Моя искренняя благодарность вам, специальный агент Дон Петерсон из Миннесотского бюро криминальных расследований, за то, что вы так любезно нашли время в своем плотном расписании, чтобы ответить на мои бесконечные вопросы и дать мне массу полезной информации. Ваша щедрость в предоставлении для использования мною ваших знаний и опыта мною высоко оценена. Я следовала информации настолько близко, насколько позволял мой жанр художественной литературы, и надеюсь, что никаких драматических действий против меня предпринято не будет. (И для тех, кто неизбежно спросит, нет, Дон не был прообразом для Брюса Де Пальма. Дон гораздо очаровательнее и не имеет вообще никакого сходства с Ричардом Никсоном.)

Особая благодарность Эми Мюельбауэр за работу в качестве научного сотрудника и Элизабет Игл за обмен опытом и знаниями о мигрени и лекарствах. Также доктору Карену Бьорнигаарду за ответы на вопросы, которые, возможно, были самыми странными вопросами, когда-либо задаваемыми Вам о Вашей профессии.

Трише Йирвуд и Джуду Джонстоуну — Ваши слова и музыка заставили меня увидеть, что было пропущено. Вы прикоснулись к самым нежным сердечным тайнам просто и красиво. Преклоняюсь.

И последняя, но, конечно же, не менее теплая, благодарность моей сестре в преступлении, собутыльнице, экстраординарной певице в пабе, печально известной диве Эйлин Дрейер, за обучение меня малопонятному жаргону и всяким штучкам и за совместное их использование. Пусть все Ваши чеки с гонораром имеют много нулей.

Дневник. 27 августа 1968 года

Сегодня они нашли тело. Не так скоро, как мы ожидали. Очевидно, мы выдали им слишком высокий кредит. Полицейские не так сообразительны, как мы. Ни один из них.

Мы стояли на тротуаре и смотрели. Вот жалкая сцена! Взрослых мужчин до слез тошнило в кусты. Они кружили по парку, в том его углу, вытаптывая траву и ломая ветки. И ничего! Ни грома среди ясного неба, ни намеков на тех, кто это сделал и зачем. Рики Мейерс лежал там мертвый, руки широко раскинуты, кроссовки слетели с ног.

Мы стояли на тротуаре, когда, сияя мигалкой, приехала «Скорая». Следом подкатили полицейские машины и машины горожан. Мы стояли в толпе, но никто не видел нас, никто не смотрел на нас. Они все не считали нужным нас замечать, мы для них мелочь. А на самом деле мы выше их, но как бы вне их и невидимы для них.

Они слепы, глупы и доверчивы. Они никогда бы не додумались посмотреть на нас.

Нам двенадцать лет.

12 января 1994

День 1-й

17.26

— 5 °C

Джош Кирквуд и два его лучших друга вылетели из раздевалки в холодный темный вечер, вопя во всю мощь мальчишеских легких. Дыхание вырывалось клубящимися облаками пара. Они бросились с крыльца, прыгая со ступеньки на ступеньку, как горные козлята, пока не зарылись по пояс в глубокий снег на склоне холма. Хоккейные клюшки скользнули вниз, спортивные сумки полетели следом. И только потом, визжа и хохоча, скатились, точно шары в лыжных куртках дикого цвета и ярких, похожих на чулки, шапочках, три друга — Трес Амигос.

Трес Амигос — именно так называл их отец Брайана.

Семья Брайана переехала в Оленье Озеро, штат Миннесота, из Денвера в Колорадо, и его отец все еще оставался большим фанатом денверских «Бронкос». Он говорил, «Бронкос» раньше многие называли «Тройкой амигос», и тогда они были действительно хороши. Джош болел за «Викингов». По его мнению, любая другая команда — просто сборище слабаков, кроме, возможно, «Рейдеров», потому что их форма была крутой.[2] Ему не нравились «Бронкос», но прозвище Трес Амигос ему понравилось.

«Мы — Трес Амигос!» — завопил Мэтт, когда они зарылись в куче снега у подножия холма. Он откинул назад голову и завыл, как волк. Брайан и Джош тут же подтянули, и их вой оказался настолько пронзительным, что у Джоша зазвенело в ушах.

Брайана захватил не поддающийся контролю припадок хохота. Мэтт шлепнулся на спину и стал делать снежного ангела, описывая руками и ногами широкие дуги. Казалось, он пытается выплыть обратно на вершину холма. Джош прижался к его ногам и задрожал, как собака, когда из здания ледовой арены вышел тренер Олсен.

Тренер был старый — по крайней мере, лет сорока пяти, почти лысый толстячок, впрочем, он был хорошим тренером. Он часто вопил, но часто и смеялся. Он сказал им, еще в начале хоккейного сезона, что, если станет слишком раздражаться, они должны напомнить ему: им только по восемь лет. Команда выбрала Джоша для такого дела. Он уже был одним из помощников капитана, и эта ответственность пришлась ему по душе, хотя он бы не признался в этом. «Никто не любит хвастунов, — сказала мама. — Если ты сделал свою работу хорошо, нет никакой причины хвастаться. Хорошая работа говорит сама за себя».

Тренер Олсен спускался по ступенькам, на ходу расправляя наушники охотничьей кепки. Кончик носа покраснел на морозе. Пар от дыхания, вырываясь изо рта, словно дым из трубы, окутывал его голову.

— Эй, парни! Вас отвезут домой?

Они ответили хором, стараясь перекричать друг друга, чтобы выделиться перед тренером. Выглядело слегка глупо, и тренер рассмеялся и даже поднял вверх руки в перчатках, как бы сдаваясь:

— Хорошо, хорошо! Будет холодно ждать — каток открыт. Оли внутри, если надо позвонить.

Затем тренер ввалился в автомобиль своей подруги, как делал каждую среду, и они покатили обедать в «Бабушкин чердачок» в центре. По средам там готовили и вечером подавали знаменитый «бабушкин» мясной рулет. «Можешь съесть столько, сколько сможешь», — написано в меню. Джош полагал, что тренер Олсен мог бы съесть очень много.

Автомобили урчали и рычали на круглой парковочной площадке перед Ареной имени Горди Кнутсона, настоящий парад минивэнов и универсалов. Хлопали двери, грохотали выхлопные трубы. Дети, воспитанники различных команд Младшей лиги, зашвыривали свои клюшки и амуницию в багажники или люки и забирались в машины к своим мамам или папам, без умолку треща со скоростью сто слов в минуту об играх и тренировках, которые они только что отработали. Мама Мэтта подъехала на их новом «Транспорте», клинообразной машине, которая Джошу напоминала что-то из «Звездного пути». Мэтт сгреб свои вещи в охапку и через тротуар рванул к машине, на ходу бросив друзьям через плечо: «Пока!»

Его мать, в такой же, как у сына, ярко-красной шерстяной шапочке, опустила стекло на пассажирском окне:

— Джош, Брайан! Парни, кто за вами заедет?

— За мной — мама, — ответил Джош, внезапно почувствовав страстное желание увидеть ее. Пусть она захватит его по пути из больницы домой, и они заедут в пиццерию «Пизанская башня» поужинать. Она захотела бы услышать все о его тренировке. На самом деле захотела бы. Не как папа. В последнее время папа просто притворяется, что слушает. Иногда он даже рычит на Джоша, чтобы тот замолчал. Потом он, правда, всегда просит прощения, но осадок остается надолго.

— А за мной сестра, — откликнулся Брайан, — моя сестра, Бет…

«Бет — дура», — добавил он шепотом, когда миссис Коннор уехала.

— И ты — дурак! — неожиданно закричал Джош, толкнув его.

Брайан принял вызов и, заливаясь смехом, демонстрируя при этом три зияющие дырки на месте выпавших зубов, ответил другу тем же.

— Дурак!

— Вонючка!

— Урод!

Брайан зачерпнул полную варежку снега и швырнул в лицо Джоша, потом, увернувшись, скатился с лестницы и, промчавшись по заснеженному тротуару к кирпичному зданию, скрылся за углом. Джош издал воинственный клич и бросился вдогонку. Игра «Атака» настолько захватила ребят, что остальной мир мгновенно перестал для них существовать.

…Один мальчик охотится за другим и должен незаметно подкрасться к нему как можно ближе, чтобы запустить снежок в лицо, в спину, а лучше — засунуть снег за шиворот. После успешной атаки игроки меняются ролями, и охотник становится добычей. Однако, если охотник не смог найти добычу до счета «сто», преследуемый зарабатывает очко… Джош обладал талантом прятаться. Для своего возраста он был маленьким, но достаточно сообразительным, и такая комбинация отлично служила ему в играх, подобных «Атаке». Он угодил снежком в затылок Брайана, развернулся и побежал. Прежде чем Брайан вытряхнул снег из-под воротника куртки, Джош надежно спрятался за кондиционерами, которые прилепились к стене здания. На зимние месяцы корпуса кондиционеров покрыли брезентом, который хорошо защищал их от непогоды. Кондиционеры располагались вдоль стены здания, выходящей во двор, поэтому свет уличных фонарей почти не проникал туда. Из своего укрытия Джош наблюдал, как Брайан со снежком на изготовку осторожно обошел мусорный контейнер, внезапно напал на какую-то тень, но, осознав ошибку, ретировался. Джош одобрительно хмыкнул. Да, несомненно, он нашел лучшее укрытие за все время игр. Он облизнул кончик указательного пальца в перчатке и нарисовал в воздухе честно заработанное очко.

Внимание Брайана привлекли кусты, буйно разросшиеся вокруг автостоянки. Образовав живую изгородь, они разделили территорию катка и выставочного комплекса. Высунув язык от напряжения, чувствуя разбегающиеся по телу мурашки, Брайан подкрался к кустарнику. Он очень надеялся, что Джош не рискнул нарушить естественную границу. Экспоцентр был самым жутким в мире местом в это время года, когда во всех старых зданиях было темно и пусто, и только ветер, завывая, кружил вокруг безмолвных строений.

За спиной раздался рев автомобильного клаксона. От неожиданности сердце в груди бешено заколотилось. Брайан повернулся и… застонал от разочарования. Машина сестры, ее «Кролик», медленно въезжала на парковочный круг.

— Давай побыстрей, Брайан! Сегодня вечером у меня практика театрализованного представления!

— Но…

— Никаких «но», животное, — огрызнулась Бет.

Ветер трепал ее длинные светлые волосы, прядь била по лицу. Голой, побелевшей от холода рукой она поймала ее и закрепила за ухом.

— Ну давай! Засовывай свою маленькую задницу в машину!

Брайан вздохнул, бросил на землю снежок и уныло побрел к сумке и хоккейной клюшке. Сучка Бет выжала полный газ на нейтралке, затем включила передачу и, сделав вид, что не собирается ждать, тронулась. Да, она могла бы просто оставить его. Она это сделала однажды, и тогда они оба получили, но Брайану досталось больше, потому что Бет, обвинив его в том, что именно из-за него она так вляпалась, еще четыре дня изводила Брайана, как могла.

Мгновенно забыв об игре и остающемся амиго, он схватил свои вещи и рванул за автомобилем, уже на бегу обдумывая способы заставить сестру почувствовать себя такой же соплячкой.

… Прячась за кондиционерами, Джош слышал голос Бет. Он слышал, как захлопнулись двери машины и как взревел на парковке «Кролик». Это уже не игра…

Он выполз из укрытия и вернулся на улицу. Парковка опустела, если не брать в расчет старый ржавый фургон «Шеви», принадлежавший Оли. Следующая тренировка начнется только через час. Подъездная дорога пустынна. Снег на асфальте, укатанный бесчисленными шинами, такой же твердый и блестящий, как молочно-белый мрамор, мерцал в свете уличных фонарей. Джош стянул перчатку с левой руки и потянул вверх рукав лыжной куртки, чтобы посмотреть на часы, которые подарил ему на Рождество дядя Тим. Большие, черные, с множеством циферблатов и кнопок, они походили на что-то, что мог бы носить аквалангист или даже командос. Иногда Джош представлял себя командос на спецзадании, ожидающим встречи с самым опасным шпионом в мире.

Цифры на циферблате светились в темноте зеленым: 5.45.

Джош посмотрел вниз по улице, ожидая увидеть фары минивэна с мамой за рулем. Но улица оставалась темной и пустынной. Только из окон домов вдоль дороги лился тусклый свет. Внутри домов люди ужинали, смотрели новости и говорили о прожитом дне. Только гулкое жужжание уличных фонарей раздавалось снаружи да завывание холодного ветра в сухих голых ветвях умерших на зиму деревьев. Небо пугало чернотой.

Он был совсем один.

День 1-й

План усовершенствован.

День 1-й

18.42

— 5 °C

Меган О’Мэлли никак не ожидала увидеть шефа полиции в нижнем белье, но опять же, это был такой день. Она плохо рассчитала время на переезд в новую квартиру, его не хватило. Вернее, она и представить себе не могла столько непредвиденных обстоятельств до, во время и после переезда. Она уже стукнула себя за это. Следовало бы подумать!

Конечно, некоторые вещи невозможно предсказать. Например, она не могла знать заранее, что вчера полетит система зажигания в машине. Она не могла предвидеть, что ее новый домовладелец, хорошенько покутив в бильярдном зале Американского легиона, махнет из города в Лас-Вегас на чартерном рейсе. И как можно предугадать, что поиски ключей от ее квартиры вовлекут полицейский розыск в самые глубокие, самые темные сферы деятельности сыродельной фабрики, или что не будет работать ни одна из коммунальных услуг, когда она, наконец-то, попадет в свою квартиру. Ни телефон. Ни электричество. Ни газ. И это притом, что их должны были включить еще два дня назад.

Бедствия и проволоґчки, сконцентрировавшись в одной точке в правом виске, дали о себе знать немедленно. Небольшая головная боль угрожала перерасти в катастрофическую. Последнее дело начинать работу на новой должности с мигрени. Все могли бы решить, что она — слабая. Маленькая и слабая — образ, с которым ей приходилось бороться и в лучшей форме.

Итак, на сегодняшний день она — полевой агент Миннесотского бюро криминальных расследований, одного из лучших правоохранительных агентств на Среднем Западе. Одна из одиннадцати полевых агентов в штате, всего-то. И единственная женщина. Первая женщина, разбавившая тестостерон в рядах полевых агентов Бюро криминальных расследований. Кто-то где-то, вероятно, гордился ею, но Меган сомневалась, что это чувство распространится на мужские бастионы правоохранительных органов отдаленных районов штата. Феминистки назвали бы ее пионером. Другие использовали бы слова, убранные из стандартных словарей по моральным соображениям.

Меган называла себя копом. Ее тошнило от дискуссий на тему полового различия. Она закончила все необходимые курсы, прошла все тесты — и в классе, и на улицах. Она знала, как держать себя в руках, как обращаться с любой стреляющей штукой на свете. Она полностью отработала часы патрулирования, заработала свои нашивки детектива. Она провела немало часов, выполняя штабную работу, и дважды принимала участие в задержаниях. И вот ее время пришло.

Лео Козловски, пятидесятитрехлетнего агента из Оленьего Озера, сразил сердечный приступ. Тридцать лет пончиков и дешевых сигар наконец доконали его, и бедный старина Лео уткнулся лицом в тарелку послерождественских шведских фрикаделек в кафе «Скандия».

Когда весть о его смерти разнеслась по лабиринтам офисов штаб-квартиры, Меган почтила минутой молчания память Лео, а затем подала еще одну докладную записку суперинтенданту, представляя свое имя для рассмотрения на этот пост. Когда день для принятия решения приблизился, а она не услышала ничего ободрительного, Меган собрала всю свою волю в кулак, взяла послужной список и отправилась в офис специального агента, возглавлявшего региональное отделение Сент-Пола.

Брюс Де Пальма запел старую песню, которую ей приходилось слышать уже не раз. Что все полевые агенты — мужчины. Все шефы и шерифы, с которыми они должны работать, тоже мужчины. Детективы и офицеры, входящие в их сеть, тоже почти все мужчины. Нет, это не дискриминация, это реальность.

— Хорошо! Вот здесь тоже все реальное, Брюс, — сказала Меган и хлопнула папкой с документами по столу, прямо по его регистрационной книге. — У меня больше следственного опыта, больше учебной практики и протоколы задержаний лучше, чем у кого-то еще в списке на это назначение. Я прошла курсы агента в академии ФБР, и я могу отстрелить член у крысы с двухсот метров. Если я не пройду снова только потому, что у меня есть грудь, ты будешь слушать мой вой всю дорогу до отдела местных новостей в «Пионер пресс».

Де Пальма нахмурился. У него была внешность «а-ля Никсон», которая не добавляла ему любви прессы. Меган представила, как в голове начальника прокручивается сцена, где репортеры называют его «уклонистом», который «отказывается от всякого сотрудничества», в то время как камеры сфокусированы на его глубоко посаженных бегающих глазках.

— Это — шантаж, — сказал он наконец.

— А то! Дискриминация по половому признаку. Я хочу это назначение, потому, что я — чертовски хороший полицейский, и потому, что я заслуживаю его. Если я получу должность, но с чем-то не справлюсь, ты можешь выкинуть меня, но дай мне шанс попробовать.

Де Пальма плюхнулся в кресло и сжал пальцами подлокотники. Сутулый, с костлявыми плечами, цепляющимися за уши, он своей позой напоминал стервятника на шесте. Тишина нависла над ними. Меган стояла на своем и выдержала его пристальный взгляд. Она ненавидела опускаться до угроз; она хотела работу по заслугам. Но она знала, что старший офицер становится особенно пугливым от таких слов, как «преследование» и «сексуальное домогательство». Он все еще страдал от обвинения, которое несколько сотрудниц предъявили общительному суперинтенданту несколько месяцев назад. Возможно, она сейчас рисковала, но простого напоминания могло хватить, чтобы заставить Де Пальму обратить на нее внимание.

Де Пальма снова нахмурился, подбородок задрожал, он сильно сжал зубы.

— Пойми, там — как в сообществе бывших однокашников. Такое сообщество имеет важное значение для успешной полицейской работы. Как ты думаешь вписаться в него, когда все остальные знают, что ты — не «свой»?

— Я заставлю их увидеть во мне «своего».

— Всякий раз, обернувшись, ты будешь видеть только каменную стену.

— Для стен есть отбойные молотки.

Де Пальма покачал головой.

— Эта работа требует изящества, а не отбойного молотка.

— Я надену лайковые перчатки.

Или рукавицы, думала Меган, когда возилась с печкой в машине. Расстроенная и продрогшая до костей, она врезала кулаком по приборной панели, за что тотчас ее наградили облаком пыли из вентиляционного отверстия. «Шевроле Люмина» была клячей из конюшни Бюро. Она бегала, имела четыре хороших колеса и необходимое радиооборудование. Вот и все. Никаких излишеств. Но это был автомобиль, а она была полевым агентом. «И черт меня подери, если я собираюсь жаловаться!»

Полевой агент Бюро криминальных расследований. БКР.

Бюро криминальных расследований было создано законодательным собранием штата в 1927 году, чтобы взять под свою юрисдикцию расследование, лабораторию, документацию других правоохранительных органов в штате, этакая сокращенная версия ФБР. Теперь Меган была представителем Бюро в десяти округах. Она служила связующим звеном между местными органами власти и штаб-квартирой. Консультант, детектив, начальник отдела по борьбе с наркотиками — она должна была «носить много шляп», и как первая женщина на такой работе, она должна была выглядеть чертовски хорошо в них всех.

Опоздание на первую встречу с шефом полиции в городе, который планировался как база для операций, — не самое хорошее начало.

— Следовало бы назначить встречу на завтра, О’Мэлли, — бормотала она, вылезая из машины и борясь, как ей показалось в тот момент, с двадцатиметровым серым шерстяным шарфом. Шарф походил на питона, обвившегося вокруг ее шеи, руки и ручки портфеля. Меган ухватилась за него и потянула, шепотом матерясь.

Она пошла прямиком через каток, который прилегал к автостоянке позади мэрии Оленьего Озера и полицейского управления. Высвободив, наконец, хвост шарфа, Меган резко перебросила его через плечо и… потеряла равновесие. Тут же ноги разъехались на льду, и она, стараясь не шлепнуться, исполнила безумную чечетку. Но высокие каблуки сапожек, которые она выбрала, чтобы создать иллюзию достойного роста, сработали, как лезвия коньков. Она проскользила в танце еще метра полтора по направлению к зданию, а затем рухнула, как мешок с кирпичами, плотно приложившись задницей.

Боль пронзила позвоночник по всей длине до головного мозга и зазвонила там, как колокол. Мгновение Меган просто сидела, плотно зажмурив глаза, но вскоре холод начал проникать через ее черные шерстяные брюки. Она осмотрела автостоянку в поисках свидетелей. Никого! День отступил под натиском темноты. Уже больше пяти, и основная часть офисного персонала, должно быть, покинула свои рабочие места. Шеф Холт, вероятно, тоже закончил работу, но она выяснит это у дежурного, чтобы неожиданно появиться на встрече. На три часа позже, но появиться.

— Ненавижу зиму, — брюзжала она, подтягивая ноги под себя, а затем поднимаясь без намека на изящество или самоуверенность. Скользя и спотыкаясь, она, наконец, добралась до машины и ухватилась за дверцу, чтобы удержать равновесие. — Ненавижу зиму.

Она предпочла бы оказаться где угодно, но только южнее границы снегов. И неважно, что она родилась и выросла в Сент-Поле. Просто любовь к арктическим температурам не была заложена в ее генетическом коде. Она не переносила пуховики. Шерстяные свитеры вызывали у нее аллергию.

Если бы не отец, она давно бы сбежала в более ласковый климат. Она приняла бы назначение ФБР, которое было предложено после академии в Куантико, Мемфис. Люди в Мемфисе даже не представляют, что такое зима. Снег — большое событие в Мемфисе. На их термометрах, вероятно, нет чисел ниже нуля. Если они когда-либо и слышали слова Клиппер Альберта, они, вероятно, думали, что это название лодки, а не область низкого давления, движение которой приносит резкий ветер и холод, способный пробрать до мозга костей даже белых медведей.

Я остаюсь здесь из-за тебя, папочка.

Как будто ему не все равно!

Головная боль начала кусаться еще сильнее…

19.33

— 6 °C

В одежде он выглядел не хуже. Так, случайный взгляд, сказала себе Меган, когда Митч вешал их пальто в раздевалке в «Бабушкином чердаке». Он надел темные, со стрелкой брюки, тонкую шелковую рубашку цвета слоновой кости и темный галстук с мелким рисунком, который она не могла разобрать. Митч расчесал волосы, точнее, попытался это сделать. Рыжеватые и густые, они упрямо бросали вызов элегантной стрижке — короткой на висках, длиннее на затылке. Митч зачесал волосы налево. У него была привычка делать это пальцами, без расчески, когда волосы падали ему на глаза.

Меган привела себя в порядок, проскользнув в дамскую комнату. Она быстро причесала волосы и стянула их снова в привычный конский хвост, слегка освежила губы помадой с блеском и попыталась стереть следы туши под глазами, но, к своему ужасу, обнаружила, что тени были естественными — явный признак усталости. Ее лицо побледнело, как мел, но с этим она ничего не могла сделать. Она пользовалась косметикой очень редко и, как правило, не носила ее с собой.

Неважно, сказала она себе, осматривая зал ресторана. Это не свидание, это деловой ужин. И совсем не обязательно производить впечатление на Митча Холта как женщина, важнее — как коп.

Ресторан был переполнен. Воздух, теплый и влажный, с пряным запахом домашней кухни, казался густым от шума голосов старающихся перекричать друг друга людей. Официантки в муслиновых фартучках с оборками и в закрытых блузках с пышными рукавами сновали между деревянными столиками с тяжелыми керамическими тарелками и подносами, загруженными едой — блюдом дня.

Ресторан располагался в подновленной секции старой шерстяной фабрики. Его стены были из ветхого кирпича, деревянные полы изрядно поцарапаны и потолочные балки ничем не обшиты. Ряд высоких арочных окон главного зала ресторана выходил на улицу. Пышные папоротники в медных горшках висели на старой трубе, которая бежала от стены до стены параллельно окнам.

Домашние старинные вещи — медные чайники, фаянсовые кофейники, фарфоровые заварочные чайнички, кухонная посуда, маслобойки и деревянные масленки, солонки и синие мейсонские банки украшали каждую доступную точку. Кое-где у стен стояли старинные сундуки, которые официантки использовали как сервировочные столики. В дополнение к более массивным предметам в зале находилась изумительная коллекция дамских шляп прошлого столетия. Широкополые шляпы, обшитые или задрапированные метрами легкой ткани, и шляпы со страусиными перьями. Шляпы шоферов, шляпы наездников и даже траурные шляпы с черными кружевами.

Меган с восхищением разглядывала обстановку. Она любила старые вещи. Она обожала охотиться на блошиных рынках за предметами, которые, возможно, были семейными реликвиями, передавались от одного поколения женщин другому. В ее семье не было таких вещей. У нее не было ничего даже из вещей матери. Отец сжег все вещи Морин О’Мэлли спустя месяц после того, как она оставила семью, когда Меган было шесть лет.

Хозяйка поздоровалась с Митчем по имени, с интересом глянула на Меган и провела их в дальний кабинет на подиуме, где было меньше суеты и высокие стены приглушали шум.

— Наше обычное безумие, — сказала она, тепло улыбаясь Митчу. Она выглядела лет на сорок с хвостиком, привлекательная, со светлыми волосами, подстриженными под «пажа» и заправленными за уши. — И так всегда, когда город готовится к Празднику снега… Дениз сказала, что могла бы приехать на выходные.

Митч взял меню.

— Как у нее дела в школе дизайна?

— Ей нравится. Просила поблагодарить вас еще раз, что посоветовали ей вернуться. Навестите ее как-нибудь, как будете в Городах. Она встречается с архитектором, но это несерьезно, — поспешила добавить она и пристально посмотрела на Меган. В ее хитром взгляде мелькнула какая-то догадка.

— Ммммм, — процедил сквозь зубы Митч. — Дарлин, это — Меган О’Мэлли, наш новый агент из БКР. Она заменит Лео Козловски. Это ее первый вечер в городе, и я подумал, что неплохо бы было познакомить ее с «Бабушкой». Меган, Дарлин Холлстрём.

— O-o-ох! — Дарлин охватила целую октаву. Она натянуто улыбнулась Меган и еще раз бегло, но внимательно осмотрела ее в поисках каких-либо признаков замужества. — Как приятно видеть новое лицо в городе! А ваш муж тоже работает в Оленьем Озере?

— Я не замужем.

— Ну да это меня не касается. — Она поддержала эти слова улыбкой. — Мы все действительно любили Лео. Приятно пообедать.

Митч тяжело вздохнул, когда Дарлин легкой походкой отошла от столика.

— Кто такая Дениз? — поинтересовалась Меган.

— Сестра Дарлин. Ее разведенная сестра. У Дарлин были идеи…

— Правда? А как ваша жена отреагировала бы на это?

— Моя?

Митч перехватил ее пристальный взгляд, направленный на руку, в которой он держал меню. Золотая полоска на его левом безымянном пальце мерцала в мягком свете. Он носил кольцо по множеству причин — потому что это помогало отражать повышенный интерес женщин-охотниц, потому что это уже стало привычкой, потому что каждый раз, когда он смотрел на него, он привычно ощущал жало горя и вины. Он оправдывался, что был полицейским, а полицейские по природе своей мазохисты, или тем, что он — католик, он находил много способов оправдать кольцо.

— Моя жена умерла, — тихо сказал он, и, казалось, его голос, холодный и жесткий, опустил между ними барьер из железных прутьев.

Прошло почти два года, а эти слова все еще имели вкус клея, как на почтовых марках — горький и едкий. Ему не становилось легче. Он принимал сочувствие так же неловко, как иногда действует игрок в бейсбол в обороняющейся команде, находясь между второй и третьей базами.

— И закроем тему, — сказал он решительно, мысленно проводя линию и возвращая Меган на место.

Его гордость и независимость не давали ему принимать сострадание малознакомых людей. Оно вызывало в нем приступ гнева, затаенного гнева, его постоянного спутника. Он сдерживался и контролировал себя безжалостно. Контроль был его силой, его спасением.

— О, Господи! Мне очень жаль, извините! — смущенно пробормотала Меган.

Она уловила его напряжение через стол. Его плечи окаменели, и он так вызывающе выдвинул подбородок, что ни один здравомыслящий человек не рискнул бы с ним связаться. Она чувствовала себя, как будто незаконно вторглась на чужую территорию, на священную землю.

Меган оперлась локтями на стол и потерла рукой лоб. «Спорю на тысячу, О’Мэлли. Если сегодня есть где-нибудь куча дерьма, ты вляпаешься в нее обеими ногами».

— Я надеюсь, вы говорили не про сырзавод? — сухо осведомился Митч и криво усмехнулся. — Мне бы не хотелось опять посылать туда санитарного врача.

Меган взглянула на него сквозь пальцы.

— Опять?

— Да, ну, в общем, в прошлом году был незначительный инцидент. В головке сыра «Монтерей Джек» нашли мышиный хвост…

— Один раз?

— Лес Метлер уверяет меня, что один, но я не знаю. Лично я теперь взял за правило не покупать сыр там, где, кроме него, делают еще и чучела…

— Они не делают, — возразила Меган.

— Делают. Неужели вы не заметили вывеску, когда были на заводе? «Отличные сыры и чучела Метлеров». Брат Леса Ролли делает чучела. В детстве его ударили по голове скалкой, и с тех пор он одержим сбором по дорогам животных, сбитых машинами. Он не совсем в себе, — добавил Митч и выразительно покрутил указательным пальцем у виска. Затем он осмотрелся вокруг и, склонясь над столом, доверительно шепнул: — Я покупаю себе сыр в Миннеаполисе.

Их взгляды встретились, и Меган почувствовала что-то, чего она не хотела или не должна была чувствовать. Она резко опустила глаза и принялась внимательно изучать рисунок на галстуке Митча. Надо же! Сотня крошечных Микки-Маусов!

— Отличный галстук, точно в тему.

Он внимательно посмотрел на галстук, как если бы совсем забыл, во что был одет. Весь цинизм в его улыбке растаял, грубоватые черты лица смягчились, когда он пробежал пальцами по полоске бургундского шелка.

— Дочь выбрала его. Ее вкусы немного своеобразные, но, простите, ей всего пять лет.

Меган должна была закусить губу, чтобы удержаться от вздоха. Он — шеф полиции, огромный, сильный, мужественный парень, настоящий мачо, главным модным аксессуаром которого был, вероятно, девятимиллиметровый «смит-и-вессон», и он позволил своей маленькой девочке выбирать ему галстуки?! Как мило!

— У большинства полицейских, которых я знаю, нет чувства моды и пятилетнего ребенка, — сказала она. — Мой последний напарник одевался, как плохая пародия на продавца подержанных машин. Или как профессиональный игрок в гольф из пятидесятых, знаете, вроде Арнольда Палмера, но у него было больше штанов из полиэстера.

Митч хихикнул.

— Вы не добавили знание полицейской моды в свое устное резюме.

— Я не хотела окончательно вас поразить.

Они оба заказали мясной рулет. Меган отклонила предложение выпить бокал вина, зная, что это только усилит головную боль. Митч попросил бутылку пива «Масхед» и посчитал обязательным для себя заметить, что официантка — белокурая девушка лет восемнадцати-девятнадцати — сняла брекеты. Девушка застенчиво улыбнулась ему и ушла, покраснев.

— Вы, похоже, знаете здесь всех, — удивилась Меган. — Вы как раз из тех историй, когда «местный мальчик преуспел»?

Митч разломил булочку, и соблазнительный запах свежеиспеченного хлеба вырвался наружу.

— Я? Нет, я не местный, меня «трансплантировали». Я отдал пятнадцать лет жизни полиции Майами.

— Не-ет! Не может быть! — Она вцепилась в край стола, как будто его слова, как сильный удар боксера, нокаутировали ее. — Вы переехали сюда из Майами? Вы отказались от Флориды, чтобы жить в этой забытой богом тундре?

Митч изогнул бровь.

— Должен ли я предположить, что вам не нравится наш сказочный штат?

— Я люблю лето, все три его недели, — голос Меган ломался от сарказма. — И осень приятна, только если она преждевременно не похоронит все под тремя метрами снега. Вот насколько глубока моя любовь, несмотря на то что я — местная. По-моему, жизнь чертовски коротка, чтобы ее половина прошла зимой.

— Тогда почему вы остались здесь? С вашими способностями и квалификацией вы могли бы, наверное, выбрать место работы в более теплом климате.

Митч поймал момент, когда она включила оборону. Ее защитная реакция была зеркальным отражением его собственной, выстроенной, чтобы давать отпор сразу, как только кто-нибудь захочет подойти к нему слишком близко.

— Семейные обстоятельства, — было все, что она сказала, немедленно переключив внимание на булочку. Она отломила от нее кусочек и принялась катать хлебный шарик между пальцами. Митч не задавался этим вопросом до того, но сейчас задумался. Какая семья? Какие обстоятельства могли бы заставить ее увертываться от его пристального взгляда? Еще одна свободная нитка, повод для беспокойства, кусочек пазла, для которого хотелось бы найти точное место.

Она вбросила мяч обратно на его площадку:

— Так чем вы занимались в Майами?

— Убийства. Обычная полицейская работа. Последние два года я работал по самым важным делам — убийства туристов, наркотики, проституция…

— Здесь не слишком спокойно для вас?

— Зато в прошлом я достаточно поволновался.

Еще один ответ о прошлом, подумала Меган, глядя на него сквозь ресницы, когда он взял длинную бутылку пива. Еще одна причина держаться от него подальше во всех отношениях, кроме профессиональных. Чужой эмоциональный багаж был ей не нужен. Достаточно собственного, чтобы заполнить не один чемодан фирмы «Самсонайт». Однако любопытство брало свое и вызывало зуд, просто как от чесотки, ей всегда было необходимо разгадать все загадки и раскрыть все тайны. Она приписывала такое состояние своим инстинктам полицейского и отрицала, что это имеет какое-либо отношение к теням под глазами или к некоторым неясным желаниям утешить человека в горе. Если бы у нее были мозги, то она не думала бы о Митче Холте как о мужчине.

Отличный шанс, О’Мэлли, решила она, когда Митч сделал еще один глоток пива; его глаза сузились, твердые губы влажно блестели. Он поставил бутылку на стол. В приглушенном свете кабины его пятичасовая щетина казалась более темной на худых щеках, серебристый шрам на подбородке больше бросался в глаза.

— Ну и как же вы попали на наш ледяной север? — Она отломила еще кусочек булочки.

Митч пожал плечами, как будто вопрос касался случайной вещи, не имеющей никаких последствий, такой же далекой от правды, как любая ложь.

— Открылась вакансия. Родители моей жены живут здесь. Это был хороший шанс для дочери проводить больше времени с бабушкой и дедушкой.

Принесли салаты, и следом подошел член Торгового дома Мус, который хотел напомнить Митчу, что тот обещал выступить у них на ленче в пятницу. Митч представил Меган. Мужчина посмотрел на нее и усмехнулся, как бы говоря: «Отличная шутка, Митч!» Он пожал протянутую ему руку, сопроводив пожатие снисходительной улыбкой.

— Ты — замена Лео? И милая замена, правда же?

Меган прикусила язык, сдерживая готовый сорваться с него едкий ответ, и напомнила себе, что она сама хотела этого назначения.

Мистер Мус ушел, но его место тут же занял один из организаторов факельного парада на Снежном оцеплении, который уточнил детали относительно перекрытия улиц, по которым это шествие пойдет. Ритуал знакомства был почти точным повторением предыдущего. «Она — замена Лео? Ну, на глазок она полегче будет, чем он, а?»

Меган стиснула зубы. Митч дипломатично воздержался от комментария. Принесли мясной рулет, и организатор парада откланялся, подмигнув ей на прощание.

Меган уставилась в свою тарелку.

— Если еще хоть один человек назовет меня милой, честное слово, я укушу его! Сейчас 1994-й, или я провалилась во времени?

Митч усмехнулся.

— И то, и другое. Это — провинциальная Миннесота, агент О’Мэлли. Вы не в большом городе.

— Я понимаю, но здесь — университетский город. Я ожидала, что отношения будут более прогрессивными.

— О, они такие и есть, — сказал Митч, сбрасывая перец с горы печеного картофеля. — Мы больше не требуем, чтобы женщины прикрывали лица и ходили на три шага позади мужчин.

— Очень смешно! — Меган разрезала рулет и подумала, что аромат трав и специй мог бы запросто заставить ее плюхнуться лицом в тарелку и вдыхать этот сказочный запах.

— Серьезно, Оленье Озеро очень прогрессивный город среди небольших. Но мужчины, которых вы, вероятно, встретите при исполнении служебных обязанностей, будут старой школы. Есть еще много парней вокруг, которые полагают, что маленькая женщина должна сидеть дома и штопать их дырявые носки, в то время как они будут орать на митингах Национальной стрелковой ассоциации. И не говорите мне, что вы не сталкивались с тем же в департаментах, где вы работали.

— Конечно, сталкивалась, но в большом городе угроза судебных исков кое-что значит, — ответила Меган. — Но вам, кажется, удалось привести город в порядок без особых проблем. В чем ваш секрет? Помимо наличия пениса, я имею в виду.

— Ну и дела, милая! Я польщен, вы заметили, — протянул Митч.

Боже! Что за чушь ты несешь, O’Мэлли!

— Было трудно не заметить, особенно если учесть, во что вы были одеты, когда мы встретились!

Я чувствую себя дешевкой.

20.26

— 7 °C

— Что вы говорите? Как это не можете найти Джоша? — Митч старался говорить как можно спокойнее.

Ханну усадили в кресло, она непроизвольно вздрагивала всем телом. Из ее больших голубых глаз неудержимо текли слезы. Митч вынул чистый носовой платок из заднего кармана и предложил ей. Она взяла его автоматически, но не сделала ни единого усилия использовать по назначению, просто стала мять, как лист бумаги.

— Я и-имею в виду… Я н-не могу найти его, — запинаясь, ответила Ханна. Она не могла найти Джоша, а никто, казалось, не понимал, что она пыталась сказать им, как будто с трудом выдавливаемые слова не имели никакого смысла. — П-п-помоги м-мне. П-пожалуйста, Митч!

Ханна попыталась встать, но Митч задержал ее, прижав к спинке кресла.

— Я сделаю все, что смогу, Ханна, но ты должна успокоиться.

— Успокоиться?! — вдруг закричала она, вцепившись в подлокотники. — Я не могу поверить в это!

— Ханна…

— Бог мой! У тебя же есть дочь, ты должен понять! Вы все люди…

— Ханна! — рявкнул он резко. Она вздрогнула и взглянула на него. — Да, я помогу, но ты должна успокоиться и рассказать все с самого начала.

Меган наблюдала сцену, стоя у дверей офиса. Это было тесное, вызывающее приступ клаустрофобии помещение, с темными, обитыми дешевыми панелями стенами. Сертификат торгово-промышленной палаты и отзывы различных общественных организаций в пластмассовых рамках криво развесили по ним, как если бы это сделал слегка подвыпивший человек. Ни по виду шкафа, забитого документами, ни по старому, со вмятинами, металлическому столу невозможно было предположить, что это офис успешного, с необъяснимым шармом ресторана.

Ханна съежилась в кресле, плотно зажмурилась и прижала руку ко рту, стараясь успокоиться. Даже сейчас, заплаканная и растрепанная, она была поразительно привлекательна. Высокая, тонкая, с внешностью модели с обложки модного журнала. Митч пристроился прямо перед ней спиной к столу, слегка подался вперед и полностью сконцентрировал взгляд на молодой женщине, терпеливо ожидая, когда она успокоится. Не говоря ни слова, он протянул ей руку. Она взяла ее и сильно сжала с выражением нестерпимой боли на бледном лице.

Меган наблюдала за ним с восхищением и легкой завистью. Работа с жертвами никогда не была ее сильной стороной. Для нее общение с пострадавшим означало необходимость взять часть его боли на себя. Она всегда считала более умным, более безопасным держать некоторую дистанцию в эмоциях. Она называла это «быть объективной». Митч Холт, однако, не смущаясь, устанавливал контакт…

— Я должна была заехать за ним после хоккейной тренировки, — почти шепотом, как будто собиралась признаться в ужасном грехе, начала Ханна. — Я уже шла к выходу из больницы, но как раз прибыла машина «Скорой помощи», и я не смогла уйти вовремя. Я попросила, чтобы кто-нибудь позвонил на каток и предупредил сына, что я немного опоздаю. Но затем у одного пациента произошла остановка сердца и…

И я потеряла пациента, а теперь я потеряла своего сына.

Чувство потери и вины нахлынуло на нее, и Ханна была вынуждена остановиться и подождать, пока боль снова не станет более терпимой. Она продолжала крепко сжимать большую теплую руку Митча. Но боль только усиливалась, пока в конце концов страшные слова не слетели с губ.

— Я забыла. Я забыла, что он ждал.

Новая волна слез хлынула по ее щекам. Как капли дождя, слезинки падали на колени, увлажняя ее длинную шерстяную юбку. Ханна согнулась вдвое, как будто хотела свернуться в клубок, в то время как эмоции рвались наружу. Митч наклонился и погладил ее волосы, пытаясь хоть как-то успокоить ее. Полицейский внутри него оставался спокойным в ожидании фактов или вероятных объяснений. Но еще глубже в нем притаился родитель, отец, который испытывал острый страх.

— К-когда я п-приехала на к-каток, его уж-же не б-было.

— Ну, дорогая, Пол, вероятно, заехал за ним и…

— Нет! Среда — моя очередь.

— Ты звонила Полу, что он сказал?

— Я попыталась, но его не было в офисе.

— Тогда Джош, вероятно, уехал с кем-нибудь из ребят. И сейчас он дома у какого-нибудь друга…

— Не-ет! Я обзвонила всех, кого вспомнила. Я заехала и к няне дочери, Сью Бартц. Я подумала, что он, может, будет там ждать, когда я приеду за Лили, но Сью не видела его. — «А Лили все еще там ждет свою маму и, вероятно, задает вопросы, почему мама приезжала, но не забрала ее». — Я проверила и дома, на всякий случай, если он просто решил погулять. Я звонила мамам других хоккеистов. Я ездила на каток еще раз… Я возвращалась и в больницу. Я не могу найти его!

— У вас есть фотография сына? — спросила Меган.

— Его школьная фотокарточка. Это не самая лучшая, ему надо было бы подстричься, но не было времени, — Ханна положила сумку на колени. Ее руки дрожали, когда она вытаскивала из кожаной сумки бумажник. — Ему сделали замечание в школе, я записала, чтобы не забыть, но потом закрутилась и… забыла…

Последнее слово она произнесла уже шепотом, когда доставала фотографию Джоша. Я забыла. Такое простое, невинное оправдание. Забыла о фотографии. Забыла о его стрижке. Забыла его. Ее рука дрожала так сильно, что ей с трудом удалось вытащить фотографию из пластикового футляра. Ханна протянула ее темноволосой женщине и с запозданием сообразила, что и понятия не имеет, кто это.

— Простите, — шепнула она с легким намеком на улыбку, вспомнив о приличии. — Мы встречались?

Митч снова повернулся спиной к столу.

— Познакомьтесь. Это агент О’Мэлли из Бюро криминальных расследований. Меган, это — доктор Ханна Гаррисон, руководитель отделения неотложной помощи в нашей городской больнице. Один из лучших докторов, кто когда-либо держал в руках стетоскоп, — добавил он, улыбнувшись. — Нам очень повезло с ней.

Меган изучала фотографию, ее ум работал, и ей было не до политеса. Мальчик лет восьми-девяти, одетый в униформу бойскаута, смотрел на нее с широкой щербатой улыбкой. Веснушки, не много, разбежались по носу и щекам. Волосы — непослушная копна каштановых завитков. Его голубые глаза были полны жизни и… вредности.

— Он обычно достаточно ответственный мальчик? — спросила она. — Он знает, что надо позвонить вам, если собирается быть поздно, или спросить разрешения, когда идет к другу в гости?

Ханна кивнула.

— Джош очень рассудительный мальчик.

— В чем он сегодня был в школе?

Ханна потерла ладонью лоб, изо всех сил пытаясь вспомнить утро. Оно, так же, как и последние несколько часов, казалось ей сном, далеким и туманным… Лили, кричащая из-за того, что опустили ограничители на высоком стуле. Джош, скользящий по кухонному полу в носках. Разрешение на участие в экскурсии в Музей науки, которое надо было подписать. Делали домашнее задание? Запоминали по буквам правописание слов? Звонок из больницы. Французский тост, сгоревший в микроволновке. Пол бушует на кухне, огрызается на Джоша, жалуется на рубашки, которые надо погладить.

— Ммм… джинсы. Синий свитер. Зимние сапоги. Лыжная куртка с ярко-желтой и ярко-зеленой отделкой… Ммм… Шапочка, как у команды «Викинги», с желтой вставкой. Пол не позволил бы ему носить с фиолетовой из-за куртки. Он сказал, что так Джош будет похож на дальтоника-цыгана… А я бы не возражала, ему же только восемь лет…

Меган возвратила фотографию и посмотрела на Митча.

— Надо действовать прямо сейчас. — Она уже рассматривала в уме все возможные варианты и меры, которые они должны будут принять в соответствии с ними. — Пошлите ориентировку своим людям, отделу шерифа, патрульной службе…

Ханна выглядела пораженной.

— Уж не думаете ли вы…

— Нет, — мягко прервал ее Митч. — Нет, дорогая, конечно, нет. Это просто стандартная процедура. Мы разошлем ориентировку всем парням на патруле, чтобы, если они увидят Джоша, знали, кто это и куда его надо отвезти.

— Простите, мы только на минутку, — продолжил Митч, показывая один палец. Он повернулся спиной к Ханне и бросил на Меган разъяренный взгляд. — Мне надо кое в чем проинструктировать агента О’Мэлли.

Митч положил руку на ее плечо и бесцеремонно подтолкнул к двери, ведущей в узкий, слабо освещенный коридор. Круглоголовый человек в твидовой спортивной куртке и летних брюках из хлопчатобумажной ткани неодобрительно посмотрел на них. Заткнув пальцем свободное ухо, он попытался продолжить беседу по телефону-автомату рядом с дверями в мужской туалет, но Митч двумя пальцами ударил по плунжеру, прервав разговор. Он проигнорировал возмущенное «эй!» посетителя.

— Простите, — прорычал Митч, сверкнув значком. — Полиция.

Он оттеснил его от телефона плечом и заставил поторопиться уйти взглядом, от которого бросались врассыпную мелкие торговцы наркотиками и проститутки даже на самых неспокойных улицах Майами. Затем он устремил такой же угрюмый взгляд и на Меган.

— Что, черт возьми, с вами происходит? — перехватила инициативу Меган, зная, что нападение — лучшая защита.

— Что, черт возьми, происходит со мной? — В низком напряженном голосе Митча она услышала явную угрозу. — Это с вами, черт возьми, что происходит? Так напугать бедную женщину!

— У нее есть причина быть испуганной, Шеф. Ее сын пропал и…

— Ну это еще надо установить, — прервал ее на полуслове Митч. — Возможно, он играет в доме своего друга.

— Она говорит, что проверила всех друзей.

— Да, но она в панике. Как бывает, она, вероятно, не искала в самом очевидном месте.

— Или кто-то украл ребенка.

Хмурый взгляд Митча стал еще тяжелее. Он с усилием постарался отклонить ее предположение:

— Это — Оленье Озеро, О’Мэлли, а не Нью-Йорк.

Меган приподняла бровь.

— Разве в Оленьем Озере нет преступности? Есть полиция. Есть тюрьма. Или это все для показухи?

— Конечно, у нас бывают преступления, — проворчал Митч. — У нас есть студенты, которые воруют в магазинах, и рабочие сыродельни, которые напиваются в субботу вечером и пытаются подраться на автостоянке Американского легиона. Но у нас нет киднеппинга, слава богу!

— Ну тогда добро пожаловать в девяностые, Шеф! — съязвила Меган. — Теперь это может произойти где угодно.

Митч отступил на полшага и положил руки на талию. Президент торгового дома «Сыновья Норвегии» шел в мужской туалет. Он улыбнулся и кивнул Митчу. Облако удушливо-сладкого запаха освежителя воздуха вырвалось из туалета, когда дверь, качнувшись туда-сюда, закрылась. Митч задержал дыхание, чтобы блокировать запах, так же, как он попытался заблокировать, что говорила ему Меган.

— Люди в Сент-Джозефе тоже не думали, что это может случиться у них, — сказала Меган спокойно. — И пока они утешали себя словами, что это все неправда, кто-то сбежал с Джейкобом Веттерлингом.

Случай с Веттерлингом произошел в Сент-Джозефе раньше, чем Митч переехал в Миннесоту, однако он накрепко засел в сердцах и умах людей. Ребенок был украден, и его так и не нашли. Такого рода преступления были крайне редки в округе, и оно сильно затронуло души людей, как если бы кто-то из их собственной семьи был похищен. Оленье Озеро находится почти в трехстах километрах от Сент-Джозефа, но Митч знал нескольких человек из полиции и из департамента шерифа, которые работали по этому делу как добровольцы. Они говорили о нем мало, с осторожностью, вполголоса, словно боялись, что воспоминания могли бы снова вызвать того демона, который совершил преступление.

Ругаясь шепотом, Меган схватила телефонную трубку.

— Мы теряем время!

— Я позвоню! — Митч дотянулся через плечо Меган до трубки и грубо вырвал ее.

— Что, я нарушаю вашу телефонную субординацию, да? — спросила она сухо.

— Наш диспетчер не знает вас, — вместо извинения сказал он. — Дуглас? Это Митч Холт. Надо разослать ориентировку на сына Пола Кирквуда, Джоша. Да… Ханна приехала забрать его с катка, но он ушел куда-то. Может быть, он сейчас у кого-нибудь из друзей, сидят в подвале и играют в видеоигры, но вы знаете, как это. Ханна волнуется. Да, это то, что женщины умеют делать лучше всего.

Меган прищурила глаза и наклонила голову, но Митч проигнорировал ее.

— Сообщите парням из полиции округа тоже, на всякий случай, если они заметят его. Ему восемь лет, немного маленький для своего возраста. Голубые глаза, вьющиеся каштановые волосы. В последний раз его видели в ярко-синей лыжной куртке с зелено-желтой отделкой и ярко-желтой шерстяной шапочке, как у «Викингов». И пошлите кого-нибудь на каток. Скажите, что я встречу его там.

Он повесил трубку, когда лидер «Сыновей Норвегии» вышел из туалета и, бочком проскользнув мимо них, невнятно попрощался. Его любопытный взгляд скользнул по Меган.

Митч проворчал, что надеется получить официальное заявление, и тут же почувствовал жесткий, тяжелый, выжидающий взгляд Меган. Она в упор смотрела на него, явно не одобряя услышанное. Конечно, она новичок в таких делах, честолюбива и стремится проявить себя. Она вызвала бы и конницу, но пока не имеет на это права.

В случае пропажи людей в первую очередь надо удостовериться, что человек действительно пропал. Именно поэтому есть правило в отношении ко взрослым людям не начинать поиски, пока не пройдут двадцать четыре часа. Это правило не относится к детям, но и в таком случае есть много вариантов для проработки, и незачем торопиться делать самые ужасные выводы. Даже наиболее рассудительные дети делают глупости время от времени… Джош, может быть, пошел домой к другу, они заигрались и потеряли счет времени, или он, возможно, намеренно наказывает свою мать за ее забывчивость. Существует масса объяснений, более вероятных, чем похищение.

Тогда отчего же так тяжело на сердце?

Митч порылся в кармане брюк и достал другую двадцатипятицентовую монетку. Он набрал номер Штраусов по памяти и прошептал молитву благодарности, когда после третьего сигнала его дочь ответила громким «Привет! Джесси слушает!».

— Привет, моя милая, это папа, — сказал он мягко, наклоняя голову, чтобы уклониться от любопытства Меган.

— Ты приедешь забрать меня? Я хочу, чтобы ты почитал мне еще ту книгу перед сном.

— Извини, малышка, но я не смогу, — прошептал он в трубку. — Мне надо побыть копом сегодня вечером подольше. Тебе придется остаться с бабушкой и дедушкой.

Мертвая тишина повисла на другом конце линии. Митч мог ясно представить, как его маленькая дочь делает сердитое лицо — выражение, которое она унаследовала от своей матери и усовершенствовала, подражая бабушке. Красноречивый взгляд ее огромных карих глаз мог вызвать чувство вины в мгновение ока.

— Я не люблю, когда ты коп, — сказала она.

Ему хотелось знать, понимает ли она, как больно ранят его такие слова. Они, как нож, вонзились в его старую незаживающую рану.

— Я знаю, что ты не любишь, Джесс, но я должен постараться найти кое-кого, кто потерялся. Разве ты не хотела бы, чтобы я нашел тебя, если ты бы потерялась?

— Да, — неохотно согласилась она. — Но ты же мой папа.

— Завтра вечером я буду дома, моя милая, и мы прочитаем с тобой лишние странички. Я обещаю.

— Конечно, потому что бабушка сказала, что она может читать со мной о слоне Бабаре и сама.

Митч сжал зубы. Эта французская сказка была любимой у дочери.

— Я обещаю. Поцелуй меня на ночь, а потом дай трубку дедушке.

Джесси громко чмокнула в трубку телефона. Митч повторил воображаемый поцелуй, повернувшись спиной к Меган так, чтобы она не могла увидеть, как покраснели его щеки. Затем Джесси передала телефон дедушке, и Митч бесстрастным тоном начал объяснять, что это обычное дело, ничего особенного, но может несколько затянуться. Если бы он рассказал родителям жены, что вынужден заниматься расследованием похищения ребенка, Джой Штраус оборвала бы все телефонные линии, доведя город до исступления.

Юрген не настаивал на подробностях. Рожденный и воспитанный в Миннесоте, он считал невежливым требовать информации больше, чем собеседник хотел ему дать. Кроме того, этот случай был далеко не единственный. Работа Митча диктовала его поздние приходы время от времени. Он давно договорился с Джесси, что она в таких случаях будет оставаться с бабушкой и дедушкой, которые присматривали за ней каждый день после школы. Это было удобно и привычно для Джесси. Митч, возможно, и не был в восторге от своей тещи, но он верил, что та хорошо позаботится о своей единственной внучке.

Он ненавидел себя, когда ему приходилось задерживаться и не видеть Джесси, пропускать обеды с ней, когда он не мог читать ей книгу до самого сна. Его дочь была абсолютным центром его вселенной. На секунду он попытался представить, как бы себя чувствовал, если бы не смог найти ее, затем он подумал о Джоше и Ханне.

— Я примчусь домой в мгновение ока… — прошептал Митч, вешая трубку. Боль в сердце не затихала.

Напряжение Меган съехало с точки кипения до умеренных высот. На секунду Митч Холт показался уязвимым, мягким, не таким устрашающим. В течение секунды он был отцом-одиночкой, который посылал своей маленькой принцессе поцелуй по телефону. Слово «опасность» пронеслось в голове снова, приняв новую окраску.

Решительно выбросив эту мысль из головы, она сугубо по-деловому посмотрела на Митча.

— Надеюсь, вы правы, Шеф, — сказала она. — Для всеобщего блага.

День 1-й

21.30

— 7 °C

Последние из хоккеистов Старшей лиги, прихрамывая и шаркая, выходили из Арены имени Горди Кнутсона, когда Митч въехал на своем «Форд Эксплорер» на стоянку. Членам Старшей лиги было по полтиннику, кому-то даже больше, но они все еще удивительно ловко катались по льду, как будто оставляли обременительный груз возраста в шкафчиках раздевалки, а здесь плели кружева на волшебных коньках. Они носились по площадке, стремительно передавали шайбу, забрасывали ее в ворота, смеялись и ругались. Но когда игра заканчивалась и коньки снимались, возраст напоминал о себе с удвоенной силой…

Игроки медленно спускались вниз по лестнице, их лица искажала гримаса разной степени усталости.

Нуги, прислонившись к патрульной машине, припаркованной в пожарном проезде перед зданием, с улыбкой наблюдал за ними. Он одобрительно поднял большой палец и захохотал, когда Ал Джексон послал его к черту.

— Почему вы все еще играете, если это так выматывает вас, Ал?

— Глупости! — огрызнулся Джексон. — Я все забываю, ты же бывший футболист. Слишком часто получал по голове, Нуги?

— По крайней мере, у нас хватало ума, чтобы носить шлемы, — не остался в долгу Нуги.

— Значит, твоей глупости нет оправдания?

Нога свирепо зарычал и махнул рукой.

— Что происходит, Нуги Нога? — спросил Билл Леннокс, подтягивая ремень на вещевом мешке. — Задержал Оли за превышение скорости на «Замбони»?

Ледозаливочная машина «Замбони» почему-то всегда вызывала смех, и все рассмеялись, но их пристальные взгляды, скользнув мимо Нога, устремились на Митча и Меган, когда те показались на дорожке.

— Добрый вечер, Митч, — поздоровался Джексон, салютуя хоккейной клюшкой. — Волна преступности выплеснулась к нам на каток?

— Да. К нам поступили жалобы, что ваши прострельные броски смертельны.

Хоккеисты разразились хохотом. Митч проследил за ними взглядом, пока их было слышно, а затем повернулся к офицеру.

— Офицер Нога, это агент О’Мэлли.

— Мы встречались, — сказала Меган, нетерпеливо постукивая каблуком по плотному снегу на тротуаре, с двойной целью: согреться и вернуть чувствительность пальцам ног.

Она внимательно огляделась по сторонам, буквально сканируя окрестности. Каток построили в конце улицы, подальше от жилых домов. Расположенный на юго-восточной окраине Оленьего Озера, он находился в километре от автомагистрали, соединяющей столицы штатов. Кроме островка искусственного света на парковочной площадке, везде темно. Ночь беззвездная, смутно тревожащая, определенно недружелюбная. С другой стороны — стена разросшегося оголенного кустарника, выставочный комплекс в парке со множеством старых пустующих зданий и неясно вырисовывающиеся трибуны. Все выглядело заброшенным и каким-то зловещим, как будто было заселено неясными тенями темных духов, которых могли бы прогнать только огни карнавала и толпы людей. Даже глядя в другом направлении в сторону города, Меган испытала чувство изоляции.

— Мы здесь из-за пропавшего ребенка? — спросил Нога.

Митч кивнул.

— Мальчик Ханны Гаррисон. Джош. Она должна была забрать его отсюда. Я думал осмотреть все вокруг, поговорить с Оли.

— Нам следует опросить жителей района, — прервала его Меган, отводя прищуренный взгляд от Митча и совиных глаз Нога. — Узнать, не могли ли соседи видеть мальчика или что-либо необычное. Хорошо бы начать с территории выставки, раз уж мы здесь.

Митч попытался сдержать ее пыл, предложив ей, как приходящей няне, остаться с Ханной и оказать ей моральную поддержку, пока они будут ждать известий о Джоше. Она сообщила ему, что моральная поддержка не входит в ее должностную инструкцию, а затем предложила позвонить какой-нибудь подруге Ханны, попросить ее остаться с ней и помочь в его поисках, еще раз обзвонив всех друзей Джоша. В конце концов Митч позвонил Натали, которая жила по соседству с Ханной.

Он задержал свой тяжелый неподвижный взгляд на Меган, глубоко вздохнул и тоном, слишком ровным, в который даже не верилось, сказал офицеру:

— Идите на арену и найдите Оли. Я буду через минуту.

— Слушаюсь! — Нога поспешил прочь, ясно осознавая, что вырвался с линии огня.

Меган приготовилась к перестрелке. Митч сверлил ее взглядом, крепко сжав зубы. Его глаза потемнели и, казалось, еще глубже утонули под бровями. Она чувствовала волны напряжения, идущего от него.

— Агент О’Мэлли, — сказал он. Его голос был такой же холодный, как воздух, и обманчиво, опасно мягкий. — Чье это расследование?

— Ваше, — она ответила без колебания. — А вы затягиваете его.

— Как дипломатично подано.

— Мне не платят за дипломатию, — сказала она. Черт возьми! Она хорошо понимала, что делает. — Мне платят, чтобы я консультировала, исследовала и советовала. И я советую вам заняться, наконец, делом, Шеф, а не мять задницу и притворяться, что ничего не произошло.

— Я не просил ни вашей консультации, ни ваших советов, госпожа О’Мэлли. — Митчу не нравилась эта ситуация. Ему не нравились перспективы расследования и то, как их примут в Оленьем Озере. А сейчас в нем нарастала сильная неприязнь к Меган О’Мэлли просто потому, что она присутствовала здесь, наблюдала за всем и унижала его авторитет и его эго. — Вы знаете, у старины Лео было мало достоинств, но он знал свое место. Он не сунул бы нос в это дело, пока я не попросил бы его об этом.

— Тогда он был такой же задницей, — буркнула Меган, отказываясь сдаваться. Если бы она отступила теперь, бог знает чем это могло бы закончиться! Скорее всего, она сидела бы без дела в комнате дежурной команды и следила бы за… кофеваркой. — Если вы сейчас же не отдадите приказ опросить соседей, я сделаю это сама, как только осмотрюсь здесь.

Мышцы его лица напряглись. Его ноздри раздувались, и две струйки пара, как след от реактивного самолета, вырывались из них. Меган не тронулась с места. Она надела перчатки и уперла руки в боки, глядя снизу вверх ему в глаза. От длительного наклона головы назад затекла шея. Холод, проникший сквозь тонкие подошвы сапожек, достал ее, и она почти не чувствовала мизинцев ног.

Митч заскрипел зубами. Ледяной комок в его желудке, казалось, увеличился вдвое, вызывая нестерпимую боль. Внутренний голос зашептал в голове. Что, если она права? Что, если ты не прав, Холт? Что, если ты что-то просмотрел? Неуверенность в себе вызвала приступ ярости, и он с готовностью перенес ее на женщину, стоящую перед ним.

— Я вызову еще двоих полицейских. Нога может начать осмотр здесь, — сказал он жестко. — А вы пойдете со мной, агент О’Мэлли. Я не хочу, чтобы вы бесконтрольно бегали по моему городу, вводя всех в панику.

— Я не ваша собачка, чтобы держать меня на поводке, Шеф.

Митч криво улыбнулся. Его улыбка была неприветливой и неприятной.

— Нет, но насчет поводка — это хорошая идея.

Он зашагал вниз по тротуару к лестнице, не дав ей возможности что-нибудь возразить. Меган поспешила за ним, проклиная скользкие подошвы и упущенную возможность послать ему проклятие.

— Может быть, нам следует установить некоторые основные правила сейчас, — сказала она, подходя к нему. — Решить, когда вы будете цивилизованным человеком, а когда — придурком. Это вопрос пригодности, территории или чего еще? Мне бы хотелось понять это теперь, потому что, если дойдет до соревнования, кто сможет помочиться дальше или выше, хорошо бы мне быть готовой и заранее изучить вопрос, как мне лучше задрать ногу.

Он свирепо посмотрел на Меган.

— Разве вас в академии ФБР не научили, как это делать?

— Нет. Но меня научили, как утихомирить агрессивных самцов, загнав их шары до миндалин.

— А с вами, должно быть, весело на свидании…

— Вот вы-то никогда этого не узнаете.

Он распахнул одну из дверей, ведущих на ледовую арену, и придержал ее. Меган демонстративно отступила в сторону и открыла для себя другую.

— Я не жду особого отношения к себе, — сказала она, входя в фойе. — Я ожидаю равного обращения.

— Прекрасно! — Митч стянул с рук перчатки и засунул их в карман пальто. — Вы пытаетесь перепрыгнуть через мою голову, а я буду поступать с вами, как с любым другим. Еще пара таких выпадов, агент, и я ударю вас кулаком!

— Это угроза?

— Позовите полицейского, — бросил Митч через плечо. Он резко распахнул дверь и вошел в арену.

Меган бросила взгляд в небеса.

— Я это просила, да?

День 1-й

21.22

— 7 °C

— Дети ведут себя совершенно непредсказуемо, — сказала Натали. Она возилась на кухне, делая бутерброды с индейкой. Рядом шипела и плевалась кофеварка. — Я помню, как Трой выкинул однажды номер. Ему было лет десять или одиннадцать. И он решил ходить по домам и продавать подписку на газеты, потому что так он мог выиграть гоночный автомобиль с дистанционным управлением. Он был так захвачен идеей выиграть этот приз, что даже и подумать не мог, чтоб позвонить из школы и предупредить нас, сказать, чем он занят. Позвонить маме? Зачем я должен звонить ей, когда я вижу ее каждый день?

Она неодобрительно покачала головой и разрезала бутерброд наискосок от угла до угла хлебным ножом размером с садовую ножовку.

— Это было, когда мы жили в Близнецах, а там как раз начался разгул бандитизма, особенно в Миннеаполисе. Ты не можешь себе представить, о чем я думала, когда Трой не пришел домой ни в пять тридцать, как положено, ни позже.

Нет, я могу. Те же самые мысли крутились бесконечной петлей ужасов в голове Ханны. Она ходила взад и вперед по другую сторону барной стойки, слишком возбужденная, чтобы сидеть. Она не смогла даже заставить себя переодеть одежду, в которой была на работе. Толстый свитер источал слабый запах пота от стресса и напряжения, полученных в борьбе за жизнь Иды Берген. Ханна так и оставалась в черных рейтузах, которые кусались на талии, и в длинной шерстяной мягкой юбке со складками. Она сняла ботинки у двери только по привычке.

Ханна продолжала бесцельно бродить по кухне, скрестив руки в символической попытке сдержать себя, и не спускала глаз с телефона, который по-прежнему хранил молчание под настенным списком телефонных номеров. Мама — больница. Папа — офис. 911 для чрезвычайной ситуации. Все написал Джош, яркими маркерами. Его домашний проект недели безопасности.

Волна паники снова накрыла ее с головой.

— Слушай, я просто обезумела, — продолжала Натали, наливая кофе. Она добавила по капле обезжиренного молока в каждую чашку и поставила их на барную стойку рядом с тарелкой с бутербродами. — Мы вызвали полицию. Джеймс и я поехали искать его. А потом мы, черт возьми, чуть не задавили его. Вот так его и нашли. Он ездил в темноте на велосипеде, настолько одержимый желанием выиграть эту чертову игрушку, что даже не пытался следить за движением.

Ханна взглянула на Натали, когда молчание затянулось и она поняла, что та ожидает ее реакции.

— И что ты сделала?

— Я выскочила из машины, разъяренная, как фурия, раньше, чем Джеймс смог припарковаться, крича во всю глотку. Мы были прямо перед синагогой, а я орала так громко, что раввин выбежал наружу. И что же он видит? Он видит, что какая-то сумасшедшая темнокожая женщина вопит и трясет этого бедного ребенка как тряпичную куклу. Тогда он возвращается вовнутрь и вызывает полицейских. Они прилетели с огнями и сиренами и все такое. Прямо «Девять ярдов», да и только. Конечно, к тому времени я уже обнимала этого мальчика и кричала, продолжая рыдать. Мой малыш! Мой мальчик! — Натали завизжала хриплым фальцетом, размахивая руками. Затем она закатила глаза, скривила губы и покачала головой. — Оглядываясь назад, я думаю, что нам не следовало бы, вероятно, наказывать Троя. Вполне достаточно было запретить делать так впредь.

Ханна снова ушла в себя. Она уставилась на телефон, как будто желала заставить его зазвонить. Натали вздохнула, понимая, что на самом деле она уже ничего не сможет сделать, чего бы она уже не сделала. Она сварила кофе и сделала бутерброды не потому, что кто-то был голоден, а просто потому, что это был обычный, нормальный поступок. Она болтала без умолку, пытаясь отвлечь Ханну и заполнить зловещую тишину.

Она обошла барную стойку, положила руки на плечи Ханны и подтолкнула ее к табурету.

— Сядь и съешь что-нибудь, моя милая. У тебя уровень сахара в крови, должно быть, уже в минусах. Удивительно, что еще стоишь на ногах.

Ханна пристроилась на краешке табурета и уставилась на тарелку с бутербродами. Несмотря на то что с ленча у нее не было ни крошки во рту, она не чувствовала ни малейшего желания поесть. Она понимала, что должна попытаться — ради нее самой и потому, что Натали взяла на себя все заботы о ней. Она не хотела обидеть Натали. Она не хотела никого подводить.

Ты уже успела сделать это сегодня.

Она потеряла пациента. Она потеряла Джоша.

Телефон молчал.

В гостиной, где телевизор бормотал что-то сам себе, проснулась Лили и слезла с дивана. Она заковыляла на кухню, потирая один глаз кулаком, в другой руке она сжимала плюшевого далматина в ошейнике. Сердце сжалось в груди Ханны, когда она наблюдала за дочерью. В полтора года Лили оставалась совсем малышкой, воплощением сладости и невинности. У нее были светлые, как у мамы, кудри и голубые глаза. Никакого сходства с Полом, ни в коем случае — факт, на который Пол не обратил внимание. После всех унижений, которые он должен был выстрадать в долгом усилии зачать Лили, он, по-видимому, думал, что у него есть право иметь дочь, похожую на него.

Мысли о Поле заставили Меган только яснее осознать, что телефон молчит. Пол не позвонил, даже притом что она оставила несколько безумных сообщений на его автоответчике.

— Мама? — пролепетала Лили. Она дотронулась до нее свободной рукой, без слов давая команду взять ее на руки.

Ханна подчинилась с готовностью, крепко прижала к себе дочь и уткнулась носом в маленькое тельце, которое пахло зубным порошком и сном. Она хотела, чтобы Лили была как можно ближе, боялась выпустить ее из вида с момента, как привезла ее домой от няни.

— Привет, сладкий пирожок! — прошептала она, раскачиваясь вперед и назад, ощущая комфорт от теплого тела, одетого в фиолетовую шерстяную пижамку. — А тебе полагается спать.

Лили как будто не услышала замечание и хитро улыбнулась, отчего на щечках у нее появились ямочки.

— Где Джош?

Улыбка застыла на лице Ханны. Ее руки непроизвольно напряглись.

— Джоша нет здесь, сладенькая.

Паника ударила ее как таран, разбивая последнее сопротивление. Она устала, и ей было страшно. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом, сказал ей, что все будет в порядке, и имел в виду именно это. Она хотела, чтобы сын вернулся, а страх исчез. Она прижала Лили и плотно зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Такие же едкие, как кислота, они все же выскользнули из глаз и побежали по щекам. Низкий, мучительный стон вырвался из ее больного горла. Лили, напуганная и недовольная тем, что ее сжали слишком плотно, тоже начала плакать.

— Ханна, дорогая, пожалуйста, сядь, — сказала Натали мягко, подталкивая ее к небольшому двухместному дивану. — Сядь. Я принесу тебе что-нибудь выпить.

На улице залаяла собака, и было слышно, как автомобиль подъехал к дому. Ханна проглотила остатки слез, но Лили продолжала плакать, не делая и попытки остановиться. Ожидание, плотное, как дым, повисло в воздухе. Это Джош распахнет сейчас кухонную дверь? Или Митч Холт появится с новостями, о которых невыносимо думать?

— Почему Гизмо не на заднем дворе, где ему следует быть?

Пол вошел в кухню, раздраженный, с хмурым взглядом, презрительно кривя рот. Не взглянув на Ханну, он продолжил вечерний ритуал, как будто ничего не произошло. Он прошел в свой небольшой кабинет, расположенный в отдалении от кухни, положить портфель на стол и повесить пальто. Ханна наблюдала, как он исчез в комнате, которая была его святилищем и которая всегда содержалась в идеальном порядке. Ярость закипела в ней. Он заботился больше о том, как повесить пальто точно на свое место — в ряд с другой одеждой, которая располагалась слева направо от самой легкой до самой тяжелой, — чем заботился о своем сыне.

— Где Джош? — недовольно буркнул Пол, вновь заходя в кухню и на ходу ослабляя узел полосатого галстука. — Это он отвечает за собаку. Он может, черт возьми, выйти и убрать ее?

— Джоша нет, — ответила Ханна резко. — И если бы ты потрудился ответить на мои телефонные звонки, ты бы знал это несколько часов назад.

При звуке ее голоса он настороженно поднял глаза, свои карие глаза под линией густых бровей.

— Что?

— Где, черт возьми, ты был? — Она прервала его, бессознательно прижав Лили еще сильнее. Малышка с визгом сжала кулак и ударила ее по плечу. — Я чуть с ума не сошла, пытаясь до тебя дозвониться!

— О, Господи, я работал! — ответил он, оглядываясь по сторонам в попытке понять смысл происходящего. — У меня было чертовски много более важных дел, чем отвечать на этот проклятый телефон.

— Неужели? Твой сын пропал! А у тебя клиент важнее, чем Джош?

— Что ты имеешь в виду — как это пропал?

Натали встала между ними и попыталась освободить Лили. Ребенок с радостью потянулся к ее рукам.

— Давайте я уложу ее спать, пока вы с Полом присядете и обсудите все спокойно и разумно. — Тон ее голоса не допускал возражений. Она в упор посмотрела в глаза Ханны.

— Пропал? — повторил Пол, сжимая руками пояс на модных коричневых брюках. — Что, черт возьми, здесь происходит?

Натали взглянула на него.

— Сядьте, Пол, — приказала она, махнув рукой в сторону кухонного стола. Его глаза расширились, взгляд посуровел, и он подчинился. Натали вновь повернулась к Ханне, ее жесткий взгляд смягчился. — Вы тоже сядьте. Расскажите с самого начала. Я сейчас вернусь.

Воркуя с Лили, она направилась по роскошному ковру гостиной к короткой лестнице, ведущей в спальни. Ханна смотрела ей вслед. Чувство вины нарастало. Лили уткнула свою зареванную мордашку в плечо Натали и продолжала хныкать:

— Нет, нет, мама… — Ее большие глаза обвиняли, когда она посмотрела на Ханну.

Боже, что я за мать! Мурашки, пробежавшие по коже, превратили ее в наждачную бумагу. Ханна зажала рот рукой, опасаясь сказать что-нибудь лишнее, о чем потом придется сожалеть.

— Ханна, что происходит? Ты выглядишь ужасно!

Она повернулась к мужу, с горечью задаваясь вопросом, почему именно в стрессовых ситуациях открывается истинный характер внешности человека. Пол только что провел более чем двенадцать часов в аудиторской фирме, которой он управлял совместно со своим старым другом по колледжу Стивом Кристиансоном. Он выглядел усталым. Морщинки, которые развернулись веером из уголков его глаз и заключили как в скобки его рот, стали немного глубже, чем обычно, но ничто из этого нисколько не умалило его привлекательности. Только на пару-тройку сантиметров выше, чем она, Пол был аккуратным, спортивным, с худым лицом и сильным подбородком. Его рубашка в полоску потеряла свежесть, но в галстуке, висящем теперь свободно на шее, он выглядел сексуально, а вовсе не помято. Она мельком взглянула на себя, когда опустилась на стул, и почувствовала себя чем-то, только что вынутым с самого дна корзины для белья.

— У нас была неотложная ситуация в больнице, — начала она тихо, глядя на мужа, — я опоздала забрать Джоша. Я приказала Кэрол позвонить на каток, чтобы оставить сообщение, но когда я добралась туда, он уже ушел. Я искала везде, но не смогла найти его. Полиция сейчас прочесывает там все.

Лицо Пола застыло. Он сидел, расправив плечи.

— Ты забыла нашего сына? — произнес он голосом острым, как лезвие.

— Нет…

— Господи Иисусе! — взмолился он, вскочив на ноги. — Эта проклятая работа важнее для тебя…

— Я — врач! А женщина умирала!

— А теперь какой-то сумасшедший убежал с нашим сыном?!

— Ты не знаешь этого! — завопила Ханна. В этот момент она просто ненавидела мужа за то, что он высказал вслух все ее страхи.

— Тогда где же он? — сорвался на крик Пол. Он уперся локтями в столешницу и подпер кулаками лицо.

— Я не знаю!

— Прекратите! — рявкнула Натали, ворвавшись на кухню. — Прекратите, вы оба! — Она бросила на них свирепый негодующий взгляд, который запугал не одного копа в полиции Оленьего Озера. — У вас наверху маленькая девочка, которая не может заснуть и плачет, потому что ее родители бранятся. Сейчас совсем не время для вас обоих начинать перестрелку.

Пол впился в нее взглядом, но промолчал. Ханна начала говорить, но круто развернулась спиной к ним, когда неожиданно зазвенел дверной звонок. Она стрелой пролетела через кухню, ворвалась в холл и бросилась к двери; ее сердце бешено колотилось в груди.

Митч Холт стоял на ступеньке у входа. Серьезное лицо, глаза как наполненные болью глубокие колодцы.

— Не-ет, — прошептала она. — Не-ет!

Митч вошел вовнутрь и взял ее за руку.

— Милая, мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы найти его.

— Нет, — она шепнула снова, покачиваясь из стороны в сторону, не в силах остановиться, как при головокружении. — Нет. Не говори мне. Пожалуйста, не говори мне.

Никакое обучение не может подготовить полицейского к такому испытанию, подумал Митч. Не существует такого протокола, по которому можно разрушить жизнь родителя. Все извинения прозвучат банально, никаких слов не будет достаточно. Ничто не могло бы остановить боль. Ничто. Он не мог быть просто бесчувственным полицейским в таких делах, даже если это уменьшило бы его собственную боль. Прежде всего он был отцом, затем — другом, и уже только потом — полицейским. Но… Позади Ханны он увидел Пола и Натали. Они стояли в холле с мрачными, напряженными лицами, ожидающие его приговора.

— Нет, — шептала Ханна, ее губы едва шевелились, в глазах, полных слез, уже поселилось отчаяние. — Пожалуйста, Митч.

— Джоша похитили, — сказал он. Его голос прогудел низко и хрипло. Ханна согнулась, как сломанная кукла. Митч подхватил ее и крепко обнял. — Мне очень жаль, милая, — пробормотал он, — мне жаль.

— Боже мой! — прошептала Натали.

Она проскользнула мимо них и закрыла входную дверь, не давая уличному холоду проникнуть внутрь дома. Однако тот холод, что охватил дом, имел мало общего с погодой. Он пробирал до костей, и от него невозможно было избавиться, просто закрыв дверь.

Пол шагнул вперед и сбросил руку Митча с плеч Ханны.

— Она — моя жена, — сказал он. Горечь его тона заставила Митча поднять голову и посмотреть на Пола.

Митч разжал руки, и Пол рывком притянул Ханну к себе. Но в его руках Ханна не почувствовала того комфорта и поддержки, что минуту назад. Казалось, Пол не приложил никакого реального усилия для этого. Или просто потому, что мысли Ханны были далеки от реальности. Так или иначе, это казалось странным, но что этой ночью было реальным? Детей не похищали в Оленьем Озере. В БКР не было спецагентов женского пола. Митч Холт никогда не терял контроль.

Боже, какая ложь!

Гнев, вспыхнувший внутри, предохранил его от глупостей, сколь нелепо это бы ни звучало. Он дал ему что-то, что заставило сосредоточиться, знакомое, что помогло сдержаться. Митч глубоко вздохнул и постарался собраться. Он потер ладонью щетину на подбородке и обратился к своей помощнице. Глаза Натали, полные слез, казались особенно печальными за толстыми линзами очков. Она выглядела почти такой же потерянной, как и Ханна, которая стояла в проеме арки, что вела в гостиную, держась за стену и плотно прижав к ней лицо.

— Натали, — обратился он к секретарше, коснувшись ее плеча. — Не сваришь ли ты нам кофе? На всех, нам всем это необходимо. — Она кивнула и поспешила на кухню, явно обрадованная поручением. Митч жестом пригласил Ханну и Пола пройти в гостиную. — Мы должны сесть и поговорить.

— Поговорить?! — взревел Пол. — Какого черта вы все еще не ищете моего сына? Бог мой, вы — шеф полиции!

Митч спокойно взглянул на него, как бы напоминая о презумпции невиновности.

— Все сотрудники, все до последнего подчиненного, уже задействованы. Мы позвонили в департамент шерифа, в патрульную службу штата, и БКР здесь. Мы организуем поисковые группы на катке. Вертолеты вылетают с инфракрасными датчиками, они фиксируют все, что излучает тепло. Сейчас описание Джоша рассылается по всем правоохранительным органам соседних округов, и оно вводится в систему Национального информационного центра преступности. Он будет зарегистрирован как пропавший ребенок по всей стране. Я лично буду координировать все усилия по поиску, но сначала я должен задать вам обоим некоторые вопросы. Вы, возможно, дадите нам отправную точку для работы.

— Вы, похоже, думаете, что мы знаем, какой сумасшедший похитил нашего сына? О, Иисусе, это невероятно!

— Прекрати! — выдохнула Ханна.

Пол уставился на нее, симулируя шок.

— Или, возможно, Ханна сможет пролить какой-нибудь свет на ситуацию. Именно она забыла Джоша там.

Ханна ахнула и зашаталась, как если бы он дал ей пощечину.

Митч сильно ударил Пола Кирквуда ребром ладони, отбросив его назад, а затем бесцеремонно запихнул в кресло с подголовником.

— Сбросьте обороты, Пол! — приказал он. — Так вы никому не поможете.

Пол откинулся в кресле и нахмурился.

— Извините, — пробормотал он неохотно, тяжело опираясь на подлокотник и потирая голову. — Я только что вернулся домой. Я не могу поверить, что все это происходит.

— Откуда вы знаете, что… — Ханна не смогла заставить себя закончить фразу. Она пристроилась в уголке двухместного дивана, а Митч сбросил парку и сел рядом.

— Мы нашли его сумку. Там была записка.

— Какая записка? — встрепенулся Пол. — С требованием выкупа или что-то еще? Богатыми нас вряд ли можно назвать. Я имею в виду, что неплохо обеспечиваю жизнь семьи, но ничего особенного. И Ханна, ну… в общем… я знаю, все думают, что врачи гребут лопатой, но, поверьте, это совсем не так, как было бы, если б она работала в клинике Мейо и получала бы их неслабую зарплату…

Он замолк, а Митч, нахмурившись, глядел на него, задаваясь вопросом, насколько серьезны его слова. Он постоянно во всем винил Ханну. Она тихо начала всхлипывать, затем слезы покатились по ее щекам и женщина прижала руку ко рту, сдерживая рыдания.

— Нет, это не требование выкупа, но из записки стало ясно, что Джоша похитили, — сказал Митч.

Слова, которые разъедали его мозг, как кислота, жуткое сообщение, от которого можно сойти с ума. Как было бы здорово, если бы он мог им сказать, что владеет сугубо конфиденциальными доказательствами и что крайне важно держать информацию в секрете, чтобы виновная сторона не узнала, и так далее, но он не мог. Они были родителями Джоша, и они имели право знать.

— Там было написано: «невежество не значит невинность, но ГРЕХ».

Холод пронзил Ханну насквозь.

— Что это значит? Что…

— Это значит, что он чокнутый, — заявил Пол. Он запустил пальцы в волосы и как расческой водил их сквозь шевелюру раз за разом. — О, Иисус…

— Никому из вас никто не звонил? — спросил Митч. Они покачали головами, оба выглядели слишком ошеломленными, чтобы вообще думать. Митч сдержанно вздохнул. — Мы должны сейчас сконцентрироваться и подумать о возможных подозреваемых.

Натали принесла кофе на подносе и поставила его на маленький столик из вишневого дерева, где, как заброшенная игрушка, лежал пульт дистанционного управления. Она протянула Митчу чашку, взяла другую и втиснула ее в руки Ханны, предлагая Полу обслужить себя самому, пока она уговаривала свою подругу сделать глоток. Пол не пропустил ничего. Он выстрелил свирепым взглядом в женщину, когда наклонился вперед добавить подсластитель в кофе.

— Вы всерьез думаете, что это мог сделать кто-то из наших знакомых? — спросил Пол.

— Нет, — солгал Митч. Статистика прокручивалась у него в голове, как новостная лента внизу телеэкрана. Подавляющее большинство детских похищений не было совершено незнакомцами. — Но я хочу, чтобы вы оба все-таки подумали. Мог ли кто-нибудь из клиентов или пациентов за что-то рассердиться на вас? Вы не замечали каких-либо незнакомцев по соседству в последнее время, какие-нибудь машины не притормаживали здесь? Или вообще, что-нибудь необычное?

Пол посмотрел в чашку с кофе и вздохнул:

— Вы думаете у нас есть время следить за бродягами? Я в офисе весь день. У Ханны стало еще хуже со временем, когда ее назначили руководителем отделения неотложной помощи.

Ханна вздрогнула, еще одна колкость попала в цель, и Митч, которому пришло было в голову спросить, как давно у них проблемы, придержал язык. Он понял, что стресс проявляет тяжелые, бессердечные черты Пола.

— Джош не упоминал кого-нибудь, кто прогуливался бы возле школы или подходил к нему на улице?

Ханна покачала головой. Ее руки сильно дрожали, и она поставила чашку на поднос, расплескав кофе через край. Не обращая внимания на беспорядок, она вся собралась в комок, обнимая колени, и рыдания сотрясли ее тело. Кто-то украл ее сына. В мгновение ока Джош исчез из их жизней, увезенный безликим незнакомцем в неизвестное место с целью, которую ни одна мать никогда не хотела бы даже предположить. Она хотела бы знать, не холодно ли ему, не напуган ли он, думал ли о ней и удивлялся, что она не приехала за ним. Она хотела знать, жив ли он.

Пол, с бледным и искаженным болью лицом, поднялся из кресла и прошелся по комнате.

— Такие дела, как это, здесь не происходят, — бормотал он, — именно поэтому мы переехали из Близнецов — жить в небольшом городке, где мы могли бы воспитывать детей, не боясь какого-нибудь извращенца. — Он ударил кулаком по каминной доске. — Как это могло произойти? Ну как это могло произойти?

— Такое никак невозможно понять, независимо, где это произойдет, — сказал Митч. — Самое лучшее, что мы сможем сейчас сделать, это сосредоточиться и постараться вернуть Джоша. Мы установим «жучок» на ваш телефон и отследим сигнал, если кто-нибудь позвонит.

— Вы полагаете, мы просто должны сидеть здесь и ждать? — спросил Пол.

— Кто-то должен быть дома, если телефон зазвонит.

— Ханна может остаться у телефона. — «Он решил все сам и предложил посадить дежурить жену, не посоветовавшись с ней и даже не учитывая ее психическое состояние», — подумал Митч. Его терпение заканчивалось. — Я хочу помочь в поисках. Я должен сделать что-то, чтобы помочь.

— Да, прекрасно, — откликнулся Митч, наблюдая, как Натали, опустившись на колени у ног Ханны, пытается найти слова утешения. — Пол, почему бы нам не пройти на кухню и не обсудить это, ладно?

— Чем я могу быть полезен? — спросил Пол, идя следом за Митчем. Он уже полностью переключился на планирование своих действий. — Фонари? Маячки? У нас есть хорошее походное снаряжение…

— Это все прекрасно, — сказал Митч жестко. Он смотрел Полу Кирквуду прямо в глаза, давая время осознать, что разговор пойдет не о поиске. — Пол, я понимаю, что это — трудная ситуация для каждого, — продолжил он мягче, — но не могли бы вы сейчас оказывать своей жене немного больше сострадания? Ханна нуждается в вашей поддержке.

Пол уставился на него, недоверчиво и оскорбленно.

— Я немного сержусь на нее сейчас, — ответил он сдержанно. — Она забыла нашего сына, и его похитили.

— Джош — жертва обстоятельств. Как и Ханна в данном случае. Она не могла предвидеть, что в больнице сложится такая чрезвычайная ситуация именно в то же время, когда ей надо было забирать Джоша.

— Да? — Пол насмешливо фыркнул. — Насколько вы хотите поспорить, что она просто так задержалась в больнице, когда это случилось? У нее есть определенные часы работы, вы знаете, но она не придерживается их. Она просто бродит там, только и ждет, когда что-то пойдет не так, как надо, и у нее будет причина остаться там и вернуться домой позже. Не дай бог потратить лишнее время в нашем доме с нашими детьми…

— Ну ты и ляпнул! Не подумав, Пол! — не сдержался Митч. — Извините. Независимо от того, какие проблемы у вас с Ханной возникли в отношениях, сейчас их надо запихнуть на дальнюю полку. Вы понимаете меня? Вы оба должны быть вместе — для пользы Джоша, — а не искать легкую мишень друг в друге и делать поспешные выводы, не разобравшись. Вы можете сердиться на кого угодно, хоть на Бога, или на меня, или на снисходительные суды, но у Ханны и так достаточно на ее совести, она винит себя и без вас, так что не следует добавлять ей груза, карабкаясь на вершину этой кучи.

Пол отпрянул от него. Митч был прав — ему хотелось наброситься на кого угодно. Ханна. Его золотая девочка. Его невеста-подарок. Женщина, которая не имела ни малейшего понятия, как сделать его счастливым. Она была слишком занята, греясь в лучах всеобщего обожания, чтобы быть рядом с ним или с их детьми. Это было ошибкой Ханны. Все это.

— Принесите все снаряжение, что у вас есть, — сказал Митч устало. — Встретимся на ледовой арене. — Он направился в холл, но задержался на минуту. — Да, и захватите что-нибудь из одежды Джоша, — добавил он спокойно, глядя на Ханну, свернувшуюся на диване. — Нам потребуется что-нибудь для собак, чтобы они смогли взять след.

Натали последовала за ним в прихожую.

— Этот человек нуждается в большем, чем выговор. Ему нужен хороший пинок под зад, туда, где у него мозги.

— Это называется нападение, — сказал Митч. — Но если ты захочешь пойти и сделать это, тигрица, я готов поклясться в суде, что ничего не видел.

— Не думаю, что одного раза будет достаточно для изворотливого хама, — проворчала она. — Пусть бедная девочка посидит там одна и поплачет. Швырять все эти колкости в ее адрес через всю комнату, как будто она — кукла вуду. Господь всемогущий!

— Ты знала, что у них нелады в семье?

Натали состроила одну из своих рожиц.

— Ханна не говорит о личном. Она могла бы жить с маркизом де Садом — и не сказала бы и слова против него. К тому же я — не тот человек, чтобы расспрашивать, — призналась она с сожалением. — Но я всегда думала, что Пол — большой сноб и всегда считает, что он лучше, чем все остальные.

Митч потер затылок, пытаясь снять напряжение.

— Нам не следует судить его слишком строго. Немногие в такой ситуации проявляются с лучшей стороны. Все реагируют по-разному и не всегда адекватно.

Натали кивнула.

— Я позвоню еще кому-нибудь из подруг. Мы сможем меняться. И я приготовлю кастрюлю тунца на всю бригаду.

— Пользуйся моим мобильником. Так ты не будешь занимать домашнюю линию. Кто-нибудь приедет установить прослушку. Если что-нибудь случится, звони на пейджер. — Он задержал на ней взгляд, когда натягивал парку на плечи. — Ты стоишь своего веса в золоте.

— Скажи это муниципалитету, — язвительно заметила она, пытаясь вытащить остатки юмора в этом кошмаре. — Пусть открывают Форт-Нокс.

Он вытянул маленький мобильный телефон из кармана куртки и отдал ей.

— Позвони и священнику тоже, пока ты здесь. Нам будет нужна любая помощь. Всех, до кого сможем достучаться.

День 1-й

22.02

— 8 °C

Издалека автостоянка Арены имени Горди Кнутсона напоминала гигантскую автовечеринку — легковые автомобили и грузовики, припаркованные хаотически, люди, толпящиеся около портативных обогревателей, их голоса, раздающиеся в холодном ночном воздухе. Но атмосфера на автостоянке была совсем не праздничная. Напряжение, гнев и страх сгустились над стоянкой, как тучи, как клубы едкого тумана.

Если и была какая-либо надежда найти следы преступления на самом паркинге, то теперь она растаяла. Извечный риск при осмотре места преступления большой группой. Охота за серьезной уликой снижает внимание к маленьким деталям. Каждый безотлагательно желает отличиться, и собирается трудно контролируемая толпа.

Контроль. Весомое слово в языке Меган. Ее оставили здесь за старшего, но в данный момент она никого не могла контролировать. Мужчины общались друг с другом, ожидая приказов и инструкций. Они искали своего шефа и вообще не обращали внимания на Меган. Она дважды попыталась перекричать шум, но никто ее не слушал. Меган повернулась к Нога. Офицер печально посмотрел на нее и пожал плечами, когда она попросила у него помощи.

— Может быть, нам просто следует подождать Шефа.

— Нуги, ребенок похищен. У нас нет времени носиться с этой мужской иерархией.

Нахмурившись, она обошла кузов «Шевроле Люмина», порылась в пыльном багажнике и достала мегафон. Затем вернулась к капоту, взобралась на него, оставив вмятины от высоких каблуков, как от ударов града, и проревела:

— Слуша-ать!

Звук эхом раскатился по территории выставки, и как будто кто-то щелкнул выключателем. Все умолкли, повернулись и уставились на нее.

— Я — агент О’Мэлли из БКР. Шеф Холт уехал поговорить с родителями пропавшего мальчика. В его отсутствие я собираюсь разбить вас на команды и начать поиск. Полицейские Оленьего Озера: организуйте три команды по два человека и обойдите дом за домом в этом квартале. Следует расспросить всех, не видел ли кто что-нибудь в период между пятью пятнадцатью и семью пятнадцатью. В данный момент у нас нет фотографии мальчика, чтоб показать вам, но в последний раз его видели в ярко-синей лыжной куртке с зелено-желтой отделкой и желтой шерстяной шапочке с эмблемой «Викингов». Если кто-либо видел Джоша Кирквуда или видел что-нибудь странное или подозрительное, мы хотим услышать об этом. Остальные полицейские и парни из команды окружного шерифа: разделитесь в…

— Я сам направлю своих парней, если вы не возражаете, мисс О’Мэлли.

Пристальный взгляд Меган упал на голову шерифа паркового округа, как на наковальню. Он стоял, опершись руками на худые бедра, полуулыбка скривила его тонкие губы. Где-нибудь около пятидесяти, он был высокий, с широкоскулым лицом и орлиным носом. Темные волосы шерифа, которые он носил прилизанными назад, как баскетбольный тренер Пэт Райли, отражали огни автостоянки. Его голос гремел, разносясь дальше, чем ее через мегафон.

— Я хочу, чтобы мои представители поработали на территории выставки. Мы сделаем полную зачистку — каждую наезженную дорогу, каждое здание. Парни! Если вы найдете что-нибудь, звоните мне. Арт Гейбл едет сюда со своими собаками. Как только Митч вернется с чем-то для них, чтобы обнюхать, они будут в деле. Ну, поехали!

Полдюжины помощников шерифа начали прочесывать территорию выставки, свет их фонарей рыскал в темноте. Полицейские Оленьего Озера столпились вокруг «Шевроле» в нерешительности. Кто их послал и куда? Должны ли они вообще что-то делать по приказу женщины, которую они никогда не видели прежде? Меган бросила взгляд на Нуги, и он поспешно заставил их двигаться, повторив приказ. Она спрыгнула вниз с капота «Лумины», приземляясь прямо перед шерифом.

— Агент О’Мэлли, — сказала она, протягивая руку в перчатке.

Расс Стайгер покровительственно посмотрел на нее большими темными глазами, явно проигнорировав ее символический жест вежливости.

— В Сент-Поле перевелись все мужчины?

— Нет. — Ее улыбка была остра, как ятаган. — Они приняли свежее решение и послали наиболее компетентного человека, а не того, у которого самый большой член.

Шериф мигнул, как будто она ударила его по лбу молотком. О, Христос! Де Пальма устроил бы ей выволочку, услышь он этот разговор с шерифом округа. И неважно, что она знала агентов мужского пола, у которых были такие словечки, от которых завяли бы уши даже у матросов! Это был мужской разговор, бравада в раздевалках. Но ей дали точные инструкции произвести хорошее впечатление, никого не обижать, не наступить на любимые мозоли. Однако Меган отлично понимала, что произойдет, если она будет держать рот на замке и поклоняться местным царькам. Она закончит тем, что будет сидеть в офисе, заполняя формы и подправляя себе кутикулы. Не надо быть гением, чтобы разобраться в поведении человека и увидеть, что именно этот монарх похож на большого американского лося-самца и вежливое похлопывание по плечу не привлечет его внимание; он нуждался в чем-то большем, вроде резкого сильного удара промеж глаз, каким обладают игроки в бейсбол.

Шериф фыркнул.

— Расс Стайгер, шериф паркового округа. Лео был крутым парнем.

— Да, ну, в общем, он теперь мертв, а у нас есть дело, которое надо закончить, — сказала Меган, сытая по горло хвалебными речами в адрес Лео. — Давайте начнем, прежде чем появится пресса. — Она намеренно повернулась к нему спиной, затем, спохватившись, резко бросила через плечо: — Если ваши парни найдут что-нибудь на территории выставки, шериф, звоните мне. Я буду координировать действия на командном пункте.

Меган глубоко вздохнула. Усталость давила на нее, как жернов. Но сейчас для нее сложились едва ли не идеальные условия, чтобы установить контакт с местными парнями. Она должна быть начеку и наступать каждую секунду, или ее растопчет стадо в ботинках сорок пятого размера, так что ей не следовало бы отвлекаться. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она могла видеть Джоша Кирквуда, улыбающегося с фотографии третьего класса. Она могла видеть и его мать, изящную красоту лица которой искажало чувство вины и такой ужасный страх, который Меган не могла даже представить.

Боль, острая, как удар ледоруба, пронзила правый висок. У нее возникло плохое предчувствие. Похищения редко заканчивались счастливо. Сообщение, которое они нашли в вещевой сумке Джоша, как колокол судьбы, звенело в голове: невежество не значит невинность, но ГРЕХ.

То, что записка была напечатана, предполагало преднамеренность, и вся эта идея похищения сильно пахла серьезным умственным расстройством. Она хотела бы знать, имеют они дело с местным жителем или нет, с кем-нибудь, кто знаком с Оленьим Озером, или с кем-то, кто просто бродил вокруг достаточно долго, чтобы разобраться в порядке городской жизни. Или, возможно, преступник был кем-то, кто рассекал по скоростным автомагистралям между штатами, выжидая подходящего момента или настроения, чтобы схватить ребенка и исчезнуть. Возможно, у него целый бардачок напечатанных писем, цель которых — вселить страх в сердца тех, кто остался позади. Многообразные возможности, леденящие сердце вероятности.

На каждом шагу полицейского учат не идти на поводу у эмоций. Хороший совет, но чертовски трудно следовать ему, когда жертва — ребенок. Сердце Меган разрывалось от мысли, что маленького мальчика втянули в бог знает какой ужас. Она сознавала, что он — маленький, одинокий и испуганный, — должно быть, чувствует себя брошенным. Воспоминания о своем собственном детстве поднялись из глубины души и, как нефтяное пятно на воде, заволокли ее мысли.

Крик раздался справа от Меган. Она оглянулась назад как раз вовремя, чтобы разглядеть пару гончих собак, несущихся прямо на нее с горящими глазами и высунутыми длинными розовыми языками. В последнюю секунду они бросились в разные стороны, задев ее ноги большими мускулистыми телами. Меган потеряла равновесие и шлепнулась на дорогу.

— Ой, черт, это они за кроликом! — Человек, похожий на одного из рекламных киблеровских эльфов в одежде для гонок на снегоходе, посмотрел вниз на Меган с неприязнью, но затем протянул ей руку. — Извините, мисс.

— Агент О’Мэлли, БКР, — сказала она автоматически, и недовольная гримаска появилась на ее лице, когда она позволила ему помочь ей встать.

— Арт Гейбл. Извините меня, мисс, мне надо вернуть Хекли и Йекли.

— Хекли и Йекли? — Она с замирающим сердцем наблюдала, как Арт помчался за собаками с дурацкими именами персонажей послевоенных мультфильмов. — О! Иисус, Мария и Иосиф!

— Это лучшее, что мы смогли сделать незамедлительно, — сказал Митч. Он припарковал свой «Форд» в освещенной зоне перед ареной. — Я позвонил в поисково-спасательный клуб собаководства и в подразделение кинологов в Миннеаполисе. Они прибудут сюда с собаками в течение двух часов.

Проблемы глубинки. Меган вздохнула.

— Мобильная лаборатория в пути. Вертолеты должны быть здесь в течение часа. Как родители?

Лицо Митча помрачнело. Он покачал головой.

— Ханна подавлена. Пол злится. Они оба напуганы. Я оставил Натали подежурить в доме, чтобы встретить телефонного мастера.

— Хорошо. Так будет проще.

— Пол приедет помочь в поисках.

Меган зажмурилась и застонала.

— Да знаю, знаю, — проворчал Митч. — Но я не смог остановить его. Он должен чувствовать, что помогает, что-то делает.

— Да, ну ладно. Если бы мы знали, где не искать Джоша, мы могли бы послать его туда. — Она могла понять желание родителя сделать что-то в такой ситуации, но никто не хотел бы, чтобы именно отец обнаружил тело своего ребенка или чтобы гражданское лицо невольно пропустило или уничтожило улики.

— Я разрешу ему быть с ребятами шерифа. Они начали?

— О да… Я и Уайт Эрп пообщались с ними со всеми. Они были крайне возбуждены, — ответила она с сарказмом.

— А! Так я вижу, вы уже познакомились с Рассом?

— Очаровательный парень. Будь я рыбой, он выбросил бы меня с отвращением.

— Не говорите, что я не предупреждал вас.

— Мне он будет сниться, — пробормотала Меган. — Если я когда-нибудь доберусь до постели. Похоже, ночь будет долгой.

— Да, и, похоже, еще длиннее, чем мы думали, — буркнул Митч, заметив, как фургон телевизионной новостной программы ТВ7 подъехал к тротуару прямо перед ними. — Ну, сейчас здесь начнется представление. Должен же быть закон против гражданских лиц, имеющих доступ к информации…

— Он относился бы к СМИ? Ведь они только кажутся гуманоидами.

Сотрудники новостного канала вывалились из фургона, как войска, десантированные в Нормандии. Техники вытаскивали оборудование, переносные стробы, выбрасывали катушки электрического провода на тротуар.

Пассажирская дверь открылась, и появилась звезда — гламурная девушка со слишком синими контактными линзами, густыми, песчаного цвета, волосами, схваченными лаком в шлем, невосприимчивый к сюрпризам погоды. Элегантная синяя лыжная куртка, чуть расстегнутая, чтобы показать такой же стильный свитер, узкие леггинсы, заправленные в высокие кожаные сапоги, составляли ее наряд. Это был последний крик моды для репортеров, выезжающих на места происшествий в разгар зимы.

— Вот дерьмо! — процедил сквозь зубы Митч. — Пэйдж Прайс.

Он не испытывал большой любви ко всем репортерам, но эту он знал слишком хорошо, знал ее ненасытность, честолюбие, амбициозность и безжалостность в погоне за материалом для выпуска. Она сделала бы что угодно, чтобы заполучить сенсационную новость, показать ее под необычным углом зрения, резко отличающимся от конкурентов.

— Шеф Холт! — Улыбка, украшавшая лицо Пэйдж Прайс, была неширокой, деловой, соответствующей моменту. И ни искры волнения в глазах. — Мы можем получить от вас пару слов о похищении?

— Мы проведем пресс-конференцию утром, если это понадобится, — ответил Митч жестко. — А сейчас мы очень заняты.

— Конечно-конечно. Но это займет только минутку, — мягко настаивала она. — Просто кадр дня.

Она повернулась к Меган, в ее проницательных глазах истинного репортера сверкнуло какое-то предположение, но она быстро замаскировала его беспокойством и сочувствием.

— Вы — мать мальчика?

— Нет. Я — агент О’Мэлли из Бюро криминальных расследований.

— Вы, должно быть, новенькая, — сказала она, уточняя.

— В Бюро — нет. В Оленьем Озере — да. Это мой первый день здесь.

— Действительно? Какой ужасный способ начать новую работу. — Пэйдж изрекла банальность автоматически, пока она как бы сканировала файлы своего мозга, вытаскивая подходящие крупицы информации. — Я не помню, чтобы когда-нибудь слышала о спецагенте-женщине. Это необычно, да?

— Можно и так сказать, — сухо ответила Меган. — Если позволите, мисс Прайс, я бы продолжила работу, которую должна делать. По крайней мере, поручения Шефа Холта, — добавила она, забрасывая мяч в корзину шефа полиции и не пропустив его прицельного взгляда. Однако она не ослабила свое внимание к репортеру, отлично понимая, что лучше не поворачиваться спиной к гадюке, готовой ужалить. — Любая помощь, которую мы можем получить от СМИ в достижении безопасного возвращения Джоша Кирквуда, будет принята с благодарностью.

На этой мажорной ноте она оставила Митча и направилась к относительной теплоте ледовой арены, чтобы подождать прибытие мобильной лаборатории. Меган чувствовала огромное облегчение, избежав наманикюренных коготков Пэйдж Прайс. Политика Бюро заключалась в том, чтобы находиться на заднем плане расследований, чтобы все успехи или выданные кредиты падали на плечи местного шефа или шерифа… БКР было рабочей лошадкой в распоряжении местных властей, а не организацией тех, кто выступает на трибуне с прицелом на аплодисменты зрителей и надеется быть в центре внимания.

Такая политика прекрасно подошла Меган. Она хотела быть полицейским, а не знаменитостью. Она могла себе представить, какая была бы негативная реакция в иерархии Бюро, если бы Пэйдж Прайс смогла прицепиться к ней, чтобы получить эксклюзив. Первая Женщина-Спецагент в региональном БКР в Сенсационном Случае Похищения Ребенка! У нее не было желания, чтобы Пэйдж Прайс или кто-нибудь еще выставляли ее как диковинку или символ для женского движения. Все, что она когда-либо хотела, — это делать свою работу.

Меган поднялась по лестнице на затемненную открытую трибуну и присела в кресло у прохода, наслаждаясь внезапным покоем. Вряд ли тишина продлится долго. Сейчас приедет мобильная лаборатория, чтобы получить эти ничтожно малые, скудные доказательства, что они имеют, — вещевую сумку, записку. Она пошлет техника в дом Кирквудов, чтобы установить прослушивающее устройство на домашний телефон. Потом она будет работать с Митчем, чтобы организовать командный пункт, куда все поисковики будут сообщать о любых результатах, где установят телефонную линию экстренной связи, чтобы получать сведения от населения. Миллион деталей, как рой светлячков, мелькали в голове, угрожая расколоть ее.

Именно та ответственность, которую она просила. Это было похоже на работу в ФБР ее отца.

Забота, о которой ты мечтала, О’Мэлли.

Обессиленная от усталости, она попыталась представить, что сделал бы Нил О’Мэлли, если бы ее похитили в детстве. Притворился бы разгневанным и конфиденциально поднял бутылочку «Пабста», довольный, что избавился от дочери, которую он никогда не хотел.

— В Голом Городе есть миллион историй, — бормотала она рассеянно, вспомнив вдруг фильм, посвященный жизни детективов Нью-Йорка 65-го участка. Неприятные воспоминания растаяли, когда она заметила какое-то движение внизу в темноте у дверей в раздевалки. Оли Свэйн? Беспокойство охватило Меган, когда она представила его уродливое лицо и вспомнила кислый запах пота в его небольшом закутке рядом с котельной. — Миллион историй в Голом Городе. И какая же твоя, Оли?

— Старая подружка? — осторожно спросила Меган у Митча, стремительно взлетевшего к ней по лестнице.

Он автоматически бросил взгляд в направлении вестибюля. С ее точки обзора она, вероятно, была свидетелем всей сцены. Что касается камер ТВ7 и умелых парней, которые в них смотрели, эти, вероятно, видели тоже. Круто!

Он грохнулся в кресло рядом с ней, взвинченный до предела.

— Не в этой жизни.

— Что случилось? Она достала вас?

— Скорее расчленила, это более точное определение, — буркнул он, отводя взгляд вниз, на лед.

У него не было желания говорить о своем прошлом и вообще удовлетворять любопытство Меган О’Мэлли. Его взгляд зацепился за то место у бортика, где он прижимал ее, теперь казалось, год назад. Он все еще испытывал желание поцеловать девушку, все еще чувствовал слабый аромат сыра, который стойко пропитал ее куртку. Митч пожалел, что они не смогли остаться в тот момент там на неопределенное время. Опасные мысли для человека, который не искал отношений, и в особенности с женщиной, которая не встречалась с полицейскими. У них было бы достаточно проблем с вопросом главенства, не считая вопроса равенства полов.

— Скажем так, для рекламы Пэйдж Прайс очень бы подошла фотография с топором в одной руке и ножом мясника в другом, — проворчал он.

И в то же время в кружевном нижнем белье и на шпильках, мысленно дорисовала картину Меган, но промолчала. Ехидное замечание могло быть неверно истолковано. И как бы вы хотели, чтоб оно было истолковано, О’Мэлли? Она не хотела отвечать на собственный вопрос. Она не хотела думать, как это Пэйдж Прайс, такая высокая, изящная, просто идеальная модель, одним махом внесла в ее чувства хаос, вытащив на поверхность что-то очень хрупкое, что показывать было никак нельзя, это не вязалось с работой. А работа — главное!

— Так где вы хотите разместить командный пункт? — спросила она.

— В старом пожарном депо. На Осло-стрит, в полуквартале от станции и полуквартале от департамента шерифа. Гаражи используются для парадных платформ-«поплавков», но там есть несколько больших конференц-залов, которые мы используем для наших целей. А наверху есть комната отдыха с койкой. Я уже позвонил в телефонную компанию и в офис Беккера, это канцтовары. Скоро доставят копировальную технику и факсы, будут печатать листовки-ориентировки.

— Хорошо. Кое-какая информация уже поступила на телетайп Бюро. Я связалась с Национальным центром по делам пропавших и эксплуатируемых детей. Они посылают человека для поддержки из Городов-Близнецов. Также и центр по делам пропавших детей Миннесоты. Они будут большим подспорьем в получении сведений на региональном и национальном уровнях. Центр также предлагает специалиста-психолога для работы с семьей.

Митч представил Ханну, сидящую в одиночестве на диване, страдающую, и его сердце заныло.

— Да, он будет нужен.

— У меня есть отчеты, включающие список всех известных педофилов на двести километров вокруг и список всех сообщений о попытках похищения детей и подозреваемых в этих делах в том же радиусе.

— Похоже на стог сена, в котором мы будем искать иголку, — сказал Митч хмуро.

— Это отправная точка, Шеф. Нам надо с чего-то начать.

— Да. Если бы мы только знали, куда нам идти.

Минуту они сидели в тишине. Митч наклонился вперед в кресле, опершись локтями на колени и опустив плечи под тяжестью навалившегося груза. Ничего подобного ни разу не случалось в Оленьем Озере с момента, как он приступил к работе. Кражи, драки, домашние разборки — вот перечень криминала в небольшом городе. Торговля наркотиками была самым тяжким преступлением, но оно и в подметки не годилось тому масштабу, с которым он имел дело ежедневно во Флориде.

Здесь он стал более спокойным, возможно, даже немного ленивым. Он отказался от личной охраны. Большая разница с его работой в полиции Майами. Там он походил на скаковую лошадь — сильные мышцы, туго натянутые, как скрипичные струны, нервы, инстинкты и рефлексы, быстрые, как молния, работа на адреналине и кофеине. С каждым днем он становился менее впечатлительным, его чувствительность притуплялась. Убийства, насилия, грабежи и похищение детей казались ординарными делами. Но те дни остались далеко позади. Он чувствовал себя заторможенным теперь, медлительным и неуклюжим.

— Вы занимались похищением людей прежде? — спросил Митч.

— Я участвовала в паре расследований. Но я знаю процедуру, — поспешила Меган с оправданием. Она даже выпрямилась в кресле. — Это все указано в послужном списке. Если хотите потратить впустую наше время, проверьте…

— Стоп, фурия, — Митч протестующе поднял руку, чтобы сдержать ее тираду. — Невинный вопрос. Я не подвергал сомнению ваши способности.

— О, простите. — Она наклонилась вперед, скрывая вспыхнувшие от смущения щеки.

Митч, поняв ее затруднительное положение, отвернулся и начал пристально разглядывать лед. Его глаза были холодны, морщинки вокруг них казались более глубокими от напряжения.

— А у меня их было четыре.

— Вы нашли детей? — спросила она и тут же пожалела об этом. Ее шестое чувство — чувство полицейского — забило тревогу внутри ее.

— Дважды, — простой ответ, одно слово, но его лицо красноречивее всяких слов рассказало о трагедии и разочаровании, о тяжелых жизненных уроках полицейского, которые он должен был пережить снова и снова с семьями жертв.

— Они не все заканчиваются таким образом, — убежденно произнесла Меган, наклоняясь еще ниже. — С этим будет не так. Мы, черт побери, не допустим!

Но по этому случаю мы имеем чертовски мало информации, подумал Митч, поднимаясь. Это была голая, неприятная правда. Они могли бы начать широкомасштабный поиск, задействовать невероятные человеческие ресурсы, использовать все имеющиеся инструменты, которые может предложить современная технология, но все равно успех дела зависел бы от удачи и везения. Кто-то должен оказаться в нужном месте в нужное время. Прихоти извращенного ума и нечистой совести.

Меган знает это тоже, думал он, но она так бы не сказала, чтобы не сглазить и не поддаться страху. И сейчас он видел, как упрямо она выдвинула вперед подбородок, нахмурила брови над своими зелеными, как изумруды, глазами. Ему захотелось притянуть девушку ближе и впитать в себя часть ее решительности, которая — он это чувствовал — волнами разбегалась от нее, сам же он, кроме усталости и разочарования, ничего не ощущал. Не слишком умная идея. Тем не менее он протянул руку и стер большим пальцем полоску грязи на ее щеке, без сомнения приобретенную при близком знакомстве с гончими Арта Гейбла.

— Давайте прекратим пустой разговор, О’Мэлли, — попросил он. — И смотрите у меня, если мы не сможем выполнить свое обещание.

День 2-й

Акт 1. Паника и хаос. Предсказуемый и жалкий. Мы наблюдали, забавляясь их бессмысленным ощущением срочности действий. В никуда, сломя голову. Захватывая темноту. Не находя ничего, кроме своего собственного страха.

Но понравится ли оказаться найденным?

Человек… Он любит то, что исчезает.

Что еще сказать?

День 2-й

7.30

— 11 °C

Старое пожарное депо в центре Оленьего Озера трещало по швам, переполненное сотрудниками правоохранительных органов, добровольцами, репортерами и прочими работниками СМИ, местными жителями, которые пришли из страха и болезненного любопытства. Приехал Митч, свежий после душа и чисто выбритый. Он успел заскочить в кафе «Все прекрасно!» за гигантской кружкой кофе, которую осушил по дороге.

Митч ожидал, что там будет царить хаос, задавался вопросом, где найти терпение, чтобы справиться с ним, но оказалось, что в этом безумии был определенный порядок. Командный пункт разместился в одной из двух комнат сообщества, которые использовались главным образом как покерный клуб пенсионеров и для собраний молодежной организации, с тех пор как отдел пожарной охраны был перемещен в более удобное место на Рамси-драйв. Телефоны горячей линии уже установили — шесть аппаратов на стоящем отдельно длинном ряде столов. Два из них подключены, и кто-то пытался уже дозвониться. За другим длинным столом добровольцы раскладывали ориентировки с фотографией Джоша и его данными, полученными в течение ночи.

Митч прошел вниз по коридору в комнату, где те, кто возобновит поиск или присоединится к нему, пока слонялись без дела, пили кофе и жевали пончики. Эта комната могла бы служить местом для собраний и временным медиацентром. Стены были окрашены в заплесневелый оттенок зеленого. Он точно соответствовал затхлому запаху старого линолеума и пыли. Стена позади подиума была оклеена обоями, на которых участники встреч небрежно рисовали мелками. Каждый жуткий шедевр был подписан художником с указанием его или ее возраста.

Комната уже заполнилась репортерами и фотографами из газет, радио и телевизионных станций со всего штата. Один из них отошел от стены на метр и, явно убивая время, фотографировал обои. Телевизионный репортер стоял у другой стены, около мемориальной доски с фамилиями группы бойскаутов. Глядя серьезно в объектив видеокамеры, он расточал банальности о городах Нормана Рокуэлла и известных всей Америке семьях.

В ходе расследования ряды тех, кто слетится сюда, чтобы зафиксировать трагедию, только расширятся. По крайней мере, в течение следующей недели — если дело затянется так надолго. Пока поиск на самом подъеме, они будут постоянно вертеться под ногами в поисках сенсации, эксклюзива, угла зрения, отличного от всех остальных.

Проклятые паразиты, думал Митч, протискиваясь сквозь толпу репортеров, хмурясь и брюзжа в ответ на их вопросы, которые они задавали, стараясь перекричать друг друга.

Недалеко от входа Меган контролировала подготовку к пресс-конференции, подсказывая, куда лучше установить трибуну, экран и проектор. Ее маленький рот вытянулся в тонкую линию, когда она наехала на репортера, что рискнул приблизиться слишком близко.

— В шестьдесят девятый раз я повторяю, мистер Фостер, пресс-конференция начнется не раньше девяти, — сказала она резко. — Наша первая задача — найти Джоша Кирквуда. Если он все еще находится поблизости, значит, мы должны как можно скорее организовать этих людей и возобновить поиск.

Генри Фостер был репортером «Стар трибьюн» со времен линотипа — с лицом, похожим на морду бульдога, с лысеющей головой, украшенной пигментными пятнами, с длинными, спутанными прядями седых волос, которые он удерживал с помощью классической горизонтальной гребенки. Грязные бифокальные очки в роговой оправе криво сидели под густыми бровями, которые, казалось, достались ему от другого человека. Он был большим старым боевым конем-ветераном, с бедрами, в последние годы вывернутыми в стороны, чтобы обеспечить хорошую основу для живота, по форме напоминающего мяч для лечебной физкультуры. Меган могла бы предположить, что он спал в этих же коричневых брюках и дешевой белой рубашке, но она знала по прошлым встречам, что Генри всегда выглядит неопрятно.

Его брови поползли вверх:

— Не означает ли это, что мальчик был похищен прямо у ледовой арены, как вы считаете?

Двое из его соратников оживились, медленно отошли от стены и двинулись вперед, как крысы, желающие разнюхать какие-нибудь многообещающие крошки.

Меган остановила их поползновения взглядом, способным спалить дотла небольшой город. Затем она перевела свой взгляд на Генри, который стоял настолько близко, что запах его лосьона после бритья «Олд Спайс» обжигал слизистую носа. Он не отступал. Он продолжал в упор смотреть на нее, как будто полностью был уверен, что получит ответ.

Без сомнения, он мог, подумала Меган. У Фостера был стаж, опыт и великолепный послужной список. Он завалил офис наградами, которые, как говорили, использовал в качестве пресс-папье и пепельниц. Политические деятели ежились при упоминании его имени. Руководство БКР проклинало день, когда он родился. Именно Генри Фостер обнародовал обвинения в сексуальном домогательстве в бюро прошлой осенью. Он был последним человеком, чей запах ей хотелось бы нюхать. Напряжение и так достаточно велико и без грязных бифокальных очков Генри Фостера, преувеличивающих каждое ее действие.

Не показывай страх, Меган. Он может унюхать страх даже сквозь свой лосьон после бритья

— Это означает, что полицейский выпроводит вас отсюда, если вы не уйдете с дороги, — ответила она, не моргнув глазом, и повернулась спиной к Фостеру, не обращая внимания на его обиженное пофыркивание.

Один из репортеров, стоявших за его спиной в надежде услышать хоть что-нибудь, пробормотал: «Мелкая сука!» Интересно, осмелились бы они высказать оскорбление за широкой спиной Нуги, задала себе вопрос Меган. Она схватила полицейского за рукав, и он посмотрел вниз на нее. Его темные глаза налились кровью и помутнели.

— Офицер Нога, пожалуйста, отгоните этих хорьков в сторону, или я разорву им глотки и съем за завтраком!

Нуги хмуро взглянул на репортеров.

— Так точно, мисс агент.

— Никакого насилия! — Митч появился рядом, заняв место, которое только что освободил Нуги. — Но я не думаю, что вы получите сегодня много снимков в роли Мисс Конгениальность.

— Мисс Конгениальность? Это мне слабоґ! — возразила Меган. — Хотя… никто из нас сегодня не претендует на участие в конкурсе красоты. И вы, похоже, чувствуете то же.

Митч скорчил недовольную гримаску.

— Путаница полов! Не позволяйте мальчикам из «Пионер пресс» услышать вас.

— Я думаю, у них уже есть свои теории.

— Вам удалось хоть немного поспать? — небрежно спросил он.

Было похоже, что Меган, как и Митч, прошла через те же самые минимальные утренние обычные дела. Она переоделась в удобные черные лыжные штаны и толстый, как у ирландских рыбаков, свитер, надетый поверх водолазки, и зачесала назад чисто вымытые волосы, собрав их в утилитарный конский хвостик. Ее макияж был скуден, и она не предприняла ничего, чтобы скрыть подглазины.

Меган стрельнула в него взглядом.

— Кто сможет заснуть после ледяного душа? У меня квартира без удобств. Я побрила ноги при свете фонаря, накормила кошек и вернулась сюда. А как вы?

— У меня собака и горячая вода, — сказал он, обходя стол. — И я предпочитаю волосатые ноги, уж извините. Что-нибудь есть от ваших людей?

— Кроме десяти страниц с именами известных педофилов — ничего.

Митч кивнул головой, у него засосало под ложечкой при мысли, как много вонючей слизи может охотиться за детьми в пределах двух сотен километров от его города — и его дочери. О, Господи! Мир превращался в выгребную яму. Даже вне сельской Миннесоты он мог почувствовать, как навоз хлюпает под его ногами. Было ощущение, что кто-то ночью открыл шлюзы на канализационном коллекторе. Митч наблюдал за толпой, стоя позади подиума, — парни из его департамента и люди шерифа, пожарные, волонтеры, любопытные горожане, студенты колледжа Харриса, которые остались в городе на зимние каникулы. Он видел на их лицах решимость и… страх. Один из жителей ИХ города был похищен, и они были здесь, чтобы вернуть его. Митчу хотелось верить, что они сделают это, но по опыту своей работы он знал, что одной надеждой здесь не обойтись. Тем не менее он выпрямился и включился в игру. Он общался с народом, издавал приказы и походил на лидера. Он щурил глаза от яркого света телевизионных софитов и надеялся, что, вероятно, выглядит решительным и целеустремленным, а не слепым.

Заработали телевизионщики, не дожидаясь официального открытия пресс-конференции, не желая пропустить ни одного события. Вспышки срабатывали через неравные промежутки времени. Фотокорреспонденты многих газет делали кадры толпы и отдельных полицейских. Журналисты что-то записывали. На одном из стульев первого ряда сидела Пэйдж Прайс, картинно забросив одну длинную ногу на другую. На колено она пристроила ноутбук. Пэйдж смотрела на Митча с серьезным выражением лица, в то время как ее оператор опустился на колени у ее ног и снимал ее реакцию. Бизнес, как обычно.

Карта Паркового округа появилась на проекционном экране, территория была разделена на секторы красными линиями, которые Митч и Расс Стайгер нарисовали в пять утра. Команды поисковиков пронумеровали в соответствии с номером сектора.

Были выданы инструкции относительно техники, предметов поиска и на чем заострять внимание руководителя группы при звонке ему. Затем Митч передал микрофон Стайгеру, который добавил приказы и уточнил детали для людей шерифа, рейнджеров и их конных помощников из числа горожан, а также для членов спортивного клуба, которые будут прочесывать поля и лесистые участки за пределами города на снегоходах.

Когда всем присутствующим, включая и работников СМИ, были розданы ориентировки, на экране появилась фотография Джоша. В комнате установилась тишина. Умолкли все разговоры. Исчез шелест бумаги. Тишина была так же тяжела, как наковальня. Казалось, что мягкий шум видеокамер подчеркивал и каким-то образом усиливал ее. Каждый взгляд, каждая мысль, каждая молитва, каждое сердцебиение были сосредоточены на экране. Джош смотрел на них со своей солнечной щербатой улыбкой, со своими запутанными завитками мягких каштановых волос; каждая веснушка была знаком невинности, таким же символом детства, как форма Бойскаута-малыша, которую он носил с такой гордостью. Его глаза сверкали от волнения за все, что жизнь должна была предложить ему.

— Это — Джош, — сказал Митч тихо. — Он — хороший мальчик. У большинства из вас есть маленькие мальчики, такие же, как он. Доброжелательный, предупредительный, хороший ученик. Счастливый, невинный, маленький ребенок. Он любит заниматься спортом и играть со своей собакой. У него есть младшая сестренка, которая сейчас задает всем вопросы, где он. Его родители — хорошие люди. Большинство из вас знает его мать, доктора Гаррисон. Многие из вас знают его папу, Пола Кирквуда. Они хотят, чтобы их сын вернулся. Давайте сделаем все от нас зависящее, чтобы это произошло.

На мгновение повисла тишина, затем Расс Стайгер хриплым голосом отдал приказ своим группам выходить, и поисковые группы начали покидать комнату. Митчу хотелось пойти с ними, но бремя должности помешало это сделать. Его работа иметь дело с прессой, с мэром и муниципальным советом. Должность шефа полиции часто менее всего имела отношение к оперативной работе полиции, какой он когда-то занимался. Теперь ему приходилось больше заниматься политикой, о чем он никогда раньше не заботился. Он был полицейским до глубины души. Чертовски хорошим полицейским… когда-то давно.

Его взгляд невольно задержался на Пэйдж. Она поймала его так же быстро, как форель ловит муху, изящно поднялась и направилась к нему, в то время как ее коллеги остались сидеть, быстро записывая что-то в блокнотах и бормоча в диктофоны.

— Митч! — Она прошла через подиум, ловко перешагнув провод, идущий от микрофона. Ее выражение лица было идеально — раскаяние и сожаление в связи с только что услышанным. — О прошлой ночи… Я не хочу недомолвок между нами.

— Я уверен, это так, — сказал Митч холодно. — Они мешают получить вам преимущество.

Пэйдж одарила его грустным взглядом, каким она часто пользовалась, чтобы растопить ледяную стену мужского сопротивления. Но Митч Холт не купился на ее провокацию, и она мысленно назвала его сукиным сыном. За свой эксклюзивный репортаж прошедшей ночью Пэйдж заслужила слова похвалы от директора новостного канала и руководителя программы. Но ее агент имел только два слова, характеризующие сенсацию, — денежные знаки. Если она смогла бы опередить других в этой истории, это означало бы серьезные деньги, возможно даже предложение от одного из более крупных сетевых филиалов. Она нацеливалась на Лос-Анджелес. Теплый, солнечный Лос-Анджелес. И неважно, куда ее занесет сейчас, но она взорвет этот забытый Богом холодильник. Однако на ее пути стоял Митч Холт, опороченный, побежденный рыцарь, отстаивающий устаревшие идеалы.

— Мне жаль, если вы думаете, что это — моя единственная мотивация, — продолжила Пэйдж. — Я не барракуда, Митч. Да, я хочу сделать хороший материал из случившегося, как любой репортер в этой комнате. Но меня в первую очередь беспокоит этот бедный маленький мальчик.

Митч не моргнул и глазом.

— Оставьте это медиакомпаниям. Для Нильсена, например.

Пэйдж прикусила язык. Краешком глаза она увидела, как Генри Фостер, распихивая людей, старается пробраться к ним. Она уже чувствовала его сердитый взгляд, который, казалось, прожигал ее насквозь. Больше всего Фостер ненавидел, когда телевизионщики опережали его, особенно если этим счастливчиком была женщина. Но прежде чем Фостер смог вклиниться в их разговор, в ее поле зрения появилась агент О’Мэлли.

— Пресс-конференция начнется в ближайшее время, мисс Прайс, — сказала она, жестом предлагая Пэйдж сойти с подиума. — Почему бы вам не выпить чашечку кофе с хорошим масленым пончиком?

Предложение сопровождалось стальной улыбкой. Пэйдж посмотрела вниз на Меган О’Мэлли. Ее позабавила мысль, что эта женщина пришла на помощь человеку, который старается держать ее в тени. Она мельком взглянула на них, размышляя. Ни то ни другое лицо не выражало ничего, что, по образу мышления Пэйдж, говорило о чем-то большем, чем работа. Она отступила к кофейнику и подняла руки, как бы выражая капитуляцию.

— И пусть все это повиснет прямо на твоих бедрах, — пробормотала Меган под нос, возвращаясь на свою позицию за первым столом. Она поймала косой взгляд Митча и нахмурилась. — Недосып делает меня жестокой.

Шеф поднял бровь, перелистал бумаги и включил микрофон.

Для пресс-конференции было крайне мало информации. У них нет подозреваемых. У них нет свидетелей. У них нет улик, кроме записки, которую оставил похититель, но он не будет обнародовать ее содержание под тем предлогом, что это может поставить под угрозу расследование в дальнейшем. И он официально заявляет, что полицейское управление Оленьего Озера, наряду с другими привлеченными агентствами, принимает все возможные меры, чтобы найти Джоша и задержать его похитителя.

Расс Стайгер добавил, что департамент шерифа будет работать круглосуточно. И он будет контролировать поиск самолично. Заявление было сказано с бравадой, рожденной чувством собственной важности. Юрист Паркового округа Руди Стович разъяснил, что преследование необходимо проводить полностью в рамках закона. Меган рассказала об обычных действиях Бюро, включающих помощь в следствии, предоставление лаборатории и составление протоколов, официальных документов и отчетов по требованию полиции и ведомства шерифа.

И тут началось настоящее безумство! Репортеры пытались получить как можно больше информации. Они требовали внимания, выкрикивали вопросы, стараясь перекричать друг друга.

— Это правда, что вы ищете известного педофила?

— Родители будут делать заявление?

— А ФБР подключат?

— Они знают о ситуации, — ответил Митч и подвел итоги всему сказанному. — У нас уже есть три агентства, работающих по этому делу. В нашем распоряжении все ресурсы БКР. В настоящее время мы не думаем, что Джоша увезли далеко отсюда. Если возникнут подозрения, что похититель сбежал в другой штат, незамедлительно подключится ФБР. Но в то же время я считаю, что все привлеченные структуры отлично подготовлены, чтобы справиться с ситуацией.

— Это что — обычная практика оставлять восьмилеток без присмотра на ледяной арене?

— Имелись ли случаи растления малолетних в Оленьем Озере раньше?

— Верно ли, что мать мальчика просто забыла его на катке?

Лицо Митча напряглось от гнева, и он обрушился на репортера из «Пионер пресс»:

— Нет никакого «просто». Доктор Гаррисон боролась за жизнь человека в отделении неотложной помощи, а не просто забыла своего сына, и вы никоим образом не должны заставлять ее чувствовать себя виновной за его похищение.

— А как насчет заявления отца? Он говорит, что дирекция катка и хоккейный тренер должны нести ответственность…

— А как вы, Шеф Холт? — поднялась Пэйдж. — Вы считаете себя ответственным?

Он встретился с ней глазами и, не моргнув, ответил:

— В некотором роде да. Как шеф полиции. Это, в конечном счете, моя обязанность — сохранять безопасность граждан этого города.

— Это строго ваша профессиональная философия или ваше чувство вины, связанное с вашим личным…

— Мисс Прайс, — он с трудом выдавил ее имя. — Я полагаю, что вчера я совершенно ясно дал вам понять, что этот случай никоим образом не должен быть связан ни с каким другим. Мы здесь, чтобы поговорить о Джоше Кирквуде и наших усилиях найти Джоша Кирквуда. Время!

Меган наблюдала за этой словесной дуэлью, все ее внимание было сосредоточено на Митче. Ей казалось, что она чувствует, как его гнев вибрирует в воздухе вокруг него. Что-то в оборонительном положении плеч, прямой линии плотно сжатого рта подсказывало ей, что удар, нанесенный Пэйдж Прайс, пришелся ниже пояса. Меган убеждала себя, что в ней заговорило просто чувство справедливости, и не более, не что иное, как лояльность, которую она испытывала бы и к любому другому полицейскому. Она поднялась на ноги, желая отвести огонь от него.

— От имени БКР я хотела бы поставить дополнительный акцент на том, что сказал шеф полиции Холт. Важно, что здесь мы держим в центре внимания Джоша Кирквуда. Важно, что мы привлекли внимание ваших читателей, слушателей и зрителей к Джошу. Нам нужно, чтобы он оставался в сердцах и умах всех, с кем нам удалось связаться. И мы очень просим, чтобы его фотография получила максимальное распространение. Радиокорреспонденты! Дайте слушателям детальное описание Джоша и его одежды, какая была на нем, когда его видели в последний раз. Если будет хоть один шанс, что кто-то видел его, мы должны сделать все возможное и быть уверенными, что эти люди узнают Джоша как жертву преступления.

— Агент О’Мэлли, это правда, что вчера был ваш первый день работы в Оленьем Озере?

Меган холодно взглянула на Генри Фостера, проклиная себя в душе, что добровольно выдала эту информацию Пэйдж Прайс вчера вечером.

— Я не вижу связи между вашим вопросом и тем, что я только что сказала.

Он пожал плечами без тени смущения:

— Это тоже новость.

Многие согласно закивали головами.

— Мисс О’Мэлли, вы можете сказать нам, сколько женщин занимают должность полевого агента в БКР?

— Агент О’Мэлли. — жестко поправила Меган. И это все, что ей, сучке, надо для ночного эфира?! Ну… Она уже могла представить, как поднимается кровяное давление у Брюса Де Пальмы. Меган медленно втянула воздух и изо всех сил попыталась найти наиболее дипломатический способ сказать ей: «Вали отсюда, сука!»

— Женщин-агентов в Бюро довольно много.

— Да, понятно! Но это в штабе, в офисах. А как относительно «поля»?

Митч оттеснил Меган подальше от микрофона.

— Если никто из вас больше не имеет вопросов непосредственно о похищении Джоша Кирквуда, тогда мы должны закончить пресс-конференцию сейчас. Я уверен, все вы сможете понять, что у нас очень много более важных дел, требующих нашего внимания. У нас есть пропавший ребенок, и каждая секунда, которую мы здесь потратим впустую, может иметь значение. Спасибо.

Он выключал микрофон и кивнул Меган в сторону боковой двери, через которую можно было выйти из комнаты, минуя жужжащий рой журналистов и телевизионщиков. Меган с готовностью откликнулась на его призыв. Оглянувшись, она заметила, что и Стайгер, и юрист округа не спешили покидать зал, ловя последние минуты внимания со стороны пишущей братии. Репортеры ринулись вперед, чтобы вырвать еще одно заявление, сделать еще один кадр дня. Пэйдж поймала шерифа, опередив Фостера на шаг. Она подняла большие голубые глаза на Стайгера с фальшивым выражением крайней заинтересованности и благоговения, и шериф самодовольно расправил плечи и выставил вперед грудь.

— Она не тратит время впустую, поймала себе утешительный приз, — шепнула Меган, когда Митч открыл дверь.

— Лучше он, чем я.

— Это точно.

Они оба вздохнули с облегчением. Меган прислонилась к стене, на минуту почувствовав полный покой…

Они ускользнули в гараж, в котором когда-то размещался весь парк пожарных машин Оленьего Озера — все три. Одна из них оставалась до сих пор там на правах раритетного экспоната. Большую часть гаража теперь занимала пара фургонов, предназначенных для парадов. Тот, что был поближе, превратился в гигантскую форель из стекловолокна, прыгающую из лужи синей стекловолоконной же воды. Проволочная сетка была закреплена по сторонам фургона и наполнена голубыми и белыми бумажными салфетками, чтобы образовать декоративные волны на поверхности. Блестящая табличка, прикрепленная к заднему бортику фургона, приглашала всех до одного ПОЙМАТЬ ВЕСЕЛЬЕ в Дни форели, 6, 7 и 8 мая.

Созданное членами городского Клуба защиты пресноводных ручьев и горных рек как мест обитания форели украшение фургона было далеко от профессионально разработанных платформ для Зимнего карнавала в Сент-Поле. Это было причудливое и безвкусное сооружение, но члены клуба, которые сделали его вместе в свое свободное время, вероятно, чрезвычайно гордились им. Эта мысль неожиданно пронзила Меган, попав в уязвимое место, напомнив ей о невинности и наивности жителей малых городов. То, что было разрушено единственным безжалостным актом.

невежество не значит невинность, но ГРЕХ

Образ Джоша всплыл перед глазами, и она быстро заморгала, чтобы его изображение не отвлекло ее внимания от работы.

— У Стайгера не будет проблем, а? — Она вопросительно посмотрела на Митча.

Митч стоял в такой же позе, как и она, — прижатые к стене плечи, скрещенные руки. Он выглядел утомленным и раздраженным, несмотря на то что, очевидно, принял душ и побрился перед возвращением. Жесткие черты его лица казались высеченными из камня. Он посмотрел на нее искоса, прищурив темные глаза.

— Что вы имеете в виду?

— То, что я, в общем-то, дерьмо. Он же не собирался работать на нашей территории, не так ли? Нам не нужен «козел отпущения» в данном случае.

Холт слегка покачал головой, вытащил пластинку таблеток «Маалокс» из кармана брюк и выдавил одну.

— Расс в порядке. Он должен побеспокоиться о следующих выборах, только и всего. Он попадет на страницы прессы, и я рад позволить ему это. Я ежедневно благодарю Бога, что моя должность не зависит от кабинок для голосования.

Но узды правления находились в руках городского муниципалитета, и у Митча было дурное предчувствие, что ему придется ответить каждому его члену еще до окончания дня.

Он уперся в стену левым плечом и искоса посмотрел на Меган.

— Мне кажется, что тем «козлом» были вы.

В ее зеленых глазах мерцала сама невинность, когда она коснулась рукой его груди.

— Кто, я? О, нет! Я просто делаю свою работу.

При этом напоминании Митч нахмурился.

— Да. И мне следовало бы прислушаться. Возможно, если бы я поворачивался побыстрее, как вы хотели…

— Прекратите! — оборвала его Меган и потянулась рукой, как будто желала положить ее ему на плечо.

Этот жест был явно не в ее характере, она быстро спохватилась и задержала руку. Меган не была ни эмоционально открытым, ни обидчивым человеком. Даже если она и была такой раньше, работа излечила бы ее от этого. Она не имела права позволить себе инициативу, которая могла быть каким-то образом неправильно истолкована. Внешняя оболочка — это все для женщины ее дела: ее преимущество, ее защита. Однако она не могла просто отмахнуться от виноватого лица Митча. В глубине души продолжал звучать медоточивый голос Пэйдж Прайс. Ваше чувство вины, связанные с вашим личным… Чем? Она задумалась, но сказала себе, что это не имеет значения. Лично она не позволила бы другому полицейскому повторно строить предположения о себе, когда это уже не имеет значения, вот и все. На самом деле!

— Мы слишком опоздали еще до того, как узнали об этом, — сказала Меган. — Кроме того, это — ваш город. Вы знаете его лучше, чем я. Вы отреагировали соответственно. Вы сделали все наилучшим образом.

Они перешли на шепот, бросая друг на друга быстрые взгляды. Она выглядела настолько серьезной, настолько уверенной, что все сказанное ею — абсолютная правда. Ее зеленые глаза светились решимостью заставить его тоже поверить в это. Митчу хотелось цинично рассмеяться, как смеется человек, слишком близко испытавший на себе недобрую иронию жизни. Очевидно, жизнь еще недостаточно била Меган, и она не потерпела слишком много неудач, чтобы потерять веру в себя. Похоже, что она до сих пор верит, что белое — это белое, а черное — это черное, и не замечает промежуточной серой зоны. Когда-то он тоже верил в это. Живи по правилам. Делай свою работу хорошо. Борись за справедливость. Не переступай черты и пожинай плоды праведника.

Его рот искривился в печальной пародии на улыбку. Одна из наиболее жестоких шуток жизни — преподносить не награду, а выбранный наугад акт добра или безумия. Правда, от которой он попытался сбежать, но она нашла его здесь, нашла его город, дотянулась и больно ударила по Джошу Кирквуду и по его родителям.

Митч коснулся щеки Меган, и ему страстно захотелось наклониться и поцеловать ее. Было бы хорошо попробовать на вкус эту сладкую уверенность, поверить, что он может впитать ее и излечиться от старых ран. Но сейчас Митч чувствовал, что только заразит ее тем, что было, поэтому постарался довольствоваться ощущением тепла ее кожи под своей ладонью.

— Недостаточно хорошо, — прошептал он. — Снова…

Меган смотрела ему вслед, когда он уходил. Ее кончики пальцев легко скользили по щеке, которой он только что коснулся, сердце бешено колотилось в груди. Всего-то знак поддержки сослуживца. Ничего личного. Покровы соскользнули, чтобы показать ту ложь, в которой они находились. Где-то в тот момент грани различия стерлись. Опасная вещь для того, кому необходимо сохранять ясное представление о мире и своем месте в нем.

— Это не повторится, О’Мэлли, — прошептала она, направляясь к двери, запретив себе даже надеяться.

День 2-й

17.16

— 8 °C

Сегодня за долгие часы ожидания Ханна по-новому оценила переживания членов семей, которые обычно сидят в холле больницы все то время, пока оперируют их любимого человека. Она не могла ничего делать, кроме как ждать и молиться. Она потеряла контроль. Не могла ни в чем участвовать. Не было никаких сил отвлечь себя домашней работой, если бы кто и позволил ей заняться делами. Все, что она могла делать, — это ждать и прислушиваться к стрекотанию винтов вертолетов, рассекавших воздух, когда они медленно летали взад и вперед над городом. Гигантские стервятники, кружившие над крышами, сканировали землю своими электронными глазами — теплофотоэлементами — в надежде уловить хоть какие признаки ее сына… или его тела.

Ее дом был полон посторонних. Незнакомые люди из БКР следили за их телефоном, ожидая сообщений или требований. Друзья из соседних домов и женщины даже из других районов города дежурили у нее, опасаясь нервного срыва. Они позаботились также о ее внешнем виде. Одна женщина постоянно вертелась и суетилась рядом, не оставив ей ни малейшего шанса заняться нуждами Лили. Другая постирала белье и отмыла ванну от следов мыльной пены. Каждый час или около они менялись как вахта, и Ханна поймала себя на том, что пытается понять, какую смену она посчитала бы наихудшей.

Впрочем, она знала, которую она ненавидела больше всего. Она охотнее бы почистила всю плитку в ванной комнате, чем сидела бы в гостиной с наблюдателем номер два — вот она, правда, которая ясно показывала, до какого отчаяния она была доведена.

Пол обычно с готовностью свидетельствовал, что у нее нет желания заниматься работой по дому. Она справлялась с самыми необходимыми делами, но никогда не получала от этого удовольствия. Это была только домашняя работа и ничего кроме, и казалось, что она никогда не заканчивается. Все дела нужно начинать снова в тот же момент, как она только что закончила их. Эта рутина отнимала время, которое она лучше провела бы с детьми. Она проклинала каждую секунду, которую тратила на чистку ковров пылесосом, вместо того чтобы играть с Джошем. Она проклинала Пола, приговорившего ее к выполнению этой неблагодарной работы. Она давно наняла бы кого-нибудь, кто приходил бы и делал уборку, стирал белье и раз в неделю пек свежее печенье, если бы не Пол с его постоянной долбежкой об отсутствии у нее стремления вести домашние дела.

В доме его матери всегда пахло лимонным маслом и воском для полировки мебели. Его мать всегда тратила субботу на выпечку хлеба, сладких рулетов и печенья. Ханна указала ему однажды, что он ненавидит свою мать, никогда не навещает ее, женился на полной противоположности и поэтому не имеет никакого права жаловаться.

— По крайней мере, я знал, что она — моя мать. По крайней мере, мой отец знал, что она — женщина…

— Ты тоже знал бы, что я женщина, если бы я не валилась с ног от усталости, доводя этот дом до твоих немыслимо высоких стандартов…

— Дом? Тебя никогда не бывает в этом чертовом доме! Ты день и ночь в больнице…

— Мне приходится думать, что спасение людей немного важнее, чем уборка и выпечка булочек к кофе!

Удивительно, что она помнила конкретно эти гневные слова так хорошо; их было слишком много в последнее время.

Вздохнув, Ханна поднялась и, пройдя гостиную наискосок, подошла к большому окну, в котором, как на картине, виднелось озеро. Изогнутое, как дверная ручка изо льда, Оленье Озеро было около десяти километров в длину и около двух в ширину, с полудюжиной маленьких заливчиков, врезающихся в лесистые берега. Обычно вид озера приносил ей умиротворение. Но сегодня он только усилил ее чувства беспокойства и одиночества.

Автомобили опасно припарковались на скользкой, покрытой снегом обочине Лейкшор-драйв. Репортеры располагались лагерем, как гиены, ждущие объедков после львиной охоты. В ожидании любых обрывков новостей. Надеясь на ее появление, когда они смогли бы рвать ее на части своими вопросами. Зелено-белая патрульная машина стояла на подъездной дорожке к дому — ее охрана, которую прислал Митч, да благослови его Бог! В миле на север хижины любителей подледного лова, как разноцветные грибы, усеяли безлесный подход к озеру. Но сегодня никто не приехал ловить рыбу. Короткий зимний день исчезал, уступая место густым сумеркам. В окнах домов, расположенных по берегу озера, загорались огни, но в окнах школы было темно. Лед на озере напротив школы был расчищен от снега, и обычно дети могли кататься там на коньках, но сегодня вечером ни одного ребенка тут не было. Из-за Джоша.

Из-за меня.

Как рябь от камня, брошенного в водоем, известие о страшном событии мгновенно распространилось и коснулось жизней людей, которых она даже и не знала. Все расплачивались за ее грех. Он казался таким незначительным, просто промахом, ошибкой, которую можно и простить. Но никто не простил бы ее, меньше всего сама Ханна. Джоша не было, а ее приговорили к этому наказанию — сидеть дома и не делать ничего, в то время как ее соседи наводили порядок, а полицейский за ее кухонным столом читал роман в мягкой обложке.

Нет ничего хуже ожидания.

Ханна отвернулась от окна и посмотрела на женщину, одну из тех, у которой также пропадал ребенок. Еще один нежелательный посетитель. Она не знала, что хуже — принимать сочувствие от друзей или от незнакомцев. Она ненавидела этот женский взгляд «я-была-в-таком-же-положении-что-и-ты»…

Женщина стояла около нее, типичная жительница пригорода или сельской местности в вязаном костюме с латунными пуговицами, с темно-рыжими гладкими волосами до плеч.

— Я прошла через это два года назад, — доверительно начала женщина. — Мой бывший муж украл нашего сына.

— Вы боялись за его жизнь? — без обиняков спросила Ханна.

Женщина нахмурилась и немного подумала.

— Ну, пожалуй, нет, но…

— Тогда простите, но я не думаю, что вы можете знать, что я сейчас чувствую.

Не обращая внимания на обескураженное выражение лица женщины, Ханна прошла мимо нее в кухню.

— Но у меня до сих пор травма! — крикнула женщина ей вслед звенящим от возмущения голосом.

Полицейский оторвался от книги. Весь его вид показывал огромное нежелание вмешиваться в эту сцену. Ханна не осуждала его. Ей и самой очень бы хотелось избежать ее тоже.

— Мне нужно на воздух, подышать, — сказала она. — Я буду рядом снаружи, если телефон зазвонит.

Она прошла в кладовку и надела старую черную меховую парку Пола, которую он в последнее время надевал только для грязной домашней работы. Беря с полки рукавицы, она ясно представила, какая бы снайперская перестрелка началась, если бы он, вернувшись домой, поймал ее в этой парке.

— У тебя есть собственная куртка!

— Какая разница? Ты же не носишь ее.

Ханна даже не попыталась бы объяснить ему, что когда надевает какую-нибудь его вещь, она, так или иначе, дает ей ощущение безопасности, защищенности, любви. Это не имело никакого смысла — и определенно не будет иметь никакого смысла для Пола, если сказать ему, что она испытывает больше комфорта от его одежды, чем от него самого. Ханна никогда не смогла бы объяснять ему, что одежда была как воспоминания о том, что они когда-то делили, о том, кем он когда-то был для нее. Одежда была как саван привидения, и она заворачивалась в него и испытывала боль за то, что умерло в их браке.

Она открыла дверь к гаражу и вскрикнула, увидев темную фигуру человека, стоящего на ступеньке черного входа с поднятым кулаком.

— Ханна!

— О, мой Бог! Отец Том! У меня чуть инфаркт не случился!

Священник робко улыбнулся. Это был молодой, лет двадцати пяти человек, высокий, атлетического телосложения. Ее медсестра и подруга Кэтлин Кейси всегда поддразнивала его, что он слишком красив и вряд ли сумеет по этой причине покинуть союз холостяков — шутка, которая, однако, никогда не вызывала даже легкого румянца на щеках Тома Маккоя. Ханна не думала о нем как о красавце. Первое слово, которое приходило ей на ум, когда она смотрела на отца Тома, было добрый. У него было волевое, но доброе лицо, добрые голубые глаза. Глаза, которые сквозь круглые очки в тонкой металлической оправе дарили понимание, сочувствие и прощение.

Он был священником в Святом Элизиусе в течение двух лет и пользовался чрезвычайной популярностью у молодых прихожан. Противники компромисса находили его немного нетрадиционным для их взглядов. Альберт Флетчер, единственный дьякон Святого Элизиуса, был решительным противником того, что он назвал «этой новой эпохой католицизма», но Альберт был также против женщин, носящих слаксы, и часто намекал, что Ватикан II был созданием Антихриста. Пол насмешливо называл экспромты и импровизации в проповедях отца Тома «заигрыванием с залом», но Ханна находили их свежими и проникновенными. Том Маккой был умным, красноречивым человеком со степенью в области философии от Нотр-Дама и сердцем, столь же большим, как его родной штат Монтана. В такой черный день, как этот, она была рада видеть его больше, чем кого-либо из друзей.

— Я подумал, что будет лучше, если я войду таким образом. — Легкий западный акцент подчеркнул теплоту его голоса. — Слишком много людей следят за вашей парадной дверью.

— Да, это День «Не-выпускай-Ханну-Гаррисон-из-виду», — сказала она без тени иронии. — А я так же пыталась исчезнуть на несколько минут.

— Вы хотите, чтобы я ушел? — Он спустился со ступеньки на пол гаража, подчеркивая искренность своих слов и давая ей шанс ответить честно. — Если вам нужно побыть одной…

— Нет. Нет, не уходите! — Ханна отступила назад. Дверь с мягким шипением закрылась позади нее. — Одиночество — это не совсем то, чего я хочу.

Когда ее глаза привыкли к слабому серому свету, она медленно обвела взглядом стены гаража, задержавшись на велосипеде Джоша. Висит на стене. Заброшенный. Забытый. От накатившей острой тоски у нее перехватило дыхание. Ей удавалось весь день держать свои эмоции в кулаке, так как наблюдатели, доброжелатели и сочувствующие приходили и уходили, ни на минуту не оставляя ее без своего внимания. Но вид внедорожного велосипеда пробил брешь в ее обороне, ударил прямо в ее сердце, и боль заполнила ее.

— Я хочу вернуть своего сына.

Все ее силы иссякли, ноги подкосились, и она начала медленно опускаться на холодную бетонную ступеньку. Она, возможно, упала бы на пол, если бы не отец Том. В одно мгновение оказавшись в шаге от Ханны, он успел подхватить ее. Он поддерживал ее, нежно обняв за плечи. Она уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась, слезы впитывались в его тяжелое шерстяное пальто.

— Я хочу его назад… Почему я не могу вернуть его назад? Почему это должно было случиться? Он — просто маленький мальчик. Как Бог мог сделать такое? Как Бог мог позволить этому произойти?

Том ничего не сказал. Он позволил Ханне плакать, позволил задавать крамольные вопросы. Он понимал, что в действительности она не ждет ответов, которые удовлетворили бы ее, потому что у него их не было. Он сам задавал точно такие же вопросы высшей силе, но не получил в ответ ничего, кроме звенящей в ушах тишины. Том не знал человека лучше, чем Ханна. Настолько доброй, настолько заботливой, посвятившей себя своим детям и помощи другим. Ее душа была необыкновенно чиста. В справедливом мире эти ужасные вещи не произошли бы с такими людьми, как Ханна, или с невинными детьми, как Джош. Но мир не был справедливым. Это было трудное место, полное случайной жестокости. И эта правда преподносила ему массу вопросов к Богу. Если мир — несправедливый мир, то, следовательно, и Бог — несправедливый Бог? Такой вопрос вызывал в нем тяжелую, леденящую вину. Слепая вера оставалась вне его досягаемости. Сомнение было его крестом, который он должен нести.

Том не мог предложить Ханне ответы, мог только успокоить ее. Он не мог забрать ее боль, но он мог разделить эту боль с нею. Поэтому он сидел на твердой, холодной ступеньке, крепко обняв Ханну и позволяя ей плакать, его сердце болело за нее, его собственные слезы падали в густую копну ее медово-светлых волос. Когда Ханна сама прекратила плакать, он вытащил из кармана носовой платок и вложил его ей в руку.

— Извините, — прошептала Ханна, подняв голову с его плеча. Она отодвинулась от него немного и отвернулась. — Я не плачу на людях. Я стараюсь не расклеиваться и не вынуждать других людей пытаться вернуть меня к нормальной жизни.

— Я никогда никому не расскажу, — пообещал он, мягко поглаживая ее затылок. — Я — священник, не забыли?

Ханна попыталась рассмеяться, но смех застрял у нее в горле. Она внимательно уставилась на носовой платок, нахмурив брови.

— Он чистый, — поддразнил Том, слегка сжав ее плечи. — Даю слово.

Она глубоко втянула носом воздух и попыталась улыбнуться.

— Я смотрела на монограмму. «О»?

— Рождественский подарок от прихожанина. «О» — от отца Тома.

От его наивного жеста Ханне стало так печально и сладко, что слезы снова навернулись на глаза. Она вытерла их платком и высморкнулась так деликатно, как смогла. Некоторое время они сидели молча. Наступила ночь. Стало заметно холоднее. Оградительные фонари вдоль обочины дороги автоматически включились и ярко светили в темноте, предупреждая об опасности. Хорошая шутка.

— Вы имеете право расклеиться, Ханна, — сказал Том мягко. — Остальным полагается поддерживать вас и держаться с вами вместе. Так это работает.

Он не понял, подумала она. Поддержка и сострадание — это ее работа, всегда. Теперь, когда она оказалась в беде, все просто смотрели на нее и не знали, что делать.

— Были какие-нибудь новости?

Ханна покачала головой.

— Я чувствую себя настолько беспомощной, такой бесполезной. Пол, по крайней мере, может принять участие в поиске с какой-нибудь группой. Все, что я могу сделать, — это ждать… Или спрашивать… Это, должно быть, как в аду. Я не могу себе представить ничего хуже, чем то, что я пережила за последние двадцать два часа.

Ханна медленно поднялась, спустилась по ступенькам к дверям гаража, которые выходили во двор, и посмотрела на окно, светившееся в темноте. Слабый желтый свет просачивался из кухонного окна, окрашивая снег. Гизмо лежал в янтарном прямоугольнике, огромная неподвижная косматая глыба. Кроме собаки, на снегу вырисовывалась огромная тень качелей — черная на белом, а потом двор растворялся в густом лесу, который близко подходил к северному берегу озера, создавая ощущение уединения.

— Я работала в медицинском центре округа Хеннепин, — сказала она, ее голос прозвучал бесцветно, монотонно. — Это — крупный специализированный центр скорой помощи в неспокойном и небезопасном районе города, вы знаете. Я видела много… видела, что люди могут сделать друг другу… что люди могут сделать ребенку… какие вещи…

Ее голос затих. Она продолжала смотреть на окно, но Том мог поклясться, что она видела совсем другое место, была совсем в другом времени. Ее лицо напряглось и побледнело. Он стоял рядом с ней и ждал спокойно, терпеливо.

— Отвратительные вещи, — прошептала она. Даже сквозь огромную, не по размеру куртку он мог видеть, как тяжело вздымалась ее грудь, как дрожь сотрясала тело. — И я думаю о Джоше…

— Не сметь! — приказал он.

Она искоса смотрела на него и ждала. Никакой надежды в ее глазах, никакой уверенности, что он сможет сказать слова, которые прояснили бы ситуацию. В свои годы, как священник, он редко испытывал такое бессилие, такую неподготовленность дать что-либо ценное и значимое тому, кто страдал. Но она продолжала смотреть на него и ждать. Ее глаза казались огромными и бездонными в полумраке, по ее прекрасному лицу пробегали тени.

— Это не поможет, — наконец заговорил он. — Вы только мучаете себя.

— Я заслуживаю это.

— Не говорите так.

— Почему нет? Это правда. Если бы я приехала забрать его, он был бы с нами теперь.

— Вы боролись за жизнь человека, Ханна.

— Вам это Кэтлин сказала, да? — Он не ответил, да этого и не надо было делать. Она знала Кэтлин слишком хорошо. — А она не сказала вам, что у меня были две потери вчера вечером? Ида Берген умерла, и в результате я потеряла Джоша.

— Они найдут его. Вы должны верить в это, Ханна. У вас должна быть вера.

— А я и верила, что такого никогда не случится, — сказала она горько. — У меня больше нет веры.

Том не мог винить ее, хотя полагал, что следовало бы убедить Ханну отречься от такого заявления. Он мог бы воспользоваться той любимой старой дубинкой — повышенным чувством вины католиков, но у него не выдержало бы сердце. В такие времена, как сейчас, у него было немало проблем со своей собственной верой. И он не обладал достаточным лицемерием, чтобы наказывать еще и кого-то другого.

Внезапно Ханне стало холодно. Она вздохнула и потерла рукавицей по лицу и затылку.

— Простите, отец, — чуть слышно прошептала она. — Мне не следовало бы…

— Не надо просить прощения за свои чувства, Ханна. У вас есть право так реагировать.

— И роптать на Бога? — Ее губы скривились в горькой усмешке, глаза предательски затуманились от вновь подступивших слез.

— Не волнуйтесь о Боге. Он примет и это.

Том протянул к ней руку и нежно смахнул слезу с ее щеки подушечкой большого пальца. Впервые Ханна заметила, что на нем не было перчаток. Его большой палец был холодней, чем ее кожа. Отец Том, сама рассеянность! Он постоянно забывал такие мелочи, как перчатки в морозную погоду, забывал поесть, забывал вовремя подстричься. Эта черта вызывала материнские чувства у всех женщин прихода Святого Элизиуса.

— Вы снова забыли перчатки, — сказала Ханна, потянув Тома за руку. Она зажала его ледяные пальцы в своей руке, стараясь согреть их. — Все закончится когда-нибудь обморожением.

Он отмахнулся от ее беспокойства.

— Сейчас у меня на уме более важные вещи. Я хотел сообщить, что я здесь ради вас — ради вас и Пола.

— Спасибо.

— Я назначил молитвенное бдение за Джоша. Сегодня вечером в восемь. Я молю Бога, чтобы оно нам к тому времени уже не потребовалось, — добавил он, крепко сжимая ее руку.

— Я тоже, — прошептала Ханна. Она не могла сказать ему о своем предчувствии, что ее молитвы не дойдут никуда и от ее мольбы не будет никакого проку, кроме головной боли. Она удержала его руку на секунду дольше, отчаянно стремясь впитать хоть крупицу силы и веры священника.

— А не хотели бы вы остаться на ужин? — спросила она, с трудом воскресив манеры хорошей хозяйки, но ее честность снова вылезла наружу. — Понимаете, у меня в доме полно женщин, которые не знают, что делать, кроме как пялиться на меня и благодарить свою счастливую звезду, что они не на моем месте, — доверительно произнесла Ханна. — Было бы здорово прекратить это. В меню у нас есть огромный выбор разного хлеба и рыба — целая кастрюля чудесного тунца. Не думаю, чтобы в городе осталась хоть одна банка тунца.

— Энн Мюллер принесла ее, а сверху был жареный лук? — вопросительно произнес он, бросая нежный комический взгляд и пытаясь дать ей что-нибудь еще, кроме сочувствия.

— И кастрюлю домашних пирожных с мятным ликером.

Он усмехнулся, обнял ее за плечи и подтолкнул к кухонной двери.

— Тогда я весь ваш, доктор Гаррисон.

День 2-й

20.41

— 8 °C

Ханна только взглянув на блокнот, побелела, как мел, и опустилась на ближайший стул. Блокнот Джоша, без сомнения. Она знала его хорошо. Он называл его своим «ноутбуком», носил повсюду и никогда с ним не расставался.

— Он потерял его, — пробормотала Ханна, поглаживая пальцами пластиковый пакет, в который эксперты обычно кладут вещественные доказательства, со страстным желанием коснуться блокнота. Вещь Джоша. Что-то, что его похититель подкинул им назад. Насмешка? Жестокое желание продемонстрировать свою власть?

— Что вы имеете в виду? Потерял его, я правильно понял? — спросил Митч, опускаясь на колени, чтобы видеть ее лицо, а не блокнот. — Когда?

— Накануне Дня благодарения. Он страшно расстроился. Я подумала, что Джош оставил блокнот в школе, — объяснила Ханна, — но он поклялся, что не мог этого сделать. Мы перевернули вверх дном весь дом, разыскивая блокнот.

Она запомнила этот день слишком хорошо. Пол вернулся домой после игры в бадминтон и взорвался при виде беспорядка. Его родители должны были приехать на День благодарения. Пол хотел, чтобы дом был прекрасен, думал поразить своих родственников, как хорошо он все сделал. И он не желал напрасно тратить время, разыскивая «этот глупый блокнот»; он был убежден, что его можно легко заменить.

А сейчас Ханна смотрела на «этот глупый блокнот», и ей хотелось прижать его к груди и качать, как если бы это был сам Джош. Как бы она хотела обратиться к Полу и спросить его, что он теперь думает об «этом глупом блокноте», но Пол до сих пор не вернулся домой. Она предположила, что муж мог поехать после поиска прямо на молитвенное бдение, но не была в этом уверена, и отец Том понял это. Что-то ей подсказывало, что Пола там не будет.

— Джош был расстроен потом несколько дней, — сказала Ханна. — Это все равно, что потерять личный дневник.

Меган обменялась взглядом с Митчем.

— Похоже, он нашел его, — сказала она. — И вчера вечером дневник, скорее всего, был у Джоша.

Ханна покачала головой, не отрывая пристального взгляда от блокнота, лежавшего у нее на коленях.

— Я больше не видела его. Не могу представить, чтобы Джош не сказал мне, если бы нашел его.

Лили выглянула из-за стула и с озорной улыбкой уставилась на мать, ее голубые глаза были широко распахнуты, золотые кудри растрепались. Блокнот попался ей на глаза, и она взвизгнула от восторга, указывая пальцем на нарисованную на обложке фигурку Снупи.

— Мама! Джош! — объявила она. Хихикая, малышка дотянулась до блокнота.

Митч поймал кончик полиэтиленового пакета и поднял его повыше. Меган перехватила пакет.

— Я отдам своему криминалисту, — пояснила она. — Завтра с утра это будет первым делом в лаборатории.

Митч оставил Ханне несколько бесполезных пожеланий успокоиться и еще меньше надежды. Ханна казалась отрешенной. «Молится беззвучно?» — предположил он. Она продолжала сидеть в кресле с Лили на коленях и полицейским на кухне…

Меган ждала его в «Форде». Она приехала в школу в патрульной машине с Джо Петерсом, офицером, который помогал ей расспрашивать членов молодежной хоккейной команды. Им предстояло еще возвращаться в центр города, где она припарковала свой «Шевроле Люмину».

Поиск на территории школы оказался бесполезным и, кроме разочарования, не принес ничего. Блокнот мог появиться по волшебству для всех, кто мог в это поверить. Персонал школы в полном составе находился в кафетерии с Митчем — никаких свидетелей. Было бы достаточно просто проехать рядом с «Фордом» и положить блокнот на капот. Преступник мог бы даже не выходить из своей машины. Ловко, умело, дьявольски просто!

Ярость бурлила в нем, как кислое молоко в желудке. Митч забрался в машину и со злостью захлопнул дверцу.

— …Твою мать! Сукин сын! — матерился он, хватаясь за руль. — Я не могу поверить, что он просто швырнул его мне на капот. На, чурбан, получи подсказку! Трахайся!

Как будто бросил перчатку, подумал он, и эта мысль вызвала у него отвращение. Похоже, преступление превращалось в дуэль или игру. Поймай меня, если сможешь! Эта гнида, должно быть, имеет извращенный ум, насквозь пропитанный черной гнилью и болезненным высокомерием. Настолько уверен в себе и в том, что может просто швырнуть доказательство им на колени и спокойно улизнуть, что, собственно, он и проделал в точности.

— Я хочу этого ублюдка, — прорычал он, вставляя ключ в замок зажигания.

Меган с ходу приняла его характер и его язык. Здесь не было ничего нового для нее. На его месте она говорила бы то же самое, уж будьте уверены. Похититель переиграл его и заставил чувствовать себя дураком. Было трудно не согласиться с этим лично, ну и что дальше? Легко неправильно истолковать события, исказить восприятие, для этого было слишком много обстоятельств.

Блокнот был единственной уликой, которую они получили с прошлого вечера. Поисковые команды на территории катка и выставочного комплекса ничего не обнаружили. Группы волонтеров также безрезультатно закончили день. Полиция Оленьего Озера, парни из команды шерифа и прибывшие на помощь после рапорта Меган агенты из Бюро Сент-Пола продолжали проверку свободных или заброшенных зданий, складов, железнодорожной сортировочной станции; продолжалось и патрулирование улиц и проселочных дорог с целью обнаружения хоть чего-нибудь подозрительного; проверялись все места, от точки до точки, на которые указывали вертолетчики, но эта проверка чаще всего походила на жуткую охоту за мусором.

БКР и государственные патрульные вертолеты штата снова продолжат поиск, когда стемнеет, исследуя каждый дюйм Паркового округа, нарушая своим рокотом тишину зимней ночи. Но если поисковые группы не найдут никакой зацепки для продолжения поисков, вертолеты не вернутся к ним на следующий день. Они охватили территорию почти в триста квадратных километров, но не обнаружили ничего, чтобы дать какую-нибудь подсказку, в каком направлении расширять поиск.

На командном пункте телефоны горячей линии не умолкали — звонили главным образом горожане, которые хотели узнать о результатах поиска или просто высказать свое возмущение и опасения по поводу похищения. Однако никто ничего нового сказать не мог. Никто не видел Джоша, как если бы невидимая рука прорвалась из другого измерения и унесла его с поверхности земли.

А часы тикали. Прошло уже двадцать шесть часов, и с каждым часом нарастало чувство тревоги и отчаяния. Двадцать четыре было магическим числом. Если без вести пропавшего не находили за первые двадцать четыре часа, шансы, что жертва будет найдена, падали с каждой следующей минутой.

Ночь опускалась на город, словно черный стальной занавес. Начал подниматься ветер, крутя кобыльи хвосты поземки по покрытой снежным одеялом земле. Температура продолжала понижаться, стремясь к ночи опуститься гораздо ниже десяти градусов. Холодно! Но январские ночи могут быть еще холоднее. Десять ниже нуля, двадцать ниже, тридцать ниже. Жестокий холод. Смертельный холод. В глубине души у каждого притаился страх, что похититель мог бросить Джоша где-нибудь живым, только для того, чтобы тот умер от холода, прежде чем кто-нибудь успеет найти его.

— Нам необходимо просмотреть все страницы, — сказала Меган, глядя на стопку ксерокопий каждой страницы записной книжки Джоша, лежавшую у нее на коленях. — Я не думаю, что преступник оставил бы нам что-то действительно серьезное, но кто знает?

Митч повернулся к ней. В свете приборной панели черты его худого лица казались еще более резкими, глубоко посаженные глаза смотрели жестко, не мигая.

— Есть большой вопрос, — задумчиво протянул он. — Где и когда этот урод взял блокнот? Он потерялся почти два месяца назад. Если блокнот был у него все это время, у нас большая вероятность преднамеренного преступления.

— А где он мог его взять? В шкафчике Джоша? Тогда подозрения могут падать на сотрудников школы…

— Любой может зайти в эту школу в любое время суток. В холле нет видеонаблюдения. И шкафчики в раздевалке не запираются.

— Джош мог уронить блокнот на улице, когда шел домой, — предположила Меган. — Любой прохожий мог бы поднять его. И если на то пошло, любой, кто заходил к Кирквуду в дом, мог бы взять его тоже.

Митч ничего не ответил. Он сдал задним ходом с подъездной дорожки и поехал по Лейкшор на юг, а затем повернул на восток на Девятую авеню. В голове крутились новые вопросы, возникшие в связи с появлением блокнота.

— Мы должны выяснить, кто из сотрудников школы отсутствовал на собрании сегодня вечером, узнать, не уволили ли кого-нибудь за последние шесть месяцев, получить список всех, кто приходил в дом Ханны и Пола с середины ноября — друзья, соседи, из служб сервиса…

Предстояла сложная работа с людьми и документами. Их преступник показал им ключ, но, по иронии судьбы, закинул его как иголку в самый большой стог сена.

— Мне нужна еда и постель, — со злостью буркнул Митч.

— Могу предложить первое, — сказала Меган осторожно. — А второе есть у вас дома.

Это не значило, что ей нужна его компания, сказала она себе. Это не имело ничего общего с ощущением пустоты, которое пронзило ее при мысли, что ей придется провести в одиночестве эту ночь в своей квартире. Она провела большую часть своей жизни в одиночестве. Одиночество не было для нее большой проблемой.

Образ Джоша проплыл у нее перед глазами, как призрак, когда светящиеся зеленые цифры часов на приборной доске отметили еще одну пролетевшую минуту. Нет, одиночество было большой проблемой. Как большинство полицейских на задании, она могла бы работать круглосуточно, пропускать еду и отдых, но тело требовало «дозаправки». Поэтому ей придется убраться с улицы на несколько часов, чтобы, лежа в постели, уставиться в темный потолок и думать о Джоше, в то время как часы будут продолжать безжалостно тикать. И Митч сделает то же самое.

— Мы можем просмотреть эти страницы, не отвлекаясь, — сказала она.

— А коммунальные услуги вам подключили? — поинтересовался Митч, не меняя прежней темы.

— Надеюсь, но поскольку я от рождения человек предусмотрительный, я приняла меры предосторожности и заказала пиццу по вашему сотовому, пока вы разговаривали с Ханной.

Он поднял бровь.

— Использование полицейской экипировки в личных целях, агент О’Мэлли? Я в шоке.

— Я считаю, что полиции в чрезвычайной ситуации необходима пицца. И поэтому пожелаем разносчику пиццы, чтобы он знал, какая именно пицца подходит для нее.

— Где вы живете?

— Восемь шестьдесят семь на Айви-стрит. Подбросьте меня до моей машины, и я поеду впереди.

— Ага! Мы возвращаемся к пожарному депо и нос к носу встречаемся с журналистами, — сказал Митч. — О, нет! Моего терпения уже не хватит даже на один глупый вопрос.

— Тогда, я полагаю, мне не следует спрашивать, какую пиццу вы предпочтете — с грибами или вы любитель пепперони?

— Мое единственное требование, чтобы в ней никто не бегал и не было волос. Мы поедим, просмотрим эти страницы. Если повезет, к тому времени, когда мы вернемся на командный пункт, журналистская братия уже расползется по домам.

Они проехали мимо поворота к центру города. Митч вел машину, как зашоренный, не глядя по сторонам, пока они не достигли Айви-стрит и не припарковали «Форд» у тротуара. Трехэтажный дом на углу — огромный, старый, в викторианском стиле, с верандой — был поделен на квартиры. Веранда призывно светилась огнями, и отсутствие естественного света скрывало тот факт, что дом нуждается в покраске. Рождественский венок все еще висел на входной двери.

Они поднялись по старой скрипучей лестнице на второй этаж и пошли по длинному коридору. Звуки телевизоров и голоса доносились из квартир. Пахло жареным луком, видимо кто-то приготовил его к ужину. Горный велосипед был приперт к стене. К его рулю была привязана табличка — ОСТОРОЖНО, УДАРИТ! ВОР, ИСПЫТАЙ СВОЙ ШАНС! Они дошли до конца коридора и повернули к лестнице, оставив всех соседей позади.

— Весь третий этаж — мой, — объяснила Меган, выкапывая ключи из кармана парки. — Это достаточно много для одной квартиры.

— Что заставило вас выбрать это место вместо нормального жилого комплекса?

Она едва заметно пожала плечами.

— Просто я люблю старые дома. У них есть характер.

Волна горячего воздуха обдала их, когда Меган открыла дверь. Она нашарила на стене выключатель, и яркий свет изгнал тьму.

— Вот и коммунальные услуги.

— Боже, да здесь, пожалуй, градусов тридцать! — воскликнул Митч. Он стянул куртку и бросил ее на спинку стула.

— Тридцать два, — уточнила Меган и повернула ручку термостата. — Ну и шуточки… Я устанавливала на двадцать два. — Она усмехнулась, глядя на Митча, и сняла парку. — Но вам должно это понравиться, ведь вы же из Флориды.

— Я уже акклиматизировался. У меня есть снегоступы. Я хожу на подледную рыбалку.

— Мазохист!

Меган бросила стопку ксерокопий на стол в гостиной и прошла через холл, как догадался Митч, в спальню. Он стоял в центре гостиной, осматриваясь по сторонам, и, засучив рукава, пытался по ее виду подобрать ключи к Меган О’Мэлли.

Кухня и гостиная представляли одно целое, за условную границу можно было посчитать старый круглый дубовый стол, окруженный неподходящими по стилю антикварными стульями, и барную стойку. Кухонные шкафы были выкрашены в белый цвет и выглядели словно трофеи из другого старого дома. Стены теплого розового цвета, и хотя он знал, что у Меган не было времени покрасить их самой, он подумал, что они очень подходят ей. Но он был уверен, что Меган будет отрицать, если он скажет ей об этом. Цвет был слишком женственным. Эту черту она старательно скрывала, но он с первого взгляда разглядел ее.

Вся мебель в гостиной была старой, но, как он заметил, любовно сохранена. Коробки были распиханы по всем доступным местам. Книги, посуда, одеяла, снова книги. Казалось, что ничего, кроме самого необходимого, еще не распаковали.

— Просто передвиньте коробки куда-нибудь, если хотите присесть, — раздалось за его спиной.

Она вышла из спальни во фланелевой рубашке, которая была явно ей велика не менее чем на три размера. Толстый свитер и водолазку она сняла, но черные леггинсы по-прежнему плотно, словно вторая кожа, обхватывали ее стройные ноги. Пара короткошерстных котов терлась о ее лодыжки, требуя внимания. Тот, что побольше, был черный с белой грудью, белыми лапками, изогнутым хвостом и жалобным голосом. Поменьше, серый, полосатый, неожиданно растянулся на ковре перед нею, перевернулся на спину и громко замурлыкал.

— Остерегайтесь внимания котов, — сказала она серьезно. — Если они примут вас за гигантский пакет «Фрискас», вы — конченый человек. — Она повернула на кухню, и коты, задрав хвосты, рванули следом. — Черный — это Пятница, — сказала она, пытаясь открыть банку кошачьих консервов. — Серый — Гэннон.

Митч улыбнулся про себя. Она назвала своих котов именами полицейских из сериала «Сети зла». Ничего мягкого и пушистого, вроде Пушок или Дымок. Полицейские имена.

— Моя дочь любила бы их, — сказал Митч. Чувство вины больно кольнуло его, он взглянул на часы и понял, что второй вечер подряд пропускает время, когда Джесси ложится спать. — У нас есть собака, и этого достаточно для нашего дома. Джесси умоляла дедушку и бабушку завести котенка, но ее дедушка — аллергик.

Или, по крайней мере, так решила Джой — переложить вину на Юргена. Митч подозревал, что, скорее, аллергиком была сама Джой из-за постоянной возни с порошками и жидкостями при уборке дома и чистке ворсистой мебели.

— Вы счастливчик, у вас есть кому позаботиться о ней, — сказала Меган. Она бросила пустую банку в мусорное ведро и наклонилась к коричневому переносному холодильнику фирмы «Коулмен», который стоял на полу рядом с большим холодильником.

— Да, наверное, — задумчиво протянул Митч, принимая бутылку пива «Харп», которую Меган протянула ему. — Но я предпочел бы заботиться о ней сам.

— Правда?

— Да, на самом деле, — убедительно ответил он, пытаясь разгадать выражение ее глаз. Удивление? Уязвимость? Настороженность? — Почему бы нет? Она моя дочь.

Меган пожала плечами и, опустив взгляд, свернула крышку на своей бутылке.

— Воспитание ребенка в одиночку — тяжелое бремя. Многие мужчины не хотят заниматься этим.

— Тогда многим мужчинам и не следует быть отцами.

— Ну… Это факт.

Митч стоял с бутылкой пива в руке и не отвел внимательного взгляда от Меган, когда она швырнула крышку в мусорное ведро и сделала большой глоток. Пренебрежительная реплика больно ужалила его, задев старые раны жизненного опыта.

— Вы сказали, что ваш отец был полицейским?

— Сорок два года в синей рубашке, — она прислонилась к барной стойке, скрестив руки. — Получил нашивки сержанта и никогда не стремился выше. Никогда не хотел. Как он говорит любому, кто согласен его слушать, вся настоящая полицейская работа делается в окопах.

Легкий налет юмора не смог скрыть горечи в ее словах, и она поняла это тоже. Он увидел вспышку сожаления в ее глазах. Отставив бутылку пива в сторону, она подошла к окну над раковиной, открыла форточку, отступила на шаг и уставилась в темноту.

Митч передвинулся к краю стойки, достаточно близко к ней, чтобы изучать ее, достаточно близко, чтобы почувствовать ее напряжение.

— У вас есть братья?

— Один.

— Он тоже полицейский?

— Мик? — Она рассмеялась. — О, Боже, нет. Он инвестиционный брокер в Лос-Анджелесе.

— Так вы пошли по стопам отца вместо него?

Он не знал, как близок был к истине, подумала Меган, глядя в ночь и чувствуя ее холодное дыхание через открытую форточку. За окном снова начался снегопад, легкие, красивые, сухие хлопья медленно кружились в воздухе и, как праздничные блестки, мерцали в свете уличных фонарей. Она потратила большую часть своей жизни, следуя по пятам за отцом, как тень, неизвестная, невидимая. Какой печальный, глупый круговорот жизни.

Краешком глаза она могла видеть Митча, который стоял у стойки. Он ослабил галстук на шее, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и аккуратно закатал рукава, обнажив мускулистые предплечья, покрытые темными волосами. Он стоял в небрежной позе, но его широкие плечи были определенно напряжены. Выражение лица казалось задумчивым, печальным, темные, глубоко посаженные глаза — изучающие, ждущие — застыли на ней.

— Мне нравится моя работа, — сказала она решительно. — Она мне подходит.

Это соответствует имиджу, который она демонстрирует миру, подумал Митч. Стойкий терьер, упрямая, деловая. Этот образ она пытается показать и ему. И следовало бы принять все за чистую монету. Бог знает, какой проблемой она будет в роли первого полевого агента женского пола, которого Бюро навязало ничего не подозревающим полицейским сельского штата Миннесота. Лучше не смотреть глубже. Не надо понимать ее до конца.

Холт поймал себя на том, что приблизился к ней достаточно близко, так, что мог почувствовать электрическое поле, возникшее между ними; так близко, что Меган прищурила глаза с едва заметным предупреждением. Однако она не отступила — и, как видимо, и не собиралась. Возможно, он был дураком, что позволил себе получить удовольствие от ее действия, но, похоже, у него не было никакого права голоса в этом вопросе. Его реакция на нее была стихийной, инстинктивной. В ее действии он почувствовал вызов. И ему захотелось расколоть эту неприступную оболочку. Он хотел… и это удивило его. Он не хотел ни одной женщины после Эллисон. Он нуждался в них, он уступал той физической потребности, но он не хотел. Его поразило, что сейчас он хочет, хочет ее.

— Да, работа подходит вам, — согласился Митч. — Но вы — крепкий орешек, и с вами нелегко общаться, О’Мэлли.

Меган гордо вскинула подбородок, не отводя от него взгляда.

— Не забывайте об этом, Шеф!

Он стоял слишком близко. Снова. Достаточно близко, чтобы она смогла увидеть пробившиеся к вечеру волоски на его твердых скулах и подбородке. Достаточно близко, чтобы некоторая безрассудная ее часть потребовала поднять руку и коснуться их… и дотронуться до шрама, что пересекал его подбородок… и коснуться уголка его рта, куда он втягивался. Достаточно близко, чтобы она могла заглянуть в глубину его глаз цвета виски, которые смотрели на нее, как будто видели слишком много и ничего хорошего.

Ее сердце забилось сильнее…

— У нас есть дела для обсуждения, — напомнила она ему.

Холт поднял руку и прижал палец к ее губам.

— Десять минут, — шепнул он, поднимая ее подбородок большим пальцем. — Никаких дел. — Он наклонился и коснулся губами ее губ. — Только это.

Он раздвинул языком ее губы и протиснул его между ними, как будто имел полное на то право, погружаясь глубоко и возвращаясь медленно в ритме первобытном, безошибочном и вопиюще чувственном. Меган как будто воскресла в его руках, отдавшись поцелую, утоляя собственный голод.

Его руки скользнули по ее спине, и он прижался плотнее, удерживая ее между буфетом и собственным телом. В этом маленьком отрезке времени не существовало ничего, кроме вспыхнувшего влечения друг к другу. Простого. Сильного. Сжигающего. Его тело было горячим и напряженным, мышцы затвердели, выдавая бесспорно мужское желание. И она таяла в его огне.

Обняв за талию, Митч легко подхватил ее и усадил на барную стойку. Она разжала колени и обвила его бедра ногами, когда он придвинулся еще ближе и вновь овладел ее губами. Она запустила свою руку в его густые волосы и провела пальцами, как расческой, вниз по шее до широких, сильных плеч. Митч зажал ее лицо руками, его поцелуи становились более дикими, более агрессивными. Заколка с головы слетела в раковину, и ее волосы рассыпались по плечам, подобно шелку цвета красного дерева. Митч захватил их рукой, пропустил сквозь пальцы и откинул назад с ее лица.

Несмотря на холодный ночной воздух, струившийся из окна, жар вокруг и между ними усиливался. Рубашка на его спине взмокла, горячее дыхание обжигало легкие. Капельки пота скопились в ямке у основания ее горла и покатились вниз. Митч постарался слизнуть их губами. Меган откинула голову назад и закрыла глаза. Она почувствовала его пальцы на груди, когда Митч попытался расстегнуть пуговицы на ее свободной фланелевой рубашке. Затем рубашка сползла с плеч, и его рот мгновенно оказался на ее груди.

Меган ахнула, когда он захватил сосок губами и начал нежно ласкать его своим языком… Что-то оборвалось внутри и пронзило насквозь. Потрясение вернуло ей здравый смысл.

Митч чутко уловил момент, когда это произошло. Он услышал ее резкий вздох, почувствовал, как напряглись мышцы спины под его руками. И слава богу! Система предупреждения у нее оказалась лучше, чем у него, иначе через пять минут он взял бы ее прямо здесь, без кровати или любых других приспособлений. Митч ужасно хотел ее и абсолютно не мог понять причину. Желание заполнило его тело, пульсируя неустанно в паху.

Он медленно поднял голову, с трудом приоткрыл набрякшие веки, стараясь поймать ее взгляд. Столь же медленно он поправил ей рубашку, но задержал руку на маленькой, упругой груди.

— Ты уверена, что не пересмотришь свое решение, если я предложу продолжить в постели? — спросил он; его голос звучал низко, хрипло.

— Уверена, — шепнула она.

Митч позволил ей соскользнуть с барной стойки, но тут же удержал рядом, расставив свои ноги по обеим сторонам от нее. Он наклонился и, как последний штрих, нежно поцеловал в затылок. Затем притянул к себе и прижался к ее животу, давая почувствовать ей свою несгибаемую плоть и желая показать, что она сделала с ним.

Меган задрожала, почувствовав его вплотную, и мысленно представила их вместе, обнаженными, в кровати в соседней комнате. Желание возросло до боли, но тут же возник страх перед последствиями, которые оно могло бы принести. Митч погубил бы ее, смог бы разрушить карьеру, которую она с таким трудом выстраивала. Но даже понимая это, она хотела его. Ветер дул в открытое окно ей в спину, охлаждая пот на коже.

— Не то чтобы это было не заманчиво, — призналась она с таким спокойствием, какое только смогла наскрести, когда раздались удары кулака в дверь и аромат пиццы проник в комнату через щель под ней. — Но наши десять минут истекли.

День 2-й

21.43

— 9 °C

Они просматривали страницы с личными записями Джоша под Фила Коллинза, поющего что-то меланхолическое на заднем плане. Здесь были его зарисовки и смешные карикатуры, явно не предназначенные для посторонних глаз. Меган скользила по ним, словно капельки дождя по оконному стеклу, концентрируя внимание только на том, что могло бы указать на несчастье, страх или неприязнь к взрослому человеку.

Здесь были тщательно вырисованные гоночные автомобили и строчки сочувствия упорству маленькой девочки по имени Кейт Мерфи, которая поставила своей целью заполучить Джоша в качестве своего друга. И то, что он влюбился без памяти в свою учительницу. Что Брайан Хайатт и Мэтт Коннор были его лучшими приятелями — Три Амигос, даже так — Трес Амигос. Было упоминание о хоккее и одна страница с карикатурным изображением Оли Свэйна, делающего сальто на коньках. Его можно было узнать по темному родимому пятну. Около картины Джош написал: «Дети дразнят Оли, но это подло. Потому что он не может ничего исправить в своем внешнем виде».

Он знал, что у родителей были проблемы. Там были рисунки его матери со стетоскопом на шее и сердитого, нахмурившего темные брови отца. Они смотрели в разные стороны, и огромная черная грозовая туча, выплевывавшая вниз капли дождя размером с пулю, нависла у них над головами. Внизу страницы он написал: «Папа безумен. Маме грустно. Мне плохо».

Меган перевернула страницу и потерла рукой лоб.

Митч уставился на записку, которую похититель вложил в блокнот. Она выглядела точно так же, как и оставленная в спортивной сумке. Лазерная печать на дешевой офисной бумаге.

я немного опечален небольшим ГРЕХОМ…

невежество не значит невинность, но ГРЕХ…

ГРЕХ. Это была вторая ссылка на грех. Джош был служкой в церкви Святого Элизиуса. Он пошел бы на занятия по религии в среду вечером, если бы не исчез. Кто-то уже расспросил его преподавателя, поинтересовавшись, не было ли какого-нибудь звонка с предупреждением, что Джош опоздает или вообще не придет. Такие же вопросы были заданы всем взрослым, с которыми Джош общался регулярно. Но были и другие люди, связанные с церковью, несколько сотен прихожан, например. Или могло случиться так, что похититель не имел никакого отношения к церкви Святого Элизиуса вообще; он мог бы быть прихожанином любой из восьми других церквей в Оленьем Озере или ни одной из них.

Раздался резкий сигнал пейджера Митча. Он бросил недоеденный кусок пиццы с грибами обратно в картонную коробку и встал из-за стола. Не обращая внимания на замасленные пальцы, он запустил руку в карман куртки, выудил оттуда мобильный телефон и набрал номер.

— Энди, в чем дело? — спросил он, не отводя глаз от Меган, которая медленно поднималась со стула, как будто опасаясь, что ее резкое движение может вспугнуть хорошую весть.

— У нас появился свидетель! — Голос сержанта выдавал его волнение. — Она живет рядом с ледовой ареной. Ей кажется, что она видела Джоша вчера вечером. Говорит, что видела, как он сел в автомобиль.

— О, Господи! Так почему же она так долго не звонила? — рявкнул Митч. — Почему никто не поговорил с ней вчера вечером?

— Я не знаю, Шеф! Она сейчас придет в пожарное депо. И я подумал, что вы хотели бы…

— Сейчас буду! — Холт отключил телефон, его глаза все еще сверлили Меган. — Если Бог есть на небесах, у нас будет шанс.

День 2-й

Они кружат, и кружат, и кружат. Они найдут Джоша? Мы не думаем так.

5.51

— 11 °C

Меган проспала. Ночь была наполнена неясными, но чувственными фантазиями о Харрисоне Форде. Когда она медленно открыла глаза, ощущения не исчезли — запретные желания и тяжелое чувство вины и… удовольствия, вкус поцелуя Митча Холта, тепло его рук на теле, жар его губ на груди…

Она уставилась на тонкие трещины на оштукатуренном потолке. Свет раннего утра просачивался в комнату сквозь прозрачные занавески, погружая все предметы в легкий серый туман. Меган лежала на сбившейся простыне под стеганым одеялом, прислушиваясь к медленному, но сильному сердцебиению. Она чувствовала тепло свернувшегося на своем любимом месте у нее за коленями Гэннона. Пятница, как обычно, устроился на кухне в ожидании завтрака.

Мысли вновь забрели на запретную территорию, и она задумалась, возможно ли, чтобы Митч мечтал об их поцелуе, чтобы такие же ощущения обволакивали его как тяжелое, душное облако, когда он лежал в своей кровати.

Не самая умная вещь задаваться такими вопросами. Он тогда должен быть просто другим полицейским, а не тем, с кем она вынуждена работать. Но у нее было чувство, что не так уж прост этот Митч Холт. В каждом человеке за его видимым «я» может скрываться целый комплекс иных чувств — гнев, желание, боль. И она заметила это в его глазах, почувствовала в его поцелуе, и скрытые тайны притягивали ее. Она смогла бы противостоять простой сексуальной привлекательности, но тайне… Ее ум был самой природой приспособлен к разгадке тайн.

Однако сейчас надо было разгадать более неотложную тайну. Эта мысль, как укор совести, заставила Меган выползти из постели и направиться в душ. Она встала под сильные упругие струи воды в надежде прогнать последние остатки сна. Но голова оставалась все такой же тупой и тяжелой, как наковальня, глаза по-прежнему слипались. Пять часов сна за сорок семь часов жизни — явно недостаточно. Она могла бы поспать днем, но не допускала такой роскоши и не допустит, пока дело не будет закрыто. Но и потом вряд ли ей удастся выспаться. Слишком много накопилось других дел. Хотя все встречи с руководством и шерифами на ее территории были приостановлены, но преступность в других округах и городах не прекратилась только потому, что Оленье Озеро было задето сильнее всех. Никакого баланса не просматривалось в действиях отморозков.

Пятница вспрыгнул на край старой ванны с ножками в виде лап и заглянул за душевую занавеску. Его круглая черная мордочка выражала явное неудовольствие, золотистые глаза смотрели на Меган сердито. Он раздраженно дернул усами, когда капельки воды попали на него, взвыл своим жалобным голосом и сильно ударил лапой по своим «бакенбардам».

— Да-да, ты хочешь завтрак. Ты хочешь, ты хочешь… ты хочешь, что я хочу? Уффф!

Кот спрыгнул с ванны и фыркнул, ясно давая знать, что вовсе не интересуется ее желаниями. Типичный мужской эгоизм, подумала Меган. Она закрыла воду и потянулась за полотенцем.

Растеревшись им досуха, она покормила котов и сама съела сдобную булочку. Сидя за столом, уставилась в одну точку, не замечая ужасного беспорядка, творившегося у нее в гостиной, не обращая внимания на нераспакованные или полураспакованные коробки. Она не позволяла себе думать сейчас о необходимости «вить гнездышко» и окружать себя вещами, которые она коллекционировала, — чужие семейные реликвии и воспоминания других людей, которые вызывали у нее ложное чувство принадлежности к семье, все, что она находила на блошиных рынках.

Меган мысленно сортировала задачи по степени важности и прокручивала в уме раз за разом крупицы информации в попытке поймать что-нибудь важное для себя. Заявление Хелен Блэк проигрывалось в голове как видеозапись, и она напрягалась, чтобы увидеть или услышать то, что могло бы родить идею. Она не нашла ничего значимого в своей доле отчетов о недавних инцидентах и известных преступниках, которые просмотрела прошлой ночью. Но, возможно, кому-нибудь из ее сотрудников повезло больше.

Слизнув клубничное варенье с пальцев, она схватила мобильный телефон и нажала кнопку быстрого набора номера командного пункта.

— Агент Гейст. Чем могу помочь?

— Джим, это Меган. Есть новости?

— Пока ничего. Но сообщение о фургоне только что передали в эфир. Я жду, что телефоны горячей линии расцветятся, как рождественские елки, через час или около того. Каждый третий в штате, вероятно, знает, у кого есть старый фургон.

— А что относительно вчерашних списков? Что-нибудь выяснилось?

— Кое-что, но несерьезно. У нас есть пара неудачных попыток похищения детей в округе Анока, там был коричневый фургон, и ранее судимый педофил в Нью-Праге ездил на желтом фургоне…

— Вот это стоит проверить. Вы не звонили шефу полиции в Нью-Праге?

— Его еще нет на месте. Но он перезвонит сразу же, как только придет.

— Хорошо. Спасибо. Я собираюсь поговорить с родителями. Сообщайте на пейджер в случае чего.

Меган высушила волосы и зачесала их назад в свой обычный конский хвостик. Она нанесла слабые румяна и пару раз провела щеточкой с тушью по ресницам. В спальне откопала в чемодане бордовые узкие брюки до лодыжек и плотную темно-серую водолазку. Коты вскарабкались высоко на коробки в гостиной и наблюдали, как она натягивала парку и сражалась с шарфом.

— Эй вы, парни! Не стесняйтесь, распакуйте вещи и уберите здесь, пока меня не будет, — сказала она им.

Гэннон свернулся клубочком, поджав под себя лапки, и закрыл глаза. Пятница бросил на нее взгляд и мяукнул.

— Понятно, все как всегда. Ну и ладно, у вас все равно нет никакого чувства стиля.

«Люмина» завелась неохотно, рыча и кашляя. Ремень вентилятора где-то внутри завизжал, как зарезанная свинья, когда она включила обогреватель. Воздух, вырвавшийся из него, походил на дыхание Арктики.

От холода кончики пальцев на руках онемели, волосики в носу покрылись ледяной глазурью. Стараясь отвлечься от этой неприятности, Меган принялась изучать город. Она ехала по улице, обсаженной высокими деревьями на всем пути по направлению к западной части города. Благоустроенный, наиболее старый район Оленьего Озера был чем-то вроде Бивер Кливера — удобные семейные дома, собаки, писающие на снеговиков, слепленных детьми, которых сейчас развозили по школам в минивэнах. Она заметила, что никто из детей не шел в школу пешком. Было ли действительно слишком холодно или это из-за Джоша Кирквуда их не выпустили на улицу одних?

Центр города был как в любом киношном американском городке. Городской парк с его причудливой открытой сценой летнего театра и статуями давно забытых людей, старые с расширенным фасадом кирпичные магазины, здание суда, построенного из местного известняка. Шатровый кинотеатр в парке, постройки пятидесятых, с афишей фильма «Филадельфия» в 19.00 и 21.20, старый, но недавно отремонтированный гранд-отель «Фонтейн» — пятиэтажное здание во всем викторианском великолепии.

К северу и к западу от центра города старые районы уступили место недорогим постройкам шестидесятых, затем шли дома с двухуровневыми квартирами семидесятых и, наконец, самые последние застройки, состоящие из высококлассных особняков на участках в акр и более в псевдоанглийском стиле эпохи Тюдоров или четырех Георгов вперемешку со строениями с длинными скатными крышами в полтора этажа и, как правило, деревянным каркасом и деревенскими домами, окруженными кедрами и березами, с ухоженными лужайками, над которыми хорошо потрудились специалисты ландшафтного дизайна, искусно расположив на них валуны. Строители приложили огромные усилия, чтобы казалось, будто эти дома были там в течение десятилетий. Свободные площадки, огромные деревья и извилистые переулки производили впечатление уединения.

Дом Кирквуда смотрел на озеро. Огромное пространство льда, запорошенного снегом, было усеяно палатками любителей подледной рыбалки. Ранним утром оно выглядело пустынным. Дальше по западному берегу располагались здания Университета Харриса, словно кучка темных грибов среди безлистных деревьев. К югу от колледжа лежало то, что когда-то было городом под названием Харрисберг. В прошлом столетии он конкурировал с Оленьим Озером в торговле и численности населения, но через Оленье Озеро прошла железная дорога, и он получил статус административного центра. Харрисберг постепенно увядал, и в конечном счете был поглощен процветающим Оленьим Озером. Теперь он носил неуважительное прозвище Малявка.

Меган припарковалась и выключила зажигание. Двигатель «Люмины» застучал и взревел, прежде чем заглох. Возможно, если она раскрыла бы это дело, Бюро выделило бы ей автомобиль получше. Возможно, если бы она раскрыла это дело, маленький мальчик играл бы сейчас в недостроенной снежной крепости на лужайке перед домом Кирквудов…

Ханна Гаррисон открыла парадную дверь сама. Она выглядела потерянной и похудевшей. На ней была мятая трикотажная рубашка, узкие брюки и мешковатые шерстяные носки, и все же каким-то образом ей удавалось выглядеть элегантной.

— Агент О’Мэлли, — выдохнула она. Ее глаза широко распахнулись от неожиданного появления Меган на пороге ее дома. Она ухватилась за край двери настолько сильно, что суставы пальцев побелели. — Вы нашли Джоша?

— Нет, к сожалению, но у нас, вероятно, появилась зацепка. Кое-кто видел, что, возможно, Джош садился в машину в среду вечером. Можно войти? Я бы хотела поговорить с вами и вашим мужем.

— Да, конечно. — Ханна отступила от двери. — Позвольте мне поймать Пола. Он только что вышел, чтобы отправиться на поиски снова.

Меган вошла вовнутрь и закрыла за собою дверь. Она последовала за Ханной, оставаясь достаточно далеко позади, чтобы не выглядеть излишне навязчивой, но и иметь возможность наблюдать, не упуская ничего.

В гостиной потрескивал огонь в камине, загороженном стеклянным защитным экраном для безопасности ребенка, дремавшего на полу, свернувшись калачиком на спине огромной плюшевой собаки. По телевизору разыгрывалось шоу «Сегодня». Кейти Курик подкалывала Брайант Гамбель, Виллард Скотт хохотал, как ненормальный, на заднем плане. Миниатюрная женщина с большими карими глазами и пепельным бобом заставила их замолчать, воспользовавшись пультом дистанционного управления, и выжидательно посмотрела на Меган.

— Могу я вам помочь? — спросила она негромко. — Я — Карен Райт, соседка. Я здесь, чтобы помочь Ханне.

Меган бросила беглый взгляд и слегка улыбнулась.

— Нет, спасибо. Мне нужно поговорить с мистером и миссис… ох! с мистером Кирквудом и доктором Гаррисон.

Карен состроила сочувственную гримаску:

— Неуклюже, не так ли? Жизнь стала бы проще, будь мы не так щепетильны.

Меган уклончиво хмыкнула и направилась на кухню, где Курт Маккэскилл наливал себе кофе и читал газету. Агент посмотрел на нее с преувеличенным удивлением.

— Привет, О’Мэлли, а я только что читал о вас. Вы действительно разобрались с детской порнографией, когда были в полиции нравов?

Меган проигнорировала его вопрос, нацелившись на статью из газеты, лежавшей на кухонном столе. Женщина-агент, борющаяся с криминалом и дискриминацией по половому признаку. Статья Генри Форстера. Придурок! О, Иисус, Мария и Иосиф! Де Пальма изойдет на дерьмо, когда увидит это!

Приводилась часть ее подробного послужного списка и описание борьбы за должность полевого агента в Бюро. Не было никаких ее личных высказываний, но «достоверные источники в Бюро» сделали несколько жестоких замечаний о ее амбициях. Далее в статье говорилось о сенсационных сексуальных домогательствах, имевших место прошлой осенью, которое не задело ее абсолютно, но сделало жизнь в штаб-квартире неприятной для всех в течение месяца или двух. Баталии разворачивались между полами вообще и все же до сих пор вызывали у нее лично неприятные чувства. Статья Форстера точно разворошит старое осиное гнездо, но никто не будет связывать это с его именем. Все ополчатся на нее.

Она застонала, закончив читать.

— Хотите чашечку кофе? — осторожно спросил Маккэскилл.

— Нет, спасибо. Сейчас что-нибудь бы покрепче, чем кофеин.

— Я свел бы все к шутке, но сейчас это может показаться неуместным, учитывая все обстоятельства.

Меган рассмеялась. Ей нравился Курт. У него было чувство юмора, что случалось довольно редко в их мире и в целом.

Его голубые глаза блестели. С густой копной рыжих волос он был похож на гнома, накачанного стероидами.

— Что привело вас в наш лес на берегу озера?

— Появился свидетель, который, возможно, видел, как Джош садился в фургон. Я хочу поговорить с родителями об этом. А у вас нет ничего нового?

Улыбка исчезла с его лица. Он покачал головой и понизил голос до конфиденциального шепота.

— Докладываю: прошло тридцать девять часов, и ни слова… Если с нами до сих пор не начали диалог, вряд ли мы услышим что-то и дальше. Похоже, мы имеем похищение посерьезнее, чем с целью выкупа.

Меган не ответила, но тяжесть истины давила на нее с такой же силой. И то, что она молчала, не делало положение менее реальным. Она глубоко вздохнула, стараясь изо всех сил сохранить спокойствие.

— Вы не хотите немного отдохнуть? Я буду здесь полчаса или чуть больше.

Маккэскилл поднялся со стула, пытаясь распрямить плечи.

— Спасибо. Я, пожалуй, глотнул бы немного свежего воздуха. — Он сжал кулак и легко стукнул ее по плечу. — А вы молодец! Неплохо для птенчика.

Меган убийственно взглянула на него, но звук резких голосов, донесшихся из-за кухонной двери, привлек ее внимание. Дверь распахнулась, и в проеме, в клубах холодного воздуха, ворвавшихся следом из гаража, появилась Ханна. Ее полные губы вытянулись в тонкую линию, отчего лицо приобрело злое выражение, глаза блестели от слез или гнева или от того и другого вместе. Позади следовал Пол. Он выглядел весьма раздраженным.

Меган мгновенно ощутила неприязнь к Полу Кирквуду и упрекнула себя за это. Бедняга потерял сына и в любом случае имел полное право вести себя как хотел. Но сейчас лицо Пола выражало только высокомерное раздражение, что и вызвало у нее такую негативную реакцию. Он посмотрел на нее с выражением скорее капризным, чем хмурым.

— Что-нибудь выяснили о фургоне?

— Свидетель говорит, она видела довольно старый фургон светлого цвета, куда в среду вечером сел мальчик, возможно, Джош. Мне бы хотелось выяснить, не знаете ли вы кого-нибудь, у кого есть фургон, соответствующий этому описанию, или сами вы, может быть, видели такой в своем районе недавно.

— Она не запомнила номер?

— Нет.

— Какие-нибудь детали или, возможно, модель?

— Нет.

Пол покачал головой, не потрудившись скрыть свое раздражение, вызванное ее некомпетентностью.

— Я говорил Митчу Холту, что никто из нас не имел достаточно свободного времени, чтобы следить, кто бродил здесь вокруг. И если бы мы знали кого-нибудь подозрительного, кто мог бы похитить нашего сына, вы не думаете, что мы сказали бы об этом сразу же?

Меган прикусила язык, чтобы не ответить резкостью.

По лицу Ханны скользнула слабая печальная улыбка.

— Пол очень спешит, — сказала она саркастически. — Бог знает, как они смогут начать поиск без него. Не дай бог, если он задержится из-за такой тривиальной причины, как реальная улика.

Пол прервал ее, сверкнув злым взглядом прищуренных глаз.

— Кто-то думает, что он, возможно, видел мальчика, который, возможно, был нашим сыном, садящимся в фургон, который они едва могут описать. Большая гребаная улика, Ханна.

— Это больше, чем все, что до сих пор нашлось, — парировала та. — Что вы нашли там, бродя по снегу? Вы нашли Джоша? Вы нашли что-нибудь вообще?

— По крайней мере, я хоть что-то делаю.

Слова Пола больно задели Ханну. Ее подбородок предательски задрожал, она плотно сжала губы, еле сдерживая рыдания.

— Ты считаешь, я ничего не делаю? — с трудом шепнула она. — Я не сама выбрала сидеть в этом доме. Ты не хочешь остаться здесь с Лили и ждать телефонного звонка? Я с удовольствием поменяюсь с тобой местами.

Пол потер рукой лицо.

— Я совсем не это хотел сказать, — возразил он тихо, понимая в душе, что именно это он и имел в виду. Он хотел причинить ей боль. Во всем случившемся в первую очередь была ее вина. Все из-за Ханны и ее карьеры… Это Ханна, Ханна, Ханна…

Меган наблюдала обмен любезностями, чувствуя себя не в своей тарелке. Неудобно быть зрителем семейной разборки.

— Мистер Кирквуд, — вмешалась она, отвлекая его внимание от жены и пытаясь разрядить напряжение, возникшее между ними, вернуть их внимание, — вы говорите, что не знаете никого, кто имел бы фургон, соответствующий нашему описанию, выпуска восьмидесятых, кремового или светло-серого цвета?

Он задумчиво покачал головой.

— Нет. Но если я вспомню кого-либо, я позвоню Митчу.

— Да уж, пожалуйста. — Меган проигнорировала его пренебрежение. Это не имело значения, пока работа не закончена.

Не сказав ни слова жене, Пол развернулся и вышел. Напряжение повисло в воздухе. Они слышали, как Пол запустил двигатель и выехал задним ходом из гаража. Ханна закрыла глаза и нажала на веки ладонями.

Вошла Карен Райт. Ее глаза были широко распахнуты. Точно как Бэмби в лучах фар, подумала Меган. Какая уродливая сценка, разыгранная перед соседями!

— Я понимаю, как тяжело вам обоим, — сказала Меган, внимательно глядя на Ханну. — И такая улика — неопределенная, неясная, — вероятно, не кажется слишком важной. Я могу понять, что он чувствует себя более полезным, когда физически ищет Джоша…

— Уверена, что это заставляет Пола чувствовать себя полезным, — отрезала Ханна. — Так же, как я уверена, что ничто не смогло бы заставить кого-то чувствовать себя более бесполезным, чем сидение дома весь день с людьми, уставившимися на тебя.

Карен моргнула своими большими глазами лани, брови изогнулись, как от боли.

— Если я не нужна, может, мне следует просто уйти?

— Может, и следует.

Слова сорвались с языка, и Ханна тотчас же пожалела об этом. Карен хотела сделать как лучше. Каждый, кто приходил к ней в дом, имел в виду только хорошее. Исчезновение Джоша коснулось всех до некоторой степени. Они только пытались справиться с этим, думали, что смогут помочь ей справиться с этой болью. Проблема оставалась, справиться с ней не удавалось. Ханна могла держать в руках отделение «Скорой помощи» в городской больнице, она справлялась со стрессом от постоянного жонглирования карьерой и своей семейной жизнью, но не было никаких навыков и сил, чтобы справиться с теперешней ситуацией. Она не могла ни справиться с ней, ни выйти из нее. Протянутые руки помощи, казалось, только удерживали ее внутри кошмара.

Карен взяла пальто и направилась к холлу. Ханна глубоко вздохнула и бросилась за нею, желая сгладить впечатление от резкости, вызванной более глубокими переживаниями, которые взяли верх над чувством благодарности. Меган смотрела ей вслед, пытаясь мысленно сложить вместе новые кусочки головоломки — натянутые отношения между Ханной и Полом были главной частицей среди остальных в этом пазле. Ситуация выходила из-под контроля, как давление пара в неисправной скороварке. Меган понимала, что даже хорошие отношения могли бы напрячься при таких обстоятельствах, но она ожидала, что муж и жена повернулись бы друг к другу в поисках поддержки. Здесь этого не происходило. Давление было сокрушительным, и отношения между Ханной и Полом, казалось, раскалывались, как яичная скорлупа. Страница из блокнота Джоша встала перед глазами — грозовое небо над головами хмурых людей… Папа безумен. Маме грустно. Мне плохо…

Инстинктивно Меган почувствовала, что в этом полностью виноват Пол Кирквуд. Его окружала аура, от которой во рту остался неприятный привкус. Эгоистичный, самовлюбленный — точно как ее брат Мик, пришло ей на ум. Но это ощущение появилось не просто из-за их сходства, которое ей не понравилось. Она приехала сюда рассказать ему о появившейся первой реальной улике, а он даже не захотел найти время, чтобы выслушать ее. Он поторопился уехать поскорее туда, где телевизионные камеры будут держать его в поле внимания и показывать всем его скорбь.

Кто-то легонько потянул ее за штанину брюк, заставив вернуться к действительности. Меган взглянула вниз и с удивлением увидела Лили Кирквуд, которая с застенчивой улыбкой смотрела на нее огромными синими глазами.

— Привет! — пролепетала Лили.

— Привет! — Меган улыбнулась в полной растерянности, не зная, что делать. Она ничего не знала о младенцах. Или о детях, если на то пошло. Конечно, она когда-то сама была ребенком, но это ничего не значило. Она всегда была застенчивой, чувствующей себя неловко и, в известном смысле, нежелательной; дочь женщины, которая просто наплевала на материнскую заботу.

Ее собственная неловкость в общении с детьми никогда раньше не заставляла Меган задуматься, насколько качества ее матери передались ей по наследству. Не то чтобы это имело значение. Заглядывая в будущее, она думала прежде о карьере, а не о семье. Именно этого она хотела. Именно в этом она видела свою реализацию.

Но сердце предательски екнуло, когда младшая сестренка Джоша Кирквуда протянула к ней свои ручонки.

— На! Лили!

— Лили, милая, иди к мамочке.

Ханна взяла ребенка на руки и, крепко прижав ее к себе, поцеловала в щечку. Затем она повернулась к Меган.

— Сожалею о… — Она тряхнула головой, не закончив фразу. «Сожалею… сожалею… мне жаль…». Первые слова каждого в эти дни.

— Жаль, мамочка, — пробормотала и Лили, уткнувшись носом ей в шею.

— А почему бы нам не выпить по чашке кофе? — предложила Меган. Кофейник все еще стоял на столе рядом со множеством чистых чашек в ожидании бесконечной череды полицейских, друзей и соседей.

— Звучит заманчиво. — Ханна опустилась на стул, который недавно освободил Маккэскилл, по-прежнему прижимая щеку к затылку Лили. Лили старательно обводила малюсеньким указательным пальцем букву Д в лейбле «Дюк» на трикотажной рубашке своей матери.

— Хотите что-нибудь поесть? У нас тут все виды сладких рулетов, пончиков и сдобы, известные человечеству. — Она указала рукой на рабочий столик, на котором выстроились кастрюли, тарелки и корзиночки, заполненные различной выпечкой. — Это все домашнее, кроме вон того тортика от Мирны Тоулфсруд, у которой разыгрался радикулит, после того как она лихо отплясывала польку с мистером Тоулфсрудом в «Сыновьях Норвегии». Правда, по словам ее невестки, Мирна всегда была никудышной поварихой, в тому же страшно ленивой, чтобы перегружать себя.

Меган улыбнулась. Она выбрала поднос булочек с корицей и толстой сливочной глазурью и принесла ее к столу.

— Глядя на все это, можно многое сказать о жизни провинциального городка, правда?

— Это уж точно, — согласилась Ханна.

— Эта улика вселяет надежду мне и Шефу Холту. Мы занимаемся ею с большим энтузиазмом. — Меган вытащила из кастрюли рулет, положила его на бумажную тарелку и поставила перед Ханной, прикрыв сверху газетную статью о себе. Лили, изогнувшись на коленях у матери, ухватила рулет двумя руками и принялась выковыривать из него изюм, складывая его в кучку.

— Понимаю, — сказала Ханна. — Я уверена, что и Пол понимает это. Просто он… — Что? Десять лет замужества, и теперь она знает его меньше, чем когда-то… Она больше не знала, кем или каким был Пол. — Вы застали нас точно не в лучшее время.

— По роду своей деятельности я редко кого застаю в лучшие времена.

— Я тоже, — призналась Ханна, грустно улыбнувшись. — И я не привыкла быть на другой стороне. В роли жертвы. Это может показаться глупым, но я не знаю, как себя вести. Я не знаю, что меня ждет.

Меган облизывала глазурь с пальцев, не сводя глаз с Ханны.

— Нет, это не глупо. Я точно знаю, что вы имеете в виду.

— Я всегда была человеком, к которому люди обращались за помощью. Сильным человеком. Таким, кто знал, как добиться цели. Сейчас я не знаю, что делать. Я не знаю, как позволить людям заботиться обо мне. И я не думаю, что они знают это также. Они приходят сюда из чувства долга и затем сидят без дела и смотрят на меня краешком глаза, как будто только что выяснили, что я человек, и это им не нравится.

— Пусть это вас не волнует, — сказала Меган. — Не имеет значения, что они думают или что хотят. Сконцентрируйтесь любым способом на том, что вам нужно. Заставьте себя поесть; вам надо оставаться сильной. Заставьте себя поспать. Пропишите себе что-нибудь, если считаете, что это вам необходимо.

Ханна покорно положила кусочек распотрошенного Лили сладкого рулета и принялась жевать, не чувствуя вкуса. Лили с досадой посмотрела на нее. Меган вынула из кастрюли еще один рулет, положила его на другую тарелку и поставила на стол. Без вопросов. Как друг, подумала Ханна. Какое странное время, чтобы обрести друга…

— Все, что мне нужно, — сказала она, — это что-нибудь делать. Я знаю, мне надо быть дома, но должно же быть хоть что-то, что я смогу делать и здесь.

Меган согласно кивнула.

— Хорошо. Волонтеры на командном пункте маркируют ориентировки, которые потом разошлют по всей стране. Тысячи ориентировок. Я пришлю кого-нибудь со стопкой для вас, и вы будете работать здесь. Но между делом — я прошу вас — поразмышляйте над этим возможным вещественным доказательством. Подумайте, не знаете ли вы кого-нибудь, у кого фургон пусть хоть отдаленно соответствует описанию? Вдруг вы где-нибудь видели припаркованный автомобиль, показавшийся вам странным? Около школы, или больницы, или у озера…

— К сожалению, я не обращаю внимание на автомобили. Единственный фургон, что я могу вспомнить, — это старый драндулет, который раньше был у Пола, когда он проходил фазу «мужественного охотника».

— Когда это было? — встрепенулась Меган.

Ханна пожала плечами.

— Четыре или пять лет назад. Когда мы только что переехали из Городов. У него был старый белый фургон, чтобы перевозить приятелей-охотников и их собак, но он продал его. Охота была слишком беспорядочна для Пола.

— А вы не помните, кому он его продал? Вы кого-нибудь знаете?

— Нет, не помню. Это меня не касалось…

Ее глаза расширились, как от какой-то неожиданной догадки. Митч вел свой допрос в среду вечером в том же направлении. И Ханна отбросила тогда версию, что кто-то, кто бывал в их доме, кто ел за их столом, кому они полностью доверяли, мог поступить с ними так подло. Но когда ее сердце отвергло эту идею, разум начал сканировать имена и лица всех, кого она знала, всех, кого недолюбливала, весь круг их общения.

— Мы не можем исключать и такую возможность, — сказала Меган. — Мы не имеем права хоть что-то исключить в этом деле.

Ханна прижала к себе ребенка, не обращая внимания ни на липкие пальчики, ни на перемазанную глазурью и корицей мордашку, и устремила невидящий взгляд куда-то в угол, качая Лили. Ее мысли были о Джоше — где он, что с ним. Очень страшно быть в руках незнакомца, но как невыразимо ужасно пострадать от того, кого он знал и кому доверял… Такое происходило все время. Ханна читала об этом в газетах, видела по телевидению, сама имела возможность бороться с последствиями таких преступлений у детей других людей.

— Мой Бог, — шептала она. — Куда катится этот мир?

— Если бы мы знали, — ответила Меган, — то, возможно, смогли бы остановить его прежде, чем он совсем рухнет.

Они сидели в тишине. Взгляд Лили бродил по кухне, она согнулась немного и вытащила голову из-под подбородка Ханны. Девочка заглянула в красивое лицо матери, которая всегда имела ответы на все ее вопросы, и тихо спросила:

— Мама, где Джош?

День 3-й

9.19

— 9 °C

— О чем, черт возьми, ты думала? — Митч захлопнул за собой дверь, и календарь 1993 года «Десять горячих красоток», принадлежавший Лео, подпрыгнул на гвоздике, заставив Мисс Мичиган покачать прекрасными бедрами.

Меган не потрудилась разыгрывать из себя немую или показывать мнимую кротость. Характер взял свое, и она вскочила с ветхого стула, на который только что присела.

— Я думала о своей работе.

— Преследуя Пола Кирквуда…

— Рассматривая все возможные улики, — перебила она, огибая стол.

— Какого черта ты сначала не согласовала это со мной?

— Я не обязана делать этого. Ты не мой босс.

— Господи Ииусе! Разве ты не понимаешь, что он и так достаточно пережил? — рявкнул Митч, наклонившись к ней. Его темные глаза сверкали яростью.

Меган встретила его взгляд, не отводя глаз.

— Я думаю, что он катится в ад, а я делаю все, что от меня зависит, чтобы вытащить его оттуда.

— Допрашивая его перед прессой?

— Это полный бред! Он сам разыграл этот спектакль, а вовсе не я. Я просто попросила информацию, которую он должен был дать мне за час до этого. Информацию, которая могла бы иметь прямое отношение к исчезновению его сына. Разве ты не видишь, как это странно, что он вообще разозлился на меня за это?

Митч отошел от двери, стараясь спрятать гнев под маской непонимания, и в упор уставился на Меган.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — спросил он. Угрожающий шепот резанул ее как лезвие бритвы. — Ты подозреваешь Пола Кирквуда в похищении собственного сына?

— Нет.

Меган глубоко вздохнула и смахнула со лба пряди волос, выбившиеся из ее конского хвоста. Контролируй себя! Если у него это получается, она сможет тоже. К тому же у нее сейчас явная нехватка адреналина. Так происходило всегда в серьезных делах: он быстро взлетал и так же быстро падал, образуя беспорядочный поток после радикальных взлетов и падений расследования. Меган потянулась за портфелем, плотно прижавшись бедрами к столу. Откопав баночку с таблетками предписанного ей эрготамина, она извлекла одну таблетку и запила ее «пепси», чтобы заглушить головную боль, которая уже вцепилась когтями ей в лоб.

— Я говорю, что поехала за ним этим утром расспросить о возможной улике, а он проигнорировал мои вопросы, — продолжила Меган. — Я говорю, что он совершил довольно странный грех бездействия, не рассказав мне, что когда-то имел, а потом продал фургон, который соответствует общему описанию того, который мы ищем, и когда я указала ему на это, он сбежал. Разве ты не находишь все немного странным, Шеф?

— А ты представь всю тяжесть, что навалилась на него.

— А ты ее представляешь?

— Да, — отрезал Митч.

Тон выдал слишком многое, в то время как инстинктивно он чувствовал, что ему следовало бы сдержать это внутри себя. Холт мысленно отругал себя за тактическую ошибку и отвернулся. Засунув руки за пояс, он раздраженно мерил шагами маленький офис. Смутное беспокойство завладело им.

Впервые Митч заметил свидетельства и благодарности Лео, все еще прикрепленные к стене «эго», чучело огромной рыбы, сохраненное для вечности и водруженное на картотеку на доске из грецкого ореха, и окурок сигары, торчащий из уродливого рта рыбины. Бедному старине Лео не было кому оставить эту коллекцию сувениров его жизни. Зловонный запах его дешевых сигар все еще держался в кабинете, немного разбавленный удушающе сладким ароматом освежителя воздуха. Предмет на переднем краю стола был единственным физическим признаком Меган, занимающей теперь офис, — блестящая латунная табличка с гравировкой АГЕНТ МЕГАН О’МЭЛЛИ, БКР.

Меган внимательно наблюдала за ним, изучая его широкие плечи, наклон головы, читая его мысли. Ему хотелось прогнать ее, но он сам находился на ее территории. Ему хочется уйти, но он не сделает этого. И даже раньше, чем она задала вопрос, она знала, каков будет его ответ.

— Не пора ли мне все рассказать, Шеф?

— Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне, — ответил он кратко.

— Разве? — Меган двинулась на него, положив руки на бедра, неосознанно повторив его позу. Они остановились друг против друга, как пара дуэлянтов. Напряжение в воздухе ощущалось столь же сильно, как запах старых сигар «Голландские Мастера»

Холт впился в нее взглядом, лицо с натянутой кожей и резко обрисованными скулами выглядело как маска. Гордость, гнев и что-то похожее на панику сплелось в жесткий узел в его груди. Он хотел разорвать его. Он хотел оттолкнуть ее, отбросить со своего пути, не пускать на ту далекую темную территорию, которая была его прошлым. Как загнанному в угол волку, ему хотелось внезапно наброситься на нее или разразиться бранью, но необходимость контролировать свои эмоции взяла верх. Он не двинулся с места, чувствуя, как напрягаются все мышцы, становясь такими же жесткими, как стены, которые он выстроил вокруг себя для обороны.

— Ты вступила на тонкий лед, О’Мэлли, — сказал он зловещим шепотом. — Я предлагаю отступить.

— Нет, если ты проецируешь свои чувства на Пола Кирквуда, — сказала Меган, упрямо делая еще один шаг по пресловутому тонкому льду, понимая, что, если он треснет, ее засосет в водоворот ярости, бурлящей под его поверхностью. — Если это будет продолжаться, тогда нам, черт побери, было бы лучше поговорить об этом. Расследование — не место для соучастия, и ты знаешь это.

Расследование — также не место ни для каких эмоций, которые бушевали в ней сейчас. Ей хотелось разбить железную стену его самоконтроля. Она хотела, чтобы Митч позволил ей действовать с ним на равных. Она хотела, чтобы он доверял ей — не для пользы расследования, а потому, что хотела стать ему ближе. Однако даже в глубине души она вряд ли призналась бы в этом и никогда не потакала этому желанию. Слишком опасно. Опасно и соблазнительно.

Атмосфера между ними накалялась. Жар усиливался градус за градусом. И тогда Митч резко отвернулся, разорвав нить напряжения. Стараясь выровнять дыхание и успокоиться, он уставился на снимок Лео, сделанный на ежегодном барбекю Ассоциации блюстителей порядка Паркового округа. Лео стоял раскрасневшийся, в заляпанном поварском фартуке, натянутом на его внушительных размеров фигуру, в лихо сдвинутой набок фуражке, на которую он водрузил пластмассовую форель. Голова рыбины торчала с одной стороны лица, а ее хвост спускался по другой. С бутылкой пива в руке и зажатой в зубах сигарой, он стоял рядом со свиньей, жарящейся на вертеле.

Черт возьми! Жизнь с Лео, безусловно, была намного проще. Он считал свою работу грязной и неблагодарной, был типичным старомодным полицейским, не интересовался новыми теориями криминалистики и психологии, не стремился к карьерному росту. Митчу никогда не хотелось выворачиваться наизнанку перед Лео. Он не хотел приоткрывать дверь к старой боли, не хотел показывать никаких признаков собственной уязвимости, особенно здесь, на работе. Здесь, больше, чем где-либо, он должен был держать все свои эмоции закрытыми наглухо в глубине души.

— Послушай, — негромко сказал Митч. — Я думаю, можно вести себя подипломатичней, только и всего. Если ты хочешь разыскать фургон Пола — прекрасно! Сделай это через Департамент транспортных средств. Я поддержу любые запросы.

— Я уже позвонила туда. Они проверяют, — сказала Меган; адреналин резко падал, оставляя чувство глубокой усталости. — Или, скорее, пытаются это сделать. Их компьютер завис… Я просто ждала от него объяснения, — призналась она. — Я понимаю, люди по-разному реагируют на такого вида стресс, но… Но у меня такое чувство, что он не хочет разговаривать со мной или смотреть мне прямо в глаза, если уж на то пошло. Мой внутренний голос подсказывает, что он что-то скрывает, и я хочу знать, что это.

— Это может не иметь никакого отношения к Джошу, — раздраженно сказал Митч. — Возможно, он просто недолюбливает женщин-полицейских. А может быть, он чувствует себя виноватым, что не забрал Джоша тем вечером. Такое чувство вины может разорвать человека изнутри. Тем не менее ты выглядишь точно как девочка, которая не позволила ему проводить себя домой с выпускного вечера, когда…

— Где он был той ночью? — прервала его Меган, не желая сдаваться. — Почему его не было там, на катке?

— Он работал.

— Ханна неоднократно звонила ему, а он не брал трубку.

— Возможно, он работал в конференц-зале внизу.

Меган недоверчиво посмотрела на Митча.

— Ну конечно! А потом он возвращается в свой кабинет и не проверяет присланные на автоответчик сообщения? Кто так делает? И в то же время кто может подтвердить это?

— Не знаю, — согласился Митч. — Это действительно вопрос, но я лично спрошу его об этом.

— Ты? Потому что ты — босс? — сказала лукаво Меган.

Холт крепко сжал зубы. Гранитная скульптура, возможно, не выглядела бы более неприступной.

— Я предупреждал тебя — не раскачивай мою лодку, О’Мэлли, — неожиданно мягко сказал он. — Это — мой город и мое расследование. Мы проведем его, как я решу. Существует только один вожак в своре гончих, и он — это я. Надеюсь, ясно?

— А я, как предполагается, должна лизать пятки и сидеть рядом, как приличная сука?

— Заметь, ты сказала, не я. Это дело даст прессе достаточно жвачки. И мне не надо, чтобы Пол уносился от СМИ, как ракета.

— Мы уже договаривались. Мне абсолютно не нужно эфирное время, но так или иначе спасибо, — сказала она сухо. — Де Пальма и так уже оставил три сообщения, чтобы я позвонила ему. Похоже, он готов устроить мне разнос за статью в газете.

— А ты проигнорировала их? — ехидно спросил Митч. — Кто так делает?

Меган насмешливо прищурилась.

— Надеюсь, он звонит мне не для того, чтобы сказать: «О, мой ребенок пропал!» Он звонит, чтобы впиться зубами мне в глотку и трясти, как дохлую крысу. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь проделал подобное с Генри Фостером, именно об этом я мечтаю сейчас.

— Может, нам разместить твое пожелание в СМИ? — предложила Натали, появляясь в дверях офиса. Она сморщила нос, выражая высшую степень недовольства, когда посмотрела на Митча. — Мне нравится твой юмор, Меган, это так! Только к списку надо добавить Пэйдж Прайс и ее «надежного источника». Митч, кто-то дал ей информацию о записках.

— О, нет! Только не это! — воскликнул Митч, как если бы что-то могло измениться. Сильный спазм скрутил желудок, когда Натали подтвердила информацию.

— ТВ7 только что провели в прямом эфире репортаж с площадки у здания суда. Пэйдж Прайс прочитала всему миру записки, которые вы нашли. Она сказала, что записки напечатаны на лазерном принтере и была использована обычная офисная бумага.

— Дерьмо! — Митч потер рукою висок, представляя, что будет чувствовать Ханна, когда услышит чтение вслух этих записок по телевизору. Он почти ощутил на себе гнев Пола. Воображение усердно рисовало, как каждый отморозок в штате расколачивает сейчас свой лазерный принтер. Ему до дрожи в коленках захотелось ухватить своими пальцами горло Пэйдж Прайс и придушить ее.

— Иисус гребаный Христос, — прорычал он. Еще мгновение, и он заискрит, как провод под напряжением. Он повернулся к Натали. — Позвоните Ханне и скажите, что я уже еду к ней, и объясните почему. Радируйте Стайгеру. Скажите ему, что мне как можно скорее нужен Пол, и заберите его с поиска. Постарайтесь не устраивать шумиху.

Он отбарабанил приказы как полевой генерал, человек, который привык отдавать приказы и знал, что они будут выполнены без вопросов. Вожак стаи, подумала Меган. Волк. Альфа-самец.

Его помощница кивала и одновременно внимательно рассматривала пачку розовых сообщений, что принесла с собой, и сортировала их по степени важности.

— Да, чтоб вы знали! Профессор Прист и его студенты размещают свое оборудование в том свободном складе рядом с командным пунктом. И еще. Похоже, все волонтеры собираются перебраться туда тоже. Их слишком много, и им тесно в каминном зале.

— Агент О’Мэлли! Проверьте, как они разместились, — приказал Митч и направился к выходу.

Резко зазвонил телефон. Меган скорчила рожицу у него за спиной и пробормотала:

— Раскомандовался, сукин сын!

Автоответчик нудно протянул свою просьбу оставить сообщение после сигнала, а затем Брюс Де Пальма раздраженным голосом приказал перезвонить ему немедленно. Меган поморщилась и потянулась за паркой.

День 3-й

16.55

— 5 °C

День уже угасал, когда Меган вернулась на командный пункт. Все послеполуденное время она провела, лично перепроверяя других людей из списка взрослых, с которыми Джош встречался регулярно, выражая им сочувствие и раздавая бумажные носовые платки, но не получая ответов на вопросы, которых становилось все больше с каждой пролетавшей секундой.

У учительницы Джоша Сары Ричмен было два собственных сына. Несмотря на то что она была допрошена уже дважды, она все еще не могла ни говорить, ни даже думать о том, что произошло, не начиная плакать. Его командир в отряде бойскаутов, Роб Филипс, был клерком в офисе окружного адвоката, — человек, который был прикован к инвалидному креслу в течение последних трех лет и на всю оставшуюся жизнь из-за пьяного водителя. Филипс взял отпуск на работе, чтобы помогать в центре волонтеров.

Люди покидали каминный зал. Одни, чтобы поехать домой к семьям, другие, чтобы захватить что-нибудь пожевать и вернуться. Меган отправилась на поиски Джима Гейста, но наткнулась на Дэйва Ларкина. Он сидел в комнате, где кое-кто из ее агентов и несколько парней из команды Митча висели на телефонах горячей линии. Казалось, что телефоны звонили постоянно, сотрудники что-то переспрашивали, на чем-то акцентировали внимание. В комнате стоял гул от бормочущих голосов. Полицейские и добровольцы входили и выходили из комнаты, приносили ориентировки и еду, забирали торопливо нацарапанные заметки с горячей линии и сообщения с факса.

На Ларкине была бело-голубая гавайская рубашка, которая подчеркивала его имидж пляжного мальчика. Он зажал телефонную трубку между плечом и ухом и что-то яростно строчил в блокноте. Взглянув на Меган, он закатил глаза.

— Нет, я сожалею, мистер Де Пальма, я не видел агента О’Мэлли. Она в «поле» весь день, работает над уликами. Да, сэр, я понимаю, что это важно. Я прослежу, чтобы она получила сообщение. — Он скорчил рожицу Меган. — Ей следует позвонить вам домой? Я понимаю, сэр. Да, сэр. — Он повесил трубку, засунул палец в ухо и покрутил им там, посылая Меган комически-испуганный взгляд. — Ну, маленькая ирландка, ты у меня в большом долгу!

Меган плюхнулась в кресло рядом с ним и облокотилась на стол.

— Обещаю все, что угодно, кроме секса.

— Ох, черт! — проворчал Дэйв. — Если бы я знал, я бы заставил тебя ответить на звонок.

— Ты классный парень! Де Пальма — последний человек, с которым я хотела бы говорить.

— И справедливо! Похоже, у него настроение поджарить всех агентов на медленном огне.

Меган громко фыркнула.

— Вот кого он должен жарить, так это репортеров. И если у кого-нибудь потекут слюнки на Генри Фостера и Пэйдж Прайс, я приготовлю к ним картофельный салат. Так что ты делаешь здесь? — неожиданно сменила тему Меган. — Джим вернулся в отель?

— Да. А я здесь в свободное время, — ответил Дэйв, улыбнувшись. — Помнишь, я говорил, что у тебя отбою не будет от добровольцев?

— И я ценю это. Из лаборатории есть что-нибудь новое о записках?

— Ничего такого, чего бы уже не показали по телевидению. Мы провели ускоренный нингидриновый тест и просмотрели в ультрафиолете. Если бы были какие-нибудь отпечатки на бумаге, они бы проявились в цвете под воздействием химикатов или бы флюоресцировали при освещении. Мы получили полный ноль. Извини, детка.

Меган вздохнула.

— Ну да, я, в общем, и не рассчитывала на успех. Мы имеем дело не с идиотом. Этот достаточно сообразителен, чтобы надеть перчатки. Ну а какие последние новости о фургоне?

— Я бы сказал, что каждый третий в штате знает какого-нибудь ненормального, который водит задрипанный светлый фургон. — Он вытащил заметки Гейста и пролистал страницы. — Прежде всего, шеф полиции в Нью-Праге проверил того придурка с желтым фургоном. Тот теперь разрисован видами заката в пустыне, а сам бывший заключенный играет по средам в боулинг. На этой неделе он выиграл приз в две упаковки пива.

— Удачливый, — пробормотала Меган без энтузиазма. — Что-нибудь еще накопали?

— Джим просмотрел всю географию звонков. Он встретился с Шефом Холтом сегодня днем. Они вместе прошлись по списку местных вызовов, рассортировали их и прозвонили несколько, а затем Джим послал парня с одним из офицеров Холта проверить остальные.

— Позволь взглянуть на список.

Ларкин передал ей список и откинулся в кресле, заложив руки за голову.

— Послушай, когда мы избавимся от этой падали, не хочешь взять выходные и покататься на лыжах в Монтане? Я знаю парня, у которого есть друг, у которого есть кондоминиум в Уайтфише.

Меган просматривала имена и адреса людей в Парковом округе, о которых сообщили соседи.

— Я не катаюсь на лыжах.

— Это даже лучше. Мы можем провести все время в джакузи.

— А не провести ли тебе некоторое время под холодным душем? — усмехнулась Меган.

Имя поразило ее со всей силой линии высокого напряжения. Она выпрямилась на стуле, когда разглядела его в списке входящих сообщений об этом особом фургоне, который был перечеркнут жирной красной линией.

— Что это, черт возьми?

Ларкин наклонился над ней и заглянул в список.

— Шеф сказал, что это он уже проверил.

— Вот ведь сукин сын, — проворчала Меган, вскакивая на ноги.

По шуму в ушах она поняла, что кровяное давление подскочило в красную зону. О’Мэлли отступила от стула и резко придвинула его к столу. Грохот перекрыл блеяние телефонов и низкий гул голосов и притянул взгляды широко раскрывшихся глаз в ее направлении.

— Ты куда? — крикнул Ларкин, когда она, как ураганный ветер, ринулась к выходу.

— Надрать кой-кому задницу!

Дэйв потер рукой подбородок.

— Ясно! Обед и дикий, необузданный вечерний секс — исключены.

День 3-й

18.16

— 5 °C

Джесси сомневалась, нужен ли им кто-то еще к обеду. Она часто и неприветливо посматривала на Меган, пока они сидели в своей кабинке, ожидая возвращения Митча с заказом. Меган также помалкивала, пользуясь моментом получше рассмотреть дочь Митча. Джесси Холт оказалась прелестной маленькой девочкой с большими карими глазами и носом-пуговкой. Ее длинные каштановые волосы были тщательно зачесаны назад и заплетены в одну толстую косу, которая доставала почти до пояса. Две заколки c принцессой Жасмин разместились в самых неожиданных местах под необычным углом. Это вызывало предположение, что Джесси укрепила их собственноручно.

— Ты — подруга папы? — спросила она, выражая своим видом откровенное недовольство перспективой провести время не только с отцом.

— Мы с твоим папой вместе работаем, — ответила Меган, осторожно обходя вопрос.

— Ты — полицейский?

— Да. Именно так.

Джесси задумалась над ответом, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки. На ней была белая водолазка, усеянная крошечными цветными сердечками. Поверх водолазки она надела вязаный свитер в ярких квадратах. На груди свитера разместилась аппликация с лицом девочки в веснушках, с косичками из пряжи. Джесси захватила одну из косичек и щекотала ею кончик своего носа.

— Я никогда не видела женщину-полицейского.

— Нас не очень много, — призналась Меган, опершись локтями о стол. — Мой папа тоже был полицейским. А ты не думаешь, что могла бы стать полицейским, когда вырастешь?

Джесси покачала головой.

— Я хочу стать ветеринаром. И принцессой.

Меган едва сдержала смех.

— О! Это уже похоже на план. Что делает ветеринар?

— Он помогает животным, когда они болеют, и делает, чтобы им было лучше.

— Это хорошая работа. Мне тоже нравятся животные. У меня есть два кота.

Глаза Джесси расширились.

— Правда? У меня есть игрушечная кошка, ее зовут Вискас. Бабушка говорит, что я не могу держать настоящую, потому что у дедушки лергия на кошек.

— Очень жалко.

— Но у меня есть собака, — добавила Джесси, стремительно выпрямившись в кресле. Она положила руки на стол, точно повторив позу Меган. — Ее зовут Скотч, как виски. Она старше меня, но она — моя собака. Папа говорит так.

— А сейчас папа говорит: «Поехали!» — сказал Митч, устанавливая тяжело нагруженный поднос на стол.

Джесси засмеялась.

— Поехали куда? — Она взобралась к нему на колени, как только он сел, запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх.

— Едем в Тимбукту!

Митч скорчил дочери глупую рожицу, обвил ее руками и сделал вид, что хочет защекотать. Джесси хихикала и корчилась. Они, очевидно, проделывали это много раз прежде.

Меган почувствовала себя лишней. Митч хотел провести время со своей дочерью и пригласил ее сюда только из вежливости. Она ругала себя, что приняла его приглашение, казнила себя снова и снова, что позволила старым воспоминаниям подкрасться к ней. Она — взрослая женщина, и у нее были дела поважнее, чтобы распорядиться этим временем, вместо того чтобы вот так сидеть и жалеть себя, потому что у нее была семья, которую можно было определить одним словом дисфункциональная.

— Эй, О’Мэлли? Ты в порядке?

— Что? — встрепенулась Меган. В смущении она оглянулась на Митча и заметила беспокойство в его глазах. — Да-да, конечно, — пробормотала она, уделяя внимание обернутому бумагой гамбургеру, лежавшему перед нею. Он соблазнительно пах жареным луком. — Я просто… Думаю об этом случае. Мммм… Мне надо бы изучить подробнее объяснительные записки парней, что проводили проверку больничного персонала сегодня. Ты знаешь, возможно, я приду на парад.

— Расслабься хоть немного, — сказал Митч. — Я понимаю, что часы тикают, но не можешь же ты работать двадцать четыре часа в сутки. Ты хватаешься за самое трудное и сгораешь как физически, так и психически. А это не нужно никому.

Меган пожала плечами.

— Сегодня я работала только десять часов. Я могу сделать еще немного больше и сэкономить при этом пару часов. — Она сделала умное лицо игрока в покер. — Ночью я лучше соображаю, нет многих отвлекающих факторов.

Митч нахмурился, но ничего не сказал.

Джесси сделала большой глоток молока.

— Папа, ты думаешь — ммм… — на параде будут те парни, одетые как куски сыра, как в прошлый раз? Они были смешные.

— Вероятно, милая, — рассеянно протянул Митч, все еще не отводя глаз от Меган.

Джесси пустилась в подробное описание прошлогоднего факельного парада. И Меган, довольная, что можно отвлечься от исследования Митча, сконцентрировалась на маленькой девочке, понимая, что к тому времени, когда история будет завершена, закончится и еда, и она сможет убежать. Митч заслужил хоть какое-то время общения с дочерью, и Меган хотела отступить с этой незнакомой ей территории к одной вещи, которую она знала и которую могла делать хорошо, — к своей работе.

День 4-й

00.24

— 9 °C

Меган снился мир, весь покрытый превосходным, черным, как сажа, порошком для снятия отпечатков пальцев. Порошок висел в воздухе как смог, и ее легкие болели, когда она пыталась дышать, как если бы у нее на груди стоял слон. Все поверхности вокруг были покрыты отпечатками пальцев. Они плавали в пространстве, как пепел на ветру. Она вздрогнула и проснулась. Кот Пятница сидел у нее на груди, поглядывая сверху вниз. В тусклом свете лампы его глаза отливали расплавленным золотом.

— Боже! Да ты весишь тонну! Пошел вон! — проворчала Меган, изо всех сил пытаясь сесть.

Кот перепрыгнул на коробку с книгами и стрельнул в нее неодобрительным взглядом, затем принял одну из поз йоги, подняв заднюю лапу, и спокойно принялся вылизывать у себя под хвостом.

Меган сбросила кота с коробки и попыталась освободиться от чувства дезориентации от пробуждения в этом, по сути, странном месте. Пожалуй, надо как можно скорее распаковать барахло и придать убежищу более или менее домашний вид, подумала Меган, завязывая пояс на стареньком, синем в клеточку, фланелевом халате. Она терпеть не могла всего временного и мимолетного. Тем не менее именно так она могла описать сейчас свое положение в Оленьем Озере, если предупреждение Де Пальмы сбудется быстрее, чем ей бы хотелось.

Если Меган найдет улики в этом деле, это могло бы несколько охладить накал страстей и направить внимание прессы к чему-нибудь более важному, чем обсуждение ее персоны как первого в штате полевого агента женского пола. И что более важно, если бы она смогла получить улику, они, возможно, нашли бы Джоша и вернули его домой.

Используя свой собственный идентификационный комплект, Меган сняла отпечатки пальцев Оли Свэйна с бутылки кока-колы, перенесла их на карточку и отправила факсом вместе с отчетами в штаб-квартиру для обработки. Автоматизированная система поиска перероет всю базу данных для сравнения. Если они получат совпадение, они ее немедленно уведомят. Меган отправила факсом отпечатки также в Национальный центр информации о преступности штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне, чтобы прогнать и через их автоматизированную идентификационную систему отпечатков пальцев. Они проведут поиск, начав с Верхнего Среднего Запада, а потом и по остальной части страны.

Кто-то где-нибудь знал Оли Свэйна. Кто-то где-нибудь сажал его в тюрьму.

Меган снова мысленно представила тонкие синие ниточки на фалангах его пальцев. Грубая татуировка. Та, чем одни мошенники «одаривают» других в заключении. Она не слишком хорошо разглядела, чтобы поклясться в этом, но чувствовала, что права. И причин подозревать его было уже больше, чем одна.

Стук в дверь, разбивший окружающую ее тишину, ворвался словно бы из другого мира. Меган вскочила на ноги, автоматически потянувшись за пистолетом, лежавшим на углу стола. По привычке она обогнула дверь и прижалась к стене рядом с ней. Кто-то постучал снова. Она ждала, глубоко затаив дыхание.

— Меган? Это Митч.

О’Мэлли вздохнула с облегчением и отперла замок.

— Ты и к Лео заглядывал после полуночи? — спросила она, распахивая дверь.

— Нет, — ответил он мягко и шагнул внутрь, не вынимая рук из карманов куртки, все еще сгорбив плечи от ночного холода, оставленного снаружи.

Его пристальный взгляд наткнулся на плоский черный девятимиллиметровый пистолет, который она оставила на кухонном столе, но Митч не сказал ни слова по этому поводу. Возможно, все женщины, которых он навещал глубокой ночью, встречали его у дверей в полной боевой готовности.

— Я проезжал мимо, — пробормотал он. — Увидел у тебя свет.

Меган задумалась, стоит ли рассказывать ему, что она получила отпечатки пальцев Оли. Она все еще злилась на Митча, что тот скрыл информацию от нее; кроме того, ей не хотелось начинать обсуждение этой темы сейчас. Было уже слишком поздно. И, возможно, ничего полезного из этого не выйдет. Вдобавок ей показалось, что Митч не хотел бы сейчас заниматься делами. Он выглядел опустошенным и потерянным.

Холт пробрался сквозь лабиринт коробок к окну, выходящему на Айви-стрит, и стоял там, глядя в темноту ночи.

Меган проследовала по проложенному им пути, рассеянно погладив Гэннона, когда проходила мимо коробки, которую кот выбрал для своего лежбища. Серый кот поднял голову и уставился на нее, затем устремил пристальный взгляд на Митча и хрипло удовлетворенно мяукнул.

— Почему ты ушла сегодня вечером? — поинтересовался Митч, когда она прислонилась плечом к оконной раме.

— Тебе надо было побыть с Джесси. И я не хотела мешать вам… Как парад? — быстро сменила тему Меган.

— Грустный. Они все так старались… Потому что все хотели изменить ситуацию, потому что они испугались… Они обращались ко мне с просьбами защитить их, но они не понимают… — Холт посмотрел на нее, его глаза цвета виски были сейчас мутными и покрасневшими, напряжение, как нож, оставило глубокие морщинки на его лице. — Я не спаситель. Я — просто коп. И я устал от этого. — Он снова повернулся к окну, но закрыл глаза. — Как я устал от этого…

Устал от боли. Устал от ответственности. Устал от спазмов в животе, от паники и страха, что у него нет особых полномочий исправить все заблуждения, что он не Супермен, а просто Кларк Кент с манией величия. Он повернулся к Меган, позволив ей прочитать все это на своем лице.

Та Меган, с гладко зачесанными назад волосами и бесполым гардеробом, правилами и поведением, полностью отличалась от этой женщины, что стояла перед ним сейчас. Ее волосы струились по плечам. Без обуви, только в мешковатых шерстяных носках, она оказалась совсем невысокой. Огромный старый халат буквально проглотил ее, она выглядела крошечной, нежной, хрупкой. Святая Жанна без брони. Она стояла такая настороженная, тихая, терпеливая.

— Я не супергерой, — прошептал он. — Должны же они понять это.

— Ты делаешь все, что можешь, — отозвалась Меган. — Как и все мы.

Но она не смогла сделать все достаточно хорошо. Снова. Слова, которые Митч сказал днем раньше в гараже старого пожарного депо, возвратились к ней, нагруженные сожалением и ненавистью к самой себе.

Холт вновь отвернулся от окна.

— Я не могу избавиться от мысли, что мне следовало бы предусмотреть все, чтобы этого не случилось, я должен был предвидеть, что это может произойти, и что-то сделать с этим. — Его рот скривился в горькой усмешке. — Повторяющаяся тема в моей жизни.

Меган не спросила ничего. Она не будет ничего вытягивать из него. Он скажет ей, если это потребуется или он сам захочет рассказать; в противном случае они простоят здесь всю ночь, ничего не говоря.

— У меня был сын, — сказал он наконец. — Кайл. Ему было шесть лет. — У Меган перехватило дыхание, как будто какой-то ком застрял в горле. — Они оказались не в том месте и не в то время. — Он иронично покачал головой. — Почему мы всегда говорим так? Они не были не в том месте… Моя жена и сын поехали в магазин за молоком и хлебом. Наркоман с обрезом оказался не в том месте. Но я послал их туда, так кто я после этого?

Жертва, подумала Меган, хотя была уверена, что его ответ — «виновный».

Никакой суд никогда не осудил бы его, но он осудил себя сам и в течение всей оставшейся жизни будет казнить себя за это. Какой несправедливый мир, если хорошему человеку придется платить снова и снова за что-то столь же маленькое, как слово или два, столь же простое, как решение, кто должен пойти в магазин, в то время как убийца никогда не страдает от угрызений совести, никогда не чувствует даже секундной боли за жизни, которые он погубил.

— Он просто расстрелял их, — прошептал Митч. — Как будто они были ничем.

Он все еще видел их, окровавленных, лежащих на грязном линолеуме пола; их жизни вытекали из них. Их тела были согнуты под странным углом, как у выброшенных на помойку кукол; широко распахнутые глаза смотрели мрачным, безнадежным взглядом мертвецов. Эллисон одной рукой тянулась к сыну. Кайл был вне ее досягаемости, его слишком большая бейсбольная униформа становилась темно-красной от крови; в руке он сжимал пачку бейсбольных карточек. Эта яркая маленькая жизнь была раздавлена и отброшена так же небрежно, как пустая банка.

— Я услышал запрос по радиосвязи, — продолжил Митч. — Даже раньше, чем я увидел машину Эллисон на парковке, я понял. Я тогда понял все.

И начались обвинения, как они начались и сейчас. Безжалостные. Отвратительные. Неизбежные. И посыпались вопросы, как они навалились теперь, море ярости и пересудов за спиной. Холт всегда работал усердно, следовал правилам, уважал правосудие. Он был принципиальным, здравомыслящим человеком, хорошим несгибаемым полицейским. Его должны были наградить, но вместо этого самая драгоценная составляющая его жизни была вырвана и уничтожена.

— Сто шестьдесят девять долларов, — сказал Митч, продолжая смотреть в темное окно. — Таким штрафом отделалась эта мразь. Столько стоили для него их жизни.

Он закрыл глаза, и одинокая слеза поползла по его щеке. Холт был гордым человеком, жестким человеком, но боль и смятение уничтожили его. Он был полицейским. Он верил в добро и зло, черное и белое, но его мир превратился в мир обмана и мошенничества. Меган услышала в его голосе отчаяние человека, безрезультатно пытающегося понять и разобраться в этой бессмыслице.

Это, должно быть, невыносимо — любить человека, иметь от него ребенка, любить и надеяться на него и… потерять их обоих. Поговорка гласит, что лучше любить и потерять, чем никогда не любить, но Меган не верила этому. Лучше не любить вообще, чем потом вот так рвать свое сердце.

— Я думаю о Ханне и Поле, — еле слышно сказал Митч. — Я и врагу не пожелал бы испытать такую боль.

Страстно желая сделать ему что-нибудь приятное, Меган просунула руки под расстегнутую куртку Митча и обняла его за поясницу. Плотно прижавшись щекой к его груди, она уверенно сказала:

— Мы найдем его. Найдем обязательно.

Желая впитать немного ее уверенности, Митч обнял ее и крепко прижал к себе. Он не думал о ее правилах не иметь дела с полицейскими. Сейчас они не были полицейскими. Митч выбросил из головы все, кроме единственной жизненной истины: он — мужчина, а она — женщина, электрические разряды между ними настолько убедительны, что стоит посчитаться с ними и отгородиться ото всего остального мира. И у него нет желания сопротивляться искушению. Сегодня вечером это было все, что он хотел, — быть человеком без прошлого или будущего, быть с женщиной, которую он мог держать в объятиях, которую он хотел и в которой мог потеряться.

Митч провел рукой по ее волосам, глянцевые нити скользили сквозь его пальцы. Он наклонился к губам Меган, и его поцелуй укротил бы любой ее возможный протест. Вкус губ был сладок. Ощущение ее тела в руках восстанавливало силы. Желание сжигало усталость, и поцелуй разгорался все горячее, становясь более диким.

Меган сильно вдавила пальцы в его поясницу. Она не смогла найти слов отказать ему. Желание полностью овладело ею. Митч наклонил Меган назад, поддерживая рукой, его губы обожгли ее шею в вырезе халата. Через мгновение он подхватил Меган на руки.

В несколько шагов он пересек комнату, задевая и роняя по пути коробки. Кот недовольно мяукнул и поспешил убраться в более безопасное место. Митч пристально смотрел на Меган. Выражение его глаз было жестким, решительным, напряженным, как будто он собирался произнести заклинание. В спальне он уложил ее на середину незастеленной кровати и отступил назад, не отводя ни на секунду от нее взгляда, чтобы сбросить куртку. Затем он стянул через голову свитер и футболку и отшвырнул их в сторону.

Меган присела на колени, упиваясь его видом. Его волосы были взъерошены. Небольшая щетина чуть затемняла челюсть и подчеркивала худобу и угловатость лица. У него было тело воина, который уже принял свою долю сражений. Элегантный, худощавый, со шрамами на бугорках мышц. Темные волосы курчавились на его груди и плоском животе и стрелкой исчезали под краем джинсов с низкой посадкой.

Не сводя с него глаз, она развязала пояс халата и позволила ему соскользнуть с плеч. Все было правильно и одновременно неправильно, потому что просто не существовало никаких правил. Не было никаких слов. Было только это невероятное чувство ожидания и слияние измученных душ.

Митч дотянулся до нее рукой и кончиками пальцев пробежался по плечу и вниз по руке. Он залюбовался ее талией, изящным изгибом бедер. Ее кожа цвета сливок была гладкой, как шелк. Он медленно и чувственно поцеловал ее губы, затем глубоко проник языком в теплую, влажную полость ее рта, эротично зондируя все его уголки, в то время как рука непрерывно исследовала ее тело. Ему хотелось поглотить ее, впитать комфорт мягкой теплоты в свое тело — или еще лучше проникнуть в нее. Потерять себя. Почувствовать, как тугой узел одиночества и боли разрывается и сгорает в огне их союза.

Они опустились на кровать и прильнули друг к другу, чувствуя грудь грудью, сплетая ноги. Меган выгнулась к нему, наслаждаясь ощущением его сильного тела, жаром его кожи. Волосы на его груди, как щеточка, щекотали ее соски. Она ощущала его прикосновение, ей нравилось вдыхать теплый мускус его мужского желания. Она подчинилась его воле, позволив ему взять на себя инициативу. Покорность… Слово вызвало дрожь, но когда он коснулся губами ее груди, все мысли отлетели в сторону.

Меган запустила руки в его волосы, помассировала мышцы плеч, пробежала ступней по икрам его ног и нахмурилась, осознав, что его джинсы все еще были на месте. Извиваясь под ним, она дотянулась до кнопки на поясе, и, когда попыталась расстегнуть молнию над его возбудившимся членом, он помог ей, приподнявшись на коленях.

Руки не слушались, когда она потянула с него джинсы и трусы. Все ее тело дрожало от желания почувствовать его в себе. Она обхватила пальцами его пенис и нежно сжала его. Митч закрыл глаза и застонал.

— Иди ко мне, — выдохнул он, потянувшись навстречу.

Меган прижалась к нему, отвечая на поцелуи. Она обвила руками его шею и откинула голову, когда он покрывал поцелуями ее лицо, плечи, грудь. Большие руки Митча нежно гладили ее спину, медленно спускаясь к ягодицам. Меган протиснула руки между телами и направляла его, удерживая надежно, когда он положил ее на спину.

Она медленно, с легким стоном выдохнула, когда он вошел в нее. Ее тело напрягалось под ним на грани удовлетворения. Он приподнял ее снова и медленно, сантиметр за сантиметром, скользил внутрь, двигаясь туда и обратно.

Ожидание сжималось в ней, как пружина, все туже и туже, неизбежно приближаясь к критической точке. Она начала двигаться навстречу ему в своем собственном темпе, обхватив руками его могучие плечи и откинув голову назад. Быстрее и быстрее, сбивая дыхание, пока от жара их тел пот не заблестел на ее гладкой коже, пока ожидание не взорвалось огненной бурей ощущений…

Они вернулись на землю, крепко обнимая друг друга. Их сердцебиение замедлилось, и мир вокруг начал принимать реальные формы. Митч потянул стеганое одеяло. Пыл страсти ослаб, и холод январской ночи добрался до них.

Гэннон вскочил на кровать и свернулся клубочком на своем любимом месте за коленями Меган, как будто Митча не существовало вообще.

Она с трудом могла вспомнить, когда в последний раз в ее постели был мужчина. Ее отношения можно было пересчитать по пальцам одной руки. Все они закончились неудачно. В правилах ее личной жизни был пункт 22 — она не встречалась с полицейскими. Но никто не понимал полицейских, кроме других полицейских, поэтому… И под этим оправданием лежали более глубокие причины, внутренние страхи, демоны, которые следовали за нею, как тени, всю ее жизнь. Страх, что никто никогда не полюбит ее, что она была изначально непривлекательна и запятнана грехами своей матери. Страхи, в которых не было логики. Страхи, что выросли в самом темном углу ее сердца, как поганки.

Глупо даже думать о них сейчас. Митч Холт не любил ее, он нуждался в ней. Они нуждались друг в друге, чтобы избежать одиночества ночи, выбросить хоть на время из головы этот ужасный случай. Это нельзя назвать любовью. Скорее это взаимопомощь между друзьями. И в таком свете их любовные ласки потеряли всю красоту, исчез комфорт от ощущения его близости и тепла.

Он даже не одинок, подумала Меган, глядя на кольцо на его левой руке. Она только что нарушила все свои собственные правила ради человека, который был женат на своем прошлом. Ты, безусловно, знаешь, как восстановить их, детка.

Тем не менее Меган не могла найти в себе ни капли сожаления о том, что они только что разделили. Так же, как она не могла удержаться от желания чего-то большего. В то время как она не могла, черт возьми, избавиться от страха перед этим желанием.

Митч почувствовал ее дрожь и натянул ей на плечи одеяло. Ей было уютно в его руках. Их тела подходили, как кусочки пазла. Ей было удобно. Спокойно. Он чувствовал это. И секс был невероятным. Одно лишь размышление об этом заставило его захотеть ее с новой силой.

Митч ожидал укола вины, который, как зазубренный кинжал, погружался в его сердце после каждого сексуального акта, начиная со смерти Эллисон. Но этого не происходило. Он нашел оазис на некоторое время, на ночь. Рассвет наступит достаточно скоро, и они вновь станут полицейскими, отброшенными назад в кошмар жизни с попытками найти похитителя, не имея реальных улик, реального подозреваемого и никакого мотива совершения этого безумия. Но у них еще была ночь, до рассвета…

Митч повернулся на бок и подпер голову рукой так, чтобы было удобно смотреть на Меган. Она почувствовала его взгляд и оглянулась. Выражение ее лица было немного настороженным и слегка вызывающим.

— Если ты хочешь сказать, что все это — просто большая ошибка, можешь не тратить попусту слов, — сказала она.

— Потому что ты уже поняла, что это ошибка? — осторожно спросил он.

Ошибка — слишком легко сказано, слишком невинное определение. Это такая оплошность, что могла бы завершить ее карьеру. Глубокие отношения с Митчем Холтом не принесли бы ей ничего, кроме разбитого сердца, а этого у нее было предостаточно в прошлой жизни.

— Ты хочешь сказать, что уже сожалеешь о случившимся? — спросил он.

Меган посмотрела на него снизу вверх. Жизнь оставила следы на его лице, глаза казались мудрыми, как мир. Интересно, как ему удается держать в себе все чувства — гнев, боль, неуверенность в себе — и только изредка давать им выход? Она задумалась о его нежности и страстности, о неисчерпаемой любви, которую он дарит своей дочери. Было бы самым умным согласиться с ним сейчас; лучшая защита — это нападение, всем известная истина. Меган не видела будущего для них. Не было никакого смысла продолжать, что неизбежно обречено. Она могла бы закончить все прямо сейчас и остаться со своей гордостью, слегка задетой, но не униженной, но…

— Нет, — прошептала она. — Я просто не думаю, что мы должны превращать это в привычку.

Меган подвинулась к краю кровати и потянулась за халатом. Митч быстро перегнулся через нее и схватил один рукав прежде, чем она смогла проскользнуть в халат. Меган посмотрела через плечо и встретила его настороженный взгляд.

— Почему нет? — В голосе Митча прозвучал вызов.

— Потому что.

— Это не ответ для тех, кто старше семи.

— Ответ и так ясен, — ответила Меган. — И не стоит задавать таких вопросов.

Она схватила халат за другой рукав и пошла в сторону от кровати, натягивая его на ходу. Затем туго завязала пояс на талии, подошла к комоду и принялась перебирать безделушки, которые уже успела распаковать и установить на нем. Маленькая серая фарфоровая кошечка, которую ей подарила в день окончания школы Фрэнсис Клей, церковная уборщица. Она заботилась о Меган, когда та была маленькой. Шкатулка для драгоценностей, которую она купила в секонд-хенде на свои собственные деньги в свой двенадцатый день рождения. Какое-то время она притворялась, что шкатулку подарила ей мать, когда на самом деле ей никто ничего не дарил.

— Мы работаем вместе, — жестко сказала Меган. — Мы не должны спать вместе.

Она наблюдала в зеркале, как Митч отбросил одеяло и поднялся с кровати. Непроизвольная волна желания испугала ее. Неужели ее тело смогло так быстро настроиться на него, что желание возникало так внезапно? Она хотела его ужасно, она нуждалась в нем. Желание! Боже, она не может позволить себе желать его…

Их взгляды встретились в зеркале. Выражение его лица было решительным, хищным.

— Это не имеет никакого отношения к работе, — хрипло сказал Митч.

Медленно он повернул ее к себе лицом и развязал пояс халата. Она шумно втянула воздух, когда он засунул руки под халат и распахнул его, обнажив ее тело для взгляда и прикосновения. Потом нежно накрыл ладонями ее груди, теребя большими пальцами мгновенно затвердевшие соски. Она вновь прерывисто задышала, и в его глазах вспыхнули удовлетворение и возбуждение. Его пальцы скользнули вниз по ее бокам и задержались на бедрах. Митч наклонился к ее губам.

— И кто что-то говорил о сне?

День 4-й

Возьмите прекрасную семью. Разлучите всех. У нас ее части. У нас власть. Так просто, как пустота. Просто, как колесо. Как звонить в звонок собакам Павлова.

Полицейские гоняются за своими хвостами. Они ищут доказательства, которых не найдут. Они ждут знаков свыше. Они бушуют и угрожают, но ничего не выйдет. Мы наблюдаем и смеемся. Добровольцы молятся и прикалывают себе ленточки, раздают плакаты, думая, что это может иметь значение. Какие глупцы! Только мы сможем изменить ситуацию. У нас все карты.

Игра становится скучной.

Время поднять ставки.

День 4-й

5.42

— 11 °C

Ханна сидела на подоконнике, наблюдая, как деревья за окном превращаются из обычных теней в расплывчатые фигуры. Темнота ночи отступала, давая место легкой дымке рассвета. Прошла еще одна ночь. Начинается еще один день без Джоша. Она не могла представить, как переживет его. Ей было неуютно от сознания, что так и будет. Строчка из записки звучала в голове. Слова, как костлявые пальцы, царапали кожу… невежество не значит невинность, но ГРЕХ… я немного опечален небольшим ГРЕХОМ…

Холодный страх сковал ее изнутри. И она с дрожью сознавала, что некому его прогнать.

Пол спал, развалившись посередине кровати лицом вниз, широко раскинув руки, как бы подчеркивая, что весь матрас принадлежит только ему одному. Будут ли его мучить те же мысли, когда он проснется и встретит новый день, подумала Ханна.

Что же случилось с ними, спросила она себя. Она закрыла глаза и увидела каждого из них в отдельной лодке в бурном море, где огромные волны отбрасывали их все дальше и дальше друг от друга. Мысленно она молча потянулась к нему, но он сидел к ней спиной и не оборачивался.

Одиночество, словно кулак, било ее изнутри, сокрушая легкие, разбивая сердце.

Боже! Я недостаточно сильна, чтобы пройти через это в одиночку…

Она прижала руку ко рту, чтобы сдержать крик беспомощности и бессилия от невозможности разделить эту боль даже со своим мужем, отцом ее детей.

Все было иначе, когда Джош был малюткой. Пол был совершенно другим. Он гордился ею. Она никогда не сомневалась в его любви. Он с радостью смотрел на жизнь, стремился дать своей семье все, что упустил сам, проведя детство в районе «синих воротничков», жители которого еле-еле сводили концы с концами от зарплаты до зарплаты. Он смотрел на Джоша и видел свой шанс стать отзывчивым, любящим отцом, какого у него не было. Он смотрел на жену — и видел равного себе партнера, которого он мог любить и уважать.

Теперь Ханна смотрела на него и видела эгоистичного, желчного человека, завидующего ее успехам, обиженного на собственную неизвестность. Человека, поглощенного страстью приобретения вещей и сбитого с толку осознанием того, что вещи не дают ему счастья, на которое он рассчитывал. Она задавалась вопросом, что же случилось с человеком, за которого она выходила замуж. Неужели и его она потеряла, как потеряла сейчас Джоша?

О, Господи! Я не хотела бы думать так! Я не верю, что он пропал. Я не поверю этому никогда!

…невежество не значит невинность, но ГРЕХ… Одиночество, страх, вина — все чувства разом навалились на нее. Паникой сжало горло. Ханна заставила себя подняться и пойти к прямоугольнику бледного света, который падал из окна на ковер, принуждая себя думать и планировать, заставляя работать мозг. Она дрожала, как пьяница с похмелья. Это забрало все ее силы, и она с трудом удерживала равновесие, стараясь не шлепнуться на ковер. Стиснув зубы, Ханна боролась с желанием согнуться вдвое. Одна нога перед другой, снова нога перед другой, и еще раз нога перед другой… Шаг, шаг, шаг, поворот. Шаг, шаг, шаг, поворот…

Она бродила по комнате в огромного размера свитере и шерстяных носках. Несмотря на это, холод пробирал ее до костей. Он, казалось, просачивался через окно, как лунный свет.

Так холодно… Джошу холодно? Холодно и одиноко. Ледяной холод. Убийственный холод…

— Что ты делаешь?

Ханна резко повернулась на голос Пола. Ее руки были холодны, как лед. Она увидела отпечатки своих ладоней на оконном стекле, запотевшем от ее дыхания.

— Не могу заснуть.

Пол спустил ноги с кровати и прикрыл их стеганым одеялом. В неярком свете утра он выглядел худым, бледным, постаревшим. Глубокие морщины — следы горя и разочарования — залегли вокруг глаз и рта. Его дыхание было хриплым. Он дотянулся до настольной лампы на прикроватной тумбочке, включил ее и посмотрел на будильник.

— Я должна сделать что-нибудь сегодня, — неожиданно даже для самой себя объявила Ханна. Слова эхом отозвались в сознании и укрепили ее решение. Она даже немного выпрямилась. Она хотела… нет, ей было просто необходимо вернуть себя. Она привыкла сама принимать решения в критических ситуациях. Действие создаст, по крайней мере, иллюзию контроля. — Я должна выйти из этого дома. Если мне придется сидеть здесь еще один день, я сойду с ума.

— Ты не можешь уйти, — возразил Пол. Он отбросил одеяло на кровать и встал, подтягивая мешковатые полосатые пижамные штаны. Он схватил свой черный махровый халат со спинки кровати и сунул руки в рукава. — Ты должна быть здесь на случай, если они позвонят.

— Ты сможешь ответить на звонок так же, как я.

— Но я должен идти с поисковой группой.

— Нет, Пол, я пойду.

Он горько рассмеялся.

— О чем ты думаешь, что собираешься делать? Ты думаешь, что спасешь мир? Доктор Гаррисон — спасатель! Ее муж не может найти сына, но она сможет?

— О, Боже, Пол! — резко перебила она, роняя руки вниз. — Почему все должно крутиться вокруг тебя? Я сыта по горло твоей ревностью к моим действиям, так сыта, что хоть плачь. Мне жаль, если ты чувствуешь себя несостоявшимся.

— Я никогда не говорил, что чувствую себя так, — рявкнул он, его глаза пылали от гнева. — Я имел в виду, что ты не веришь, что кто-то может делать что-либо так же хорошо, как ты.

— Это абсурд. — Ханна повернулась к нему спиной, вытащила одежду из ящика комода и швырнула ее на груду безделушек, опрокинув при этом флакончик с духами. Но сейчас ей не было никакого дела до своей оплошности. — Последние два дня ты пропадал с поисковой группой, разыскивая Джоша. Почему ты не видишь, что и мне нужно дать этот шанс тоже? Почему ты не можешь?..

Она не смогла закончить вопрос, волна эмоций захлестнула ее.

— Раньше мы делили с тобой все, — прошептала она, глядя на его отражение в зеркале. — Раньше мы были партнерами. И мы могли бы, по крайней мере, разделить это ужасное бремя. Господи, Пол, что с нами случилось?

Ханна услышала его вздох, но не обернулась и старалась больше не встречаться с ним взглядом в зеркале. Она боялась увидеть в его глазах скорее нетерпение, чем сожаление.

— Извини, — пробормотал Пол, подходя к ней сзади. — Я чувствую, что схожу с ума. Я чувствую себя беспомощным. Ты знаешь, что это значит для меня. Мне нужна уверенность, что я могу сделать что-то особенное.

— Так же, как и я! — Ханна повернулась к нему лицом, в ее глазах светился призыв ко взаимопониманию. Она пристально смотрела в его глаза, пытаясь найти в них того человека, за которого она выходила замуж, человека, которого она любила. — Мне нужно это тоже. Почему ты не видишь это?

Или это просто тебя не заботит?

Вопрос повис между ними, невысказанный, напряжение нарастало. Дюжина сценариев пронеслась в голове — примирение после отчуждения между ними; возвращение Пола, которое она обычно чувствовала; ночной кошмар, заканчивающийся сразу же при ее внезапном пробуждении, — или холодный блеск его глаз, когда он сказал ей, что это его не заботит; трещина между ними, глубокая и столь же широкая, как каньон…

Пол отвел взгляд, когда внизу в своей комнате начала плакать Лили.

— Ладно… Иди, — сказал он мягко. — Я останусь с Лили на некоторое время.

— Она будет спрашивать, где Джош, — осторожно предупредила Ханна. — Так было все три дня… — Она провела рукой через спутанные волосы, страх снова нарастал в ней. — Господи, что за мысли приходят мне в голову… Он просит нас, ему холодно, ему больно? — Самый страшный вопрос прилип, как арахисовое масло, к ее небу, она давилась им, он душил ее. Ханна боялась озвучить вопрос, но все же это было необходимо сделать. — Пол, а что, если он…

— Не смей! — Пол притянул Ханну к себе, все еще продолжая смотреть на дверь, как будто боялся, что взгляд на нее может превратить ее страхи в реальность. — Я не хочу думать об этом, — прошептал он.

Он дрожал. Она прижала руку к его груди и почувствовала, как сильно колотится его сердце… невежество не значит невинность, но ГРЕХ…

— Пойди прими душ, — предложил Пол. — Я спущусь к Лили.

День 4-й

21.55

— 11

Они проследили звонок к телефону-автомату на улице рядом с прачечной «Мыльная пена для ваших лохмотьев» на расстоянии в шестьдесят пять миль от Оленьего Озера в небольшом, тихом городке Сент-Питер, где располагался колледж Густава Адольфа и охраняемое с особой тщательностью учреждение для психически больных штата. Телефон с болтающейся на длинном проводе трубкой висел на торце здания небольшой почты, построенной в шестидесятых, когда силикатный кирпич и плоские металлические навесы считались хорошим тоном. Рядом в торговом центре находились небольшая мастерская по ремонту бытовых приборов, которая была закрыта по субботам, вьетнамская бакалея, где английский язык не был даже вторым языком, и салон красоты, где толпе желающих настойчиво предлагалось вымыть волосы и сделать пышную прическу, а лучше — пучок с начесом или оттенить седину голубым.

Ни один работник бакалеи не захотел иметь с полицией никакого дела. Все клиенты салона красоты, наоборот, изъявили желание помочь, но, к сожалению, ни один из них ничего не видел. Что касалось почтовых работников, то они также не могли ничего рассмотреть из окон, полностью запотевших от пара, что поднимался от слива воды из прачечной, и горячего воздуха от сушильных фенов салона красоты. В прачечной два студента колледжа и три матери малышей с перепачканными конфетами лицами и широко распахнутыми глазенками старались ответить на все вопросы, которые им задавали. Но в прачечной окна выходили на другую сторону, и не было никакой причины выскакивать на холод, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом на улице, потому что внутри самой прачечной было два аппарата.

Никто не видел Джоша. Никто не видел светлый фургон. Надежда полицейских разбилась и утонула в еще одном потоке разочарования.

— Это мог быть розыгрыш, — предположил Митч. — Дети повсюду играют. К тому же Ханна сказала, что не может поклясться в том, что это был голос Джоша.

Он сидел напротив Меган за раскрашенным под дерево столом в ее комнате в супермотеле. Остатки обеда из китайского ресторанчика, отпускающего еду навынос, загромождали стол. Запах остывших брокколи и говядины почти скрыл резкую вонь векового сигаретного дыма, которым была пропитана комната. На тумбочке рядом с кроватью дешевые часы с радиоприемником пылали красным: 21.57. Майкл Болтон хриплым голосом оплакивал кончину любовного романа на радиоволнах единственной станции, которую можно было здесь поймать.

Меган бросила кусок цыпленка в миндальном соусе на бумажную тарелку.

— Я сказала бы, что не могу поверить, что кто-то был настолько жесток, но это прозвучало бы глупо, так?

— Не знаю, — спокойно ответил Холт. — Разве глупо стремиться к милосердию? Преступление — это одна вещь, но желания простых людей быть достойными друг друга — это что-то другое. Если мы не можем даже надеяться на такое…

— У меня мурашки бегут по коже, когда я представляю, что звонили отсюда, — призналась Меган. — Я все время думаю о некоторых пациентах из той государственной больницы и содрогаюсь от ужаса. Сексуальные психопаты, душевнобольные преступники…

— Но они в больнице, — возразил Митч. — Не снаружи. Шериф округа проверял с администрацией учреждения. У них не было сообщений, что кто-то пропал. У них никого не выпускали днем, о ком надо бы было волноваться. То, что звонок пришел отсюда, и то, что больница здесь, — это просто совпадение. Одно мы знаем наверняка, — продолжил Митч. — Оли Свэйн не звонил. Не менее чем пятьдесят человек могут поклясться, что он был на катке в то время, когда был сделан звонок.

— Это не значит, что он не участвовал, — сказала Меган упрямо. — Это означает, что он может быть в этом деле не один. Мы предполагали такую ситуацию: он был на катке во время похищения, а кто-то еще ездил в его фургоне.

— Хелен не берется утверждать, что это был именно фургон Оли, — напомнил Холт.

— Хелен была в замешательстве и в смятении. Она не отличила бы тогда «Форд» от «Фольксвагена», даже если бы судьба страны зависела от этого.

Нагреватель завибрировал с сердитым рычанием и выбросил горячий сухой воздух, оживив запах застаревшего дыма.

— Это могла бы быть магнитофонная запись, — предположила Меган.

Они пробыли здесь достаточно, чтобы подумать о месте для ночлега. Весь день и половину вечера, в то время как полицейские Сент-Питера делали зачистку городских улиц, а парни из мобильной лаборатории БКР тщательно изучали телефон-автомат, они размышляли, надеялись и бормотали угрозы, которые никогда не смогли бы выполнить. И все еще они были вынуждены жевать ту же самую кость с надеждой извлечь из нее что-нибудь новое.

Вертолеты были вызваны снова. Область поиска расширили. Теперь она включала в себя часть округа Николет, Ле-Сьюэр и Блю-Эрз. Поисковые команды округа и муниципальные правоохранительные органы, местные добровольцы начали новый поиск. Объективки с фотографией Джоша снова появились повсюду, в каждом магазине, на каждом фонарном столбе, на каждом информационном табло, в каждом ресторане и баре.

Всюду сновали представители прессы, чтобы собрать материалы для вечернего выпуска новостей. Безумная спешка в порыве отыскать новую улику. Отчаянная надежда, которая светилась на лице каждого полицейского и наполняла каждый задаваемый вопрос. Новое событие принесло новую волну энтузиазма, подпитало их свежей кровью. Оно позволило ожиданию стремительно вырваться из глубин отчаяния.

Холод усиливался, стрелки часов, фиксирующие время, прошедшее с исчезновения ребенка, казалось, ускорили свой бег. И в конце концов все остались в растерянности, напряжении и с новыми вопросами.

— Ханна говорила, была плохая связь. Маккэскилл сказал мне, что это, возможно, была запись, — продолжила Меган. — Парни из лаборатории звукозаписи разберутся в этом чуть позже. Они сделают все, что возможно.

— Но если это была запись, — задумчиво протянул Митч, — вопрос, почему?

Они оба знали ответ. Но ни один из них не произнес бы его вслух. Если преступник использовал запись голоса Джоша, он, скорее всего, не мог использовать самого Джоша. Митч достал из кармана рубашки пластинку таблеток «Маалокс» и выдавил сразу три.

— Зачем надо было звонить вообще, если не потребовали выкупа? — спросила Меган.

Признаки мигрени разгорались за правым глазом, как горячие угольки, упрямо игнорируя кафергот, который она приняла получасом ранее. Конечно, было бы лучше выпить что-нибудь посильнее, но это вырубило бы ее, а она должна думать. Меган потерла лоб рукой и уставилась на беспорядок в своей тарелке, пока еда не расплылась у нее перед глазами в одну землистого цвета бесформенную массу.

— Если звонил преступник, и все, что он хотел сделать, — проиграть запись голоса Джоша с просьбой вернуться домой… Это насмешка. Это просто явная жестокость. Или это что-то личное. Он просто избивает Ханну и Пола ногами. Может, и правда, что-то личное?

Митч пожал плечами.

— Или это чувство власти. Часть его игры — как тогда, когда он оставил блокнот на капоте моей машины. Он, видимо, такой парень, который отрывает крылья и ножки у мухи и думает, что это забавно.

— Игра, — прошептала Меган. Она не хотела думать, что это было сущностью человека, с которым они имели дело, иначе, если это так, все становилось еще хуже. — Почему кто-то выбрал Ханну и Пола? У них, кажется, нет ни одного врага в мире.

— Да какая разница?! — взорвался Митч, слишком уставший, чтобы сдерживать горечь в голосе. — Ты думаешь, что плохие вещи не происходят с хорошими людьми?

Меган поморщилась.

— Я имела в виду не это.

Ей захотелось дотянуться до его руки и коснуться ее. Простой жест, который был несвойственен ее натуре. Она никогда не проявляла своих чувств первой. Она боялась быть отвергнутой. Всегда умнее хранить свои чувства поглубже в себе. Ее бдительность дала сбой вчера ночью, но она уже в прошлом. Новый день принес новую клятву: никаких полицейских, никаких шефов полиции.

— Нам следовало бы назвать это мраком, — сказала Меган, вскакивая на ноги.

Митч наблюдал, как она порхала вокруг стола, словно колибри, собирая грязные тарелки и пластиковые столовые приборы. Женщина, которая горела как огонь в его руках вчера ночью, преобразилась на рассвете. Вся страсть, вся мягкость были застегнуты на молнию внутри этой женщины с гладко зачесанными назад волосами и неулыбчивым ртом. Этой женщины, в мешковатых вельветовых бриджах и в еще более похожем на мешок свитере, который скрыл ее женственность, как глубокую тайну.

Холт смотрел, как она сунула мусор в мусорную корзину размером с обувную коробку; ее движения были резкими и быстрыми — язык тела говорил, что она против, чтобы ее изучали. За два года она была первой женщиной из тех, с кем он переспал, которая не хотела цепляться за него наутро. Он еле сдержался, чтобы не улыбнуться иронически. Митч провел два года, избегая внимания женщин, потому что те хотели от него больше, чем он рассчитывал им дать. Меган ничего не хотела от него, а его самое сильное желание сейчас было поднять ее на руки и заняться с ней любовью. Любопытная загадка, но на этот раз у него не было желания разбираться в ней и выяснять тайну.

— …и я думаю, если ничего плохого не произойдет сегодня вечером, — продолжала Меган, — я бы съездила в Сент-Пол завтра. Мне надо проведать отца, и я могла бы заглянуть в штаб-квартиру и попробовать подмазать парней из лаборатории звукозаписи. Кен Кутсатсу любит работать по воскресеньям. Если он будет там, я, возможно, смогу уговорить его прослушать нашу запись. И посмотрю, вытащили ли они что-нибудь из блокнота, хотя на это я не слишком надеюсь. Еще я постараюсь встретиться с Джейн Миллард — она делает рисунки наших подозреваемых. Возможно, она сможет дать нам какую-нибудь зацепку.

— Ты всегда говоришь о своем отце, — заметил как бы невзначай Митч, вставая со стула. Он медленно сделал наклоны из стороны в сторону, разминая спину. — Ты никогда не упоминаешь мать. Она в Городах?

Он мгновенно понял, что допустил ошибку, спросив ее об этом. Меган тут же замкнулась, готовая к обороне.

— Я не знаю. Она сбежала от нас, когда мне было шесть лет. И больше я никогда ее не видела.

Она бросила ответ, как перчатку, словно делая ему вызов. Митч нахмурился.

— Прости, я не хотел совать нос… Я просто…

Просто что? Хотел бы узнать о тебе побольше. Хотел бы знать, что тебя заводит. Хотел бы стать тебе ближе; впрочем, только мне и дела, как думать об этом… Но именно когда он внушал себе эти мысли, другая часть его сознания была занята включением этой самой новой фишки в загадку-пазл Меган О’Мэлли. Он мог бы представить ее довольно легко — маленькая и одинокая, слишком серьезная, старающаяся не привлекать много внимания к себе малышка, с большими зелеными глазами и длинными темными волосами, бредущая позади своего отца-полицейского. Такая же, как Джесси.

— Вы с отцом, наверное, очень близки.

Она улыбнулась. Не теплой улыбкой гордости и привязанности, а хрупкой, едва заметной, как на плохую шутку.

— Уже поздно. Давай поговорим завтра.

Митч поймал ее за руку, когда она попыталась пройти мимо него.

— Мне очень жаль, если я сказал что-то не то.

— Все так, — солгала она, понимая, что правда была бы слишком сложной и запутанной, чтобы разбираться в ней ночью. — Я устала, вот и все. Полагаю, твоя комната через холл, Шеф, — добавила она с холодком.

Меган попыталась вырваться, но Митч крепко держал ее руку, досадуя, что она вот так просто хотела отмахнуться от него, злясь на себя за желание сломать ее оборону. Если бы у него было хоть немного больше разума, он бы запомнил ту единственную ночь большого секса и позволил бы остальным идти в… Ему не нужна головная боль отношений, особенно теперь. И он не нуждался в женщине столь обидчивой, которую так легко спровоцировать.

Но он не позволял ей уйти.

— Я знаю, где моя комната, — нахмурился он. — Но я бы гораздо охотнее остался здесь.

— А я бы хотела, чтобы ты этого не делал.

Он провокационно прищурился.

— Ты имеешь в виду точно, что говоришь? Или это более жесткая игра?

— Никакая не игра! — отрезала Меган, впившись в него взглядом и мысленно умоляя Бога, чтобы Митч не заметил, что она врет.

— Но ты же не можешь притвориться, что мы еще не переступили черту, Меган, — спросил он ласково.

— Возможно, было бы лучше, если бы мы этого не делали.

— Почему? Чего ты так боишься?

Ответ пришел на ум быстро, но Меган отказалась давать его. Она была слишком сильна в защите, чтобы сделать такую ошибку.

Митч отпустил Меган, когда та еще раз попыталась отстраниться от него. Но его прищуренный пристальный взгляд она ощутила почти как прикосновение.

— Послушай… — Мельком взглянув на свой свитер, она принялась пальцем счищать с него капельку подсохшего чесночного соуса. — Это просто усложнит дело, вот и все. Я имею в виду, что не смогу эффективно работать, если ты не уважаешь меня…

— Я уважаю твой авторитет на работе.

Она бродила позади стола, держа руки на бедрах, сохраняя дистанцию и используя стол, как барьер между ними.

— В самом деле? Забавный же ты выбрал способ, чтобы показать это.

— Я отношусь к тебе не иначе, чем к любому моему парню, — сказал он, пытаясь подойти к ней.

— Ну да! Конечно! Ты так же пытаешься уложить в постель с собой Ногу? Это… это довольно дерзко для провинциального полицейского.

— Черт побери, не передергивай! — прорычал Митч, обходя стол. — Ты отлично понимаешь, что я имею в виду.

Меган отступила подальше:

— Конечно, я понимаю. Точно так же я понимаю, что если у нас будет любовная связь, то, когда все закончится, будет очень неловко и обидно продолжать работать вместе, к тому же моя репутация полетит ко всем чертям.

— Ты делаешь довольно уродливые предположения о моем характере.

Она остановилась и, не отступая от сказанного, посмотрела ему прямо в глаза, жестко и устало.

— Я не могу позволить себе поступать иначе.

— И почему это? — спросил он, насмешливо скривив рот. — Неужели твоя работа настолько важна для тебя, что ты не доверяешь никому и отдаешь ей всю свою жизнь? Господи, что же это за жизнь!

— Это все, что у меня есть.

Меган тут же пожалела о сказанном и прикусила язык, но было слишком поздно. Слова уже вылетели и повисли в воздухе, чтобы быть поглощенными и переваренными Митчем Холтом. Она чувствовала себя, будто вырвала кусок души и бросила ему, и знала, что никогда не получит его обратно.

Боже, как глупо! Как ты могла быть настолько небрежной, О’Мэлли?

Потрясенная своей грубой ошибкой, Меган повернулась к нему спиной в надежде, что он будет настолько любезен, что попросту уйдет. Она не хотела ни его жалости, ни его насмешек. Она хотела, чтобы он исчез. Ей хотелось перевернуть мир и начать эту проклятую неделю сначала. Боль пронзила голову, как лезвие топора, настолько острая, что вызвала слезы на ее глазах. Последнее, что она хотела бы сделать, это расплакаться перед ним. Поэтому она задержала дыхание, сдерживая подступившие рыдания, и напряглась, чтобы хоть как-то уменьшить боль, рвущуюся наружу.

Митч не отводил взгляда от ее затылка, от ее хрупких, но таких твердых в своей бескомпромиссности плеч. Он назвал себя ублюдком за свои старания бороться с нею. Таким путем он собственными руками возводил стену. Он понимал это. У него были собственные стены, и он видел, что многие другие полицейские строят их по кирпичику. Он понимал, какую защиту они предоставляли. Но он не хотел стены между собой и Меган. Он хотел того, что они нашли прошлой ночью, — дурманящей страсти… И комфорта от соприкосновения друг с другом.

Меган напряглась еще больше, когда Митч положил руки ей на плечи. Он стоял близко позади нее, наклонив голову к ее голове, очень близко; настолько близко, что мог улавливать легкий аромат духов на ее коже. Аромат был настолько нежным, настолько тонким, казалось, почти неуловимым, как если бы он предназначался только для нее самой, для той Меган, которую только она могла знать, для той тайной Меган, которую она хранила так тщательно запертой внутри, — мягкой Меган, женственной Меган, Меган, которой понравились розовые стены и простыни в цветочек и маленькие фарфоровые статуэтки кошек.

Он скользнул руками по плечам, спине и затем крепко обнял ее. Она стояла, не шелохнувшись, прямая, как столб, неприступная, неумолимая, упорно не желая терять гордость.

— Работа есть работа, — шептал он, щекоча губами ее шею. — Что происходит между нами в постели, не имеет никакого отношения к ней. Эта гнилая ночь, тухлое дело, ужасный мотель — почему мы не можем, по крайней мере, заняться этим? Гмм? Почему мы не можем доставить друг другу немного удовольствия? — Он задержал руки на ее животе, нежно массируя его кончиками пальцев, пробуждая в ней огонь.

— Уходи, — сказала Меган. Она не хотела нежности. Что-то другое она, возможно, отразила бы, но против нежности у нее не было защиты. Помоги ей Бог, потому что она не могла защититься от того, чего жаждала всю свою жизнь. — Уходи! — сказала она, задыхаясь.

— Нет, — прошептал он, проводя кончиком языка у нее за ухом.

— Убирайся! — закричала Меган, призвав себе на помощь весь свой гнев. — Исчезни!

— Нет. — Митч притянул ее так близко, что она не могла ни причинить ему боль, ни увернуться от него. — Не сейчас. И не так.

— Будь ты проклят! — пробормотала она у него на груди, ее голос ломался, слезы рвались наружу, обида душила ее. Она боролась с ним, пытаясь его пнуть, но сердце явно не желало участвовать в таком сражении.

Митч приподнял ее подбородок так, что у нее не было реального выбора, кроме как смотреть на него.

— Пожалуйста, не отводи глаза и скажи, что не хочешь этого, — приказал он мрачно, его дыхание все более затруднялось, когда желание теплой и тяжелой волной накатывало в паху.

Меган впилась в него взглядом, ненавидя свое тело за горячее желание устремиться к нему навстречу.

— Я не хочу этого, — сказала она вызывающе.

Его ноздри раздувались от ярости. Янтарный огонь вспыхнул в глазах.

— Лгунья! — сказал он, отпустив ее.

Меган долго стояла рядом с кроватью после того, как за ним захлопнулась дверь, понимая, что вряд ли после его слов она будет в состоянии спокойно уснуть.

День 6-й

7.00

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 48

Утром понедельника штат пробудился от порывов ветра, принесшего арктический холод. Температура воздуха упала до минус двадцати восьми градусов, но резкий завывающий ветер с северо-запада привел коэффициент комфортности к леденящим минус пятидесяти. Настроение Меган находилось в прямой зависимости от погоды. Она лежала в кровати в гостинице «Шератон». Ее пугала предстоящая встреча с Де Пальмой, раздражали восторженные голоса диск-жокеев по радио и пугали разъяснения метеоролога, который предупреждал жителей Городов-Близнецов, Миннеаполиса и Сент-Пола, что открытые участки кожи можно обморозить всего через шестьдесят секунд.

Воскресенье привело к краху все ее ожидания. Предварительные тесты записи телефонного звонка оказались неубедительными. Никаких отпечатков, годных к дальнейшему исследованию, на блокноте не нашлось. Ужин с Джейн Миллард, девушкой-агентом, работающей над созданием рисунков подозреваемых, тоже не принес никакого улова, разве только сочувствие, что слишком мало доказательств, и поздравления пионерке, пробившей глухую стену, которая прежде не допускала женщин к оперативной работе.

Меган лежала в постели, уставившись на свое отражение в зеркале над комодом, и размышляла о том, что некоторые люди воспринимали ее героиней, а другие — смутьянкой, нарушительницей спокойствия. Она чувствовала себя каким-то странным образом отстраненной от проблемы, как будто в их глазах она, Меган О’Мэлли, была не более чем своей голограммой. Она не хотела быть ни их чемпионом, ни их демоном. Она хотела делать свою работу. Она хотела найти Джоша.

Чувствуя себя ужасно от накопившейся усталости и релаксантов, Меган буквально вытащилась из кровати и пошла в душ. Для встречи с Де Пальмой она захватила тонкие темно-серые брюки и мягкую черную водолазку, которая подчеркивала ее бледность и темные круги под глазами. Одевшись, подумала, что слишком похожа на зомби или кофемана, но никакой надежды выглядеть лучше не было.

Застегивая парку, натягивая теплые наушники и заматывая шарф вокруг головы и шеи, Меган размечталась о своем назначении в Тампе. Флорида появилась в ее сознании, как далекий мираж, который мгновенно растаял, как только она вышла на улицу и ветер ударил ей в лицо, словно кирпич. Не менее дюжины машин на автостоянке стояли с поднятыми капотами — знак полной капитуляции и ожидания сервисных грузовиков для подзарядки разрядившихся на морозе аккумуляторов. Через две минуты Меган также хлопнула капотом «Люмины» и помчалась обратно в отель, бормоча свою мантру относительно холодной погоды:

— Ненавижу зиму.

День 6-й

21.00

— 33 °C, коэффициент комфортности: — 51

Дом Ариана и Рамоны Нидерхаузер сильно пропах нафталином. Запах раздражал ноздри Митча, обжигал их слизистую. Сидя на стуле с прямой спинкой, который он притащил из столовой, он смотрел в бинокль на окно спальни в темной лачуге Оли через улицу. В доме Оскара Радда и над парадным входом горел свет, падая на старые «Саабы», припаркованные в переулке у дома.

Меган стояла у окна, прислонившись плечом к стене и выглядывая из-за занавески. Они оба остались в куртках, чтобы быть готовыми в любую минуту выбежать на улицу. К тому же и в доме было достаточно холодно. Нидерхаузеры оставили термостат на температуре, достаточной только для того, чтобы в доме не замерзли трубы. Снаружи температура медленно понижалась, угрожая побить рекордно низкий уровень, который держался уже тридцать лет. Было так холодно, что ледяные кристаллы начинали формироваться сразу в воздухе, создавая явление, названное снежным туманом, и он висел над землей, как спецэффект из фильма ужасов.

Несмотря на холод, Стайгер решил остаться на улице в автомобиле полиции без опознавательных знаков. БКР, парни Митча и из департамента шерифа были направлены на все стратегически важные точки вокруг города, так что независимо от того, какой бы путь Оли ни выбрал, за ним тотчас же будет организована слежка. Мобильная лаборатория ждала в старом пожарном депо, готовая выехать в любой момент на обыск.

— Боже, как я ненавижу такую погоду, — сказала Меган еле слышно, как будто этого требовала атмосфера затемненной спальни. — Ты не знаешь, на Северном полюсе сегодня ночью будет не теплее, чем здесь?

— Хочешь переехать на Северный полюс?

— Хочу переехать на Каймановы острова, конкретно на Большой Кайман.

— Музыка стального барабана довела бы тебя до самоубийства через месяц.

— По крайней мере, я умерла бы в тепле.

Митч положил бинокль на подоконник и засунул правую руку в карман куртки, чтобы согреть ее в пакете с рукообогревателем.

— Ты знаешь, у Оли в доме есть что-то вроде компьютеров, пять штук?

— Пять компьютеров? Откуда у него столько денег?

— Он сказал, что это списанные компьютеры одной фирмы, которая модернизировала свою систему. Начальник колонии в Уолла-Уолла сказал мне, что у Оли по тестам очень высокий уровень интеллекта. Он всегда занимается чем-нибудь.

— Маленькими мальчиками, например.

— Да, но чиновник, наблюдавший за Оли после условно-досрочного освобождения, казалось, весьма удивился, когда я сказал, что произошло здесь. Ему и в голову не приходило, что Оли сможет применить насилие.

Меган опустила занавеску и посмотрела на Митча.

— Он был за решеткой за принуждение ребенка к сексу. Это что, не насилие?

— Принуждение может быть разной силы, как и насилие может быть различной степени.

— Ну да! Я читала досье на этого парня. Для меня его действия выглядели как классические признаки эскалации — сначала подглядывать в окно, затем выставить себя напоказ обнаженным, затем ласки, затем изнасилование. И что следует сказать тем парням из Вашингтона по поводу их наблюдения за бывшим заключенным после условно-досрочного освобождения?

Митч пожал плечами.

— Оли не первый, кто ускользнул из-под наблюдения.

Меган посмотрела на часы. Уже девять. Оли работает до одиннадцати и вряд ли освободится раньше, но все же надо оставаться на месте на всякий случай. Она внимательно оглядела небольшую, загроможденную спальню, задержав взгляд на кровати, покрытой белым покрывалом из шенилла, куда они бросили портативные рации. Портативные рации, полицейские, слоняющиеся с оружием, прикрепленным у них под мышками, и следящие в бинокль за домом через дорогу… Если это зрелище не было наибольшей сумятицей, которую эта комната когда-либо видела, то Ариан и Рамона должны быть очень забавной парой.

Запищал сотовый телефон Митча. Тот положил бинокль и схватил телефон.

— Шеф полиции Холт.

— Папа?

Дрожащий тихий голосок вызвал новое волнение Митча.

— Джесси? Солнышко, почему так поздно?

В трубке раздалось хлюпание носом и сопение.

— Т-ты п-прид-дешь з-забрать меня сегодня в-вечером?

Сердце Митча оборвалось. Джесси. Он забыл про нее. Необходимо было сделать массу звонков и встретиться с прокурором. Затем он должен был собрать свою команду, организовать транспорт и установить пункты наблюдения. И среди всех этих забот он совершенно забыл о своей дочери.

— Прости, солнышко, — пробормотал он. — Нет, я не смогу сегодня вечером. Тебе придется остаться с дедушкой и бабушкой. Это действительно очень важно, я должен поработать сегодня вечером.

— Т-ты-ы всегда т-так г-говоришь! — завопила Джесси. — Я не люблю, когда ты полицейский!

— Пожалуйста, не говори так, любимая. — Просьба прозвучала для Меган так же жалобно, как только что лепетала его дочь. Митч ненавидел себя, когда подводил Джесси. Ему не нравилось еще больше, когда она обвиняла его работу, потому что это возвращало воспоминания об Эллисон и аргументах, которые она приводила, и ее просьбы, с которыми она обращалась к нему и которые он пропускал мимо ушей. Чувство вины, словно ватный комок, застряло у него в горле. — Я обещаю тебе, солнышко, что мы совсем скоро проведем вечер вместе. Понимаешь, это очень важное дело, потому что я пытаюсь найти Джоша, чтобы он смог быть со своей мамочкой и папой. Ты знаешь, он не видел их почти неделю.

На линии установилась тишина, видимо, Джесси обдумывала слова отца.

— Он, наверное, скучает по ним, — сказала она тихо. — Ему, наверное, грустно. Я тоже скучаю по тебе, папочка. — Она казалась гораздо старше своих пяти лет, слишком чувствительной, чтобы быть просто маленькой девочкой.

— Я тоже скучаю по тебе, малыш, — прошептал Холт.

Их разговор прервала Джой; ее голос, словно бритва, резанул по ушам.

— Извини, что побеспокоили тебя, Митч, — сказала она. В ее голосе звучала злоба, но не сожаление. — Джесси была так расстроена, мы никак не могли ее успокоить. Я сказала, что ей не следует на тебя рассчитывать…

— Послушайте, Джой. — Митч изо всех сил пытался сдержаться, чтобы не вспылить. Не место и не время проявлять характер. — Я нахожусь в центре событий, и моя линия должна быть свободна. Извините, что забыл позвонить вам. Надеюсь, что Джесси будет хорошо у вас сегодня вечером. Мы обсудим, может ли она рассчитывать на меня или нет, как-нибудь попозже.

Холт отключился прежде, чем Джой смогла обрушить на него свое кудахтанье. Он ясно представил, как она вышагивала взад и вперед у окна — хотела бы я знать, где сейчас твой отец… странно, что он не позвонил… И какого черта он приехал именно сюда после гибели Эллисон и Кайла?

Наказать себя за жизнь.

Меган молча стояла у стены, наблюдая за ним, прищурив глаза. Момент был слишком личным, но она не смогла просто не заметить его боль.

— Мой старик часто работал по вечерам, так что проводил со мной не слишком-то много времени, — сказала она. — Но он никогда… ни разу не говорил, что скучает по мне.

Митч посмотрел на нее. Лунный свет просочился через кружевные занавески и осветил ее лицо. Уязвимость, которую она обычно так рьяно скрывала, прикрываясь гордостью, открылась для него особенно явно.

— Джесси очень повезло с тобой, — задумчиво протянула она.

Голос Нога зазвучал из портативной рации и расколол тишину, как стекло.

— Шеф! Я вижу его. Он вышел через боковую дверь. Кажется, он собирается идти пешком. Отбой.

Митч схватил рацию.

— Роджер, Нуги! Передать всем постам — он движется пешком к дому. Будьте готовы.

Меган присела у окна. Было невозможно увидеть всю тропинку, которую Оли протоптал между ледовой ареной и своим переделанным из гаража домом, но он обязательно должен обогнуть его, чтобы войти. Она, затаив дыхание, внимательно смотрела на угол этого странного сооружения, покрытого рубероидом и обшитого дранкой, пока ее глаза не заслезились от напряжения и не появилась боль в легких от нехватки воздуха. Наконец Оли Свэйн появился. В левой руке он держал рюкзак, болтающийся на одном ремне. Долго возился с ключами, уронил их на тротуар и нагнулся, чтобы поднять. Именно в тот момент, когда он выпрямился, на улицу въехал фургон ТВ7.

— Нет! — закричала Меган, вскакивая на ноги.

— Дерьмо! — заорал Митч, опрокидывая стул, схватил рацию и бросился к лестнице.

Они вырвались через парадную дверь в леденящий холод ночи один за другим. Митч бежал впереди, прижав рацию к лицу.

— Мы обнаружили себя! — рявкнул он в микрофон. — И тот сукин сын, который предупредил прессу, пусть лучше съест свой пистолет прежде, чем я достану его!

День 7-й

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 50–56

Новость об аресте Оли Свэйна и его тайной жизни пронеслась через Оленье Озеро, как завывающий северо-западный ветер. Стараниями телеканалов, радиостанций и газет штата вряд ли остался хоть один человек в городе, который не смог бы за завтраком неодобрительно покачать головой и не пожаловаться на состояние дел. Была вытащена на свет статья из прошлого «Как становятся похитителем детей», а бегство Оли из Вашингтона и последующие годы, проведенные им в Оленьем Озере тайно, под другим именем, подавались как сенсация. Много говорили о его способностях хамелеона искусно скрывать истинную сущность и жить внешне спокойной жизнью. Население города подверглось шоку и ужасу, обнаружив, что монстр не просто жил у них в городе, но они сами позволяли ему иметь тесный контакт с их детьми.

Митч и окружной прокурор провели пресс-конференцию, пытались остановить поток диких сплетен и слухов, но тщетно. К полудню по городу поползли новые россказни, что Оли Свэйн приставал к мальчикам в котельной на хоккейном катке, демонстрировал себя детям в городских парках и подсматривал в окна домов глухой ночью. Болтали, что при обыске его дома и фургона обнаружили ужасные вещи. Пронесся слух, что Джош Кирквуд был найден живым, или полумертвым, или мертвым, обезглавленным, изуродованным, расчлененным. К вечеру большинство горожан было окончательно сбито с толку безумной смесью правды и вымысла. Единственно, что удерживало их от похода к городской тюрьме потребовать голову Лесли Олина Сьюика, это врожденное миннесотское отвращение к созданию зрелищ и коэффициент комфортности пятьдесят два градуса ниже нуля.

Зверский холод привел штат фактически в бездействие. Сам губернатор приказал всем школам и государственным учреждениям закрыться. В Оленьем Озере, как и в большинстве городов по всему штату, все мероприятия, встречи, занятия и собрания, которые можно было отменить, — отменили из-за ужасных погодных условий. И тем не менее группа примерно из ста человек добралась до центра волонтеров, где Пэйдж Прайс и команда новостного канала ТВ7 должны были снимать прямой репортаж об этом деле.

День 7-й

20.37

— 35 °C, коэффициент комфортности: — 53

— Бабушка говорит, что ты запихнул плохого парня в тюрьму, и теперь всем легче дышать, — сказала Джесси, старательно наматывая длинную, потрепанную красную ленту вокруг горла Скотча.

Старый пес терпеливо переносил унижение. Он лишь изредка попискивал и тоскливо посматривал на Митча, который сидел на диване и внимательно изучал ксерокопии страниц блокнота Джоша в поисках упоминания об Оли. Дети дразнят Оли, но это подло. Потому что он не может ничего исправить в своем внешнем виде. Пол в гостиной был завален куклами Барби и их приданым. По телевизору, встроенному в дубовый развлекательный центр в противоположном от дивана углу, показывали журнал новостей. Джейн Поли комментировала заголовки статей; на экране мелькали фотографии последнего землетрясения в Лос-Анджелесе и фигуриста, втянутого в какой-то скандал.

Джесси посмотрела на Митча со своего места на полу.

— Почему бабушка так сказала?

Первые несколько ответов, которые пришли на ум, явно не понравились бы Джой Штраус. Митч прикусил язык и сосчитал до десяти.

— Она имела в виду, что теперь чувствует себя безопаснее, — сказал он, переворачивая лист с тщательно нарисованными космическими кораблями, приложил его, рисунком вниз, к остальным листочкам и положил стопку на журнальный столик.

А означало это, что Джой дали новую иглу, чтобы лишний раз уколоть его.

— Не могу поверить, что кому-то, вроде него, запросто разрешали ходить по улицам Оленьего Озера.

— Он точно не носил никакого знака, Джой. У него не было большой буквы П, как клейма для педофила на лбу. Откуда мне было знать?

— Ну, Элис Марштон говорит, что у полиции есть сеть агентов, которые следят за такого рода людьми. Элис читает огромное количество детективов, и она говорит…

— Это реальная жизнь, Джой, а не роман Агаты Кристи.

— А чего это тебя так заносит? Я просто говорю, что Элис сказала.

Она просто говорила, что говорили люди в городе — не один, не два, а большинство, — и они обвиняли его в исчезновении Джоша Кирквуда. Он понимал, что им было просто необходимо обвинить кого-то. Указать пальцем на реального живого человека — это менее страшно, чем полагать, что у них не было никакой защиты от случившегося. Но это нисколько не облегчало принятой на себя вины. Натали выслушивала сердитые телефонные звонки весь день; лента на его домашнем автоответчике была полна сообщений от возмущенных граждан.

Митч по-прежнему позволял автоответчику принимать на себя основную долю их ярости. Сегодня вечером у него не было желания играть роль мальчика для битья. Он хотел немного тишины с Джесси, даже если ему придется разделить свое внимание между дочерью и кучей документов, которые он принес с собой домой. Джой кудахтала, что это безумие — забирать Джесси сегодня домой, что слишком холодный вечер, что так легко подхватить вирус. Но Митч напомнил ей, что им надо только перейти улицу, а микробы и вирусы не выживут в такой холод. Он предусмотрительно воздержался от еще одной бесполезной попытки объяснить, как вирусы распространяются на самом деле. Поскольку зять никогда не работал на больничной кухне, как «один ее друг», у Джой не было веры в его медицинские познания.

Закончив завязывать бант, Джесси взяла щетку и принялась расчесывать спину Скотчу. Лабрадор засопел от удовольствия, а затем перевернулся на бок, предлагая свой живот для такой же экзекуции.

— Бабушка сказала, этот человек сделал такие плохие вещи маленьким детям, что только один Бог знает что, — не отступала Джесси. — Но если Бог единственный, кто знает, тогда откуда бабушка знает?

— Она не знает. Она только думает, что знает. Никто не доказал, что этот человек сделал что-то. — Митч почувствовал поражение, и ему стало стыдно, что он защищает Оли Свэйна, только чтобы не оказаться на одной стороне со своей тещей.

Он задержался на другой странице. На этот раз она была заполнена мыслями Джоша о своем назначении co-капитаном его хоккейной команды. «Это очень круто… Я действительно горжусь… мама говорит, чтобы я не хвастался… Просто хорошо делал работу. Никому не нравятся хвастуны…» На следующей странице он выразил неудовольствие необходимостью ходить в класс религии, нарисовав безумные лица, кулак с большим пальцем, направленным вниз, Бога с длинной бородой и нимбом и хмурое лицо дьявола.

— Тогда как тот человек попал в тюрьму?

— Джесси… — сказал он, стараясь не скрежетать зубами. Он наклонялся вперед, чтобы погладить голову дочери. — Милая, папа действительно очень устал от этого дела. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

Чувство вины немедленно накрыло его с головой. Он всегда считал обязательным для себя быть с Джесси настолько честным и искренним, насколько мог. Ему казалось, что отказ отвечать на вопросы ребенка вызывает больше проблем, чем удовлетворение его любопытства. Но сегодня вечером у него просто не было сил для ответов. Теперь, когда Оли был за решеткой, результаты стресса и долгих часов адского напряжения сказывались с удвоенной силой. И беспокойство за Джоша усилилось, когда в фургоне обнаружили пятна крови. Они не могли ничего сделать, только ждать результатов лабораторного исследования. К сожалению, его предложение Джесси сменить тему было воспринято ею по-своему.

Ей на глаза попалась страница с рисунками Джоша, и она, бросив Скотча, поспешила на четвереньках к журнальному столику.

— Кто это тебе нарисовал?

— Это рисунки Джоша. — Митч провел кончиком пальца вдоль линий забытой игры в крестики-нолики.

— Можно я раскрашу их для тебя?

— Нет, солнышко, это — доказательства. Почему бы тебе не раскрасить для меня картинку в одной из твоих книжек-раскрасок?

Джесси проигнорировала его предложение. Она вытащила одну из тех страниц, которые Митч уже изучил и отложил в сторону.

— Ты нашел Джоша?

Митч вздохнул и запустил пальцы в свою шевелюру, разделив ее на толстые пряди.

— Еще нет, любимая.

— Ему, наверное, грустно, — тихо сказала она, осторожно возвращая на столик рисунок. На нем веснушчатый мальчик стоял рядом с большой лохматой собакой. Я и Гизмо.

— Иди сюда, милая, — прошептал Митч, призывно открывая объятия. Джесси протиснулась за столом и взобралась к нему на колени. Он обнял девочку и крепко прижал ее к себе. — Тебя все еще беспокоит, что кто-то украдет тебя?

— Чуть-чуть, — шепнула она, прижимаясь к его груди.

Митч хотел сказать ей, чтобы она не волновалась, он не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось, что с ней не произойдет ничего плохого, если она будет следовать его советам. Но он не смог бы выполнить ни одного из тех обещаний, и он ненавидел чувство бессилия и собственной несостоятельности, которое реальность преподносила ему. Холт хотел, чтобы мир был местом, где маленьких девочек не беспокоило бы ничего, кроме игры с куклами и собаками, которым можно завязывать красные атласные банты, но это было не то место. Даже в Оленьем Озере.

Он медленно качал на коленях дочь.

— Ты знаешь, это не твоя работа беспокоиться, Джесс. Беспокоиться — это моя работа.

Она откинула назад голову и посмотрела на него.

— А как же бабушка? Она волнуется из-за всего.

— Ну да. Наша бабушка ни на кого не похожа. Но когда дело касается тебя и меня, я сам обо всем побеспокоюсь, хорошо?

— Хорошо, — ответила девочка, пытаясь улыбнуться.

Митч вытянул перед нею руку ладонью вверх.

— Вот. Давай пережуй все свое беспокойство, как лист бумаги, и сплюнь сюда.

Джесси хихикнула и принялась демонстративно жевать воображаемый комок беспокойств. Потом она притворно выплюнула невидимое бремя в руку Митча. Он сжал кулак и засунул его в нагрудный карман джинсовой рубашки. Скотч наблюдал за их действиями, склонив набок голову и навострив уши.

В дверь позвонили, и собака вскочила на лапы, виляя хвостом и громко лая.

— Это, должно быть, Меган, — сказал Митч, поднимаясь с Джесси на руках.

Джесси надула нижнюю губку.

— Как же она снова придет? Ты сказал, что я могу сегодня лечь позже, потому что завтра не надо никуда идти, и мы повеселимся.

— А разве нам не было весело, а, малыш? — спросил Митч. — Но ты можешь не ложиться, пока я не пойду спать, а то кто будет составлять мне компанию, когда ты заснешь?

— Скотч.

Митч зарычал и принялся щекотать ее, доведя до визга, а затем, закинув ее ноги себе на плечи, усадил ее там, чем вызвал приступ неудержимого смеха. Он с улыбкой открыл дверь и отступил в гостиную со словами: «Добро пожаловать в дом обезьяны!».

Меган задержалась в дверях в нерешительности, но все ее колебания не смогли противостоять минус шестидесяти с чем-то, если учесть ветер. Она вошла в холл дома Митча, закрыв за собой дверь, и мгновенно почувствовала себя незваным гостем. Митч дико скакал по гостиной с Джесси на плечах, в то время как большая рыжая собака преследовала их с куклой Барби в пасти. Никто, казалось, не заметил, что она уже стоит там, закутанная в шерсть и пух, с литровым ведерком мороженого с шоколадной стружкой, которое она зажала в руках. Интересно, заметят ли они, если она сейчас просто развернется и уйдет домой?

Однако, прежде чем она успела сделать шаг, Митч остановился перед ней, пригвоздив к месту понимающим взглядом. Одним пальцем он потянул шарф с ее лица.

— Снимай пальто и оставайся, О’Мэлли, — попросил он мягко.

Меган криво улыбнулась, размотала шарф и забросила его на вешалку. Она посмотрела на маленькую девочку, сидящую на его плечах.

— Привет, Джесси, как дела?

— Я завтра в детский сад не иду, потому что мой дедушка говорит, что слишком холодно для рыжих обезьян.

— Да, довольно холодно, — согласилась Меган, с трудом скрывая улыбку.

— Поэтому я собираюсь лечь сегодня позже, чем обычно, и весело провести время, — сказала Джесси предостерегающим тоном, как если бы у Меган могла возникнуть идея обсуждать это.

Митч закатил глаза.

— Ну да, ты собираешься лечь попозже, чтобы поесть мороженого, которое Меган принесла нам. Разве это не любезно с ее стороны?

— Я больше люблю печенье.

— Джесси… — Митч опустил девочку на пол и укоризненно посмотрел на нее.

На журнальном столике в другом конце комнаты зазвонил телефон, и через мгновение включился автоответчик.

— Митч? Митч, ты меня слышишь? — Женщина говорила почти в бешенстве. — Это Джой. Я вижу у тебя свет. — Она отвернулась от трубки и сказала мужу, видимо, находившемуся в глубине комнаты: — Юрген, он не отвечает! Может, тебе следует сходить к ним? А вдруг они отравились угарным газом?

Устало улыбнувшись, Митч вздохнул.

— Мне лучше ответить. Джесси, — обратился он к дочери, — пожалуйста, проводи Меган на кухню и помоги ей достать вазочки для мороженого.

Подчиняясь своей судьбе, дочка выразительно — опять меня обманывают — посмотрела на отца и направилась на кухню. Меган покорно последовала за ней. Собака пронеслась мимо них. Кукла в пасти Скотча улыбалась и махала им поднятой рукой.

— Это моя собака, Скотч, — сказала Джесси. — Я сама завязала ему этот бант. Я могу завязывать шнурки на своих ботинках, и ленточки, и все такое. А Кимберли Джонсон в моей группе ничего не может завязать. Она должна носить обувь на липучке, а еще она приклеивает ее к своему носу.

— Фу-у!

— А еще она ест ее, — продолжала Джесси, вытаскивая лопаточку для мороженого из ящика, переполненного пластмассовыми ложками и вилками. — А еще она противная. Она укусила мою подругу Эшли однажды, и ее поставили в угол на всю переменку, и она ничего не получила из того, чем нас угощал Кевин Нильсен, потому что у него тогда был день рождения. А она сказала, что не очень-то и хотела есть «Тутси роллы», потому что они были не настоящие, а просто корм для кошек. — Она взглянула на Меган. — А это было неправда.

— Похожа на придирчивого покупателя.

Джесси пожала плечами, не желая продолжать эту тему. Она протянула по линолеуму стул к буфету и взобралась на него, чтобы вытащить вазочки. Меган оставалось открыть ведерко с мороженым и разложить угощение.

— Я могу съесть две вазочки, — сказала Джесси, поглядывая на край кухонного стола со столешницей из плитки. — Папа может съесть приблизительно десять. А Скотч не получит ничего, он и так слишком толстый.

Меган внимательно рассматривала кухню. Ее взгляд задержался на рисунках, сделанных детским пальчиком и разноцветными мелками. Эти шедевры были приклеены к стенам и к холодильнику. Они затронули самые уязвимые уголки ее сердца своею наивностью, непоказным энтузиазмом и вниманием к случайным деталям. И фактом, что Митч так гордо выставляет их напоказ. Мысленно она нарисовала картину, как он, бескомпромиссный полицейский, возится со скотчем, проклиная шепотом все на свете, когда в третий раз пытается разместить прямо на стене последние произведения искусства. Меган не могла удержаться, чтобы не сравнить эту кухню с той на Батлер-стрит в Сент-Поле, которая пропахла жиром, сигаретами и горькими воспоминаниями. Картонная коробка под ее кроватью была сокровищницей для ее вещей, которыми никто, кроме нее самой, никогда не гордился.

— Ты настоящий художник, — сказала она Джесси. — Ты нарисовала все эти картинки, чтобы папа повесил их здесь?

Джесси пошла к одной, которая была приклеена к стене на уровне ее глаз.

— Это мой папа, это я, а это Скотч, — объяснила она. Митч был изображен абстрактным расположением геометрических фигур и выглядел как человек, сделанный из строительных блоков. Полицейский значок на его груди был размером с обеденную тарелку. Скотч походил на шетландского пони с зубами как капкан на медведя. Длинный розовый язык вываливался из его рта.

— У меня раньше была мама, — сказала Джесси. Она вернулась к столу и оперлась о столешницу руками. — Но она ушла на небеса.

Девочка сказала это без эмоций, просто как факт, но ее слова болезненно отозвались в груди Меган. Она присела на стул и прислонилась к столу, устремив взгляд на хорошенькую, темноглазую дочь Митча с ее беспорядочными заколками и фиолетовой трикотажной рубашкой.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Это тяжело. Я потеряла свою маму, когда была такой же маленькой.

Глаза Джесси слегка расширились от такого неожиданного совпадения.

— Она ушла на небеса?

— Нет, — грустно ответила Меган. — Она просто ушла.

— Потому что ты не слушалась? — отважилась спросить Джесси.

— Раньше и я так думала, — призналась Меган. — Но сейчас я думаю, что она просто не любила больше моего папу, и еще я думаю, что она не хотела быть мамой и поэтому просто ушла.

На некоторое время в кухне установилась тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Дочь Митча оценивающе смотрела на нее грустными карими глазами.

— Это как развод, — наконец произнесла Джесси. — Родители моей подруги Джанет развелись, но папа все еще хочет быть ее папой по субботам. Трудно быть маленьким ребенком.

— Иногда, — сказала Меган, поражаясь сама себе. Она никогда и ни с кем не говорила о своем прошлом. Все было закончено, давно прошло и больше не имело значения. А здесь она откровенничала с пятилетним ребенком и чувствовала себя… хорошо, и это здорово ее напугало. Что она делает? О чем она думает?

Ты явно перетрудилась, О’Мэлли.

Митч стоял в столовой, его ноги буквально приросли к полу. Он совсем не собирался подслушивать, он хотел только заглянуть в дверь кухни, чтобы понять, поладили ли Меган и Джесси. Джесси была очень привязана к нему и ревностно относилась ко времени, которое они могли бы провести вместе. Он хотел посмотреть, вела ли она себя хорошо там без него, чтобы при необходимости одернуть ее. И, черт возьми, он, безусловно, не рассчитывал подслушать признания Меган о ее хорошо охраняемом прошлом.

Холт вспомнил, как она говорила ему о своей матери. Вызывающе. Возмущенно. Прячась за свою обиду, как за щит. Женщина, которая сейчас доверяла свои тайны его дочери за вазочкой мороженого, не могла иметь ни одного из тех качеств. Перед ним сидела женщина, которая когда-то была маленькой девочкой и боялась сделать что-то не так, чтобы мать не ушла от нее. Эта правда задела самое уязвимое место у него внутри.

Черт! Митч решил, что может управлять страстью, вспыхнувшей между ними. Он может понять и контролировать ее до некоторой степени. Но он не заключал сделку ни на что больше. И не искал более глубоких отношений.

Смотри на вещи проще, Холт. Это просто секс, не брак. Она уже замужем… за своим полицейским значком. Да ты просто счастливчик, Митч!

Он появился в дверях кухни со страдальческой улыбкой на губах.

— Джой хотела быть уверенной, что Четвертый канал уведомил меня о своих намерениях сделать специальный репортаж об Оленьем Озере и наших «проблемах» в десятичасовых новостях. Они собираются дать советы по мерам предосторожности. Я полагаю, она подумала, что я, возможно, смогу научиться у них чему-нибудь.

Меган закусила губу, чтобы сдержать улыбку.

— Да, — протянул Митч. Он взял вазочку и положил в нее небольшую горку мороженого. — Этот ведущий Шелби, возможно, знает что-то о применении правоохранительных законов в жизни, чего я не смог уяснить за пятнадцать лет работы в полиции.

— Она просто пытается помочь, — предложила вариант Меган.

Холт с трудом сглотнул и оскалил зубы.

— Ну разве что.

День 8-й

Слепое и голое невежество…

Выносят скандальные судебные решения, бессовестные.

Полиция — дураки. Они наступили на слизняка и назвали его злодеем, и, доведенный до отчаяния, он бросился в объятия их невежества. И доктор — не бог. Просто еще одна беспомощная женщина. Иллюзия власти ушла. Мы — короли.

День 8-й

3.17

— 37 °C, коэффициент комфортности: — 56

Труп Оли Свэйна, также известного как Лесли Сьюик, лежал скрюченный на полу возле задней стенки клетки, пустая оболочка ушедшей жизни. Кровь, как лужа, растеклась по серому линолеуму, такая же жирная и темная, как нефть. Зловоние насильственной смерти было густым и насыщенным, как аромат прогорклых духов, которое вторглось в ноздри и ползло вниз по горлу. Кровь и содержимое кишечника. Резкий специфический запах рвотных масс свидетелей, непривычных к ужасу.

Только исключительное упорство и железная воля удержали содержимое желудка Меган на месте. Запах, конечно же, всегда добирался и до нее, но не реагировать на остальное она приучила себя давно. Лицо Митча было непроницаемо, почти бесстрастно. Она предположила, что ему доводилось видеть что-нибудь и похуже. Он был детективом в городе, печально известном войнами наркоторговцев и жестокими уличными разборками. Он видел свою жену и сына мертвыми. Ничто не могло быть хуже, чем это.

— Эй! Я хочу убраться отсюда! — орал Буг Ньютон напряженным от страха голосом, который он безуспешно пытался прикрыть бравадой. — Я не должен сидеть тут рядом с каким-то мертвецом. Это жестоко и как-то странно!

Митч бросил на него угрожающий взгляд.

— Заткнись!

Буг отскочил к дальней стороне койки и сел на нее, закинув одну ногу на тоненький тюфяк. Тощей рукой он обнял колено и принялся нервно раскачиваться. Другую руку он медленно поднес к лицу, как краб, и принялся ковыряться в правой ноздре.

Митч в последний раз долго посмотрел на Оли.

Слепое и голое невежество… Слепое и голое невежество… Слепое и голое… Слепое… Слепое…

— Что нам делать? — жалобно спросил Хардинг. Он стоял снаружи клетки, ухватившись руками за прутья. Его лицо побледнело и по цвету походило на старую пасту.

— Позвони коронеру, — приказал Митч, выходя из клетки. — Пришли кого-нибудь с камерой. Мы поработаем здесь, как на месте преступления.

— Но, Шеф, никто не смож…

— Выполнять! — рявкнул Митч.

Хардинг отскочил назад, споткнувшись о собственные ноги, затем развернулся и помчался к выходу из зоны камер-клеток. Митч направился в камеру Буга Ньютона. Маленькие глаза заключенного забегали от Митча к Меган, затем к Оли и снова к Митчу.

— Что произошло, Буг? — Голос Митча звучал на низких нотах почти ласково, когда он подошел к кровати.

— Откуда я знаю? — выпалил Буг, вынув палец из носа. — Было темно. Я ничего не видел.

Митч удивленно поднял брови.

— Человек в камере рядом с твоей только что убил себя, а ты ничего не знаешь? Ты, должно быть, крепко спишь.

Буг нервно отдирал струпья на подбородке, уставившись на темный пустой экран телевизора. Его лицо блестело от капелек пота и покрылось восковой бледностью от подкатывающей тошноты.

— Он, кажется, издавал какие-то звуки, — неуверенно протянул Буг. — Я не смотрел, что он делает. Извращенец-педофил… Я и знать не хотел, что он делает. Я думал, что он собирался помочиться или еще что.

— А он собирался умереть, Эйнштейн! — взорвался Митч, внезапно нависнув над Ньютоном, словно карающий Бог или сам дьявол. — Наша единственная зацепка в этом гребаном деле, и теперь он мертв!

— Господи Иисусе, это не моя вина! — Буг скулил, закрыв голову руками, съежившись, как побитая собака.

— Конечно, никто никогда ни в чем не виноват, — зло усмехнулся Митч. — Уже затрахали меня такими оправданиями!

Ярость бурлила в нем как штормовые волны, затуманивая рассудок. Но Митч не сделал и попытки погасить ее. Он со злостью пнул койку Ньютона, затем снова и снова, лязг и скрежет ботинка слились с эхом отразившегося от стен металлического грохота.

— Черт, черт, ЧЕРТ!!!

— Митч! — заорала Меган, ворвавшись в камеру-клетку. Он повернулся к ней вне себя от гнева, когда она схватила его за руку. — Митч, прекрати, — приказала она, жестко глядя ему в глаза. — Остынь! У нас много работы.

Опомнившись, Холт смог разглядеть Буга Ньютона, свернувшегося в комочек на своей койке и с ужасом глядевшего на него из-под костлявых коленей. Ты потерял его, Холт. Ты потерял его. Ты потерял зацепку, Холт. Ты потерял ее.

Он потерял ее с серьезными осложнениями.

Митч медленно перевел взгляд от Ньютона сквозь решетку в следующую клетку, где на полу в луже крови лежал Оли Свэйн. Их единственная зацепка. Их единственный подозреваемый. Он, возможно, вывел бы их на Джоша, но Пэйдж своими действиями смела их план. Оли, возможно, заключил бы с ними сделку и отдал бы Джоша или указал сообщника, но теперь не будет никаких соглашений. Все, что он знал, ушло с ним, и придется все начинать сызнова.

Митч признался себе, что ничего подобного не могло бы произойти в былые времена, когда его интуиция была отточена, словно бритва. Ум потерял свою остроту. В последние два года он нарочно позволял своим инстинктам ржаветь. Он убаюкивал себя, полагая, что не будет нужды воспользоваться ими здесь. Шефу полиции не нужны инстинкты; ему нужна дипломатия. Ничего никогда не происходило в Оленьем Озере. Ничего вообще…

Резкий свет люминесцентной лампы падал на Оли Свэйна, на его родимое пятно, казавшееся еще темнее на пепельной коже, на пустое гнездо, где недавно был стеклянный глаз. Кусочек глаза валялся в луже крови около его левой руки — острый клин коричневой радужной оболочки и черный зрачок, смотревший на потолок. Он разбил фарфоровый эллипс и использовал один из черепков, чтобы вскрыть вены на запястьях и слить свою жизнь на пол городской тюрьмы Оленьего Озера. На стене выше его трупа были кровью написаны два слова:

НЕ Я

День 8-й

13.42

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 45

Оли Свэйн не общался с соседями. У него не было друзей. Он был, как любили высказываться в ночных новостях, отшельником. Он делал свою работу и держался сам по себе. Согласно чернильной печати на внутренних сторонах обложек, он купил большинство своих книг в «Воришке», магазине подержанных товаров возле колледжа Харриса.

В магазине не было никого, за исключением продавца, который прекрасно смотрелся бы, торгуя бусами братской любви из задних дверей фургона «Фольксваген» с необычайно яркой раскраской. Высокий и тощий, как палка вяленой говядины, он разделил прямым пробором густые светло-рыжие волосы и собрал их на затылке в хвост. Что касалось его бороды, то она больше напоминала клок волос, который Меган периодически вычищала из своей расчески. На нем была окрашенная вручную футболка, поверх которой он надел нараспашку мятую фланелевую рубашку. Мешковатые джинсы ненадежно цеплялись за его тощие бедра и удерживались на месте поясом из куска бельевой веревки. Его звали Тодд Чайлдс, он был бакалавром-психологом в Харрисе и проводил часть своего свободного времени, работая в волонтерском центре.

Меган внимательно разглядывала содержимое магазина, пока они болтали о случае. Размещенный в старом здании маслобойни, магазин был забит до стропил «сокровищами»: устаревшими учебниками и ношеной одеждой, декоративными предметами, балансирующими между модным китчем и откровенно ненужным барахлом, вымпелами, помпонами и другими различными памятными вещами из Харриса.

Позади прилавка старый электронагреватель, похожий на камин, надсадно стонал в усилии добавить эффект гудящей топки.

Тодд постучал указательным пальцем по тонкой золотой оправе своих очков.

— Наблюдение — ключ к проникновению в суть, пониманию, — медленно сказал он, оперся костлявыми локтями о прилавок и наклонился над ним, стараясь заглянуть в глаза Меган. Его зрачки были расширены до размера десятицентовой монеты, и Меган уловила запах марихуаны от его одежды. — Например, я должен бы сказать, что вы очень напряжены.

— Только что с территории поиска, — согласилась Меган.

— Да… — Он заторможенно кивнул. — Поиск справедливости в несправедливом мире. Попытка заткнуть прорванную дамбу жевательной резинкой. Большинство полицейских — люди, стремящиеся держать под контролем все, перестраховщики, вы знаете. Не принимайте это за оскорбление; это просто наблюдение.

— А что ты скажешь об Оли?

— Он был странным. Никогда не хотел с кем-нибудь поговорить. Входил, покупал книги и уходил. — Тодд отошел назад и затянулся половинкой «Мальборо 100». — Мы встречались пару раз в одной и той же группе на занятиях, — сказал он, выпуская облако дыма. — Он никогда не разговаривал с другими студентами. Никогда.

— Он действительно брал уроки в Харрисе?

— Только аудит. Я не думаю, что он особо стремился к такому обучению. Он был увлечен компьютерами, вы знаете. Я думаю, что он чувствовал себя комфортнее с машинами, чем с людьми. Есть такие люди. И он точно не казался мне парнем, способным морочить людям головы. Вы знаете… эти записки… телефонный звонок и все такое… — Тодд покачал головой, затянулся сигаретой и выпустил дым через ноздри. — Я не вижу его, если только у него не было раздвоения личности, что довольно маловероятно…

— Я думаю, что у него была и другая, тайная жизнь, — сказала Меган, натягивая варежки.

Тодд мечтательно посмотрел на нее.

— Разве не как у всех нас? Разве все мы так не делаем, не строим маскировочные стены вокруг нашего внутреннего, сокровенного?

— Наверное, да, — призналась Меган, надевая на уши теплые наушники. — Но большинство из нас не имеет внутри желания приставать к детям. — Она положила свою визитную карточку на прилавок. — Если вспомнишь что-нибудь, что могло бы помочь, пожалуйста, позвони мне.

— Да без вопросов.

— Да, вот еще что, Тодд. — Меган посмотрела на него, забрасывая конец шарфа за плечи. — Не кури травку на работе. Ты никогда не знаешь, когда может войти полицейский.

Из «Воришки» Меган поспешила в соседний небольшой, обшитый выкрашенной в бирюзовый цвет вагонкой домик, в котором располагался кафетерий под названием «Лист и Боб». Крошечная веранда парадного подъезда была забита велосипедами, запорошенными снегом, очевидно пережидающими зиму. Войдя внутрь, она присела за крошечный, покрытый белой скатертью столик у окна, выходящего на проезжую улицу, и заказала кофе-латте и шоколадное печенье у девочки, одетой как Мортиша из «Семейки Адамсов». Несколько других клиентов сидели за старым деревянным прилавком в глубине зала. Они просматривали газеты и негромко переговаривались. Как бы в противовес их тихой беседе по радио позади стойки звучал рок, заполняя пустоту голосом Шона Кельвина.

Стены кафетерия были побелены, и на них висели черно-белые фотографии в простых черных рамках. Сквозь незанавешенные окна холодный яркий солнечный свет беспрепятственно проникал в помещение. Меган не сняла темные очки, чтобы солнечные блики не слепили глаза и присутствующие не могли заглянуть в них. Она потягивала латте и рассеянно грызла печенье, перелистывая страницы записной книжки.

Ей было необходимо найти нить, которая связала бы случайные кусочки информации в единое целое, но там, казалось, ее не было. Все, что она имела, были только версии. Оли действовал в одиночку или у него был сообщник? Но тогда кто? У него не было друзей. У Оли были компьютеры, которые никто не смог взломать, но его принтер был матричный, а записки, найденные в спортивной сумке Джоша и в его дневнике, были напечатаны на лазерном. У Оли нашли фотографии обнаженных мальчиков, но они были сделаны годы назад, они из его жизни в другом месте.

Для кого-то, кто знал так много, она знала очень мало.

Невежество не значит невинность, но ГРЕХ…

Я немного опечален небольшим ГРЕХОМ…

Слепое и голое невежество… Слепое и голое невежество…

Игры разума. Митч сказал, что Оли не казался способным для этого. И Оли лежал уже в своей собственной крови, когда кто-то позвонил в дом Митча.

Слепое и голое невежество…

Меган разыскала цитату в энциклопедии Бартлетта. Строка была из «Королевских идиллий» Теннисона… «Слепое и голое невежество выносит скандальные судебные решения, не стыдясь».

Кто-то таким способом говорил, что они взяли не того человека? Или это сообщник Оли, который, чтобы озадачить их, позвонил в тот самый момент, когда его пособник перерезал вены на запястьях осколком своего фарфорового глаза?

Версии следовали одна за другой сквозь ее разгоряченный ум, вызывая головную боль. И отдельно от этого роя притаился страх за свою карьеру, если кто-то решит сделать проблему из ее связи с Митчем. В лучшем случае она потеряет уважение мужчин, с которыми работала. Худший колебался от потери должности полевого агента до окончания карьеры в роли охранника какого-нибудь интернет-магазина. Нет. В худшем варианте не было бы возможности расследовать это дело, подумала она, взглянув на свою копию фотографии Джоша.

Он улыбался ей, такой жизнерадостный, озорной, ясноглазый, невинный. На секунду Меган потеряла контроль над эмоциями и задалась вопросом, как он, что он должен думать, насколько напуган… Если, конечно, он был еще жив. Она должна думать, что он жив. Вера хранит всех…

И с каждой другой мыслью приходило более острое осознание каждой пролетающей секунды.

— Мы делаем все, что возможно, Джош, — прошептала Меган. — Держись, бойскаут.

Запихивая фотографию назад в папку, она задержала взгляд на заметках, которые она сделала, и попробовала снова сосредоточиться на них. Оли — компьютеры. Оли — курсы аудита — колледж Харриса. Преподаватели?

Кристофер Прист был заведующим кафедрой. Может быть, у него будут какие-нибудь идеи, что именно Оли мог хранить в своих компьютерах под паролями. Возможно, у него будут догадки, как взломать защиту.

Меган оплатила счет и вышла на жуткий мороз, прижав к себе папку с файлами и записную книжку, как если бы они могли защитить ее от ветра. «Люмина» завелась неохотно, и ремень вентилятора вопил, как баньши, всю обратную дорогу до полицейского управления.

Единственная польза от экстремального холода заключалась в том, что представители прессы не могли бродить вокруг здания за входными дверями. Поскольку вход в крыло, где размещался правоохранительный центр, был запрещен, репортеры собрались в фойе главного входа городского муниципалитета или сидели в своих автомобилях, не заглушая моторы. Меган загнала машину на узкую площадку, обозначенную «Агент Л. Козловски», позади здания, и нырнула в двери черного входа прежде, чем любой из стервятников смог слететь со своего насеста.

Лампочка на автоответчике мигала, когда Меган вошла в свой офис, но звонок был от Дэйва Ларкина, не от Де Пальмы. Она надеялась, что его молчание означало, что грязь с пресс-конференции еще не достигла штаб-квартиры.

Меган подумала, что будет разумно предотвратить свое избиение, позвонить Де Пальме самой и дать ему выбеленную версию того, что произошло, — она и Митч обсуждали дела; измотанные многочасовой работой, они отключились, сидя перед камином и проснулись, только когда зазвонил телефон…

Звонки. Много звонков. Слепое и голое невежество. Голос вновь зазвучал у нее в голове, когда она повесила куртку. Тихий, почти шепот. Низкий. Жуткий. Перед глазами возникла надпись, нацарапанная кровью на белой стене камеры Оли, — НЕ Я. Что, если он был невиновен? Что, если они потратили впустую все это время, попав на удочку отвлекающего маневра, в то время как настоящий похититель расслабился и наблюдал за ними, смеясь?

Череда из «что, если» вопросов продолжала кружиться у нее в голове. Ей было необходимо привести свои мысли в порядок, выстроить их одну за другой в соответствии с уликами, которые они имели. На Оли уже заводили уголовное дело, у него была возможность. Его фургон соответствовал описанию свидетеля. В его фургоне были обнаружены следы крови на ковре.

Ларкин, встрепенулась Меган…

Схватив трубку, она набрала номер и молилась, чтобы он оказался на месте. Он ответил после шестого звонка.

— Ларкин.

— Дэйв, это Меган. Что у тебя есть для меня?

— Соболезнования в связи с кончиной твоего подозреваемого. Люди, ирландочка, говорят о больших неудачах.

— Да, но, не будь неудач, не было бы и удач вообще, — сказала Меган. — Что ты еще слышал по этому поводу? — Она старалась выудить какую-нибудь информацию.

— Ты о чем?

— Ни о чем, — огрызнулась Меган. — Ладно, хватит! Ты получал отчеты о крови?

— Да. Я лично пошел туда и не давал им проходу. Я полагал, что свяжусь с тобой скорее, чем они сделают это.

— Спасибо. Ты настоящий друг, Дэйв. Так что они обнаружили? — Меган задержала дыхание.

— Она не человеческая.

Меган шумно выдохнула.

— Господи, даже не знаю, должна ли я радоваться этому или огорчаться.

— Понимаю. Сожалею, детка. Мне бы очень хотелось дать тебе что-нибудь, чтоб ты смогла продолжить расследование, но кровь — не та улика. Это, вероятно, кровь какого-нибудь Бэмби; к тому же она находилась на том ковре, вероятно, уже много лет. И в доме твоего парня не было найдено никаких спортивных винтовок или ружей, никакого оружия вообще. Я отправлю факсом отчет и тотчас же, как услышу что-либо новое по уликам, позвоню тебе.

— Спасибо, Дэйв. Я ценю это.

— Не за что. И не унывай, ирландочка! Когда ты раскусишь это дело, пообедаешь со мной.

Меган не потрудилась сказать ему, что он будет обедать один. Никаких полицейских. Никогда больше.

Интересно, что произойдет с добрым духом товарищества, который установился между Дэйвом Ларкином и ею, когда история Пэйдж Прайс от неназванного источника информации дойдет до него. Она отказывала ему в свиданиях, объясняя это своим правилом не встречаться с полицейскими. Он любил подурачиться на эту тему, но никогда не переходил границы. Как он почувствует себя, когда узнает, что она спала с Митчем? Он попытается понять ее или его эго раздуется между ними как подушка безопасности?

Меган проклинала себя в сотый раз. Она так сильно скомпрометировала себя, и ради чего? Ради нескольких часов близости с мужчиной, которого она едва знала.

Другие объяснения зашевелились в ее голове. Оправдания и неясные надежды на понимание. Физическое влечение оказалось сильнее, чем все, ранее познанное, поэтому у нее не было опыта бороться … Митч был настойчивым, убедительным… Она чувствовала с ним связь, это пробудило в ней желание познать, чего у нее никогда не было — близости, дружеского общения… любви…

Меган закрыла глаза и покачала головой. Ей хватило жесткости, чтобы пробить барьер тестостерона и стать детективом в Миннеаполисской полиции. Она была достаточно сильна, чтобы бороться за свое право на пост полевого агента в БКР. Она демонстрировала самые скверные черты характера, с которыми любой полицейский мог когда-либо столкнуться. И все это было забыто, когда ее сердце затрепетало от незначительного проявления к ней нежности и возможности почувствовать себя женщиной, имеющей значение для мужчины

За спиной запищал факс. Меган развернулась на рабочем кресле, ожидая увидеть лабораторный отчет о крови. Вместо этого выполз лист под титулом Управления автомобильного транспорта с информацией относительно фургона Оли. Используя идентификационный номер транспортного средства производителя, они проследили всю жизненную историю фургона в Миннесоте от первого до последнего владельца. Согласно отчету, последняя продажа была проведена в сентябре 1991 года Лонни А. Свэйну. Предыдущая регистрационная запись относилась к апрелю 1989 года. Счастливым владельцем тогда стал Пол Кирквуд.

Все тело Меган покрылось гусиной кожей. Оли Свэйн был именно тем покупателем фургона, о котором Пол Кирквуд не хотел говорить.

День 8-й

15.07

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 42

Залив Райана — довольно громкое название для того, что, по сути, являлось большой лужей в районе топких болот к западу от Малявки.

Место, открытое всем ветрам и особенно непривлекательное зимой. Район был передан муниципалитету Оленьего Озера в семидесятых, но до сих пор там не было ни канализации, ни водопровода, поэтому жители залива Райана считали свои земли независимыми. Этим объяснялось, почему Рут Купер позвонила в департамент шерифа, а не в городскую полицию, когда ее лабрадор прибежал из зарослей рогоза с детской курткой в зубах. Сам Стайгер появился на месте события в меховой куртке с поднятым воротником, в большой меховой охотничьей шапке, согревающей его сальную голову. Его, казалось, привело сюда единственное желание стать звездой в очередном шоу СМИ.

— Слишком много народу, чтобы какие-нибудь следы могли сохраниться, — недовольно пробурчала Меган, когда Митч пытался припарковать свой «Форд» рядом с фургоном новостей 5-го канала кабельного телевидения и таким образом заблокировать его.

Репортеры, горожане, представители шерифа и свободно бегающие собаки безжалостно растоптали снег на многие метры вокруг. Митч заглушил двигатель и повернулся к заднему сиденью, на котором ехал Пол, но тот уже выскочил из машины и стремглав ринулся к толпе. Репортеры повернулись и отступили назад, освободив для него место. Камеры, как по команде, нацелились в его направлении. Митч выпрыгнул из машины и побежал следом за Полом, уже не надеясь предотвратить ужасную сцену, в которую Пол Кирквуд погрузил себя сам.

Стайгер держал в руках яркую лыжную куртку, как трофей. Сдавленный мучительный стон вырвался из груди Пола. Он бросился к Стайгеру, вырвал у него куртку и оттолкнул шерифа далеко назад. Потом упал на колени в утоптанный снег, сжимая куртку обеими руками, спрятал в нее лицо и зарыдал.

— Боже мой, Джош! Джош! О, Боже! Нет!

Кипя от негодования, Митч протиснулся через плотные ряды представителей прессы, которые вновь сомкнулись вокруг Пола, прорвался в центр круга, развернулся и заорал:

— Убирайтесь все немедленно! Прочь отсюда!

Заметив видеокамеру с выдвигающимся для съемки крупным планом объективом, он, не задумываясь, рванул ее вниз.

— Господи! Люди! У вас вообще есть хоть капля сострадания? Убирайтесь отсюда! Пошли все вон!

Позади себя он слышал душераздирающие рыдания Пола Кирквуда. Нет ничего в человеческом опыте, с чем можно было бы сравнить горе родителя. Это был как разрыв живой души, такое мучение, которое невозможно выразить ни одним известным прилагательным. И это не должно стать сюжетом для репортажа в блоке шестичасовых новостей.

Отец Маккой опустился на одно колено рядом с Полом. Он положил руку ему на плечо и наклонил голову, стараясь, чтобы его слова утешения были услышаны в резких порывах ветра. Стайгер стоял шагах в шести от них. Казалось, он был крайне недоволен, что основное действие проходит мимо него, а он не волен вмешаться в духовные вопросы.

— Спасибо, что сообщил моему офицеру, Расс, — с недоброй усмешкой бросил Митч.

Стайгер презрительно фыркнул и сплюнул шматок слизи на снег.

— Отойдите назад, люди! — приказывала Меган, размахивая своим удостоверением личности, в то время как Нуги и еще два офицера старались оттеснить толпу на Олд Сидар-роуд. — Вы находитесь на возможном месте преступления! Мы должны попросить вас вернуться обратно на дорогу.

— Оставьте меня в покое! — неожиданно закричал Пол. Он толкнул отца Тома, когда тот поднялся на ноги. Толчок оказался довольно сильным, и Том, не удержавшись на ногах, растянулся на снегу. — Я ничего не хочу от вас! Идите все к черту!

— Эй, Пол. — Митч взял его за руку и повел в сторону болота подальше от внимательных глаз прессы. — Давай отойдем на минутку и подумаем, что все это значит.

— Он мертв, — сказал Пол хрипло. Он держал куртку перед собой, уставившись на нее, как будто его сын только что исчез внутри. — Он мертв. Он мертв…

Митч дернул куртку вниз.

— Мы этого не знаем. У нас есть его куртка, а не он. Эта куртка описана на каждом плакате и в каждом репортаже о Джоше. Будь похититель поумнее, он выбросил бы ее сразу.

Не внимая разуму, Пол зарыдал снова. Постепенно его рыдания перешли в жуткий надсадный стон.

— Он мертв. Он мертв. Он мертв.

— Хьюстон! — крикнул Митч и жестом подозвал одного из офицеров, сдерживающих напор толпы.

Дородный, бородатый полицейский, неуклюже волоча ноги, направился к нему. Снег под его тяжелыми меховыми сапогами пронзительно скрипел. Пар от дыхания тут же оседал белым инеем на его густой бороде и усах. Не покрытые волосами участки лица были красными от мороза и ветра.

— Мне нужно, чтобы ты отвез мистера Кирквуда домой, — сказал Митч. — Объясни, что произошло, доктору Гаррисон и останься с ними, пока я не появлюсь там.

— Так точно, шеф! — отчеканил Хьюстон и обнял большой мускулистой рукой плечи Пола. — Пойдемте, мистер Кирквуд. Давайте-ка я отвезу вас домой. Чертовски холодно, чтобы оставаться здесь еще.

Прежде чем они смогли сделать шаг, Митч взялся за куртку Джоша и попытался осторожно высвободить ее из рук Пола.

— Пожалуйста, Пол, — сказал он спокойно. — Отдай ее мне. Это теперь вещественное доказательство. Мы должны послать ее на экспертизу в криминалистическую лабораторию.

Пол неохотно выпустил куртку и, закрыв лицо руками, побрел рядом с Хьюстоном.

— Ему очень больно, — сказал отец Том, отряхивая снег со своей парки.

— А вы как, отец? — спросила Меган. — Все в порядке?

При падении очки священника съехали на сторону. Он поправил их и протащил дужки под уши своей охотничьей кепки.

— Я в порядке. Но мне следовало бы подумать получше. Я знал, что Пол далеко не мой поклонник. Но когда Нуги зашел к нам в церковь воспользоваться телефоном и сказал нам, что произошло, я почувствовал, что это моя обязанность быть здесь.

— К вам? — поинтересовался Митч, глядя в сторону церкви. Она находилась примерно в четверти мили на юго-восток, ее шпили поднимались над голыми деревьями.

— Альберт и я проверяли некоторые церковные счета, — ответил священник. — Если вы беспокоитесь об осторожности или осмотрительности, я думаю, эта находка уже ни для кого не секрет. Как говорится, кот уже не в мешке.

Митч ничего не ответил. Он внимательно оглядывал окрестности. Сам залив замерз, и его занесло снегом. Ветер намел сугробы вдоль скопления сухих светлых стеблей рогоза. Зимняя белая пустыня со снежными дюнами, которые дрейфовали под холодным дыханием не прекращающегося вот уже несколько суток ветра. Эти заросли, вероятно, в теплое время года представляли приют для москитов, но люди все же приняли решение строиться вдоль этого заболоченного берега. Полдюжины домов окружали северо-западную сторону залива. Это были хорошо приспособленные к зимним условиям коттеджи с террасами из кедра, построенными на заказ по тщательно продуманным проектам, что делало их похожими на дома на атлантическом острове Нантакет. Они располагались поодаль от самой воды на больших, в три-пять акров, участках, засаженных толстыми вечнозелеными и лиственными деревьями.

Западнее их, за пределами открытых сельхозугодий и рощ, горизонт казался молочным от кружащей в воздухе снежной пыли. Небо окрасилось искрящимися оттенками цвета фуксии и мандарина, когда солнце начало свой спуск к горизонту. На юго-восточном берегу не было никаких построек, и огромные заросли низкорослых тонких молодых деревьев казались выставкой гигантских зубочисток. Ближайшие дома в том направлении расположились южнее строений церкви Святого Элизиуса. Это были маленькие, аккуратные коробки с лентами дыма, струящимися из печных труб.

Митч закончил круговой обзор и перевел взгляд на Олд Сидар-роуд, переполненную автомобилями, фургонами и людьми, отбивающими чечетку, чтобы сохранить чувствительность ног. Альберт Флетчер стоял в конце улицы, высокая фигура в унылом черном пальто. Такой же черный капюшон плотно обтягивал голову вокруг его худого лица.

— Вы оба поехали с Нуги? — спросил Митч.

— Нет, только я. — Отец Том удивленно поднял брови, также разглядев в толпе дьякона. — Альберт, должно быть, добрался сам. Мне не показалось, что он собирался это сделать. Он сказал мне, что чувствует себя не совсем хорошо и, возможно, простудился…

— Очевидно, он почувствовал себя лучше, — прервала священника Меган, стоя съежившись спиной к ветру.

— Хм… Мне, пожалуй, пора, — пробормотал Том. — Я уверен, что Пол не будет счастлив видеть меня, но полагаю, что Ханне нужно плечо, на котором можно поплакать.

Он поплелся по глубокому снегу в сторону дороги и поднялся на берег там, где стоял Альберт Флетчер. Затем они вместе покинули место происшествия.

Митч вновь внимательно осмотрел маленькую куртку, которую все еще держал в руках. Он прочитал имя, написанное на воротнике несмываемым маркером прачечной, а затем протянул куртку Меган. Та взяла ее и также внимательно осмотрела.

— Да, здесь не остается места для сомнения, это точно, — тяжело вздохнув, сказала она.

Стайгер подошел с женщиной, которая держала на поводке огромного черного лабрадора. Собака кружилась рядом с ней, едва сдерживая перевозбуждение.

— Митч, это Рут Купер. Ее собака нашла куртку.

Митч кивнул.

— Миссис Купер…

Меган стрельнула в шерифа взглядом, затем представилась.

— Миссис Купер, я — агент О’Мэлли из БКР.

— О да! Как ваши дела? Калеб, сидеть, — приказала собаке Рут, дернув ее за поводок.

У Калеба было плотное, мускулистое тело молодой собаки, он дергался и вздрагивал мелкой дрожью с головы до кончика хвоста, бросая выжидательный взгляд на свою хозяйку. Рут Купер была маленькой, полной женщиной лет шестидесяти в толстой вязаной шерстяной шапочке кремового цвета и кремово-лиловом пуховике. Ее вздернутый нос покраснел от долгого пребывания на ужасном холоде. Женщина была обута в ботинки для езды на снегоходе, и она переступала с ноги на ногу, когда рассказывала свою историю.

— Я гуляла с Калебом, — начала она, и собака завиляла хвостом еще энергичнее при звуке своего имени. — Он, конечно, мог бы гулять и без поводка, но мы боимся, что он может сбежать в поисках приключений, поэтому или Стэн, или я выходим с ним даже в такую погоду. Но Стэн не может выходить сейчас, знаете ли; он подхватил вирус этого ужасного гриппа, который сейчас везде. Я уговаривала его сделать прививку этой осенью, но он такой упрямый. Так или иначе, мы гуляли по заливу, а Калебу очень нравится забегать в тростники и вспугивать птиц. Ну так вот. Он бросился туда, а потом прибегает назад с этим. — Она схватила один рукав куртки Джоша и подняла его вверх. — Я узнала ее сразу же. И сразу поняла, чья она. Того бедного малыша.

— Миссис Купер, — прервал ее рассказ Митч. — Вы с Калебом приходите сюда каждый день?

— О да. Ему надо делать свои дела, а мы никого и ничего не боимся с таким огромным псом. Мы гуляем здесь каждый день. Это — наша земля до вон того коричневого дома. Это наш дом. Не хотите ли зайти на чашечку кофе? Ужасно холодно.

— Возможно, через несколько минут, миссис Купер, — ответил Митч. — Мне ужасно неудобно держать вас на таком холоде, но нам необходимо посмотреть именно то место, где Калеб выкопал куртку.

Рут и Калеб прокладывали дорогу, Стайгер вышагивал рядом с ними.

— Шеф, я был в поисковой команде здесь в пятницу. Мы все облазили, осмотрели все эти участки, и никто не нашел ничего больше, чем обертки от жвачки, — низким голосом бубнил Нуги, шагая рядом с Митчем. — У нас тоже была собака. Этой куртки не было.

Митч нахмурился.

— Когда последний раз вы видели, что Калеб забегал именно туда, миссис Купер?

— Мы были в этом же самом месте вчера днем. — Она остановилась у края топи и указала рукой.

— Вы не видели кого-нибудь здесь между тем и этим днем? — спросила Меган, медленно расстегивая молнию на кармане куртки, чтобы проверить содержимое — пачка бумажных платочков и обертки от жвачки.

— Время от времени я вижу здесь людей. Тут хорошая дорожка для снегоходов или пешеходов и хорошая лыжня. Некоторые люди просто помешались на фитнесе. Они в любую погоду бегают трусцой или что-то в этом роде, — сказала она. — Я видела одного человека здесь сегодня рано утром. Я была на кухне, подогревала воду для «Терафлю» Стэну, выглянула в окно и увидела, как он шел по дорожке.

— Вы хорошо его разглядели? — спросил Митч.

— Он подошел почти к дому, но он был весь закутан, знаете, — ответила она. — Он сказал, что потерял своего пса. Хотел узнать, не видела ли я его. «Большой и волосатый». Ой, конечно же пес, не человек. Я сказала, что нет, не видела, и он попросил последить, вдруг где увижу. Я сказала, что конечно. Вы знаете, я просто люблю собак. Я, конечно же, поищу его, ведь он может замерзнуть в таком холоде. — Калеб завилял хвостом и ткнулся носом в ее ноги.

— Мои парни уже обыскивали эту территорию, Митч, — вмешался в разговор Стайгер. Он глубоко засунул руки в карманы меховой куртки и от холода был похож на каменный резной тотем. — Здесь больше нечего искать. Я говорю, лучше принять приглашение Рут выпить по чашке кофе.

— Я хочу быстренько взглянуть, — возразил Митч и начал спускаться вниз к берегу.

— Он сказал, что это собака его сына, — продолжила Рут. — Имя пса мне показалось немного странным. Гримсби? Гэтсби? Нет, Гизмо! Да, точно! Он сказал, Гизмо.

Холодное лезвие страха пронзило Митча. Он застыл на полпути к берегу. Гизмо. Мысленно он представил рисунок из блокнота Джоша — мальчик и его собака. Огромная псина по имени Гизмо.

— Ми-и-итч!

Тон Меган заставил его немедленно повернуть голову и посмотреть на нее. Ее глаза были широко распахнуты, лицо побледнело и сравнялось цветом со снегом. В своей руке в теплой перчатке она держала полоску бумаги, которая трепетала на ветру, словно лента.

Холт бросился к Меган и схватил кончик бумаги замерзшими пальцами. Но он понял, что не знал, что такое холод, пока не прочитал слова. Кровь застыла в его венах.

Мой призрак день и ночь теперь

Следит за мной, как хищный зверь,

А Эманация мой ГРЕХ

Оплакивает громче всех…[6]

День 8-й

17.39

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 43

Ханна стояла у окна и глядела на озеро. Последние лучи заходящего солнца прорезали далекий горизонт красными линиями — картина незаживающей раны. Забавно, что чем ярче и горячее цвет, тем холоднее небо. Ханна чувствовала, как холод, просочившись сквозь стекло, проникает в нее. Ей даже хотелось окоченеть, но у нее не получалось, только дрожь сотрясала все тело.

Над озером мигали огни вертолетов. Их снова вызвали. Она хорошо рассмотрела один, который, как стервятник, завис над Малявкой. В памяти всплыла та первая ужасная ночь, когда она лежала с открытыми глазами и слушала жуткое стрекотание винтов круживших над городом вертолетов. За Малявкой, ближе к пылающему горизонту, раскинулся залив Райана. Именно там собака обнаружила куртку Джоша, которую кто-то выбросил, как мусор.

Ханна мысленно представила куртку ярко-синего цвета с зелеными и желтыми вставками. Она точно помнила размер и фирменный знак. Знала содержимое карманов; Джош всегда прятал в них свои маленькие сокровища, бумажные носовые платки «Клинекс» и варежки. Она почти почувствовала его запах и ощутила его присутствие, все эти воспоминания закружились в голове, неуловимые и недостижимые. Уже вторая вещь Джоша появилась на этой неделе, но ей не разрешили ни увидеть ее, ни прикоснуться к ней. Куртку немедленно отправили в Сент-Пол в криминалистическую лабораторию на экспертизу.

— Я бы хотела просто подержать ее, — чуть слышно сказала Ханна. Она попыталась представить, как держит куртку в руках, прижимается к ней лицом, трется об нее щекой.

— Мне очень жаль, Ханна, — мягко сказала Меган. — Но мы посчитали, что было важнее доставить ее в лабораторию как можно скорее.

— Да, конечно. Я понимаю, — пробормотала Ханна. Но ее сознание, кроме нескольких клеток мозга, еще способных рассуждать логично и отвечать на автомате, отказывалось понимать это.

— Вы нашли на ней отпечатки пальцев? — спросил Пол. Он сидел у камина в выцветших черных спортивных штанах и в серой трикотажной рубашке с эмблемой Университета Миннесоты. Его волосы были еще влажными от душа, который он принял, чтобы согреться. Лили устроилась у него на коленях, безуспешно пытаясь заинтересовать отца игрушечным Барни.

Меган и Митч переглянулись.

— Нет, — ответил Митч после минутной паузы. — Практически невозможно обнаружить отпечатки на нейлоне.

— А что тогда?

— Ты действительно хочешь заставить их сказать? — резко спросила Ханна. — Что, ты думаешь, они будут искать, Пол? Кровь. Кровь, сперму или еще что-нибудь такое же ужасное, что это животное сделало Джошу. Разве не так, агент О’Мэлли?

Меган ничего не ответила. Вопрос был риторическим. Ханна не нуждалась в ответе и не хотела слышать его. Она стояла спиной к окну. Под тонкой маской открытого неповиновения, вызывающего поведения, ярости и раздражения скрывался откровенный страх, который охватил ее.

День 8-й

21.03

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 48

Митч не отрываясь смотрел на доску объявлений на стене в оперативном пункте, пока записки от похитителя не начали сливаться в один крутящийся диск. Он поставил локти на стол, уткнулся лицом в ладони и потер пальцами глаза, стараясь прогнать усталость. Тщетные попытки. Усталость проникла гораздо глубже. Она била его изнутри неотступно, снова и снова, как холодная черная дубинка, ослабляя его логику и объективность. Это задело его самолюбие, заставило чувствовать опасность и собственную ничтожность. Усталость взломала твердую защитную оболочку контроля над собой и позволила вине и неуверенности засасывать его подобно ядовитой топи.

Вина. Митч видел лицо Ханны, когда Пол швырнул в нее обвинение с такой же яростью, с какой шарахнул каминной кочергой по стене. Взрыв боли, но под ней — вина. Она сама обвиняла себя так же сильно, как обвинил ее Пол. Митч точно знал это чувство — постоянное, бессмысленное самобичевание, боль, столь привычная, что, как садист, ты уже почти не хочешь ее отпустить.

— Тебе надо бы продезинфицировать свои суставы, — сказала Меган спокойно. — Бог знает, какие микробы бегают в соплях и слюнях Стайгера. Я собираюсь поехать в больницу. Не хочешь со мной?

Митч отдернул руки от лица и хлопнул ладонями по столу. Он не знал, сколько времени она простояла там, прислонившись к дверному косяку, пока боролся со своими внутренними демонами. Она вошла в конференц-зал с полуприкрытыми веками, потирая шею, чтобы снять напряжение.

— Все в порядке, — сказал Холт, взглянув на руку, которой сломал нос Стайгера. — У меня есть прививка от столбняка.

— Я больше думала о бешенстве или, возможно, ящуре, — сухо усмехнулась Меган, устроившись, как амазонка, на столе напротив него.

— Зачем ты едешь в больницу?

— Еще разок закинуть сеть. Я знаю, что мы опросили там всех, но хочу копнуть поглубже. Ханна не думает, что кого-нибудь из ее пациентов или их семей можно было довести до такого безумия, как кража Джоша, но я думаю, что это стоит перепроверить. Еще раз. Возможно, Ханна не могла знать о чьей-нибудь враждебности по отношению к ней, но я готова держать пари, что сестринский персонал назовет одно или пару имен. Каждый ненавидит кого-нибудь.

— Циник.

— Реалист, — поправила его Меган. — Я работаю уже достаточно долго и давно поняла, что люди в основном эгоистичны, злы и мстительны, если вообще не безумны.

— А тут еще наш парень. — Митч поднялся со своего стула, глядя на доску объявлений. Его пристальный взгляд скользнул по каждой строчке. — Злодей.

Злодей. То, чего они все так боялись с самого начала. Похищение с целью выкупа — просто жадность; с жадностью можно иметь дело, жадность можно обыграть, обмануть. Психическое заболевание опасно и непредсказуемо, но психи обычно где-нибудь да ошибутся в тестах. Злодей был хладнокровным и расчетливым. Злодей играл с ними в игры по неизвестным правилам и скрытым программам. Злодей подбросил улику, а потом спокойно подошел к соседнему дому и попросил помочь найти собаку его жертвы.

Словесный портрет, составленный с помощью Рут Купер после ее раннего посещения полиции, был прикреплен к информационному табло. Человек неопределенного возраста с худым лицом, которое, казалось, не имело никаких характерных особенностей. Глаза были скрыты за стеклами высокотехнологичных спортивных темных очков. Волосы могли быть любого цвета, так как скрывались под темной шапкой. Уши также были не видны. Капюшон черной парки вокруг лица делал его похожим на привидение от другого измерения.

— Это точно не фотография, да? — уныло протянула Меган.

— Нет, но, по крайней мере, миссис Купер считает, что смогла бы узнать его, если увидела бы снова. И она уверена, что хорошо запомнила его голос.

Ярость вскипела в нем при мысли о самонадеянности этого ублюдка, о его презрительном отношении к самым святым чувствам и жестокости акта, который этот изверг разыграл, как спектакль, чтобы выставить напоказ свою власть и хитрость ума. Руки Митча сжались в кулаки.

— Наглый сукин сын, — пробормотал он. — Где-нибудь и ты ошибешься, и, когда это случится, я прищемлю тебе яйца.

— Если нам повезет, его партнер сможет подставить ему подножку, — сказала Меган, сползая со стола. — Я хочу договориться с Кристофером Пристом, чтобы тот взглянул на компьютеры Оли и разобрался, можно ли взломать его защиту. Оли прошел компьютерные курсы именно в Харрисе. Я полагаю, что если есть у кого-либо шанс открыть файлы, так это у Приста. И между тем нам не следовало бы отмахиваться от Пола.

Прежде чем Митч успел среагировать, Меган поспешно продолжила.

— Ты же не можешь отрицать его связь с фургоном, — сказала она, загибая один палец. — Дальше, ты не можешь отрицать, что он попытался скрыть это от нас. И еще, его алиби в тот вечер, когда исчез Джош, не выдерживает никакой критики — в нем столько же истины, сколько воды удержит решето за два доллара. — Она продолжала загибать пальцы один за другим. — Никто не знает, где он был в шесть часов тем утром, когда Рут Купер встретила нашего таинственного незнакомца. Он сказал дежурному агенту, что выходил, чтобы поездить вокруг в поисках Джоша. А тебе не кажется, что время для этого выбрано не слишком удачно?

— А каковы его мотивы? — возразил Митч. — Разве он сделал бы что-то плохое своему собственному сыну?

— И так бывает, — настаивала Меган. — И ты это тоже знаешь. Как насчет того случая на Айрон Рейндж в прошлом году? Что тот человек сделал со своей собственной дочерью — чудовищно, а он участвовал в поисках каждый день, высказывал просьбы через СМИ, второй раз заложил свой дом, чтобы установить награду тому, кто найдет ее… Если такое произошло там, то может произойти и здесь. Это не утопия, Шеф, — продолжила она. Ее терпение истощалось, столкнувшись с его сопротивлением. — Здесь такой же город, как любой другой. Люди точно такие же, как повсюду: есть хорошие, есть подонки. Даже в райском саду нашелся змей. Согласись?

Взгляд, которым он обрезал ее рассуждения, был темным и опасным.

— Ты думаешь, я не занимаюсь его делом?

— Я думаю, ты не хочешь это делать.

— Ну, мы знаем, что ты это делаешь охотно, не так ли? — сардонически сказал Митч. — Все, о чем ты заботишься, это вытащить свою задницу из огня и получить золотую звезду в свой оценочный лист. Даже если тебе придется порвать несколько человек на своем пути. Цель оправдывает средства.

— Ты можешь сохранить всю эту фигню для Пэйдж Прайс, — прорычала Меган, сжимая руками талию. — Черт побери! Ты отлично знаешь, что я хочу вернуть Джоша. И не стреляй в меня из-за угла за то, что я говорю правду. Я думаю, тебе достаточно легко поставить себя на место Пола Кирквуда и, возможно, оценить ситуацию по собственному опыту.

У Митча не было настроения выслушивать нравоучения по поводу его действий как полицейского, он был расстроен и слишком устал.

— Другими словами, агент О’Мэлли, я должен забыть, что этот человек потерял своего сына, и бить его прямо по самому уязвимому месту, — набросился он на Меган. — Тогда я должен расставить свои приоритеты прямо, как ты. Работа прежде всего. Работа, работа, гребаная работа! — крикнул он ей в лицо.

— Работа — это моя сущность, — заносчиво сказала Меган, сверкая глазами. — Даже если тебе это и не нравится, мать твою!

— Потому что работа — это все, что ты себе позволяешь, — взорвался Митч. — Не дай бог, если тебе придется снять значок и побыть просто женщиной хоть некоторое время. Ты не будешь знать, что делать.

Меган отшатнулась, как от удара, почти физически почувствовав его силу. Она снимала значок! Она была женщиной! Для него. Очевидно, она сделала это недостаточно хорошо. Такое предположение задело ее за живое.

— О, похоже, ты дал бы мне намного больше? — нанесла она ответный удар. Ее тон источал сарказм. — Что ты дашь мне, Шеф? Покувыркаться на твоем диване? Да, это стоит того, чтобы отбросить карьеру подальше.

Его рот скривился в усмешке.

— Что-то я не помню, чтобы ты жаловалась, когда сплетала свои ноги вокруг меня.

— О нет, — не моргнув глазом призналась Меган, зажав обиду в кулаке и контролируя свои эмоции. — Нет, это было здорово, пока это было. Но теперь все закончено. К большому твоему облегчению, я уверена. Отношения, которые тянутся более трех или четырех дней, могут стать реальной помехой твоему самобичеванию.

— Не смей! — закричал Митч, угрожающе подняв руку. Свою левую руку. Руку, на которую по-прежнему было надето обручальное кольцо. Золотая полоска поймала свет и блеснула, как бы предупреждая о лживых словах отрицания, готовых сорваться с его губ.

Он отвернулся от нее и глубоко вздохнул. О, Господи! И как они дошли до такого? Какое ему дело, что Меган О’Мэлли позволяет или не позволяет в своей жизни? Они занимались сексом. Ну и что ж с того? Эко дело. Он не хотел от нее ничего большего, и причины этого не имели никакого отношения к покаянию за прошлые грехи. Просто он не хотел ничего большего от Меган О’Мэлли. Она была упрямой и самоуверенной, она провоцировала его и противодействовала ему. Он не мог контролировать себя в ее присутствии, и, черт возьми, он не мог контролировать ее.

Меган сдержала эмоции и заперла их глубоко в себе. Вот почему она не могла влюбиться в Митча Холта. Он только что подтвердил то самое правило, которое однажды уговорил ее нарушить: никаких полицейских. Теперь, когда все было кончено между ними, все, что она отдала ему, — каждый личный, сокровенный ее взгляд, которым она поделилась, — все будет использоваться против нее. Теперь всегда будет эта неловкость между ними. Каждый раз, когда они должны быть в одной и той же комнате вместе, каждый раз, когда им придется сотрудничать.

Работе следовало быть ее единственным центром внимания. И ты должна знать это лучше, О’Мэлли. Что бы ни заставляло тебя думать, что ты могла бы иметь больше. Меган подавила комок эмоций, подступивших к горлу, и направила мысли в нужное русло.

— Мы должны получить отпечатки пальцев Пола, — сказала она. — Он владел тем фургоном; у него, возможно, все еще есть ключ. Если его отпечатки обнаружат в фургоне сейчас, после всего этого времени, то ему придется кое-что объяснить. Ты привезешь его сюда или мне сделать это?

Митч поразился, как легко она вновь проскользнула в кожу полицейского и погасила все эмоции, которые только что бурлили в крови. Ему показалось, что он почувствовал холод, словно она мгновенно возвела вокруг себя ледяные стены, чтобы отгородиться от него, защитить себя и свои чувства, которые он только что пытался разорвать в клочья своими когтями. Вызывало раздражение, что Меган так хорошо владеет собой, в то время как он чувствует себя дикарем, которому хочется орать и трясти ее, как липку. Его также раздражало, что он чувствовал угрызения совести, раскаяние и сожаление, что он вообще чувствовал что-то, когда она, казалось, отключила все свои чувства.

— Не распоряжайся мною, О’Мэлли, — предупредил он.

Меган приподняла бровь.

— А что ты сделаешь? Расскажешь прессе, что видел меня голой? — Она отошла от него с высоко поднятой головой. — Делай свою работу, Шеф, или я сделаю ее за тебя.

Митч не произнес ни слова, когда она вышла из оперативного пункта и закрыла за собою дверь. Он кружил по комнате, пытаясь сохранить контроль над собой и держаться спокойно. Наконец, недовольно фыркнув, остановился у доски объявлений и вновь впился в нее взглядом. Как ни старался, он не мог представить Пола, распечатывающего эти зловещие записки, хотя и знал родителей, потерявших самообладание или даже рассудок и совершивших грехи, которые никогда не будет возможно искупить. Подумал о Кайле, о том, что почувствовал, когда увидел своего сына мертвым, о том, как жить дальше, если каждый день думаешь, сколько лет ему было бы сейчас и что он делал бы, останься жив. Холт думал, насколько больно каждый раз видеть, как маленькие мальчики играют в бейсбол, гоняют вверх и вниз по улице на велосипедах с собаками, которые с громким лаем преследуют их. Он не мог понять, как можно преднамеренно причинить вред ребенку, потому что все еще страдал от собственной потери.

Я думаю, тебе достаточно легко поставить себя на место Пола Кирквуда и, возможно, оценить ситуацию по собственному опыту.

Легко? Нет. Легко — совсем неподходящее здесь слово.

Митч вернулся к столу, на котором по-прежнему лежал блокнот Джоша. Как ему нужен подозреваемый! Кто-нибудь из тех, кто знал Кирквудов, знал окрестности, знал Джоша…

Он перелистал страницы с эскизными набросками и рисунками к игре «Виселица», перевернул страницу с полной гордости записью о назначении его помощником капитана хоккейной команды и страницу, наполненную печалью по поводу проблем между родителями. Папа безумен. Маме грустно. Я плохо себя чувствую… Вряд ли супружеские проблемы сделали Пола Кирквуда таким монстром, который мог бы украсть своего собственного сына и поставить в кавычки слова «грех» и «невежество».

Грех.

Митч перелистнул еще одну страницу и внимательно посмотрел на рисунки. Интерпретация Джоша Бога и дьявола, его мнение о классе по изучению религии — безумные лица и знак неодобрения — большой палец вниз. Грех. Перед его мысленном взором возник Альберт Флетчер, дьякон Святого Элизиуса, стоящий на обочине Олд Сидар-роуд в черной парке с капюшоном, обрамляющим его худое лицо.

День 8-й

Сегодня они нашли куртку. Они не знают, что и думать. Они не знают, в какую сторону повернуть. Мы почувствовали запах их паники. Наслаждайтесь. Это вызывает у нас смех. Они так же предсказуемы, как крысы в лабиринте. Они не знают, в какую сторону повернуть, поэтому бросаются друг на друга и хватаются за что угодно, надеясь найти подсказку. Они заслуживают того, что судьба преподносит им. Божий гнев. Гнев коллег, соседей, незнакомых людей. Гнев льется, как дождь, на головы виновного и дураков.

Следует ли нам подкинуть им что-нибудь и посмотреть, куда их это заведет? Все сценарии были написаны задолго до настоящего момента. Если мы дадим им A, то приведет ли это их к B? Если это приведет их к C, что затем? К D или E? Нас ничто не удивит. У нас есть планы на все случаи жизни при всех непредвиденных обстоятельствах. В конечном счете, мы непобедимы, и они поймут это. Игра наша. Страдание их. Достойные жертвы совершенного преступления.

День 9-й

8.00

— 30 °C, коэффициент комфортности: — 46

В сером свете тусклого утра возобновились поиски в окрестностях залива Райана. В связи с холодной погодой губернатор без просьбы предоставил помощь Национальной гвардии, и теперь в переулке позади старого пожарного депо стояла пара военных грузовиков. С них раздавали теплые меховые рукавицы и термозащитные лыжные маски любому волонтеру, который в них нуждался.

После того как была обнаружена куртка Джоша, паника в городе вспыхнула с новой силой. В каминном зале старого пожарного депо собрались добровольцы; их количество было намного больше, чем когда-либо. Они переполнили зал, обеспокоенные, отчаявшиеся, желающие как можно скорее оказать помощь. Они стекались и к центру поиска с рвением толпы, штурмующей ворота доктора Франкенштейна, сердитые, напуганные, уставшие от ожидания. Они страстно желали вернуть в прежнее русло и жизнь своего города, и свои собственные жизни и хотели верить, что именно их решительность одержит победу в этот день.

Митч сидел в «Эксплорере» и наблюдал, как расходились поисковые команды с розыскными собаками. Большинство прежних случаев были понятны, находился какой-то ритм в действиях, который возрастал с каждой найденной уликой, вещественным доказательством, выстроенной версией. У этого случая не было ритма, и единственное чувство, которое он получил, была полная растерянность. Чем глубже они заходили в этот лабиринт, тем больше запутывались и терялись в догадках.

Возможно, похитителей было двое. Возможно, Оли был одним из них. А может быть, и нет. Возможно, в деле был замешан Пол, но каким образом и зачем? Возможно, Альберт Флетчер мог быть подозреваемым. Но он мог быть просто безумным. Был ли он знаком с Оли или его сообщником был кто-то, кого они даже не рассматривали? Да был ли вообще сообщник?

Коренастый сержант из миннеаполисской команды K-9 направил свою немецкую овчарку в заросли камыша. Вскоре собака выскочила на берег, не отрывая носа от снега и виляя хвостом. Полицейские в форме освобождали ей дорогу, отгоняя в сторону добровольцев. У Митча бешено заколотилось сердце. Неужели собака взяла след? Она понеслась на юг, в сторону от строений, вдоль трассы для снегоходов, вверх на Милл-роуд, которая пролегала с востока на запад из города в сельскую местность. Там собака остановилась и принялась кружить на месте, поглядывая то в сторону города, то на поле за дорогой, где стояли ряды неубранных пепельно-серых стеблей кукурузы, напоминая о дождливой осени и таком же начале зимы.

След пропал. Как и все прежние искры надежды, что они получали, эта улетучилась тоже. Митч включил передачу и направился к дому Альберта Флетчера, который находился менее чем в полумиле от залива.

При дневном свете дом Флетчера выглядел как скучная, в полтора этажа коробка, окрашенная в мрачный оттенок серого. Никаких напоминаний о рождественских праздниках, ничто не украшало двери, никаких ярких рисунков на окнах. Альберт, очевидно, воздержался от призыва вернуться к украшению домов во время рождественского поста, о чем Митч услышал в чрезмерно украшенной церкви Святого Элизиуса. Женская организация была «за», дьякон был «против». Митч не обратил на это большого внимания. Свои воскресные утра он провел вместе с дочерью и родителями жены в лютеранской церкви Креста Христова и, как протест против проповедей, производил в уме математические расчеты во время их чтения.

Холт позвонил в дверь и замер в ожидании звука шагов. Однако за дверью было по-прежнему тихо. Ни лучика света не пробивалось через плотно задернутые на окнах занавески. Он позвонил еще раз и попрыгал на месте в надежде немного согреться. Теплые наушники сжимали голову, как тиски, но капюшон парки без них не слишком хорошо согревал ее.

Никто не подошел к двери. Без сомнения, Альберт был единственным жильцом в доме. Миссис Флетчер умерла, и дьякон не заводил романтических связей. Несмотря на то что он сделал успешную карьеру в качестве контролера в «Сырах Бакленда» и, вероятно, был довольно состоятельным человеком, женщины, видимо, не спешили подцепить его.

Непонятная смерть Дорис, возможно, имела к этому отношение, пришло на ум Митчу, когда он шел по аккуратно расчищенной дорожке к гаражу. Но насколько ему было известно, никто ни в чем не подозревал Альберта во время болезни жены и последующей ее смерти.

Гараж был безукоризненно чистым — по крайней мере, та часть, которую он смог увидеть через окно. Двери заперты. Единственный автомобиль стоял под запыленным брезентом. Казалось, брезент не сдвигали с места и даже не касались его не один год. Садовый инвентарь аккуратно выстроился в линию вдоль стены. Перфорированная плита над верстаком была заполнена множеством различных инструментов, отверток, молотков.

Сжимая в карманах куртки пакетики химического обогревателя рук, Митч обогнул дом и направился к подвальному окну на торцевой стене.

Его вспыльчивость вновь дала о себе знать, когда он вспомнил, насколько Меган была близка к возможности попасться, когда шпионила здесь в прошлую ночь. Что, если Флетчер безумен? Что было бы, если б он застал ее там одну?

Митч посмотрел на фундамент дома, на толстые пластиковые щиты, закрывающие подвальные окна.

Скобы крепления были заменены.

День 9-й

11.57

— 29 °C, коэффициент комфортности: — 43

Шоу устроили в здании мэрии и полицейского управления под ярким светом софитов и пристальным взглядом телекамер. Аудитория состояла из потрясенных и рассерженных людей, пришедших из волонтерского центра, журналистов печатных СМИ, репортеров из конкурирующих телевизионных станций c пылающими от ревности глазами. В роли инспектора манежа выступала великолепная Пэйдж Прайс в черных лосинах и пурпурной, как кардинальская мантия, куртке для верховой езды поверх короткого черного рубашечного покроя платья.

Гвоздем программы в этом цирковом представлении был, конечно же, Пол Кирквуд. Он пришел в ярость, когда Митч поставил его в неловкое положение в заливе Райана своим сообщением, что он должен приехать для снятия отпечатков пальцев. Пол до сих пор был в ярости. И всему виной эта сучка О’Мэлли. Ей-богу, он заставит ее заплатить за все. Она и Митч поплатятся за все, что он посчитает нужным, а главное, за оскорбление, за подозрения. Ему следовало бы быть объектом сочувствия, заботы и сострадания. Вместо этого у него брали отпечатки пальцев.

Пол придал своему лицу подходящее выражение мученика с намеками негодования и возмущения. Он полагал, что сначала надо было бы зайти домой принять душ и переодеться во что-нибудь более подходящее для шоу, но Пэйдж удержала его, указав на больший потенциал воздействия на аудиторию, если он появится прямо с поиска в джинсах, в тяжелых ботинках и плотном свитере. Его волосы спутались под шапкой, нос все еще оставался красным от мороза.

Осветители с ТВ7 проверили освещенность, сделав замеры у лица Пэйдж. Девушка — помощник режиссера, — стараясь не оказаться под объективом телекамеры, подошла к ней с небольшим зеркалом, чтобы она смогла проверить свой макияж. Пэйдж кивнула, подтвердив свою готовность. Кто-то невидимый в пределах освещенного круга начал обратный отсчет.

…Три… Два… Эфир.

— Это Пэйдж Прайс, с репортажем в прямом эфире из мэрии Оленьего Озера. Здесь Пол Кирквуд, сын которого Джош был похищен от ледовой арены здесь, в Оленьем Озере, восемь дней назад. Поскольку поиск Джоша и его похитителя затягивается, правоохранительные органы, работающие по этому делу, вдруг устремили свое внимание на отца Джоша. Сегодня Полу Кирквуду было приказано шефом полиции Оленьего Озера Холтом прибыть в полицию для снятия отпечатков пальцев. — Она повернулась к Полу с микрофоном в руке и серьезным выражением лица. — Мистер Кирквуд, мы можем узнать вашу реакцию на такое развитие дел?

— Это возмутительно, — ответил Пол дрожащим от нарастающего гнева голосом. — БКР и полиция недобросовестно выполняли свою работу с самого начала. Единственный реальный подозреваемый покончил с собой во время содержания под стражей. Они отчаянно пытаются показать, что у них есть какие-то успехи в этом деле, хотя все, что они делают, так это хватаются за соломинку. И поворачивать внимание на меня совершенно бессовестно.

Слезы навернулись на его глаза, сверкая как алмазы под огнями софитов.

— Джош — мой сын. Я люблю его. Я бы никогда-никогда не сделал ничего, что бы могло навредить ему. Мы были всегда вместе. Поездки за город, спортивные состязания… Он приходил ко мне в офис иногда. Я давал ему калькулятор, и он делал вид, ч-что он — эт-то к-как б-будто я.

Предоставляя Полу возможность высказаться или разыграть спектакль — с собой в главной роли, — как бы он это ни делал, Пэйдж внимательно следила, чтобы все время находиться перед камерой. Она позволила единственной слезинке скатиться по ее щеке, огромные синие глаза мерцали, как пара бездонных озер:

— Это, безусловно, непредвиденный и, если бы мне было дозволено интерпретировать материал, я бы сказала, самый бессердечный оборот, предпринятый БКР в расследовании исчезновения Джоша Кирквуда. С первых ужасных моментов этого расследования мы видели Пола Кирквуда в авангарде поиска своего пропавшего ребенка. — Она повернулась вновь к Полу, которому удавалось выглядеть и внушительным, и многострадальным одновременно. — Мистер Кирквуд, вы как-нибудь можете объяснить повышенный интерес полиции к вам как к подозреваемому?

Он грустно улыбнулся и устало кивнул головой.

— Я когда-то владел фургоном, который в последнее время принадлежал Оли Свэйну. И не один год назад. Агент О’Мэлли решила, что те прошедшие годы не имеют никакого значения.

— Агент Меган О’Мэлли из БКР?

— Да.

— А шеф Холт соглашается с ее теорией, что из-за этой канувшей в Лету связи с фургоном вы так или иначе причастны к похищению Джоша?

— Я не понимаю его. Я сделал все, что только от меня зависело, чтобы помочь в расследовании. Как они могут подозревать меня в этом, я… я просто не понимаю. Я знаю Митча Холта с его переезда сюда. Я не могу поверить, что он мог подумать обо мне так.

Митч, Меган и сержант Нуги стояли позади толпы у входа в холл правоохранительного центра, до сих пор не замеченные ни одной из всех конкурирующих операторских групп, добивающихся наиболее удобного для съемки Пола и Пэйдж положения. Но неожиданно при упоминании имени Митча один человек оглянулся и, заметив его в толпе, уже не отводил взгляда. И как по цепной реакции, обернулся еще один, и еще другой. И вот уже телекамера развернулась в его сторону, и кто-то протянул к нему микрофон.

— Шеф Холт, вы можете прокомментировать ситуацию с Полом Кирквудом?

Прежде чем Митч смог бы сделать больше, чем только подумать о непристойности, которую он, между прочим, не смел бы высказать, целый шквал представителей СМИ обрушился на него, засыпая вопросами, не обращая внимания на Пэйдж Прайс. Митч не сделал попытки ответить или погасить их пыл. Нахмурившись, отчего его лицо приняло устрашающий вид, он начал пробираться сквозь толпу, не отводя взгляда от Пола. Меган последовала за ним. Нуги пристроился за ее спиной, охраняя их от нападок сзади.

Лицо Пэйдж сияло. Вряд ли бы она смогла написать более прекрасный сценарий. Она встала перед Полом, чтобы перехватить Митча.

— Шеф Холт, у вас есть что сказать об этом очевидном отсутствии сострадания к бедному скорбящему отцу?

Митчу хотелось как следует двинуть по голове этого «бедного скорбящего» Пола и прекратить этот цирк. Игра ради сочувствия не имела никакого отношения к горю Пола, и все, что здесь им делалось, объяснялось его мелкой мстительностью.

— Как я достаточно хорошо объяснил мистеру Кирквуду этим утром, — ответил Холт, — эта процедура необходима с целью идентификации всех отпечатков, найденных в фургоне. Он когда-то владел фургоном, поэтому мы берем отпечатки его пальцев для сравнения. Мистер Кирквуд не находится ни под арестом, ни под подозрением. — Он повернулся к Полу, его лицо покраснело от гнева. — Если вы пойдете со мной сейчас, Пол, мы сможем сделать все в течение нескольких минут без суеты.

Выражение лица Пола выглядело бы более уместным для обиженного десятилетнего мальчика. Нуги развернулся, чтобы расчистить проход, и они направились ко входу в крыло здания, где находился правоохранительный центр. Вопросы, которые продолжали выкрикивать репортеры, отзывались эхом и усиливались, заполняя помещение сильным гулом.

Меган оказалась недостаточно расторопной, чтобы сразу же последовать за мужчинами, и дорогу ей преградила Пэйдж. Она даже не скрывала своего раздражения, что главный герой ее исключительного интервью исчезает в коридоре с полицейским эскортом.

— Агент О’Мэлли, что вы можете сказать о роли БКР в этой драме? — спросила она с блестящими от ненависти глазами. — Вы считаете Пола Кирквуда подозреваемым?

Меган прищурилась от яркого света прожектора, ударившего ей прямо в лицо.

— Без комментариев.

— Это правда, что именно вы заострили внимание на Поле Кирквуде как на подозреваемом? Вы чувствуете ответственность за это?

Меган почувствовала резкую боль в животе при одной только мысли, что Де Пальма наблюдает эту картину и его кровяное давление прыгает с каждой секундой все выше и выше в опасную зону.

— Была обнаружена связь между мистером Кирквудом и фургоном, принадлежавшим Оли Свэйну, — ответила Меган, тщательно взвешивая слова. — То, что мы делаем сейчас, — просто стандартная процедура и никоим образом не является обвинительным актом или преследованием мистера Кирквуда. Мы просто делаем свою работу.

Пэйдж придвинулась немного ближе. Ее глаза сузились, и Меган увидела в них злорадство, хотя зрители, вероятно, приняли бы это за острое журналистское чутье, интуицию.

— Ваша работа заключается в том, чтобы отвлечь внимание от поиска разумных, приемлемых доказательств и перенести его на отца Джоша?

— Мы рассматриваем все улики, мисс Прайс.

— Под «мы» вы имеете в виду себя и шефа Холта, с которым вы были связаны…

— Под «мы», — перебила ее Меган, — я имею в виду все учреждения, участвующие…

— А это внимание к Полу Кирквуду, — не осталась в долгу Прайс, — не в отместку за его критику вашего рассмотрения дела?

— Я из БКР, — вспыхнула Меган, — а не из гестапо.

— Мистер Кирквуд открыто критиковал ваше поведение.

— Мое поведение?

Красный туман встал перед глазами Меган. Как эта Пэйдж, которая для получения секретной информации сама ложится под кого угодно, смеет оборачиваться и с благочестивым видом указывать пальцем на кого-то еще?

— Мы делаем все от нас зависящее, чтобы найти Джоша. Возможно, вы могли бы попросить шерифа Стайгера остановиться более подробно на деталях в следующий раз, когда окажетесь с ним в постели.

Пэйдж отступила на шаг, тяжело дыша. Ее лицо вспыхнуло тем же ярко-красным цветом, что и ее куртка. Меган подарила ей всепонимающую ехидную улыбку, резко развернулась на каблуках и сквозь толпу направилась ко входу в полицейское управление.

Она не обращала внимания на протянутые к ней руки, резко отталкивала всех, кто пытался ухватиться за нее. Выкрикиваемые вопросы звучали как какофония. У нее не было ни слов, ни желания говорить с ними. Эти паразиты приложили не слишком много усилий в поисках Джоша и хищника, который похитил его. Так она воспринимала эту братию. Они были ничем, просто отвратительные стервятники, которые только мешали и поднимали бесконечные пыльные бури своими спорами и противоречиями.

Пусть они пожирают друг друга, думала она, шагая целенаправленно по коридору правоохранительного центра. Ее пристальный взгляд был сосредоточен прямо перед собой, мысленно она уже была в лаборатории криминалиста, где Пол Кирквуд неохотно позволил снять отпечатки своих пальцев.

День 10-й

5.47

— 30 °C, коэффициент комфортности: — 40

«У греха есть много инструментов, но ложь — это ручка, которая подходит им всем», — цитата, которую они нашли у Оливера Уэнделла Холмса.

Они наткнулись на фразу в старом, с загнутыми уголками страниц сборнике цитат в домашнем кабинете Пола, в безупречно чистой комнате, фотографии которой следовало бы поместить в журнал по ведению домашнего хозяйства. Меган обвела комнату взглядом. Все предметы на своих местах, не видно ни одной небрежно брошенной книги или карандаша. Нигде ни пылинки. Ни одной криво висящей на стене картины. Маниакально, фанатично аккуратно. Но это не дело рук Ханны; Ханна вообще не была уверена, есть ли у Пола сборник цитат. Любой, содержащий комнату в такой чистоте, наверняка знал бы названия всех книг, находящихся на полках.

Серийные убийцы часто навязчиво аккуратны. Меган знала это из курсов поведенческих наук в академии ФБР. Никто не считал Пола Кирквуда потенциальным серийным убийцей; тем не менее она отложила его навязчивые тенденции в дальнем уголке сознания. Этот факт и то, что его не было дома, когда туда позвонили. Дежурный офицер направил команду в «Омни Комплекс», и полицейские пробудили Пола от крепкого сна на диване в офисе и сопроводили его домой.

Меган увидела опаску в глазах Ханны, когда Пол вошел в кухню. Она почувствовала напряженность, которая возникла между ними, как ледяная стена. Господи! Неужели не достаточно потери Джоша? Неужели они должны потерять и брак тоже? С другой стороны, разве Ханна не заслуживает лучшего, чем Пол? Слабый и обидчивый, ушедший в себя, он раздражал Меган чуть ли не с первого момента, как она познакомилась с ним. Не он ли позвонил жене в глухую ночь и издевался над ней намеками?

Если это позвонил он, то он был чертовски хорошим актером и отлично сыграл, что новость о звонке потрясла его. Страхом или ужасной виной?

Звонок был сделан где-то в Оленьем Озере. Он был слишком коротким, чтоб зафиксировать его источник. Он мог прийти откуда угодно — из дома через улицу, с другого конца города или с другого берега озера, где, между прочим, жил Альберт Флетчер в тени церкви Святого Элизиуса. Он мог прийти и от Пола.

Позвонить могли и из любого таксофона в городе.

Различные варианты, как мухи, жужжали в мозгу Меган. Она еще не уснула, когда позвонили Ханне, так как мысли о кратком сообщении, которое Де Пальма оставил для нее на автоответчике — позвонить ему как можно скорее, — держали ее в напряжении. А теперь, когда она вернулась домой от Кирквудов, было уже слишком поздно, чтобы вернуться в постель, и слишком рано, чтобы идти в офис.

Меган сидела за круглым дубовым столом, который разыскала на блошином рынке и сама отчистила, — еще одна псевдосемейная реликвия. Дрожь сотрясала ее тело. Кофеиновая перегрузка. От кофе и таблеток, чтобы предотвратить чудовищную мигрень, ей казалось, что ее организм работает на ракетном топливе. Сердце стучало, как пошедший вразнос насос, голова кружилась. Меган издевалась над телом, злоупотребляя лекарствами, принимая слишком много одних и игнорируя другие, потому что они оглушали ее, выводили из строя, когда она не могла позволить себе нетвердо стоять на ногах или быть в бессознательном состоянии.

Ей придется платить за свои грехи очень скоро. Но просто необходимо продержаться еще некоторое время. До тех пор, пока они не смогут состыковать разрозненную информацию. До тех пор, пока не увидят то единственное, чего пока не замечают.

У греха есть много инструментов, но ложь — это ручка, которая подходит им всем.

Чья ложь? Чей грех? Что же это такое, чего они не смогли разглядеть?

Боль сжала виски, словно гигантские щипцы. Желание прогнать ее прочь заставило Меган подняться на ноги и пройти в ванную. Она долго возилась с крышечкой на пузырьке с пропранололом. В конце концов ей удалось открутить ее и дрожащей рукой достать таблетку. Она запила ее водой и на минуту задержалась у зеркала, хмуро рассматривая свое отражение.

— Еще один удар, и ты вне игры, О’Мэлли, — пробормотала она.

Боль впивалась в ее виски, словно пара шпор в бока лошади.

Тихий голос где-то в подсознании прошептал, что она уже вышла из игры.

День 10-й

8.14

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 38

— Лонни, Пат, проверьте гараж. Нуги, ты со мной, мы пойдем в дом.

Они стояли рядом с парой патрульных машин перед домом Альберта Флетчера. Холод, проникая сквозь слои тинсулейта и термакса, через гусиный пух и шерсть, доставал их, как если бы куртки полицейских были сшиты из тончайшего шифона. Никто из соседей, казалось, не был настолько любопытен, чтобы выйти на холод и поинтересоваться, зачем здесь полиция. Однако Митч поймал взглядом, как дрогнула занавеска в окне дома через улицу, и еще один человек с морщинистым лицом наблюдал за ними из соседнего с домом Флетчера особнячка.

— Не похоже, что он дома, — сказал Дитц, потирая друг о друга руки в перчатках. Черная ушанка из искусственного меха, нахлобученная на его голову, смотрелась как какое-то синтетическое существо, пытающееся спариться с его париком.

— Он только что напал на священника, — подчеркнуто медленно сказал Митч. — Я не думаю, что он полон желания раскатать перед нами красную ковровую дорожку…

«Какова была цель нападения? — подумал он. — Какой мотив?»

Отец Том, как мог, попытался объяснить ситуацию, пока доктор Ломэкс с озабоченным лицом обрабатывал рану на его голове в отделении скорой помощи городской больницы Оленьего Озера. Флетчер увидел его, обнимающего Ханну, и неправильно понял объятия.

Но вряд ли невинного объятия было бы достаточно, чтобы отбросить человека за грань здравомыслия.

Митч обратился к Ханне за подтверждением, когда она вошла в небольшую белую комнату. Ее била сильная дрожь — то ли от дознания, то ли от шока, то ли от того и другого вместе.

— Я не знаю, что он подумал, — пробормотала она, опустив глаза. — Весь мир сошел с ума.

…Аминь, мысленно произнес Митч, направляясь к входной двери дома Флетчера. Нуги обошел дом и остановился у черного входа на случай, если Флетчер был дома и захотел бы выбраться через него. Но куда бы дьякон ни улизнул, он сделал это пешком. Его «Тойота» осталась на парковке рядом с церковью Святого Элизиуса.

Митч распорядился, чтобы полдюжины полицейских обыскали окрестности пешком и на патрульных машинах. Все остальные полицейские города и округа были начеку. Он сомневался, что Флетчер вернулся домой, но это могло зависеть от того, насколько глубоко помешательство Альберта. В любом случае они получили ордер на обыск. Если они не возьмут Флетчера, они, по крайней мере, смогут обыскать его дом.

Он рывком распахнул наружную дверь и громко постучал по внутренней.

— Мистер Флетчер? — крикнул он. — Полиция! У нас есть ордер на обыск!

Он ждал, медленно считая до десяти. Меган сотрет его в порошок, так как он все проделывает без нее, но ее не было в кабинете, когда ему позвонили, а ждать он не мог. Митч поднял рацию и вызвал Нога.

— Делай свое дело, Нуги.

— Десять-четыре, Шеф.

В такие моменты Нуги переходил на жаргон, вместо «сообщение принято» или «прием подтверждаю», «все в порядке» — он употреблял шифр для коротких волн.

Митч посчитал, что он слишком стар, чтобы ломать наружные двери любой частью своего тела. У них был таран в багажнике машины Дитца, но они имели кое-что побольше и получше в лице Нуги. После завершения карьеры в футбольной команде колледжа из-за травмы колена тот всегда был рад врезать кому-нибудь или хотя бы во что-нибудь.

Резкий звук ломающихся досок пробил морозный утренний воздух. Несколько секунд спустя Нуги потянул входную дверь изнутри.

— Мне не нужно ничего из того, что вы продаете, — пошутил он.

Митч вошел в маленький холл.

— В самом деле? Я работаю два-по-цене-одного, специальная акция в этом месяце. Любому, кто выдаст мне дерьмо вместо дела, я дважды надеру задницу.

Густые брови Нуги поползли вверх, словно пара пушистых гусениц. Он отступил назад в гостиную и помахал Митчу изнутри.

— Вверх или вниз?

— Я наверх. Обязательно проверь подвал.

Митч осторожно поднимался по лестнице, отлично понимая, что будет беззащитен, если Флетчер сидит там, ожидая его с подсвечником или с автоматом «узи». Никто не мог предсказать, на что способен Флетчер, если его рассудок помутился. Никто не говорил, что он уже был сумасшедшим. Но вполне возможно, что у него давно не все дома, но окончательно крыша поехала, когда он увидел Ханну в объятиях своего священника.

Возмездие за грех — смерть. Порочная дочь Евы.

Он ненавидел ее все это время за то, что она вмешалась в обследование его жены? За ее попытки вылечить жену от болезни, которая в конце концов убила Дорис Флетчер? Или он убил Дорис сам?

— Мистер Флетчер? Полиция! У нас ордер на обыск!

Хорошо бы иметь ордер и на арест Флетчера, хотя Митч сомневался, что отец Том выдвинет обвинение. Он и так дал им возможность войти в дом дьякона на законных правах. Того факта, что Флетчер сбежал с оружием, было достаточно для судьи Витта выдать им ордер на обыск.

Половицы жалобно скрипнули, когда Митч вошел в узкий коридор. Сквозь двойные белоснежные шторы на окне в противоположном конце коридора проникал масляно-желтый утренний свет, но шторы полностью скрывали, что происходило в доме или на улице. По обе стороны коридора, такие же белые, как шторы, филенчатые двери вели туда, что архитектурно соответствовало бы спальням.

Дверь слева от него оказалась приоткрытой, и он осторожно заглянул в комнату. Она была почти пуста. В ней отсутствовали все признаки уюта, которые, возможно, наполняли комнату, когда была жива Дорис Флетчер. Инстинктивно Митч чувствовал, что суровый монашеский вид интерьера и декора был создан уже после ее смерти. Узкая койка стояла вместо удобной кровати. Она была покрыта армейским шерстяным одеялом, натянутым настолько туго, что монета в десять центов могла далеко отскочить от него. На прикроватной тумбочке стояла лампа, рядом с ней лежала потрепанная черная Библия. Еще одним предметом мебели был комод, на котором не было ничего из обычного личного барахла. На абсолютно белых стенах выделялись только распятие и гравюра цвета сепии с изображением Иисуса, украшенная старыми пальмовыми ветвями.

Дверь в комнату напротив оказалась запертой. Митч с силой ударил по ней тяжелым ботинком. Дверь распахнулась и закачалась на петлях, ударяясь о стену. Внизу Нуги отозвался на грохот криком, но Митч был слишком ошеломлен, чтобы ответить ему.

Темные плотные шторы блокировали уличный свет и изолировали комнату от внешнего мира, но в ней сверкало море огней от зажженных свечей. В воздухе витал густой запах воска. Ряд канделябров вытянулся вдоль стен, и от дрожащего света пламени танцевали на них густые тени. Конфеты в стеклянных банках — прозрачных, красных, голубых — стояли на приставных столиках. Света свечей было достаточно, чтобы показать, чем являлась эта комната — это была личная часовня Альберта Флетчера.

Стены комнаты были того же аспидного оттенка, как и стены в церкви Святого Элизиуса, и кто-то приложил огромные усилия, чтобы повторить сложные трафаретные узоры, украшающие церковь. Даже потолок был расписан, чтобы имитировать арки и фрески. Черновые наброски ангелов и святых смотрели вниз с серых облаков, их лица были странно, до гротеска искажены.

В одном конце комнаты стоял алтарь с обтянутой белой парчой и украшенной роскошными кружевами передней стенкой — антепендиумом. На нем были расположены все предметы для проведения католической мессы — толстый молитвенник в парчовом переплете, золотая чаша, пара канделябров с более толстыми белыми свечами. На стене над алтарем висело огромное старое распятие с нарисованным изображением Христа — изможденного и вытянутого, как борзая, — умирающего в муках, с сочащейся кровью из ран на руках и в боку.

Артефакты. Слово всплыло в памяти Митча, когда он рассмотрел все это. Предметы не были самодельной подделкой, они были подлинные. Он мог представить себе, как Альберт Флетчер тайком приносил их сюда из подвала дома приходского священника в темноте ночи, как чистил их длинными, костлявыми пальцами, как смотрел на них с фанатическим блеском в глазах. Подсвечники, распятия, мемориальные таблички с крестов, скульптуры…

По всему периметру комнаты на не соответствующих друг другу постаментах были установлены старые статуи Божией Матери и различных святых, об именах которых Митч мог только догадываться. Их незрячие глаза смотрели с растрескавшихся, со сколами лиц. Человеческие волосы на головах, спутанные и истонченные, выглядели, как будто их кто-то сжевал в одном месте или выщипал в другом. Они смотрели поверх такой же безжизненной группы манекенов, усаженных на четырех небольших церковных скамьях.

У Митча поползли мурашки по коже, когда он рассматривал их. Головы и торсы, некоторые с руками, но в основном без. Все без ног. На мужчинах были рубашки и галстуки, старые, изношенные пиджаки. Женщины были задрапированы в черную ткань, гладкие черные платки наброшены поверх их голов. Они все сидели, выражая бесконечное внимание, тупо уставившись на алтарь, свет от свечей мерцал на их пластиковых лицах.

И в стороне от алтаря стоял еще один представитель этого молчаливого скопища. Манекен-мальчик, одетый в черную рясу и грязно-белый стихарь. Служка…

Грохот, подобный раскатам грома, объявил, что Нуги поднимается вверх по лестнице. Он протопал по коридору и остановился как вкопанный в дверях комнаты с револьвером, направленным в потолок.

— О, Боже! — Он смотрел, широко раскрыв глаза, с отвисшей почти до груди челюстью. — Шеф, — прошептал он. — Я никогда не видел ничего подобного. Это жутко.

— Ты нашел что-нибудь внизу? — спросил его Митч, наклонившись и проводя рукой по потертой бархатной подставке для колен перед алтарем.

— Ничего, — ответил Нога, оставаясь в дверях и нервно скользя взглядом по лицам манекенов.

Митч распрямил спину.

— Это не настоящая церковь, Нуги. Здесь не обязательно говорить шепотом.

Взгляд громадного полицейского остановился на статуе Девы Марии, у которой отсутствовала половина лица. Он вздрогнул и с трудом сглотнул.

— Странно, — прошептал он, все еще не рискуя заговорить громко, — но внизу мне показалось, что здесь вообще никто не живет. Я имею в виду, что там нет никакого барахла — ни разбросанных газет, ни почты, ни безделушек, ни картин на стенах, ни зеркал. — Его глаза неожиданно снова широко распахнулись. — Вы знаете, вампиры не держат зеркал.

— Я не думаю, что он вампир, Нуги, — улыбнулся Митч, открывая дверцу шкафа в задней стене часовни. — Кресты отпугивают их.

— Это точно, Шеф.

В шкафу висели в ряд облачения священника, старые и потертые, но чистые и выглаженные. Некоторые вещи были еще в пластиковых мешках с логотипом химчистки Мюллера в Татонке. Черные и красные рясы, белые стихари и мантии пурпурного и кардинальского красного цвета, роскошное одеяние цвета слоновой кости с замысловатой вышивкой.

— Митч! — раздался снизу крик Лонни Дитца. — Митч!

— Поднимайтесь! — откликнулся Митч.

Дитц взлетел вверх по лестнице. Его лицо было пепельно-серым, что еще сильнее подчеркивал ярко-красный нос. Шапка слетела с головы, и его парик, похожий на маленького, испуганного животного, криво зацепился за лысину. Он остановился на лестничной площадке, и Митч следом за Нуги втиснулся в коридор.

— Я думаю, вам лучше пройти туда, — сказал Дитц. — Нам кажется, мы только что нашли миссис Флетчер.

День 10-й

19.24

— 30 °C, коэффициент комфортности: — 41

— Ханна, что вы чувствуете, кроме страха?

Ханна глубоко вздохнула, тщательно обдумывая ответ. Точно такие же шаги она предприняла для каждого предыдущего вопроса. Она старалась не обращать внимания на присутствие камер и света, исключить их из своего сознания и полностью сосредоточиться на заинтересованном лице женщины, сидящей напротив нее. Именно так она думала о Кэти Курик — как о женщине, как о матери, а не как о знаменитости или репортере.

— Смятение. Разочарование… — сказала она. — Я не могу понять, почему это случилось именно с нами. Я не могу ничего осмыслить, и это расстраивает.

— А вы не думаете, что это может быть какой-то личный выпад или вендетта?

Ханна опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, с носовым платком, скрученным в узел непонятно когда.

— Я не хочу думать, что кто-нибудь, кого я знаю, может быть способен на такую жестокость.

Курик слегка подалась вперед в небольшом мягком кресле с обивкой цвета дамасской розы. Команда канала новостей Эн-би-си заняла большую часть верхнего этажа отеля «Фонтейн». Отреставрированный с большим вкусом в викторианском стиле отель в центре Оленьего Озера был заполнен антикварной мебелью и репродукциями старинных картин. Команда телевизионщиков выбрала Розовую гостиную для проведения интервью отчасти из-за ее размеров, отчасти из-за ее красоты.

— Ханна, вы сегодня утром попали в переделку в католической церкви Святого Элизиуса, — осторожно продолжила Кэти Курик. — На отца Тома напал Альберт Флетчер, человек, который учил Джоша в классе катехизиса и наставлял как служку. Позже, этим же утром, полицейские сделали ужасное открытие в доме мистера Флетчера: они нашли, как им кажется, тело его жены, которая скончалась несколько лет назад. В настоящее время правоохранительные органы и городские власти проводят широкомасштабный поиск Альберта Флетчера. Как вы думаете, он мог бы быть замешан в похищении Джоша?

— Я была так ошеломлена, когда произошло это нападение, — ответила Ханна. — До сих пор не могу в себя прийти. Вот уж не подумала бы, что он способен к насилию, иначе мы никогда бы не доверили ему сына. Такое разочарование… Я считала этот город безопасным, я видела добрых и честных людей вокруг нас. Теперь все разбилось вдребезги, и это заставляет меня сердиться и чувствовать себя ужасно наивной.

— А не вызывает ли еще большую злость тот факт, что выбрали именно вас, когда, как врач, вы сделали так много для людей в Оленьем Озере?

Ханна глубоко вздохнула и задумалась. Она дала клятву служить людям, не ожидая никакой личной выгоды, и не нарушала ее никогда. Ответ, который она прошептала, автоматически признавал нарушение клятвы, но это был честный ответ.

— Да.

День 10-й

Как сказал Шекспир:

Весь мир — театр.

В нем женщины, мужчины — все актеры.

У них свои есть выходы, уходы…[9]

День 11-й

9.45

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 12

В субботу температура резко поднялась, и небо рухнуло на открытые всем ветрам окрестности. Плотный слой свинцовых туч низко завис над холмами, поросшими лесом; из них, как через сито, падал на землю мелкий порошок снега. Вслед за сильными морозами и вызванным ими плохим настроением радиометеорологи исчезли из эфира, оставляя чтение штормовых предупреждений ди-джеям выходных дней.

Меган слушала вполуха. Снежная буря? Возможно, если она разразится достаточно быстро, это может помешать ей выехать в Сент-Пол… Если она потратит много времени, рыская по окрестностям города в поисках Альберта Флетчера… Если этот кусок дерьма, а не автомобиль, в конце концов развалится на части… Дюжина различных сценариев пронеслась у нее в голове, как у ребенка, отчаянно пытавшегося прогулять занятия в школе. Если бы у нее был хоть сегодняшний день… Но Де Пальма требовал немедленно выехать из Оленьего Озера. Он никогда бы не позвонил ей в субботу, если бы сам не находился в отчаянном положении… Если бы адвокаты не были там; и, черт побери, если бы Бюро не заплатило им в полуторном размере… Это были просто отговорки, чтобы выдернуть ее из города прежде, чем она смогла бы сотворить еще больше вреда.

Меган должна ехать, если хочет спасти хоть что-нибудь от своей карьеры. Ехать и целовать ему задницу, и раскаиваться, и вымаливать епитимью. Идея застряла в горле, как теннисный мяч. Она была чертовски хорошим полицейским. Это должно же что-нибудь значить, но не значило ничего.

Меган протерла варежкой болезненную точку над правым глазом. Головная боль не исчезла, а просто притаилась, угрожая нанести окончательный укол в изнурительном соревновании по фехтованию с ее уже довольно изодранной стойкостью. Ей следовало бы оставаться в постели, но она не хотела лежать в одиночестве. Меган кружила по городу и окрестностям с рассвета, мысленно пережевывая весь тот бардак, во что превратилась ее жизнь. Тебе надо было согласиться с направлением ФБР, О’Мэлли. Она могла бы быть сейчас в Мемфисе, за тысячу миль от холода и снега, за тысячу миль от разбитого сердца.

Сердца, которое все еще желало вещи, которые, возможно, и получились бы… Однако голова знала лучше. Что она смогла бы предложить Митчу? Она не годилась на роль жены, ничего не знала о воспитании пятилетней девочки. Все, что она действительно умела, это быть полицейским. Но благодаря ее собственному безрассудному характеру и это было у нее отобрано. Ее охватила паника.

Думая, что она еще спит, Митч ускользнул рано. У него была добыча, которая требовала наблюдения. По обрывкам информации, которые Меган собрала из разговоров по рациям на полицейской волне, никто так и не обнаружил никаких следов Альберта Флетчера. Граждане звонили сообщить о подозрительных вещах, но ни одно из сообщений не дало видимого результата. Оленье Озеро было переполнено полицейскими «Лендкрузерами», внедорожниками полиции штата и патрульными машинами дорожной службы. Вертолеты кружили над головой, как стервятники.

Меган удивленно покачала головой. Да, она заметила странности Флетчера, как только увидела его, но вряд ли она могла предположить что-нибудь подобное тому, о чем Митч, наконец, рассказал ей прошлой ночью. Без сомнения, дьякон был несколькими бусинками в коротких четках их расследования. Но достаточно ли он безумен, чтобы похитить Джоша и сделать его собственным частным служкой? Возможно, но он должен был иметь помощника. Он читал лекцию по греху и проклятию в Святом Элизиусе тем вечером. Меган попыталась представить его и Оли как приятелей, но что-то здесь не стыковалось. Флетчер был одиночкой. Иначе он никогда не смог бы скрывать свои омерзительные секреты.

Она медленно ехала через кампус колледжа Харриса, не забывая поглядывать по сторонам в надежде обнаружить дьякона. Интересно, направил ли Митч сюда кого-нибудь из своих парней. С понедельника возобновляются занятия, и многие корпуса, вероятно, уже открыты, но сейчас вряд ли они все заняты. Флетчер мог бы найти себе неплохое местечко, чтобы скрыть следы.

Колледжей такого типа, как Харрис, теперь больше не строили. Многие аудиторные корпуса и административные здания были из местного известняка и смотрелись, как будто они создавались в конце 1800-х годов. Красивые и основательные, они расположились поодаль от объездной дороги, территория вокруг них заросла древними дубами, кленами и сосной.

Дорога вилась мимо общежитий. Парковки рядом с ними были заполнены на треть, и студенты сновали туда и обратно к зданиям, чтобы отнести в прачечную то, что накопили за каникулы, или забрать из машин книги, которые наверняка так и не открывали дома. Стойки футбольных ворот, торчащие из-под снега, обозначили стадион, который граничил со свободным пастбищем, и как-то незаметно Меган оказалась на территории фермерских хозяйств, раскинувшихся далеко на запад.

Меган свернула на Олд Сидар-роуд и направилась на юг. Если она точно помнила, то эта дорога в конечном счете должна пройти мимо залива Райана и послужить обратной дорогой в студенческий городок. Меган съехала на обочину, сняла машину с передачи и, не выключая двигатель, уставилась в окно на унылый пейзаж. Голые лиственные деревья вдалеке были похожи на почерневшие обгорелые спички; снег, скрывший контуры земли, заставил все кругом выглядеть плоским и одномерным; серое небо, низко нависшее над землей, казалось огромной сланцевой плитой. В поле около дороги пара косматых лошадей лениво разгребала копытами грязно-серую кукурузную стерню. Впереди на повороте фазан осторожно выбрался из-под низких ветвей ели на дорогу, чтобы поклевать что-то в гравии на обочине. Коричневый дом стоял в стороне от дороги, на пригорке. С опущенными занавесками, запертым гаражом, он казался необитаемым. Она разглядела имя на почтовом ящике в конце подъездной дорожки — Лексволд.

День 11-й

11.22

— 4 °C, коэффициент комфортности: — 10

Кристофера Приста в Управлении полиции не оказалось. Меган заглянула в небольшую комнату, отведенную для компьютеров Оли, и обнаружила там стриженного под ежик, с тонкой, как карандаш, шеей компьютерщика из штаб-квартиры, которому, очевидно, приказали не общаться с ней. Он не предложил ей никакого объяснения насчет отсутствия преподавателя и не дал никакой информации относительно того, нашли они или нет что-нибудь интересное в компьютерах Оли.

Стервятники из СМИ уже ждали Меган, когда она попыталась проскользнуть через служебный вход к автостоянке. Толпа набросилась на нее с микрофонами, портативными магнитофонами, фотоаппаратами, камерами.

— Агент О’Мэлли, у вас есть какой-нибудь комментарий к вашему увольнению?

— Ни одного, что бы вы смогли напечатать, — зарычала она, плечом прокладывая себе путь через толпу.

— Есть ли у вас комментарий к судебному иску?

— У вас есть доказательства, что Пэйдж Прайс спит с шерифом Стайгером?

Сквозь темные зеркальные стекла солнечных очков Меган бросила быстрый взгляд на Генри Фостера. Его нависшие над глазами пушистые брови соединялись над переносицей, когда он вопросительно смотрел на нее сквозь мутные линзы своих изогнутых очков. Ветер сдул его зачес-переплюйчик, обнажив лысину, и длинная прядь волос встала над головой, словно рог.

— Вы — энергичный репортер, — отрезала она. — Сами сумеете накопать себе грязь.

Они тянулись за ней почти полпути до парковки, затем сдались, приведенные в уныние нежеланием Меган дать им пищу для репортажей. Настоящие стервятники! Меган хмуро покосилась в их сторону, выруливая на «Люмине» на Мейн-стрит. Никто в волонтерском центре не видел Кристофера Приста с пятницы. Занятия в Харрисе возобновились с понедельника. Она могла бы попробовать найти его там, — предложил один из студентов-волонтеров Приста, пока другие с любопытством поглядывали на нее краешками глаз. Газета со статьей Генри Фостера лежала на дальнем конце стола. Агент О’Мэлли уволена!

— Еще не вечер, Генри, еще не вечер! — прошептала Меган, забираясь обратно в машину и во второй раз за день направляясь к Харрису.

День 11-й

17.00

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 11

Каждый шаг отдавался в голове отца Тома, когда он шел вдоль центрального прохода церкви. Сутана крутилась вокруг обтянутых черными джинсами ног священника. Каждый третий шаг совпадал с гулкой басовой нотой органа.

Несколько человек, включая доктора Ломэкса, который лечил его голову, и Ханну, что не раз навещала его в отделении неотложной помощи, советовали ему пропустить сегодняшнюю вечернюю мессу. Он мог бы попросить помощь в епархии архиепископа, и они прислали бы какого-нибудь священника пенсионного возраста или новичка из одного из больших городских приходов, где фактически у каждого священника были ассистенты. Но Том был упрям в своем отказе. Он сделал еще один шаг, когда Айрис Малруни так больно ударила по ушам взорвавшейся под ее руками басовой нотой, что Том подумал — к его настойчивости больше бы подошло слово «безрассудство».

У него было сотрясение мозга. В ушах до сих пор звенело от удара медным подсвечником по голове. Предметы перед глазами двоились, словно в объективе фотокамеры со сбитым фокусом. Его преследовало головокружение и постоянное жужжание, словно вокруг головы неотступно роились комары. Но он проводил мессу. Он не мог остаться дома. Это было бы воспринято неправильно. Все посчитали бы, что он скрывается, и не только от Альберта Флетчера, но и от тех прихожан, которые не упустили шанса распространить колкие ядовитые сплетни об обстоятельствах того инцидента. Он не сделал ничего плохого. И Ханна не сделала ничего плохого. Ей требовалась поддержка и утешение друга. День, в который сострадание стало бы неправильным поступком, был бы днем, когда он отказался бы от жизни.

Чувство вины вонзилось своими острыми зубками в его совесть. Если быть честным до конца, он хотел предложить Ханне больше, чем свою дружбу. Он хотел предложить свое сердце. Было ли это так неправильно или это было просто против правил?

Том занял свое место за алтарем. Айрис нажала на клавиши, извлекая финальную ноту, и она глубоко отдалась у него в груди. Малочисленная субботняя толпа, расплываясь перед глазами, казалось, удвоилась.

— Да будет с вами мир Божий.

— И с тобой тоже.

— Еретик!

Крик эхом разнесся над толпой. Том посмотрел на балкон, где Альберт Флетчер стоял на перилах с распятием в руке, готовый прыгнуть вниз.

Действие препарата заканчивалось. Туман в ее голове рассеивался, позволяя боли подняться снова, как солнцу пустыни, горячему, жгучему, невыносимому. Меган попыталась сосредоточиться на вопросах, которые плавали в ее голове, словно обрывки стекловаты. Он сказал, что она приблизилась. К чему? Меган пыталась разобраться. Он поймал ее в доме Приста. Было ли это случайностью? Она просто оказалась в неправильном месте в неправильное время и наткнулась на убежище Альберта Флетчера?

Ты не веришь в такие совпадения, О’Мэлли. И к тому же ей не кажется, что этот бесплотный голос принадлежит дьякону. Не было никаких изречений из Библии, никаких угроз проклятия. Голос был холодный, контролируемый, пугающий. Голос без души.

Принадлежал ли он профессору? Тот уехал в Сент-Питер. Он не мог знать, что она поедет к его дому. Он не мог сидеть в засаде и ждать ее появления.

Если только кто-нибудь не предупредил его.

Только два человека знали, что она интересовалась им, — Гарретт Райт и Тодд Чайлдс.

Тодд Чайлдс, студент-психолог, который подрабатывал в «Воришке». Он знал Оли Свэйна, занимался вместе в компьютерном классе с ним — и с Пристом. Он помогал в волонтерском центре — с Пристом. Он работал над проектом с Пристом. Она не сомневалась, что он знал все о наркотиках. Он знал бы, что дать ей.

— Почти время начинать шоу.

Слова прозвучали напротив ее губ, словно непристойный поцелуй. Меган отпрянула, вызвав хихиканье с легким придыханием. Он молчал слишком долго, и она начала думать, что он ушел. Она посмотрела вниз, наклонив голову набок, как только могла. Часть черного ботинка неизвестного опять попала в поле зрения.

— Почему Джош? — прошептала она пересохшими губами. — Почему его семья?

— Почему нет? — ответил он леденящим душу голосом. — Такая прекрасная маленькая семья. — Тихо произнесенные слова были наполнены ядовитым презрением.

Меган уставилась на ботинок, когда человек качнулся назад на пятки — движение, включившее узнавание. Она видела, как он проделывал его с полдюжины раз. Просто привычка, причуда, незначительная деталь, но она застряла у нее в памяти, словно цвет глаз или родинка. Слова тоже были ей знакомы… Мне так жаль Ханну и Пола. Такая прекрасная семья…

Гарретт Райт.

Он видел ее, когда она стояла на дороге, где Майк Чемберлен потерял управление своей машиной. Внимательный доктор Райт, предлагающий помощь с мягкой улыбкой, с такой же, как и позже, когда старался рассказать все, что он знал о местонахождении своего коллеги.

Сосед Ханны и Пола. Человек, который формировал мировоззрение и умы студентов в Университете Харриса. Уважаемый человек. Выше всех подозрений. Человек, которого СМИ выбрали своим экспертом. На этот раз они ударили в грязь лицом. И ирония в том, что они могли бы никогда об этом и не узнать.

День 11-й

21.03

— 6 °C, коэффициент комфортности: — 13

Митч спрятался за деревьями и приготовился ждать. С его наблюдательного пункта был хорошо виден юго-западный вход в парк, настолько хорошо, насколько позволял падающий снег. Он подъехал с запада, из приозерного района, и находился сейчас не более чем в шести кварталах от дома Кирквудов. Нуги подбросил его и вернулся к «Эксплореру» до назначенного времени. Митч отправился через густой лес, который граничил с парком, пробираясь по снегу, который был почти по колено, скользя вниз с холма, спотыкаясь о скрытые снегом корни и упавшие ветки.

Он присел на корточки у толстого шероховатого ствола дуба, стараясь отдышаться. Подъездная дорога, своим изгибом похожая на подкову, тянулась от восточных ворот к западным на расстоянии не более пятнадцати метров от него. Метрах в двадцати — двадцати пяти на юг находилась парковочная площадка. Фонари с ртутными газоразрядными лампами окружали автостоянку и бежали дальше вдоль дороги. В свете ламп, словно рой светлячков, кружились снежинки.

Митч посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось двенадцать минут. Двенадцать минут ждать, потеть от волнения и мучиться от вопроса, что этот ублюдок мог сделать с Меган. Двенадцать минут переживать, что его поспешные инструкции Дитцу и Стивенсу не были достаточно четкими, что кто-нибудь так или иначе напортачит и Меган может погибнуть. У него не было времени сформулировать большую часть плана, и он единственный осознавал тот факт, что у офицеров, с которыми ему сейчас придется работать, не было никакого опыта в ситуациях с заложниками. Они не могли воспользоваться радиосвязью из опасения, что их разговор могут перехватить — или плохие парни, или кто-нибудь из горожан, или ушлый репортер.

Двенадцать минут на то, чтобы подумать, кто был этот ублюдок. Неужели Прист и предчувствия Меган оправдались? Черт бы ее побрал за решение работать без прикрытия! Конечно, ей виднее. И, вообще-то, никто с ней никуда не пошел бы. Ее же освободили от исполнения обязанностей. И когда она поделилась с ним своей последней версией, он посчитал ее бредовой и попросту отмахнулся.

Митч не мог поверить, что это был Прист. Он общался с ним в течение двух лет и никогда не замечал в нем ничего, что бы могло насторожить.

Но ты был уверен, что и Оли безгрешен и безопасен, и не думал, что может произойти что-нибудь ужасное средь бела дня в супермаркете «Семь-Одиннацать».

Холт закрыл глаза. О, Господи, только не снова, не Меган, не прямо у него перед глазами. Не потому, что он был не прав, или глуп, или слишком упрям, чтобы увидеть правду. Митч не мог допустить, чтобы еще один человек погиб из-за него. Особенно Меган, которая дразнила его и даже издевалась над ним с самого начала, чтобы заставить его открыть глаза и увидеть что-то еще, кроме спокойной гавани, что он для себя создал. Не Меган, которую бросали, которой пренебрегали, которую преследовали, но которая заслуживала гораздо лучшего от жизни.

День 11-й

21.51

— 7 °C, коэффициент комфортности: — 14

— Что происходит? — Карен Райт с бледным, испуганным лицом стояла в дверном проеме, ведущем из гаража в кухню.

— Это ошибка, — ответил ее муж. Он лежал лицом вниз на бетонном полу гаража с наручниками на заломленных за спину руках. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Митча, который продолжал стоять рядом со «смит-и-вессоном», наведенным на него.

— Да, — буркнул Митч. — Это ошибка, и сделал ее ты.

Большие глаза Карен наполнились слезами. Она вцепилась руками в нижний край мешковатого розового свитера.

— Я не понимаю! Гарретт ничего не сделал! Он даже скорость никогда не превышал!

Митч печально посмотрел на женщину. Он читал много отчетов, в которых отмечалось, что женщина жила с человеком в течение многих лет, не замечая, что тот ведет тайную жизнь как насильник, убийца или похититель детей. Похоже, что это тот самый случай. Она работала в волонтерском центре, рассылала ориентировки для поиска Джоша, в то время как ее муж играл в эту дьявольскую игру. Но тем не менее ее придется допросить, чтобы просто понять, что она знала, а что нет, что сможет подтвердить или опровергнуть в этой истории с ее мужем.

Митч не представлял, как Карен выдержит этот разговор. Она не казалась особенно стойкой.

— Гарретт, что происходит? — воскликнула она. — Я не понимаю!

— Извините, мэм, — обратился к ней Митч. — Вы не могли бы подождать в стороне?

— Гарретт! — зарыдала она.

Большие ворота гаража — огромное открытое окно на улицу — были подняты. Через них внутрь врывался холодный ветер и снег, и были видны подъезжающие полицейские машины. Прямо следом за ними показался «Эксплорер» Митча. Машины въехали на подъездную дорогу без сирен и мигалок. Холт дал конкретные приказы соблюдать тишину, когда позвонил дежурному диспетчеру по сотовому телефону. Никаких кодов, никакого упоминания о преступлении, просто специальный запрос на Нуги, Дитца и Стивенса и еще на одну патрульную машину к дому 91 на Лейкшор-драйв. Собственный дом Райта. Митч предположил, что Гарретт, видимо, думал взять в гараже «Сааб» и исчезнуть. Но его планам не суждено было сбыться. Сегодня вечером восторжествовала справедливость.

День 13-й

17.54

— 7 °C

Она видела лицо мальчика, бледный овал, с веснушками, похожими на крошки мускатного ореха, разбросанные по сливкам. Он смотрел сквозь нее; его глаза, синие и как будто невидящие, были широко открыты. Затем он исчез, словно просто выключили свет, оставив ее в кромешной темноте.

У нас есть предложение для тебя, умная девочка… умная сука… Голос без тела, гладкий и зловещий, как змея. Она задрожала и почувствовала, что опрокидывается и кружит в черной пустоте. Обессилевшая. Уязвимая. Ждущая. Затем на нее посыпались удары, вызывая нестерпимую боль по всему телу в разных направлениях.

Меган вздрогнула и… проснулась. Хирургический костюм, который Кэтлин Кейси принесла для нее, прилип к ее телу, как влажные бумажные салфетки. Она внимательно осмотрелась вокруг, изучая предмет за предметом, заставляя себя успокоиться, ослабить контроль, отбросить страх, сориентироваться. Она была в безопасности. Гарретт Райт находился за решеткой.

Ей ужасно хотелось знать, нашли ли Джоша.

Календарь на стене палаты показывал понедельник, 24 января. Том Брокоу разговарил сам с собой в подвешенном на противоположной стене телевизоре.

Меган вспомнила, что Митч отвез ее в больницу. Все, что было после этого, сливалось вместе и кружилось, как стеклянные чешуйки в калейдоскопе. Маленький человек с индийским акцентом и огромным носом спокойно отдавал распоряжения и задавал вопросы. Медсестры, шепотом обращающиеся к ней и бесшумно передвигающиеся вокруг ее кровати. Иглы. Боль. Видение Харриса Форда, смотрящего на нее сверху.

Ей казалось, что приходил Митч — проверить, как у нее дела.

Меган проспала все воскресенье и большую часть этого дня, оглушенная усталостью и лекарствами. Теперь она чувствовала себя, как после большой дозы алкоголя, мысли в голове потеряли ясность. Боль завладела всем телом. Казалось, не было ни уголка, куда бы она не добралась. Тонкие нити тянулись от ран прямо к мозгу. Ее правое колено. Левое предплечье. Почки. Правая рука — рука, которая заполнила тысячи полицейских отчетов. Рука, которая держала пистолет достаточно твердо, чтобы выиграть с полдюжины премий за меткую стрельбу. Рука, которая была теперь в гипсе.

Доктор Бэскир, тот, что с носом и акцентом, приходил в начале дня, во время одного из ее кратких периодов ясного сознания. Напевая и разговаривая с разными частями ее тела, он проверил все жизненно важные органы и болезненные точки. Много, много ушибов, сказал он спине. Колену он рекомендовал физиотерапию. Последней доктор осмотрел руку. Бедные, бедные милые маленькие косточки, сказал он.

С выражением сочувствия на серьезном лице Бэскир сказал Меган, что не может обещать возвратить ей полную подвижность руки. Он сказал это почти шепотом, словно не желая, чтобы милые маленькие косточки услышали дурные вести. Он сделал все, что было возможно тут, на месте, как временные меры, но теперь, когда погода, наконец, прояснилась, они перевезут ее в медицинский центр округа Хеннепин, где хирург-ортопед начнет кропотливый процесс восстановления тонких структур.

Страх поразил Меган, как мачете, когда его слова всплыли в голове. Полицейскому необходимы две здоровых руки. Полицейский — это все, кем она хотела когда-либо быть. Работа была ее жизнью. А теперь она вряд ли сможет делать свою любимую работу на протяжении всей оставшейся жизни.

Борясь со слезами, которые были готовы выплеснуться из глаз, Меган осматривала отдельную палату городской больницы. Цветы и воздушные шары украшали шкафы и подоконники. Кэтлин прочитала присланные ей записки. Они были от полиции Оленьего Озера, от сотрудников БКР, от старых приятелей из Миннеаполисского полицейского управления. За исключением роскошного букета роз от Ханны, все было от полицейских. Почти каждый, кого она знала, был полицейским. Что произойдет, если она прекратит быть одной из них?

Меган чувствовала себя, как если бы была привязана к своему миру единственным тонким тросом, словно астронавт, выходящий в открытый космос и рискующий жизнью, если этот трос оборвется. И она была абсолютно бессильна избавиться от такого ощущения.

Пытаясь подавить страх, Меган нажала кнопку регулировки громкости на телевизионном пульте дистанционного управления. Ее правая рука была закреплена на перевязи. На левой был установлен катетер на восемнадцать часов, но это время уже закончилось. Возможно, она сможет научиться пользоваться левой рукой, как настоящая левша, размышляла Меган, переключая каналы, так как приближалось время местных новостей.

Она проскочила ТВ7 — вотчину Пэйдж-все-за-сенсацию-Прайс — и остановилась на Одиннадцатом канале. Фотографии Миннесоты, откапывающей себя после снежных буранов в выходные дни, уступили место фотографии Джоша в униформе бойскаута-волчонка.

— …но наше самое главное сообщение сегодняшнего вечера пришло из Оленьего Озера, штат Миннесота, где в минувшие выходные власти задержали человека, подозреваемого в похищении восьмилетнего Джоша Кирквуда.

На экране пошла видеозапись пресс-конференции. Переполненный пресс-центр в старом пожарном депо, только стоячие места. Митч расположился на трибуне, он выглядел серьезным и уставшим. Марти Вильгельм с глупым видом застыл справа от него. Стайгер сидел за столом, хмурый, с лейкопластырем на носу. Митч читал подготовленное заранее заявление, сообщая только основные факты о страшных событиях субботы, отказываясь отвечать на большинство вопросов, имеющих отношение к деталям, не подтвердив даже имя Райта, на том основании, что любая утечка информации может поставить под угрозу успешное завершение расследования.

— Джоша Кирквуда все еще не нашли, и все задействованные правоохранительные органы продолжают активный поиск мальчика, — сказал он.

— Это правда, что вещественным доказательством, полученным субботним вечером, была запачканная кровью простыня?

— Без комментариев.

— Так ли это, что подозреваемый, взятый под стражу, — преподаватель колледжа Харриса?

— Без комментариев.

— Так много усилий для защиты чистоты расследования, — усмехнулась Меган. — Эти хорьки из СМИ будут копать и дальше, охотиться за сенсациями, подкупать и обманывать на своем пути к получению того, что им нужно для своих броских заголовков и проклятых выводов.

— Вы действительно лично преследовали подозреваемого пешком несколько километров по лесу?

Митч долго смотрел на женщину за кадром, чей голос только что прозвучал с экрана. Щелкали затворы фотоаппаратов, жужжали приводы телекамер. Когда он заговорил, его голос звучал низко и размеренно. Он говорил так, когда его терпение было на исходе.

— Вы все стараетесь сделать из меня этакого героя. Но я не герой. Я делал свою работу, и если бы я сделал ее лучше, то не было бы и преследования. Если и есть герой в этом деле, так это агент О’Мэлли. Она рисковала своей жизнью и чуть не погибла в попытке схватить похитителя Джоша Кирквуда и отдать его в руки правосудия. Она — ваш герой.

— О, Митч!

— Это правда.

Он стоял в дверном проеме, галстук сбился набок, волосы растрепались, взгляд жесткий и усталый, плечи опущены. Рядом с ним, держа под мышкой полосатого, как тигр, плюшевого кота, стояла Джесси.

Натали загнала их в комнату.

— Не заставляйте меня стоять в коридоре, где шальная медсестра так и норовит всадить мне иголку в большую задницу.

Меган фыркнула и изобразила улыбку.

— Эй, посмотрите, кто притащил кота! Привет, Джесси! Спасибо, что пришла навестить меня.

— Это я принесла тебе Вискаса, — сказала Джесси, протягивая мягкую игрушку, когда Митч поднял ее и поставил на спинку кровати. — Теперь ты не будешь так сильно скучать по своим настоящим котикам.

Похоже, это была любимая игрушка Джесси. Ушки, отделанные розовым атласом, немного истерлись по краям. Длинные белые усики в некоторых местах заломились. Глаза Меган мгновенно наполнились слезами при мысли, что Джесси отдает ей свое сокровище. Она погладила кончиками пальцев мягкий серый плюш.

— Спасибо, Джесси, — шепнула она.

— Мы с папой хорошо ухаживаем за Гэнноном и Пятницей, — сказала Джесси, заметив, как ласково Меган гладит игрушечного кота. — Я им нравлюсь.

— Могу поспорить, что так оно и есть.

— И им нравится играть с веревочкой. — Джесси хитро взглянула на Меган из-под пушистых ресниц. — Папа сказал, что я, может быть, смогу еще раз навестить котиков, когда тебе станет лучше.

— Уверена, что они хотели бы этого. — Сердце Меган екнуло от сознания, что вряд ли Джесси сможет поиграть с котами в доме на Айви-стрит, потому что они не пробудут там слишком долго.

— Папа сказал, что ты не собираешься уходить на небеса, как сделала моя мама, — сказала Джесси торжественно. — Я рада.

— Я тоже. — Ее слова были едва слышны. Меган никогда не позволяла себе привязываться к кому-либо, потому что знала, какую боль это может причинить потом. Было больно ощущать пустоту и тоску по тому, чего она не могла иметь, и больно знать, что отношения закончились. И сейчас было больно от желания притянуть Джесси к себе поближе и крепко обнять ее.

— Я принесла печенье, — объявила Натали. Она вытащила огромную коробку из своей большой сумки, как фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы, и поставила ее на прикроватную тумбочку. — И шоколадный батончик. Тебе надо набираться сил. — Она пристально и многозначительно посмотрела на Меган. — Давай поскорее выбирайся отсюда, агент О’Мэлли. А то тот мальчик с щенячьим лицом, которого прислали вместо тебя, похоже, совсем сведет меня с ума.

— Тебе, похоже, придется привыкнуть к нему, — сказала Меган с печальной улыбкой.

Натали презрительно фыркнула.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотала она зловеще. Выудив немного печенья из коробки, протянула его Джесси и подмигнула. — Пойдем, принцесса, посмотрим, не найдется ли здесь еще и молоко, чтобы уж совсем испортить твой аппетит перед ужином.

— Увидимся позже, Меган! — лучезарно улыбнулась Джесси, перегнувшись через спинку кровати и неуклюже приветствуя ее жестом. — Давай пять! — Соскочив вниз, она выбежала из комнаты следом за Натали.

Меган смотрела на Вискаса, потирая большим пальцем его потрепанное ухо.

— Она — нечто особенное.

— Я тоже так думаю, — согласился Митч. — Но боюсь, я пристрастен. — Он нежно подсунул пальцы под подбородок и, приподняв лицо, заглянул ей в глаза. — Как ты себя чувствуешь?

— О! Мне понравилось, как этот садист-психопат избил меня с ног до головы дубинкой.

— Вот сукин сын! Мне бы хотелось взять дубинку после него.

— Встань в очередь! — усмехнулась Меган. Она отвернулась от него и, спустив босые ноги с кровати, пыталась запихнуть их в больничные тапочки.

— А тебе разрешают вставать? — спросил Митч с некоторой тревогой. Он обошел кровать и встал рядом, готовый подхватить ее, если бы она покачнулась.

Меган изо всех сил делала вид, что не замечает его беспокойство. Бросив на него раздраженный взгляд, она заковыляла к окну, тяжело опираясь на костыль под левой рукой.

— Ну, я пока не собираюсь бегать вверх и вниз по коридорам и орать непристойности. Обещаю. — Ей даже и не снилось, что она могла бы повредить одновременно столько частей своего тела, но она пройдет через это, вынесет все, потому что должна. — Мне надо стоять некоторое время. Появилась синюшность, — объяснила Меган, благополучно добравшись до окна.

За окном уже царила ночь, черная над нетронутым белоснежным одеялом. Снег лежал огромными сугробами на лужайке перед больницей, ветер, как искусный художник, нарисовал изящные линии на их склонах. Она почувствовала, что Митч подошел к ней и встал за спиной. Его тепло, его энергия искушали откинуться назад на него. Меган рассмотрела его слабое отражение рядом со своим в окне, темные тени, словно два привидения.

— Но жизнь не вся так уж плоха, — сказала она с циничной улыбкой. — Я получаю благодарность от Бюро. Меня вышибают с оперативной работы к чертовой матери, но меня хвалят. И я полагаю, об этом проклятом извещении об увольнении забудут. И Пэйдж отзывает судебный иск после предъявленных фотографий старины Генри Фостера. Ему удалось сделать снимки, как она тайком прошмыгивает в трейлер Стайгера, а потом выползает оттуда. К счастью для меня, она была слишком жадной на детали, чтобы удержать свои трусики на заднице.

— Жадность — отличный мотиватор.

— Это факт, — пробормотала Меган. — Мне бы хотелось, чтобы все это дело было из-за жадности. По крайней мере, это каждый смог бы уяснить себе. Но мотивы Гарретта Райта… Разве кто-нибудь сможет понять такую закрученную игру, в которую он играл?

Митч ничего не ответил. Меган знала, что ему понятно не больше, чем ей самой.

— Он заговорил? — осторожно спросила она.

— Нет.

— А место, где он меня держал, нашли?

— Пока нет. Это может занять некоторое время.

— А Джош…

— Мы найдем его. — Митч заявил с такой решительностью, как будто не было сотен случаев, которые остались нераскрытыми навсегда.

— Я видела его лицо, — задумчиво произнесла Меган. — Между побоями. Я видела его, но я не знаю, была ли я в сознании или это была галлюцинация. Я не знаю, было ли все, что я видела, реальностью. Мне очень хотелось бы это знать, но, к сожалению…

Попытки разделить реальность и галлюцинации вызывали у нее головную боль. И то, что Райт был психологом, экспертом в изучении и восприятии, только усложнило проблему. Мог ли он каким-либо способом вызвать в ее сознании этот образ? Возможно, но как тогда объяснить разговор, который у нее был с Ханной за день до этого?

Ханна приходила сама, чтобы принести ей розы. Бледная, исхудавшая, она выглядела, как будто ей самой следовало бы лежать на больничной койке, а не стоять рядом с цветами в руках и с благодарностью в глазах за все, что она сделала.

— Меня саму поймали и избили, — призналась Меган. — Не думаю, что я заслужила такую благодарность.

— Благодаря вам Гарретт Райт за решеткой, — бесхитростно сказала Ханна.

Меган не спросила, как она пережила тот факт, что ее сосед, которому она доверяла, оказался именно тем, кто затащил ее в этот ад. Наверняка было уже достаточно любопытных, кто задал ей этот вопрос, бередя открытую рану в ее душе.

— Я должна спросить, — пробормотала Ханна, тщетно пытаясь сдержать дрожь в голосе. Ее взгляд метался туда и обратно от Меган к одеялу, которое она, сама того не замечая, гладила рукой. Она начала говорить, остановилась, перевела дыхание и попыталась начать снова. — Он сказал… что-нибудь… о Джоше?

— Нет, — прошептала Меган, всем сердцем жалея, что не может дать ей никаких конкретных доказательств, что Джош жив. Все, чем она располагала, было видение, появление которого, возможно, спровоцировали хорошо подобранным наркотическим препаратом. Она посмотрела на Ханну, на темные круги под глазами, на тревогу на лице, которую она не могла скрыть, и приняла решение. Хрупкая надежда была, в конце концов, лучше, чем никакой надежды вообще.

— Я… я видела… я кое-что видела, — начала она, осторожно подбирая слова, словно пробиралась по минному полю. — Вы знаете, он вводил мне наркотики, поэтому я не могу сказать определенно, было ли это на самом деле или нет. В некотором смысле это очень походило на правду. Но с другой стороны… Я просто не могу сказать.

— Что вы видели? — осторожно спросила Ханна, ее лицо застыло в ожидании, но Меган почувствовала, как возросло ее напряжение. Ханна оставила в покое одеяло и судорожно вцепилась пальцами в спинку кровати.

— Я думаю, что видела Джоша. Это, возможно, была какая-нибудь проекция, типа голограммы. Но, может быть, и установка, которую Райт вложил мне в сознание. Я не знаю. Но я думаю, что видела его. Он стоял в другом конце комнаты и смотрел на меня. Он ничего не сказал. Он просто стоял там. Я помню его глаза и его веснушки. — Меган задумалась, стараясь восстановить в памяти еще какие-нибудь детали. — Да, еще у него был синяк на щеке, и он был одет…

— …в полосатую пижаму, — закончила ее описание Ханна.

Меган ошеломленно посмотрела на нее, мороз пробежал по коже.

— Откуда вы знаете это?

Ханна глубоко вздохнула и отступила от кровати.

— Потому что я тоже его видела.

— Как? — прошептала Меган, почти онемев от удивления. Не по этой ли причине Ханна сказала так уверенно на телевидении, что Джош жив?

— По-моему, я видела его однажды ночью, и он выглядел настолько реально, что это просто не могло быть сном. То, что вы сказали мне сейчас, только подтвердило, во что я уже верила. Джош жив. Я верну своего сына.

Меган тоже хотела поверить в это. Что они найдут Джоша живым и здоровым и приведут его домой, чтобы он жил там долго и счастливо. Она стояла у окна в больничной палате, глядя в ночь, желая, чтобы все так и было. Но отлично понимала, что сами по себе их желания не превратятся в действительность.

— Ты знаешь, я спрашивала, не убил ли он Джоша, — обратилась она к Митчу. — Он не ответил на это ничего, но сказал, что игра еще не закончена. Он заявил, что «они» предусмотрели любую возможность и просто не могут проиграть.

Митч презрительно прищурил глаза.

— Он сидит в тюремной камере по обвинению в похищении, нарушении родительских прав, нападении на офицера полиции, покушении на убийство, угоне автомобиля и сопротивлении при аресте. Рут Купер узнала в нем человека, которого она видела на заливе Райана в прошлую среду, и она идентифицировала его голос. Мы взяли его с поличным. Я сказал бы, что он проиграл по всем статьям.

— У нас никаких записей на него?

— Нет.

Это значит, что если Гарретт Райт совершал убийства, о чем он сказал ей тогда, никто никогда и ни в чем его не обвинял. От таких мыслей Меган почувствовала пустоту в желудке, словно при падении с большой высоты. Она попыталась облегчить это чувство мыслью, что теперь каждый камень из прошлого Райта будет перевернут. Перед глазами предстало видение выползающих из-под них червей, и она заморгала, пытаясь побыстрее избавиться от омерзительных картинок.

— Какие-нибудь связи с сообщником?

— Оли подошел бы как никто лучше. Он ходил на занятия в классы Райта. У него был фургон, возможность, история. Райт, вероятно, мог как-то влиять на его психику.

— А как насчет Приста?

— Он добровольно вызвался пройти проверку на детекторе лжи и с честью выдержал ее. Тодд Чайлдс утверждает, что был с другом большую часть субботы. Говорит, что ходил в кино тем вечером, когда Джош исчез. — Митч перевел дыхание, его широкие плечи опустились под тяжестью выдаваемой информации. — Я разговаривал с Карен Райт, пытался выяснить, не видела ли она чего-нибудь, не улавливая смысла происходящего. Но от нее не было никакого проку. Она настолько расстроена, что, похоже, вообще едва соображает.

— Да, это, в общем, весьма неприятный сюрприз — узнать, что ты замужем за монстром. Кажется, это стало постоянной темой со времени моего приезда — неприятные сюрпризы. Ты думаешь, это знак?

Меган попыталась улыбнуться, но сознание, что ты здесь не на месте, причиняло нестерпимую боль, и было просто больно растягивать стежки на зашитой губе. Она посмотрела на загипсованную руку и особенно остро почувствовала, насколько узка «дорога жизни». И нет никаких гарантий, что она пригодится где-нибудь в другом месте. Она отвернулась от окна, белее только что выпавшего снега.

— Я думаю, тебе следует лечь, — жестко сказал Митч.

— Прекрати мною командовать, — парировала Меган с обычным пылом.

— А то что ты сделаешь, О’Мэлли? Ударишь меня костылем? — Притворное раздражение плохо скрывало его беспокойство.

— Не искушай меня. У меня сейчас нервы расшатаны.

— Отправляйся в постель, или я сам уложу тебя туда. — Митч указал пальцем, куда именно. — Натали права, ты нужна нам и должна побыстрее вернуться на работу. Этот двойник Тома Хэнкса, которого они нам подсунули, скоро сведет меня с ума.

Меган хитро посмотрела на него.

— А у меня не получилось?

— Ты, по крайней мере, хороший полицейский, — проворчал Холт. — И я могу поцеловать тебя, когда ты делаешь меня безумным.

— Марти это тоже могло бы понравиться. Ты его не спрашивал?

— Ага, очень смешно… А теперь давай, Меган, я не шучу. Ложись в постель.

Меган проигнорировала его диктат, сосредоточив все свое внимание на картине за окном. Разговоры о работе заставили ее только острее почувствовать шаткость своего положения. Страх разрастался в ней, как воздушный шар. Она приказала себе справиться с ним единственным способом, каким справлялась почти со всем в своей жизни — в одиночку. Митч не хотел обременять себя ею. Он ясно дал понять, что именно он от нее хотел, — короткий роман, без привязанности, без сложностей. Сейчас же она была одной большой сложностью.

Однако неуверенность в будущем возрастала в ней, вызывая напряжение и дрожь, Меган не смогла сдержаться, и горькие слова выплеснулись из глубины души.

— Скорее всего, я не вернусь к работе, — едва слышно сказала она. — Ни здесь, ни где-нибудь еще. Возможно, никогда.

Она смотрела на его отражение в стекле. Заметив это, Митч подошел к ней немного поближе. Он нежно погладил Меган по волосам и задержал руку на плече.

— Эй, а я-то думал, что ты крепкий орешек, — сказал он. — Еще не вечер, О’Мэлли. — Она осторожно отвела взгляд. — Я знаю о твоей руке, милая.

— Не называй меня милой.

Он заботливо обнял ее за талию и затаил дыхание в ожидании, что она прислонится к нему.

Меган замерла, борясь с желанием позволить ему поддержать себя и ожидая, когда оно отступит. Глупо ждать помощи от других. Она знала это всю жизнь. Стой на своих ногах, О’Мэлли. Доверяй только своему сердцу. Однако были проблемы. Она не чувствовала себя достаточно сильной бороться в одиночку, и она уже потеряла свое сердце. Больше терять ей было нечего, кроме гордости, но и та была достаточно изношенной и обветшалой.

Слезы хлынули из глаз, несмотря на все усилия сдержаться. У нее не было сил натянуть на себя доспехи и взять в руки щит — защиту, которая охраняла так долго ее слишком нежную душу. Теперь она чувствовала все, что когда-то хотела, когда-то любила; все, что ускользнуло из рук, оставив ее одну, ни с чем и ни с кем. Она остро почувствовала свое одиночество, и это больно ранило ее.

Слова вылились вслед за слезами.

— Я… мне… так… страшно!

Меган повернулась, уткнулась лицом в его грудь и зарыдала. Митч обнял ее, затем прижался щекой к ее макушке и закрыл глаза.

— Все хорошо, дорогая. Все в порядке, — шептал он. — Я здесь, Меган. Я с тобой! Ты не будешь одна.

Кончиками пальцев он приподнял ее голову и заглянул в лицо. Ее широко распахнутые глаза смотрели настороженно и разочарованно. Он сжал руками ее лицо, такое красивое, такое нежное, что у него захватило дух. В этот миг он не видел ни синяка под глазом, ни разбитой губы. Чувство, что переполнило его грудь, до смерти испугало его.

— Я говорю, что люблю тебя, Меган. — Он с трудом сглотнул и повторил: — Я тебя люблю.

— Нет, — сказала она, отстраняясь от него. — Нет, это не так.

Митч хмуро взглянул на нее.

— Не спорь, это так.

— Нет, — она покачала головой, ковыляя к кровати, резиновый наконечник на ее костыле пищал на натертом полу. — Ты не любишь меня. Ты просто меня жалеешь.

— Можешь мне не объяснять, что я чувствую, О’Мэлли, — проворчал Холт. — Я знаю, когда я влюблен. Я влюблен в тебя, и не спрашивай почему. Ты самая упрямая, самая загадочная женщина, которую я когда-либо знал. Но я точно знаю, что влюблен в тебя. — Он поднял вверх палец, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Если бы я не был влюблен в тебя, тогда бы я хотел свернуть тебе шею.

— Какой ты романтик, — сухо сказала Меган, скрывая под сарказмом охватившие ее эмоции. — Удивительно, что женщины не бросаются тебе в ноги.

— Нет, я должен выбрать такую женщину, которая гораздо охотнее бросила бы что-нибудь в мою голову.

— Повезло тебе, что я калека, — проворчала она, пытаясь взобраться на кровать.

Митч расстроенно присвистнул и поспешил к ней.

— Давай я помогу тебе.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи.

— Грубо, — заметил Митч. Он обхватил ее за талию и поднял легко, как куклу. — Черт возьми, Меган, я думаю, ты не умрешь, если скажешь мне, что тебе надо, или позволишь знать, когда что-то причиняет тебе боль.

— Ты причиняешь, — сказала она. — Не говори мне, что любишь, когда этого нет. Я не то, что тебе нужно или что ты хочешь, и ты знаешь это! Я ничего не смыслю в любви. Все, что я знаю, это как быть копом и как жить одной. Так почему бы тебе просто не убраться отсюда?

Митч тяжело вздохнул.

— Ох, Меган…

Она прищурила глаза и пристально посмотрела ему в лицо.

— Не смей жалеть меня, Митч Холт. И не спорь. Просто исчезни.

— Я тебя не жалею, — Митч спокойно выдержал ее взгляд и продвинулся поближе к ней. — Я люблю тебя. И Бог знает, что я хотел тебя с той минуты, как в первый раз увидел тебя.

— Так ты и добился своего. И должен быть счастлив.

— Господи! Когда же я выбью из тебя эту гордыню? — пробормотал он себе под нос. — Не могу сказать, что уж очень просил тебя об этом, разве я не прав? Ты сама расстегнула пуговицы на моей рубашке. Ты довела меня до безумия. Ты пробудила во мне чувства и заставила меня очнуться. Может, это было не совсем то, о чем я думал и чего хотел, но мне это было нужно. Начать чувствовать снова… — Он провел тыльной стороной руки по ее щеке. — Я чуть не потерял тебя, Меган. Я не собираюсь уходить от тебя. Наши жизни могут измениться так быстро. В мгновение ока, в любую минуту. Глупо позволить шансу пройти мимо только потому, что кто-то слишком горд или слишком напуган. Такой шанс может никогда не повториться.

Шанс на любовь. Он появился у них сейчас, призрачный, слабый, но многообещающий. Шанс, о котором Меган мечтала в тишине всю свою жизнь. Но было страшно подумать, что он может превратиться в мираж, что он может растаять, как только она приблизится. Но что будет, если она откажется от него? Что у нее останется тогда?

— Смелее, О’Мэлли, — поторапливал Митч. — Что ты как цыпленок?

— Я не боюсь тебя, Холт, — спустилась на землю Меган. У нее перехватило дыхание, и она поморщилась.

— Так докажи это, — бросил он, подходя ближе, запустил пальцы в ее волосы и погладил по затылку. — Ну, скажи, что любишь меня.

Меган встретилась с его пристальным взглядом, жестким взглядом полицейского, с его глазами, которым, казалось, было лет сто. Глаза, которые видели слишком много. Она подняла руку и кончиком пальца провела по шраму на подбородке.

— Только разбей мне сердце, и я надеру тебе задницу, Шеф.

Ироничная улыбка скользнула по лицу Митча.

— Я думаю, тебе не скоро представится такой случай.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в щеку, вдыхая аромат волос и слабый запах духов, исходивший от ее кожи.

— Я, конечно же, помню, что у тебя есть правило не встречаться с полицейскими, О’Мэлли, — промурлыкал он ей в ухо. — Но, как думаешь, ты смогла бы выйти замуж за одного из них?

Меган положила голову ему на грудь и прислушалась к биению сердца. Оно стучало в унисон с ее собственным.

— Возможно, — шепнула она, улыбнувшись. — Если этот полицейский — ты.

День 13-й

10.04

— 9 °C

Буг Ньютон забрался на койку с ногами, прислонился спиной к стене и ковырял в носу, не отводя глаз от маленького телевизора. Он никогда не пропускал новости. Никогда. Многие из них — откровенная чушь, но тем не менее он смотрел от начала до конца. Это была традиция. И то, что Пэйдж Прайс сделала из них почти что порносайт, нравилось ему, черт возьми, еще как нравилось.

Самой горячей новостью этого вечернего выпуска была пресс-конференция по тому делу о похищении ребенка. Буг чувствовал себя почти участником события после того, что произошло с Оли. Он внимательно слушал Шефа Холта, но тот не сообщил журналистам и репортерам практически ничего.

— Золото копаешь, Буг? — Браунинг, тюремщик, неторопливо прошел мимо камер. Он делал обход каждые пятнадцать минут вместо положенных двух часов и никогда не забывал отметить это в журнале дежурств.

— Сними, свинья! — презрительно фыркнул Буг, стряхнув большую козявку на огромный от чрезмерной любви к пиву живот Браунинга.

— Черт! — Тюремщик отскочил назад, как будто в него выстрелили. Его лицо перекосилось от отвращения. — Посмотрите на это! О, Господи! — Он нырнул за дверь.

Буг фыркнул и снова повернулся к своим новостям. Человек в соседней камере смотрел тоже. Его вид вызывал страх, он сидел весь день, не проронив ни слова, с окаменевшим лицом. Буг несколько раз ловил на себе его взгляд, колючий, пронзительный, под которым он чувствовал себя букашкой под микроскопом.

— Эй, это ты, о ком они говорят, точно? Ты тот самый, кто украл того ребенка Кирквудов. Ты больной, — заявил Буг, выпятив костлявый подбородок. — Ты больной.

Гарретт Райт ничего не сказал.

— Эй, ты знаешь, что произошло с последним парнем, которого они привели сюда? Они сказали, что он сделал это. Они посадили его в эту клетку, где ты сейчас. И знаешь, что он сделал? Он вынул стеклянный глаз прямо из головы и убил себя им. Я думаю, он был психом. Любой, кто творит такое, определенно должен быть психом. — Он презрительно сжал губы, почесал сальную голову и задумался на минуту. — И ты, должно быть, псих тоже, — подытожил он.

Уголки губ Райта поползли вверх.

— Я преподаю психологию в колледже Харриса.

Буг издал неприличный звук, всем своим видом красноречиво выразив свое мнение об учителях.

По телевизору показывали полицейских и криминалистов из БКР, снующих вокруг и заходящих внутрь красивого дома на берегу озера — дома Райта. Симпатичная женщина со светлыми волосами стояла у входной двери с заплаканными глазами.

— Эй! — Буг резко повернулся и бросил на Райта злобный взгляд. — Что ты сделал с ребенком? Ты его убил или что?

Легкая улыбка скользнула по губам Гарретта Райта.

— Или что.

День 13-й

Они думают, что победили нас в нашей собственной игре.

Бедные наивные умы.

Каждый гроссмейстер знает, что в погоне за победой он признает незначительное поражение.

Они, возможно, выиграли раунд, но

Игра далеко не закончена.

Они думают, что разбили нас.

Мы улыбаемся и говорим:

«Добро пожаловать на Следующий Уровень!»

Пер. К. Бальмонта.

«Денвер Бронкос», «Миннесота Вайкингс», «Окленд Рейдерс» — профессиональные клубы Национальной футбольной лиги США (американский футбол).

Шелдон Элан «Шел» Сильверстейн (1930–1999) — американский поэт, автор песен, музыкант, карикатурист, сценарист и автор детских книг.

Ротари-клубы — нерелигиозные и неполитические благотворительные организации, открытые для всех стран, вне зависимости от национальной и расовой принадлежности, вероисповедания и политических взглядов.

Имеется в виду Первая поправка к Конституции США, в которой, в частности, говорится о свободе слова.

Пер. В. Потаповой.

Чад Эверетт — знаменитый американский киноактер.

Мф. 7:15.

Пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Прист (англ. priest) — священник.