Военный микроавтобус «УАЗ-452», в народе прозванный «буханка», прорезая узкими лучами фар сумрак вечера, катил, подскакивая на ухабах, по каменистой дороге. Небо нависало мрачное, словно чем-то недовольное, и без единой звездочки…

В лобовое стекло мелким градом сыпанул песок.

– Ветер с гор. Встречный, – сказал прапорщик Починков, сидевший за рулем.

Ему было немного за тридцать, хотя загорелое лицо, морщины на лбу и вокруг глаз создавали впечатление, что прапорщику уже далеко за сорок. Эффект южного солнца и ветра.

Починков переключился на пониженную передачу. Шестерни заскрежетали.

– Сейчас все топливо сожрет, – проворчал он.

Двигатель натужно загудел.

– Да, Алексеич, тут не сэкономишь, – согласился майор Воскобойников – хмурый, с седыми бровями и усами, крупного телосложения, он сидел, не опираясь на спинку сиденья, справа от водителя, и напряженно всматривался в даль. Спросил: – До дома-то хватит?

– Должно хватить, Васильич. Хотя впереди еще будет кишлак – там чайхана круглосуточная, постоялый двор, магазин, заправка, душевая – все удобства. Для американцев построили. Если что, сможем заправиться.

– При Союзе тут вообще ничего не было, голытьба одна, – майор Воскобойников привычным движением достал из кармана кителя пачку «Беломорканала», выбил папиросу, подкурил и сквозь зубы проговорил: – А как эти америкосы нагрянули, так для них уже и то, и это понастроили. Того и гляди, баб навезут и публичный дом откроют.

– Доллар – и в пустыне доллар, – ухмыльнулся прапорщик Починков.

– Хозяева мира, черт подери. Сунулись уже даже в места, где наши казаки когда-то гуляли, – майор с шумом выдохнул табачный дым.

Дорога бежала сквозь заросшее саксаульником сухое плато к чернеющим на горизонте горам. Они принадлежали горной стране, что отделяла республики Средней Азии от Китая. На одной из вершин стояла часть ПВО Российской армии. Командиром батареи там являлся майор Дмитрий Васильевич Воскобойников.

– А у нас по-прежнему все в обрез, – сетовал майор. – Ни горючего, ни запчастей, ни личного состава.

– Да, в общем, ни людей, ни гвоздей. И не говори, Васильич, – поддержал командира прапорщик Починков. – Они-то на джипах гоняют по пустыне, как туристы, а мы из двух с половиной «бобиков» эту «буханку» собрали и на колеса поставили. Иначе вообще не на чем было бы все это добро везти.

Майор обернулся, окинул хозяйским оком зеленые ящики, которыми почти под завязку был заставлен салон.

– Придется бойцов переучивать.

– Да чего там переучивать, «Игла-С» – почти такая же, как и «Игла-1», – с оптимизмом произнес прапорщик Починков, – только летит дальше и бьет прицельнее…

– Этим можно целую диверсионную группу вооружить, – майор Воскобойников глубоко затянулся и тревожно глянул на обочину дороги, где мелькали сухие кусты, – а ведь охраны у нас никакой.

– Так некого в караул ставить. Еще трое бойцов и старлей-москвич, которому мы и везем эту штуковину, уже неделю из санчасти не вылезают.

– А это известный факт, Алексеич, пока к здешней воде и еде желудки не привыкнут – будешь жить в уборной. Это что там слева?

– Да просто саксаул здоровенный, Васильич, – прапорщик Починков поспешил успокоить командира. – Эта дорога безопасная. Сам же знаешь, американский аэродром отсюда недалеко.

– Да черт бы побрал эти цветные революции! Одни менты других выкинули из насиженных кабинетов. А новые могут теперь запросто и по пустыне шастать, с «калашами» наперевес.

– Значит, по этой причине нам москвича послали и этот аппарат? – поинтересовался прапорщик Починков.

– Да, и по этой тоже. Беспилотник сверху нам все покажет. Вооружения у него хватит небольшой отряд уничтожить. Новая штука. Хвалят – говорят, отличная. Как в ПВО говорится, – майор хлопнул ладонью по петлице с перекрещенными пушками, – мы сами не летаем и другим не даем. А теперь и у нас крылья появились.

– И «квартиранты» из НАТО его за орла могут принять. Можно спокойно за ними понаблюдать.

– За какого орла… Современные отражательные характеристики таких машин должны быть эквивалентны – от крупного насекомого до мелкой птицы, от шмеля до воробья.

– Тоже мне, наука, – обиженным тоном проговорил прапорщик Починков, – шмели и воробьи над горами не летают.

– Нашу птицу над горами еще засечь надо… Ладно, об этом мы говорить не будем, – пресек дискуссию майор Воскобойников, – если прикажут – так и за «квартирантами» понаблюдаем.

Тем временем ветер усиливался, в воздух поднялись тучи песка. Видавшему виду «уазику» становилось все трудней продвигаться вперед. Видимость теперь была всего метров двадцать пять, не больше. Скорость упала до черепашьей…

– Вот чувствую я, Васильич, придется нам с тобой в кишлаке остановиться, – вздохнул прапорщик Починков.

Горизонт уже полностью исчез во мраке, а по лобовому стеклу все чаще и чаще били крупные песчинки.

– Еще немного – и может песчаная буря разыграться.

– Что-то неохота в этой дыре останавливаться, – недовольно проговорил майор Воскобойников, – у меня жена в положении – будет волноваться…

– Так что же, лучше прорываться сквозь песок? Мне кажется, наоборот, позвонишь ей, успокоишь – так, мол, и так, ночуешь в местной гостинице. Форс-мажор, как говорится. И главное, ты не один, а с прапорщиком Починковым. Она ведь меня знает и доверяет – соседи… Чего ей волноваться? Сам подумай.

– Вот потому и неохота, что надо звонить, потом еще долго объяснять, а значит, обнаруживать себя. Да и знаю я этот местный комфорт. Рассмешил. Бардак сплошной! А в бардаке всякой хрени…

Песок волнами осыпал лобовое стекло «уазика», и прапорщик Починков машинально включил дворники:

– Не волнуйся ты, Васильич, в такую погоду никто и носа из своих щелей не покажет… Говорю тебе – все будет нормально. Еще и в чайхану сходим. Расслабимся. Стоп, – он громко причмокнул губами, – мы же спирт получили. А кто в этих местах знает, что мы везем? Тем более боеприпасы под медпрепараты и бытовые причиндалы замаскированы.

– Да что ты мне рассказываешь. Разных тут хватает любопытных, да и нечистых на руку.

– Там стоянка на постоялом дворе охраняется, все чинно, – постарался уверить своего старшего товарища прапорщик Починков.

Вдалеке, уже в кромешной темноте, замигали красные огоньки. Это был аэродром на территории американской военной базы. Хотя в тот момент русские офицеры своими глазами и не видели, однако отлично знали, что на этом аэродроме находилось несколько транспортных самолетов ВВС США «Локхид С-130 Геркулес», звено истребителей F-22 «Раптор» – для охраны неба над базой и несколько вертолетов разных марок для хозяйственных нужд. Это был транзитно-перевалочный аэродром для поддержки личного состава войск НАТО в Афганистане.

Метров через десять перед «уазиком» показалась боковая дорога – узкая заасфальтированная шоссейка, которая вела к красным огням.

– Ну так что, Васильич, сворачиваем к кишлаку? Он в пяти километрах от америкосовской «колючки». Честно скажу, при всем желании – к утру домой мы не доедем.

– Ладно, поворачивай, – майору Воскобойникову ничего не оставалось, как согласиться.

По асфальту «буханка» покатила уже веселее. Несколько раз фары выхватывали из темноты силуэты находившихся вдали металлических ангаров за колючей проволокой, разок мелькнул раздираемый ветром американский флаг, блокпост и караульная вышка – вокруг базы шнырял мощный луч прожектора. Дорога шла вдоль крученой «колючки» и близко к ограждению не подходила. Майор Воскобойников задумчивым и неприветливым взглядом провожал эти недавно выросшие, чужие строения.

Когда силуэты военной базы остались позади, асфальтовая дорога закончилась, и вскоре показался тот самый кишлак, где должна быть круглосуточная чайхана, которую так расхваливал прапорщик Починков. Светились вывесками постоялый двор, а ближе к окраине – заправочная станция.

– Все будет нормалек! – прапорщик Починков веселым голосом повторил свою фразу, явно уже предвкушая предстоящее «расслабление».

– Да хватит меня уговаривать, – резко одернул его майор Воскобойников. – Короче так, перекусываем, выпьем только по чуть-чуть. Чисто чтобы снять утомление.

– Так точно, товарищ майор.

Через двое суток к тому же кишлаку примчался тюнинговый, с железной обтекаемой крышей «УАЗ-469» – «бобик» военной автоинспекции Российской армии. Теперь погода выдалась ясная, день клонился к вечеру. Хоть на дворе уже и был май месяц, температура воздуха к ночи резко менялась – становилось прохладно, как и должно быть в континентальном климате. Но к счастью, в тот день было сухо и безветренно. Поэтому добираться в эти края ваишникам было намного легче, чем в свое время майору Воскобойникову и прапорщику Починкову.

«Уазик» резко затормозил перед постоялым двором с чайханой, из него выскочил стройный подтянутый капитан и быстрым шагом направился в помещение. Минут через десять с ничего не выражающим лицом он вышел из чайханы и уселся в автомобиль на место пассажира. «Уазик» помчался к автозаправке. Там автомобиль с белой аббревиатурой «ВАИ» громко взвизгнул тормозами…

Капитан выскочил из «уазика» и спешно прошел к кассе:

– Здравствуйте, капитан Пархомин, – представился офицер сидящему за кассовым аппаратом скуластому, узкоглазому мужчине в полосатом черно-желтом халате. – Вам случайно не попадался на глаза микроавтобус Российской армии – «УАЗ-452»?

На это мужчина, на голове у которого, несмотря на то что он находился в помещении, была надета высокая шапка-киргизка, совершенно невозмутимо ответил:

– Нет.

– А вчера или, может быть, позавчера?

– Вчера я не видел «уазик». А позавчера не мог видеть. На автостанции тогда дежурил мой брат, – с характерным среднеазиатским акцентом по-русски объяснил мужчина.

– Извините, а где мне можно найти вашего брата? – поторопился спросить капитан Пархомин.

– Он сейчас должен быть дома. Это в двух домах отсюда, за угол и направо, – кассир высунулся из своего стеклянного киоска и показал рукой.

– А как зовут вашего брата?

– Орунбасар. Курбанов.

– Значит, я точно смогу застать его дома? – переспросил Пархомин.

– Думаю, да, – протяжно проговорил кассир, поправив на голове киргизку. – Он у нас домосед. Очень любит посмотреть телевизор. От спортивного канала его вообще не оттащить.

Через пять минут капитан Пархомин уже заходил в глинобитную саклю, окруженную сухим кустарником. Где-то в глубине блеяли овцы.

Пархомина встретила еще довольно молодая женщина в национальном платье и цветным платком на голове – жена Орунбасара.

– Проходите, пожалуйста, – приветливо проговорила она. – Муж смотрит снукер. Сам ничего в нем не понимает, а все смотрит и смотрит, как катаются шарики, – женщина говорила на хорошем русском языке.

Она провела офицера в гостиную, а сама направилась на другую половину дома, где, по-видимому, располагалась кухня.

– Вы Орунбасар Курбанов? – спросил капитан Пархомин.

– Да, это я, – ответил Орунбасар по-русски и с любопытством посмотрел на пришедшего.

– Меня к вам направил ваш брат. Извините, что отвлекаю, но могу я задать вам пару вопросов?

– Пожалуйста. Шайыркул! – крикнул Орунбасар свой жене. – У нас гость…

– Нет, я очень тороплюсь, спасибо, – громко чтобы Шайыркул услышала, сказал капитан Пархомин.

Он хорошо был знаком с местным обычаем гостеприимства и пресек попытку усадить его за стол и сразу же перешел к делу:

– Во время вашего дежурства на автозаправочной станции, вы не помните, заправлялся микроавтобус «УАЗ-452» с российскими офицерами?

Орунбасар задумался, оторвав взгляд от зеленого поля бильярдного стола на экране большого плоского телевизора:

– Нет. Что-то я не помню.

– Так вы не помните? Или все-таки – нет, не заправлялся? – спросил капитан, подняв глаза на хозяина дома.

– Точно, нет.

– А может быть, вы слышали какой-то шум? Возможно, этот автомобиль проезжал мимо заправки? – продолжал Пархомин. – Или кто-то что-то говорил?

– Нет. Уже несколько суток я никаких русских тут не видел. Они обычно ездят другой дорогой.

Капитан Пархомин знал, о какой дороге говорил Орунбасар. По ней уже днем проехали его коллеги из ВАИ, но никаких следов Воскобойникова и Починкова им обнаружить не удалось.

О пропаже своих двух офицеров из части ПВО начальству сообщили только через сутки – только после того, как вышло примерное время их прибытия. До этого чтобы не выносить сор из избы, пэвэошники попробовали найти своих товарищей по службе собственными силами и средствами. Мало ли что могло с ними случиться – поломка в дороге или, может быть, офицеры решили, как иногда это бывало, «зависнуть» в чайхане, чтобы отдохнуть от долгого и нудного переезда. Дежурный автомобиль «ГАЗ-66» уже вовсю рыскал в окрестностях части и ближайших населенных пунктах, пожирая дефицитное горючее. Однако результатов пока не было никаких. В данном случае дело отягощалось еще и тем, что в «буханке» было оружие, да еще и секретный летательный аппарат, поэтому долго замалчивать произошедшее было просто невозможно.

Уже из машины капитан Пархомин сообщал о результатах своей поездки:

– Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Судя по всему, их тут не было. Не могли же их, в конце концов, пригласить к себе американцы. Может быть, нам стоит сообщить «квартирантам»? Все равно местные им все о нас расскажут.

– Сообщать американцам – это не в нашей компетенции, – услышал Пархомин в рации низкий голос своего непосредственного начальника. – Но ты там аккуратно, не вызывая подозрения, покружи возле базы. Вдруг что-нибудь и бросится в глаза.

– Это как же мне, не вызывая подозрений, покружить вокруг военной базы? – Пархомин едва сдерживал негодование.

– Как можешь, капитан. Переночуйте в кишлаке, а завтра с утра, ну вроде сбились с пути, покатайтесь по пустыне. Только не нарывайтесь на неприятности… Что, мне тебя учить?

– Есть, товарищ полковник, – с явной неохотой проговорил Пархомин.

– Вот и лады.

Говоривший отключил рацию.

– Мы остаемся тут на ночь, – сообщил капитан Пархомин своему напарнику – лейтенанту Марошкину, который сидел на месте водителя.

Этого молодого розовощекого офицера совсем недавно перевели в эти края с «большой земли», и пока что ему все здесь, в Средней Азии, было в диковинку.

– Остаемся так остаемся, – бодро ответил лейтенант, он привычным жестом повернул ключ в замке зажигания и завел двигатель. – На постоялый двор?

– А куда же еще, – махнул рукой капитан Пархомин. – Я устал как собака. Да и стемнело уже – следов точно не отыщем.

– Да, темнеет здесь мгновенно. Никак не могу к этому привыкнуть.

– Побудешь здесь еще с месяцок – привыкнешь, – сказал Пархомин. – Все привыкают, и ты привыкнешь. Человек, как говорится, ко всему приспосабливается.

Постоялый двор напоминал современный мотель – комната с отдельным входом, прямо с автостоянки. Вот только антураж – квадратная плоская крыша, обмазанные глиной стены, да еще стойла для вьючных животных – большие для коней, меньшие для ишаков или ослов – придавал этому мотелю среднеазиатский колорит. После подорожания топлива местные жители постепенно вернулись к традиционным средствам передвижения, поэтому гужевой транспорт на дороге в двадцать первом веке снова стал частью местного пейзажа.

А вот чайхана, находившаяся рядом с мотелем, была явно стародавней. Дома для чаепития с такой архитектурой можно было встретить на дорогах Средней Азии еще во времена царствования Николая Первого.

Вывеска сообщала проезжающим, что это заведение – круглосуточное. В лучах уличных фонарей чайхана представлялась квадратным строением с выбеленными стенами, украшенными замысловатым орнаментом из пересекающихся коричневых ромбов. Покрывала чайхану плоская крыша из добротных сосновых досок, переходившая в навес…

В жаркие дни в тени этого навеса можно было посидеть на топчанах и попить зеленый чай или другие прохладительные напитки.

Внутри чайхана была увешана пестрыми коврами, в полном соответствии с традициями этой местности. В просторном зале стояли деревянные лавочки с подушками, на которых – по желанию клиента – можно сидеть, а можно и возлегать, принимая пищу.

Оставив свой автомобиль на стоянке, капитан Пархомин и лейтенант Марошкин отправились в чайхану. Они изрядно проголодались за сутки переездов и заказали себе плов и водку, а под конец вечера, вместо десерта, выкурили по кальяну. Девушка с черными миндалевидными глазами в шароварах небесного цвета и белой, богато расшитой бисером блузке принесла русским офицерам по кальяну «Ночь нежна». Отличительная особенность этого кальяна состояла в том, что вместо воды дым фильтровался водкой, а табак использовался с ароматом винограда и сливы. Несмотря на то что мусульманские традиции категорически отрицают алкогольные напитки, в этом кишлаке строгих традиций придерживались не всегда.

– Прошу прощения, – сказал капитан Пархомин, расплачиваясь, – а можно узнать, как вас зовут?

– Меня? Асылбубу.

– Как? Асылбубу? – от удивления поднял брови лейтенант Марошкин. – Так интересно и очень красиво. Асылбубу. Это, наверное, что-то означает?

– Это означает – «прекрасная и благородная», – скромно ответила девушка в небесных шароварах.

– А я капитан Владислав Пархомин.

– А я – Марошкин А. А. То есть Анатолий Анатольевич, – улыбнулся лейтенант.

– Интересно, а что означают ваши имена? – не растерялась девушка.

Однако офицеры не смогли или не имели желания объяснять это девушке. Вдвоем они, как и подобает русским офицерам при знакомстве с дамой, встали и, стараясь не шататься от навалившейся усталости и выпитого спиртного, вытянулись в струнку.

Лейтенант Марошкин попытался было взять девушку за руку, но едва он легонько коснулся ее ладони, как девушка гневно посмотрела на него и отпрянула.

– Ой, извините. Я… Мы просто хотели узнать, – поспешил вмешаться более опытный капитан Пархомин, – может быть, вы слышали что-нибудь о двух российских офицерах? Один такой высокий, русый, голубоглазый. А второй постарше, хмурый, седой, с усами…

– Я не очень хорошо понимаю по-русски, – сказала Асылбубу.

– Может, вы видели их машину – автобусик, похожий на сельскую «Скорую помощь», – продолжал расспросы капитан Пархомин.

– Нет, – очень коротко ответила Асылбубу, забрала деньги и, легко ступая, вышла из зала.

– Она явно что-то знает, – прошептал лейтенант Марошкин, – я уверен.

– Точно, – подтвердил капитан Пархомин, – поэтому такая реакция.

Капитан Пархомин и лейтенант Марошкин благополучно, немного пошатываясь, добрались до своего номера и, не раздеваясь, рухнули каждый на свою кровать.

Утром следующего дня лейтенант Марошкин был в чайхане. С опухшим лицом и красными глазами, в одной рубашке без галстука он подошел к Асылбубу.

– Скажите, пожалуйста, прекрасная и благородная госпожа, что вы вчера нам подсыпали в кальян? Мой друг до сих пор не может встать с кровати.

– Ничего, – официантка отступила ближе к столику, за которым двое американских офицеров попивали ароматный восточный чай, она словно ожидала от них защиты.

Лейтенант Марошкин видел на автостоянке серый с зелеными разводами «Хаммер» и понял, что здесь американцы. Однако отступать не стал – он пришел в чайхану, чтобы повидать Асылбубу.

– Я принесла вам, как вы и заказывали, кальян «Ночь нежна». Табак «Слива» и «Виноград» в водке, – немного запинаясь, заученно произносила девушка.

– Все в порядке, не волнуйтесь вы так, – успокаивающе сказал лейтенант Марошкин и улыбнулся.

Его лицо сразу же стало не таким «помятым».

– Видите ли, я получил приказ от моего прямого начальника – найти утюг. А в мотеле никого нет – ни души. Может, у вас имеется такой бытовой прибор? Утюг.

– Утюг? – замялась Асылбубу. – Я не понимаю. Я плохо понимаю по-русски. Может, вы знаете, как это по-английски?

«Черт, – подумал капитан Марошкин, – уже и в этой пустыне без английского никуда…»

– Айрон, – сказал он, внезапно вспомнив, как будет утюг по-английски.

Услышав известное им слово, американцы обернулись. Улыбаясь, они взяли со стола вилку и нож и повторили:

– Айрон.

– Ноу. Не вилка и нож, догадливые вы мои, не столовые приборы, хотя и это тоже – знаю, знаю. Я говорю айрон-утюг, – капитан Марошкин показал руками, как что-то невидимое гладит в воздухе. – У-тюг…

Наконец Асылбубу поняла, удивленно спросила:

– А что, вы сами будете гладить? – с удивлением спросила она. – Это должна делать женщина. Подождите минутку. Я сейчас позову тетушку Жубаныш. Она все сделает.

– Жубаныш? А это как переводится? – поинтересовался лейтенант.

– Ну, это «утешение», – улыбнулась Асылбубу.

– Нет, тетушку Жубаныш нам не надо. Русские офицеры смогут и сами себе погладить форму.

Асылбубу посмотрела на молодого лейтенанта одновременно и с интересом, и с восхищением, и с некоторым смятением…

– Настоящий мужчина должен уметь справляться с любой работой, даже женской, – Марошкин словно прочел в глазах официантки этот вопрос.

– Хорошо, как вам будет угодно, – сказала Асылбубу, теперь у нее остались только восхищение и уважение к русскому офицеру, – пойдемте со мной.

Она провела лейтенанта Марошкина в подсобное помещение, достала из небольшого шкафчика утюг.

– Я сейчас верну, – заверил молодой человек, – не беспокойтесь.

– Не надо, оставьте в номере. Тетушка Жубаныш заберет, когда будет убираться в вашем номере.

– Скажите, а вы на самом деле позавчера не видели двух русских офицеров? – спросил лейтенант Марошкин. – И совсем ничего не слышали?

– Я – нет, – опустила глаза Асылбубу.

– А кто слышал?

– Мой дедушка.

– Ваш дедушка?

– Да. На слух он может различить, какая машина проехала по улицам кишлака. Мой дедушка уже два года не встает с постели. И все время у меня спрашивает, кто проезжал – американцы, русские, наши. А я ему рассказывала.

– И что говорит ваш дедушка? Что он слышал?

– Он говорит, что даже через шум ветра слышал машину. Не такую, как у американцев. Сказал, что такая машина бывает у русских.

– Благодарю, Асылбубу. Ты нам очень помогла. Ты даже не представляешь как! – От радости Марошкину хотелось расцеловать девушку, но, вспомнив здешние строгие нравы, поостерегся…

Удивительные глаза официантки тоже светились. Лейтенант Марошкин бодро подхватил утюг и направился в свой номер.

Капитан Пархомин, густо намылив лицо до самых глаз, брился возле рукомойника, перевернутого ведерка с металлической болванкой внутри. Когда подбиваешь болванку ладонью, открывается отверстие, и вода стекает в ладонь.

Одноразовым станком «Жилетт» с четырьмя лезвиями капитан Пархомин старательно снимал растительность на щеке.

– Вот нашел в бардачке – тупой, как башка самого тупого барана, и еще лезвия забиваются. И воду они, скажу я тебе, здесь экономят вовсю.

– Этому станку, наверное, уже года два. Я все выкинуть забываю, – признался лейтенант Марошкин.

– После меня давай и ты побрейся. Не бойся. Одеколоном продезинфицируешь – ничего не будет, – учил молодого напарника капитан Пархомин.

– Зачем, товарищ капитан?

– Если в плен к американцам попадем, хоть не стыдно будет. Морда гладкая и форма выглаженная, все как положено у военных. Только вот жалко, что сорочки старые. Вдруг еще караульные подстрелят, – мрачно пошутил Пархомин. – На тот свет в грязном идти как-то не очень. У тебя случайно в машине запасных нет?

– Нет, к сожалению…

– Черт с тобой, Марошкин. Гладь свою форму первый. Честь мундира все-таки блюсти нужно.

Лейтенант стянул с себя китель, сорочку, штаны и остался в одних трусах и майке.

– Хорошо, что хоть электричество есть.

– Да, электричество – это цивилизация, – согласился капитан Пархомин.

– А этот комбат с прапорщиком тут все-таки были, – сказал лейтенант Марошкин, – я разузнал.

– У кого?

– У нашей прекрасной и благородной…

– Асылбубу.

– С чего это она тебе вдруг решила рассказать? – с хитрецой посмотрел на лейтенанта Пархомин, ожидая услышать интересные подробности.

– Подходы и подкаты, товарищ капитан, надо знать, – широко улыбнулся лейтенант Марошкин. – Ее дедушка слышал мотор «уазика».

– Нам надо срочно с ним поговорить. Одевайся! – скомандовал Пархомин.

– Не стоит, он больной человек. Да и вряд ли нам еще что-то ценное расскажет.

– Если он может различать звук моторов, значит, и еще многое может услышать.

– Думаю, его прекрасная внучка Асылбубу будет против, – не соглашался лейтенант.

– А мы не будем ей сообщать, сами найдем ее дедушку и поговорим.

– Жалко.

– Чего тебе жалко? – недоумевая, спросил Пархомин.

– Что лишний раз не встречусь с такой симпатичной аборигенкой, – засмеялся Марошкин. – А если встречусь, то могу нарваться на ее кулачки.

– Ну ты жук, – подмигнул Марошкину капитан Пархомин. – Служба прежде всего!

Чистые, причесанные, в безукоризненно выглаженной форме, российские офицеры подошли к стойке администратора мотеля. По дороге они встретили тех самых американцев, которые завтракали в чайхане. Те оценивающим взглядом обвели военнослужащих бывшего «условного противника» и зачем-то поправили свои головные уборы.

– Ишь, все что-то вынюхивают, мало им, – чуть слышно прокомментировал капитан Пархомин, глядя на удаляющихся американцев.

За стойкой администратора сидела женщина средних лет и слушала радио на местном языке. У женщины, как и у Асылбубу, были бездонно-черные глаза, черные брови…

– Здравствуйте, – улыбаясь, произнесла она на русском с едва заметным акцентом.

– Извините, вы та самая тетушка Жубаныш? – спросил лейтенант Марошкин, протягивая ключи от номера.

– Да, это я, – приветливо ответила администратор и обаятельно улыбнулась, видимо, от того что ее назвали тетушкой.

Капитан Пархомин с удивлением посмотрел на своего младшего коллегу.

– У Асылбубу есть замечательный дедушка, она нам о нем рассказывала, – продолжал лейтенант Марошкин. – Правда, Асылбубу говорит, что дедушка немного прихворал…

– Да. Его зовут Тынчтыкбек Телабалдиев.

– Тынчтынч, – попробовал повторить лейтенант Марошкин и замялся.

– Тынч-тык-бек, – с пониманием повторила тетушка Жубаныш. – Тынчтык – по-нашему значит «мир». Он всегда был очень спокойный, добрый, мирный человек, – мягко говорила Жубаныш.

– Кх-кх, – крякнул капитан Пархомин и официальным тоном продолжил: – Мы бы хотели от имени нашего командования, как это говорится, нанести ему визит… Почтенный человек…

– Да-да, – засуетилась Жубаныш. – Он ветеран войны, а его уже несколько лет даже с Победой никто из начальников не поздравлял. Он служил в разведке и даже был ранен, потерял зрение. К счастью, потом, через пару лет, оно восстановилось. Я вас проведу, все равно сейчас никого из постояльцев нет.

– Вот мы, хоть и с опозданием, хотели бы поздравить его с Великим Праздником Победы, – спохватился капитан Пархомин. – Мы на машине…

– Можно пешком. Это совсем недалеко, – застеснялась тетушка Жубаныш.

– Нет, прошу вас, – настойчиво пригласил капитан Пархомин.

«Уазик» остановился возле глинобитной сакли. Российские офицеры и тетушка Жубаныш прошли через квадратный небольших размеров внутренний дворик вовнутрь дома. Стены здесь, как и в чайхане, были увешены коврами. В помещениях было очень чисто и довольно пестро для непривыкшего глаза. Навстречу гостям вышли три пожилые женщины – как оказалось, двое из них были сестрами дедушки Тынчтыкбека, а третья – его женой.

– Заходите, пожалуйста, – приветливо пригласили женщины.

Капитана Пархомина и лейтенанта провели в комнату, где на низкой деревянной кровати лежал сухонький, очень старенький человек. Его глаза был полузакрыты…

– Здравствуйте, – бодро поприветствовал героя войны капитан Пархомин и представился. То же самое сделал и лейтенант Марошкин.

– Дорогой и уважаемый Тынч-тык-бек, – аккуратно, по слогам, боясь ошибиться начал Пархомин. – От имени командования Российской армии мы поздравляем вас с Днем Победы, – четко, по-военному проговорил капитан Пархомин и пожал старику его слабую руку.

– И вручаем вам, – продолжил лейтенант Марошкин, – Георгиевскую ленту и вот этот плеер с радио и наушниками.

– Что это? – спросил дедушка Тынчтыкбек.

– Музыкальная рация с записью, – объяснил Марошкин.

Он аккуратно нацепил хозяину дома наушники и включил плеер.

Старик Тынчтыкбек услышал музыку и закрыл глаза.

– Откуда это у тебя? – прошептал капитан Пархомин.

– Лента с праздника осталась, а плеер только купил… Люблю слушать музыку. Ничего, куплю себе новый…

– А что у тебя там записано? – скептически скривился капитан Пархомин.

– Ну, Цой, «Алиса», «Ария», «АС/ДС», «Металлика», Мерлин Менсон. Из легкого – «Мумий Тролль».

– Думаешь, деду это понравится?

– Да это не хуже их дрын-дрын домбры. Не понравится – пускай радио слушает. А любимую музыку ему внучка запишет.

– Молодец, Марошкин, хвалю за находчивость. Выпишем тебе благодарственную грамоту, – пообещал капитан Пархомин.

– Лучше бы материальное вознаграждение на приобретение нового МP3-плеера.

– Разговоры… – строго сказал капитан Пархомин.

Отказаться от бешбармака российские офицеры, даже если бы и хотели, не могли – ведь хозяин обидится.

За обедом дедушка Тынчтыкбек рассказывал про то, как смело он брал «языка» на передовой во время Великой Отечественной.

– Я его мог одними руками взять – за шею, кадык придавишь – и он уже твой. Но лучше издалека, как барана. Чего меня брали в разведку – я же аркан бросал метко. Лучше всех наших. Набросишь издалека, тихо, невидно, и туго затянешь. Фриц ногами дрыгнет – и все. Посинеет. Потом уже у нас – отойдет и все, что надо, нашим расскажет. А фашисты-то гергеркают, как овечки, – тихо засмеялся старик Тынчтыкбек.

– Сейчас будет антканчай, – сообщила тетушка Жубаныш.

– Что будет? – переспросил лейтенант Марошкин, который не переставал удивляться местным названиям и восточному колориту. – Ант-кан-чай? А что это значит?

– Извините, но нам уже пора, – твердо сказал капитан Пархомин. – У нас задание. Огромное спасибо…

Капитан прекрасно знал, что антканчай – это зеленый чай с молоком, солью, маслом и сметаной и пьют его из пиалы медленно, степенно и долго-долго. К тому же это очень жирно и печень «белого» человека с таким кушаньем может просто-напросто не справиться. Хотя тем, кто отправляется в горы, кому предстоит тяжелый перевал, – такой напиток будет в самый раз. Эдакий энергетический залп по всему организму!

– Ну, тогда выпьете бал, – невозмутимым тоном сказала тетушка Жубаныш.

– А это что такое? – опять спросил лейтенант Марошкин.

– Сладкий медовый напиток, – объяснила тетушка Жубаныш и пошла к остальным женщинам.

– Уважаемый Тынчтыкбек, – начал капитан Пархомин, – позавчера здесь, в кишлаке, был российский «уазик»…

– «УАЗ-452», – тихим голосом уточнил старик.

– Да. Вы правы, – воодушевился капитан.

– Часы пробили одиннадцать. Потом прошло минут десять. С гор дул ветер и поднял много песка.

– Точно, а когда этот автомобиль покинул кишлак? – спросил лейтенант Марошкин.

– Через десять минут я услышал, как хлопали двери, была какая-то возня. После этого «УАЗ-452» завелся, точно помню, развернулся. А ветер тогда стал еще сильнее. Начал выть «воа-воа», – старик сымитировал вой ветра. – Очень плохо стало тем, кто был не дома.

– А куда? В какую сторону этот автомобиль поехал? – Капитан Пархомин напряг слух, потому что старик с каждым словом говорил все тише и тише.

– Туда, – шепотом произнес дедушка Тынчтыкбек и показал рукой в ковер на стенке. – На северо-восток. В ту сторону звук мотора удалялся.

– Может, вы слышали какие-то слова? Английские, русские, киргизские, казахские, узбекские, таджикские? – вмешался в разговор лейтенант Марошкин.

Старик едва заметно покачал головой.

– Скажите, а американцы в этот вечер посещали чайхану? Или кишлак? Может, заправлялись на бензоколонке? – спросил капитан Пархомин.

– Да, заезжали. Они были на трех машинах, они так тихо урчат. Но назад, на аэродром, вернулось только две, – ветеран уже шептал так тихо, что Пархомин и Марошкин едва могли разобрать его слова.

– Спасибо, уважаемый Тынчтыкбек, – искренне поблагодарил старика-аксакала лейтенант Марошкин.

Вдруг за спинами военнослужащих Российской армии мелькнула тень. Пархомин и Марошкин одновременно резко обернулись.

– Что здесь происходит? – В комнату дедушки Тынчтыкбека быстрым шагом вошла Асылбубу. По лицу было видно, что она ошеломлена и рассержена.

Девушка пробежала между русскими офицерами, склонилась над кроватью дедушки и отрывисто произнесла несколько слов на своем языке – явно интересовалась, как тот себя чувствует. Старик еле слышно ответил. Было заметно, что Тынчтыкбек уже сильно утомлен. Он закрыл глаза, мускулы его щек ослабли.

– Ему надо спать, – глаза Асылбубу горели от гнева. – Зачем вы сюда пришли? Зря я вам вообще что-то говорила, – на ее смуглых скулах выступил вишневый румянец.

Лейтенант Марошкни был просто очарован и не отрываясь смотрел на нее.

– Уходим, – капитан Пархомин, дернул его за рукав.

– Извини! – успел бросить ей молодой офицер, прежде чем выйти из дедушкиной комнаты. – До встречи!

«Уазик» ВАИ Российской армии выехал за кишлак и свернул прямо в пустыню. Лейтенант Марошкин выбирал путь, где саксаульник был пониже или где между кустами вообще выступал песчаный грунт.

– На северо-восток, это значит не к горам, и не назад, по трассе, – вслух рассуждал капитан Пархомин, – получается, параллельно ограждениям базы. Внимательно смотри «под ноги» – может, заметишь какие следы.

– После той бури вряд ли мы что-то увидим, – скептически протянул лейтенант Марошкин.

– Почему же – вон тот куст сломан и тот, – показал рукой капитан.

– Ветром сломало. Наш аксакал ведь говорил, что был очень сильный ветер. Вот и поломало пару кустов. Это не след.

– Притормози, я сказал! Смотри, сломано слишком симметрично. Явно переехали колесами.

– Да, дед оказался прав, – лейтенант Марошкин не мог не согласиться – слишком было очевидно, что здесь недавно проехал автомобиль. – Точно – ехали в ту сторону.

– Он же ослеп, поэтому слух и стал таким острым. Нам вообще, можно сказать, повезло, что мы с ним сумели поговорить. Поезжай прямо. Смотри внимательно.

Капитан Пархомин достал из кармана рацию:

– Товарищ полковник? Да, Пархомин. Мы получили кое-какие сведения от местных. Тыкчик… Черт. От одного деда. Никак не могу выговорить его имя. Вроде Телобаев. Он был во время войны разведчиком. Короче, известный в кишлаке аксакал. Найдем, если надо. Да, ушел в пустыню. Да, скорей всего, «квартиранты». Веду поиск. Есть, товарищ полковник!

Капитан Пархомин отключил рацию.

– Думаешь, это игры америкосов? – спросил лейтенант Марошкин.

– Понимаешь, нам открыто не говорят. Но у этих пэвэошников явно было что-то секретное и явно предназначалось против натовцев. Те что-то пронюхали. Может, купили информацию у… – при этом капитан Пархомин грязно выругался, – а может, их кибервойска постарались или доморощенные хакеры. Короче, этих умников из ПВО они вели. А возле своей базы и подловили. Вернее, те сами нарвались.

– И что? – Марошкин пока не мог понять, куда клонит Пархомин.

– Да ничего. У «квартирантов», по-видимому, где-то на северо-востоке есть еще один въезд на базу – так сказать, «черный ход». Они этих «пэвэохов», как наш дед «языков» во время войны, взяли, и «уазик» к себе загнали. Двух суток на изучение всего, что у них там было, я думаю, и ты, наверное, со мной согласишься, предостаточно.

– Ты хочешь сказать, что американцы грохнули наших? – Лейтенант Марошкин от злости сильно сжал пальцами баранку.

– Да не грохнут они наших. Успокойся. Кишка у них тонка. Вот увидишь, найдем мы этих пэвэошников. Будут лежать в своей «буханке», как опарыши в консервной банке, только без сознания. А очнутся – будут мямлить, мол, сбились в бурю с дороги. Оказались в пустыне. На валун наехали, перевернулись, грохнулись тупыми своими башками о лобовое стекло – и ничего не помнят. Еще, может, и пьяные были. На пустынных дорогах наших постов уже нет – в прошлом веке уже все поснимали. А когда увидят нас пропавшие товарищи из ПВО – сразу же заканючат: пить! Дайте воды, еды, туалетной бумаги – спасите-помогите. Мы такие бедные, а все – несчастный случай и ветер с песком. Вот увидишь. Попомни мое слово.

– И что эти двое вообще ничего не будут помнить?

Капитан хмуро улыбнулся:

– И даже у них на руках не будет следов от шприца. Ну, возможно, в крови найдется какие-нибудь следы от химических препаратов, похожих на настойку из местных трав. Но ведь ничего не докажешь, может, они по дороге воды из здешнего арыка выпили.

– А оружие и документы? – спросил лейтенант Марошкин, выворачивая руль, чтобы объехать торчащий из земли обломок скалы.

– Оружие и документы, говоришь? Все будет лежать, словно никто и не трогал, ну рассыпалось при аварии – что тут такого?

– Если бы меня америкосы так подставили, – кипятился молодой лейтенант, – я бы все сделал, чтобы отомстить. Бляха, взорвал бы эту базу к чертовой матери!

– Такие брат дела. Одно жалко, что фото и инструкции ко всему тому, что этим двум доверила страна, уже там, – капитан Пархомин показал большим пальцем в сторону видневшейся с левой стороны колючей проволоки – первой ограды американской военной базы.

Лейтенант Марошкин глянул туда, куда показывал капитан. За колючей проволокой можно было различить взлетную полосу, а на ней красовался внушительных размеров транспортный самолет.

– Двигатели работают, – отметил молодой офицер.

– Ну-ну, весьма оперативно. Уже везут документы восвояси.

– Вряд ли. Плановый полет, – засомневался лейтенант Марошкин.

– Я в случайные совпадения, мой юный друг, давно уже не верю, – со вздохом проговорил капитан Пархомин.

Со стороны американского аэродрома послышался натужнный гул.

– Зачем им этого гиганта просто так гнать? Столько горючего сжигать. Не просто ли истребитель послать, если уж по сетям или через спутник информацию передавать не хотят.

Капитан Пархомин посмотрел на своего напарника, мол, «не будь ты таким наивным».

– Этот самолет считается одним из надежнейших транспортников. Даже если вывести из строя один из его двигателей, он все равно спокойно продолжит полет. Такие выпускают с середины 50-х. И модификаций «Геркулесов», не знаю, наверно, уже за сотню перевалило. Однажды американцы додумались из него сделать самолет разведки. Полетели над Арменией – посмотреть, что у нас там в горах делается. Конечно, наши истребители в два счета грохнули этот бомбовоз.

– Огромный, – лейтенант Марошкин, завернув голову, осматривал американский транспортник. – Ему ж охрана нужна.

– Из истребителей здесь в основном «Рапторы». Машины пятого поколения. И минута их полета стоит дороже, чем минута этого крылатого вагона. Уж поверь мне.

Лейтенант Марошкин внимательно слушал капитана Пархомина и постепенно начинал понимать, что его напарник, видать, совсем не простой капитан ВАИ, и неплохо было бы держать с ним язык за зубами.

Американский военно-транспортный самолет «Локхид С-130 Геркулес», серого цвета с белыми разводами, начал разгон. С самого начала он двигался тяжело, грузно, а затем принялся набирать скорость, равномерно ускоряясь.

Картина завораживала. Тем более что самолет шел прямо на «уазик» ВАИ Российской армии.

– Ну-ка посмотрим? – впечатлился лейтенант.

Капитан Пархомин молча согласился. Марошкин остановил машину и даже выключил мотор, чтобы звук двигателя не мешал ему ощущать, как все вокруг дрожит от мощи огромного самолета. Четыре внушительных винта вгрызались в пространство перед собой и тянули многотонную машину вперед. Пейзаж за самолетом, словно пустынный мираж, дрожал – в воздухе плавали, как будто плавились на глазах: взлетная полоса, металлический ангар, вышка наблюдения и другие самолеты.

И вот оторвалась от бетонной полосы передняя пара черных колес под кабиной пилотов, а потом и два ряда колес, под брюхом.

Транспортный самолет «Локхид Геркулес», словно крылатый кит, поднял нос и начал величественно набирать высоту. Он подобрал под себя шасси. Еще пару минут – и самолет пролетит над головой у российских офицеров, демонстрируя им свое объемное брюхо.

Рев нарастал все больше и больше, оглушая российских военных. Крылатая махина резко увеличивалась в размерах. Капитан Пархомин и лейтенант Марошкин отчетливо видели окна кабины, что блестели на солнце.

И вдруг в воздухе, прямо перед носом самолета, промелькнула черная игла с тонким дымным следом-ниткой, и на обшивку крылатого монстра легла узкая тень. В ту же секунду шар огня охватил кабину пилотов. Во все стороны голубого неба «брызнули» черные осколки стекла, металла и пластмассы. Через мгновение вторая такая же «игла» прошила фюзеляж чуть ближе к хвосту, ворвалась в глубь металлического тела и уже внутри взорвалась. Из борта вырвался оранжевый сноп огня. Прямо на глазах у Марошкина и Пархомина огромный самолет моментально потерял управление, нырнул носом вниз и стремительно пошел навстречу серо-зеленой земле.

– Вперед! – в исступлении крикнул капитан Пархомин.

Лейтенант Марошкин в ужасе резко повернул ключ. Заскрежетал стартер. «Уазик» прыгнул вперед, чихнул и заглох.

Вначале размашистая тень накрыла собой несчастный игрушечный, по сравнению с самолетом, автомобиль, а затем в тюнинговый корпус детища российского автопрома ударила звуковая волна, через долю секунды – взрывная, еще через мгновение его накрыл огненный шквал.

«Геркулес» глубоко зарылся в грунт пустыни, его остов, объятый пламенем, плавился, горючее огненными струями выливалось на саксаульник, растения мгновенно обугливались, превращались в пепел…

Лейтенант Марошкин на секунду увидел перед собой прекрасные глаза девушки-официантки Асылбубу, их бездонная чернота притягивала, и вдруг эта глубокая чернота заполнила весь мир и вселенную. Казалось, что вся она была объята непроглядным густым дымом и гарью.

Взрыв был настолько мощный, что в ближайшем от места падения самолета кишлаке выбило все окна и потрескались стены строений. Одновременно заплакали младенцы, запричитали женщины, заревели вьючные животные, залаяли собаки, вздыбили шерсть коты.

Новость о крушении военно-транспортного самолета «Локхид С-130 Геркулес» американских ВВС в Средней Азии быстро облетела мировые СМИ. Все, кто находился на борту самолета, – погибли. А в частности, экипаж – два человека, взвод 82-й американской воздушно-десантной дивизии – два отделения по пятнадцать человек и один военный инженер.

По первым новостным сообщениям точный механизм катастрофы был совершенно непонятен. Озвучивались туманные намеки о взрыве на борту лайнера. Но по каким именно причинам произошел этот взрыв – не уточнялось: или неисправность, или теракт – бомба на борту.

Затем начали поступать предположения от независимых экспертов, которые уверяли, что самолет находился в отличном техническом состоянии и, очевидно, был сбит с земли. Однако созданная американскими военными комиссия по расследованию авиакатастрофы от комментариев долго отказывалась, хотя «черные ящики» были найдены спасательной группой в первый же день, сразу через несколько часов после падения самолета. От помощи русских эмчээсников и вообще чьей-либо помощи американцы наотрез отказались. Понятно, катастрофа произошла вблизи от американской военной базы.

Политические обозреватели подметили напряженность, которая возникла между МИДом США и МИДом России в связи с катастрофой. Правда, вначале это пытались списывать на то, что американцы раздражены, ведь именно в регионе, где за безопасность воздушных перевозок несет ответственность Россия, был потерян американский самолет. Поражало большое число жертв.

Мировую прессу облетело интервью матери американского десантника, которая, не скрывая своих слез и душевной боли, прямо заявила, что в гибели ее сына виноваты панибратские отношения США и России, неосторожность и недальновидность американского командования, которое уж очень доверилось русскому медведю.

Российские дипломаты тем временем предпочитали отмалчиваться. Президент Российской Федерации, в свою очередь, принес соболезнования семьям погибших, но от комментариев отказался.

– Работает комиссия, думаю, она и ответит на все вопросы.

Однако вскоре произошла утечка информации.

На скандальном сайте «Викиликс» были опубликованы перехваченные разговоры между двумя высокопоставленными российскими военными. Из разговоров можно было заключить, что после крушения самолета без вести пропали четыре офицера Российской армии, а также две автомашины, в одной из которых находилось внушительное количество оружия, а также неизвестная широкой общественности разработка ПВО российского военпрома.

Таким образом, посредством мировых информационных агентств складывалась следующая картина: американские военные провели успешную разведывательную операцию против Российской армии, а российские военные, в свою очередь, им ответили.

В США и странах-союзниках обвиняли Россию, а в России и СНГ – США. Тем более что высокопоставленные военные хоть прямо и не обвиняли США в пропаже российских офицеров, но косвенно давали понять, что военнослужащих последний раз видели недалеко от территории американской военной базы. Правда, какое у них было вооружение и какое задание – не распространялись.

Ушлые тележурналисты выпустили репортажи и даже успели состряпать небольшой фильм с места событий, в котором показывали кишлак с разбитыми окнами и трещинами в саклях, брали интервью у работника местной автозаправочной станции, у девушки-официантки местной чайханы и у женщины-администратора мотеля. Все они подтвердили тот факт, что накануне авиакатастрофы на постоялом дворе ночевали два российских офицера и что в то же самое время кишлак посещали американские военные. А ветеран Великой Отечественной войны, бывший разведчик, которого показали в кадре совершенно немощным стариком, лежащим на кровати в своей комнате, по словам журналистов, якобы утверждал, что за два дня до этих событий еще два офицера Российской армии хотели остановиться на местном постоялом дворе, но потом куда-то бесследно исчезли.

– Неужели мы снова стоим на пороге новой холодной войны, – задавался вопросом журналист в конце фильма, – когда по неизвестным причинам пропадали военные, ученые, исчезали или уходили на дно подводные лодки, военные сбивали шпионские и гражданские самолеты? И как всегда в такой ситуации, мы не можем ответить на ключевой вопрос: «А кто виноват?» и второй извечный вопрос: «Что делать?» Пока предстает только одно: «Что делается!»

В сложившейся ситуации американские официальные лица предпочли воздействовать на военных и, в частности, на комиссию по расследованию авиакатастрофы, чтобы та, как можно скорее огласила предварительное заключение.

Ведущие телеканалы мира транслировали пресс-конференцию в прямом эфире.

– Комиссия склоняется к следующим выводам: транспортный самолет военно-воздушных сил США «Локхид С-130 Геркулес», будучи полностью в технически исправном состоянии, успешно выполнил разбег по взлетно-посадочной полосе и, оторвавшись от бетонной поверхности, которая также находилась в пригодном состоянии, начал набирать высоту. При этом погода была благоприятная для полетов воздушных судов. Однако через три минуты двадцать пять секунд полета самолет резко потерял управление и рухнул на грунт. Это произошло вследствие двух взрывов в носовой части машины. На основании расшифровки бортовых самописцев, осмотра места крушения и анализа обломков самолета комиссия пришла к следующим, пока еще предварительным выводам: транспортный самолет Военно-воздушных сил США «Локхид С-130 Геркулес», выполнявший плановый полет по заданию американского командования, был сбит – как минимум – двумя ракетами российского производства переносного зенитно-ракетного комплекса «Игла-С». Остатки двух ракет были идентифицированы среди обломков самолета.

Докладчик – полковник ВВС США Ричард Уолтермайер – после этих слов со знанием дела выдержал паузу, поднял глаза, чтобы оценить реакцию зала, битком набитого журналистами всех мастей. Несколько секунд продержалась тишина, потом словно по чьей-то команде по рядам пошла волна удивления, возмущения и негодования.

– Прошу тишины, – проговорил в микрофон полковник, в его голосе угадывалось удовлетворение от реакции зала на произнесенные им слова. – Недалеко от места авиакатастрофы нашими военными был обнаружен российский автомобиль с двумя российскими офицерами. К сожалению, один из них к моменту прибытия спасателей был уже смертельно ранен и погиб на месте – это капитан Владислав Поликарпович Пархомин, – американец тщательно, буква за буквой выговаривал сложное для его произношения русское имя. – Тело русского офицера будет выдано родственникам в ближайшие дни. В случае непричастности этого человека к инциденту американское командование выплатит родственникам погибшего компенсацию. Второму российскому офицеру – это лейтенант Анатолий Анатольевич Мирошкин – каким-то чудом удалось выжить, однако на данный момент он находится в коме. Его состояние – стабильно тяжелое. Надеюсь, российские военные специалисты понимают, что офицер ввиду состояния его здоровья нетранспортабелен и пока будет находиться в медицинском отделении нашей военной базы. Со своей стороны мы обещаем, что лучшие военные медики армии США побеспокоятся о скором выздоровлении русского офицера. Тем более, и мы это не скрываем, что у наших военных специалистов найдется к нему несколько вопросов, как только он будет в состоянии на них ответить, конечно.

Как только полковник Уолтермайер завершил свое выступление, из зала посыпались вопросы:

– Вы не считаете, что приказ сбить самолет США исходил из Кремля?

– Может, американские военные провоцировали российских?

– Что вам известно о пропавших русских офицерах?

– Я, – невозмутимо произнес полковник Уолтермайер, – уполномочен озвучить предварительные выводы комиссии по расследованию авиакатастрофы, а не чьи бы то ни было предположения. Насчет якобы силой удерживаемых на нашей базе двух других офицеров Российской армии мне совершенно ничего не известно и я попрошу дать слово для комментария полковнику Винсенту Андерсену, начальнику пресс-службы данной военной базы.

– Мы обязаны прямо заявить, – полковник Андерсен начал свою речь прямолинейно с неподдельным раздражением в голосе, – что на территории военных американских баз не было и нет никаких военнослужащих Российской армии, кроме вышеназванного лейтенанта Анатолия Анатольевича Марошкина.

Во время его слов в центре конференц-зала началось непонятное движение: несколько человек столпились возле смуглого журналиста, по внешнему виду похожего на представителя арабской страны. На коленях у этого журналиста светился включенный ноутбук – шел экстренный выпуск телеканала «Аль-Джазира».

Оператор, снимавший пресс-конференцию, с камерой подбежал к арабскому журналисту, взял в кадр экран его ноутбука. Трансляция сразу же пошла в прямой эфир и вспыхнула на большом экране за спиной докладчиков, сидевших за столом с блестящими, словно черные кобры, микрофонами.

Фактически никто уже не слушал полковника Андерсена, потому что новая сенсационная новость перекрывала его заявление. Он и сам вскоре это понял, обернулся и внимательно посмотрел на экран.

На фоне высоких гор и далеких заснеженных вершин стоял майор Воскобойников. Вид у него был крайне суровый: камуфляжная форма, на плече – автомат Калашникова, торс перепоясан пулеметными лентами, как у полевого командира каких-нибудь боевиков. Однако майор Воскобойников был тщательно выбрит, подтянут и грозен. Рядом с ним на железном флагштоке развевался на ветру российский стяг больших размеров.

– Самолет американских военно-воздушных сил… – чеканил слова майор Воскобойников, при этом его ровно постриженные седые усы почти не шевелились.

Он говорил без лишней артикуляции, без лишних эмоций – чтобы не отвлечь воображаемого зрителя от смысла своих слов.

– …был уничтожен по моему приказу. Я – командир Среднеазиатской группы противодействия мировому американскому империализму. Щупальца этого ненасытного спрута уже достигли границ русских земель, грязные подошвы американских псов уже вовсю топчут могилы наших дедов и прадедов – отважных казаков, первопроходцев азиатских горных хребтов и пустынь, сибирских лесов и бескрайних тундр! «Большому Сатане» мало порабощать малые народы и малые страны, он решил замахнуться на великий русский народ. Ему необходимо, чтобы мы, русские, привыкли к его присутствию рядом с нами и чтобы в любой момент внезапно нанести удар, расчленить нашу великую Родину. Ни в коем случае сейчас нельзя верить этим звездно-полосатым воякам, нельзя потакать им и тем более нельзя спокойно за всем этим наблюдать и не противодействовать! Потому что все, что сейчас они творят в Афганистане, Ираке, – это всего-навсего предлог, чтобы подобраться поближе к нам. Нащупать нашу слабину! Мы, настоящие патриоты нашей страны, солдаты «Русской Патриотической Армии», объявляем о начале активного сопротивления американскому империализму и его пособникам! Уничтожение транспортного самолета – это лишь сигнал к началу широкомасштабного сопротивления! И первостепенной нашей задачей будет – не дать заокеанским бандитам летать через воздушное пространство России и нашу Среднюю Азию!

Майор Воскобойников исчез, и на экране осталась заставка канала «Аль-Джазира». Все произошедшее можно было сравнить разве что со взрывом информационной бомбы. Момент заявления-угрозы был выбран чрезвычайно точно.

Буквально через минуту после этой трансляции ролик с русским майором, грозящим США от имени некоей тайной организации – «Русской Патриотической Армии», которая вызрела в недрах Российских вооруженных сил, – был размещен на «ютубе». И уже к вечеру того же дня он бил все рекорды по количеству просмотров. Эксперты сходились во мнении, что ролик настоящий, это не монтаж – отсутствуют характерные «швы». Тем более что майора Воскобойникова не только узнали многие его сослуживцы, но и сумели об этом проболтаться в социальных сетях. Многие журналисты – отечественных и зарубежных изданий – подхватили эту щекотливую тему и разнесли по весям и мегаполисам мира.

Некоторые аналитики, отвечая на вопрос: «Возможно ли, чтобы в современных Российских вооруженных силах действовала некая «Русская Патриотическая Армия (РПА)» или подобные ей тайные организации?» – открыто заявляли:

– Да, это вполне возможно. Такое уже случалось в истории Российского государства. Ведь некогда вызрело в недрах русской армии восстание декабристов.

В Кремле, естественно, случившееся никоим образом не комментировали. Понятно, что давать комментарии на заявления сумасшедшего никто не будет. Однако в прессу все же просочилась информация о том, что в вооруженных силах началась проверка личного состава, особенно среди офицеров среднего звена, на предмет принадлежности военнослужащих к малым политическим партиям, патриотическим организациям и подобного рода клубам по интересам. Даже взялись за любителей охоты и рыболовства. А это говорило о том, что полностью проигнорировать то, что произошло, высшему военному командованию не удалось.

Довольно серьезно отнеслись к этим «безумным» заявлениям неуправляемого майора Российской армии в Белом доме и Пентагоне. Была усилена охрана аэродромов, посольств, особенно в Азии. Теперь, как и несколько десятков лет назад, согласно тайным инструкциям к внушающим недоверие были причислены и российские граждане, находящиеся поблизости американских военных объектов.

Некоторые сенаторы США отреагировали на происшедшие события довольно нервозно и в резкой форме потребовали у России гарантий соблюдения международных договоренностей. В частности, обеспечения безопасности воздушных коридоров для гражданских и военных самолетов.

Международные аналитики уже заговорили об очередном охлаждении отношений между США и Россией. Крайние правые и крайние левые поспешили заявить, что вторая холодная война уже началась.

Вся эта шумиха не смогла не повлиять на бизнес. Некоторые частные финансовые проекты были временно приостановлены. И если бы вдруг произошел еще один подобный инцидент, то поток инвестиций грозил бы существенно пересохнуть или вообще приостановиться.

Полковник Дерюгин уже входил в подъезд своего дома, когда у него зазвонил мобильный телефон. На экране высветились цифры. Полковник узнал служебный телефон генерал-майора Гаврилова из ГРУ и быстро прокашлялся, чтобы голос не подвел, и нажал кнопку ответа:

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

– Да, Дерюгин, давненько я тебя не слышал. А ты сегодня телевизор смотрел?

– Никак нет. Служба.

– Ну, тогда посмотри «ютуб». Тебе на электронную почту от меня ссылочку пришлют.

– Слушаюсь, товарищ генерал-майор.

– В общем, если этот псих, или тот, кто у него за спиной, еще что-нибудь у американцев взорвет, то нам на это, конечно, – лично тебе и мне, – может быть и наплевать, а вот нашим толстосумам от этого одни убытки, потому что толстосумы из-за океана не захотят выкладывать свои денежки здесь, у нас. Посмотришь – все сам поймешь. И, слышишь? – готовь Лаврова. Мне нужно с тем психованным майором лично поговорить. Все инструкции пришлю с фельдъегерем. Понятно?

– Так точно, товарищ генерал-майор, – быстро проговорил полковник Дерюгин, и в трубке послышались короткие гудки.

День выдался безветренный и ясный. На небе – ни облачка. Майское солнце щедро одаривало теплыми лучами сочную траву на полях, насыщало энергией молодую листву на деревьях и кустарниках, отражалось на лобовых стеклах машин, зеркалах заднего вида, бамперах и на железных табличках надмогильных памятников.

На кладбище стояла тишина, казалось, что даже птицы умолкли.

Возле свежей могилы с деревянным крестом, повязанным траурной черной лентой, стояли двое мужчин в темных костюмах. По выправке можно было догадаться, что они военные.

– Ну, здоров, Михаил, – сдержанно сказал один из них.

На кресте была приколота фотография молодого улыбающегося старлея-десантника. А снизу была надпись: «Михаил Ларионович Пескарев».

– Привет, Мишка, – мужчина в штатском достал из «дипломата» бутылку водки и три рюмки. Одну поставил на могилу.

– Держи, Василий, – отдал вторую своему товарищу.

– Батяня, я ж за рулем.

– Только пригубишь. Сорок дней. Помянем по обычаю.

Майор Лавров налил водки в рюмку, стоявшую на могиле, затем плеснул Василию.

– Давай. Земля пухом тебе, Мишка, – проговорил Батяня и залпом выпил.

Василий, как и обещал, только намочил водкой губы.

– У парня не было ни жены, ни детей. Девушка имелась, но видишь, не успели они даже навстречаться.

– Да и родителей похоронил. Отца давно, а вот мать года за два перед тем заданием.

– Если б не он, Василий, – то, возможно, лежать бы мне в этой земле, – сказал Батяня.

Налили еще по одной.

– Надо три, не чокаясь.

– Да, ВДВ были ему родным домом.

Внезапно за спиной Батяни раздался рев моторов. На небольшую горку к помпезной могиле с внушительным по размерам памятником – мраморный бюст серьезного на вид мужчины – подъехали четыре джипа: «Ниссан Патроль», два «Форда Экспедишн» и один «Субару Трайбека». Остановились все возле широкого стола, вокруг которого были вкопаны четыре деревянные скамейки.

Из машин высыпали цыгане, некоторые из них были в светлых костюмах со шляпами на головах. Цыганки, бренча золотыми цепями и монистами, быстро накрыли на стол, водрузив на него две литровые бутылки виски, тарелки с мясом и фруктами, при этом они громко переговаривались на своем языке.

– Как нашу «Калину», так не пропустили, а этой колонне небось охрана сама ворота открывала, – заметил Василий.

– Да ладно тебе. Миша, за тебя. Мы тебя помним и никогда не забудем, – сказал Лавров и, не обращая внимания на суету за спиной, осушил свою рюмку.

– Надо приличный памятник и ограду поставить, – Василий пригубил рюмку и осмотрел могилу. – Место хорошее, сухое.

Цыгане, как полагается, уже выпили, и пожилая женщина в пестром платье громко запричитала на своем языке.

– Тихо, – сказал седовласый цыган. – Эй, мужики, – крикнул он Батяне и Василию, – идите сюда. Помянете вместе с нами.

– Нет, спасибо, – ответил Василий, – я не пью. Я за рулем.

Батяня тоже молча отказался.

– Вы что, не хотите помянуть нашего барона? – заговорил низкорослый неприятным голосом.

Он и еще два молодых парня направились к десантникам.

– Вас просит уважаемый Афанасий Иванович. Знаете, кто такой Афанасий Иванович? – спросил тот же низкорослый, – во рту у него блеснул золотой зуб.

– А вы знаете, что будет, если он на вас обидится? – сказал другой, смуглый, на голову выше Батяни.

Цыгане говорили громко и грубо – они явно приехали на кладбище уже изрядно выпившие и теперь сами от своей крутизны «заводились».

– Чуваки, слушай сюда, – продолжил низкорослый, – надо уважать всех покойных. А не только своих. Мы сейчас выпьем с вами за Ивана Дмитриевича Шанталло, который все тут разруливал… Короче, был здесь бароном, а потом уж, – цыган глянул на фотоснимок на кресте и криво усмехнулся, – за вашего салагу.

И тут низкорослый цыган с темным, словно чумазым лицом, захрипел – железная рука майора Лаврова вцепилась ему прямо в горло.

– Запомни, ты, клоун, тут чуваков для тебя нет, и нехорошо называть боевого десантника салагой.

Батяня резко развернул недоростка, нагнул и дал мощный пинок под зад. Цыган отлетел на три метра и зарылся лицом в землю. Зеленые полосы от молодой травы пошли по лацканам его блестящего бежевого пиджака.

Двое других цыган тут же выхватили из кожаных чехлов, что висели у них на ремнях, ножи, блеснули лезвия.

– Вот это вы зря, вот это вы погорячились, – проговорил Василий и одним ударом ноги выбил нож у стоявшего к нему ближе всех чубатого цыгана, сделал резкий выпад вперед и быстрым ударом в солнечное сплетение сбил тому дыхание.

Второго – долговязого – взял на себя Батяня. Когда тот замахнулся, Лавров быстро поднырнул под его руку и резко вывернул ее. Цыган громко закричал, разжал пальцы с золотыми печатками – нож выпал и воткнулся прямо в грунт. Батяня ловко подбил цыгану колени, заставив того рухнуть на землю…

С криками и воплями на десантников бросились еще шестеро самых крепких цыган из тех, что приехали на кладбище.

– Спина к спине! – крикнул Батяня и тут же его могучий кулак встретил челюсть первого, самого смелого из нападавших. Громадный мужик, бежавший следом в прыжке, ножницами попытался достать Василия, но десантник успел быстро среагировать и отпрянул, а затем догнал того ребром ладони по шее сзади.

Десантники ловко уклонялись от ударов нападающих и тут же сами «заряжали» встречные – то двоечку, то троечку. На светлые костюмы цыган брызнула кровь, что сочилась из рассеченных губ, скул, бровей «детей дорог». Но настырные «ромэлы» не отступали, плотным кольцом они окружили десантников и уже не нападали, а просто стояли, сжав кулаки, переводя дух, ожидая команды, чтобы одновременно ринуться на Батяню и Василия.

Седой цыган, тот самый Афанасий Иванович, который наблюдал за дракой со стороны, выкрикнул несколько отрывистых слов. Однако цыгане не стали нападать. А только, тяжело дыша, еще плотнее стали плечом к плечу.

Затем Афанасий Иванович достал из нагрудного кармана пиджака мобильник и кому-то позвонил.

– Не к добру это, – сказал Василий.

– Они хотят нас попридержать, – догадался Батяня, – быстро! Уходим!

Ударами ног десантники пробили брешь в кольце цыган и, стараясь не подставлять им спины, полубоком, попятились к кладбищенскому забору, туда, где оставили свой автомобиль.

– Вася, пошел! Заводи, подберешь меня! – крикнул Батяня.

Василий лихо перемахнул через забор, а Батяня, чтобы подоспевший было низкорослый цыган не схватил за ногу его товарища, ударил того своим огромным кулаком в верхнюю челюсть. Цыган схватился руками за лицо, заревел, а затем выплюнул в ладонь вместе с кровавой слюной свой золотой зуб.

– Ах ты, падла! – заревел цыган. – Убью!

Батяне пришлось вторым ударом заткнуть ему пасть, но увидев, что цыгане кто с колом, кто с ножом, кто со стеклянной бутылкой бегут на него, развернулся и рванул вперед. Майор Лавров как всегда был в отличной спортивной форме, и теперь это позволило ему довольно быстро и легко оторваться от преследователей метров на пятнадцать, затем он в два счета перемахнул через забор. За ним по проселочной дороге уже ехала «Лада Калина». Василий притормозил, открыл дверь, и Батяня ловко запрыгнул в машину.

– Газуй!

– А ты – пристегнись, – напомнил Василий своему напарнику.

– Да ну, в поселке пристегнусь. Кто ж меня в поле оштрафует!

– Смотри! Менты!

– Это ты накаркал, – проворчал Василий.

Он набросил через плечо ремень и защелкнул.

– Кажись, это за нами, – сказал Батяня.

– Точно, Афанасий Иванович покликал…

За «Ладой Калиной» десантников на проселочную дорогу вырулил автомобиль ДПС с включенными сиреной и мигалкой. Из динамика послышались грозные слова:

– Водитель автомобиля «Лада Калина», немедленно остановитесь!

– Жми, Вася! Жми! – крикнул Батяня.

Василий придавил педаль газа до пола – взревел мотор. Из-под колес «Лады Калины» посыпалась щебенка. Машина десантников завиляла по ухабистой дороге, она вполне успешно уходила от преследования.

Впереди был поворот на асфальтированное шоссе и знак «Уступи дорогу». Василий проигнорировал правила дорожного движения и выскочил на шоссе прямо перед носом у «КамАЗа»-бетономешалки.

– Твою мать! – Водитель грузовика вжался в педаль тормоза, вывернул руль, и бетономешалка выехала на обочину, подняв в воздух тучи пыли.

Тем самым «КамАЗ» на время преградил путь машине ДПС. А «Лада Калина» уже мчалась к поселку.

– Смотри! – крикнул Батяня.

Прямо через поле, словно это было ралли по пересеченной местности, наперерез «Ладе Калине» шли четыре цыганских джипа. Они набирали скорость, обгоняя друг друга по замысловатой дуге, при этом им нужно было еще объехать трактор «Беларусь», который в это время разбрасывал по полю удобрения. Из открытых окон автомобилей цыгане грозили десантникам кулаками, палками, бутылками.

– Ненормальные! Они же так сами поубиваются! – прокомментировал увиденное Батяня.

– Дикий народ! – согласился Василий. – Пускай бы еще на лошадях ездили!

Дэпээсник тоже заметили мчащиеся по полю джипы.

– Внимание! Прекратить погоню! – заревел голос дэпээсника в громкоговорителе. – Афанасий Иванович, остановите своих. Мы сами справимся. Они от нас не уйдут.

Первым остановился красный «Ниссан Патроль», затем – два серебристых «Форда Эскпедишн». Однако никак не мог уняться водитель внедорожника «Субару Трайбека» оранжевого цвета. Скорей всего, в нем сидел низкорослый цыган, который в кармане пиджака держал завернутый в носовой платок золотой зуб.

– Афанасий Иванович, – вновь повторил патрульный, – остуди же своих бешеных.

Наконец «Субару Трайбека» сбавил скорость, джип резко занесло, и ему в лобовое стекло брызнуло удобрением.

– Не расслабляйся! – крикнул Батяня.

У выезда в поселок десантников поджидала еще одна машина ДПС. Водитель попытался перегородить дорогу десантникам и начал выезжать на середину дороги с правой стороны перекрестка.

– Ну что, Батяня, – едем навстречу заре коммунизма! То есть на встречку! – проговорил Василий, выкручивая баранку.

«Лада Калина» пересекла встречную полосу и по левой обочине, увернувшись от лобового столкновения с маршруткой, проскочила в поселок.

– Ну ты, блин, и даешь, – вырвалось у Батяни.

– А я ведь предупреждал, пристегнись!

Машины ДПС благодаря этому маневру хорошо отстали, но все еще были в поле видимости.

– Давай их попутаем. А как только оторвемся, рви к нашим, – скомандовал Батяня.

– Лады, – согласился Василий.

Батяня, словно заправский штурман, вел навигацию для Василия по дорогам поселка.

– Впереди остановка автобуса. Уходи со встречной! Метров тридцать, поворот направо. Там срежем. Осторожно, велосипедист! Молодец велосипедист, успел съехать на обочину! Теперь вперед!

Хладнокровие Батяни передалось Василию. «Лада Калина», уверенно петляя между другими автомобилями, стремительно ускользала от патрульных. Сирены на машинах ДПС визжали на всю катушку и немыслимым эхом отражались от стен домов и заборов, пугали голубей и собак. Последние лаяли взахлеб.

Уже на узкой дороге, которая вела к части, Батяня заметил впереди военную машину, хлебовозку «ГАЗ-54». Солдат, сидевший за рулем, глянув в зеркало заднего вида и узнав машину Батяни, уступил дорогу. Но как только он заметил вдалеке машины ДПС со включенными маяками, снова вырулил на дорогу.

– Вот это молодец, какой догадливый, – похвалил Батяня.

И хоть хлебовоз потом все-таки вынужден был дать дорогу полицейским машинам, его действия помогли «Ладе Калине» окончательно оторваться от преследования и спокойно скрыться за воротами военной части.

Прошло добрых пять минут, прежде чем два «Мерседеса» ДПС, визжа тормозами, остановились перед железными воротами…

– Эй! Откройте! – Капитан дорожной полиции опустил стекло и зло крикнул на дежурного по КПП.

– Не имею права пропускать на территорию воинской части посторонние автомобили, – спокойно ответил конопатый рядовой.

– Хорошо, тогда я сам пройду, – полицейский открыл дверку.

– Извините, товарищ капитан, но посторонних я тоже не имею право пропускать.

– Соедините меня с дежурным по части, – потребовал дэпээсник.

– Необходимо подождать. Дежурный сейчас на разводе.

– Тьфу ты, – сплюнул капитан и хлопнул дверью. – Поехали, – сказал он своему напарнику. – Мы еще сюда вернемся!

«Мерседесы» развернулись и поехали в поселок. По дороге им встретилась хлебовозка, которая медленно тащилась к воинской части.

– Запомни его номер. Я его прав лишу.

– За что, товарищ капитан, – поддержал солдата старлей, управлявший «Мерседесом».

– Чтобы поживее дорогу полицейским уступал.

– Ну, он же уступил.

– Да черт с ним. А тех орлов я все же достану! – кипел капитан. – Афанасий Иванович нас за это, я так думаю, с радостью отблагодарит.

Высоко в горах качался зеленый с серыми пятнами высотомер, похожий на металлический рукотворный месяц. Кружилась «лопоухая» радиолокационная станция защитного цвета. Словно огромные марионетки, они пошатались, покрутились, повертелись и застыли под россыпью звезд. Цель прощупали, опознали и пропустили. И снова потянулись бесконечные часы дежурства.

Часть ПВО «окружила» горную вершину. А офицерское жилье – три четырехэтажных блочных дома располагались на полкилометра ниже – там, где рос стройный сосновый лес. В принципе воздух в горном лесу был замечательный, можно сказать, целительный, поэтому офицерские жены не очень сетовали на то, куда занесла их служба. Они даже свои дома в шутку называли горным санаторием. Одно плохо – было им скучновато. Правда, сейчас офицерские жены и дети успешно осваивали Интернет, поэтому чувство оторванности от остального мира было у них не настолько острое, как еще несколько лет назад. Однако пользование Интернетом строго контролировалось как начальством части, так и полагающимся отделом.

По местному времени пошел уже двенадцатый час ночи, и в офицерском городке, если, конечно, три дома можно назвать городком, было темно. Горели всего два уличных фонаря.

По лестнице подъезда дома, стоявшего ближе к дороге, что серпантином обвила гору, поднимались двое военных. Лиц их не было видно, потому что ближайшая лампочка, освещающая лестничную клетку в подъезде, находилась на третьем этаже, напротив квартиры прапорщика Починкова. Правда, самого прапорщика дома не было, а вот его жена зорко следила за тем, чтобы у них на этаже свет все-таки горел.

Однако эти двое шли не к прапорщику Починкову. Уже на втором этаже они позвонили в металлическую черную дверь с цифрой «22».

– Кто там? – спросил приятный женский голос.

– Откройте. Особый отдел.

– Мужа нет дома.

– Мы не к мужу, а к вам, Евгения Анатольевна.

– Ко мне? – удивилась женщина. – А с чего это я понадобилась особистам?

– В ваших интересах и в интересах вашего мужа поехать с нами.

– Это куда? – занервничала хозяйка двадцать второй квартиры.

– Вам временно предоставляется другое жилье. Более комфортное. И прошу вас, не беспокойтесь.

Наконец женщина решилась приоткрыть дверь. Она оставила небольшую щель, которую удерживала крепкая стальная цепочка.

В свете прихожей квартиры показалась миловидная брюнетка. От глаз ночных визитеров не укрылось, что женщина была примерно на шестом или седьмом месяце беременности.

– Пожалуйста, вот наши документы. Можете позвонить дежурному – проверить. Он все подтвердит. Мы только что из Бишкека.

– Как дела в столице Киргизии? Или как теперь правильно, Кыргызстана… – попробовала пошутить брюнетка.

– Сейчас все тихо и спокойно, – улыбнулся один из ночных гостей.

Документы не вызвали у Евгении Анатольевны никаких подозрений. Кроме того, она очень мучилась от одиночества – муж давно уехал по своим профессиональным делам в город и не возвращался. По этому поводу в части ходили туманные пересуды, но когда женщина приходила разузнать что-то конкретное, так сказать, у «знающего» человека, тот мгновенно замолкал или ловко менял тему разговора. Мол, твой муженек на ответственном задании. Подожди. Скоро все сама узнаешь. В общем, скрывали от жены что-то серьезное, берегли – ведь она же беременная. Ее друзьями были книги. Телевизор с бесконечными говорящими головами она не любила – там было только три программы и только одна на русском языке. А Интернетом пользоваться она самостоятельно до сих пор не научилась. Впрочем, своего компьютера у нее дома не было, ходила в клуб, где политработник ей всегда помогал найти нужный сайт. Сейчас подыматься в гору, в часть, ей было тяжеловато, а к соседям проситься – значит навязываться. Евгения Анатольевна читала книги и смиренно ждала мужа. А он все не приезжал. Задание – вещь серьезная… И в принципе ночной визит ее не очень-то удивил. Чего-то подобного она уже ожидала.

– Господа офицеры, может, сначала чаю выпьете? – улыбнулась она. – Расскажете хоть, что в мире творится.

– Конечно-конечно, – улыбнулся один из ночных гостей, – с удовольствием.

Евгения Анатольевна открыла двери. Два офицера прошли в прихожую. И как только дверь за ними закрылась, один из них вдруг резко обернулся и зажал ей шершавыми ручищами рот. Его «товарищ» быстро достал заранее приготовленный шприц, умело нашел вену выше локтя и вколол порядочную порцию инъекции. Евгения Ивановна не успела ничего сделать. Она обмякла, но заботливые руки визитеров ее поддержали.

– Машину к подъезду, – проговорил в рацию один из «гостей».

Вскоре четыре человека на носилках вынесли жену майора Воскобойникова к карете «Скорой помощи». Аккуратно положили. Кое-кто из офицеров или их родных, кто еще не спал и слышал шаги в подъезде, прильнул к окну, но микроавтобус «Скорой помощи», который приехал к беременной женщине, естественно, не вызвал ни у кого подозрений.

Тем более что санитары так бережно выносили Евгению Анатольевну и так нежно укладывали в автомобиль. На карете «Скорой помощи» вспыхнул синий маячок, и микроавтобус побежал вниз по серпантину, все быстрее и быстрее удаляясь от военной части.

В кабинете у полковника Дерюгина находились два посетителя – серьезные гости из полиции. Подполковник Шантолосов – с пухлым одрябшим лицом и такими же кругленькими ручками с пальцами-сосисочками. Именно эти «сосисочки» держали ноутбук. Второй полицейский был тощий, с крупными, как говорится, лошадиными, чертами лица – капитан Захадера – тот самый дэпээсник, который так неудачно гонялся за Василием и Батяней.

– Мы сейчас вам, товарищ полковник, все расскажем и, главное, все покажем. Это просто счастье, что у нас в машине оказался видеорегистратор, – вкрадчивым и очень неприятным голосом заговорил подполковник Шантолосов. – Вы подумайте только, вначале распитие спиртного. Ну это понять можно, мы же все люди… А затем драка, прямо на могилах! Пришлось туда вызвать наряд. Но эти ваши десантники – совсем не десантники, а форменные бандиты! Они избили порядочных людей, которые пришли на годовщину смерти своего глубокоуважаемого родственника, затем скрылись с места преступления. Нам пришлось задействовать машины ДПС. Вот, в частности, машину капитана Захадеры. А вы хотя бы знаете, сколько стоит задействовать машину ДПС? Сколько стоит топливо… Можно мне воспользоваться розеточкой?

– Пожалуйста, воспользуйтесь, – плохо скрывая неприязнь, произнес полковник Дерюгин. – А сколько стоит топливо, я в курсе. Самому отчитываться приходится.

Полицейский чин аккуратно поставил ноутбук на стол, раскрыл его. Ноутбук долго не загружался. Подполковник Шантолосов пыхтел, будто этим можно было заполнить возникшую неловкую паузу.

– Вы на вирусы его проверяете? – чтобы хоть что-нибудь сказать, поинтересовался Дерюгин.

– Да проверяем. Он сам по себе такой тормоз, – встрял капитан Захадера.

Наконец зазвучал аккорд «Windows» и засветился экран. На пару секунд возникла заставка – грудастая женщина в полицейской форме с толстыми ляжками и пухлыми губами, сложенными в бабочку-поцелуй, залихватски держала в руке жезл. Вверху экрана – жирная, красная надпись, словно написанная ее помадой, – «Будь внимательным за рулем!»

На рабочем столе полицейского ноутбука уже был подготовлен файл, на который подполковник Шантолосов навел курсор. Ударил два раза пальцем по клавише мышки.

В прыгающем кадре, появившимся на экране, виляла по ухабам синяя «Лада Калина». Звук был намеренно выключен, чтобы не были слышны переговоры дэпээсников, конечно же, обильно пересыпанные матерными словами.

«Лада Калина», не сбавляя скорости, лихо выскочила на шоссе перед самым носом у «КамАЗа»-бетономешалки.

– Вот видите, – многозначительно произнес подполковник Шантолосов.

– Что я должен видеть? – поднял брови хозяин кабинета.

– Нарушение, – встрял капитан Захадера.

– И что, мне теперь за такое вот нарушение наказывать боевого офицера? – холодным тоном спросил полковник Дерюгин.

– Они же пьяные за рулем! – не унимался дэпээсник.

– А вы проверяли?

– У нас есть свидетели.

– Свидетели – это не освидетельствование, – пресек некорректные обвинения в адрес своих товарищей полковник Дерюгин. – Вы вот лучше посмотрите, как выезжает на дорогу ваша же машина, капитан.

– Но мы ведь – ДПС! – Лицо Захадеры от негодования еще больше вытянулось.

– По-вашему, если вы – ДПС, то вам можно нарушать правила дорожного движения? – резонно нашелся комполка.

– Посмотрите лучше дальше, – вкрадчиво проговорил Шантолосов.

Видно было, как шоссе вошло в затяжной поворот, и видеорегистратор «поймал» в кадр обочину и все, что было дальше за обочиной. А там как раз происходил заезд цыганских джипов по полю.

– А это что у вас такое? – полюбопытствовал хозяин кабинета.

– Это уважаемые бизнесмены. И кстати, это они жалуются на то, что ваши подчиненные нанесли им физические оскорбления, даже, кажется, увечья, – пояснил подполковник Шантолосов.

– Справедливый гнев, так сказать, – добавил капитан Захадера.

– Порядочные бизнесмены так по полям не ездят и кулаками и различными предметами из окон автомобиля не машут. Может быть, вам следовало с этими бизнесменами поговорить для начала? – Этот разговор изрядно раздражал полковника Дерюгина.

– Мы с ними уже поговорили и еще поговорим. Не волнуйтесь. А вот посмотрите, как ваши лихачи въезжают в город, – подполковник Шантолосов указательным пальцем ткнул в монитор ноутбука.

На экране далеко впереди от машины ДПС маячила синяя «Лада Калина». Затем автомобиль десантников резко взял влево, вроде бы на встречную полосу, и на этом съемка прервалась.

– И что вы мне этим хотели показать? – искренне удивился полковник Дерюгин. – Кто-то взял чуть левее, чем положено, и все. Если никто не пострадал, как мне известно – ведь никто не пострадал, то значит, можно считать, инцидент исчерпанным.

– Нет, не торопитесь с выводами, товарищ полковник, инцидент отнюдь не исчерпан, – сложил руки полицейский чин Шантолосов. – Согласно номерному знаку этот автомобиль принадлежит Андрею Лаврову, служащему в вашей воинской части. Кроме того, по показаниям свидетелей, а именно: товарища капитана полиции Александра Захадеры, который сам лично присутствует в вашем кабинете, эта машина скрылась на территории вашей военной части.

– Это же преступники, а не офицеры! – не выдержал капитан Захадера. – Трем уважаемым бизнесменам поломали руки-ноги, одному теперь необходима дорогостоящая стоматологическая операция.

– Конечно, я с вами безусловно согласен, товарищи офицеры, – спокойным голосом начал полковник Дерюгин, – что ездить по нашим российским дорогам нужно по правилам, что испытывать на прочность зубы и кости наших граждан тоже никому не разрешено, однако я вам ничем помочь не могу, – комполка развел руками.

– Это почему же? – кипятился капитан Захадера, который чувствовал себя уязвленным: какой-то вояка на «Ладе» ушел от его новенького «Мерседеса»!

– Потому что Андрей Лавров не мог быть там, где, как вы считаете, он был. Прошу взглянуть, – полковник Дерюгин достал из ящичка стола папку, в которой был подписанный позапрошлым днем приказ о служебной командировке Андрея Лаврова на Кольский полуостров. – Этот офицер служит нашей Родине, так сказать, вдали от самой нашей Родины. А кто управлял его автомобилем или не его автомобилем, это ваша головная боль. А если, что вполне правдоподобно, были украдены номерные знаки? Вот вы и разбирайтесь. А у меня своих забот невпроворот.

– А может быть, товарищ полковник, вы нам дадите осмотреть территорию вашей части – гаражи, автопарк? – снова своим излюбленным панибратско-доверительным тоном заговорил подполковник Шантолосов.

– А может, вы еще шифрограммы из Министерства обороны хотите посмотреть? – парировал полковник Дерюгин.

– Но ведь налицо – преступление! И все сходится! – не унимался капитан Захадера.

– Наверное, это был кто-то другой на такой же машине, как и у Лаврова.

– А как же видеорегистратор?

– Вероятно, это оптический обман, – полковник Дерюгин уже открыто издевался над полицейскими.

Он встал из-за стола, всем своим видом желая показать, что разговор окончен.

Полицейский чин Шантолосов сгреб своими ручками ноутбук, сквозь зубы процедил капитану полиции:

– Вставай. Уходим.

– До свидания, рад был поговорить, – искренне улыбнулся на прощание гостям полковник Дерюгин.

– Этот разговор мы еще продолжим, – со всей злостью, на какую был способен, пообещал Шантолосов.

Ранним утром следующего дня у полковника Дерюгина мелодично замурлыкал домашний телефон.

– На связи генерал-майор Гаврилов, – сообщил молодой телефонист с безукоризненной дикцией.

В трубке чуть слышно затрещало – переключился канал связи.

– Дерюгин, ты спишь?

– Никак нет. Уже собираюсь на службу.

– Хорошо. Ты Лаврова отправил на курорт? – спросил Гаврилов.

– Так точно.

– Когда?

– Сегодня ночью. Он вылетел чартерным рейсом.

– Да-да… – с каким-то сожалением в голосе протянул генерал-майор. – Лучше б он отправился день или даже два дня назад.

– Я тоже так думаю, – поддержал начальника полковник.

– Тоже? Ты это о чем, Дерюгин? Плохие новости. Ты все еще услышишь. В общем, два – ноль не в нашу пользу. Смотри, чтобы у Лаврова был активный отдых, я бы даже сказал, очень активный. И чтобы никто – слышишь? – никто о его горящем туре даже не догадывался. Ты меня, надеюсь, понимаешь?

– Так точно, понимаю, товарищ генерал-майор, – отчеканил полковник Дерюгин, все же немного опешив от намеков и недосказанностей.

На самом деле Дерюгин не совсем понимал, почему у генерал-майора Гаврилова был такой напряженный тон – а вдруг о здешних подвигах Батяни уже осведомлено высокое начальство? Черт их знает, этих пронырливых цыган.

– Короче, пускай он приступает к активным действиям, и немедленно, – продолжал генерал-майор Гаврилов, – без проволочек!

– Есть, товарищ генерал-майор.

– И докладывай обо всем мне лично. Давай, Дерюгин, я на тебя и на Лаврова очень рассчитываю. Да, и еще – внимательно следи за сообщениями из Средней Азии.

Генерал-майор Гаврилов быстро положил трубку, так что полковник Дерюгин даже не успел проговорить дежурное – «слушаюсь».

В действительности активный отдых в прямом смысле этого слова полагается и летчикам гражданской авиации, и пилотам военных истребителей. За соблюдением этого правила в каждой конкретной авиакомпании или в военном авиаподразделении следят по-своему. Где-то строго, а где не так строго. Американские ВВС придают большое значение психическому и физическому здоровью своих летчиков.

А к пилотам истребителей F-22 «Раптор» отношение в войсках совершенно особое. Как раз звено этих крылатых машин смерти в качестве испытания в условиях, приближенных к боевым, несло службу на американской военной базе в Средней Азии. Именно той, что недавно подверглась террористической атаке.

«Локхид / Боинг F-22 Раптор» пока что единственный истребитель пятого поколения, принятый на вооружение в какой-либо армии мира. Российский истребитель пятого поколения ПАК ФА (Перспективный авиационный комплекс фронтовой авиации) только «на подходе», его эксплуатация должна вот-вот начаться, предварительный план ввода крылатой машины в строй намечен на ближайшие год-два, и по всем характеристикам она превышает заокеанскую. Однако американцы очень кичатся своим сверхсовременным истребителем. Даже не продают его ближайшим союзникам. И вроде бы есть этому причины. В 2006 году проходили учения «Норден Эйдж», где «Рапторы» вели бои с истребителями четвертого поколения. И как утверждают американские военные, мол, всего 12 «Рапторов» за первую неделю учений условно сбили аж 144 самолета противника, при этом не потеряв ни одной своей машины!

Однако не так гладко обстоят дела в рядах «летающих динозавров». К ноябрю 2010 года в летных происшествиях было потеряно уже четыре истребителя. Причем пилоты двух последних разбившихся F-22 погибли. Остается загадкой, почему пилот первого – опытный летчик-испытатель Дэвид Кули – не сделал даже попытку катапультироваться. А гибель второго пилота – Джэффри Хэни – произошла от неверного функционирования бортовой системы генерации кислорода. Джэффри Хэни начал внезапно испытывать ужасное удушье. И все равно ответственность за гибель самолета возложили на него

Самое невероятное, что и до сих пор в этих самолетах происходят подобные случаи – летчиков в маске внезапно охватывают приступы удушья. И никто не может точно установить – ни конструкторы, ни инженеры-ремонтники, от чего это происходит. Пилоты жалуются, говорят о невыносимом запахе пластмассы. Были случаи своеобразных забастовок – летчики наотрез отказывались совершать полеты на «Рапторах». Дошло до того, что суперсовременному истребителю по особому приказу командования ВВС США запрещено улетать далеко от баз, не оборудованных надежными взлетно-посадочными полосами – чтобы у пилота всегда имелась возможность совершить экстренную посадку. Кроме того, этим боевым машинам запрещено подниматься выше 7600 метров, хотя практический потолок – 20 000 м, чтобы при возникновении первых признаков удушья, как у Джэффри Хэни, пилот имел возможность снизиться хотя бы до 5400 метров, сорвать маску и подышать воздухом в кабине.

Да и вообще, «Локхид / Боинг F-22 Раптор» – самолет в прямом смысле этого слова на вес золота. Грамм этого самолета равен рыночной стоимости грамма золота. Масса пустого самолета – 19 700 кг, фактически пилоты управляют двадцатитонным слитком золота высшей пробы! И конечно же, в армии к ним особое внимание, поэтому и условия им предоставляются особые.

На берегу живописного озера в шезлонгах возлегали и с наслаждением вдыхали свежий утренний воздух два пилота американских ВВС – Маркус Вилковски и Арчибальд Тэнниссон-младший. После утренней пробежки они решили немного перевести дух и теперь, щурясь, от майского азиатского солнца, наблюдали, как их боевой товарищ, умело меняя стили, плыл по озерной глади. На живописном камне, о который тихо билась чистая прибрежная волна, аккуратно – пятка к пятке, нос к носу – стояли кроссовки «Reebok» с «тракторной» подошвой, рядом с ними лежали сложенные вдвое шелковые спортивные трусы синего цвета, бело-красная футболка, звездно-полосатое полотенце, а на нем – черные плавки.

– Я не подозревал, что у нашего Себастиана склонность к нудизму, – сказал Арчибальд.

Он лениво покусывал травинку, наблюдая за широкими взмахами рук Себастиана, который в данный момент плыл в сторону берега красивым баттерфляем.

– Плавать голышом и нудизм – это разные вещи, – возразил Маркус. – Он же не носится перед тобой по берегу без трусов.

– Попробовал бы только, – Арчибальд неприятно сморщился. – Еще бы геи стали пилотами «Рапторов».

– Дружище, у тебя в башке все путается, нудисты, геи… Ты не с той ноги сегодня встал?

– Да какая разница. Кривляются друг перед другом, как бабы.

– А что, Арчи, разве ты не знаешь? Давно существует конкурс «мисс-пилот истребителя». В Израиле уже несколько лет бабы на F-16 летают.

– Женщины на истребителе? – Арчибальд Тэнниссон-младший выплюнул травинку. – Женщины – это все же лучше. Красивая баба небо украшает. А то, черт, будут там всякие извращенцы… – сморщился американец. – А вот эту мисс-пилот я бы сделал бы миссис-пилот, – громко загоготал он, – причем прямо во время полета.

– Арчи, я вижу, ты засиделся в этой глухомани, – хмыкнул Маркус.

– Да ничего же здесь нет. Ни баров, ни красоток. Одна только в кишлаке. И та пугливая, как дикая коза.

– Ну да, из развлечений – один бег трусцой. Плавай, загорай, – согласился с приятелем Маркус.

В это время Себастиан вышел из воды, быстро обтерся полотенцем, натянул плавки, надел спортивную форму.

– Эй, вы не передумали? Вода просто супер! Еще вчера была намного холоднее! – крикнул он с берега.

Товарищи по оружию ему ничего не ответили.

– В воде – словно сам в небе паришь! – продолжал Себастиан, уже направляясь к шезлонгам. – Всей кожей это ощущаешь.

Он держал кроссовки в руке и шел, оставляя за собой на пляже мокрые следы.

– В небе ты не паришь, – назидательным тоном произнес Арчибальд, – а управляешь боевой машиной. И ты вовсе не голый и не босой, на тебе костюм, вокруг приборы.

– И шлем с автоматическим наведением. Киборги мы, – добавил Маркус, – стреляем, как в компьютер играем.

– Только вот перегрузки и нехватка кислорода настоящие, – улыбнулся Себастиан.

– Ага, из-за этих перегрузок мы скоро будем на свалке загорать, – зло проговорил Арчибальд. – Ты читал требования к самолетам шестого поколения?

– Ну? – буркнул в ответ Себастиан.

– Полностью исключить «человеческий фактор». А это значит, что какой-то головастик с очками на прыщавом носу будет сидеть у себя в офисе за компом или айфоном, играть в воздушный бой и при этом бомбить настоящих террористов.

– А вы видели, сколько горилл нагнали? – решил перевести тему Себастиан. – На том берегу – за каждым кустом.

– Усиленные меры безопасности. На базе вообще полно вояк. На аэродроме чихнуть боишься – не то подумают, что бомба взорвалась, – сказал Арчибальд, поднимаясь с шезлонга. – Все проверяют и перепроверяют. Даже в штаны не стесняются залезть.

– О’кей, нас же надо охранять. Пошли – подкрепимся, – предложил Маркус и тоже поднялся со своего шезлонга.

– В кафе? – спросил Арчибальд.

– В чайхану, как говорят местные, – поправил его Себастиан.

Трое американских летчиков-истребителей отправились к круглой, словно огромная бетонная бескозырка, кафешке, вплотную прижатой к шестиэтажному зданию.

Это был гостиничный комплекс, где когда-то отдыхали партийные работники из республик Средней Азии, конечно же, руководители не младшего звена. Теперь американцы взяли его в аренду, модернизовали, сделали более фешенебельным и пригодным для нужд собственной армии. На крыше оборудовали вертолетную площадку, где могли уместиться два вертолета. А по бокам, словно огромные уши, приделали спутниковые антенны. Подвели скоростное шоссе, построили удобный паркинг. Перед пляжем устроили великолепный спортивный городок с баскетбольной площадкой, теннисными кортами, турниками, спортивными тренажерами, соорудили открытый бассейн и заполнили его бирюзовой водой…

Главным образом здесь отдыхали, а вернее, боролись с усталостью и переутомлением, военные летчики. Американцев привлекло выгодное географическое расположение гостиничного комплекса – всего десяток километров на север от военной базы с аэродромом. Полупустыня на невысокой возвышенности переходила в лесополосу, в которой «пряталось» чистое озеро. Место было очень живописное и удобное. Американцы не поскупились, и теперешнему владельцу гостиницы – сыну бывшего председателя районного комитета коммунистической партии – несказанно повезло. В какой-то мере повезло и обслуживающему персоналу гостиничного комплекса. Садовники, горничные, повара, официанты, охранники, отобранные из граждан республик Средней Азии, хорошо владеющих английским языком, получали зарплату в долларах, и была она намного выше, чем в их родных странах. Хотя они все были в какой-то степени «прозрачными» людьми, американцы их просто не замечали: персонал должен был обслуживать военных тихо, быстро, качественно и незаметно, да еще с довольной улыбкой.

Арчибальд, Маркус и Себастиан неспешно шли к чайхане по посыпанной желтым песочком тропинке. Справа, метрах в тридцати, открылись ворота КПП, и в них тихонько вкатился грузовичок «Газель» с закрытой будкой-холодильником, на которой было написано по-киргизски «Продуктылар» и по-английски «Food».

Картина была обыденная – такие грузовички каждое утро привозили свежие продукты в чайхану. Если машине разрешили въехать на территорию гостиничного комплекса, значит, дежурный по КПП – солдат местных вооруженных сил и постовой-американец – ничего подозрительного не заметили.

Три коллеги, три американских пилота истребителей пятого поколения уже поднимались по ступенькам к дверям чайханы, как их внимание вдруг привлек крик.

– Туруу! Стоять! – Из помещения КПП выскочил солдат-киргиз невысокого роста. – Еще один вопрос! – крикнул он на своем языке людям, сидящим в кабине «Газели».

Солдат был молодой, он недавно поступил на эту хорошо оплачиваемую службу, поэтому старался изо всех сил показать себя перед своим и американским начальством активным…

Несколько минут назад он внимательно проверил документы водителя и экспедитора. Все бумаги и удостоверения были вроде бы в полном порядке, где надо – стояли подписи и печати, совпадали фотографии. Водитель был разговорчив, а экспедитор – угрюм и нелюдим, все время отсиживался в кабине, предоставив все делать своему коллеге.

Солдат-киргиз и американский пехотинец осмотрели груз и сам грузовик – замороженные цыплята грудой до самого потолка лежали, присыпанные крошкой льда.

– Вы напарник Ниязакуна? – спросил на своем языке солдат-киргиз у водителя.

– Да. Он попросил его сегодня подменить, – водитель – молодой человек со среднеазиатской внешностью – ответил на чистом киргизском, спокойно, без волнения и нервозности. У него при разговоре чуть приподнималась правая бровь, что придавало нелепо-простецкое выражение лицу. – Вы же знаете, что у него жена рожает.

Это была правда, дежурный по КПП помнил, как совсем недавно водитель Ниязакун хвастался, что наконец-то у него после трех дочерей будет мальчик. Обещал даже показать фотографию младенца, как только тот появится на свет.

Перед «Газелью» открыли ворота, и когда та медленно начала въезжать на территорию закрытого гостиничного комплекса, солдат-киргиз решил еще раз взглянуть на экспедитора, который подремывал на месте справа от водителя. Синяя кабина грузовичка как раз медленно «проплывала» перед окном КПП. Смутная тревога вдруг закралась в душу дежурному. Конечно, он знал, что такое бывает: в смешанных браках русских и представителей азиатских народов иногда рождаются дети с почти полностью славянской внешностью. Но все же дежурному показалось, что вот этот экспедитор, с европейскими чертами лица, что сидел с прикрытыми глазами в «Газели», просто не мог носить имя и фамилию – Акылбек Кошойбеков.

– Туруу! – громко закричал солдат-киргиз.

– Стоп, плиз! – отрывисто гаркнул американский пехотинец и начал было снимать автоматическую винтовку с плеча.

В этот момент за его спиной раздался хлопок – ворота слетели с петель, и всю зону КПП окутал белый густой дым. В его облаке скрылся и грузовичок.

И через секунду трое американских пилотов, стоявших на ступеньках перед чайханой, заметили, как из этого облака дыма вырвалась «Газель» и направилась прямиком к служебному входу в чайхану у гостиницы.

– Уходим! – крикнул Себастиан, на подсознательном уровне почувствовав неладное.

У него четко сработал инстинкт самосохранения.

Себастиан бросился вниз со ступенек – подальше от здания. Через мгновение американский пилот уже катился по земле.

Его коллеги – Арчибальд Тэнниссон-младший и Маркус Вилковски – стояли, не осознавая всей опасности. Они словно ожидали страшной развязки: что же сейчас все-таки произойдет. Это был ступор бездействия, растерянности и непонимания.

«Газель» не успела доехать до бордюра и полметра, как раздался оглушающий взрыв. Синюю кабину грузовичка отбросило далеко в сторону, а холодильник с цыплятами в ярком снопе огня и черного едкого дыма разлетелся на куски.

Взрывная волна через секунду ударила в грудь Арчибальду и Маркусу, сломала им ребра, позвоночник, скомкала торс. Американские пилоты как-то неловко всплеснули руками, и их совершенно бесформенные тела отбросило в бассейн. Тут же бирюзовая вода вокруг них стала ярко-красной.

Со всех деревьев ближайшего подлеска сорвались птицы, словно их сдуло сильным порывом ветра.

Мощнейший взрыв подбросил вверх крышу чайханы – тяжелое бетонное кольцо. Оно описало в воздухе полный оборот и ребром ударило в само здание. Гостиница покачнулась. По ее стенам со страшным грохотом побежали паутины трещин. Бассейн тяжелым градом начали бомбардировать осколки стекла, куски штукатурки и бетона. Кроме того, от взрыва в земле и фундаменте здания образовался глубокий провал. Фронтальная часть тяжелого шестиэтажного дома просела и постепенно начала накреняться вперед. Из номеров посыпались обломки мебели, разбитые бытовые приборы. Падали люди, в надежде спастись они цеплялись за оконные рамы. С железным звоном складывались, словно сделанные из тонкой фольги, тарелки спутниковых антенн. Бетонные перекрытия, не выдержав напора, раскалывались, из проемов, где был водопровод, хлестала вода, шел пар, в некоторых местах заискрила проводка. В следующую минуту лопнула железная арматура и фронтальная часть гостиницы, как будто в замедленных кадрах военной кинохроники, рухнула на спортивный городок, подняв с поверхности земли тучи серого праха.

По скошенной крыше здания, где была размещена посадочная площадка, начал скользить к разбитому краю стоявший там дежурный вертолет. Сорвав оставшиеся электропровода и сбив ограждения, он, похожий на гигантского металлического головастика, полетел вниз. Лопасти винта беспомощно вращались от сопротивления воздуха, и вертолет через секунду ударился о высокую груду бетонных обломков. Раздался взрыв, и остов винтокрылой машины объяло ослепительное пламя. Это был уже третий взрыв в течение буквально пяти-шести минут.

За эти самые минуты живописный гостиничный комплекс превратился в искореженные руины, а чистый берег лесного озера покрыл слой серой бетонной пыли, перемешанной с черной гарью.

Такой же серой бетонной пылью и гарью с ног до головы был осыпан Себастиан Грэйфилд. Он был контужен. Ушибленное правое плечо, не переставая, дергалось. Молодой человек, как мог, левой рукой протер глаза – на горизонте синело чистое небо. К Себастиану Грэйфилду подбежали американские солдаты в касках защитного цвета.

– С вами все в порядке? – спросил один из них.

Пилот истребителя пятого поколения не знал, что ответить. Его аккуратно взяли под руки и повели к санитарной машине.

Уже выходя из своей квартиры, полковник Дерюгин услышал, как у его соседа по площадке надрывалось радио – передавали последние известия. Дерюгин остановился, прислушался:

– …был совершен террористический акт. По сообщению пресс-службы Министерства обороны США, административное здание было почти полностью разрушено. Среди жертв теракта – служащие американской армии и мирные граждане из обслуживающего персонала объекта. Количество жертв уточняется. В связи с происшедшими событиями в республиках Средней Азии объявлен трехдневный траур…

За квадратным зарешеченным окном старого кирпичного здания клевал носом железный «Буратино» – локатор-высотомер. Визгливый звук мерно раздавался в такт его качанию. В штабе части ПВО Российской армии, в кабинете командира подполковника Белобородова, находились ранние посетители – трое десантников. Это были майор Андрей Лавров, капитан Виталий Колесниченко, отвечающий за связь, и старший лейтенант медицинской службы Михаил Боткинов.

– М-да, без эскулапа теперь вообще никуда, – сказал подполковник Белобородов, – правильно я говорю, товарищ Боткин?

– Боткинов, – поправил командира старший лейтенант медицинской службы и поморщился.

За двадцать лет жизни – сначала в детском саду, потом в школе, в мединституте, а теперь еще и на службе – его достало поправлять своих собеседников, которые упрямо делали из него однофамильца известного русского врача – Сергея Петровича Боткина.

– И еще, знаете что? Не стоит называть врачей эскулапами. Эскулап – это бог, а врач вовсе не бог. Очень часто далеко не все в наших руках, к моему глубокому сожалению.

– Ну, мы про богов не очень-то осведомлены, – улыбнулся командир части, – а вот желтуха, как известно, болезнь Боткина – верно? В нашем регионе она не переводится.

– Желтухи-то разные бывают, – упрямо буркнул старший лейтенант Боткинов. – Гепатит А, гепатит Б, а вот гепатит С – это ласковоый убийца. Знаете о таком?

– Не знаю и знать не хочу.

– А зря… Врагов надо знать в лицо, – менторским тоном проговорил военврач.

– Черт, где уже этот ваш особист? Сколько мы будем тут торчать? – оборвал медицинский спор Батяня.

Десантники уже битый час сидели без дела в кабинете командира части, ожидая, когда им принесут личные дела и другие документы пропавших прапорщика Починкова и майора Воскобойникова.

Подполковник Белобородов за это время от своего имени дал подчиненным отличные характеристики. Он признался, что для него стало полным шоком то, что ему пришлось увидеть в Интернете.

– Честно говоря, мужики, я несколько раз пересматривал этот ролик. Васильич, то бишь майор Воскобойников – только с виду Васильич. А так вроде больше на говорящее чучело похож. И весь этот бред про какую-то патриотическую армию, – Белобородов говорил нервно, то и дело затягиваясь сигаретой с отломанным фильтром.

– Да, понятное дело, – соглашался с подполковником Батяня, – вот только что с ним такое сделали, а самое главное – кто. И где теперь ваш прапор и майор?

– Мы их по всей округе искали. Последнее топливо извели, понимаешь. И ничего. Наверное, они их дальше в горы увезли, а там накачали какой-нибудь дурью. Жене Васильича даже плохо стало, когда она увидела всю эту хренотень. Ее «Скорая» забрала.

– А что с ней? – поинтересовался старлей Боткинов по профессиональной привычке.

– Да я еще как-то и не справлялся. Дел было невпроворот с личным составом. До гражданских у меня уже руки не доходят.

Боткинов укоризненно посмотрел на командира части.

– Слушай, я клятву Гиппократа не давал, – резко сказал подполковник Белобородов, – я не врач, а как бы даже наоборот. Если будешь пролетать мимо непрошенно-негаданно, то к врачу уже не поспеешь.

– Ладно, мы сами все проверим, – снова вмешался Батяня.

Вдруг в кабинете раздался телефонный звонок.

– Подполковник Белобородов у аппарата, – проговорил в трубку командир части.

Слушая сообщение, которое ему передавали по телефону, он все больше морщил лоб и хмурил брови.

– Так точно, понял, товарищ полковник, – отчеканил командир части. Он положил трубку и тут же ее поднял.

– Иван Петрович, слышите меня? Хорошо… Внимание! Повышенная боевая готовность. Вам уже доложили? Вот и хорошо. Усилить караул.

Подполковник Белобородов положил трубку, обвел взглядом своих гостей.

– В общем, американцев подняли в воздух, – сообщил он.

– Самолеты? – спросил капитан Колесниченко.

– Нет. Взорвали базу отдыха американских военных. Обрушилась гостиница. Многочисленные жертвы.

– Опаздываем, – серьезно протянул Батяня. – Где же ваш особист, в конце концов?

– Наверное, ему сообщают подробности. Придется ждать.

Подполковник и десантники закурили. Теперь их разговор повернул совсем в другую плоскость – о большой политике. Все они, без исключения, соглашались с тем, что Российской Федерации гарантированы новые международные осложнения и даже обвинения от американцев и их союзников по НАТО в пособничестве «международному терроризму».

– В Пентагоне только того и ждут, чтобы все свои провалы свалить на Россию, – гневно сказал капитан Колесниченко и раздавил в пепельнице окурок.

В это время в дверь постучали.

– Разрешите? – В проеме показался краснощекий военный, с фигурой, напоминающей бочонок.

На погонах – одна звезда, значит, майор. Но особисты ведь «прибедняются», поэтому к их званию надо прибавлять еще два. В общем, в кабинет вошел самый старший по званию – на уровне полковника. Все это поняли и встали.

– Здравия желаю, товарищ майор, – сказал командир части. – Это и есть товарищ из особого отдела, – громко объявил он присутствующим, хотя на самом деле эти объяснения были излишними.

– Майор Перочинников, – представился вошедший.

Десантники по очереди назвали себя и пожали руку особисту.

– Вот документы, – майор Перочинников положил две пухлые папки на стол командира. – Ну, вы уже слышали, что случилось?

Командир и десантники промолчали. Они ждали, что им расскажет человек более осведомленный.

– Взорвали грузовик – «Газель» с продуктами возле самой гостиницы. Погибло более десятка американских военных, а еще многие из числа обслуживающего персонала. Вначале американцы думали, что это смертники – в грузовике было замечено два человека. Один – восточной наружности, второй – славянин. Первому перед взрывом удалось в суматохе скрыться. Зафиксировал руль и растворился в дыму. А вот со вторым случилось что-то удивительное… – было видно, что майор Перочинников любил производить впечатление на собеседников.

Когда он говорил, то принимал театральные позы, производил руками широкие жесты, строил гримасы. В общем, своеобразный был особист, может, именно из-за своей ярко-румяной, а не серой и неприметной внешности он и служил в отдаленной части…

– Вот скажите, вы верите в чудеса? – неожиданно спросил он.

– Не верю, – с одинаковым раздражением, почти одновременно ответили капитан Колесниченко и старший лейтенант медицинской службы Боткинов.

Подполковник Белобородов хорошо знал Перочинникова, поэтому не обращал внимания на все эти риторические фигуры.

– Лично я верю, – сказал Батяня, – и много чудес на своем веку мне удалось повидать.

– А в «дважды чудо» верите? – не унимался Перочинников.

Десантники и командир части в недоумении переглянулись.

– Так вот второй террорист, который был якобы экспедитором, тоже, оказывается, остался жив. Взрывом его выбросило из кабины. И что чрезвычайно удивительно, в лапы американцам он тоже не попал. Его, окровавленного, на руках прямо из пекла вынес наш человек. Вы же сами понимаете, – перешел на шепот майор Перочинников, – что среди персонала гостиницы были наши. Сейчас того к награде готовят. Однако самое важное для нас, что этим лжеэкспедитором оказался, как вы думаете кто? – Особист поднял палец вверх, сделал паузу и сам же ответил:

– Наш прапорщик Починков!

– Черт, Николай, ну не мог ты сразу просто и четко доложить, что нашли прапорщика?

– Где он? – отреагировал Батяня. – Нам срочно необходимо с ним переговорить.

– Он в военном госпитале, под усиленной охраной. Сильно обгорел и контужен, в сознание не приходит. Сейчас эскулапы над ним колдуют. Говорят, жить будет. Но что самое любопытное – в его крови нашли остатки некоего психотропного препарата.

При слове «эскулап» старший лейтенант Боткинов прикусил губу, но деловито спросил:

– Какой препарат?

– Я точно не знаю, мне как-то невнятно ответили, вроде производное окситацина.

– Ясно, – произнес медик.

– Что это? – поинтересовался Батяня.

– Как это объяснить… Препарат полного доверия. Последняя разработка фармакологов, – начал объяснять Боткинов. – Если в мозг крысы, даже девственницы, ввести этот препарат, она начинает заботиться о чужих детях, словно это ее собственные. Более того, в случае опасности такая крыса даже будет готова отдать за них свою жизнь.

– Что ты про крыс завел! Лучше б сказал нам, как этот препарат на людей действует. Что нам эти твари, то есть крысы, – с явным интересом проговорил Батяня.

– Вводить живому человеку нейропептиды прямо в мозг строго запрещено, – улыбнулся старший лейтенант.

– Ага, особенно в Северной Корее или Китае, – в тон ему ответил румяный особист.

– А вот если вводить внутривенно, эффект получится слабый, потому что эти препараты не проходят через гематоэнцефалический барьер. Вы, конечно, знаете – этот барьер блокирует всякой гадости доступ к мозгу, – объяснил медик. – Однако мудрую штуку придумала природа.

– Так что получается, ему и майору могли ввести препарат прямо в мозг? – обеспокоенно спросил подполковник Белобородов.

– Вполне могли. Ну, по правде сказать, в полевых условиях это сделать довольно трудно, нужен хороший специалист и правильное оборудование. Вообще-то в мозг вводить и не надо. Можно уколоть в позвоночник, а можно в глаз – там близко глазной нерв находится – готовый отросток мозга. Но и в этом случае нужно точно знать, как это делается, ну и навык, конечно, необходим. Однако все может быть намного проще. Если у террористов довольно сильный препарат, то достаточно закапать его в нос.

– Что? Закапывание в нос равносильно уколу в мозг? – с недоверием произнес капитан Колесниченко.

– Оказывается, что да, в некоторых случаях.

– И что теперь может быть с их мозгами? – продолжал расспрашивать Батяня.

– Пока непонятно, почему эффект от закапывания в нос такой сильный, – продолжал старлей, – что-то связанное с обонянием, может, включается тот же самый механизм, когда мы ищем себе подходящую по запаху, а это значит по генетической совместимости, самку.

– Так что получается, мы себе баб ищем не по красоте, а по их запаху? И плевать, какого размера у нее грудь? – воскликнул капитан Колесниченко.

– Да. А вот этот препарат как раз таки легко может примирить обозленного на свою жену мужа. Он будет готов простить ей буквально все, что угодно.

– Неужели? Даже измену? – не поверил подполковник Белобородов.

– Представьте себе. Даже измену, – продолжал медик. – Кроме того, он сможет простить и своего обидчика и сделать для него все, что тот только захочет – конечно, при правильной дозировке.

– Да не может такого быть! – засомневался командир части.

Его поддержал и Колесниченко.

– Может, – вроде как со знанием дела сказал особист Перочинников.

– Верно, может, – подтвердил медик. – Исследования показали, что введение препарата на основе окситоцина приводит к невероятным для подопытных людей последствиям, потому что доверчивость к постороннему может стать просто неограниченной. Нормальный человек в экспериментах на проверку доверия становится подозрительным сразу же после того, как его доверие обманули. Но у тех, кому закапали в нос окситоцин, этого не происходит. А ведь эти опыты проводились, я вам скажу, на крутых парнях. И они продолжали слепо доверять своему партнеру даже после того, как этот так называемый «товарищ» их «кинул», причем несколько раз подряд. Выкладывали денежки или шли защищать своего же предателя. Доказано, что этот препарат подавляет активность миндалины. Люди просто-напросто превращаюися в биороботов для своих хозяев.

– Знаете, всем этим ученым надо руки поотрывать, – буркнул Колесниченко, – так каждый из нас может стать слугой террористов. И потом ничего не докажешь.

– Именно так, – подытожил медик. – А вообще скоро мы придем к тому, что нас будут дурачить везде. Например, распылят подобный препарат в магазине, поставят музыку с призывом – купи это, купи то и еще то, вот и будешь покупать все подряд, что тебе и подавно не нужно, за последние бабки. И это я вам на полном серьезе говорю. Уже пора вводить новые законы против таких препаратов.

– А после того как препарат перестанет действовать, прапорщик вернется в нормальное состояние? – спросил Батяня.

– Вернется, – уверенно сказал медик.

– Значит, так, – дальше говорил Лавров, – несомненно, авария «Геркулеса» и события на аэродроме – это все провокации неизвестных нам террористов, а не действие некоей «Русской Патриотической Армии». Я склонен верить вам, товарищ подполковник. И наверное, в этих папках, – Батяня хлопнул здоровой ладонью по документам, лежавшим на столе, – собрано немало доказательств того, что и прапорщик, и майор нормальные парни. Конечно, со своими заворотами. Ну, у кого их нет. Но я совершенно точно знаю – они бравые служаки. Их выкрали и накачали этими психотропными…

– Нейропептидными, – поправил старший лейтенант Боткинов.

– Какая, черт побери, разница…

– Ну, если у террористов препарат на основе окситацина, во много раз усиливающий действие последнего, то воля у ребят подавлена полностью.

– Ну, вот и я о том же, – продолжил Батяня. – Подавили волю у майора и прапорщика. Сняли клипы. Прапорщика затем засунули в кабину грузовика со взрывчаткой, а водитель выпрыгнул. Труп нашего военнослужащего должен был убедить следствие, что и взрыв отеля – тоже дело рук «патриотической организации», укоренившейся в среде российских офицеров!

В это время в кармане у майора Перочинникова зазвонил телефон спутниковой связи.

– Слушаю, – ответил тот. – Ясно.

Он поколдовал над своим телефоном, а когда положил трубку, обратился к подполковнику Белобородову:

– Разрешите мне воспользоваться вашим компьютером.

– Давай.

Особист подключил свой спутниковый телефон к USB-порту.

– Мне передали два небольших ролика из «ютуба».

– Ну, крути свое кино, – командир части достал из ящичка стола очки и нацепил на нос.

На экране пошел первый ролик. На нем прапорщик Починков брал на себя ответственность за взрыв гостиницы. На втором ролике майор Воскобойников снова грозил американцам и российскому правительству, а также благодарил Починкова за исполненный долг.

– Русская земля гордится своим великим сыном, готовым отдать свою жизнь за ее процветание и мощь! – закончил свою пламенную тираду майор Воскобойников.

– Точно зомби, – сказал капитан Колесниченко.

– Хуже, – поправил его старший лейтенант Боткинов, – у них, скажу я вам, соображалка работает как у нормальных и живых.

– Жалко их, – сказал подполковник Белобородов и снял очки.

– Жалко не жалко, а вот вам реакция США, только что получил, – проговорил особист.

На экране очень серьезным тоном что-то вещали «говорящие головы». Бегущая строка на русском сообщала, что правительство США вынуждено пересмотреть существующие договоренности с российской стороной. Предлагается провести переговоры с правительствами Среднеазиатских республик о введении ограниченного контингента для охраны натовских баз и воздушных коридоров.

– Предлагают нам свалить из региона! – возмутился подполковник Белобородов.

Политический обозреватель NBC пришел к выводу, что если будут найдены доказательства слияние Российской армии с террористами, то необходимо будет проводить экстренное слушание в ООН и даже, вероятно, вводить экономические санкции против России.

Сразу же после «видеопоказа» майору Перочинникову снова позвонили.

– Товарищ подполковник, – обратился особист к командиру, – прапорщик Починков пришел в себя. Вы его родственников успокойте, но пока им сообщать о том, где он и что с ним, нельзя. Вы понимаете.

– И как же я его Валентину успокою?

– Ну, скажете, что, мол, по косвенным данным, он жив, скоро будет дома и все такое…

– Слушай, майор, – сказал Батяня, – нам для проведения дальнейшей операции необходимо с прапорщиком переговорить. Может, ты организуешь?

– Я? – опешил Перочинников.

– Давай звони, там все поймут, когда узнают, что к чему.

Особист набрал номер на своем спутниковом телефоне.

Минут через пять десантники, спешно прощаясь, по очереди трясли руку командиру части.

– Лавров, – полюбопытствовал подполковник Белобородов, – а почему у вас командировка помечена позавчерашним числом? Вы же прибыли только сегодня ночью?

– Понимаете, – Батяня потер разбитую костяшку руки – следствие драки с цыганами, – случилась одна ерундовина, так, мелочь. На гражданке «чумазня» хотела нам нервы пощекотать, а комполка у нас хороший мужик – вошел в ситуацию. Все равно бы сюда отправили в командировку, как бы позавчера. Главное – выполнение задания командования, а число в бланке – вторично.

– Ну, понятно, понятно… Если будете обедать, то милости прошу в офицерскую. Если нет…

– Пожалуй, нет. Благодарю. А вдруг просветление у прапорщика ненадолго? Мы спешим.

– Ну, тогда, будет время – заезжайте!

– Обязательно! – пообещал майор Лавров и направился к выходу.

Десантники уже за КПП забрались в личную «Ниву» особиста – именно на ней майор Перочинников и привез их сюда. Теперь он же и отвозил их в госпиталь ПВО.

На небе не было ни облачка. Глубокая предвечерняя синь над головой, и куда ни глянь – горы, словно очерченные химическим карандашом. Чуть дальше – гряда скальных коричневых вершин, среди которых выделялись два заснеженных пика, а немного ближе – серо-зеленые, как будто покрытые мхом, возвышенности, по периметру обступающие небольшое плато с альпийским лугом. Зеленый ковер сочной молодой травы с узорами из разноцветных цветов – отличное пастбище для овец. Отара, похожая на опустившееся на землю облако, обступила два домика на колесах, выкрашенных в защитный цвет. Это были передвижные строительные вагончики, которые вполне подошли бы и пастухам.

Синь неба становилась все глубже – темнело. На крыльце в проеме открытой двери сидел немолодой, но крепкий мужчина – типичной киргизской внешности. Одет он был традиционно: войлочный халат – каментай, кожаные штаны – жаргак шым, на ногах – чокой, сапоги с загнутыми носами, а на голове макалай – шапка из меха волка. Именно по шапке и сапогам любой местный еще издали определял, что перед ним богатый и знатный человек, владелец не одной отары овец. И несмотря на то что здесь, на плато, он сам лично пас овец, его отары могли быть и на склонах других гор.

«Пастух» вглядывался в даль – туда, куда убегали две желтые колеи проселочной дороги – в узкую долину между двумя горами. Он заметил что-то далеко внизу. Из кожаного футляра, который лежал у него за спиной на полу вагончика, достал армейский бинокль и приложил к глазам. Он быстро направил окуляры на замеченную цель и вздохнул явно и с облегчением. Затем «пастух» отложил бинокль, спустился вниз по лестнице, достал из-под нее длинную загнутую палку – герлыгу, служащую для захвата овец и в качестве посоха, и пошел к своей отаре.

«Пастух» решил, пока совсем не потемнело, перегнать ее на ночевку в загон – недалеко от вагончиков. Широко зашагав по траве, он свистнул лохматому псу, который сразу же понял намерение хозяина. Вдвоем – человек и собака – перегнали овец к загону. Пес получил от хозяина лакомство – кусок сахара и остался наблюдать за овцами. А «пастух» отправился в свой вагончик, прилег на толстый ковер, подобрал пульт и включил телевизор – плоский сорокадюймовый экран, работающий от танкового аккумулятора. «Пастух» выбрал нужный национальный канал. По нему шла прямая трансляция матча по народной и очень популярной в Средней Азии игре улак-тартыш. Что-то похожее на конное регби, только вместо мяча использовалась туша козла, без головы и копыт, весом тридцать-сорок, а иногда и больше килограммов. В команде по три всадника, выигрывает та команда, которая большее количество раз сможет забросить «улак», тушу козла, в ворота соперника – десятиметровую отгороженную флажками полосу на краю поля. В матче встречались казахские и киргизские наездники, а играли они в Казахстане на берегу Каспийского моря. Там еще светило солнце. «Пастух» болел за киргизов. Раунд в улак-тартыше длится пятнадцать минут. Прошел один раунд, вернее, одна встреча, потом перерыв, началась вторая встреча. За стенами вагончика послышался шум автомобильного двигателя, а затем скрип тормозов.

В дверях показалась коренастая фигура. Включился яркий свет.

– Здравствуй, Узтемир, – вошедший поздоровался.

Это был молодой киргиз, когда он произносил слова, его правая бровь чуть-чуть вздергивалась.

– Ну, привет, Абуджафар, – «пастух» встал, обнял молодого человека, – ты всегда появляешься быстро и в ореоле света.

– Все правильно, ведь меня так и зовут.

– Э, тебя назвали по-арабски, – сказал Узтемир, – просвещенные были твои родители. Хотя, конечно, можно было и наше имя выбрать. Вот у меня – наше имя.

– Знаю, Узтемир – «Железный»! А когда я родился, над юртой появился небесный камень. И меня бы могли назвать Асман Телосунун Жерге Тушкон Сыныгы… А по-арабски – короче… Ну, что там? Кто кого? Наши или казахи? – Абуджафар кивнул на телеэкран.

– Казахи вели. Теперь наши догнали. А как у нас дела?

– Хорошо. Ты, наверное, уже слышал по новостям?

– Телевизор – большая свалка. Мне надо чистые новости.

– Отель рухнул. У американцев была паника. У них на руках труп русского. Это станет надежным доказательством против России.

– А по телевизору ничего о русском военном не говорилось. Трупов смертников не обнаружили, – прищурившись, произнес Узтемир.

– Не понимаешь? Это они специально не разглашают. Такие дипломатические игры. У них все предусмотрено.

– Я вижу, раз ты смог оттуда вырваться.

– Не просто так меня назвали метеором, – улыбнулся Абуджафар, при этом у него дернулась правая бровь. – Да все просто на самом деле. Точный расчет. Я же закладывал взрывчатку, я же создавал направленный взрыв – и знал, куда и как пойдет ударная волна. Надо было пробежаться с определенной скоростью по определенному маршруту. Ну и заранее подготовить местность – проход в ограждении, мотоцикл в зарослях… Если есть деньги, мозги и упорство – ничего невозможного нет. Тем более я все смоделировал в своем ноутбуке, и, видишь, все получилось.

– Я знаю, что ты светлая голова, – похвалил Узтемир. – Ну, показывай, кого ты там привез.

Абуджафар вышел из вагончика. Через пару минут он появился с женщиной. Аккуратно держа под руку, чтобы та не споткнулась на ступеньках лестницы, парень ввел ее в вагончик. У женщины были связаны руки за спиной, а на голову надет холщовый мешок. По фигуре было видно, что женщина на шестом или даже седьмом месяце беременности.

– Вот. Доставили в целости и сохранности. Пришлось вколоть ей успокоительное. Для ее состояния – совсем безобидное, – сообщил Абуджафар.

– Сними это и развяжи ее, – резко сказал «пастух» Узтемир.

Абуджафар быстро исполнил приказ.

Евгения Анатольевна – жена майора Воскобойникова, – а это была именно она, – подняла глаза на Узтемира. Они были полны ужаса.

– Успокойтесь и присаживайтесь, – на чистом русском сказал «пастух». – Мы вас привезли к вашему мужу. Можно сказать, по его же просьбе. Вы только не волнуйтесь, – Узтемир увидел, что Евгения Анатольевна, глянув на лежавший на полу холщовый мешок, задрожала всем телом. – А это – меры безопасности, чтобы вы не смогли рассказать кому не следует, какой дорогой вас везли, – «пастух», а на самом деле, как поняла Евгения Анатольевна, – главарь бандитской организации, широко улыбнулся, показав белые крупные зубы.

– Вас никто больше связывать не будет, – уверил Абуджафар. – Выкрали вас под видом особистов для вашего же блага, потому что вас эти же самые особисты могли сделать приманкой, чтобы ловить на живца вашего же героического супруга. А это опасно – в таком-то положении. Не только для вас, но и для ребенка.

Евгения Анатольевна положила руки на свой живот. Из ее глаз потекли слезы.

– Тихо, тихо. Я сейчас.

Узтемир вышел из вагончика в ночь. Послышался отрывистый лай – хозяина поприветствовал его преданный пес. Через несколько минут Узтемир вернулся вместе с майором Воскобойниковым. Лицо того было безучастное и какое-то отрешенное.

– Ну, Дима, пляши! – сказал «пастух». – Посмотри только, кого наш Абуджафар тебе привез. Узнаешь?

– Женя! – Глаза майора оживились.

– Дима! – Евгения Анатольевна подошла к нему, провела ладонью по волосам.

А майор так и стоял как истукан, опустив руки, даже не делая попытки обнять свою жену.

– Это же я, твоя Женя-жена, – всхлипнула Евгения Анатольевна.

– Вижу, – и одними губами произнес: – Женя-жена.

Узтемир стоял рядом. Прищурившись, он внимательно наблюдал за этой сценой. Из глубины вагончика также внимательно за происходящим следил Абуджафар. Он не мог сдержать улыбки.

– Я с тобой, рядом, это правда. И наш малыш здесь, – шептала Евгения Анатольевна. – Мы так его ждали… Помнишь? Так долго не могли…

– Наш малыш, – только и повторил майор Воскобойников.

– Что они с тобой сделали, Дима?

– Ничего. Я прекрасно вижу, что ты здесь, и это очень хорошо.

– Просто хорошо? – не поняла Женя-жена.

– Да, это для меня и тебя, для всех нас очень хорошо.

– Что ж ты говоришь, Дима, – промолвила Евгения Анатольевна, – что ты говоришь?

– Да все правильно он говорит, – наконец вмешался Узтемир. – И вам, и ему, и нам – это очень хорошо. Он очень о вас беспокоился. Мы выполнили его просьбу – привезли вас. Теперь мы все будем работать дальше по нашему плану. И все будет отлично. Правда, Дима? – Киргиз похлопал Воскобойникова по плечу.

– Правда, – согласился майор.

– Так объясни это своей женщине.

– Теперь мне и тебе будет спокойнее, – сказал майор Воскобойников.

Евгения Анатольевна только тихо всхлипнула.

– Ладно, отведи свою жену в соседний вагончик и сразу же возвращайся, понял?

Майор взял жену за руку, помог ей спуститься по крутым ступенькам и повел куда-то в темноту.

– Э-э-э, а он придет? – засомневался Абуджафар.

– Вот мы и проверим. А ты, может, и ей закапаешь?

– Нет, это исключено, – запротестовал Абуджафар. – Препарат опасен для женщин и тем более беременных.

– Да ты что, такой добрый? – поднял брови Узтемир. – Может, будешь еще заботиться об их змееныше?

– Окситоциновые препараты вызывают преждевременные роды и вообще непредсказуемо действуют на женские мозги, ведь он влияет на гипофиз. А у них не то что у мужиков. Бабские мозги для науки темный лес. Вдруг станет воинственной амазонкой вместо покорной овечки…

– Ладно, я не много понимаю в твоих речах. Но мне главное, чтобы жена этого майора не была для нас опасной и вообще обузой.

– Будем держать ее на успокоительных. А беременная – это всегда обуза. Но это же твоя идея…

– Ты сам говорил, что препарат новый, мало проверенный. А вот родственные связи – проверены веками. За своего будущего ребенка мужчина сделает все.

В это время у Узтемира зазвонил телефон спутниковой связи.

– Подожди-ка.

«Пастух» вышел из вагончика.

Абуджафар взял из тумбочки овечий сыр, лепешку и начал жевать. И тут в дверном проеме показался майор Воскобойников. Выражение его лица было таким же отрешенным, как и прежде.

– Ну как, ты рад, что мы тебе привезли жену? – спросил Абуджафар.

– Да, я очень рад.

– Будешь сыр?

– Буду, – ответил майор и прошел в вагончик.

Абуджафар отломил российскому офицеру кусочек своего сыра и протянул половину лепешки:

– Держи.

– Спасибо, друг, – майор Воскобойников начал жевать. Теперь его лицо было гораздо более счастливым, чем при встрече с женой.

В вагончик вошел Узтемир – он был мрачный.

– Нам надо срочно срываться с места и съезжать отсюда, – торопливо проговорил он.

В центре отдельной палаты – комнате размером всего пять на пять шагов, со стенами, неаккуратно выкрашенными белой акриловой краской, с квадратным окном как раз напротив двери, – стояла всего лишь одна железная койка. На ней лежал человек, похожий на закутанную в белую материю мумию. Из-под бинтов на его руках торчали прозрачные трубки капельницы. Возле койки возвышались, словно железные вешалки, стойки с перевернутыми бутылочками. В них булькала синеватая жидкость.

Эту картину увидел Батяня, когда двое охранников проверили его документы и разрешили войти в палату. Вместе с ним в коридоре были еще лейтенант Боткинов, особист из части ПВО, следователь военной прокуратуры, а также лечащий врач.

Прапорщик Починков – именно он был той мумией на койке – услышал, что дверь открылась, приподнял голову и тихо застонал.

– Это хорошо, что он пришел в себя, – шепнул следователь военной прокуратуры – худой, словно засушенная рыба, с вытянутым лицом человек. На фоне белого халата его кожа казалась болезненно-серой.

– Это хорошо и для вас, и для нас, – ответил старший лейтенант медицинской службы Боткинов. – А вот для него как раз наоборот. Перенести перевязки после ожогов очень непросто. Пациента может убить болевой шок. Лучше бы его прямо сейчас ввести в искусственную кому.

– Я думаю, после того как он нам все расскажет, его в нее и введут, – следователь военной прокуратуры терпеть не мог замечаний от нижестоящих. От нарушения субординации его бросало в ярость. Только спокойная атмосфера госпиталя заставила его сдержаться. – Если бы не звонок из Москвы, ноги вашей здесь не было бы, – сквозь зубы процедил он наглому Боткинову. – Задавать вопросы здесь буду я и майор Лавров, всем остальным приказываю оставаться в коридоре.

– Если бы вы нас сюда не пропустили, то вы сами бы прямехонько полетели в Москву, на ковер, – спокойно сказал Батяня.

Вот уж кто терпеть не мог штабных крыс, так это майор Лавров. Батяня кошачьей походкой приблизился к койке:

– Дружище, – Лавров обратился к раненому, – уж мне точно известно, что ты нормальный служака, наш человек. Расскажи-ка все, что только можешь рассказать.

Не успел Батяня произнести первое слово, как сзади раздался тихий щелчок – следователь военной прокуратуры включил свой диктофон.

– Так положено, – объяснил следователь.

– Нас похитили, – превозмогая боль, начал прапорщик. – Начиналась песчаная буря. Следовать в часть мы никак не могли, поэтому решили заехать в чайхану. Там плотно поели, чаю попили… и отрубились. А очнулись мы где-то в горах, связанными по рукам и ногам.

– А что с майором Воскобойниковым? Где он может быть? – спросил представитель военной прокуратуры.

– Я не знаю. Они нас разделили. Я остался один на один с моими новыми коллегами. Мы с ними все время проводили в нашем «уазике».

– С кем? С «коллегами»? Кто это «мы»? Имена? – настойчиво говорил следователь.

– Я точно не помню. Ну, они такие, как мне показалось, интересные. Не русские, но хорошие малые.

– Кто хорошие малые? Террористы? – вскинул брови следователь.

– Да погоди ты, – осек его Батяня, – пусть человек спокойно рассказывает все, что помнит.

– Вам внутривенно вводили какие-нибудь препараты? – спросил доктор.

– Нет, не было такого.

– А вкус еды был обычным?

– Да, обычным. А что? – занервничал прапорщик Починков.

– Извините, не надо вмешиваться, пожалуйста. Ему закапывали в нос, а это можно сделать и во время сна. А можно одежду пропитать…

– Откуда вы это знаете? – удивился доктор.

Но врачу Батяня не ответил, он спросил у раненого:

– А что было дальше, помнишь?

– Да. Утром мне выдали новую форму. Она мне показалась просто великолепной. Я почувствовал радость, надевая ее. Хотя вроде бы обычная российская форма, только нашивки другие, как мне показалось – красивые. Честно говоря, мне не терпелось побыстрее ее надеть. У меня возникло чувство товарищества к тем парням, что были со мной, – ведь они тоже были одеты в такую же форму. Они так поддерживали меня, хвалили, что я молодец, что теперь я вместе с ними.

– То есть вы заявляете, что добровольно вступили в ряды террористической организации? – язвительно спросил следователь военной прокуратуры.

– Поймите, никуда я не вступал! Просто познакомился с новыми, как мне показалось, интересными людьми.

– Как и кто вас записывал на видео?

– Ребята…

– Террористы?

– Не знаю… Они просто предложили. Мы разговорились про политику, про все, что вокруг происходит, и мои новые приятели рассказали, что они думают по этому поводу. Я как-то быстро все понял и запомнил, что они говорили. И когда они попросили повторить, я взял и повторил. Повторил, как это… с душевным подъемом, потому что так именно чувствовал на тот момент.

– Какая-то несуразица, – не выдержал следователь. – Значит, вы все-таки являетесь членом некоей организации?

– Я не знаю… Я не понимаю, – застонал прапорщик Починков. – Я ничего такого не делал, просто говорил, поддерживал словами своих новых знакомых, своих друзей.

– Только словами? – с сомнением проговорил следователь военной прокуратуры.

– Да, – растерянно произнес Починков.

– А где вы разговаривали с вашими новыми друзьями, где вас записывали на камеру, ты можешь сказать? – спросил Батяня.

– Нет, я не помню… Да и слов тех, что они мне говорили и что я говорил, уже не помню.

– А если тебе покажут запись, ты вспомнишь? – спросил Лавров.

– Наверное, вспомню…

– Вы раньше, во время службы в своей части, встречались с этими людьми? В самой части или, может, за ее пределами? – Следователь держал свою нить дознания.

– Нет. Ни разу я их не встречал.

– Это правда? Они не приезжали ни к командиру, ни к майору Воскобойникову?

Прапорщик сморщился, застонал, а затем слабым голосом, но вполне уверенно ответил:

– Нет, ни с кем я их не видел. Таких отличных, улыбчивых парней я бы точно запомнил. У нас все такие угрюмые из-за проклятой нищеты…

– Как они выглядели? – перебил его вопросом следователь военной прокуратуры. – Вы можете их описать?

– Могу, – прошептал прапорщик Починков, а затем вдруг замолк, немного подумал и продолжил: – Мне надо сосредоточиться.

– Там, в горах, что-нибудь запоминающееся было? – наконец-то смог вставить Батяня.

– Луг. Овцы…

– Ну, овец здесь полным-полно… Цвет гор, может, ледник…

– Как вы попали на территорию американского закрытого объекта? – перебил Батяню следователь прокуратуры.

– Какого объекта? – не понял прапорщик.

– Ну, гостиницы.

– Как… Я помогал загружать грузовик мясом. Ребята работают, деньги зарабатывают. Затем мы должны были разгрузить. Но что-то произошло. А потом я очнулся здесь, – прапорщик говорил уже очень тихо, его глаза начинали закатываться.

– Все, допрос окончен, – безапелляционным тоном сказал доктор, – больному необходимы покой и сон. Все выходим.

– А мы можем показать ему запись? – поинтересовался Батяня.

– Не сейчас…

– А когда?

– Только завтра или послезавтра.

– Да ты что?! – чуть не вспылил Батяня. – Время-то уходит!

– Это у него время уходит. Он может и не выжить, – парировал доктор, – и вы тоже, товарищ полковник, освободите палату.

Следователь военной прокуратуры выключил цифровой диктофон. Он рукой показал, что выйдет из палаты только после Батяни. Лавров пошел вперед, прошептав:

– Мудак.

– Вы что-то сказали, – нахмурился следак.

– Я спросил: «Мне туда?»

– А, значит, мне послышалось.

В палате у Починкова остался только лечащий врач. Ему надо было осмотреть раненого.

– Пошли, – Батяня кивнул своим, и десантники, а с ними и особист из части быстро, не оборачиваясь на следователя военной прокуратуры, пошли вперед.

Военный госпиталь находился в небольшом городке, который вырос на месте оазиса. Напротив госпиталя, который утопал в тени фруктовых деревьев, была чайхана, обвитая виноградом. Перед ее входом десантники пожали руку весельчаку Перочинникову. У него еще были свои дела в городке.

– Скажи командиру, пускай сильно не беспокоится. Прапорщик жить будет, – уверил его Батяня, – уж поверь мне, я умирающих на своем веку повидал предостаточно. Это не тот вариант. Его замучил этот, засушенный.

– Знаете, Валентина – жена Починкова – такая женщина! Душа компании. А как поет! – закатил глаза Перочинников. – Она у нас вроде командира наших жен. Вот ей это будет радость. Только я ей под подписку о неразглашении сообщу.

– Давай, – махнул ему Батяня.

Особист забрался в свою потрепанную «Ниву» и аккуратно покатил по не очень широкой и плохо заасфальтированной дороге.

Десантники уже прилично проголодались. Они зашли в чайхану и у официанта с роскошными седыми усами заказали себе по плову.

Пока они ждали, когда им принесут заказ, Колесниченко достал очки, надел их и «отрешился». Медик «загрузил свои мозги» в какую-то брошюру на английском языке. На обложке была изображена змея, ползущая в чашечку из-под мороженого.

Батяня вытащил из внутреннего кармана телефон в прорезиненном непромокаемом корпусе и нажал «быстрый вызов».

– Товарищ полковник…

– Да, Лавров. Дела хреновей не придумаешь, – Батяня услышал напряженный голос Дерюгина. – А что там у тебя? Может, чем порадуешь старого боевого друга?

– Да застряли мы здесь, товарищ полковник, из-за одного хлыща. Он дело о тайной организации раскручивает, ему новые звезды на погонах мерещатся. Но эта организация – полная чушь.

– Откуда такая информация? Ты это точно знаешь?

– Точно. В части следов такой организации нет. Парней одурманили. А вот нитей, ведущих к террористам, – пока никаких. Ты не можешь по своим каналам добиться, чтобы мне разрешили с раненым прапорщиком один на один переговорить?

– Понятно. Хочешь без свидетелей из него выудить информацию… Я перезвоню, – в трубке пошли гудки.

В этот момент как раз подоспел усатый официант. На среднеазиатский манер ароматный плов был выложен в большое круглое блюдо с орнаментом. Десантники заказали чаю, а официант порекомендовал им традиционную закуску для плова – лепешки и салат из помидоров, лука, солений и сузьмы. Трое мужчин не отказались – они не знали, когда в следующий раз смогут подкрепиться, тем более так аппетитно.

– Что это у тебя? – спросил Батяня, показывая на очки Колесниченко.

– Это вместо экрана, планшета и вообще компьютера. Надеваешь и все видишь. А клавиши нажимаешь зрачками.

– Чего? – удивился Батяня.

– Просто наводишь глаза на виртуальную – висящую в воздухе – клавиатуру. Задерживаешь взгляд, буква печатается. А можно и шептать – микрофон уловит. Ну как в «компе» – я вот «Неудержимые-2» сейчас смотрю.

– Слушай, а если мы тому прапору твои очки наденем и пустим ролик с его речами?

– Да никаких проблем.

– Ладно, давай подкрепимся пока что, – Батяня взял вилку. Есть руками, как это делают местные, он не очень-то желал.

– Вилкой – гигиеничнее, – словно прочитал его мысли старший лейтенант Боткинов. Он тоже отложил свою книгу и принялся за еду.

Через несколько минут в кармане у Батяни зазвонил телефон.

– Да, товарищ полковник, – сказал Лавров, не очень удачно проглотив ком плова.

– Да не спеши, а то успеешь… подавиться, – проговорил Дерюгин. – В общем, чекисты и эскулапы не дают разрешения. Ничего сделать ни я, ни мои товарищи не могут. Завтра-послезавтра пришлют данные «комары над шариком». Тогда и будешь действовать. Сейчас вживайся в обстановку.

– Завтра-послезавтра, – повторил Лавров. – И что они там нащупают… – Он понимал, что «комары над шариком» – это космическая разведка, и информацию они выдают сухую, бездушную. А самая лучшая подсказка всегда идет от местного населения. – Товарищ полковник. Ведь время не ждет. Американцы хотят провести тайную двустороннюю встречу со здешними политиками. А это для уродов – отличная мишень. И если что…

– Отстал ты, браток. Уже поступили новые данные. Вначале будет проведена трехсторонняя встреча. Мы, американцы и киргизы. Но я тебя отлично понимаю, Лавров… Однако официально ничем пока помочь не могу.

– Отлично, – Батяня услышал знакомые нотки в голосе полковника, – так, значит, официально нет… а все мои неофициальные действия вы одобряете.

Дерюгин промолчал.

– И в случае чего, прикроете…

Полковник не отвечал, но и не бросал трубку.

– Значит, инициативу я беру в свои руки, – повеселев, сказал Батяня.

– Ты это, Лавров, только поаккуратней. Без переломов и вывихов. Понятно?

– Есть, товарищ полковник, – улыбнулся Батяня и положил трубку.

Наконец принесли душистый чай с лепешками.

– Нам надо проследить за корпусом, где лежит прапор. Дай-ка мне эти свои чудо-очки.

Батяня нацепил их, поправил на переносице, чтобы лучше сидели. Капитан Колесниченко показал, как ими управлять.

– Ну-ка, запусти мне ролик с нашим прапорщиком.

Колесниченко нажал пару кнопок на беспроводном пульте.

– Отлично! – протянул Батяня. – Словно сам стоишь там, где он передо мной говорит. Думаю, должно сработать.

– Конечно!

У Батяни снова зазвонил телефон.

– Говорит майор Перочинников. У нас ЧП. Я проверил – в родильном отделении не было и нет Евгении Анатольевны Воскобойниковой – жены того майора.

– Ты хочешь сказать, что ее, беременную, выкрали эти ублюдки?

– Именно так.

– А цель?

– Одно из двух. Или майор ее затребовал к себе, или она послужит им дополнительным рычагом, чтобы можно было беспрепятственно управлять Воскобойниковым.

– Скорей всего второе.

– Я тоже так думаю. Но Женя на седьмом месяце беременности!

– Понимаю. Будем действовать как можно быстрее.

– Удачи! – Перочинников «отключился».

Из окон чайханы, где сидели десантники, наслаждаясь ароматным пловом, довольно хорошо просматривался двор госпиталя. Сложенный из кирпичей забор огибала асфальтовая дорога. На ней показался старый, весь перекошенный грузовик – «ГАЗ-52» с брезентовым тентом над кузовом.

– Я знаю этот металлолом на колесах, – сказал старший лейтенант Боткинов, увидев в окно «газончик». – На нем отвозили грязное белье. Скорее всего, в прачечную.

– А теперь он везет обратно чистое, – догадался капитан Колесниченко.

– Блин, зачем же это говорить вслух, – прошептал Батяня, – чтобы все слышали, что мы замышляем.

Грузовичок завернул за угол и медленно потащился вдоль кирпичного забора.

– Вперед! – скомандовал Батяня.

Он положил на стол деньги за обед возле недопитого чая, и десантники быстро вышли из гостеприимной чайханы. Ловко перемахнули через каменный забор вокруг госпиталя и, скрываясь в тени деревьев, пошли вдоль его, наблюдая через ромбиковые просветы за ползущим автомобилем.

Наконец «газон» въехал в открытые ворота и подкатил к черному входу одного из корпусов госпиталя.

– Насколько мне известно, в таких лечучреждениях все корпуса соединены подземными переходами, – сказал медик Боткинов.

– Я и сам знаю, – ответил Батяня. – Ты сможешь «оживить» прапора хотя бы на пять минут?

– Я и тебя, если из твоего организма бандюки сделают дуршлаг, смогу заставить еще час отстреливаться, – отшутился тот в ответ.

– Со мной как-нибудь потом. Сейчас нам нужен прапор.

Водитель «газона» вышел из кабины, подкатил к машине железную тележку и начал на нее разгружать тюки с постиранным бельем и халатами. В этот момент к нему подошли трое десантников.

– Нас попросили вам помочь, – весело сказал Батяня.

– Ну, это здорово. Помощь мне не помешает, – сказал водитель. Это был киргиз средних лет в пестрой тюбетейке. – Это вот сюда кладите. А мне надо, это, на минутку… – он отправился к кабине, задрал капот и перегнулся всем телом через радиатор.

Десантники загрузили тележку и повезли ее по коридору. Несмазанные колеса скрипели, создавая невыносимый писклявый звук.

– Хорош ее тащить, бросаем, – приказал Батяня возле первого же поворота. – Халаты берем.

Кроме них, десантники надели шапочки, повязки на лицо и быстрым шагом отправились дальше. Навстречу им шли две необъятные санитарки, похожие на поварих. А может быть, это были поварихи, похожие на санитарок. Три «доктора» с трудом разминулись с ними в коридоре, но главное, «симпатичные врачи» не вызвали у них никаких подозрений. Тем более что у одного из них в руке был чемоданчик с красным крестом.

– Надо налево, там переход в первый корпус, где наш пациент, – сказал старший лейтенант Боткинов, показав рукой на план эвакуации в экстренном случае.

– Отлично.

– Товарищ майор, а что мы будем делать с охранниками? – спросил медик.

– Как что? – удивился Батяня и разрезал ребром ладони воздух.

– Может, все-таки по старинке? У меня как раз есть хлороформ. А ваш метод – слишком травмоопасен.

– Давай уже, – согласился майор Лавров.

Боткинов открыл свой чемоданчик, достал бутылочку и налил из нее на марлю немного жидкости.

– Слушай, – сказал Батяня, – дай-ка мне на всякий пожарный свою химию.

Боткинов вынул бутылочку с хлороформом из аптечки, Батяня взял ее и спрятал под халатом в своем жилете десантника.

– Ты и ты, берете тряпки и закрываете носы охранникам. Укладываете аккуратно, чтобы ни звука. А я – в палату с очками, – приказал майор Лавров. – Все ясно?

– Так точно, – проговорил Колесниченко.

– М-да, – протянул Боткинов.

На этаже, где находилась палата с многострадальным прапорщиком Починковым, десантникам подвернулась пустая каталка. Она стояла в коридоре, накрытая клеенкой.

– Я – на каталку, а вы меня везете. Вперед! – Батяня бесшумно запрыгнул и укрылся с головой.

Колесниченко взялся за ручки спереди, а Боткинов – сзади. Вдвоем они быстро повезли «тяжелобольного» вдоль по коридору.

Слева и справа от двери возле палаты, где лежал прапорщик Починков, стояли караульные – крепкие солдаты-срочники Российской армии. Для охраны специально подобрали рослых, накачанных бойцов. Заметив приближающуюся каталку, они по привычке прижались к стене, чтобы уступить ей дорогу. Но каталка вдруг остановилась, а медики, которые везли ее, оказались как раз напротив караульных.

Колесниченко – рослый десантник – быстро справился со своим охранником. Он с силой впечатал марлю в нос и рот бойца. У того в глазах затуманилось, подкосились коленки. Колесниченко аккуратно посадил его на пол. А вот Боткинов ростом был поменьше своего «подопечного». Тот, как назло, успел среагировать и отбил руку с марлей мощным боковым, поставив фонарь под глаз медику. Пришлось вмешаться самому Батяне – «тяжелобольной», к великому изумлению охранника, ловко соскочил с каталки. Он быстро и крепко обхватил его за шею, слегка придушив своей железной рукой, чтобы не пикнул.

– Оставь свой глаз, тряпку ему на нос. Мигом! – рявкнул Батяня на Боткинова.

Старший лейтенант быстро поднял выбитую у него из рук марлю и прижал к носу не успевшего опомниться бойца. Тот сразу же обмяк. Батяня усадил его на пол, прислонив спиной к стенке.

– Виталий, ты остаешься, следи за ними. Миша, со мной.

Батяня и Боткинов тихо прошли в палату. Прапорщик Починков мирно лежал с закрытыми глазами.

– Кх, кх, – майор Лавров прочистил горло. – Товарищ прапорщик! – сказал он громко.

Тот никак не отреагировал.

– Миша – действуй. Времени мало.

Боткинов осмотрел раненого, открыл свой медицинский чемоданчик, достал одноразовый шприц и, умело набрав препарат, ввел его точно в вену.

– Сейчас он очнется.

Меньше чем через минуту прапорщик открыл глаза.

– Ты меня сегодня уже видел. Помнишь, мы приходили? – начал Батяня.

Прапорщик отрицательно покачал головой.

– Ладно, проехали… Я майор Андрей Лавров. Тебя и твоего товарища, майора Воскобойникова, похитили неизвестные. Ты это помнишь? Ты сказал, что эти люди стали вашими хорошими друзьями.

Прапорщик снова покачал головой, но по его глазам майор прочитал, что в голове Починкова возникли некие образы.

– Я вижу, ты что-то вспомнил… А чтобы ты все-таки захотел нам помочь, я тебе вот что скажу. Пару дней назад была похищена жена майора Воскобойникова, как тебе, наверное, известно, она находится на седьмом месяце беременности. Понимаешь, если даже вам с майором там, в горах, было хорошо, то, согласись, для беременной женщины, да еще на таком сроке, это не очень подходящее место. У меня задание – найти ее и доставить в роддом. Это понятно?

– Да-да, я понимаю, – тихо произнес прапорщик Починков. – Но я ничего не помню.

– Я сейчас дам тебе посмотреть один видеоролик, где ты произносишь ту самую речь. Пожалуйста, опиши все то, что находилось в тот момент вокруг тебя. Смотри.

– Я попробую.

Батяня надел прапорщику очки. Включил их и запустил систему, как его научил капитан Колесниченко.

– Видишь?

– Да, – простонал Починков. – А что я говорю?

– Это неважно. Вспомни лучше, что было перед тобой.

– Ну, я стоял на возвышенности, за мной был спуск и вдали чистое небо. А передо мной находился он – молодой киргиз с маленькой камерой. Он широко улыбался и очень хвалил меня.

– А что было за ним? Какой пейзаж? Что тебе бросилось в глаза?

– Там был луг. Повсюду – зеленая трава. Паслись овцы.

– А дальше?

– Горы.

– Какие они. Какого цвета? – расспрашивал Лавров.

– Ближайшие были зеленые, заросшие всякой растительностью, довольно низкие, а вдалеке шли коричневые, голые… И две горы – самые высокие – были белыми… Точно…. Я еще их сравнил с Валей.

– Горы сравнил с Валей?

– Да, с моей женой.

– Те горы похожи на твою жену?

– Ну, не на всю, конечно… На отдельные ее части. Вернее, две части…

– Это на грудь, что ли… То есть груди? – уточнил Батяня.

– Да, они, то есть горы, такие объемные и вверху заостренные с ярко-коричневыми пиками. Так похожи.

– Понятно.

– Я тогда так по ней скучал… И сейчас скучаю, – тяжело вздохнул прапорщик.

– Ладно, отдыхай, – сказал Батяня, он выключил очки и снял их с головы раненого, – Миша, собираемся.

– До свидания, – сказал старший лейтенант Боткинов прапорщику Починкову. – Вы очень скоро поправитесь.

Десантники тихо покинули палату.

В коридоре Михаил подсунул под нос обездвиженным караульным открытую бутылочку с нашатырем. Похлопал по щекам. Тому, кто поддал ему под глаз, – влепил сильнее.

– Ты что! – возмутился Батяня.

– Да так, рука сама сорвалась, – оправдался Боткинов.

– Все, везите меня отсюда, пока они полностью не пришли в себя, – Лавров лихо забрался в каталку, и десантники быстро повезли его к выходу.

Лучи утреннего солнца скользили по крышам домов, отражаясь в окнах. Повсюду в мечетях муэдзины пели «изан», призывая правоверных к утренней молитве.

Бишкек – живописный город, в котором сочетаются современность и восточный колорит, – постепенно просыпался. Торговцы небольших восточных базаров-ярмарок, которые уже совершили обязательный для мусульман обряд, вовсю скрипели ставнями. Они открывали свои лавочки, раскладывали, как и каждый день из года в год, из века в век, свои традиционные товары – рулоны разноцветных тканей, обувь и одежду, пошитую местными ремесленниками, домашнюю утварь ручной работы, фрукты, овощи и восточные сладости. Конечно же, на известных с древности восточных базарах были заметны и приметы нового времени. Открывались ярко выкрашенные ларьки с мобильными телефонами и аксессуарами к ним, киоски и павильоны с компьютерами и их запчастями, с разнообразной радиотехникой, а также со стеллажами компакт-дисков, на которых были записаны разнообразные игры, фильмы и музыка на любой вкус: от индийских хитов до дэс-блэк-метала. Начинали свою работу и рынки-муравейники: «Дордой» – родной брат закрытого московского «Черкизона», «Ошский рынок», «Чынар рынок», «Алмудун».

Однако сегодня проехать к базарам было довольно сложно – улицы в центральной части столицы Кыргызстана были перекрыты спецподразделениями правоохранительных органов.

Бишкек представляет собой растянутый крест, улицы тянутся параллельно с запада на восток и с севера на юг. Немного на юго-восток от «главного перекрестия» находится посольство США. Именно там предстояло провести трехстороннюю американо-киргизско-российскую встречу, на которой предстояло обсудить сложившуюся в регионе ситуацию ввиду возросшей террористической угрозы. По ее результатам должны состояться американо-киргизские переговоры о расширении или не расширении натовского присутствия в республике. На встрече также будет решаться судьба контингента Российской армии, о чем дипломаты, конечно, не распространялись.

Американская сторона категорически отказалась от использования для охраны мероприятия российских военнослужащих, что уже само по себе говорило об утрате доверия к стратегическому союзнику. Обеспечивать контроль порядка в городе и прилегающих к посольству США районах, было предложено исключительно местным спецподразделениям. Охрану самого посольства, как обычно, поручили американским морским пехотинцам. Осложняло обстановку то, что за подготовкой этого мероприятия внимательно следили китайские дипслужащие, ведь их посольство находится совсем недалеко от американского. Китайцы также потребовали от своего правительства усилить охрану.

Если в конфликт будет втянут Китай, ситуация и вовсе станет взрывоопасной. Это прекрасно понимало руководство Киргизии. Именно поэтому этим солнечным утром был перекрыт весь центр города – шли совместные учения подразделений специального назначения силовых структур республики по координации действий при отражении террористической атаки.

– У нас, как говорится, ни одна мышь не проскользнет, – пообещал на закрытом совещании министр внутренних дел Кыргызстана.

Весь личный состав спецслужб был задействован в городе.

На одном из оживленных перекрестков высокий постовой, словно сошедший из мультфильма дядя Степа, яростно крутил полосатым жезлом, показывая водителям легковушек и грузовиков, чтобы они сворачивали с главной дороги на прилегающую. Те в недоумении пожимали плечами, опускали стекла, высовывались из окна.

– А что там такое?! – кричали опаздывающие на работу водители.

– Сворачивай, сворачивай, – грозно отвечал постовой.

Не пропускал он и маршрутные автобусы, чем вызывал бурю эмоций в их салонах. Взволнованные пассажиры пытались выяснить – в чем дело – у водителя. Но водитель и сам раздраженно отвечал:

– Не знаю, – и с силой налегал на баранку. – Едем в объезд.

Увидев кавалькаду машин с правительственными номерами, постовой ткнул жезлом в небо. Это означало – «внимание всем». Черные автомобили с ветром пронеслись мимо него по главной дороге. «Дядя Степа» с подобострастным лицом, задрав подбородок к облакам, отдал честь, при этом полосатый жезл на ленте закачался у него возле виска. Простояв минуту вытянутым в струнку, пока он будет виден водителю высокого начальства в задние зеркала, регулировщик с шумом выдохнул и снова приступил к своим обязанностям.

Вдруг издали он услышал вой сирены. Между автомобилями лавировала белая с красной полосой «Газель» «Скорой помощи». «Спешит в микрорайон», – подумал «дядя Степа». Он вспомнил, как неделю назад его престарелой маме стало плохо с сердцем. Но «Скорая» успела, и маму доставили в больницу своевременно. Буквально на следующий день ей стало лучше. Гаишник поднял жезл, и бело-красно-белый микроавтобус помчался по закрытой для городского транспорта улице. Набрав бешеную скорость, «Газель» на пустой улице быстро скрылась из виду.

– Ну, теперь точно успеют, – проговорил постовой себе пол нос. – Эй, а ты куда? Шайтан! – закричал он на черный лакированный внедорожник. – А-ну, поворачивай, поворачивай, я сказал, накупили дорогущих точил и думают, что я их пропускать буду. Отваливай на хрен, я сказал!

Долговязый регулировщик наставил полосатый жезл, напоминавший теперь большой американский жест. Впрочем, этот жест уже давно стал международным. Обдуваемый всеми ветрами, «дядя Степа» убедился в этом воочию. Прямо перед собой он увидел в дверце автомобиля выставленный средний палец с длинным блестящим ногтем, обрамленным ярко-красной полосой – а-ля французский маникюр. В глубине салона внедорожника «дядя Степа» заприметил нахмуренное, но все равно такое притягательное лицо «Шемаханской царицы». Он метнул взгляд на номер, чтобы запомнить и в будущем показать владельцу, на какую месть способен обыкновенный постовой. А номер был вызывающе простым – все девятки. И «дядя Степа» понял, что его собственные довольно длинные руки все равно будут коротки, чтобы добраться до этого нувориша. За такой номер надо хорошо намазать маслом чью-ту лапу. Внедорожник заревел мотором и свернул с главной дороги.

– Эй, зачем тормозишь, крути вправо, – заорал постовой на водителя белой «Волги» «ГАЗ-24». В настоящее время владельцы таких автомобилей не были для него чем-то особенным, не то что в прежние времена.

– Давай потише, – сказал водителю доктор в белом халате, сидевший в салоне «Скорой помощи».

– Сирену выключить или скорость убавить? – уточнил тот.

– И то, и другое. Мы уже на месте. Чуть что – тяжелого больного везем, поэтому сбавили скорость. Эй, Жанболот, накройся клеенкой и не высовывайся, – доктор говорил, и одна бровь у него «подскакивала» вверх, – Бейшенбек, снимаешь со своей стороны, я – со своей. Внимание на крыши. Главное – засечь, где снайперы и сколько их.

– Абуджафар, а влюбленных в парке тоже снимать? – Бейшенбек, так же, как и «доктор», держал в руках видеокамеру с мощным объективом.

«Газель» проезжала мимо утопающего в зелени «Парка любви».

– Снимай. Какие влюбленные будут гулять рано утром? У них из-под рубашек и платьев кобуры случайно не видно?

– Сейчас увеличим, – ухмыльнулся Бейшенбек и прильнул к окуляру.

Абуджафар стал обшаривать объективом своей камеры два высоких столбика с красной крышей.

– Тут еще медленнее, – попросил Абуджафар водителя. – Эти дома и комплекс «Мурас» как раз напротив посольства. Здесь может быть очень горячо. Отлично. Снайперов там с десяток, это точно.

Абуджафар зафиксировал прячущихся на зданиях людей.

– Ага, в квартирах тоже есть. Многовато, но мы разберемся…

– Как? – спросил «больной», которому надоело лежать без дела.

– Цыц, не шевелись. Компьютер рассчитает мне все сектора обстрела, поищет «слепые» зоны. Ничего никогда идеальным не бывает. Безопасный путь, пускай он будет извилистый и замысловатый, – найти всегда можно. Так, хорошо… Теперь, Алтынбек, – Абуджафар обратился к водителю, – давай дальше по проспекту Мира… Затем сворачивай на Абдрахманова. И через перекресток направо. Прокатимся к китайцам. Если подобраться к американцам совсем будет трудно, придется потревожить наших соседей.

– А за вторую запасную цель можно взять турецкий центр, – раздался голос из-под клеенки.

– Какой центр?

– Культурный. В университете «Манас». От китайцев – рукой подать.

– Болтливый пациент у нас попался, – пробурчал Абуджафар. – И больной на голову. Турок нельзя трогать, они ж мусульмане.

– Но они ведь тоже натовцы…

– Не лезь не в свое дело.

– Внимание, – предупредил водитель, – впереди группа спецназовцев.

– Врубай сирену! – приказал Абуджафар.

Алтынбек рукой нажал кнопку, а ногой на педаль газа. «Газель», воя и сверкая проблесковыми маячками, словно новогодняя гирлянда, промчалась мимо группы крепких парней в камуфляже, под которым явно были бронежилеты… «Скорая помощь» описала большую петлю по перекрытому району и рванула к западному крылу Бишкека…

За городом Абуджафар спрятал «Скорую» в кишлаке у знакомого аксакала. Там разведгруппа террористов переоделась, пересела в джип «Ниссан Патроль» серого, неприметного в горах цвета.

К вечеру внедорожник добрался до заброшенной в горах в прошлом советской метеорологической станции. Она представляла собой стоящие на несколько метров друг от друга три панельных дома. Их стены давно уже густо покрыл мох и лишайник, что служило отличной маскировкой. С неба заметить метеорологическую станцию было сложно, а снизу из долины к ней вела поднимающаяся по серпантину горная узкая дорога, с одной стороны которой – отвесная скала, с другой – обрыв. Несколько человек, вооруженных стрелковым оружием, при желании могли бы эту дорогу долгое время удерживать, не пропуская колонну техники в горы.

На протяжении всего пути Абуджафар «колдовал» над своим ноутбуком, выискивая относительно безопасный маршрут подступа к американскому и китайскому посольствам. Он разрабатывал стратегию очередной террористической акции.

– Приехали! – обернувшись, громко сказал Алтынбек.

– Сейчас, – Абуджафар был погружен в свои мысли. Не выключая ноутбука и держа его в руках, он вылез из машины и остановился, уставившись в экран.

– Бейшенбек, бери камеры и тащи их к себе, – командным тоном сказал водитель, – а ты, Жанболот, забирай продукты и тащи на кухню.

– А ты что будешь делать? – недовольно буркнул бывший «больной». Он был самый молодой в группе и, естественно, ему доставалась самая грязная работа.

– Я машину отгоню, накрою и замаскирую.

Жанболот взял довольно тяжелый ящик с продуктами и потащил к одному из блоков метеостанции.

На пороге молодой киргиз чуть было не столкнулся с Узтемиром, наступив тому на сапог с отогнутым носом.

– Э, малый, смотри куда идешь!

– Простите, – извинился молодой киргиз.

– Абуджафар, ты где? Я же тебя жду.

– Сейчас… Пару минут, – тот так и стоял, застывший, с ноутбуком в руке.

– Ну, что вы тут привезли? – Узтемир переключил внимание на Жанболота.

– Сыр, лепешки и кумыс.

– Давай налей кумысу и разогрей баранину на углях. Быстро. Нам с Абуджафаром предстоит серьезный разговор.

Примерно через полчаса Узтемир и Абуджафар сидели на ковре, которым был устлан бетонный пол в одном из блоков метеостанции. Перед ними стояли железные кружки с кумысом и одна общая медная миска с дымящимся мясом. Своими ножами киргизы накалывали горячие куски и подносили ко рту.

Рядом с миской стоял открытый ноутбук. На нем шло видео, которое Абуджафар и Бейшенбек сняли сегодня в Бишкеке.

– По моим данным, встречу хотели провести в государственной резиденции «Ала-Арча-1», но американцам эта идея не понравилась – опасаются «прослушки». Вот они и предложили встречу провести все у себя.

– Посольство – это очень хорошо. Во всем мире взрывают или вламываются в американское посольство – это вызывает очень резкую реакцию Вашингтона, что нам именно и надо. А если за этим будет стоять «Русская армия»?

– Об этом я тоже подумал и отослал южному куратору наше предложение. Теперь получил «добро». Но это возымело последствия. Его самого направляют к нам, чтобы он своими глазами смог понаблюдать, что будет происходить.

– Да, придется встречать гостя, – почесал затылок «пастух».

– И это придется сделать тебе, уважаемый Узтемир.

– Да? И где?

– Я об этом тоже подумал. Есть одно подходящее местечко – аквакомплекс «Калипсо». Там имеется все для отличного отдыха. Можно договориться о спецобслуживании, – Абуджафар пробежался пальцами по клавиатуре ноутбука, на экране показалась спутниковая карта Бишкека. – Но самое главное – это то, что аквакомплекс расположен совсем недалеко – к югу от американского и к востоку от китайского посольств. Нашему гостю все будет отлично видно.

– Хорошо. Поплаваем, – улыбнулся Узтемир, – позагораем и понаблюдаем.

– Операцию буду проводить я лично. Лучшее место для атаки здесь, – Абуджафар показал на строящийся столбик недалеко от проспекта Мира. – Вот здесь тянутся парковые насаждения, их можно использовать для прикрытия.

– Хорошо.

– А если у меня не выйдет, то китайцами займется Бейшенбек. Честно говоря, у него задача будет тяжелее. Подступы к китайскому посольству похуже.

– А если попробовать провести две атаки одновременно? – задумался Узтемир.

– Тогда координировать действия будет очень сложно. Весь эфир будет на «прослушке». А если китайцы первыми что-нибудь пронюхают, это сразу же заметят американцы, и вся наша подготовка пойдет насмарку.

– Ты сможешь… Давай напиши южанину, что он думает насчет моего предложения.

– Ладно. Сейчас.

Абуджафар вошел в Интернет, создал на арабском языке шифровку и послал ее по секретному адресу.

Узтемир запил кусок мяса кумысом, посмотрел на мокрые стены:

– Сыро что-то здесь.

– А зачем надо было сюда переезжать? Еще день посидели бы на старом месте. Там и подъезды удобнее.

– Так надо, – сказал Узтемир и отрезал себе мяса.

– О, так, – сказал его собеседник, глядя на экран, на котором появилась арабская вязь, – с китайцами – отбой. Все силы приложить к атаке на американцев. И чтобы никаких осечек. Легко им там говорить. Есть и хорошая новость – нам поднимают гонорар. Вдвое.

– Ну, тогда мы и постараемся вдвойне, не правда ли? – потер руки Узтемир.

– Тебе-то что, будешь себе плавать и загорать с южанином, а все делать нам.

– Ты молодой еще. Плавать и загорать с такими людьми опаснее, чем взрывать американцев, – зло проговорил Узтемир.

Абуджафар выпил еще кумысу.

– Хорош, – вытер он губы. – А как там майор и его жена?

– Одноглазый за ними наблюдает. Сейчас развел по комнатам. Вроде все, как и было. Он ему закапывает, когда тот храпит. А утром майор, ну как собака, готов пятки всем вылизывать.

– Видишь, препарат действует. И надо было тебе эту беременную сюда тянуть. В этих стенах еще заболеет. Мороки тогда будет…

– Знаешь, – не спеша, сказал Узтемир. – Вначале, чтобы был кайф, надо горстку порошка. Затем – две горстки. Затем жменя потребуется… Сколько завтра майору в ноздрю будем вливать? Стакан?

– Но это же не наркота.

– Баба у нас, значит, и он с нами. Все. Иди. Время намаза. И ты тоже, со всей душой, помолись Всевышнему, чтобы он был добр к тебе.

Абуджафар закрыл свой ноутбук, поднялся и вышел из комнаты.

Ровно гудели могучие двигатели транспортника. За стеклами кабины расстилалось звездное небо с разлитым во все стороны Млечным Путем, а снизу темнели нагромождения гор. Где-то вдалеке серебрилось кожей змеи русло реки.

Самолет направлялся из Москвы в Душанбе с гуманитарным грузом. Дружественный Таджикистан был благодарен России за продовольствие, нехватка которого ощущалась в отдаленных районах республики. Вот только маршрут для воздушного судна выбрали с дозаправкой в Киргизии. Хотя ничего удивительного в этом нет.

Нутро транспортника было плотно заставлено ящиками, различными картонными коробками, поддонами с мешками муки и крупы. Отдельно были сложены тюки с одеждой – московский секонд-хенд – послание от благотворительных организаций. В общем, самый обычный гуманитарный груз.

На мягких мешках расположились майор Лавров, капитан Колесниченко и старший лейтенант Боткинов.

Две белые горы, которые так живо описал прапорщик Починков, разведка без труда идентифицировала. Помогла спутниковая съемка, постарались топографы и специалисты-краеведы. Вот только местным жителям эти вершины представлялись совершенно не так, как прапорщику. Они называли их – горбы белого верблюда. Спутниковый мониторинг четко показал, что недалеко от этих гор есть пастбище овец и два вагончика на колесах. Однако единственный способ попасть в этот труднодоступный район – лететь на самолете, а там – прыгать с парашютами.

Задача была довольно простой: десантироваться в нескольких километрах от предполагаемой базы похитителей, осмотреться на местности и, дождавшись удобного момента, совершить налет. Пленного майора Воскобойникова и его жену, если она, конечно же, там, освободить, привести российского военнослужащего «в чувство» и оказать посильную медицинскую помощь. Для этого и задействовали старшего лейтенанта медицинской службы Боткинова. Террористов, по возможности, приказано было взять живыми. О выполнении сразу же доложить – выйти на связь должен был капитан Колесниченко. После этого за группой вышлют вертолет.

– Мужики, пора, – передал по рации командир экипажа.

Втроем десантники поднялись, надели очки с прибором ночного видения и подошли к краю аппарели.

– Первый – старлей, потом ты, капитан, затем я! – крикнул Батяня.

Боткинов на пару секунд застыл перед черным зевом и нырнул вниз. В блеске сигнальных огней было видно, как военврач в полете расставил руки. Затем птицей к земле полетел капитан Колесниченко.

– Ну, с богом, – проводил его взглядом Батяня.

Он подошел к самому краю аппарели. Лавров вспомнил, как перед первым прыжком со страхом заглянул за эту кромку. Земля напоминала карту – и вроде бы страха не было никакого. И только автомобили, похожие на мелких жуков, которые ползли по черте дороги, свидетельствовали о том, что под ногами огромная пропасть. Первый прыжок Андрей Лавров совершил еще до того, как поступил в знаменитое на весь Союз Рязанское училище ВДВ. Он прыгнул на спор. С друзьями они отправились в областной ДОСААФ. Два его кореша так и не смогли шагнуть в открытую дверь парящего над полем кукурузника, а он, пересилив себя, как будто с обрыва в речку нырнул. Воздух оказался таким плотным – Андрей чуть было не растерялся. И до сих пор он не помнит, что тогда сделал, как потянул за кольцо. Опомнился только после того, как над его головой раскрылся белоснежный купол. Стоя на земле, с дрожащими после приземления коленками, шестнадцатилетний пацан взглянул в небо – откуда он только что прилетел. Уже тогда он почувствовал, что там, в прозрачной синеве, решилась его судьба, и быть ему десантником. Теперь же ему перевалило за сорок пять, и каждый прыжок был для него как встреча с тем пацаном. И ветер, и небо словно бы возвращали ему молодость.

Лавров шагнул в темноту.

Воздух ударил в лицо, затрепетали рукава, штанины камуфляжа. Громадина земли и Млечный Путь поменялись местами. Лавируя руками и ногами, Батяня привычно выровнял падение, он как рыба в воде чувствовал себя в небе, будь то дневной или ночной прыжок. Его натренированный вестибулярный аппарат не давал сбоя. Майор Лавров всегда четко знал направление полета. Наступило чудесное ощущение невесомости. И Батяня полностью наслаждался им. Он парил, расставив руки и ноги, всем телом обнимая поток воздуха. Именно в свободном падении есть то, о чем мечтает каждый человек, – это свобода. Полная свобода. И сейчас у него ее было много – несколько минут! Прыжок должен был быть затяжным, чтобы крыло парашюта как можно меньше по времени было заметно с земли.

Батяня чуть подправил свой полет, ведь необходимо было попасть в заданный квадрат. Над головой хлопнул парашют. Лаврова встряхнуло. Его потянуло вверх – вернее, падение было приторможено крепким шелком, и спуск стал более плавным. Из птицы он снова превратился в человека, пускай и зависшего в пространстве высоко над землей. Теперь оставалось только ждать, когда к нему сама собой «подплывет» земля.

Майор потянул за стропы, направляя парашют по выбранному ориентиру, как можно ближе к месту, где должны были приземлиться его товарищи.

Все приземлились удачно – ковер травы был мягкий, так что обошлось без травм. Хоть десантники – профессиональные парашютисты, приземляться необходимо особо внимательно, чтобы избежать возможных неприятностей. И выбирать место посадки каждый должен тщательно. Правда, у каждого в группе Батяни это было доведено до автоматизма. Если внизу болотце или острый куст, дерево или обрывистая скала, руки сами тянулись к стропам.

Русские десантники быстро нашли друг друга. Вырезали ножами в дерне травы квадратные пласты, сняли их, сложили в получившиеся ямы свои парашюты и поставили дерн на место. Со стороны и не заметишь, что здесь что-то спрятано.

Согласно ориентировочным данным группа майора Лаврова была в километре от вагончиков пастухов.

– Вперед, – скомандовал Батяня. – Идем тихо. У чабанов чуткие собаки.

Трое десантников с автоматами на изготовку двинулись к базе. В метрах пятидесяти от нее залегли. Батяня приложил к глазам мощный бинокль с «ночным зрением».

– Странно. Овец нет, загон пуст, – прошептал он.

– Перегнали в другое место, – предположил Колесниченко, – все равно они были для них прикрытием.

– Тихо. В одном вагоне есть свет, – сообщил Батяня.

Группа подошла еще ближе к базе и, уже у самого загона для овец, снова залегла.

Охраны, как ни высматривал Батяня, не наблюдалось.

Десантники приблизились вплотную к вагончикам. Колесниченко молча показал на висящий замок на одном из вагончиков.

Батяня кивнул ему на соседний, в котором горел свет. Все трое подступили к нему, отошли, прислушались. Все было тихо.

Капитан Колесниченко рукой показал, что поднимется по ступенькам и откроет дверь.

Жена майора Воскобойникова Евгения Анатольевна чувствовала себя вялой и разбитой. От лекарств, которыми ее пичкали бандиты, она казалась безразличной ко всему. Однако, по большому счету, это было не совсем так. Тревога за ребенка, которого она носила под сердцем, заставляла ее чутко следить за всем происходящим. Она поняла, что лучше не сопротивляться, а ждать, что будет дальше, тем более ей пока никто не угрожал. Она надеялась на подходящий для побега случай.

На заброшенной метеорологической станции ее поместили в блок, прилегающий к комнате Узтемира. «Пастух», как главный в бандформировании, специально приказал сделать это, он не очень-то доверял своим диким и горячим «воинам».

Этим вечером, лежа в своем спальном мешке, она внимательно прислушивалась к окружающим звукам.

Вот приехала машина. Остановилась. Из нее вышли несколько бандитов. Один что-то говорит другому.

И вдруг – Евгения Анатольевна сама себе удивилась, – она, оказывается, неплохо понимает киргизский язык. Когда, еще в прошлом веке, ее мужа направили служить в Казахстан, она решила выучить язык народа этой страны. Она усердно посещала курсы, готовилась к занятиям, «на отлично» сдавала экзамены. В прошлом Евгения Анатольевна – выпускница Минского института иностранных языков. Она уже ехала на распределение в Самарскую область – работать учительницей английского – и в поезде совершенно случайно познакомилась с выпускником МВИЗРУ ПВО – Минского высшего инженерного зенитного ракетного училища ПВО, лейтенантом Воскобойниковым, который отбывал в расположение части. Так решилась ее судьба.

Она отработала два года в пригороде Самары, а потом помчалась к своему суженому, с которым в течение этих лет у нее не обрывалась нежная переписка. Евгения Анатольевна надеялась, что в военных городках она будет преподавать английский язык. Но на точках, куда бросали мужа, было совсем мало детей. Сначала она вела кружки для всех желающих на общественных началах, ставку для нее командование выбить никак не могло. А затем, когда Евгения Анатольевна не могла дождаться своего собственного ребенка, ее желание учить других детей и мамаш, бесплатно и почти без благодарности со стороны начальства мужа, постепенно вошло в привычку.

Началась спокойная жизнь, без напрягов, без инициатив и острого интереса к самой такой жизни. Она просто наблюдала со стороны, как повышают в звании ее мужа, который с годами не перестал к ней нежно относиться. Все вроде бы изменилось с этой неожиданной беременностью. Чтобы малыш еще в утробе привыкал к языкам, Евгения Анатольевна читала ему книги по-английски и по-французски – это был ее второй язык в институте, по-испански – третий язык, по-польски – оставшийся от бабушки и по-белорусски – язык деда. В общем, у нее были склонности к языкам. Поэтому тогда, молодая и полная энергии, Евгения Анатольевна с большим удовольствием окунулась в новый мир казахского языка – из совершенно неизвестной ей, неиндоевропейской группы. Но затем мужа перевели в Кыргызстан, в такую глухомань, где курсов киргизского не существовало. Евгения Анатольевна заметила, что улавливает значение некоторых слов в языке здешнего люда, однако практики общения у нее почти не было. Теперь же ее пассивное знание казахского – родственного киргизскому языку – и постоянное чувство тревоги, что, несомненно, обостряет мышление, помогали всему услышанному складываться в некую закономерную систему. Она или догадывалась, или на самом деле стала неплохо понимать, о чем разговаривают бандиты.

– Бейшенбек, бери камеры и тащи к себе, – командовал один из них, – а ты, Жанболот, забирай что-то (это слово Евгения Анатольевна не поняла) и тащи на кухню.

– А ты что будешь делать? – отвечал второй.

– Я машину отгоню и накрою и (не совсем понятное для Евгении Анатольевны слово) замаскирую.

Затем она услышала, как за стенкой разговаривали Узтемир и Абуджафар. Евгения Анатольевна, как могла, напрягала слух.

И она поняла, что ее мужу ночью что-то закапывают в нос и что бандиты планируют напасть то ли на американское, то ли на китайское посольство. То ли на оба посольства одновременно. И что вскоре к ним приедет человек с юга.

Страх и беспокойство за ребенка, за себя, за мужа овладели ею. Женщина оказалась посвященной в тайну, которую не должна была знать. Она прекрасно осознавала, что если покажет, что хоть немного понимает их язык или уже кое-что знает, – ее не пощадят.

«Стоп, в первую очередь без паники, не нервничать и держать себя в руках, – сказала себе Евгения Анатольевна. – Надо продолжать вести себя как и вела. И главное, мой муж ни в чем не виноват! Он чист и честен! Мне необходимо ему помочь. Но как?»

Евгения Анатольевна плотней укуталась в спальник – было сыро и холодно, несмотря на то что лежала она в верхней одежде. У нее очень мерзли ноги. Женщина перевернулась на левый бок и поджала коленки к животу. Она услышала, как за стенкой начал молиться Узтемир. Пришло время для «магриба» – молитвы вечернего намаза.

«Значит, за стенами зашло солнце», – подумала Евгения Анатольевна. Помимо казахского языка, она еще немного изучала нравы и обычаи мусульманских народов.

Уже засыпая, она услышала, что Узтемир вышел – скрипнула старая дверь. На улице «пастух» позвал к себе Бейшенбека и Жанболота.

– Сегодня ночевать будете в русском «УАЗе», – говорил он. – И не здесь. Поезжайте на серую гору. Там есть отличная пещера, из которой хорошо видны вагончики, где мы недавно жили. В пещере вы найдете чабана Нурадила. Он и его сын отогнали моих овец. Я попросил его понаблюдать за нашими старыми вагончиками. Так вот, отпустите чабана к овцам, а сами по очереди следите за теми вагончиками. Если что интересное произойдет – срочно езжайте ко мне. Если нет – завтра я вам пришлю замену. Смотрите только, не проспите. Я все узнаю. Понятно?

– Да, Узтемир.

Затем Евгения Анатольевна услышала, как завелся мотор и отъехал автомобиль. Узтемир вернулся в свою комнату только поздно ночью.

Капитан Колесниченко очень аккуратно, бесшумно начал подниматься по лестнице. Он выставил вперед ствол автомата. А Батяня, стоявший под самым вагончиком, дотянулся до ручки двери, мысленно посчитал: «Раз, два, три» – и открыл дверь.

Колесниченко присел, указательный палец правой руки он держал на спусковом крючке. Еще мгновение, и капитан бы выстрелил.

В тусклом свете, что давала маленькая лампочка, десантник увидел в глубине вагончика лежащего на старой тахте человека. У него был кляп во рту, связанные за спиной руки, а из живота в области печени торчал нож. Под тахтой образовалась бурая лужа крови, которая тонким ручьем еще недавно стекала на пол. Человек был восточной внешности, он лежал с широко открытыми глазами.

– Здесь труп, – сказал капитан Колесниченко и, еще раз внимательно осмотрев вагончик, добавил: – и никого больше.

В этот момент десантник заметил, как едва дернулись зрачки у лежащего человека.

– Кажись, еще живой.

– Живой? – переспросил старший лейтенант Боткинов.

– Да, сейчас отдаст концы.

Боткинов вскочил по ступенькам к двери вагончика, увидел человека с торчащим из живота ножом. Старший лейтенант чуть оттолкнул капитана Колесниченко в сторону и быстро подошел к умирающему. Нагнулся.

– Стой! Назад! – крикнул Батяня.

В это время раздался взрыв.

Пламя объяло вагончик. Капитана Колесниченко выбросило из проема двери метров на пятнадцать. Отбросило от стен и Батяню. Его оглушило, а мягкая трава смягчила падение. Но поднявшись, майор Лавров понял, что у него кружится голова. Взрывная волна «хлопнула» точно по его точнейшему вестибулярному аппарату.

На месте вагончика остались только металлические оси, ступицы колес, искореженный метал от стен и груда красных полыхающих досок.

– Черт! Боткинов, – прорычал Батяня.

Он корил себя, ведь ему давно было известно, что бандиты нередко минируют своих раненых. И там, в вагончике под умирающим, явно была установлена мина со взрывателем, срабатывающим на движение.

– Черт, черт, черт! – ругался майор Лавров.

Но он понимал, что молодой офицер Михаил Боткинов до конца был верен клятве Гиппократа. Старший лейтенант погиб, выполняя свой долг. И бандиты поймали его на благородстве.

Батяня с трудом осмотрелся. Он увидел сидящего на земле капитана Колесниченко. Шатаясь, будто пьяный, майор Лавров подошел к нему:

– Как ты?

– Что? – крикнул тот в ответ.

– Как ты?

– Ничего не слышу! – крикнул капитан.

Весь камуфляж у Колесниченко и его жилет были изодраны в клочья. Все тело – в крови. Рядом с ним не было ни автомата, ни сумки с рацией. Колесниченко держался за голову.

Батяня осмотрел своего товарища. Раны были не глубокие, кожа словно посечена мелкими осколками – и то только на плечах.

– Сейчас разбавлю спирт с водой, промою твои царапины.

– Я не слышу. В ушах звенит, – говорил капитан.

– Это контузия. Бывает, братуха. Пройдет.

Батяня достал из индивидуальной аптечки бинт, оторвал кусок, смочил его вначале водой из фляги, затем спиртом из фляги поменьше и приложил к ранам на плечах капитана. Тот резко дернулся.

– Ничего, Виталий, потерпишь.

Он дал ему антибиотиков и обезболивающее.

– А где Боткинов? – спросил капитан Колесниченко.

– Терпи.

– Где старлей?

– Терпи, я сказал, – сквозь зубы повторил майор Лавров.

Вдруг он увидел, как вдали показался свет фар. Судя по направлению, к месту взрыва приближался автомобиль.

– Уходим, – прошептал Батяня. – Посмотрим на гостей издали.

Но капитан опять ничего не услышал.

Чутье подсказывало майору Лаврову, что в приближающемся автомобиле, скорей всего, террористы, наблюдавшие за устроенной засадой. Не могли же эмчээсники так быстро здесь, высоко в горах, появиться. А принимать бой с раненым на руках Батяня, который сам еще не отошел от произошедшего, не решился. Впрочем, за себя он не беспокоился. Бандиты могли засечь капитана. Пока совершенно беспомощного. Терять еще одного боевого товарища майор Лавров не желал.

– Давай отсюда! Быстрее!

– Что ты говоришь?

Лавров руками показал – мол, надо сваливать.

Десантники, как могли, пробежали метров двадцать от места взрыва – Батяня поддерживал капитана Колесниченко за спину, а затем они скатились в небольшую ложбинку и замерли там.

К месту пожара подъехал «уазик»-«буханка». Из автомобиля вышли два крепких парня. Осмотрели полыхающий остов вагончика, затем обошли уцелевший. Убедились, что замок на месте, осмотрелись – никого рядом нет. Скорей всего, те, кто зашел в вагончик, погибли.

– Ого – погляди! – сказал Жанболот и склонился над травой. – Это «калаш». А вон рюкзак. Похоже, здесь побывали военные.

– А кто еще может быть, – подошел к лежащему на земле рюкзаку Бейшенбек. – Нурадил и его сын предупредили местных чабанов, чтобы на этот луг не заходили и в вагон не заглядывали.

– Заберем это себе, покажем Узтемиру, – предложил Жанболот.

– Конечно, – Бейшенбек еще раз окинул взглядом место пожара. – При таком взрыве никому не выжить.

– Это точно.

– Поехали.

Жанболот и Бейшенбек забрались в «уазик», и военный микроавтобус пополз по дороге, ведущей в ущелье. Его звук отражался от гор протяжным эхом в тишине глубокой ночи.

От волнения и неудобства Евгения Анатольевна уже не могла уснуть. От спальника, в котором ей пришлось ночевать, ведь другой постели Евгении Анатольевне не предложили, несло перекисшим мужским потом, а от сырости эта вонь только усиливалась. Она ждала, когда же ее нос наконец привыкнет к этому тошнотворному запаху, но ее обоняние из-за беременности было чрезвычайно обострено и привыкания никак не происходило. И еще что-то твердое упиралось ей в бок. Евгения Анатольевна высунула руку и нащупала под собой, в наполовину сгнившей доске, торчащий из пола гвоздь-сотку. Хотя руки ее были слабые, она начала этот гвоздь расшатывать. Женщина усердно делала это, пока окончательно не выбилась из сил и не забылась в тревожном сне.

Утром она проснулась оттого, что в ее комнате – это был некий чулан без окон, где раньше складировали оборудование, – открылась дверь, и дневной свет осветил ее лицо.

В проеме стоял одноглазый – с черной повязкой мужик. На вид ему было лет за пятьдесят. Он постоянно усмехался, а точнее, скалился крысиной улыбкой. Его звали удивительно – Колкозбек (дань советской эпохе – колхозник с большой буквы!).

Одноглазый стоял с ржавым ведром, в котором плескалась вода.

– Умываться. А потом – туалет. Я не смотреть.

Колкозбек очень плохо говорил по-русски.

От вида одного только ведра Евгению Анатольевну передернуло. Оно было бурое от ржавчины, помятое, от него несло неприятным запахом. От Колкозбека несло давно немытым телом и перегаром.

– Я еще немного посплю. Пожалуйста, – попросила она.

– Корошо. Если надо будет я – ударь сюда, – Колкозбек показал на деревянный с отслоившейся краской косяк.

Он закрыл дверь, щелкнул замком – Евгения Анатольевна осталась одна. Ее руки нащупали уже немного вытащенный из пола гвоздь, она снова принялась его расшатывать, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи.

Там, за стенами, остановился автомобиль. Это приехали Бейшенбек с Жанболотом. Они оживленно рассказывали о каком-то происшествии, что где-то произошел пожар.

– Вот автомат. Рюкзак, – произнес Бейшенбек.

– Разведчики… Скорей всего, спецназ. Или десантники. Российские, – это был голос Абуджафара. – Приходили за нами.

– Там точно никого в живых не осталось? – спросил Узтемир.

– Точно, – уверил Жанболот.

– Ладно, верю. Алтынбек, выводи русского. Будем писать фильм. А вы идите, поспите пока.

– А где Маданиат? Он у меня деньги взял, – ноющим тоном проговорил Жанболот.

– Он улетел, – резко сказал «пастух».

– Как? Куда улетел?

– В воздух, – зло ответил Узтемир. – Вместе с теми спецназовцами. Он и у меня деньги занял. Без спросу. И еще порошок. А у тебя руки чистые? И не трясутся? Дай посмотрю.

– Да что ты, Узтемир, я это не пробую.

– Смотри, а то я терпеть не могу наркотов. Так, «пластилин» еще прощу, сухой коньяк… За алкоголь перед Аллахом ответите. Но за мак – печень вырежу и собакам скормлю! Понял?

– Понял я… И я никогда…

– А ты? – Узтемир обратился к Бейшенбеку.

– Ты ж меня знаешь. Я в жизни не прикоснусь.

– Ладно, идите спать. Колкозбек, ты русскому вливал в нос лекарство?

– Конечно.

– Вот с кем хлопот нет, так это с тобой, Колкозбек. Преданный и работящий. Только Аллах за твоей рожей следит, – Узтемир намекнул на то, что одноглазый иногда любил приложиться к стакану. – Ладно, пока ты у меня молодец. Хвалю.

Евгения Анатольевна представила, как удовлетворенно скалится этот дикарь. В это время заскрипела дверь соседнего блока.

– Доброе утро! – по-русски поприветствовал бандитов муж Евгении Анатольевны.

– О, мой друг пришел! – наигранным добродушным тоном, тоже по-русски проговорил Узтемир. – Ну что, слова выучил?

– А зачем мне учить, когда они идут от души. А если слова от души, то они и от зубов сами будут отскакивать, – бодро, но как-то искусственно, сказал майор Воскобойников.

– Верно говоришь, дружище. Мы снимем тебя в горах. За тобой должно быть светлое небо! Как наш путь в будущее! А вот тебе автомат. Теперь это твой реквизит. Пускай будет у тебя на груди.

Бряцнуло оружие.

– Вот красавец, – похвалил майора Абуджафар.

– Мы, солдаты РПА – «Русской Патриотической Армии», разветвленной и очень влиятельной организации в Вооруженных силах России, предупреждали и снова предупреждаем, что везде, где бы то ни было на этой земле, обильно политой кровью и потом русских казаков, русских строителей крепостей и городов, – быстро затараторил майор Воскобойников, – будем преследовать и уничтожать чужаков, прибывших из-за океана. И сейчас мы нанесли удар в самое их логово, по посольству…

– Стоп! – громко выкрикнул Узтемир и хлопнул в ладоши. – Стоп. Все это скажешь там, на чистом воздухе, когда ветер свободы будет трепать твои волосы! – Узтемир опасался, что эту пламенную речь может услышать жена майора Воскобойникова. – О! За мной прилетели, я уезжаю встречать гостей, – по-киргизски сказал он Абуджафару, – а вы с Алтынбеком идите снимать ролик.

– Хорошо. Но после я и Бейшенбек тоже отправимся в город. Протопаем ногами маршрут, подготовим местность. Покатается по маршруту и Алтынбек. Засечем время. Наметим точки встречи, запасные варианты.

– Делай что надо, – сказал Узтемир.

За стеной послышался рокот мотора. Евгения Анатольевна вначале не могла понять, что это. Звук вначале шел сверху, затем со стороны.

– Приветствую уважаемого Узтемира!

– Здравствуй, друг Токтобай. Какой красивый и такой маленький вертолетик! – произнес Узтемир.

– Маленький, да быстренький, – ответил пилот.

– Полетели!

Рокот вертолета отдалился, а затем и вовсе исчез.

– Ну что, Дмитрий, ты готов? – спросил Абуджафар.

– Да.

– Тогда пошли.

«Димка, Димка, что же они с тобой сделали… чем же они тебя так напичкали, – подумала Евгения Анатольевна. – Неужели у тебя вообще мозгов своих не осталось? Но я тебя спасу!» И она начала вспоминать его глаза, его слова, его жесты во время их вчерашней встречи. Один раз его рука нежно прикоснулась к ней. Это было всего мгновение, которое не мог заметить посторонний, но она, его любимая жена, не могла не почувствовать это проявление нежности. «Он играет! Точно! Когда Дима увидел меня, то словно прозрел!.. А может быть, это мне все-таки показалось… Димка, я помогу тебе спасти нас».

Евгения Анатольевна с новой силой начала расшатывать гвоздь, торчащий из доски уже на добрые две трети.

Полковник Дерюгин переминался с ноги на ногу перед зеркалом в прихожей своей квартиры и поправлял китель. Сзади него стояла жена – миниатюрная брюнетка с большими зелеными глазами на миловидном лице. Алевтина только что сняла бигуди и была похожа на маленького черненького барашка. В миниатюрной ручке она держала, словно брандспойт, флакон дорогого одеколона с резиновой грушей.

– Красавец, – сказала она своему мужу.

– Ну да, мне надо обязательно быть красавцем. Сегодня у нас комиссия. Из санэпидемстанции. Будут проверять гигиену.

– И личную тоже? – совершенно серьезно спросила Алевтина. – Вот почему ты, как балерина, перед зеркалом вертишься.

– Ах ты какая у меня, острая на язычок. Ну да, будут среди проверяющих женщины в возрасте.

– И лаборанточки в возрасте самом цветущем?

– Да что ты мне такое говоришь! Посмотри на меня – виски седые, усы седые…

– О… Тогда понятно, чего ты их так подкоротил. Лучше бы еще гуталином намазал.

– Алевтина, ну перестань. Я люблю только тебя.

– Ну-ну…

Алевтина нажала на грушу, струя мелких брызг одеколона прошлась рядом с ухом полковника Дерюгина.

– Ты что делаешь?

– Гигиену твою поддерживаю. Спиртовым раствором твою привлекательность стерилизую. Знаю, как эти все комиссии заканчиваются – коньячок в офицерской столовой, тортики, пирожные…

– Алевтина, но ты же сама прекрасно понимаешь, если санэпидемстанция не даст «добро»…

В этот момент заиграл мобильный у него в лакированном саквояже.

– Полковник Дерюгин слушает.

– Ты мне, Дерюгин, подскажи-ка, – говорил генерал Гаврилов, – когда твой Батяня выходит на связь?

Дерюгин глянул на часы:

– Через два часа.

– В общем, через два часа я жду звонок от тебя.

– Так точно.

– А если его не будет… Я имею в виду звонка от Батяни, то можешь готовиться к пенсии…

– Что? Я не понял, повторите, – насторожился полковник Дерюгин.

– Я надеюсь, ты слышал, что в Бишкеке должна пройти трехсторонняя встреча, где будут обсуждаться последние теракты. И именно к этому времени надо бы отыскать тех, кто стоит за провокацией, а желательно – и заказчиков. И, не дай боже, если во время встречи произойдет хоть намек на то, что уже произошло. А мы до сих пор не представили никаких доказательств непричастности, а все формальные улики, да будет тебе известно, против нас! Мало того, у фээсбэшников складывается впечатление, что эти вояки из ПВО на самом деле добровольно во что-то вляпались… И теперь нам предстоит еще их сапоги отмывать… В общем, если твой хваленый Батяня испарится, то из наших вооруженных сил испарится и полковник Дерюгин. Шутки в сторону.

– Да я его знаю, товарищ генерал. Он доложил, что вышел в заданный квадрат. Так что все должно быть в порядке.

– Надеюсь, через два часа я услышу твой такой же бодрый голос, полковник, – генерал Гаврилов положил трубку.

– Черт… – буркнул Дерюгин. – Еще эти из санэпидемстанции.

Он бросил мобильный телефон в саквояж и вышел из квартиры.

Он шагнул с подъездного крыльца, и к нему тут же подъехал «уазик»-«бобик». «Слышь, Лавров, только не опаздывай, прошу, только не опаздывай с выходом на связь…» – мысленно просил полковник Дерюгин. То, что у Батяни все идет как и положено, он ни на минуту не сомневался. Ведь Батяня бывал и в более тяжелых передрягах. А здесь почти своя земля, бывший Союз, Киргизия, местные понимают по-русски. Все будет хорошо. Дерюгин переживал об одном: с выходом на связь у Батяни могла произойти задержка. Ведь в это время майор Лавров и его десантники вполне могли вести бой или уходить от преследования, или, наоборот, сами догонять бандитов. Именно такого момента опасался полковник Дерюгин.

Батяня решил не возвращаться к месту взрыва. Хотя можно было переночевать в оставшемся вагончике, Лавров резонно предположил, что за ними следили «шестерки», которые теперь уже доложили своим командирам о взрыве, и те обязательно захотят посмотреть на все своими глазами.

Чтобы не замерзнуть, оставшуюся ночь десантники шли по направлению, в котором скрылся «уазик»-«буханка». Только по следам его протектора теперь можно было найти, где находятся террористы. Хотя Батяня понимал, что до того места отсюда может оказаться километров с полсотни, а может, даже и сотня. Пока следы можно было различить на дороге, десантники шли. И еще это движение не давало им замерзнуть – теплые вещи майор и капитан поделили по-братски, ведь рюкзак остался только у Батяни, а форма Колесниченко пришла в полную непригодность.

Теперь нужно было доложить обстановку своим. Специальное оборудование, которое нес капитан, пропало, и Батяня мог воспользоваться только своим спутниковым телефоном. А это значит – полностью раскрыть свое местонахождение, что автоматически свидетельствовало о провале задания. И после этого – сиди, жди вертолет для эвакуации.

– Ну, что, Виталий, будем вызывать вертушку? – прямо в ухо Колесниченко проговорил майор Лавров.

– Нет, – наконец капитан услышал первые после контузии слова.

– Я тоже так думаю. В общем, наши подождут. Я понимаю, что очко за нас и за себя у них взыграет, но ничего не поделаешь, раскрываться не будем. И телефон я включать не стану.

– Правильно, – кивнул Колесниченко. – Я уже слышу, идти тоже могу. А как ты, Батяня?

– Что, я пьяным не бывал? Пошатывает, да и ладно. Вот, сердце болит за нашего Гиппократа, – сказал майор Лавров и еще раз посмотрел на догорающий вдали остов вагончика.

– Да, медик был хорошим парнем. И знал много. Такую светлую башку потеряли.

– Приедем после, памятник здесь поставим. Заплатим за экспертизу, чтобы прах его определили, и урну на родину вернем…

– А кто эту урну повезет…

– Мы, кто же еще…

– Тяжело с матушкой и отцом будет разговаривать.

– Да что ты мне душу рвешь. Лучше самому в самое пекло боя прыгнуть, чем родителям прах сына передавать… И я командир. Значит, моя вина. Не уберег, не подсказал, – сжал кулаки Батяня.

– Я тоже хорош. Он меня оттолкнул, а я думаю про себя – «ты, слон, аккуратно не можешь»… – с сожалением сказал капитан Колесниченко. – И на́ тебе. Да лучше бы я уперся и не пропустил.

– Все… Не ноем. На войне как на войне… – оборвал Батяня. – Спускаемся по дороге в ущелье. Земля прогреется, пару часов поспим где-нибудь в ложбине. Силы нам пригодятся.

Десантники пошли по проселочной дороге, на которой хорошо были видны следы «уазика». Одно заднее колесо у него было лысоватое, а второе – с тракторным протектором. Оно-то заметно врезалось в мокрую от росы почву. Капитан и майор с тревогой всматривались вперед – не едет ли какой-нибудь автомобиль, возможно, с полевым командиром этих бандитов. Но ничего – ни проблеска фар, ни звука мотора – не было.

Примерно через четыре километра проселочная дорога «влилась» в грунтовое шоссе. Здесь, на утрамбованном полотне, следы пропадали.

– На повороте видно – «УАЗ» пошел направо, то есть по направлению к горам, а не к городу. Правильно я говорю, Виталий? – спросил Лавров.

– Верно мыслишь, Батяня.

– Значит, левую сторону и то, что перед нами, и то, что за нами, можно смело отсечь. Бандиты могут быть от нас только в правой стороне.

– Верно, – повторил капитан Колесниченко.

Батяня посмотрел направо – до горизонта тянулась широкая горная страна.

– М-да, – протянул он… – Давай-ка поспим где-нибудь в укромном уголке… В ямке… Утро вечера мудреней… Хотя теперь лучше сказать – позднее утро мудреней, чем раннее.

– А может, и здоровее.

– Тоже правильно.

Десантники отошли от дороги, выбрали подходящее место для ночлега, если двухчасовой сон под лучами восходящего солнца можно так назвать.

– Спим чутко, не храпим, – сказал капитан Колесниченко.

– Да. Особенно чутко будешь спать ты, со своими ушами.

– Уже лучше, чем тебе. У меня хоть земля не будет ходуном ходить, – в тон майору Лаврову ответил капитан Колесниченко.

– Ладно, ложимся. Ты – в обнимку с моим автоматом, я – с пистолетом под головой вместо подушки, – зевнул Батяня.

– Думаешь, я так не могу – пистолет под голову. – Капитан Колесниченко уже хотел достать из своего покромсанного жилета свой пистолет.

– Не надо, холодный металл под контуженое ухо… Тем более у меня «девушка» – трофейная «беретта» М 9, а у тебя мужик – «ярыгин».

– Я его к коммерческим патронам пристрелял, так что мой «ярыгин» такой же, как и твоя «беретта», и по форме они почти одинаковые.

– Не оскорбляй мою девушку… Она красавица, а у тебя неотесанный мужик.

– Дай гляну на итальянку.

Батяня протянул ему свой пистолет.

– А ты дай свой.

Десантники рассматривали, трясли в руках, целились вдаль из пистолетов.

– Ничего, я своего «ярыгу» до ума доведу. Главное, что пулю хорошо посылает… А красоту… – задумался капитан Колесниченко, – и красоту, и блеск наведем. У меня есть оружейник знакомый, так отполирует, что заглядишься. А то выпускают в Ижевске с рукоятками, как напильник.

– Ты только скользким его не сделай.

– Оружейник сделает как надо, – хвастливо сказал Виталий.

Батяня достал из рюкзака спальник, разостлал на земле.

Они задремали в рытвине пересохшего арыка, прижавшись спинами друг к дружке.

Ровно через два часа Батяня поднял голову. По дороге за это время не прошел ни один автомобиль. По крайней мере, ничего не разбудило десантников. Сон на самом деле оказался лечебным. Раны капитана Колесниченко подсохли, звенеть в ушах не перестало, но звон стал гораздо тише. Земля перед Батяней уже почти успокоилась.

– Порядок. Перекусим, и в путь.

Они перекусили сухпайком из своих жилетов. Батяня сделал глоток спирта для живости крови в организме, а капитану не дал, хотя тот и протянул руку.

– Ты на антибиотиках, помнишь?

– Спирт – лучшее обезболивающее, – усмехнулся капитан Колесниченко.

– Могу дать тебе еще таблетку.

– Да ну, эту химию, – плюнул капитан Колесниченко.

Десантники пошли вдоль обочины грунтовки.

Солнце уже высоко поднялось. Стало тепло. Вдали над горами, словно черные полумесяцы, парили орлы. Дорога спускалась в долину. И внизу десантники увидели строения.

– Похоже, было хлопководческое хозяйство, – сказал капитан Колесниченко…

– А вон заброшенная каменоломня, – показал Батяня

– Там могут укрываться эти уроды, – вслух подумал Виталий.

– Могут. Хотя там опасно. Обвалы могут случиться… – засомневался майор Лавров. – Я думаю, они найдут что-нибудь более обжитое… Видишь, из этих камней построены вон те склады. А это что? Гаражи для сельхозтехники? – Лавров показал рукой на длинные бараки…

– Похоже на то.

– Значит, там может быть и техника на ходу.

– Должна, по идее, – согласился капитан Колесниченко. – Хотя не факт.

– Ну, так идем в гости. Посмотрим. Автомат только замотать чем-то надо. А то напугаем местных.

– Да остатками моего камуфляжа. Пойду в твоей куртке…

– Давай, – Батяня протянул товарищу свою испачканную куртку.

Над Бишкеком пролетело широкое облако, и день начался небольшим дождиком. А это значит, что день будет удачным, и он может принести в дом богатство и достаток. Ведь дожди в Кыргызстане явление нечастое. Например, на вопрос, где самый солнечный морской пляж в мире, есть парадоксальный ответ. Нет, это не Испания, не Куба, не Бразилия со своим Рио-де-Жанейро. А как ни странно – Кыргызстан. Над озером Иссык-Куль в году больше всего солнечных дней, чем где бы то ни было. Из-за того что озеро соленое, его природа подобна морскому побережью. Поэтому на берегах Иссык-Куля интенсивно развивается туристический бизнес, обновляются действующие здравницы, строятся новые, возводятся фешенебельные отели и роскошные виллы. Жители республики и ее столицы любят отдыхать на берегах своего моря. Ну а у кого нет времени на загородные поездки, может посетить аквакомплекс «Калипсо». Здесь есть аквапарк, где можно отдохнуть всей семьей. А тот, кто не любит шумных компаний, брызг и визга детей и при этом владеет достаточным состоянием, чтобы оплатить свою любовь к уединению, имеет отличную возможность снять себе на определенное время персональный искусственный пляж. Для вас будет сиять лазурная вода, в которой плескаться будете вы один, вам и только вам будут ласкать взор роскошные экзотические деревья, в ветвях которых в специальных вольерах будут петь райские птицы. Да, здесь могут предложить вам рукотворный рай.

Дождь над Бишкеком прошел. В чистом небе воцарилось солнце.

На двух полосатых парусиновых шезлонгах напротив голубого бассейна в виде большой капли воды сидели два солидных господина. Они были обернуты в махровые полотенца. На носу у каждого блестели золотом солнцезащитные очки. Господа курили сигары, периодически выпуская клубы сизого дыма.

– Прямо перед вами – посольство Соединенных Штатов Америки, – говорил один. – А слева – посольство Китая.

– К Поднебесной, как мы уже с вами договорились, наше дело не относится. Пока не относится. Чрезвычайный интерес вызывает именно первый объект.

У мужчины была кожа бронзового цвета, черные, близко посаженные глаза, тонкий нос, оттопыренные маленькие уши и пухлые губы, словно очерченные коричневым карандашом для бровей. Он говорил по-русски с сильным акцентом.

– Да-да. Мы все силы направили именно на первый объект.

Стройная девушка-официантка на круглом столике на колесах подвезла к мужчинам яства: персики, виноград, инжир, сок в стилизованном под рыбу графине, булочки в меду, миндаль, финики, халву.

Гость из южных стран с удовольствием осмотрел ее фигуру в облегающем платье.

– У вас нравы развязные. Россия вас совершенно испортила.

– Да-да, – не стал спорить Узтемир. – Прошу вас, господин Абдульмуталь, отведать плодов нашей земли.

Гость отложил на блюдце-пепельницу в виде морской раковины сигару, взял виноград на ладонь, театрально, двумя пальцами, оторвал ягоду, положил в рот, раскусил. Вкус ему явно понравился.

– Но ведь тот объект охраняется лучше, чем казначейство, – продолжил беседу гость.

– Но у нас все продумано, – уверял его Узтемир. – На каждый яд всегда можно найти противоядие!

– Удачно сказано!

– У меня отличный организатор и исполнитель.

– Да, я наслышан. Стиль у него какой-то, скажем, не западный… И не наш.

– Этот человек – выпускник российской спецшколы. Стажировку проходил в Казахстане и Таджикистане, потом работал здесь на предыдущее правительство.

– То есть на вас, когда вы входили в здешнее руководство, – уточнил уважаемый гость.

– Можно сказать и так. Но его подготовка как раз подходит для этого региона. Я думаю, на сегодняшний день он – наилучшая кандидатура. С результатами вы, наверное, уже ознакомлены.

– Несомненно. И поэтому, как мы и договорились, повышаем вам причитающийся гонорар. Вас это устраивает?

– О да… Конечно, устраивает, уважаемый Абдульмуталь. Однако нас еще больше устраивало бы, если бы нам платили не деньгами, а продуктом.

– Продуктом? – удивился гость с юга. – Ну что ж, нам так даже удобнее. Не придется переводить продукт в презренные банкноты.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Узтемир. – А сейчас наш сюрприз.

«Пастух» хлопнул в ладоши.

Из-за цветочных насаждений выскочили шесть блондинок в блестящих купальниках. Заиграла ритмичная музыка. Девушки начали танцевать на берегу бассейна, затем, разделившись на пары, красиво вошли в воду. Началось шоу синхронного плавания.

– Это наш олимпийский резерв. Я специально подобрал здешних славянок, чтобы не смущать ваши достойнейшие глаза предположением, что перед вами вот так показывают себя мусульманки.

Абдульмуталь молчал. Он глазами «пожирал» представление. Из воды выныривали стройные ножки, лебединые руки. Девушки-русалки водили под поверхностью хороводы или создавали из рук и ног звезды и многогранники. Это был калейдоскоп меняющихся картин, сложенных из тел красавиц. Арабский гость прежде воочию такое зрелище никогда не видел. И это был для него шокирующий подарок. За все минуты действа он ни разу не прикоснулся к угощению.

Вдруг музыка прекратилась, и девушки на середине бассейна застыли с поднятыми вверх руками.

Узтемир хотел похлопать в ладоши, уже приготовился, но заметил, что этого не собирается делать Абдульмуталь – ну как же, будет он, «Раб Высочайшего», аплодировать грешницам. Пускай и очень привлекательным.

Девушки быстро, одна за другой поднялись из бассейна и грациозно убежали прочь.

Арабский гость молчал…

– Кофе? – спросил Узтемир.

– Нет… Сердце и так бьется, как птица в клетке. Помнишь, как у Омара Хайяма сказано:

Евгения Анатольевна с трудом высвободилась из спального мешка. Она поднялась, подошла к двери, ударила два раза ладонью о косяк.

Через минуты три дверь открылась.

– Туалет? – скривился в усмешке Колкозбек.

Евгения Анатольевна молча прошла в небольшой коридор.

– Где?

– На луг. В доме туалет нет. Разбит, – сиплым голосом проговорил одноглазый.

Евгения Анатольевна спустилась с крыльца на альпийскую лужайку, за домом.

Колкозбек шел за ней.

– Пожалуйста, отойдите за угол, – попросила она. – И принесите мне воды.

– Да, да! – буркнул одноглазый.

Он ушел, но за ведром не отправился, он стал поджидать Евгению Анатольевну за углом. И когда та появилась, схватил ее за плечи и прижал к холодной бетонной стене.

– Тебе ребенок не мешать иметь мущин? – Один его глаз налился кровью, словно готов был выскочить из орбиты.

Евгения Анатольевна почувствовала смрадное и учащенное дыхание, попыталась оттолкнуть Колкозбека, но ей не хватило сил.

Его коричневая, холодная рука легла ей на низ живота. От мерзости Евгения Анатольевна чуть не потеряла сознание.

– Я знаю, что не мешать, – оскалился Колкозбек.

– Дима! – попыталась крикнуть несчастная женщина, но негодяй другой рукой зажал ей рот.

– Его убют. А потом и тебя убют. А сейчас ты живой. Я люблю живой.

– Смотри! – Евгения Анатольевна показала глазами.

Колкозбек обернулся. Вдали с гор спускались Абуджафар, Алтынбек и майор Воскобойников.

– Если им скажешь, я тебя убю!

Он потащил ее в чулан и запер дверь.

Вскоре за стеной Евгения Анатольевна услышала голос Абуджафара:

– Ты молодец, Дмитрий. А сейчас иди, подожди в комнате. За то, что ты так хорошо отработал, сегодня пообедаешь со своей женой.

Абуджафар разбудил Бейшенбека, проснулся и Жанболот.

– Мы сейчас поедем в Бишкек, а ты и Колкозбек останетесь с русскими, – по-киргизски распоряжался Абуджафар, – пообедаете все вместе, Колкозбек, приведешь майору жену, покажем, что мы слово держим. Только не давайте бабе много говорить. Припугните, чтобы как следует держала язык за зубами.

– Это хорошо, – с нескрываемой радостью ответил Колкозбек.

– Чего хорошего? – Абуджафар недоверчиво посмотрел на одноглазого.

– Припугнуть.

– Не перестарайся, а то русский тебя задушит.

– Русский, – засмеялся дикарь, – да он, как собака, готов руки лизать, а баба слабая, беременная.

– Смотри, если собаку разозлишь – набросится. Ладно, – сказал Абуджафар, – нам пора ехать.

Послышался звук мотора, хлопнули три двери. «Три двери», значит, как поняла Евгения Анатольевна, на метеостанции осталось всего два бандита.

Жанболот и Колкозбек проводили взглядом удаляющийся внедорожник.

– Ты, давай тащи еду, а я пойду к бабе, поговорю, – сказал Колкозбек.

– А чего я? Может, я тоже хочу с той бабой поболтать…

– Что тут за ягненок проблеял, – оскалился Колкозбек и выхватил из-за пояса кривой нож.

– Ну, хорошо, – промямлил побледневший Жанболот.

– А водка есть? – вдруг спросил одноглазый.

Он достал из кармана завернутый в газету кусок копченого окорока, взял его в зубы, надрезал ножом, оторвал полоску и начал жевать, как жвачку.

– Водка есть… – тихо сказал Жанболот. – Я специально купил. Знал, что Узтемир уедет.

– Вот это говорит не ягненок, а взрослый ба… бай… – ухмыльнулся Колкозбек. – Неси. Выпьем, а русским потом кость кинем, – загоготал одноглазый, широко открывая рот.

Бандиты направились на кухню. По дороге Колкозбек проверил, хорошо ли заперта дверь комнаты, где находился майор Воскобойников. Жанболот достал из своего вещмешка бутылку водки, лепешки, сыр, два помидора.

Колкозбек нехотя вынул из кармана кусок окорока и разрезал пополам. Одну половину он снова спрятал в кармане, другую положил на деревянный ящик, который служил столом. Жанболот в это время поставил туда две металлические кружки.

– Давай наливай, – выдохнул одноглазый дикарь.

Жанболот наполнил кружки до половины.

– Маловато, – он выхватил бутылку из рук молодого киргиза и налил себе до краев.

– Первую натощак надо полную, чтобы одна водка по жилам бежала… А не жир, масло или сок какой-то.

Колкозбек быстро осушил свою рюмку до дна, крякнул. Жанболот тоже выпил, не до конца, сморщился, откусил кусок помидора – в животе у него потеплело.

– Ты что думаешь, что все, что мы пьем и едим, сразу же по жилам бежит? – засмеялся Жанболот.

– А как же. Для чего мы это жуем, а наш желудок все это фильтрует?

– Желудок все растворяет и забирает лучшее. А дрянь выбрасывает.

– Вот, значит, водка не дрянь. Хватит болтать, еще наливай.

Жанболот плеснул водки.

Колкозбек выпил, снова не закусывая, грохнул кружку на ящик и, не подождав Жанболота, сказал:

– Третью, как русские пьют, за баб.

Жанболот налил ему, обновил и себе. Колкозбек выпил, вытер рукавом губы. От выпитого его лицо покрылось красными пятнами.

Он взял блестящий помидор, но не стал им закусывать:

– Отнесу бабе русского. Красивый и вкусный. А ты давай подготовь здесь стол.

– Да пускай эта русская сама нам приготовит. Она же баба, – заплетающимся языком проговорил Жанболот.

– Правильно. Ставь чайник, я пойду за ней.

Колкозбек вышел.

Жанболот поставил на газовую одноконфорочную плитку черный от копоти чайник, пустил из болона газ, зажег. Через некоторое время чайник закипел.

«Где же этот придурок? – подумал Жанболот. – А… я тоже хотел ее потрогать», – пьяно заулыбался молодой бандит.

Он выключил газ и направился к блоку, где была заперта Евгения Анатольевна. Дверь оказалась закрыта.

– Колкозбек, что ты там делаешь? – с наигранным любопытством спросил Жанболот.

Он прислушался. В комнате была полная тишина. Он аккуратно открыл дверь, просунул голову, чтобы посмотреть, чем же Колкозбек и жена майора занимаются. И тут же получил доской по голове. Он с недоумением взглянул на Евгению Анатольевну. Тогда она ударила его еще раз. Уже посильнее. Перед тем как потерять сознание, Жанболот успел увидеть лежащего на полу Колкозбека с огромным гвоздем в единственном глазу.

Молодой киргиз рухнул на мертвого бандита. Евгения Анатольевна выбежала из своего чулана. Забежала в противоположный блок.

– Дима! – позвала она.

– Да, Женя?

– Я сейчас тебя выпущу. Надо только найти ключи.

– Они были у Колкозбека, он закрывал, – безучастно сказал майор Воскобойников.

Евгении Анатольевне пришлось вернуться в чулан. Она на цыпочках, вдоль стенки, обошла два лежащих тела. В этот момент Жанболот пошевелился и открыл глаза.

– Ах ты сволочь живучая! – Евгения Анатольевна схватила половую доску и еще раз обрушила ее на голову молодого бандита. Тот обмяк и замер.

Пошарив по карманам штанов у мертвого Колкозбека, она нашла связку ключей и побежала в соседний блок.

– Дима!

– Женя! – Муж и жена обнялись.

– Нам надо бежать, – говорила Евгения Анатольевна.

– А где мои друзья?

– Одного я убила… И второго, кажется, тоже.

– Ты убила моих друзей?! – поднял брови майор Воскобойников.

– Дима, никакие они тебе не друзья. Они хотели тебя убить, и меня тоже, и нашего ребенка! – в отчаянии кричала женщина.

– Не может быть! – не поверил майор Воскобойников. – Ты! Что ты сделала! И что мне с тобой теперь сделать! – Он схватил ее за шею и начал с силой сжимать руками.

Евгения Анатольевна была в шоке. Она просто не ожидала такой реакции.

– Димка, – взмолилась она, уже хрипя, – это же я, жена-Женька. Это я твой лучший, твой ближайший друг. Я – друг!

– Ты друг?! – задумался майор.

– Да, я твой друг. Мы с тобой двадцать лет вместе.

– Друг, – твердил Дмитрий.

– Поверь мне. Доверься мне, Дима.

– Друг, жена…

– Да.

Воскобойников опустил руки. Жена-Женя обняла его за голову и поцеловала.

– Да, Женька! Это ты! – Дмитрий поцеловал ее в ответ.

– И у нас будет ребенок. У тебя и меня.

– Да… Я счастлив… – Майор Воскобойников напрочь забыл, что только что хотел собственными руками задушить свою беременную жену.

– Нам надо срочно бежать отсюда! – с тревогой сказала Евгения Анатольевна.

– Конечно!

Они выглянули из блока. Увидели стоящий в тени «УАЗ»-«буханку».

– Отлично, здесь наша машина, – бодро сказал майор Воскобойников. – Едем!

– Минутку.

Евгения Анатольевна собрала продукты.

– Дима, захвати вон тот чемоданчик с красным крестом. Аптечка может пригодиться.

– Хорошо!

– А где у них оружие?

– Я не знаю. Мне на съемках выдали автомат. Но где он сейчас, я понятия не имею. Поискать?

– Нет времени!

Беглецы забрались в военный микроавтобус, майор Воскобойников дал газу. Из-под задних колес вылетели куски дерна, и автомобиль, набирая скорость и переваливаясь, как утка, покатил по едва заметной колее – все дальше и дальше от заброшенной метеорологической станции.

Батяня и капитан Колесниченко пошли вдоль грунтовки. Тишина, тепло, свежий горный воздух – все способствовало выздоровлению. Батяню уже почти перестало шатать, а у капитана, если контузия и не прошла полностью, то стала намного менее ощутима. Или, скорее всего, он просто привык к тонкому писку в ушах.

Дорога пошла резко вниз, огибая плоскогорье, вгрызаясь правым краем в скальную породу.

– Спускаться не будем, – сказал Батяня, – обочины нет, а по дороге идти не резон.

– Грунтовка уходит по дуге – по верху мы даже срежем путь, – согласился капитан Колесниченко.

Десантники пошли по плоским, обветренным камням, из расщелин между которыми торчали острые стебли диких злаковых.

– Ложись! – внезапно скомандовал Батяня.

До его слуха издалека донесся рокот вертолета. Майор Лавров точно знал, что они вертушку не вызывали, а лишний раз попадаться на глаза чужакам – чревато неожиданными последствиями. Вертолет, похожий на огромную синюю каплю с одним большим и одним маленьким пропеллером, пробарражировал над плато и ушел в сторону гор.

– Гражданский, прогулочный, – провожая взглядом винтокрылую машину, сказал капитан Колесниченко.

– Странный вертолетик, – протянул Батяня, почесывая затылок.

– А что в нем странного-то? – не понял десантник. – Местные «олигаторы» полетели стрелять горных козлов. Ха! Козлы полетели за козлами.

– Хорошо, если бы за козлами. А может, и последних в природе барсов выслеживать.

– Да, шкура снежного барса – большая ценность, – задумчиво произнес Виталий.

Десантники прошли уже около половины километра. Теперь хлопководческое хозяйство, видимое с возвышенности, лежало перед ними как на ладони.

– Тебе не кажется, что там собрались какие-то люди? – спросил капитан Колесниченко, указывая рукой на заасфальтированную площадку перед длинным складом, похожим на вытянутый барак.

– Сейчас посмотрим, – произнес Батяня. Он достал из кармана рюкзака армейский бинокль и приложил к глазам.

– Ого, не иначе как сборище басмачей, – прокомментировал майор Лавров увиденное. – Человек десять, и половина с автоматами. Похоже, кого-то ожидают.

– Как ты думаешь, у них могут быть наши заложники?

– Вполне. Какие-то подозрительные хлопководы, – сказал Батяня, не отрываясь от бинокля. – А руководит ими славянин. Вышел из барака. Посмотрел на часы. Помахал руками. Обратно забежал в барак.

– Явно нервничает.

– И это подозрительно…

– Намекаешь, наркота? – спросил капитан Колесниченко.

– Да черт его знает. Чуйская долина рядом.

– Не говори… «Анаша, анаша, как же ты хороша»… Или – «малыши-карандаши, не хотите анаши?» – продекламировал Батяня, опустив бинокль. – Однако ганжа – это сотни тысяч зеленых. А вот герыч – это миллионы.

– Англичане провели эксперимент, провода к башке присоединяли. Так вот, от употребления героина смертность на первом месте… опасный наркотик. А каково выдержать ломку после такого кайфа?

– Бляха, эти порошки… Убивать надо всех, кто их к нам тащит. А здесь до Афганистана, считай, рукой подать. Хотя, честно говоря, киргизский мак ничем не хуже, чем в Афгане. Правда, при Союзе его повыжигали, но сколько здесь может быть тайных плантаций?

– И что? Ты хочешь сказать, что наркомафия бомбы подкладывает америкосам?! И захватывает российских офицеров. На хер им вся эта политика, эта «Аль-Каида». Коси мак, и все.

– Э-э, не скажи, россияне из Афгана ушли, туда пришли талибы. Да, они идиоты бородатые, магнитофоны конфисковали, баб в черные простыни укутали, за питье «кока-колы» расстрелять могли. Пукнуть только по закону можно было… Но ведь и покончили с наркотой. Аллах против, значит, и героина на их земле не будет. А пришли натовцы – снова мак цветет, и сок его к нам ручьями бежит.

– Ага, сразу же в белом порошке.

– О, вон тачка того славянина, – Батяня еще раз глянул в бинокль. – Крутая. Как у цыган.

– Как у кого?

– Неважно… «Субару Трайбека». Нужно ее одолжить.

– Ну-ну, расскажем, попросим, он войдет в положение и даст нам свою тачку, чтобы мы ее погнали под пули.

– Скользкий тип… Придумаем на месте, как его упросить, – не обращая внимания на издевку товарища, сказал Батяня.

Над горами снова показался синий вертолет.

– Воздух! – теперь первым скомандовал капитан.

Десантники упали на камни, вжались в землю.

– Значит, не на охоту, – проговорил капитан Колесниченко.

– Это, вероятней всего, такси, – догадался Батяня. – Летали за клиентом. Чует мое сердце, что майор и жена там, куда летал этот железный Карлсон.

– А мне кажется, что они здесь, у хлопководов.

– Если кажется, креститься надо, – буркнул Батяня. – Пошли.

Десантники вышли на плато, которое нависало над дорогой. На самом краю скала словно проваливалась под землю. Здесь была расселина, размытая водой, и в этом месте часто бывали обвалы.

– Слева! – крикнул капитан Колесниченко.

Вдали на грунтовом шоссе показался защитного цвета «ЗИЛ» с открытым кузовом. Он двигался по направлению к хлопководческому хозяйству. Батяня направил на грузовик свой бинокль.

– В кабине два человека азиатской внешности. Так… в кузове – тюки, похоже, расфасованный хлопок…

– Расфасованный хлопок? – удивился капитан Колесниченко.

– Да, странно, – согласился майор Лавров, – такие тюки вывозят из хлопководческих ферм, а здесь, наоборот, везут на ферму. Что-то здесь нечисто.

– Надо бы разобраться.

– Разберемся…

Спускаясь с горочки, «ЗИЛ» набрал внушительную для него скорость. Старый грузовик скрипел, крылья со скрежетом дрожали от малейшей рытвины на дороге.

– Эй, Баглан, потише, – сказал человек, сидевший справа от водителя. Глаза у пассажира были словно две черные прорези, а лицо – круглое и сильно загоревшее – отличительная черта того, кто работает на открытой местности. Мужчина говорил по-узбекски. – Осторожно! О Аллах!

Как раз с его стороны к грунтовке подступала отвесная скала. И правым краем бампера «ЗИЛ» уже два раза чуть было не зацепил каменную стену.

– Опаздываем, – ответил водитель по-киргизски, он был намного моложе своего собеседника. – Коробанов будет злой.

– Так что, теперь убиться!

– Он очень злой… Выставит штраф. Я эту дорогу знаю как свои ладони. Каждую неделю здесь проезжаю. Тут можно бензин сэкономить и время наверстать. А вон за поворотом – сбавлю скорость. Там пролом в скале и часто камни на дорогу падают.

– Тормози сейчас, – не унимался узбек.

– Ну, ты и трус, Сайфуддин!

– Я сказал! – Пассажир со злобой и страхом посмотрел на водителя.

– Псих какой-то, – пробурчал Баглан, но все-таки нажал на педаль тормоза.

«ЗИЛ» тихо фыркнул, вздрогнул, его колеса на несколько секунд застыли, прорыв в грунтовке борозды. Стрелка на спидометре упала до сорока километров в час. Однако за поворотом Баглан «втопил» педаль тормоза до пола. Сайфуддин чуть не ударился лбом в ветровое стекло.

– Я ж тебе говорил, что надо потише ехать, – проворчал узбек.

– Да я предполагал, что такое может быть.

На дороге лежал внушительных размеров валун, а вокруг него были рассыпаны камни поменьше.

– Недавно скатился, – сказал водитель. – Здоровый. Не объедем.

Баглан остановил грузовик, заглушил двигатель и потянул ручной тормоз.

– Давай выходи, поможешь мне освободить проезд.

Водитель и пассажир с трудом сдвинули валун и, раскачивая его, «шагами» убрали с дороги.

– Теперь уже точно опоздаем, – сказал Баглан.

– Ну и ладно. Скажем, что был завал на дороге.

– Коробанову по фигу. У него вагоны ждут… За простой бабки убегают. Как ты не понимаешь?

Двигатель взревел – завелся с полоборота – все-таки Баглан старался следить за автомобилем, ведь это был его основной источник дохода.

Грунтовое шоссе спустилось в долину. Там грузовик повернул на узкую боковую дорогу. Подкатил к воротами хлопкового хозяйства.

Баглан просигналил. Скрипучие, ржавые ворота открылись, и грузовик въехал во двор между двумя бараками.

Батяня и капитан Колесниченко совершили «мягкую посадку» в тюки с хлопком. Водитель и пассажир, занятые валуном, ничего и не заметили.

Майор Лавров уже в кузове приложил палец к губам, показывая, чтобы капитан Колесниченко ничего не говорил, а затем зажал нос в кулаке – жест «старайся не чихать». Хотя вряд ли пыхтящие около валуна киргиз и узбек этот «чих» или слова русских десантников услышали бы. Но как говорится, береженого сам бог бережет. Перестраховаться всегда полезно, если это не усложняет ситуацию.

Затем хлопнули дверцы, грузовик задрожал, двигатель заревел, потом мерно заурчал. Небо над российскими десантниками плавно поплыло вдаль.

Батяня достал из жилета проверенный в многочисленных операциях нож выживания «Оборотень-2», вспорол им пару тюков – звук мотора заглушил еле слышный треск ткани. Кроме хлопка-сырца, ничего в них не обнаружил. Он оттопырил большой палец и показал вниз, мол, в глубине кузова, возможно, найдется тюк с порошком.

Капитан Колесниченко, соглашаясь, кивнул.

«ЗИЛ» катил по грунтовке, покачиваясь. Русские десантники, с комфортом развалившись на мягких тюках, словно на матрасах, раскинув руки, отдыхали. Смотрели в высоту, где вдалеке можно было заметить прозрачные перышки – размытые высотным ветром облака.

Вдруг грузовик затормозил, повернул под прямым углом на ухабистую дорогу. А через триста-четыреста метров остановился.

Батяня и капитан Колесниченко услышали жуткий скрежет ворот. Затем «ЗИЛ» дернулся и, проехав еще метров двадцать, остановился. Водитель заглушил двигатель, поставил машину на ручник.

Майор Лавров дотронулся до своего уха, это был сигнал – слушаем внимательно, вычисляем: «где кто» и «сколько их».

Хлопнули дверцы. Водитель и пассажир выскочили из кабины. Послышались голоса – приветствия на киргизском. Значит, к машине подошли человек пять-шесть.

– Здравствуй, Баглан, – десантники услышали низкий голос. Мужчина говорил на чистом русском. – Ты опоздал на пятьдесят восемь минут. Сейчас взвесим, проверим товар – «натикает» еще пару часов… А пока доедем до станции, еще… Фактически время твоего опоздания можно умножить на пять.

– Э, дорогой господин, хороший, – это явно по-русски говорил пассажир, у него был ярко выраженный узбекский акцент. – Камень на дорогу упала. Мы его толкали. Два толкали. Тяжело было. Долго толкали. Опоздали, понимаешь.

– Надо было раньше выезжать. Зачем надо было в Ханабаде останавливаться?.. – резким тоном говорил русский. – Мне сказали, про черные глаза, как ее – «биби». Да?

– Ирисбиби, – поправил Баглан. – Но я остановился только на пять минут. Воды попить.

– Знаю, как это воды попить, – отрезал Коробанов, – короче, посмотрим, сколько ты привез и чего. И высчитаю.

– Да хлопок у меня хороший. Не то что киргизский, – сказал узбек. – Здесь хлопок бедный, худой.

– Знаю, но бывает и лучше, чем у тебя, Сайфуддин. Конкуренты его перекупили, вот и пришлось брать у тебя, – безапелляционно сказал Коробанов.

– Шайтан, это у кого хлопок лучше? – вспылил узбек.

– Ладно, не горячись. Я знаю… Но сейчас я работаю с тобой. Давай покажи, что ты нам привез.

Русские десантники поняли, что сейчас откроют кузов. Батяня глазами показал капитану Колесниченко на автомат, сам тихо достал из жилета пистолет.

Заскрежетали ключицы. Опустился задний борт дощатого кузова. Батяня махнул рукой. Капитан Колесниченко и майор Лавров одновременно перемахнули через борт. Батяня, как специально рассчитывал, выпрыгнул именно в ту сторону, откуда доносился голос русского, Колесниченко – где слышалось топтанье нескольких мужиков.

– Стоять и не рыпаться! – скомандовал Батяня Коробанову и приставил к его виску ствол пистолета.

– Всем лечь, мордой в пыль! – заорал капитан Колесниченко и угрожающе потряс автоматом Калашникова.

Кто не понял слов, тот понял жесты – рабочие-киргизы, у которых тоже были «калаши» за спинами, быстро легли на землю.

– Оружие кинули вперед! – приказал капитан Колесниченко.

Киргизы разоружились.

– Это что? – Батяня, не опуская ствол, показал на пухлую борсетку в руке Коробанова.

– Сумка, – ответил тот.

– Я понимаю, что сумка. А что в ней?

– Ничего такого.

– Показывай!

Коробанов открыл сумку. Она была полностью забита пачками баксов.

– Здорово. Давай.

Коробанову пришлось отдать борсетку Батяне.

– Это мое, – ноющим тоном проговорил узбек.

– Молчать! – крикнул на него капитан Колесниченко.

– Что в машине? – спросил майор Лавров у Коробанова.

– Хлопок, – ответил тот.

– Хлопок? – переспросил Батяня.

– Да.

– И все? – Лавров с акцентом произнес последнее слово.

– И все, – невозмутимо сказал Коробанов.

– Откуда? – продолжал спрашивать Батяня.

– Мой. Из Узбекистана, – не выдержал Сайфуддин.

– Ага, контрабанда, – догадался Батяня.

Он заметил, что когда намекал на еще что-то в мешках, ни у русского, ни у киргизов смятения на лице не возникло. Значит, точно не наркота..

– Я спрашиваю, контрабанда? – повторил Батяня.

– Здесь, в Кыргызстане, хлопок вырождается. А у нас он – классный. Но у нас платить всем надо больше… – говорил узбек. – Нам выгодно сюда возить.

– А потом в Россию? Да? Узбеки не хотят в таможенный союз, Киргизы хотят. А с этого навар имеют вот такие, как эти, – Батяня показал на Коробанова.

– Ты, десантура, не сильно геройствуй. Деньги эти многих кормят. От низа до самого верха. Лучше верни мне борсетку и вали отсюда, пока я тебя не запомнил, – Коробанов явно пришел в себя после неожиданного появления Батяни и капитана Колесниченко. Он догадался, что российские военные здесь не по прямому приказу, а больше по своей собственной инициативе.

Батяня коротко и точно в затылок ударил контрабандиста рукояткой пистолета. Тот свалился как подкошенный.

– Так, мы забираем вон ту машину, – сказал Батяня, показывая пистолетом на джип Коробанова. – А тебе, узбек, предлагаю быстро возвращаться домой, иначе надолго останешься в Киргизии изучать пенитенциарную систему этой страны.

– Что? – не понял Сайфуддин.

– В тюрьму попадешь, короче.

На слове «тюрьма», некоторые из лежащих на земле хлопководов зашевелились и недобро зашушукались.

– Всем не двигаться и молчать! – грозно рыкнул капитан Колесниченко.

Батяня пошарил в карманах у Коробанова, нашел ключ зажигания от джипа и пошел к светлому внедорожнику. Попятился к автомобилю и капитан. Вдруг из-за угла барака раздался выстрел. Пуля прорвала куртку капитана Колесниченко и улетела в сторону гор. Ему повезло, что в момент выстрела он резко шагнул к джипу.

Батяня отреагировал автоматически. Его рука сама направила пистолет в сторону звука выстрела, и указательный палец нажал на спусковой курок. Майор Лавров стрелял через боковое стекло внедорожника, в котором сразу же образовалась белая паутина трещин с черной дырой посередине. Из-за баранки выпал, держась за бедро, киргиз – охранник хлопкового хозяйства. Его рвение его же и подвело.

– Не дай бог еще кто-нибудь выстрелит! – громко произнес капитан Колесниченко. – Сдохнет!

– Эй, кто знает, – на контрасте, доверительным тоном, проговорил Батяня, обернувшись к лежащим киргизам, – куда летел синий вертолет?

– Что там, в горах? – уточнил капитан Колесниченко.

– Бывшая станция русских, – отозвался Баглан, – облака они высматривали.

– Ясно, а как туда проехать? – Батяня вставил ключ в замок зажигания японского внедорожника, примерил под себя черное кресло из натуральной кожи и отметил про себя: «Нормально».

– По шоссе, затем направо. Дорога обвивает гору, – продолжал объяснять молодой киргиз.

Кто-то из рабочих решил, что доверительный разговор обозначает, что уже можно встать.

– А ну, не шевелиться! – крикнул капитан Колесниченко, потрясая «калашом».

Пара человек опять нырнули в пыльную землю. Капитан забрался в джип и, не закрывая дверцы, держал лежащих на земле мужчин под прицелом.

– Этому передайте: пускай ищет свой драндулет в Бишкеке, на проспекте Мира… – Батяня завел двигатель и дал газу. Внедорожник буквально прыгнул с места и помчался в открытые ворота.

Уже за ними Батяня высунул в окно открытую борсетку. Из нее посыпались долларовые купюры, которые зеленым шлейфом, трепыхаясь в воздухе, полетели за автомобилем.

Майор Лавров понимал, что это зарплата рабочих за нелегкий труд, и он не хотел лишать их и их семьи этих денег. Когда серебристый внедорожник с затемненными стеклами «Субару Трайбека» скрылся из виду, рабочие поднялись и побежали собирать разносимые ветром баксы. Они даже не думали преследовать русских десантников и не посмотрели в сторону стонущего Коробанова. Впереди всех, стараясь обогнать товарищей, к зеленым бумажкам бежал Сайфуддин.

Жанболот очнулся на груди у Колкозбека и первое, что увидел, – лужицу уже подсохшей крови, что струйкой насочилась из вытекшего глаза этого сына гор. Под верхним веком у того торчал «утопленный» по самую шапочку гвоздь-сотка. Жанболот понимал, что перед ним мертвец, но, не поднимая головы от груди Колкозбека, еще раз для пущей убедительности прислушался, не дышит ли он, не стучит ли его сердце. Дикарь признаков жизни не подавал. Жанболот встал. Голова трещала и раскалывалась от боли. Молодой киргиз нащупал у себя на затылке три огромные шишки.

– Чуть не убила, сука, – прошептал он и осекся. Жанболот еще раз окинул взглядом ужасающую картину и вознес слова к Аллаху: – Прости его грешного, о Всемогущий.

«А как же его простить, – подумал Жанболот, – ведь он хотел надругаться над беременной». Молодой киргиз раскрыл ладони небу:

– О Всевидящий и Всеслышащий, прости меня! Это все водка, я ведь тоже желал прикоснуться к этой женщине… Да не поражай меня своим гневом…

И в этот момент у него возникла другая, более «приземленная» и очень страшная мысль: «Бог на небесах, а здесь, на земле, – Узтемир. А он уж точно будет в гневе и не простит – вонзит тесак в печень и оставит умирать!»

Жанболот с широко открытыми, как у безумца, глазами выскочил из блока, пробежал туда, где была комната майора Воскобойникова. Но ни его, ни его жены не было. Их не было и в третьем блоке.

– Русские – шакалы! – кричал киргиз. Он чувствовал кожей холод страха за свою жизнь. Жанболот побежал в свою комнату, там был проход, ведущий в подвал, где бандиты держали несгораемый шкаф с оружием. Быстро нашел в потайном месте ключ, открыл шкаф, взял лежащий сверху автомат Калашникова, с которым майор Воскобойников недавно снимался в видеоролике. Приставил полный патронами рожок.

Затем Жанболот выскочил на альпийский луг и выстрелил по кругу по вершинам гор, которые, как ему казалось, спрятали от него беглецов.

Наконец, он сообразил, что возле базы нет «уазика»-«буханки». Жанболот скривился в злой улыбке:

– Далеко не уйдете! Я это знаю…

Он побежал в подсобку бывшей метеорологической базы, выкатил из нее старый мотоцикл «Иж Планета Спорт», вскочил в седло. С «калашниковым» за спиной он, напрямую пересекая альпийский луг, помчался к дороге.

«Уазик»-«буханка» на большой скорости съезжал по серпантину в долину. Майор Воскобойников и Евгения Анатольевна не разговаривали. Дмитрий Васильевич попросил жену помолчать, чтобы она не отвлекала его внимание от дороги. А дорога была узкая, извилистая, то и дело из-за очередного поворота внезапно показывался выступ каменной скалы, который надо было точно объехать.

У майора Воскобойников с непривычки заныли ноги и руки. Он давно уже не сидел за рулем, его «копейка» ржавела в гараже, починить – никак руки не доходили. А вообще он мечтал купить себе какой-нибудь автомобиль с формулой 4Х4, чтобы быть уверенным на здешних дорогах. Откладывал деньги. Но вот ребенок, который должен вскоре у них родиться, перечеркнул эти планы. Деньги нужно будет тратить на памперсы-хагесы, которые закупать пришлось бы в ближайшем от части населенном пункте или заказывать кому-нибудь, кто отправляется в цивилизацию.

– Да не волнуйся, – успокаивала мужа Евгения Анатольевна, – чуть что, обыкновенные подгузники сгодятся, коль придется, то постираю.

– Ну да, ты много настираешь, – ворчал будущий отец.

– Да стиральная машина есть, раньше, вот, все вручную стирали, и ничего.

– Мой сын будет ходить в нормальных человеческих памперсах, – надувал щеки Дмитрий Васильевич. – Это же надо, сослуживцы придут посмотреть на богатыря, а мой сын… Нет, мой боец будет молодец!

– А если родится девочка? – спрашивала Евгения Анатольевна.

– Девочке красавице тоже не пристало ползать по полу в мокрых штанах.

Теперь майор Воскобойников спасал свою будущую дочку. Это стало известно пару месяцев тому. «Ничего, девочек мальчики должны пропускать вперед, – тогда пошутил Дмитрий Васильевич, – вначале дочка, а затем сын».

– Конечно, – подтвердила Евгения Анатольевна, в душе засомневалась, сможет ли она родить второго ребенка… Хотя после родов, возможно, женский организм перестроится.

Колеса микроавтобуса набирали обороты. И в данный момент скорость была спасением – чем быстрее беглецы попадут в населенный пункт, тем скорее они будут в безопасности. Но скорость таила угрозу: дорога была уж очень опасной – резко уходила под уклон. У майора Воскобойникова от напряжения пот струился по лбу. Он старался удержать своего «железного коня» в узде, но «уазик»-«буханка» летел вниз, виляя. Майор Воскобойников уже держал ногу только на педали газа.

Вдруг до ушей беглецов донесся рокот. Евгения Анатольевна и Дмитрий Васильевич переглянулись – мол, ты тоже это слышал?

Майор Воскобойников посмотрел в зеркало заднего вида, но из-за постоянных поворотов в нем были только скалы.

– За нами определенно кто-то едет, – сказала Евгения Анатольевна, – я даже не слышу, а чувствую.

– Все будет хорошо, – постарался успокоить жену майор Воскобойников, – дорога узкая, объехать нас не смогут.

– А если начнут стрелять?

– Скалы нас защищают.

– Ты можешь быстрей?! – Ужас, который пережила Евгения Анатольевна, вновь и вновь возвращался к ней. – Я же их убила!

– Ты ни в чем не виновата. Они мне оказались совсем не друзья.

– О боже, когда же тебя отпустит.

– Что отпустит?

– Та гадость, которой тебя пичкали.

– Меня ничем не пичкали.

– Тебе во сне закапывали нос, я это лично слышала.

– Ну не знаю… Не отвлекай меня…

– Боже, я не могу… – зарыдала Евгения Анатольевна.

– Успокойся, у тебя была самооборона и точка. А сейчас помолчи.

Дорога бежала вперед, и майор Воскобойников, вцепившись в руль, старался не соскользнуть с нее.

Звук рокота, который отражали скалы, стал еще более отчетливым. На пару секунд в зеркале заднего вида мелькнул мотоциклист.

– Кто там? – встревожилась Евгения Анатольевна, увидев, как посмотрел в зеркало ее муж.

– Мой приятель. Он один.

– Какой приятель?

– Жанболот.

– У тебя нет среди них ни друзей, ни приятелей, – Евгения Анатольевна наклонилась вперед, чтобы в левом зеркале заднего вида она смогла тоже увидеть преследователя.

– У него автомат!

– Ну и что?

– А если он будет стрелять?

– Сейчас не будет. Ему надо держать руль двумя руками… Дорога, видишь, какая. Чуть дернешься – и в обрыв или в лепешку об скалу. Слушай, а может, остановимся, поговорим. Он нас отпустит.

– Ты точно сошел с ума…

И вдруг мотор начал чихать.

– Что это? – спросила Евгения Анатольевна.

– Ничего, сейчас пройдет. Все будет хорошо.

Но и двигатель заглох…

– Что происходит…

– Кончился бензин, – вынужден был признаться майор Воскобойников. – Но мы едем накатом. Скорость приличная. Слава богу, что у нас гидравлические тормоза, иначе… – он не стал заканчивать эту мысль… – Если на спуске будет селение – мы спасены.

– А если нет?!

– Придется остановиться. Я все беру на себя.

– Что ты берешь на себя?

– Я скажу ему, что тебе срочно нужно в больницу, он поймет…

– Не надо этого делать… Может быть, придумаешь что-нибудь получше.

– Хорошо… Есть еще одно предложение. Я не буду пускать его вперед – буду вилять влево, вправо. Если он захочет протиснуться возле скалы – прижму к горам, если с другой стороны, то к обрыву.

– Давай действуй так.

«Уазик»-«буханка» на большой скорости продолжал катиться вниз, а вот мотоциклист, догнав микроавтобус, и не делал попытки объехать его. Дело в том, что Жанболот на этом «уазике» прошлой ночью ездил по приказу Узтемира следить за вагончиками пастухов. А на обратном пути Бейшенбек жаловался, что бензина мало:

– Надо завернуть на заправку.

– Куда? – спросил Жанболот, он хотел побыстрее приехать в новый лагерь, выспаться.

– К хлопководам. У них есть цистерны, чуть переплатим, зато спокойно доедем, – предложил Бейшенбек.

– А что, совсем не хватает?

– Может, и хватит, но потом надо будет специально ездить. Неохота.

– Я думаю, что Узтемиру важно как можно скорее узнать, что произошло с вагончиком, – убедительно сказал Жанболот.

– Да, ты прав…

Жанболот вспомнил этот разговор, когда заметил пропажу микроавтобуса. Теперь, преследуя беглецов, он увидел, что из выхлопной трубы «уазика»-«буханки» вырвался черный дымок, а затем признаков выхлопных газов не было вообще.

«Ну что, подождем», – подумал Жанболот.

Дорога перестала кружиться вокруг горы, пошла ровная, и уклон становился более пологим. Скорость «уазика-буханки» падала катастрофически.

– Сейчас он подъедет поближе, я резко заторможу – он ударится в автомобиль, – успокаивал жену майор Воскобойников.

Но мотоциклист не подбирался близко. На ровной дороге он вовсе снял с ремня автомат и, держа руль одной рукой, направил его на военный микроавтобус.

Дмитрий Васильевич понимал отчаянность своего положения. Сейчас автомобиль полностью остановится. А ни впереди, ни слева и ни справа от дороги нет и намека на селение. И встречных машин тоже не видать. И даже если он после того как «уазик» остановится, первым выпрыгнет из машины и попытается бежать, Жанболот может и не рвануть за ним, а просто захватит Женю. Она, беременная, не сможет от него уйти.

– Да, надо было поискать оружие, – сказала Евгения Анатольевна, – ты вел, а я бы его сняла.

– Да перестань. Я с ним поговорю. Скажу, что тебе надо в город. А тот одноглазый негодяй сам нарвался.

Евгения Анатольевна не стала комментировать эти слова.

– Ты выходи и не сопротивляйся. Главное, чтобы он не стрелял. Сама понимаешь.

– Понимаю, – и из глаз Евгении Анатольевны покатились слезы.

Она поняла, что побег не удался.

«Уазик»-«буханка» предательски замер на обочине.

Метрах в двух от него остановил свой «Иж Планету Спорт» Жанболот.

– Русские, выходите. Вначале она, потом ты, – приказал молодой киргиз и, чтобы подавить возможность сопротивления, выстрелил в воздух.

Он понимал, что если наставит автомат на беременную женщину – ее муж будет сговорчивым.

Евгения Анатольевна громко всхлипывала.

– Выходи, Женечка, – сказал Дмитрий Васильевич, – я что-нибудь придумаю… Я его убью, – прошептал он.

Эти слова прозвучали неожиданно. Она поняла, что ее муж если не полностью «вернулся», то скоро вновь станет самим собой.

Евгения Анатольевна медленно открыла дверцу, опустила ноги на землю, отошла от автомобиля.

– Руки за голову, – скомандовал Жанболот. – Иди ко мне. На дорогу.

– Послушай, мы подданные Российской Федерации… – начала женщина.

– Вперед! – не дал ей договорить бандит.

Он выстрелил – пули просвистели над головой у Евгении Анатольевны.

Она повиновалась и, кажется, полностью отбросила мысли о сопротивлении.

Затем молодой киргиз вывел на дорогу майора Воскобойникова.

– Руки за голову, пошел за ней.

Дмитрий Васильевич молча выполнил приказ.

Жанболот шагал с «калашом» в руках, перед ним по краю дороги шли два человека с руками за головой. Со стороны можно было подумать, что автоматчику было приказано расстрелять мужчину и беременную женщину, и он ведет их к обрыву. Ветер трепал волосы Евгении Анатольевне, она часто оборачивалась, смотрела на бандита дерзко и гордо, хотя в глубине души очень боялась за свою еще неродившуюся дочку.

Перед бандитом стояла нелегкая задача: как этих двоих доставить в лагерь – а это вверх по горе, по серпантину. А женщина беременная. У мотоцикла – всего два места, Жанболот мог забрать с собой Евгению Анатольевну, отвезти на заброшенную метеорологическую станцию, а майора связать, оставить где-нибудь здесь ждать. Никуда он от своей беременной жены не денется, чуть что – можно пригрозить: «Если тебя не будет на месте, то живой свою супругу больше не увидишь…» Однако у мотоцикла пассажирское сиденье сзади. И чтобы ехать, надо было держаться за того, кто управляет мотоциклом, а управлять, по-любому, будет сам Жанболот. Но руки у него должны быть на руле, автомат за спиной. Хочешь не хочешь, нужно было идти пешком.

– Давай вперед, – хмуро сказал киргиз.

«Пойдем, а там, глядишь, и наши подъедут, – подумал Жанболот, – мотоцикл потом отыщу. Пастухи будут знать, если кто себе заберет».

– Эй, друг, мы с тобой братья по оружию, товарищи по совместной борьбе… – сказал майор Воскобойников, – а моей жене нужно в больницу.

– Слушай, помолчи, а то ей больница не понадобится. Как и Колкозбеку, которому она всадила гвоздь в глаз.

– Он негодяй! – воскликнула Евгения Анатольевна.

– Рот закрой, иначе пузо твое прострелю, – рявкнул обозленный бандит.

Картина была такая, словно снимался кинофильм про войну – молодой человек с автоматом – конвоир, а мужчина и женщина – партизаны или разведчики, или подпольщики.

Однако это было мирное время и мирная страна.

Совершенно другой «кадр» заметили Батяня и капитан Колесниченко. На обочине стоял брошенный военный микроавтобус. Чуть дальше на обочине лежал мотоцикл.

– Это тот. Как пить дать… Пэвэошный. Я номер запомнил, – сказал капитан Колесниченко.

– Точно, – подтвердил Батяня.

– Мы на верном пути.

Майор Лавров остановил внедорожник.

Десантники вышли.

– Ого, «Иж Планета Спорт!» Смотри какие дуги. Это первый выпуск, с японским карбюратором… – сказал капитан Колесниченко, – мечта моей зеленой юности… Самый быстрый в Союзе. 32 лошади.

– Не подходи… Ничего не трогай. Вдруг ловушка, – предупредил Батяня.

Десантники внимательно осмотрели местность.

– Гильза от «калаша», – майор Лавров поднял металлический предмет с дороги.

– А крови рядом нет.

– Явно стреляли в воздух. Кого-то запугивали, – предположил капитан Колесниченко.

– Возможно. Пошли к «УАЗу». Только я тебя молю, аккуратно, – попросил Батяня.

Двери микроавтобуса были открыты, никаких проводов, ни подозрительных предметов под колесами и днищем не было. Заглянули в бак – пусто.

– Вроде все чисто, – сказал капитан Колесниченко. – Просто бензин кончился.

– Похоже.

Батяня подошел вплотную к «уазику»-«буханке» и заглянул в кабину.

– Ключи торчат.

– Забирай, все-таки это собственность Российской армии.

– Подожди.

Батяня осмотрел панель приборов, замок зажигания, осторожно поднял крышку над двигателем. Заглянул вниз.

Ничего опасного он не заметил, тогда на один щелчок повернул ключи, загорелись приборы, повернул на второй, дернулся и заглох. Батяня перестал мучить аккумулятор.

– Картина проясняется, – сказал он. – У них точно кончилось топливо, а «УАЗ» исправен.

– А мотоцикл?

«Иж Планету Спорт» со знанием дела осматривал капитан Колесниченко:

– В полном порядке. И почти полный бак горючего.

– Побег! – догадался Батяня.

– Кто-то сбежал от кого-то. А этот потом его догнал на мотоцикле, – поддержал мысль товарища капитан Колесниченко.

– И в машине было как минимум два человека.

– Потому что на мотоцикле их не отвезешь, – десантники соревновались между собой в дедуктивном методе.

– Правильно. А это вполне могли быть майор Воскобойников и его жена.

– Нам надо спешить. Далеко они не ушли.

– Судя по местности, идти можно только по дороге. Не могут же они с беременной женщиной полезть на крутые горы.

Батяня положил ключи от «уазика» в карман, и десантники бросились в свой джип. «Субару Трайбека» стремительно рванул с места и пулей помчался по дороге, что вскоре перешла в горный серпантин.

Уже за первым поворотом они увидели трех человек. Один, азиатской внешности, навел автомат на беременную женщину, заставив ее выйти на середину дороги, а сам махал рукой, требуя внедорожнику остановиться.

Жанболот услышал шум приближающейся машины и решил таким образом остановить и захватить автомобиль.

– Ну что, сразу же его снять, – капитан Колесниченко сквозь лобовое стекло взял бандита на мушку. – Он меня из-за затемнения не видит.

– Во-первых, лобовуха посыплется, а потом ехать нам в город – голову надует. Во-вторых, нам нужен язык. Я стану полубоком, отвлеку, а ты нажми на кнопочку, окошко на дверце опусти, пускай он увидит, что не только у него автомат и что твой «калаш» целится ему прямо в голову. Идет?

– Идет.

«Субару Трайбека» с визгом остановился. Клубы пыли окутали Жанболота, который оказался слева от внедорожника.

– Э, что здесь происходит, – крикнул Батяня, приоткрыв дверь и прикрываясь за капотом джипа.

– Жена рожает. Надо срочно доставить домой, – соврал Жанболот.

– А автомат зачем?

– Бандитов здесь много… – начал нервничать киргиз.

– Странно ты свой автомат держишь. Стволом в свою жену…

– Вышел из машины! – не сдержался киргиз. – Руки за голову. – Он направил автомат на Батяню.

Этого только и ждал капитан Колесниченко.

– Эй, фью-фью, – просвистел он, – посмотри-ка сюда.

Краем глаза Жанболот увидел, как из боковой двери, прямо ему в голову целился ствол автомата Калашникова. Дульное отверстие глядело на него, как черный глаз шайтана.

– Оружие положил на землю, – продолжал приказывать Колесниченко.

Киргиз снова перевел взгляд на Батяню – тот, уже прижавшись к капоту внедорожника, держал наготове пистолет. Теперь молодой киргиз понял: прежде чем он успеет выстрелить, пуля его настигнет…

– На землю… – командовал капитан Колесниченко. – Только не бросай, а то вдруг сам выстрелит. С оружием нужно обращаться крайне осторожно…

Жанболот нагнулся, чтобы положить автомат, и тут же получил кулаком по шее. Это уже «включился» в ситуацию майор Воскобойников.

Жанболот упал, к нему коршуном подлетел Батяня и заломал руки за спиной. Через секунду рядом с бандитом оказался капитан Колесниченко, приставил ствол автомата к его затылку.

– Не шевелиться! Не дергаться и дышать как можно тише, – сквозь зубы проговорил он.

– Майор Лавров, – представился Батяня, – а вы, как я полагаю, майор Воскобойников, а это ваша жена Евгения Анатольевна. Правильно.

– Так точно, – ответил Дмитрий Васильевич.

– Вот и хорошо. Это мой боевой товарищ капитан Колесниченко. Прошу в машину.

Батяня провел супругов Воскобойниковых в автомобиль, из своего рюкзака достал моток бечевки и нож.

– Вы располагайтесь, а мы сейчас.

Майор Лавров подошел к лежащему на земле Жанболоту, ловко связал того по рукам и ногам. Затем вместе с капитаном Колесниченко поднесли того к внедорожнику. Открыли заднюю дверь и, не церемонясь, вкинули его вовнутрь.

– Такой доходяга, а еще оружием размахивает.

– О блин, так это мой «калаш», – обрадовался капитан Колесниченко, когда поднял с земли автомат, – теперь не надо будет рапорт писать.

– Вот подвезло так подвезло, – улыбнулся Батяня. – Ну что, теперь в город, к своим, – сказал он Воскобойниковым.

По дороге назад они взяли «уазик»-«буханку» на трос. Затащили в него мотоцикл.

– Любой транспорт нам может пригодиться, – сказал капитан Колесниченко, – а тем более такой классный, как «Иж Планета Спорт».

Он сел за баранку «буханки», и «Субару Трайбека» потянула микроавтобус по дороге. У японского двигателя хватало мощи с достаточной скоростью тащить груженый «уазик». Дорога в долине не была такой опасной, как в горах.

Абдульмуталь терпеть не мог жить в гостиницах. Даже в фешенебельных. Всегда в них можно встретить иноверцев – американских толстосумов или русских олигархов. Но эти хоть верят в единого бога. И среди новых российских богачей встречались и мусульмане. Вообще-то Россию он представлял как потенциально исламскую страну – Татарстан, Башкортостан… Но особенно его раздражали неверные индусы. Среди них в последнее время появились мультимиллионеры и миллиардеры. Они, словно заморские птицы, важно расхаживают даже в тех золотых отелях, где раньше останавливались арабские шейхи. Абдульмуталь на дух не переносил индуистское многобожие. Многорукие, слоноголовые идолы просто возмущали его – как современные люди могут поклонятся всему этому. И возят же статуэтки с собой, бормочут им молитвы, окуривают благовониями. Надеются, что эти несуразные божки им помогут в бизнесе, семейных делах. Индусы в прошлом веке разделили свою страну на три части: Западный и Восточный Пакистан и саму Индию – две отдали правоверным, а большую – весь субконтинент оставили за собой, где теперь процветает полное язычничество. Однако в борьбе с Индией завяз Пакистан, а его, Абдульмуталя, задача сдерживать крестоносцев – так среди его коллег называли европейцев и представителей США. А он сам лично к ним прибавил еще и Россию. Хотя он понимал, что крест у русских другой, но ортодоксальная православная вера для него была, наверное, еще большей угрозой, чем напускное бахвальство протестантов или чопорность католиков. У русских вера выжила при красном терроре, поэтому была более закаленная и, как ему казалось, представляла для ислама чрезвычайную угрозу. И вот сшибить лбами крестоносцев и ортодоксов – была его заветная цель, впрочем, как и всей его организации.

Узтемир снял для гостя с юга белоснежную виллу на берегу Иссык-Куля. Вилла напоминала яхту, причаленную к утопающему в зелени саду.

По аллеям между выстриженными кустами расхаживали павлины, в прудах плавали золотые рыбки, между деревьями на лужайках журчали фонтаны. Хлопнешь в ладоши – появится прислуга.

«В этой постсоветской стране, – подумал Абдульмуталь, – быстро возродили уголки восточной роскоши».

Абдульмуталь назначил встречу «пастуху» у себя на вилле. Это частное заведение обещало полную тайну общения. Узтемир по своим связям проверил это. И остался доволен. Ему сообщили, что здесь инкогнито останавливались путешествующие по миру звезды Голливуда, знаменитые спортсмены, члены королевских домов Европы.

Узтемир пришел вовремя. Швейцар встретил его, провел под сводами заросшей плющом оранжереи. «Пастух» сам был впервые в этом месте – его душе больше нравилось строгое величие гор и свобода альпийских лугов.

– Извините, – сказал швейцар, – зайдемте в эту беседку.

– Это зачем? – поинтересовался Узтемир.

– Вы увидите.

Швейцар показал на спрятанный в зарослях барбариса сейф.

– Положите свое оружие сюда, – служащий протянул Узтемиру ключик, – здесь оно будет в целости и сохранности.

– Как вы узнали? – удивился «пастух».

– Скоба из металлоискателя плюс сверхкороткие электромагнитные волны. Пока вы идете под сводами аллеи, мы все видим, что у вас есть. Мне мои коллеги передали, что у вас вот здесь, – швейцар рукой в белой перчатке указал на пояс Узтемира – кинжал, а под мышкой золоченый револьвер. Маленький, как курительная трубка.

– Верно.

Узтемир достал свое оружие, положил в сейф, закрыл его. Ключ спрятал в кармане пиджака.

– Теперь, прошу. Вас ждут в центре парка возле фонтана «Жар-птица». Это прямо и налево.

– А представление для гостя… – начал было Узтемир.

– Не извольте беспокоиться. Все точно по расписанию. Благодарим за выбор нашего заведения.

Швейцар исчез.

Узтемир прошел по аллеям. Издали увидел необыкновенный фонтан.

Хрустальная птица светилась изнутри бледно-оранжевым светом, а великолепный хвост создавали струи воды, которые в воздухе рассыпались на равные капельки чистейшей воды. Лазерный луч, бьющий из земли, освещал их, и они переливались то как алмазы, то как изумруды, то как сапфиры, то как рубины, словно горело холодное пламя из брильянтов.

Абдульмуталь сидел на шелковых подушках на ковре с персидскими узорами, пил кофе. Перед ним стоял столик на коротких ножках, весь заваленный восточными сладостями и фруктами.

Узтемир не стал подходить к южанину. Остановился возле финиковой пальмы, посмотрел на часы и тихонько хлопнул в ладоши.

Зазвучала восточная музыка.

Со всех сторон к Абдульмуталю неслышно подбежали, словно порхая маленькими ступнями над поверхностью земли, босые восточные красавицы. На них были тонкие шелковые шаровары бирюзового цвета, а поверх – воздушная белая юбка, вместо пояса сверкали подвески с жемчугами и золотыми монистами. Лиф был расшит множеством украшений: пайетками, бусинами, бисером, блестками. Эти элементы костюма предназначены не только для ублажения глаза, но и позволяют взору зрителя восхищаться движением бедер и груди. На руках у красавиц блестели золотые браслеты. А вот лицо прикрывал полупрозрачный никаб, в прорези которого сияли томные, с поволокой, глаза, смотрящие прямо на Абдульмуталя.

Красавиц было девять – счастливое число у восточных народов. Они, извиваясь, подступали к гостю, отбегали. Каждая по очереди представала перед ним, демонстрируя мастерство танца живота. В пупке у танцовщиц блестела сережка с драгоценным камнем. Девушки трепетали бедрами, их чуть пухленькие животики очаровывали взгляд волнами смуглой кожи.

Действо длилось около десяти минут, в самом конце все красавицы упали ниц перед гостем, словно полностью покорялись его воле. Упали на ковер, вытянули к нему руки. У Абдульмуталя чуть не закружилась голова – он видел совершенные фигуры девушек с узкими талиями и волнующими бедрами. Это был живой цветок – и он сам в середине этого цветка! И вдруг, как по мановению волшебной палочки, все красавицы одновременно поднялись и бесшумно разбежались, каждая в свою сторону.

Их танец был словно наваждение или внезапно возникшая картина из жизни средневекового шейха.

Абдульмуталь был зачарован и восхищен.

Узтемир дал гостю «отдышаться» и тихо возник перед ним.

– Салям алейкум! Приветствую тебя, уважаемый Абдульмуталь!

– Алейкум ассалям! Ты опоздал, – ответил гость.

– Здесь очень бдительная охрана, – улыбнулся «пастух».

– Да-да.

– Я думаю, время ожидания не было для вас утомительным.

– О нет… Здесь появились дивные нимфы.

– На этот раз сухопутные и правоверные? – лукаво спросил Узтемир.

– О да…

– Я рад, что наш гость проникся идеалами восточной красоты.

– Я никогда не отрицал и не принижал восточные, то есть мусульманские идеалы красоты. Просто красота иноверок – дерзкая, открытая и поэтому опасная и грешная.

– Это правда, уважаемый Абдульмуталь, – согласился «пастух».

Гость жестом пригласил своего делового партнера присесть на свободные подушки.

«Пастух» с удовольствием принял приглашение.

– Угощайся, друг Узтемир.

– Шукран, – поблагодарил тот на арабском языке. – Я поем чуть-чуть, швайя-швайя.

«Пастух» по-турецки присел на подушку, взял сочный персик, откусил маленький кусочек.

– Ты пришел за авансом? – поинтересовался Абдульмуталь.

«Пастух» промолчал. Персик был настолько сочным, что Узтемир просто пил его.

– Я дам вам… Но хочу сперва услышать, как идут наши дела.

– Все отлично, – теперь «пастух» ответил быстро. – Русский, который с нашим человеком взорвал отель с американскими летчиками, погиб. Его славянское лицо видели американские постовые. Майор у нас. Мы записали новое обращение. Его труп с документами «Российской Патриотической Армии» позже подкинем.

– И что, русские того майора не искали?

– Конечно же, искали. Но мы предусмотрели это. Боевую группу, которую они послали в горы, мы взорвали, а сами ушли дальше туда, где нас не найти.

– Что-то очень гладко все у вас получается.

– Мы на своей земле. И солнце прежде для нас освещает эту землю, а уже затем нашим врагам.

– Поэтически сказано, друг Узтемир. А как ты узнал, что группу вышлют именно туда?

– Догадался… Кроме того, у меня есть старые связи, даже в Москве. Деньги – это волшебная бумага.

– Аюа! – согласился на своем языке Абдульмуталь. – А почему-же тебе, друг Узтемир, не нужна эта волшебная бумага, а ты предпочитаешь волшебный порошок?

– Ну я же не спрашиваю у вас, достопочтимый Абдульмуталь, зачем вам понадобилось сбивать американский «Геркулес» и взрывать отель с американскими офицерами…

– Я думаю, что причину этого ты знаешь – защита нашей веры, – повышая тон, ответил Абдульмуталь.

– О да…

– Говори, дорогой друг, – смягчился гость.

– Это тоже защита нашей веры… Чем больше порошка мы доставим в Россию, тем хуже России. Почему сейчас в сражениях предпочитают не убивать солдат противника, – Узтемир заговорил как бывший служащий госбезопасности, – а только ранить?

– Ну почему? Раньше наши фарисы – арабские рыцари – гордились тем, что могут одним ударом сабли располовинить врага.

– А теперь тактически признано правильным только повреждать вражескую живую силу. Ведь среди солдат существует дружба. И если одного ранишь, другой бросится помогать товарищу. А значит, одним выстрелом выводим из поля боя двух человек.

– Ну в принципе правильно. Калека жалок и смешон.

– А когда целая страна состоит из одних калек? Чем больше в обществе наркоманов, тем больше обществу приходится за ними ухаживать и тратить свои силы. А от героина наркоман не откажется…

– Верно, – кивнул головой Абдульмуталь.

– Ну кроме того, это хороший бизнес. В Россию выгодно поставлять порошок. Здесь его грамм стоит от 20 до 40 долларов, а в России уже – от 50 до 150, в зависимости от качества. Значит, и сумму вашу, уважаемый Абдульмуталь, я увеличиваю в несколько раз. А это подготовка к новым терактам, вербовка людей, пропаганда наших взглядом и опять же защита нашей веры.

– Мудро, друг Узтемир. Но опасно – контрабанда наркотиков всегда чревата последствиями.

– У нас есть надежные каналы…

– Хорошо.

Абдульмуталь откинул покрывало. Под ним был металлический кейс.

– Бери, – сказал гость. – Это тебе.

Узтемир взял кейс, приоткрыл. Кейс был наполнен белым порошком.

– Это он?

– Высшего качества, – гордо произнес Абдульмуталь.

Узтемир поверил арабу, не стал пробовать. Закрыл кейс.

– И как же вы сюда его пронесли? Здесь…

– Да, здесь хорошая техника слежения. Но кейс у меня удивительный. Когда его чем-либо облучают, он начинает сам выдавать картинку на экраны для любопытных глаз. Сейчас он настроен на баксы. Все убеждены, что в нем сотня тысяч долларов. А сам знаешь, на этой вилле чужие деньги не тронут, но постараются сделать так, чтобы ты их сам выложил…

– Волшебный чемоданчик, – удивился Узтемир.

– Это почти суперкомпьютер и стоит бешеные деньги. Но это мой тебе подарок, в аванс не входит. Да, кстати, можешь переключить его на мужские сорочки и сверху, над товаром, их положить. Там есть клавиши, экранчик, разберешься. Только от чертовых собак этот чемоданчик не спасает. Хотя и над этим трудятся люди в наших лабораториях. Кстати, европейцы и американцы. Они предлагают синтезировать запах сучки во время течки или запах волка, чтобы сбить с толку пса… Но это в будущем. Бери подарок, дорогой друг Узтемир.

– Да, с такими умными сумками можно спокойно проникать в самолеты.

– Ты догадливый. С умными людьми приятно иметь дело.

– Шукран.

– После операции получишь еще один такой чемоданчик, наполненный тем же.

Узтемир поднялся с подушки. Поднялся и Абдульмуталь. Гость провел «пастуха» до аллеи, ведущей к беседке с сейфом. Там Узтемир забрал свое оружие, и швейцар, возникший из ниоткуда, провел его до ворот. Узтемир вручил там услужливому человеку пятидесятидолларовую купюру.

– Благодарю, – поклонился тот.

«Субару Трайбека» с натугой тянула за собой «уазик»-«буханку». Грунтовое шоссе пошло в гору. Десантники не хотели лишний раз маячить перед хлопководами-контрабандистами, поэтому свернули на объездную дорогу.

– Слушай, майор, – обратился Батяня к Дмитрию Васильевичу, – ну-ка побеспокой бандюка, там где-то я видел канистру.

Майор Воскобойников, который сидел на заднем сиденье, перегнулся через спинку, оттолкнул лежащего на полу автомобиля, связанного, с кляпом во рту Жанболота дотянулся до железной канистры.

– Есть там что-нибудь? – спросил Батяня.

Майор Воскобойников потряс канистру.

– На самом дне. Дай бог, чтобы литр был.

– Значит, так, если нигде не встретим селение с автозаправкой, то придется провести вечер в лесу, – сообщил Батяня.

– Этот бесконечный дефицит топлива не дает нам вырваться из этих заколдованных гор, – прокомментировала услышанное Евгения Анатольевна.

– В малонаселенной местности так всегда, – сказал майор Воскобойников.

– Вот поэтому здешнее население предпочитает передвигаться на лошадях и ослах. Были бы у нас кони, без остановки бы доскакали до города.

– Но только не я, – покачала головой Евгения Анатольевна.

– О, извините, – спохватился Батяня.

Уже давно перевалило за полдень. Дорога пошла через хвойный лес. Вдали синели ледяные пики. Солнечные лучи светлыми полосами озаряли над ними небо.

Батяня увидел съезд в лес, притормозил несколько раз, чтобы мигнуть стоп-сигналами, открыл дверцу и крикнул капитану Колесниченко, который сидел за баранкой «уазика»:

– Виталий, внимание!

Капитан Колесниченко тоже открыл дверцу.

– Что ты хочешь?

– Сейчас повернем. А на опушке организуем пикник.

– Давай, а то я проголодался.

– Это мой «японец» проголодался. Уже слопал почти все…

– Что?

– Ничего, сворачиваем.

Опушка оказался живописной: шатры елей – крыша, мягкий мох – ковер. Батяня выбрал место посуше. Собрали хворосту, развели костер. Сизый дымок ровным столбом пошел в небо. Майор Воскобойников из поваленного дерева соорудил место для сидения. Евгения Анатольевна из забранных на метеостанции продуктов приготовила ужин.

– А того будем кормить? – спросил майор Воскобойников.

– Кого?

– Моего друга… тьфу ты, зараза, – с досадой произнес Дмитрий Васильевич. – Во как в башке засело.

– Ничего, – понимающе сказал Батяня, – скоро эта гадость тебя отпустит.

– Поешь, попьешь, сходишь под елочку пару раз, и вся гадость из организма выйдет, – засмеялся капитан Колесниченко.

Евгения Анатольевна, услышав слова мужа, поднялась, пошла в «уазик».

– Вот здесь есть то, что Диме вливали в нос, – сказала она, когда вернулась к костру и продемонстрировала сумочку с красным крестом.

Она открыла ее – там ровными рядами стояли пластмассовые бутылочки с разноцветными надписями на них.

– Я слышала, как эти сволочи говорили об этом. Они думали, что я их не понимаю, но я смогла разобрать смысл.

– Вы знаете киргизский? – спросил капитан Колесниченко.

– Нет. Я немного знаю казахский.

– А это похоже?

– Ну почти.

– Собирайся, поедешь за топливом, – сказал Батяня Виталию.

– Круто, я с детства мечтал погонять на «Иж Планете Спорт».

– Вот твоя мечта и сбывается.

– Только узнаем у бандюка, в какой стороне ближайший кишлак. А то до утра будешь колесить по окрестностям.

Батяня выволок худосочного Жанболота из машины, взвалил себе на плечи, принес к костру, опустил на землю.

– Слушай, – сказал капитан Колесниченко, – где здесь поблизости какой-нибудь аул, кишлак или поселок?

– Не понимаю, – начал прикидываться Жанболот.

– Кайда ен жакын кыстак? – произнесла Евгения Анатольевна.

Услышав это, молодой киргиз с удивлением глянул на нее.

– Кайда эн жакын кышта… – повторил он ее вопрос по-киргизски.

– Значит, кишлак по вашему не кыстак, а кышта?

– Не понимаю, – снова заупрямился киргиз.

– Сейчас нам все скажет. Держи его наглую рожу, – обратился Батяня к капитану Колесниченко.

Тот схватил руками Жанболота за голову, а Батяня вновь всунул ему в рот кляп, чтобы тот не кричал.

– Откройте аптечку, – попросил он Евгению Анатольевну.

А затем, глянув на ряд пластмассовых флаконов, спросил:

– И что из этого надо вливать ему в нос?

– Я не знаю, – призналась она.

– Блин, нету с нами нашего Мишки, – с горечью в голосе сказал капитан Колесниченко, – сволочь… Это они его взорвали…

Виталий пнул ногой лежащего Жанболота.

– Держи себя в руках, – грозно сказал Батяня, – да, Мишка бы разобрался… Ты, Виталий, не помнишь, как он тот препарат называл.

– Аксцис, не аксцис… Аксидоз не аксидоз. Черт, не помню… Да вливай ему все подряд, что-нибудь подействует…

– Отравишь еще чего или вообще сбрендит, а нам надо выудить из него информацию.

– Постойте. Если мне заливали в нос, то, может быть, я вспомню по запаху. Дайте мне понюхать, – предложил майор Воскобойников.

– Правильно, – согласилась Евгения Анатольевна.

Батяня откупорил один из флаконов. Майор Воскобойников повел носом.

– Нет, не это, – уверенно сказал Дмитрий Васильевич.

– А это?

– Похоже… Очень похоже… Присутствует запах эфира…

– А этот? – Батяня открыл другой пузырек.

– Этот, – замялся майор Воскобойников. – Тоже вроде бы похож… Тоже пахнет эфиром.

– Да эфир специально добавляют в жидкости без запаха, – сказала Евгения Анатольевна. – У меня подруга была медработница, рассказывала. А могут еще камфору добавить.

– Давайте на мне поэкспериментируем, – решился Дмитрий Васильевич, – вы мне будете что-нибудь вкапывать малыми дозами, и я буду отслеживать эффект. Если он окажется таким же, как вы видели у меня раньше, то…

– Не надо, Дима, – забеспокоилась Евгения Анатольевна.

– Да у меня есть другой надежный способ, как достать из таких ублюдков информацию, – прорычал капитан Колесниченко.

Он сжал кулаки.

– Постой, – сказал Батяня.

Майор Лавров закрыл глаза, приложил ладони ко лбу, сосредоточился. Он постарался восстановить в памяти обстоятельства того разговора, когда десантники находились в кабинете командира части ПВО подполковника Белобородова.

– Кажется, Мишка говорил так, – через пару минут начал Батяня, – «препарат на основе окситоцина, усиливающий во много раз его действие».

– Точно, окситоцин, – подтвердил капитан Колесниченко.

– Что это за препарат? – с тревогой спросила Евгения Анатольевна.

– Он забирает волю человека, и человек становится полностью доверчивым к посторонним, фактически превращается в зомби…

– Боже! – всплеснула руками женщина и с жалостью посмотрела на своего мужа.

– Да у меня уже все в порядке… – отмахнулся майор Воскобойников.

– Так, смотрим надписи на флаконах, – приказным тоном проговорил Батяня.

Краска на многих пластмассовых бутылочках где стерлась, где расплылась. И надписи разобрать практически было невозможно.

– О блин, смотрите, а на этой бутылке кто-то хотел, не при даме будет сказано, написать матерное слово. Вот отморозки, как будто знали, что мы эту бутылку найдем…

– Где? – спросил Батяня.

– Да вот, не видишь: «ХУ», – прочитал капитан Колесниченко. – Одна буква стерлась.

– Есть же идиоты, у которых руки чешутся, что-нибудь такое написать, – со злостью проговорил Батяня.

– Я даже высоко в горах, в пещерах такие надписи встречал, – произнес майор Воскобойников. – Туристы чертовы.

– Высоцкий еще пел: «И в парижском общественном туалете есть надписи на русском языке», – сказал Батяня.

– Жалко, что у нас нет жвачки, – ни с того ни с сего сказала Евгения.

– Это почему? – удивились все.

– Потому что иногда лучше жевать, чем говорить. Особенно мужчинам.

– Мужской коллектив… – укоряющее проговорил капитан Колесниченко.

– Шутки в сторону. Если серьезно, то мы нашли то, что искали. В этой бутылочке, я уверена, и есть тот препарат. Потому что окситоцин по-английски пишется через «икс» и «уай» – «oxytocin», – произнесла Евгения Анатольевна по-английски, заменив «цэ» на «эс». – И вы видите один слог из этого названия.

– Понятно, – мужчины разом почесали затылки.

– Давай держи эту рожу, – снова приказал Батяня капитану Колесниченко.

Тот схватил Жанболота за голову, а майор Лавров влил тому в две ноздри хорошую порцию препарата.

– И как скоро он подействует? – спросил Дмитрий Васильевич.

– У нас нет времени ждать. Откупоривай его хавальник, ой, пардон, Евгения Анатольевна, вынимай кляп.

Молодой киргиз, как мог, раскрыл широко глаза и остановил свой взгляд на жене майора Воскобойникова.

Она широко улыбнулась ему и доверительным тоном спросила:

– Мени шакыртады Евгения Анатольевна. Ал сенин?

– Жанболот.

– Жанболот, какое красивое имя. Ты понимаешь по-русски? – ласково произнесла Евгения Анатольевна.

– Да.

– А что означает твое имя?

– Стальной дух, – гордо сказал молодой киргиз.

– Так ты такой смелый?

– Да.

– И можешь меня защитить?

– Да, я смогу вас защитить, если меня развяжут.

– Развяжите его, – попросила Евгения Анатольевна мужчин.

Те быстро освободили Жанболота от пут.

– Ты будешь мне другом? – Жена майора Воскобойникова поглядела прямо в глаза этому молодому бандиту.

– Я ваш друг.

– Это хорошо.

– А вот это мои друзья, – показала рукой Евгения Анатольевна. – Мои друзья и твои друзья, так?

– Так.

– Им нужна твоя помощь. Сможешь помочь?

– Я им тоже могу помочь, – ровным тоном произнес киргиз.

– Нам нужен бензин. Ты знаешь, в какой стороне ближайшее селение?

Жанболот осмотрелся.

Солнце уже дотронулось до верхушек елей. В просветах между деревьями виднелись горы. По их очертаниям Жанболот определил, где они находятся.

– Если выехать на дорогу и повернуть направо, затем ехать прямо, то через два километра будет съезд на очень узкую дорожку – это конная тропа. По ней можно очень быстро добраться до кишлака.

– А там есть бензоколонка?

– Нет, но там есть автомастерская. Ее хозяин приторговывает бензином.

– Ыракмат, – поблагодарила Евгения Анатольевна киргиза на его родном языке.

Батяня отвел капитана Колесниченко к машинам, дал канистру из внедорожника. Пластмассовая канистра нашлась и в «уазике»-«буханке». Они вдвоем вытащили мотоцикл, уложили в него канистры.

– Вот тебе деньги, – протянул купюры Батяня. – Это киргизские сомы, а вот баксы. Двести хватит. Но ты не трать их, не включивши мозг.

– А откуда баксы?

– В джипе подобрал – несколько бумажек ветер обратно в салон загнал.

– Да, и сколько?

– Полтыщи, а может, и больше… Ладно, разговорчики. Поезжай!

Капитан Колесниченко завел «Иж Планету Спорт» и как заправский мотогонщик понесся по лесной дороге, затем выехал на грунтовку и скрылся за деревьями.

В то же самое время, когда Узтемир попрощался с Абдульмуталем, в центре Бишкека с проспекта Мира к стройплощадке высотного здания подъехала бетономешалка на шасси «КамАЗа». Оранжевый кузов, оранжевые полосы на вращающейся металлической бочке. Саму бетономешалку можно было легко снять и поднять специальным подъемником на любой этаж, где требовалась заливка.

Перед трехсторонней встречей в центре города были повышенные меры безопасности. Поэтому «КамАЗ» у въезда на территорию стройки остановили люди в штатском. Их глаза закрывали солнцезащитные очки.

– Проверка. Ваши документы.

Водитель не попросил человека представиться, и так понятно, кто он и зачем здесь, протянул сам кожаную папку с бумагами.

– Документы в порядке. А теперь попрошу выйти из машины.

– Это зачем? – вздернул брови водитель – молодой, улыбчивый киргиз.

– Осмотрим кабину, а затем шасси и топливные баки.

Водитель спрыгнул с машины, и в кабину забрался проверяющий. Ничего подозрительного он не обнаружил.

– Поднимите.

Водитель откинул кабину. Человек в штатском снял солнцезащитные очки:

– Двигатель грязный. Надо помыть… О’кей. Опускайте.

Затем он подошел к одному топливному баку, попросил открыть, запустил туда шланг, покрутил, прислушался, ничего противозаконного не обнаружил. Такую же операцию он проделал и со вторым баком.

Затем забрался под колеса автомобиля. Вылез, отряхнулся, нацепил на нос солнцезащитные очки:

– Ладно, проезжай.

Водитель ловко запрыгнул в машину, завел мотор, и «КамАЗ» подкатил к строящемуся зданию. Там перед пандусом остановился и аккуратно поднялся на первый этаж, прямо на платформу под большущим подъемником.

– Эй, хватит дымить, дышать нечем! – крикнул подошедший прораб.

Молодой киргиз заглушил двигатель.

– Сегодня работы уже не будет.

– Так еще до конца смены, – водитель посмотрел на часы, – ровно двадцать четыре минуты.

– Нас всех попросили удалиться. И завтра тоже работы не будет. Скорей всего, начнем только в понедельник. В общем, у нас – лишний выходной.

– Здорово. А мне как раз в кишлак к старикам смотаться надо. Слышь, я бетономешалку сниму и здесь оставлю, – водитель соскочил с подножки и хлопнул ладонью по кабине.

– Это почему?

– Ну, понимаешь, я сам не городской – живу в общаге. А мне в кишлак к старикам сгонять надо. Я на «КамАЗе» к ним и сгоняю. На автобазе я на эти выходные договорился. А раз у нас лишний праздник, то тем более сам Аллах велел родителей навестить. Бетономешалка тяжелая, сколько топлива съест, я же сам оплачиваю. Кроме того, отец просил плиты для деда перевезти.

– Шасси выведешь из строя, – покачал головой прораб.

– Да нет, я столько раз уже это делал. А в понедельник я тут как тут, с самого спозаранку. На автобазе я на хорошем счету, – канючил водитель, – мне доверяют,

– Да не положено, – упрямился прораб.

– Ну, хочешь, я тебе заплачу.

– Да не надо мне!

– Знаешь, я тебе горного меда привезу. У меня у деда такой мед! Лечебный. Иммунитет повышает, и это еще… – молодой подмигнул, – для мужчин очень он хорош. Моему деду почти сто лет, а он молодец из молодцов.

– Мед, говоришь, – почесал затылок прораб.

– Три килограмма привезу.

– А пять привезешь?

– Пять, – задумался водитель. – Самому хотелось бы чуток оставить… Ну, ладно, пять привезу.

– Ну, если так, то оставляй, – наконец согласился прораб.

– Вот и лады, – молодой киргиз зацепил бетономешалку подъемником. Поднял ее аж на последний этаж.

Затем сам поднялся наверх, осмотрел, мол, нормально ли она стоит, хорошо укреплена.

Только после этого спустился вниз.

– Порядок, – сказал он прорабу. – Слышь, а где здесь у вас гальюн?

– Что?

– Туалет.

– Пройди вдоль забора, увидишь.

Водитель быстрым шагом пошел куда указывал прораб. По дороге он отметил, что хоть строится фешенебельное здание, а вот забор – худоват. По крайней мере, один лаз он в нем заприметил.

Водитель вскоре вернулся, забрался в «КамАЗ», стоящий с голым шасси, и вырулил со стройки.

В горах стремительно холодало. Чем ниже садилось солнце, тем морознее становился воздух. Евгения Анатольевна озябла, да и мужчинам было не жарко: Батяня делал разминку и заставлял приседать майора Воскобойникова. Поэтому костер пришлось не гасить, а наоборот, разжечь поярче. Дрова носил, ломал и подбрасывал в огонь Жанболот и, надо сказать, делал это с удовольствием, чтобы угодить своему самому близкому другу – Евгении Анатольевне.

– Хороший костер, – проворчал Батяня. – А вечером огонь будет издалека виден.

Пришлось выкопать в земле углубление и опустить в него кострище, кроме того, обложить мхом. Но отсветы языков пламени к вечеру все отчетливее и отчетливее становились видны на стволах деревьев.

– Ты давай-ка, Васильич, надевай мою куртку, бери автомат и в караул. Поброди по периметру и к дороге подойди. Наблюдай, слушай. Всякое может быть. Я тебя потом подменю. За нашим автопоездом не только орлы могли наблюдать, но и чабаны с гор.

– Есть, товарищ командир, – ответил не то серьезно, не то в шутку Дмитрий Васильевич. И отдал честь.

– Да ладно уж, – похлопал его по плечу Батяня.

Он видел, что «пришедший в себя» майор очень переживает за свое поведение.

– Не дрейфь, все с тобой понятно. В нос гадость капнули, мозги набекрень.

– Это еще особистам доказать надо.

– Я буду свидетелем, еще Виталий. Да и твоя жена. Она все слышала. Химики возьмут на анализ эту жидкость, все прояснится. Вон посмотри на бандюка, какой шелковый. Любо-дорого посмотреть.

Майор Воскобойников поднял воротник, помахал рукой жене и удалился в гущу леса.

Батяня подошел к костру, присел на ствол дерева, вытянул ноги к костру.

– Теперь нам надо вплотную занятья этим, как его, Болотным Жаном.

– Жанболотом.

– Да. Все, что он знает, мы тоже должны знать.

– О тех террористах?

– Да.

– Эй, друг… Хватит уже дров, – сказала Евгения Анатольевна, – подойди сюда.

Жанболот бросил охапку сухого хвороста, подошел к огню.

– Отдохни. Посиди с нами. Погрейся, – добродушно промолвила Евгения Анатольевна.

– Спасибо.

– Скажи, мой дорогой друг, а кто этот Узтемир?

– Богатый человек. Много у него овец. Говорят, отар десять. Он «пастух».

– Чабан? – вмешался Батяня.

– Нет, на него много других чабанов работают. А он над ними «пастух».

– А как ты к нему попал? – задала вопрос Евгения Анатольевна.

– И я ему вначале овец пас, а потом он решил меня на другую работу перевести.

– На какую?

– Ну, жить в вагончиках, еду делать, огонь разводить. А еще начали они меня с собой в город брать.

– В город? – заинтересовался Батяня. – Кто?

– Ну те, кто в вагончиках тоже с ним живут.

– Твои приятели? – уточнила Евгения Анатольевна.

– Нет, теперь они мне не приятели. Они обманывали всех.

– Как они обманывали?

– Они меня взяли в город. Там положили в машину «Скорой помощи». А сами переоделись докторами. Мне Абуджафар говорит – лежи, не подымайся. Ты больной, а будешь дергаться, говорит, на самом деле больным сделаю. А я ж нечасто в городе бываю, хотелось мне посмотреть.

– И что ты видел? – спросил Батяня.

– Ну, вначале аэропорт.

– И что в аэропорте?

– Самолеты. Как они садятся, как взлетают… Где самая главная полоса.

– Главная полоса?

– Ну, это куда наш президент или чей-то президент прилетает.

– А вы встречали кого-то? – спросила Евгения Анатольевна.

– Нет, так смотрели.

– Ладно, а что еще видели в городе? – произнес Батяня.

– Дома большие. Они напротив самого американского посольства стоят.

– Так, поподробнее можешь? – насторожился майор Лавров.

– Это как поподробнее? – не понял Жанболот.

– Ну, какие эти дома?

– Одни длинные. Два такие стоят рядом. Другие высокие – как башни. А один недостроенный за лесопарком. Там еще кран такой здоровый, как жираф, только железный.

– Ясно. И для чего Абуджафар осматривал американское посольство?

– А потом он смотрел и на китайское. Хотя Бейшенбек сказал, что зря мы на него тогда смотрели.

– Почему?

– А надо только было смотреть на американское посольство.

– Для чего надо было только американское? – спросил Батяня.

– Встречать будем кого-то.

– Кого встречать?

– Людей из Америки.

– Дипломатов, что ли?

– Ну да, наверное, дипломатов.

– Вы будете встречать дипломатов из Америки? – пожала плечами Евгения Анатольевна.

– Каким образом? – очень заинтересованно спросил Батяня.

– Каким-каким… – Жанболот почесал затылок, – Бейшенбек сказал – салютом…

– Ну теперь все ясно! – воскликнул майор Лавров. – А когда этот салют состоится?

– Это мне уже Алтынбек сказал.

– Кто такой Алтынбек?

– Водитель Узтемира, – уточнила Евгения Анатольевна.

– И когда намечается салют?

– В пятницу…

– Это, значит, завтра.

– Значит, завтра.

– Во сколько?

– Этого мне никто не успел сказать. Они уехали. А Узтемир улетел.

– На вертолете?

– Да… На маленьком вертолете. И вот что я думаю, этот салют будет ранним утром или поздним вечером, когда еще темно, – улыбнулся Жанболот. – Только где, я не знаю… Мы еще не выбрали… Может быть, в аэропорту.

И взгляд Жанболота куда-то уплыл… Молодой киргиз вспомнил, как в детстве издалека над городом следил за вспышками салюта, что озаряли вечернее небо над Бишкеком в честь Дня независимости Кыргызстана.

– Определенно этот препарат делает из людей идиотов, – буркнул Батяня. – Но всякое может быть.

– Что может быть? – спросила Евгения Анатольевна.

– А то. Что завтра ранним утром мне надо быть в Бишкеке.

Вдруг в лесу, ближе к дороге раздались выстрелы. Вначале майор Лавров подумал, что это треск сучьев. Но когда ударила очередь, сомнения все отпали…

– Что это? – встревожилась Евгения Анатольевна.

– Твой майор работает, – Батяня оторвал хвоинку от елки, откусил кусочек и сплюнул. – Сейчас узнаем…

Между складами, сложенными из отесанного камня, добытого из местных гор, в две шеренги стояло человек шестнадцать рабочих-хлопководов. Карманы их штанов и курток были вывернуты наизнанку. Вдоль шеренг прохаживался Коробанов и собирал зеленые бумажки – доллары. Хлопководы их сами отдавали. А как было иначе? Перед складами стояли с раскрытыми дверцами два черных джипа «Чероки», из которых торчали стволы автоматов Калашникова. А оружие хлопководов было конфисковано и валялось, словно охапка дров, в багажниках этих самых джипов.

Все дело в том, что когда Терентий Коробанов окончательно пришел в себя, то увидел полный беспредел. Хлопководы, с которыми он имел дело, дерутся друг с другом, носятся по полям. Однако он не стал гоняться за ними, а достал из штанов телефон и позвонил:

– Але, Костян, это Тера, есть дело.

– Ну здорова, че такой озабоченный, – ответил ему хрипатый бас. – Случилось че?

– Узкоглазые кипиш подняли.

– Че, охренели? Стреляют?

– Не, по полям носятся. Одурели вконец. Прет их. Мои баксы, как бабочек ловят.

– Бляха, ничего не догоняю. Базарь нормально.

– Да здесь полная буза пошла. Короче, нужно, чтобы вы с брательниками подкатили, киргизам надо карманы вывернуть. А потом еще двоих отморов выловить. Они мою тачку угнали.

– Ну ни хера себе. И это на нашей точке.

– Да я тебе о чем. Что о нас потом думать будут? Что к нам можно вот просто подъехать, заграбастать точилу и свалить безнаказанно.

– Держись. Щас будем.

Примерно через час к хлопковому хозяйству подкатили два джипа «Чероки». Из них с автоматами наперевес выскочили восемь крепких мужиков славянской наружности. На руках наколки, на головах банданы и панамы. Выстрелами в сторону и в воздух они сгрудили рабочих-хлопководов, завели на территорию хозяйства, выстроили в шеренги, перед этим конфисковав все имеющиеся у тех оружие.

Терентий Коробанов пересчитал деньги.

– Блин, не хватает трех кусков. Разлетелись или утаили. А может, у тех уродов остались.

– Ну так че за уроды? – ковыряясь спичкой в зубах, спросил коренастый, жилистый мужик. У него были серые маленькие глаза с острым всевидящим взглядом, русые волосы, вытянутое лицо с тонким ровным носом и мускулистое тело.

Это был Костян, ему-то и звонил Коробанов. Задачей Кости Готьева, уроженца Бишкека, по кличке Коготь, было разруливать все непонятки, связанные с контрабандой хлопка из Узбекистана.

– Два чувака. Один оборванец какой-то, а другой типа десантник, хе-хе, – скривился в презрительной улыбочке Коробанов, – выскочили из «зилка». Ну застали врасплох. Герои гребаные. Сами на ногах едва стоят, шатаются.

– Че, бухие были?

– В натуре, обдолбались или после перепоя. Пушки наставили, охрана узкоглазая и обделалась. Ну а мне по башке рукояткой один затырок заехал. И вот, блин, тачку мою забрали.

– А че бабло в поле высыпали? – сказал похожий на Когтя парень, только поприземистее и более накачанный и, видать, попроще.

Это был брательник Когтя, Григорий, но его все знали по погремухе Коготь-младший, или просто Малой.

– Че-че… Себе отслюнявили, падлы. Видишь, не все на ветер пустили.

Мужики заржали…

А Коробанову было не до смеха:

– В робингудов, наверное, играют. А хрен их знает. Тачка у меня была новье. Мне еще кредит выплачивать.

– Да, непорядок, – согласился Коготь-старший.

– Говорили, ищи автомобиль в Бишкеке на проспекте Мира.

– Ха, нашли лоха, – встрял Коготь-младший.

– А где? И когда? Козлы. Может, из какой военной части здрыснули, теперь разбоем промышляют, – сокрушался Коробанов.

– Ладно, собирайся. Найдем этих, блин, беспредельщиков, – заверил Коготь-старший.

– Я сейчас, – Коробанов посмотрел на хмурых хлопководов.

– Быстро все машины из боксов загрузить и на станцию. Ты, Баглан, – знаешь, что делать. Поедешь первым. За простой высчитаю у всех до копейки.

Он обвел страшным взглядом хлопководов:

– Все ясно? Буду завтра, поговорим.

Коробанов направился к ближайшему джипу. Сел на заднее сиденье – ему едва хватило там места: сзади в машине находились здоровенные, гора мяса, мужики.

– Куда едем? – спросил Коготь.

– На заброшенную метеостанцию. Они туда ломанулись.

– Лады. Едем!

Взревели моторы, и два черных внедорожника, разгоняя во все стороны дорожную пыль, помчались к возвышающимся неподалеку горам.

Бригада, что крышевала контрабандный бизнес хлопка, быстро добралась до заросшего скудной травой плато, где стояли блоки заброшенной метеорологической станции.

Внедорожники одновременно, как в кадре приключенческого кинофильма, остановились. Из них высыпали вооруженные автоматами Калашникова девять мужиков и перебежками отправились к невзрачным строениям.

Ударом ноги они открывали двери блоков, врывались с выставленными вперед стволами автоматов в комнаты.

Никого не было.

– Кто же здесь ошивался? – проворчал Коробанов.

– Похоже, была временная стоянка чабанов, – сказал один из мужиков.

– А хлопководы говорили, что сюда летал вертолет.

– А че, мы тоже за свежей бараниной летали, – забасил Коготь. – Еще живой и блеющей.

– Ну все может быть, – согласился Коробанов.

Вдруг из соседнего блока раздался возглас Когтя-младшего:

– О, ни хера себе. Парни, идите сюда.

В комнате дальнего блока на полу лежал труп одноглазого киргиза с гвоздем-соткой в единственном глазу.

– Это те беспредельщики! Больше некому. Здесь народ мирный, – сказал Коробанов.

– А на хера им чабана убивать? – скривил губы Коготь-старший.

– Парни, вам не кажется, что кто-то шарил по корпусам и подбирал продукты, – сказал белобрысый мужик с горбатым носам и выпученными глазами.

– Ты точно подметил, Сова! – согласился Коробанов.

– Неужто за жрачку киргиза жизни лишили, – гнул свою линию Коготь-старший. – Ты же говоришь, что три куска баксов не досчитался.

– А че, баксы вместо капусты грызть будешь, – хмыкнул Коробанов. – Приехали за баранами. А баранов нет. Отару в горы и погнали. А этим надо продукты и валить как можно быстрее. И в город не сунешься с таким-то видоном. Этот киргиз заупрямился. Не хотел свой шашлык отдавать. Вот и нацепили его мозги на шампур.

Мужики загыгыкали.

– Ладно, валим отсюда, а то на нас эту мокруху повесят, – сказал Коготь-старший. – По дороге у кого-нибудь про мудаков расспросим.

– Теперь мы можем их самих накрыть. Вроде бы как мы за киргиза бандитов валить будем. А завалим – уважуха среди местных поднимется. А с другой стороны, на фига в нашей стороне беспредельщики, правильно, – проговорил Коготь-младший.

– Кайф, парни. Охота на живую дичь, – Сова посильнее сжал в руке свой «калаш».

– Поехали, – скомандовал Коготь-старший.

Два джипа «Чероки» спустились по серпантину с горы, на которой была построена метеорологическая станция.

Внезапно Коготь-старший, сидевший за рулем, погнал свой автомобиль прямо через обочину по альпийскому лугу.

Второй джип остановился на дороге, ожидая, чем эта поездка окончится.

Тех, кто был в машине вместе с Когтем-старшим, подбрасывало до потолка салона, бросало то на одну сторону, то на другую. Внедорожник кидало влево, вправо, вправо и влево.

Но все молчали. Они поняли задумку своего главного. Коготь-старший вдали увидел отару. А где отара, там и чабан.

На скорости черный внедорожник чуть не врезался в белое облако овец.

– Э! Ты чего! – Чабан замахал на приезжих герлыгой.

– Дай сотку, – обратился Коготь-старший к Коробанову.

Тот протянул купюру.

– Эй, дед, сколько у тебя баран стоит?

– А какой?

– Ну, крупный.

– Три тысячи сомов.

– Вот тебе сотка бачей, это четыре тысячи семьсот. Выберешь нам жирного барана.

Чабан уже начал шарить глазами по своей отаре.

– Не сейчас. На обратном пути. А сейчас бери деньги и скажи, не видел ли ты каких-либо машин днем.

– Такую серебряную. Блестящую… Как ручей, – быстро уточнил Коробанов.

– Как ручей? Видел. Пару часов тому она повернула к горам.

– Старик, тут везде горы. К каким горам?

– К горам с лесом, – уточнил чабан. – Только, наверное, это не она. Серебряная машина тянула на веревке еще одну, зеленую.

– Зеленую машину?

– Да, длинную, как коробка с круглыми углами.

– Коробка с круглыми углами? – не понял Коробанов.

– Еще доктора на таких ездят, – объяснял чабан.

– Микроавтобус, – догадался Коготь-старший.

– Это я уже не знаю, – улыбнулся чабан, показав свои пепельно-серые зубы.

– Ну ырахкмат, – поблагодарил его Коготь-старший.

Он развернул свой автомобиль и помчал его по пересеченной местности к грунтовке, туда, где их ждал экипаж второго внедорожника.

На развилке два черных, сияющих на солнце джипа «Чероки» повернули к горам, заросшим хвойным лесом. Эти горы на самом деле были небольшие, и правильнее было бы их называть холмами. Просто лес создавал иллюзию, что они чуть выше, чем есть на самом деле.

– Что за микроавтобус? – подумал вслух Коготь-старший.

– А что, если они сельскую «Скорую» угнали… – предположил Коробанов. – И врачей в заложники забрали. Или еще черт его знает что могли с ними сделать.

– Бритвой по горлу и в колодец, – заржали на заднем сиденье.

– Че несете, – сказал Коготь-старший, – это же на моей территории. Все ж на нас погонят. Поедем, разберемся.

– Просто, нах, маньяки какие-то, – подливал жару в огонь конопатый мужик, что находился за спиной у водителя. – Лепил повязать. Да я их теперь голыми руками задушу.

– Слышь, Рыжий, я сделаю это первый, – сказал его сосед, весь до самых ушей сине-зеленый от татуировок, за что получил погремуху Огурец.

– Я вот что скажу, – выдал сидевший справа от Огурца лысый, с красным лицом амбал. – Здесь нашему человеку солнце слишком в затылок стреляет. Вот крыша и съезжает. Это нам, что здесь родились, наплевать на солнце, а вояк сюда пригоняют чуть ли не с тундры. Вот их и дуреют…

– Это ты, Черепан, здесь родился. А я приехал сюда бабки делать, – сказал Коробанов.

– Ну ты в Киргизии уже как свой, давно прижился, – ляпнул его по плечу Огурец. – И башню тебе не заклинит.

– Уже заклинило, – сказал Коготь-старший.

Все, кроме Коробанова, заржали.

– Опаньки-опаньки… Чей-то тута-ка в лесок тащили. – Коготь-старший притормозил. – Вон, видишь, земля изрытая.

Внедорожники остановились. Мужики вышли из автомобилей, дверями старались не хлопать.

Коробанов подошел к изрытой земле. Нагнулся, внимательно посмотрел на следы.

– Это она! – воскликнул он.

– Тихо, – приставил палец к губам Коготь-старший. – Кто она?

– Моя тачка. Вон покрышки еще зимние.

– Зимние, в мае?

– Да, блин, верчусь как собака в колесе…

– Белка… Всем внимание, – предупредил своих молодчиков Коготь-старший. – Суки близко.

– Охота началась! – прошептал Сова. – С кем поспорить, я первый маслину одному из уродов всажу.

– Давай со мной, – предложил Рыжий.

– И со мной, – прошептал Черепан.

– Эй, пока они не начнут, первым не стрелять, – остудил запал Коготь-старший, – мы не знаем точно, кто там.

– Я, типа, десантуру не узнаю. Как увижу – кумпал ему развалю, – сплюнул на землю Коробанов.

– Вперед, и тихо. Хоронимся за деревьями, – скомандовал Коготь-старший. – Малой, останешься у машин.

– Да ты че. Я тоже хочу поохотиться.

– Я сказал! Охраняешь, чтобы не угнали.

Восемь «дутых» головорезов с автоматами, крадучись, пошли по лесу вдоль заросшей дороги.

– Э, – прошептал Черепан Сове и Рыжему, – давай забьемся, кто первый попадет, тому ты и ты по сотке.

– О, тогда я тоже в игре, – прошлепал губами Огурец, шедший на несколько шагов впереди.

– Во блин, сколько вас… Задача усложняется, – чуть громче, чтобы все трое услышали, произнес Черепан. – Той суке, что киргиза на гвоздь насадила, – маслину в зенку. Идет. И все по сотке бачей.

– Идет, – согласились Рыжий, Огурец и Сова.

– Тихо всем! – приказал Коготь-старший. – Запах! Дым. Нам туда!

Майор Воскобойников обошел лагерь по периметру. В лесу все было тихо. Краски дня становились приглушенными, подернутые серой дымкой – значит, подползал вечер, который в здешних краях перед наступлением темноты, словно, собираясь с силами, делал небольшую паузу и затем резко рушился на землю…

Майор с автоматом на плече тихо побрел к лесной дороге, затем вдоль нее к грунтовке.

Вдруг он отчетливо услышал звук мотора двух автомобилей. Затем звук прекратился, и до слуха Дмитрия Васильевича донеслись обрывки мужской речи. Майор Воскобойников остановился, послушал. Слова практически разобрать было невозможно. Он решил подойди поближе и, стараясь как можно тише ступать, пошел к дороге.

Восемь мужиков с автоматами сбежали с грунтовки в лес.

И внезапно до ушей майора Воскобойникова донеслось отчетливое:

– Той суке, что киргиза на гвоздь насадила, – маслину в зенку.

Сомнений у него не было – террористы заказали наемников, чтобы расквитаться с его женой.

В просвете между деревьями он заметил фигуру говорящего. Сердце у майора от волнения и ненависти подскочило к горлу, он тихо снял автомат с плеча, прицелился в ногу идущему. Он не готов был убивать людей, но ни в коем случае не мог допустить, чтобы что-нибудь нехорошее случилось с его беременной женой

– Тихо всем! Запах! Дым. Нам туда! – услышал он приказ главного.

«Нет уж!» – подумал майор Воскобойников и выстрелил.

Черепан заревел и упал со здоровенной дырой в икре, из которой широкой струей хлынула кровь.

Майор Воскобойников со всех ног бросился бежать в противоположную сторону от лагеря.

Охотники за человеческими головами остановились, на мгновение растерялись. Они сами рассчитывали на элемент неожиданности, а их уже обнаружили. И мало того – атакуют! Все бросились на землю, за кусты, за коряги, выставили стволы в сторону, откуда послышался выстрел.

– Вон, уходит, сволочь, – показал рукой Сова.

Он увидел мелькнувшую вдали фигуру майора Воскобойникова.

Сова сам прицелился и выстрелил одиночным в ту сторону, затем поднялся и, пригибаясь под ветками деревьев, побежал за майором.

Рыжий увидел, куда стрелял кореш, застрочил туда же наугад. Пули срезали хвою на лапах красивой ели, осыпая свежей иглицей землю.

Черепан, сжав зубы, справился с болью, замолчал, заставил себя не стонать, чтобы не выдавать свое местонахождение. Разорвал на себе штаны, осмотрел рану, затем вытащил ремень и туго перетянул ногу над пулевым отверстием.

К нему подполз Коготь-старший.

– Живой? – спросил он.

– Живой!

– Встать можешь?

– Пока нет.

– Отползай к машинам!

Коготь-старший скрылся в чаще, а Черепан пополз к грунтовке. Охота на людей для него уже закончилась.

Тем временем Сова упустил из виду Воскобойникова, остановился.

Рядом с ним у соседней сосны возник Рыжий. Он тяжело дышал, видно, давно так не бегал.

– Ты его видишь? – прошептал Сова.

– Не-а.

Майор Воскобойников, услышав, что за ним уже не бегут, тоже остановился, застыл в тени раскидистой ели перед ложбиной, осторожно всем телом повернулся.

Он увидел, как темный силуэт шагнул за дерево.

Быстро выстрелил. Пуля отбила кусок коры на сосне, блеснула белая рана ствола.

– Собака! – Рыжий и Сова одновременно выпустили по короткой очереди на звук.

Затем за их спинами зарокотал автомат Огурца.

Майор Воскобойников после своего выстрела прыгнул в ложбину и по ней помчался дальше.

Коготь-старший, как собака, шел за ним. Вдали, в чаще, он заметил далекий отблеск костра на ветвях деревьев.

– Ага… Первого выловят Огурец, Рыжий и Сова. А мы идем на костер, – приказал он Коробанову, шедшему рядом, а также долговязому, но сутулому Воркуте и низкорослому с втянутой в плечи шеей Бочану, которые остались у него за спиной.

Батяня несколько секунд прислушивался к выстрелам в лесу.

– Ясно, майор играет в куропатку.

– Что это значит? – с тревогой спросила Евгения Анатольевна.

– Куропатка отвлекает хищника от гнезда, ясно?

– Да.

– Вам надо быстрее уходить в лес. Вы этому киргизу точно доверяете?

– Вы же видите, что он привязался ко мне как щенок.

– Тогда вот вам мой пистолет. Когда-нибудь стреляли?

– Да. Муж учил.

– А вот нож, – Батяня вынул из жилета своего «Оборотня». Из кармашка ножен достал метательный клинок «Оса-1». – Если он согласен быть вашем телохранителем, то отдайте ему это. На ваше усмотрение… И ответственность. Эй, Жанболот, иди сюда, кунак…

Молодой киргиз подошел. Батяня резко схватил его за шею, потянул к себе. У Жанболота потемнело в глазах.

Майор Лавров задрал его голову.

– Быстрее, заливайте ему в нос препарат.

Евгения Анатольевна быстро откупорила пластмассовую бутылочку с буквами «ХУ», закапала в нос Жанболоту.

– Порядок. Я теперь буду спокоен, что вдруг мозги к нему не вернутся и он на вас не накинется и не будет душить.

Батяня отпустил киргиза. Похлопал того по щекам. Жанболот пришел в себя.

– Мне нужно идти в лес, и ты должен меня сопровождать. Ты обещал помогать мне, – доверительно прошептала Евгения Анатольевна.

– Конечно, – согласился Жанболот.

– Тогда за мной! – Жена майора Воскобойникова быстро, как могла, пошла в лес.

Молодой киргиз потрусил как собачка за ней.

– Не беспокойтесь, я их задержу, – сказал Батяня.

Он быстро раскидал несколько поленьев, достал из рюкзака спальник, расстегнул куртку, пошарил в карманах жилета…

Коготь-старший и Коробанов аккуратно раздвинули ветки кустов. Перед ними стоял военный микроавтобус. В окнах задних дверей отражалось темно-синее небо.

«Уазик»-«буханку» заметили Воркута и Бочан. Они вышли на него со стороны.

– Так он не медицинский, – удивился Бочан. – Нет красного креста.

– А ты загляни вовнутрь, вдруг там гора трупов, – тихо проговорил Коробанов.

Бочан дернул за двери – машина была закрыта.

Тогда Воркута сквозь затемненные стекла осмотрел салон:

– Здесь никого нет. Пусто.

– Ее, видать, тащили. Здесь трос на земле лежит, – сообщил Бочан. – У вояк, видать, телега крякнула.

– Ладно, – скомандовал Коготь-старший, – идем дальше. А то торчим возле убитого бусика, как свечки. Нас со всех сторон видно.

Он первым шмыгнул в кусты.

За ним в лесные дебри шагнули Коробанов, Воркута и Бочан. Через пару метров сердце Коробанова радостно затрепетало.

– А вот и он, – с радостью прошептал и забыл про охоту, опасность и месть.

– Кто? – переспросил Коготь-старший.

– Мой джип. «Субару Трайбека».

– Значит, где-то рядом тот второй мудак, типа, десантник, – насторожился Воркута.

– Я же говорил, один из них оборвыш, а другой еле на ногах стоит, конченый хмырь. Форму стырили на свалке. Просто один раз удалось в беспредел уйти. Охренели от своей крутости. А сейчас придется ответить.

– Сейчас они мне в первую очередь ответят за Черепана, – сплюнул на землю Коготь-старший. – Жмем вперед.

Коробанов словно растворился в темноте. Он короткими перебежками двинулся по направлению к серебристому «Субару Трайбека».

Остальные «охотники за человеческими головами» тихо подкрались к поляне, где горел костер, и залегли.

Пламя уже угасало, его узкие языки едва трепетали в воздухе. Вдруг красные угли стали алыми, более яркими… На поляну опустился вечерний сумрак. Однако в отблесках огня можно было разобрать, что возле самого кострища лежал спальник. В нем явно кто-то дрых – защитного цвета ткань обтягивала массивное туловище, ноги. Можно было заметить голову с темными волосами.

Коготь-старший прислушался, повел носом:

– Заснул… пьяный, падла… Бухлом за версту несет. Даже выстрелы не разбудили. Короче, ты, Воркута, обходи поляну слева, я – справа, а ты, Бочан, иди, посмотри, кто это там храпака дает.

Бочан, старательно работая локтями, пополз вперед. Из-за своей комплекции он не мог полностью прижаться к земле. Бочан пыхтел и кряхтел, автомат тащился по земле.

Батяня едва сдерживал смех, когда из-за поваленного дерева через прибор ночного видения наблюдал за этой тушей, ползущей к кострищу. Майор Лавров заранее выбрал себе подходящее место для ведения огня, тихо вскинул автомат, на который пару минут назад надел глушитель, прицелился.

Спонтанно рождающийся смешок от вида ползущего Бочана не дал хорошенько прицелиться, и первая пуля вошла в мох возле самого запястья толстяка. Бочан насторожился, завертел головой, застыл с приподнятой задницей. Это подсказало Батяне хорошую идею. Вторая пуля обожгла по скользящей траектории круглую ягодицу неудачливого «охотника за человеческими головами».

Бочан почувствовал, как что-то раскаленное прочертило огненный след в его мягких тканях. Он вскочил, заорал от боли и бросился в чащу.

Батяня бесшумно сменил позицию… Прячась за толстый корень дерева, майор Лавров осмотрелся. Быстро нашел второго атакующего – Воркуту.

Тот на длинных ногах, словно цапля на болоте, стоял, прижавшись боком к сосне. Воркута видел, что произошло с Бочаном, и просто застыл в оцепенении. Ему со стороны показалось, что на его кореша напал невидимый дух леса. Обнаруживать себя не хотелось.

«Вот, блин, пейнтболисты!» – хмыкнул Батяня.

Быстро просчитал, где за стволом сосны у длинноногого Воркуты находится его тощий зад. Пуля «калаша» прошила кору дерева, как щепку, и легла точно в цель. Воркута, ужаленный железной осой, бросил оружие и, крича благим матом, ухватившись за ягодицу, как пару минут назад и его кореш, бросился наутек.

Лавров в третий рад поменял месторасположение, теперь это был пень, над котором рос куст. Сквозь ветки куста можно было относительно спокойно наблюдать за происходящим, не опасаясь быть в таких плотных сумерках замеченным.

Третьего нападающего Батяне пришлось поискать.

«Хитрый…» – отметил про себя майор Лавров.

Он прислушался – тишина, ни малейшего звука, ни слабого треска мелких веточек. Человек затаился и тоже вслушивается. Идет своеобразная дуэль – кто кого первый услышит, обнаружит. А тогда и выстрелит.

«Только этот гаденыш может и на поражение пульнуть, а мне что надо от этих дебилоидов, – подумал про себя Батяня, – грех десантникам калек убивать. Вот напоминание на всю жизнь на жопе придурков оставить самое то. Подпись русского десантника, – чтобы сесть пару недель на свой зад не могли».

Батяня еще раз изучил поляну и ее ближайшие окрестности. Десантник решил найти врага способом вычисления предполагаемого наилучшего укрытия. Вон поваленный ствол дерева. Тонковат. Вон холмик – мелковат. А вон – и это было в самый раз – достаточно большой муравейник, чтобы прикрыть в темноте человека.

Батяня стал наблюдать за муравейником. Сомнений не было – он там. На секунду показалось плечо, макушка головы в бандане…

Рука Лаврова потянулась к гранате для подствольника…

«Бляха, ну просто сосунок, лежит херней страдает». Батяня нащупал «ВОГ 25П» – прыгающую гранату. После падения на землю она не взрывается, а подпрыгивает и взрыв происходит в воздухе, осыпая залегшего за укрытием противника градом осколков. «Нет, не надо, убью еще, недотепу». Он вставил светошумовую гранату, подумал: «Эх, жалко муравьев будить», – и выстрелил ею в вершину муравейника.

Когтю-старшему показалось, что муравейник разорвала настоящая авиационная бомба, он словно кошка, ногами и руками оттолкнулся от земли, откатился в сторону. И, не понимая, жив он или мертв, ничего не видя, побежал в лес напролом. Споткнулся, упал, перевернулся на спину и застыл.

Зрение к нему вернулось только через полминуты. Коготь-старший увидел над собой звезды, Млечный Путь и перекрестился. Окончательно придя в себя, главный крышующий хлопковых контрабандистов понял, что он и его кореша встретились ни с «хе-хе десантурой», как с ухмылочкой говорил Коробанов, а с настоящим профессиональным десантником, конечно же, подготовленным к бою намного лучше, чем его головорезы. Коготь-старший встал и, крадучись за деревьями, начал отходить к лесной дороге.

– Всем назад! – крикнул он как можно громче, чтобы все его кореши услышали, и что есть духу помчался к своей машине.

«Нечего здесь ловить», – родил он на бегу очень правильную мысль.

Коробанов гладил своего красавца по дверцам, бамперу, по крыльям, красивым дугам безопасности. Все формы внедорожника просто ложились на сердце хлопковому контрабандисту. Он мечтал когда-нибудь отойти от дел, не видеть этих бесконечных пыльных тюков и рвануть на джипе по горам, лесам, пустыням. А может, даже проехать всю Россию – от Владивостока до Мурманска…

Внедорожник был закрыт, но Коробанов был человеком предусмотрительным. Он взял с собой запасной ключ. Вернее, он у него висел на золотой цепи на груди. Словно по действию волшебной палочки, блестящий стильный ключик открывал и «оживлял» мертвый, хоть и великолепно организованный в пространстве металл. Коробанов привычно уселся за руль, любовно погладил его кожаную обтяжку.

Только теперь контрабандист обратил внимание на пробитое пулей боковое стекло.

– Бедняжка, тебя ранили… Ничего, я тебя вылечу.

Коробанов включил зажигание, мотор мелодично заурчал. Совершено не глядя на приборы, контрабандист врубил первую передачу, зажег фары, вдавил педаль газа, и машина взлетела над мхом, над травой, подминала под себя кусты, ломала лежащие на земле сухие ветки деревьев…

Коробанов развернул автомобиль, поехал к лесной дороге. И до его слуха справа донесся треск автомата. Там шла серьезная перестрелка. Контрабандист инстинктивно повернул налево и помчался по лесной дороге в глубь чащи. Услышав выстрелы, он забеспокоился не о себе, о своей «субарушке», чтоб только ее не подстрелили.

А перестрелка, которую услышал Коробанов, происходила между майором Воскобойниковым и Совой. Из всех «охотников за человеческими головами», кто бросился за Дмитрием Васильевичем в погоню, только этот браток не растерялся и пока не подставился… Наверное, у Ивана Савельева, по кличке Сова, на самом деле были более приспособленные глаза, чтобы видеть в темноте, чем у корефанов Огурца и Рыжего. Майор Воскобойников не был очень уж физически сильным, но всегда старался держать себя в неплохой форме. Он был поджарым, достаточно плечистым, недаром террористы снимали его в своих пропагандистских клипах, – пузатый, неповоротливый, с заплывшей жиром рожей командир «Русской Патриотической Армии» выглядел бы комично. И ролики в «ютубе» били рекорды…

Рыжий и Огурец сильно отстали, их мучила одышка, и вскоре они вообще пропали в темноте, а Сова настойчиво преследовал майора Воскобойникова, при любой возможности стрелял, то на бегу, то с руки, то с колена. Но «дичь» ускользала. И наконец, когда Дмитрий Васильевич в очередной раз пересек открытое место и скрылся в густом низкорослом ельнике, Сова пустил пулю не в темную фигуру беглеца, а на шаг впереди его. Услышал тихий стон и звук падающего на хвою тела.

– Есть! – воскликнул Сова. – Эй, Огурец, твою мать, Рыжий! Я попал.

Но никто ему не ответил.

– Ага, пока еще не в зенку… – проговорил он, растягивая слова, – сейчас-сейчас будет в глаз.

Выставив вперед автомат, он осторожно пошел туда, где упал майор Воскобойников.

Сова подкрался, раздвинул стволом автомата ветки елочки, годившейся на детский новогодний утренник, улыбнулся.

Майору Воскобойникову пуля прошила бедро, и при падении он подвернул вторую ногу. Его автомат отлетел в сторону, и чтобы достать оружие, нужно было проползти три-четыре метра.

И он, превозмогая боль, пополз. Но вдруг увидел перед собой носок острого ботинка.

Дмитрий Васильевич поднял взгляд на стоящего перед ним братка.

– А вот и мы, – расплылся в страшной улыбке Сова, – а вот и твой глазик, – с наигранным добродушием проговорил он.

Сова направил ствол в лицо майору.

– Ну что ж, молись, падла.

Его палец лежал на спусковом крючке.

И вдруг Сова закричал. На приклад автомата брызнула кровь. В металл его «калашникова» со стуком ударилось что-то тяжелое. Сова выпустил оружие, посмотрел на правую руку – вместо указательного пальца торчала белая обломанная косточка первой фаланги. Струилась кровь. Через мгновение обожгло и левую руку. На этот раз ему повезло меньше, пуля отстрелила и указательный и средний палец. Сова замахал пораженными руками, словно хотел взлететь над ночным лесом, и побежал к лесной дороге, опасаясь следующих бесшумных выстрелов.

– Василич, живой? – К майору Воскобойникову подбежал Батяня.

– Как там Женя? – простонал тот.

– Женя в лесу. Все в порядке. Что с тобой?

– Бедро.

Батяня посмотрел – правая штанина майора была вся в крови.

Он достал из жилетки шприц, вколол в рану препарат блокировки потери крови.

– Давай проглоти антибиотик и обезбал.

Майор Воскобойников всыпал себе в рот таблетки, проглотил.

– Ешь, поможет, – сказал Батяня. – Я этому бандиту клешни подкоротил. На всю жизнь запомнит, как по людям стрелять. Пойдем потихоньку к «уазику». Скоро Виталий объявится.

Майор Лавров помог подняться Дмитрию Васильевичу, тот обнял его за плечи, и десантник потащил раненого офицера на себе.

Коготь-младший услышал выстрелы в лесу и уже хотел было рвануть на помощь к своим. Однако сдержал свой порыв и остался выполнять приказ брата.

Неожиданно он услышал, что кто-то в темноте ползет. У него волосы встали дыбом.

– Стой, кто ползет? – крикнул он в полном смятении.

– Это я, Малой, – застонал Черепан, – помоги.

Коготь-младший никак не мог сообразить, почему такой здоровый и крутой чувак, как Черепан, который всего пару минут тому назад бодрячком шагал в лес, теперь ползет…

– Че случилось?

– Капец. Из ноги кровь льет, словно шланг пробило.

– А ты перетянул?

– Да. Но слабо. Давай помоги.

Коготь-младший ослабил ремень Черепана, затем уже сам туже затянул.

– Йод или че-нибудь есть?

– Щас глянем в аптечке.

Коготь-младший пошарил по салону одного внедорожника, затем другого.

– Слышь, аптечки нет.

– Е-пэ-рэ-сэ-тэ, что за водилы… А спиртное?

Спиртного тоже не оказалось.

– Бляха, в ране могут быть обрывки ткани, земля, херня всякая, я же полз, мне срочно надо рану промыть. Есть вода?

Однако чистой воды не было.

– Японский бог. Если не промыть – может быть заражение крови.

– Есть дизельное топливо. Машинное масло и тосол.

– У тебя говно в башке, предлагаешь мне машинным маслом рану промыть?

– Иди ты, – обиделся Коготь-младший.

– Сука, болит, как ножом внутри кто-то ковыряет.

Из лесу послышались автоматные очереди.

– Слышь, Черепан, там мой брательник, а я здесь торчу. Ты можешь за машинами посмотреть. У тебя «калаш» есть, чуть что – стреляй.

– Давай, – как-то быстро согласился Черепан.

Коготь-младший нырнул в лесной мрак. Он со всех ног побежал на помощь своим.

Черепан сел за руль, достал нож-отмычку для автомобиля – видно, не раз пользовался ею, завел внедорожник и, не включая фар, развернул внедорожник и погнал его как можно быстрее к цивилизации, к врачам.

Коготь-младший издали услышал, как завелся один из джипов, посмотрев на дорогу, прокричал:

– Стой, сука!

Автомобиль скрылся в темноте ночи.

Коготь-младший плюнул и побежал дальше в лес.

Но вскоре растерялся – звуки выстрелов быстро удалялись и догнать их он никак не мог. Затем он почувствовал запах костра. Пошел к нему.

Коготь-младший брел по темному лесу, пробираясь сквозь заросли и бурелом, прикладом автомата убирая перед собой ветки, и мысленно говорил: «Костя, брательник, я иду. За тебя порешу всех, порву уродов на британский флаг…» Вдруг в темноте, как ему показалось, прошмыгнуло что-то темное, объемное, остановилось, медленно пошло вперед. Коготь-младший затаился и начал красться к загадочному силуэту.

«Че за хренотень…» – подумал браток.

Черная фигура двигалась прямо на него.

Коготь-младший вскинул автомат и пошел прямо на это лесное привидение. Чуть-чуть подался вперед… И услышал:

– Ха!

Справа от него метрах в пяти из ниоткуда выпрыгнул или человек-паук, или ниндзя. Взмахнул рукой, и стальная молния вонзилась Когтю-младшему под ключицу.

Уже падая на землю, он с удивлением прошептал:

– Баба.

К Когтю-младшему подбежала Евгения Анатольевна.

– Боже, Жанболот. Ты его убил!

– Он хотел вас убить.

– Нет, слава богу, он еще дышит.

Жанболот согнулся над «охотником за человеческими головами».

– Ему повезло, я промахнулся. Нож вошел выше сердца.

Молодой киргиз хотел достать «Осу».

– Стой! Не трогай! – вскрикнула Евгения Анатольевна. – Нельзя. Пойдет кровь. Давай перенесем его ближе к дороге.

Жанболот за ноги взял лежащего братка.

– Аккуратно только.

– Вы не беспокойтесь.

Худощавый закряхтел от натуги и, словно муравей жука-навозника, потащил тяжелого молодчика по мху, корягам, иглице.

К одиноко стоявшему джипу «Чероки» первым прибежал Бочан. Это был его личный автомобиль. Он забрался на водительское сиденье полубоком, чтобы не давить на подстреленную ягодицу, завел мотор. Из раны сочилась кровь.

– Эй, подожди! – крикнул, выбежав на дорогу, Воркута.

– Давай быстрее, надо в ближайший поселок.

– Такая ж проблема.

– Тебя тоже подстрелили, – Бочан увидел, когда Воркута обходил внедорожник, что задний карман джинсов у него весь в крови.

– Такая ж проблема. Кажись, пуля еще там. Хотел нащупать, бляха, не могу выдержать.

– Щас к лепилам рванем… – Бочан уже завел двигатель, когда в свете фар на дороге показался Коготь-старший с автоматом наперевес.

– Ан-ну стоять. Ждем всех! А где вторая тачка?

– А хер ее знает…

– Где Малой?

– Скорее всего, раненого Черепана повез, – выдвинул версию Воркута.

– Стоим, ждем остальных. Я дал команду отходить.

Прошло несколько минут, но никто из леса не появился.

– Эй, Коготь, у меня жопа простреленная. А жопа не нога. Если начнется заражение – жопу не отрежешь. Мне к врачу надо.

– Такая ж проблема, – простонал Воркута. – И еще, кажись, у меня пуля там.

– Тихо я сказал.

Из лесу на дорогу выбежал Сова. Бежал он странно – почти не шевелил руками. Только присмотревшись, сидящие в джипе кореша заметили, что руки у него превратились в культяпки, из которых на дорогу брызгали кровавые капли.

– Откройте мне, – попросил Сова.

Он завалился на заднее сиденье и завыл:

– Давайте быстрее в лечебку.

– Где Огурец и Рыжий?

– Да они не хера не воевали, – скривился от боли Сова, – отстали. В лесу рыжики собирают. Поехали.

– Я сказал – ждем, – сурово проговорил Коготь-старший.

– Я сейчас кровью изойду, а ты ждать…

– Их Коробанов заберет, – сказал Воркута. – Я видел, как он свой «Субару» угнал. Поехали.

– Я сказал – стоим.

– Все, писец, Коготь, я еду. Ты один, бляха, из нас здоровый.

Бочан рванул с места.

Джип с пробуксовкой стартанул.

– Я щас тебя, – Коготь-старший направил автомат в затылок Бочану.

– Ну стреляй, – не оборачиваясь, крикнул тот. – Все вместе в кювете лежать будем и катафалк не надо заказывать.

Но Коготь пушку не отвел.

– Кончай бузить, Костян, – сказал Сова.

– Такая ж проблема, – очень серьезно проговорил Воркута.

Коготь-старший посмотрел в глаза своих корефанов – и понял, что они, словно раненые звери, готовы наброситься на него.

– Ладно, твари, поехали.

Джип «Чероки» помчался по черной грунтовой дороге.

По этой же дороге, только с другой стороны, мчался мотоциклист. Единственную яркую фару можно было заметить издалека.

Мотоциклист очень спешил.

Но вдруг резко затормозил.

Ему дорогу преградили два мужика, вооруженных автоматами Калашникова.

– Стой! – крикнул один и наставил на него ствол автомата.

Капитан Колесниченко остановил своего железного коня.

– Слезай! – грозно проговорил второй.

– Ребята. Я спешу, – начал было десантник.

– Мы тоже очень спешим.

Капитану Колесниченко пришлось повиноваться. Он поставил мотоцикл на подножку.

– Глянь-ка, «Иж Планета Спорт», – сказал Огурец. – Когда я с байкерами тусил, мне они такой смастерили из старого хлама.

– А это че? – Рыжий увидел, что ко второму сиденью бечевками привязана канистра. – А где я поеду? Давай отвязывай, – приказал он.

– Ребята, меня ждут.

– Отвязывай, не понял? – грубо проговорил Рыжий.

И тут же получил кулаком в нос от капитана Колесниченко. Десантник сделал шаг назад и в ту же секунду с разворота ударил ногой в пах Огурцу. Твердый носок армейской берцы глубоко вошел в плоть громилы, тот громко охнул, упал на дорогу. Капитан Колесниченко вернулся к Рыжему и вонзил тому каблук второй берцы прямо в солнечное сплетение.

В мгновение ока два здоровенных мордоворота были повержены. Капитан забрал у них автоматы.

– Вам, ребята, ни к чему.

Виталий запрыгнул на «Иж Планету Спорт» и, не оглядываясь на братков, помчался навстречу к своим.

Капитан Колесниченко без труда нашел поворот на лесную дорогу. С удовольствием подпрыгивая на ухабах, подъехал к «уазику»-«буханке».

– Батяня! – радостно крикнул десантник с байкерской душой. – Порядок. Две полные канистры.

– Тихо, не кричи. У нас раненый.

– Что?

– Майора зацепили. А там дальше на дороге браток, грудью мою «Осу» греет. Надо в больницу везти.

– Убогие гориллы напали.

– А ты откуда знаешь? – удивился Батяня.

– Да встретил парочку. Вот – обезоружил. – Капитан Колесниченко бросил в «уазик» два «калаша».

– Да ты крутой.

– «Крутее» не бывает, – пошутил Виталий.

– Объявляю благодарность.

– Служу России!

Капитан Колесниченко отвязал канистры от мотоцикла, залил бак «уазика»-«буханки».

– А где «Субару»?

– Придурок угнал. Тот, что на хлопковой ферме от меня по башке получил. Там топлива на четыре километра. Сейчас будет куковать в лесу.

– Ну и хрен с ним.

– Значит, так, – сказал Батяня, – ты на всех парах гонишь в поселок с ранеными и беременной, и еще этого «закапанного» забирай… А я в Бишкек на мотике. Понятно… С раненым бандитом надо что-то решать…

– Да из-за безмозглого чувилы себя обнаруживать? Америкосы подумают, что перед встречей мы что-то замышляем. Сам подумай. С гор кто-то неизвестный вертушку заказывает. Решат, что это вояки с этой самой «Русской Патриотической Армией» связываются.

– Да я сам об этом, пока тебя не было, кумекал… А что делать. Помрет ведь на руках.

– Ребята, не смотрите на этого бандита. Он же сам нарвался. Хотел стрелять в беременную женщину, – сказал майор Воскобойников.

– Да понятно. Но в этой куче дерьма теплится какая-никакая душонка, – почесал за ухом Батяня.

Он уже достал свой телефон.

Из лесу вышла Евгения Анатольевна.

– Григорию лучше, – сказала она. – Ваши лекарства подействовали, – эти слова были обращены к Батяне.

– Вот говнюк, пришлось последнее ему отдать, – проворчал Батяня. – Давай, Виталий, за руль «уазика», а байкером теперь буду я.

– Эх, блин, я сам хотел достать этих террористов.

– Ну как только сдашь больных особистам – подключайся. Всегда рад помощи профессионала.

Батяня пожал руку капитану Колесниченко, а тот обнял своего командира.

– Приятно слышать похвалу от спеца, – признался Виталий.

Батяня вскочил в седло шедевра советской мототехники – «Иж Планеты Спорт» – и погнал по лесной дороге.

Капитан Колесниченко завел «уазик»-«буханку», подъехал к тому месту, где на подстилке из мха лежал уже бредивший и нещадно матюгающийся Коготь-младший.

Десантник вместе с Жанболотом очень осторожно, на руках, положили неудавшегося «охотника за человеческими головами» на куртку, разостланную на полу военного микроавтобуса руками Евгении Анатольевны.

Все погрузились в «уазик», и капитан Колесниченко аккуратно повел его по рытвинам лесной дороги…

Над горизонтом горел самолет…

Солнце еще не встало, еще над головой людей, снующих в аэропорту, светились звезды, ветер трепал им волосы и обдавал предрассветной прохладой. С десяток мужчин, одетых в строгие костюмы, небольшими кучками, словно чопорные пингвины, сгрудились возле черных автомобилей, стоящих недалеко от взлетно-посадочной полосы. С земли солнце не было видно, а вот для тех, кто был на борту самолета, в иллюминаторах разворачивалось красочное зрелище. Огромный пылающий шар вкатывался в синюю атмосферу планеты, озаряя все вокруг.

Борта и особенно иллюминаторы авиалайнера отражали лучи восходящего светила, поэтому белоснежный самолет казался оранжево-огненным.

Авиалайнер приблизился к земле. Резко начал увеличиваться в размерах. Мощную крылатую машину догнал и обогнал оглушающий звук. Он прошелся над бетонными полосами, ударил в здание аэровокзала, вышку авиадиспетчеров. Мелко задрожало ограждение.

По периметру аэропорта стояли люди в штатском. Они не обращали внимания на зрелищную картину приземления стальной махины. Их лица были напряженны, взгляд ищущий – выхватывающий малейшую подозрительную деталь в пейзаже и действиях людей, машин, даже птиц.

Авиалайнер пошел на посадку. Величественно и завораживающе он опускался, из брюха показалось шасси. Самолет как будто своим острым носом унюхал землю – подлетел к бетонной дороге, идя параллельным с ней курсом. Снижался плавно, стремительно сбрасывая скорость. И вот черные колеса коснулись земли, выпустив при этом серые облачка…

На хвосте самолета красовался российский триколор. Вот крылатая машина остановилась, подрулила к положенному месту. Подъехал трап, к которому сразу уже раскатали красный ковер.

Из Москвы прилетала важная персона, и встречал ее чиновник рангом не ниже вице-премьера. Встреча в аэропорту была не долгой. Высокие гости быстро прошли в автомобили. И правительственный кортеж, сопровождаемый мотоциклистами, двинулся в город, к российскому посольству.

Вдруг головы нескольких охранников одновременно повернулись к одному из ангаров.

Оттуда послышался рокочущий звук.

Над аэропортом поднялся военный вертолет и помчался сопровождать делегацию.

Не успела взлетно-посадочная полоса остыть от приземления авиалайнера из Москвы, как в небе показался еще один самолет.

Он также светился огненным светом. Даже ярче, потому что солнце уже подобралось ближе к Бишкеку.

Лица у оцепления аэропорта стали еще более серьезными, еще более напряженным стал взгляд.

Прибывал авиалайнер из Вашингтона.

Все действия на земле повторились. Только на одном из правительственных автомобилей развевался звездно-полосатый флаг.

Кортеж с мотоциклистами уже выруливал на городскую трассу, как один из охранников резким движением поднес рацию ко рту:

– Внимание. Ангар девять. Снайпер на крыше не отвечает.

К зданию с железной крышей побежали вооруженные люди.

– Снайпер без сознания. Следов удара не видно, – через несколько минут передали по рации начальнику охраны.

– Внимание всем! Уровень угрозы наивысший, – приказал начальник. – Медиков на крышу девятого ангара. Что со снайпером – докладывать поминутно.

Кавалькада правительственных машин выехала на широкую улицу. Остальному транспорту было перекрыто движение.

Два господина в светлых костюмах сидели в полосатых парусиновых шезлонгах перед каплеобразным бассейном.

Только что встало солнце, и эти господа были одними из первых клиентов аквакомплекса «Калипсо».

Девушка-официант, которая пыталась ослепительной улыбкой скрыть свое плохое настроение из-за того, что не выспалась, подкатила столик на колесиках.

– Ваш кофе, – произнесла она красивым голосом «отточенное» словосочетание, которое, наверное, сдавала как экзамен во время поступления на работу.

– Благодарю, красавица, – по-русски, с резким акцентом произнес смуглый господин в арабском головном уборе и положил ей в кармашек десять баксов…

Абдульмуталю, а это был именно он, доставляло великое удовольствие так играться с прислугой. Он наблюдал, как персонал, выполнив какую-нибудь пустяковую его просьбу, старался задержаться, бросал взгляды на его руки, гадая, даст или не даст денежку. Абдульмуталь нарочито делал резкие движения, доставал ручку из кармана, чем заставлял трепетать горничную или посыльного. Иногда ничего не давал, а иногда мог с легкостью протянуть и сотку. Это разгоняло скуку…

– В прошлый раз мне у вас понравилась сахарная тыква. Передайте мой ырахмат кондитеру и принесите нам.

– Уважаемый Узтемир, как вам здешние сладости?

– Сладости – это здорово. Но я люблю…

– Мясо… – засмеялся Абдульмуталь, потому что угадал. – Жареное.

– Да-да…

– Надеюсь, сегодня мы увидим мясо, – сощурился в ухмылке гость с юга.

– Вам принести шашлык, бешбармак? – справилась девушка-официант.

– Нет, пока не надо… Мы попьем кофе… А вот кальян, пожалуйста, принесите.

– Хорошо, какой желаете?

– Табак с ароматом персика и с водой. Сегодня хочу вдыхать дым через чистую воду. Вдыхать дым… – задумчиво повторил южанин.

– Мне с виноградным соком, – попросил Узтемир.

– Еще что-нибудь будете? Пить?

– Сок манго, – попросил Абдульмуталь, – со льдом.

– Апельсиновый с мякотью, безо льда, – добавил «пастух».

Девушка бесшумно удалилась.

– Таксист привез меня окольными дорогами, центр перекрыт, – сообщил Абдульмуталь. – Водитель сказал, что и этот проезд через час перекроют.

– Я так и знал, поэтому пришел сюда пешком. У меня клиентская карточка «Калипсо». Штатские осмотрели и пропустили.

– Меня тоже, как говорится, прошмонали, хотя я иностранец…

– Органы стоят на ушах. Встреча важная.

– Наш дядя Сэм наложил в свои звездно-полосатые штанишки, – засмеялся Абдульмуталь. – Надеюсь, сегодня он их потеряет… И как же все-таки у вас это получится?

– Мои люди должны быть уже на местах, – тихо сказал Узтемир. – По своим каналам я узнал протокол…

– Дружеской беседы, – перебил Абдульмуталь.

– Да, друзья собираются приезжать по очереди к своему заокеанскому приятелю. Первый друг с севера, затем мой земляк. Поговорят, расскажут, как живут, как детишки растут… Ну а после этого на крыльце перед лужайкой все втроем сделают совместное…

– Фото на память, – улыбнулся Абдульмуталь.

– Да, а мы как раз им подготовили к этому времени… фотовспышку…

Абдульмуталь и Узтемир засмеялись.

– Ну что ж, нам остается ждать, дышать воздухом… Жалко, поплавать не получается.

– Отчего же, по протоколу – вопросов много, и, как я подсчитал, понадобится почти два часа…

– А если все пройдет быстрее…

Абдульмуталь взял двумя пальцами маленькую чашечку кофе, поднес к губам. Сделал небольшой глоток, глянул на возвышающийся напротив корпус американского посольства.

В «Парке любви» на перекрестии двух аллей стоял киргиз, по одежде – студент: потертые джинсы, футболка с надписью на английском языке «Make the Planet Green», на плече кожаная сумка – китайская подделка – «Adidas». В руке он держал букет тюльпанов.

Рядом проходила парочка влюбленных. Парень и девушка посмотрели на студента, прошли дальше. Через минуту к нему быстрым шагом подошел мужчина средних лет в креповом темном костюме. Он достал из кармана красную книжечку, показал студенту.

– Ваши документы.

– У меня только зачетка, – сказал студент.

– Покажите, пожалуйста.

– Пожалуйста.

Студент достал из сумки зачетку.

– Искандер Уктельбаев.

– Да.

Агент спецслужб посмотрел на фотографию, сравнил с оригиналом.

– Слабовато с учебой, гражданин Уктельбаев.

– Тяжело в учебе, легко на работе, – улыбнулся студент.

– Можно глянуть, что внутри?

– Пожалуйста.

Службист оглядел содержимое студенческой сумки. Ничего подозрительного в ней не было.

– Кого-то ждете?

– А что, не видно, свидание у меня.

– В такую рань?

– Собрались с девушкой вместе на зачет по английскому. А она опаздывает, – грустно вздохнул студент.

– Как звать ее?

– Гульнара.

– Наверное, еще раз решила повторить материал, – сказал службист, – девчонки смерть как боятся зачетов и экзаменов.

– Ну да, она тоже. Будет стоять у двери аудитории и все повторять и повторять. Хотя я ей всегда говорю: перед смертью не надышишься.

– Удачи, – сказал агент госбезопасности.

– А что здесь такое…

Службист молча пошел по аллее.

Гульнара все не приходила, а студент продолжал ждать.

К нему в таком же костюме подошел еще один мужчина. И разговор полностью повторился.

Гульнары не было.

К студенту подошел уже третий мужчина в таком же самом костюме.

Искандер уже приготовился доставать зачетку.

– Все в порядке, – сказал агент. – Ласточки слетелись в гнездо.

– Шайтан, тебя и не узнать. Ко мне уже два таких, как ты, подходили.

– Я старше их по званию, – сказал службист, при этом у него дернулась одна бровь.

Он показал красное удостоверение студенту, что со стороны для гуляющих парочек показалось очередной проверкой

– Короче, Бейшенбек, я пошел наверх. Если увидишь вон там на крыше торчащую доску, значит, все готово. Посылай дыню. Если нет… План «А».

С места, где стоял Искандер-Бейшенбек, хорошо была видна недостроенная высотка.

– А если увижу доску, автомобиль возле «Эппл» не взрывать?

– Нет. Мы против мирных граждан не воюем.

Взорвать официальный офис компании «Эппл» – была частная инициатива Абуджафара. Вечером он согласовал ее с Узтемиром, и тот дал «добро», раз китайцев попросили не трогать. План «А» включался на случай, если Абуджафара схватят. Это, с одной стороны, будет актом мести, а с другой стороны, надо было хоть как-то отработать аванс, полученный от южного гостя. Посольство США не взорвали, зато офис знаменитой американской компании взлетел на воздух. Тоже неплохо…

Порывшись для проформы в сумочке Бейшенбека, Абуджафар сказал:

– Все, я пошел.

– Да поможет тебе Всевышний.

– Аллах акбар!

– Аллах акбар!

Он быстро нашел лаз в заборе стройплощадки. Возле него стоял мент. Абуджафар показал удостоверение, справился, все ли в порядке.

– Так точно, – ответил тот.

Абуджафар пошел «проверять» строящееся здание.

Пешком поднялся на крышу высотки и там сразу же увидел неподвижную фигуру лежащего снайпера. Высотка все-таки была немного в стороне от маршрута движения правительственных кортежей, поэтому ограничились одним снайпером. Хороший специалист выполнил бы задание и в одиночку. Тем более много человек ушло, чтобы охватить территорию аэропорта.

У снайпера был наушник.

Неожиданно человек с винтовкой заговорил по-киргизски:

– Это стройка. Вижу кортеж. Все спокойно. Прием.

Абуджафар, пока тот говорил, подкрался к нему и хладнокровно всадил ему под левую лопатку нож, точно в сердце, но вытаскивать клинок не стал, чтобы не тратить драгоценные секунды. Он быстро снял наушники с микрофоном со снайпера, надел себе на голову.

Буквально в следующую минуту к нему обратились:

– Стройка, что видишь.

Абуджафар глянул с высоты на проспект Мира и, подражая голосу убитого снайпера, произнес:

– Кортеж заезжает в посольство США. Все спокойно. Прием.

– Внимание всем, сейчас будет выходить русский…

Абуджафар подполз к краю крыши, приподнял серую доску, запримеченную им здесь вчера, и вернулся к месту наблюдения.

Студента Искандера Уктельбаева проверяли уже четвертый раз, и уже четвертый раз очередной службист говорил:

– Удачно сдать английский. Тебе и твоей Гульнаре.

– Ырахмат, – отвечал студент.

Он закрыл сумку, поднял глаза на крышу строящегося здания.

На ней что-то изменилось… Он едва определил что. С крыши свешивался край серой доски.

«Порядок», – подумал он про себя, а сам глянул на часы и, разыгрывая отчаяние, выкинул цветы в урну.

Не пришла!

– Хорошее ты мне вчера шоу показал. Благодарю… Тебе бы быть организатором отдыха для шейхов.

– Нет, дорогой друг Абдульмуталь, это исключительно было сделано для тебя. Если хочешь привести и показать девушек – синхронисток и танцорок какому-нибудь шейху, то я порекомендую своего человечка, и он устроит нечто подобное. А у меня другие планы на жизнь. Ты это знаешь. Если бы не наша цель, я мог уже давно отдыхать в южных странах…

– В южных странах… А я, наоборот, хочу где-нибудь подальше от солнца. Последнее время мне тяжело под его тяжелыми лучами.

Абдульмуталь вставил в рот чубук кальяна, пыхнул дымом.

Затянулся и Узтемир.

– Чего-то совсем не хочется улетать, – признался Абдульмуталь. – Хорошо здесь у вас. Уважают богатых. А там, где много богатых, особенно если они богаче тебя, то чувствуешь вокруг, знаешь, такие сверлящие взгляды, как будто тебя с линейкой измеряют.

– Да, у нас попроще будет.

– Потому что победнее.

– Хотя там, где полная нищета, там вообще полный бардак.

– Да, Бишкек по сравнению с некоторыми восточными мегаполисами – красавец. Я повидал такие трущобы… Но мы должны избавить мусульман от такого позорного существования, – гость с юга вдохнул дым, задержал его в легких, выдохнул белое полупрозрачное облачко. – Объединим мусульман в Мировой Халифат.

– Конечно, друг Абдульмуталь, – рано или поздно это будет. Аллах Всемогущ!

– Аллах Всемогущ! – повторил араб.

В это время к столику бесшумно подошла официантка. В руке на позолоченном подносе она несла красиво нарезанную дыню с ярко-оранжевой корочкой. Дыня благоухала.

– Что это? – удивился Абдульмуталь.

– Это господину Узтемиру в подарок от нашей фирмы.

– Извините, мы это не заказывали, унесите, – южанин замахал рукой.

Он терпеть не мог самоуправство, экспромты и всяческие неожиданности.

– Все в порядке, все в полном порядке, – поспешил успокоить гостя Узтемир. – Поставьте, пожалуйста, сюда.

Он показал на край стола возле себя.

Девушка выученным жестом опустила поднос.

– О, какая великолепная дыня, – потянул носом «пастух», – большое вам спасибо.

Теперь Узтемир достал из кармана двадцать баксов и отдал официантке. Девушка прошептала спасибо, чуть поклонилась и упорхнула.

Абдульмуталь смотрел на происходящее с непониманием.

Узтемир оглянулся по сторонам, убедившись, что никого из прислуги нет, сказал:

– Все идет очень хорошо. Мои люди на месте.

– И это вам сказала эта дыня? – догадался гость с юга.

– Да.

– Ну что ж, тогда можно ее отведать.

– Пожалуйста, – улыбнулся Узтемир и подал гостю благоухающую дольку.

Абдульмуталь откусил, нежная мякоть будто растаяла у него во рту.

– Это вселяет надежду, – проговорил южанин, – но неплохо бы понаблюдать, как это будет смотреться со стороны.

Он хлопнул в ладоши.

Снова прибежала официантка.

– Можно вас попросить включить телевизор, самый большой, какой у вас есть, с выходом в Интернет.

– Да, конечно, – сказала девушка-официант. – У нас сеть домашний кинотеатр «Филипс» и «Самсунг», восемьдесят дюймов 3D и тот, и другой.

– Нет, только не «Филипс» – непочтительных к нашей вере голландцев не надо, – сказал Абдульмуталь, – давайте «Самсунг».

Через минут пять служащие аквакомплекса привезли экран и колонки, подключили к розетке.

– Вот очки для стереоэффекта, – сказал один из рабочих.

– Отлично. Посмотрим праздничный фейерверк во всей красе, – улыбнулся Узтемир.

– Да поможет нам Всевышний, – Абдульмуталь надел очки. В них он смотрелся забавно, словно птица с большими глазами.

А вот Узтемиру очки шли, «пастух» становился похожим на строгого школьного учителя.

Абдульмуталь взял пульт, нашел новости – на некоторых каналах показывали, как к посольству США подъезжали правительственные кортежи, как из автомобилей с американским, киргизским и российским флажками выходили очень важные и гордые собой персоны. Их, каждого в свое время, на пороге своей резиденции приветствовал временный поверенный в делах Соединенных Штатов Америки в Республике Кыргызстан.

– Смотреть противно, – произнес Абдульмуталь, – сильные мира сего.

– Перед лицом Всемогущего нет ни сильных, ни слабых!

– Да, ты прав, Аллах Акбар!

– Аллах Акбар! Воля Всевидящего и Всеслышащего нам поможет.

Абдульмуталь встал, провел ладонями по лицу.

То же самое сделал Узтемир.

Затем гость с юга переключил телевизор на «Аль-Джазиру».

– Будем смотреть самые оперативные новости.

– Ты, дорогой друг Абдульмуталь, будешь счастлив видеть это на экране…

Батяня гнал мотоцикл всю ночь. «Иж Планета Спорт» летел, словно у него были не колеса, а крылья. А его рокот тревожил в придорожных кишлаках и поселках собак… Уже в пригороде столицы Кыргызстана Батяне пришлось заправить мотоцикл.

Перед самым восходом солнца русский десантник подъехал к территории аэропорта. Большое количество охраны, представителей органов правопорядка и агентов спецслужб сразу бросилось ему в глаза. Мотоцикл – транспорт довольно-таки компактный. Русский десантник быстро нашел где его поставить, чтобы «Иж Планета Спорт» не был очень заметен. Затем, понаблюдав за охраной аэропорта, определил «слепую зону» – местность, которая в определенную минуту не была под наблюдением. Он быстро прошмыгнул к колючей проволоке, своим «ножом выживания» и ножнами перекусил ее и спокойно проник на территорию аэропорта.

Лучший наблюдательный пункт был на крыше одного из ангаров. Хоронясь от прожекторов, используя местность, Батяне удалось незамеченным прокрасться вплотную к самому зданию. Возле пожарной лестницы, ведущей на крышу, стоял солдат. Он зевал во весь рот, при этом закрывал глаза.

«Бедняга, наверное, в нарядах замучили, а теперь на пост выгнали, – подумал Батяня, – надо детям давать поспать». Он достал из жилета пластиковую бутылочку, накапал из нее в материю хлороформа.

Когда солдат еще раз зевнул, десантник оказался за его спиной, а затем прижал тряпочку к лицу служивого. Тот обмяк, и Батяня его аккуратно уложил на землю.

– Поспи, дорогой…

Десантник подпрыгнул, зацепился руками за первую железную перекладину, подтянулся и как можно тише вскарабкался на крышу.

Майор Лавров заглянул на крышу и сразу же определил – крыша занята, на ней устроился снайпер. Тот полностью доверял свой тыл солдатам, охранявшим ангар, поэтому совершенно не обращал внимания, что у него творится сзади.

Внезапно в небе над головой показался самолет. Батяня приложил бинокль к глазам, определил, что самолет российский.

Пока лайнер садился, Батяня усыпил снайпера и обвел его же оптикой летное поле, строения, вышку диспетчеров. За много лет службы и участия в различных операциях у Батяни обострилась интуиция. Он обвел внимательным взглядом местность и через пару минут точно знал, что террористов в районе аэропорта нет. Не было того пункта, той точки, которая его к себе манила, которую хотелось бы изучить, проверить…

Но интуиция – чувство, которое пока не поддается науке, поэтому майор Лавров решил вычислить, откуда могла бы идти угроза. В принципе охрана и службисты расставлены были грамотно. Но вот он же проник на территорию?

И все-таки если бы у Батяни была снайперская винтовка или какая-то громоздкая вещь, то вряд ли он смог незамеченным прошмыгнуть. Тем более, как говорил Жанболот, террористы готовят салют или фейерверк. То есть взрыв. А полосу явно перед приземлением хорошо проверили миноискателями, собаками и усиленную охрану не снимали. А прорваться со «Стингером» к аэропорту было просто немыслимо.

Важные персоны из Москвы спокойно сели в предоставленные им автомобили. Кортеж направился в город.

Вскоре приземлился американский авиалайнер. Батяне даже было скучно смотреть, как по трапу спускались улыбающиеся американские чиновники. Ничего не произошло и не могло произойти. Интуиция и анализ совпали. Майор Лавров тем же способом, что и поднялся, спустился. Солдат уже очухался и очень боялся, что его кто-нибудь заметил спящим. Оседлав мотоцикл, майор Лавров рванул к центру города, где, как он помнил по карте, располагалось посольство США. Но его свободное движение внезапно попробовал прервать высокий постовой с полосатым жезлом – он браво дирижировал автомобилями, не пуская их по главной дороге.

Увидев мчащийся прямо на него «Иж Планету Спорт», бешено завертел своей палкой-указкой, мол, давай уходи вправо. Но Батяне вправо было не нужно, и он, лихо объехав постового, погнал мотоцикл прямо. Через пару минут ему все-таки пришлось притормозить. Майор Лавров, сам того не желая, влился в кавалькаду мотоциклов сопровождения правительственной автоколонны. Его «Иж Планета Спорт» среди серебристых, лакированных, черно-белых байков выглядел, как волнистый попугай в стае галок. Некий американский чинуша заметил его в окно, поднял в недоумении брови.

«Оригинально…» – подумал он.

Батяне движение в кортеже показалось медленным, он взял резко влево и дал газу. Его мотоцикл обгонял один за другим автомобили важных американских персон. Русский десантник прекрасно понимал, что предпринятое им путешествие довольно опасное – он сейчас на мушке у десятков снайперов и по нему не стреляют только из-за того, что опасаются аварии. Но стоит кортежу остановиться или уйти в резкий поворот, как он может схлопотать пулю. Батяня первостепенную в данный момент задачу выполнил – прорвался в оцепленный район, и теперь он мог сам своим путем добраться до квартала, где находилось американское посольство. И он решил съехать с главной трассы, тем самым уйти от прицелов снайперов, расположенных вдоль маршрута следования кортежа.

Батяня свернул на узкую улочку. Сразу же за ним погнался черный автомобиль, выползший из ближайшей подворотни. Началась гонка…

Неожиданно перед собой Батяня заметил искры на асфальте – из автомобиля, который гнался за ним, стреляли.

Батяня свернул в переулок, который заканчивался забором. Но майору Лаврову повезло, перед забором лежала груда пиломатериалов. Подняв мотоцикл на дыбы, Батяня вскочил на нее и, выжав газ до предела, перепрыгнул забор. Мотоцикл с десантником оказался на крыше гаражей. «Иж Планета Спорт», словно смелый скакун, перепрыгивал один гараж за другим. С последнего гаража Батяня слетел на мотоцикле красивым затяжным прыжком и снова выскочил на широкую улицу… И снова за ним увязалась погоня – теперь его пытались настичь два черных «бумера», в которых сидели ушлые специалисты госбезопасности. Они выдавливали подозрительного мотоциклиста подальше от центра города. Батяня проскочил широкий проспект, затем попал на кольцо, где, нагнувшись на одну сторону своего железного коня, словно на спидвее, вошел в вираж, сохраняя при этом бешеную скорость.

Майор Лавров, уходя от погони, совершал по Бишкеку невообразимые зигзаги, но ориентир, о котором говорил Жанболот, всегда держал в уме. Внезапно русский десантник увидел рядом с передним колесом мотоцикла тень вертолета.

– Все, теперь надо с тобой прощаться, – Батяня похлопал «Иж Планету Спорт» по бензобаку, – иначе нас поджарят… О нет, погоди!

Впереди зеленым облаком, лежащим на земле, показался парк. Напрямую, через тротуар, пробив ряд подстриженных кустов, «Иж Планета Спорт» помчался между деревьями. Их листва скрывала его от винтокрылой машины. Батяня вцепился в руль, качая его вправо, влево, каким-то чудом уходил от столкновения. Затем выскочил на узкую аллею – здесь управлять двухколесной машиной уже было попроще. Испугал странную парочку – девушку и парня, любителей ранних прогулок, и подбил спешащего, видать, на занятия студента. Тот упал, потерял свою сумку.

– Извини, брат, – успел крикнуть Батяня, – я не хотел… вызови себе по мобильнику подмогу… Я спешу-у-у!

Ориентир был уже близко. Высокий кран над строящимся многоэтажным зданием длинной стрелой как раз указывал на середину парка, по которому, будто во время моторалли, мчался русский десантник. «Иж Планета Спорт» вырвался на открытую местность, и внезапно перед его передним колесом вырос забор стройплощадки. Слава богу, забор оказался хлипким, мотоцикл выбил одну из секций…

Однако дальше был котлован… Мотоцикл перемахнул и его. Но не долетел до противоположного края, ударился передним колесом в обрыв. Батяню выкинуло вперед, а «Иж Планета Спорт» рухнул в яму.

Батяня быстро вскочил на ноги, забежал на первый этаж строящейся высотки.

Со стороны котлована он услышал голоса:

– Упал вниз.

– С такой высоты ему капец.

– Надо спуститься посмотреть.

– Значит, оставить пост.

– В такую жижу лезть. Уже и мотоцикл засосало.

– Да полный пипец ненормальному.

Майор Лавров не стал дальше слушать этот разговор. Он увидел перед собой бетонные ступеньки лестницы. Интуиция подсказывала ему, что надо идти по ней на самый верх. Времени на сопоставление своего чувства с мысленным анализом у майора Лаврова не было… Он стал подниматься…

Перед парадным входом в здание посольства США с самого утра была установлена трибуна, копия трибуны перед Белым домом в Вашингтоне. На лужайке собрались аккредитованные корреспонденты. Все с нетерпением ждали, когда откроются массивные двери и перед пишущей и снимающей братией покажутся высокие представители правительств России, Кыргызстана и США. Именно в таком порядке каждый из них должен был подходить к трибуне и излагать свою точку зрения на сложившуюся политическую ситуацию, проблему терроризма и глобализма, что вынуждала страны находить общий язык и вырабатывать стратегию совместных действий.

И вот морской пехотинец, стоящий на посту перед дверями, получил команду по микронаушникам, обернулся к двери, открыл две ее створки.

В проеме показались мужчины в строгих костюмах и с каменными лицами.

Репортеры сразу же отметили, что переговоры проходили в напряженной обстановке.

– Лэдиес енд джентлмен… Дамы и господа… – Открыл встречу хозяин дома – временный поверенный в делах Соединенных Штатов Америки в Республике Кыргызстан. – Разрешите представить вам полномочных представителей правительств трех государств – мистер Александр Федорченко – Россия, мистер Алишер Токонбаев – Кыргызстан и мистер Уингстон Грэйтенберг – США… Мистер Федорченко.

Российский высокий чин шагнул к трибуне. Сотни вспышек осветили каждый его шаг.

Абдульмуталь держал в руке дольку дыни и сквозь 3D-очки смотрел на экран телевизора. Однако он почти не слушал, о чем говорил полномочный представитель правительства России. Он с напряжением ждал начала совсем другого представления. А пустая болтовня, тем более для прессы, – это не для него. Намного интереснее, о чем эта троица договорилась за закрытыми дверями. Часто бывает, что на камеру дипломаты скажут одно, а самое главное – в нюансах. Только по ним можно догадаться, ждать ли от соглашения чего-нибудь полезного или оно утонет в море подобных, уже давно забытых заявлений. Тем более что люди Узтемира должны всю болтологию этих, как думал гость с юга, «надутых индюков» перечеркнуть. Русский говорил долго, пространно и правильно.

Но вот господин Федорченко отошел от микрофона.

Абдульмуталь кинул взгляд на Узтемира.

Тот невозмутимо курил уже третий кальян и, казалось, смотрел сквозь экран.

– Вроде бы уже вся троица на открытом месте. Можно было и начинать.

– Извините, уважаемый Абдульмуталь, думаю, мои люди руководствуются простой логикой. Русские против русских…

– Да какая разница, все – всей толпой – окажутся в воздухе.

– Правильно, дорогой друг, но пресса запомнит и раструбит на весь мир имя того, во время чьих слов началось наше шоу. Всем покажется, что выбрали именно его, а остальные просто случайно оказались рядом.

– Что ж, ты прав.

К микрофону подошел представитель Кыргызстана. Он начал очень цветисто и с большим пафосом. Говорил от имени всей Земли, Неба, народов планеты.

– Киргизы не будут начинать действо на своем земляке, – зевнул Абдульмуталь, то ли от скуки, то ли от нервного напряжения.

– Да, – коротко подтвердил Узтемир.

Господин Токонбаев отошел от микрофона, и к трибуне широким шагом направился мистер Грэйтенберг.

Абдульмуталь глянул в сторону американского посольства. Ему показалось что крылатое чудище – Симург, страж границы мира мертвых и живых, пролетел над зданием со звездно-полосатым флагом.

Он сел поудобней и глянул на экран телевизора – американец встал за трибуну, посмотрел в камеру – его как раз взяли крупным планом. Абдульмуталь внимательно посмотрел в глаза представителя Госдепа США…

Абуджафар ногой оттолкнул мертвого снайпера. Тот лежал на самом удобном для наблюдения за посольством США месте. Приложил к глазам бинокль. Американский морской пехотинец закрыл парадные двери за представителем Кыргызстана, встал рядом на пост. Другие морпехи на КПП тщательно досматривали аккредитованных журналистов.

Постепенно на ярко-зеленой низко подстриженной лужайке начала собираться публика – дипломаты, фото– и телерепортеры. Кто-то из них проверял диктофоны, кто-то устанавливал аппаратуру на штатив. Лес металлических треног с видеокамерами и фотоаппаратами образовался перед трибуной.

Постепенно оживление среди публики спало. Все притихли, ожидая, когда тройка представителей выйдет на крыльцо и сообщит результаты: а это означало быть или не быть эскалации напряженности…

Абуджафар лежал, смотрел в бинокль и почти не шевелился. Рядом с ним находилась квадратная сумка с лямкой для носки на плече.

И вот наконец из парадных дверей вышли важные господа. К трибуне подошел посол, заговорил. С крыши строящегося здания, конечно же, не было слышно, о чем он говорил. Затем он дал слово представителю Москвы.

Абуджафар расстегнул сумку, достал из нее «неубиваемый» военный ноутбук. У переносного компьютера корпус был бронированный, клавиатура из металла, а экран из пуленепробиваемого стекла. Хоть пляши на нем, хоть в пресную воду бросай, хоть в морскую, ему ничего не будет.

Молодой киргиз открыл его. Ноутбук загрузился за пару секунд. Абуджафар выбрал программу, «погонял» ее – вроде все в порядке – на экране показалась 3D-карта Бишкека, на ней жирные синие стрелки и тонкие пунктирные красные стрелки. Последние указывали на американское посольство.

Когда к микрофону подошел представитель Кыргызстана, Абуджафар нацепил сумку на плечо, на шею с помощью специальных ремешков надел ноутбук, который остался удобно висеть под руками, и спешно спустился с крыши по бетонной лестнице на первый этаж строящегося здания. Молодой киргиз подошел к бетономешалке, расчехлил ее. В ней поставленный на специальные салазки запуска покоился, ожидая своего часа, военный беспилотник.

Абуджафар вытащил летательный аппарат, поставил его «клювом» к еще не застекленному оконному проему, запустил двигатель. Машина рванула по салазкам, оказалась в воздухе и взмыла в небо. Абуджафар подвел курсор мышки на команду:

«Fly and fire» – «Лететь и стрелять».

Киргиз склонился над экраном, по стрелкам следил, как беспилотник двигается к выбранной позиции, и не заметил, как по лестнице, по которой он только что сам сошел на этаж здания, спустилась темная фигура.

Батяня прыжком, достойным гепарда, вырвал ноутбук у Абуджафара. Майор Лавров еще на лестнице увидел стартовавший беспилотник и, заметив скрюченную над ноутбуком фигуру, понял, что компьютер в данной ситуации важнее. Русский десантник мог слаженными движениями рук в долю секунды свернуть шею щенку – хрустнули бы позвонки и все было бы кончено. Но убийство этого урода не остановило бы программу.

Батяня кинул взгляд на экран, «выцепил» в самом низу квадратик с надписью «Fly and observe» – «Лететь и наблюдать». Навел курсор, нажал. Красные пунктирные стрелочки на 3D-карте исчезли.

– Ноутбук сюда, – услышал Батяня грозный голос.

Ствол пистолета целился ему в голову.

– Бросай на пол, а сам два шага назад и руки за голову, – продолжал приказывать Абуджафар.

– Послушай лучше меня, малыш, – спокойно сказал майор Лавров. – Сюда поднимается подразделение спецслужб. У тебя нет выхода. Оружие положи на землю и руки в гору…

Абуджафар выстрелил. Батяня машинально прикрыл голову ноутбуком. Пуля отрикошетила от бронированного корпуса и впилась в бетонное перекрытие. Абуджафар выстрелил еще и еще.

Батяня закрывался компьютером как щитом. А потом запустил им в лицо щенку. Пока тот уворачивался от летящего в него ноутбука, Батяня подскочил к молодому киргизу, ребром ладони нанес сокрушительный удар по руке. Хрустнула кость, пистолет выпал.

Абуджафар, превозмогая боль, отпрянул. Он мгновенно развернулся, принял стойку…

«Ого, он не так прост, как кажется с первого взгляда», – подумал Батяня, сжал кулаки для рукопашного боя.

Киргиз стремительно перешел в стойку лучника «Дзэнкуцю-дачи», но атаковать из нее не стал, сделал шаг назад, перевел положение тела в оборонительную «Кокуцу-дачи» и уже из нее провел удар «Маэ тоби гэри» – сильно оттолкнулся от пола передней ногой и в момент набора высоты согнул ударную ногу. И уже в самой верхней точке с силой выбросил ступню вперед, в направлении горла Батяни. Движение вперед и мощнейший встречный ногой не давали противнику шанса на выживание.

Батяня попал в эту ловушку, но в последний момент просел на ногах ниже, чем ожидал Абуджафар, поэтому страшный удар пришелся в верхнюю часть головы, по касательной. И все-таки Батяня рухнул, но остался в сознании, быстро перекатился, чтобы не дать киргизу развить успех атаки.

Тот кошкой взлетел над десантником и хотел сверху вонзить пятку ему в шею. Техника «гэри», удары ногами, была коньком Абуджафара, тем более когда одна рука «не работает» – ни атаковать, ни поставить ею блок он не мог, так что удары ногой оставались его единственным оружием. Батяне повезло, что в бетонном полу оказался провал – недоделка рабочих. Поэтому удар в шею у киргиза не получился. Зато Батяня прекрасно знал, если уступаешь сопернику «вверху», то срочно переводи бой в нижнее положение. Майор Лавров был мощнее и тяжелее киргиза. Он успел подцепить ногу Абуджафара. Тот разгадал намерение десантника и все-таки на долю мгновения утратил равновесие. Батяня всем телом рванул на щенка и торсом сбил его на подложку будущего пола. Враги сцепились на ней, как на борцовском ковре. А вот коньком майора Лаврова было боевое самбо и болевые приемы. Используя преимущество в весе, Батяня перевел борьбу в партер, захватил ногами шею щенка, вышел на болевой, при этом коварно выбрал поврежденную руку соперника.

Абуджафар застонал от боли, а Батяня, чувствуя, что бандит ослаб, потянул руку сильнее. И никакие три хлопка по полу не вызвали бы жалость у майора Лаврова.

Киргиз заревел еще громче.

– Где твои дружки? – сурово спросил Батяня.

Абуджафар молчал.

Батяня надавил на сломанное запястье, киргиз заверещал от невыносимой боли…

– Отпусти…

Батяня отпустил, но ненадолго, когда тот поднялся, резко скрутил поврежденную руку Абуджафара у него за спиной…

А свободной рукой достал из жилета телефон спутниковой связи, набрал полковника Дерюгина.

– Батяня?! – удивился тот. – Ты где? Живой!

– Слушайте и передавайте… – ничего не объясняя, выпалил майор Лавров.

Полковник Дерюгин был у себя в кабинете, включил свой телефон на громкую связь, а со стационарного позвонил в особый отдел.

– Где твои дружки? И что вы замышляли? – Батяня гнул вверх сломанную руку Абуджафара.

У того струились слезы, его смуглое лицо стало белым, как у привидения.

– Я спрашиваю, где Бейшенбек, Узтемир и Алтынбек? – Батяня ослабил хватку, чтобы киргиз не потерял сознание от болевого шока.

– Не знаю!..

– Какие объекты вы хотели взорвать? – продолжал допрос Батяня.

– Ничего мы не хотели…

– Эй, Лавров, – проговорил Дерюгин, – особисты говорят, не выключай его компьютер. Они его уже засекли и потрошат.

Эти слова в телефонной трубке услышал Абуджафар, что есть силы дернулся, попытался выкрутиться.

– Еще раз повторяю. Где твои дружки? – Сломанное запястье киргиза хрустнуло.

– А-а-а! – Крик Абуджафара потряс бетонные перекрытия.

– Говори, гаденыш!

– Компьютер знает, – наконец террорист признался. – Я могу показать.

Батяня поискал глазами ноутбук. Тот включенный, цел и невредим, лежал метрах в пяти от них.

– Пусть покажет, – передал полковник Дерюгин просьбу особистов из киберотдела.

Батяня подвел Абуджафара к ноутбуку.

– Попытаешься выключить или тронуть программу беспилотника – сверну шею.

Абуджафар положил руки на клавиатуру, которая была вся в песке.

– Надо продуть. Мешает набирать.

– Давай.

Киргиз набрал в легкие воздух, дунул так, что песчинки отразились от экрана и некоторые из них попали в глаза Батяни. Майор Лавров протер глаза. В этот момент Абуджафар, подхватив ноутбук, резко бросился вперед, прямо к проему, где должно быть в скором будущем окно. Батяня побежал за ним. Абуджафар, не оборачиваясь, выпрыгнул с последнего этажа высотки.

– О-е! – Батяня остановился перед самым краем, посмотрел вниз. Он увидел, как у падающего вниз тела вдруг вырос серый шар, который превратился в крыло парашюта.

– Ну все, урод, ты меня достал! – Привычным движением Батяня выхватил пистолет «беретта» и выложил весь магазин в центр парашюта – все пули точно легли в цель и каждый можно было считать контрольным в голову.

Серебряным слитком на стройплощадку упал выскользнувший из мертвых рук Абуджафара ноутбук. Неуправляемый парашют поднял порыв ветра. Болтающееся под ним тело ударилось о стену недостроенного здания. Парашют зацепился за выступающую арматуру, и мертвый террорист остался висеть между небом и землей.

– Эй, Батяня, компьютер бандитов уже вскрыли, не вздумайте его выключать. Вообще не трогай его.

Батяня глянул вниз, ноутбук, лежащий на бетонной плите, с высоты казался блестящим портсигаром.

– Я и не думаю, – ответил он Дерюгину. – Я не сумасшедший…

– Что, не понял? – проговорил Дерюгин.

Неожиданно за спиной Батяни кто-то резко, с азиатским акцентом, выкрикнул:

– Оружие на пол. Поднял руки, сука.

Батяня обернулся.

Два короткоствольных автомата целились ему в грудь.

– Пожалуйста, парни… Но не считайте это за добровольную сдачу.

Он положил любимую «беретту» на бетон.

– Подбрось ногой.

У майора Лаврова сжалось сердце – по такому пыльному полу…

– Быстро!

Батяня тихонько отфутболил свой пистолет.

– Осторожно с ним, – сказал он спецназовцу, – он мне еще пригодится.

– На том свете, – мрачно пошутил боец и кивнул напарнику.

Тот быстро подбежал к Батяне, скрутил ему руку.

– Осторожно, ты еще будешь ее жать и трясти.

– Пошел! – скомандовал спецназовец.

– Лавров, ты молодец, – заговорил голос полковника Дерюгина в телефоне, который Батяня держал в поднятой руке. – Наш суперкомпьютер уже вывернул наизнанку ноутбук бандитов. Теперь у тебя будет значок кибербойца… Вот что значит просто не трогать оргтехнику…

Дерюгин не успел договорить.

Один из киргизских спецназовцев подпрыгнул, выхватил телефон и нажал красную кнопку.

– Шевели ногами, – грубо сказал он русскому десантнику.

Представитель Госдепа США зачитал целый доклад об американском понимании мирного сосуществования на планете, и в частности в Среднеазиатском регионе. При этом он допускал шуточные фразы, которые, по мнению заокеанских учителей ораторского искусства, должны создавать в аудитории доверительную атмосферу, снимать у слушателей возможное раздражение и концентрировать внимание на докладчике. Так, горы Тянь-Шаня он назвал братьями Скалистых гор, Иссык-Куль сравнил с Большим Соленым Озером, чем пытался доказать, что США и Киргизия – страны, очень похожие.

Абдульмуталь слушал это и мрачнел. То и дело посматривал на Узтемира. Но «пастух» старался не глядеть на своего южного гостя. Он тоже с напряжением ждал.

– Ввиду того что Российская Федерация предоставила нам и нашим киргизским друзьям документы, в которых собрана информация о непричастности или, выражаясь точным языком фактов, невольном причастии российских военнослужащих в недавно произошедших терактах на территории Кыргызстана, и речь не может идти о новой террористической организации, так называемой «Русской Патриотической Армии», сопоставимой по масштабу с известной «Аль-Каидой», мы пришли к так называемому нулевому соглашению. Численность американских и российских войск в республике остается прежней. Но совершенно меняется качество состава. Упор будет проводиться на полный мониторинг территории и превентивные удары по обнаруженным базам боевиков, применяя в том числе и беспилотные летательные аппараты, как американской и киргизской сторонами, так и российской. Будет осуществляться координация космической разведки…

– Что это он за чушь несет, – побагровел Абдульмуталь. – Какие документы…

– Я думаю, что это блеф русских, – спокойно сказал Узтемир. – Прапорщик погиб во время взрыва… После сегодняшнего представления запустим новое, более жесткое видеообращение. Я сам лично присутствовал при съемках.

– Ну и где ваше представление?

Узтемир глянул в небо. Он сузил глаза, искал… и нашел.

– Посмотрите, дорогой друг, – «пастух» указал рукой.

Теперь Абдульмуталь понял, что ему перед этим показалось мифическим Симургом. В небе парил беспилотный аппарат.

– Он под управлением моих людей, – уверенно сказал Узтемир.

Бейшенбек, проклиная ненормального байкера, поднялся с земли, отряхнулся. У него страшно болела ушибленная нога. Хромая, он пошел по направлению к «Мак-Центру» – представительству компании «Apple». В прямой видимости от него находилось летнее кафе, оттуда удобно было бы направить прямой радиосигнал для запуска взрывного механизма.

Он шел через дворы. В одном из них он нашел стоящую карету «Скорой помощи».

– Не спать! – стукнул он по дверце.

– Да иди ты, – ответил Алтынбек.

– Может, подвезешь?

– А что случилось, – водитель Узтемира увидел, как Бейшенбек хромает.

– Долбаный байкер. Ехал прямо по аллее.

– Конечно, все дороги перекрыты. А этим самоубийцам все равно где ехать, – сплюнул через открытое окно Алтынбек. – Извини, подвезти не могу. Лишний раз маячить в городе – рискованно. И приказ мне может дать только Узтемир или Абуджафар.

План по эвакуации Абуджафара был простым. Когда начнется суматоха и к эпицентру взрыва устремятся «Скорые». Одной из них будет микроавтобус Алтынбека.

– Шучу. Дотопаю сам. Отсюда недалеко. О Аллах, не дозволь мне нажать на кнопку испорченного мобильника, – театрально сказал Бейшенбек.

– Успокойся. Посидишь, кофе попьешь. Я тебя подберу. Был студентом, станешь доктором в моей «Скорой помощи». Ты ж учился на актера.

– Когда это было! Я ни разу и не снимался.

– Вот поэтому тебя и пригласил «пастух». Нигде не засвеченный талантливый актер… Честно, я так не смог бы студента сыграть.

– А что его играть… Ну если ты им не был, то конечно… Ладно, я пошел, – Бейшенбек хлопнул ладонью по дверце «Скорой».

Абдульмуталь сидел, сгорбившись на краю шезлонга, нервозно барабанил пальцами…

Подходила к концу пресс-конференция.

– Ледиес анд джентльменс, дамы и господа, прошу последний вопрос, – произнес ведущий – посол США.

– Где ваше шоу? – багровея, спросил южанин.

Узтемир молча смотрел то на летающий по кругу беспилотник, то на возвышающийся кран над строящейся высоткой, то на ее последний этаж. Хоть она отсюда была довольно-таки далеко, у «пастуха», привычного высматривать в горах животных, было острое зрение.

– Он что, из фанеры? Выступаете с ним на ипподроме перед детскими скачками? – продолжал Абдульмуталь.

Узтемир понял, что по неизвестным причинам Абуджафар потерял связь с беспилотником. И, возможно, сейчас ищет способ ее восстановить. «Пастух» еще раз кинул взгляд на недостроенную высотку. Что-то, словно осколок зеркальца, блеснуло в воздухе возле нее. И, приглядевшись, Узтемир заметил похожего на серый гриб парашютиста. Тот вдруг ударился о стену и повис на стропах между небом и землей.

– Где все, где! – кипятился Абдульмуталь. – Когда вы начнете этих янки учить летать?

– Сейчас. Одно мгновение, дорогой друг.

Узтемир достал мобильный телефон, позвонил и сказал по-киргизски только одно слова:

– Алма.

В Москве на секретном вычислительном центре десяток молодых операторов на экранах вроде бы обыкновенных компьютеров – «Apple Маc Pro» – внимательно рассматривали улицы Бишкека в онлайн-режиме. Как на своей ладони они видели снующих прохожих, проезжающие автомобили, деревья, листвой которых забавлялся летний ветерок. Один из операторов заметил смешного долговязого постового, который каждую минуту вертел полосатый жезл. Оператор увеличил его изображение:

– Ну вылитый дядя Степа.

– Еременя! Работаем! – воскликнул человек средних лет в очках-«велосипедах», как у Джона Леннона, при этом он прикрыл ладонью микрофон в трубке мобильного телефона. – Не отвлекаемся!

– Да, Бектур Тапарович, аппарат наш, – сказал он в мобильник, – под нашим полным контролем. Почему не сообщили раньше… Но так чтобы не будоражить заранее американскую сторону, они же отказались от услуг наших спецслужб… И вообще в сфере последних договоренностей мы имеем право использовать беспилотники.

– Но это же стало известно только сейчас.

– Ну Бектур Тапарович, вы же взрослый человек, – успокаивающе говорил начальник вычислительной лаборатории, – вы же прекрасно знаете, что о всех важных решениях узнают раньше, чем их принимают. Да, у нас все под контролем, – начальник положил трубку.

– Так, ищем! – обратился он к своим подчиненным…

Суперкомпьютер лаборатории подключился через военный спутник к ноутбуку Абуджафара, за пару минут взломал всю его хитроумную защиту, потом словно мощная электронная мельница размолол и просеял всю информацию, а затем выдал ее по тематическим блокам, как свежие булочки в автоматической пекарне.

Вот блок информации по самому владельцу. Все, что было, – его письма, фотографии, которые он делал; программы, которые писал; на какие сайты заходил, а также информация из Интернета, из разведданных, – собиралось, сопоставлялось, анализировалось.

Вот информация о том, кого тот упоминал.

Кроме того, в лабораторию начали поступать в онлайн-режиме сведения, полученные особистами от Жанболота. Сразу же фотороботы Узтемира, Бейшенбека, Алтынбека попали в распоряжение компьютерщиков. Их глаза и умные программы искали с помощью камер беспилотника и камер видеонаблюдения города похожих людей на улицах, скверах и площадях киргизской столицы.

– Есть! – сказал один из операторов. – Человек, совпадающий по внешности с Бейшенбеком, отдыхает в кафе. С виду студент. Глядите, заказал армянский коньяк… Богатенький студент… Полез в карман… Внимание, ему звонят.

– Проверьте звонок, – у начальника лаборатории были надеты микронаушники. Такие же наушники были и у операторов. Начальник ходил взад и вперед по лаборатории, слышал переговоры сотрудников и принимал решения.

– Звонок поступил из аквакомплекса «Калипсо». Содержал одно слово «Алма».

– Веремеев! Степанченко! Кривальцевич! Быстро «идете» в «Калипсо», не пропустить ни одну камеру!

– Есть! – прозвучали голоса.

– Алма… Женское имя, – предположил кто-то…

– Кличка собаки…

– Не учи… – буркнул начальник лаборатории. – Компьютер выучили, а географию не знаете. Алмааты. Яблоневый город. – Алма – яблоко по-казахски и по-киргизски.

– Ясно!

– Задача, почему яблоко? – задал вопрос начальник.

– Примерно в трехстах метрах от «студента» находится местный «Мак-Центр», – сообщил Еременя. – «Студент» сосредоточенно смотрит в ту сторону. Явно нервничает.

– Всем внимание. – Начальник лаборатории почувствовал, что он со своими парнями на верном пути. – Подвести БЛА к «студенту». Камеры беспилотника на него!

– «Студент» достал второй телефон, – сообщил кто-то.

– На зуме – мобильник дичь. Весь проплавленный, – прокомментировал Еременя.

– Бомба! – взревел. – БЛА, огонь!

На большом экране лаборатории появилась картинка с главной камеры беспилотного летающего аппарата: зеленый зонтик с белой надписью «Jacobs Krцnung», под ним на деревянном стильном стуле возле круглого столика сидел Бейшенбек. Он залпом допил кофе с коньяком, спрятал один мобильный телефон, оставил на столе другой…

На экране появилось желтое перекрестие прицела. Оно замерцало точно в том месте, где у Бейшенбека было сердце. Изображение лжестудента стало быстро увеличиваться, закрыло весь экран. И вдруг экран стал красно-бурым.

На соседнем мониторе в это время транслировалось изображение с другой камеры беспилотника. К земле направилась тонкая, как сигара, ракета. От нее шел почти невидимый дымный след. Миниатюрная ракета быстро приблизилась к земле, нырнула под зонтик «Jacobs Krцnung» и вонзилась в сидящего клиента. Его тело содрогнулось. Он упал головой на столик возле старого мобильника.

В кармане убитого заиграла мелодия из кинофильма «Деньги, карты, два ствола». Клиенты, что сидели через столик от Бейшенбека, обернулись, и им пришлось позвать официантку…

На экране телевизора показывали, как расходятся журналисты. Все три представителя скрылись в здании. Сейчас там начиналась неофициальная часть встречи.

Абдульмуталь наблюдал за этим с кислым лицом.

– Вы что, вызвали бомбандировщик «Б-2 Стелс», чтобы пробить их стены? Ждете, когда он подлетит? – язвил южанин.

Узтемир не обратил внимания на злую шутку, позвонил Бейшенбеку. Но тот не отвечал.

– Где ваше главное шоу? Или все эти голые русалки, танец живота – все было для отвода глаз? – взвизгнул взбешенный араб.

– Нет, сейчас все будет, – Узтемир направился к выходу.

– Я спрашиваю, где все? За что вам было заплачено?

– Я сейчас, – сказал Узтемир, он уже вышел из VIP-зала, свернул в коридор.

– Где ваш сюрприз?! – Абдульмуталь поднялся с шезлонга, подбежал к выходу и крикнул ему вдогонку.

Внезапно перед арабом в открытой двери появился улыбающийся киргиз в темном костюме.

– Господин Абдульмуталь Кандиль Джафар аль-Амарауди.

– Да.

Этот костюм на вошедшем очень встревожил южанина…

Абдульмуталь оттолкнул человека в костюме, побежал в глубь зала. Там поскользнулся на плитке у кромки бассейна и упал в воду.

Тем временем к бассейну подбежало уже человек пять в таких же костюмах.

– Прошу подняться, – сказал один из «братьев-близнецов».

Абдульмуталь, наоборот, отплыл от кромки на середину, будто бы это помогло ему скрыться от наглых незнакомцев.

В VIP-зал вошел еще один человек – он был смуглым, но черты его лица были больше европейскими, чем азиатскими.

– Господин Абдульмуталь Кандиль Джафар аль-Амарауди, пожалуйста, заканчивайте свои водные процедуры.

– Нет! – замотал он головой. – Я иностранный подданный…

Человек махнул рукой. И четверо «братьев-близнецов» прямо в своих костюмах прыгнули в воду. Абдульмуталя бесцеремонно вытянули из бассейна и, взяв под руки, вывели из VIP-зала.

Девушка-официантка недоуменно посмотрела вслед этой процессии, за которой в коридоре оставался мокрый след.

Узтемир, чувствуя погоню, быстро шагал вдоль широкой улицы. Транспорт уже пустили, потому на проезжей части было много автомобилей. На ходу «пастух» позвонил Алтынбеку:

– Конец Мира!

– Я понял. А где остальные? – ответил Алтынбек.

– Быстрее!

Узтемир заметил за собой «хвост» из четырех службистов. Он узнал их по костюмам одинакового покроя.

«Пастух» побежал. Люди в светло-сером побежали за ним.

На ближайшем перекрестке, взявшись за руки, переходили улицу дети…

– Быстрее… На проезжей части нужно быть внимательными, – говорила воспитательница.

– Налево, – хором сказали дети.

Узтемир увидел, что агенты его догоняют – они были моложе и физически сильнее, чем он. Из внутреннего кармана он достал свой маленький золотой револьвер, подбежал к детям, разбил последнюю пару, обхватил ручищами мальчика и девочку…

– Дядя, я вас не знаю, – сказала Айнур.

– И я вас тоже, – застеснялся мальчик.

– Я дядя Узтемир. Теперь знаете?

– Да, – сказал мальчик.

– Еще не совсем, – сказала девочка, – а где вы живете?

– Отпустите детей, – всполошилась воспитательница.

– Стоять! – крикнул он ей. – И вы тоже, – рявкнул он на службистов.

Те остановились. Мальчик, услышав пугающую интонацию, заплакал. В ту же секунду заплакали все дети, кроме Айнур.

– А зачем вы нас обнимаете?

– Я хочу показать тебе вот эту штучку.

– А я знаю, что это. Пистолет. У моего брата такой же.

– У твоего брата игрушечный, а у меня настоящий, – последнее слово «пастух» сказал громко, чтобы все взрослые, собравшиеся вокруг, услышали.

– Все два шага назад. Я сказал! – Он погрозил в воздухе пистолетом. – Видите, сколько у меня целей. Буду отстреливать по одному.

– Уводите остальных детей! – крикнул воспитательнице один из агентов спецслужб.

– Дети, за мной.

– А Айнурочка, а Каримик? – плакали дети.

– Они нас потом догонят. Быстрее.

С другой стороны проспекта к месту ЧП бежал омоновец, он громко кричал в рацию.

Узтемир выстрелил в воздух.

Теперь заплакала и Айнур.

– Вертолет мне, быстро! – скомандовал «пастух», он понял, что Алтынбек опаздывает, да и автомобиль теперь малополезен. А на вертолете он может уйти в горы, там он знает тайные тропы. Есть шанс…

– Не слышишь, вызывай начальство и давайте мне вертолет, – он наставил пистолет на плачущего Карима. – Быстро!

Перепуганный службист достал рацию.

– Четвертый, Четвертый, вызывает Девятка.

– Слушаю, Четвертый, прием.

– Захвативший детей требует вертолет. Как поняли.

– Захвативший детей требует вертолет, – повторил голос из рации.

– Через десять минут, или одного ребенка не станет, – прохрипел Узтемир.

– Дает нам десять минут.

– Понял – десять минут.

За спиной Узтемира по земле бесшумно проползла крылатая тень Симурга. Неожиданно послышалось шипение, «пастух» обернулся и вдруг, содрогнувшись всем телом, упал на колени, отпустил детей и свалился на тротуар.

Воспитательница сразу же забрала мальчика и девочку.

Карим и Айнур перестали плакать.

– А что с дядечкой? – спросила любознательная девочка.

– Он очень устал… – сказал воспитательница, – идем…

Алтынбек слушал FM-радио, жевал финики, выплевывая косточки в бумажный пакетик. На приборной панели лежал мобильник. Водитель Узтемира ждал звонка, интересных сообщений.

Но никто не звонил и ничего интересного не сообщал. Программы никто экстренными выпусками не прерывал, в городе все было мирно и спокойно.

Началась новостная передача. В ней сообщали, что трехсторонняя встреча по вопросам безопасности и борьбы с терроризмом прошла удачно.

Алтынбек прислушался и насторожился… «Прошла удачно»… Теперь он с замиранием сердца стал ждать глухого звука и клубов дыма из-за ближайшего дома. Сдерживая волнение, Алтынбек представлял, что сейчас из-за угла выбежит Бейшенбек, и они поедут из города.

Зазвонил телефон.

– Конец Мира, – коротко сказал Узтемир и положил трубку.

Алтынбек мысленно представил маршрут, как ему проще всего выехать на проспект Мира. Он потянулся к ключу зажигания и увидел, что из-за угла прямо к его «Газели» бежит человек. Нет, это был не Бейшенбек, а человек в десантовской форме. В руках у него был кирпич. Подбежав ближе, он бросил его в лобовое стекло прямо в то место, где сидел водитель. Алтынбек едва успел закрыться руками, – его всего осыпало градом осколков.

Десантник открыл двери, за волосы выволок водителя и положил на землю.

– Не дышать! – крикнул он ему в ухо.

Со всех сторон к машине «Скорой помощи» подбежали люди в штатском. Они тяжело дышали.

– Ну, спасибо! – поблагодарил службист по-русски с киргизским акцентом.

– Погоди-ка. Эй, засранец, еще одного, похожего на меня, не видел?

– Чего? – не понял Алтынбек.

– Такого же, как я, десантника Российской армии, – я спрашиваю.

– Нет…

– Черт, где Батяня, – проговорил капитан Колесниченко и ударил кулаком в «Газель».

Микроавтобус закачался.

– Извините, – к русскому десантнику подошел один из служащих госбезопасности, – на проспекте Мира в котловане нашли мотоцикл «Иж Планету Спорт».

– Где нашли?

– Мне прискорбно это говорить – в котловане с мокрым песком… Если на нем ехал ваш друг…

– Батяни в котловане быть не может. «Батяня» и «котлован» – слова не сочетаются.

– Извините, мы ищем…

– Ищите, ищите… Не может же человек испариться. Тем более такой человек!

В тот же день посол России в Кыргызстане после неофициальной части трехсторонней встречи пригласил представителя правительства РФ проехать с ним в посольство, чтобы перенести, так сказать, неофициальную часть на свою территорию.

Перед тем как зайти в здание, два высоких чина остановились на крыльце, ожидая чего-то интересного, как им пообещали дипломаты рангом пониже.

– Минуточку, сейчас все сами увидите, – улыбнулся военный атташе.

К ногам важных персон легла тень, похожая на силуэт парящего орла. Пять минут спустя, описав круг над крышей посольства, на траву приземлился маленький самолетик.

– Это настоящий герой дня, – сказал военный атташе.

– Что вы говорите? – плохо скрывая нетерпение, проговорил посол.

– Можно сказать, наш ангел-хранитель.

– Да, – удивился представитель правительства, – а кто им управлял?

– Сейчас покажу, – военный открыл лючок на крыле, там засветился ЖКИ-экран. На нем улыбались одиннадцать компьютерщиков:

– Управляли им мы! – сказали они хором и помахали рукой.

– Чересчур веселая компания, – угрюмо хмыкнул представитель правительства.

– И что нам с ним делать? – спросил посол.

– Передать по месту назначения, в нашу часть ПВО.

– Ну так и передавайте, в сфере последних соглашений мы на территории Кыргызстана можем иметь до пяти таких машин, не правда ли, господин Федорченко.

– Да. Это официально. А вот неофициально…

– Я как раз и хотел поговорить неофициально. Прошу, – пригласил к себе посол.

Два высоких чиновника уже совершенно утратили интерес к беспилотнику и направились в открытые двери здания.

Но буквально через пару минут господину послу пришлось оторваться от светской беседы с господином Федорченко. Ему пришлось звонить представителям местных органов власти и договариваться, чтобы история с аварией мотоцикла «Иж Планета Спорт», арест киргизских граждан Жанболота Сарлыбекова и Алтынбека Уматалиева не предавались огласке. И смерти неких Узтемира Курманджанова и Бейшенбека Туруспекова пусть будут представлены как сердечные приступы… А вот найденный зацепившийся на высотке труп никакого отношения к действиям российских граждан не имеет. Мало ли какой безумец захочет прыгнуть с небоскреба. Сейчас много таких развелось… Попортили нервы господину послу звонки от генерал-майора Гаврилова из Москвы, полковника Дерюгина из какой-то глубинки и разговор «по душам» с капитаном ВДВ России Колесниченко. Эти трое настаивали, чтобы он немедля нашел никому не известного майора Лаврова.

– Надо всех поставить на уши, но Батяню найти, – заявил капитан Колесниченко.

На следующий день по итогам успешной трехсторонней встречи последовало официальное заявление правительства Кыргызстана, Российской Федерации и США. Теперь на самом высшем уровне признано, что сбитый «Геркулес» и взорванный отель отношения к российской стороне не имеют. Это была гнусная провокация афганских талибов и их тайных покровителей в мусульманских странах, которые хотели осложнить отношения между Соединенными Штатами и Россией в регионе, тем самым перерезать пути воздушного снабжения военных баз США в Афганистане. Кроме того, террористы были связаны с наркотрафиком в Российскую Федерацию.

Прочая неофициальная информация тоже была приятной…

Гражданин России Марошкин Анатолий Анатольевич в американском госпитале быстро поправился, вернулся на службу и подал заявление в загс с местной красавицей. Пошли на поправку Иван Алексеевич Починков и Дмитрий Васильевич Воскобойников.

Беспокоило исчезновение майора Лаврова.

…В саду поселковой больницы весело щебетали птицы. Над разноцветными клумбами деловито жужжали пчелы, гудели шмели. На лавочках в домашних халатах и шлепанцах сидели пациенты. Они вышли после процедур подышать свежим воздухом, погреться на солнышке, поговорить с больными из других отделений, обсудить калорийность и вкус обеда в столовой и международные новости. Кое-где над досками и расставленными фигурами склонились любители шахмат и шашек. В укромном уголке сада можно было заметить, как усатый и чубатый пациент травматологии, судя по гипсовой повязке на руке, нежно общается с глазастой и смешливой медсестричкой. Особенно пестрым выглядел дворик возле стен родильного отделения. Будущие мамаши в цветастых ярких халатах прохаживались по аллеям, чуть переваливаясь, будто гордые гусыни. Мамы со стажем с театральной мимикой на накрашенных лицах рассказывали свою, конечно же, не похожую на другие историю рождения первого сына или дочки молоденьким девушкам. Те слушали со страхом, любопытством и гордостью.

В открытые ворота в парадной форме, грудь колесом, в боевых наградах вошел подстриженный, причесанный, гладко выбритый и наодеколоненный капитан Колесниченко. В руке он держал лакированный саквояж, из которого торчал букет белых роз.

С другой стороны к воротам того же сада пружинистым шагом подошел еще один десантник Российской армии, тоже при полном параде. В одной руке он нес пышный букет персиковых роз, в другой – коробку, перевязанную розовой ленточкой.

– Ну, Виталий, своим видоном ты наповал обаяешь слабую половину медицинского персонала, – вместо приветствия сказал он.

– Эта половина застынет в нерешительности, не сможет сообразить, кого из нас двоих выбрать.

Два десантника, как старые закадычные друзья, обнялись.

– Ну что, тогда вперед! – Батяня – а вторым десантником был именно он – достал из кармана свой коронный телефон спутниковой связи, позвонил:

– Алло, Дмитрий Васильевич, ты где?

– Пылесос заглох…

– Что, снова проблемы с горючим?

– Да нет, старший прапорщик говорит, что искра в землю ушла.

– Ладно, ждем…

Майор Лавров и капитан Колесниченко присели на лавочку.

– Батяня, ты лучше расскажи, как это ты пропал, что мы тебя трое суток днем с огнем искали… А потом два слова буркнул в трубку и снова на какое-то задание улетел.

– Ну, это задание было совсем пустяковое. Как я называю, кошку с дерева снять… Нашу группу в горах блокировали. А тут мы рядом бесшумно десантировались, бьем бандитов в бок, и все, блокады нет. И знаешь, с беспилотниками это вообще не работа, а так, физкультура…

– Понятное дело… А здесь куда ты пропал?

– Да никуда… Просыпаюсь, небо в клеточку… Помню, что повязали меня два спецназовца с автоматами. Кинули в автозак. Грубили, но не били. Слава богу… Короче, проснулся я, так сказать, в каменном мешке. Смотрю, на нарах пузырь водки недопитый, закусь – селедочка, колбасочка докторская… Думаю, у кого был такой пир горой. Но раз водка-селедка на столе, а рядом никого, значит, е-мое, это все мое. И что самое интересное, рюмки стоят. А седельцев рядом – ноль. Решил взять ее, родимую, за горлышко… И только руки потянулись… А тут сирена давай визжать. Уши рвутся. Думаю, подвох тут какой-то. Меня на устойчивость к алкоголю проверяют или балуется кто-то. Поставил я бутылку… Визжалка стихла. Но тут открываются двери. Сейчас, думаю, маски-шоу начнутся. Стращать с дубиналом придут. Я кулаки сжимаю… А они – два киргиза – улыбаются, типа – Батяня проснулся, можно пить продолжать. Это они, так сказать, меня на приманку ловили. Схвачусь за бутылку, значит, выспался, можно заходить…

Короче, этих из отдела по борьбе с наркотиками за неимением достаточно личного состава тоже задействовали на охрану той трехсторонней встречи. В общем, они взяли меня, к себе кинули. И включили молчанку. На допросы – ноль, адвоката в камеру – ноль…

Говорят, Батяня, это вы? Я чуть с нар не грохнулся – Батяня и «вы». Но главное, они не знают, кто такой майор Лавров. А Батяню знают.

Ну я три рюмки хлобысь – за дружбу и взаимное сотрудничество…

– Да, печально это все… – протянул капитан Колесниченко.

– Что печального-то?

– Ну если эту лазерную сигнализацию везде продавать станут… Представляешь, приходишь домой, хочешь сотку хряпнуть, только за бутылку, а тут сирена в уши…

– Да, нельзя бабам такое продавать… Надо Гаврилову сказать, пускай засекретит разработку.

И два русских десантника во весь голос захохотали.

К воротам больничного сада подъехал «уазик»-«буханка».

Двери открылись, и из него вышли старший прапорщик Починков и майор Воскобойников. Последний чуть прихрамывал, но старался идти ровно.

– Ну здорово, служивые, – сказал Батяня.

Мужчины обнялись, похлопав друг друга по плечу.

– Давно не виделись. А тебя с повышением, – сказал Батяня.

– А тебя с размножением, – захохотал капитан Колесниченко.

– Ну что, идем? – смущенно сказал майор Воскобойников.

– Да не дрейфь, ПВО. За тебя уже все Евгения Анатольевна сделала, – весело сказал капитан Колесниченко.

Четверо военнослужащих прошли к родильному отделению.

– Женя! – крикнул в окно майор Воскобойников.

– Женя! Женя! – хором закричали старший прапорщик, капитан и майор.

В окне показалась женская рука в розовом халате, она потянулась к раме, окно открылось, и предстала бледная и счастливая Евгения Анатольевна.

– Женя! Женя! Поздравляем! – Десантники трясли букетами роз.

– Мне нельзя выходить, – слабым голосом сказала Евгения Анатольевна, а потом с гордостью добавила: – Сейчас ребенка вам на секундочку сестра вынесет.

Мужчины в форме молча, переминаясь с ноги на ногу, ждали минут десять. Нервно теребил подбородок майор Воскобойников.

Наконец двери открылись, и из них вышла пышная медсестра. В руках она несла ребенка, плотно укутанного в пеленки.

Розовощекий человечек жадно смотрел на мир, который впервые открылся перед ним.

– Где отец? – строго спросила медсестра.

– Вот он, – показал старший прапорщик Починков.

– Можете подержать, – медсестра аккуратно передала ребенка майору Воскобойникову.

Тот взял и замер, боясь пошевелиться.

– Вылитый папаша, – сказал капитан Колесниченко.

– Ну как назовешь? – спросил Батяня.

– Ночь не спал, думал… Оля, Лена, Настя… И все-таки Женя… Привык я к этому имени, пускай будет Евгения-младшая…

– Вы что? – сказала медсестра. – Какая Евгения… Евгений…

Мужчины в форме переглянулись.

– Так, нужны разъяснения… – серьезно сказал Батяня – это мальчик?

– А кто? Девочка, что ли…

Офицеры переглянулись второй раз.

– Мне же три месяца тому назад сообщили данные УЗИ, – хриплым голосом сказал майор Воскобойников.

– Знаете ли, УЗИ… В любой профессии случаются неточности. Если бы вы хотели знать на девяносто восемь и восемь процентов, то надо было брать анализ околоплодных вод. Тогда мы выдали бы вам полный хромосомный анализ. Только для этого надо было сделать…

– Елки, – растерялись мужчины.

– Так какие могут к нам быть претензии? – продолжала медсестра. – Получайте что дают… Если вам медработник со стажем говорит, что это мальчик, значит, это мальчик… А распеленывать вам на улице я не дам.

– Хорошо, хорошо, мы вам верим, – сказал Батяня.

Внезапно налетело маленькое облачко. Пошел тихий и теплый летний дождик.

Ребенку капелька капнула на лицо. Он моргнул. Отец закрыл его собой от дождя.

– Богатым будет. Если в незнакомое место приезжаешь и идет дождь, то к богатству…

Ребенок вдруг заплакал…

– Дайте сюда… – сказала медсестра. – Его пора кормить…

Она забрала ребенка и деловым шагом пошла в корпус.

– А цветы? – спросил Батяня.

– Оставьте внизу. Передадут, – на секунду обернулась она.

За этой сценой сверху наблюдала Евгения Анатольевна.

– Спасибо, любимая! – крикнул вконец обалдевший майор Воскобойников.

В окне показалась рука в белом халате, она потянулась к раме, и окно закрылось.

Мужчины прошли в приемное отделение, оставили там цветы и записки с поздравлениями.

– А это тебе, – Батяня вручил майору Воскобойникову коробку. – Подожди, – он сорвал розовую ленточку. – Тут должна быть синяя. Открывай.

Майор Воскобойников открыл коробку – в ней была бутылка отборного армянского коньяка.

– Мужики, я же проставиться должен по поводу наследника. Пошли, выпьем за Женю-младшего…

Перевод С. Минскевича.

Перевод С. Минскевича.