исправить неловкость, заважничал Соколовский. – Сестра моего сокурсника Димки Веселова!
– Веселова? – недоверчиво спросил я.
– Прости. Это раньше она была Веселова. А сейчас Солье! Ну да. За ней и волочится наш Широков. Когда-то она работала в Интуристе. Мои ребята быстро все раскрутили. Сначала нашли среди оформляющихся туристов самого Широкова. А занималась им наша Ирина.
У меня отлегло от сердца.
– Давайте еще по одной, – на радостях предложил Мацкевич. – Ребятки, намажьте мне хлебушек и сверху пару килечек. – Он лихо опорожнил стакан. – А Солье откуда взялась? Такая фамилия странная, – спросил он.
– Фамилия отчима. На экзотику потянуло стервозу! Да, мужики, Широкову не позавидуешь. Была писаная красавица, и на язык остра, и без комплексов. По досье – вышла замуж. Развелась. У нас все ходы записаны, – не удержался, чтобы не похвастаться, Соколовский. – Кстати, она в спецкартотеке. Возможно потому, что контактировала с иностранцами. Сейчас-то этим никого не удивишь.
Я молчал, вяло прислушиваясь к словам подполковника, гадая, в какую минуту произвести нокаутирующий удар.
Прикончили бутылку, посудачили еще о том о сем.
– Ирина Солье в настоящее время работает в туристическом агентстве «Роза Азура», – отложив бутерброд, продолжил Соколовский.
– Стучит? – после легкой заминки спросил Мацкевич.
– Чего не знаю, того не знаю. Может, и стучала когда-то. Когда ей нужна была «крыша». Но у нас давно все «крыши» прохудились. А вот заграницу, если это интересно, посещает довольно регулярно. Работа такая. Недавно летала в США, вела переговоры с каким-то богатым арабом. Шариф Омер – так записано в ее отчете начальству.
– Нашему? – уточнил Мацкевич.
– Почему «нашему»? Своему, туристическому.
– Араб, говорите? – машинально переспросил я. – Он, случаем, не имеет отношения к компьютерному бизнесу или высоким технологиям?
– Не знаю, – откровенно признался Соколовский. – Написала, что владеет международной сетью отелей. Их у него двадцать четыре.
– Не слабо! – присвистнул Мацкевич. – Это все, что есть на Омера?
– Не все. Самое интересное, что Ирина втихаря зарегистрировала на свое имя новую компанию. Уставной капитал – копейки, клиентов – ноль, но Омер заключает договор именно с ее «Sole mio», а не с «Розой Азура». Мы проверили: буквально на днях на счета фирмы поступило пятьдесят миллионов долларов! Какой-то очень запутанный транш. Ирке, правда, неплохо перепало после развода, но таких денег еще не было. Видно, араб расщедрился.
– С какой стати? – задумался Мацкевич. – Ты бы не поленился и сам все перепроверил. Арабы-миллионеры как-то не вызывают у меня доверия. Кстати, сынок, что ты вдруг вспомнил про компьютеры? – уже обращаясь ко мне, продолжил Леонид Сергеевич.
– Поставьте стаканы на стол, господа. И крепче держитесь, вы – Михаил, за стул, а вы, больной, – тут я еще раз не без сочувствия посмотрел на раскорячившегося Мацкевича, – за что получится. Сообщаю сенсационную информацию. Я только что обедал с госпожой Солье и ее бывшим мужем, господином Каплунским. Если точнее, то не я, а Ильяс Рунце.
Сообщение и вправду потрясло обоих. После моего краткого рассказа в больничной палате наступила стерильная тишина. Единственным, что нарушало ее, был скрип противовеса, держащего ногу Мацкевича.
– И ты думаешь, что она позвонит?
– Уверен. Она поняла, что мне известно то, чего не знает она. Особенно когда проведала, что я побывал в Штатах у Майкла Даконто.
– Ты вспомнил о компьютерах в связи с ней или с этим загадочным меценатом Омером? Уж, действительно, не связаны ли эти ниточки? – полюбопытствовал Мацкевич.
– Даже не понимаю, – искренне признался я. – Но в любом случае все очень подозрительно. Солье-то какова! Из виртуальной подруги Широкова «проявилась» совсем в ином свете. Чуть ли не во всех этих довольно запутанных цепочках смотрится как связующее звено. Вполне можно допустить, что она в данном случае представляет чьи-то интересы. Каплунского? Мигана? А может быть, этого араба? Тем более, что деловой профиль господина Омера – турбизнес! Впрочем, в угоду прибыли и профиль можно поменять. Я горю желанием продолжить с ней знакомство.
– С ноутбуками я пока прямой связи не улавливаю, – высказал свое мнение Соколовский. – Во всяком случае, конкретных фактов, подтверждающих ее, не вижу. Одни догадки.
– Может, ты и прав. Подождем дальнейшего развития событий. Простите, ребятки, что-то на сон потянуло. Я же водку сто лет как не пил. А ты, приятель, когда встретишься с этой дамой, будь осторожен. Помни, что она свела с ума не одного мужчину.
– Не волнуйтесь, Леонид Сергеевич, – успокоил его я. Хотя уже вновь ощущал в себе зуд охотника.
в которой почти все герои виртуального триллера готовятся в круиз на лайнере «Королева морей», но не каждый до конца понимает, зачем это ему нужно
Выскочив на лестничную площадку, Виктор поставил ведро у мусоропровода и побежал вниз, где, как металлические соты, висели почтовые ящики. Этот спринт продолжался регулярно уже неделю – по расчетам Широкова, именно сейчас должна была прийти весточка от заказчика. Черновой вариант программы был давно отправлен по назначению, а гонорара не было. Между тем уже пора отправляться в круиз. Только с чем?!
Широков нервничал. Может, программа не пришлась по душе заказчику? Конечно, такой объемный и ответственный материал там, за океаном, надо было изучить, а это – время. И немалое. Хотя функционирует она и безотказно, однако все равно еще сырая, громоздкая, не влезает на стандартный диск. Впрочем, в договоре было четко оговорено – от программиста требуется лишь принципиальное решение проблемы. После замечаний у него будет еще время на доработку. И уже готовый материал он захватит с собой в круиз. Именно там, возможно, состоится финальная встреча с заказчиком.
С одной стороны, Широков ее ждал, но с другой – подозрительно боялся. Особенно после истории с болезнью сына. Вдруг они собираются адаптировать программу под некие таинственные нужды, на которые намекали этот бывший кагэбэшник Мацкевич и Духон? Смутное ощущение того, что с программой можно наломать дров, преследовало его постоянно.
Если вдуматься, он сам почти помешался, подсев на ее «иглу» как заурядный наркоман. Ведь он даже не удосужился применить к ней различные тесты: только и делал, что, как старый онанист, купался в любовных утехах с Ириной. Но если сам автор попался на собственный крючок, то что может ожидать рядовых пользователей?!
Лучше об этом пока и не думать.
Добравшись до почтового ящика, Виктор боязливо оглянулся. Опять наваждение! Ну чего, скажите на милость, может бояться человек, спустившийся забрать собственную почту?
Ура! – чуть ли не закричал он. Сердце екнуло: вместе с обычной макулатурой из ящика вывалился знакомый конверт. Виктор не удержался и немедленно его вскрыл. Но денег там не оказалось. Лишь несколько слов, смысл которых был неясен:
– Ты чего тут шумишь? – Перед носом Виктора громадой возник сосед Амиртаев. Что-то часто стали сталкиваться, раньше месяцами не виделись.
– Мне только твоих замечаний не хватало! – довольно зло ответил Виктор и побежал наверх.
Несмотря на то что Ирину он не застал в «Розе Азура» и, естественно, расстроился, домой Виктор вернулся в приподнятом настроении. Еще бы, он оплатил весь тур.
В квартире царил обычный кавардак. Мишка сидел у компьютера и даже не поднял головы, когда отец появился в гостиной. Женя, как всегда, носилась от пылесоса к плите и назад, не в состоянии расставить приоритеты. Ей разом хотелось покончить с давно ненавистными хлопотами и усесться у телевизора, вытянув изрядно уставшие ноги.
– Ждем гостей? – не зная, с чего начать разговор, бодро спросил Виктор жену. Все равно без тещи он не намерен был ничего сообщать. Сюрприз должен произвести впечатление сразу на всех.
– Гостей ты давно отвадил, – неохотно, но откликнулась Женька. – Только со своим компьютером и милуешься. О сыне я уже не говорю, как выписали из больницы, весь ушел в себя. Точно как тебя, не оторвешь от своей игрушки.
Широкову даже стало немного обидно. Уже несколько тяжелых лет компьютер не давал семье загнуться, кормил и поил. А теперь еще открыл возможность отправиться к теплым морям.
– Ладно, не будем ссориться, – примирительно сказал Широков. – Маму поторопи. У меня для всех вас замечательная новость!
Маргарита Павловна неохотно выползла из ванной. Лица ее не было видно из-за невообразимой косметической маски.
– Итак, мои дорогие, – Виктор помахал над головой объемным продолговатым конвертом, – теперь мы точно отправляемся в круиз!
Вместе бурных эмоций и криков «Ура!», на которые он рассчитывал, в комнате воцарилось натянутое молчание.
– Какой еще круиз? – недоуменно пожала плечами жена и с причитаниями: – Ой, у меня, кажется, борщ выкипает! – побежала на кухню.
– Как какой? Выдающийся круиз! Мы же столько лет о нем говорим! – крикнул ей вдогонку Виктор.
– Не знаю, кто и о чем говорит, – мы в ваших постелях не присутствуем, – с полуоборота завелась Маргарита Павловна, – Но когда я как-то заикнулась о пластической операции, ты чуть дверью меня не зашиб. А теперь круиз! Спрашивается, на какие такие шиши?
– За последние месяцы многое изменилось, мама…
Произнося эту фразу, Широков вдруг ясно осознал, что изменения коснулись не только их материального положения. Тут из шкуры лезешь, чтобы угодить, а у жены, видите ли, борщ убегает. Неужели все так обыденно и глупо?
– Когда ты наконец возьмешься за ум? – Женька вновь выползла с кухни, придерживая тряпкой горячую кастрюлю. – Прямо несчастье какое-то с тобой!
– Чего вы под нищету косите! – вспылил Виктор. – Нам что, есть нечего? Вкалываю день и ночь как проклятый. Мог бы, в конце концов, все деньги пропить. А я вместо этого к вам с душой…
– Поглядите на него, Рокфеллер нашелся! – с новой силой заверещала теща, оседлав любимого конька. – Тут копейки считаешь…
Широков бросил косой взгляд на ее косметическую маску. Сомнений в том, что он хотел сказать, не оставалось.
– Я так и знала, рано или поздно ты попрекнешь меня куском хлеба. Все, хватит! Завтра же уезжаю в Саратов! Посмотрю, как вы тут без меня.
– Перестань, мама! – неожиданно повернулась к ней Женька. – Ты своим Саратовом все уши прожужжала, а сама даже на квартиру ни разу не съездила посмотреть.
– И ты туда же! – начала картинно всхлипывать Маргарита Павловна.
– Не понимаю, чем я перед вами провинился? Вот что! – решительно заявил Широков. – Не хотите ехать, не надо, я найду другую компанию, пока еще не поздно сделать новые визы.
– Как это? – Теща явно не ожидала от зятя такой прыти. – Кстати, а кто тебе эти путевки выдал? На работе?
– Опомнитесь, мама. Кто сейчас выдает путевки?! Сам купил.
– На всех, что ли?
– Естественно, на всех. Двенадцать тысяч долларов.
– Сколько?.. – У Маргариты Павловны глаза полезли на лоб, а жена так и замерла со своей кастрюлей. – Где ж ты столько нахапал? Да еще припрятал, небось. Эх, знала бы!
– Ничего я не нахапал и уж тем более не припрятал. Чего вы на меня уставились?
Настроение женщин стало радикально меняться к лучшему. Но тут неожиданно подал голос Миша, который все это время сидел в своем углу, как затравленная жучка.
– Я никуда не поплыву и не поеду.
– Погоди, сынок, я тут выворачиваюсь наизнанку, еле всех уговорил, о тебе заботился в первую очередь, думал, мир посмотришь. А ты вдруг встреваешь со своими капризами! – расстроился Широков-старший.
– Каприз – это когда, наоборот, чего-то просят. А я отказываюсь.
– Я все это путешествие ради тебя затеял. Ради тебя… – повторил Виктор, – наберешься впечатлений… Поедешь как миленький! Потом еще спасибо скажешь!
Миша не знал, как увернуться. Если по-честному, ему даже было жаль отца. Кто до конца знает его состояние души? Но все эти хлопоты с отъездом, незнакомые люди, какой-то теплоход-пароход, плывущий на край света… Ему бы сейчас что-нибудь проще. Хоть назад в больницу… Зачем, спрашивается, ломать свой маленький, уютный мирок кому-то в угоду?! Даже отцу.
– Не поеду! Хочешь плыть – плыви. У всех свои интересы.
– Ты что имеешь в виду? – не понял отец. – Какой у меня может быть «свой интерес»?
– Тебе лучше знать, какой. Думаешь, не вижу, как ты по агентствам зачастил?
Миша почувствовал, что увлекся. Не мог же он признаться, что раскрыл тайну отца, соединив воедино виртуальный образ женщины, о которой грезил день и ночь, с номером телефона реальной женщины из записной книжки отца. Ему не стоило труда позвонить и узнать, что это турагентство. И вот теперь нечто подсознательное вдруг стало упорно нашептывать: если он не согласится и не поедет, то лишится той женщины окончательно и бесповоротно.
– Ладно, убедил, – примирительно сказал он. – Ты хотя бы возьмешь с собой ноутбук? У меня кое-какая работа не закончена.
– Никаких ноутбуков! – закричала жена. – Ты что, забыл? Доктора запретили тебе общаться с этой заразой! – Папа купит тебе видеокамеру.
– Врач сказал не общаться временно, – рассудительно произнес сын. – Хотя как можно запретить дышать?! Значит, лэптоп папа все-таки берет.
– Да на круизном теплоходе, как в городе, немало интернет-кафе. Только постарайся, сынок, обойтись без Интернета. Для твоей же пользы, – чуть ли не умоляюще попросил отец. – Доктора плохого не посоветуют. Тем более, что на «Королеве морей» масса других соблазнов. Скучно не будет.
Если бы он только мог себе представить, что глядит, словно в зеркало, а оно ему вещает правду.
Рано утром, когда в доме еще все спали, электричка уже везла его на Савеловский вокзал. К счастью, в камере хранения людей оказалось немного. Виктор без труда открыл дверку и едва удержался, чтобы не захлопнуть ее обратно, – внутри лежало несколько аккуратных блоков долларовых купюр. Собравшись с духом, он сгреб их в портфель и пробежал взглядом приложенную записку: «Счастливого отдыха. Договоренности в силе».
Черт! Духон оказался прав, так просто от него не отвяжутся. Хотя что в этом плохого? Свои обещания заказчик выполняет четко, по крайней мере платит сполна. С такими деньгами нетрудно и наяву воплотить свои мечты. Может, тогда виртуальные сказки станут просто неактуальными и он наконец избавится от дурацкого раздвоения личности и сопутствующих ему кошмаров.
Действительно, что, например, сейчас мешает позвонить Ирине и завалиться с ней в дорогой ресторан? А потом пригласить на выходные куда-нибудь за город? В Подмосковье навалом престижных мест, куда состоятельные люди возят своих роскошных любовниц. Чем он хуже других?
Виктор бережно положил диск с программой в ячейку, откуда извлек свой гонорар. Затем установил код и запер. Только после этого Широков достал мобильный телефон и набрал номер Солье. Он его помнил наизусть.
Однако номер безнадежно молчал. Как долго теперь ему шататься по вокзалу с такой огромной суммой? И за сотню могут проломить голову!
Кстати… Сколько там денег? Вспомнив, каким увесистым показался пакет, Широков быстро предположил, что денег в нем тысяч сто. Двести? Холодок прошел по коже. Виктор никогда не предполагал, что большие деньги доставляют столько хлопот.
Позвонив Ирине в последний раз, он собрался с духом и, крепко зажав в руке портфель, направился обратно к платформе, откуда должна была отправляться его электричка. Интересно, что практичнее – «мерседес» или «BMW»? А может, «вольво» или какой-нибудь навороченный джип? Жаль, не дозвонился до Ирины. Она бы уж точно посоветовала…
Примерно через день звонок мобильного телефона застал Широкова врасплох. Он вздрогнул – голос показался очень знакомым. Он напрягся.
– Здравствуйте, Виктор Степанович. Вас беспокоят из агентства «Роза Азура». Ирина Солье. Вы меня помните? Вы еще обещали позвонить…
– Я слушаю. Я вам звонил. Не раз.
– В принципе, это несущественно, – продолжила она, сменив тон, и Виктору показалось, что он уловил в ее голосе нотки разочарования. – Собственно, я хотела обсудить с вами отдельные детали круиза, поскольку в последний момент организаторы внесли в программу небольшие изменения.
– Как изменения? Но ведь у нас все уже было обговорено!
– Не волнуйтесь. Я бы сказала, что программа стала лучше. Причем материально это вас никак не затронет.
– Почему вы все время упираете на материальную сторону? Она меня волнует меньше всего!
«Боже! Что я несу? Звонит Она! И опять начинается выяснение отношений».
– Дадите мне возможность договорить? – резко сказала Ирина. – Это, в конце концов, моя работа. Изменения касаются лишь начальной точки круиза. Судно отчалит не из Санкт-Петербурга, а из Стамбула.
Солье подождала, пока он осмыслит информацию, но Виктор растерянно молчал.
– Мы уже забронировали билеты на самолет и два люкса в Стамбуле на одни сутки. Увидите этот чудесный город. – Она продолжала говорить официальным тоном. – Билеты можете получить у менеджера в агентстве или непосредственно в аэропорту.
Солье злилась. Она вполне могла поручить этот звонок кому-нибудь из подчиненных, но ей неудержимо хотелось позвонить самой, услышать его голос. На что она рассчитывала?! Если бы не задание Омера, с которым они вроде как не просто партнеры, Ирина могла предположить, что это и есть чувства. Но когда все так перепуталось… Она уже и не знала, что это такое.
– Не стоит беспокоиться. Билеты я возьму сам, даже несмотря на вашу заботу, – иронически бросил Широков, который наконец окончательно вышел из шока, вызванного звонком. – Лучше давайте договоримся о встрече.
– Вот и прекрасно! – непонятно к чему ответила женщина. – А встретимся мы с вами уже на теплоходе. Я тоже решила отправиться в круиз. – И отключила телефон.
Что она сказала? До Виктора долго доходил смысл ее слов. Она тоже решила ехать в круиз. Что вдруг? Ведь она уже была в круизе? Неужели из-за него? Или это ему показалось?! У нее наверняка есть потаенный смысл, который ему недоступен. Но если все-таки она отправляется в круиз, чтобы быть наконец с ним рядом? Нет, такого счастья просто не может быть!
Недовольная собой Ирина Солье небрежно бросила на стол мобильник. Нервы. Даже непонятно, чем она больше недовольна. Тем, что, вопреки простым и понятным чувствам к Широкову, она позволила затеять двойную игру? Или тем, что не может предстать перед ним такой, как она есть: уже не такой молодой, разведенной и вроде опять влюбленной бабой, желающей простого ненадуманного счастья?
Сначала этот загадочный Готсмиб или Готлиб, – как поправил ее в Дамаске Шариф Омер, – втянул в обман с какими-то грандами, лишь бы затащить Широкова в круиз. Потом сам Омер потребовал стать ей добровольным осведомителем и разузнать, что за птица этот Широков. А заодно выяснить, что общего у миллиардера Кристофа Мигана с ее бывшим муженьком. Впрочем, эту задачу она успешно выполнила – Каплунский поделился охотно. Кто бы сомневался, когда впереди маячат большие деньги. Теперь она знакома с директором предприятия, штампующего дешевые ноутбуки. Что значит, «знакома»? Она босс!
Деньги. Все проклятые деньги. К черту деньги!
Перед мысленным взором Ирины нарисовался до мельчайших подробностей образ Ильяса Рунце. Она даже записала номер его мобильного телефона. Сказать, что все решила его осведомленность о компьютерных программах, которые будут использованы в заводном ноутбуке, это обмануть себя. Рунце произвел на нее ошеломляющее впечатление. От него за версту веяло мужчиной – сильным, достойным, умным. Именно про таких парней институтские подружки говорили: с ними хоть на край света! С одной стороны, вроде все это имеется и в Омере. Все, да не все. Он партнер с мешком денег, а этот – всего лишь подчиненный из какой-то Алма-Аты. Впрочем, что она знает о нем?
Ирине было невдомек, что, прождав три дня, озадаченный Интеграл решил проявить инициативу и найти прекрасную даму. Для дела, разумеется, а не каких-нибудь «штучек». Своим звонком она его опередила буквально на несколько минут.
– Это Ильяс Рунце? – спросила она тоном, исключающим любую ошибку.
– Я ждал, когда вы позвоните.
– Не знаю, что вы там ждали, но уже через час я жду вас в кафе напротив моей работы. Только не говорите, что не знаете, где это. К несчастью, я видела вас в нашем офисе, когда состоялась памятная встреча с Каплунским. Любопытно узнать – это случайность? Я совсем не хотела начать выяснения при бывшем муже.
Ее не стали ни в чем разуверять.
Ирочку Веселову еще с молодых лет отличали не только острый ум, но и чрезмерная эмоциональная возбудимость. Если принять во внимание природную красоту, она несла в себе некую извращенную сакральность. Быстро осознав это опасное свойство собственной натуры, Ирина постоянно училась держать себя в руках и управлять желаниями. Но в последнее время это удавалось ей все реже и реже. Особенно когда касалось мужчин. В глубине души Ирина их презирала. Всех – под одну гребенку. А за что их можно было уважать?! За постоянную похотливую мелочность и кобелиную расчетливость по отношению к красивой женщине? Она злилась, когда, словно на кастинге, ее раздевали глазами, оценивали, как героиню дешевого фильма. Умом она понимала, что на эту роль ее обрекла сама природа, – куда уж тут деться, – но активно не принимала этого постулата. Но примерно через год после развода в ней что-то надломилось. Она вдруг стала надеяться, что вот-вот встретит мудрого ценителя, уловившего тонкие изгибы ее души, не менее влекущие, чем изгибы ее тела. Когда бальзаковский возраст стал для нее грустной реальностью, она все чаще и чаще проклинала себя за чрезмерную трезвость и расчетливость.
Каплунский! Еще тот фрукт! Ей ни разу не пришло в голову даже в постели назвать его Толиком. Все происходящее с ним теперь казалось до отвращения пресным и неинтересным. Особенно в сексе. То, что Ирина вряд ли обворожила его своими женскими прелестями, стало ясно при первой же интимной близости, когда сразу всплыло, что с сексом у Анатолия серьезные проблемы. Она даже не исключала, что Каплунскому, отнюдь не последней фигуре на поляне молодого российского бизнеса, просто взбрело в голову публично подкрепить свою недостаточно выраженную сексуальную ориентацию наличием рядом красивой, сексапильной жены. А то, что ориентация муженька с годами стала проявляться все очевиднее, у нее сомнений не вызывало. Впрочем, и отвращения – тоже. К этому времени она уже была наслышана, что такое бывает. Но чтобы все происходило именно с ней, раньше и предположить не могла.
Такие браки нередко обладают уникальной прочностью. Так, наверное, и было. Пока Ирина со своей чрезмерной прозорливостью окончательно не раскусила, что за тип Анатолий Каплунский. Дерьмо! Скряга, эгоист, мздоимец! А главное, если отбросить словно по нелепой оплошности дарованную природой уникальную коммерческую жилку, человек, в общем-то, совсем не умный.
Они расстались тихо, без скандала, так же как и сошлись.
Виктор Широков неожиданно всплыл в момент очередного кризиса ее далеко еще не кризисного возраста. Симпатичный мужчина, но сильно задерганный жизнью. Его сборы в круиз могли бы впечатлить кого угодно, но только не Ирину. Ко всему, семья на шее… Словом, богатый букет одуванчиков, как говорила когда-то мама про одного бывшего ухажера.
Но произошло невероятное. И злую шутку с ней сыграл именно природный ум, которым она часто усмиряла свой необузданный темперамент. Ей вдруг стало интересно. Даже в те короткие минуты общения реакция Виктора была мгновенной, непредсказуемой, дышала легким сарказмом, и чем дальше заводил он ее в тупик своей неадекватной логикой, а порой и почти хамскими выходками, тем больше возбуждался ее ум.
Она и в круиз решила увязаться большей частью из-за него, надеясь, что именно там они откроются друг другу ближе. Вдруг все-таки это судьба? Когда тебе тридцать пять и ты одинока, как случайная пальма в пустыне, каждый мужчина невольно потенциально превращается в перст судьбы. Уйдя с головой в свои мысли, она и не заметила, как у столика возник Ильяс Рунце.
– Здравствуйте, – предупредительно вежливо произнес он. – Это у вас привычка столоваться поближе к гнезду? – Ильяс кивнул в сторону офиса «Роза Азура».
– Вам-то какая разница?
– А такая. Время, между прочим, обеденное. По дороге я заказал столик в «Метрополе». Знаете ли, мы, провинциалы, всегда мечтаем о метрополиях.
– Что-то вы не очень похожи на провинциала. И на казахского немца тоже. Но предложение охотно приму. – Ирина встала и протянула руку Рунце. – Рада видеть вас, – кротко сказала она. Мужчина ей положительно нравился. – Только пройдемся, пожалуйста. Целый век не гуляла по центру пешком.
Солье взяла спутника под руку и ощутила, как напряглись его бицепсы под элегантным пиджаком.
– Ничего, что вы опоздаете с перерыва?
– Ах, бросьте. Я все равно увольняюсь. Открываю новое дело, – беспечно произнесла женщина.
Интеграл сделал вид, что пропустил эту информацию мимо ушей.
Метрдотель встретил их фальшивой улыбкой, из чего нетрудно было заключить, что ее служащий не является завсегдатаем дорогих московских ресторанов. Столик на двоих, прямо у фонтана, очевидно, был заказан заранее и уже был сервирован неброско, но не без некоторого изыска. Ирина простодушно спросила:
– Что вы потеряли в Москве? Уж не мою ли душу?
– С чего вы взяли? – смутился Интеграл. Накануне, когда в компании Мацкевича и Соколовского он отрабатывал наиболее выгодный «подход» к прекрасной даме, никто и предположить не мог, что она поступит так прямолинейно. – Вам знакома фамилия Мацкевич?
– Не припоминаю, – быстро ответила Ирина, при этом ничуть не удивившись.
– Странно. А он мне сказал, что прекрасно помнит Иру Веселову, – обворожительно улыбнувшись, произнес Интеграл.
Она невольно вздрогнула. Это была фамилия отчима.
– А я не ошиблась, когда подумала, что вы «оттуда». Простите за грубость, но иногда женщина чувствует маткой. Пока не родит. Потом она чувствует лишь детей.
– Ха! Хорошо сказано, хотя, согласен, грубовато! Но по существу, ни я, ни даже Мацкевич давно там не служим. Другое дело, что наши интересы, как, например, сейчас, смыкаются с государственными… Каков Мацкевич! Представляете, это он предложил сыграть с вами ва-банк. Мол, вы не та женщина, с которой надо хитрить.
– Я не увлекаюсь азартными играми. Если не ошибаюсь, тогда он был, кажется, капитаном, – задумчиво произнесла Ирина. – И контакты с органами считались абсолютно нормальным явлением: по-другому меня никто бы и на километр не подпустил к иностранцам. Преподавала бы свой английский где-нибудь в Урюпинске. Однако чего вспоминать. Что было, то было, быльем поросло. Как вас зовут? Не Ильяс же Рунце, на самом деле? Впрочем, какое это имеет значение, вы ведь все равно не назовете своего настоящего имени!
– Напрасно вы так думаете. Меня действительно так зовут. Что, плохо звучит? Вы можете звать меня Игорь. Меня тоже так зовут… Близкие люди… – сделав ударение на слове «близкие», добавил Интеграл и взглянул ей в глаза. – Теперь по поводу азартных игр. Это вы, Ирина Вадимовна, могли рассказать Ильясу Рунце, вашему служащему. Но никак не мне. Вы от-чень, от-чень азартный игрок.
Он хотел дать понять, что имеет в своей колоде немало козырей, подтверждающих сказанное, чтобы она хотя бы занервничала. Но Солье трудно было сбить с толку.
– Вы имеете в виду пятьдесят миллионов, которые упали на мой счет? Так эти деньги легальные. Я даже не обязана за них перед вами отчитываться.
«Если они не владеют конфиденциальной информацией об Омере, тогда не все потеряно», – подумала Солье. И не потому, что тот был ей дорог. Пожалуй, наоборот, она с облегчением бы избавилась от него. Однако в обратном случае дело приняло бы совсем иной оборот, слишком для нее рискованный, с какой стороны ни посмотреть. Но, скорее всего, Омер пока вне контекста разговора. Иначе этот человек, – Игорь он или Ильяс, неважно, – говорил бы другим тоном и другим языком.
Игорь между тем смотрел на нее скептически, но не без уважения. Он догадывался, о чем она думает.
– Не буду спорить. Раз уж мы говорим в открытую, надеюсь, вы сознаете, что, узнав, кого я представляю, вольно или невольно, оказались…
– …по уши в дерьме!
– Можно сказать и так. Но я хотел сказать иначе. Вы оказались в самой что ни на есть азартной игре. Хотите того или нет, – спокойно поправил ее спутник.
В голове Солье словно замкнуло.
– Ну конечно! Если не деньги, то Казахстан. Из-за него я, наверное, удостоилась вашего внимания. Ноутбуки, программа, Широков… Видно, мне уже не суждено выбраться из этого круга.
– Добавьте, Омер! Вы знали, что он числится в отцах современного террора?
– Откуда? – ужаснулась Ирина. Но не потому, что не смогла признаться в своей информированности. Худшие опасения начинали сбываться.
Она мгновенно сообразила, что под таким соусом и деньги, полученные ее компанией, и договор с Шарифом Омером превращаются в настоящую бомбу. И в нее уже вставлен запал.
– Не стану унижать ни вас, ни себя всякого рода предупреждениями, но вы должны понимать – выбора нет.
– Может, нам чего-нибудь выпить? – совершенно невпопад сказала она.
– Простите, это я должен был предложить вам выпить. Говорю как друг или, точнее, как человек, желающий стать вашим другом.
– Когда идея приходит в голову сразу обоим, значит, это неплохая идея, – тряхнув копной волос, чтобы таким способом подбодрить себя, согласилась Ирина. – Мне действительно не мешало бы сейчас выпить.
Интеграл призвал рукой официанта и попросил шампанского.
– А теперь скажите, что вы решили?
– Решила? Не совсем вас понимаю, Игорь. Что я могу решить, если никто ни о чем меня не спрашивает?
«Шикарная женщина!» – вновь подумал Интеграл. Он старался контролировать собственную мимику, чтобы не выдать своего восхищения.
– Тогда спрашиваю. Вы планируете отправиться в злополучный круиз?
– С чего вдруг? – искренне удивилась Солье. Откуда он узнал об этом желании?
– Не «вдруг». Вас, Ирина, сознательно или против воли, скажем так, втянули в определенную ситуацию, – спокойным тоном стал объяснять Интеграл. Больше юлить не имело смысла. – И вы ее знаете. Сначала программист Широков, затем такая персона, как Готлиб, наконец, Омер. Вы в центре запутанного клубка. Центрее, как говорится, не бывает. Мы хотим воспользоваться этим. Вот и все.
Внутренне она была готова к подобному повороту, но, услышав фамилию Виктора, все равно вздрогнула. Что не мог не заметить ее спутник. Ну и пусть замечает! Ей нечего скрывать, кроме личных чувств. Медленными глотками она допила шампанское, мысленно прокручивая сложившуюся ситуацию. Неужели то, о чем она сегодня думала, начинает сбываться? Неужели в круизе действительно решится ее судьба?
– А вы отправитесь в круиз? – неожиданно задала она вопрос, созвучный собственным мыслям.
– Это решит начальство. Но если там будете вы, то надо же кому-то вас защищать, – с ударением на последнем слове произнес Интеграл.
– Думаете, будет надо?
– Полагаю, если вы сами задумаетесь над этим вопросом, станет ясно, – немного подумав, веско произнес мужчина. – Разве все, что крутится вокруг вас, не странно? То вас просят лично заняться Широковым. То выведать тайны Каплунского. Признаюсь, всего мы не знаем. Но вы-то знаете!
– Вы считаете, мне следовало из-за таких пустяков немедленно звонить в ФСБ? Я даже не знаю номер телефона.
– Не только вы. Я, кстати, тоже, – засмеялся Игорь. – Справочные, телефоны доверия. Так, кажется, они называются…
– Неостроумно. И вообще, вот что я вам скажу, Игорь… не знаю, как вас по отчеству…
– Михайлович.
– Так вот, Игорь Михайлович. Анализировать события так, как вы, я, естественно, не умею. Поэтому скажите ясно, что происходит. Без понимания ситуации я с места не сдвинусь. Подумайте. А я приведу себя в порядок.
Интеграл проводил ее взглядом, не оставляющим сомнений, о чем он думает. Если бы действительно оказаться с ней в круизе… Азоры. Панама. Таити…
Когда она вернулась и устроилась на суле, вызывающе закинув ногу на ногу, он понял, что Солье держится из последних сил.
Интеграл коротко рассказал ей о программе, которую создал Виктор Широков, о ноутбуке, чье производство наладил в Алма-Ате, о Мигане и Готлибе.
– Пока все это лишь предположения, рисунки на песке, – подытожил он. – Может, вы мне объясните, зачем им нужен Широков в круизе? Или зачем Омеру вдруг стало невмоготу без компьютерных секретов? Не знаете? Вот и мы не знаем. Только можем догадываться.
Ирина вновь задумалась, а Интеграл с видимым удовольствием вспоминал, как накануне Мацкевич под видом оперативного сотрудника притащил его в офис к Духону. Конечно, там был и Багрянский. К своему удивлению, уже через несколько минут от неприятия этой публики у Интеграла не осталось и следа. То ли тема была жгучая, то ли писатели действительно располагали к себе. Обсуждали план сотрудничества с госпожой Солье.
– Вы уверены, что она пойдет на контакт? – допытывал отставного полковника Багрянский.
– Кто может быть уверен в чем-то в наши-то дни? – философски заметил Мацкевич.
– А куда ей деваться?! На дуру мадам Солье совершенно не похожа. Все поймет, как только ваш человек, – Духон кивнул в сторону Интеграла, о чем он, естественно, не догадывался, – выложит наши аргументы. Мы же решили играть в открытую?
– Решили, – согласился Мацкевич.
– Тогда еще раз повторим, что у нас в багаже. Прежде всего для вашего человека, Леонид Сергеевич.
– Так я уже предварительно излагал.
– Итак, что мы имеем? – спросил Духон.
– Первое, – Мацкевич загнул большой палец левой руки, – сговор для вовлечения Широкова в круиз. Второе – получение пятидесяти миллионов долларов от Омера.
– И то и другое ерунда, – буркнул из своего угла Багрянский, где он устроился за журнальным столиком. Ему жутко хотелось участвовать, хотя бы загибать пальцы.
– Не скажите, если учесть, что Омер, по нашим данным, крупный террорист, то это совсем не ерунда, – спокойно возразил Мацкевич.
– Тогда другое дело, – согласился Багрянский. – Только где это написано, что Омер – террорист?
– Уймись, прозаик. У них написано, – одернул его Духон и показал в сторону Мацкевича с агентом. – У них и про тебя написано.
– Третье. По нашим предположениям, Омер поручил Солье выяснить через Широкова и Каплунского, что замышляют его заокеанские друзья, – продолжил загибать пальцы Леонид Сергеевич.
Духон во время беседы то и дело поглядывал в окно, словно стараясь запечатлеть краски молодого лета, еще неброского, еще не надоевшего жарой, столичной пылью, подернутые легкой дымкой купола храма Христа Спасителя.
– Все, что ли? – услышал он вопрос Мацкевича.
– Ну, и что получилось? – Своим вопросом Духон как бы давал понять, что вернулся в контекст обсуждения. – Вам все ясно, товарищ?
– Это вы, по-видимому, меня спрашиваете? – спросил Интеграл, который последние минуты откровенно скучал. – Докладываю. Лично мне все понятно.
– Разумеется. Даже приветствуется, – на всякий случай ответил Мацкевич, будучи не очень уверенным, что скажет Духон. Он-то не знал, кто перед ним. А Мацкевич знал.
– Кстати, насчет инициативы, – напомнил о себе Багрянский. – Мы тут так подробно прописали каждый пункт, что я невольно вспомнил анекдот на тему инициативы. Моисея спрашивают, мол, зачем ты так подробно своими заповедями очертил рамки человеческого бытия. Не укради. Не убей. Не прелюбодействуй и так далее. Просто жить невозможно. «Это все мои ретивые ученики, – стал оправдываться Моисей. – Я им всего лишь объяснял правила правописания частицы «не». Ну и привел несколько примеров. А что в итоге получилось?!»
Компания дружно захохотала, разрядив тем самым обстановку.
– Так что не превращайте в заученный урок все, что мы тут наговорили, – протирая очки, заметил Интегралу хозяин кабинета. – Действуйте с мадам Солье по интуиции.
– Не знаю, как вы, господа, но я хочу в этот круиз, – неожиданно брякнул Багрянский. – Столько будет впечатлений…
– А ты, мой друг, уверен, что впечатления останутся хорошими? – наконец водрузив очки на нос, серьезно спросил Духон. – Я так считаю своим долгом составить компанию господину Широкову. Возможно, чтобы уберечь его.
– Я бы тоже хотел уберечь, но не столько Широкова, сколько Иру Веселову. Хороший был человек. Когда-то, – уточнил Мацкевич.
– Почему был? – возмутился Интеграл, на какое-то мгновение забыв, что он здесь всего лишь оперативник.
– Вот тебе, сынок, от круиза точно не отвертеться, – успокоил его отставной полковник.
– Уверяю вас, я и не волнуюсь. – Хотя на самом деле мимолетное воспоминание об Ирине не давало Интегралу оснований быть спокойным.
– А я еще как волнуюсь, – вылезая из своего угла, громко заявил Багрянский.
«Боже! Он-то чего?» – наверняка подумали одновременно присутствующие мужчины.
– Багрянский, ты что так взволновался?
– На какие деньги мы предпримем такое путешествие? Я уже интересовался. Путевки имеются. Но за такие деньги!.. Нам ведь скидок, как Широкову, никто не даст, – расстроенно произнес Лев, украдкой скосив глаза на друга.
– Эта тема не обсуждается. Расходы я возьму на себя, – веско произнес Александр.
– Ура! Едем!
Вспоминая не без удовольствия события минувшего дня, Интеграл поймал себя на мысли, что совершенно забыл о том, что напротив него в ресторане «Метрополь» сидит Ирина. Она была бледна, будто только что встала после тяжелой и продолжительной болезни. Обдумывая услышанное, она, как ни странно, ругала себя лишь за одно. Почему не догадывалась, что работа Широкова столь значительна. Вот почему, наверное, Шариф Омер хотел как можно больше выведать с ее помощью. Теперь получается, и это его задание она выполнила. Но что с того?! Что дальше? И еще один вывод, который она сделала из рассказа своего спутника, заключался в том, что над Широковым и над ней нависла серьезная опасность. Поделившись своими страхами, она вместо сочувствия услышала совсем другие слова:
– При чем тут ваши страхи, мадам? За людей надо опасаться, за будущее человечества, как бы это громко ни звучало, – жестко сказал Интеграл. – Так вы отправитесь в круиз? Без обязаловки? По душе?
– Да! Да! Да! – почти закричала Солье, забыв, что вокруг полно людей. – Но я чем смогу помочь? Вы полагаете, у меня больше шансов, чем у вас?
– Сначала успокойтесь. Широков, скорее всего, и сам не в курсе. Но если вы будете держаться рядом с ним и внятно донесете до его мозгов, о чем идет речь и как много поставлено на карту…
– С чего вы решили, что он прислушается ко мне? Тем более, что он поплывет с семьей.
– Уверен, что так и будет, – произнес Интеграл, хотя в его душе все-таки осталось ощущение, что до конца убедить эту женщину он пока не сумел. Какой еще аргумент привести, чтоб подействовало? «Инициатива ненаказуема», – снова вспомнил он слова, которыми его вчера провожали Мацкевич и Духон.
Интеграл был прав. Ирина пока решила лишь одно: пересказать все, что узнала, Виктору, но непременно добавить то, о чем она не будет информировать ни этого Игоря, ни Готлиба, ни старого знакомца Мацкевича. Широкову придется начать работать на Шарифа Омера. По-другому она не в состоянии защитить его ни от одних, ни от других, а выйти чистыми из игры им никто уже не позволит.
– Вы знаете, Ирина Вадимовна, какая трагедия недавно стряслась в семье Широковых?
Солье вскинула испуганные глаза. Что еще?
Интеграл знал, что бьет наверняка, и поэтому без утайки, без подбора приличествующих эпитетов пересказал, что Широков настолько потерял голову, что ее образ ввел в свою программу.
«И что с того?» – хотела спросить Солье. И без программ от нее сходят с ума, но прикусила язык.
– Потому что после этого, – деловым тоном продолжал ее собеседник, – Широков окончательно потерял над собой контроль. Он стал заниматься сексом с виртуальной Ириной Солье. И, похоже, та женщина удачно заменила ему настоящую. Но и это еще не все. В виртуальную Солье влюбился и сын Широкова. Отчего попал на излечение в психиатрическую клинику. Вылечили или нет, никто не знает. А теперь, представьте, какое еще психологическое оружие может сравниться с изобретением Широкова? Поэтому предупреждаю, никакой самодеятельности, – словно проникнув в мысли Солье, добавил Интеграл. – Он видел, что она сражена наповал.
– Постойте. Получается, и сын будет в круизе? Это же ужасно…
– Вы даже не представляете, насколько ужасно, – подтвердил Игорь.
Ирина внимательно посмотрела на своего нового знакомого и предположила, что он для нее безвозвратно потерян как мужчина. В его глазах она прочла то, что он никак не решался сказать ей прямо. И это после описаний сексуальных сцен с отцом и сыном?!
– Вы предлагаете мне в этом круизе лечь в постель с обоими?
– Нечто в этом роде. Но это мое личное мнение. Может, только так вы вызволите обоих горе-любовников из виртуального плена. А специалисты поймут, насколько действие этой страшной программы неотразимо. И потом… – Игорь замялся. – Я все же уверен, что вы победите виртуальную Солье.
Зачем он только добавил это?! Словно благословил.
Ровно через неделю, после того как Шариф Омер уединился в своей резиденции на Лазурном Берегу, в кафе на одной из улиц Ниццы заглянул скромно одетый загорелый мужчина. Нерешительно осмотревшись, мужчина прошел в зал и попросил телефон. Набрав номер, он сказал в трубку несколько непонятных слов и, поблагодарив человека за стойкой, сел за дальний столик. Оттуда прекрасно просматривалась входная дверь.
Примерно в это же время огромный лимузин с затемненными стеклами бесшумно выехал из ворот шикарной виллы и, набирая скорость, помчался в сторону аэропорта. Никому не могло прийти в голову, что и в ресторане, и на заднем сиденье лимузина сидит один и тот же человек – Шариф Омер. Причем в аэропорт выехал его двойник, а в брассерии сидел сам Омер, известный в мире владелец туристического бизнеса.
Те, кто, возможно, по тем или иным причинам интересовались Омером, могли проводить его до самолета, вылетающего в Дамаск, или продолжать наблюдать за его виллой. А человек из брассерии, еще ночью предусмотрительно покинувший свою виллу, дождался своего часа: такой же незаметный посетитель едва заметным жестом пригласил следовать за ним. Так, на перекладных, начинался очередной его путь в горы Афганистана.
Уже много лет Омер не мог решить для себя, где его настоящий дом. Потому что у него не было дома. Ни в Дамаске, ни в Майами, где порой ему казалось, что вилла его возлюбленной – божественной сестры бен Джелала – Надии – и есть его дом. Братья по оружию с этим вряд ли были согласны. Они были убеждены, что настоящее жилье их лидера рядом с ними. В этом случае за дом вполне могла сойти и полуразвалившаяся хибара на бедной окраине большого города, и секретный тренировочный лагерь где-нибудь в Северной Африке, и даже заброшенная пещера в горах Афганистана, где его боевая группа в настоящее время отсиживалась после успешно выполненного очередного задания.
Соратники по «Братству» беспрекословно понимали его с полуслова. Но Омер почему-то решил, что должен постоянно подтверждать право повелевать ими, и неукоснительно придерживался этого правила. Каким бы опасным ни оказывалось очередное задание, в самые ответственные моменты Шариф всегда лично стремился возглавить боевую группу.
На этот раз, отправляясь в Афган, он вынашивал иные планы и видел иные цели. Ахмед бен Джелал, его верный помощник, прибыл сюда заранее и с ненаигранной радостью встретил хозяина. Последние дни он сутки напролет просиживал у компьютера, отслеживая события, происходящие там, внизу. Из всего окружения Шарифа Омера он единственный позволял себе иногда возражать командиру, который, хотя и соблюдал необходимую дистанцию, с большим уважением относился к образованному и бесстрашному бен Джелалу.
Оставалось приложить еще немного усилий, чтобы до конца проникнуть в глобальные замыслы магната и, заодно, попытаться прибрать всю его электронную мощь, которую Миган сконцентрировал в своих руках. Удайся это, и перед «Братством Аллаха» откроются грандиозные возможности, на фоне которых их боевые операции покажутся миру не больнее комариного укуса.
Шариф слушал, не перебивая. Ему по-прежнему нравился этот горячий молодой человек, наделенный железной хваткой, изрядным талантом и быстрым математическим умом. Сложись обстоятельства иначе, он бы наверняка мог стать крупным бизнесменом, впрочем, равно как и лидером еще одной группы защитников ислама. Но Джелал выбрал службу, полностью выложив данный ему от бога дар у ног Омера.
– Что нового в мире? – никак не реагируя на доклад, спросил хозяин. – За те дни, что я сюда добирался, совершенно ничего не слышал.
– Не знаю, что вам и сказать, Омер-ата. Может, вам это покажется любопытным? – Он протянул хозяину несколько листов бумаги, напечатанных мелким шрифтом.
«
Омер взял вторую страницу.
Третья страничка, которую прочитал Омер, оказалась вроде как из другой оперы. Бен Джелал включил в обзор две заметки, скорее всего потому, что посчитал их также любопытными хозяину.
– Мигана работа? – едва сдерживая эмоции, спросил Омер и тут же уточнил: – Я имею в виду, его люди устроили бедлам с Интернетом?
– Простите, хозяин, но это работа моих людей. Точнее, ваших. Это мы решили попробовать, насколько сможем конкурировать с господином Миганом на его поле.
– Но у него втрое мощнее интернет-ресурсы… Ты мне сам об этом говорил… – Шариф Омер не хотел верить своим ушам.
– Видите ли, Омер-ата, он их скупил, не очень понимая для чего. Чтобы уничтожить туризм как индустрию, подобный ресурс не нужен. Чтобы управлять миром? Он такой задачи и не ставил.
– А какую тогда задачу выполнял ты? – не понимая, куда клонит слуга, спросил Омер.
– Вашу, хозяин. Да простит меня Аллах. Вы пожелали объявить войну Мигану, а мы доказали, что сможем это сделать. Ни один подконтрольный ему интернет-центр не работал в течение часа. Продолжи мы атаку, они бы навсегда задохнулись без информации, а остальные пользователи невольно переползли бы к нам.
Ахмед бен Джелал налил патрону чаю и себе плеснул тоже. Он явно не торопился, позволяя Шариф Омеру «переварить» информацию.
– Ты что замолчал? – грозно спросил Омер. – Боишься, что все это не для мозгов владельца отеля? Продолжай. Нам еще есть что обсудить.
– Я просто наливал чай. И ничего более. Хотя не скрою, что боюсь навлечь на свою голову гнев.
– Говори без предисловий. Мне надоело…
Что именно надоело Омеру, так и осталось непонятно.
– Видите ли, хозяин, ваши методы борьбы давно нуждаются в обновлении и в притоке свежих идей. Ну сколько можно удовлетворяться случайными наскоками на наших врагов и диверсиями против них? Мы так никогда никого не запугаем, – на ходу подыскивал убедительные аргументы бен Джелал. – Ни американцев, ни Мигана. В лучшем случае, сами подтолкнем их начать активные карательные операции.
– Вот и хорошо! Именно этого я и добиваюсь. Ты только что сам доказал, что нам есть чем ответить.
– Я прежде всего хотел вам доказать, что в двадцать первом веке надо отказаться от примитивного террора. Вы сами, хозяин, подтолкнули меня к идее интеллектуального террора, предположив, что таким полем боя может быть Интернет, да и вся компьютерная индустрия в целом.
– Спасибо за комплимент, но это не я. Эта сволочь Миган… Да еще его прихвостень Готлиб… Но говоришь ты складно, Ахмед, однако ничего не предлагаешь конкретно. Ответь лучше, как объяснить моим людям, почему мы сидим сложа руки? Станешь рассказывать им о Мигане, о компьютерах. Но многие ли из них хоть издалека видели компьютер?
Бен Джелал молчал.
– То-то, – важно заметил Омер, расценив молчание молодого соратника как капитуляцию. – А я, между прочим, приехал сюда не с пустыми руками. Я решил, куда будет направлен очередной удар моей группы. Сколько людей готовы к операции?
– Если не считать легко раненных, то сто пятнадцать, – доложил Ахмед. – И я с вами! Вы же сами могли убедиться, хозяин, я лучше многих братьев владею любым оружием!
– Оружием сегодня все владеют, – Омер не хотел обрывать разговор на категоричных нотах, – но сейчас важнее, чтобы ты мне дал максимально полную картину по Полинезийскому центру.
– Я уже готов сделать это, – открыто посмотрев хозяину в глаза, сказал бен Джелал. – Кстати, жаль, что вы не обратили внимания на другую информацию, которую я вам предоставил.
– Какую? – не понял, о чем речь, Шариф Омер.
– Ту, где упоминалось о неком Рое Содетски.
– Что за персона?
– Серьезный ученый, но сейчас не в этом дело.
– Тогда в чем? – раздраженно спросил террорист.
– А в том, хозяин, что он не так давно был нанят господином Готлибом для каких-то важных экспериментов.
При упоминании имени Готлиба Омер оживился.
– Но это еще не все. Я собрал на Содетски всю информацию, что имеется в Интернете, и выяснил еще два важных обстоятельства, помимо того, что он работает на Готлиба. Этот человек изучает мозг человека, влияние на него извне. Тут я невольно восстановил всю историю о заводном ноутбуке, в которую вы меня посвятили, о программном обеспечении к нему, о давнем публичном выступлении господина Мигана, пообещавшего в одном из интервью подарить людям возможность совершать виртуальные путешествия по миру. Словом, сопоставил все, что узнал.
– Продолжай! Что ты такого там нашел, неведомого мне? – раззадорил слугу Омер.
– Сначала я наткнулся на упоминание, что профессор Содетски заказал две каюты на круизный лайнер «Королева морей». Это с его-то заработками?! И предположил, что платил Готлиб, поскольку каюты были разными – люкс и скромная, одноместная. Это было всего лишь предположением. Робким, но допустимым предположением.
Омер все еще не мог понять, куда клонит Ахмед.
– Я так понимаю, что у твоей истории есть любопытное завершение?
– Вы скоро его услышите, Омер-ата, – не скрывая очевидного торжества, ответил бен Джелал. – Тогда я решил полностью вскрыть всю базу упомянутого круиза и легко нашел в списке туристов… Кого бы вы думали? Госпожу Солье. Но и это еще не все… Я наткнулся на фамилию Широков. Помните, вы поручили разобраться, откуда и почему всплыло это имя? Это, пожалуй, важнее всего остального… Этому Широкову, судя по всему, совсем недавно некто выплатил кучу денег за какую-то суперсложную программу.
– Думаешь, Миган?
– Скорее, Готлиб.
– Да ну?! Что ж он такого напридумал, этот прощелыга? Из-за него год назад я не только потерял тысячу евро, но еще и унижался. Хотя познакомился. Может, в этом будет смысл.
Шариф Омер уже начал догадываться, куда в дальнейшем приведет повествование Ахмеда. Но то, что тот произнес, вышло за рамки его предположений. Он даже вскочил с каменного ложа, на котором все это время сидел.
– Не исключено, что его программа позволяет управлять сознанием человека! Если так, то все складывается в единую картину: массовый компьютер, интернетовские линии и управляющая программа. Вы представляете, что может случиться, если все это будет сосредоточено в одних руках?
– Если в моих руках, то я не против, – рассмеялся Шариф Омер. – А ты хочешь меня убедить, что это старина Кристоф задумал залезть к людям в душу?
– Мне трудно представить, что он задумал, Омер-ата. Но кто-то явно бьется именно ради этого. Если компьютер сможет часами работать без электроэнергии, принимать программу со спутника, ее можно будет загружать в любое время в любом конце земного шара – в горах, в пустыне, в океане. И внушать людям все, что пожелаешь!
– Красиво! Но верится с трудом! А ты, между прочим, не нашел самого Мигана в списке пассажиров этой «Королевы»?
– Нет. Но это ничего не значит. Мало ли на чье имя он мог зарезервировать себе апартаменты. Зато нашел еще несколько фамилий русских. Все в люксах, – неожиданно зло добавил Ахмед.
– Мы им покажем люксы!
Омер напряженно задумался, бен Джелал не посмел ему мешать. Оба понимали, что на руках козырные карты. И, главное, соперники об этом даже не догадываются.
– Ты поработал хорошо, сынок. Настолько хорошо, что я полностью изменил свой план. Я прибыл сюда, чтобы подготовить людей к атаке на Полинезийский центр Мигана, но теперь понял, что есть объект притягательнее.
В каком-то небывалом ажиотаже Шариф Омер выскочил из пещеры. Солнце давно зашло. Было холодно.
– Подбери самых опытных мужчин. Десяти, думаю, будет достаточно, – приказал Омер. – И никакого оружия. Подумай также, где на маршруте круиза доставить на борт взрывчатку. Мы взорвем эту лохань к чертовой матери.
– Мы же тоже поднимемся на борт? – растерявшись, спросил бен Джелал. – Опять примитивный террор? – Такого развития событий он явно не ожидал.
– А ты как думал?! И погибнем, если понадобится, – угрожающе добавил Омер, но, увидев широко раскрытые глаза слуги, рассмеялся: – Шучу, конечно. Поэтому продумай, сынок, пути отхода. Не знаю уж какие. Вертолет, самолет, подводная лодка. С нами уйдет Широков. Он, именно он – туз в этой колоде.
– Только он?
– Ты прав. Не только он. Похитим и Ирину Солье. Она, конечно, не туз, но все же – дама. Кто знает, может, я на ней женюсь.
Последних слов лучше бы он не произносил.
«А как же моя сестра Надия?» – хотел спросить его бен Джелал, но вовремя остановился. Он понимал, что это бесполезно.
в которой террорист и мультимиллиардер стремятся устранить нежелательных свидетелей. Неожиданно для самих себя они приходят к выводу, что ничем не отличаются друг от друга
Роскошный спортивный «кадиллак» последней модели, подняв облако пыли, резко затормозил у скромного въезда на ранчо Кристофа Мигана. Автомобиль был синего цвета, из-под откинутой крыши вызывающе проглядывали ярко-красные кожаные сиденья.
– Слишком броско для тех, кто навещает меня, – пробурчал под нос магнат. Он слегка приподнялся из кресла в кабинете, чтобы выглянуть в окно.
Он никого не ждет. Иначе Готлиб бы предупредил. Так уж было заведено, что люди его круга не приезжали без приглашения, а когда получали таковое, прибывали на больших черных «кадиллаках» или «мерседесах», которые не создавали вокруг столько шума и уж тем более не поднимали пыль под окнами ранчо. Солидные деньги не любят показухи, однако владельцу кабриолета, судя по всему, было наплевать на условности.
Из-за чуть отодвинутой шторы Кристоф разглядел посетителя, который явился к нему с такой помпой. Ине поверил своим глазам. Из машины тяжело вынес свое тело его старый приятель Анри Белонер собственной персоной. У Кристофа разом заломили суставы от дурного предчувствия. Чего бы вдруг старик притащился сюда за тысячи миль? Да еще без предупреждения. За исключением давнего французского партнера Белонера и, пожалуй, амстердамского банкира Райнера, с кем он тоже сотрудничал уже несколько десятилетий, у Мигана не осталось друзей. Если в их возрасте кого-то еще можно считать другом – ни встреч, ни старческих перезвонов между ними давно не было. Так что же случилось?!
С явной неохотой, заранее предчувствуя, что ему надолго придется оторваться от партии в бридж на мониторе, Миган нажал кнопку пульта, чтобы открыть входную дверь. Затем, превозмогая боль в суставах, стал спускаться, дабы встретить гостя.
Тот довольно холодно приветствовал хозяина ранчо. Белонер заранее решил не прятать своего недовольства и не собирался оправдываться, что, мол, без приглашения. Впрочем, тут француз явно просчитался, так как за свою полную неожиданных поворотов жизнь Мигану приходилось иметь дело с людьми разными, и он давно научился владеть собой.
– Извини, что без церемоний, – сказал Белонер. – Нам надо срочно поговорить!
Боже! Как он изменился? Куда испарился его французский шик, которым Анри так гордился? Во всем облике нежданного гостя не осталось и намека на былую любезность и обходительность.
«Неужели и я стал таким? – грустно подумал Миган. – Только не вижу себя со стороны». Жестом доброжелательного хозяина он предложил Белонеру последовать за ним.
– Я уже догадался, что тебе, дружище, надо срочно поговорить. Но не здесь же, в холле? – произнес Миган своим знаменитым скрипучим голосом, как у великого Марлона Брандо из фильма «Крестный отец». – И для того чтобы поговорить со мной, ты примчался сюда из Парижа? Или Марселя? Непостижимо. Есть же телефон, в конце концов. Я на такие подвиги уже не способен.
В принципе, он никогда не обманывался в отношении Белонера, хорошо изучив французов. Их показная обходительность являлась скорее следствием артистической натуры, чем естественной доброжелательности и воспитания. В этом они давно перещеголяли итальяшек, которые не раз доказывали, что более жестоки и способны не щадить не только чужих, но и самих себя. Однако бог с ними. И с теми, и другими.
– Мне необходимы объяснения! – нервно объявил Анри, продолжая подниматься по ступенькам. – Надеюсь, у тебя в кабинете нет записывающих устройств?
Миган посмотрел на него чуть насмешливо. Он никак не мог догадаться, что могло так взволновать француза, но не собирался отбирать у него инициативу, решив отвечать лишь на наводящие вопросы.
– Ты появился столь неожиданно… – он удержался, чтобы не добавить: «бесцеремонно», – что я, к сожалению, лишен возможности уверить тебя, будто принял исключительные меры безопасности. Обычно мне доводилось объясняться в несколько иной ситуации. Так что не обессудь… – Кристоф явно ерничал.
– Возможно, я не совсем точно выразился, – неохотно сбавил напор Белонер, увидев, что не удалось этого древнего американского бульдога вывести из себя. Зачем он только на старости лет с ним связался?!
– Оставим это, приятель, – равнодушно заметил Миган, зевнув. – Я к твоим услугам. Только потрудись уточнить, каких объяснений ты от меня ждешь?
– По поводу той истории, в которую ты меня вовлек. И Райнера тоже!
При упоминании имени Райнера хозяин ранчо напрягся. Тот, по мнению Кристофа, был гораздо более серьезной фигурой в их компании.
– Уточни, пожалуйста, о чем речь, – произнес Миган весьма доброжелательно. – Ты же знаешь, у меня бизнес по всему миру.
– И это говоришь мне ты? После того как я вложил в дело десятки миллионов долларов?! И меня теперь обвиняют, что я чуть ли не связался с террористами. А деньги пошли черт знает на что. И, заметь, ни цента дохода! – В нескрываемом гневе француз даже топнул ногой по ковру.
– Не топай на меня тут ножкой. – Миган все еще не понимал, что стряслось. Между тем француз решительно продолжал:
– Прежде всего их всех надо убрать, уничтожить. Пока не поздно.
– Кого «всех»? Анри, ты в своем уме?
– Прежде всего этого выскочку, твоего курьера Дэна Коммту. Как только его земля носит?! И эту сволочь, твоего советника Готлиба. Это ведь именно его ты посылал ко мне и Райнеру с уговорами?
Наконец, до Мигана стало доходить. Он даже живо вообразил, что если сейчас в кабинет ввалится Готлиб, то француз станет его душить. Не дай бог ему узнать, что Миль здесь.
– Я никого никуда не посылал, – на всякий случай заверил гостя магнат. – На меня прямо или косвенно работают сотни людей, но это не значит, что я за них в ответе. Тот же Коммту… За что его устранять?
– За то, что он все знает. И про тебя. И теперь про меня… Что ты с помощью наших денег нанимал террористов, крушил отели, вызывал цунами, вырубал Интернет. Да мало ли что еще?!
Миган молчал. Он наконец начал соображать, что произошло. И совершенно неожиданно для самого себя осознал, что этот богатенький французик, свалившийся на его ранчо, словно озвучивает его собственные мысли.
Дэн Коммту действительно был информирован о многих грехах Мигана. Правда, никогда никакой суд не мог бы квалифицировать как преступление перед обществом разъезды по миру личного курьера магната. Частные финансовые махинации – еще куда ни шло… Но те поручения, которые Миган давал этому светскому бандиту Шарифу Омеру… И после чего между ними пробежала черная кошка?! И Дэн Коммту был отлично об этом осведомлен…
– Дэн действительно прекрасно подходит для этой работы. У людей с таким родом занятий, как ты понимаешь, старина Анри, нет ангельских крылышек. Чем он тебе так досадил? – рассеянно, будто продолжая диалог, в том числе и с самим собой, спросил гостя Миган.
– Он меня шантажировал. И Райнера тоже! – неожиданно успокаиваясь, ответил Белонер. – Именно он открыл мне глаза на то, во что я ввязался, пойдя на поводу у твоего мерзкого Готлиба. За ним стоял не кто иной, как ты, Кристоф. Помнишь «компьютерные игры»? Миллиардные долларовые дожди, которые ты сулил нам?
– Не я, а, видимо, Готлиб. Ты же знаешь, Анри, что деньги как таковые меня давно не интересуют. Мне подавай идеи, – с гордостью заметил Миган, на ходу импровизируя. – Это ты, как видно, купился на деньги, которые, как я теперь догадываюсь, по личной инициативе посулил тебе старина Готлиб. И что, ты его финансировал?
Белонер понуро кивнул. Он уже начал понимать, какой водораздел возводит сейчас Миган между собой, им и Готлибом, и понял, что его не преодолеть.
– Но объясни тогда, откуда обо всем этом знает Дэн Коммту? Если ты ему этого не говорил, то, стало быть, Готлиб. Значит, у них сговор? И мне наплевать, был ли он за твоей спиной или нет. Я знаю только одно, твой курьер все крепче и крепче прибивает меня гвоздями к кресту… И куда, в конце концов, делись мои с Райнером деньги?
Миган и сам мучительно думал об этом. У него не было оснований не верить Белонеру, что он якобы финансировал его проект. Но тогда действительно справедлив вопрос, где деньги? И хотя ответ напрашивался сам собой, Миган не спешил отвечать.
– Не волнуйся, старина, хотя бы о деньгах. С этим я разберусь, и ты получишь все сполна.
– Отлично! Но это не все, что я хотел сегодня от тебя услышать, Кристоф. А Коммту? Денег, которые он вымогает, я ему не дам. И он за это не всадит мне нож под лопатку. Он просто вымажет меня в грязи. Да, меня! И твоего старого приятеля Райнера тоже… – Француз несколько замялся. – Но ведь больше нас именно ты, Кристоф, должен быть заинтересован в его исчезновении с арены. Хорошо бы убрать и Готлиба, но тут, как я понимаю, у вас слишком личные отношения, вы разберетесь. Не сомневаюсь. Но поганый язык Коммту, его непонятно откуда взявшаяся алчность и вместе с этим посредничество с террористами… Подумай, надо ли тебе уходить в могилу оплеванным? Это тебе-то. Величайшему бизнесмену современности. Меценату. Почти что небожителю…
– Не трави душу, дорогой Анри, – покровительственно и в то же время с грустью заметил Кристоф. – Я лишь один из многих! Я тоже понимаю, что Дэн редкий мерзавец и поэтому крайне опасен. Он явно перегнул палку. И будет наказан. Только зачем мне брать на себя единоличную ответственность? Я уже не в том возрасте. Но ты успокойся. Я найду решение.
Мигану по-прежнему не хотелось, чтобы Готлиб и Белонер столкнулись нос к носу. Это было бы несвоевременно.
Опираясь на палочку, инкрустированную драгоценными камнями, француз поднялся. «Как он еще водит машину, причем такую сложную?» – глядя на него, подумал хозяин ранчо.
– Признайся откровенно, Кристоф, не ты ли один из тех, кто провоцирует террор? – неожиданно спросил Белонер.
– Террористов может провоцировать кто угодно, – уклончиво ответил Миган, – даже ты, мой друг. Если тебя прижмут. Поезжай.
– Подожди, – не спешил Белонер. – Думаю, с учетом предыдущего опыта, следует пересмотреть роль и функции посредника между нами. На будущее.
– После всего, что ты сказал, думаешь, у нас есть еще будущее? – прищурившись из-за стекол очков, хитро спросил Миган.
– Иначе бы я к тебе не собрался. Так вот, насчет посредника. Это должен быть абсолютно ни во что не посвященный человек. Личность серая, но крайне исполнительная.
– У меня есть такой человек, – удивляясь при этом самому себе, сказал Миган. С чего в голову ему пришла такая мысль?
– Американец?
– Нет, казах.
– Кто? Кто?
– Казах!
– Это еще что за нация такая?
– Из Казахстана, бывшего Советского Союза. Никому и в голову не придет увязать его с нашими делами.
– Пожалуй, да. В моей голове он даже с вами никак не увязывается. Ну, это уже другой разговор, который имеет существенное значение. Но я еще подумаю.
– Прости, что даже не предложил тебе кофе.
Синее авто унесло Белонера так же стремительно, как и доставило на ранчо. Миган долго смотрел вслед автомобилю. В принципе, он уже решил, как действовать дальше. Он опять подумал о том, что, может быть, зря ввязался во всю эту авантюру с туризмом. И вокруг ноутбуков какая-то непонятная суета, – это особенно ощущалось по поведению Миля Готлиба. Неожиданный визит Белонера во многом окончательно открыл глаза.
Советник выполз из спальной комнаты лишь во второй половине дня. Выглядел он достаточно бодро, видно, отоспался. И все-таки ему было не до того, чтобы выяснять у босса, что происходило на ранчо утром. Хотя он и слышал сквозь сон шум мощного двигателя.
Входя в кабинет, Готлиб ожидал всего, что угодно. Однако Миган опять оказался непредсказуем. Он с грустью посмотрел на стареющего ловеласа.
– Как думаешь, Миль, не переборщили ли мы с этим туризмом? Зачем нам все это на старости лет?
Меньше всего Готлиб был настроен обсуждать эту тему.
– Чего ты на меня уставился? Зачем подбил меня на глупые авантюры? Заработать миллиард? Так это мало кому удается. Если, конечно, не воруешь у ближнего.
У Готлиба похолодела спина, но он постарался быстро взять себя в руки.
– Какой миллиард, Кристоф? Не скрою, когда пришел к тебе на службу, мечтал о нем. А сейчас? Миллиарды мне ни к чему. Ведь передо мной есть пример – ты сам! Разве тебе деньги принесли счастье? Теперь выясняется, что и проект с туризмом тебе ни к чему.
– Брось, старая лиса. Ты ошибаешься, моя цель выше, благороднее. Только тебе этого, как видно, не понять…
– Себе-то не лги. Всю жизнь ты гнался за властью. Ты и ноутбуками занялся для этого. – Готлиб решил, что атака в его ситуации – лучшая защита.
– Глупости! – скептически взглянув на Готлиба, проскрипел Миган. – Я давно ни за чем не гонюсь. Я просто стремился хоть как-то усовершенствовать этот мир. Амбиции человека не обязательно связаны с властью.
– Это слова. Без власти все теряет смысл! – опрометчиво воскликнул Миль.
Миган поднял на него усталый взгляд.
– Может, тогда поделишься, как ты собираешься утверждать свою власть?
– Почему ты решил, что я хочу этого? – насторожился Готлиб.
– Потому что я вижу, как ты суетишься, Миль. Я же знаю тебя не хуже, чем самого себя! Нет, ты не лиса, ты ведешь себя как охотничий пес, который вот-вот ухватит добычу.
– Мне надоели твои сравнения.
– Вот и зубки стал показывать. Чем не пес? А из этого я делаю простой вывод – ты уже ухватил добычу.
Глаза Готлиба забегали, как у заурядного воришки на допросе. Пот струился меж лопаток, но сдаваться он не собирался. Если бы только понять степень информированности Мигана. Может, все это лишь его интуиция…
– На что пустил деньги Белонера и Райнера? На мои счета они не поступали. Я проверял! – Миган вдруг сорвался на фальцет, хроническая хрипота улетучилась сама собой.
Готлиб побледнел. Оправдываться? Что-то плести? Бесполезно!
– Как можно отказываться от собственных замыслов? Это же блестящий проект! Тем более, что он во многом уже реализован. Компьютеры Даконто поступают в самые отдаленные уголки планеты. За них в парламентах идет чуть ли не драка…
– Очень хорошо! – с нескрываемым удовлетворением констатировал Миган. – Хорошо в том смысле, что я помог Даконто быстро поставить производство на ноги. Дальше мои идеи всеобщей цивилизации мира будут двигаться самостоятельно. Если они действительно хороши. Если в них нужда… Но ты почему не отвечаешь, собачий сын, куда увел деньги моих старых друзей и партнеров?
– Не глупи, Кристоф! – «Будь что будет», – подумал в этот момент Готлиб. – Это только начало большого дела, а ты все хочешь разрушить, Кристоф. Я не позволю тебе закрыть проект! Это огромные перспективы, это власть над миром!..
Миль запнулся, но было поздно. Кристоф так умело обложил его со всех сторон, что и деваться было некуда.
– Вот и рассказывай, если не хочешь все погубить. Я, знаешь ли, не собираюсь по твоей милости подставлять под удар свою репутацию. А ты, я вижу, готов наломать дров. Если уже не наломал. Так что, давай, выкладывай по порядку.
Готлиб молчал, соображая, с чего начать.
– Хорошо, я помогу. Вопрос первый: для чего ты забрал у Даконто опытные образцы ноутбуков, которые привез казах или как его – Рунце? Вопрос второй: зачем ты приобрел несколько исследовательских компаний? Прибылью там и не пахнет, а в твою благотворительность не поверит и несмышленое дитя.
– Не несколько, а всего лишь одну, – промямлил Готлиб.
– Неважно. Вопрос третий: что у тебя за семья появилась в России, куда окольными путями ты переводишь средства? И сразу вопрос четвертый. С какой стати ты заказал себе люкс на «Королеве морей»? Да еще в августовскую жару? И еще без моего ведома?
– Что, уже и отдохнуть нельзя? – на сей раз с вызовом спросил советник.
Миган пропустил его встречный вопрос мимо ушей как малозначительный.
– Наконец, объясни, приятель, что у тебя за дела с Дэном Коммту и неизвестным тебе господином Шарифом Омером? По крайней мере, я не знал, что вы знакомы. А ты знаешь, что у меня с ним возникли проблемы? Это нечестно, приятель. Да, кстати, на вопрос, куда ушли деньги Белонера и Райнера, отвечать не надо. Я уже догадываюсь, что за все ты платил их деньгами. К моим доступа у тебя не было, а своими, по обыкновению, ты не рискуешь. Я угадал, приятель?
– Да, – тяжело вздохнул Миль.
Он долго жадно пил воду, то ли со вчерашнего похмелья, то ли просто, желая выиграть время на обдумывание ситуации. Не будучи дураком, Готлиб понимал, что завраться означало лишь одно – на корню загубить все труды.
– Хорошо, – вновь вздохнул он, – я и так собирался поставить тебя в курс дела. Просто не все еще до конца решено и продумано.
– Вот и продумаем, – смягчился Миган. – Только отложим этот разговор на вечер, мне самому надо поразмышлять, да и тебе собраться с мыслями.
…Поздно ночью, когда он наконец отпустил Готлиба спать, сам после всего услышанного заснуть никак не мог. Кристоф накинул халат на голое тело и сел к компьютеру. Он искал в базе данных номер мобильного телефона Анри Белонера. Когда в последний раз звонил он французу? Остался ли у него тот же номер?
Абонент откликнулся неожиданно быстро, и Миган торжественно объявил в трубку:
– Мой дорогой Анри, лучшее доказательство моего уважения к тебе – это быстро реагировать на твои обиды и просьбы. Я нашел того, кто разберется с твоим обидчиком. Это сделает человек, который во всем сознался.
– Неужели Готлиб способен и на это?
– Упаси бог, мой друг. Он просто найдет, к кому обратиться. Так что читай газеты.
– Завтрашние? – удивился Белонер.
– Ну что ты?! Не так быстро. Я не волшебник, – напоследок сказал Миган и попрощался.
Отходя под утро ко сну, Миган думал о том, как было бы правильно отправить в преисподнюю всех, кто мог бы бросить тень на его репутацию. Даже если это случится после его смерти. События между тем стали разворачиваться стремительно.
– …Проклятье! – Не дослушав, Ахмед бен Джелал в сердцах грохнул о стол свой дорогущий мобильный телефон, который подарила ему Надия, так, что у того отвалилась крышка. Производящая эту золотую игрушку компания явно не рассчитывала на необузданный гнев владельца.
В отличие от многих соплеменников, Ахмед редко срывался с тормозов. Но в данном случае действительно было от чего психануть. Поручение, которое он получил от Омера, а тот якобы выполнял деликатную просьбу самого господина Готлиба, повергло его в шок. Поэтому он и злился буквально на все. На самого Омера, который был, похоже, несказанно рад, что чужими руками уберет ненавистного ему человека. На Готлиба, который наверняка посоветовал именно его, бен Джелала, назначить исполнителем. Наконец, на Мигана, который наверняка стоял за всей этой разборкой.
Когда тот влюбился в сестру, Ахмед долго не находил себе места. Но что он мог противопоставить миллионам Омера? Эх, Надия, Надия! Ты еще не ведаешь, что Омер тебя почти бросил, польстившись на прелести иноверки – русской дивы.
Вот она изнанка преданной, но безрассудной любви. Если бы Надия знала все, что теперь знает он, наверняка освободила бы брата от обязательств верности Омеру, данных ей год назад. И от чудовищных планов главы «Братства Аллаха», связанных с круизным судном «Королева морей». И, уж конечно, от исполнения приговора: бен Джелалу предстояло убрать Дэна Коммту, на которого Омер, как оказалось, имел огромный зуб. И не он один. Приказ «убрать» поступил одновременно от друга и недруга террориста, безупречного бизнесмена со многими миллиардами на банковских счетах. Подобное в голове Ахмеда бен Джелала не укладывалось никак.
Коммту, конечно, дрянь. Ахмед припомнил, как еще в начале своей службы у Омера занимался его досье. Жулик – пробы негде ставить. Но чтобы из-за этого руки марать?! Нет, Джелал не будет заново копаться в причинах и следствиях. Он и на этот раз исполнит поставленную задачу. Хотя бы для того, чтобы самому не оказаться в могиле и тем самым позволить осуществиться планам Омера принести в жертву пассажиров «Королевы морей». До чего дошел мир, если один из живущих в нем всерьез думает о том, как совершить убийство ради чьего-то спасения?!
…Спустя четыре дня Ахмед улетел в Чикаго и после не очень сложных манипуляций по поискам Коммту понял, что «приговоренный» почуял угрозу. Иначе с чего бы ему вдруг начать заметать следы? Например, выкупить билеты сразу на три рейса, но ни на одном не улететь?!
Бен Джелал, которому чуть ли не на каждом шагу приходилось сталкиваться с подобными манипуляциями, сразу понял, что добраться до Коммту будет совсем не просто. И, к собственному удивлению, ошибся.
Кафе, куда его направили по следу, находилось неподалеку. Узнать посредника было нетрудно. Он сидел за столиком один, тяжело опустив голову, и явно был пьян, как и большинство завсегдатаев этого заведения.
– Может, еще порцию виски? Я угощаю, – подсаживаясь, вежливо предложил Ахмед.
– Мне все равно, – с трудом подняв голову и смерив подсевшего к нему человека презрительным взглядом, ответил посредник. – Но ты прав. В той жизни я пил только виски. И не какой-нибудь дрянной «Бурбон». Так что лучше водки.
Ахмед поманил рукой пухленькую молодую официантку. Та, ничего не уточняя и, на всякий случай, покрутив задом, быстро принесла очередную порцию. Опрокинув в себя рюмку, посредник уставился на гостя мутным взглядом.
– Мы знакомы? – спросил он, перестав утруждать собственную память.
– Я кое-что о вас слышал. Вы дружили с Дэном Коммту и знаете, где он сейчас.
– Понятно, – констатировал посредник, заглядывая впустую рюмку. – Его сейчас все ищут. Только учтите, я не поклонник бесплатных услуг.
– И сколько я вам буду должен?
– Пока ничего. Знакомство вы уже оплатили, – с королевским достоинством заявил посредник, с трудом кивнув на пустую рюмку. – Хотя, не скрою, не щедро.
– Где Коммту? – коротко произнес Ахмед.
– О! Кажется, сегодня мне удастся покрыть все долги в окрестных барах.
– Согласен. Но только после того, как смогу оценить информацию. Как я слышал, Коммту был вашим другом?
– И оказался редким негодяем! Нет-нет, не беспокойтесь, такая информация ничего не стоит, это и так всем известно.
– Это мне неинтересно. Скажите, где он, и я заплачу вам. Кстати, вы так и не назвали сумму.
Бывший друг Дэна Коммту поморщился, будто от боли.
– Спрашиваете, сколько? Двести долларов.
У Ахмеда глаза полезли на лоб. Собеседник заметил это.
– Удивляетесь? Я бы вообще ничего не взял, если бы мне не нужны были деньги. За такую падаль приличные люди денег брать вообще не должны. Вот вы наверняка получите большую сумму.
– Что же он вам такого сделал, ваш бывший друг? – участливо спросил бен Джелал.
– Он обманул меня. Украл все мои деньги… Нет, это не биржа… Если бы это была биржа или просто неудачный бизнес, несчастный случай, то я бы понял. Он меня просто об-ма-нул. Вам понятно? Так что за эту продажную шкуру хватит и пары сотен. – Посредник спрятал деньги, которые потянул араб, и добавил: – Ищите его в загородном доме. Городок Хайлендпарк. Там живут одни миллионеры. Вот вам точный адрес и расположение комнат. Только знайте, я не продажная шкура, как Дэн.
– Догадываюсь.
– А знаете, кто втянул эту сволочь во все его аферы? – вдруг в порыве откровенности спросил посредник.
– Так кто втянул? – нетерпеливо спросил бен Джелал.
– Он случайно познакомился с человеком по имени Миль Готлиб. Хватка у него оказалась железная. Этот Готлиб как-то подбил Дэна на серьезную аферу – дать ложную информацию по акциям нескольких компаний. Многие тогда скупали их пачками, а потом рынок обрушился, и все оказались на бобах. Потом они еще несколько раз проворачивали нечто похожее.
– Коммту мог понадобиться Готлибу для других целей?
– Вы знаете Готлиба? – удивился посредник.
– Нет. Просто я хотел лучше представить себе личность Коммту, перед тем как отправить его к праотцам, – честно сказал Ахмед.
– Тогда по-нят-но, – протянул наводчик. – Так сказать, чтобы не мучили угрызения совести? Успокойтесь. С некоторых пор этот стервец стал готов на все. На самую гнусь.
– А вот вы могли бы убрать этого, как вы выразились, стервеца? – неожиданно спросил араб.
– Да я бы его собственными руками задушил, – после короткой паузы ответил посредник. – Только слаб я для этого. – Он отодвинул стул и, пошатываясь, пошел к выходу из кафе.
Последнее, что заметил Ахмед, как недавний его собеседник брезгливо швырнул на пол две сотенные купюры, предварительно сделав из них комок в своем хилом кулачке.
…На следующий день бен Джелал довольно легко отыскал дом Коммту в городке Хайлендпарк. Он находился примерно в часе езды от Чикаго.
Заранее переодевшись в рабочий комбинезон в примерочной кабине магазина мужской одежды «Маршалфилд», Ахмед уверенно постучал в двери. Если бы кто-нибудь и заметил его, комбинезон служил прекрасной маскировкой. В напичканных современными бытовыми приспособлениями элитных домах часто что-то ломается и выходит из строя.
На стук никто не откликнулся. Осторожно толкнув дверь, Ахмед обнаружил, что она прикрыта. Стоило оказаться внутри, как он сразу почувствовал: здесь что-то произошло, хотя никаких внешних подтверждений этого видно не было. Все безукоризненно красиво, чисто, уютно. И лишь в кабинете все стало ясно.
Коммту сидел в кресле за столом, свесив голову на левое плечо. Но он не спал. Подойдя ближе, бен Джелал увидел огромную, уже не кровоточащую рану на шее. Неумело «прооперировали» скальпелем…
Впрочем, тело его больше не интересовало. Ахмед аккуратно по очереди открыл ящики письменного стола, в котором в безукоризненном порядке лежали деловые бумаги. Как видно, Дэн не особенно ими дорожил, поскольку даже не потрудился запереть ящики.
В одном ящике обнаружилась небольшая карта. Не раздумывая, он машинально засунул ее в карман комбинезона.
Сейфа в кабинете не оказалось, да, собственно, обыскивать дом вообще не входило в планы бен Джелала. Единственное, что его всерьез заинтересовало, это электронная книжка на столе убитого. Она не была отключена, словно ждала момента, когда хозяин вновь обратится к ее содержимому. Скорее всего, он и «листал» ее, когда пришел убийца.
Да, Коммту действительно контактировал со всем миром. Лондон, Москва, Париж, Амстердам, Токио…
Ахмед бен Джелал не мог отказать себе в удовольствии изучить ее. Он быстро нашел в ней и своего босса, и Готлиба, и, конечно, Мигана. Расшифровывать многочисленные цифровые ребусы и сокращенные местами до одной-трех букв слова он не стал. Некогда. Да и потом, пусть этим займутся специально обученные люди из чикагской полиции. Именно поэтому он книжку с собой не заберет, и даже поставит ее на подзарядку, чтобы не случилось самоуничтожения документов при полном обесточивании. На некоторых подобных «машинках» такое случается.
И лишь одна запись заставила его всерьез задуматься. В органайзере на дате 28 августа он наткнулся на любопытную запись: «“Королева морей”, отплытие из Стамбула. Уточнить маршрут». Почти бессознательно нажав на «Delete», Ахмед убрал ее. Уверенности в том, что на это следует обращать внимание полиции, не было.
Уже собираясь покинуть дом, Ахмед заметил каракули фломастером на внутренней стороне входной двери: «Все равно полиция подумает, что это сделали вы. Я освобождаю вас от малейших угрызений совести».
Уже в Дамаске его настиг вал новостей. «Загадочная смерть чикагского бизнесмена», «Кому насолил Дэн Коммту?», «Владелец консалтинговой компании найден мертвым в своем загородном доме», «Полиция теряется в догадках», «Мафия или террористы?», «Смерть Коммту: следствие или расплата?»
– …Ловко ты это проделал. Да у тебя талант! Отлично! У меня еще много врагов. И многих ты знаешь, сынок! – Шариф говорил тихо, плавно растягивая певучие арабские слова. Впрочем, певучесть восточных интонаций не обманет того, кто хорошо сознает, что жизнь его не стоит ровным счетом ничего и цена ей – цена любой ошибки. – Одно плохо. Ты его убил так, что поставил на ноги всю чикагскую полицию! Теперь они, как бараны, будут искать след «Аль-Каиды» или что-нибудь похожее!
– Это Америка, – возразил Ахмед. – Они будут действовать так, как считают нужным, и никого не спросят. – Он стоял напротив Омера, невозмутимо перебирая потемневшие от времени и прикосновений деревянные четки. – И потом, я не убивал.
Омер резко вскинул голову и пронзил бен Джелала тяжелым взглядом, перед которым мог сникнуть любой, кто пытался бы его обмануть. Но Ахмед глаз не отвел, ни один мускул не дрогнул на его тонком, чувственном лице.
– Тогда кто? Если убил не ты, тогда кто это сделал?
– Я мог бы сказать, что убил ты, хозяин, – спокойно заметил Ахмед. – Мог бы сказать, что это воля Аллаха. Но скажу другое. И простит меня Аллах. У Дэна было много недругов. Так что ты не один. И Миган не один. Вас много, вас целое море, и, увы, вы – великие. Но и тот опустившийся тип, который взял на себя роль исполнителя, мало чем отличается от вас. Сначала дружите, милуетесь, кое-кто даже целуется, а потом, случись что «не по-вашему», легко убиваете…
– Что это ты вдруг расфилософствовался? Может, тебе пора сменить профессию? Скажи только! И я тебя отпущу.
Произнося эти слова все тем же ласкающим слух песнопением, Шариф Омер с ужасом понял, что Ахмед больше ему не слуга. Он стал слишком смел. Он стал опасен, как тот же Коммту. Значит, он должен последовать вслед за Коммту. Пусть только закончит операцию с круизом. И тогда…
– Продолжай, мне интересно.
– Не знаю, что у вас на уме, хозяин, но, по-моему, ваши планы вновь не выше примитивной мести. Помните наш разговор в пещере? Я вам сказал: пора отказаться от ваших методов борьбы. Коммту и без вас наказало провидение.
– Коммту – сошка! – вспылил Омер. Его глаза мгновенно налились кровью. Он вспомнил разговор с Дэном в Дамаске в своем «Паласе» и вновь, будто это случилось вчера, испытал чувство унижения. Кажется, Ахмед повторяет его путь. – И ты сошка, раз так мыслишь!
– Я знаю, хозяин, свое место. Но я знаю и другое. Например, то, что вы можете считать меня опаснее любого свидетеля. Но смею напомнить, что я истинный мусульманин, и если не разделяю некоторых ваших взглядов и методов, это не означает, что я могу предать. Я просто уйду от вас, как и пришел.
– Угрожаешь? – Омер вскочил со стула. Лицо его исказилось от ненависти. Видела бы его таким Надия!..
– Я не угрожаю, – не испугался Ахмед. – Если хотите, вы можете меня сейчас же уволить.
– Чего захотел?! Нам пока не обойтись друг без друга. Закончим дело, и я обеспечу тебе сладкую жизнь. Тебе и Надии. И ты уйдешь с миром. А пока у нас много работы. – Омер в упор посмотрел на Ахмеда. Понемногу он стал успокаиваться. – Тебе не откажешь в уме и чувстве собственного достоинства, – добавил он. – У меня еще одно поручение. Доведи до Готлиба, а он уж – до Мигана, что дело сделано. Их враг – на том свете.
– Так они уже знают об этом из газет, – искренне удивился Ахмед.
– Делай, что я сказал. Заодно, возможно, тот проговорится о своих планах. Слушай, а может, и эту парочку отправить на тот свет? Ничего, что великие.
– Решайте, – равнодушно произнес Ахмед. – Только учтите, что, расправившись с ними, если, конечно, это удастся, вы уже никогда не узнаете, что было у них на уме.
– Они осмелились приказать мне взорвать собственные отели, они надсмеялись надо мной. Они продолжают мне приказывать, словно я для них…
Омер запнулся, а Ахмеду так и захотелось добавить – «словно мелкая сошка», – но вовремя остановился.
– Я пойду, хозяин? Я очень устал.
Ахмед встал, прошелся по комнате, подошел к окну и встал к Омеру спиной. Он хотел продемонстрировать, что не опасается босса. До поры до времени Шариф не посмеет его тронуть. О том, что будет дальше, Ахмед пока не думал. Лишь один невыясненный вопрос сверлил его мозг. Показывать или не показывать найденную в доме Коммту карту? Еще в самолете он ее хорошо изучил. На карте были изображены какие-то схемы со стрелками, цифрами и градусами, нанесенные, как могло показаться, на грубый набросок морского дна. «Скорее всего, это графики идущих со дна взрывных волн, – предположил он. – Если судить по координатам, это где-то в юго-западной части Тихого океана, в районе Полинезийских островов. Вряд ли ее нарисовал Коммту, это работа профессионалов. Тем более, что там есть небольшие пояснения, так сказать, для дилетантов. Точки на дне, от которых отходят стрелки, расположены в месте разломов земной коры. Что, если это не просто карта, а короткое руководство? – Ахмед размышлял. – Новое дьявольское оружие? Тогда как эти карты попали к Дэну? Неужели эти негодяи в очередной раз планируют использовать наивный и жесткий исламский террор, чтобы разыграть мусульманскую карту? Или они решили начать самостоятельную игру? Почему христианский мир так яростно настроен против ислама? Он ведь сам погряз в насилии, громит все подряд, уничтожает и физически, и нравственно еще с эпохи Крестовых походов, когда и зародилось это безумное противостояние. История редко лжет, но слишком часто умалчивает о том, что ей невыгодно говорить. На Западе крестоносцев чтят чуть ли не как героев, благородно отправившихся спасать Гроб Господен. Будто кто-то посягал на могилу Христа! Захватив священный город Иерусалим, они, как дикие звери, вырезали все мусульманское население, не пощадив даже детей. А затем стали уничтожать своих же братьев по вере и в конечном счете разорили главный оплот христианства на Востоке – утопающий в роскоши Константинополь. Как-то повелось обвинять мусульман в несусветных грехах и жестокости, но мало кто помнит о том, что султан Саладдин, отвоевав у крестоносцев Иерусалим, не тронул ни души, взяв лишь небольшой выкуп за каждого захваченного горожанина. Акогда денег не хватило, оставшихся заложников он отпустил безвозмездно и даже после всего, что случилось, не препятствовал паломникам посещать могилу Иисуса. Почему время так бесцеремонно отметает факты, сохраняя лишь эмоции? Облаченные в железные доспехи короли, герцоги и графы награбили себе несметные состояния, на которые до сих пор преуспевают некоторые из их потомков. А после смерти Саладдина свита нашла у него только тридцать семь монет. Это все, что осталось от могущественного султана, сознававшего свою нравственную ответственность за беспредельную власть!
Неужели трудно понять, что вера у людей одна? Ненавидеть и презирать кого-то лишь за то, что у него другая вера, грех! Так было угодно Богу, так было угодно Аллаху! И никому не дано право осуждать Всевышнего!»
Уже покинув Омера, его слуга окончательно решил, что не будет показывать карту хозяину. Мало ли чего он напридумает?! Тем более, что необратимо надвигающийся круиз пройдет и через Полинезийские острова. Кстати, не сегодня завтра Омер спросит, завершен ли план по похищению этого русского компьютерщика и этой русской – новой любовницы хозяина. А там еще и конь не валялся.
в которой круизный лайнер «Королева морей» благополучно отчаливает из Стамбула с семьей дубнинского компьютерщика и Интеграл становится членом команды лидера «Братства Аллаха»
Стамбул встретил приветливо. Жарко и нет дождя, который зарядил в Дубне накануне отъезда. Даже не верилось, по одну сторону Босфора – Европа, по другую – Азия…
Не успели заехать в отель, как женщин ветром сдуло. Какой же, право, Стамбул без шопинга! Мишка растерянно бродил по номеру, в котором можно было легко заблудиться после их тесной квартиры, а Виктор некоторое время наблюдал за ним, потом решительно встал.
– Пошли в порт! – предложил он сыну. – Посмотрим, готова ли наша «Королева» к отплытию.
Порт находился недалеко, и они отправились туда пешком. Виктору никогда не доводилось видеть на улице такое скопление людей. Повсюду кипела торговля. Местные мальчишки безошибочно высматривали в людской массе иностранцев и хватали их за рукава. Русских здесь было предостаточно. На каждом шагу слышалась родная речь, бойко разбавляемая английскими и другими интернациональными словами.
В бухте теснились прогулочные яхты и катера. Мишка живо их разглядывал, и у Виктора стало чуть легче на душе. Как поведет себя в поездке сын, для него было принципиально важно. «Королева морей» пока не появилась на горизонте.
Они уже отходили от справочной, когда кто-то случайно зацепил Виктора плечом. В Москве бы он не обратил внимания, а тут почему-то обернулся. Незнакомый мужчина в элегантном костюме и в галстуке стал рассыпаться на английском в любезностях, принося свои извинения. У него было тонкое выразительное лицо и умный взгляд. Широков показал жестом, что все в порядке, но незнакомец не успокаивался.
– Вы говорите по-английски? Может, я смогу быть вам полезен? – участливо спросил он.
– Можете! – неожиданно выступил Миша. – Где тут поблизости интернет-кафе?
– О, тогда прошу ко мне в гостиницу. Это совсем недалеко.
– Огромное спасибо! – быстро вмешался Виктор. – В нашем отеле тоже есть Интернет.
Виктор улыбнулся мужчине и, схватив сына за руку, потянул его к выходу. Краем уха он успел услышать, что незнакомец тоже наводит справки о «Королеве морей».
– Почему ты мне раньше не сказал? – возмутился Мишка, когда они вышли на улицу.
– Потому что вокруг живой Интернет. Неужели тебе этого мало?
– О чем ты, папа?
С утра, как и обещали в справочной, красавец лайнер уже стоял в порту. Огромный, напоминающий гигантский многоэтажный дом, он собрал у причала толпы зевак, с завистью пожирающих взглядами счастливчиков, которым выпало счастье отправиться в путешествие.
Стоило Широковым подняться на борт, как перед ними, словно из-под земли, вырос высокий, подтянутый стюард в безупречной белой форме и предложил следовать за ним. Виктор старался держаться независимо, но то и дело начинал вертеть головой. Обычно разговорчивые Женька и ее мать, кажется, тоже слегка растерялись, а Мишка и вовсе обалдел. Похоже, они только теперь стали осознавать, какой сюрприз им приготовил глава семьи.
Под вечер, дав прощальный гудок, лайнер плавно отчалил от турецкого берега. Уставший от обрушившихся на него впечатлений, Мишка уснул. Жена и теща разбирали вещи, а Широков вышел на палубу полюбоваться открывшейся панорамой Стамбула. Силуэты минаретов плавно растворялись в лучах заходящего солнца, их незаметно окутывала зыбкая розово-голубая дымка.
Виктору хотелось себя ущипнуть, чтобы убедиться, что все это наяву. Корпя над своей программой, он создавал новые миры и, оказывается, совсем позабыл тот единственный и неповторимый мир, в котором он живет. А может, не забыл, а просто недооценивал, будучи мало с ним знаком. Весь предыдущий опыт Виктора-путешественника не простирался дальше двух-трех экскурсий на катере по Волге. До Углича и обратно. До Нижнего Новгорода и обратно. Второй раз не захочется. А теперь… Широков бродил по «закоулкам» судна и с нескрываемой жадностью разглядывал его. Еще бы! Восьмое чудо света! Щедрые на обещания туроператоры и рекламные проспекты на этот раз, пожалуй, не соврали. Внутренний интерьер поражал роскошью убранства. Вот он знаменитый Большой холл – белые колонны вознеслись на высоту шести верхних палуб!
У Виктора неожиданно возникло ощущение бесконечности пространства. Так бы и стоять, задрав голову, и… Что «и»? Чего ждать? Проспекты, которые он внимательнейшим образом изучал, готовясь к круизу, обещали, что в хорошую погоду, ровно в девять вечера, купол Большого холла раздвигался, и взору туристов открывалась действительно бесконечность – небосвод, усыпанный мириадами звезд.
Виктор посмотрел на часы, они показывали 21.10. Но купол и не собирался раскрываться. «Наверное, еще не все туристы заселились, – подумал он, – или на небе еще нет звезд. Ничего страшного, круиз неблизкий, не до Углича. С удовольствием подожду обещанного действа, а пока продолжу знакомиться судном, чтобы потом с шиком провести по нему всю семью. Пусть видят».
Неожиданно судно сильно задрожало. Турбины энергично зарычали, но уже через пару секунд все вернулось в свою колею. «Точно как на моей машине, когда переключаешь скорость», – усмехнулся Виктор, хотя сердце екнуло. Как тогда, дома, когда в Интернете он читал о «Королеве морей». Ему особенно почему-то не понравилось сравнение, что судно на целых сто метров длиннее «Титаника». Он тут же вспомнил кадры фильма, как раскалывается «Титаник» напополам и корма, вслед за носовой частью, стремительно уносится в морскую пучину.
А что, всякое бывает?! Оказывается, «Королева» еще не была спущена на воду, когда ее начали преследовать случайности. Не говоря уже о том, что бывалых мореходов смущало даже название судна. В 1972 году теплоход с таким же названием затонул близ Гонконга при невыясненных обстоятельствах. Как бы подтверждая опасения скептиков, во время демонстрационного показа лайнера на судоверфи во Франции неожиданно обрушился трап. Тогда погибло шестнадцать человек. Потом у берегов Северной Америки взорвался один из двигателей, и пришлось на ходу менять маршрут. Естественно, это вызвало возмущение среди пассажиров. Многие газеты тогда поспешили окрестить судно «кровавым кораблем».
Виктор вспомнил, как набрал в поиске: «“Королева морей” – кровавый корабль» и получил тысячи ссылок на статьи и сообщения. Создалось впечатление, будто кто-то сознательно подливает масла в огонь. «Уж не потому ли путевки в круиз продавались по заниженной цене?» – невольно подумал тогда Широков.
Впрочем, что толку сейчас вспоминать всякую дребедень? Когда привыкаешь, что террористы могут заложить взрывное устройство в метро или в подземном переходе, захватить заложников на спектакле, любые технические неисправности, пусть даже самого фешенебельного теплохода, выглядят как штука естественная, хотя и малоприятная. Усилием воли Виктор прогнал тревожные мысли и отправился спать.
Первые два дня пассажиры потихоньку привыкали, присматривались друг к другу, заводили знакомства. Виктор бродил по палубе, приветливо всем улыбаясь, но предпочитал не вступать в контакт. Мишка, поначалу молча, хвостиком ходил за отцом, пока не обнаружил, что услуги судовых интернет-кафе предоставляются бесплатно. Этого оказалось достаточно, чтобы он тут же растворился.
Маргарита Павловна на глазах расцвела, расправилась, словно всю жизнь готовилась к завоеванию нового социального плацдарма и теперь была готова удерживать его любой ценой. От ее провинциальных замашек не осталось и следа. Она тут же сформировала вокруг себя тесный кружок молодящихся дам, разумеется, из русских и двух колоритных армянок, и заправляла, словно опытная светская львица.
На третий день жара началась с самого утра. Захотелось холодного пива. Виктор отправился в бар. В помещении, как и повсюду, работал кондиционер, посетителей почти не было. Когда в бокале пива осталось меньше половины, Виктор понял, что ему чего-то не хватает. Он сбегал в каюту и вернулся с ноутбуком, затем быстро вошел в программный блок. Кодировку он помнил. Подумав немного, компьютер воспроизвел заказанную картинку. Он долго смотрел на Ирину, плохо соображая, что делает, потом побегал пальцами по клавиатуре, и Солье лучезарно улыбнулась с экрана.
Вдруг Виктору показалось, что кто-то из-за спины внимательно наблюдает за его манипуляциями. Неужели Мишка? Наблюдателем оказался тот самый немолодой, но приятный мужчина, с которым он разговорился в справочной порта. Тот приветливо улыбался Широкову.
– Хай! Никак не ожидал вас здесь встретить! – произнес он уверенно. – Как ваш сын? Честно говоря, я наивно полагал, что это только молодежь не может ни минуты прожить без компьютера!
– Спасибо! С сыном все в порядке. Он наверняка в интернет-кафе. А что касается компьютера, увы, не удержался.
– О, хобби! Это замечательно, когда у человека есть хобби. Только осторожней. А то эти новые технологии затягивают как наркотик, – шутя предостерег иностранец.
– Ну, мне это точно не угрожает, – улыбнулся Виктор. – Я профессионал. Компьютер – моя работа.
– Работа?! – восторженно воскликнул иностранец. – Кажется, у нас гораздо больше общего, чем можно было предположить! – Он доверчиво посмотрел на Широкова, давая понять, что они не только относятся к той касте людей, способных оплатить дорогостоящий круиз, но у них, возможно, и общий круг интересов.
– Да, я работаю ведущим программистом в одном из институтов. – По привычке, оставшейся с советских времен, Виктор не уточнил, в каком.
– А я математик, хотя занимаюсь многим. Философией, например, и физиологией тоже. Короче, я биофизик. Компьютер тоже мой верный друг и помощник. Рой Содетски, профессор из США.
– Виктор Широков – Дубна, Россия. Простите, если мой вопрос покажется не к месту. Почему вы решились на посадку в Стамбуле? Могли бы присоединиться к круизу и где-нибудь поближе к Штатам. Насколько я помню, мы будем проходить Панамский канал.
– О-о! – Содетски мечтательно закинул голову. – Так хочется хорошо отдохнуть. И причем, как можно дольше. Поэтому и отправился в Стамбул. Что мне вам объяснять? Вы же понимаете нашу природу, ученые как писатели – никогда не отдыхают головой. Мозги же не доверишь, как любимого пса соседям… – Новый знакомый еще раз мельком взглянул на монитор ноутбука, с которого Виктор не успел убрать образ любимой женщины. – Вы, наверное, тоже работаете? Я не помешал? Или это шаловливый сайт? Красивая женщина.
Широков быстро нажал «Esc». Ирина исчезла.
– Однако на отдыхе лучше забыть про дела. Может, выпьем еще пива, – предложил он.
– Тогда уж лучше джин-тоник. Ничего круче этой штуки проклятые колонизаторы-голландцы, по-моему, не изобрели, – от души засмеялся Содетски.
Они перебрались в ту часть бара, которая находилась на палубе у бассейна. Содетски показался Широкову умным и обаятельным собеседником. Он обладал способностью слушать, мгновенно ухватывал суть и тут же высказывал свое, зачастую весьма оригинальное мнение. Виктор давно не испытывал такого удовольствия от общения.
– Интересно, что там маячит на горизонте? Сицилия? – поинтересовался Виктор, вглядываясь в очертания земли по левому борту.
– Ошибаетесь, сэр. Это, должно быть, Мальта.
Содетски увлеченно рассказал, как давно, с сокурсниками, он отправился отдыхать на Мальту и уже тогда понял, что много веков назад крестоносцы не зря облюбовали для себя этот остров в центре Средиземного моря. Теперь мало кто всерьез воспринимает мальтийских рыцарей, но зато там были замечательные молодежные дискотеки, вкусная пища, необыкновенно приветливые местные жители – причудливая смесь арабов и итальянцев.
– Они живут в настоящем Раю и не замечают этого, – после многозначительной паузы заключил Содетски. – Люди вообще слишком избалованы жизнью, чтобы любоваться ею. Мало кому из нас, смертных, дано ценить то, что он имеет.
– Любое восприятие действительности в известной мере иллюзорно, – заметил Виктор.
– Но мир-то существует независимо от наших фантазий, – возразил американец.
– Не могу полностью с вами согласиться. Это и так, и не так одновременно. Для каждого мир существует таким, каким он его видит. За неизбежной роковой чертой мы уже ничего не в состоянии воспринять, остается только пустота, можете называть ее как угодно.
– Я, признаться, далек от метафизики. Мир таков, каков он есть, и в этом его прелесть.
– Прелесть? – Широков заводился все больше. – Разве что, когда путешествуешь на роскошном круизном лайнере. А голод, а стихийные бедствия, а войны? Разве не заслужил человек право иногда расслабиться хотя бы в том сокровенном внутреннем мире, где он сам себе хозяин?
– Я не совсем понял, что вы хотите сказать, – сделал удивленное лицо Рой Содетски. – Это ведь самообман, поскольку сами по себе наши мечты не созидательны.
– Вы уверены в этом? Разве не мечта всегда подталкивала человечество к открытиям? – напомнил Виктор.
– Марксистская пропаганда! Мечта движет только исключительными личностями. Став идеалом для всех, она повергает общество в хаос. Чем обернулась ваша – впрочем, почему только ваша! – всеобщая мечта о равенстве и братстве?
– Не пойму, что плохого в равенстве людей? – вдруг обиделся Широков.
– Не обижайтесь, Викто́р, – Содетски сделал ударение в его имени на французский манер. – Только то, что это блеф! Социальное равенство, даже если кто-то его декларирует, не означает равенства генетического. Кто-то всегда умнее, хитрее, предприимчивее, и это порождает вечный конфликт интересов. Поэтому надо идти за лидерами и верить им.
– Замечательно! Тогда научите, как это сделать. Я ведь из страны, где социальная пропасть поистине бездонна.
– Для начала преодолев компьютерное неравенство. Какой огромный импульс для прогресса, для интеллектуального взлета! И задача эта, на мой взгляд, сугубо техническая и вполне решаемая. – Уж не идеи господина Мигана вы имеете в виду с его бредовым проектом? – Содетски изучающе взглянул на Виктора.
– Не знаю я никакого Мигана!
– Как же? Известный американский магнат, меценат, защищает мировую экологию от варваров. И рассуждает примерно как вы. Правда, публично редко декларирует свои мысли. Хотя в смысле преодоления компьютерного неравенства я с вами и с ним согласен.
– Меня мало интересуют американские магнаты! – с излишней горячностью продолжил Виктор. – Мы, как говорят у нас, и сами с усами. Можно сформировать разнообразные виртуальные миры, погрузить в них человека, раскрепостить его, освободить от условностей, дать ощутить свою силу, заставить поверить в себя.
– Звучит прямо как политический манифест. Вы собираетесь с помощью компьютерных программ управлять сознанием человека?
– Частично я уже кое-чего добился. Только не управлять. – Широков почувствовал, что сболтнул лишнего. – Я сказал: раскрепостить…
– Хорошо, пусть не «управлять», а «влиять». Согласитесь, раскрепостить – это значит как-то повлиять. Я читал много всякого бреда по этому поводу.
Скептицизм американца вновь задел Виктора. Он не собирался посвящать его в детали своей работы, не зная, как далеко заведет этот разговор, и вообще опасаясь будить в воображении какие-либо образы. Однако промолчать было обидно.
– Почему вы сомневаетесь? Если можно, например, писать компьютерные игры, симуляторы различных видов…
– Это лишь вывеска, если мы с вами говорим об одном и том же. На самом деле это никакие не игры, далеко не игры.
– Я не о терминологии. Я по поводу влияния. Вы сами только что предостерегали от интернет-зависимости.
– Так вы имеете в виду интернет-зависимость?
– Нет, я имею в виду именно программы, – неохотно признался Широков. – Вернее, программу. Мне довелось над такой работать.
– С трудом верится, что такое возможно. И каковы результаты?
– Нормальные результаты. Во всяком случае, все это вполне съедобно.
– Вы так уверенно говорите. Признайтесь, вы действительно написали такую программу? – неожиданно в лоб спросил Содетски.
Виктор замялся, вопрос поставил его в двойственное положение. Врать не хотелось, а уходить от ответа было неловко. Вот и Духон год назад точно так же припер его к стенке.
– Да чего вы скрытничаете? Это наверняка не имеет никакого отношения к ядерным исследованиям, иначе бы вы и словом не обмолвились.
У Широкова на секунду промелькнуло смутное подозрение. Неужели Содетски о чем-то догадался? Может, и к нему поступали подобные заказы? Заметив его колебания, Рой тут же уточнил:
– Хорошо, я признаюсь первым: парни в моей лаборатории долго бились в этом направлении, но только попусту растратили силы и время. Вы, программисты, своеобразные люди, вечно стремитесь удивить мир и сотворить что-то гениальное.
– Но мне и вправду удалось кое-чего добиться.
– Чего, например?
– Простите, но я пока не могу раскрывать этого. Программа делалась по заказу. Так что поверьте мне на слово.
– А вы проверяли ее на ком-нибудь?
– Пока только на себе. На посторонних не пробовал, это довольно рискованно.
Виктор, естественно, промолчал, что под воздействие программы попал и его сын.
– Знаете, я, пожалуй, готов был бы рискнуть! – неожиданно предложил Содетски.
– Не имею права. Простите, – неуверенно возразил Широков.
– Может, вы знаете, что собирается с ней делать заказчик?
Виктора будто ущипнули. А что, может, это действительно наилучший выход из положения?
– Собирается разместить в Интернете!
– Вы с ума сошли! – всполошился собеседник, хотя еще пару минут назад разыгрывал скептицизм. – Он что, хочет, чтобы у пользователей мозги свихнулись?
– Шучу, – засмеялся Широков.
– Хороши шуточки. – У американца отлегло от сердца. – Тогда я поставлю вопрос иначе: вы уверены, что никто не сможет сделать ее, так сказать, управляемой?
– Не уверен, – задумчиво ответил Широков после небольшой паузы. – По правде говоря, мне и в голову не приходило, что кто-то станет всерьез этим заниматься.
– Напрасно. Все это, насколько я понимаю, может повернуться самым серьезным образом. Однако что мы о делах и делах? Мы же на отдыхе! Может, еще по стаканчику? – поспешил сменить тему американец.
Вернувшись в свою каюту, профессор Рой Содетски долго сидел молча. Он мог гордиться, что легко выполнил задание Миля Готлиба, для которого он, собственно, и был как багаж – без возможности отказаться – отправлен в круиз. Надо было сойтись с Виктором Широковым.
Профессору понравился русский компьютерщик, которого некогда он заочно и рекомендовал своему патрону для выполнения деликатного поручения. Какого именно поручения, он до конца не знал. И только после беглого разговора с русским посмел предположить, что же за всем этим кроется. И ужаснулся собственным мыслям.
Проследив за тем, как Широков благополучно погрузился на теплоход – это была персональная просьба Духона, – Интеграл вернулся в Москву, чтобы попрощаться с Ириной. Она тоже собиралась в дорогу, в Венецию, где, по предварительной договоренности с Шариф Омером, должна была сесть на океанский лайнер.
Они встретились в том же кафе на Петровке, где состоялось их знакомство. Оба прекрасно сознавали, что, если эти встречи будут продолжаться, это ни к чему доброму не приведет. Ирина и без того слишком запуталась в своих любовных эмоциях последних месяцев, а Игорь Свиридов не хотел в этой истории оказаться, как говорится, еще одним «из».
– Вы все усвоили, о чем договаривались? – деловым тоном спросил он после дежурных приветствий.
– Усвоила. Усвоила, – раздраженно ответила она, – только одного не понимаю. Вы спокойно об этом говорите, хотя прекрасно знаете, что вся ваша затея мне жутко не нравится. Особенно продолжение отношений с Омером. А вы толкаете меня к нему в постель.
– Ну, положим, жить на судне вы будете в отдельной каюте. Об этом позаботился господин Духон. А кто в ней окажется еще, простите, ваше личное дело. Кандидатов действительно многовато. Тот же Широков, например… – Интеграл произнес эту сомнительную для приличных людей фразу как можно непринужденнее, чтобы не выдать собственных эмоций.
Ирина прикусила губу. Зачем говорить этому, по сути, малознакомому человеку, что Омер давно сам позаботился о том, чтобы в круизе она жила свободно. У него и на судне оказались свои люди.
– К слову, о Широкове, – как ни в чем не бывало продолжил Интеграл. – Мы так до конца и не знаем, зачем его выманили в круиз. Может, устранить? – ведь программу для Готлиба он завершил, остались какие-то мелочи. А может, похитить, чтобы, так сказать, полностью завладеть его мозгами. Тем более, получается, что его мозги оказались нужны сразу и американцу, и арабу.
– Проще было не выпускать его в круиз.
– Может, и проще на какое-то время. Но для дела бесперспективно. – В этот момент Интеграл подумал о том, что, к стыду родных спецслужб, никто всерьез так и не определился, нужен ли стране Широков. – …В связи с этим, уважаемая Ирина, вы просто обязаны поддерживать тесные отношения с этим человеком. Ведь в известной мере вы сами спровоцировали его на это плавание.
– А его семья. Сын… Как все будет выглядеть? После того, что вы мне рассказали, даже не представляю…
– Придется представить. Никто же не виноват, что оба влюблены в вас. А сколько вокруг других страдальцев?!
Солье пристально взглянула на Свиридова. Неужели признается?
Но тот и глазом не повел.
– Хочу вас также проинформировать, что сын будет жить в одной каюте с отцом, так что вы, уверен, найдете удобное время суток для встреч с Широковым-старшим. Если столкнетесь, будьте, пожалуйста, максимально деликатны.
От роли, которую ей предстояло сыграть во время круиза, Ирину заранее выворачивало наизнанку. Спать с Омером, опекать Широкова, а самой думать об этом суровом мужчине, который сидит напротив и нагло наставляет на путь профессиональной проститутки, – это, как ни крути, высоко…
Что все-таки ее толкает на это? Уж только не обязательства перед страной, в которых ее поочередно убеждали полковник Мацкевич и этот Свиридов. Даже непонятно, в каком он звании.
– Мне пора, – сказала она, вставая. – Ранний вылет. Сами понимаете, это всегда проблематично.
– Я вас провожу. Точнее, сам отвезу, – галантно предложил Свиридов.
– Не утруждайте себя. Я уже привыкла все делать сама и ни на кого не надеяться. Скажите лучше, когда вы сами появитесь на теплоходе?
– Сам не знаю. Это зависит от многих обстоятельств. Кстати, вы мне обещали телефоны Омера. Я, кажется, созрел, чтобы ему позвонить как менеджер компьютерного производства, – Интеграл тоже встал из-за столика и пошел провожать женщину. – И еще вопрос. Вы довели до его сведения информацию о вашем служащем Ильясе Рунце?
– Сделала все, как вы просили. А вот и известные мне телефоны Омера. В Майами, Дамаске и где-то во Франции, кажется, в Ницце. Все. Прощаемся?
– Скоро увидимся, круиз долгий, так что можем и надоесть друг другу, – озорно подмигнув, заметил Интеграл.
«Что он хотел этим сказать? – всю дорогу в Шереметьево, а позже и в самолете размышляла Ирина. – Пойми этих мужчин».
Утром, наскоро приняв холодный душ и скудно позавтракав, Интеграл задумался над итогом вчерашней беседы. Например, как подступиться к Омеру? Причем сделать это непременно до того, как оба окажутся на борту круизного лайнера. Хорошо, если Омер подпустит к себе. А если нет?
Итак, Омер. Наивная все же эта Солье. Поверила, что Интеграл ждет не дождется координат террориста. К этому моменту Ильяс уже успел выяснить, где находится его главный офис, в каких отелях он обычно останавливается, какие имеет привычки. Единственное, что требовалось: выйти на прямой контакт. Стандартные способы вряд ли сработают. Может, уж лучше сразу сыграть ва-банк?
А что, если не мудрствовать лукаво? Попробовать воспользоваться IP-телефонией, зарегистрировать американский телефонный номер и затем звонить со своего компьютера, будто с американского телефона. Разгадать эту уловку, конечно, просто – IP компьютера все равно российский, но на это понадобится некоторое время.
Естественно, надо зарегистрировать калифорнийский номер, пусть Омер догадывается, что звонит ему не простой служащий какого-то казахского компьютерного цеха, а человек, вхожий к Мигану.
Интеграл хорошо отдавал себе отчет в том, что, как только он наберет номер лидера «Братства Аллаха», круг сожмется до предела, как стенки зелено-голубого саркофага, в котором его не так давно исследовали. Если что-то пойдет не так, Омер, конечно, не остановится ни перед чем – лишние носители информации ему ни к чему. Так что араба надо обаять, приковать к себе его внимание…
Ровно в полвосьмого вечера он набрал телефон компании «Ориент» в Майами. Ему сразу ответила девушка, видимо секретарша.
– Доброе утро, – сказал Интеграл, мысленно представив абонента. Судя по ее английскому, не американка. Мексиканка? Кубинка? – Мне необходимо связаться с господином Омером.
– Одну минуту, я уточню.
«Кажется, меня решили все-таки направить не по обходному пути, может, даже “прозванивают” линию, – усмехнулся про себя Интеграл. – Что же, Сан-Диего сам по себе достаточно прозрачный намек».
Наконец в компьютере что-то щелкнуло, и низкий мужской голос вежливо спросил:
– Могу ли я поинтересоваться вашим именем и узнать, по какому вопросу звоните?
– Никаких проблем, меня зовут Ильяс Рунце. Боюсь только, что мне все-таки необходимо переговорить лично с господином Омером. Представляю, насколько он загружен, поэтому готов перезвонить в любое время. – Поколебавшись несколько мгновений, Интеграл многозначительно добавил: – У нас с ним есть общие знакомые.
– Хорошо. Я ничего не могу обещать, но оставьте номер. Возможно, с вами свяжутся.
Свяжутся! Свяжутся! Куда вы денетесь? Главное, не дергаться, не торопить события.
Два часа прошли в томительном ожидании. Компьютер замурлыкал ровно в десять вечера. Интеграл был к этому готов, но никак не ожидал, что на связь выйдет сам Шариф Омер. Получилось очень естественно, тем более что звонивший привык к подобной реакции.
– Какие у нас могут быть общие знакомые? Кто вы? – с места в карьер резко спросил он на английском.
– Значит, я ошибся, – спокойно согласился Интеграл.– Тогда простите, что побеспокоил.
– Что вам надо?
– Какая вам разница, если вы не тот человек, который мне нужен? Стало быть, встреча отменяется.
– Свои встречи я назначаю сам.
– Именно на это я и рассчитываю.
– Хм, надо же, какой прыткий, – усмехнулся Шариф Омер. – Вам не откажешь в наглости. Кстати, в вашем компьютере имеется камера? Не отпирайтесь, вы же сидите перед компьютером. Не отпирайтесь, я проверил.
– Быстро. Да, в моем компьютере имеется видеокамера.
– Тогда, будьте любезны, предъявите свое лицо. Вместо визитной карточки.
– Только в том случае, если вы предъявите свое, – вызывающе сказал Интеграл и тут же понял, что переборщил. Менеджеры так себя не ведут. Это должно было насторожить Омера.
– Я не знаю, кто вы. И потом, в моем компьютере нет камеры. И потом, наша встреча невозможна. По крайней мере, сейчас. Вы ведь, кажется, в Сан-Диего. А я в Дамаске.
– Какие чудеса. – Интегралу стало смешно. – Я звоню вам во Флориду, а вы, оказывается, за тысячи километров от нее. Вы думаете, что я в Калифорнии, а я в Казахстане…
– Где-где? – не поверил Омер.
– Вы все прекрасно слышали, сэр. Вам привет от господ Мигана и Готлиба.
– А говорите, что не в Сан-Диего. – Омер, похоже, совсем запутался.
– Не напрягайтесь, сэр.
В этот момент Интеграл запустил камеру. Пусть смотрит. Так скорее поверит. Наверняка сделает фото, чтобы размножить и показать своим людям. Безопасность превыше всего.
– Прилетайте в Дамаск. Желательно завтра, – наконец сказал Омер. – Буду ждать. И спасибо за «визитную карточку».
Ура! Омер согласился! Стало быть, он знает, кто такой Ильяс Рунце. И не важно, что больше сработало: намек на Ирину Солье или на его американских знакомых. Главное, что встреча состоится.
…Отключившись от связи, Шариф Омер с интересом подумал о Рунце и усмехнулся. Тот оказался проворным малым. Лихо он ввернул, что звонит из Казахстана. А сам наверняка получал наставления Мигана или Готлиба. Кто там к нему ближе? Так или иначе, Ирина молодец, сделала все, как обещала. Теперь он стал ближе к приобретению партии заводных компьютеров. Если удачно к тому же сложится круиз и он получит не только программу Широкова, но и саму голову, тогда окончательно будет на коне. Как Александр Македонский на пороге завоевания мира.
Все складывалось слишком хорошо. Признаться, Омеру такие ситуации никогда не нравились. Надо еще раз этого Рунце как следует проверить. И прежде всего узнать, откуда он прилетит в Дамаск. Если правда, что из Казахстана, то тогда все ясно: парень с подачи Ирины просто хочет подзаработать. Если из Сан-Диего, можно и беду накликать.
Он незамедлительно вызвал Ахмеда бен Джелала и приказал его людям взять под контроль все возможные точки вылета завтрашнего гостя. Так будет надежнее. Но к вечеру Омера ждало разочарование. Рунце так и не засекли: ни в Сан-Диего, ни в Сан-Франциско, ни в Лос-Анджелесе, ни в Москве. Из Казахстана на Ближний Восток в ближайшие сутки не предвиделось ни одного рейса.
«Он что, сквозь землю провалился? – размышлял Омер, меряя шагами свои апартаменты в Паласе. – А может, он был прав, что фамилия Рунце – фальшивка? И парень решил добираться в Дамаск под другим именем? Глупости! Зачем лететь под чужим именем, если ты уже назвал себя по телефону? Уж не подсадная ли утка, этот Рунце?»
Велико было удивление Омера, когда утром его разбудил звонок Ахмеда. Верный слуга невозмутимо сообщил, что человек по имени Ильяс Рунце только что объявился в «Паласе» и попросил для себя номер.
– Вы что, не засекли его даже в дамасском аэропорту? – Омер еле сдерживал гнев. Он не мог себе и представить, что лишь воля случая, а не какие-нибудь тайные ходы распорядилась непредсказуемым маршрутом Ильяса Рунце.
Закончив разговор по «Skype» c террористом, Интеграл и не думал скрываться, и уж тем более удивлять кого-либо своей изобретательностью. Просто в аэропорту он неожиданно узнал, что прямых рейсов на Дамаск в два ближайших дня не предвидится. Правда, завтра во второй половине дня можно вылететь через Стамбул или Франкфурт. Но тогда он явно не поспеет к Омеру вовремя. На его удачу, девушка из справочной вспомнила о Ереване, куда самолет из Алма-Аты отправляется через час. А рано утром есть рейс на Алеппо, где, оказывается, проживает много армян. Оттуда до Дамаска рукой подать.
– На Ереван? – еще раз уточнил Интеграл. – Убедили. Полечу. Надо же, никогда не слышал об Алеппо!
На следующий день, примерно около одиннадцати, быстро закинув вещи в номер, Интеграл завтракал в ресторане «Паласа». Он жадно проглотил три яйца вкрутую и уже поднес к губам чашку с кофе.
– Не стоит пить эту бурду, – раздался за спиной знакомый голос. – На Востоке надо пить только арабский кофе. У нас тут говорят, что нет ничего лучше первого глотка кофе…
– Разве что последний, – живо обернувшись, продолжил фразу Интеграл. – Я слышал об этом.
– Ну и отлично.
Перед ним стоял Шариф Омер. И тут же, как по мановению волшебной палочки, на столе незамедлительно появились две малюсенькие чашки. Такого вкусного кофе Интеграл, пожалуй, и вправду никогда не пил. Поэтому совершенно не лицемерил, когда с восхищением сказал:
– Замечательный кофе!
– Я и не сомневался, что вам понравится. Удовлетворите мое любопытство. На чем вы прибыли в отель?
– На такси, – лучезарно улыбаясь, ответил Интеграл.
Омер не смог скрыть недоумения.
– Как на такси?
Интегралу ничего не оставалось делать, как объяснить недоверчивому террористу, как он добирался.
– Простите, я на пару минут вас покину, – вдруг сказал Омер, – отдам некоторые распоряжения насчет обеда.
«Пошел перепроверять, – подумал Интеграл, с удовольствием продолжая пить кофе. – Пусть себе играет».
Омер действительно решил перепроверить слова гостя. Ахмед бен Джелал терпеливо ждал его в лобби отеля.
– Проверь… – начал Омер.
– Я уже проверил. Мы нашли таксиста. Ваш гость действительно приехал из Алеппо. Восстановить всю цепочку не составило труда. Он прилетел из Казахстана. Вы ведь это хотели знать, босс?
Удовлетворенно хмыкнув, Омер вернулся к столику и сел рядом с Интегралом.
– Казахи по вероисповеданию мусульмане? – неожиданно спросил он.
– Есть и мусульмане. Только я не казах. И к тому же неверующий. Атеист.
– Атеизм тоже вера.
– Пожалуй, вы правы. Наверное, я неточно выразился. Я не атеист, просто сам по себе, я не думаю о роли бога в моей жизни.
– О боге надо думать. Аллах водит нас по жизни как несмышленых детей.
– Приму к сведению. Очень мудрая мысль, – покорно сказал Интеграл. – Нельзя ли ближе к делу? Я знаю, зачем мне понадобились вы. Но не знаю, зачем вам нужен я. Мой информатор был неуверен в своих предположениях.
Омер испытующе посмотрел на Интеграла. Взгляд был тяжел, выдержать его было непросто.
– Вы умны, изобретательны, и мне это нравится, – наконец произнес он. – Но именно вы мне не нужны. По крайней мере, пока. Меня интересуют ваши заводные ноутбуки. У меня свои виды на них. И еще я решил отнять этот бизнес у Мигана. А заодно и у его прихвостня Готлиба. Вы что-нибудь слышали об этом?
Интеграл никак не ожидал подобной откровенности и невольно смутился. Омер явно будет предлагать ему сделку. Неужели всплыла комбинация, о которой можно только мечтать?
– На Мигана я работаю. Правда, опосредованно. У меня свои хозяева, – осторожно заметил Интеграл.
– Знаю, знаю… А Готлиб?
– Понятия не имею, работаю я на него или нет.
– Ладно, к этому мы вернемся. А пока мне нужны выпускаемые вами ноутбуки. Все! Но в ближайшее время хотя бы партия из десяти, в худшем случае, пяти штук.
– Простите, господин Омер, но у меня каждый компьютер уже расписан. Может быть, в следующем году…
– Никаких «следующих»! Я не могу ждать. Я вам дам замечательную цену. Названная сумма будет перечислена на любой счет, указанный вами в любой стране.
– Вы с ума сошли! Только этого мне не хватало. Почему на счет? Только наличные.
– Понимаю, – быстро согласился Омер. – Наличные так наличные.
Он поймал себя на мысли, что этот малый нравится ему все больше и больше. Не строит из себя VIP-персону, не юлит, без комплексов. Наконец умен, практичен. С таким можно работать.
– Так что, договорились?
– Думаю, мне удастся что-то для вас сделать, господин Омер. Вы получите компьютеры.
– А те десять, которые нужны, как говорится, вчера?
– И их тоже, – пообещал Интеграл. – Но пока пять штук. Только как их вам передать?
– Может, еще по чашке кофе? – тоном радушного, удовлетворенного собой человека спросил Омер.
– С удовольствием.
В содержательном молчании оба стали ждать, пока принесут кофе. Интеграл видел, что террорист о чем-то мучительно размышляет. Наконец он решился.
– Вы легко переносите морскую болезнь? – неожиданно спросил Шариф Омер.
Ему явно нравилось неожиданными вопросами ставить собеседника в тупик. Но только не Интеграла. Ход мыслей этого человека был понятен. Сейчас Омер наверняка предложит ему доставить компьютеры на борт «Королевы морей».
– Не проверял, – на всякий случай неопределенно ответил Интеграл. – Скорее да, чем нет.
– Тогда позвольте мне пригласить вас в круиз на прекрасном океанском лайнере. Новые впечатления, чудная погода…
Омер подумал, что именно вот такие деловые люди, для которых бог – лишь жалкая кучка денег, будут ему нужны в дальнейшем. Заводные компьютеры? Будет штамповать их. Завтра понадобится нечто другое? Займется этим «другим». Главное, что на нем нет крови. Если уж, волею Аллаха, сам по горло в крови, да и рядом такие же головорезы, очень уж хочется другой компании.
– Даже не знаю, что вам и сказать. Предложение соблазнительное, – ответил Интеграл. А сам подумал: «Теперь ничего и придумывать не надо, с чего это вдруг он появится на судне». – Когда отплытие?
– «Королева морей», собственно, уже в пути. Лично я намерен присоединиться, когда судно покинет воды Средиземного моря. Не люблю эту историческую помойку. Все отходы цивилизации здесь или на дне, или гниют вдоль берега. Одна лишь Венеция чего стоит?! Ненавижу. Подождите секундочку… – на телефоне Омер набрал двузначный номер и коротко бросил: – Принеси карту!
Через несколько минут у столика появился приятного вида смуглый молодой мужчина, который с достоинством положил на стол небольшую карту.
«Опять будем изучать географию», – невольно вспомнил Интеграл, как всего лишь год назад он с Мацкевичем тоже разглядывал карту. Сколько воды утекло с той поры…
– Здесь весь маршрут круиза, – равнодушным тоном произнес Омер. – Решите, где вы присоединитесь.
Главной цели он уже добился, – Рунце едет и привезет с собой компьютеры. Остальное лишь дело техники.
– Может, Барселона? – спросил Интеграл. – Или Гибралтар? На худой конец, Канары.
– Меня устроит любой вариант. Хотя чем раньше, тем лучше. Признаться, я сам точно не знаю, когда поднимусь на борт. Может, в Касабланке. Вот и ориентируйтесь.
«Хитрец. Выбрал все же арабскую страну. Явно не без определенного смысла», – предположил Интеграл.
– Тогда, с вашего позволения, я удалюсь. Боюсь опоздать на самолет. Пока поймаю такси…
– Не беспокойтесь, мы вас доставим вовремя. Вы же теперь член моей команды, – покровительственно произнес Шариф Омер и, уже обращаясь к бен Джелалу, добавил: – Ахмед, проследи.
Фраза прозвучала весьма двусмысленно.
в которой на программиста обрушивается новый вал проблем, а взаимоотношения с сыном, любовницей и заказчиком компьютерной программы окончательно заводят его в тупик
– Венеция! Венеция! – стоило пронестись по салонам призывному кличу наиболее осведомленных пассажиров, как тотчас на палубы по правому борту высыпала вся отдыхающая публика. Схватив за руку жену, Широков тоже последовал общему порыву.
– А завтрак? Мне еще не принесли омлет! – заверещала им вдогонку теща. – Подождите меня!
– Нет уж, мама, это вы поторопитесь. Я не для того заплатил кучу денег, чтобы не увидеть Венецию почти с высоты птичьего полета, – отрезал Виктор. – И ты, Миша, поторопись. Приведи бабушку на самый верх, к бассейнам. Там нас найдете.
«Королева морей» величаво плыла вдоль знаменитой набережной, по которой степенно прогуливались люди. Чуть позади взору открылись красные, серые и коричневые крыши жилых кварталов, разрезанных каналами на причудливые куски какого-то необычного торта. Словно торжественные свечи, высились многочисленные церкви и соборы.
– Как красиво! Я даже не представляла, что будет так красиво, – прошептала Женька, сильно сжав ладонь мужа.
– Иначе и быть не могло! – с гордостью, будто все, что охватывает взгляд, было плодом его зодчества, согласился он, а сам вдруг подумал: «Разве сравнится все это с виртуальными путешествиями, которыми кишел Интернет…»
– А там что? – показала жена рукой.
– Так ведь это же колокольня на площади Сан-Марко. Эта площадь – одно из чудес света, – уверенным тоном пояснил Виктор, хотя ни разу там не был. – Представляешь, через какой-то час мы уже будем гулять по Венеции! Это вам не Стамбул с вашими магазинами.
– Что, здесь нет магазинов? – услышав конец фразы, возмутилась подоспевшая теща.
– Успокойтесь, Маргарита Павловна. Магазины есть. Правда, все дорого, – поспешил на всякий случай заранее предупредить ее зять. – Сами убедитесь.
Когда судно пришвартовалось, отдав при этом торжественный гудок, оповещающий о прибытии в Мекку мирового туризма, пассажиры разом кинулись сначала по каютам – захватить сумки, кепки, зонты, – а затем в считаные минуты запрудили все подходы к выходам.
Чуть поодаль от главного выхода с причала, в небольшом кафе под береговыми ивами, сидела Ирина Солье, маленькими глотками потягивая лимонад. На ней была широкополая белая шляпа, скрывающая лицо, и такой же белый льняной костюмчик. Рядом стоял скромных размеров бежевый чемодан, с которым она терпеливо ожидала посадки. Она прилетела в местный аэропорт лишь полтора часа назад и решила сначала поселиться на судне, а потом уж отправиться на прогулку по городу.
Пассажиры «Королевы морей» стали просачиваться на площадь. Ирина с любопытством изучала тех, с кем предстояло довольно долгое время соседствовать на борту. Интересно, заметит ли она Широковых? Увидела! Почти сразу, стоило ему пройти турникеты. Он держал за руку довольно миловидную женщину, рядом семенила еще одна, которая крепко держала под руку высокого субтильного юношу с приятным, как у его отца, лицом. В том, кто есть кто, ошибиться было невозможно.
Их взгляды встретились лишь за ужином, на который Ирина и пошла, чтобы Широков ее заметил. Сама она конечно же предпочитала бы поужинать где-нибудь в городе, в одном из многочисленных местных ресторанчиков. Но, увы, Ирина была уверена, что семейство непременно придет ужинать на борт. Все оплачено.
Виктор изумленным взглядом проводил ее. Сердце бешено заколотилось. Изрядный аппетит, который он «нагулял» на прогулке, мгновенно испарился, словно его и не было.
– Ты что не ешь? – деликатно, но со смыслом поинтересовалась теща.
– Что-то не хочется, – промямлил он. – Пожалуй, я перекушу позже, а сейчас лучше отлежусь в каюте. – И уже обращаясь к сыну, поскольку они делили каюту на двоих, поинтересовался: – Ты после ужина в каюту, сынок?
– Ты что, папа? Я в интернет-кафе.
– Ну и отлично, – невпопад произнесла Маргарита Павловна. – Можно, Витюша, я разгружу и твою тарелку?
– Только при условии, если завтра влезете в свое платье, а не побежите покупать новое, – натянуто рассмеялся Широков и вышел из ресторана.
Жена проводила его спокойным взглядом. Она тоже любила поесть. Была еще одна причина, по которой Женька не возражала, чтобы супруг удалился. К их столику направлялся первый помощник капитана Вэн Доллоган.
За несколько дней до этого он вроде бы ненавязчиво стал опекать семью Широковых: охотно стал подсказывать, в каком городе что посмотреть, в каком из ресторанов пообедать, где дешевле купить сувениры, да и вообще как себя держать.
Только Маргарита Павловна заметила, что помощник капитана проявляет особое внимание к ее дочери, но виду не подавала. Женька тоже делала вид, что ничего особенного не происходит, хотя ухаживания благосклонно принимала. Поэтому с легкостью отпустила мужа.
– Добрый вечер, дамы! – поздоровался помощник. – Как вам Венеция?
– Шарман! – на французский манер вздохнула Маргарита Павловна.
– Я тоже восхищена! – поддакнула Женя.
– Простите, а где ваш супруг? – как бы больше из вежливости, чем из интереса полюбопытствовал Вэн Доллоган.
– Устал от впечатлений, вот и удалился в каюту, – охотно объяснила жена.
– А у меня как раз свободное время, – заранее извиняющимся тоном произнес помощник. – Если изволите, могу составить вам компанию в прогулке по вечерней Венеции. По своим любимым местам. Или, если пожелаете, поводить по запретным местам нашего судна. Капитанский мостик и прочее…
– Нет, уж лучше вечерняя Венеция, – зарделась Женька. – А капитанский мостик, это с Виктором. Он интересовался.
Маргарита Павловна, поняв, что экскурсия ей не светит, вежливо откланялась, потянув за собой и Мишку. Она отлично понимала, что означает для молодой женщины не спать с мужем полгода. От матери никогда не скроешь подобные нюансы.
Еще какое-то время Ирина для приличия посидела за столом, затем решительно встала, догадываясь, что произойдет в ближайшие минуты. Она отлично помнила, как Интеграл предупреждал в Москве, что не надо сразу «натыкаться» на Широкова. Неплохо понаблюдать за ним со стороны: с кем он общается, кто сам присосался к компьютерщику как пиявка. Ведь почти наверняка за программистом будут наблюдать. Впрочем, – особо подчеркнул Интеграл, – выбор остается за ней и действовать она должна исходя из ситуации. Ирина созналась себе, что сделала свой выбор.
Начинался обычный круизный вечер. Кто-то отправился гулять по ночной Венеции, кто-то предпочел бары и казино, а кто-то дышал на палубах свежим воздухом. Так или иначе, внутренние коридоры были стерильно пусты. Она даже не успела подняться на свою палубу, как услышала рядом голос:
– Вы все-таки рискнули отправиться в очередной круиз? Что вас толкнуло на это?
Ирина резко обернулась. В свете люминесцентных светильников лицо Широкова было необычайно бледным, а шевелюра напоминала бурьян на поляне. Чего тянуть? Пусть сразу же все встанет на свои места.
– Представьте себе, из-за вас, Виктор. Я же не слепая, чтобы не заметить, как вы все время смотрели на меня. Но так и не решились сделать первый шаг. Видимо, я оказалась более смелой…
Солье не успела закончить фразу, как Широков сгреб ее в объятия и принялся неуклюже осыпать поцелуями.
– Мне это снится… – несколько раз пробормотал он.
– Не снится, успокойтесь. Только не надо здесь, где в любой момент нас могут увидеть.
– Ну и пусть, – продолжал атаковать ее поцелуями Виктор. – Я люблю вас. Давно!
На какое-то неуловимое мгновение он припомнил те, первые, ощущения, которые подарил себе сам, сочинив виртуальную Ирину. Там ее губы никогда не пахли морем…
– Мне кажется, что я тоже, – спрятав лицо на его груди, с трудом произнесла Ирина. – Моя каюта на этой палубе.
Виктор слегка приоткрыл веки и попытался понять, отчего ему так хорошо? В иллюминатор ласково светило солнце, задиристые лучики весело играли на стенах, и от этого возникало удивительное чувство радостного спокойствия и уюта. Он поймал себя на мысли, что спал как убитый, даже не видел снов, будто провалился в пустоту, полностью растворившись в ней. Издерганный за последнее время мозг отдыхал и сейчас постепенно пробуждался, придавая необыкновенный прилив сил. Виктор боялся даже пошевелиться, чтобы не вспугнуть этот зыбкий волшебный мир, в котором он оказался, где все было окрашено в яркие праздничные тона. Что это? Явь или программа?
– Ты всю ночь словно бредил, милый. Упоминал какие-то имена, кого-то искал.
Знакомый нежный голос лился мягко и чуть приглушенно, но слова буравчиком впивались в мозг, заставляя поежиться. При чем тут какие-то имена? Какие поиски?! Он ничего такого не вводил в программу. Виктор осторожно повернулся на другой бок и открыл глаза.
Каюта была залита ярким-преярким светом, а в плечо ему сладко сопела Ирина. Он сразу вспомнил насыщенный страстью и любовью вечер и наполнился трепетной щемящей нежностью. Так значит, это не виртуальные фантазии? Ура!
Он ласково обнял Ирину. Ладони сами собой наслаждались нагим, упрятанным под одеяло телом. Она податливо потянулась к нему навстречу. В бездонных голубых глазах любимой женщины отражался миллион невысказанных чувств. Как странно… Он столько раз спал с ней, но ни разу, оказывается, не видел выражения ее глаз. Что, не предусмотрел в программе? Или они просто тогда ничего не выражали?
Виктор украдкой потянул носом. Запахи были резче и необычнее, чем те, которые он сочинил. Никаких душистых ароматов дорогого парфюма – лишь стойкий полынный запах пряного женского тела. Наверное, так оно и благоухает после ночи любви.
Его губы вновь потянулись к ее губам, потом продвинулись к шее, замерли меж грудей, прежде по очереди исцеловав каждую, потом спустились еще ниже. Но женщина уже не могла так долго ждать, пока наконец наступит главное ритуальное действо. И взяла бразды правления в свои руки. Его второе «Я» вновь оказалось жарким и наглым.
– Ты помнишь, сколько раз за ночь ты сделал это? – шепотом спросила она. – Пять. Или даже шесть раз. Со мной такого никогда не было.
При этом она не смогла удержаться и не сравнить его с Шарифом Омером. О Каплунском и говорить было нечего.
У Широкова мгновенно испортилось настроение. Он неуклюже вскочил с кровати и поймал себя, что не на шутку разнервничался. Ну что бы стоило ей промолчать и не вспоминать, как у нее было с другими мужчинами?! Почему он вдруг стал таким ревнивым? Впрочем, к кому можно было ревновать Женьку? Широков усмехнулся. Неужели теперь придется ревновать к помощнику?
– Ты что так развеселился, милый? – с интересом глядя на Виктора, спросила Ирина.
– Да так, сам не знаю почему.
На самом деле смеяться было нечему. В глубинах его мощного, но не прагматичного разума зрело сознание, что ревность тут ни при чем, его терзают сомнения совсем иного свойства. Магнетическое наваждение сошло, и он вдруг отчетливо увидел рядом обнаженную безумно обольстительную красавицу, но совершенно постороннюю, незнакомую, имеющую мало общего с той, которую он себе сначала придумал, а затем создал. Да, ее тоже зовут Ирина Солье, она так же красива и умна, но у той Ирины нет прошлого. Она никогда не вспоминала, как и с кем у нее это было. Она принадлежала только ему одному! Аоб этой Ирине Солье он не знает ровным счетом ничего.
В случайно приоткрывшуюся щелочку из ее далекой, скрытой жизни на него повеяло холодным сквозняком. На какое-то мгновение Виктору представилось, что отнюдь не ради встречи с ним Ирина отправилась в круиз.
– Ой, кто это там, в иллюминаторе?! – испуганно воскликнула женщина.
Какая-то тень, которую Широков успел тоже заметить, мелькнула и тут же исчезла. Ничуть не смущаясь своей обезоруживающей наготы, Ирина выбралась из-под одеяла, деловито подошла к шкафу и накинула легкий халатик, даже не потрудившись его запахнуть.
– За нами что, следят? – спросила она.
– Кому за мной следить? Никто не может знать, что я у тебя. Скорее следят за тобой, – довольно холодно возразил Виктор, но по мере того, как он говорил, страшное предположение ввело его в ступор. Неужели? Он догадался, кто бы мог заглядывать в каюту.
В немом вопросе он вновь взглянул на женщину. Нет! Он никому не позволит делить с ним Ирину! Даже смотреть на нее! Пусть так и знает! Но кому он грозит? Ей самой или тому, кто бессовестно подглядывал за ними?
Увидев нешуточную страсть на лице Широкова, женщина расценила ее по-своему и прижалась к нему. Ее упругие груди уперлись в него, словно стремясь впечататься в его тело, а его мгновенно возбудившееся естество уткнулось в бархатистый холмик между бедер, еще совсем недавно даривший ему иллюзию вечной любви.
Когда минуты неистового секса сошли на нет, Ирину охватило тоскливое безразличие, а вслед за ним и упорное сомнение, зачем все-таки это ей надо. Что их ждет впереди? Что вообще может ждать их, когда где-то рядом Омер, Интеграл, Готлиб, Мацкевич, наконец… Имеет ли она право так рисковать собой и, уж конечно, этим ее новым чудом со спутанными густыми влажными волосами и пронзительно наивным взглядом?
Сама во всем виновата!
Утомленное тело все еще щемило от сладкой истомы, но расплата последовала незамедлительно. Прежде, даже отдаваясь чрезмерно темпераментному Омеру, она ни на минуту не теряла головы. А тут как романтичная барышня забыла обо всем на свете! На что она, спрашивается, надеялась?
– Одевайся. – Ирина решительно подала Виктору одежду. – Пора. Тебя наверняка ищут.
Кое-как собравшись, Широков бочком покинул каюту Ирины. Поднявшись палубой выше, он как можно тише открыл каюту, где обитал с сыном. «Пусть поспит парень, – подумал Виктор, – столько впечатлений и, потом, морской воздух». Но, к его удивлению, Мишки в каюте не оказалось, а постель была нетронута.
Смутные подозрения, которые впервые зашевелились в нем в каюте Ирины, вернулись вновь. Нежели это Мишка подглядывал в иллюминатор? Как он посмел?! Онанист мелкий…
Широков в сердцах плюхнулся на постель и стал лихорадочно соображать, как же ему поступить? Говорить с сыном бесполезно, его вновь заклинит. Тем более, вдруг это совсем не Мишкины шуточки? Но и оставлять все в подвешенном состоянии тоже недопустимо. Может, попросить Ирину?
Бред! Тогда придется и ей рассказать, в какие дебри увела его, а стало быть, и сына виртуальная программа, в которой она, Ирина Солье, – главное действующее лицо. Какой-то кошмар. Отец и сын в виртуальном мире живут с виртуальной женщиной, имеющей реальный прототип. Есть от чего тронуться. Особенно после того, что ночью у них произошло с Ириной.
Погруженный в тяжелые мысли, но так ничего не придумав, Широков провалился в сон. Но, как оказалось, ненадолго. Какое-то шестое чувство уже через несколько мгновений катапультировало его из каюты.
В дикой растерянности он стал бегать по палубам, заглядывая в укромные уголки многочисленных салонов. Казалось бы, вполне очевидную мысль поискать сына на «женской половине» он сразу же отмел. Жена и теща наверняка еще спали.
Не зная, что предпринять, Широков в отчаянии стал ломиться обратно в каюту Ирины.
– Его нет! Нигде нет! – закричал Широков, стоило Солье открыть дверь.
– О чем ты, дорогой? Кого нет?
– Кого-кого?! Моего Мишки. Я облазил все судно, но Мишку так и не нашел.
– Куда ему деться? Кругом одна вода.
Ирина старалась не выдать волнения. Малоприятные воспоминания обо всем, что связано с сыном любовника, мгновенно всплыли в ее голове.
– А с чего ты стал его искать? – как можно мягче спросила она.
– Как с чего?! Постель нетронута. Значит, он вообще не ложился. Наконец, эта тень в иллюминаторе твоей каюты. Вдруг он следил за нами и видел все?
– Не вижу в этом трагедии, – сделав паузу, пробормотала Ирина. – В конце концов, он уже взрослый парень. Наверняка видел картинки и более эротичные. Япросто не понимаю, с чего такая паника…
– Ты, видно, действительно не понимаешь. Он влезал в мою программу и заочно с тобой уже знаком. Более того, если он ею воспользовался, то это вообще конец света.
Ирина умело сделала вид, что слышит об этом впервые.
– Что ты имеешь в виду? Я, кажется, действительно не совсем тебя понимаю. При чем тут программа?
– Как тебе объяснить… – замялся Виктор. – В ней был прописан твой образ. Я тебя любил… короче, трахался с тобой…
– Как трахался?.. – перебила его Ирина.
– Вот так и трахался, думал, что по-настоящему. То есть, я хотел сказать, виртуально.
– И какая из нас лучше? – играя злость, спросила Ирина.
– Конечно, ты, живая, – не задумываясь, признался Виктор. Хотя в его тоне присутствовала некоторая неуверенность. Впрочем, какая сейчас разница.
– Мишка, может, тоже влюбился, как я. Без памяти!
Он упорно не хотел вспоминать про душевный кризис сына, который привел его в психиатрическую больницу.
Ирина недоуменно на него уставилась.
– Ты что же, использовал меня в своих целях?
– Ну… не то чтобы использовал… – Виктор покраснел как рак, ему не хотелось выворачивать наизнанку душу. – Научный эксперимент!.. – нашел он наконец определение своему маразму.
– Какая же ты скотина! – в сердцах произнесла Солье. – Но любимая все же… – Она быстро натянула на голое тело легкий свитер и джинсы. – С этим мы еще разберемся, – сказала она строго. – Чего же мы стоим? Надо бежать его искать. Твоя семья, кажется, знакома с помощником капитана? Я вчера видела, как он плотоядно смотрел на твою жену. Впрочем, это тебя не должно волновать. Пусть он объявит по радио и подключит команду.
Она выскочила из каюты, Широков за ней.
Мишке послышалось, что отец выкрикивает его имя.
Ерунда! Отец давно о нем забыл. Теперь для него существует только та женщина, с которой он всю ночь занимался сексом в каюте. И отцу больше никто не нужен.
Эмоции душили младшего Широкова. После того, что он увидел, мальчишка перестал адекватно воспринимать происходящее. Ему казалось, что он сам находится в эпицентре какой-то новой виртуальной игры и вот-вот начнет участвовать в происходящем. Он так бы, наверное, и сделал, если бы там был не папа, а кто-то другой. В свое время он уже насмотрелся роликов с откровенной, разнузданной «групповухой» и не раз воображал себя в подобных компаниях. Но чтобы так близко?!
Не зная, как забыть образы двух охваченных похотью тел, он не нашел ничего лучше, как укрыться на корме судна за мотками толстенных канатов и каких-то лебедок. Мишка прибежал сюда, скорее поддавшись тому же чувству, которое уже возникало однажды, подталкивало к отчаянному шагу – утопиться в Волге.
Он и сейчас хотел броситься в воду, сразу, не раздумывая. Но программа в самый последний момент словно дала сбой и полностью нейтрализовала волю. Он и отца поначалу хотел окликнуть, но слова, еще не вырвавшись наружу, застряли в горле, выпуская лишь сдавленный хрип.
Позже, когда страсти немного утихли, Мишка вдруг понял, что так просто не сдастся. Он тоже встретится со своей любовью, потому что иного случая у него может не быть.
Примерно через два часа двигатели «Королевы морей» вновь натужно задрожали, и под звуки знаменитой арии в исполнении Лучано Паваротти судно торжественно отдало швартовые. Оно покидало Венецию тем же маршрутом, каким сутки назад заходило в гавань. Толпы туристов вновь высыпали на палубы, словно пытаясь в оставшиеся мгновения закрепить в памяти свои ощущения от Венеции. Ни Виктора, ни его семьи здесь не было, а Ирина Солье довольно безразлично взирала на город с крохотного балкончика своей каюты.
Она тоже приняла решение, и это главное. Она сама найдет возможность встретиться с этим странным юношей.
– Мистер Широков! Мистер Широков! – Кто-то деликатно стучал в дверь каюты.
– Кого там черт принес? – грубо крикнул он, пытаясь прийти в себя.
– Это я, Рой Содетски. – Человек за дверью говорил на английском языке.
– А, это вы? Что случилось, господин Содетски? Я еще сплю.
Виктор никак не мог сообразить, сколько он проспал – то ли четверть часа, то ли весь день. На всякий случай, он выглянул в иллюминатор, чтобы понять, видна ли еще Венеция, но так ничего и не разглядел, кроме почему-то черной морской воды. Может, судно еще в гавани?
– Встаю, встаю! – крикнул он, чтобы было слышно за дверью. – Скажите, мы плывем или стоим?
– Стоим, мистер Широков. И по этому случаю нас приглашают на ужин. Вы слышите меня?
– Какой еще ужин? На часах только начало девятого. Завтрак у нас, кажется, до одиннадцати. Одеваюсь.
– Верно, начало девятого, только вечера. Поэтому нас и приглашают на ужин.
Широков настежь распахнул дверь каюты.
– Что значит, приглашают? Кто? И где мы стоим? Все еще Венеция?
– Простите, сэр, но, видно, вы долго спали. Мы уже на Сицилии. И нас приглашают отужинать на берег, – максимально учтиво сообщил Содетски. – Вы удивитесь, когда узнаете, кто пригласил. Это ваш благодетель, который финансировал программу…
«Так и думал, что этот Содетски вьется вокруг неспроста», – довольно безразлично подумал Виктор.
– Неужели? – изображая радость, спросил он. – Тогда иду. Только надо предупредить семью. «И Ирину», – хотел добавить он, но промолчал. Обойдется без предупреждений. – Надо же когда-то познакомиться с тем человеком, кто меня осчастливил. Или, может, поставить вопрос иначе: кого осчастливил я?
– Сами разберетесь, – уклончиво ответил Содетски. – Я жду вас у трапа на причале. Такси уже подъехало. – Мудрому провинциальному профессору Рою Содетски явно не нравилась отведенная ему роль, но делать было нечего.
Из Мессины, куда причалила «Королева морей», они ехали довольно долго, пока не оказались в каком-то игрушечном сказочно красивом городке на вершине горы. Уже окончательно стемнело, так, что моря внизу видно не было.
В ресторанчике, расположенном прямо на многоступенчатой анфиладе лестниц, за столиком под раскидистыми ветвями южных деревьев, восседал круглый, как колобок, пожилой человек с лицом, отмеченным всеми пороками мира. Выпятив сальные губы, он с интересом смотрел на русского, как бы оценивая, не слишком ли он осыпал деньгами этого парня? Затем цокнул языком и, не вставая, протянул руку.
– Позвольте представиться, Миль Готлиб. А вы – тот парень, который мечтал о круизе? Ваша мечта сбылась. Это так, констатация, на всякий случай. – Он удовлетворенно кивнул. – Присаживайтесь, господа. Что будете есть? Лично я в этом городке с чудным именем Таормина регулярно нарушаю режим. Отрываюсь, как говорят молодые, правда, по другому случаю, по полной программе. – При этих словах Готлиб нежно похлопал себя по шарообразному животу, начинающемуся практически от груди.
– И что же вы порекомендуете, господин Готлиб? – простодушно спросил Широков, которому явно было интересно оказаться в компании заказчика. То, что этот человек далеко не прост, Виктор понял сразу.
– Закуски, надеюсь, вы сами себе выберете. Зато на основное блюдо здесь надо брать исключительно телятину в соусе из местного зеленого перца. Пальчики оближете. Ручаюсь. – Готлиб мечтательно прикрыл глаза.
– А можно, я выберу нечто диетическое? – осторожно спросил Содетски. – Например, ту же телятину, но без перца.
– Без перца? Это все равно что заниматься сексом через замочную скважину, – важно изрек Готлиб. – И потом, вам что, мало этой преснятины на вашей американской лоханке? Нам еще плыть целую вечность. Эти гамбургеры скоро у всех полезут из одного места…
– Убедили, – покорно согласился Содетски.
– Вы собираетесь на наше судно? – Широков чуть не потерял дар речи. Только этого ему не хватало! Отдых, называется. Круиз, черт его подери.
От Готлиба конечно же не ускользнула реакция этого русского полубога из компьютерного мира.
– Вы, похоже, недовольны, товарищ Широков, – не столько спрашивая, сколько утверждая, холодно заметил американец. И, уже обращаясь к своему соотечественнику, снисходительно добавил: – Вот так, Рой, делаешь людям добро, делаешь, а в ответ одна черная неблагодарность. – Изображая недовольство, Готлиб встал из-за стола и тут же чуть не свалился. Он явно забыл, что столик стоит практически на лестнице, а не в более привычном для него ресторане Лос-Анджелеса. Старик наконец вновь обрел точку опоры, обхватив ствол близстоящего деревца. – Я вдохнул в парня жизнь, открыл ему новые возможности. Скоро полмира будет гоняться за мной, чтобы перекупить его у меня. А он, видите ли, кривится. Недоволен, что его босс какое-то время будет с ним рядом, лишь бы уберечь нашего гения от напасти. И это вместо того, чтобы счесть за счастье, что я не только дал ему шанс испытать муки творчества, но и поощрил, как у них делалось в Советском Союзе, путевкой в заграничную поездку.
Настала очередь Широкова возмутиться. Для этой цели он тоже встал из-за стола, отшвырнув в сторону белоснежную салфетку.
– Я требую объяснений. Да, вы подкинули мне интересную работу. Но, заметьте, не ваньке с улицы, а специалисту уважаемого в мире института…
Содетски энергично затряс головой, как бы соглашаясь со сказанным.
– Но при чем тут круиз?! Да, я мечтал о нем давно, но, опять же, заметьте, заплатил свои заработанные деньги. Не понимаю, какие тут могут быть намеки.
Готлиб откровенно нагло захохотал.
– А вы спросите у вашей знакомой, госпожи Солье. Говорят, она очаровательна, – причмокнул толстосум и взглянул на Содетски, который к этому моменту понял, что не только потерял ужин на судне, но и здесь, на берегу, вряд ли получит свой кусок телятины, пусть и без перечного соуса.
– Что вы имеете в виду? – упавшим голосом спросил Виктор, а сам подумал: «Неужели Ирина хотела поговорить с ним об этом?»
Толстяк принял вид ничего не понимающего человека.
– Об этом лучше спросите у сотрудника агентства «Роза Азура». Я, признаться, удивлен, что она вам не говорила об этом. Поначалу я и сам об этом просил. Но теперь, когда вы на борту?! Можно было бы и просветить вас, что вы оплатили лишь две трети стоимости путевок. Не скрою, я ждал благодарности…
Вконец расстроенный Широков вновь сел за столик, сильно сжав голову в ладонях. Он не мог разобраться в собственных эмоциях. Что его обидело больше? Тот факт, что за него практически оплатили круиз, или что в этом участвовала Ирина? Или то, что она промолчала?
– Ничего не понимаю, – наконец выдавил он из себя. – Скажите, мистер Готлиб, зачем вам понадобился весь этот цирк? Ведь я и так работал на вас. Точнее, на влиятельного, судя по сумме оплаты, анонима. Хотели бы пообщаться со мной в круизе, просто пригласили бы.
– А конспирация? – неожиданно спросил Готлиб и тут же повторил: – А конспирация? Вдруг вас захотят похитить во время круиза?
– Но зачем? – удивился Виктор, подспудно начиная сознавать, что там, в Москве, Мацкевич и Духон неким образом предполагали подобное развитие событий.
– Вот об этом, собственно говоря, я и хотел с вами переговорить, пригласив поужинать в этом чудесном местечке. Как видно, не судьба. Заказывать один я не буду, а вы, господин Широков, вряд ли станете ужинать со мной. – Готлиб демонстративно захлопнул папку с меню.
Официант, который долго мялся рядом в ожидании того, когда эмоциональные гости созреют для заказа, расценил жест американца по-своему и мгновенно вырос у стола.
– Что будем заказывать, господа?
– Ничего! – довольно грубо ответил магнат. Он встал и, деловито взяв Виктора под руку, двинулся вверх по лестнице.
Содетски поплелся сзади. Он был рад, что его оставили в покое.
– Сейчас заглянем в отель, где я остановился, – может, слышали? Гранд-отель «Тимео»! Чудо! – заберем вещички и вместе поедем грузиться на «Королеву морей».
– Увы, я хорошо знаю лишь наш «гранд-отель «Дубна», – с иронией ответил он. – Туда нередко селятся ведущие ученые мира, которые к нам приезжают.
Он уже понял, что за птица этот американец, и на его явное хвастовство решил ответить по-своему. Мол, у него своя шкала ценностей.
– Ну что вы, господин Широков, скисли? У нас с вами все только начинается. – Готлиб расплылся в улыбке. – Надеюсь, не забыли, что у нас долгосрочный деловой контракт, и мне кажется, я достаточно честно выполняю его условия. Не скрою, вы отлично поработали, но пока без ваших мозгов нам никак не обойтись. Необходимо ваше живое участие на стадии реализации проекта. На этом настаивает и мой служащий профессор Содетски.
Услышав свою фамилию, Рой насторожился, но далее ничего так и не услышал.
– Вот я и подумал, почему бы не совместить ваш отдых, скажем так, с нашей работой, – между тем продолжил Готлиб. – Ведь я знаю ученых. Вам через неделю станет скучно. Признайтесь, вы же захватили с собой компьютер и все наработки по программе?
– Захватил. Тем более то, что я вам прислал, можно сказать, лишь демонстрационный материал, – не стал врать Широков, интуитивно добавив важную информацию, вложив ее в слово «демонстрационный».
Виктор был окончательно обескуражен и сейчас желал лишь одного: оказаться в каюте Ирины и выяснить их отношения. Как она могла так бессовестно поступить? Ведь это же изуверски жестоко: строить ему глазки, улыбаться, соблазнять круизом, а самой за его спиной плести интриги. Какая же она все-таки сука! И Готлиб тоже сука!
Тот, словно специально, шел медленным шагом по ночным улочкам Таормины и упорно продолжал расставлять точки над i.
– Поверьте, я не предполагал, что все обернется такими сложностями. Возможно, госпожа Солье объяснит свое поведение, – догадываясь о мыслях ученого, продолжал Готлиб. – Хотя, ну и что с того, что она по моей просьбе помогла осуществить вашу мечту – отправиться в круиз. Что в этом плохого?! Насколько я осведомлен, вы обрели друг друга. – Готлиб со значением ткнул своего спутника локтем под ребро.
Широков замер и непонимающе уставился на американца.
– Откуда вы знаете? Содетски?
Мир, в котором он существовал последние месяцы по чьей-то недоброй воле, давно рассыпался на десятки гаденьких мирков.
– Как вы могли подумать? – хихикнул Готлиб. – Рой не я, он человек приличный, отличный ученый и в агенты не годится. Но не буду скрывать, у меня везде есть свои глаза и уши. На старушке «Королеве» y меня тоже свой человек, помощник капитана…
– Ван Доллоган?
– Похвально. Угадали.
– Еще бы не догадаться, – невольно усмехнулся Широков. – То-то он все время вьется вокруг мой семьи. Яуж часом подумал, может, из-за жены?
– Успокойтесь. Мне только еще не хватало ваших семейных разборок. Если что, я сам Доллогану шею сверну. Как кентуккийскому цыпленку.
– Так или иначе, я не позволю, чтобы мной манипулировали! – неожиданно громко и резко заявил Виктор Широков. – Все мерзко и отвратительно. Запомните, я не позволю собою помыкать!
– Не торопитесь с заявлениями! – столь же резко осадил его Готлиб. В голосе его послышались зловещие нотки. Что-что, а он умел ставить на место тех, кому заказывал музыку. Тем более, за его спиной стоял сам Кристоф Миган, которого по большому счету он сам боялся. – Вы получили деньги и получите еще намного больше. Яже получил подписанный вами договор. Еще раз напоминаю, он в силе.
– Извините. Но я что-то не помню там никаких обязательств, кроме того, как разработать эту компьютерную игру. Будь она трижды проклята.
– Значит, плохо его изучили, – ледяным тоном заметил Готлиб. – Издержки вашего английского языка. Или того проще – деньги застлали вам глаза. – Готлиб повернулся к профессору: – Скажите этому парню, Рой, что поначалу вы на меня тоже смотрели волком, а со временем и вам полегчало.
Профессор в очередной раз за вечер согласно кивнул. Но ничто не запрещало ему, хотя бы в мыслях, разорвать своего работодателя на две жирные половинки.
…Был уже поздний вечер, и Широков не пошел к Ирине, предпочтя оставить выяснение отношений «на потом». Ему еще предстояло зализывать раны в семье.
в которой на «Королеве морей» случается серия загадочных взрывов, но не столько это пугает героев, сколько неизвестность. Тем более, что на борт океанского лайнера поднялись еще не все участники событий
Ирина Солье нервничала. Пошел четвертый день после той упоительной ночи. Теперь словно кошка пробежала между ними. Хотя себя виноватой Ирина не считала. Кто решил экспериментировать именно с ее образом? Широков и виноват. Кто виноват во всей истории с Мишкой? Сам Широков и виноват. И несмотря на это, Ирину жутко злило, что именно Виктор усиленно изображает из себя обиженного.
Она не могла знать, что Широков встречался с Готлибом и тот, по сути, взял ее в сообщники, или, если выражаться более жестко, в заговорщики. Если бы она знала американца в лицо, то, возможно, и сама догадалась, кто стал виновником их четырехдневной размолвки. Но тучный, молодящийся старикан, важно прогуливающийся по VIP-палубе, которого она заметила сразу после отплытия с Сицилии, никак не идентифицировался в голове с тем самым таинственным меценатом Готлибом.
Между тем растревоженный неожиданным появлением заказчика компьютерной игры и его странными намеками на дальнейший ход событий Широков большей частью проводил время в своей каюте за ноутбуком и мысленно благодарил бога, что Готлиб его не дергал.
Ирина как-то тоже незаметно отошла на второй план, поскольку он не представлял, как в дальнейшем себя с ней вести. Пускаться в занудные выяснения отношений Широков принципиально не желал. Тем более, что он, пожалуй, наконец, впервые, всерьез задумался о судьбе собственной программы. Слишком уж много вокруг нее странных событий. А то, что они надвигаются, Виктор в последнее время уже стал ощущать пуповиной.
Былые ощущения от работы над программой, как нечто приятное, праздничное, значительное, еще не так давно наполнявшее его, как пивной бокал, через стенки которого перехлестывает аппетитная пена, бесповоротно ушли в прошлое.
Широков все чаще и чаще в мыслях стал возвращаться к разговорам с Духоном и Мацкевичем, все больше и больше соглашаясь с ними в том, что не так все просто. И ключевой момент во всех этих размышлениях один – кому и для чего понадобилась программа?
Кому и для чего?! Тем более, что заложенная им самим формула счастья в его собственном экспериментальном примере оказалась неэффективной. А тщетные усилия минувших дней переписать программу заново или хотя бы принципиально изменить некоторые подходы, заложенные в ней, оказались тщетными. Подобная беспомощность выводила из себя больше всего.
Казалось, он убедительно доказал, что в виртуальной программной среде действительно можно с поразительной точностью воспроизвести запахи, звуки, световые оттенки, чувства и эмоции и в итоге добиться полного эффекта присутствия. Он научился выплескивать адреналин в кровь, а затем млеть от счастья или, наоборот, терзаться раскаянием, томиться, метаться, ненавидеть. И снова любить…
Ну и что с того?! Техническая победа.
Тот же виртуальный секс, который он себе персонально устроил, всего лишь удовольствие без обязательств, без малейшей доли ответственности. Для него это обернулось сказкой, а для Мишки – трагедией. И виной всему воображение – та самая не очень-то и обязательная частица человеческого «Я» – любовь. Даже не любовь, а секс по умолчанию, потому что так принято, так надо…
И мало ли, что все абстрактно и условно! Весь мир в известной мере – условность. Он лишь на первый взгляд кажется единым, а на деле у каждого он свой. У женщин и у мужчин, у детей и у взрослых, у красивых и уродов, у черных и белых. Нет индивидуума – нет и мира вокруг него. Ни реального, ни виртуального.
Виртуальная среда, которую он сумел построить, – это тот же набор чувств, эмоций, ощущений! Оболочка, открывающая возможность воспроизводить то, о чем человек думает, мечтает. Однако и повседневная жизнь – тоже оболочка, которую просто труднее пробить и которой сложнее управлять. Впрочем, это всего лишь вопрос времени. Современный человек, вконец замученный собственным бытием, добровольно превращается в робота, отдавая себя в рабство собственному комфорту. Тогда велика ли разница – оказаться рабом программы или общественных прихотей?
А если и то и другое совместить?!
Многие и так уже проштампованы номерами мобильных телефонов, логинами, паролями, и нэнэнами. Некуда спрятаться, убежать, чтобы остаться наедине с собой. Так и живет человек в этой единой для всех виртуальной среде под своим личным номером, но не тем, что присвоен Всевышним, а тем, который определен неким техническим учетчиком – оператором Сети. Скажем, под кодом 510 00 10. Чем не концлагерное клеймо, только более благозвучное?!
Виктор вдруг понял, что в каюте, где он почти что бредит, уже давно звонит внутренний телефон. Неужели она?! Опять гадания… Она – не она. Все сначала?
– Ты долго еще будешь сидеть взаперти? – раздался в трубке агрессивный голос жены. Что-то на нее не похоже. – Дома меня мучил, теперь Мишку. Уже и на судне умудрился устроить Силиконовую долину. Квартиры мало?! Надо было для этого еще в круиз отправляться!..
Широков грохнул трубку на место. Вот достала… Ее уже никакая программа не исправит. Лучше б продолжала крутить свой роман с этим «наушником» Готлиба – Доллоганом. Все одно было б спокойнее.
Опять Программа?! Но разве его, Широкова, она исправит? Куда там! Ведь это она довела его до такого состояния. Еще совсем недавно Виктор об этом не задумывался. А теперь? Получается, она крайне опасна даже в его собственных руках! Тогда что будет с ней в чужих руках? Опаснее наркотика. Так же затягивает, совращает легкой, доступной эйфорией счастья. И если даже он, ее создатель, потерял почву под ногами, куда убежать от нее рядовому пользователю? Тем более, что до какого-то момента он будет беззаботно воспринимать ее просто как увлекательную компьютерную игру. Хотя он, собственно, и писал ее как игру! Может, повеситься, если кругом виноват только он? Боже! Как же он устал.
Широков в сердцах захлопнул ноутбук. Если бы эту дикую игру можно было вот также просто «захлопнуть»! Хотя, стоп! Программа пока доступна лишь заказчику, она еще не дошла до потребителя. Стало быть, еще не все потеряно. Ее нельзя распространять в таком виде! В ней отсутствуют тормоза! Тот самый защитный механизм, который автоматически заблокирует ее в случае, если пользователь полностью утратит над собой самоконтроль. Именно над этим и надо сейчас сосредоточиться. И никого не посвящать. Пусть не сегодня, не завтра, но послепослезавтра он допишет программу и защитит пользователя от сумасшествия…
Широков представил, как он это сделает: незаметно встроит приложение, действующее как вакцина против подавления воли. Нечто вроде компьютерного вируса, но не деструктивного, а способного отрезвить пользователя перед соблазном, словом, помимо его воли, вывести из виртуальной эйфории. Может, это и с Мишкой сработает.
При мысли о сыне Широкову вновь стало тяжело на сердце.
Сознание того, что Ирина Солье не просто виртуальный образ, а реально существует, причем не где-нибудь, а здесь, на теплоходе, выматывало мальчишку, выворачивало наизнанку. Ведь все, что происходило между отцом и ею, могло повториться в любую минуту. Миша был почти уверен, что добровольное заточение отца в каюте всего лишь маневр, чтобы усыпить его бдительность, чтобы новая встреча с Солье осталась для него незамеченной.
Какие же они глупые, эти взрослые. Не понимают, что он больше никогда не будет подсматривать. И одного раза было достаточно, чтобы расстаться с любовными иллюзиями. Да и тогда все получилось случайно.
Он вспомнил, как в сумерках издали наблюдал за отцом, беседующим с этим пожилым американцем – Содетски. Кажется, так называл его фамилию отец. Слов было не разобрать, да Мишка особо и не старался.
Именно в этот момент Миша уловил рядом с собой до боли знакомый аромат. У поручней стояла молодая женщина. Элегантное легкое платье, открытые босоножки на тонких каблуках, непринужденная поза. Казалось, она любуется вечерним океаном. Рассмотреть лицо было невозможно, однако каким-то необъяснимым внутренним чутьем Миша угадал: это она! И она тоже подсматривает за отцом.
Он попытался подобраться к ней поближе, но волшебная фея стремительно растворилась в темноте. Однако воздух еще хранил легкий аромат ее духов и служил невидимым ориентиром. Мишка успел заметить, как в конце коридора порхнуло платье. По обе стороны тянулись каюты пассажиров первого класса. Кругом было пусто. Он пошел вдоль дверей, и аромат постепенно выветрился, уступив место смешанному запаху дорогих ковров и дубовых панелей.
Миша перевел взгляд на полированные до зеркального блеска двери. Все они были плотно закрыты и выглядели одинаково бесстрастно, словно договорившись скрыть тайну. Но теперь он хоть примерно знал, где ее можно искать. Она обитала в одной из этих кают.
Миша упорно ходил вдоль закрытых дверей, пока не сообразил, что ему гораздо больше смогут подсказать не двери, а иллюминаторы. Тем более, что в этих каютах они очень большие. Обежав коридор, он выбрался на палубу. Долго искать не пришлось. То, что предстало перед глазами, заставило его остолбенеть. Кровь отхлынула, ноги стали подгибаться. Отец стоял в центре каюты и нежно сжимал в объятиях женщину его мечты. Наконец он увидел, узнал ее, но вместо радости ощутил, как его с таким трудом выстроенный мир окончательно рухнул. Не зря он так опасался столкнуться с ее невымышленным образом. Она оказалась еще более загадочной и привлекательной, но для него, увы, безвозвратно потерянной.
Женщина что-то сказала отцу, затем решительно от него отстранилась. В юноше робко затеплилась надежда. Миша уже было собрался ворваться в каюту – сейчас или никогда, – но отец и эта женщина вновь прижались друг к другу. Они даже не удосужились погасить свет. Отец уже сорвал с нее платье и поднял на руки. Мишка искусал губы в кровь, но был не в силах отвести взгляд. Казалось, кто-то вонзил в него ржавый нож и безжалостно крутит его, пытаясь вырезать сердце.
От полной безысходности он кинулся к борту и вдруг с ужасом застыл перед открывшейся темной пучиной.
– Что вы тут делаете, молодой человек?
Миша вздрогнул. Какой-то мужчина, глядя в упор, обращался к нему по-русски. В голосе пробивались волевые интонации, которые окончательно привели его в чувство.
– Ночью опасно смотреть на море, молодой человек. Для этого надо иметь крепкие нервы.
– Да это я так… – промямлил Миша.
– Может, проводить вас до каюты?
– Нет, нет, все в порядке…
– Тогда без глупостей!
Мишке захотелось немедленно успокоить этого человека. Ему показалось, что рядом с ним человек стоящий.
В каюту он не пошел, а словно лунатик стал бродить по судну, ничего вокруг не замечая. Мысль о том, что отец в эти минуты занимается любовью с женщиной, о которой он грезил во сне и наяву, полностью опустошила мальчишку.
Солье окинула рассеянным взглядом небольшую группу пассажиров. Счастливые. Безмятежные, расслабленные лица. А что она? Ирина собрала остатки воли, чтобы не расплакаться. Зачем она вообще ввязалась в эту историю?! Спасать Широкова – терять Широкова. Тоже мне, нашли специалиста. Да пусть все они катятся ко всем чертям!
Она невольно замахнулась, словно желая выбросить за борт все, чему противилась. Но рука так и не завершила до конца даже имитации этого действа. Ее кто-то перехватил железной хваткой.
Ирина резко обернулась и… замерла, не зная радоваться или плакать. Перед ней стоял, как всегда уверенный в себе, Ильяс Рунце. Меньше всего она ожидала сейчас встретить его здесь. Когда это он подсел на борт? Или плыл с самого начала? Тогда наверняка видел ее и Виктора. Фу, как мерзко.
– Надеюсь, мы все еще друзья? – тихо, чтобы слышала только она, спросил Интеграл, сохраняя при этом улыбку, якобы от радостной встречи.
– Оставим ответ на вашей совести, сейчас не самое удачное время играть в вопросы и ответы, – быстро взяв себя в руки, ответила она. – Все это время вы следили за мной?
– Помилуйте. Я действительно наблюдал, но не за вами. Господин Готлиб здесь, на судне. И они уже вели переговоры с Широковым.
– С Виктором? – довольно глупо спросила она. – Но я его уже не видела четыре дня. Они что, все время вели переговоры? Или они его уже схватили и изолировали?
– Не несите чепухи, дорогая Ирина. Я просто хотел дать вам понять, что шутки кончились. Начинается драма. И чтобы вы были к ней готовы. – Интеграл пристально взглянул на Солье и неожиданно участливо добавил: – Боюсь, что Готлиб испортил вам репутацию в глазах нашего ученого, а вы, как я успел заметить, мучаетесь, не понимая, что происходит. Так или нет?
– Так. – Ирина опустила глаза.
– Все просто. Никаких тайн тут нет. Готлиб сказал Широкову, что именно с вашим участием ему удалось заманить компьютерщика на судно. Я услышал это еще в Сицилии, как говорится, собственными ушами. Разумеется, с помощью соответствующих технических средств. Как видите, все прозрачно.
– Мерзавец.
– Я?
– Простите, я имела в виду Готлиба.
Несколько минут они стояли молча. Потом Солье неожиданно для самой себя добавила:
– Это для вас нет никаких тайн. Если б я узнала, что Готлиб уже на судне, то сама смогла бы предположить нечто подобное. – Получилось несколько по-женски. Но очень трогательно. – Так вы думаете, что вот-вот все начнется? – спросила она.
– Увы, почти наверняка. Готлиб уже здесь…
– Но нет Омера, – вновь усомнилась Ирина.
– Это не означает, что нет его людей. А это две большие разницы. Зато ваш давний знакомый господин Мацкевич и Духон уже поджидают нас, чтобы присоединиться к круизу в одном из ближайших портов захода судна.
– А они-то откуда? – передернула плечами женщина. – И, главное, зачем? Спортивный интерес?
– Скорее, писательский. И потом, не стоит никого недооценивать. В этой истории не знаешь, кто и когда сыграет роль первой скрипки. Вот я случайно вчера удержал Мишку от необдуманного поступка.
Женщина несколько успокоилась и посмотрела на Ильяса Рунце с нескрываемым интересом. Вот оно, реальное воплощение мужчины, а не спрятавшиеся по каютам холерики.
– Я так и думала, что на роль первой скрипки претендуете вы? – не без злорадства заметила она.
Интеграл не обратил внимания на ее слова, равно как и эта женщина не обратила внимания на то, что он предостерег от беды сына Широкова.
– Как я вижу, вы окончательно взяли себя в руки. Стало быть, не нуждаетесь в том, чтобы вас опекали.
– Я так не сказала, – неопределенно заметила Солье.
Интеграл сделал вид, что пропустил ее намек мимо ушей. Он что-то взвешивал. Ирина тоже замолчала.
За бортом усилилась боковая качка, и это ее выручило. Выбрав удачный момент, она излишне сильно прижалась к мужчине. Что там ни говори, а он заслуживает доверия, если не сказать большего. Но при этом она не имела ни малейшего желания кому-то уступать Широкова. Сколько бы Виктор ни обижался, ни прятался в своей каюте, – он теперь уже не принадлежит своей семье, не принадлежит, по крайней мере пока, ни Готлибу, ни Омеру, ни этому прекрасно обученному спецагенту. Он всецело принадлежит лишь ей одной! И она воспользуется ими всеми, чтобы навсегда оставить его при себе.
– Хорошо, – принял решение Интеграл. – Если первая скрипка, по-вашему, это я, то не сомневайтесь, с вами ничего не случится. И с ним, с вашим Широковым, тоже ничего не случится.
В очередной раз Солье поняла, что ей не спрятаться. Этот человек постоянно читает ее мысли.
На корме что-то громыхнуло. Ирина сначала инстинктивно зажала ладонями уши, а затем столь же инстинктивно рухнула на палубу. Превозмогая боль на ободранных ногах, она с облегчением почувствовала, что Рунце навалился на нее сверху и накрыл от осколков, летящих неизвестно откуда. Тут же с интервалом в несколько секунд в других концах судна прогремели еще два взрыва. Почти одновременно с ними завыла сирена, раздались истерические крики.
В животе Ирины образовался ледяной комок страха, который буквально парализовал ее движения. Мысли спутались, но даже в этой их путанице она была уверена, что вот-вот последует еще один взрыв, который все здесь разнесет на куски.
– Не дрожите так, – прошептал ей на ухо Интеграл. – Насколько я понимаю в этих делах, никто не хочет никого убивать. Больше взрывов не будет.
С колоссальным трудом Ирина перевернулась на спину. Теперь их лица были близко-близко друг от друга. Почувствовав, что ее груди под легкой сорочкой стали теплыми и упругими, мужчина невольно отстранился.
– Успокойтесь. Не время, – невнятно пробормотал он и, не удержавшись, нежно поцеловал женщину в мочку уха. – Возвращайтесь в каюту и не бойтесь. А я погляжу, что и как.
Спросонья Виктор никак не мог понять, что происходит. Впервые за последнее время он не ощутил вибрации мощных двигателей судна, которая, пусть и едва заметно, ощущалась даже во время длительных стоянок в портах. А тут – ни малейших колебаний. Даже принудительная вентиляция безмолвствовала.
Он с трудом открыл глаза и огляделся. Что за напасть? И каюта – не каюта. И дом – не дом. Кругом были разбросаны какие-то тряпки, сумки, коробки, какие-то дурацкие пестрые побрякушки, словом, все барахло – иначе не назовешь, – накупленное еще в Стамбуле. По каюте деловито сновала Маргарита Павловна, запихивая скарб в чемоданы. Что не помещалось, она с усердием трамбовала своим задним местом.
Наконец до Широкова дошло, где он и что, собственно, происходит. Он тихо выругался. Эти вчерашние взрывы шуму много наделали. Накануне, после обрушившихся на пассажиров треволнений, неопределенности и суеты, их довольно быстро эвакуировали с судна, посадили в автобусы и развезли по отелям Барселоны. Широковых определили в трехзвездочный отель с громким названием «Рояль», хотя стоимость двухместного номера, куда, за неимением мест, засунули их вчетвером, не превышала двести евро. Впрочем, расходы, как им объяснили организаторы круиза, пусть пассажиров не волнуют. После осмотра судна они вернутся на борт и продолжат плавание.
Не приспособленные к стрессовым ситуациям чистоплюи-иностранцы восприняли взрывы и символический пожар на борту лайнера как вселенскую катастрофу. Судя по настроениям, охватившим многих еще при высадке, немалая часть пассажиров не собиралась возвращаться на борт. Видимо, Маргарита Павловна и Женька тоже поддались общей панике.
– Зачем вы сняли багаж с теплохода?! – строго спросил Виктор.
– Забыли тебя спросить, – грозно отрезала теща. – Моей ноги там больше не будет. Круиз, называется, устроил. Мало того, что мы его почти не видели – все одни да одни, – так еще эти жуткие взрывы. Старая калоша…
– Это вы про кого? – недоуменно уставился на тещу Широков.
– Не про тебя, про пароход. Видите ли, у них авария. За судном надо было лучше глядеть, – конкретизировала упрек Маргарита Павловна. – Да и сам тоже хорош, увязался за какой-то юбкой. Думаешь, мы не заметили, как ты на эту фифу глаза пялил?
Виктор в растерянности посмотрел на жену, как бы в поисках поддержки.
– Гляди – не гляди, все одно. Женечка такого же мнения.
– По-моему, вы обе все себе напридумали.
– Как же?! Напридумали. И зачем я согласилась на этот круиз?! – продолжала возмущаться теща. – Я ж еще тогда, на Волге, решила: больше никуда не поплыву. Не хватало еще как в фильме про этот, как его? – «Титаник», бр-р-р-р… Нет, уж лучше домой, без кораблей и океанов!
– Ну при чем тут «Титаник»? Это же просто смешно. Кто вас так напугал? Этот отважный и смелый Доллоган? – съязвил Виктор.
– Ты тут не юродствуй! Мистер Доллоган настоящий джентльмен. Он объяснил, что пассажирам, которые откажутся от дальнейшей поездки, выплатят солидную компенсацию за моральный ущерб.
– Он так сказал? Странно… А если не заплатят?
– Пусть только попробуют! Тут столько телекамер…
– Кажется, я действительно все проспал. А вы уже и вещи собрали… Пусть так. Даже лучше. Думаете, я не видел, как за тобой увивалась эта усатая крыса Доллоган?! – не зная, что еще сказать, перешел в наступление Виктор.
– И что такого? – в один голос заверещали женщины. – Приятный мужчина. Обходительный. Он, кстати, обещал проводить нас на самолет.
– Катитесь на все четыре стороны. И Доллогана захватите в придачу. А мы с сыном поплывем дальше. Правда, Мишка?
– Правда. Поломки-то ерундовые, – со знанием ответил сын, хотя соображения, которыми он руководствовался, были совершенно иные.
– Вот так! Слышали?!
Быстро умывшись, Широков выскочил из номера и спустился в лобби, где с утра толпились попавшие в беду пассажиры. Повсюду шныряли репортеры с камерами. К своему удивлению, Широков увидел здесь и Роя Содетски.
– А где ваш босс? – небрежно спросил Виктор. – Где-нибудь в «Интерконтинентале»? Это нас, кто рылом не вышел, запихнули в такую дыру.
– Зачем вы так? – урезонил его американец. – Во-первых, босс не мой, а наш. Во-вторых, он просто не покинул своих апартаментов на судне.
– Странно. Миллионеры такие пугливые, – заметил Широков. – Спросить меня, так я бы тоже не покинул «Королевы морей». Но кто меня спрашивал…
– Паника – штука заразная, – непонятно к чему вдруг усмехнулся Содетски. – Именно она, вселенская паника, и погубит мир! То паникуем, что грядет глобальное потепление. То рушится доллар. То грядущая нехватка продовольствия. Был бы только повод, и люди, чуть что, сразу превращаются в стадо баранов, согнанных в кучу. Вот вам и независимость! Люди только тогда чувствуют себя в безопасности и бывают по-настоящему довольны, когда кто-то их водит за руку. Наш босс не такой. Никогда не паникует. Значит, знает что-то больше. Потому и не покинул судна. Вы как полагаете?
– Ничего я не полагаю, – ответил Виктор и внимательно посмотрел на нового знакомого. Признаться, он думал то же самое, по крайней мере, по поводу человечества. Однако в словах американца ему явственно слышался подвох. Неужели менталитет настолько въедается в сознание, что даже блестящее образование не в состоянии ничего с ним поделать? И вообще, что за странные сентенции выдает этот психолог человеческих душ? Словно посылает мессидж. По поводу Готлиба? Похоже. Он хотел прямо спросить об этом, но в этот момент его внимание привлек первый помощник капитана Вэн Доллоган, который решительно пробирался сквозь толпу, ведя за собой к выходу его собственную жену.
– Простите! – бросил он Содетски и кинулся к выходу. Не то чтобы он испытывал ревность, просто то, что жена может привлечь внимание постороннего мужчины, оказалось полной неожиданностью. В их совместной жизни, по уши погрязшей в бытовых проблемах, элементарно не оставалось места чужим ухаживаниям. Но стоило вырваться из привычной гнетущей атмосферы, как выяснилось, что его жена весьма привлекательна, обладает обаянием простоты, подкупающим мужчину обманчивым сознанием собственной значимости. Досада еще больше усиливалась оттого, что Широков невольно сравнивал себя, взлохмаченного увальня, с молодцеватым, подтянутым, в нарядной форме помощником капитана.
Он перехватил их у выхода из отеля. Женя показалась сильно возбужденной, и трудно было понять, что стало причиной: всеобщая тревога или общение с интересным мужчиной.
– Куда это вы? – бесцеремонно спросил Виктор.
– Оставь этот тон при себе. Господин Доллоган любезно согласился проводить меня на местный рынок купить в дорогу кое-что из продуктов. Говорят, здесь производят очень вкусный сыр. И еще – как его? – то, что делают здесь из кабаньей ноги.
– Хамон, – невольно подсказал Широков. – Ну-ну… – И, повернувшись к помощнику, вежливо поинтересовался: – Что с судном?
– Ерунда, – охотно объяснил тот, – неполадки в электропроводке, которые и вызвали локальные взрывы. Словом, много дыма из ничего. Судно практически не пострадало. Увы, но паника всегда может привести к сплетням и недомолвкам. Поэтому я не стал уговаривать ваших женщин продолжать круиз. Им это будет в тягость.
– А как же остальные пассажиры? – резонно удивился Широков. Все-таки Доллоган отвечал за всех пассажиров.
– Остальные… – на мгновение замялся Доллоган. – Пусть решают самостоятельно.
– Так просто? – вновь удивился Виктор.
«Ну и сволочь этот Доллоган. И сейчас ведет себя по-сволочному. И тогда, когда по просьбе или приказу Готлиба, следил за ним. Да уж, Готлиб – Готлиб, любимый работодатель. Что-то во всей этой истории не так. – Широкову почему-то пришли на ум статьи в Интернете, пугающие тотальными атаками на мировую систему туризма. – Странно все это. Непонятно и запутанно».
– Может, вы тоже полетите? – больше из вежливости спросил помощник капитана, словно заранее был уверен, что Широков никуда не полетит. – Если вы что-то забыли на борту, то я мигом…
– Диск! Программу! – машинально сорвалось с его губ, но Широков вовремя осекся. Надо же?! Столько корпел и забыл. И ноутбук тоже забыл… Скорее назад на судно.
– У меня к вам просьба, мистер Доллоган. Когда вы будете возвращаться на судно, захватите и нас с сыном.
– Не уверен, что это возможно. Именно сейчас.
– А как же мистер Готлиб? Вы же знаете, что он не покидал судна.
– Хорошо, я учту вашу просьбу. – Доллоган решительно взял Женьку под руку и подтолкнул к выходу из отеля.
Виктор опять вернулся к Рою Содетски.
– Говорят, пресса требует расследования? – заговорческим тоном сообщил он.
– Расследовать нужно не причину аварии, а то, кому она была на руку.
– Вы полагаете, все это не случайно?
Обоим стало ясно, что опять их мысли совпали.
– Поверьте, господин Широков, такие ситуации никогда не возникают случайно. Конкуренция, сведение счетов. Одним словом, кто кого. А владельцы судна оказались стойкими, гнут свое, невзирая на убытки.
– В каком смысле? – спросил программист.
– Знаете, сколько новых пассажиров готовы хоть сейчас взойти на борт? Тьма. Особенно много ваших соотечественников. У вас это очень забавно называется… Ах да, «горящие путевки»!..
– А моя семья решила прервать путешествие, – безразлично сообщил Широков.
– Вы что, отказались?
– Если речь обо мне, то нет, – заверил его Виктор, – и сын тоже.
– Простите, это, конечно, не мое дело и, возможно, сейчас не к месту, но, на мой взгляд, в его возрасте чрезмерное увлечение компьютером довольно опасно.
«Вот и Содетски заметил», – с грустью подумал Широков. Знал бы тот, к чему это уже привело!
– Не вижу ничего особенного. Мальчик увлечен программированием, и у него уже неплохо получается.
– Вам, конечно, виднее. Просто он ведет себя как-то не по-детски, даже пожар его не взволновал.
– Миша давно не ребенок! – Виктор поймал себя на мысли, что пытается убедить не столько американца, сколько самого себя. Он и не подозревал об истинных причинах, побудивших Мишку остаться на теплоходе.
– Тогда я откланяюсь и до встречи на борту! – натянуто улыбнулся Содетски.
Широкову показалось, что он чем-то обеспокоен.
Посадка на лайнер началась спустя сутки. Виктор стоял у поручней и рассеянно наблюдал, как цепочка пассажиров тянется к трапам. Мишка уже убежал в каюту, ничто не мешало высматривать Ирину. Должна же она объявиться. В Барселоне он обошел все «центровые» отели, где расселили туристов, но так ее и не нашел. Правда, Ирина, как и Готлиб, могла вообще не сойти с судна. Она же из крутых…
Свыкнуться с этой мыслью было нелегко, но и других вариантов не оставалось. Виктор уже хотел вернуться в каюту или разыскать Роя, чтобы вместе пропустить по бокальчику пива, как заметил, что на одном из трапов произошла заминка. Какой-то турист неловко оступился и чуть не улетел за борт. Его буквально за шкирку ухватил сухопарый, уже немолодой мужчина, показавшийся Широкову знакомым. Он старательно напряг зрение, чтобы как можно лучше разглядеть этого человека, но было достаточно далеко. Зато его спутницу Виктор узнал бы и за версту. Потому что это была Ирина. Она пожала мужчине руку, как бы в знак уважения его сноровке.
Спичка вспыхнула бы медленнее, чем в Викторе взыграла ревность. Он пулей бросился вниз, куда к лифтам стекалась толпа. Но мужчина и Солье уже растворились в бесконечных палубных коридорах. Еще какое-то время он бродил по салонам судна, выискивая глазами Ирину и, подспудно, того человека. Как этот тип оказался с рядом с Ириной? Похож на какого-нибудь московского чиновника не у дел или богатого пенсионера. Наверняка вокруг Солье их крутилось великое множество. Всякие там путевки, шуры-муры…
Они столкнулись нос к носу за ужином. И тут до Виктора дошло: это же отставной полковник Мацкевич, который в компании с Духоном увещевал его в собственном доме. Строго говоря, внешне бесцветная личность, потому-то и быстро стерся с памяти. Не то что сам Духон – фигура, конечно, колоритная. Да и его соавтор тоже не промах, если бы не мерзкий язык…
Мацкевич тоже его узнал и подошел первым. Деловито осведомился, как проходит круиз?
– Будто сами не знаете? – язвительно спросил Широков. – Даже если только зашли на борт. Хотя, с другой стороны, вы, простите, запамятовал имя-отчество…
– Леонид Сергеевич, – с готовностью напомнил Мацкевич.
– Да-да, Леонид Сергеевич, вы меньше всего ранее производили впечатление человека, интересующегося морскими круизами. Все больше в голове шпионы, враги…
– С вашей помощью, Виктор Степанович, заинтересовался. Работа обязывает. Но, заметьте, ни я, ни Духон никоим образом не рекомендовали вам отправляться в круиз. Да вы ни за что бы нас не послушали.
– Это точно, – согласился Широков, а Мацкевич при этом почему-то подумал, что с Духоном этот компьютерщик так не разговаривал. Откуда у его соотечественников такая ярко выраженная нелюбовь к синим погонам? Генетическая память?
– Так как проходит круиз? Вы не ответили.
– А обязан?
– Если вы не сменили гражданства за это время, то обязаны.
«Вот за что мы вас и не любим, – подумал в эту минуту Широков, – даже на отдыхе покоя нет. Хотя, какой уж тут покой. Может, даже хорошо, что этот бывший гэбэшник здесь. Как-то будет спокойнее на душе».
– Тогда и Ирина Солье для вас, так сказать, всего лишь участник операции. А я-то уже бог знает что подумал, когда увидел вас вместе, – задумчиво произнес Широков и вдруг добавил: – Надо показаться окулисту, не узнал вас на трапе.
– Чур-чур, – жестом осадил его фантазии Мацкевич. – Нам известно ваше отношение к госпоже Солье. Сами же рассказывали тогда, в Дубне. Так что успокойтесь на этот счет. Теперь об операции. Заметьте, это вы первым употребили это слово. Но, если серьезно, какая может быть, к черту, операция с участием отставного полковника, двух литераторов да милейшей дамы?
– Так вы и Ирину Солье привлекли? – повторил свой вопрос Виктор, хотя ответ уже был понятен. Радоваться ему или нет?
– У нее своя миссия. Знаете, профиль работы и прочее… Но что касается вас… Она многое делает ради вас, – уклончиво ответил Мацкевич, ни словом не обмолвившись о том, как Ирину уламывал Интеграл. Вспомнив о нем, Мацкевич счел своим долгом добавить к списку участников операции и его персону.
– А это что еще за фрукт? – небрежно спросил программист. – Тоже из бывших? Или из писателей?
На какое-то мгновение ему даже стало лестно, что его так оберегают. Значит, все-таки есть ради чего.
– Нечто в этом роде. Кстати, этот, как вы выразились, «из бывших», несколько дней назад уберег вашего сына от очень необдуманного поступка. Я имею в виду то раннее утро, когда вы с высунутым языком бегали по теплоходу в поисках Михаила.
Широков уставился на отставного полковника. Ему было стыдно. Наконец он спросил:
– Значит, этот человек уже на борту? Признаться, я его даже не заметил.
– Заметишь тут, когда на борту больше двух тысяч человек. Главное, что он вас не упускал из виду, – серьезным тоном сказал Мацкевич. – Сейчас его нет на борту. Вокруг вашей истории столько дел… В том числе и на земле. Но он вернется. И господа Духон с Багрянским тоже поднимутся на борт. Когда придет время. Так что расслабьтесь, вы ведь вроде как на отдыхе, еще неизвестно, что нас ждет впереди. У вас, однако, поразительная сенсорная восприимчивость, молодой человек! Ну да неудивительно, человек, написавший такую программу…
– Вот вы о чем? – Неожиданно Широков хлопнул себя по лбу. – Диск! Компьютер. Я так и не проверил, в каюте ли он. Хотя кто знает? Может, это было бы лучшим выходом.
Новость Мацкевича встревожила.
– Смотря кто украл. Если украли вообще. Впрочем, это бессмысленный шаг. Кому нужна эта программа без вашей головы?! Никому. Бегите, господин Широков, и на всякий случай, проверьте. Ох уж эти ученые…
– Зря подкалываете. Вы забыли о взрывах, этом дурацком пожаре… Разве Солье или тот ваш загадочный человек ничего не говорили?
– Как же можно было умолчать об этом? Странные взрывы. Главное, ради чего? Вот соберемся все вместе и покидаем шары.
– В каком смысле? – не понял сленга Широков. – Вы думаете, что это не случайность? Боже! Только этого не хватало.
– Поживем – увидим, – устало сказал Мацкевич. – С вашего позволения, я пойду отдыхать. Все-таки круиз! Надо же воспользоваться его благами.
Судно на всех парах неслось навстречу Атлантическому океану, словно пыталось наверстать упущенное время. Погода стояла отличная, так что при иных обстоятельствах вряд ли о чем еще можно было мечтать. Но ни Ирина, ни Виктор словно ничего не замечали и лишь наедине с собой гадали, кто все-таки сделает первый шаг друг к другу.
Неделя размолвки – это все-таки многовато.
Виктора даже не тянуло к компьютеру, хотя он понимал, что заказчик здесь рядом и в любую минуту даст о себе знать. Усилием воли он придвинул оставленные на столе записи. Что он тут намудрил? Да-а, ясно, что увяз по уши. Ну и вопросики вылезают! В состоянии ли пользователь конструктивно мыслить, погрузившись в виртуальный мир? Самостоятельно принимать решения? Или того хлеще: спит мозг в виртуальном мире или нет? Вон в какие дебри его уже занесло. А все началось с Духона. Лучше б ему не звонил.
Теперь Виктор ясно сознавал, что начинать вообще следовало не с программы. Это была научная авантюра. Он руководствовался исключительно чутьем, воображением и замаячившими на горизонте большими деньгами. Повезло – посетило озарение. Но вправе ли он продолжать работу? Лучше бы ее украли заодно с этим треклятым ноутбуком. Так нет, лежал в каюте как ни в чем не бывало. Даже никто не пытался влезть. Мысли неуправляемо скакали от одной к другой. Он вновь подумал об Ирине. Потом снова перескочил в воспоминаниях к Духону. «Вам не кажется, что наука порой бесцеремонно вторгается в запретные сферы, даже не представляя, что несет с собой подобное вторжение? – спросил бы он, окажись Духон сейчас рядом. – Но чем моя программа страшнее Хиросимы и Нагасаки? Или коврового бомбометания в Дрездене… Наверняка первая катапульта и первый танк вызывали не меньше ужаса, чем атомная бомба!»
– Может, и ничем. Разве что своей изощренностью, – нашелся бы Духон. – Люди как вид всегда стояли перед угрозой самоуничтожения. В отличие, скажем, от животных. Но никогда – таким сладким способом, какой сочинили вы. В современном мире появилось слишком много соблазнов, способных поставить нас на грань катастрофы, – ушел от прямого ответа Духон.
– Уклоняетесь? То-то и оно!.. – удовлетворенно воскликнул Широков и уже хотел было продолжить виртуальную дискуссию, как неожиданно для самого себя осознал, что спит. То ли от навалившейся скуки, то ли от нервного истощения.
Во сне ему вновь явилось видение: темный подъезд, истерические вопли, мяуканье кошки, выворачивающий душу вой сирены «скорой помощи». Над ним склонилось женское лицо, с белым колпаком на голове… Врач… Кровь быстрее побежала по жилам… Потом темнота, длинный, извилистый коридор, напоминающий тоннель, и ослепительно яркий солнечный свет в конце… Что, уже утро?
Синее море, огромный океанский лайнер. Дверь каюты сама собой отворяется. Неужели забыл закрыть? Ветерок доносит до него аромат прелестной женщины. Это Ирина!
Вздрогнув, Виктор первым делом взглянул на кровать, где обычно спал Мишка. Слава богу, его там нет. От первого же легкого прикосновения он вздрагивает еще больше. Нет, это… не сон. Женщина ложится к нему под одеяло.
– Пусти, пока я бежала к тебе, вся продрогла. Сегодня ветер…
На всякий случай Виктор ущипнул себя за ляжку. Ирина засмеялась. Но вместо того, чтобы его поцеловать, она неожиданно спросила:
– Я вижу, ты принципиально не хочешь сказать мне правду.
– Ты о чем? Будем выяснять отношения? Ты же лежишь рядом, теплая, голая…
– Будем! Ответь, что связывает тебя с этим стариком-американцем? И куда ты пропал в Сицилии? Я тебя повсюду искала.
От эйфорического состояния не осталось и следа. Виктор угрюмо посмотрел на Ирину и отодвинулся так, что между ними можно было бы просунуть топор.
После той бурной ночи, когда не раз и не два они сливались в божественном порыве безумной страсти, нынешний холодный цинизм Ирины его оскорбил. А он, дурак, уже почти забыл, что эта женщина предала его!
– Скажи сначала, почему ты предала меня, сговорившись с Готлибом заманить меня на судно? Как купила меня его деньгами. И не ври, он все мне рассказал, как раз там, в Сицилии, где ты меня искала.
– Я, я… – запнулась Солье, не зная, что сказать.
Так вот в чем дело?! Его нашел Готлиб. Теперь многое проясняется. Как жалко, что она не знала об этом, когда встретилась с Ильясом Рунце. Стало быть, события разворачиваются… Дурашка, милый ее дурашка. Он хватается за мелочи, сплетни, не понимая, чем все может обернуться.
– Ты помнишь, что я хотела с тобой поговорить? – тоном классной руководительницы спросила она. – А ты своими приставаниями и объятиями не позволил это сделать.
– Ну?
– Ложки гну, – грубо ответила она. – Слушай и вникай. И, пожалуйста, без этого. Убери руку с моего живота.
– Это я машинально, – покраснел Виктор, но руки не убрал. – Слушаю тебя. Внимательно.
– С Готлибом совсем просто. Я действительно по его просьбе сильно скинула цену, тем более что он тут же компенсировал расходы. Он представился руководителем фонда каких-то инновационных проектов из Мичигана, кажется. Он сказал, что ты получил гранд за какие-то заслуги и тебе хотят его вручить как раз в круизе. И чтоб это было для тебя сюрпризом.
– А ты поверила? – усмехнулся Виктор.
– Да, поверила. Почему я не должна поверить?! Между прочим, я уже тогда была странным образом очарована тобой.
– Но почему молчала? Почему не отвечала на звонки?
– Ты, наверное, хотел, чтобы я бросилась тебе на шею? Достаточно того, что я потащилась за тобой в этот круиз.
– Опять врешь!
Виктор вскочил с кровати и почему-то сорвал с Ирины одеяло.
– Отдай, холодно. Или выключи кондиционер, если уж хочешь любоваться моим телом. Я не вру!
– Врешь! Мацкевич сообщил, что это по их настоятельной просьбе ты отправилась в круиз. И вообще, почему ты не сказала, что тут замешаны известные мне персонажи?
– Мацкевич и Рунце пусть так и продолжают думать, если это им угодно. Но ты должен понимать, что женщине очень и очень часто удается чужие планы использовать в своих интересах. Я хотела с тобой в круиз?! И точка! Вот я рядом с тобой… Да что говорить? Ты, по-моему, вообще так ничего в наших отношениях не понял, – горько усмехнулась Ирина. – Хорошо еще, не спросил, что у тебя общего со мной… – Она точно уловила настрой Фомы неверующего, поэтому невольно в последней фразе прозвучала неподдельная боль. – Успокоился? По глазам вижу, что успокоился. Тогда слушай, о чем я хотела тебя предупредить. Все очень непросто, и ты должен быть готов принять серьезное решение. Помнишь, как в сказке? Прямо пойдешь – смерть найдешь. Налево? Богатство. А направо пойдешь? Допускаю, дорога и приведет к счастью… Но, согласись, какое счастье в наши дни без денег?
– Нельзя ли без сказок? Конкретнее.
Ирина замолчала. Как коротко и деликатно ввести его в курс дела? Чтобы он правильно ее понял? Рассказать, что она сама испытала и какой груз несет в себе? Господи, ну почему все так осложнилось? Благо бы, дело касалось только Широкова. В конце концов, выкинула бы его из сердца. Любая боль со временем проходит, и остаются лишь подернутые паутиной воспоминания. Они не опасны, иногда даже приятны. Но теперь слишком многое поставлено на карту, чтобы так рисковать. Не только огромные деньги, но и жизнь. Не надо было изначально переступать опасную черту, хотя поначалу все представляется таким безобидным, заманчивым. Кто мог предположить, что на этом Широкове клином сойдется свет? Атеперь их все равно не оставят в покое. Этого не допустит ни загадочный Миль Готлиб, который постарался любой ценой отправить Виктора в круиз. Этого не допустит ее зловещий компаньон и любовник Шариф Омер. Не допустят и ее соотечественники, как всегда последними почувствовавшие вкус жареного.
Когда она ему наконец все разложила по полочкам, опустив лишь некоторые пикантные подробности личных отношений, Широков долго молчал. Потом равнодушно спросил:
– И что же в сухом остатке нас ждет?
– Нас? – на всякий случай уточнила она. – Хотела бы сказать, что мы будем жить долго и умрем в один день.
– Опять сказка?
– Нет, главное – уметь принимать решения, а не мечтать о несбыточном. Если ты захочешь услышать иные версии развития событий, то это не ко мне. Как я понимаю, одни хотят тебя похитить или, упаси господи, убить. Другие – спасти.
– А нельзя ли нам просто сбежать? В первом же порту?
– Первым портом будет остров. Азорские острова. Думаю, что там нас найдут. И потом, боюсь, для нас весь мир уменьшился до острова, на котором не спрятаться.
Широкову вновь показалось, что она не до конца искренна, но потом сообразил, что она упорно не хочет его обидеть и не называет главную причину. Его программа уже живет самостоятельной жизнью, и он, именно он, тому виной. Так что, вместо того чтобы бежать, ему нужно бы уничтожить программу. Чтобы ее вирус не разошелся по миру, не проник в каждый дом, в каждый компьютер под видом чудесной сказки, гарантирующей виртуальное счастье. Наивная женщина, хоть и умная. На деньги этих людей будут заказаны новые программы, и дальше все пойдет тем же чередом. Одно успокаивает, к «новинкам» лично он уже не будет иметь отношения.
Виктор ласково провел по волосам Ирины рукой.
– Я соскучился по тебе, – произнес он шепотом. – Очень…
– Я тоже.
Виктор заглянул в ее огромные голубые глаза. В их бездонной глубине он попытался отыскать для себя и опору, и веру, и сострадание, но вновь увидел лишь голую страсть. Она заполнила его как опустошенный сосуд. Все вокруг поблекло в ее пламени. Все слилось в единый миг, который невозможно было измерить даже самым точным хронометром. Не придуманы часы, отмеряющие вечность, как не придуманы часы, отбивающие миг. Оказывается, разменяв полжизни, он и понятия не имел, что такое настоящая любовь. И все потому, что у него не было женщины, готовой его полюбить.
– Погоди… – Ирина как-то слишком уж по-деловому освободилась от его жарких объятий. – Прости, то, что мы делаем, полное безумие. Где твой сын? Он в любую минуту может сюда войти.
– Давай запрем дверь, я не могу отпустить тебя…
Виктор вновь попытался прижать Ирину к себе, но та лишь ответила долгим поцелуем.
– Все, милый, все. Потом. Потом. У нас еще столько дней впереди.
«До окончания круиза или до конца жизни?» – подумал Виктор и тяжело вздохнул.
В которой круиз заканчивается кровавой драмой, но при этом дальнейшая судьба героев данного повествования становится все туманнее
На выжженной безжалостным средиземноморским солнцем набережной Касабланки было абсолютно безлюдно. Местные жители укрывались от жары по домам, а редкие в столь несезонное время туристы предпочитали отсиживаться в кафе, где поглощали в несметных количествах прохладительные напитки.
Пожалуй, лишь двое немолодых мужчин в льняных брюках и легких сорочках «а ля Бермуды», пили виски с колой и откровенно скучали.
– Это все ты, – не зло, но с упреком «наезжал» Духон на Багрянского. – Чего мы сюда притащились?
– Кто же еще виноват?! Конечно я. Но вспомни, как ты ухватился за идею заскочить в Танжер и попробовать местного буабеса.
– Нет, это ты: поедем, поедем… Наберемся впечатлений для книги, мол, когда еще подвернется случай…
– Разве не подвернулся? – лукаво спросил Лев, заранее предвидя, что на это скажет приятель и соавтор.
– Точно. Городок – помойка, твой буабес – ничего особенного, обычная рыбная похлебка. Наша солянка много лучше, – лениво возражал Александр. – А главное, нашей «Королевы» что-то не видно на горизонте. Когда мы наконец погрузимся на эту посудину?!
– Полная неизвестность, – согласился Багрянский.
Они прилетели сюда позавчера утром, чтобы присоединиться к круизу. Но прошли ночь и полдня, а в порту ничего не объясняли. Лишь ссылались на какие-то непредвиденные обстоятельства. Духон через каждые пятнадцать минут набирал номер Мацкевича, который уже должен был быть на судне, а Багрянский с тем же упорством вызванивал Ильяса Рунце. Безуспешно.
– Может, что-нибудь стряслось, – теребил он Александра, – а от нас скрывают?
– Что может стрястись? Пошли ко дну? – своеобразно успокаивал тот.
Духон терпеть не мог всяких передвижений по морям и океанам. Самое большое, на что он мог решиться, это взойти на борт своего недавно приобретенного катера, пришвартованного в верховьях Волги.
– Ну и шуточки у тебя, – проворчал Багрянский, хотя сам подумал о том, что если что и случилось, то, слава богу, без них. Лёвушка тоже был не из смелых мореходов.
Положа руку на сердце, Духон до последнего момента сомневался, стоит ли бросать дела и отправляться в какой-то непонятный ему круиз? Чем он сможет помочь? В конце концов, там будет Мацкевич, а для подпитки впечатлениями достаточно отправить с ним Багрянского. Возможно, он так бы и сидел в своем офисе, переживая за «командированных», но потом сломался.
– В субботу летим во Французскую Полинезию! – неожиданно объявил он Багрянскому, когда круиз был уже в разгаре. Было утро пятницы.
– В Полинезию? Звучит многообещающе. Но не далековато ли? – усомнился Багрянский. – И потом, ты не боишься, что вдруг мы все пропустим?
– Не пропустим. Нутром чувствую, главные события развернутся в Полинезии. Помнишь, там, на одном из островов, у Мигана сосредоточен мощнейший интернет-ресурс. Именно там партия перейдет в эндшпиль.
– Лезть в самое пекло?
– А ты что думал? Девочки, прогулочки по палубе? Не получится.
Если бы друзья были сейчас в курсе, что происходило на судне, то наверняка Багрянский бы возгордился – как в воду глядел, события стартовали много раньше.
Тут же спонтанно родилась идея Касабланки, буабеса в Танжере и прочих нюансов. Тем более, что заранее зарезервированные билеты позволяли взойти на борт судна в любом порту.
Уже в самолете Лев все допытывался, что так, можно сказать вдруг, Александр решил лететь? Ведь столько раз менял решения!
– Прилетал супермен Мацкевича, – сообщил он. – Извини, забыл сказать.
– Так он же был уже на борту? – удивился Багрянский.
– Был, но сплыл. Ильяса Рунце срочно вызвал Невман, да и Каплунский, оказывается, вдруг обеспокоился. Где там его служащий? Имеют право.
– Тогда понятно, почему не отвечал на звонки. У начальства ведь всегда выключают мобильники. Ну и как там, в круизе, дела? – заинтересованно спросил Лев.
– Как сказал Рунце, все подвешено на тонком волоске. Не отдых у людей, а сплошная нервотрепка. Что у Широкова, что у Солье. В Сицилии на борту объявился Готлиб, а с ним вроде как эксперт, некий крупный ученый, специалист по мозгам. – Увидев, как напрягся Багрянский, Александр быстро добавил: – Нет, не в смысле промывки мозгов, – в смысле изучения человеческого мозга. Это неспроста, если учесть виды Готлиба на нашего дубнинского программиста.
В Москве Ильясу подбросили любопытные вопросики. Интеграла действительно насторожил неожиданный вызов в Москву. Невман нашел его на мобильном телефоне, он понятия не имел ни о каком круизе. Оно, кстати, и к лучшему.
– Нашу блестящую идею с заводными ноутбуками поддержала Дума, – с места в карьер сообщил министр. – Заводной ноутбук все больше и больше становится популярным в мире. Слышали? Евросоюз вот-вот официально одобрит необходимость его распространения.
– Откуда? – быстро открестился Рунце. – Из Алма-Аты до Евросоюза как до Луны.
– То-то и оно. И до нас неблизко. Дума крепко недовольна, почему производство не налажено у нас.
– Так вы же сами того хотели…
– Ладно, разберемся. Дело, в конце концов, не в этом, – небрежно отмахнулся Невман. – Сейчас другая тема меня волнует.
Рунце предусмотрительно задержался с реакцией.
– Тебе что, неинтересно? – недовольно спросил министр. – А вопросик-то касается тебя напрямую. Что ж ты, Ильяс, не сказал, что договорился с Майклом Даконто о том, что не будешь ждать поставок каких-то дефицитных составляющих, а сам начнешь их выпускать.
– Ах, это? – успокоился Рунце. – Механические приводы. Ничего сложного. Разве это плохо?
– Кто говорит, что плохо? Это же прямой рост объемов. Ведь так? Надо срочно искать новые рынки сбыта. Я уже подыскал парочку понятливых покупателей.
Министр хлопнул Рунце по плечу. Мол, ты что, парень, неужели не понимаешь?!
– Простите, товарищ министр, вы меня за этим вызывали?
– Да как тебе сказать? Здесь Каплунский что-то воду мутит. На тебя бочку катит, говорит, что ты профан.
– Любопытно, в чем? – Интеграл сделал вид, что обиделся.
– Мол, пока ты возился с производством, и пальцем не пошевелил по поводу программ.
– Шевели – не шевели, какая разница? В оригинальных ноутбуках все программы заложены заранее и пополняются лишь через соответствующий микрочип. Его, увы, не воспроизведешь как механический привод. Правда, если собирать вообще без чипа…
– Ты уверен?
– Не на все сто процентов. Можно уточнить. А что это вдруг Анатолий Казимирович забеспокоился на этот счет?
– Вроде, ему стало известно, что программы для нашего компьютера американцам пишет какой-то талантливый русский из Дубны. И если его перехватить у них, можно заработать еще больше денег. И америкашкам насолить.
– Зачем же? Если можно перекупить? Кто он?
– Не знаю, но то, что из Дубны, точно. Беда в том, что его уже те, кому надо, привлекли. От-чень большие люди… Миль Готлиб – правая рука великого Кристофа Мигана. Слышал?
Интеграл даже растерялся. Откуда у Каплунского такие сведения?
– И зачем им эта программа?
– Это не просто программа, эта штука позволяет полностью воздействовать на пользователя! Поэтому Миган и собирается прибрать ее к рукам. Как, к слову, и Интернет. Потихоньку скупает акции провайдеров, поисковых сайтов. Хочет запустить эту программу. А уж в заводной компьютер ему сам бог велел. Оказывается, именно Миган финансирует весь проект с компьютерами нового поколения.
– Чушь какая-то! Прямо как в сказке. Откуда у Каплунского такая информация?
– Темнит. Но, думаю, от Даконто. Они на днях пересекались на каком-то симпозиуме. И тот намекал, что проклинает день и час, когда «подсел» на финансирование Мигана. То, что этот толстосум хочет сотворить, якобы принципиально противоречит взглядам этого ученого. По мне же, их взгляды – одна хрень. Но Каплунский забил тревогу потому, что, заполучив программу в свои руки, они хотят еще то ли украсть, то ли замочить этого русского парня. Так что, боюсь, перекупать нам будет некого. Словом, надо подсуетиться. Мы уже хотели обратиться за помощью в ФСБ.
«Час от часу не легче, – быстро представил себе ситуацию Интеграл. – Если его бывшие коллеги начнут искать Широкова и если даже подполковник Соколовский не раскроет тайну неофициального расследования, предпринятого не без его участия, те рано или поздно восстановят картину. И полетят чьи-то головушки. Не исключено, что и его собственная».
– И почему не обратились? – спросил Интеграл. – Мне вообще-то все равно. Я гражданин другого государства.
– Именно потому я тебя и выдернул, – заговорчески объяснил Невман. – У тебя свои связи с Майклом Даконто. Насколько я слышал, ты даже знаком с этим миллиардером Миганом…
«Так вот оно что?! – успокоился Интеграл. – Наверняка Даконто и слил эту информацию».
– Я и Готлиба знаю. Мерзкий тип.
– Так тебе и карты в руки, перепроверь информацию у Даконто. И потом, может, эти американцы вообще продадут весь проект целиком?
«Кишка тонка, – усмехнувшись, подумал Интеграл. – Но то, что Широкова надо спасать, пока не поздно, сомнению не подлежит».
– Задача понятна. Постараюсь, но не уверен, что получится.
– Пусть Мухтар старается, а ты выполняй, – напутствовал Невман. – Ты иностранец, тебе легче.
…Пересказав соавтору все, что узнал от Ильяса Рунце, Духон выжидающе взглянул на Багрянского. Мол, теперь ты понял, почему столь скоропалительно возникло решение лететь?
– Может, попросишь бармена звякнуть в справочную порта? – попросил Александр.
Вечно недовольный Багрянский ушел, но быстро вернулся с шокирующей новостью: круизный лайнер в Касабланку не зайдет. Что-то произошло в пути, и теперь он наверстывает опоздание почти в трое суток.
Между тем солнце клонилось к горизонту, но зной так и не спадал. Наоборот, неминуемо подступала вечерняя духота. Взяв город в заложники, она не спрашивала его согласия. Духон ломал голову, что же предпринять. Как нагнать лайнер?
– Есть только один способ. Найти Рунце. Пусть на моем самолете прилетит сюда, а дальше видно будет. Где-нибудь нагоним.
…Рано утром Багрянского разбудил громкий стук в дверь. Чертыхаясь, он пошел открывать. На пороге стоял Ильяс Рунце.
– По вашему указанию прибыл, – деловито отрапортовал он.
– Не по моему, а Духона. Он в соседнем номере.
– Я стучал, не открывает.
– Будем будить вдвоем. Как там, в Москве?
– Жарко, почти как здесь.
– Это вы скажете позже, этак часика через два.
– Надеюсь, через два часа мы уже улетим, – предположил Интеграл. – Самолет ждет.
Спустя полчаса они втроем уже ехали в аэропорт.
– Вот, читайте. – Рунце протянул Духону листок бумаги. – Вез Мацкевичу, но, полагаю, и вам не помешает знать. Люди Соколовского перехватили.
Листок содержал малопонятную запись, которая в переводе на русский означала примерно следующее: «Лайнер придет в порт Папеэте двенадцатого сентября. События будут на нем и в отеле “Континенталь”. Взамен некой собственности “Братства”».
– Они взорвут теплоход и отель! – брякнул Багрянский.
– Не исключено, – согласился Интеграл.
– Погодите. Не вы ли только что рассказали, что на судне уже прогремел взрыв? Из-за него и был изменен маршрут?
– На мой взгляд, это не более чем салют на Новый год. Возможно, чтобы создать панику, – предположил спецагент.
– Но зачем? – в один голос спросили его спутники.
– Вот и я думаю, зачем? И ничего умного не приходит, кроме как освободить вокруг Широкова площадку. То есть убрать его семью. Так проще. Заметьте, Солье не убирают. Стало быть, или она не только с нами, или ее хотят убрать одновременно с программистом. Скорее, второе…
– Какой ужас. Обложили, сволочи… – засуетился Багрянский. – Когда мы вылетаем? Когда приземлимся? Что делать?
– Ждать. Как на рыбалке. Ясно, что изолировать их могут только люди Готлиба или Омера. За ними и наблюдать.
– Какой вы циник. Легко сказать – ждать! – еще более возбудился Лев, но тут же согласился: – Ситуация безвыходная, ждать так ждать.
В аэропорту Касабланки Интеграл неожиданно распрощался.
– Летите, господа, в Полинезию, в этот самый Папеэте, а я попытаюсь попасть на судно раньше. Там Мацкевич, возможно, понадобится моя помощь.
Возражать было бессмысленно. Тем более после того, как друзья услышали о взрывах. Даже если это были взрывы безобидных новогодних хлопушек.
…На горизонте после многих дней бесконечной водной глади наконец обозначились контуры земли, позволив пассажирам хоть на какие-то мгновения очутиться в шкуре мореходов минувших веков, завидевших долгожданный берег.
Когда судно прошло Панамский канал, для большинства пассажиров наступили райские денечки, – не надо было бегать по экскурсиям, загорай себе у бассейнов, потягивай коктейль или что-нибудь покрепче, делай ставки в казино или без устали заправляйся едой в многочисленных ресторанах лайнера.
Ничего из этого «меню» Готлиба не интересовало, кроме опеки Широкова. Он уже несколько раз требовал от программиста испытать программу на Рое Содетски, а затем часами выслушивал подробные ощущения ученого. Всякий раз после эксперимента Готлиб удовлетворенно потирал руки и, с любовью поглядывая на Виктора, обещал ему золотые горы.
Вне каюты Широкова опекали люди Вэна Доллогана, цепко контролируя каждый его шаг: до кают Солье, Готлиба или интернет-кафе. После того как Доллоган успешно справился с первой частью операции, благополучно сплавив с теплохода супругу и тещу программиста, пассажирский помощник видел только один сон. Как его покровитель из Штатов сделает его капитаном одного из крупнейших круизных лайнеров.
Возвратившись на судно, Интеграл тоже не бездействовал. Он попросил Ирину и Мацкевича пригласить для разговора Широкова.
– Знакомое лицо. Кажется, я вижу вас не впервые, – сказал Виктор, при встрече пожимая руку спецагенту.
– Зато я вас знаю, заочно. И должен сразу заметить, что от этой вашей виртуальной чехарды у меня одна головная боль.
– У меня, как ни странно, тоже, – не кривя душой, признался Широков. – Откуда вы знаете о программе? Ирина?
– Вы меня недооцениваете, господин Широков. Надеюсь, вам будет достаточно того, что, волею судьбы, я занимаюсь организацией производства ноутбуков, для которых предназначена ваша программа.
– Даже так?! Я как-то раньше не увязывал два этих вопроса.
– И напрасно. А вы попробуйте да увяжите! Мне проще было бы дать вам совет: забудьте о вашей гениальной работе и выбросите все свои наработки за борт. Но, как понимаю, поздно. Программа может жить уже и без вас.
– Относительно. Я как раз прилагаю все усилия, чтобы ее, так сказать, обезоружить.
– Это важно. Значит, вы прислушались к нашим с Духоном увещеваниям? – оживился Мацкевич.
Ирина, до этого момента, казалось, не выражающая никаких эмоций, словно очнулась.
– Какая сейчас разница, кто и к каким советам прислушался? Я только что нос к носу столкнулась с Ахмедом бен Джелалом. Вы его не знаете, господа. А с его появлением, надо понимать, в игру вступает Омер.
– Я знаю бен Джелала, – сообщил Интеграл. – Хотя радости это мне не доставляет. Вы правы, шутки, похоже, кончились. Значит, где-то рядом Шариф Омер. Оба с целой командой могли подняться на борт еще где-нибудь в районе Панамского канала. Дело несложное, тихий ход, пришвартовалась лодка, ну и так далее… Надо же, какая выдержка. За всю неделю ни разу себя не проявили. Хотя не удивлюсь, если именно сейчас они нас слушают…
– Что будем делать? – нервно передернув плечами, спросил Мацкевич.
– Вы, Леонид Сергеевич, успокойтесь. Прикажите, и я найду способ незаметно снять Широкова с борта.
– Вы опять за свое, товарищ, не знаю, в каком вы звании. Хотя если командуете полковником, то уж не меньше генерала. Молодого генерала. – По голосу Широкова было очевидно, что он стал заводиться. – Я не могу бежать. Вы же слышали, что я пытаюсь исправить свои ошибки.
– Это крайне важно, – заметил Мацкевич. – Давайте на минуту отойдем. – Он взял Интеграла под руку и отвел в сторону: – Зачем ты поднимаешь эту тему, Игорь? Тебе в Москве дана четкая команда в любом случае оставаться с Широковым. Мало ли как сложится, а ты уже близок с Омером, Готлибом… Для тебя это главное! Понимаешь? Когда мы еще так приблизимся к террористам и их пособникам?!
– Будем ждать. Другого ничего не остается. У нас в запасе есть пара суток, примерно столько осталось плыть до Таити.
Откуда-то с верхней палубы послышался вой сирены.
– Похоже, и их не осталось! – несколько истерично засмеялась Ирина. – Что, опять взрыв? Пожар? Мы тонем?
Пассажиры опять повыскакивали на палубы. Два события с сиренами на одном судне – это слишком. Как дурной водевиль. Интеграл едва удержался от смеха.
Среди пассажиров они сразу заметили Миля Готлиба. Он явно был в замешательстве. Если заварушку с петардами и скромным пожаром по его заданию устроил Вэн Доллоган, то что же произошло сейчас? И без его ведома? Слава богу, ни взрывов, ни пожара не слышно, не видно.
Наперерез лайнеру от какого-то близлежащего островка, которыми на горизонте был буквально усыпан океан, стремительно несся катер. Огромный океанский гигант, подчинившись своему крохотному собрату, замедлил ход. Тут же был спущен кормовой трап, по которому на лайнер быстро поднялись несколько человек в форме. Они еще не успели добраться до капитанской рубки, как среди пассажиров разнеслось: «Местная полиция!»
– Нам лучше держаться вместе, – с тревогой шепнула Ирина, прижавшись к Виктору.
Через несколько минут по корабельному радио раздался голос капитана. Он предлагал пассажирам не волноваться, поскольку перед заходом в порт полицией проводится плановая проверка судна. Трудно сказать, как восприняли эту информацию обычно доверчивые к официальным объявлениям пассажиры, но Широков сразу понял: что-то опять
– Кто-нибудь видел господина Доллогана? – спрашивал он всех, кто попадался навстречу.
По ответному молчанию надо было понимать, что за последние несколько часов Доллоган никому на глаза не попадался, что было само по себе непонятно и тревожно. Помощник капитана не та фигура, которая может бесследно исчезнуть на длительный срок.
Ирина незаметно оттащила Широкова в сторону:
– Быстро собери вещи. Самое необходимое. Куда подевался твой сын?
Виктор вдруг спохватился, что не видел Мишку со вчерашнего дня. Слишком стал самостоятельным.
– Я тут, – кто-то взял Широкова за локоть. – Я давно стою здесь, как только объявили, что все в порядке.
– Где ты был? – Ничего глупее в данный момент Широков спросить не мог.
– В трюме.
– Где-где?
Но сын не стал повторять, а лишь добавил:
– Там лежит труп господина Доллогана.
Ирине неожиданно захотелось погладить Мишку по голове. Возможно, ему действительно это было необходимо. Он никогда еще не находился рядом с ней так близко. По крайней мере, наяву. Мишка интуитивно уловил ее желание погладить его по голове. Как тогда, в виртуальном общении…
…Сладкая боль мгновенно разлилась по телу. Каждый час, проведенный на судне, был часом дум о ней. Несколько раз, когда она тешилась с отцом в своей каюте, он вновь и вновь запускал отцовскую программу и наслаждался интимным общением с этой женщиной. Как-то он специально «затеял» ссору с Ириной. Миша обвинил ее в том, что она лишь играет с ним, а на самом деле не испытывает серьезных чувств.
– Мужчины во всем максималисты, – вздохнула Ирина. – Что взрослые, что юные. И еще собственники. Ты же видишь, я прекрасно к тебе отношусь, я выполняю все твои желания. Меня тянет к тебе. Ты искренний и чистый. Что тебе еще надо?
– Этого недостаточно! Мне надо все. Я не хочу тебя делить с отцом.
– Ты еще сам не разобрался в своих чувствах. Ты совсем меня не знаешь.
– Какое это имеет значение? Для меня такая мука делить тебя с другим!
– Так всегда кажется вначале. Как ты не понимаешь?! У меня есть своя жизнь, я намного старше тебя, не забывай об этом. У тебя будет еще много прекрасных женщин… Наконец, я просто не хочу делать тебя несчастным.
– Все это отговорки. Действительно, кто я такой?
– Глупенький. – Ирина нежно провела рукой по его волосам.
Юный компьютерщик прекрасно отдавал себе отчет, что ничего не может поделать с ней. Собственное бессилие угнетало. Ведь она не его женщина, ее придумал отец, а сын лишь тайно выкрал ее образ. Все смешалось – явь, мечта, кошмарные сны. Миша уже не мог понять, где обитает его настоящее «Я».
…Он слегка отодвинулся в сторону, чтобы женщина не достала его рукой.
– Ты что несешь? Какой трюм? Какой труп? Как ты там оказался? – забросал отец сына вопросами.
Мишка действительно не точно помнил, как оказался в трюме. Он просто следил за человеком, который вот уже несколько дней подсматривал за отцом и этой женщиной. Он и привел Доллогана в один из нижних отсеков. Привел под дулом пистолета.
Здесь Мишка еще не бывал, хотя, казалось, облазил все судно. Пахло чем-то кислым, как в столовой пансионата на Волге, где они когда-то отдыхали всей семьей. С потолка тускло светили лампы, нависали длинные тени. Он слышал голоса, но подобраться ближе не решился. Мишка повернулся, чтобы вернуться назад, но, видимо, пошел по другому коридору. Путь преградили какие-то ящики, которых явно здесь не должно было быть. Он осторожно обошел их и споткнулся обо что-то мягкое. Наклонился… и отпрянул, охваченный страхом и отвращением.
На полу в неестественной позе, беспомощно и неуклюже разбросав руки, валялся человек. Его голова была размозжена, словно он разбил ее, ударившись об угол одного из ящиков. Это был Доллоган.
Солье ни на секунду не усомнилась, что помощника убрал Ахмед бен Джелал. Но зачем? Скорее всего, противостояние Готлиба и Омера приобрело открытый характер, и первый кинжал был воткнут в спину несчастного.
– И что нам делать? – растерянно спросил Широков. – Надо сообщить официальным лицам.
– Я же просила собирать вещи. И ничего никому говорить не будем. Скажем Мацкевичу. Будем считать его официальным лицом. Ильяс Рунце на эту роль не подходит. Вон они возвращаются.
Солье коротко рассказала о Доллогане.
– Правильно решили, вам никуда не надо влезать. Тем более, что полиция прибыла на судно задержать помощника за попытку организации взрыва. Оказывается, такая информация поступила в полицию Барселоны, а те уж распространили по маршруту следования нашей «Королевы», – объяснил Мацкевич, не вдаваясь в подробности.
– Сам Готлиб и заложил бедолагу, – предположил Широков. – Но зачем?
– Но не он убил, – усомнилась Ирина. – Может, все же Омер начал действовать?
– Скорее всего, просто оба события сошлись по времени. Доллогана убили как союзника Готлиба. Грубо говоря, чтобы не мешался под ногами, а вот какую цель преследовал сам Готлиб? Непонятно.
– Но Доллоган… как бы это сказать – близко общался с твоей семьей, – вдруг сказала Ирина Широкову.
Виктор поморщился, не понимая, при чем тут его семья? Кому же приятно, если посторонний мужик открыто волочится за твоей женой? Интеграл и Мацкевич переглянулись. А что, если…
– Ты, пожалуйста, не кривись тут, – продолжала наседать Ирина. – Раз Доллоган мертв, ты становишься просто лакомым кусочком для полицейских. Если вцепятся, то не отвяжутся.
– Вы поглядите, Леонид Сергеевич, какой аналитик пропадает, – без тени иронии сказал Интеграл Мацкевичу.
– И что ты предлагаешь?
– Предлагаю быстро паковать вещички и первыми сойти с судна. Пока полиция не узнала, что к чему.
Ирину это тоже устраивало. Она наконец решилась сказать Широкову – Омер давно ей дал исчерпывающую инструкцию, как исчезнуть из поля зрения всех, кого еще интересовал компьютерщик. И американцев, и русских. Причем Омер не раз подчеркнул, сына надо непременно брать с собой. У него и хватка компьютерная, да и отец станет намного сговорчивее. На какое-то время они остались вдвоем. Берег был уже совсем близко.
– Знаешь, Ирина, – как-то отстраненно сказал Виктор, – я раньше смотрел на карту – Полинезийские острова выглядят как пестрая рябь микроскопических точек, хаотически разбросанных на синем фоне. Но вот сейчас, когда смотрю не на карту, а на океан, только сейчас начинаю понимать, почему туристов влечет на Таити как мух на мед. Это же настоящий рай. Как бы отыскать тут место для тебя и меня?.
– Как-то скучно ты говоришь о райском уголке. На тебя не похоже, – удивилась Ирина. – Ты прав, ради этого стоило тащиться сюда, терпеть лишения и унижения, лишь бы увидеть это хоть на мгновение. Но ждут ли нас в этом раю? Может, все места здесь уже заняты непорочными, в отличие от нас, созданиями…
– Ты, как всегда, права, милая. В каком виртуальном путешествии можно испытать аналогичную полноту чувств? Ни в каком. Но зато в виртуальном раю всем найдется место.
– А как же твои виртуальные путешествия со мной? – Ирина прижалась щекой к плечу Виктора.
– Ерунда, и то и другое, – категорично, особо даже не думая, признался он. – Словом, как в стихах. Хочешь, прочту?
– Читай. Это интересно.
Ирина застыла ошеломленная.
– Чьи это стихи? – спустя некоторое время спросила она.
– Какая разница? – отмахнулся Виктор. – Тебе понравилось?
– Не то слово. Скажи, это твои?
– Порой кажется – мои. А порой – и не мои.
Ирина в этот момент почувствовала себя абсолютно счастливой.
– Я хотела тебе признаться: я сейчас была бы абсолютно счастлива, – сказала она, – если бы не труп в трюме. Причина весомая, чтобы нарушить идиллию. Не о таком приключении я мечтала. Надо поскорее исчезнуть отсюда.
Но было уже поздно.
– Господин Широков?
Тяжелая рука легла на плечо Виктора, одновременно оттеснив от него женщину. Резко обернувшись, Широков увидел трех мужчин в полицейской форме и капитана судна.
– Да, это я…
– Вы задержаны по подозрению в убийстве Вэна Доллогана. Прошу следовать за нами в патрульный катер, – на отличном английском языке произнес один из полицейских.
Двое других крепко взяли Широкова под руки.
Виктор растерянно оглянулся по сторонам. Ни Мацкевича, ни Рунце рядом не было. Мишки тоже. Наверное, закопались в каютах, собирая вещи.
– Я не могу, у меня тут сын…
– Не волнуйтесь, господин Широков, с сыном вы встретитесь на берегу, – сказал все тот же полицейский.
– Одного я его не отпущу! – вдруг совершенно по-бабьи закричала Солье. – Не отпущу, иначе брошусь в океан! Я плавать не умею!
– Успокойтесь, мадам, возьмите себя в руки. Вы кто ему будете?
– Жена! Почти что жена.
– Хорошо, мы доставим вас на берег вместе с задержанным, – неожиданно быстро согласился полицейский.
«Что-то он быстро согласился», – подумала Ирина, но не насторожилась, хотя могла бы. Спустя две минуты полицейский катер на полной скорости помчался в противоположную от берега сторону. На борту, помимо парочки и полицейских, находились также Миль Готлиб и Рой Содетски, который хотел лишь одного – поскорее вернуться в свою лабораторию и продолжить опыты.
На маленьком кукольном пирсе Багрянский ждал Духона. Здесь они собирались дожидаться прихода «Королевы морей». Отчетливые очертания судна были видны и без бинокля.
– Как ты думаешь, у них все в порядке? – спросил Лев, когда друг подкатил на велорикше. – У меня плохие предчувствия.
– Они там, а мы здесь. Откуда мне знать? Правду говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять, – рассеянно ответил Духон. – А мы последние дни только и делали, что ждали да догоняли.
– В конце концов, мы свое дело сделали, уведомили полицию обо всем, что знали, – как бы оправдываясь и одновременно себя успокаивая, согласился Багрянский. – Хотя нет, не все. Кто мы такие здесь? Туристы. Статус не тот.
– К чему ты клонишь? – не понял Александр.
– А вот к чему. Насколько мне известно, Полинезия до сих пор формально относится к Франции.
– Очень ценная информация, с учетом того, что ее называют Французской.
– Я не о том. Францию, насколько мне за пару дней удалось понять, представляет Верховный комиссар. Его резиденция как раз здесь.
– И что с того? – с интересом спросил Духон.
– Необходимо, чтобы кто-то нас ему срочно представил. Почему не позвонить в Париж твоему другу Пьеру Тьерри? Он, к слову, у нас в долгу. Как мы его пропечатали в своих книгах?! И в «Заложнике», и в «Кремлевском опекуне». Во всей красе представили: разведчик, службист, герой, умница…
– Не накручивай спидометр, – остудил пыл приятеля Александр.
– А что? Только комиссар Мегрэ краше. Давай ему позвоним, и пусть он похлопочет перед здешним комиссаром. У него в каждой дыре наверняка знакомый. Да, и не забудь сообщить, что я с тобой. Надеюсь, он не забыл, как мы сотрудничали с ним в Ашхабаде?
– Сообщу, – недовольно буркнул Духон.
Пьер взял трубку после второго гудка, словно ждал звонка. Оказать услугу? Да сколько угодно! Комиссар в Полинезии? Луи Жансен? Какие проблемы, он давний приятель, учились вместе в Сорбонне на юридическом факультете. А в чем дело?
Выслушав рассказ Духона, Тьерри стал предельно серьезным.
– Оставьте ваш номер, мой друг, Жансен вам сразу перезвонит, как только я его найду. Где вас искать?
– Мы будем ждать в порту Папеэте. Черт! Кажется, «Королева морей» уже близко. Я потом вам перезвоню.
Друзья быстрым шагом отправились обратно в порт, но, не пройдя и сотни шагов, услышали взрыв, потом еще один…
Когда они добрались до пирса, все вокруг уже было запружено пожарными машинами, а пожарники помогали эвакуировать людей с судна. Кого именно, разглядеть было невозможно. А подойти ближе полиция не подпускала.
– Где же Жансен? – то и дело повторял Багрянский. – Чего он не звонит?
– Ты полагаешь, ему сейчас до нас? Может, второй взрыв произошел в отеле «Континенталь»? Ужас, что сейчас начнется. Ты знаешь, Багрянский, о чем я сейчас подумал? Это Омер. Террористу, видно, понадобилось отвлечь внимание, чтобы похитить Широкова и Солье. Как мы, собственно, и предполагали.
– И для этого он устроил взрывы? – ужаснулся Багрянский.
– Что ему парочка-другая взрывов?! На его счету их столько! Это не «игрушки» Готлиба, о которых рассказывал Рунце. Слышал, как громыхнуло? Где же Жансен?
Как бы отвечая на его вопрос, мобильник Духона ожил.
– Мсье Александр? – спросили его на ломаном русском.
– Да. С кем имею честь? Мсье Жансен?
– Нет, это начальник департамента безопасности региона. Немного говорю по-русски. Мсье Жансен рядом. Меня зовут Перо. Как вас найти?
– Мы в порту, но вне зоны оцепления. На теплоходе наши друзья. У них может быть ценная информация.
– Хорошо, я распоряжусь. Вы знаете, где находится отель «Континенталь»?
– Конечно. Мы там живем.
– Тогда возвращайтесь туда. Ваших друзей мы разыщем. Как их фамилии?
– Широков, с ним еще сын. Солье. Мацкевич и… – Духон запнулся, не зная, под какой фамилией отправился в круиз спецагент, – и еще Рунце.
Когда Духон и Багрянский добрались до «Континенталя», постояльцев уже выводили из отеля, но сам отель стоял целехоньким. Люди были растеряны, ничего не понимая. Большинству пришлось подниматься из постелей. Вокруг уже толпились любопытные, полицейские старались оттеснить людей подальше от здания.
Духон быстро вычислил главного. Тот кричал и жестикулировал руками больше всех.
– Моя фамилия Духон. Нас ждет мсье Перо, – тщательно подбирая французские слова, сообщил он.
– Под вашу ответственность, – согласился полицейский. – Мой долг предупредить. Район взрывоопасен.
Они миновали кордон и очутились в отеле. В холле было пусто, по этажам бегали полицейские с собаками. По лестнице спускался невысокий плотный мужчина средних лет.
– Я Перо, – представился он. – Откуда вы узнали про бомбу?
– Это долгая история, – объяснил Духон и, заметив на себе недоверчивый взгляд полицейского, добавил: – Иничего конкретного. Возможно, террористы из «Братства Аллаха». Слава богу, она не взорвалась.
– Вы полагаете, готовился террористический акт?
– Мало ли что я полагаю, господин Перо. Отыщутся на судне мои друзья, может, что-то и прояснится.
– Да-да, ваши друзья. Среди эвакуированных пассажиров удалось пока обнаружить только мсье Мацкевича. Цел и невредим. С минуты на минуту его сюда доставят. Нам надо покинуть здание, господа. Здесь все еще опасно, ведь заряд пока не нашли…
Перо не успел закончить фразу, как полицейские забегали с особым рвением.
– Обнаружили! В кухне. Заряд большой мощности! – крикнул им невысокий худой мужчина в штатском. На француза он не походил, видимо, был из коренных жителей острова.
– Всем, кроме саперов, покинуть здание! – распорядился Перо и повернулся к Духону и Багрянскому: – Пойдемте! Я не исключаю, что зарядов несколько. Кто-то хочет превратить отель в руины.
– Но почему они до сих пор его не взорвали?
– Кто его знает. К тому же эти подонки, вполне возможно, не предполагают, что мы в курсе.
Духон криво улыбнулся. Как и все официальные лица на любых континентах и островах, мсье Перо приписал себе все заслуги. Рядом притормозила машина, из которой полицейские вывели Мацкевича. Судя по всему, сопровождающие так и не определили его статус и не знали, как себя с ним вести. Тот держался бодро. Духон искренне обнял бывшего аналитика ФСБ.
– Позвольте представить российского полковника Мацкевича!
Тем временем Багрянский бросился целовать и ощупывать Мацкевича.
– Цел! – оповестил он и, уже обращаясь к Мацкевичу, продолжил: – Хоть одно доброе дело мы сделали. Бомбу в отеле нашли. Мы спасли людей!
«Точно как чиновник. Такой восторг! – подумал Александр. – Лёвушка прав, мы успели хоть в одном месте».
Услышав звание еще одного русского, Перо невольно подтянулся. Мацкевич свободно владел французским, и приятели наконец облегченно вздохнули. Хотя начальник местной службы безопасности самоуверенно полагал, что неплохо говорит по-русски, общались они с большим трудом.
– Где Солье, Широков? Где Рунце? – в первую очередь спросил Александр Павлович.
– Разве их нет среди эвакуированных? – Мацкевич развел руками. – Неужели их все-таки похитили?
– Похитили? – насторожился Перо. – Что значит, похитили? Об этом меня никто не предупреждал.
Полковнику пришлось в общих чертах обрисовать ситуацию, сознавая при этом, что француз вряд ли его поймет. Впрочем, любому постороннему человеку трудно что-то в ней увязать.
– Не волнуйтесь, господа. Я тотчас дам команду на розыск ваших людей. Заранее не надо волноваться. Еще не все пассажиры идентифицированы…
– Значит, все же имеются жертвы? – грустно спросил Духон, хорошее настроение которого мгновенно улетучилось. Ему не верилось, что Широков, Солье и, уж тем более, спецагент погибли. И что с пацаном? Почему, дурачок, не улетел домой с матерью?
…Мишка не случайно задержался с выходом из каюты. Или сейчас, или никогда. Он больше не будет им мешать. Пусть уходят. Он услышал обрывок фразы, сказанный Ириной:
– Витенька, если мы сейчас разлучимся, то больше никогда не встретимся. Ты погубишь и сына, и себя…
В связи с чем это было сказано, Широков-младший так и не понял.
– Хорошо, идем. Но я все-таки должен сказать Мишке, что делать. На берегу он должен быть с Духоном.
Мишка спрятался в своем укромном месте на корме, где отец его не нашел бы. Он не видел, как полицейские увели отца и женщину, не мог предполагать, что вскоре произойдет. Именно это спонтанное решение Мишку и спасло. Грохнул взрыв. Вспыхнул пожар… Пламя приближалось все ближе и ближе. Миша видел, как мечутся в панике пассажиры, едкий дым разъедал глаза. Он наткнулся на кусок брезента. Можно было накрыться им и сквозь полосу огня прорваться туда, где еще призрачно маячила надежда на спасение.
Казалось, он управляет собой с помощью джойстика. Первое пришедшее на ум решение не всегда бывает верным. На переборке, которая пока еще защищала его от пламени, висел огнетушитель. Раз он попал в поле зрения, значит, в нем решение! По такой логике пишется программа компьютерной игры. Найдя ключ, можно переходить к следующему уровню. Мишка схватил огнетушитель, дернул рычаг и с воинствующим ревом двинулся на огонь. Пламя слегка отступило. В этот момент он услышал, как кто-то зовет его по имени. Нет, это был не отец. Между катушками кабелей и канатов, какими-то лебедками пробирался мужчина, который вроде был знаком с отцом. У него еще нерусская фамилия. Миша бросился к нему навстречу.
Но тут раздался новый оглушительный взрыв. Теперь совсем рядом. Мальчишку подбросило на месте и осыпало осколками стекла и металла. Потянуло запахом тлеющих волос. Вокруг стоял нестерпимый жар. Миша ощутил острую боль от ожогов. Нет, это никакая не игра. Вернуться на исходную точку невозможно…
Он хотел подняться, но не смог заставить себя пошевелить даже пальцем. Физическая боль вернула его в реальную плотскую оболочку и смешалась с болью душевной, тупо напоминая о совсем короткой прожитой жизни. К чему суетиться, если его судьбой правят не законы ума и логики, а случайные прихоти? Если ты абсолютно бессилен, жалок и обречен беспомощно барахтаться, словно одинокий пловец, угодивший в штормовую волну? «Волна! – вот оно спасение! – мелькнуло в голове. – Стоит только перегнуться через поручни…»
Сквозь едкий дым он увидел в зыбком раскаленном воздухе Ирину. Она парила над ним в открытом белом платье и призывно махала рукой. Он потянулся навстречу, но контуры Ирины неожиданно стали меняться, превратившись в коренастого светловолосого мужчину. В последний момент Мишке показалось, что какая-то неведомая сила подхватила его и резко швырнула в холодную темную бездну…
Два дня поисков пролетели незаметно. Полиция прочесала несколько близлежащих островов, но следов Широкова и Солье обнаружено не было. Друзья сидели в отеле и, откровенно говоря, не понимали, что делать.
– Мужики! – вдруг оживился Духон. – Как вы думаете, будь Широков и Солье живы и смогли добраться до Интернета, куда бы они послали весточку?
– Ясно, что не в ФСБ, но на всякий случай я запрошу Соколовского, – первым отреагировал Мацкевич. – Еще куда? Ума не приложу. Подождите, подождите. Увас, господа-писатели, имеется доступный сайт?
– Имеется, но догадаются ли они? – усомнился Багрянский. – Хотя зачем гадать? Сразу и проверим.
Он быстро раскрыл компьютер и загрузил Интернет.
– Ура! Вы, Леонид Сергеевич, провидец! Вот, читайте, – чуть ли не заорал он.
Не успели они осмыслить это сообщение, как из Парижа позвонил взволнованный Пьер Тьерри.
– Александр, теперь я понимаю, почему вы оказались на Таити. Учтите, информация секретная! Мне могут снести голову. Я звоню по закрытой линии. Французская разведка подключена к расследованию причин аварий на теплоходе. Это дело чести, так как его строили на французской верфи. Были засечены контакты с представителями террористических организаций. Мы уже третий день пытаемся найти ваших людей. Предположительно они находятся на небольшом острове, который является частным владением и не подлежит нашей юрисдикции.
– Ответьте только на один вопрос, Пьер: владелец острова мистер Кристоф Миган?
– Александр, вы в очередной раз меня восхищаете! Одна из компаний, ему подконтрольных.
– Тогда считайте, что у вас есть весомые основания для применения экстренных мер. – Духон коротко изложил ему ситуацию.
– Я сейчас же поставлю в курс дела нужных людей, – пообещал Тьерри. – Но будет лучше, если к операции подключатся американцы, у них недалеко база с морским десантом. Будьте наготове.
Последним вышел на связь подполковник Соколовский и, как и следовало ожидать, начал с упреков Мацкевичу.
– Леонид Сергеевич, ну что ж вы так? Занимаетесь самодеятельностью, утаиваете от нас важную информацию, а мне отдуваться! Не мне вам говорить, что есть определенная дисциплина, субординация!
– Вы, видно, забыли, подполковник, что я давно не сотрудник органов. И потом, чем реально вы можете здесь помочь? – Мацкевич был крайне резок. – Простите, у меня нет времени сейчас разговаривать. – Отключив мобильник, Мацкевич вопросительно уставился на Духона: – Такое впечатление, что им там горящую свечку вставили в задницу!
– Вставили, – невозмутимо согласился тот. – Но меня больше волнует, где этот чертов остров? Ведь их здесь, если память не изменяет, сто восемнадцать! И разбросаны почти на четырех миллионах квадратных километров! Попробуй, разыщи. Но, увы, события теперь разворачиваются помимо нас.
– Без нас не обойдутся, – не согласился Мацкевич, – иначе не стали бы делиться информацией. И где, черт возьми, Интеграл?!
Полковник оказался прав. К полудню их погрузили в десантный вертолет. Багрянский лететь отказался. Вертолеты будили в нем отвращение. Слишком много налетал в молодости. И он остался в отеле.
Впереди, устрашающе вытянув носы, взлетели еще три вертолета с морскими пехотинцами и оперативным подразделением местной полиции. Американцы точно знали, где искать. Остров появился в поле зрения неожиданно, он вынырнул из воды, будто охотник за жемчугом, нашедший добычу. Три нависающие над водой огромные спутниковые тарелки не оставляли сомнений в том, что курс взят верный.
Первый вертолет опустился на берег, два других зависли в воздухе. Военные действовали уверенно, отработанными до автоматизма приемами. Они поочередно, короткими перебежками, стали продвигаться в сторону антенн. Кругом было тихо – ни выстрелов, ни криков. Один из морских пехотинцев, добравшийся до бункера первым, сложил крестом руки над головой, что могло означать лишь одно: подземного интернет-центра больше не существует.
– Что ж, видно, господин Миган здесь уже не при делах, – констатировал Мацкевич. – Нас опередили. Нетрудно догадаться, кто. Омер организовал взрывы, он же захватил центр.
Ближайшее будущее казалось совершенно неопределенным.
в которой на финише круиза происходит такая череда трагических событий, что даже нельзя какое-то из них выделить особо
В довольно просторной каюте, куда полицейские привели Широкова и Солье, не было ни души. С покинутого судна сначала послышались раскаты двух взрывов, прозвучавших один за другим, а чуть позже раздирающий душу вой сирены. Но все эти звуки мгновенно потонули, когда катер форсировал свои мощные двигатели.
– Что это было? Я имею в виду взрывы, – напряженным до неузнаваемости голосом спросил Виктор.
– Наверное, опять нас решили попугать, – предположила Ирина, хотя ее мысли крутились вокруг совершенно другого сюжета.
– Ты уверена или просто успокаиваешь? Там же Мишка.
– Спокойно! С ним серьезные люди. Ты лучше подумай о своей судьбе. Ситуация нешуточная. Тебя подозревают в убийстве Ван Доллогана. Хотя что-то здесь не так.
– То-то я не могу понять, пленники мы здесь или гости? Даже наручников не надели.
– Поживем – увидим, дорогой. Ужас, куда привели твои игры…
– И твои заговоры, – огрызнулся Виктор.
Порой он тихо ненавидел свою возлюбленную, хотя во всем, строго говоря, во всем виноват был именно он. Между тем катер уносил их все дальше и дальше от столицы Таити. Впрочем, Ирину это не особенно волновало. Она была уверена, что Шариф Омер реализует свой план. Спустя примерно час катер сбавил ход и заглушил двигатель. В оглушительной тишине было лишь слышно, как под тяжестью катера скрипит прибрежная галька. Судя по всему, катер двигался по мелководью. Место, где они высадились, чем-то напоминало подножие вулкана.
– Что-то непохоже на полицейский участок, – нервно рассмеялся Виктор, выглянув в иллюминатор.
Ирина лишь пожала плечами. Мол, какая уже разница, где они.
– Подплываем к гроту, – продолжал комментировать происходящее Широков.
Но дальше вести репортаж ему не пришлось. Появившийся в каюте полицейский стал деловито завязывать ему глаза.
– Это еще зачем?! – закричала Солье.
Не успела она для приличия возмутиться, как повязка оказалась и на ее глазах.
– Вперед! И без лишних вопросов, – скомандовал чей-то голос.
Идти оказалось совсем недалеко, сначала по крупной гальке, а чуть позже по скользкому и гулкому металлическому настилу. Судя по эху шагов, Ирина почувствовала, что за ними, кроме полицейских, идут еще какие-то люди. В отличие от военных, их походка была какая-то осторожная, шаркающая.
Откуда-то послышался специфический гул заработавшего лифта.
Спускались довольно долго. Молча. Наконец лифт замер, клацнули раздвигающиеся двери. И только после продолжительного прохода по узкому лабиринту раздалась долгожданная команда:
– Повязки можете снять.
Сорвав ненавистную повязку с глаз, Широков поневоле сощурился, хотя свет в помещении был довольно скудный. Сначала он увидел Ирину и тепло ей улыбнулся. Она ответила тем же. И только потом любовники огляделись.
Если бы не отсутствие окон, создавалась иллюзия, что они попали в заурядный деловой офис: строгие краски, аскетическое оформление. У стены, откуда, словно прожектор, в них бил направленный свет, за откидным столиком сидел человек, разглядеть которого было трудно, но Широков даже по силуэту его узнал.
– Прикажите убрать свет. Ведь мы, насколько я понимаю, не на допросе? – ультимативным тоном сказал он.
Спустя мгновение сноп света рассеялся, и можно было спокойно разглядеть лицо Готлиба. Выпятив нижнюю губу, он с некоторым недоумением окинул взглядом Ирину, заинтересованно задержался на ее фигуре, недвусмысленно поцокал языком и вопросительно уставился на обоих:
– Догадываетесь, где вы?
– Кто это? – вместо ответа спросила Ирина, обращаясь к Широкову.
– Господин Готлиб. Собственной персоной. Мой благодетель и твой партнер-заговорщик или соучастник. Как понравится, – с нескрываемой иронией «просветил» ее Виктор.
Ирина от изумления медленно опустилась на стул. Она была уверена, что похитителем были Шариф Омер и его люди. А тут этот гадкий американец. Надо же! Обскакал на кривой козе могущественного араба. Она нашла в себе силы обойтись без брани.
– Таким я вас и представляла. Чем обязана такому способу знакомства?
– Прежде всего вас я
– Честно говоря, я рассчитывал услышать какие-нибудь объяснения, – резко заявил Виктор. Присутствие женщины придало ему решительности. – Насколько я помню, на Сицилии мы ни о чем конкретном так и не договорились. Тем более о госпоже Солье.
Толстяк сделал непонимающее лицо.
– А я, признаться, ждал благодарности. И потом, смею напомнить, у нас с вами деловой контракт, по которому, как мне представляется, я выполнил все условия. Теперь ваша очередь. Да, вы отлично поработали, но дальше необходимо ваше живое участие в проекте. Здесь для наших целей, можно сказать, идеальная атмосфера.
– Не вижу ничего идеального. Какой-то бункер, – буркнул Широков. Он был полностью обескуражен. Меньше всего он ожидал, что заказчик воспользуется силовыми методами воздействия. – Все это мерзко и отвратительно. Я вам уже говорил, что не позволю собою помыкать!
– А я и не помыкаю. Если захотите выбраться отсюда, придется выполнить работу в соответствии с обязательствами. Самое время. Еще раз повторю, здесь для вас созданы все условия.
– А если я откажусь?
– Не откажетесь! Вам ведь дорог ваш сын?
– Сын? – голос Виктора дрогнул. – Я действительно о нем ничего не знаю. Но если он погиб по вашей вине, я разорву вас на части, господин Готлиб!
– Умоляю, не надо рвать меня на части. Упаси господь, ваш сын вовсе не погиб, хотя если бы это произошло, то винить вам следовало лишь самого себя. Господин Рунце, один из моих людей, плыл вместе с нами на «Королеве морей». Когда мы с вами были на полицейском катере, он сообщил, что успел вытащить вашего сына из огня. Кстати, заметьте, к взрывам, пожару я абсолютно непричастен. Ваш сын сейчас в отеле на одном из островов.
– В каком? – растерянно спросил Виктор, не отдавая себе отчета в том, что сейчас это не имеет никакого значения. На фамилию, упомянутую Готлибом, он никак не отреагировал. В отличие от Ирины.
Та уже готова была сказать, что Рунце прежде всего ее сотрудник, но вовремя остановилась. Она была рада, что Ильяс Рунце не только спас Мишку, но и, пользуясь неожиданной близостью к Готлибу, знает, куда их увезли. Значит, есть шанс!
– Почему мы должны вам верить? – тем временем спросил Виктор.
Миль пожал плечами:
– Не верьте, если не хотите, это ваше дело.
Широков хотел было потребовать, чтобы сына доставили сюда, но тут Ирина незаметно наступила ему на ногу. «Рунце? Так ведь этот тот человек… Человек Мацкевича и Духона! Так Мишку спас он?! Тогда лучше, чтобы сын находился подальше от этого места».
– Допустим, я вам поверил. Что дальше?
– Тогда добро пожаловать в наш интернет-центр! Один из самых крупных в мире и один из самых закрытых. Возможно, даже более закрытый, чем пентагоновский. – Миль мысленно очертил рукой некое пространство и по-деловому сухо добавил: – Времени в обрез, максимум неделя. Вас введут в курс дела немедленно.
Готлиб нажал кнопку, вмонтированную в стол, и через пару минут в комнате появился молодой мужчина с бледным, нездоровым лицом.
– Это господин Широков, – представил Готлиб Виктора. – Вся ваша смена поступает в его распоряжение.
– Завтра утром наша вахта завершает дежурство, – обреченно напомнил вошедший молодой человек. Он уже догадался, что замены не будет.
– Мы не можем позволить себе роскошь посвящать кого-то еще в наши планы. Я компенсирую неудобства. Сверхурочная работа будет оплачена по повышенному тарифу, – пообещал Готлиб. – Чем быстрее справитесь, тем раньше отпадет необходимость всем нам торчать под землей. – Он перевел взгляд на Солье, будто только что подумал о ней. – Даже не знаю, что предложить вам, прекрасная леди. Наша контора туризмом, к сожалению, не занимается. Свой гонорар вы тоже получите, когда покинем этот «отель». Сами понимаете, доставить вас обратно я не могу…
– Я так и предполагала.
– Ну и отлично. Пока господа будут трудиться, мы с вами будем развлекаться и контролировать наших трудяг. – Слово «развлекаться» он произнес с явным подтекстом.
Солье предпочла не реагировать, дабы у Виктора не возникли сомнения. Она демонстративно поцеловала Виктора в щеку:
– Я буду рядом, дорогой. Увидимся за ужином, если нас покормят. Или в постели…
Широков густо покраснел, но ничего не сказал. Лишь кивнул. Он вышел за молодым человеком в коридор. Не останавливаясь и не поворачивая головы, тот вдруг спросил по-русски:
– Вы из России?
– Надо же! Вы тоже наш? Оказывается, русских теперь можно встретить повсюду. Даже в таком изысканном курортном месте, как Таити, – обрадовался Виктор, не скрывая при этом удивления. – А вы здесь кем трудитесь?
– Всего лишь дежурный оператор центра. И я не совсем русский. Позвольте представиться – Марк Сафронов, Израиль. – Он свернул в боковой туннель и, остановившись, протянул руку.
– Виктор Широков, – в свою очередь сказал программист. – Из Дубны.
Марк слегка свел брови. Где-то ему встречалась эта фамилия. Или он когда-то был косвенно знаком с человеком, носящим такое имя? Вроде нет… Неожиданно все встало по местам. Ну конечно!
Так вот на кого тогда понадобилось досье! Кто мог тогда представить, что этого Широкова доставят к ним в подземелье?! И к тому же определят в начальники! Вот Чжоу удивится!
– А ведь я вас знаю. Заочно, правда. Вы же Степанович?
Он пересказал новому знакомому давнюю историю. Широков удивился еще больше, чем присутствию здесь русского.
– Вижу, дело у вас поставлено на широкую ногу! – ничего лучше не нашел он сказать, кроме как констатировать очевидное.
– Нам сюда, – указал Сафронов на бронированную дверь и быстро набрал код. Раздался легкий щелчок, створки медленно расползлись в стороны. Они были изготовлены из толстой двухсотмиллиметровой стали.
«Как в Дубне, в ядерном центре», – невольно подумал Широков.
Операторская была напичкана сверхсовременной техникой. Виктор даже не сумел прикинуть в уме, во сколько все это обошлось. Хваленая институтскими начальниками электроника вряд ли бы тут сгодилась даже на подстраховку, если что выйдет из строя. Как видно, здесь играют по высшему разряду!
– А вот и Чжоу Ду! – перешел на английский Сафронов. – Мой коллега из Китая.
Маленький китаец, сидящий в кресле, приветливо махнул рукой.
– А еще прибыла женщина. Ирина Солье, – сообщил Марк своему напарнику. – Сюда еще ни разу не ступала нога женщины.
– Какая красивая фамилия! Почти как у Ибсена. Она из Норвегии? – Китаец удивил Широкова своими ассоциациями.
– Из России.
– Никогда бы не подумал, – удивился Чжоу, – что у русских есть и такие фамилии.
– У русских все есть, – отпарировал Виктор. – Так что, будем работать?
Виктор мучительно искал выход из положения. События последних дней почти не оставляли сомнений в том, что работу над программой следует прекратить. Если раньше у него еще сохранялись робкие иллюзии, то знакомство с Милем Готлибом окончательно их рассеяло. Такие хищники, да еще при гигантских деньгах, способны буквально на все.
Он припомнил, как Ильяс Рунце – этот директор компании по производству дешевых компьютеров – то ли проговорился, то ли сознательно дал понять, что его программу собираются использовать в безальтернативном порядке. И что скоро ею сможет пользоваться весь мир. Это означало бы полную катастрофу, масштабы которой трудно было предугадать. Трагедия собственного сына – чем не доказательство? Да и личный опыт не сулил ничего положительного.
Но как тогда поступить? Его обложили со всех сторон, как волка на охоте. Интересно, что за типы Марк Сафронов и Чжоу Ду? От них теперь тоже многое зависит. Хорошо, если здесь в интернетовском бункере их удерживает исключительно материальная безысходность. Тогда нетрудно предположить, что им все давно надоело до чертиков.
– Проблемы? – поинтересовался Чжоу, заметив озабоченность гостя.
– Я плохо представляю, что от меня требуется, – искренне признался Широков. – Как у нас в России говорят, куда ни кинь, всюду клин.
– Не понимаю, может, ты переведешь? – обратился китаец к Марку.
– Речь идет о продукте MX-550, – пояснил Сафронов. – Помнишь, который нам передал босс?
– Понятно, – односложно сказал китаец.
– Ничего тебе не понятно, Чжоу. Перед тобой человек, который сочинил эту виртуальную программу. Не знаю, как наши шефы ее заполучили, но программа уникальная. А его, – тут Сафронов ткнул Широкова в грудь, – видимо, мучают какие-то сомнения.
– Понятно, – вновь сказал Чжоу Ду.
– Ему понятно, видите ли. Ну, скажите, Виктор, китайцы могут понять, что такое сомнения русского человека? Ведь не могут. Хотя Чжоу чудный парень. И умница к тому же.
Дальше Марк рассказал, что проверил программу сначала на себе, а затем и на своем напарнике по смене. Причем оба отказались от проторенной дорожки программирования личных параметров под названием «Секс», а воспользовались другими. Китаец предпочел создать себе персональную бизнес-среду и стал в ней биржевым маклером. А Сафронова потянуло на экзотику. Он окунулся с головой в более безобидную с точки зрения воздействия на пользователя, но более сложную с точки зрения ввода параметров историческую среду времен мытарств племени Моисеева по Египту.
Оба были потрясены.
Широков слушал эти подробности вполуха, поскольку, с одной стороны, не сомневался в своем детище, а с другой – потому, что сам ни разу не загружал в программу ничего, кроме взаимоотношений с любимой женщиной. Так что ему просто не с чем было сравнивать.
– Что я сейчас должен сделать? – спросил он.
– Еще неизвестно, кто кому будет помогать, – усмехнулся Сафронов. – Руководство центра требует сделать так, чтобы программа загружалась на компьютер с наших спутников связи. А у нас нет исходного кода программы. К тому же в ней, на взгляд наших боссов, не учтены некоторые важные, но специфические параметры среды.
– К примеру? – не выдержал Виктор.
– Потребительская ориентация, политические взгляды, выборы лидера и прочая дребедень. Впрочем, честно говоря, эта сторона нас не касается. Это все больше волнует нашего главного босса Кристофа Мигана. Уж и не знаю с чьей подачи, Готлиба или чьей-то еще.
Широков чуть не присвистнул, но постарался не подать виду. Оправдывались наихудшие прогнозы.
– Странно все это.
– Для нас вопрос в том, как осуществить техническую поддержку проекта, – уклончиво ответил Марк.
Он явно не желал вникать в то, что не касается его как технаря, выразив свое отношение ко всему, с его точки зрения, второстепенному словом «дребедень».
– По поводу исходного кода надо подумать, – спокойно сказала Широков. – Это чудо-юдо все-таки я написал…
В операторской воцарилось молчание. Оба новоявленных подчиненных смотрели на Широкова с нескрываемым уважением.
– Здорово! Тогда за чем дело стало? – опомнился наконец Сафронов. – Задача упрощается. Может, действительно реально справиться за несколько дней, Виктор Степанович? Больно уж на свежий воздух хочется. С чего начнем?
– Можно без отчества, – смутился Широков. – По-английски с отчеством выходит как-то неестественно. И потом, я не намного вас старше.
– О’кей. С чего начнем? – повторил вопрос Сафронов.
– Вы все-таки не понимаете моих сомнений… Я бы хотел подумать до завтрашнего утра.
– Что вас волнует? – переглянулись дежурные операторы.
– Это сложный вопрос, – не нашелся, что ответить Виктор, не зная, насколько все-таки можно доверять данной парочке. – Я должен подумать.
– Нет вопросов, – быстро согласился Марк. – Но чтобы мы не сидели без дела, вам надо войти в нашу сетевую директорию и отыскать свою папку, – объяснил Чжоу.
Виктор сел к свободному компьютеру и моментально сориентировался. Его интерфейс оказался простым и удобным, он сразу оценил высокий уровень программирования.
– Неплохо! – отметил Широков и по довольному лицу китайца догадался, что именно он приложил к этому руку. – Но я не знаю своего пароля. Как быть?
– Если у вас контракт…
– …то первоначальный пассворд, по-видимому, его номер?
– Верно, – подтвердил китаец. – Вы, случайно, не увлекались хакерством?
– Представьте, никогда. Сын мой иногда баловался. А когда я был в его возрасте, о сетевых системах разве что только мечтали.
При мысли о сыне у Широкова вновь заскребли кошки на душе. Но на этот раз он постарался как можно быстрее отогнать неприятные мысли.
Виктор быстро отыскал свою папку. На мониторе всплыли директории и файлы, скопированные с его персонального компьютера. Рядом болталась обширная информация, вплоть до приватных электронных писем. Да, дело у них поставлено с размахом!
– Это вы с Сафроновым постарались? – спросил он с настороженным любопытством.
– Не помню, но, скорее всего, нет. Мы не размениваемся на подобные мелочи, у нас другой профиль.
«Это хорошо, – почему-то отметил про себя Широков. – Нормальные ребята, надо непременно заполучить их в союзники. Долбаный искатель приключений! Доискался. Теперь ищу союзников. И против кого? Против себя, любимого». Мог ли он предположить, что все так закончится? А надо было! Разве его не удивляли суммы переводов? Не насторожили? Неужели не было понятно, что ради научного эксперимента никто таких денег платить не станет?! Вот Духон и его язвительный напарник сразу учуяли подвох. Казалось бы, что такого? Почему не предоставить человеку возможность хоть на время уйти в свой внутренний мир, понежиться в собственных фантазиях?! Увы, он мыслил и действовал как профессиональный программист, которому не было дела до глубинных пластов человеческой психики. В итоге его творение оказалось вовсе не безобидной виртуальной игрой, как та новогодняя сказка, с которой все началось. Хватит себя терзать! К черту! Сейчас надо сосредоточиться на программе. Остается единственный выход – любым способом заложить в нее бомбу замедленного действия, как Доллоган сделал, например, на «Королеве морей». Почему бы не позаимствовать опыт?! Сделать так, чтобы, скажем, после третьего-пятого внедрения в нее программа самоуничтожалась?! Или, по крайней мере, требовала перезагрузки, точного подтверждения ранее введенных данных?! И как сделать так, чтобы, если уж отдавать исходный код программы, посторонние не сняли этот защитный механизм…
На собственном опыте Широков знал, эта операция практически невыполнима.
Окунувшись в знакомую среду, выстраивая последовательность действий, Виктор не заметил, как успокоился и сосредоточился. Сафронов и Чжоу Ду его больше не отвлекали, но следили за его действиями с огромным интересом.
Наконец Виктор оторвал взгляд от монитора, предоставив глазам возможность хоть несколько мгновений отдыха. Определить, что сейчас – день или ночь, было невозможно. Тоже своего рода виртуальный мир. Только кем-то намеренно замурованный в подземный бункер.
Он взглянул на индикатор времени в нижнем углу монитора – оказалось, уже вечер. Впрочем, еще неизвестно, на какой часовой пояс настроен сервер.
– Все, ребята. У меня больше нет сил. Завтра все решим.
Ирина, вымотанная событиями дня, дремала на диване. Он уже опустил голову на подушку рядом с ней, как вдруг резко вскочил и кинулся обратно в блок управления.
– Марк, Чжоу! – закричал он, стоило раздвинуться дверям. – Какой сегмент интернет-пространства вы контролируете?
– В настоящий момент центр получил доступ практически ко всем основным сетям, причем с правами администрирования, – объяснил Сафронов.
– Невероятно! Вы что же, и спутниковые каналы прибрали к рукам?
– Ну, это громко сказано. Однако у нас есть свои сегменты почти на всех спутниках связи, кроме российских и китайских.
– Получается, вы фактически подмяли по себя весь мировой Интернет! Не надо отвечать. Я и без этого все понял. Тогда скажите, мы в состоянии прямо сейчас через спутник загрузиться на один из терминалов? – спросил Виктор.
Сафронов уверенно кивнул.
– Только надо поковыряться чуточку в настройках. – Не прошло и трех минут, как он сообщил: – Можно грузить. Давайте через компьютер Чжоу. Вы не возражаете, мой друг? – с шутливой напыщенностью обратился он к китайцу.
– Посёл ти… – прошепелявил по-русски Чжоу, как видно плохо понимая суть этого выражения и не предполагая, что последующая его часть неприлична. Это выглядело забавно, и Виктор даже ухмыльнулся, хотя ему было явно не до смеха.
– Минута двадцать секунд! – вслух объявил он время предполагаемой загрузки.
– Просто как Шумахер на «Формуле один»! – совершенно по-детски обрадовался Сафронов.
– Правда, сможет ли канал ретранслировать весь спектр высоких частот, которые создаются в импульсном генераторе? Вот что интересно, – продолжил Широков.
Он вспомнил свой старый громоздкий, неуклюжий «космический» шлем, импульсный генератор, который обычно и создавал сигнал при входе в программу. Широков создал виртуальный аналог такого шлема. Пользователь сам настраивал его, вводя параметры желаемой им среды. Понемногу Широков начал понимать, какого примерно технического эффекта ждет от него Готлиб, если поручил сконструировать принципиально новый генератор сигнала для пользователей программы.
– Вы следите за моей мыслью? – спросил он.
– Еще как следим! – подтвердили дежурные операторы. – Мы, конечно, не твоего уровня, но что-то еще понимаем.
– Отлично. Могу предположить, что Готлиб хочет добиться, чтобы виртуальные ощущения пользователя закреплялись целенаправленным волновым излучением! В старом варианте пользователь сам определял исходные параметры, а здесь все данные проходят специальную обработку! Грубо говоря, заставляют привыкать к этим ощущениям. Как к наркотику… – Неожиданно Широков стукнул себя по лбу. – Понял. Все понял. Вы слышали о таком спеце по человеческому мозгу, как Рой Содетски из США? Хотя, откуда? Вы здесь даже белого света не видите. Так вот. Подозреваю, что именно этот Содетски вдул в уши Готлибу, – а он и над этим профессором босс, – идею с целенаправленным волновым излучением. Ах тихоня, ах страдалец, этот Содетски. Убить его мало! Коварство здесь заключается в том, что как только пользователь беззаботно погрузится в виртуальную симуляцию, то с помощью частотного фильтра, пока скрытого в этих наушниках, а впоследствии зашитого в память компьютера в виде особой подпрограммы, изменится первоначальный сигнал, который создает всю полноту ощущений в виртуальном пространстве! То есть, Готлиб придумал – или ему подсказали – двойной контроль воздействия над моей программой. Этого даже я представить себе не мог.
Все на какое-то время погрузились в свои думы.
– Знаете что, не будем больше теоретизировать. Загрузим через спутник программу, но так, чтобы принять ее мог лишь компьютер Чжоу Ду. Это ты сможешь обеспечить?
– Спрашиваешь! Заведем пароль, эдак цифирей шестнадцать, не меньше. Как на кредитке, и привет – никто не подберет. У тебя с собой кредитка?
– Нет, списывать с карты не годится. Мало ли что может произойти, ведь мы все живые люди, – рассудил Марк. – Пусть каждый из нас введет по пять своих закодированных знаков и один совместный. В таком же порядке каждый повторит пароль доступа к программе на мониторе Чжоу. Тогда будет гарантия разового использования программы, и только на одном компьютере. Согласны? Вперед! Проверим, как будут действовать на пользователя высокочастотные колебания. Аппаратура, чтобы их зафиксировать, у нас имеется.
Молчание длилось недолго.
– Вперед так вперед! – подхватил Широков. – Загружайте программу, Марк, и запускайте оборудование для фиксирования сигналов.
Пока Марк с увлечением алхимика проводил необходимые манипуляции, Широков написал записку и передал Чжоу Ду.
«У вас есть какой-нибудь канал связи?» – спрашивал он.
«Все исходящие каналы заблокированы, но можно попробовать», – ответил тот.
«В нашем распоряжении несколько часов. Я подготовлю лаконичное сообщение», – вновь написал Широков.
Виктор составил сообщение и подписался именем Ирины Солье.
Адрес электронной почты озадачил оператора центра. Судя по аббревиатуре, принадлежал какому-то литератору. Чжоу удивленно пожал плечами, но ничего не стал обсуждать. В конце концов, этот русский, наверное, знает свое дело: говорят, в России писатели вообще во все суют свой нос.
– Идите спать, – предложил Чжоу, когда программа была загружена на спутник. – Предлагаю проверить утром, на свежую голову.
– А что? Наш китайский коллега прав, – поддержал Широков. Ноги его не держали, а голова отказывалась мыслить.
Оставшись один, китаец откинулся на спинку кресла. Ничего заслуживающего внимания Интернет не выдавал. На всякий случай Чжоу проверил, дошел ли до него сигнал со спутника, предлагающий бесплатно воспользоваться новой компьютерной игрой, и, убедившись, что информационный флажок появился, окончательно успокоился. Внезапно в операторской погас свет, но тут же включилось аварийное освещение. Послышалось несколько легких щелчков. Китаец знал, что это такое. Сработала дополнительная защита дверей. К чему бы это? Из-за мощных стен донеслись какие-то слабые хлопки, напоминающие звук лопнувших шариков. Терминалы продолжали работать, не зафиксировав отклонений, но с самим центром творилось неладное. Металлический пол гудел на одной ноте, словно по нему кто-то водил гигантским смычком.
Чжоу осторожно приблизился к двери, словно она сама по себе содержала некую опасность, и нажал зеленую кнопку «выход». Но створки не пошевелились. Он нажал снова, потом еще раз, другой, десятый…
Вернувшись в свое кресло, Чжоу понял, что безнадежно заперт в начиненном аппаратурой стальном склепе. Как ни странно, первой его мыслью было «раскупорить» компьютерную игру, которую они вчера загрузили, и испытать ее чарующие возможности на себе. Но пресловутые пятнадцать цифр кода и еще одна сделали идею невыполнимой.
Оставалось терпеливо ждать приговора судьбы. Хотя приговор уже был вынесен. Вооруженные до зубов люди Шарифа Омера закончили штурм бункера и подняли наверх всех, кто там был. Всех, кроме самовлюбленного американца Миля Готлиба, которого Омер зарезал собственноручно, как ненавистное ему животное. Зарезал потому, что давно желал ему такого конца. А еще потому, что того же хотел сам Кристоф Миган, так и не простивший своему советнику двурушничества.
Про то, что в бункере за стальными дверьми остался еще один человек, Омер не знал. Иначе бы непременно выпустил его на белый свет. Тем более, что Миган предусмотрительно дал ему коды от всех входов и лифтов. Строго говоря, можно было воспользоваться ими при захвате центра. Но Омер пожелал, чтобы там, внизу, испытали животный страх.
Поэтому и брал бункер штурмом. Громко и жестоко.
в которой развитие событий переносится в Афганистан, в тот самый интернет-центр, который создал для своих целей Шариф Омер. Ничто не мешает ему выполнить свою угрозу, но рядом с ним теперь Интеграл
Что же это за наваждение! Опять завязанные глаза, опять унизительное шарканье, чтобы не споткнуться, опять грубо тыкают прикладом и выкрикивают устрашающие команды на каком-то непонятном наречии. Виктор не сомневался, что люди, подталкивающие его в спину, как какую-то скотину, привыкли получать физическое удовлетворение от издевательств над своими жертвами. Неужели все еще продолжается сон? Когда он вернулся к Ирине из операторской, сон пришел мгновенно. Ему снилось, как он входит в мрачный неосвещенный подъезд своего дома в Дубне и плетется вверх по лестнице. Ноги кажутся ватными, он с трудом их передвигает. Вдруг кто-то из темноты бьет его тяжелым предметом по голове, он падает, по лицу течет кровь. Крики, причитания. Потом перед мутным взором возникает женщина в белом халате с капельницей. Они куда-то несутся по пустынным улицам. Медсестра заглядывает ему в глаза. Так это же Ирина! Как странно, почему он сразу ее не узнал? Воет сирена «скорой», голова раскалывается. Когда кончится этот бесконечный сон?!
Кончился. Он проснулся от новых пугающих звуков, заполнивших подземный центр. Сначала ему показалось, что взрываются глубинные бомбы, хотя их звука он раньше никогда не слышал. Затем раздались автоматные очереди. Кто-то совсем рядом изрыгал проклятья на незнакомом языке.
Ирина сразу все поняла. Она быстро вскочила с дивана и растолкала Широкова:
– Это Омер. Он всегда выполняет свои обещания.
В комнату без предупреждения ворвался Марк. Он находился в состоянии тяжелого нокдауна.
– Вы понимаете что-нибудь? – шептал он посеревшими губами.
– Понимаем одно. Не вздумайте признаться, что вы еврей! Говорите только по-русски. Даже английский забудьте. Вы с «Королевы морей» и были захвачены вместе с нами, – протараторила Ирина.
Марк кивнул в знак согласия.
В это время двери разошлись, и в комнату ворвалось несколько человек с автоматами. Их скрутили, нацепили на глаза черные повязки, и все опять погрузилось во мрак.
Потом их опять везли морем, затем впихнули в автомобиль. Ехали довольно долго, пока рядом не раздался характерный свист запускаемого реактивного двигателя.
Повязки с глаз сняли, только когда самолет набрал высоту.
– Куда мы летим? – Широков наклонился к уху Ирины.
– Могу лишь предположить, что на другой конец света. Может, в Дамаск. Может, еще куда дальше.
Ровный гул моторов настойчиво убаюкивал, но затравленный мозг Широкова упорно тому сопротивлялся. Он еще хранил в памяти страх предыдущего сна. К тому же мутило от нестерпимого голода. Виктор обратил внимание, что террористы тоже ничего не ели, но, как видно, они привыкли подолгу обходиться без пищи.
Перед тем как самолет наконец стал заходить на посадку, всем опять плотно завязали глаза. Потом вновь была нескончаемая разбитая дорога, пока пленники не очутились в каком-то помещении.
«Опять подземелье, – грустно констатировал Широков. – Ни одного окна. Что это за любовь у них к подземельям?! Куда же нас занесло, в какую часть света?»
Тощая старуха, одетая во все черное, подала им горячие лепешки. Троица жадно набросились на еду. Судя по скромному убранству, они все-таки попали в азиатскую страну, скорее всего, в Пакистан или Афганистан. «Попробуй, найди нас теперь», – невольно подумал Широков. Если на Таити и мог обнаружиться хоть какой-то след, то повторное похищение окончательно его стерло. Даже он сам плохо представляет, где находится. Дошла ли весточка, отправленная из бункера на почту писателей? Хотя теперь какая разница…
Охранники куда-то исчезли и увели с собой Ирину. Она легко согласилась. На какое-то мгновение Широков подумал о побеге, но быстро выбросил эту идиотскую мысль из головы. Во-первых, бункер наверняка надежно охраняется. А во-вторых, их явно привезли не для приношения в жертву. «Ах, да… Омер, – подумал Виктор. – Как это предположение Ирины могло выскочить из головы?!»
Его привел в чувство незнакомый голос. В дверях стоял молодой смуглый мужчина с черными, как смоль, глазами. Пожалуй, его можно было назвать красивым.
– Салам! – произнес он обычное восточное приветствие. – Аллах подарил нам новый день. Воздадим ему хвалу!
Виктор уныло посмотрел на странного боевика, не зная, что ему ответить.
– Доброе утро! – выдавил он из себя. – Где Марк и Ирина?
– Вы о своих спутниках? С ними все в порядке. А нам надо поговорить.
Виктор пожал плечами, он не представлял, о чем говорить. Впрочем, не он здесь заказывает музыку.
– Где я?
– Понятный вопрос, с него я и хочу начать. Но неужели вы совсем не догадываетесь?
– Представления не имею. Нас гнали, как скот, везли на машине, в самолете. Где я нахожусь?
– Если бы включили профессиональную логику, то могли бы догадаться. Вы гениальный программист, и потратить столько изобретательности и сил, чтобы вас заполучить, мог лишь тот, кому понадобился ваш талант. Вы находитесь в крупнейшем азиатском интернет-центре.
– Боже милостивый! Что, опять центр? Впервые слышу, чтобы в интернет-центр специалистов доставляли с повязкой на глазах.
– Какая вам разница! Если все закончится так, как мы планируем, и вы напишете десятки, нет, сотни новых компьютерных игр, в которые с удовольствием люди станут играть, вы станете знаменитым и богатым. Так что только от вас зависит, останетесь ли вы заложником или предпочтете статус гостя.
– Гостя?
– Почему бы нет? Восток славится своим гостеприимством, но в гости мы обычно приглашаем друзей.
– Вряд ли после всего, что произошло, я стану вашим другом.
– Это вы напрасно. Господина, причинившего вам столько вреда, уже нет на этом свете. Господин Омер лично зарезал его там, на Таити. Готлиб мертв…
– Но дело его живет, – невольно перебил Широков, хотя ужаснулся, услышав эту новость. – Так, значит, все-таки Омер. Госпожа Солье была права.
– Госпожа Солье всегда права, – с нескрываемой грустью в голосе охотно согласился мужчина, вспомнив свою несчастную сестру Надию. Боль за ее сломанную Омером судьбу ни на день не покидала его.
Молодой араб сделал галантный жест, приглашая Широкова последовать за собой, на ходу продолжая говорить:
– Не захотите дружить, попробуем просто сотрудничать. Я, Ахмед бен Джелал, познакомлю вас с нашим центром, а там видно будет. Мне почему-то кажется, что мы могли бы сработаться. Я наблюдал, как вы трудились. А подонки хотели вами воспользоваться в своих наполеоновских целях.
– Хотите сказать, ваши цели не наполеоновские? – спросил Виктор.
– У меня и моих братьев нет никаких личных интересов. Мы живем и действуем во имя идеи. И вообще, будем говорить в открытую: ваша программа уже в наших руках. Вы нужны только в качестве консультанта. Хотя в дальнейшем как программисту вам будут созданы идеальные условия.
– В пещере?
– Это ненадолго. Скоро ваше имя будет у всех на слуху, – декларативно заявил бен Джелал.
– Я не честолюбив.
– Я знаю, – араб неожиданно улыбнулся, – и потому уверен, что мы друг друга поймем. Тем более, что у меня на все своя точка зрения. К сожалению, времени на раздумья нет.
Ахмед бен Джелал хотел бы намекнуть этому русскому парню, что с некоторых пор Омер ему так же ненавистен. Но он не может игнорировать товарищей по «Братству Аллаха». Они ему верят…
Стоило Широкову попасть в центр, как у него не осталось сомнений: здесь собраны самые последние технические достижения. Даже полинезийский центр не идет ни в какое сравнение. Залы, куда привел его спутник, не оставляли сомнений, что здесь накапливалась и систематизировалась информация со всего мира, включая военные ведомства, всевозможные спецслужбы, отслеживались экономические и финансовые показатели бирж, компаний, крупные банковские счета частных лиц. Обо всем этом красноречиво говорили мониторы, на которых в онлайновом режиме мелькала информация.
– Но ведь это секретные данные? – неуверенно заметил Виктор.
Бен Джелал рассмеялся.
– А вы полагаете, что другие интернет-центры занимаются чем-нибудь иным? И спутники связи летают над Землей исключительно для того, чтобы люди морочили друг другу головы, разговаривая по телефону? Не будьте наивны! Другое дело, что наш центр – лучший.
Они прошли в конец зала и поднялись на небольшое возвышение.
– Вот и ваше рабочее место.
Человек, сидевший у компьютера к ним спиной, обернулся, и Широков узнал профессора Содетски.
– Ах ты гнида! Ты уже здесь? Продал свою душу в очередной раз? – Виктор чуть не набросился на американца с кулаками. – А еще втирался в доверие… Это ты научил Готлиба использовать для воздействия на мозг направленные импульсы?!
– Кажется, мне не надо представлять вас друг другу, – довольный произведенным эффектом, сказал Ахмед, не обращая внимания на вопли Широкова. – Оставляю вас наедине, а у меня много срочных дел. Через час мы начинаем пробный запуск программы. Испытаем ее на подопытных кроликах.
Виктор растерялся. Подобной оперативности он никак не ожидал.
– Каких-каких кроликах? И что вы предлагаете делать мне?
– Вы загрузите программу в локальную сеть. А этот джентльмен будет отслеживать поведение пользователей. Кроликов. Мы так назвали контрольную группу, которую собрали из афганских детей. Так что действуйте. – Уже покидая зал, бен Джелал остановился. – Кстати, забыл вас спросить, господин Широков. Вам потребуется человек, который был с вами? Признаюсь, я согласился, чтобы его захватили с Таити, только из уважения к вам.
Широков понял, что судьба Марка находится в его руках.
– Срочно пришлите его ко мне. Да, вот еще что: я нигде не заметил охраны.
Тут нервно рассмеялся Содетски. Он нагнулся и поднял автомат.
– Мы хоть и интеллектуалы, но сами себя охраняем.
– Я так и понял. Господин Джелал, оружие у этого господина прошу изъять до того, как программа начнет действовать. В противном случае, я отказываюсь работать.
– Будет сделано! Как я об этом не подумал! – развел руками араб.
Когда он ушел, Широков в упор посмотрел на Содетски.
– Не стоит смотреть на меня с таким осуждением. Я, как и вы, выполняю свою работу. Под дулом автомата. Я никогда не изменял своим принципам. Возможно, у вас просто сложилось обо мне неверное мнение.
– Простите, но вообще-то я не уверен, хорошо ли это, если человек не меняет своих взглядов, – медленно, выговаривая каждое слово, произнес Виктор. – Тем более, когда им управляют низменные чувства – месть, злоба, жестокость. Мне представляется, что просвещенная личность в этом случае в сотни раз опаснее какого-либо темного фанатика. Однако сейчас не время для дискуссий и вряд ли мы поймем друг друга. Ответьте только на вопрос: зачем вам понадобилась моя программа?
– А почему вы не спросили, зачем она понадобилась вашим заказчикам? Готлибу? Мигану? Вы ведь наверняка и их считали людьми просвещенными? Что касается меня, так я простой ученый. – Содетски тяжело встал. Да, он стар. Да, он немощен. Но не перестал быть ученым. – Поймите, я не мог упустить случая и отказаться от участия в проекте. Ведь подобного случая в моей практике еще не было. И вряд ли уже будет. Господин Кристоф Миган, на которого вы имели честь работать…
– Не знаю я никакого Мигана! – возмутился Широков.
– Это не важно! Факт остается фактом, Миган сконцентрировал в своих руках основные интернет-ресурсы и собирался с помощью вашей виртуальной программы по своему усмотрению изменить мир, заодно прибрав к рукам деньги и власть. Ему, оказывается, было мало денег и власти… А у правоверных, как они себя величают, на этот счет свое мнение. Они якобы воюют не за деньги и не за власть, а за восстановление попранного собственного достоинства. С учетом того, что теперь программа находится здесь… Вот, собственно, и вся моя философия.
– Но это ужасно!
– Ужасно на первый взгляд! – не согласился Содетски. – Если со времен Ветхого Завета главная проблема человечества состоит в том, чтобы сделать мир единым, то теперь он наконец станет един! С помощью вашей программы, заметьте. Осталось подождать буквально несколько часов.
– И кто так решил? Этот мальчишка, бен Джелал?
– Решил Шариф Омер и те силы, которые он представляет, – раздался женский голос.
Виктор резко обернулся. Это была Ирина. Чуть поодаль стоял Марк Сафронов.
– Или я ошибаюсь? – спросила Солье.
– Вы не ошибаетесь, мадам, – подтвердил Содетски.
Виктор ее не узнавал. Это была совсем другая женщина. Но что-то внутри подсказывало, что он должен ей поверить и подчиниться.
– Я никогда не сомневался в вашем здравомыслии, мисс Солье, – продолжил Содетски. И, обращаясь к Широкову, добавил: – Что вы так волнуетесь. Это всего лишь локальное испытание. Программа хорошо знакома только вам. Если довериться местным специалистам, как бы они дров не наломали…
– О’кей, я подключаюсь. Марк, вы мне понадобитесь! Займите место у пульта рядом и, пожалуйста, возьмите на себя все сетевые параметры, это вам блестяще удается.
– Но мне потребуются административные пароли внутренней Сети.
– Содетски вам поможет, он, как я погляжу, все тут хорошо знает. Через тридцать секунд начинаем загрузку.
Вернулся бен Джелал. Видно было, что, несмотря на присущую молодому возрасту самоуверенность, он тоже нервничает.
– Хвала Аллаху, что вы вместе! Мы с вами, братья мои, горы свернем.
Программа загрузилась на сервер без сбоев. Виктор вспомнил, как на тесной кухне в Дубне он отрабатывал и шлифовал ее, радуясь маленьким открытиям, как погружался в виртуальный мир, трепетно ожидая в нем встречи с женщиной своей мечты. Но тогда это воспринималось как развлечение, шалость, безобидное приключение. Кто бы тогда мог представить, что игрушка столь небезобидна? Хотя чему удивляться?! Любая современная технология, попав к недобросовестному человеку, способна творить зло. Необходимо что-то предпринять! Но что?
Можно было начинать, но Ахмед бен Джелал медлил, выжидая чего-то. Стрелка часов приблизилась к десяти. Он подошел и встал за Виктором.
– Благослови нас Аллах! – сказал он в микрофон. – Сотрудникам центра категорически запрещено выходить в Сеть и немедленно докладывать, если программа пробилась через защитный фильтр. Посмотрим, какова будет реакция на этот раз. Подопытные готовы? Начнем.
На экранах компьютеров у ста двадцати детей, сидящих в специально отведенной комнате, с мелодичным писком выскочила незнакомая ссылка. И все как один встрепенулись.
– Импульс интереса! – объяснил Виктор, повернувшись к Сафронову. – Эту штучку заложили в программу люди Готлиба или Омера, я уж совсем запутался. Вот так же импульс интереса засветится у всех реальных пользователей…
Сафронов сидел бледный как полотно. Казалось, ему предстоит нажать на кнопку пуска ракеты с ядерной боеголовкой.
– Давай, – подбодрил его Широков. – Пока эксперимент не выходит за рамки той комнаты, которую мы видим на мониторе.
Марк щелкнул по пульту, и палец у него не отсох.
Дети у своих компьютеров с интересом отреагировали на сигнал. Загрузка сервера немедленно подскочила.
– Скачивают, – объявил Виктор, будто кому-то в этом зале было непонятно. – Что выбирают?
– Больше половины выбрали программу «Гурмэ» – вкус, – сообщил через селектор Содетски, который работал в зале с детьми.
Юные пользователи, – это отчетливо было видно с помощью видеокамер, включившихся у всех разом, – стали судорожно производить глотательные движения, глаза разгорелись, руки тряслись от нетерпения.
Виктор быстро себе представил, что сейчас некоторые из них воображают, что сидят на ковре, заставленном едой, и поглощают виртуальный обед, другие вообразили, что едят в ресторане, а кто-то, возможно, просто уплетал теплую лепешку. Благо, каждый был волен в выборе…
– Поразительно! – тихо произнес бен Джелал. Он никак не ожидал подобного эффекта. – Подождем, пусть пообедают.
Его слова не прозвучали как насмешка.
– У нас нет времени ждать!
Эти слова произнес Шариф Омер, одетый в традиционный наряд местных бедняков. Заношенный, вылинявший на солнце халат плохо вязался с волевым лицом и тяжелым взглядом, который не каждый в состоянии выдержать.
Никто не заметил, откуда и как он появился. Бен Джелал моментально утратил последние крупицы доброжелательности, а Ирина невольно вздрогнула и нервно сплела пальцы рук. Флюиды властности, исходящие от мужчины, действовали безо всяких сетевых настроек и импульсов. Его тон не оставлял сомнений, что решения тут принимает он и что они не обсуждаются и выполняются немедленно.
– Омер! – с непонятным Широкову чувством произнесла женщина и уже было двинулась навстречу.
Но Шариф Омер остановил ее жестом.
– Жрать все хотят и умеют, посмотрим, на что еще они способны. Подбросьте им мужества и агрессии.
У Виктора язык не повернулся возразить, а Сафронов уже готов был исполнить команду. Широков кинулся к нему.
– Стоять! – приказал Омер.
– Но программа не может переключаться так просто только по вашему желанию. Это добровольный выбор пользователя! – воскликнул Виктор. – То, что я вижу, подсказывает мне, что дети ни за что сейчас не пойдут на поводу чужих желаний и не станут перезагружать компьютеры. Это против их воли, разума, чувств. Простите, но я сошлюсь на личный опыт. Я так ни разу в свое время не нашел в себе силы выйти за пределы программы «Секс». – Широков говорил тихо, но все его услышали.
Омер усмехнулся в усы. Солье залилась краской, но никто этого не заметил.
– Вы убеждены в том, что говорите? – спросил Омер программиста.
Тот кивнул.
– Вы подтверждаете его слова? – Теперь Омер обратился к Содетски, который все еще находился среди детей.
– Полагаю, господин Широков прав.
– Хорошо, – холодно согласился Омер, – поступайте, как знаете. К утру представьте мне справку, какие программы выбрали пользователи.
– Я могу сделать это и сейчас, – быстро откликнулся Сафронов. – Значит, так. Семьдесят детей загрузили «Гурмэ», семнадцать – предпочли программу «Спорт». Еще одиннадцать выбрали войну, причем почти все против Пакистана и лишь один – против Израиля. Пятеро вообразили себя наркобаронами, пятнадцать вообще не справились на этапе загрузки и лишь двое пошли по стопам господина Широкова. То есть «секс».
– Любопытно. Как говорится, у кого что болит… Но и выбор пока небогат. Дальше мне неинтересно. Пойдемте со мной, госпожа Солье, мне надо кое о чем вас спросить.
Ирина словно находилась в прострации. Она не в состоянии была постичь, как, каким образом неконтролируемая энергия двух, безусловно, незаурядных мужчин, задевших, каждый по-своему, ее женское воображение, по воле обстоятельств соединились вдруг в один адский, жадно пожирающий человеческие души поток? Неужели счастье так мимолетно и призрачно, а мир вокруг хрупок и беззащитен?
Она послушно поплелась за Омером.
– Немедленно измените частоту, подайте в Сеть импульс опасности! – неожиданно со своего места крикнул в селектор Содетски. – Детей сильно тошнит, все уже заблевано.
– Это ничего не даст, – выразил сомнение Виктор. – Боюсь, они сами должны выйти из этого состояния. Надо просто вырубить электричество. Но кто будет вырубать в домах свет, когда программа попадет в «паутину»?
– Пока в заводном компьютере хватит заряда, – пробормотал Сафронов.
– Допустим. А в стационарном? То-то и оно. Когда Омер назначил глобальный запуск программы?
– Пока не назначил, – ответил бен Джелал. Держался он уже не так уверенно. – Если что-то требует доводки…
– Нам надо хотя бы в общих чертах знать, что вы замышляете. Программа несовершенна, вы сами только что в этом убедились. – Широков лелеял слабую надежду, что удастся оттянуть роковой момент.
– Попробуйте объяснить это Шарифу или, еще лучше, бен Ладену! – не скрывая злой иронии, отрезвил его молодой араб. – Сейчас самое время позаботиться о себе. Весь вопрос в том, на чьей вы стороне?
Такой ответ озадачил Широкова.
– Как вас понимать?
– Да как хотите, так и понимайте.
– Я занимаюсь программированием. Почему я должен принимать чью-то сторону?
– Но вы же согласились работать на кучку негодяев, которые сосредоточили у себя многомиллиардные ресурсы?
– И вы тоже.
– Это нас не оправдывает. По крайней мере, сейчас-то вы все знаете? Вам представился шанс реабилитировать себя. Отобрать у них все ресурсы и тем самым поддержать исламский мир, – горячо заговорил Ахмед бен Джелал. – Не Омера, не Мигана, а наш бедный мир.
Такого поворота событий Широков не ожидал. Не ожидал от бен Джелала.
– Каким образом? – Широков притворился, что ему интересно.
Но бен Джелал неожиданно замолчал, а потом и вовсе покинул зал. После его ухода Широков и Содетски понуро переглянулись. Они, похоже, вновь начинали понимать друг друга.
Время шло, неумолимо отсчитывая минуту за минутой. Ирина больше не появлялась в зале. Что еще задумал Шариф Омер, никто не знал, хотя от него вполне можно было ожидать новых сюрпризов. Марк Сафронов, о котором все как-то забыли, колдовал в сетевых настройках. Однако стоило им остаться наедине, как он сделал Виктору знак. Тот подошел.
– У меня есть основные спутниковые коды. Пока они будут их взламывать, я постараюсь заблокировать коммуникационные сегменты.
– Ты можешь не успеть. Почему бы не сделать это заранее? Пусть нас засекут – неважно кто, русские, американцы, китайцы.
– Я уже пробовал. Все выходные каналы отключены, центр работает только на прием. Примитивно, но надежно.
В зал вновь вернулся Омер, за ним бен Джелал и – кто бы мог подумать? – Ильяс Рунце собственной персоной. От удивления Виктор обомлел. Не снится ли? Он же спасал Мишку! Как же оказался здесь? Может, и сын с ним?
Шариф был зол, как голодная собака. Что могло с ним произойти за время столь недолгого отсутствия, можно было только гадать. Скорее всего, наверное, Солье высказала ему все, что о нем думает. Незаметно Рунце положил Виктору руку на плечо и прошептал:
– С сыном все в порядке, он в Дубне. Выполняйте все, что от вас потребуют.
– Я не могу, – не зная, что ему делать, радоваться или плакать, пробормотал Виктор.
– Думайте, как помешать. Я не могу вмешиваться, – скороговоркой продолжал Интеграл, – у меня здесь долгая игра.
Они находились в двух шагах от пульта, когда в руках Омера вдруг появился автомат.
– Немедленно загружай программу, – приказал он бен Джелалу.
– Но у меня пока не все коды.
– Грузи как есть! – Шариф обернулся и громовым голосом скомандовал: – Всем оставаться на местах!
Интеграл спокойно стоял с ним рядом.
На свой страх и риск Широков сделал шаг вперед ближе к тому месту, где за пультом сидели Содетски и Сафронов. Рука невольно потянулась к красной кнопке.
– Что ты мнешься? Поставь программу в режим самоуничтожения!
Кто это сказал? Кому? Или это он приказывает сам себе? Почему именно ему это надо сделать?
Виктор почувствовал, как автомат Омера уткнулся ему в ребра.
Последнее, что он подумал: «Надеяться не на кого». Рунце наверняка получил новое секретное задание и вмешиваться не будет. Так будь что будет. Жалко, что с Ириной не попрощался. Уже падая, Широков дотянулся до красной кнопки. Он сделал это. Программа сейчас будет уничтожена. Но разве ее нельзя восстановить?
Автоматная очередь ударила в самое сердце.
Я опять лежу в узком пластиковом гробу. Пластик зелено-голубой, а если закрыть глаза, то черный. Или это не гроб, а саркофаг? Нет, скорее всего, мне все еще делают обследование. Как его? Магнитно-ядерный резонанс. Но почему кругом стреляют? И все в меня, в меня. Хотя, какая разница?
Меня опять испытывают на прочность. Строчит пулемет, и очередь отдается в голове тупой дробящей болью. Нестерпимо воет сирена. Кто-то что есть силы кричит, но смысл слов до меня не доходит. Кошка надрывно мяукает в подъезде…
Первое, что я вижу, открыв глаза, это лицо жены. Глаза полны слез. Или это не Женька, а Ирина? Чувствую, что моя голова плотно забинтована. Все еще больно. Я что-то пытаюсь сказать. Подходит медсестра, делает укол, и боль отпускает.
Какое-то странное тестирование. Для чего мне оно?
Я опять проваливаюсь в пластиковый гроб. Я стиснут в нем и не могу дышать. Не хватает кислорода, я беспомощно хватаю ртом воздух. Когда? Когда лента транспортера вывезет меня наружу? На свободу? Но что это? Почему вокруг столько непонятных трубочек и шлангов? Почему какой-то человек в белом халате устало вытирает со лба пот?
– Мы его вытянули с того света… – слышу я голос.
С того света? Значит, я уже побывал там?
Все-таки интересно, если я умру, кто придет провожать меня в последний путь? Полковник Мацкевич с Ириной Солье? Духон с Багрянским? Может, приедет Марк Сафронов и Содетски из Америки с Готлибом? Хотя, при чем тут Готлиб? Он сам на том свете. Оттуда не возвращаются.
А это что за свет? Ничего не понимаю. Ничего не помню. Все перемешано как в доброй мясной солянке, но я не в состоянии ничего вспомнить. Даже свое имя. Только детское прозвище. Да, точно, у меня в школе была странная кличка – Интеграл. Это потому, что я лучше всех знал математику. Но это было так давно… Никто из моих теперешних знакомых и не знает, что меня когда-то звали Интегралом.
Жена собирает разбросанные газеты. Я мельком успеваю прочитать заголовки: «Авария в Интернете», «Грозит ли миру компьютерная зависимость?», а вот еще: «Заводной ноутбук получил поддержку ООН», «Преодолеет ли мир цифровое неравенство?», «Компьютерная зависимость – болезнь или образ жизни»…
Они специально дразнят меня?
Жена вновь склоняется ко мне и шевелит губами. Но слов не разобрать. Только: Витя, Витя. Кажется, она так зовет меня.
Точно! Меня зовут Виктор Широков. И я работаю программистом в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне, и потому, что всегда хорошо знал математику, приятели придумали мне имя Интеграл. Как бы не забыть снова.
Неужели так долго длился сон? Или это вовсе не сон, а болезнь? Как она называется? Компьютерная зависимость…
Не забыть уточнить у доктора.