Выстрелы начали звучать еще на рассвете. Едва первые лучи восходящего солнца вырвали из мрака кофейные плантации, со стороны пригорода в столицу вошла колонна бронетехники. Полиция, будучи в замешательстве, не сумела оперативно отреагировать на надвигающуюся угрозу. Да что там отреагировать! Командиры нескольких полицейских постов на въезде в город даже не смогли правильно оценить ситуацию и увидеть очевидное – столице грозит опасность. Движение колонны танков и бронетранспортеров в преддверии военного парада, приуроченного ко Дню независимости родной латиноамериканской республики, не рассматривалось полицейскими чинами как нечто необычное. Репетицию парада, в конце концов, никто не отменял.

И все же на первом посту ради соблюдения формальности полицейские попытались остановить движущуюся группу техники и проверить документы. В ответ на это находящийся во главе колонны танк открыл огонь. Пост был уничтожен в считаные секунды. Колонна практически беспрепятственно продолжала движение, уничтожая на своем пути все посты полиции. Пока министерство внутренних дел и президентская комиссия по обороне сумели соединить воедино разрозненные данные о сложившейся ситуации, бронетехника успела пройти полгорода, приблизиться к центру и рассредоточиться для ведения стрельбы по важнейшим правительственным объектам. Следом подтянулись десятки грузовиков с вооруженными до зубов солдатами. По команде они покинули кузова автомобилей и небольшими группами выдвинулись к условной границе, отделявшей элитный центральный район столицы от остального города.

Мобильный отряд под прикрытием нескольких вертолетов направился прямиком к президентскому дворцу. Задачей участников данного отряда был арест президента республики либо в случае сопротивления – его физическое уничтожение.

Власть президента, имевшего неуемные аппетиты буквально во всех сферах жизни и деятельности страны, давно вызывала возмущение части здешнего общества, в том числе и военных. Победить коррумпированного руководителя республики в честной борьбе на избирательных участках было невозможно хотя бы потому, что честных выборов в стране давным-давно не было и в обозримом будущем не предвиделось. Слабые попытки гражданских протестов после последних выборов были жестко пресечены президентской гвардией. Десятки активистов были убиты, сотни ранены и брошены в тюрьмы. В среде военных начало нарастать недовольство. Своего пика оно достигло в период экономического кризиса, когда президент львиную долю бюджетных денег направил своей «железной волей» на очередную бессмысленную «стройку века». Все прекрасно понимали, что преобладающая часть средств осядет в карманах самого господина президента и приближенных к нему бизнесменов. Ряд высших военных чинов решился на заговор и переворот с известной целью. Ничего нового для Латинской Америки они этим самым не открывали. За все время своего независимого существования латиноамериканские государства пережили не одно потрясение, включая военные перевороты и гражданские войны. Современные заговорщики являлись лишь продолжателями старых повстанческих традиций.

Повстанцы рассчитывали на фактор неожиданности. На первых порах им это удавалось. Однако выезд мобильной группы для ареста президента был шагом несколько запоздалым. Бойцы президентской гвардии заблокировали все пути к резиденции руководителя страны и встретили мятежную группу ожесточенным огнем. Вертолеты сопровождения попытались расчистить дорогу для мятежников. Для этого был открыт огонь из крупнокалиберных пулеметов по скоплению президентских сил. Стрельба внесла на короткое время сумятицу в их ряды. Часть заграждений была разбита. Среди гвардейцев появились убитые и раненые. Однако вскоре началась ответная стрельба по вертолетам. Словно из-под земли появились гранатометчики. Двух прицельных выстрелов хватило, чтобы обе винтокрылые машины рухнули горящими обломками на землю. Мобильная группа повстанцев была вынуждена принять бой и сообщить по рации своему руководству о неудаче.

Все выглядело так, будто план молниеносного переворота терпел провал. Командование повстанцев спешно приняло решение брать центр столицы всеми имеющимися силами. Мятежники рассчитывали смять сопротивление президентской гвардии до прихода в столицу верных президенту частей вооруженных сил с юго-восточного направления. Считалось, что последние не смогут быстро выдвинуться на помощь гвардейцам. Однако и в этом организаторы мятежа просчитались. Верные руководителю государства войска объявились в столице до полудня. И то, что еще совсем недавно было похоже на хорошо спланированную акцию, в одночасье превратилось в беспорядочные уличные бои в центре и на подступах к нему. Перестрелки с целью продвинуться вперед на один квартал длились часами. Солдаты зачастую не понимали, кто находится перед ними – свои или чужие.

То и дело рвались снаряды и гранаты, звучали автоматные и пулеметные выстрелы. Некоторые районы города были объяты густым дымом. Горели как административные здания, так и жилые дома. Несмотря на смертельную опасность, множество горожан не спешило затаиться. Молодые от старожилов, а те, кто постарше, из своего опыта знали, что представляет собой главную ценность в условиях военного переворота. Такой ценностью были три вещи: оружие, продукты и питьевая вода. Все остальное отступало на второй план. И пока военные сражались на улицах между собой, гражданские вовсю охотились за указанными ценностями. Кто-то грабил магазинчики и целые супермаркеты. Кто-то тащил уцелевшие автоматы из зоны танкового обстрела, где полегли солдаты одной из сторон конфликта. Мародеры шарили и по разрушенным артиллерийским огнем полицейским участкам. На одной из окраин наиболее наглые «гражданские лица» разграбили арсенал. Единственный БТР, охранявший его, был забросан бутылками с зажигательной смесью и сгорел за несколько минут. На подмогу подошел полугрузовик с солдатами правительственных войск. Грабители бросились в рассыпную, словно напуганные крысы. Военные без раздумий открыли огонь, отправляя на тот свет всякого, кто оказался под прицелами их оружия.

Везде, где только оказывалось возможным, повстанцы обстреливали правительственные здания и уж потом продвигались вперед. В противном случае им гарантировался обстрел с тыла. В большинстве таких зданий находились силовики, остававшиеся верными президенту.

Немалое число административных построек горело, выбрасывая в небо клубы черного дыма. Целые этажи были раскурочены танковыми снарядами или ракетами гранатометов и представляли собой жалкое зрелище. Доставалось и элитным высоткам. Малейший намек на угрозу, исходившую от них, провоцировал массированный обстрел соответствующих кварталов. Стрельба не утихала даже на несколько минут. Повсюду слышались взрывы. То там, то тут возникали новые очаги пожаров. Гибли и повстанцы, и бойцы, верные президенту, и простые граждане, которые в конфликте были исключительно сами за себя.

Впрочем, среди простого народа хватало тех, кто сам чуть ли не лез под пули. Помимо упомянутых мародеров, центр столицы и ближайшие к нему кварталы кишели зеваками. Неведомая сила порождала в них невероятное любопытство и толкала на улицу, чтобы поглазеть на перестрелку или обстрел из танков очередного чиновничьего логова. Естественно, что в таких условиях никто не мог гарантировать им безопасность и сохранность здоровья. Зеваки падали, скошенные автоматными или пулеметными очередями. Они оказывались в эпицентре взрывов или неподалеку от них. Среди трупов, которыми были усеяны центральные улицы, тела гражданских лиц составляли едва ли не половину…

На северной окраине столицы было гораздо спокойнее. От царившего в центре хаоса туда доходили лишь приглушенные отзвуки, которые напоминали раскаты бушующей вдалеке грозы. Здесь располагался особый район, где находилось подавляющее большинство посольств иностранных государств. Отдаленность от главных очагов боев и относительное спокойствие ни у кого иллюзий безопасности не вызывали. Еще утром сотрудники посольств получили информацию о чрезвычайной ситуации в столице. Данные были весьма путаными. Нельзя было понять, кто какими силами и с какой целью затеял заварушку. Однако понятным было то, что оставаться в городе не стоило. Официальные органы латиноамериканской республики никаких разъяснений по поводу ситуации в стране не давали. Послы после консультаций со столицами своих государств в одностороннем порядке принимали решения покинуть республику до «стабилизации обстановки на основах подлинной демократии». Удерживать их было бессмысленно. И как бы трудно ни приходилось правительственным силам в те часы, они были вынуждены перебросить часть верных сил на обеспечение эвакуации посольств. В международный аэропорт, расположенный чуть севернее посольского района, уже стали пребывать самолеты разных государств, чтобы принять на борт дипломатов. Задачей усиленной полицейской охраны было сопровождение транспорта с сотрудниками посольств до аэропорта.

Среди прочих эвакуироваться начало и российское посольство. К зданию подъехали три автобуса. Сотрудники быстро, но без паники, погрузили в один из них самый ценный груз, включая документацию и оргтехнику. Затем во всех трех автобусах разместились дипломаты, члены их семей, технический персонал. Все было готово к отправке, и российский посол собирался отдать водителю головной машины распоряжение выдвигаться. Однако процесс эвакуации неожиданно притормозил военный атташе, который попросил немного обождать. Он выбежал из автобуса, приблизился к парадному входу, снял с крепления российский триколор и вернулся обратно. На изумленные взоры коллег и подчиненных он ответил: «Не хочу, чтобы из нашего флага какая-нибудь местная проститутка сварганила себе платьице». Посол кашлянул, пожал плечами и распорядился отправляться.

Колонну автобусов при повороте на трассу, ведущую к аэропорту, возглавил полицейский броневик. Замыкал колонну полугрузовик, оснащенный пулеметом. Сотрудники российского посольства бросали взоры в сторону центральной части города. Виднелись столбы дыма и едва различимые очертания барражирующих в небе вертолетов. Слышался грохот, который все меньше и меньше напоминал грозу. Никто даже на секунду не усомнился, что эвакуация – это единственно правильное решение в ситуации вялотекущего военного переворота с непредсказуемыми последствиями.

Движение в сторону аэропорта было весьма оживленным. По всей видимости, туда спешили не только представители дипломатических миссий, но и другие иностранцы – бизнесмены, разного рода консультанты, незадачливые туристы. Дорожная полиция, как могла, старалась сохранять на трассе порядок. Колонны, сопровождаемые полицейскими машинами, имели больший приоритет, чем все остальные. Однако сопровождение, кроме собственно охраны, ничем больше не занималось. И наиболее внимательные пассажиры третьего автобуса видели, что за колонной увязался какой-то джип и следовал за ней на протяжении нескольких километров. При общей тревожной обстановке можно было заподозрить неладное. Однако вскоре джип свернул на смежную дорогу и практически сразу исчез из виду. Теперь могло показаться, что водитель той машины просто использовал конвой, создавая для себя и своих пассажиров иллюзию безопасности. Другой автомобиль, который менее навязчиво, но все-таки приклеился к колонне, шел почти до самого аэропорта. Полицейские с полугрузовика никак на него не реагировали, так как следом двигалось еще с полдесятка машин с явной целью – эвакуироваться. Ничего подозрительного стражи правопорядка не заметили.

Автобусы с россиянами успешно прибыли в аэропорт. Там царило невероятное оживление. Сотни людей стремились поскорее попасть на взлетную полосу, сесть в предназначенные им самолеты и улететь отсюда. Чрезвычайность ситуации вынуждала работников аэропорта и таможенной службы свести паспортный и иной контроль до минимума. В противном случае, они рисковали сформировать огромные очереди недовольных людей и тем самым создать почву для беспорядков. Пропуск пассажиров еще больше ускорился, когда поступила информация о том, что военные действия перенеслись на север столицы. Бои между мятежниками и президентскими силами шли в еще недавно спокойном посольском районе.

Россиян, как и остальных пассажиров, пропускали без личного досмотра лишь по предъявлении паспорта. Диппочта, посольская документация, как и все остальные дипломатические грузы, проверке не подлежали. Более того, службы аэропорта с оглядкой на сложившуюся ситуацию разрешили автобусу российского посольства с документацией и оргтехникой проехать на взлетное поле к самолету. Это значительно ускоряло процесс эвакуации. Сотрудники посольства быстро разгрузили автобус и под присмотром летчиков перенесли вещи в самолет. Командир экипажа старался не нагнетать атмосферу и дипломатов особо не поторапливал. Лишняя суматоха и панические настроения ему были не нужны. Между тем он трезво оценивал обстановку. С трапа самолета вполне отчетливо просматривалась дымящаяся окраина столицы.

Когда весь груз оказался на борту, а сотрудники посольства устроились в креслах, была проведена перекличка. Один из секретарей зачитывал фамилии и должности с распечаток, находившихся в папке раздражающего ярко-красного цвета. После переклички стало ясно, что никого ни в городе, ни по дороге, ни тем более в аэропорту не потеряли. Можно было взлетать, о чем дипломаты сообщили экипажу и лично командиру. Тот едва заметно вздохнул и, промолвив: «С богом!» – начал отдавать своим помощникам указания. Местные отогнали трап. Самолет выдвинулся на выделенную ему часть взлетной полосы. Совсем рядом влетали и приземлялись десятки самолетов. Эвакуации ожидало множество людей. Россиянам казалось, что их проблемы позади. Стоило самолету оторваться от земли и поднять шасси, большинство пассажиров непроизвольно с облегчением вздохнули.

За тем, как взлетал российский самолет, наблюдали не только работники аэропорта и граждане других стран, ожидавшие своей очереди на эвакуацию. За взлетом наблюдали местные. Это не были зеваки. В нескольких метрах от забора, огораживавшего взлетную полосу, стоял черный джип. Коренастый водитель и долговязый с крючковатым носом пассажир – оба типичные латиносы – находились рядом с машиной. Они провожали взглядами самолет с российскими опознавательными знаками. Долговязый при этом молчал, а водитель тихо переговаривался по телефону.

Когда «стальная птица» практически исчезла из поля зрения, превратившись в едва заметную точку, пассажир повернулся к шоферу и вопросительно посмотрел тому в глаза. Водитель, закончивший телефонный разговор, поежился от этого холодного колючего взгляда бандитского главаря – прожженного хитрого гангстера.

– Все будет, как и договорились, – водитель поспешил прервать невыносимое молчание.

– Для беспокойства нет никаких причин, сеньор Гарсия.

– Что с маршрутом? – сиплым голосом спросил крючконосый.

– Маршрут просчитан. Уже можно высылать катер, – ответил водитель.

– Отлично, Хуан, не зря я тебя вытащил из трущоб и взял своим порученцем. – Хулио Гарсия оскалился неприятной улыбкой. Он извлек из кармана пачку сигарет, достал одну и манерно поместил между зубов. Порученец тут же щелкнул зажигалкой, которая появилась у него в руках, словно по волшебству. Долговязый закурил, затягиваясь дымом. Хуан Эскабальдо старался уловить каждое его движение, каждый жест, чтобы не пропустить чего-то важного. Понимая это, Гарсия ухмыльнулся и промолвил:

– Да ты не суетись так. Если все идет по плану, то лишней суеты нам и даром не надо. – Он пустил несколько дымовых колец. – Тем более что мы отправляемся оба.

Порученец спешно закивал, соглашаясь с хозяином.

Небольшой остров жил своей обычной жизнью. Здешних обитателей почти не коснулись выгоды и соблазны цивилизации. Казалось бы, от материка остров отделяло всего лишь полсотни миль. Однако жизненный уклад здесь был совершенно иным, чем на материке. Архаичным, патриархальным, первобытным – как только не называли их уклад ученые и журналисты. Нет, здесь никто не ходил в звериных шкурах и не носился с каменными топорами. Однако единственная на острове деревня мало отличалась от поселений, имевшихся здесь многие десятки сотен лет назад.

Несколько рядов примитивных хижин располагались в двухстах метрах от береговой линии. Первый их ряд отличался тем, что постройки находились на невысоких деревянных сваях. Вода обычно так далеко не заходила на остров. Но память о том, что такая опасность вполне вероятна, заставляла жителей возводить именно такие хижины. Жилища, стоявшие чуть поодаль, свай не имели. Но и фундамента, как такового, у них тоже не было. Хижины словно вырастали из песка.

На окраине деревни стояла старая обветшалая католическая церковь. Она давно была закрыта. Священников, желавших оставаться на этом острове, не находилось. Местные жители ведь только формально считались католиками. А на самом деле в их вере было переплетено христианство с язычеством. К тому же это было не развитое язычество с многобожием, а первобытные верования с представлениями о духах, сверхъестественных связях между людьми и живой природой, о возможности магическим образом воздействовать на окружающую действительность. Эти взгляды были поистине неистребимыми. Поэтому и священники здесь задерживались ненадолго.

За церковью начинались настоящие джунгли, простиравшиеся на оставшуюся часть острова. Жители деревни издревле промышляли рыбной ловлей. Охота являлась для них лишь дополнительным промыслом. С точки зрения рыболовства на острове был удобным только один берег. И именно возле него находилась деревня. Остальная же часть в силу особенностей рельефа считалась непригодной для ловли рыбы. Поэтому островитяне даже не пытались освоить эти участки. Более того, у местного люда сложились определенные предубеждения на этот счет. И никто не собирался их преодолеть.

В тот вечер выдался отличный улов. Мужчины, прибывшие с моря, сортировали пойманную рыбу. Пожилой алькальд – деревенский староста – Габриэль Корсега вышел к ним, чтобы поздравить с удачей и принять чисто символическое участие в сортировке.

– Духи моря услышали нас, – с улыбкой промолвил он, оценивая количество пойманной рыбы.

– Давно должны были, – ответил за всех самый старший из рыбаков, намекая на долгое отсутствие более-менее приличного улова.

– Мы достойно выдержали испытание, и духи нас отблагодарили, – староста с полуслова уловил намек. – Хорошо, что мы не отчаивались, а продолжали упорно трудиться, выходить в море даже тогда, когда все казалось безнадежным. Вот и воздалось нам за наше упорство и наш труд. Если бы мы просто лежали и ничего не делали, то с неба к нашим ногам рыба не упала бы.

– Да и птица тоже, – добавил старший рыбак, на лице которого играла довольная улыбка.

Алькальд машинально поднял голову и посмотрел на ясное предвечернее небо. Красное солнце медленно клонилось к закату. Немногочисленные птицы кружились неподалеку от побережья. Охотясь на рыбу, некоторые срывались вниз и тут же устремлялись от морской поверхности ввысь. Зрелище, виденное стариком сотни раз до того, все равно было потрясающим. Он смотрел и смотрел на птиц, совершавших свои дивные движения на фоне медленно разливающегося алого заката. Рыбаки то и дело бросали на зачарованного Корсегу взгляды, однако ничего по поводу его зачарованности не говорили. Староста – весьма уважаемый в деревне человек. И нужно быть изрядным наглецом, чтобы насмехаться над ним. По крайней мере в открытую. Лишь близкие товарищи позволяли себе дружеское подтрунивание. Не исключением здесь был и упомянутый выше старший рыбак. Именно он отвлек алькальда от созерцания птиц, с улыбкой заметив:

– Ты все еще надеешься на чудо. А чудо давно здесь. У каждого из нас под руками, – он кивнул на рыбу.

– Да-да, – не отводя взгляда от моря, промолвил Габриэль. – Там вдали какая-то большая птица. Летит в нашу сторону. Судя по всему, очень большая. Наверное, с материка удрала.

Рыбаки, как по команде, повернулись и устремили свои взоры в западном направлении. После секундного замешательства ватага оживилась, выражая всеобщее изумление.

– Кажется, это не птица, – прошептал старший рыбак, с лица которого быстро сошла улыбка.

– Самолет?! – поражаясь собственному открытию, воскликнул староста.

И действительно, с каждой новой секундой становилось все более и более очевидным, что к острову приближается пассажирский самолет. Для всех без исключения мужчин это стало загадкой. Авиационная техника в районе острова появлялась очень редко, да и была она, как правило, не таких габаритов. Самолетики, вертолетики – да, но уж никак не громадина гражданской авиации. Алькальд, как и остальные, ошарашенно смотрел на стремительно вырисовывающиеся контуры летающей махины.

– Куда он летит? И почему вдруг так низко? – сказал Корсега, обращаясь с вопросами ко всем вместе и ни к кому конкретно.

– Да он явно держит курс на наш остров и к тому же продолжает снижаться! – воскликнул старший рыбак.

– Как снижаться?! Не может быть! – алькальд заволновался. – У нас же здесь нет взлетной полосы! Они там с ума посходили, что ли? Они же разобьются!

– Кажется, они на самом деле собираются сесть, – предположил рыбак.

– Так чего же мы стоим?! – не успокаивался старик. – Нужно как-то сообщить летчикам, что они сбились с курса. Мы не должны вот так стоять и смотреть, как они ведут самолет на верную гибель. Нужно отправить кого-нибудь в деревню за рацией. Надо срочно связаться с экипажем.

– Мы не успеем, – трезво оценил ситуацию рыбак. – Как бы эта громадина не рухнула прямо на нашу деревню.

– Дьявол! Надо спасать наших женщин и детей! – затараторили мужчины и, бросив улов, двинулись к хижинам.

Старший рыбак и невольно оказавшийся под его влиянием староста призывали их не торопиться. Да, огромный самолет приблизился к острову настолько, что можно было отчетливо услышать гул его двигателей. Да, он стремительно терял высоту. Но при всем при том крылатая машина двигалась более-менее плавно и под таким углом, что рухнуть прямо на деревню никак не могла. Рыбаки остановились. Пассажирский самолет с ревом пронесся над ними. Колоссальное облегчение почувствовал буквально каждый из мужчин, когда самолет пролетел над деревней и продолжил свой полет. Все надеялись, что пилоты справятся с управлением, самолет наберет нужную высоту и продолжит свое путешествие в восточном направлении.

Но самолет снизился до самого критического уровня, а затем опустился еще ниже и в конце концов рухнул где-то в глубине острова среди джунглей. Мужчины замерли, ожидая взрыва. Однако прошла минута, а затем вторая и третья… А взрыва в джунглях так и произошло. Стали гадать, почему. Перевесило мнение старосты, что топливо в самолете было на исходе и взрываться было нечему. Тем временем замелькали фигуры взволнованных односельчан. Послышались призывные крики. Жены, дети, другие родственники и просто соседи высыпали на улицу, ожидая возвращения рыбаков. Отойдя от ступора, мужчины собрали отсортированный улов и двинулись в деревню.

Говорили они мало. А если говорили, то с плохо скрываемой дрожью в голосе. Кто про рыбный суп, кто про жаренную на костре рыбу. О самолете – ни слова, будто его и не было. Словно он привиделся всем в кровавом свете заходящего солнца. Так продолжалось до самой деревни. Навстречу выбежал парнишка лет восьми и, обращаясь к своему отцу, возбужденно заговорил об упавшем самолете: «Вон туда полетел! Такой огромный, как половина нашего острова! Так низко летел. Я видел в окнах людей. Они сейчас где-то там». Мальчуган кивнул в сторону джунглей. Отец неодобрительно посмотрел на сына и молча покачал головой. Рыбак давал сыну понять, что никто того слушать не будет. По крайней мере сейчас, когда солнце почти закатилось за горизонт, а темнота начала быстро укрывать собою остров.

Рыбаки, десятки раз выходившие в море без страха, тем не менее боялись бежать вглубь острова, да еще и на ночь глядя. Боязнь эта была порождена здешними религиозными суевериями. И когда у некоторых возникли робкие сомнения в оправданности этого страха, Габриэль Корсега заявил:

– Никто из нас не может пойти туда среди ночи. Там живут духи умерших. А они не очень любят гостей, особенно ночных! Тем более что эта машина уже наверняка потревожила их спокойствие!

Ослушаться старосту никто не смел.

Майор ВДВ Андрей Лавров в строгом соответствии с распорядком дня проводил с личным составом занятия по рукопашному бою. Будучи командиром батальона, он давно снискал себе славу настоящего командира. О таких в народе говорят – «слуга царю, отец солдатам». Майора не зря называли Батяней не только в его родной воинской части в Поволжье, но и в других частях, и даже в высших командных кругах. Лавров поистине прошел огонь, воду и медные трубы, но всегда оставался собой. Свои подвиги он никогда не афишировал. Скорее, был склонен помалкивать на этот счет или отшутиться, уводя разговор о своем геройстве в сторону. При этом в остальном он был честен и открыт, за что его солдаты любили и уважали, а начальство безмерно ценило.

На занятиях по рукопашному бою следовало поднатаскать бойцов на предмет выполнения некоторых приемов. Возможно, в каком-то другом батальоне комбат бы просто стоял или сидел в стороне и наблюдал, как с личным составом работают инструкторы. Здесь же дело обстояло иначе. Командир батальона не просто присутствовал на занятиях или контролировал их ход, а лично участвовал в тренировочных боях. Едва ротный, соблюдая уставные формальности, напомнил бойцам о важности отработки приемов рукопашного боя, Батяня остановил его. Комбат вышел на середину площадки, стал перед строем и, вглядываясь в лица десантников, заговорил с явным вызовом:

– Вот вы все уже отработали приемы боя со штык-ножом, примкнутым к автомату. А сможет ли кто-нибудь из вас отразить нападение противника, вооруженного саперной лопаткой?

– Так точно! – не сдержался уверенный в себе контрактник.

Лавров подозвал смельчака к себе и приказал снарядить его автоматом со штык-ножом.

Сам же взял саперную лопатку.

– Всем внимательно смотреть! – наказал он остальным. – После схватки разберете вместе с ротным ошибки. А то, что они у вашего товарища будут, не сомневайтесь.

Солдат и командир стали друг напротив друга.

– Ну, давай же, сынок. Нападай и, главное, не жалей меня, – дал добро Батяня.

Контрактник напрягся, готовясь к нападению. Крепко удерживая автомат, он сделал выпад и попытался нанести удар в живот. Комбат тут же плашмя ударил саперной лопаткой по стволу в районе газовой трубки со ствольной накладкой. При этом он отвел автомат в сторону, приподнял вверх и подвинул руку так, чтобы она оказалась под стволом. Солдат не успел опомниться, как следующим движением майор поднял автомат под углом чуть менее девяноста градусов. Левой рукой он ухватился за ствольную коробку и дернул автомат влево, заставляя противника потерять равновесие. Тот подал корпус в сторону, чтобы не дать вырвать из руки автомат. Однако майор правой рукой, не отпуская лопатку, заломил свободную руку нападающего и заставил контрактника рухнуть на землю. После этого Батяня имитировал удар саперной лопаткой по голове.

– Ты понимаешь, чем бы закончился этот бой, будь он реальным, – промолвил Лавров, помогая солдату подняться.

– Так точно, – хмуро ответил тот и покосился на сослуживцев. Все они с серьезными выражениями лиц продолжали внимательно следить за происходящим на площадке. На месте моментально поверженного контрактника вполне мог быть каждый из них.

– Ты не обижайся, – уловив настроение бойца, заметил комбат. – Выпады в живот хороши только тогда, когда ты точно знаешь, что противник ослеплен. Горстью песка или солнечным зайчиком – не суть важно. Ситуации, конечно, бывают разные. И на каждую из них свой прием для нападения или обороны вряд ли найдется. Но и ты, и твои братья по оружию должны научиться сочетать в своих действиях все то, чему вас учили. Все должно быть отработано до автоматизма. В реальном бою враг не даст тебе времени на раздумье. Враг будет тебя убивать. Поэтому решения нужно принимать мгновенно, еще до того, как проклятый супостат начнет выковыривать тебе мозги саперной лопаткой.

Контрактник ловил каждое слово командира, понимая, что тренировка еще не завершена. Батяня на полуслове оборвал свое объяснение и сделал молниеносное движение лопаткой в сторону солдата. Командир опять-таки лишь имитировал удар лопаткой в правое предплечье. Боец, хоть и не ожидал продолжения боя, однако все-таки сумел отреагировать. Он отпрянул и быстро ушел в сторону, поднимая с земли автомат. Комбат напирал, норовя нанести новые удары (снова же имитационные). Солдат, раззадоренный неудачей первого боя, на этот раз действовал более умело. Однако весь раунд ему пришлось обороняться. Ни одной атаки он так и не провел. Зато Лавров атаковал и атаковал, пока не свалил солдата с ног при помощи специального приема.

– Для настоящего десантника оружием может стать все, что угодно. Хоть полотенце, хоть доска от забора, – промолвил Лавров.

Солдат согласился с командиром и попросил еще один раунд. Батяня обрадовался солдатскому запалу и готов был выполнить просьбу. Однако к площадке подъехала штабная машина и остановилась прямо напротив места проведения занятий. К командиру батальона обратился водитель начальника штаба полка:

– Товарищ майор, вас срочно вызывают в штаб полка.

– Причина известна? – уточнил он.

– Совещание. Гости из Москвы прилетели, – лаконично отвечал водитель.

– Ну, коль гости из Москвы, то понятно, – усмехнулся Батяня и извинился перед контрактником за то, что третий раунд откладывается.

– Разбирайте ошибки, отрабатывайте приемы. Без ежедневной подготовки настоящим русским десантником не стать, – напутствовал он подчиненных перед тем, как сесть в служебную машину и поехать в штаб полка. Майор прекрасно понимал, что совещание с участием московских гостей может означать лишь одно – новое задание для него с командировкой в какую-нибудь отдаленную страну. Он даже начал вспоминать ленту новостей за вчерашний день, пытаясь определить вероятное место назначения. Однако ничего, что подходило бы под параметры его «заморских командировок», комбат не находил. Оставалось лишь запастись терпением и узнать обо всем из первых уст.

Что произошло, то произошло. Повернуть время вспять и что-либо изменить было невозможно. Оставалось лишь воздавать хвалу богу, что по курсу следования самолета оказался этот остров. Если бы его не было, то крылатая машина рухнула бы прямо в океан. При таком раскладе шансов спастись не было бы ни у кого. Ну или почти ни у кого. Остров все-таки сыграл свою важную роль в сведении последствий крушения лайнера к минимуму. Конечно, в идеале хотелось бы, чтобы на нем имелась какая-никакая взлетно-посадочная полоса, но таковой в джунглях попросту не имелось.

С учетом всех обстоятельств сложившейся ситуации и конкретно условий местности, можно сказать, что российский пассажирский самолет посадку на остров совершил удачно. Была в этом заслуга и командира экипажа. Его отточенное за многие годы полетов умение быстро реагировать на изменяющуюся обстановку действительно пришлось как никогда кстати. Однако и на самом острове представилась возможность относительно благоприятного приземления. Самолет сел на редколесье, протаранив при посадке несколько километров деревьев. Был бы там сплошной густой лес, результат приземления мог бы оказаться совершенно иным. Безусловно, при посадке самолет был сильно поврежден. Полет сквозь редколесье привел к тому, что машина потеряла хвостовую часть. Крылья и внешняя часть борта были помяты и местами покорежены.

Остановился самолет метрах в десяти от высокого скального выступа, отделявшего редколесье от густых непроходимых джунглей. Это выглядело как настоящее чудо. Ну или очередное везение в цепи везений, которые сопутствовали данной катастрофе. Однако еще большим чудом казалось то, что самолет не загорелся. Он был доверху заправлен керосином, который вполне мог вспыхнуть, уничтожив самолет и всех, кто находился на его борту. Пожар, случись он на самом деле, мог бы иметь роковые последствия не только для потерпевших крушение, но и для островитян. Пламя могло переброситься на деревья, и вскоре заполыхал бы весь остров. Ничего этого не произошло. Спасшиеся благодарили Господа и отходили от недавнего шока.

На момент крушения на борту находились граждане Российской Федерации – представители дипломатического корпуса, торгового представительства, а также их семьи, включая детей разного возраста. Все они эвакуировались из латиноамериканской республики, где происходила попытка военного переворота, и должны были быть доставлены самолетом на родину. Эвакуация завершилась непредсказуемо. В результате крушения десятки пассажиров получили тяжелые ранения. Несколько человек погибли. Незначительные царапины, ссадины, ушибы были практически у всех пассажиров. Раненый командир экипажа сумел связаться по радио с диспетчером в столице одного из латиноамериканских государств. Оттуда информацию перенаправили в Москву. Вскоре стало понятно, что «большая земля» приняла сообщение и пообещала довольно скорое прибытие помощи. «Вы только ждите», – заверил пилота диспетчер, передавая сведения, полученные из России. Обещание обнадеживало. Однако в силу особенностей характера, темперамента, возраста и других качеств пассажиры по-разному реагировали на данную новость. Выдержки после пережитого хватало далеко не всем.

Люди на борту, несмотря на близость или относительно схожий род деятельности, все-таки были разные. Что воодушевляло одного, другого – угнетало, и наоборот.

Командир экипажа капитан Артем Сенников, несмотря на большую потерю крови, старался держаться молодцом. По натуре спокойный и рассудительный, он пытался передать эти свои качества и остальным. В какой-то степени ему это удавалось, но полностью изменить людей, хотя бы на короткое время, было нельзя. Поэтому Сенников в большей степени занимался тем, чем должен был заниматься в сложившейся ситуации. Он старался держать связь с диспетчерами, чтобы внешний мир лишний раз узнал о потерпевшем бедствие самолете и о координатах его нахождения. Кроме того, капитан держал под контролем все, что касалось самолета. Опереться в этом деле ему было не на кого. Вторые пилоты погибли. Бортпроводницы получили серьезные ранения и не могли передвигаться. Приходилось делать все самому – бегать, объяснять, поддерживать.

Российский посол Александр Викторович Селиванов при катастрофе отделался лишь легким испугом. Упавшая откуда-то газета слегка поцарапала ему лицо. Это оказалось его единственной раной. Посол был немолодой, с заметным животом и проседью на висках. Внешность и манеры выдавали в нем не профессионального дипломата, а крепкого советского хозяйственника. Он выглядел испуганным, однако его страх был связан не с крушением самолета. По крайней мере не только с крушением. Больше всего его мысли занимал вопрос о положении в латиноамериканской республике и о результате попытки военного переворота. Он вбил себе в голову убеждение, что авиакатастрофа стала следствием провокации со стороны повстанцев. Был уверен, что провокационные действия могут повториться уже здесь – на острове.

Селиванов докучал Сенникову просьбами узнать через диспетчеров, кто же взял верх в мятеже и кого российское руководство признает представителем законной власти – повстанцев или засевшего в бункере президента. От этого зависела его дальнейшая судьба как полномочного представителя России в латиноамериканской республике. У него имелись серьезные опасения на счет того, одобрят ли вероятные новые власти республики его кандидатуру в качестве посла. Слишком много ненужных дифирамбов президенту республики спел Селиванов в ряде недавних интервью местным средствам массовой информации. Он понимал, что простить такое повстанцы вряд ли могли. Командир экипажа отказывался использовать неустойчивую связь для выяснения подробностей военного переворота. Радиоприемники, как и мобильные телефоны, у пассажиров на прием не работали.

Казалось бы, тема переворота в не меньшей степени должна была заботить российского военного атташе. Однако занимающий эту должность подполковник Сергей Ткачев проявлять чрезмерного интереса к делам повстанческим не стал. Более того, будучи человеком разбитным и с чувством юмора, он даже умудрялся подшутить над потугами посла выяснить подробности переворота. Всякий раз, когда Селиванов выпрашивал у командира экипажа связь с диспетчерами для получения свежих новостей о мятеже, Ткачев с ухмылкой громко «сокрушался»: «Эх, кто бы мне сказал, с каким счетом завершился футбольный матч между «Реалом» и «Манчестером»?» Безусловно, не все эти шутки понимали. Но в основной массе пассажиры относились к ним более-менее благосклонно, так как юмор помогал снять накопившееся за время катастрофы напряжение. Впрочем, чувство юмора было лишь частью широкой многогранной натуры Ткачева. Если бы атташе просто ходил и хохмил налево и направо, ничего больше не делая, тогда его справедливо можно было бы назвать бездельником или даже разгильдяем. Однако во всех работах, которые неминуемо возникли в первые часы после крушения, он был первым. Перенести, закрепить, разобрать – везде он оказывался не просто советчиком, а наиболее действенным участником. Ведь юмор – юмором, но есть и чувство долга. И чем больше пассажиры видели Ткачева в деле, тем большим уважением проникались к нему. И тот эпизод, когда военный атташе снял перед отъездом российский флаг со здания посольства, стал выглядеть для них совсем иначе.

Потерпевшие катастрофу весьма приблизительно представляли свое местонахождение. Они знали, что попали на остров. После сеансов связи с Москвой и аэропортами других городов были выяснены даже координаты острова. Однако, кроме этих данных, у пассажиров ничего больше не имелось. Что толку от этих координат, если неизвестно, кто обитатели острова, какие у них нравы, кому принадлежит власть. Оказаться на окруженном океаном клочке земли среди племени дикарей-людоедов никто не хотел. Как не было желания узнать, что на острове находится, к примеру, секретная база какого-нибудь государства. Хотелось, чтобы все было тихо, гладко, мирно и, главное, чтобы поскорее эвакуировали домой. И опасения, и мечты оставались за пределами реальности. В реальности была ночь, костры на обломках самолета и люди, пытающиеся обустроиться в джунглях.

Всем раненым независимо от серьезности травм оказывалась первая помощь. Медикам помогали вызвавшиеся добровольцы. Тяжелораненых перенесли в одно место, создав тем самым эдакий госпиталь под открытым небом. Впрочем, «госпиталь» – это было слишком громко сказано. Ведь ни нужных медикаментов, ни инструментов на борту не имелось. Тогда решили собрать все лекарственные препараты, которые были в персональных аптечках пассажиров. Исключение сделали только для тех лекарств, которые были необходимы при хронических заболеваниях. Их оставили хозяевам, например, астматикам. Все остальное перешло в ведение медиков на общие нужды всех потерпевших катастрофу.

Чуть позже пассажиры взялись за сооружение неких подобий хижин. Для этого использовались куски самолетного дюраля, кресла, пальмовые ветки и листья. Сначала был сооружен навес над ранеными. После этого стали строить хижину для остальных. Работа спорилась, несмотря на поздний час и то обстоятельство, что практически никто из потерпевших катастрофу никогда возведением подобных сооружений не занимался. Укрыться можно было и в уцелевшей части самолета. Пространства для этого там вполне хватало. Однако размещать людей в салоне было очень рискованно. Самолет был доверху наполнен топливом. Не было никакой гарантии, что от постоянных передвижений по салону самолет не накренится, а керосин не начнет течь. Не было гарантии, что случайная искра не воспламенит его. Поэтому из соображений безопасности было принято решение не задействовать самолет в качестве жилища или госпиталя. К тому же хижины стали возводиться где-то в полутора десятках метров от него. Артем Сенников категорически настоял на этом, доходчиво объяснив, что может ожидать всех в противном случае. И хотя кое-кто возражал, основная масса пассажиров согласилась не испытывать судьбу в очередной раз. Выжить в авиакатастрофе, чтобы затем сгореть от собственной беспечности, – это было из разряда абсурдных вещей. Лучше уж поработать на общее благо, сооружая хижины, чем подвергать себя и остальных смертельному риску.

Время перевалило за полночь. Хижины в основном были сооружены. Следовало принимать какое-то решение по поводу дальнейших действий. Все уцелевшие, за исключением тяжелораненых и детей, собрались на совещание на площадке между хижинами. Для того чтобы оно не превратилось в балаган, Александр Викторович Селиванов в самом начале озвучил регламент и поставил главный вопрос: «Должны ли мы оставаться здесь до прибытия обещанной из Москвы помощи или же нам следует обыскать этот остров и выяснить, кто здесь проживает?» – объявил он. Вопрос мгновенно вызвал оживление. Посол призвал всех к порядку. Как и следовало ожидать, мнения пассажиров разделились, причем по половому признаку. Женщины в основной своей массе ратовали за то, чтобы оставаться и закрепиться в создаваемом у самолета лагере. А большинство мужчин выступило за проведение разведывательных рейдов по острову. Хотя бы в силу того, чтобы найти питьевую воду, запасы которой быстро иссякали. Это был очень весомый аргумент. Однако женщины выражали опасения, что встреча с местными может обернуться новой трагедией.

– Сколько бы их здесь ни было, их явно больше нас, – говорила пассажирка с перебинтованной поломанной рукой. – Мы не знаем, как они настроены к чужакам. Но мне почему-то кажется, что дружелюбие и гостеприимство им не свойственно. Вы отправите разведчиков. Местные их поймают, так как лучше знают свой остров. А потом нападут на наш лагерь, и поминай, как звали… Я предлагаю никуда отсюда не уходить. Питьевую воду экономить. Костры разводить только ночью. Коль уж Москва пообещала подкрепление, то оно обязательно прибудет. Пару дней мы вполне можем подождать.

Слова женщины звучали убедительно. Казалось, что еще чуть-чуть – и чаша весов общественного мнения качнется в ее сторону. Однако высказаться попросил Сергей Ткачев.

– Вы говорите о местном населении так, будто они инопланетяне, а мы нечаянные космонавты на их планете, – говорил военный атташе. – Да, результат контакта с ними прогнозировать трудно. Но стоит ли заранее приписывать им сугубо отрицательные черты? На каком основании вы видите в них монстров вроде киношных чужих или хищника? Отсюда до континента рукой подать, если использовать современный транспорт.

Каким бы одиноким и заброшенным ни казался этот остров, цивилизация явно коснулась его жителей. Думать, что здешние рыбаки-охотники не отличат нас от тунца или куропатки, по меньшей мере, глупо. Да, помощь спешит к нам. Но сидеть и бездействовать непростительно. Раненым нужен уход и горячая пища. Питьевая вода на исходе. Так почему бы до прихода наших нам самим не завязать контакты с местными, чтобы те нам помогли?После нескольких минут раздумий и очередного обмена репликами было решено на рассвете отправить для обследования острова самого Ткачева. Тот даже и не отпирался. Всю ответственность за жизнедеятельность лагеря взял на себя Селиванов как «опытный руководитель и правительственный работник со стажем».

Никто особо и не возражал. До рассвета оставалось еще несколько часов.

Российский военно-транспортный самолет направлялся в Латинскую Америку. Изрядная часть пути осталась позади. Но лететь до точки назначения было еще довольно долго. Русские десантники, летевшие этим спецрейсом, обсуждали подробности предстоящей операции и все, что так или иначе ее касалось. Нельзя было упускать из внимания ни одной детали. Любой, даже самый крохотный, нюанс мог оказаться весьма важным. Именно поэтому майор Андрей Лавров не просто вводил подчиненных в курс дела, но и объяснял все, что только мог объяснить в пределах своих полномочий и элементарной осведомленности.

Подчиненных было немного. Мобильная группа, помимо Батяни, состояла еще из четырех человек. Это все были офицеры младшего офицерского состава. Три лейтенанта, один старший лейтенант. Каждый специалист в определенной сфере. Виктор Томаль был профессиональным снайпером. Самые сложные стрелковые упражнения выполнял легко, даже с завязанными глазами. Семен Богданов слыл отличным связистом. В случае необходимости едва ли не любой предмет в его руках мог превратиться в передатчик или же в необходимую для передатчика деталь. Немаловажное умение в экстремальных условиях. С минами и любыми взрывными устройствами, как художник с красками, управлялся Денис Краморенко. Он неоднократно участвовал в спецоперациях по разминированию тех или иных объектов. Медиком от бога был Юрий Барсуков. Ему прочили карьеру гражданского врача, однако он выбрал путь военного доктора.

Лавров с гордостью смотрел на своих подчиненных. И хоть команду на основе личных дел составляли товарищи из Москвы, выбор их казался безупречным.

– Самолет едва потерпел крушение, а мы уже летим на помощь. Чудеса новейшего времени, – заметил снайпер.

– Ничего удивительного, – возразил связист. – Я вполне представляю, откуда такая оперативность. Когда самолет исчез с экрана радаров, наши зафиксировали координаты.

Затем просто сверили их с подробной картой того региона. Обнаружили остров и сделали предположение о вероятности спасения пассажиров после катастрофы. В Москве начали шевелиться. А когда пилот разбившегося самолета сумел-таки окольными путями передать в Россию сообщение, шевелиться стали еще больше.

– Вот и до создания нашей группы дошевелились, – усмехнулся медик.

– Да, Сеня, – обратился Батяня к связисту. – В общем ты описал все очень близко к реальности. Голова у тебя хорошо варит. Может, еще и наше задание в общих чертах опишешь?

– Никак нет, – с улыбкой промолвил он. – Это ваша привилегия, товарищ майор.

– Ох уж хитер, черт. – Лавров ответил подчиненному улыбкой и начал объяснение: – Итак, каждый из вас уже в курсе, что российский пассажирский самолет потерпел крушение у берегов Латинской Америки. Замечу, что рейс это был необычный и внеплановый. Попытка военного переворота в одном из латиноамериканских государств вынудила наших дипломатов и других российских граждан эвакуироваться. Но по неизвестной причине самолет рухнул. Сразу хочу сказать, что не наше дело выяснять, почему это все-таки произошло. Москва поставила перед нашей группой другие задачи и определила наши полномочия в другой плоскости деятельности. Если говорить коротко, то это исключительно спасательная операция. Уверен, что каждый из вас к ней готов. Из предоставленных Москвой материалов следует, что каких-либо особых опасностей там нет. Не может же представлять опасность поселок мирных рыбаков. Но мы должны быть готовы ко всему. Когда падает самолет, который эвакуирует людей из зоны военного конфликта, то определенные вопросы по этому поводу возникают сами собой…

Майор сделал небольшую паузу.

– Вот я тоже думаю так, – в обход формальностей субординации вставил свою реплику сапер. – Не зря ведь им понадобился специалист вроде меня.

– Это, к слову, вполне может быть так, – не стал возражать Батяня. – Естественно, если мы обнаружим там нечто такое, с помощью чего наши спецы сумеют выяснить причины катастрофы, то займемся и этим. Но, в целом, повторюсь, у нас спасательная операция. Если говорить детально, то она состоит вот в чем. В установленное время самолет войдет в назначенный квадрат и снизится на расчетную высоту. Тут уж наши пилоты должны позаботиться, чтобы все происходило предельно точно и четко. Как только самолет снизится, на грузовом парашюте выбросят надувной моторный катер вместе с нами. Оружие, боеприпасы, необходимый запас сухого пайка – все будет сброшено в районе острова тогда же.

– То есть прямой высадки на остров, как я понял, сначала не будет? Десантируемся на воду? – с позволения майора уточнил Богданов.

– Ты правильно понял, – подтвердил командир и пояснил: – Мы действительно десантируемся не на сушу, а на море. Разведданных по острову мало. Пускать над этим лоскутком суши самолет рискованно. Мало ли к чему это может привести и чье внимание привлечь. Поэтому десантируемся в пятнадцати километрах восточнее острова. Самолет разворачивается и летит дальше по своей программе, которая нас не должна волновать. Мы же после приводнения заводим катер и берем курс на остров.

Лавров выложил на общее обозрение распечатку вида острова с космоса и продолжил объяснение:

– Вот сюда мы должны прибыть. – Он указал на северо-восточную часть острова. – Это чуть в стороне от рыбацкого поселка. Лишнего внимания к себе мы привлекать не будем. Но если придется, то тогда уж придется. Дело ведь по-всякому повернуться может. Но пока мы исходим из того, что условия для нас окажутся идеальными. В идеале, мы должны прибыть на указанную часть острова и, воздерживаясь от контактов с местными жителями, прочесать местность до точки, которая считается предполагаемым местом крушения самолета. Выйдя на эту точку, мы должны будем взять под охрану наших граждан. Судя по переданному оттуда сообщению пилота, большинство пассажиров выжило. Но есть раненые. Думаю, что для тебя, Юра, – комбат обратился к медику, – работы там будет предостаточно. Конечно, мы все будем помогать тебе. Ну а вообще нам необходимо будет взять наших соотечественников под свою охрану. Насколько это растянется во времени, сказать трудно. Меня инструктировали так, что к острову для эвакуации потерпевших должно прийти кубинское судно. Вот до его прихода мы свято обязаны защищать наших граждан, что бы там ни происходило. Если понадобится, то для выполнения этой задачи мы применим оружие.

– А как там сами пассажиры? Не станут ли они лезть на рожон, пока нас нет? – поинтересовался Томаль.

– Вот здесь уж никто никаких гарантий дать не может, – без обиняков ответил майор. – Списки эвакуируемых у меня есть, но без каких-либо характеристик. Неизвестно, какой у кого характер и темперамент. Может, кто-то из них останется у самолета, а кто-то двинется обшаривать островок, искать себе на задницу приключений. Группа ведь довольно большая, и нельзя исключать, что какой-нибудь «активист» найдется. Будем надеяться, что такая личность не вляпается в историю. А если вляпается, то уже тем более наш долг вытащить бедолагу. Оружия, насколько меня информировали, у пассажиров быть не должно. Поэтому при вероятном осложнении защищаться потерпевшим нечем. Если, не дай бог, там окажется некий противник, то до нашего прихода соотечественникам придется туго…

– Будем надеяться, что до рассвета наши сограждане на острове никакой рискованной самодеятельности проявлять не будут, – сказал Краморенко. – Среди них есть военный атташе. Он-то должен трезво оценить ситуацию и не допустить лишнего риска.

– Да-а-а, мужики… – задумчиво протянул Батяня, у которого фамилия, имя и отчество военного атташе из списка пассажиров вызвали какие-то смутные то ли воспоминания, то ли ассоциации. – Пока все, что мы сейчас с вами говорим, остается лишь гаданием на кофейной гуще. Прибудем на остров, разберемся в реальной обстановке на нем и уж тогда начнем быстро реагировать на все, что там будет происходить.

Участники мобильной группы согласились. До выхода в назначенный квадрат оставался еще час лету. Десантники переключились на житейские разговоры с шутками, анекдотами, невыдуманными историями из повседневной жизни. Но чем ближе становился час икс, тем меньше реплик слышалось от каждого из них. Несмотря на наличие опыта, волновались все. Батяня переживал за подчиненных. Подчиненных будоражил скорый прыжок в неизвестность. «Сколько раз десантировался, а все равно внутри неспокойно, будто перед первым свиданием», – отважился описать данное ощущение Богданов и усмехнулся. Напарники расплылись в улыбках, вспоминая кто первое свидание, кто первый прыжок с парашютом.

В данном случае прыгать с парашютом не требовалось. Для десантирования была задействована специальная парашютная бесплатформенная система, позволявшая выбросить с парашютами катер вместе с экипажем и грузом. Незадолго до выхода самолета в указанный квадрат пилоты предупредили десантников. Те быстро, но без суматохи заняли свои места на особых сиденьях с подвесной системой и подножкой для ног и ремнями-наколенниками. Когда все закрепились на своих местах, они поочередно отрапортовали командиру о своей готовности. Комбат промолвил: «С богом!» – и связался с пилотами, чтобы те открывали заднюю рампу.

Рампа медленно опускалась. Катер осторожно скользил по ней и вскоре оказался за бортом самолета. Дальше дело оставалось за парашютной системой с подкладочной амортизацией. Сработали вытяжные парашюты. Катер дернулся, но не так сильно, как дернулся бы, будучи не оснащенным данной системой. Десантники практически не ощутили это на себе, они пытались высмотреть место возможного приземления. Хотя надобности в этом не было, да и что-то разглядеть внизу, находясь в упомянутых специальных сиденьях, никто не мог. Самолет делал разворот. Пилот некоторое время поддерживал связь с Батяней, комментируя процесс десантирования. Но вскоре, в силу известных причин, был вынужден попрощаться, пожелав десантникам удачи.

Погода была почти безветренной. Катер на нескольких парашютах опускался вниз. Ночь давно отступила, сдавая свои позиции рассвету. Безоблачное небо впечатляло синевой. Впрочем, в этой синеве русские не находили того неизменно родного, что всегда видели в небе России. Чужая страна, чужое небо, и чувство долга – спасти оказавшихся в беде соотечественников.

Самолет все удалялся, пока и вовсе не исчез из поля зрения. Никаких других летающих объектов в радиусе десяти километров не находилось. Возможно, где-то сновали стайки птиц, но им до спускаемого на парашютах катера не было никакого дела. А появись здесь самолет какой-нибудь страны, все могло повернуться иначе. Операция планировалась с таким расчетом, что авиалинии на момент десантирования в том квадрате задействованы не будут. Однако это не исключало незапланированной встречи с нежелательным воздушным судном.

Несмотря на определенные опасения на данный счет, на этот раз все обошлось. Это же касается и морских судов. На десятки километров вокруг была лишь тихая океаническая гладь. И только на западе на горизонте виднелись темные точки. Однако это были не суда, а верхушки деревьев, произраставших на острове, на который русским десантникам предстояло вскоре прибыть.

Подкладочная амортизация смягчила приводнение. Участники группы дружно и громко выкрикнули: «Ура!» – и поздравили друг друга с удачной посадкой. Теперь было самое время отсоединять себя от всевозможных подстраховок системы, собрать парашюты, проверить катер на наличие-отсутствие повреждений, заводить мотор и брать курс к точке назначения. Батяня отдал соответствующие приказы. Участники мобильной группы живо приступили к выполнению задания. Все было в порядке. Никаких поломок, повреждений или чего-то такого, что могло бы помешать дальнейшим действиям группы, выявлено не было. Вводная часть операции завершалась.

Тем же ранним утром с юго-востока к острову подошел катер. Подошел бесшумно, на веслах. Двигатель специально отключили за несколько километров до острова. Делалось это с явным намерением не привлекать внимания жителей рыбацкой деревушки. На борту находилось с десяток крепких, хорошо вооруженных людей. Руководил ими Хуан Эскабальдо.

– Давайте еще тише, – полушепотом обращался он к крепышам. – Эти пожиратели селедки не должны нас услышать. Нам нужно сделать все так, чтобы пройти незамеченными мимо их деревни.

– Да сделаем все как надо, – поспешил заверить один из громил. – Мы же не в первый раз такой работой занимаемся. Да и деньжат нам сулят хороших. Так что не сомневайся. Все будет в порядке.

– Очень скоро мы это проверим, – как можно более нейтрально промолвил Хуан, но все равно в его словах чувствовалось недоверие. – Учтите, что и мне, и вам отвечать перед самим доном Хулио Гарсией. А вы все знаете, что значит держать ответ перед ним. Если что не так, то лучше будет сдохнуть прямо на этом чертовом островке, чем возвращаться к нему на яхту с плохими новостями. Это понятно?

Все закивали, а один из сидящих на веслах со скорбным видом произнес:

– Еще бы! Я слыхал, что кто-то из нашего брата провинился перед ним. То ли деньги из-под носа увел, то ли с его бабенкой тогдашней переспал. Так дон Гарсия приказал связать его и спустить на веревках в море. Так, чтобы голова и плечи торчали из воды, а все остальное было под водой. Сделали, а яхту повели туда, где всегда куча акул вьется. И там водили ее туда-сюда, пока это зубастое рыбье пожирало бедолагу заживо. А пока тот вопил от боли и страданий, дон Гарсия попивал коктейль и слушал старые пластинки.

Эту жуткую историю все слушали молча, будто она действительно леденила кровь. Однако стоило ей завершиться, слушатели зашептали: «Ну и правильно сделал, что скормил. Не фиг разевать рот на деньгу хозяина. Да и под юбку к бабе своего босса лезть нечего», – таким был общий настрой громил, по крайней мере, внешне. Эскабальдо ведь хорошо видел, что буквально каждый на этой моторке, включая его самого, до чертиков боится крючконосого главаря.

– Я знаю, что все вы преданы дону Гарсии. – Эскабальдо наконец попытался вернуть себе инициативу в разговоре. – Но еще раз повторю – хозяин не потерпит наших ошибок. Мы должны выполнить все так безупречно, чтобы даже комар носа не подточил. Проберемся тихо мимо деревни и рванем в глубь острова. Туда, где рухнул русский самолет. Мы должны кое-что найти среди его обломков и багажа.

– Что же там могло быть у этих русских послов такого, раз дон Гарсия заинтересовался? – прозвучал вполне закономерный вопрос от одного из бандитов.

Не успел Хуан открыть рот, как тут же встрял со своими соображениями другой:

– Да наверняка бумажки какие-нибудь важные.

– А на черта ему эти документы? – Тема стала захватывать и остальных.

– Как на черта? В столице заваруха. Непонятно, кто возьмет верх. А дон Гарсия при любом раскладе должен быть в выигрыше. Может, у русских есть как раз такие документы, которые наш босс использует для укрепления своего положения.

– И что в них такого?

– Ну кто знает?! Может, этот… Как его там… Компармат, – проговорил с ошибкой громила на веслах. – Компармат и на президента, и на повстанцев…

– Заткнитесь, наконец! – злобно прошипел Эскабальдо. – Не вашего ума дела! Наша задача – отыскать то, что нам укажут.

– Так ты сам не знаешь? – спросил детина, который до этого лишь молча внимал всему, что говорили другие.

– Дон Гарсия сообщит обо всем по рации! – продолжал шипеть Хуан. – Мне лично. А уж потом – я вам. Скажет искать документы – будем искать документы. Скажет искать дерьмо – будем искать дерьмо!

Верховод группы был явно на взводе и не орал лишь потому, что не хотел быть услышанным на острове. Встреча с местными жителями никак не входила в планы бандитов. Казалось бы, какая угроза могла исходить от в общем-то простых с виду рыбаков? Но угроза все-таки была, и не такая уж маленькая, как могла показаться кому-то на первый взгляд.

Дело в том, что бандитский главарь Хулио Гарсия давно был знаком со здешним сельским старостой Габриэлем Корсегой. Знакомство это было не из приятных. В свое время они очень сильно конфликтовали между собой. Гангстер пытался прибрать остров к рукам, стараясь дискредитировать алькальда в глазах жителей рыбацкой деревни. Он взялся разоблачить местные культы, объясняя жителям, что староста половину из них придумал сам. А что не придумал, то якобы переврал. Хулио превратил одну из священных полян в футбольное поле для своих головорезов. Они гоняли мяч, доказывая тем самым, что духи, вопреки проповедям Корсеги, не мстят за поругание святого места. Вера части островитян в тот момент сильно пошатнулась. Именно на это и рассчитывал тогда Хулио. В таких условиях можно было поднять вопрос о переизбрании старосты. Бандит бы протолкнул на выборах кандидатуру своего ставленника, а тот бы уже стал управлять деревней исключительно в интересах Гарсии.

В тот день, когда бандиты гоняли мяч, а полселения в смятенных чувствах безмолвно наблюдали за этим, Корсега с группой мужчин был в море и ловил рыбу. Когда Гарсия громко хохотал и кричал, что все эти духи выдумка, из толпы вышла лишь двенадцатилетняя девочка Есения – внучка старосты. Она, как отважный волчонок, набросилась на бандитского босса. Тот сперва опешил, но потом еще сильнее расхохотался и коршуном налетел на девчонку, срывая с нее одежду и пытаясь повалить на землю. Толпа возмутилась. Часть мужчин рванула спасать девочку из грязных лап насильника. Однако «футболисты» стали на их пути с автоматами.

Есения, несмотря на возраст и неравные силы, сопротивлялась как могла – била бандита кулаками, плевала ему в лицо. Но это лишь еще больше раззадоривало Гарсию. Он уже был готов публично изнасиловать девочку. Однако из деревни прибежали вернувшиеся с моря рыбаки во главе со старостой. Все они были вооружены до зубов. У самого Габриэля в руках была снайперская винтовка. Дело едва не дошло до столкновения между бандитами и рыбаками. Староста прострелил главарю мягкие ткани руки и предупредил, что следующий выстрел будет в голову. Хулио был вынужден капитулировать и отпустил девочку.

Под прицелами винтовок и автоматов бандитов выпроводили с острова. На прощание Корсега сказал: «Ты утверждал, что духов нет и они не мстят. Но сейчас ты и твоя шайка убедились в обратном. Уходите и не возвращайтесь сюда ни под каким предлогом. Иначе духи принесут вам неминуемую смерть. И неважно, поглотит ли вас огненная бездна или же вы разобьете свои черепа о пули, выпущенные из наших винтовок». Угроза очень впечатлила бандита. Невзирая на желание отомстить, он все-таки старался держаться от острова подальше. Что касается Корсеги, то этот инцидент лишь поднял его авторитет среди жителей деревни.

Все, кто ранее усомнился в своей вере, раскаялись и попросили прощения за свое преступное бездействие. Ведь даже без старосты они вполне были в состоянии оказать сопротивление бандитам, стоило лишь взяться за оружие. Это ведь только с виду и алькальд, и все местные рыбаки были такими безобидными. На самом деле вся мужская часть деревни при необходимости могла превратиться в весьма боеспособный отряд. Несмотря на кажущуюся заброшенность острова, он был все-таки частью латиноамериканской республики, и все пригодные по состоянию здоровья мужчины прошли срочную военную службу в вооруженных силах страны. На острове не было полиции. За правопорядком следили сами островитяне под руководством алькальда. Особых конфликтов внутри рыбацкой общины не случалось. Однако буквально в каждом доме имелось оружие. И после инцидента на священной поляне все еще раз осознали: для чего им это оружие необходимо в первую очередь. На случай нападения чужаков у них даже был разработан особый план, основанный на принципах партизанской войны. Почти все жители хорошо ориентировались в здешних джунглях. И в случае более-менее крупного конфликта с бандитами готовы были воспользоваться в том числе и этими знаниями. Однако время шло, а ни единой бандитской вылазки так и не случилось.

Историю семилетней давности о происшествии на острове Хуан Эскабальдо знал из третьих уст. Сомневаться в ее правдивости не приходилось. В противном случае дон Гарсия вел бы себя иначе и не повторял бы несколько раз одно и то же: «В деревню не соваться». А между тем всем давно было известно, что босс, отдавая приказы, никогда по два раза не повторял их. Поэтому порученцу приходилось сдерживаться и заставлять сдерживаться своих громил.

Катер причалил к безлюдному берегу. В том месте, где заросли довольно близко подступали к воде. Бандиты один за другим вышли на сушу. Совсем не шуметь не получалось. Под ногами постоянно что-то хлюпало и шелестело. Впрочем, это не демаскировало злоумышленников, так как звуки сливались с шумом утренних джунглей. Со всем этим пением и клокотанием птиц, жужжанием насекомых и трескотней неизвестного происхождения. Мужчины затащили моторку на берег и припрятали среди зарослей. Бросать ее без присмотра не решились. Хуан велел одному из детин остаться ее караулить. «Держи ухо востро!» – сказал он новоиспеченному часовому и повел оставшуюся часть группы в глубь острова.

Деревня еще спала где-то по правую руку от курса, по которому они следовали. По крайней мере никаких голосов с той стороны не доносилось. Это радовало. Однако Эскабальдо при возможности отводил группу левее, надеясь подстраховаться еще больше. Тем более что ему приходилось выходить по рации на связь с боссом и информировать того о ходе операции. И хоть сообщать особо было не о чем, Хулио Гарсия едва не ликовал уже от того, что сама высадка на остров удалась без происшествий. Сам же никакой дополнительной информации своему порученцу не давал, лишь напоминал о пункте назначения.

Верзилы продвигались сквозь джунгли, держа автоматы наготове. При этом никто точно не знал, что они будут делать, если встретят по пути кого-нибудь из местных. Даже единственный выстрел поднял бы на уши всю деревню, чего делать было нельзя. Впрочем, Эскабальдо был вооружен пистолетом с глушителем, а у нескольких крепышей автоматы были оснащены штык-ножами.

Пройдя несколько сотен метров, бандиты услышали впереди чьи-то голоса. Хуан подал сигнал, и все замерли как вкопанные. Нужно было понять, кто там находится и чего от них можно ожидать. Голоса были исключительно мужские. Язык, на котором общались эти мужчины, был испанским. Обычным испанским, в том виде, в котором его привыкли слышать по эту сторону Атлантического океана, – никаких намеков на чужестранный акцент. Хуан сообразил, что голоса вряд ли могли принадлежать пассажирам разбившегося самолета. А между тем шум голосов нарастал. Там, впереди, было не два-три незнакомца, а целая куча людей. Могло так статься, что их там даже больше, чем всех громил, вместе взятых. Порученец переглянулся с участниками группы и жестом отдал команду спрятаться. Ему это казалось единственно верным решением в возникшей ситуации. Нарываться на бой смысла не имело.

Как и было решено на импровизированном ночном совещании, Сергей Ткачев с первыми лучами солнца отправился обследовать остров. Военный атташе был еще довольно молодым и крепким мужчиной. Кабинетная работа отнюдь не убавила в нем силы, ловкости и умения хорошо ориентироваться на местности. Он старался двигаться в одном и том же направлении, чтобы в итоге выйти к берегу.

Ткачев был максимально осторожным, стараясь не выдать шумом своего присутствия. Пройдя несколько километров, он вдруг услышал резкий звук чуть в стороне от себя – шорох, шелест, треск. Словно кто-то бежал через соседние заросли. Это мог быть и зверь, и человек. Атташе пригнулся и стал отходить в противоположную сторону. Ему хотелось на время прервать свой путь, чтобы спрятаться и переждать, пока шум не прекратится.

Отходя, русский почти совсем не смотрел под ноги. Впрочем, даже если бы и смотрел, то мог бы и не заметить едва заметное отличие цвета растительности в одном месте. Как только он ступил на эту слегка поблекшую, перемешанную с ветками траву, нога ушла вниз. Сергей свалился в яму. Несмотря на неожиданный поворот событий, он сумел в самый последний момент сгруппироваться. В противном случае его путь на этом бы и закончился. Причем не только путь по острову, но и жизненный. Дело в том, что внутри ямы был вбит огромный деревянный кол. Будь у атташе реакция чуть помедленнее, то наверняка он упал бы на острие кола. Наделся бы, как жук на иголку. Он понял, что попал в ловушку, поставленную на какого-то зверя. На какого именно зверя она была рассчитана, гадать не хотелось. Одолевали иные мысли.

Яма была очень глубокой. Метра три или даже три с половиной. Возникла идея использовать кол в качестве подставки. Но ее пришлось сразу же забраковать. Да, кол был большим. Но от дна ямы до верхушки кола длина составляла метра полтора. Даже если бы и удалось забраться на него, то что делать потом, было неясно. На острие особо не устоишь. Но даже если бы острие отсутствовало, то преодолеть остаток расстояния до поверхности все равно было бы проблематично. К тому же после падения атташе ощутил боль в правой руке. Перелома не было, но вывих случился однозначно.

Ткачев сидел на дне ямы-ловушки и лихорадочно соображал, что предпринять. Он осознавал беспомощность своего положения. Своими силами из ямы выбраться было невозможно. Разве что научиться летать или ползать, как паук. Оставался только один возможный вариант: кричать и звать на помощь. Однако на крик мог прийти кто угодно. Это могли быть и потенциальные друзья, и вероятные враги. Да и зверье всякое тоже могло притащиться. Но вариантов для выбора не оставалось.

Русский собирался с духом, чтобы позвать на помощь. Тем временем на поверхности послышались голоса. К яме приближалась довольно большая группа людей, говоривших между собой по-испански. Сергей невольно поежился и прислонился к земляной стене, будто хотел в нее вжаться. Голоса не пропадали. Люди явно двигались к яме. Они заметили попавшего в ловушку человека и тут же обратились к нему, предлагая помощь. В яму были брошены веревки. Сергей не без колебаний закрепил их на себе. Рыбаки, а это были именно они, осторожно вытащили его из западни.

Военный атташе поблагодарил рыбаков за спасение. Те сказали, что рады помочь, если человек добрый. Пояснили, что пришли на помощь, так как в деревне случайно услышали шум от падения в яму. Одна из крайних хижин деревни находилась неподалеку. Правда, они не стали объяснять, почему так быстро собрались и пришли к яме довольно большой вооруженной группой.

Рыбаки, включая алькальда, заметили, что у попавшего в ловушку не было оружия. Да и то, что он ранен, определили по бледности лица.

– Я уже каюсь в том, что мы когда-то наставили этих ловушек, – обращаясь к своим товарищам, произнес Корсега. – Думалось, что будем так от хищников защищаться, а оказалось, что мирный человек угодил… Вообще-то мы стремимся жить в гармонии со своей родной землей. Все делаем для этого. Но случается, что внешние обстоятельства берут верх над нашими помыслами.

Ткачев слушал старика, а в глазах мутнело. Вывих оказался куда серьезнее, чем казалось. Да к тому же выяснилось, что он еще и ногу подвернул. Стоять было трудно, голова закружилась. Русского повело в сторону, и он едва не упал. Однако рыбаки удержали его, не позволив рухнуть на землю или, не дай бог, снова в яму. Алькальд приказал отнести раненого в деревню.

– Вы иностранец? – наконец полюбопытствовал Габриэль, хотя с самого начала предполагал, откуда этот незнакомец взялся.

– Да. Я из России, – проговорил Сергей. – Дипломат. Наш самолет упал на ваш остров. Он сейчас лежит в джунглях. В основном все пассажиры остались живы. Но есть пострадавшие, которые нуждаются в помощи. Именно за помощью я и отправился.

– Хорошо, хорошо… – закивал староста. – Мы знаем, что самолет разбился, и сами собрались на его поиски. Вы запомнили точное место падения?

– Назад добраться я бы смог, – промолвил атташе. – Ну или хотя бы по карте показать…

– Сейчас мы придем в деревню. У меня есть подробная карта. Тогда и покажете, – Корсега выразил готовность помочь.

За группой рыбаков, уносящих в деревню постороннего, из укрытия следили бандиты. Эскабальдо напрягал слух, чтобы разобрать реплики старосты и вытащенного из ловушки незнакомца. Несмотря на плохую слышимость, порученец бандитского главаря уловил общий смысл разговора. Он понял, кем является незнакомец и чем может быть полезен. Русский дипломат мог бы привести громил прямо к самолету, да еще и помочь найти то, что бандиты собирались искать. В добровольность его помощи Хуан не верил. Зато он верил в чудеса, которые творит десяток наставленных на человека автоматных стволов. Однако возникал вопрос: как отбить русского у рыбаков и не нарушить условий, поставленных боссом? Пришлось ожидать, когда группа скроется в деревне, хвататься за рацию и связываться с доном Гарсией.

Главарь выслушал рассказ порученца и продолжал настаивать на своем: с группой рыбаков в бой не вступать. Однако приказал дождаться, когда те уйдут в джунгли, оставив деревню без должного числа защитников. Как только это произошло бы, Хуан вместе с громилами должен был выкрасть русского дипломата.

– А если придется стрелять? – дрожащим голосом уточнил Эскабальдо.

– Стреляйте. Успех операции важнее, чем сохранение мира с этой чертовой деревней, – после нескольких секунд раздумья промолвил Гарсия.

Бандиты подобрались ближе к деревне. Однако по-прежнему старались быть незаметными и продолжали следить за тем, что происходило в деревне.

Ткачева, между тем, доставили в хижину старосты. Последний, как и обещал, дал русскому карту острова. Тот без особого труда сориентировался по ней и указал место крушения самолета. Корсега без отлагательств приказал созвать большинство мужчин для вылазки в указанное место. Сергей объяснил еще некоторые детали, и алькальд покинул хижину, оставив раненого под присмотром девятнадцатилетней внучки Есении. Атташе, хоть и ослаб, но красоту юной креолки оценил.

Габриэль обратился к рыбакам с краткой речью, где разъяснил цель и характер их похода в глубь острова. Он взывал к благородству присутствующих. Напоминал о местных легендах, о духах. После короткой молитвы рыбаки отправились в путь.

Хуану не терпелось выйти из укрытия и повести за собой или лучше всего – перед собой своих верзил. Однако торопиться не стоило. Нужно было выждать более-менее продолжительный отрезок времени, прежде чем приступать к активным действиям. В противном случае они сильно рисковали. Рыбаки могли вернуться и устроить бандитам такую баню, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Порученец то и дело поглядывал на часы. Казалось, что они не работали и стрелки двигались лишь по инерции. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Слишком медленно. Но надо было ждать. И лишь когда с момента ухода рыбаков прошло ровно тридцать минут, Эскабальдо поднялся в полный рост и скомандовал: «Пора!»

Бандиты двинулись в деревню. Они были уверены в своей безнаказанности. По крайней мере в тот момент. Местоположение хижины старосты они знали приблизительно. Поэтому остановили попавшегося на пути подростка и бесцеремонно стали выпытывать у него нужную информацию. Парнишка, увидев кучу вооруженных верзил, оторопел и не мог проронить ни слова. Непрошеные гости схватили его и потащили за собой. Рассчитывали, что вид захваченного парня обязательно поможет развязать язык кому-нибудь из местных. Вскоре на их пути показалась немолодая женщина. Она сильно испугалась пришельцев с автоматами. Но еще больше ее испугало то, что с ними был местный паренек.

– А ну, старуха, говори, где хибара вашего алькальда! – заорал Хуан. – Если не скажешь, то мы отстрелим голову этому вашему щенку! И будь уверена, что это все не шутки.

Один из громил наставил автомат на заложника и передернул затвор.

– Ну, она вон там стоит, – женщина указала рукой в глубь деревни. – Большая такая. Заметная очень. Отпустите мальчика.

– Заметная, говоришь? – предвкушая легкий захват русского дипломата, прошипел Эскабальдо.

– От остальных отличается, – попыталась говорить старая рыбачка, однако ее никто уже не слушал.

Подростка оттолкнули, ударив прикладом автомата. Та же участь постигла и женщину. Но если она упала без чувств, то парень живо оправился от удара. Он отскочил в сторону и окольными путями побежал на другой конец деревни, чтобы поднять тревогу. Несколько мужчин там все же оставались. Так что имелся хотя бы призрачный шанс отбить бандитский налет.

Бандиты бежали к дому старосты, как стадо диких буйволов. От нетерпения они забыли о мерах предосторожности. Их топот и разговоры были слышны за версту. Порученец отчитывался перед боссом и обещал, что вопрос очень скоро будет решен. Расстояние до хижины старосты неумолимо сокращалось.

То, что в деревне творится что-то неладное, внучка алькальда поняла как раз по несвойственному поселению шуму. Есения осторожно выглянула на улицу. Толпа вооруженных незнакомцев быстрым шагом шла к дедушкиному жилищу. Недолго думая, девушка рванула внутрь и схватила винтовку. Она сделала в точности так, как на протяжении семи лет ее учил Габриэль, готовя на всякий случай к отражению бандитского вторжения.

– Что ты делаешь? – спросил Ткачев у вооружающейся девушки.

– Настало время… – начала объяснять Есения, однако с улицы послышался резкий мужской голос. Его обладатель выдвигал ультиматум, обращаясь ко всем, кто мог находиться в хижине алькальда. Это был Эскабальдо.

– Мы не хотим кровопролития. Просто отдайте нам русского посла, – кричал он, по-прежнему неправильно называя должность Ткачева. – Мы даем вам на это пять секунд. Итак, я считаю до пяти. Если на счет «пять» мы не увидим никаких подвижек с вашей стороны, то начнем стрельбу. Я начинаю. Один… Два…

Атташе хорошо слышал и понимал смысл слов. Он посмотрел на внучку старосты и спросил:

– У вас еще есть оружие?

– Ты собираешься левой рукой отстреливаться? – вместо ответа поинтересовалась она.

– Три… – донеслось с улицы.

– О, черт! Моя рука, – будто только что вспомнив о вывихе, выругался русский. – Ну почему я левой не научился стрелять?!

– Четыре… – не останавливался порученец.

– Тебе лучше спрятаться в дальнем закутке, – посоветовала девушка Сергею, передергивая затвор винтовки.

– Не натвори дел, – промолвил русский.

Есения, не ответив, ушла на примитивную террасу при хижине.

– Пять… – закончил отсчет Хуан.

Девушка тут же вскинула винтовку, молниеносно выглянула из-за угла и пальнула по бандитам. Пуля прошла мимо, но сам факт выстрела вызвал среди них замешательство. Никто не ожидал вооруженного сопротивления. Пока они отходили от ступора, внучка алькальда снова появилась из-за угла. На этот раз она стреляла прицельно. Пуля задела одного из громил. Они быстро перегруппировались, стараясь спастись от новых выстрелов. Кто-то просто залег на землю. Кто-то укрылся за небольшой земляной насыпью. Едва девушка попыталась произвести еще один выстрел, как в ее направлении был открыт шквальный огонь.

– Ты зря это затеяла, маленькая шлюшка! – проорал порученец, озлобившись еще и из-за того, что увидел противника. – Одумайся, пока не поздно!

Ткачев, слыша это, сразу же обратился к Есении с предупреждением:

– Не отвечай ему. Он хочет услышать тебя, чтобы понять, где ты находишься.

Девушка, несмотря на строптивый нрав, к совету русского прислушалась и не ответила бандиту.

Хуан плюнул со злости и приказал начать беспорядочную стрельбу одиночными по хижине. Понять, что так можно было ранить или даже убить россиянина, никто из них не мог. Впрочем, Сергей с самого начала стрельбы перебрался в противоположную часть жилища. Достать его там даже автоматной очередью было проблематично.

Есения сильно рисковала. Она обошла хижину с другой стороны и уже оттуда выпустила еще одну пулю. На этот раз наугад. Горячий свинец чиркнул Эскабальдо по щеке. Он вздрогнул, почуяв, как кровь засочилась из раны. Животный страх овладел им. Он уткнулся лицом в землю, боясь новой, уже более точной пули. Из глубины деревни бежали несколько мужчин. Тех самых, кого поднял по тревоге подросток. Рыбаки были вооружены автоматами. Решимости дать отпор противнику им было не занимать. Еще на дальних подступах к месту дислокации бандитов местные открыли огонь. Это в очередной раз обескуражило громил. Операция по захвату русского дипломата явно затягивалась и превращалась в настоящий бой. При всем высокомерном отношении бандитов к жителям пули последних были отнюдь не безопасны. Проводить карательные акции против безоружных людей – это одно. А вступать в бой пусть и с самоучками, но готовыми к войне, – совершенно иное. Однако вступить пришлось.

Рыбаков было гораздо меньше, чем громил. Но они вели довольно плотный огонь, силясь отбросить противника от деревни. Противник не сдавал позиций. Есения, постоянно меняя место расположения, продолжала изводить врагов винтовочными выстрелами. Перестрелка затягивалась, но преимущества так никто и не получил. Запас патронов у рыбаков начал иссякать. Надо было отправлять кого-то на другой край деревни за НЗ. Деревня хоть и не являлась особо крупной, но путь все-таки отнимал добрый отрезок времени, что было на руку бандитам. Последние, ощутив слабинку противника, начали медленно наступать. Рыбаки, экономя патроны, пятились. Внучка старосты вдруг перестала проявлять активность. Громилы подбирались к хижине все ближе и ближе. На лице Хуана Эскабальдо играла самодовольная улыбка.

Надувной катер с русскими десантниками двигался в сторону острова, оставляя за собой длинный пенный шлейф. Они использовали GPS-навигатор, входивший в снаряжение. Если возникали хоть малейшие сомнения по поводу правильности показаний навигатора, то в ход шла карта. Впрочем, особых отклонений от курса не наблюдалось. Все складывалось весьма и весьма удачно. Единственным минусом представлялся лишь тот факт, что самолет разбился где-то в глубине острова. На лодке туда доплыть нельзя. Хотя Батяня рассматривал и этот вариант в случае наличия на острове более-менее крупной реки. Однако за отсутствием таковой вариант пришлось отбросить. Участники группы морально готовились к тому, что останки рухнувшего самолета придется искать на довольно большой территории. Пока никакой зацепки о хотя бы приблизительном их местонахождении у десантников не было. В данных, предоставленных Москвой, фигурировали лишь общие координаты острова, но никак не кабины пилотов, откуда командир экипажа подал сигнал бедствия.

К берегу русские пристали чуть в стороне от того места, где местные обычно выходили на рыбалку. Катер вытащили на берег и собирались обсудить свои дальнейшие действия. Однако неожиданно стало совсем не до каких-то совещаний и обсуждений. Со стороны деревни слышались выстрелы.

– Ничего себе здесь жизнюха, – присвистнул Томаль, хватаясь за снайперскую винтовку.

– Настоящий бой, – констатировал Батяня, наводя на деревню бинокль.

Ничего конкретного рассмотреть не удалось.

– Не к добру все это, – промолвил комбат и обратился к участникам группы: – Бежим. Но не забываем о нашей легенде для местных. Поэтому оружие надо бы замаскировать.

Группа стремительно побежала к деревне. Десантники навскидку определили ее часть, откуда ранее слышались выстрелы. Ведь в момент перебежки выстрелы прекратились. Командир напоминал об осторожности. Ни причины, ни источники стрельбы десантникам были неизвестны. Можно было запросто угодить в ловушку и быть обстрелянными из двух смежных хижин. Поэтому русские по возможности избегали подобных мест. Проскакивали их. Бежали вплотную к некоторым постройкам. Стрельба не возобновлялась. Наконец они прибыли к своей нежданно появившейся цели.

Одна из хижин была изрешечена пулями. Если ночью внутри нее включить прожектор, то наружу сочилось бы не менее сотни лучей. Обстрелянное жилище выглядело побольше и посолиднее, чем большинство остальных построек. Лавров уже только по этому определил, что это жилище местного старосты. Правда, для себя и среди своих бойцов командир называл его не старостой или алькальдом, а вождем. Ни одной живой души вокруг не замечалось. Чуть в стороне лежали два бездыханных тела. Судя по всему, это были трупы из числа тех, кто совершил налет на деревню, а выяснить точно, так ли это, возможности не представлялось. Томаль и Краморенко подобрали автоматы. Русская группа рассредоточилась, и снайпер с сапером ворвались в хижину для обыска. Внутри никого не было. Оставались лишь следы недавней активности, включая тряпки для наложения компресса и еще пару вещей, необходимых для оказания помощи при вывихе.

– Кого-то лечили, – прокомментировал Юра Барсуков, оглядывая место оказания помощи с точки зрения профессионального медика.

– Но, видимо, не долечили, – хмуро отреагировал на его слова комбат и жестом скомандовал выходить на улицу.

Недалеко от хижины появились местные. В основном это были женщины и дети. Но подтягивались и мужчины с обновленными боекомплектами. Однако к очередным гостям все отнеслись с меньшим опасением. По непонятной причине эта группа воспринималась жителями иначе. Даже мужчины держали автоматы стволом к земле, демонстрируя лишь их наличие. Однако это вовсе не означало, что новых пришельцев никто не боялся. Их опасались, но по какой-то причине вышли навстречу.

Юрий, как знаток испанского, по просьбе Батяни обратился ко всем. По сути, он переводил им то, что говорил майор.

– Не бойтесь. Мы не причиним вам вреда. – Барсуков озвучивал слова командира, сочиняя некоторые моменты прямо по ходу изложения. – Мы украинские бизнесмены. Ну, как бы купцы из далекой страны. Из города Донецка. Есть такой город. Далеко отсюда. Мы в ваших краях по делам. Однако и отдыхать тоже надо. Вот взяли катер и решили выйти в море на рыбалку. Морская рыбалка – это потрясающе. Мы все ее любители. Но во время рыбалки двигатель катера заглох. Весел у нас нет, вот и пришлось довериться течению. Тем более что мы давно видели ваш остров на картах. Но до сих пор не наведывались сюда.

– А вам и не надо сюда наведываться, – сказал, словно отсек, один из рыбаков. – Зачем вы сюда с оружием пришли?

– Это ваши трофеи. Мы их вам возвращаем, – опять-таки со слов командира говорил медик, указывая на трупы. – А если вы нам не верите, то можете посмотреть документы. Они в порядке. А во-о-он там стоит наш катер.

– Что-то не верится, чтобы бизнесмены из неизвестной страны случайно оказались у нас в гуще событий, – произнес местный. – Может, вы хотите прибрать наш славный остров к своим рукам?

– Ничего мы не хотим. Починим двигатель и уедем, – не выдержал Лавров и перешел на испанский, насколько ему позволяли его языковые знания. – Мы просто услышали выстрелы и прибежали к вам. Но мы так и не поняли, кто с кем здесь воевал. А в хижине никого не нашли. Если вам нужна наша помощь, то мы готовы вам ее оказать. Но если вы ничего нам не расскажете, то помочь не получится. И, кстати, Украина довольно известная страна. Она раньше была одной из республик СССР.

– Так вы русские! – с радостью воскликнул рыбак, услышав с детства знакомую аббревиатуру, а все остальные тут же разделили его ликование.

– Да нет же. Мы украинцы, – вынужден был заверить их Лавров.

Местные пристально смотрели на пришельцев, назвавшихся украинскими бизнесменами. Участники перестрелки и ее невольные свидетели отметили, что мужчины ничуть не похожи на тех громил, которые ранее напали на деревню. Большинство нападавших были типичными латиносами. А среди «украинцев» смуглые мужчины хоть и были, но их смуглость являлась следствием загара, а не расовых или национальных особенностей. В конце концов, на местных подействовало обаяние Батяни и его бойцов. Островитяне привыкли во многом доверяться интуиции и ощущениям. И в данном случае они чувствовали, что от белых людей исходит положительная энергия. Это помогло разговорить жителей деревни и услышать пусть не все, но кое-что важное из того, что десантники хотели узнать.

Местные не сказали, кто совершил нападение на их селение. Они этого и не знали. Зато поведали, что на берегу неподалеку от деревни стоит еще одна лодка. Что эту лодку охраняет вооруженный тип.

– Допустим, что эти бандиты прибыли на лодке, – стал подталкивать их к рассуждению комбат. – Для чего им понадобилась обстреливать именно эту хижину?

– Это дом алькальда Габриэля, – ответил один из рыбаков. – Здесь был русский. Самолет упал. А русский искал, кто бы оказал помощь ему и его землякам. Он вывихнул руку. У нас пробыл меньше часа. Мы сами не понимаем, откуда они о нем узнали и зачем он им нужен. Да и внучка алькальда куда-то исчезла…

Десантники переглянулись. Часть их предположений оказалась верной. Батяня уточнил насчет того, как выглядел русский. В толпе нашлась женщина, которая начинала ухаживать за атташе и хорошо его запомнила. Она дала почти фотографическое описание невольного гостя хижины алькальда. Выслушав ее, комбат попытался представить полный портрет русского. Данный портрет явно смахивал на давнего товарища Батяни, с которым когда-то вместе были курсантами в Рязанском институте ВДВ. Правда, тогда это заведение еще называлось военным училищем. С выводами можно было ошибиться. Мало ли какие черты у разных людей оказываются схожими! Однако уверенность в том, что на острове оказался именно его товарищ, подтверждалась списком потерпевших крушение. Еще в самолете командир мобильной группы заметил данные знакомого. Сейчас же местные дали описание того же человека. Казалось, что все это не могло быть случайностью и стечением обстоятельств. Лавров давным-давно не виделся с Ткачевым, но был уверен, что последний мало изменился за те годы, что прошли после окончания военного училища. Разве что возмужал.

Все эти нюансы Батяня быстро прокрутил у себя в голове и принял решение выдвинуться к лодке противника. Он оповестил об этом своих бойцов, и они побежали в указанном направлении. Местным пришлось лишь удивляться, откуда у «украинцев» такая прыть и смелость бежать без оружия в руки вооруженных головорезов. Бойцы, покинув пределы деревни, демаскировали свои автоматы. Майор, наконец, озвучил свои соображения: «Возможно, что этот русский, о котором говорили местные, является нашим военным атташе. Поэтому надо быть предельно острожными и не допустить, чтобы он пострадал во время нашей атаки. Наверное, там же и внучка местного вождя. Не могла ведь она просто так взять и исчезнуть». Действительно, лодка, похожая на катер из дюраля, стояла на берегу, но разглядеть ее отчетливо из-за растительности не удавалось. С одной стороны, это явилось неудобством. Но с другой – заросли давали русским хорошую возможность подойти к катеру незаметно. Комбат сразу это понял и повел группу таким образом, чтобы никто не попал в поле видимости хозяев плавсредства.

До катера оставалась около сотни метров. Бойцы сбросили скорость и продолжили движение так, чтобы не выдать свое присутствие раньше времени. Они держали автоматы наготове и вслушивались в каждый шум, доносившийся со стороны берега. Определить, что происходило у катера, пока ни у кого не получалось.

В лагере потерпевших катастрофу царило уныние. Надежда, которая согревала их сердца еще ночью, стремительно таяла. Надо всем витал дух безысходности. Все, что ни делалось, казалось лишенным смысла. Лечить раненых возможности не было. Положение многих из них оказалось более тяжелым, чем это представлялось накануне. Им становилось все хуже и хуже, причем едва ли не с каждой минутой. Несколько из них находились в настолько критическом состоянии, что дальше уже было просто некуда – или немедленная профессиональная помощь, или летальный исход. Если мужчины сдерживали свои эмоции, то женщины этого сделать не могли. Они были близки к панике. Ситуация представлялась им исключительно в мрачном свете. «Мы все здесь погибнем, не дождавшись помощи», – считала большая часть пассажирок разбившегося самолета. Дети раз за разом плакали, словно вторили этим настроениям.

Уговоры мужчин действовали лишь на время. Хотелось свежих вестей с «большой земли». Большинство взоров было направлено на командира экипажа. Раненный, он держался из последних сил. Не падал духом и старался передать свое настроение другим. Чтобы успокоить женщин и отдельных мужчин, Артем Сенников сделал для всех сообщение:

– Недавно я ходил к самолету. Рация каким-то чудом еще работает. Я попытался связаться со всеми, с кем можно только связаться. Выяснилось, что подмога вот-вот должна прийти.

– Да это все то, что вы говорили нам раньше! – возмущалась одна из женщин, подозревая, что пилот обманывает их.

– Ее подтвердили, – как ни в чем не бывало отреагировал пилот. – А кроме того, дали еще и дополнительные сведения. С Кубы сюда было отправлено специальное санитарное судно. Оно должно нас всех эвакуировать с этого острова. Так что в любом случае нам всем необходимо успокоиться и просто подождать его появления.

Несмотря на спокойный тон командира экипажа, оптимизма пассажирам его слова не прибавили. Александр Викторович Селиванов и хотел бы, чтобы потерпевшие крушение вновь обрели надежду на спасение и перестали нагнетать атмосферу. Однако в то же время он прекрасно видел множество проблем, которые реально усугубляли положение и выбивали почву из-под ног любого оптимистического сценария. Так, оставалась неизвестной судьба военного атташе. Тот ведь обещал пройтись по острову с целью разведать его и вернуться в лагерь еще до наступления полудня. Время шло, а Ткачев все еще не объявлялся. Его отсутствие порождало у пассажиров дикие предположения: от того, что атташе был растерзан хищными зверями, до попадания в плен к местным каннибалам. Это при том, что никто ничего в подробностях о здешней фауне и об обитателях острова не знал. Остров для всех без исключения потерпевших представлял собой загадку.

Посол, взяв на себя роль лидера, оказался в сложной ситуации. Он не мог контролировать все и вся. Не каждый готов был полностью подчиниться ему. Особенно те пассажиры, что в латиноамериканской республике были связаны не с посольством, а с другими ведомствами. Много возникало вопросов по раненым. Им нужны были уход и лечение. Как это делать в сложившихся условиях, Селиванов не знал. Но и смотреть на то, как люди мучаются, было невыносимо. Приходилось выкручиваться. Использовать остатки аптечного обеспечения самолета, а также аптечек пассажиров. Собранного было мало. Подход санитарного судна был бы спасением для многих.

Помимо нужды в лекарствах, потерпевшим крушение требовалась питьевая вода. Прежние запасы иссякали. Воду экономили, так что люди, как раненые, так и здоровые, мучились от жажды. Тех глотков, которые разрешалось делать, явно не хватало для ее утоления. Отправить кого-нибудь на поиски пресного водоема Александр Викторович не мог по той простой причине, что здоровых мужчин в лагере было мало. В основном раненые. Те же, кому посчастливилось остаться после катастрофы целыми и невредимыми, проявлять инициативу не спешили. Кивали друг на друга. Говорили об опасности. Искали отговорки. Даже когда встал вопрос о необходимости найти пропавшего Ткачева, реакция мужчин была все той же. Вместо некоторых из них отвечали их жены. «Если вам надо, то сами идите и ищите!» – говорили они послу. В принципе посол мог бы отправиться на поиски, если бы не страх, который он испытывал. Конечно, виду он не подавал и свое нежелание отправляться объяснял с помощью надуманных доводов. Мол, нельзя оставить лагерь без руководителя. Все делали вид, что это действительно так. Хотя в общем и целом было ясно, что без Селиванова ситуация в лагере изменится мало.

Александр Викторович брел по лагерю, теряя надежду на то, что сумеет кого-то уговорить отправиться на поиски атташе или источника пресной воды. Внезапно с южной стороны стали доноситься отзвуки мужских голосов. Посол вздрогнул и замер, пытаясь расслышать голоса и разобрать смысл разговора. Сделать это не получалось. Было понятным лишь то, что приближающиеся мужчины говорили по-испански. Селиванов быстро оповестил всех о приближении неизвестных. Ему хотелось надеяться, что встреча с ними не выльется в вооруженное столкновение. Впрочем, оружия в лагере не было.

Пока посол и часть пассажиров размышляли, что делать, незнакомцы вошли в лагерь и сразу представились. Это были местные жители во главе с деревенским старостой. Несмотря на имевшееся у них оружие, они были настроены вполне дружелюбно. Селиванов и компания вздохнули с едва скрываемым облегчением. Александр Викторович, взяв себя в руки, начал вести переговоры. Он коротко, без подробностей обрисовал ситуацию, связанную с катастрофой. Правда, местные уже кое-что знали о ней из рассказа Ткачева. Селиванов был рад, что атташе остался жив, и выразил надежду на содействие местных.

– Как видите, положение у нас плачевное, – говорил он, обращаясь к Габриэлю Корсеге. – Людям нужна помощь. Воды почти не осталось. Помогите, пожалуйста, чем можете. К нам уже спешат наши спасательные службы. Однако любое промедление смерти подобно…

Алькальд еще раз осмотрелся, будто хотел снова убедиться в том, что ему говорят правду, не преувеличивают.

– Надо помочь этим страждущим, – промолвил он, обращаясь к односельчанам. – Жаль ведь людей. Да и духи могут нам не простить, если мы бросим русских в беде.

Казалось, что рыбаки в общей своей массе готовы поддержать старосту. Однако внезапно была высказана противоположная точка зрения.

– Я уважаю волю и силу духов, – заговорил парень с внешностью местечкового мачо.

– Однако скажите, уважаемый Габриэль, как нам сделать, чтобы и духов не прогневить, и этих русских прокормить? Это же лишние рты. Вы же знаете, какой ценой нам сейчас дается ловля рыбы. Едва хватает запасов на несколько дней вперед. А что будет, если нам придется кормить ораву этих бедолаг? Никаких запасов не наберешься! Да и если бы дело было только в еде. За ними ведь надо ухаживать. Лечить. На все это необходимы и время, и средства. А если мы будем тратить на них свое время, то кто нам наловит рыбы?

– Адальберто! – с долей возмущения воскликнул Корсега, пытаясь удержать парня от подобных речей.

– А разве я не прав? – не успокаивался мачо. – Кто из вас захочет отдавать им еду, отбирая ее у собственных детей?

Парень резал по живому. Рыбаки опустили глаза, не зная, что и сказать. Селиванов, слышавший все, решил деликатно вмешаться.

– Конечно, мы понимаем, каких затрат мы будем вам стоить, – проговорил он. – Но все это окупится. Вы получите за свои услуги деньги. И от нас, и от нашего правительства.

– Деньги? – с ухмылкой переспросил Адальберто. – Зачем нужны деньги здесь, где жизнь течет по простейшему правилу: что добыл, то и съел?

– Это называется натуральным хозяйством, – не найдя ничего лучшего, уточнил посол. – Но вы же когда-нибудь отправитесь на материк. За покупками или еще зачем-то. Вот вам деньги и пригодятся.

– Да на материк ведь почти никто не выезжает, – стал объяснять ситуацию мачо. – Если раз в год это и случается, то уже хорошо. А обычно и того реже. Да и нынче толку от материка никакого нет. Там ведь заварушка сейчас. Опасно очень. Так что оставьте ваши деньги при себе.

Алькальд в очередной раз попытался остановить парня, но тот все равно упирался и настаивал на своем. Такое упрямство и эмоциональность объяснялись вовсе не заботой о родной деревне и ее жителях. Адальберто Андраде делал все, чтобы насолить Габриэлю Корсеге. Дело в том, что парень недавно сватался к внучке старосты. Однако получил отказ. Против был и дедушка, и сама Есения. Мачо затаил обиду, но до поры до времени не выказывал ее. Сейчас же настал тот момент, когда можно было выместить злость и пошатнуть авторитет старосты.

– Прекрати! Адальберто, в конце концов, ты здесь не один все решаешь! – вскипел старик.

– А вы спросите у остальных! Пусть они скажут, что думают обо всем этом! – эмоционально отвечал парень.

– Ты думаешь, что я не спрошу?! Я спрошу. И ты увидишь, что наши люди не такие бессердечные, как ты! Не зря Есения тебе от ворот поворот дала! – Корсега решил ударить заодно и по больному месту.

Мачо осекся и лишь с едва скрываемым гневом смотрел на деда своей неудавшейся невесты. Дед же тем временем принялся выяснять мнение остальных рыбаков. Подавляющее большинство из них отказывалось от крайних вариантов действий, предлагая найти некую золотую середину. Обсуждение длилось еще несколько минут. Александр Викторович молча наблюдал за происходившим и не вмешивался. Он понимал, что его вмешательство в разговор в данном случае неуместно. Да и по общей атмосфере после перепалки между стариком и парнем становилось понятно, что совсем бросать в беде местные русских не будут. Однако окончательное слово оставалось за Корсегой. И он его вскоре сказал.

– Послушайте, уважаемый, – староста обратился к послу. – Потерпевшие крушение должны оставаться тут, в джунглях. Тем более что вы уже успели здесь немного освоиться. Лагерь худо-бедно построили. Мы будем вам помогать по мере возможностей. Мой молодой односельчанин, конечно, преувеличил уровень нашего бедственного положения с едой. Однако мы действительно не роскошествуем здесь. И, тем не менее, вы можете надеяться на нас. Мы будем доставлять вам еду и пресную воду. Принесем кое-какие лекарства. Врача, правда, у нас нет. Но я обещаю пообщаться с духами и, если они будут благоволить, обязательно вымолю у них помощь и для вас. Сила духов – она безгранична…

Он замолк. Селиванов собирался с мыслями, не зная, как реагировать на последнюю часть услышанного. В этот момент раздался голос местного мальчишки, который мчался на всех парах со стороны деревни.

– Сеньор Корсега! Сеньор Корсега! Там! Там! Там такое… – кричал, задыхаясь, паренек.

– Да что там случилось? Ради всего святого! Скажи, наконец, – поторопил его алькальд.

– В деревне была перестрелка. Какие-то громилы напали и хотели попасть к вам в дом, – затараторил мальчик. – Есения отстреливалась. Наши ей помогали. Но все равно громилы победили. Они утащили с собой вашу внучку и раненого русского сеньора. Как только это произошло, объявились еще какие-то пришельцы. Спрашивали о том, что случилось. Обещали помочь.

Рыбаки напряженно слушали и с обескураженным видом переглядывались. Понять, что к чему, было трудно. Ясно было лишь одно – деревня, Есения и русский военный атташе находятся в опасности.

Громилы притащили внучку алькальда и раненого русского на берег. А именно туда, где ранее оставили своего подельника сторожить катер. Тот сначала затаился, высматривая, кто приближается. Был даже готов открыть стрельбу. Однако все-таки узнал своих дружков и громко поприветствовал их, сообщая, что отдежурил без происшествий. Его «рапорт» был встречен без энтузиазма. Бандиты были увлечены одним делом – доставить похищенных к катеру и не дать им возможности вырваться. В большей степени последнее относилось к Есении. Она, в отличие от русского дипломата, была цела, невредима и не скрывала готовности при удобном случае юркнуть в джунгли. Поэтому с ней особо не церемонились – дергали за руки, давали затрещины и шипели на нее, извергая самые последние ругательства. Впрочем, девчонку это не пугало, а лишь еще больше злило. Она тоже за словом в карман не лезла и на резкие сравнения не скупилась. Со стороны это могло смотреться даже и забавно, если бы реакция громил не была такой зубодробильной.

Насколько бандюги были бесцеремонными по отношению к девушке, настолько они оказались учтивыми к атташе. Видя его положение, они старались действовать аккуратно и осторожно. Один даже всю дорогу от деревни переспрашивал: «Все хорошо, сеньор?» И сам атташе, и внучка местного старосты удивлялись такому порядку вещей. Проявление уважения к Ткачеву вызывало вопросы, главным из которых был один: почему? Неужели все это диктовалось дипломатическим статусом похищенного? Если так, то не означало ли это намерение банды взять русского в заложники и начать наглый торг с правительством России? Ответов не было, как не было и иных версий. Дипломат пытался взывать к разуму верзил, чтобы те не терзали девушку. Однако все было тщетно. Есении по-прежнему заламывали руки и били.

– Что ты стоишь, как статуя Христа в Рио?! – заорал Хуан Эскабальдо на охранявшего катер. – Давай быстрее помогай.

– Что делать, сеньор Хуан? – засуетился тот.

– Скорее катер на воду! А этих двоих на борт! И смотри не навреди этому сеньору. А то лично перед доном Гарсией будешь отвечать!

Услышав это, бандит стал в одиночку тащить суденышко к морю. Тут же присоединились и несколько подельников. Через полминуты катер уже качался на волнах. Под непрестанным руководством Хуана громилы перенесли и погрузили пленников в катер. Дело оставалось за малым – отчалить от берега и взять курс на яхту Хулио Гарсии. После недолгих раздумий приняли решение мотор не заводить, а двигаться на веслах. Порученец почему-то был уверен, что катер до сих пор не демаскирован и лучше всего уйти с острова бесшумно. Через полтора-два километра планировали завести мотор.

Громилы налегали на весла. Пленники смирно сидели среди остальных. Есения, ко всеобщему удивлению, сопротивляться перестала. Эскабальдо был рад исходу вылазки. Русский дипломат в руках был более чем весомой находкой. Он насвистывал задорный мотив песенки из репертуара Кристины Агилеры и удовлетворенно смотрел то на внучку алькальда, то на атташе.

Радость иссякла неожиданно. Один из сидевших на веслах ойкнул и схватился за плечо. Из-под пальцев струилась кровь. Пока все соображали, что произошло, гребец был сражен еще одной пулей и рухнул на дно лодки. Кто-то из бандитов машинально подскочил. Капля горячего свинца впилась ему в грудь, едва он успел что-то сообразить. Его тело обмякло, и он упал за борт. Теперь уже всем стало понятно, что со стороны острова кто-то ведет прицельную снайперскую стрельбу. Причем выстрелов никто не слышал, и засечь снайперское гнездо не успели. Поэтому в одно мгновение все выбрали единственно возможный способ защиты от обстрела. Зная, что еще находятся на мелководье, бандиты как один сиганули в воду. Причем сиганули в сторону моря. Дюралевый катер с пленниками становился для них пусть и не на все сто процентов надежным, но все-таки хорошим укрытием. Ни порученец, ни верзилы под его началом не знали, кто ведет стрельбу. Но что-то подсказывало, что по пленникам невидимый снайпер палить не будет. И действительно – едва все оказались в воде, стрельба прекратилась. Хотя во время прыжков был слышен свист, по меньшей мере, еще двух пуль, а один громила был даже задет одною из них.

Несмотря на то что снайпер затих, бандиты осторожничали. Никто не решался высунуться из-за импровизированного укрытия. Не было никакой гарантии, что первый же высунувшийся не получит пулю в лоб. Эскабальдо барахтался в воде, пытаясь что-нибудь придумать. По его мнению, надо было завести двигатель и, держась за борт катера, двинуться вместе с ним в непростреливаемую зону. Он уже подобрал «добровольца» и готов был отдать приказ. Однако внезапно себя проявила пленница. Неизвестным образом она освободила руки от пут и резким движением вырвала из рук ближайшего к ней бандита автомат. Девушка, догадавшаяся о планах Хуана, передернула затвор и выпустила длинную очередь по двигателю. Практически все пули достигли цели. Двигатель был раскурочен. Боясь, что внучка старосты начнет стрелять и по ним, бандиты поспешили выхватить у нее оружие. При этом они старались делать все возможное, чтобы оставаться прикрытыми Есенией.

Понятно, что схватка ватаги здоровенных мужиков с молоденькой, пусть и крепкой, девушкой завершилась победой первых. Тут уж ничего не поделаешь. Даже сама Есения прекрасно осознавала, на что был рассчитан ее выпад. Не на полную победу над бандитами уж точно. А вот двигателю катера настал конец. Девушка уничтожила двигатель и теперь ехидно посмеивалась над барахтающимися в воде врагами. Те пытались ударить ее. Кто кулаком, кто прикладом автомата. Однако внучка старосты быстро сориентировалась в обстановке и отпрянула к противоположному борту катера. Уселась так, чтобы достать ее, не демаскировав себя перед снайпером, было невозможно. Громилы умерили свой пыл, но не умерили свою злость.

– Ах ты, грязная шлюха! – ругался Хуан. – Как же мы теперь отсюда выберемся?! Что за чертов стрелок прячется на берегу?! Он же не даст нам усесться на весла. Перестреляет, как свиней.

– А ты пусти себе пулю в лоб и не грусти, – с неприкрытым издевательством ответила пленница.

– Да я тебе самой сейчас пулю в лоб пущу! – завопил пуще прежнего порученец.

– Давай! Рискни! – не стала себя сдерживать девушка. – Только потом тот урод, с которым ты переговаривался по рации, выпустит тебе кишки и намотает их на винт своей яхты! Или ты сомневаешься в этом!

Есения играла на грани фола. Предсказать действия Эскабальдо было невозможно. Но она рассчитывала на то, что он остудит свой пыл и хотя бы заткнется. Тот, однако, не затыкался, продолжал изрыгать грязные ругательства в адрес внучки алькальда.

Впрочем, и стрелять он не собирался. Все-таки упоминание о доне Гарсии несколько отрезвило его. К тому же среди бандитов совершенно неожиданно выискался изобретательный тип. Он подплыл к командиру и напрямую без обиняков заявил:

– Я знаю, что надо делать.

– Точно? Ты не выдумываешь? – выразил сомнение Хуан.

– Точнее не бывает, – вымолвил с усмешкой тот и начал объяснять свой план.

Эскабальдо внимательно слушал его и несколько раз прерывал, чтобы уточнить некоторые детали. В конце концов, он согласился с предложенным планом. Громила, обрадовавшись, кивнул, набрал в легкие побольше воздуха и ушел под воду. Бандит давно понял, что главной защитой для него могут быть особенности местности. Да, вся банда находилась в море. Но до берега было все еще рукой подать. Причем побережье было изрезано бухточками. И на нем находились песчаные дюны, так что было где спрятаться. Главное – незаметно добраться до нужной части острова. Здесь уж бандит полагался на свои силы и умение долго держаться под водой. Хуан же в свою очередь полагался на этого смельчака и надеялся, что у того все получится, как надо. Спрятавшись за бортом катера, он прильнул к нему, закрыл глаза и мысленно подгонял ушедшего под воду громилу. А тот все никак не давал о себе знать.

Батяня был поражен смелостью девушки, бросившей вызов ораве бандитов. Русская мобильная группа в полном составе продолжала наблюдение за лодкой. Было понятно, что после поступка внучки старосты уйти в открытое море бандитам не удастся. Майор заблаговременно отдал приказ прекратить стрельбу. Было ясно, как божий день, что бандитское отребье использует девушку и военного атташе в качестве «живого щита». Снайпер Виктор Томаль тем не менее держал винтовку наготове. Ведь мог подвернуться и удобный случай для того, чтобы уничтожить кого-то из врагов. Однако противник из-за борта катера не высовывался. Оставалось ждать какой-нибудь оплошности со стороны бандитов.

Время шло. Ожидание затягивалось. Комбат посмотрел на медика и сказал:

– Ну-ка, Юра, ты все-таки лучше в испанском шурупишь. Попробуй узнать хоть что-нибудь у этих сволочей.

Барсуков кивнул в ответ и сразу же начал кричать, обращаясь к бандитам:

– Внимание! Вы похитили иностранного гражданина, который является работником дипломатического ведомства другого государства! Это может спровоцировать серьезный международный конфликт! Одумайтесь и отпустите заложников!

– Так вы больше за заложника или заложницу переживаете?! – послышался вопрос из-за борта катера, а в голосе задававшего ощущалась явная насмешка.

– Похищение людей, взятие заложников и тому подобное является нарушением международного права! – ответил Барсуков. – Поэтому вам следует немедленно освободить и дипломата, и девушку! Только в таком случае вы можете рассчитывать на какое-то снисхождение со стороны властей!

– Да плевали мы на ваши власти! – дерзким тоном отвечали из-за катера. – Президент с военными пускай и дальше играют в солдатики. Это единственное, на что они способны. А мы будем делать то, на что способны сами. И никто, никакая крыса не сможет нам помешать! Вы слышите?! Никакая!

– То есть вы все-таки готовы идти на конфликт с международной общественностью?!

– Да в гробу мы ее видали, эту вашу общественность! – противная сторона была непреклонна.

Непреклонность противника порождала подозрения в том, что он попросту затягивал время. Правда, трудно было понять, с какой целью это делалось. Оставался открытым и вопрос о принадлежности этих вооруженных молодчиков к какой-либо политической силе или уголовному миру. Лавров шепнул на счет этого Барсукову. Медик сразу задал вопрос:

– Вы можете хотя бы назвать себя? Кто вы такие и чего хотите добиться своими действиями?

– Да вы сами кто такие, чтобы задавать нам вопросы?! Что хотим, то и делаем! Эта территория под нашим контролем! И ваши законы нам не писаны! Так что катитесь отсюда куда подальше, пока… – кричащий по непонятной причине осекся.

– Пока что?! – подхватил медик.

Лавров, Томаль и Краморенко тем временем осматривались по сторонам, пытаясь обнаружить проявления вражеской активности. Батяня был уверен, что враг намеренно многословен, так как ждет откуда-то подмоги. Наиболее вероятным представлялась версия, что к месту событий приближалось судно. Поэтому морю было уделено особое внимание. Не забывали и об острове. Сапер просматривал всю свободную от зарослей часть берега. Однако ничего подозрительного не отмечалось ни там, ни там. Зато кричащий из-за катера по-прежнему вел себя подозрительно. Никуда не торопился. На конструктивные переговоры не шел. Молол всякую чушь и переливал из пустого в порожнее. У снайпера едва хватало выдержки, чтобы не выстрелить прямо на этот гнусный голос безвестного пустозвона. Комбат сдерживал. Если бы у противника не было заложников, тогда другое дело…

Едва Барсуков успел отреагировать на очередной выкрик бандита, как произошло неожиданное. За спиной у десантников послышалась стрельба. И это была отнюдь не перестрелка где-то в деревне. Стреляли из джунглей. Причем явно старались зацепить русских. В те самые мгновения начали стрелять и из-за катера. Мобильная группа попала под перекрестный огонь. Батяня приказал своим бойцам опуститься на землю и по возможности укрыться. Первую часть приказа выполнить было довольно просто. А вот вторую… Никаких особых укрытий поблизости не находилось. Денис и Юра ответили стрельбой в направлении джунглей. Виктор направил снайперскую винтовку в сторону катера. Семен направил туда же автомат.

– Только не заденьте заложников! – напомнил Батяня бойцу, который уже поливал очередями кормовую часть катера в надежде зацепить кого-то из стрелявших оттуда.

– Все будет хорошо, – хладнокровно ответил Томаль.

– Я по самым прытким долбану, – не смолчал Богданов.

Вражеские пули со свистом пролетали мимо либо взрыхляли песок. Русский снайпер улучил момент, поймал в прицел одного из барахтающихся бандитов и тут же нажал на спусковой крючок. Бандит схватился за шею и беспомощно откинулся на спину. Связист добил его двумя одиночными выстрелами. Третьим он завалил еще одного верзилу. А снайпер помог ему в этом. Комбат похвалил бойцов и продолжил обстреливать кормовую часть лодки. Остатки двигателя разлетались в стороны, падая в море и на головы боевиков.

Стрельба с тыла не прекращалась. Трудно было даже понять, сколько человек пряталось в джунглях, – стреляли из разных мест. Русские не знали, но на самом деле это был всего лишь один из громил. Это он вынырнул у одной из бухточек, пробрался между песчаными дюнами чуть в глубь острова, незаметно пробежал вдоль деревни и скрылся в зарослях джунглей. Сейчас он стрелял в русских. После каждого выстрела старался поменять дислокацию, чтобы снова выстрелить. Медик и сапер отстреливались вслепую. Время от времени к ним поворачивался комбат, выпускал очередь в направлении джунглей и возвращался к обстрелу неприятеля на морском мелководье.

Бандиты, прятавшиеся за катером, немного оправились от шока, вызванного внезапно мощным сопротивлением незнакомцев на берегу. Многие сразу же воспользовались преимуществом нахождения за живым щитом. Один из них поместил автомат между дипломатом и девушкой и выпустил длинную очередь по берегу. Пуля угодила связисту в плечо. Сжимая зубы, Семен старался преодолеть боль и продолжить стрельбу. Виктор бросился к нему на помощь. Тот отстранил его со словами: «Я сам». В это мгновение еще одна вражеская пуля ударила Богданова в грудь. Прямо в сердце. Сжимая в руках автомат, он так и остался неподвижно лежать на песке. Видя это, Томаль приловчился и хотел было нажать на спусковой крючок, чтобы убить того самого автоматчика. Однако бандиты заставили заложников стать в катере на ноги.

– Вот сволочи! – выругался комбат. – Что вытворяют, гады! Сему убили. Заложниками прикрылись. Из джунглей налегают.

– Товарищ майор, помогайте ребятам. Я пока один здесь на страже побуду. Авось кто-нибудь да и попадет в прицел, – заявил снайпер.

Лавров согласился. Как раз Краморенко и Барсуков решились на отчаянный шаг – обойти место, где находился противник, с двух сторон и расстрелять его с более близкого расстояния. Это оказалось огромной ошибкой. Каким бы хлипким ни казалось их прежнее укрытие, оно все-таки было действенным. Враг не видел их, а стрельбу вел навскидку. Как только медик и сапер покинули свое место и двинулись ползком в разные стороны, они сразу же стали отличными мишенями. Батяня чисто интуитивно понял это и попытался окрикнуть их. Однако было поздно. Прозвучали два одиночных выстрела, а секунду спустя – еще два. Юра и Денис, обливаясь кровью от смертельных ран, остались бездыханными лежать на земле. Командир ничего не смог поделать. Он лишь выстрелил несколькими очередями в предположительное место нахождения противника. Судя по действиям бандита, Лавров понял, что тот явно имел серьезный военный опыт.

Комбат не ошибался – громила, застреливший медика и сапера, был самым подготовленным среди своих подельников. В качестве наемника он воевал в разных точках Центральной и Южной Америки. И сейчас он стремился использовать свой опыт по максимуму. Бандит закрепил автомат в расщелине одного из деревьев, накинул на спусковой крючок петлю из шнурка и ушел далеко в сторону. Он периодически дергал за шнурок. Раздавался одиночный выстрел. Пуля улетала к берегу…

Батяня сумел засечь огневую точку и стал прилагать все усилия для ее подавления. Однако сколько он ни целился, сколько ни примерялся к тому, чтобы уничтожить вражеского стрелка, ничего не получалось. Едва заподозрил неладное, как с совершенно другой стороны прилетела и упала к ногам граната. Томаль, услышав характерный звук, отреагировал мгновенно. Он сиганул к гранате и накрыл ее своим телом, спасая тем самым своего командира. Снайпер до конца был верен заповедям настоящего десантника. А настоящий десантник никогда не бросает своего командира в беде.

Раздался приглушенный взрыв. Виктора подбросило. Командир, понимая, что произошло, выстрелил очередью по ближайшим зарослям. Именно оттуда прилетела граната. Бандит был ранен в живот и не сумел сдержать стон. Батяня быстро отреагировал на звук, донесшийся из кустов. Выстреливая перед собой короткими очередями, он двинулся к зарослям. Громила пытался бежать, однако запутался в собственном шнурке. Он рухнул на землю и ударился головой о камень. Его автомат не удержался в прежнем положении, ствол повернулся прямо на него. Шнурок натянулся. Последняя пятерка патронов прошила ему грудь. Но боевик все еще оставался живым. Лавров подошел к нему, не отводя автомата.

– Кто вы такие? – задал вопрос русский.

– Не убивай. Дай пожить. Дети малые. Жена умница, – залепетал раненый, стремясь разжалобить Батяню.

– Ответь на мой вопрос, – настаивал майор.

– Да это все они. Вон там, – пробормотал громила, указывая рукой за спину Лаврова.

Батяня сделал вид, что оборачивается, хотя раскусил хитрость бандита. Тот выхватил из-под себя огромный нож и резко поднял руку, чтобы метнуть тесак. Лавров молниеносно отскочил и спустил курок. Громила замолк. Рука вместе с ножом опустилась на землю. Комбат обыскал убитого. Однако ничего, что указывало бы на принадлежность того к какой-либо преступной организации, не отыскалось. Где-то за спиной, за катером, возникло оживление. «Наверное, думают, что мы здесь все погибли, – предположил майор. – Но только хрен вы угадали, уроды… Мотор вашего катера уничтожен. В море вы все равно не уйдете». Он смотрел из зарослей на море, размышляя над тем, что лучше всего предпринять дальше.

Роскошная белоснежная мотояхта стояла на якоре в пяти милях от острова. Ее хозяин, крючконосый Хулио Гарсия, медленно шел по палубе, беседуя со своим помощником. Совсем недавно по рации состоялся разговор между мафиозо и его порученцем Хуаном Эскабальдо. Видавший виды главарь преступной группировки был вынужден поразмышлять, чтобы переварить новую информацию и принять какое-то решение.

– Я смотрю, у нас получается, как в плохом кино или в дурацком анекдоте: одна новость хорошая, другая плохая, – проговорил гангстер, не выдавая своего истинного настроения.

– Смотря какой кинотеатр или кто рассказчик, – решил блеснуть остроумием собеседник.

– Я хочу сказать, что кинотеатр дерьмовый. А рассказчик говнюк, – резко ответил Хулио. – На самом деле хорошая новость пока мало что значит… Ну захватили они русского дипломата. Молодцы. Может, что-то из этого и выгорит. Но зачем было эту шлюху с собой брать? Это же черт в женском образе. Она им уже устроила проблему – мотор у катера раскурочила.

– Но в группе есть пара спецов по этому делу, – напомнил помощник. – Могли бы починить.

– Да конец двигателю! Ты понимаешь? Конец! – внезапно вспыхнул дон Гарсия. –

Теперь Хуан и парни стоят у острова по яйца в воде и не знают, как сделать хорошую новость очень хорошей. А все из-за девки…

– Так, а что там с неизвестными боевиками? Может, из-за них вся загвоздка?

– А вот то, что касается парней, относится к плохой новости, – с иронией произнес мафиозо. – По-испански лепечут слишком красиво. На местных не похожи. Европейцы или американцы. В общем «белые». Стреляют хорошо. Нескольких моих людей уже успели отправить в ад. И главное, что никакой зацепки узнать, кто они.

– Хуан сказал, что бой прекратился и переговоры тоже, – напомнил собеседник. – Может быть, все боевики погибли. Пускай они хорошо стреляли. Но ведь и наши умеют держать оружие в руках.

– Было бы неплохо, если бы они на самом деле сдохли от наших пуль. – Хулио сделал выразительный жест. – Но эта информация непроверенная. Возможно, они ушли за подкреплением. Тогда от хорошей новости и следа не останется. Вряд ли у наших получится долго продержаться. Выйти в открытое море на веслах равнозначно самоубийству.

– А если они вернутся на остров? Оружие ведь есть, патроны тоже остались. Пришли бы в деревню и забрали у рыбаков моторный катер, – предложил помощник.

– Нет. Это не выход, – не согласился босс. – Странно, что рыбаки еще не хватились этой девки. А сунуться в деревню, значит, нарваться на бой с непредсказуемым исходом. А к тому же это окончательно восстановит против меня всю деревню. И тогда нам на острове просто нечего ловить. Местные устроят нам такую герилью, что живые позавидуют мертвым…

Он задумался, будто оценивал свои же собственные слова, а затем сказал:

– Но с другой стороны, они могли бы отправить несколько человек в деревню для переговоров. Только условия не мешало бы продумать. Однако и это не решает всех проблем…

– Жаль, что вплотную к острову нельзя подойти на яхте, – заметил помощник. – Осадка у судна слишком большая для такого дела. Тут же сядет на мель.

– Да… И людей на борту сейчас не так много… – задумчиво протянул Гарсия.

Бандитский главарь, впрочем, не отчаивался. Он побывал во всевозможных передрягах, так что опыта ему было не занимать. Мафиозо остановился у фальшборта, посмотрел на прекрасное в своей безмятежности море и сказал:

– Если стандартные идеи не подходят, то придется действовать нестандартно.

– Босс, я был уверен в вас, – заискивающе промолвил помощник. – В чем смысл вашего плана?

– О смысле плана поговорим потом, – отмахнулся главарь. – Сейчас же следует срочно сделать то, благодаря чему мой план осуществится.

Он начал отдавать распоряжения о действиях, которые нужно было реализовать в самое ближайшее время. Во-первых, мотояхта спешно снималась с якоря и брала курс на остров. Во-вторых, капитан судна должен был оперативно изучить лоцию и подойти к острову настолько близко, насколько позволяли тамошние глубины. Было приказано взять в расчет буквально каждый метр. Приказы Гарсия никогда не обсуждались. Но в данном случае капитан предупредил об опасности затеи. «Тебе и за это тоже деньги платят», – напомнил мафиозо и одарил «морского волка» тяжелым взглядом. Спорить было бесполезным и вредным для здоровья занятием. Капитан принялся изучать глубины в окрестностях острова. В-третьих, босс приказал своим немногочисленным людям подготовить к спуску на воду специальный плот. Вообще-то он предназначался для эвакуации на случай чрезвычайных происшествий с яхтой. Однако было решено использовать его не совсем по назначению. Люди Гарсия должны были подойти на плоту к остаткам группы Эскабальдо, чтобы подобрать их и двух пленников. Мафиозо рассчитывал на успешное выполнение своей задумки. Хотя опыт ему подсказывал, что на деле возможно все. Ему не раз приходилось видеть, как самые хорошо подготовленные планы рушились из-за каких-то нелепых, абсолютно непредсказуемых случайностей. В то же время спонтанные, едва продуманные затеи нередко оказывались выигрышными.

Но на подобные затеи Хулио Гарсия полагаться не стал. Решил подстраховаться и связался со своими людьми в столице. Приказал в срочном порядке явиться с мощным подкреплением в район проклятого острова. Мобильная связь еще более-менее работала. А вот обычная жизнь столицы, пригородов да и большей части республики была парализована. В стране царила неразбериха. Исход конфликта мятежных военных и президентских сил был все еще непредсказуемым. Многие дороги оказались заблокированы. Аналогичная ситуация наблюдалась и с портами. Бандиты, конечно, смогли бы просочиться сквозь все преграды. Деньги и связи творят чудеса даже в условиях вялотекущей гражданской войны. Весь вопрос заключался в том, как быстро бандитам удастся выбраться из столицы и прибыть в указанное место.

Ночь в лагере потерпевших крушение встречали с новыми опасениями и страхами. Обещанной Родиной подмоги они так и не увидели. Раненым лучше не становилось. Вода, продукты и лекарства, которые русским дали местные жители, расходились очень быстро. Как ни пытался Селиванов призывать к экономии, никто его призывов не слушал. Все были чем-то озабочены – кто собственными гнетущими мыслями, кто судьбой своих родственников.

Пятилетняя девочка лежала в горячечном бреду. Сказывались большая кровопотеря и отсутствие квалифицированной медицинской помощи. Мать сидела рядом и плакала, не в силах сбить температуру дочери. Отец, водитель посольства, в хмурой задумчивости находился рядом и время от времени пытался успокоить жену. Он тоже переживал за дочь. Сердце обливалось кровью, когда он слышал, как девчушка бредила. В бреду малышка жаловалась на боль и просила свою любимую игрушку – розового слоника. Игрушки у родителей не было. В суматохе сразу после крушения ее оставили в самолете. По крайней мере она должна была там оставаться. Услышав несколько раз о слонике, водитель не выдержал. Он подошел к плачущей жене, что-то шепнул ей на ухо и двинулся в кусты. Со стороны это выглядело так, будто он отошел в то место, что отвели под отправление естественных надобностей. Однако на самом деле посольский водитель, оказавшись среди зарослей, резко изменил свой маршрут. На свой страх и риск он направился к самолету, обходя лагерь стороной. Он прекрасно помнил о строгом запрете командира экипажа Сенникова приближаться к самолету. Как профессиональный водитель он понимал, что с керосином шутки плохи. Однако ничего не мог с собой поделать. Желание дочки, которое в любую минуту могло оказаться последним, было для него законом.

Горевшие в лагере костры остались позади. О них напоминали лишь скупые отсветы, проникавшие сквозь заросли. В лагере никто не заметил отсутствия водителя. Он медленно пробирался к рухнувшему самолету. Дорогу помнил приблизительно, но был уверен, что сильно ошибиться с местонахождением не мог. За спиной слышались обрывки фраз, доносившиеся из лагеря.

Отойдя от лагеря, водитель, наконец, рискнул включить фонарик. Его не очень яркий луч выхватил из темноты часть разбившегося самолета. Мужчина побрел к развороченному багажному отсеку. Где-то там в красном чемодане должен был лежать тот самый слоник, о котором просила девочка. С опаской оглядевшись по сторонам, ее отец принялся рыться среди разбросанного багажа. Чемодана видно не было. Зато удалось заметить, как мелькнула чья-то тень. Водитель мгновенно отключил фонарик, отпрянул к стене отсека и на какое-то время замер. Вскоре пришлось убедиться, что мелькнувшая тень не была от птицы или какого-нибудь животного. С противоположной стороны в отсеке появился человек. Отец больной девочки принялся медленно отступать вдоль стены, затем вышел наружу. При всех опасениях быть обнаруженным он, тем не менее, не спешил убегать. Спрятавшись за кусок торчащей обшивки, водитель стал наблюдать. Неизвестный включил фонарик и начал что-то выискивать среди багажа. Лица его разглядеть никак не удавалось.

Незнакомец прислушивался к каждому шороху, время от времени оборачивался и освещал фонариком близлежащие кусты. Наконец человек остановился перед ящиками, которые проявились из-под сумок и чемоданов. Он тяжело дышал, что-то бормотал и едва различимо хихикал. Видимо, от радости по поводу своей находки.

Водитель улучил тот момент, когда неизвестный направил луч фонарика на ящики. Беглого взгляда на освещенную их часть ему хватило, чтобы узнать эту тару. Таких опечатанных ящиков с посольскими грифами водитель за время работы видел много. Хватало таких и во время эвакуации. Что находилось внутри, он не знал, да и не хотел интересоваться. Сейчас он желал лишь одного: чтобы человек скорее покинул багажный отсек и дал возможность найти розового слоника для дочки. Тот и в самом деле собирался уходить – повытаскивал из багажных завалов ящики и перенес их в удобное для себя место. Водитель тем временем полностью спрятался за обшивку и стал соображать, кто же это мог быть. И вдруг он понял, кем является незнакомец, и едва сдержался от вскрика.

Водитель лихорадочно рассуждал, стараясь принять некое решение. Мысли были одна авантюрнее другой. Они путались и уводили его от главного вопроса. Вдобавок он неосмотрительно сошел чуть в сторону со своего прежнего места. Под ногой что-то громко хрустнуло. От неожиданности сердце екнуло и забилось пуще прежнего. Хруст испугал и незнакомца. Тот даже не стал направлять фонарик на источник звука, а сразу же выключил его и быстро растворился в темноте. Водитель был уверен, что тот попросту убежал, бросив свою находку.

Выждав несколько секунд, отец больной девочки вышел из-за обшивки и снова ступил в багажный отсек. Посветив фонариком и убедившись, что внутри никого нет, он двинулся вперед. Ему показалось, что красный чемодан лежал где-то посередине у правой стенки. Водитель сделал несколько шагов и больше не сумел. Сзади появился кто-то невидимый и обрушил ему на голову удар страшнейшей силы.

Майор Андрей Лавров потерял всю свою группу. Погибли те, кого он считал лучшими из лучших в своем деле. Они были настоящими профессионалами. До конца оставались верными долгу и достойно несли гордое звание русского десантника. Они вместе с командиром должны были пройти через все испытания этой боевой командировки. Однако враг оказался настолько хитрым и коварным, а стечения обстоятельств такими неблагоприятными, что никто из подчиненных комбата спастись не сумел. Все это было горько, скорбно, печально… Но в то же время бойцов нельзя было упрекнуть в трусости, некомпетентности. Каждый из них отважно сражался с неведомым врагом и сделал в сложившейся обстановке все, чтобы враг был максимально ослаблен.

Как только начало смеркаться, Батяня вернулся на место боя. До этого он прошел несколько километров вдоль заросшего кустами и деревьями берега. Пытался получше разведать местность. А кроме того, искал участок суши, подходящий для захоронения тел погибших соратников. Бросать их на растерзание здешнего зверья майор не собирался. Как командир он и без того укорял себя за то, что не сумел уберечь своих людей от гибели. Единственное, что комбат мог сделать теперь для них, это похоронить, отдав почести.

Где-то в километре от места боя Лавров обнаружил среди зарослей песчаный пятачок. Комбат попытался копать. Песок оказался податливым. Русский тут же разметил кусок два на два метра и принялся с помощью ножа рыть яму. Занятие было не из простых, попадались корни травы и кустарников, однако Батяня, несмотря ни на что, выкопал могилу.

Вернувшись на прежний отрезок побережья, командир начал переносить тела погибших. Он не волочил их по земле, а нес на руках. Сначала перенес тело Дениса. Затем – Юры, Семена и Вити. Батяня заботливо уложил тела соратников на дно ямы и засыпал песком.

Несколько минут Лавров стоял у места погребения товарищей. О чем он думал? Он просил простить его за то, что не спас каждого из них. Он благодарил за то, что бойцы своими действиями не дали ему самому погибнуть. Он обещал отомстить за их гибель. «Покойтесь с миром, мужики, – прошептал он. – Я задание выполню. Знайте, что ваша жертва не напрасна». Скупая мужская слеза блеснула на его лице, а рука потянулась к автомату.

Жители деревни после налета бандитов находились в ступоре. Мало исправило ситуацию и возвращение из центральной части острова старосты и большой группы мужчин. Рассказы о произошедшем были один красочнее другого. На это сил хватало. А вот отправиться в погоню за налетчиками никто не изволил. Более того, господствующим мнением стало мнение о крайней нежелательности высовываться на побережье. Даже когда Корсега попытался повести свою группу туда, женщины преградили им путь. Так сильно они были напуганы недавним налетом.

К женщинам на острове прислушивались, но тон все-таки задавали мужчины. Поэтому алькальд решил созвать общее собрание взрослых мужчин деревни. Рыбаки собрались на площадке у дома старосты. Площадка освещалась факелами, прикрепленными к торчащим из земли шестам. Мужчины сидели полукругом. Габриэль, как и полагалось алькальду, стоял почти в центре.

– Вы все знаете, случилось страшное, – со скорбью в голосе проговорил старик. – Нашу мирную жизнь нарушили какие-то разбойники. Их нападение на деревню вызывает возмущение. Это злодейство должно быть наказано. Судя по тому, что была похищена моя внучка Есения, можно догадаться, чьих рук это дело. Некто, чье имя мы поклялись не произносить здесь, наконец, решился отомстить за свой давний позор. Но дело не только в желании мстить мне или всей деревне сразу. В противном случае эти подонки не стали бы похищать еще и русского дипломата. А раз они это сделали, значит, их интересует не только наша деревня, но и пассажиры разбившегося русского самолета. И мы не знаем, что для них сейчас главнее. К тому же неясно, ограничатся ли злодеи только этим похищением или им понадобятся еще пленники.

Рыбаки внимательно слушали старосту, пытаясь придумать свой собственный выход из ситуации. И лишь Адальберто Андраде все решил для себя еще в начале собрания. Как только Габриэль сделал паузу, мачо мстительно выпалил в ответ на все сказанное:

– Я скажу одно – не надо было помогать русским с того самолета. Если бы им не помогали, то никаких неприятностей сейчас бы не было. Бандиты налетели на деревню после того, как пронюхали, что у нас находится этот русский. А что будет, если они узнают о том, что мы таскаем в лагерь к русским еду, воду, лекарства? Не пригонят ли они сюда военный корабль, чтобы расстрелять нашу деревню?

– Какой ты быстрый на выводы! – воскликнул староста, понимая истинные причины выпадов со стороны молодого рыбака. – Пока мы никак не можем связать нашу помощь русским и налет бандитов на деревню. Да и договорились мы с русским послом о помощи потерпевшим тогда, когда нападение уже произошло. Это одно. А второе заключается в том, что ведешь ты себя как-то странно. Где сочувствие к терпящим бедствие? Разве не умению сочувствовать страждущим и твоя мать, и вся наша община учили тебя с раннего детства?! Если бы в похожем положении – да не допустят такого великие духи! – оказался ты сам или твои близкие? А? Неужели бы ты не рассчитывал на помощь?!

– Я на самолетах не летаю! И думать о том, что было бы, если бы я летал и упал вместе с этой махиной, мне не хочется, – все в том же тоне отреагировал Адальберто. – Что до сочувствия, то все это пустой звук. Там, на материке, в армии, меня научили такому слову, как «целесообразность». Вот что должно двигать нами всеми, когда речь заходит о взаимодействии с чужаками. Эти русские не могут дать ничего, что могло бы быть выгодным для нас. Но нет же – мы тащим им все необходимое, будто сами утопаем в роскоши! Раз уж они грохнулись здесь, то пусть выкручиваются как хотят. В конце концов, это духи захотели, чтобы катастрофа случилась.

Последнюю фразу мачо произнес с едва заметной язвительной ухмылкой.

– Ты неисправим, – вздохнул Корсега. – Почти все мужчины нашей деревни служили в армии. Но почему-то именно ты нахватался там такого, к чему должен был быть с самого начала равнодушным. Неужто там сейчас так мозги промывают? Хотя почему я сомневаюсь? Современная армия нашей республики в большей своей части служит не народу, а зажравшемуся диктатору! И вообще удивительно, что среди военных нашлись здравомыслящие люди, поднявшие восстание против диктатуры! Но раз они нашлись, значит, сумели подумать о чем-то большем, нежели о какой-то там целесообразности.

– Он не диктатор! Он президент с широкими полномочиями! Он гарант Конституции и стабильности нашей республики! – стал Андраде выдавать фразы, явно заученные во время армейской службы.

Спор все больше уходил от первоначальной темы и грозил перерасти в политическую перепалку. Ведь мачо симпатизировал действующей власти, а старик поддерживал повстанцев и всегда был противником президента. Видя, что страсти накаляются, в разговор вмешались старейшины. Они напомнили, по какому поводу было созвано собрание мужчин.

– Положение на острове и вокруг него сложное как никогда, – признал алькальд. – Даже семь лет назад все было гораздо проще. Сейчас же и разбившийся самолет с выжившими пассажирами, и бандиты известного всем нам бесславного крючконосого ублюдка, и странные люди, представившиеся заблудившимися бизнесменами из Украины. Последние вообще большая загадка для всех нас. Кажется, что они не те, за кого себя выдают. Оказалось, что они хорошо вооружены и стрелять умеют мастерски. О их перестрелке с бандитами уже все наслышаны. Но что будет дальше, сказать трудно…

Мачо вновь пытался что-то возразить, но старейшины, согласно местным обычаям, не позволили ему это сделать. Рыбаки совместно обсуждали варианты дальнейших действий. Вариантов было не так много, да и отличались они друг от друга лишь нюансами. Поэтому бурных дебатов не наблюдалось. Попытки Андраде подлить масла в огонь своевременно пресекались. В результате, собрание мужчин пришло к окончательному решению. Оно было вполне предсказуемым. Зная, что бандиты в открытое море уйти не сумели, рыбаки решили искать Есению и русского дипломата на острове. Остров ведь не такой и большой, спрятаться здесь особо было негде. Что касается бандитов и их вооруженности, то мужчины рассудили так: громил все равно меньше, чем всех рыбаков, вместе взятых. Да и в перестрелке с «украинскими бизнесменами» гангстеры понесли некоторые потери. Если так, то чего бояться? Зачем поддаваться паническому настроению женщин? Приняв решение, мужчины разбрелись по хижинам. Начать поиски наметили на утро следующего дня. Несколько человек выставили в качестве ночного дозора.

Корсега после сумасшедшего дня устал. Однако спать не хотелось. Думал он о похищенной внучке, о том, зачем верзилам дона Гарсии понадобился русский дипломат. Мысли изнуряли его, но желания заснуть не прибавляли. Староста вышел из хижины. На острове царила ночь. Россыпи звезд и почти полная луна были едва ли не единственными источниками света. Габриэль решил податься в пальмовую рощицу, где обычно вывешивались для просушки рыболовные сети. События уходящего дня просто не позволили вовремя снять их. Сейчас же можно было совместить приятное с полезным – и прогуляться перед сном, и забрать сети, которые успели пересохнуть.

Понимая небезопасность прогулки, алькальд прихватил с собой револьвер. Он неспешно прошелся между рядами хижин и оказался на окраине деревни. Там он встретился с дозорными. Перебросился с ними несколькими фразами и продолжил свой путь. Дорогу даже в темноте он находил безошибочно. А уж при лунном свете – тем более. К пальмовой роще вела едва заметная узкая тропинка среди густых зарослей. Сотни раз рыбаки предлагали проделать широкую просеку. Однако алькальд возражал, ссылаясь на давнюю традицию.

Продвигаясь между зарослями, Корсега не сразу заметил отблески костра, горевшего на краю рощи ближе к морю. Даже запах дыма он учуял с досадным для себя опозданием. У старосты ведь всегда был отменный нюх. И что-что, а дым он улавливал за версту. Габриэль быстро понял, что действовал профессионал.

Алькальд приготовил револьвер и осторожно выглянул из зарослей. На краю полянки он увидел белого мужчину, сидевшего у костерка. Чуть в стороне возвышался свежий могильный холмик. Это был Батяня, который совсем недавно похоронил своих боевых товарищей. Старик хотел незаметно подкрасться к нему. Однако тот неожиданно обратился к Корсеге. «Опустите свой револьвер и идите сюда. Я не сделаю вам ничего плохого», – сказал тот, даже не оборачиваясь. Габриэль, поколебавшись, приблизился к неизвестному для него мужчине. Оружие он опустил, но совсем прятать не решился.

Батяня не собирался оказывать сопротивление или удирать. Все это было в сложившейся ситуации неуместным. Лавров заговорил со старостой по-испански:

– Я не собираюсь причинять вам вред. Я просто скорблю по своим погибшим друзьям, – он кивнул в строну холмика, – и готовлю скромный ужин.

В костре можно было различить несколько запекавшихся ракушек моллюсков.

– Кто вы такие и зачем вы прибыли на остров? – напрямую без обиняков спросил старик.

– Ваши уже знают, что мы украинские бизнесмены, – стал придерживаться Андрей прежней легенды. – Вышли на катере в море, снесло течением и прибило к острову. Узнали, что здесь есть русские, которые потерпели авиакатастрофу. Захотели обязательно им помочь…

– Если вы бизнесмены, то откуда у вас при себе оружие? – поинтересовался местный, указывая на спецназовский автомат «Кедр», имевшийся у «украинского бизнесмена».

Батяня принялся вытаскивать ножом из костра моллюсков и по ходу дела давал старосте объяснение по поводу оружия:

– Ничего удивительного в этом нет. В вашей стране сейчас идет гражданская война. Пока политики воюют между собой, голову подняли преступники. Банды орудуют везде – и на материке, и на море. Морской разбой сейчас процветает. Отправляться в море без оружия слишком опасно. Поэтому мы и вооружились. И как оказалось, сделали это не зря.

Лавров почти полностью без ущерба для легенды об «украинских бизнесменах» рассказал Корсеге о недавнем бое с бандитами. Поведал и о смелом поступке похищенной из деревни девушки. Рассказ заставил алькальда признаться, что он приходится дедом этой отчаянной молоденькой жительнице деревни. Он даже расплакался от сожаления, что сам не сумел уберечь внучку от похитителей. Батяня поедал моллюсков и успокаивал старика, обнадеживая его, что девушка осталась жива и здорова.

– Послушайте, – после некоторой паузы промолвил Габриэль. – Вы бы могли помочь нам, а мы помогли бы вам. Вы наверняка хотите отомстить за гибель своих друзей. Я же хочу вернуть внучку и русского дипломата, похищенного вместе с ней. Давайте же объединим наши усилия! Поможем друг другу, а затем бросим все силы на помощь русским с потерпевшего крушение самолета.

Андрей внимательно слушал старика и размышлял, взвешивая все «за» и «против» подобного союза. Безусловно, такой союз отнимал бы у него часть самостоятельности в действиях. Но, с другой стороны, Батяня, потерявший в бою всю мобильную группу, фактически получал под свое начало целую деревню. Боевые умения односельчан алькальд успел расписать во всей красе. В конце концов, тот факт, что нападение на рыбацкий поселок было отбито малыми силами с потерями только среди бандитов, говорил о многом. Миссия, возложенная на Лаврова Москвой, должна была быть выполнена. Сотрудничество с рыбаками давало лишние возможности для ее выполнения.

На этот раз паузу выдержал «украинский бизнесмен». Не хотелось, чтобы его согласие выглядело так, будто он только и ждал подобного предложения от местных. Затем Батяня заявил, что согласен помочь местным и уже имеет план действий. Глаза старосты тут же радостно заблестели. Он готов был выслушать и обсудить подробности плана.

Остатки группы во главе с Хуаном Эскабальдо всю ночь прятались на северо-западной части побережья острова. Именно там, среди джунглей, они нашли несколько скальных уступов, которые образовали нечто похожее на пещеру. Именно она и была выбрана в качестве места для ночлега. Утром порученец отправил нескольких человек раздобыть что-нибудь съестного. Война войной, а есть хотелось и бандитам, и пленникам. Последних в то утро особо не терзали. Отношение к ним было более-менее сносным. Опять-таки в фаворе был русский дипломат. Даже самый последний урод был с ним очень вежлив и обращался в случае надобности на «вы». К тому же Сергей Ткачев даже не был связан. С Есении же веревку не снимали даже тогда, когда ей нужно было отойти в кустики. Более того, ее сопровождал один из громил. Девушка по сравнению с предыдущим днем вела себя иначе. Ее словно подменили. Она не пыталась вырваться и удрать, хотя хорошо знала здешнюю местность. Что-то ей мешало это сделать и превратило тигрицу в покорную овечку. Впрочем, после вчерашнего полного угроз разговора бандитов с ней изменения в поведении креолки могли быть вполне объяснимыми. Хозяева положения церемонились лишь до такой степени, какая была им выгодна. А уж за хлопоты, что им доставила девушка, ее готов был пристрелить каждый – нашелся бы только повод!

Добытчики вернулись с несколькими подстреленными птицами. Они почему-то называли их куропатками, хотя на куропаток они ничуть не были похожи. Впрочем, ораву голодных мужиков такие вопросы занимали меньше всего. Они радовались самому факту, что появилась возможность закинуть в рот что-то более существенное, чем бананы. Громилы быстро ощипали и разделали птиц, развели костер и принялись жарить добычу на кольях. Вместо соли использовали морскую воду, которой регулярно поливали жарившиеся на огне тушки. Мужчины с нетерпением ожидали, когда еда будет готова. Заложники слушали их болтовню, а запах готовящихся птиц щекотал им ноздри. Не было никакой определенности на счет того, покормят ли бандиты похищенных или же оставят голодными.

Когда «куропатки», наконец, были готовы, бандиты налетели на них, как голодные собаки. Схожесть с собаками наверняка была бы еще большей, если бы процесс деления еды не контролировал Хуан. Он все-таки держал их в определенных рамках. Приказал выдать заложникам по кусочку мяса, что и было сделано. Если Ткачев ел своими руками, то Есению один из верзил кормил, нанизав мясо на прутик. Это безумно злило девушку, но она была вынуждена терпеть унижение, чтобы подкрепиться и восстановить силы. Поэтому и на дикий хохот, которым сопровождалась кормежка, она старалась не обращать внимания. Русский пытался что-то сказать, призывая бандитов быть цивилизованными. Порученец в ответ на это подошел к Сергею почти вплотную и прошипел, брызгая слюной: «Если мы тебя здесь обхаживаем, это вовсе не значит, что ты можешь нам указывать. Заткнись и ешь, если хочешь, чтобы все было цивилизованно». Атташе осекся и отвел взгляд в сторону. Эскабальдо злорадно улыбнулся и, прожевывая мясо, обратился к своим подельникам.

– Как только мы закончим завтрак, – проговорил он, – нужно будет приступать к работе. Вы все помните, что во время последнего радиосеанса приказал делать дон Гарсия?

– Вроде и помним, – отозвался один из громил. – Но повторить еще раз не мешало бы. А то вдруг вчера, после той суматохи, мы что-то неправильно поняли.

– Хорошо. Я повторю, – играя роль строгого, но справедливого вожака, промолвил Хуан. Он с трудом подбирал «умные» слова и фразы для своей речи. Однако она все равно пестрела ошибками, которые резали слух даже русскому дипломату.

– Итак, – продолжал порученец, – у нас два направления в деятельности. В первом мы должны отправить в деревню кого-то из нас, чтобы заключить мир. Но заключать так, чтобы они приняли все наши требования. А чтобы рыбаки не сопротивлялись, мы сразу их предупредим кое о чем.

– Они не будут никого слушать, – встрял кто-то из бандитов. – Это совсем дикие люди. Ты им будешь про перемирие, а они тебе пулю промеж глаз. Даже среди наших банд таких людей не всегда встретишь.

– Что дикие, то дикие, – согласился Эскабальдо. – Однако наше предупреждение подействует. Я в этом уверен. Если мы скажем, что в ответ на любое сопротивление трахнем и убьем внучку их старосты, рыбаки умерят свой пыл. Ведь правда, милая?

Последний вопрос он адресовал Есении и произнес его с таким ехидством, что в иной ситуации получил бы от нее кулаком по морде. Девушка не стала на него отвечать и отвернулась. Однако порученец настоял на ответе.

– Вам отрежут яйца раньше, чем вы успеете пригрозить моему деду или кому-то из рыбаков, – тихо сказала Есения, источая ненависть ко всей бандитской кодле.

Хуан наотмашь ударил девушку по лицу. Кровь брызнула у нее из носа. Атташе снова пытался заняться увещеваниями. Но дуло автомата, которое уперлось ему в спину, заставило его замолчать. Порученец с презрением посмотрел на Есению и напомнил:

– Детка, ты забываешь, кто здесь хозяин. Слушать тебя тут никто не собирается.

Установилось продолжительное молчание, которое лишь подчеркивало взаимную ненависть сторон.

– Так, а что там со вторым нашим заданием? – прервал молчание один из головорезов.

– Ну найти этот чертов самолет, – больше не выбирал слов Эскабальдо. – Только мы теперь знаем, что много пассажиров спаслось. Надо их найти и заставить поверить, что сотрудничать с нами – это то, что им больше всего не хватало на этом острове. Они вроде даже не вооружены. Так что отправить к ним можно и одного человека. Есть доброволец? Или спички тянуть будем?

Угрюмый верзила поднял руку и скрипящим голосом сказал:

– Я пойду.

– Отлично, Антонио, – заулыбался порученец и принялся объяснять, что к чему.

Доброволец внимательно слушал его и кивал. Наконец ему была вручена рация, и он отправился в глубь острова. Подельники смотрели на его удаляющуюся фигуру.

– Потерпевшие крушение самолета согласятся на все, что мы им скажем, и не станут сопротивляться, – самоуверенно заявил Эскабальдо и, покосившись на атташе, добавил: – А если им вдруг стукнет в голову отказаться, то в подарок им будет другая голова.

Сергей Ткачев вздрогнул и удивленно уставился на говорившего.

– Да, дорогой товарищ, – пытаясь произнести последнее слово по-русски, закивал Хуан. – Я имею в виду как раз тебя. Заартачатся твои землячки, и мы тебе отрежем голову. Пусть знают, с кем имеют дело! Наш друг пошел к ним. И в случае чего ты подтвердишь по рации, что находишься под прицелами наших автоматов, а не в окружении телок где-нибудь на Карибах. Как ты думаешь, кто-нибудь из твоих сидящих в джунглях земляков хочет получить твою отрезанную голову?

– Я не знаю. Я действительно не знаю, что вам сказать на это, – пробормотал Ткачев, понимая, что реакция бандитов на его ответы может быть совершенно непредсказуемой.

С первым лучом солнца Артем Сенников подался к месту аварии. Для него это стало своеобразным ритуалом. Однако его смысл заключался не в том, чтобы скорбеть о погибших и разбитой крылатой машине. Грусть и уныние хоть и давали о себе знать, но главным мотивом, ведшим к самолету, было кое-что другое. Командир экипажа по-прежнему ощущал свою ответственность за безопасность спасшихся пассажиров. А посему он регулярно наведывался в квадрат, где произошла катастрофа, с целью проверить, все ли в порядке с запасами керосина. Он осматривал самолет, пытаясь выяснить, нет ли где течи. Утечка топлива, произойди она, только усугубила бы ситуацию.

Если в резервуарах керосин еще как-то был застрахован от многих внешних воздействий, то, попав наружу, он мог загореться. От преломленных через стекло иллюминаторов солнечных лучей или из-за искры от костра, которую мог занести сюда из лагеря ветер. Да мало ли что могло случиться в этих чертовых джунглях! Казалось бы, такой маленький островок, а столько всего странного здесь происходило, что приходилось лишь удивляться, молиться богу и ходить проверять потенциальные источники опасности.

Пока лагерь просыпался, Сенников проторенной тропинкой направился к самолету. Его раны еще не зажили и давали о себе знать приступами жгучей боли, расходившейся по всему телу. Когда это случалось, пилот прекращал движение, опирался о ближайшее дерево и тяжело дышал, пытаясь пережить приступ боли. В это утро обошлось без приступов. Он шел на место аварии и тихонько напевал довоенную песню из фильма о летчиках: «Любимый город может спать спокойно». Мыслями Артем был в своем родном городе – в Москве, с семьей, родственниками и друзьями на любимой даче неподалеку от Яузы. Вспоминались приятные моменты, заставлявшие безмятежно улыбаться. Вспоминались шутки друзей, от которых светлело лицо. Вспоминалось очень многое, что делало Сенникова по-настоящему счастливым. Можно было полностью отречься от всего и витать в облаках добрых воспоминаний. Однако суровая реальность возвращала его к себе с каждым новым шагом.

Полуразрушенный самолет показался за деревьями и кустарниками. Сердце ныло при виде этого зрелища. Но приходилось сдерживаться и делать то, что, собственно, и собирался делать. Командир экипажа обратил внимание на территорию, прилегавшую к самолету. Судя по всему, тут кто-то ходил. Но он не мог определить, кто это был. Четких следов не было. Пилот начал обход, проверяя, не дал ли течь керосин. Одновременно он посматривал по сторонам и вглядывался в измятую траву под ногами. На всякий случай – а вдруг что-нибудь интересное да найдется. Делать обход как-то иначе ему даже и в голову не приходило. Течи нигде не наблюдалось. Чего-то подозрительного в районе места крушения не просматривалось. В траве виднелись лишь мелкие фрагменты отдельных обломков самолета да звериный помет. Наличие последнего давало основания предполагать, что ночью здесь расхаживало какое-то дикое животное. Правда, какое именно, Артем не мог сказать однозначно. Он склонялся к мысли, что это было нечто вроде дикого кабана. Уверенности не хватало лишь потому, что он не знал, водятся ли вообще дикие кабаны в данных широтах в целом и на этом конкретном острове в частности.

В размышлениях о местных диких кабанах и возможности охоты на них Сенников добрел до развороченного багажного отделения. Как обычно во время обхода, он заглянул и туда. Заглянул и глазам своим не поверил. Среди разбросанных вещей лежал человек. Оружия, кроме перочинного ножика, у пилота не было. Он замер на какое-то время и стоял неподвижно, рассматривая лежащего. Хотелось понять, жив он или мертв, вооружен или безоружен. Но понять это было трудно. Впрочем, минуту спустя человек сам дал о себе знать, сразу же снимая многие вопросы. «Доченька моя, я принесу тебе твоего любимого слоника», – вдруг заговорил тот по-русски. Сенников мгновенно узнал характерную хрипотцу голоса водителя посольства и бросился в багажное отделение.

Водитель лежал в луже крови. Его голова была разбита. Он балансировал на грани сознания и бессознательного состояния. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять драматичность положения.

– Как вы здесь оказались? Что с вами произошло? – спросил Сенников у водителя, когда тот раскрыл глаза.

– Для дочки… Игрушку… Любимую… А тут этот… Я и не думал… А он такой… Голова… Болит… – пытался говорить раненый, но произнести хотя бы одно более-менее связное предложение он не мог.

Артем сообразил насчет игрушки. На то, что водителя не хватились вечером, тоже нашлось правдоподобное объяснение: он ушел искать игрушку, а жена и дочка попросту заснули и не обнаружили, что тот не вернулся. Командир экипажа задал еще один вопрос:

– На вас кто-то напал?

– Да, – едва шевеля губами, промолвил водитель.

– Вы рассмотрели его? Это кто-то из местных жителей? Может, рыбак? – не останавливался Сенников, видя, что раненый угасает буквально на глазах, а любое движение лишь ускорит смертельный исход.

– Рыбак?.. Нет же… Какой там… Видел… Копался… После уже… Сзади… Он… Зачем так? – слова водителю давались все труднее и труднее.

– Кто он? Скажите же ради бога! – воскликнул летчик, боясь, что раненый умрет и не скажет самого главного.

Взгляд водителя мутнел с каждой секундой. Казалось, что он и слышит все, но отреагировать уже никак не в состоянии. И действительно он шевелил губами, но не издавал ни звука.

– Скажите! Скажите! Мы должны знать, кто это сделал с вами! – Пилот старался узнать у угасающего водителя имя убийцы.

Умирающий изо всех сил пытался вымолвить, но снова и снова с этим ничего не получалось. Сенников нагнулся к нему и подставил ухо почти к самым губам шофера. Тот из последних сил сумел что-то прошептать и тут же скончался. Обескураженный услышанным пилот закрыл умершему глаза и поднялся в полнейшем изумлении. В то, что он услышал, поверить было трудно.

«Да ну! – отмахивался Артем от чересчур неожиданной информации. – Этого не может быть. Ни в какие ворота не лезет. Темнота ведь была. Могло и почудиться. А вообще это могло быть всего лишь бредом предсмертной горячки». Так или иначе, но нужно было не терять времени, а сообщить товарищам по несчастью о случившемся. Командир экипажа вышел из багажного отделения и побежал в сторону лагеря.

Шума поднимать не хотелось. Летчик обратился к Селиванову и еще к нескольким людям. Рассказал все, как было. Его рассказ произвел на слушателей впечатление.

Александр Викторович задумался, как сообщить жене водителя о том, что ее муж погиб. Хотелось, чтобы эта новость прозвучало корректно. Однако раздумье оказалось напрасным. Женщина сама подошла к послу и стоявшим рядом с ним мужчинам и со слезами на глазах спросила:

– Мой муж погиб?

– Мы сожалеем, – промолвил посол.

– Я так и знала! – запричитала женщина. – Я чувствовала, что так случится… Боже, что же за наказание! Ну почему?! Почему?! За что мне эти испытания?! Муж погиб. Дочка умирает. Зачем мне жить?! Для чего, Господи, оставляешь мне жизнь?!

Слушать ее без содрогания было почти невозможно. Сенников попробовал успокоить женщину. Но это оказалось совершенно бесполезным занятием. Она проливала слезы, заламывала руки, выла на весь лагерь. Теперь даже тот, кто не был до последнего момента в курсе событий, узнал или догадался о приходе нового несчастья. Ощущение безнадежности среди потерпевших еще больше усилилось.

Селиванов, Сенников и несколько мужчин направились к самолету. Нужно было принести тело водителя и похоронить рядом с теми, кто погиб в результате авиакатастрофы. Вдова, однако, не отпускала их до тех пор, пока ей не разрешили идти вместе с остальными. И посол, и летчик понимали, к чему это приведет. Но не взять убитую горем женщину с собой они не могли. Она оставила дочку под присмотром одной из легкораненых пассажирок и двинулась к самолету.

Как и предполагалось, вдова разрыдалась пуще прежнего, едва только увидела погибшего мужа. Те же мольбы и взывания к богу звучали теперь еще сильнее и громче. Однако, помимо этого, она обвинила и пилота. Мол, нашел и не позвал никого на помощь, дал умереть прямо на этих чертовых сумках и чемоданах. То, что именно Сенников обнаружил ее мужа, она поняла по обрывкам фраз мужчин еще в лагере.

– Да вы только посмотрите, какое там ранение! Ему же череп раскроили. Чудо, что он вообще до утра сумел дотянуть, – отвергал обвинения в свой адрес пилот.

– Интересно, кто же это сделал? – задался вопросом Селиванов и тут же уточнил у летчика: – А вам он случайно ничего не успел рассказать?

Командир экипажа, как ни в чем не бывало, отрицательно покачал головой и сказал:

– Нет. Он только бредил о какой-то игрушке. О мамонтенке или что-то в этом роде.

Он специально умолчал о подробностях, не желая озвучивать явный, с его точки зрения, бред.

– О мамонтенке? – удивленно переспросил посол.

– О слонике. Это для дочки, – встряла вдова, продолжая лить слезы над телом погибшего мужа.

– Да-а-а, – протянул Селиванов. – Суть дела это мало проясняет. Ведь убили его явно не из-за игрушки, а по какой-то другой причине.

– Он явно кому-то помешал, – предположил один из мужчин. – А помешать он мог только тому, кто сам собирался порыться в багаже и остаться ни для кого не замеченным. Нам все эти шмотки и прочее барахло без надобности. Нам бы воды, еды да лекарств. А кому на этом чертовом острове нужна шмотки? Только местным. Тем более что среди них есть и довольно молодые. Пофорсить охота.

Александр Викторович, выслушав эти рассуждения, готов был принять их в качестве наиболее убедительной рабочей версии. Но, с другой стороны, ему не хотелось верить, что кто-либо из здешних рыбаков пошел на убийство ради призрачной наживы. Посол озвучил свои мысли и добавил:

– Ситуация сложнейшая. Если убийца действительно из местных, то все может обернуться весьма трагично. Допустим, наш водитель сопротивлялся и ранил убийцу.

Убийца придет в деревню и растрезвонит, что пока он выкапывал корешки и личинки, на него напал русский. Старейшины решат, что мы недостойны помощи, и не дадут нам больше ничего. А вдобавок могут потребовать что-нибудь. Выдать виновного, например. У них здесь часом не практикуется традиция суда над уже погибшими?

– Что?! – вскрикнула женщина, уловив дьявольскую суть вопроса. – Я никому не отдам моего мужа!

– Да успокойтесь же, – обратился к ней Сенников. – Никто не собирается выдавать тело вашего мужа островитянам. Да и нету у них таких обычаев. Это господин посол преувеличивает. Сгущает краски.

– Чего уж там сгущать! – вздохнул он. – Тут и без меня все люди в унынии. Они боятся умереть от ран, голода, жажды. Сейчас же после убийства нашего уважаемого водителя всех охватит еще больший страх. Скажут: «Если одного убили, то какая гарантия, что не станут убивать всех остальных?» И вот как изволите панику унять? Как предотвратить ее распространение, если даже самому становится не по себе от всего этого?

– Согласен, что упаднические настроения – это большая проблема для обитателей лагеря, – проговорил в ответ Сенников. – Но я не стал бы видеть врагов в жителях местной деревни. Они, скорее, наши союзники при всех этих обстоятельствах.

– Союзники не стали бы ломать череп другому союзнику, – мрачно промолвил мужчина, который ранее предложил версию о причастности местных к убийству водителя.

– Даже если среди них нашлась паршивая овца, это еще не означает, что все рыбаки такие же, – отпарировал командир экипажа и, не давая никому вмешаться, напомнил:

– Вы не забывайте, что вчера на острове орудовала какая-то банда. Так что убийцей вполне мог быть один из тех головорезов.

– Елки-палки, – снова вздохнул посол. – Нам еще этих головорезов тут только и не хватало. Вы уж хоть людям о них не напоминайте. И без того атмосфера мрачнее некуда…

Все пообещали хранить молчание. Мужчины переложили тело погибшего водителя на кусок брезента. Взявшись за края, они подняли покойного и понесли в лагерь. Судя по оживленным голосам, доносившимся из-за зарослей, выжившие пассажиры уже обсуждали тему убийства водителя посольства. Селиванов внутренне готовился к разговору с ними. В том, что разговор не будет простым, сомневаться не приходилось.

Антонио, известный в бандитской среде кличкой Рыбий Глаз, уверенно двигался сквозь джунгли. Он знал местоположение лагеря потерпевших авиакатастрофу и направлялся именно туда. Причем дороги, как таковой, он не выбирал. Просто шел в заданном направлении, лишь иногда отклоняясь от него на несколько метров в одну или другую сторону. Это было вызвано особенностями местности, рельефа и растительности. Так пришлось преодолеть парочку неглубоких оврагов. В другом месте довелось пересечь ручей. Он впадал в узкий морской залив, вклинивавшийся в остров чуть ли не на целый километр. Ручей хоть и был довольно узким, но имел высокие крутые берега и протекал несколькими метрами ниже береговой линии. Оба берега были покрыты зарослями. Перепрыгивать было опасно. Долететь в прыжке до противоположного берега еще можно было. Но гарантии того, что берег не обвалится, не имелось. Поэтому Рыбий Глаз двинулся в сторону моря. Это оказалось самым большим отклонением от намеченного маршрута. И именно при данных обстоятельствах он и обнаружил необычный морской залив. Определить на глаз, где заканчивался ручей, а где начиналось море, представлялось невозможным. Лишь резкая смена рельефа намекала на это. Крутые берега исчезли, а водную артерию (тот самый залив!) можно было спокойно перейти пешком и даже не набрать воды в армейские ботинки. Антонио так и сделал.

Оказавшись на противоположном берегу, он сориентировался и снова двинулся в нужном направлении. Очередным препятствием на его пути стали густые, почти непроходимые заросли. Вначале Антонио пытался найти хоть какую-то лазейку, чтобы просочиться сквозь невероятное сплетение разнообразных растений. Однако вскоре стало ясно, что лазейки нигде нет. Тогда бандит вытащил из ножен огромный нож наподобие мачете и принялся изо всех сил орудовать им, расчищая себе путь. Занятие было не из легких, тем более что растительность была невероятно густой. Но тем не менее, несмотря на трудности, Рыбий Глаз продолжал сечь, рубить, кромсать. Он продвигался все глубже и глубже в джунгли.

По всем расчетам лагерь потерпевших катастрофу находился уже совсем близко. Бандиту оставалось сделать лишь последний рывок, чтобы достичь цели. Оставив за спиной немалый отрезок пути, он был уверен, что остаток дороги преодолеет без сколь-нибудь серьезных проблем. А даже если бы таковые и возникли, ему бы они все равно оказались по плечу. По крайней мере Рыбий Глаз так считал, и разуверить его в этом могло лишь столкновение с какой-нибудь сверхмощной силой. А поскольку подобной силы он на острове не видел, то и поводов для беспокойства не находил. Неизвестных, с которыми накануне вечером пришлось схлестнуться в перестрелке, он в расчет не брал. Полагал, что те были наголову разбиты.

Выбравшись из зарослей, Антонио пошел под сенью высоких тропических деревьев. Прислушивался к пению птиц и другим звукам, раздававшимся в джунглях. Надеялся, что, в случае чего, сумеет услышать голоса вероятных противников. Либо же они сами выдадут неким образом свое присутствие. И тут совершенно неожиданно что-то обвило его ногу, словно змея. Бандит не успел опомниться, как оказался висящим вниз головой. Уж чего-чего, а оказаться в петле-ловушке он никак не ожидал. Сразу же попытался подтянуться, чтобы ослабить давление веревки на ногу. Однако сделать ему это не позволили двое мужчин – пожилой креол и средних лет европеец. Рыбий Глаз не мог знать, что перед ним староста деревни Габриэль Корсега и русский десантник майор Андрей Лавров, выдающий себя за украинского бизнесмена. Для него это были просто безымянные враги, от которых можно было ожидать всего, чего угодно.

Батяня в первую очередь обезоружил бандита, а также отнял у него рацию. Старик тем временем связал пленнику руки и взял его под прицел пистолета. Все делалось молча. У Антонио складывалось впечатление, что с ним вообще не собираются разговаривать, а готовят какую-то изощренную пытку. На самом деле Корсега и Лавров заранее договорились о том, как будут себя вести. Их молчание было частью приема по оказанию психологического давления на плененного громилу. И чем дольше они молчали, тем более невыносимым становилось их молчание. В конце концов, бандит не выдержал и заговорил первым.

– Что вы будете делать?! – писклявым голосом, который абсолютно не сочетался с внешностью, спросил Рыбий Глаз.

– Да вот мой знакомый островитянин, – русский кивнул на алькальда, – завел себе гиену. Нравятся ему домашние гиены. Вот только жрут они много. Вот и приходится отлавливать всяких негодяев, чтобы накормить голодное животное. Сейчас несколько надрезов сделаем, кровь пустим. Гиена, как почует запах крови, так сразу и прибежит. Хвостом завиляет.

Батяня нес полный бред, чтобы еще больше запугать бандита. Антонио, выслушивая историю о гиене, принимал ее за чистую монету. Он начал дрожать, как осиновый лист, но набрался сил, чтобы уточнить:

– Вы скормите меня гиене?

– Какой умный мальчик оказался, – стал подыгрывать староста. – Гиены очень любят умных. За их мозг.

Майор в знак согласия лишь, кивая, ухмылялся. От этой ухмылки пленнику становилось не по себе.

– А может, не надо гиены? – спросил он. – Может, я вам в чем-то другом пригожусь?

– В другом? – со скептицизмом переспросил Батяня. – Да для чего ты можешь пригодиться? Ты себя переоцениваешь.

Батяня достал нож и стал нарочно его подтачивать, будто бы готовился сделать обещанные надрезы на теле пленника. Тот еще больше затрепыхался, веря в серьезность намерений европейца и креола.

– Неужто вы не хотите знать, зачем меня сюда отправили?! – вскрикнул он с долей возмущения в голосе: мол, я с такой важной миссией, а вы меня в расход сразу.

– Да ты обыкновенный мародер, – продолжал игру русский. – Пришел, чтобы лифчики из разбившегося самолета украсть. У тебя это на лбу написано.

– Нет! Нет! Нет! – стал отрицать Рыбий Глаз. – Я из группы Хуана Эскабальдо. Он ходит в порученцах у дона Хулио Гарсии. Дон Гарсия – крупный наркоторговец. Это он отправил нас всех сюда, на остров.

– И зачем он это сделал? – не удержался от вопросов Габриэль. – Вспомнил старые обиды? Или по своим наркотическим делам? У нас здесь кока не растет. И твой хозяин об этом очень хорошо знает.

– Про старые обиды я не знаю, – ответил Антонио. – Кто мы такие, чтобы нам рассказывать о древних похождениях босса! Но знаю, что трогать вашу деревню нам до последнего момента было запрещено. А когда узнали, что у вас тот русский, то напасть все-таки пришлось. Чтобы забрать его.

– Ну забрали вы его и даже более того… Но что тебе сейчас здесь нужно, кроме как копаться в вещах потерпевших катастрофу? – перехватил инициативу разговора Андрей.

– Хуан с ведома дона Гарсии отправил меня в лагерь русских для переговоров, – признался бандит. – Мне поручили запугать их и потребовать полного повиновения нашей группе. Русские должны согласиться на все требования, которые мы им предъявим. Иначе тому парню, которого мы прихватили в деревне, явно не поздоровится.

– И что же этот ваш дон хочет от русских? – продолжал допрос Лавров.

– А кто же его знает! Он ведь босс. Ему виднее. Нас с самого начала именно к самолету и отправляли. Только вчера все как-то мимо плана пошло. И налет на деревню, и бой в бухте. Воюем-воюем, а для чего это делаем, даже и не знаем. Прямо пушечное мясо какое-то, – ответил пленник, пытаясь давить на жалость.

– Ты не старайся из нас слезу вышибить, ничего не получится, – предупредил алькальд.

– То есть, по сути, ты тупое орудие убийства, – не выбирая выражений, произнес майор. – Тебя отправили на остров, ничего не объясняя, а ты готов здесь всем горло перерезать. Просто так. Из-за босса.

– Из-за денег… – признался Антонио.

– Пфф. Кто бы сомневался, – с презрением промолвил Батяня.

Русский жестом подозвал к себе креола. Оставив пленника болтаться привязанным одной ногой к веревке, они отошли чуть в сторону. Комбат хотел высказать старосте свои соображения по поводу реально возможной причины интереса наркобарона к потерпевшему крушение самолету.

– Зачем ему самолет, работники посольства, другие пассажиры? – стал рассуждать Лавров. – Что у них может быть такого, чтобы ими заинтересовался крупный мафиозо? Деньги и драгоценности? Если наличность и дорогие украшения были у пассажиров, то вряд ли в целом их набалось бы на приличную сумму. Пусть эта сумма составляет несколько десятков тысяч долларов. Есть ли смысл у мафиозного босса отправлять ради этого целую группу?

– Русские говорили, что у них имеются банковские карточки, – заметил Корсега, вспоминая переговоры с Селивановым. – Может, бандиты за карточками охотятся.

– Версия хорошая. Однако, скорее всего, карточки потерпевших авиакатастрофу временно заблокированы, – проговорил комбат. – Поэтому забирать их большого смысла нет. Грош им цена.

– И что же тогда остается? – с долей растерянности в голосе задал вопрос старик.

– Остается то, что лежит на поверхности. Однако не кажется при этом очевидным, – задумчиво ответил Батяня, косясь на болтающегося на веревке бандита. – А на поверхности находятся сами люди. Пассажиры этого несчастливого рейса. Ведь большинство из них являются видными государственными деятелями. Их можно взять в заложники и потребовать за их возвращение на родину баснословный выкуп. Речь может идти о миллионах американских долларов. Вот ради этого дон Гарсия и стал бы действительно рисковать.

– И как я об этом сразу не подумал, – изумленно пробормотал староста, пытаясь представить масштабы мафиозных аппетитов. – И что нам сейчас делать? Одного посланника остановили. Пришлют ведь другого, третьего. Или целую группу отправят…

– Главное, не паниковать, – уверенно заявил Андрей. – Кажется, у меня возникла кое-какая идея.

Русский направился к пленнику.

– Вы меня снимите когда-нибудь? Я уже подыхаю здесь. Петля перетерла ногу чуть ли не до кости, – пожаловался Антонио.

– Не выдумывай, – сказал Батяня и протянул пленнику его же рацию. – Если ты на самом деле хочешь жить, тебе придется нам помочь. Тебе нужно взять передатчик, выйти на связь со своими подельниками и сказать то, что продиктую тебе я. Ты согласен?

Бандит молчал и громко сопел, не желая говорить.

– Не слышу ответа, – твердо промолвил комбат.

– Хорошо, – сдался пленник.

Лавров включил рацию и поднес ее ко рту Антонио.

Адальберто Андраде болезненно переживал тот факт, что старейшины на собрании мужчин деревни не поддержали его. Ему хотелось во что бы то ни стало доказать, что он способен на многое ради своей родной рыбацкой общины. И коль уж главной задачей был объявлен поиск бандитов и взятых ими заложников, то в голову молодого рыбака пришла соответствующая задаче идея. Он решил воспользоваться отсутствием алькальда, чтобы предпринять собственный рейд по острову. Для этого мачо собрал таких же, как и он сам, молодых и здоровых соплеменников. Убеждать их долго не пришлось. Все понимали, что дело рискованное. Но желание стать героями перевесило все сомнения и колебания. Группа из шестнадцати парней, включая самого Адальберто, двинулась на поиски остатков бандитской группы.

Направление поисков Андраде выбрал, воспользовавшись армейским опытом и знанием здешней местности. Вспомнив вчерашнюю перестрелку у берега и тогдашнее месторасположение бандитского катера, он попытался определить вероятные пути отхода бандитов. Получились три точки. Каждая была по-своему удобной. Отдать однозначно приоритет какой-то из них было трудно, поэтому решение пришло само собой – зайти по очереди во все эти точки. Мачо был уверен, что в одной из них они обязательно столкнутся с бандитами.

К великой радости Адальберто, бандитов обнаружили в самой первой из предполагаемых точек. Молодые рыбаки за сотню метров услышали разговоры и смех посторонних людей. Из обрывков фраз следовало, что общались они на испанском. К тому же периодически в их речи всплывало имя Есения. Это придавало мачо уверенности в правильности будущих действий, но одновременно заставляло волноваться. Старая любовная рана никак не могла зажить и давала о себе знать. Парень даже поймал себя на мысли, что отправился на поиски бандитской группы именно из-за Есении.

Отгоняя от себя лишние мысли, Андраде начал действовать. Вместе с остальными участниками группы он приблизился к месту пребывания бандитов. Каких-то особых укрытий для ведения стрельбы не было. Только деревья, деревья и еще раз деревья. Рыбаки рассредоточились за пальмами. В пору было начинать обстрел позиций бандитов. Все ожидали, когда мачо даст на это команду. Однако тот колебался. Не из-за нерешительности или боязни. Он внимательно осматривал территорию, прилегающую к гроту, в районе которого укрывались бандиты. И ему казалось, что чего-то не хватает, чтобы получить преимущество над противником. В конце концов, им было принято решение заблокировать узкую тропинку, ведшую к гроту. Для этого парень приказал срубить близлежащую пальму. Кто-то из его соратников начал протестовать. Говорил, что стук топора привлечет излишнее внимание и утратится возможность нанести удар внезапно. Однако Адальберто и слушать ничего не хотел. Он втемяшил себе в голову, что заваленное дерево затруднит действия врага, и выбить эту мысль было невозможно.

Едва прозвучали первые удары топора, их тут же услышали выставленные неподалеку посты. Бандиты без секунды сомнений открыли огонь. Валить дерево рыбакам пришлось под градом пуль. Один из юношей получил ранение в плечо. «Быстро! Быстро! Прячемся! Рассредоточиваемся!» – закричал мачо. Большинство участников группы успело вновь укрыться за деревьями. Несколько человек вместе с командиром залегло за срубленную пальму. На выстрелы постовых прибежали другие бандиты. Поскольку определить местонахождение большей части рыбаков они не могли, то стали обстреливать поваленное на тропинку дерево. Огонь был настолько плотным, что никто из прятавшихся не мог поднять голову. Наоборот, они лежали друг возле друга, уткнувшись лицами в землю. Пули со свистом пролетали над ними или врезались в ствол дерева, постепенно дробя его. Щепки разлетались в разные стороны, в том числе осыпались на нашедших здесь укрытие парней. Никто из рыбацкой группы не проявил себя. Парни таились за деревьями, не осмеливаясь ввязаться в бой.

«Да что же вы все стоите?! Прикрывайте же нас, наконец! Отсекайте их, пока они не начали наступление!» – уловив момент, громко заорал Андраде. Как только он выдал свое присутствие, в сторону раздавшегося голоса обрушился шквальный автоматный огонь бандитов. Однако и рыбаки из-за деревьев ударили по бандитам.

Громилам пришлось быстро опуститься на землю и ползком уходить в разные стороны. В этот момент мачо поднял свою винтовку и произвел несколько прицельных выстрелов по движущимся мишеням. Одна из пуль угодила бандиту в голову, и тот упал. Удача опьянила парня. Он ликовал и стремился сообщить об этом всей округе:

«Вы видели?! Я его уложил! Слышали?! Уложил! Делайте так же, как и я! Убивайте этих уродов!» Соратники хоть и слышали его призывы, однако воплотить их в жизнь не спешили. Их огневые точки были известны бандитам. Первый, кто рискнул высунуться со стволом, получил пулю в лоб. Громилы начали менять свои позиции.

Подбирали наиболее удобные места – не столько для обороны, сколько для перехода в наступление. Одиночными выстрелами они упреждали выход рыбаков из-за деревьев. Срубленная пальма также входила в зону их повышенного внимания. Ее поливали и поливали свинцовым дождем. Наверняка сообразили, что там скрывается командир, без которого рыбаки воевать не будут. Понял это и Адальберто. Не ожидая удобного момента, он быстро откатился в сторону и незаметно ушел под откос дорожки. То же сделали и его напарники. Бандиты не засекли их передвижения, они по-прежнему вели обстрел поваленной пальмы.

Оставшаяся часть группы, не слыша приказов командира, стала действовать наобум. Кто-то с боем отступал в сторону джунглей. Кто-то задействовал минимальные неровности поверхности в качестве укрытия и более удобной огневой точки. Но и гангстеры не дремали. Каждое передвижение рыбаков они сопровождали стрельбой. Никто из местных парней не смог поменять место дислокации незаметно. Многие чудом избежали пуль. Некоторым везло меньше – пули дробили им кости, разрывали брюшную полость, отрывали пальцы. Казалось, что бандиты находятся в более выгодном положении и могут начать атаку. Однако они этого почему-то не делали.

Андраде во главе двух рыбаков перебежками под откосом приближался к огневым точкам противника. Когда стало очевидным, что бандиты совсем рядом, мачо предпринял рискованный шаг. Он и его напарники с оружием наготове буквально выскочили на тропу и начали методично расстреливать противника. Громилы даже не успели опомниться, как были убиты. Для Адальберто и остальных это казалось верхом боевого мастерства.

Их не смутило даже то, что бандитов здесь было всего трое. Это если не считать того, которого вожак рыбацкой группы застрелил ранее. Думалось, что оставшаяся часть бандитов попросту отошла, чтобы не ввязываться в бой. Однако это было огромным заблуждением.

Мачо созвал всех, кто мог идти дальше. Одержав небольшую победу, он горел желанием завершить начатое дело – разбить остатки бандитской группы и освободить заложников. «Бегите!» – раздался вдруг пронзительный девичий крик. Рыбаки узнали голос Есении. Она явно предупреждала их об опасности, но о какой именно, никто не понимал. И едва рыбаки обернулись на крик, как с тылу по ним ударили из автоматов и пулемета. Парни бросились в рассыпную. Кто-то отпрыгивал, кто-то убегал, кто-то падал на землю, пытаясь отползти. Обстрел не прекращался несколько минут. Ответных выстрелов не сумел произвести почти никто.

Андраде успел не просто отпрыгнуть в сторону, но и спрятаться в кусты. Он был в шоке, так как совсем не ожидал бандитского удара с тыла. Да, парень мог сто раз хвастаться знанием местности. Однако в самый нужный момент ему не удалось воспользоваться своими знаниями. Пока часть головорезов вызывала огонь на себя, другая часть пошла в обход. Бандиты спустились к узенькой бухте саблевидной формы, которая создавала не менее узкий изогнутый полуосторовок. Пройдя несколько метров по морской мели, они ступили на этот полуостровок и незаметно обогнули «поле битвы». Адальберто, увлеченный боем на одном участке, абсолютно забыл, что противник имел возможность воспользоваться преимуществами местности. За это, собственно, и был наказан.

Отряд молодых рыбаков был разбит. Те, кто успел убежать, спаслись. Но большая часть парней осталась лежать на тропе и ее окрестностях. Среди них были и убитые, и раненые. Громилы со звериным оскалом на лицах рыскали вокруг. Выясняли, кто мертв, кто жив. С ранеными не церемонились – стреляли в голову или добивали ножом. Мачо наблюдал это жуткое зрелище из своего укрытия и зажимал себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть. А в общем он старался даже не шевелиться, чтобы не выдать своего присутствия. Бандиты несколько раз проходили мимо кустов, где он сидел, но так его и не обнаружили. Они то ворчали, то громко ругались. Среди рыбаков потерь оказалось больше, но и гангстерам тоже досталось.

Один из них, которого Андраде посчитал главарем банды, ругался непрерывно. Хаял и рыбаков, и погибших подельников. Но больше всего ругал Есению. За то, что она пыталась предупредить соплеменников об опасности. Адальберто слышал все это и едва сдерживал себя от очередного опрометчивого поступка. Он уже и без того наворотил дел, приведя на гибель молодых жителей своей деревни.

Ругательств Хуана, а именно он и поднял хай, Есения не слышала. Не слышала по той простой причине, что в гроте ее не было. В то время, когда между рыбаками и бандитами завязался бой, и она, и русский дипломат еще были на месте. Вскоре один из громил предложил порученцу обойти рыбаков и ударить с тыла. Предложение было одобрено. Все подельники, кроме одного, отправились к саблевидной бухте. Единственный оставшийся гангстер должен был охранять заложников, что он и делал.

Уводя людей, Эскабальдо не приказал связать Ткачева. Забыл об этом впопыхах. Охранник об этом также не подумал. Ему, молодому человеку, было не до того. Голова была забита мыслями о пленнице и ее прелестях. Где-то совсем рядом происходила перестрелка, а он думал лишь о том, как завоевать расположение девушки. Есения быстро уловила этот похотливый взор. Ее буквально тошнило от этого. Атташе тоже заметил, что бандит неравнодушен к пленнице. У дипломата это вызвало совершенно иную реакцию. Он понимал, что данное пикантное обстоятельство можно использовать, чтобы освободиться.

Сергей намеками дал девушке понять, что нынешняя заваруха благоприятствует бегству. Есения быстро сообразила, что к чему. Уже через несколько секунд она стала вести себя, как изголодавшаяся по мужской ласке самка. Она игриво стрельнула глазами и пригнулась, показав в разрезе платья грудь. Охранник от этого зрелища мгновенно потерял голову. Его желание усилилось во сто крат. Не обращая никакого внимания на второго пленника, он подошел к девушке. «Я знал, что ты горячая штучка. Обещаю, что тебе со мной, детка, будет хорошо», – заговорил бандит, гладя заложницу по бедру. Та улыбалась и делала вид, что ей приятно ощущать его прикосновения. Без предисловий «ухажер» попытался запустить свои руки девушке под платье. Он полностью потерял бдительность. Инстинкт самосохранения в нем притупился, за что ему и пришлось поплатиться.

Прежде чем охранник успел наброситься на Есению, ему на голову обрушился удар камнем. Военный атташе бил так, чтобы наверняка вырубить противника. Похотливый бандит сразу же обмяк и рухнул к ногам девушки. Скорчив брезгливую мину, креолка плюнула и пару раз ткнула похотливца ногой. Ткачев с неодобрительным видом покачал головой и сказал: «Не время для этого. Уходим». Прихватив, оружие они вырвались из грота. И хоть русский торопил, девушка не могла не обернуться. И именно в тот момент она увидела знакомые лица молодых рыбаков, а также надвигавшуюся на них с тыла опасность. Недолго думая, она закричала, предупреждая своих соплеменников. Атташе, не ожидая такого поворота, на мгновение опешил. Но вскоре он сумел взять себя в руки и принял единственно возможное решение – схватил внучку старосты за руку и потащил за собой…

Хуан спешил в грот, чтобы дать волю рукам. Он сгорал от непреодолимого желания врезать несколько раз пленнице по лицу. На ходу он разминал кулаки и язвительно повторял: «Сейчас, голубушка, сейчас». Однако, к своему глубокому изумлению, ему не посчастливилось увидеть в укрытии ни девушки, ни русского дипломата. На земле в луже крови лежал незадачливый охранник. Порученец взбесился: «Да что же это, к чертям, такое! Куда они делись?! Снова эта сучка вздумала с нами играть!»

Виновницей побега он посчитал именно Есению. «Чего вы все до сих пор стоите?! – рявкнул он на громил. – Быстро за ними! В погоню! Они не могли далеко убежать».

С некоторой долей растерянности бандиты вывалили из грота и бегом двинулись в противоположную от «поля битвы» сторону. Бежали наугад. В десятке метров начинались джунгли, куда вполне могли шмыгнуть беглецы, чтобы скрыться из поля зрения. Эскабальдо подгонял подчиненных.

– Если что, то стреляйте! – закричал он и тут же уточнил у подельников: – Все помнят, как надо по ним стрелять?

– Да! – несвязным хором ответили те, забегая в лес.

По левую руку были густые непроходимые заросли, которые тянулись далеко вперед. Чтобы их пересечь, беглецам нужно было время и инструменты. А поскольку ни того, ни другого у них не имелось, можно было предположить, что они бежали вдоль этих зарослей.

Громилы не сбавляли темп, несмотря на трудности передвижения через джунгли. Увидеть кого-то впереди никак не удавалось. Они почти что отчаялись и были готовы обратиться к порученцу с просьбой остановить этот бессмысленный бег. Однако в то самое мгновение перед ними замелькали фигуры удаляющейся пары. Сомнений не возникало – это внучка местного старосты и русский дипломат. Беглецы явно заметили погоню и пытались ускорить бег. У бандитов словно открылось второе дыхание. Они рванули с новой силой вперед, передергивая затворы своих автоматов. В тот же момент Ткачев обернулся и выпустил пару очередей из захваченного у охранника автомата. Преследователи стремительно разбежались в разные стороны, стараясь уберечься от пуль.

– Ничего себе! – присвистнул Эскабальдо от изумления, но в очередной раз напомнил подельникам: – Не забываем, как надо стрелять!

Бандиты открыли стрельбу по убегающим. Однако стреляли явно не на поражение, а так, чтобы запугать креолку и русского. Делали все возможное, чтобы ни одна пуля даже не оцарапала атташе. А поскольку девушка держалась очень близко к нему, то и по ней палить побаивались: «Ну вдруг шальная пуля угодит не в эту чертову девку, а в русского дипломата!»

Между тем Ткачев ничуть не стеснялся вести огонь на поражение. Некоторые пули попадали в деревья или улетали дальше, «в молоко», но некоторые ранили преследователей. Да, ранения были не очень серьезными, однако сам факт стрельбы со стороны дипломата возмущал бандитов до невероятности. Злился и Хуан, но в то же время продолжал напоминать починенным, чтобы придерживали свой пыл. Для них это было весьма непросто.

Они готовы были уложить беглецов и еще какое-то время расстреливать их трупы. По крайней мере подобные мысли высказал кто-то из громил, а остальные начали поддакивать. Эскабальдо был вынужден вмешаться.

– Первый, кто заденет русского, – заорал он, – лично от меня получит пулю в голову! Я не собираюсь оправдываться перед доном Гарсией из-за вашего идиотизма! Тем более что наш босс на дух не переносит каких-то оправданий.

Сжимая зубы, головорезы продолжали стрельбу «впустую» и уклонялись от пуль беглеца.

Расстояние между убегающими и преследователями понемногу сокращалось. Порученец подозвал к себе одного из бандитов и что-то шепнул ему на ухо. Тот в знак согласия кивал и, в конце концов, прихватив с собой парочку подельников, выбежал из джунглей. Эта тройка двинулась по травяным зарослям вдоль леса. Остальные продолжали преследование. Атташе успел произвести еще несколько выстрелов, прежде чем магазин опустел. Увидев это, бандиты решили воспользоваться заминкой. Они увеличили скорость. Одновременно наперерез беглецам выбежала упомянутая тройка – громилы успели обойти русского и креолку и оказаться перед ними. Беглецы попали в окружение. На них были наставлены автоматы. Самые ретивые выкрикивали угрозы.

Автомат из рук Ткачева выбили, но самого трогать не стали. Злость вымещали на Есении – пощечины, затрещины и прочее щедро обрушились на девушку. Внес свою лепту в экзекуцию и Эскабальдо, который подбежал последним.

– Ну что?! Добегалась, сука?! – закричал он на бегу и с размаху ударил девушку пятерней по уху. – Ты думала от меня убежать?! А черта с два у тебя это вышло! Еще и этого русского к бегству подстрекнула! Поплатишься, стерва!

– Да пошел ты, козел! – не выдержала Есения.

Она ожидала, что атташе вступится за нее. Но едва тот пытался раскрывать рот, как ему на голову наводили автомат.

– Скоро ты узнаешь, на что этот козел способен! – говоря о себе в третьем лице, прошипел порученец. – Этим побегом ты подписала себе смертный приговор. Понимаешь? Мы тебя сейчас казним. А потом и до деда твоего доберемся. Может быть, даже голову твою ему покажем.

Есения негодовала от возмущения, но громилы крепко держали ее. Хуан приказал забросить на одно из прочных деревьев веревку. Когда это было сделано, одним ее концом связали руки девушки. Затем внучку старосты стали медленно поднимать на веревке вверх. Она изнывала от боли и кусала губы, хотя основная часть экзекуции была еще впереди. Другой конец веревки закрепили, чтобы девушка продолжала висеть.

– Ты знаешь, что сейчас с тобой будет? – злорадно спросил порученец.

– Засади своей маме, гнида! – собравшись с силами, бросила девушка крепкое испанское ругательство и плюнула в сторону Эскабальдо.

– Скорее, мы тебе сейчас засадим, – хохоча, промолвил тот и обратился к подельникам:

– Сорвите-ка с нее платье. Пора получше разглядеть ее прелести. А то сдохнет скоро, так и глядеть на нее тошно будет…

Атташе снова попытался протестовать. Но ему опять закрыли рот тем же способом. Бандиты подошли к девушке в полной готовности стянуть с нее одежду. Есения затрепыхалась. У Хуана заработала рация. Антонио вызывал порученца на связь. Экзекуция была приостановлена. Порученец начал сеанс связи с отправленным для переговоров с потерпевшими катастрофу громилой.

– Надеюсь, ты с добрыми вестями? А то ты нас от такой забавы сейчас отрываешь, что плохих новостей слышать не хочется, – разглагольствовал Эскабальдо.

– Я с хорошими вестями, – ответил Рыбий Глаз. – Разбившийся самолет я нашел. Русских пассажиров видел.

– О, отлично! – обрадовался Хуан. – Ты с ними уже говорил?

– Пока нет. Непонятно, как их лагерь охраняется. Все не так, как мы думали раньше. Жду вас. Мы сможем справиться только вместе, – сказал посланец и сообщил координаты, где собирался ждать остальных подельников.

– Я тебя понял. Мы придем, – проговорил порученец, сверяясь с картой. – Вот только место это, как посмотрю, черт знает где находится. По карте хрен что поймешь. Дорога простая?

– Где-то простая, где-то сложная. Я на словах не объясню, – после небольшой паузы выдал Антонио.

– Ладно. Придется воспользоваться услугами проводника. – Главарь бандитов снисходительно посмотрел на висящую девушку. – Короче, будь там, где сейчас. Мы постараемся быстро добраться до тебя.

Сеанс связи завершился. Хуан приказал опустить Есению на землю и развязать.

– Ну что, голубушка? Тебе опять повезло, – с нескрываемой насмешкой промолвил он, обращаясь к пленнице. – Поведешь нас туда, куда мы скажем. Но только учти, если ты попытаешься нас обмануть, то на этот раз тебя уже ничто не спасет.

– Бывает, – сухо ответила Есения, потирая посиневшие от веревки запястья.

Хуан по известной лишь ему одному причине рассмеялся и отдал приказ связать заложницу. Верить в ее покладистость, особенно в свете последних событий, он не мог. В связанном состоянии она казалось не такой опасной и коварной. В любом случае, так у нее было бы меньше возможностей для выполнения коварных замыслов. Конечно, убежать можно было и со связанными руками. Однако спастись было проблематично.

Эскабальдо не стал возвращаться к прежнему укрытию. Туда он отправил небольшую часть своей группы. Кто-то ведь должен был в случае необходимости встретить подмогу, которая явно задерживалась. Остальные же во главе с самим порученцем отправились в сторону лагеря потерпевших авиакатастрофу. Если с Есенией было все понятно, то по поводу Ткачева Хуан призадумался. Однако вскоре он решил взять и его с собой. Какими бы опытными ни были подельники, доверять им русского дипломата опасно. Могли или проворонить, или убить ненароком. Главарь так рисковать не хотел.

В столице латиноамериканской республики обстановка оставалась напряженной. Несмотря на то что большая ее часть находилась под контролем повстанцев, в отдельных районах продолжались бои повстанческих сил с пропрезидентскими формированиями. Таких разновеликих точек на карте города насчитывалось порядка десяти. Однако едва ли не самой важной из них была точка, в которой находился президент республики. И это был отнюдь не президентский дворец, а до недавних пор секретный бункер. Он располагался в пяти километрах от дворца под мемориальным комплексом, посвященным «Великой революции». «Великой революцией» здесь официально называли приход нынешнего президента к власти…

Президент почти ежеминутно следил за изменением обстановки в столице. Ничего утешительного для себя в очередных сводках он не находил. Ситуация была патовая.

Следовало принимать едва ли не самое важное за все президентство решение: собирать манатки и рвать отсюда когти, пока мятежники не оторвали ему что-нибудь другое. Решение покинуть столицу и республику давалось с трудом. Президент метался по бункеру, пытаясь придумать хоть какой-то выход из положения. Ничего не получалось. Как насмешка выглядел висящий на вешалке мундир верховного главнокомандующего с золотой вышивкой и орденами. Сейчас он значил не больше, чем костюм гостиничного швейцара или клоунский наряд.

Впрочем, метания и терзания президента были игрой. Он делал вид, будто озабочен принятием решения, а в подземных ангарах уже стояли броневики, набитые золотым запасом страны в слитках и целыми кубометрами пачек с наличными американскими долларами. Обслуживающие бронемашины вояки ждали лишь знака, чтобы начать эвакуацию всего этого богатства и самого господина президента. Однако знака все не было и не было. Это при том, что повстанцы рассекретили местоположение бункера и делали все возможное, чтобы прорвать внешнее кольцо обороны и войти в туннели. Головорезы из личной президентской гвардии держались до последнего. Кому-кому, а им терять было нечего. И пощады ждать не имело смысла. Народ их ненавидел лютой ненавистью, и в любом случае гвардейцев ожидала бы расправа. Неважно, от повстанцев либо от разъяренной толпы простого люда.

С поверхности земли доносились отзвуки выстрелов и взрывов. Там продолжался ожесточенный бой. И, судя по всему, гвардейцы в нем проигрывали. Президент смотрел на потолок и с тревогой вслушивался в доносившиеся шумы. За этим делом его застал глава президентской спецслужбы, носивший чин адмирала. Он был правой рукой руководителя республики и оставался с ним, несмотря на усиливающуюся опасность.

– Финиш? – коротко спросил президент, увидев своего главного помощника.

– По сути, да, – не стал заискивать тот. – Оборона бункера обречена на провал. Двадцать, может быть, тридцать минут гвардейцы еще продержатся. Но не более того. Мятежники уже подавили большинство последних очагов сопротивления в городе. Судя по радиоперехватам, в район мемориала направляются дополнительные силы. В том числе и несколько танковых взводов, а также четыре группы огнеметчиков. Скоро здесь будет настоящий ад. Они сметут остатки обороны. И если не сумеют ворваться в подземные коммуникации, то начнут применять огнеметы – через вентиляционные шахты, через любые щели…

– Неужели все так безнадежно? Ничего нельзя сделать? Мы же столько попыток переворотов подавили… – президент все еще искал последнюю соломинку, за которую можно было ухватиться.

– Нет. Теперь все по-другому, – адмирал не давал повода для оптимизма. – Раньше были народные манифестации с элементами вооруженного выступления. Сейчас же самый настоящий военный мятеж. К сожалению, мы поздно смогли оценить реальные масштабы теперешнего выступления. Да и информационную войну мятежникам мы уже проиграли. Надо было еще вчера на весь мир заявить, что к власти рвутся неонацисты, расисты или черти из преисподней. Тогда другим странам пришлось бы несколько дней соображать, что же у нас на самом деле происходит. А так мятежники изначально раструбили, что они являются революционными силами, борющимися за восстановление демократического строя.

– Но там же военный на военном! Они же еще вчера от меня награды и высокие чины получали! Кто им поверит?! – негодующе проговорил президент.

– Так-то оно так, – кивнул глава спецслужбы. – Да только некоторые западные страны уже признали мятежников как революционную власть. И что самое печальное…

– Арестовали мои заграничные счета?! – высказал догадку руководитель республики, искренне желая ошибиться в своем предположении.

– Да. Именно так, – подтвердил собеседник и продолжил: – Пока есть время, необходимо эвакуироваться с тем, что имеется на руках. Верные вам силы еще удерживают мыс, где расположены аэродром и морской порт. Часть воздушных сил и флота также остается на вашей стороне. Поэтому надо поторопиться. Ситуация может поменяться в любое время.

– Ладно. Начинай эвакуацию, – пробормотал президент и махнул рукой.

– Хорошо. Я отдаю соответствующие распоряжения нашим людям. А заодно постараюсь усыпить бдительность мятежников мнимыми переговорами об условиях сдачи бункера.

– Делай, как считаешь нужным.

На сборы президента ушло не более пяти минут. Гвардейцы в ангарах и без того находились в боевой готовности. Адмирал вышел на связь с повстанцами, ведшими бои в районе мемориала «Великой революции». Запрашивал, какие требования необходимо выполнить, чтобы президенту была гарантирована жизнь и безопасность. Повстанческий командир клялся едва ли не на Библии, что судьбу президента будет решать демократический суд. При этом обещал, что в случае немедленной сдачи того в плен он лично гарантирует сохранность жизни диктатора. Именно так, диктатором, без каких-то обиняков командир называл президента. По его тону было понятно – он хотел, чтобы низложенный глава республики сдался именно ему, а не кому-то другому. Спецслужбист начал изображать торг, требуя уступок. Среди прочего он особенно настаивал на отводе повстанческой бронетехники с южной части мемориала. Командир повстанцев заподозрил неладное. Вне эфира он, наоборот, приказал всю имеющуюся под его началом технику сконцентрировать именно на южном участке. Несмотря на глубину расположения бункерных помещений, передвижение противника было зафиксировано. Адмирал потирал руки, так как его уловка удалась. Повстанцы поступили с точностью до наоборот – убрали танки и бронемашины с северной части мемориала. А именно там находился замаскированный выезд из подземных ангаров.

Адмирал все еще говорил с повстанческим командиром, убеждая того в необходимости прописать условия сдачи бункера и лично президента в специальном документе. А колонна бронетехники с золотом, деньгами, президентом и его приспешниками двинулась к выезду. Створки толстых металлических ворот разъехались в разные стороны. Президентский «кортеж» молнией выскочил из подземелья и помчался по городским улицам. Гвардейцам заранее была поставлена задача любой ценой прорваться к заветному мысу. Однако город к тому времени почти полностью контролировался повстанцами, поэтому поездка от мемориала к мысу не обещала стать прогулкой.

Бронемашины шли напролом. Водители не обращали внимания ни на какие преграды. Людей сбивали и давили. Где казалось необходимым применить оружие, там стреляли из бортовых орудий и пулеметов. Делалось все возможное, чтобы очистить путь и продолжить следование по намеченному маршруту. Головной машиной управлял водитель, знавший столицу как свои пять пальцев. Он быстро реагировал на дорожную ситуацию. Если какие-то улицы оказывались заблокированными, он мгновенно выбирал запасной вариант и вел колонну другим путем. Так происходило несколько раз, и результат корректировки был успешным. Колонна прошла полгорода. Оставалось еще несколько рывков, и до мыса было подать рукой.

Водитель головной бронемашины продолжал выбирать кратчайший путь к пункту назначения. Делать это становилось все труднее и труднее. Большинство смежных улиц было заблокировано бетонными плитами либо другими заградительными сооружениями. Где не было заграждений, там обязательно подтягивалась техника повстанцев. Идти в лобовую против танков или таких же бронемашин было бессмысленно. Колонна была вынуждена двигаться в сторону путепровода – моста над шоссейной дорогой. Это несколько увеличивало протяженность маршрута, однако на путепроводе не было видно ни заграждений, ни техники, ни временных блокпостов. Бери и проезжай! Бронемашины на всех парах въехали на мост. И тут вскрылось неожиданное обстоятельство – мост оказался разрушенным. Машины одна за другой полетели в провал и, крутясь, упали на шоссе. Тут же по ним была открыта стрельба из укрытия. Становилось понятно, что президентскую автоколонну специально загнали в ловушку.

Оставшиеся в живых гвардейцы отстреливались, используя перевернутые броневики в качестве укрытия. Золотые слитки были разбросаны по шоссе на десяток метров. Тут же валялись и пачки с долларами. Президент, в машине которого погибли все, отделался лишь легким испугом и несколькими царапинами. С негодующим видом он выбрался из подбитого броневика и попросил помощи у отстреливающихся гвардейцев. Тем могли ему помочь лишь одним – поставить рядом с собой за машину и не позволять высовываться. А высунуться ему очень хотелось. Ведь все, что он хотел забрать с собой, сейчас лежало на дороге, будто мусор. Некоторые пачки денег от падения вскрылись, и налетевший ветер поднял банкноты в воздух. Свергнутый глава республики наблюдал за этим зрелищем, едва сдерживая слезы. Бой вот-вот закончится. Его, в лучшем случае, арестуют. Все привилегии неограниченной власти оставались в прошлом. Выхода из положения не виделось никакого.

Когда отчаяние достигло своего пика, на шоссе показался военный грузовик под повстанческим флагом. «Ну вот им и подкрепление. Сейчас нас с тыла добьют», – подумал президент. Однако из громкоговорителя раздался знакомый голос начальника спецслужбы. Грузовик притормозил и резко развернулся у поваленных бронемашин. Гвардейцы, находившиеся в грузовике, помогли президенту и его защитникам забраться в кузов. Едва это было сделано, машина развернулась и быстро покатила в противоположном направлении. Повстанцы попытались ее обстрелять. Однако из кузова было брошено несколько гранат. Раздались взрывы, и разбившиеся броневики охватило пламя. Под этой огненно-дымовой завесой грузовик сумел уйти, направившись к мысу.

По дороге президента пересадили в кабину, снабдив бронежилетом. Он сидел между водителем и адмиралом. Его губы дрожали. Мысли были только об одном – он вдруг стал нищим. Ни золота, ни наличных долларов, ни банковских счетов. Ему трудно было даже представить свою дальнейшую судьбу. С другой стороны, в глубине души он радовался тому, что все-таки не попал в руки мятежников.

Горящие бронемашины ничуть не смущали горожан. Завидев золотые слитки и кучу денег, люди рванули на шоссе. Собирали и пытались унести, кто сколько мог. Но пока данный акт мародерства не приобрел массовости, вмешались повстанцы. Они выставили оцепление, не позволяя продолжать грабеж. Тех же, кто был замечен в мародерстве, отлавливали и арестовывали. Все это происходило под прицелами фото– и видеокамер зарубежных репортеров. Повстанцам была выгодна картинка, где они представали поборниками порядка и справедливости.

Порученец с частью группы продвигался сквозь джунгли. Он не то чтобы торопился, но хотел более-менее быстро прибыть в указанную посланником точку координат. Хуан посматривал на практически бесполезную карту, где остров был обозначен сплошным зеленым цветом. Никаких подробностей, связанных с особенностями рельефа, водными источниками и прочим, на карте не имелось в помине. На ней была лишь точка, поставленная со слов, переданных по рации подельником Антонио. Поэтому все надежды на быстрое и относительно безопасное достижение цели возлагались на ненадежную своенравную Есению. За ней нужен был глаз да глаз. Впрочем, Эскабальдо не мог знать, что на самом деле главная опасность для его группки состояла в другом. Полученные координаты были ложными. Ни самолета, ни лагеря потерпевших катастрофу в той точке попросту не было. Посланник по рации передал то, что его заставили передать. Получалось, что бандиты, сами того не ведая, двигались в ловушку.

Бандиты шли колонной один за другим. Внучка алькальда и русский дипломат находились ближе к голове колонны. Ставить девушку первой верховод не решался. Перед ней шли два гангстера. Сам Хуан двигался позади пленницы и все время уточнял дорогу. И если происходило отклонение от маршрута, он моментально спрашивал у проводницы, по какой причине она это допустила. У Есении каждый раз находилось вполне разумное объяснение: нужно овраг обойти или холм, густо поросший кустами…

Приходилось ее слушать и идти дальше так, как скажет она. Дороги как таковой не было. Если имелась возможность пройти между деревьями или невероятно густыми зарослями, то уже было хорошо.

Эскабальдо чрезмерно увлекся ориентированием на местности и совсем не обратил внимание на некоторые обстоятельства. Так, у него ни разу не возник вопрос, почему нигде на пути следования не нашлось следов Антонио. Если он совсем недавно шел здесь, то следы наверняка должны были остаться. На это обратил внимание один из громил, некогда бывший наемником. Его замечание насторожило порученца. Однако девушка лишь ухмыльнулась и снисходительно промолвила: «Место одно, а путей к нему тысячи. Мы не можем повторить путь вашего посланца след в след». Ее слова звучали резонно. Возникший вопрос был тут же снят, а группа продолжила путь.

Майор Лавров хорошо слышал эти разговоры, таясь неподалеку. Он шел параллельно пути следования бандитской группы, только на несколько метров позади от нее. Если бы Есения не нашла убедительного объяснения, а бандиты начали бы зверствовать, то комбату пришлось бы поневоле начать бой. Начать, невзирая на неудобную позицию. Однако все обошлось. Можно было продолжать действовать так, как он наметил ранее.

Колонна, несмотря на постоянные напоминания верховода, сильно растянулась. Расстояние между идущими составляло гораздо больше длины вытянутой руки. Это давало Батяне возможность, наконец, приступить к активным действиям. Замыкающий старался быть бдительным. Он то и дело оглядывался по сторонам, оборачивался и смотрел за спину. Казалось бы, такой тип сумеет засечь опасность, и если не спастись, то хотя бы поднять тревогу. Лавров постоянно следил за ним и за хвостом колонны. Едва хвост колонны ушел влево следом за направляющими, майор начал действовать. Он бесшумно вышмыгнул из кустов и так же бесшумно настиг последнего в колонне бандита. Все произошло в считаные секунды. Едва замыкающий смог уловить боковым зрением приближение опасности, как его рот оказался закрытым крепкой ладонью, а через мгновенье наступила смерть – русский десантник перерезал ему горло. Впередиидущий как раз свернул следом за остальными и ничего не заметил. Андрей забрал у убитого оружие, а труп быстро оттащил в кусты.

Бандиты прошли еще около пяти минут, прежде чем Хуан громко справился:

– Замыкающий! Как там дела в тылу?

Ответа не последовало. Колонна тут же остановилась, ощетинившись автоматами. Замыкающего на своем месте не было.

– Может, отлить отошел? – с надеждой в голосе предположил один из молодых бандитов.

– Да-а-а, отлить! Кровь свою отлить он пошел! – почуял неладное Эскабальдо, но отправлять кого-либо на поиски исчезнувшего не рискнул.

Гангстеры с минуту стояли на месте и пытались дозваться замыкающего. Ответа, как и ранее, услышать не удалось.

– Все! Хватит! Прекратите! – недовольно закричал верховод. – Куда бы он ни исчез, помните, что вокруг нас опасность! Смотрите в оба! Если кого-то увидите, сразу же стреляйте. Целее будем!

В те секунды Батяня следил за бандитами с небольшого расстояния. Он вполне мог «снять» одного-двух. Однако простой расчет подсказывал, что остальные тут же откроют ответную стрельбу с непредсказуемыми результатами. Поэтому десантник решил повременить. Тем более что впереди имелось кое-что, о чем не только рассказал, но и показал староста.

Бандиты перешли на ускоренный шаг. Практически бег. Они все время оглядывались, стараясь высмотреть и уничтожить любой источник опасности. Можно было подумать, что теперь к громилам нельзя даже подступиться. Однако в реальности это оказывалось не так. Преступники оставались преступниками. Да, у некоторых из них имелся военный опыт. Но в большинстве своем они не были готовы к тому, чтобы долго бежать и одновременно выслеживать источник некой угрозы. Уже после пяти минут такого передвижения внимание гангстеров притуплялось. Многие из них не могли разглядеть даже чего-то совершенно очевидного. Этим Батяня и воспользовался на очередном повороте колонны. Он молниеносно вылетел из зарослей, одарил нового замыкающего мощным ударом кулака в челюсть и сразу же оттолкнул того в сторону.

Бандит потерял равновесие и рухнул вниз. Однако внизу была не земля, а трава и ветки, разложенные для маскировки ямы-ловушки. Громила провалился в яму и, не успев вскрикнуть, наткнулся на кол. Лавров же перепрыгнул через ловушку и скрылся в зарослях. На все было потрачено около восьми секунд. Впередиидущие громилы даже не успели почувствовать, что за их спинами что-то произошло. Когда они обернулись, сзади никого не было: ни нового замыкающего, ни невидимого противника.

Порученец потерял остатки самообладания. Он понимал, что на них кто-то охотится. Однако было непонятно, как с этим бороться. Если уж во второй раз при всех мерах предосторожности не смогли уследить, то что следовало делать дальше? Не связывать же всех одной веревкой! И не идти плотно в затылок друг к другу. Все эти мысли бурлили в голове верховода. В конце концов, он заорал, обращаясь к невидимому противнику:

– Послушай меня, козел вонючий! Если ты еще раз попытаешься тронуть кого-то из нас, то не поздоровится вот этим двоим. – Он выразительно указал на Ткачева и Есению. – Я не знаю, кто ты такой, и не хочу знать! Мне плевать на твои планы и цели! Я просто предупреждаю, что ты должен оставить нас в покое. Повторяю – в по-ко-е! Возьми и уйди отсюда к черту! Иначе этому русскому мы отпилим башку, а этой здешней шлюхе сделаем дырку промеж глаз! Ты слышишь меня?! Я не шучу!

Хуан сопровождал свою импульсивную речь жестикуляцией. Несколько раз он приближался к пленникам, тыча в них стволом автомата. Однако, несмотря на весь этот гвалт, ответа не последовало.

Батяня хладнокровно наблюдал за истерикой Эскабальдо, держа того на мушке. Майор мог бы его запросто убрать, однако на порученца у него были другие планы. Впрочем, начни Хуан дергаться еще больше, он все-таки получил бы свою «свинцовую награду» в затылок. Казни заложников Лавров в любом случае не допустил бы.

Покричав еще немного, порученец приказал оставшейся части бандитов быть еще более внимательными и держаться ближе друг к другу. «Не в затылок, но и не на десять шагов», – уточнил он. Остатки колонны продолжили путь. Почти все гангстеры были в подавленном состоянии. Русский атташе шел с изумленным лицом. Молодая креолка едва заметно улыбалась. Делать это нужно было весьма осторожно. В противном случае на нее в который раз обрушились бы угрозы и кулаки. По крайней мере так она себе это представляла. Но как она ни скрывала улыбочку, Хуан все равно ее заметил. На удивление, он не стал повышать голоса. Видимо, все-таки понимал, что за ним продолжают следить, в том числе и из-за пленницы. Поэтому он лишь прошипел сквозь зубы:

– Хватит улыбаться, стерва. Как только вся эта чертова катавасия закончится, я тебе устрою веселую жизнь.

– Ты мне все время угрожаешь потому, что у тебя маленький член? – не сдержалась от язвительной колкости девушка.

Порученца передернуло от злости. Однако он изо всех сил старался не дать воли своему гневу. Есения замолчала, невинно улыбнулась и игриво заморгала глазками.

Лавров видел эти переговоры, но не слышал содержания. Хотя по лицам смысл диалога был более-менее понятен. «Огонь-девка, – думал майор. – Рисковая. Знает же, что это зверье может ее вмиг растерзать, но все равно делает по-своему». С другой стороны, креолка четко следовала в нужном направлении и указывала путь бандитам. В том, что здесь обходилось без ее самодеятельности, заключался залог успеха задуманного Батяней. Оставалось пройти еще совсем немного.

Запахло сыростью. Чем дальше, тем больше этот запах становился все более отчетливым.

– Это что еще за вонь? – забурчал Хуан.

– Это благородный аромат болота, – с ухмылкой ответила Есения.

– Так ты что?! В болото нас завела?! – не зная, то ли злиться, то ли паниковать, вскричал тот.

– Я веду вас точно к указанным координатам, – невозмутимо ответила девушка. –

Метров через десять как раз эта точка и расположена.

– Через десять метров? – без надобности переспросил верховод и тут же изумленно добавил: – Но где же лагерь? Где разбившийся русский самолет?!

– Может, они утонули, – встрял в разговор один из гангстеров.

– Да какой там! Это же ловушка! – вскричал Эскабальдо, крутясь на месте в разные стороны в поисках источника угрозы. Бандиты потихоньку увязали в трясине, кишащей всякими тварями.

Батяня не заставил себя долго ждать. Он быстро оценил ситуацию, включая положение каждого из гангстеров. Он давал себе четыре-пять секунд на устранение остатков группы за исключением верховода. Майор сымитировал крик филина, давая самому себе сигнал. Первым был снят громила, шедший во главе колонны. Никто не успел заметить, что тот убит, как пули одна за другой скосили двоих замыкающих. Бандит, стоявший за Хуаном, засуетился, пытался направить автомат на атташе. Однако его участь тоже была предопределена. Пуля впилась ему в грудь, и он сразу же опрокинулся на спину. Убитых медленно засасывало болото. Креолка и русский дипломат стояли на месте, не погружаясь в трясину. Это объяснялось тем, что Есения знала секретную тропу через болото, чем и воспользовалась.

Эскабальдо, видя, как неведомый снайпер выкосил его подельников, схватил девушку. Он приставил к ее горлу нож и закричал:

– Я убью ее! Мне терять нечего!

– Отпусти девушку и дипломата, – крикнул в ответ Батяня. Его голос гулким эхом прокатился над болотом.

– С чего бы я это должен делать?! – нахальным тоном уточнил порученец.

– Ну хотя бы для того, чтобы я тебя здесь же не уложил, – ответил майор. – Поверь, что даже в теперешнем твоем положении мне это ничего не стоит. Поэтому отпусти пленников и утопи свое оружие в болоте. Если ты это сделаешь, то я обещаю тебя оставить в живых.

– Где гарантии?! – оскалился Хуан, прижимая к себе девушку.

– Никаких. Только мое обещание, – ответил Лавров, не сводя прицела с бандита.

– Ладно. Я согласен, – сломался тот, отпуская креолку.

Затем он демонстративно поднял над головой автомат и бросил его в топь.

– Все остальное оружие тоже, – напомнил десантник.

Эскабальдо обшаривал свои карманы и швырял в болото боеприпасы и огнестрельное оружие. При этом он комментировал каждое свое действие, ругая на чем свет стоит своего босса, Есению и неизвестного ему снайпера.

– Поругайся-поругайся. Выплесни из себя все это дерьмо, – не стал перечить комбат.

– Видишь? Все очень просто. Теперь отпускай заложников.

– Идите же. Чего стоите?! Разве не понятно, что я вам теперь не указ, – сокрушаясь, промолвил он.

Есения сразу же направилась секретной тропой через трясину, уводя за собой атташе. Порученец, обливаясь потом и слезами, стоял на кочке посреди болота. Вокруг шипели змеи. Огромные комары так и норовили впиться в его тело.

Между тем лагерь потерпевших авиакатастрофу продолжал жить своей жизнью, где царило уныние и страх. Почти никто не ждал от ближайшего будущего чего-то хорошего. Опять же, странная смерть посольского водителя лишь подогревала подобные настроения. Бедолагу похоронили на устроенном ранее кладбище, где уже лежали погибшие при крушении и умершие от ран. Слез никто не лил. Даже вдова, успевшая вдоволь нарыдаться до этого. Теперь она сидела возле больной дочки и беспрестанно повторяла, что папа сел на маленькую лодочку и поплыл за подмогой. Девочка обнимала свою любимую игрушку и улыбалась, веря в правдивость рассказа мамы. Неподалеку пассажиры, согласившиеся быть поварами, готовили на костре рыбный суп. Котелки, воду и необходимые продукты своевременно доставили из деревни рыбаки. Свое обещание они выполняли. И это вселяло в пострадавших призрачные надежды на то, что помощь в принципе возможна.

Пока готовился обед, Селиванов и Сенников решили снова наведаться к самолету. Никто из жителей лагеря не обращал на них внимания, все занимались своими делами: несколько мужчин играли в карты, кто-то строгал из дерева то ли шахматные фигурки, то ли игрушки для детей, некоторые женщины умудрились даже устроить стирку.

– Вот могли бы ведь спокойно жить и ждать помощи от наших, – заметил посол. – Но это уныние, эта «печать скорби на челе» просто выбивают почву из-под ног.

– Это вполне объяснимо, – ответил пилот. – Людям необходима хотя бы относительная уверенность в завтрашнем дне. А ее сейчас нет ни у кого. Даже у нас с вами. И отсюда возникает то, что называется «паническими атаками». То есть неожиданные приступы страха. Они и в обыденной жизни современного человека стали нередким явлением. А уж здесь и подавно. Нас, летчиков, хотя бы обучали преодолевать этот недуг. Но ведь большинство даже не в курсе, что это такое…

– Да-да, – кивнул Александр Викторович. – Но ведь мы с вами сделаем все возможное, чтобы дать обитателям нашего лагеря новую надежду на спасение?

– Кусочек новой надежды, – тут же уточнил Артем. – Думаю, аккумуляторы еще не до конца разрядились.

Они приблизились к самолету. На всякий случай внимательно осмотрели его, обойдя вокруг. Не хотели повторить судьбу водителя. Когда стало понятно, что посторонних нет, пилот и посол стали пробираться в кабину. Носовая часть самолета была приподнята, покоясь на вдавленных, но не до конца сломленных деревьях. Приходилось идти под наклоном вверх. Каждый новый шаг порождал иллюзию качки и ощущение, что вот-вот провалишься вниз. Сенников продвигался, не держась за что-либо. А вот Селиванов то и дело хватался за кресла. Наконец они оказались в кабине пилотов. Командир экипажа с удовольствием для себя отметил, что с момента его последнего визита там ничего не изменилось. Все оставалось на своих местах, а рация была цела. Подозрения, что убийца водителя мог побывать и здесь, мгновенно растаяли.

Под нетерпеливым взглядам Селиванова Сенников включил рацию. Заряд батарей действительно приближался к нулю. Однако возможность выйти в эфир еще оставалась. Это вызвало ликование со стороны посла. Летчик тоже был рад, но не выказывал своих эмоций. Используя одному ему известные хитрости, Артем все-таки сумел связаться с «большой землей». Без лишних подробностей он доложил обстановку и уточнил насчет обещанной подмоги. Ему ответили, что все идет четко по плану. Обещанный спасательный корабль с Кубы был уже на подходе к острову. «Скоро вас всех эвакуируют и окажут необходимую помощь. Надо лишь немного продержаться», – словно заклинание, звучали слова «большой земли».

– Надо уточнить насчет обещанной группы спасателей, – встрял в разговор Александр Викторович.

– Поздно, – грустно промолвил Артем. – Аккумуляторы сдохли. Больше мы не сможем ни с кем связаться.

– Вот елки-палки! – негодующе воскликнул посол. – Они ведь нам ничего нового и не сказали. Опять судно, опять на подходе. Когда ж оно, в конце концов, сюда подойдет!

Летчик отнесся к сообщению с «большой земли» более спокойно и не стал развивать тему.

– Может быть, порыться в багажном отсеке? – спросил он. – Вдруг найдется что-нибудь полезное…

– Да вроде же рылись уже… Хотя, с другой стороны, почему бы и не попытаться. Как говорится: попытка не пытка.

– Главное, чтобы не так, как с водителем, – хмуро отреагировал командир экипажа.

– Действительно, – качая головой, согласился посол. – Но мы же с вами более осмотрительные. Посторонних здесь нет. А в багаже наверняка может найтись что-нибудь нужное. Думаю, что сразу стоит оговорить, на что будем обращать особое внимание.

– Еда, вода и лекарства – три главных предмета поиска, – мгновенно выдал Сенников. – Значимость всего остального будем оценивать по ходу дела.

Селиванову к этому и добавить было нечего.

Мужчины выбрались из кабины и направились в багажный отсек. Оказавшись там, Сенников сразу же взглянул своим наметанным глазом на разбросанные вещи. Следов недавних поисков незнакомцем чего-то в отсеке заметно не было. Многие вещи лежали в том же положении, как их оставили, унося отсюда тело погибшего водителя. Поколебавшись, «искатели» принялись за работу. Чемоданов, сумок, баулов и прочего добра в отсеке было очень много. На осмотр каждого багажа уходило много времени. Результат же не всегда соответствовал ожиданиям. Впрочем, нельзя сказать, что поиски происходили безрезультатно. Находились и банки с консервами, и вакуумные упаковки с печеньем и хлебцами. Нашлась даже целая упаковка больших бутылок минеральной воды. И лекарств отыскивалось немало. Однако по названиям трудно было понять, что именно это за медикаменты. Тем не менее все лекарства бережно складывались в отдельную коробку. «В лагере уж точно разберутся, что к чему!»

Выискивая нечто полезное, мужчины старательно избегали предметов из числа дипломатической почты, также находившихся в багажном отсеке. Даже на несколько огромных увесистых ящиков сначала не обращали внимания. Когда же стало понятно, что «добыча» в итоге оказалась не такой большой, они задумались и о ящиках.

Пилот заговорщическим взглядом посмотрел на посла и высказал предположение:

– А вдруг там что-нибудь полезное?

Селиванов с пониманием отнесся к мысли летчика, но сразу же напомнил:

– Может, и полезное. Но диппочту вскрывать не положено. Это четкое правило, и его нарушение преследуется по закону. Так что об этих ящиках следует забыть.

Говорил он складно, как и полагалось дипломатическому работнику. Однако по глазам можно было понять, что его самого одолевают противоречивые мысли.

– Так, а вы сами не знаете, что там в них? – словно не услышав предыдущую реплику посла, поинтересовался Артем. Он явно не собирался отказаться от задумки проверить содержимое ящиков диппочты.

– Это может показаться странным, но я абсолютно не в курсе, что находится в этих ящиках, – ответил тот. – Ну вот так получилось. Я как глава российского посольства, по идее, должен бы знать это. Ведь отправку диппочты обычно курируют послы. Но это вовсе необязательно. Вот и в нашем случае эту обязанность взял на себя военный атташе. В порядке распределения обязанностей. У меня ведь и так забот по другим направлениям моей деятельности хватало. Так что именно эту вот почту отправлял не я, а подполковник Сергей Ткачев. Был бы он сейчас с нами, то наверняка бы все рассказал. Это с виду он разбитной малый, а так – человек дела.

Сенников выслушал тираду посла, затем, размышляя, покусал губы.

– Да, человек дела, – машинально повторил он и продолжил гнуть свою линию: – Конечно, правила о пересылке диппочты нарушать нельзя. Но это в нормальных условиях. А у нас разве нормальные? У нас ведь форс-мажор! Речь идет о жизни и смерти наших сограждан, а мы колеблемся, вскрывать или не вскрывать какие-то ящики!

– Я, конечно, вас понимаю и в чем-то даже разделяю ваше мнение, – проговорил Александр Викторович. – Но прибудут сюда спасатели и спецслужбы. И что они увидят? Раскуроченную диппочту? Начнутся разбирательства. Зачем нам эта лишняя нервотрепка? Нам и так уже переживаний с верхом хватило. Аж до гробовой доски. Мне скоро уходить на заслуженный отдых. Я не хочу, чтобы из-за каких-то ящиков меня раньше времени уволили.

– А если бы эти ящики оказались поврежденными в результате катастрофы? Кто бы тогда нес ответственность? – не сдавался командир экипажа.

– Никто. Это же очевидно. Это ведь не умышленное вскрытие, – развел руками дипломат.

– Ну так можно же представить, что пара ящиков при падении могла повредиться… – прозрачно намекнул Сенников.

– Артем… Вы, как змей-искуситель, – прекрасно понимая, о чем идет разговор, отреагировал Селиванов. – Но давайте отложим осуществление вашей идеи хотя бы до возвращения Ткачева. По крайней мере он сможет прояснить ситуацию. А там уже окончательно и решим, уцелели ли при падении ящики или разбились…

Пилот с таким предложением согласился. Мужчины забрали все полезное, что нашли в багажном отсеке, и молча направились в лагерь.

Обычный жизненный ритм рыбацкой деревни был нарушен. События прошлого дня и неясность ситуации в дне новом не дали рыбакам возможности выйти в море. Слишком большой представлялась опасность. Жители доверились старосте и ждали, к чему приведет его сотрудничество с «украинцем». В деревне слышались отзвуки выстрелов. Однако, что за перестрелки шли на окраинах острова, никто из рыбаков не знал. Мужчины были готовы к бою, держа наготове оружие. Женщины тихо роняли слезы. Они не желали войны. Детей и молодежь трудно было удержать в хижинах. Поэтому отсутствие Адальберто и его дружков в деревне заметили не сразу. А когда заметили, то даже и не подумали, что те могли отправиться на поиски бандитов. Подумали, что юноши по своему обыкновению пошли на песчаный участок берега играть в мяч. Эта «площадка» находилась в противоположной стороне от мест, откуда ветер приносил отзвуки выстрелов. Поэтому беспокойства за молодых людей не было. До поры до времени…

Юноши стали возвращаться в деревню вовсе не оттуда, откуда их ожидали. К тому же появились они не все сразу, а поодиночке либо парами. Исцарапанные, истекающие кровью, хромающие. Кто-то с оружием в руках, кто-то без него. Старшие сразу поняли, в чем дело. Парни не могли толком объяснить, что случилось. Они бились в истерике, бормоча что-то несвязное. Появился и Адальберто. В отличие от остальных, он был цел и невредим. Однако глаза его распухли от слез. Казалось, что это был совсем не тот крутой мачо, которого знали раньше, а совершенно другой человек. Жители набросились на него с расспросами. Он отвечал более-менее связно, но периодически срывался на плач. «Я думал, мы их найдем и уничтожим… А они… Они нас перехитрили, как щенков каких-то… Стольких ребят наших уложили… Это я во всем виноват. Не нужно было туда идти. Это была ошибка», – говорил он.

Женщины, слыша имена своих убитых сыновей, начинали голосить. Мужчины пребывали в суровом молчании. Да, Адальберто Андраде взял на себя непосильный груз, и из-за этого погибли совсем еще зеленые юнцы. Но большинство рыбаков представили себя на его месте. Случись в их юности что-нибудь подобное, многие рванули бы на врага без разрешения старших. Конечно, можно было обвинять парня, ругать его и даже избить. Но погибших это не воскресило бы. Наказать же его могло лишь общее собрание мужчин при решающем голосе старейшин. Эмоции могли зашкаливать, но верность традиции была выше любых эмоций.

Едва Адальберто завершил свой покаянный рассказ, как в толпе появился один из деревенских мальчишек. Его просто распирало от желания поделиться с остальными какой-то новостью. Однако внимания на него никто не обращал. Люди были погружены в свои мысли и печали в связи с историей о юношах, погибших в столкновении с бандитами.

Паренек пытался привлечь к себе внимание, заглядывая в лица взрослым. Ему хотелось, чтобы кто-то из них, наконец, обратился к нему. И тогда можно было выложить все и сразу.

– Что ты здесь вертишься? Ты не видишь, что сейчас время не для игр? – не выдержал один из рыбаков.

– Я не играю. Я хочу сказать, что там корабль, – тут же затарахтел мальчик.

– Какой еще корабль? Где? – недоуменно спросили мужчины.

– Военный корабль. Идет к острову. К бухте, откуда вы обычно уходите в море рыбачить, – пояснил паренек.

– Неужели духи услышали наши молитвы и нам на помощь пришли войска?! – воскликнул один из рыбаков.

Эйфория охватила многих жителей. Толком не зная, о каком корабле идет речь, они поверили, что бандитам пришел конец. Люди скопом побежали к берегу, чтобы встретить судно. Они надеялись, что беспредел, творимый гангстерами, скоро завершится, что не нужно будет держать наготове винтовку или автомат, что не придется волноваться за детей и их беспечные отчаянные поступки и что скоро жизнь деревни пойдет своим обычным путем.

Яхта Гарсии стояла в нескольких милях севернее от острова. Мафиозо раздумывал, какое решение принять в свете последних событий. Обо всем случившемся ему рассказал порученец. Он все-таки сумел выбраться из трясины, воспользовался суматохой в деревне, украл одну из рыбацких лодок и вышел в открытое море. Правда, между этими своими действиями он еще успел связаться по рации с боссом. Босс и сообщил, что яхта находится неподалеку. Приложив немало усилий, Хуан добрался до судна и был рад тому, что остров и все испытания остались за спиной.

– Расскажи, что случилось? Почему ни атташе, ни девчонки с тобою сейчас нет? – своим обычным холодным тоном проговорил Хулио, протягивая собеседнику стакан с ромом.

Порученец жадно набросился на выпивку и принялся излагать события в выгодном для себя свете. Ведь если бы он рассказал обо всем так, как оно было на самом деле, то гнев босса не знал бы границ.

– О вчерашних делах вы знаете, – начал говорить он. – Неизвестные напали на нас. Испортили мотор. Но мы их хорошо потрепали. Они были вынуждены уйти в джунгли. Мы же с девкой и этим русским тайком отправились на другой край берега. Переночевали в какой-то пещерке. Сегодня утром я отправил опытного бойца в лагерь русских, чтобы предъявить им наши условия. Тем временем к нам заявились с ружьями и автоматами местные малолетки. Типа вояки. Мы их в два счета перехитрили и уложили почти всех прямо на полянке. Пока воевали с ними, девка и русский грохнули одного из наших и дали деру. Мы за ними. Они отстреливались, но мы их все равно догнали. Шлюху эту хотел убить. Да боец на связь вышел. Координаты лагеря назвал. Пришлось девку в качестве проводницы взять. Но, как оказалось, нам подстроили ловушку. Явно действовали вчерашние неизвестные. Сейчас их человек десять. Судя по манере вести бой, они хорошо подготовлены. Скорее всего, спецназ. Непонятно чей. По-испански хорошо говорят.

– Так ты с ними еще и разговаривал? – грозно спросил дон Гарсия.

– Они же хотели мне условия поставить. Но я их послал куда подальше, – заявил Эскабальдо. – Посреди страшного болота, почти что вслепую, началась перестрелка. Я действовал, как только мог. Отстреливался до последнего. Хотел парней уберечь. Но не получилось. Последний патрон оставил себе. Однако он мне не пригодился. Когда девка и русский смылись с того болота, перестрелка прекратилась. Я выждал немного и отправился назад. Что было дальше, вы уже знаете…

– Я одного не могу понять, откуда там спецназ, – высказал свое недоумение босс.

– В стране заваруха. Никому ведь нет дела до этого русского самолета. Ни официальным властям, ни мятежникам. Полетел так полетел. А упал так упал. Странно, что кто-то отправил на остров своих командос. Ты ничего не путаешь? Может, это рыбаки были? У них же там вроде самообороны…

– Да нет же! Именно спецназ! – поспешил заверить порученец.

– Вот черт… Кто бы это ни был, они спутали нам все карты, – если не обреченно, то уж точно без радости промолвил дон Гарсия. – Все планы псу под хвост. До русских так и не добрались. Дипломата этого чертова упустили. Опять же Есения вместе с ним. Что же делать? Неужели придется начинать все с нуля? Бросать на остров других людей? Но время поджимает. Еще чуть-чуть, и любые наши действия могут оказаться бессмысленными.

Установилось тревожное молчание. Эскабальдо не горел желанием возвращаться на остров пусть даже и во главе самых натренированных головорезов. Ему и без того хватило впечатлений. Поэтому он молчал, никак не выражая своего мнения по поводу услышанного от мафиозо. Сам Гарсия напряженно думал, вглядываясь в морские просторы. Ему не хватало чего-то, какого-то нюанса, чтобы принять решение о дальнейших действиях. Если бы Хуан знал, как заставить босса отказаться от намерений продолжить борьбу на острове, он наверняка бы попытался что-нибудь предпринять в этом направлении. Однако его слова мало что значили.

Молчание прервал помощник мафиозо.

– Ну что там еще? – едва сдерживая раздражение, спросил Хулио.

– Босс, наш радист кое-что перехватил, – деловито стал докладывать помощник. – Это очень важно. Дополнительная информация насчет этих русских пассажиров.

Глаза Гарсии блеснули. Он с недоверием посмотрел на своего помощника.

– Да какая там может быть еще информация! – воскликнул он, забирая лист с расшифрованным радиоперехватом.

– Вы должны это знать, – «адъютант» был невозмутим.

Бандитский главарь вчитывался в строки сообщения. Порученец украдкой следил за тем, как у босса меняется выражение лица. Вообще Хуан боялся, что в радиоперехвате может содержаться что-то, что связано лично с ним. Ему нисколько не хотелось, чтобы дон Хулио узнал, например, как порученец утопил в болоте свой автомат и запасной боекомплект.

– Вот суки! – вскрикнул Гарсия, комкая листок. – Русские смогли выйти на связь со своими. И сейчас к острову приближается спасательный корабль с Кубы. Скорее всего, это военное судно.

– И что же будем делать, босс? – заискивающе вклинился с «оригинальным» вопросом Эскабальдо, который только-только с облегчением вздохнул, узнав содержание радиоперехвата.

– Снимаемся с якоря и уходим отсюда, – ответил и одновременно отдал приказ дон Гарсия.

– То есть как уходим? – вырвалось у Хуана, хотя на самом деле он безумно радовался такому решению главаря.

– На полной скорости! Прочь от острова! – подтвердил свои слова тот.

Команда яхты засуетилась. Якорь был поднят. Двигатели заработали. Спустя несколько минут судно развернулось и, оставляя за собой длинный пенистый шлейф, на всех парах помчалось в противоположном от острова направлении.

Когда Есения вела Ткачева неприметной тропой через болото, она догадывалась, что скоро им предстоит встреча с тем, кто избавил их от бандитов. Девушка довольно улыбалась. Атташе в своих эмоциях был более сдержанным. В том, что спасители скоро дадут о себе знать, он не сомневался. Его больше беспокоило другое: кто эти спасители? Так, размышляя каждый о своем, недавние пленники выбрались из трясины и оказались на небольшой поляне. Там их уже ожидали двое мужчин. Это был Андрей Лавров и Габриэль Корсега.

Есения тут же бросилась на шею к своему деду. Они обнялись. Внучка принялась благодарить его за спасение. Но тот указал на Батяню: «Вот он вас спас». Девушка подошла к десантнику и от смущения не нашла ничего лучшего, как протянуть ему руку. Майор с улыбкой ответил на это приветствие осторожным рукопожатием. Атташе настороженно смотрел на Лаврова. Байку об «украинском бизнесмене» он отверг сразу. Слишком уж знакомыми казались ему черты спасителя. Пока он ломал голову, пытаясь вспомнить этого человека, комбат обрисовал общую картину.

– Итак, заложники освобождены, можно подвести некоторые итоги, – говорил он. – Ситуация, в целом, нормализировалась. Бандитская группа, орудовавшая на острове, практически ликвидирована. Скоро должна подойти помощь с Кубы. К сожалению, я не могу в одиночку помочь потерпевшим. Им нужны специалисты. В основном медики и психологи. Мой приход в лагерь сейчас мало что решит. Поэтому, если никто не возражает, я предлагаю следующий план. Мы все вместе отправляемся в деревню и там ждем прибытие корабля спасателей. А вот когда он прибудет, тогда уж и станем совместно со спасателями пробираться к лагерю.

– Мне кажется, что это вполне разумный план, – высказался алькальд.

Есения и Ткачев противиться не стали. Девушка прислушалась к мнению деда. Дипломат же не изъявил особого желания идти в лагерь ни вместе со всеми, ни один. Четверка двинулась в сторону деревни. Старик и внучка шли чуть впереди как проводники. Майор и подполковник шествовали позади.

– Мне кажется или мы знакомы? – после некоторых колебаний спросил атташе.

– Да, Сергей, мы действительно знакомы, – не стал скрывать комбат.

– Рязанское военное училище? – предположил тот.

– Оно самое, – кивнул Батяня.

– Я так и знал. Кажется, ты в параллельной группе тогда учился. Ты Алексей или Андрей, – вспоминал дипломат.

Лавров усмехнулся и все подтвердил. Они шли дальше, продолжая разговор. Говорили о том, как сложилась карьера у каждого из них. Вспоминали общих знакомых и забавные случаи из курсантской жизни. В принципе – все, как и положено при встрече давних одноклассников или сокурсников. Правда, одну историю из их тогдашней курсантской жизни ни один, ни другой озвучивать не стал. Батяня и не знал точно, помнил ли о ней собеседник. Хотя, по идее, помнить должен был.История такая. Один из курсантов был молодым супругом. Его жена родила сына. Естественно, об этом ему сообщили. Курсант безумно радовался рождению наследника. В училище готовили документы на краткосрочный отпуск. В общем, все шло, как могло бы идти в большинстве подобных случаев. Понятно, что не обошлось без «проставления». Надо же было отметить рождение сына! Даже непосредственные командиры отнеслись к этому с пониманием – мол, пейте, хлопцы, только не напивайтесь. Выпили. Отпраздновали. С песнями, но без лишнего шума. А назавтра заявилась проверка во главе с замполитом: «Почему перегар, товарищи курсанты? Знаете, что за распитие спиртных напитков полагается?» И как начали всех трясти, что год потом все училище помнило об этом случае и по струнке ходило. Командирам – выговор. Молодого отца чуть не отчислили, а в отпуск, посмотреть на сына, не пустили. А все почему произошло? А все произошло потому, что курсант Сергей Ткачев взял и написал докладную о «пьянстве среди курсантов». Хотел выслужиться, но не подозревал, что вскоре все училище будет знать о его склонности к «писательству». Кличка Писатель до самого выпуска преследовала его. Дружеских отношений с ним почти никто из курсантов после того случая не поддерживал…

Помня об этой неприятной истории, Лавров держался с Ткачевым более-менее нейтрально. Ведь столько же времени с тех пор прошло! Человек мог и измениться. Сам атташе даже полунамеком не касался того случая, старался уводить разговор подальше от курсантских лет. Ему и вправду было, что рассказать, – карьера, карьера и еще раз карьера. Андрей на это лишь со скромным видом кивал, вставляя отдельные реплики. Рассказывать о том, в скольких спецоперациях по всему миру он поучаствовал, ему было не положено. Да если бы и можно было свои подвиги афишировать, Батяня все равно никогда бы не стал этого делать. Поэтому больше говорил о своей службе в воинской части. Собеседник усердно делал вид, что это ему действительно интересно.

За разговорами четверка незаметно для себя вышла к окраине деревни. Оттуда открывался довольно живописный вид на море. Впрочем, не морские красоты сразу же привлекли их внимание. У побережья стоял военный корабль. На берегу находилась пара военных катеров. Батяня направил на них бинокль. Судя по опознавательным знакам и развевающемуся на судне флагу, это не был обещанный спасательский корабль с Кубы. Хотя возможно, что символика здешней латиноамериканской республики использовалась спасателями для маскировки. Майор навел бинокль на берег, где толпились люди. Среди массы жителей острова отчетливо просматривались лица в военной форме с генеральскими погонами, а также люди в штатском. И те, и другие имели типичную латиноамериканскую внешность. «Может, наши отправили кубинцев? – мысленно задал себе вопрос майор. – Но почему тогда на берегу генералы и другие явно высокие шишки в гражданском?» Достоверных ответов пока не находилось.

Лавров обратил внимание на то, как ведут себя прибывшие на остров гости. Они хоть и держались, словно павлины, однако разговор с местными велся в мирных тонах. Жители деревни улыбались и все о чем-то говорили, говорили, говорили.

Складывалось впечатление, что они давно знают прибывших и воспринимают их как друзей. Это сбивало с толку. Можно многое понять, но когда простые рыбаки беседуют с генералами как с давними приятелями, это невольно заставляет удивляться. Что их связывало между собой? Какие такие узы? Батяню не покидало ощущение нереальности происходящего. Сцена на побережье напоминала ему то ли цирк, то ли некий комедийный спектакль.

– Почему спасатели болтают с сельчанами, а не спешат на помощь к нашим соотечественникам? – осторожно, будто чего-то опасаясь, спросил Ткачев.

– Трудно сказать, кто это вообще такие, – не отрываясь от бинокля, промолвил Лавров. – Из тех, что на катерах прибыли на берег, ни один не похож на спасателя.

Если бы это были ряженые бандиты, то эту толпу давно бы вырезали. Ну или, по крайней мере, мы застали бы сейчас не мило беседующих людей, а ожесточенную перестрелку между ними. Я затрудняюсь пока делать какие-нибудь серьезные выводы. Нужна дополнительная информация.

Русские одновременно посмотрели на старика и его внучку.

– Габриэль, вы знаете, кто это такие? – обратился к старосте майор.

– Нет. Я понятия не имею, кто это может быть, – покачал головой алькальд.

– Возьмите бинокль, – сказал Батяня и протянул старику мощный оптический прибор.

Старик направил бинокль на толпу, выглядывая из нее пришельцев. Чем дольше он смотрел, тем мрачнее становилось его лицо. Андрей не мог не заметить этого и тут же поинтересовался:

– Кого-то узнали?

– Возможно, – пробормотал староста, что-то прошептал десантнику на ухо и затем, снова вслух, сказал: – Но надо в этом убедиться лично. Если вы не против, мы с внучкой сходим туда. На разведку.

– Хорошо, – согласился комбат. – В случае чего сигнальте, а лучше – возвращайтесь сюда с подробным рассказом.

Дедушка и внучка направились к берегу в самую гущу событий. Ткачев посмотрел на сокурсника с некоторым недоумением и поинтересовался:

– И ты не боишься их вот так отпускать? А если их схватят и они нас выдадут?

– Не схватят. Они такие же жители деревни, как и остальные, – спокойно ответил Батяня, хотя до конца и не был уверен в своих словах.

– А что тебе этот дед шепнул на ухо? – продолжал выпытывать атташе.

– Пока ничего особенного. Вот проверит свое предположение, тогда и посмотрим. А так гадать – нет смысла, – уклонился от прямого ответа Батяня.

Ткачев остался недоволен ответом, но старался своего недовольства не показывать. Лавров, не обращая на это внимания, продолжал наблюдать за действом на побережье. Ситуация могла измениться в короткое время, и нужно было быть готовым к этому.

Корабль, шедший с Кубы, вопреки представлениям гангстеров, не был военным. Это было многофункциональное спасательное судно, предназначенное для оказания оперативной медицинской помощи и эвакуации пострадавших. Даже название у корабля было медицинское «Эскулап» – в честь древнеримского бога врачебного искусства. До острова, где произошло крушение российского самолета, оставалось не более десяти миль. На борту судна вовсю шли приготовления к проведению спасательной операции. Руководство понимало, что прибытие помощи и без того затянулось. Поэтому было решено хоть как-то наверстать упущенное время приведением спасательского состава в полную готовность. Предполагалось, что судно причалит в наиболее удобном пункте и часть спасателей тут же двинется в лагерь потерпевших. Тем временем остальные занимались бы расчисткой пути к самолету и всеми сопутствующими этому делами, вроде поиска «черных ящиков» – бортовых самописцев.

За все время следования «Эскулапа» в море не возникло никаких нештатных ситуаций. Да и сейчас ничего не предвещало беды. Все шло своим чередом. Члены экипажа и участники спасательской группы считали часы до прибытия в точку назначения. Появлению на горизонте яхты никто сначала не придал значения. Сколько суден довелось встретить по пути следования с Кубы! Трудно было даже подумать, что идущая навстречу яхта представляет собой опасность. Даже тогда, когда стало ясно, что яхта несется на очень высокой скорости, настороженности и подозрений не возникло. На пиратское судно она не была похожа. Да и пиратов в этом регионе, в отличие от вод восточнее Африки, не наблюдалось. Самое простое предположение, которое сделали капитан и его помощники, напрашивалось само собой: какой-то богач лихачит, чтобы произвести впечатление на очередную топ-модель.

Однако курс следования яхты оставался практически неизменным. Она шла почти в лоб «Эскулапу». Когда это стало понятно, капитан забеспокоился.

– Смотри в оба, – предупредил он старпома. – Возможно, нам придется изменить направление. Что-то этот богач заигрался. На всякий случай надо записать его данные.

Капитан направил на яхту мощный бинокль. Хотел рассмотреть флаг, название судна и регистрационный номер. Однако флага над судном не было. Название и номер оказались замазаны.

– Вот черт! – воскликнул капитан. – Сбрасываем скорость, и лево руля!

Выполнить команду экипаж постарался быстро. Однако судну было нужно время, чтобы лечь на новый курс. Яхта, между тем, свой курс также изменила, готовясь пройти мимо «Эскулапа». Экипаж последнего готовился с облегчением вздохнуть: мол, слава богу, что ошиблись. Однако вздох облегчения был преждевременным.

Мчащаяся яхта оказалась оснащенной торпедным орудием. На спасательном судне никто не успел понять происходящего. С яхты, проходящей мимо «Эскулапа», была запущена небольшая торпеда. На большой скорости она врезалась в судно и взорвалась. Взрыв оказался не очень мощным. Однако на корабле он вызвал тревогу и беготню. Несколько человек ранило. Остальные пытались выяснить степень повреждений судна. Капитан старался пресечь панические настроения и необдуманные действия. Ему это удалось. И вскоре выяснилось, что корабль остался на плаву.

Однако взрывом была повреждена силовая установка. Это означало, что «Эскулапом» нельзя было в полной мере управлять. Экипаж пытался что-то предпринять, чтобы уменьшить последствия уничтожения силовой установки. Но это было почти невозможно. Морское течение тащило обездвиженный корабль в противоположную от острова сторону.

Яхта, нанесшая торпедный удар, тем временем скрылась за горизонтом. Самым худшим вариантом развития событий в тех условиях было бы ее возвращение и выпуск еще одной торпеды. Однако время шло, а вражеское судно не возвращалось. Этот факт немного обнадеживал команду «Эскулапа», но о спасательной операции на острове можно было забыть на неопределенный срок. Капитан, как и все члены экипажа, пребывал в недоумении. Кто и зачем посмел атаковать спасательное судно, оставалось неясным. Единственным разумным объяснением было то, что военно-политические неурядицы латиноамериканской республики перекинулись и на океан. Легче от этой версии не становилось…

Лавров и Ткачев оставались на окраине рыбацкой деревни столь долго, сколько алькальд и его внучка находились на побережье среди толпы возбужденных односельчан. Атташе все это время суетился, словно ему не стоялось на месте. Комбат оставался невозмутимым, лишь несколько раз просил того не нервничать. Дипломат на короткое время успокаивался, а потом вновь брался за свое. Видя, что его нервозность не остановить, Батяня перестал обращать на Сергея внимание.

Прошло около получаса, прежде чем Габриэль и Есения вернулись. По выражению лица старосты майор понял – дедушкины предположения оправдались. Тем не менее он все-таки спросил у старика:

– Ну, что там случилось? Есть чем обрадовать?

– Жила рыбачка без хлопот, да вот пиранью завела, – с хмурым видом промолвил он.

– Вы не могли бы пояснить? – решил уточнить Лавров. – Я не так хорошо говорю по-испански.

– Это наша местная пословица. О лишних бедах, – стал объяснять старик Корсега. – В общем, он и его приспешники здесь. Вот ведь дьявол какой! Других мест у него не нашлось. Только наш остров. За что нас так духи карают?

– Вы о чем? Кто прибыл? – с недоумением вопросил атташе. Его глаза от волнения бегали.

– Президент этой страны. Собственной персоной, – сказал Батяня.

Это почему-то сразу успокоило Ткачева, но вызвало негодование Корсеги.

– Да это узурпатор! Диктатор чертов! – вскипел он. – Что он сделал для страны, не набив прежде себе карманы?! Вор, убийца и прелюбодей! Да простят меня всемогущие духи, но я ненавижу этого выродка лютой ненавистью! Но… Вы же видите, не все даже у нас на острове придерживаются такой точки зрения. Большинство относится к нему вполне благосклонно. Потому что он многим за годы правления мозги прочистил. «Я – отец нации», «Я сам начинал простым рыбаком». Такое вранье, а миллионы на него клюнули.

– Дедушка, не стоит из-за этого придурка так изводить себя, – встряла внучка. – Побереги здоровье. И расскажи нашему спасителю о том, что ты случайно услышал в разговоре офицеров военного корабля.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался комбат.

Габриэль, выражая благодарность за заботу, кивнул Есении и принялся рассказывать:

– Я краем уха услышал, но понял, что это будет важной для вас информацией.

Офицеры обсуждали между собой полученный сигнал бедствия. В море недалеко от острова кем-то было торпедировано медицинское судно. Я так подумал, что это мог быть корабль, который шел на помощь пострадавшим в авиакатастрофе.

– Вполне может быть, – задумчиво произнес Лавров. – Подробностей о торпедной атаке нет?

– Почти никаких, – отрицательно покачал головой алькальд. – Военные быстро переключились на другую тему. Сказали только, что стреляли с гражданской яхты, а не военного судна.

– Вот до чего гражданская война доводит, – вставил свой комментарий атташе, стараясь сдержать очередной вал собственного волнения.

Батяня задумался. Не было сомнений в том, что торпедированным судном являлся тот самый спасательный корабль с Кубы. Выходило, что прибытие помощи откладывалось на неопределенное время. Но комбат не собирался опускать руки и ждать у моря погоды. Любое промедление было чревато непредсказуемыми последствиями; нужно было действовать. Но возникал закономерный вопрос: как? Прибытие на остров беглого президента латиноамериканской республики лишь усложняло и без того непростую ситуацию. И тут в голове у Андрея возникла идея: а не использовать ли свергнутого диктатора в своих целях? Идея могла показаться шальной, безумной, невыполнимой. Но опыт подсказывал Лаврову совсем другое. Он был настроен серьезно и решительно.

– Вы оставайтесь здесь и идите в деревню, – обратился он к деду с внучкой. – А мы пойдем туда.

– Мы? – настороженно переспросил Ткачев.

– Мы с тобой. Ну, или с вами, товарищ подполковник, – усмехнулся майор. – Времени нет. Все по дороге объясню.

Атташе весьма неохотно подчинился, и они вместе направились на побережье.

Российский военный атташе и его спутник были приглашены на борт военного корабля. Они сидели в кают-компании вместе с беглым президентом и главой его спецслужбы. Латиноамериканцы быстро сообразили, что спутник атташе человек не случайный. Хотя он представлялся украинским бизнесменом, который по стечению обстоятельств оказался на этом острове, однако и президент, и адмирал понимали, кем тот являлся на самом деле. На стол был выставлен черный ром, лежала коробка с кубинскими сигарами. На стене висел огромный плазменный телевизор, настроенный на один из международных новостных каналов. Беглый глава республики то и дело посматривал на него. Ему хотелось узнать, как обстояли дела в стране, которая еще несколько дней назад трепетала под его властной рукой. Нынче все было иначе. И новости лишь подтверждали это. Все больше и больше государств мира признавали повстанческое правительство как единственно законное. Президент едва сдерживал злость.

Батяня наблюдал за поведением хозяина судна и убеждался, насколько безвыходным было у того положение.

– Россия пока еще признает вас законным правителем, – проговорил майор. – Восстановить вашу власть не получится. Но вот помочь вам начать новую жизнь российское руководство вполне может.

– И на каких же условиях? – поспешил уточить беглый президент.

– На этом острове потерпел крушение самолет с представителями российского дипломатического корпуса и рядом других граждан России, которые эвакуировались из вашей страны в начале известных событий, – принялся объяснять Лавров. – Им требуется немедленная помощь, и вы могли бы ее оказать. Российское правительство обязательно учтет ваше доброжелательное отношение к пострадавшим.

Президент и адмирал переглянулись, после чего первый спросил у «украинского бизнесмена»:

– Допустим, я соглашусь помочь. Что именно русские мне могут гарантировать?

– Во-первых, вас тайно вывезут отсюда. Для повстанцев, которые наверняка вас преследуют, вы просто исчезнете, – придерживаясь делового тона, проговорил майор.

– Во-вторых, вы сможете сами выбрать себе убежище в одной из стран, дружелюбно настроенных по отношению к России. Поверьте, что у российского правительства есть возможность убедить своих друзей в том, чтобы они сердечно приняли вас, да и вообще, кого угодно из мировых политических элит, кто вдруг оказался в затруднительном положении. Как вы, например, относитесь к Беларуси? Маленькая уютная республика к западу от России, состоящая с ней в тесных союзных отношениях. Настолько тесных, что российским властям будет достаточно сделать звонок в Минск, и там сразу же согласятся вам помочь. Но чтобы это оказалось возможным, необходимо ваше согласие и срочный выход на прямую связь с Москвой.

– О, Беларусь… – то ли с восторгом, то ли с насмешкой выдохнул беглый диктатор.

– Белорусский президент не раз бывал в наших краях. До моей страны не доехал, но приветы передавал. А я даже подарок для его маленького сыночка егерской почтой в Венесуэлу отправлял. Александр интересный человек. Но действует не без своей корысти… Впрочем, как и все мы.

Батяню подмывало отпустить какой-нибудь язвительный комментарий, но он не стал этого делать и покосился на Ткачева. Тот, как ни в чем не бывало, попивал ром и затягивался дымом сигары. Он будто бы забыл, что надо выполнять оговоренную роль.

Комбату пришлось ему напомнить об этом.

– Если у вас есть вопросы по Беларуси, то обращайтесь к господину военному атташе как к специалисту, – обращаясь к латиноамериканскому президенту, он дал понять дипломату, что настало его время действовать.

Как ни странно, атташе сыграл виртуозно. Не отрываясь от угощения, он пояснил:

– Лукашенко вас, конечно же, примет. Но вы правильно заметили, что человек он корыстный. Вам придется раскошелиться на сто-двести миллионов. Может, он вспомнит о вашем подарке сыну и, расчувствовавшись, сбросит с запрашиваемой суммы тысяч сто. Думаю, что для вас эти суммы погоды не сделают. Насколько мне известно, вы человек далеко не бедный. И две сотни миллионов долларов для вас как капля в море. Зато нашему другу сделаете приятное.

– Свобода и жизнь стоят того, – твердым голосом добавил Лавров, давя на страхи беглого руководители республики.

Глаза последнего не выдавали растерянности. За многие годы президентства он научился контролировать себя при посторонних. Вот и слова о необходимости серьезно заплатить за будущее убежище были им встречены с каменным выражением лица. Уж кто-кто, а он знал, что от былых богатств практически ничегошеньки не осталось. Ну не мог же он считать богатством ту пару миллионов долларов, которую ему удалось прихватить с собой в кейсе и не потерять при эвакуации! Об этом с гостями он и словом не обмолвился. Для гостей он все еще был мультимиллиардером.

Президент подал гостям знак, что хочет посовещаться с помощником. Вместе с адмиралом они отошли в сторону и несколько минут перешептывались. Диктатор до конца оставался верен конспирации и демонстративно разговаривал со спецслужбистом на одном из местных наречий с большой примесью индейских слов. А все для того, чтобы его не поняли гости. Батяня уловил, что к чему, и лишь ухмыльнулся про себя: «Устраивает цирк на ровном месте. Мог бы просто выйти и поговорить без этих предосторожностей».

– Ну что ж, господа, предложение дельное, – вернулся к разговору диктатор. – Пожалуй, я соглашусь с ним…

Едва Лавров успел обрадоваться успешным переговорам, как диктор теленовостей под зазывную музыку объявила об экстренном сообщении в связи с событиями военного переворота в латиноамериканской республике. Общее внимание тут же переключилось на телевизор. Миловидная девушка со взглядом голодной волчицы вкрадчиво вещала с экрана: «Официальная Москва только что заявила, что Российская Федерация признала законным временное революционное правительство латиноамериканской республики. При этом Россия присоединилась более чем к десятку государств, которые ввели санкции против режима свергнутого президента. Лидер повстанцев уже заявил, что признание со стороны России еще больше усилит международный авторитет революционного правительства. Напомним, что прежний глава республики был свергнут в результате вооруженного восстания части военных. Его нынешнее местонахождение остается неизвестным. Отдельные источники утверждают, что он скрывается в джунглях Амазонки».

Последняя фраза в другой ситуации заставила бы улыбнуться. Было видно, что адмирал хорошо поработал в плане дезинформации и указал ложный след. Однако новость в целом выглядела мрачной и для русских, и для «латиносов». Она моментально перечеркивала то, о чем только-только договорились Батяня и беглый диктатор. Если Россия присоединилась к международным санкциям, значит, взяла на себя в том числе и обязательство арестовать любых представителей низложенного режима, окажись они на ее территории. Майор спешно подбирал новый вариант для возобновления переговоров. Однако президент, оставаясь внешне невозмутимым, заявил:

– Я должен вас ненадолго покинуть.

Пытаясь догадаться, в чем суть данного шага, русские в знак согласия кивнули и проводили диктатора и его приспешника взглядами. 

Яхта дона Гарсия приблизилась к военному кораблю, на котором бежал президент. О намерении мафиозо заранее сообщил по рации. Поэтому экипаж военного корабля и позволил яхте беспрепятственно подойти к судну. В противном случае ее бы обстреляли еще на дальних подходах. А так бандитское судно подошло вплотную к президентскому кораблю. Сразу же был переброшен шторм-трап. Хулио прошествовал на борт военного судна. Диктатор лично встречал его как самого лучшего друга. Они обменялись рукопожатиями и обнялись. Еще неделю назад подобная сцена была невозможной, хотя оба давным-давно сотрудничали. Теперь же ситуация изменилась. Президент был вне закона, и терять ему было нечего. Такие понятия, как «стыд» или «совесть», являлись для него не более чем пустым звуком. Само положение вынуждало диктатора пойти на еще большее сближение с гангстерским главарем. Тем более что раньше один помогал другому: президент закрывал глаза на наркотрафик, а мафиозо отстегивал ему хорошую часть прибыли.

После приветствия Гарсия сразу же перешел к делу.

– Господин правитель, я прибыл к вам с серьезным предложением, – обратился он к диктатору с несколько наигранной высокопарностью.

– Мне знакома ваша деловая хватка и умение выходить из сложных ситуаций, – ответил беглый президент. Я уверен, что ваше предложение сможет меня заинтересовать. Но вы должны знать кое-что прежде, чем озвучите свои условия…

– Если вы о своем нынешнем материальном положении, то я уже в курсе, – продемонстрировал осведомленность бандитский главарь. – Это вовсе не помеха для того, что я собираюсь вам предложить. К тому же я не хочу выглядеть неблагодарным. Вы столько раз выручали меня, что я перед вами в долгу. Не было бы тогда вашей твердой руки – я бы не стоял сейчас здесь. Раздавили бы меня тогда эти чертовы янки… Поэтому не в деньгах дело. Если захотите, я даже могу вам немного помочь в этом смысле. По старой дружбе. Но главное все-таки другое.

– Лестно слышать такие слова от человека, которого изрядная часть Латинской Америки кроет на чем свет стоит, – отреагировал свергнутый лидер республики. – Если все так, как вы говорите, если с вашей стороны нет никаких помех или предрассудков по поводу меня и моих людей, то я готов к сотрудничеству.

– Я ничуть не сомневался, что вы сделаете этот решительный шаг, – кланяясь, продолжал играть свою роль Хулио. – Суть моего предложения в следующем. Совместными усилиями моих и ваших людей мы захватываем российских дипломатов, которые выжили после крушения самолета на этом острове. Захватываем абсолютно всех, а вместе с ними и все, что перевозилось в самолете. Затем по каким-нибудь каналам отправляем анонимное сообщение для русского правительства. Мол, ваши дипломаты – заложники, требуем выкуп в сжатые сроки, иначе начнем убивать заложников по одному. Москва будет ошарашена. Организовать и провести спецоперацию она попросту не успеет. Скорее всего, русские согласятся дать денег. Тут главное с требуемой суммой не переборщить.

– Допустим, я соглашусь на это, – проговорил беглый президент. – Тогда мне нужно знать, в чем здесь ваш интерес. Неужели вы хотите наварить на заложниках? Что-то мне не верится.

– Вы, как всегда проницательны, господин правитель. – Гарсия в очередной раз поклонился. – Все, что за своих людей даст Москва, вы можете забрать себе. Мне этих денег не нужно. Меня интересуют лишь два момента. Во-первых, мне сразу же будет передан русский военный атташе Ткачев. И он не будет фигурировать в списке заложников. Если возникнут вопросы, скажем, что разбился, погиб от ран или съеден бешеными черепахами из местных болот. В общем, придумаем что-нибудь. Во-вторых, я забираю себе весь уцелевший после крушения самолета груз.

– А что в нем особенного? – удивился свергнутый узурпатор.

– Документы на меня и мой бизнес, – без заминки ответил тот. – Русский военный атташе собирал потихоньку. Хотел передать своим коллегам в Москву и далее по линии Интерпола. А в этих бумагах все – и имена, и координаты многих наших баз, и маршруты. Если все это уйдет за пределы нашей республики, то уже завтра может начаться расправа со мной и с делом всей моей жизни… Думаю, я хорошо объяснил вам суть моего интереса.

– О да! Кто владеет информацией, тот владеет миром! – воскликнул низложенный правитель. – Вам надо было сразу ко мне еще тогда, когда все было… Ну вы поняли… Мы бы его арестовали за шпионаж. А чтобы русские не взъелись на нас, объявили бы его американским шпионом и выслали бы в двадцать четыре часа из республики. Посмотрели бы, что с ним потом бы стало… Но это все могло произойти только в прошлой жизни. Сейчас же будущее выглядит весьма туманным.

– Об этом я тоже позабочусь! – излучая оптимизм, пообещал гангстер. – Если у вас вдруг не окажется своих вариантов относительно вашего будущего, то какой-то могу предложить я. Вы вполне могли бы жить где-нибудь в глухих местах Колумбии. На роскошной вилле с прислугой, но в отдалении от всей этой суеты. При желании и бизнес свой завести сможете. У меня там достаточно приятелей, чтобы помочь воплотить данную задумку в жизнь. От вас сейчас требуется лишь одно – согласиться на мое предложение по захвату в заложники русских и на мои условия.

– Предложение заманчивое и к тому же более реальное, чем то, с каким ко мне вышли двое русских военных, – промолвил диктатор.

– Двое русских военных? – с крайним изумлением переспросил Гарсия, уставившись на собеседника.

– Ну да, – кивнул тот. – Они сейчас здесь, на борту моего корабля. И, кстати, один из них как раз тот, кто вас так сильно интересует.

– Ткачев здесь? – не веря собственным ушам, уточнил наркоделец.

– Именно, – с хитрой улыбкой подтвердил низложенный президент.

– Вот это да! Вот это удача! – воодушевился Хулио. – А второй кто?

– Точно не знаю. Косит под украинского бизнесмена. Но судя по манере вести переговоры, он явно из русских военных.

– Так пойдемте потолкуем с ними. Может, некоторые вопросы сами собой отпадут, – засуетился мафиозо.

Диктатор не возражал. Вместе они направились в кают-компанию, где оставались Лавров и Ткачев.

Потерпевшие крушение уже и не знали, стоит ли им ждать корабль с Кубы. Ведь его как не было, так и по-прежнему не наблюдалось. «Ни ответа ни привета. Словно мы где-то на Марсе, а не у берегов Южной Америки!» – изливала наболевшее одна из женщин. Никто ничего в ответ ей не говорил. У большинства попросту не хватало сил и желания на лишние споры или убеждения. Даже посол встревать не стал, понимая, что его аргументы останутся неуслышанными.

Ситуация, между тем, усугубилась. Местные на этот раз не появились. Это означало, что лагерь остался без сколь-нибудь значимых запасов воды, продуктов питания и лекарств. Все то, что Селиванов и Сенников принесли из багажного отсека, разлетелось очень быстро, подобно горячим пирожкам. О настоящих пирожках можно было только мечтать. Причины того, что рыбацкая деревня оставила пассажиров без помощи, были непонятны.

– Вроде ж и уговор был, да что-то вот господа рыбаки не облагоденствовали, – проговорил посол, обращаясь к летчику.

– Странно все это, – промолвил тот в ответ. – Старик такой надежный. Доверие внушает. Может, у них там что-то стряслось? Может, эти бандиты вернулись? Мало ли…

– А мне кажется, что местные просто боятся к нам подходить. Они уже насмотрелись на нас и все «прелести» жизни в лагере. Если трезвым взглядом на все посмотреть, то можно ужаснуться! Одни в унынии. Вторые где-то между этим и тем светом. Третьи волками смотрят на всех. Это еще хорошо, что местных хватило на несколько визитов к нам. А то дела были бы совсем плохи…

– Частично можно согласиться, – кивнул командир экипажа. – Но проблем, к сожалению, не снимает. Климат влажный, раны гноятся, доктор не справляется.

– Да как тут справишься! – воскликнул Александр Викторович. – Хорошо, что у человека хоть сил, терпения и оптимизма хватает. Он и так уже сделал невозможное в столь неблагоприятных условиях. Вернемся в Россию, я сделаю все, чтобы его представили к награде. Однако, каким бы гениальным человеком ни был наш доктор, он не может проводить операции без обезболивающих и антисептиков!

Как раз в этот момент из части лагеря, приспособленной под операционную, доносились крики. У одного из раненых при крушении пассажиров начала гнить рука. Требовалось немедленное хирургическое вмешательство. В противном случае процесс гниения распространился бы на все тело. К чему бы это привело, было понятно всем. Доктор настаивал на срочной ампутации. Раненый, хоть и понимал последствия распространения гниения, но пытался спорить с врачом. Хотелось спасти руку. Но это было невозможно. Медик в очередной раз терпеливо объяснил, что к чему. А заодно напомнил, что обезболивающего и антисептика осталось чуть-чуть. «Будет больно», – честно предупредил он раненого. Тот лил слезы от безысходности, но все-таки дал согласие на ампутацию.

В том, что будет больно, доктор не слукавил. Оперируемый старался мужественно держаться. Но это было не под силу. И пока врач со своими помощниками отделяли подручными средствами загнившую часть руки, раненый кричал так, что услышать его можно было далеко за пределами лагеря. По крайней мере джунгли отзывались на это бесконечным эхом. Лагерь отзывался возрастающим волнением и плачем детей.

После операции врач подошел к послу и летчику.

– Это последний, кого я прооперировал здесь, – сказал он. – Без анальгетиков я не собираюсь мучить людей.

– А сколько еще человек нуждаются в срочной операции? – уточнил Селиванов.

– Трое. Но это именно на данный момент. Через пару часов все может измениться, – ответил доктор.

– Мы попробуем что-нибудь придумать, – пообещал посол и посмотрел на летчика.

Селиванов и Сенников отошли в сторону.

– Ну что? Ситуация обостряется. Нам надо спасать людей. Кажется, что именно сейчас пришло то время, когда стоит нарушить определенные правила и запреты, – выдал тираду Александр Викторович.

– Вы о ящиках диппочты? – догадался Артем.

– Аккурат о них, – кивнул посол и тут же добавил: – Как говаривал один мой белорусский приятель: «Коли топишься, то и за бритву ухопишься». А в нашей ситуации за что только не ухватишься, чтобы сберечь людей!

Командира экипажа уговаривать не пришлось. Взяв с собою доктора, летчик и посол отправились по хорошо знакомой им тропинке. Проделав традиционный ритуал проверки самолета на присутствие посторонних, они устремились в багажный отсек.

– Я не хочу сказать ничего плохого о нашем военном атташе, – заговорил Селиванов, приблизившись к ящикам диппочты, – однако он давно питает слабость к «Бакарди». Пристрастился, служа здесь, в Латинской Америке. Вполне мог прихватить с собой контрабанду под видом диппочты. Конечно, черный ром – это шикарно. Но для нас важно, что он все-таки может выступить и как обезболивающее, и как антисептик. Правда, доктор?

– Правда. В принципе может подойти и любой другой алкоголь. Если, конечно, он в этих ящиках найдется, – ответил тот, явно сомневаясь, что им так повезет.

– Если мы уж решились вскрыть ящики диппочты, то будем надеяться, что нам повезет, – с натянутой улыбкой промолвил посол. Было видно, что это решение далось ему не так просто, и он невольно искал поддержки в словах своих соучастников.

Вместо слов летчик решительно схватил ломик и начал вскрывать ближайший ящик. Сначала емкость не поддавалась – так надежно все было скреплено. Но когда к летчику присоединились остальные, преграда была быстро устранена. С замиранием сердца они сняли крышку и устремили свои взоры вовнутрь. Содержимое было закрыто куском брезента. Сенников резко сорвал его, и все без исключения ахнули. Под брезентом лежали небольшие прозрачные полиэтиленовые пакеты с белым порошком.

– Эт-то чт-то т-такое? С-сода? – заикаясь, спросил Александр Викторович.

– Полный ящик полукилограммовых пакетов с содой? Да еще и диппочтой? Очень странно, – не согласился Артем.

Врач осторожно проколол один из пакетов ножом. Он извлек немного порошка на кончике лезвия и поднес к лицу, чтобы лучше рассмотреть. Затем осторожно лизнул порошок, решив попробовать на язык.

– Я так и знал, – сплевывая, сказал он. – Только сомневался, что это – кокаин или героин. Оказалось, что героин.

– Героин?! – дуэтом воскликнули посол и летчик.

– Безо всякого сомнения, – со всей уверенностью утверждал доктор.

Селиванов выхватил из рук пилота ломик и бросился вскрывать один за другим остальные ящики диппочты. Казалось, будто он надеялся, что в других ящиках будет иной груз. Но все было тщетным. Под каждой следующей крышкой и куском брезента открывалась все та же картина – полукилограммовые пакеты с белым порошком.

– Да что же это такое?! – тяжело дыша, вопрошал посол. – Да как же это?! Как он мог?! Героин…

– Я не знаю, чем ваш коллега занимался, – проговорил медик, – но здесь этого наркотика на десятки миллионов долларов.

Александр Викторович держался за голову, будучи не в состоянии адекватно осознать сделанное открытие.

Оставшись в кают-компании наедине с военным атташе, майор Лавров попытался кое-что у того выведать.

– Я все забываю спросить, – словно мимоходом обратился к дипломату Батяня. – Что такого особенного везли в самолете? Почему бандиты так стремились добраться до его обломков?

– Там не обломки. Самолет более-менее уцелел, хотя, конечно, ремонту не подлежит, – ответил Ткачев, игнорируя поставленные вопросы.

– Бог с ним, с самолетом, – махнул рукой комбат. – Ты о другом мне расскажи.

– Пфф… Да я понятия не имею, почему они так прицепились к нам, – пожал плечами дипломат. Может, они нас с кем-то перепутали. У нас на борту ничего особенного не имелось. Не хочется верить, что на борт самолета попало нечто эдакое в аэропорту, когда к нам присоединились представители других российских структур.

По его тону трудно было понять, действительно ли он предполагает вину кого-то из пассажиров вне дипломатического корпуса, либо это просто тактический ход, чтобы переключить внимание на другое. Батяня с самого начала следил за поведением своего давнишнего однокурсника. Обращал внимание на все, включая мелочи. Картина в результате складывалась странноватая. Нет, Лавров не был готов обвинить военного атташе в чем-то конкретном. Однако то, что подполковник не так прост, как хотел казаться, с каждой минутой становилось все более и более очевидным.

Майор собирался задать еще один острый вопрос. Однако в это самое время двери кают-компании распахнулись и вовнутрь влетели несколько вооруженных громил из числа президентских гвардейцев. Их вид и поведение недвусмысленно говорили сами за себя. Громилам явно была поставлена задача нейтрализовать гостей. Батяня мгновенно оценил ситуацию: если сразу не стреляют, то пришли схватить. Просто так сдаваться кому бы там ни было он не собирался. И первый же из солдат диктатора, кто подбежал поближе, получил кулаком в челюсть, а затем ногой в грудь. Пока остальные приходили в себя, десантник схватил один из массивных, обитых кожей стульев и со всего размаху швырнул в головорезов. Те от мощного удара подались назад. Некоторые потеряли равновесие и не удержались на ногах. Майор тем временем схватил еще один стул и начал отмахиваться им от тех, кто все еще готов был атаковать. Подполковник тем временем растерянно стоял в стороне с бокалом и бутылкой «Бакарди» в руках.

– Что ты сопли жуешь, Писатель?! – не выдержав, Батяня резким тоном обратился к дипломату, назвав его давнюю кличку.

– Я? Сейчас, – словно выходя из ступора, пробормотал тот и плеснул недопитым ромом в физиономию одного из гвардейцев.

В следующую секунду он бросил в нападавшего бокал, а когда это того не остановило, выбежал к нему навстречу и со всего размаха опустил на голову бутылку. Бутылка разбилась вдребезги, и, тем не менее, голова президентского бойца выдержала удар. Он толкнул атташе в грудь, припечатав его к стенке. Еще немного, и Ткачев оказался бы схваченным. Однако Батяня был начеку. Он отбил очередную атаку, сломав о головы нападавших стул, подскочил к Ткачеву и атаковавшему его гвардейцу. Гвардеец сразу получил удар ногой в корпус. Комбат одним мощным движением сорвал со стены стилизованный под старину светильник и несколько раз наотмашь ударил им нападавшего по физиономии. Тот потерял равновесие и незамысловатым приемом со стороны майора был сбит с ног.

Остальные гвардейцы не дремали. Видя ловкость «украинского бизнесмена» и его умение легко использовать подручные средства, они решили применить его же тактику. Громилы скопом налегли на стоявший посреди кают-компании тяжелый стол и двинули его стенке – туда, где находились Лавров и Ткачев. Комбат вовремя заметил это передвижение и успел опрокинуть несколько стульев от стены. Это значительно смягчило удар, однако не дало возможности выйти из полукольца, в которое их взяли президентские бойцы. Последние повскидывали автоматы. Гвардейцы настолько были озлоблены недавним сопротивлением русских, что у кого-нибудь из них могли запросто сдать нервы.

– Если кто-то из вас двинется, я отстрелю ему яйца, – словно в подтверждение догадок майора, прохрипел один из гвардейцев. – Нам приказали оставить вас в живых. Но про целость ваших яиц его превосходительство ничего не говорил.

– Ну хорошо-хорошо, – промолвил Батяня. – Мы не двигаемся. Спасибо, что заботишься о наших яйцах.

Громила невольно усмехнулся, будто с ним говорил не враг, а старый приятель, любящий пошутить. Другие гвардейцы были в замешательстве от смешка, который вырвался из уст их командира. На какую-то секунду это рассеяло внимание бойцов, чем Лавров немедленно и воспользовался. Он молниеносно схватился за столешницу придвинутого к ним с атташе стола и изо всех сил дернул ее вверх, оборачивая стол против солдат свергнутого президента. Ткачев опомнился и начал помогать двигать стол, сгребая им упавших головорезов.

– На раз, переворачиваем вверх ножками! – крикнул Батяня, обращаясь к дипломату.

– Я понял! – громко ответил тот.

– Раз! – недолго заставил себя ждать с подачей сигнала Лавров.

Русские разом перевернули стол. Уложив его поверх гвардейцев, они пробежались по нему и устремились к выходу. Однако в дверях их встретила еще одна группа солдат, которые не стали церемониться с русскими. Чтобы показать серьезность своих намерений, они открыли огонь по полу – там, где как раз остановились Андрей и Сергей. Один шаг в сторону, и гвардейцы начали бы стрельбу на поражение. С тыла на русских налетела пара громил, которые едва успели опомниться от удара столом. Совместными силами гвардейцы заставили гостей подчиниться и связали их.

Связанные Лавров и Ткачев полусидели на диване, когда в дверях кают-компании появился президент, адмирал и крючконосый тип в окружении вооруженных верзил. Батяня сразу понял, кем является мужчина с крючковатым носом. Во время допроса бандит

Рыбий Глаз отлично описал своего босса наркодельца дона Хулио Гарсию. В том, что вместе с беглым диктатором находится крупный мафиозо, сомнений не возникало.

Более того, выходило, что оба в дружеских отношениях. Все это было явно не к добру. Вторым неприятным сюрпризом для майора стало поведение бандитского главаря в отношении военного атташе.

– О, господин Ткачев! Сколько лет, сколько зим! – с наигранной улыбкой воскликнул Гарсия. – Мы все-таки встретились с тобой, дорогой. Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Ты согласен со мной?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – с испуганным видом пробормотал атташе.

– Ах он не понимает, видите ли, – ухмыльнулся главарь и стал шептаться с президентом.

Недоумевающий Батяня тихонько спросил у дипломата:

– Почему этот урод так фамильярничает с тобой? Вы знакомы?

– Да он наглый просто. Безнаказанным себя возомнил. Я по долгу службы со многими в этой стране встречался. В том числе и с наркобаронами. Вот оттуда он меня и знает, – все еще испуганным голосом объяснил Ткачев.

Комбат готов был побиться об заклад, что это был не просто страх перед бандитом, а нечто иное. Впрочем, долго ломать голову над ответом на этот вопрос не пришлось. Гвардейцы зашипели на связанных, тыча в них стволами автоматов и требуя немедленно прекратить шептаться. И тут же Хулио, отбросив остатки таинственности, вполне откровенно заговорил о деле.

– Послушай, Сергей, – спокойным тоном обратился он к атташе. – Сейчас нет времени играть в кошки-мышки и уж тем более в ролевые игры. Время платить по счетам. Ты взял у нас товар. Причем, как помнишь, не по мелочи. А вот расплатиться за него не успел. Или не захотел. Воспользовался этой повстанческой заварухой и решил дернуть вместе с товаром в Россию. Насколько я знаю, у вас, русских, это называется «кидалово». Так вот, дорогой партнер, «кидалово» не получилось. Понимаешь?

Дипломат молчал. Батяня, понимая суть происходящего, с мало скрываемым удивлением смотрел то на Ткачева, то на Гарсию.

– Думаешь, я тебя грохну? – не дождавшись ответа, продолжал мафиозо. – Нет. Я человек великодушный. Готов простить твое неуважение. Но и ты должен сделать мне шаг навстречу. Заплатишь все до цента за уже полученный товар. А плюс к этому выложишь мне еще пять миллионов долларов неустойки. Думаю, это справедливо. Сильно по твоему кошельку не ударит. Как-никак ты уже третий год поставляешь героин в Россию. Денег должно хватать…

Изумление Батяни достигло пика, и ему пришлось усилием воли заставить себя успокоиться. Трезво оценив слова мафиозо и ситуацию в целом, он вспомнил все странности в поведении Ткачева от выхода из трясины до переговоров с беглым президентом. Теперь все это не казалось таким уж и странным. Скорее, наоборот, логичным и закономерным. Атташе старался не смотреть на майора. Слова Гарсия его явно приободрили, и он готов был обсудить условия.

– Я отдам тебе эти деньги, – проговорил Сергей. – Но что будет потом? Скормишь меня акулам?

– Ну зачем так? – покачал головой Хулио. – Ты ценный, очень ценный партнер. Убить тебя, все равно что сжечь фабрику, где печатают деньги. Большие деньги! Поэтому мое видение будущего такое: ты продолжаешь работать с нами, но не пытаешься вести какие-либо игры. Будешь честно выполнять свою работу, и все будет хорошо. Ты пойми, что сеть распространения наркотиков – это часть моего бизнеса. Менять на ходу что-то, что до этого работало весьма эффективно, дело накладное. Да что мне, в конце концов, тебе объяснять. Ты и так все прекрасно знаешь.

Президент и адмирал смотрели на атташе и посмеивались, будто наблюдали сцену из фильма.

– Если все действительно так, как ты говоришь, то я мог бы согласиться, – отреагировал дипломат. – Правда, и ты должен понимать, что прежний процент, который я получал за переправку товара, следует пересмотреть в сторону повышения.

«Вот сука! – подумал Батяня, не имея возможности открыто выплеснуть злость на предателя, работавшего на наркомафию. – Висит на нитке, а думает о прибытке».

Мафиозо расплылся в улыбке и заверил атташе:

– Поднимем мы тебе процент. Как раз об этом с господином президентом только что говорили. Так что не беспокойся.

Беглый лидер латиноамериканской республики тут же закивал в знак подтверждения слов гангстера. Сцена выглядела малоубедительно, однако Ткачев решился дать окончательный ответ на предложение бандитского главаря:

– Я согласен.

– Отлично. Не сомневался, что деловой человек в тебе все-таки победит, – заметил Гарсия и через секунду обратился к Батяне: – Я в восхищении от того, как ты умеешь воевать. В моей группе хватало вояк, которые были наемниками черт знает где. Во всех наших рейдах они побеждали благодаря своему опыту. Но сейчас их больше нет. Их победил ты. Значит, ты больший профессионал, чем все они вместе взятые. А профессионалов я ценю. Такие люди, как ты, мне позарез нужны. Поэтому не буду здесь долго ходить вокруг да около, а предложу тебе перейти на мою сторону. Будешь у меня инструктором. Станешь тренировать моих ребят. И не бесплатно. Ты будешь получать такие деньги, о которых у себя в России – ты ведь никакой не украинец! – не мог даже мечтать. Поэтому долго не раздумывай и соглашайся!

Лавров посмотрел на мафиозо, а затем на покусывающего губы атташе, и тихо промолвил:

– Шансов на выбор вы мне не оставляете… Что будет, если я не соглашусь?

– Я думаю, вы догадываетесь, что будет. Пиф-паф, и на корм рыбам, – бандитский главарь демонстративно поигрывал пальцем по спусковому крючку пистолета.

– Можно я подумаю? – стал тянуть время десантник.

– Десять секунд, – мафиозо был непреклонен.

– Я хоть сотню тысяч долларов в год буду иметь? – уточнил Батяня, стараясь быть максимально убедительным в своих намерениях продаться бандитскому главарю за «бочку варенья и корзину печенья».

– Это гарантированный минимум, мой друг. А если учесть, сколько нам предстоит операций и рейдов, то твой гонорар может возрасти в полтора-два раза! – начал уверять крючконосый, напоминая в те секунды рекламного зазывалу.

– Если это так, то можно и поработать. Очень выгодное предложение. Я согласен, – сказал Лавров, смотря наркодельцу прямо в глаза.

Гарсия либо не уловил подвоха, либо попросту не хотел этого делать, ожидая хотя бы формального согласия. Он усмехнулся и похлопал майора по плечу. Спецслужбист с согласия президента приказал гвардейцам развязать русских.

В рыбацкой деревне не сразу поняли, что происходит. Офицеры с военного корабля ранее заверяли, что дальше прибрежной зоны на берег никто с их судна выходить не будет. Однако теперь всем жителям пришлось наблюдать, как со стороны моря в направлении деревни двигался отряд вооруженных людей. Они были как в официальной военной форме, так и в гражданской одежде. Людям было невдомек, что на них идет совместная группа президентских гвардейцев и бандитов дона Гарсия. По дороге к ним примкнули остатки группы порученца, которые все это время таились в гроте. Объединенный отряд вели лично президент, мафиозо и их помощники. В первых рядах также шли Лавров и Ткачев.

Войдя в деревню, пришельцы призвали всех жителей собраться на большой площадке перед полуразрушенной церковью. Люди выходили из своих жилищ и отправлялись к церкви. Правда, настроение у большинства было уже не таким, как несколькими часами ранее во время приветствия военного корабля. Многие предчувствовали беду, однако все равно шли в указанное место. Когда площадь оказалась заполненной, президент без каких-либо предисловий спросил:

– Есть ли в деревне оппозиционеры?

Жители ответили гробовым молчанием.

– Я еще раз спрашиваю: есть ли среди вас те, кто сочувствует мятежникам и выступает против меня? – расшифровал свой вопрос беглый диктатор, наслаждаясь возможностью напоследок упиться властью и остаться без наказания.

Из толпы выскочил Адальберто Андраде с безрассудной готовностью сдать всех, кто был против президента.

– Корсеги против вас всегда были. И староста, и его внучка одинаково. Ну и еще пара семей, – как ни в чем не бывало говорил он, указывая на односельчан.

– Молодец! Настоящий патриот. Чуть подрастешь и сам старостой станешь, – едва сдерживая смех, пообещал узурпатор.

– Развести названных предателей по домам, – тут же отдал команду адмирал.

Гвардейцы совместно с бандитами начали хватать людей и уводить с площади прочь. Толпа безмолвствовала, все еще не понимая, что творится на ее глазах.

– Все эти отщепенцы будут уничтожены вместе со своими домами! – объявил спецслужбист, и сельчане вздрогнули. Шум негодования пронесся по толпе. Солдаты тут же дали несколько предупредительных очередей вверх.

– Не уподобляйтесь этим государственным преступникам, и все будет хорошо! – проорал адмирал.

Происходящее огорошило Адальберто. Он даже не представлял, что его слова могут привести к таким вот последствиям. Он пытался что-то говорить, ссылаться на то, что по конституции республика является демократической и прочее. Никто из пришельцев его не слушал. Часть головорезов держала в оцеплении толпу. Другая часть вместе с боссами двинулась к домам, где собирались произвести расправу над инакомыслящими.

Карательная акция была задумана мафиозо и одобрена президентом для того, чтобы испытать твердость намерений Лаврова и Ткачева. В представлении Гарсия их нужно было обязательно повязать кровью невинных жителей и тем самым лишить возможности выйти сухими из воды. Бандитский главарь считал такой способ собственным изобретением. Хотя задолго до него подобные методы использовали, например, немецкие нацисты и их идейные приспешники.

Андрей и Сергей получили по автомату. Для того чтобы ни один, ни другой не наделали глупостей, к каждому была приставлена отдельная пара головорезов. Один головорез держал «испытуемого» на прицеле, а второй фиксировал все на видеокамеру. Последнее делалось в расчете на возможность шантажа в случае, если дела пойдут не так, как договаривались. Естественно, что ничего им не объясняли, кроме собственно задания. Впрочем, подоплека карательной акции была русским понятна и без объяснений.

Военный атташе пытался идти медленно, стремясь оттянуть срок испытания. Однако его подгоняли, подводя к дому одного из местных оппозиционеров. Дипломат-контрабандист все равно замешкался у входа. Гвардеец приставил ствол своего автомата к его спине и слегка подтолкнул. В доме стоял плач. Плакали женщины – мать, жена, бабушка, а также дети. Сам рыбак старался держаться.

– Давай! Берешь и стреляешь! – поторопил русского один из сопровождающих.

– Боже, мне дурно… – пробормотал Ткачев, хватаясь рукой за дверной косяк.

– Хватит прикидываться! Стреляй! – разозлился сопровождающий.

Сергей наставил автомат на семью, закрыл глаза и на счет «три» нажал спусковой крючок. Раздались крики, которые не могли утонуть в автоматном грохоте. Стреляющий не хотел их слышать. Он не отпускал спусковой крючок до тех пор, пока не расстрелял весь запас патронов в рожке…

Из дома атташе выходил бледным и трясущимся. Ему хотелось скрыться от всех, завалиться где-нибудь на песок и лежать, никого не слыша и не видя. Но это было невозможно. Никто не отпустил бы его в тот момент даже на несколько шагов в сторону от основной массы головорезов. Адмирал, стоявший возле дома, панибратски похлопал русского по плечу и с довольной улыбкой промолвил:

– Теперь ты точно один из нас. Добро пожаловать в клуб.

Его слова звучали в голове Ткачева гулким эхом. Точно так же звучал и приказ одного из офицеров поджигать дом. Гвардейцы и бандиты сразу же приступили к выполнению задания. Огонь быстро охватил стены. Клубы дыма поднялись высоко вверх, словно в сигнальных кострах. Атташе с ужасом смотрел на это, а его уже тащили за собой куда-то в сторону.

Гарсия лично выбрал дом, в котором должен был устроить расправу Лавров. Мафиозо не забыл старую обиду и хотел воспользоваться ситуацией, чтобы отомстить алькальду и его внучке. Именно к дому Габриэля Корсеги он и привел Батяню.

– Давай. Постарайся на славу, – пожелал гангстер.

– Конечно, – отрывисто промолвил русский, сжимая в руках автомат.

Позади него уже стали двое сопровождающих: один с автоматической винтовкой, другой – с цифровой видеокамерой.

– Желательно без резких движений, а то тебя могут неправильно понять, – предупредил Хулио.

В ответ Андрей лишь кивнул и направился к входу в дом старосты. В отличие от атташе, он не затягивал время и шел с обычной скоростью: ни быстро, ни медленно.

Между тем в голове стремительно проносились мысли. Майор лихорадочно соображал, что делать дальше. Он не собирался становиться карателем, идущим на мирных граждан по воле зарвавшегося диктатора-самодура. Следовало что-то предпринять, чтобы разорвать эту порочную цепь, сковывавшую его. Все упиралось в вопрос: как?

Комбат зашел в дом. Прямо с порога он увидел Габриэля и Есению. Те без страха, но с явным разочарованием смотрели на него. Он смотрел на них, несколько секунд не сводя глаз. Андрею хотелось дать им понять, что он не враг и ничего плохого не сделает. Сопровождающий с винтовкой напирал, заставляя немедленно приступить к расстрелу оппозиционеров. Он ткнул стволом винтовки Батяне в спину, и в тот же самый момент русский сделал резкое движение рукой, схватил винтовку, пытаясь отвести ее ствол вверх. Бандит опешил, но оружие из рук не выпустил. Десантник отпрянул назад, одной рукой вскинул автомат и, нажав на спусковой крючок, выстрелил по сопровождающим. Уже по звуку выстрелов он понял – что-то не так. И действительно, автоматный рожок был снабжен холостыми патронами. Ни оператор, ни головорез с винтовкой от холостых патронов не пострадали. Последний даже ухмыльнулся и сказал:

– Упс! Чудеса. Правда? А у меня вот патроны боевые. И сейчас ты это почувствуешь на своей шкуре.

Он поднял винтовку и быстро передернул затвор. В то самое мгновение раздался выстрел. Батяня машинально пригнулся. Бандит упал, сраженный выстрелом в лоб.

– Все в порядке! Это я! – крикнула Есения, держа в руках до недавнего времени припрятанный пистолет.

Майор быстро все понял и бросился на оператора, который пытался достать из-за пояса пистолет. Десантник с разбега ударился тому в живот, затем резко приподнялся, выхватил камеру и со всего размаху опустил ее бандиту на голову. Пока тот не успел опомниться, русский ударил его несколько раз кулаком по физиономии. Будучи в полуобморочном состоянии, бандит все еще тянулся к пистолету. Андрей заметил это, поспешил забрать оружие и несколько раз выстрелил оператору по ногам. Преступник тут же свалился на пол. Батяня незамедлительно извлек из остатков разбитой видеокамеры карту памяти и сломал ее.

Алькальд и его внучка подбежали к русскому, который вооружился пистолетом и винтовкой.

– Все ли в порядке? – спросил старик.

– Со мной да. Надеюсь, что с вами тоже, – быстро ответил он. – Нужно срочно уходить. На улице уже заволновались эти сволочи. Слышите?

– Да. Здесь есть черный ход. Можно выйти к тыльной части дома в хозяйственные постройки, а оттуда в джунгли, – пояснил Габриэль.

– А почему вы сразу не ушли?

– Я, конечно, знал, что наш президент скотина, но не думал, что до такой степени…

– Ладно. Тогда давайте вперед. А я вас прикрою, – поторопил их майор.

Старик и внучка устремились к черному ходу.

– Спасибо, что помогла, – мимоходом поблагодарил Батяня девушку.

– На моем месте любая девчонка поступила бы так же, – краснея, ответила Есения.

Русскому хотелось сказать, что далеко не каждый парень сумел бы поступить так же, как Есения. Однако время поджимало. Голоса бандитов становились все ближе и ближе. Они явно поняли, что в доме дела пошли не по тому сценарию, по какому предполагалось, поэтому стремились поскорее попасть вовнутрь.

Габриэль и Есения скрылись за потайной дверью, спрятанной за нехитрым домотканым ковром на стене. Десантник проводил девушку взглядом и обратил свой взор на главный вход в дом. Бандиты были на подходе. Через секунду один из громил оказался в доме. Русский сразу же уложил его выстрелом в грудь. На входе возникла заминка. Были слышны ругательства бандитов и покрикивания их верховодов. Батяня подбежал к самодельному серванту, стоявшему возле входной двери. Ловким движением он повалил сервант набок, блокируя вход. Блокировка была не очень надежной, но все же могла задержать противника на некоторое время. Бандиты начали стрелять через двери. Лавров отбежал в сторону и стал спиной к стене возле одного из окон. Высовываться было опасно. Однако он все-таки рискнул и на секунду глянул через окно на улицу. Секунды хватило, чтобы оценить обстановку и определить местонахождение отдельных бандитов и гвардейцев. Для отвлечения внимания майор несколько раз выстрелил из пистолета в заблокированную дверь. У громил должно было сложиться впечатление, что он пытается отстреливаться, но толком не может этого сделать из-за плотности огня. Они увеличили интенсивность стрельбы.

Батяня же тем временем на несколько мгновений показался в окне и произвел один за другим четыре выстрела из винтовки. Четверка головорезов замертво рухнула на землю. Тут же послышался крик Гарсии. Он приказывал остальным открыть огонь по всем окнам. Выполнение приказа последовало мгновенно. Бандиты начали поливать дом автоматными очередями. Батяня к тому моменту уже залег на полу, используя в качестве прикрытия топчан. Он сознательно не захотел скрываться за потайной дверью, понимая, что алькальд и его внучка еще не могли далеко уйти. Это значило лишь одно – бандитская стая сумела бы их догнать. Поэтому Батяня принял решение задержать преступников.

То, что русский не отвечал на выстрелы, вселило в бандитов уверенность в его гибели. Гарсия отдал новый приказ – таранить входную дверь. Завалив ближайший заборный столбик, громилы принялись выполнять приказ. Дверь быстро поддавалась, сервант постепенно отходил в сторону и наконец грохнулся на пол. Бандиты нацепили на ствол автомата шапку и медленно продвинули ее в дверной проем. Имитировали осторожное проникновение одного из боевиков внутрь. Лавров не купился на этот дешевой трюк и никак на него не отреагировал. Бандиты же, не услышав выстрелов, лишний раз убедили себя, что противник мертв. Они решили войти в дом. Однако первая же их тройка, едва переступив порог, была расстреляна Андреем. Остальные задержались за пределами дома. С улицы вновь донесся крик крючконосого ублюдка, а следом возгласы беглого диктатора и его верного помощника. Судя по тону их громогласных речей, было принято решение не церемониться, а действовать радикально.

Громилы были построены полукругом возле дома и начали беспорядочную стрельбу. Верховоды надеялись, что хоть несколько шальных пуль да попадут в неугомонного русского. В голове Батяни мелькнула мысль быстренько рвануть в черный ход. Однако все пространство между ним и топчаном простреливалось. Пули попадали в стены, вырывая куски древесины и тростника. Несколько пуль угодило и в топчан. Однако в нем они и застряли. Майор уж не стал выяснять, из чего тот был сделан, но походило на то, что он был не простой лежанкой. «Если старик столько лет жил в ожидании нападения бандитов, он вполне мог создать не только черный ход, но превратить самодельный топчан в бронированный щит», – размышлял Лавров, пока пули свистели вокруг него. Он попытался приподнять топчан, и действительно тот поддавался с трудом. Пришлось хорошенько налечь и поднажать, чтобы перевернуть и сдвинуть его с места. Под аккомпанемент смертоносной свинцовой музыки десантник пододвинул «щит» к самым дверям.

Верховоды не знали, радоваться им или нет по поводу того, что русский даже не попытался ответить на шквальный огонь. Им хотелось думать, что его сразу же посекло пулями, однако, зная, что приходится иметь дело с профессионалом, до конца в этом уверены не были. Мафиозо вместе с адмиралом дали команду прекратить стрельбу. Наркобарону хотелось взять русского живьем и сурово наказать, чтобы весть об этом разлетелась по всей Латинской Америке. Мол, если уж согласился работать на дона Хулио Гарсия, то не вздумай дергаться. Даже если бы десантник был найден в доме убитым, экзекуция была бы произведена и над мертвым телом. Пещерные законы местной мафии давали о себе знать.

Батяня лежал за перевернутым топчаном, вслушиваясь в голоса. Благодаря своей феноменальной памяти он хорошо различал, когда говорил крючконосый, а когда спецслужбист. Лишь голоса президента слышно не было. Судя по всему, и бандитский главарь, и главный помощник диктатора стояли чуть правее от входа. Это был самый край простреливаемой зоны. Андрей понимал, что достать их там будет не так просто. Но все-таки он рискнул. Верховоды обменялись очередными репликами, собираясь отправить в дом гвардейцев в бронежилетах. Русский убедился, что оба оставались на своих прежних местах. Он выдохнул, молниеносно вынырнул из-за своего укрытия, ударил по створке дверей, освобождая пространство для винтовки. Бандиты и гвардейцы едва успели поднять свои автоматы, как Лавров дважды выстрелил по мафиозо и спецслужбисту и тут же вернулся в исходное положение. Выпущенные им пули задели и одну, и другую цель. Оба верховода были ранены – наркоделец в правую, а адмирал в левую руку. Они резко покинули простреливаемую зону и отдали новый приказ об обстреле. Впрочем, бандиты и сами без приказа возобновили стрельбу.

Батяня отстреливался как мог. Опять же ему хорошо помогала его способность запоминать расположение противника. Поэтому из пяти выстрелов вслепую – четыре оказались точными. Противник негодовал. Гарсия орал как резаный, обещая лично подвесить русского над костром и закоптить. Русский ждал подходящий момент, чтобы завалить очередного бандита или гвардейца. Внезапно на него навалился кто-то сзади, пытаясь задушить. Комбат среагировал мгновенно. Крепко держа двумя руками винтовку, он сделал ею резкое движение назад и ударил нападающего прикладом. Хватка у того сразу ослабла. Андрей повернулся и увидел, что это был недобитый ранее оператор. Последнему повезло выжить даже после плотного огня своих же дружков. Недолго церемонясь, десантник выхватил пистолет и застрелил врага.

Все это происходило на фоне новой волны плотного огня. Батяня оценил новый поворот ситуации и решил в очередной раз схитрить.

– Не стреляйте! Я ранен! Я сдаюсь! – изо всех сил заорал он.

– Прекратить огонь! – скомандовал своим бандитский главарь и обратился к русскому:

– Давай выходи, черт проклятый!

– Я не могу идти! Ноги перебиты! – лукавил Батяня.

– А, сука, получил все-таки! – злорадно воскликнул Хулио. – Сейчас я своих парней пришлю. Они тебя вытащат. Только без лишних движений! И чтобы мы руки твои могли видеть!

– Да какие там движения! Я ранен! Еле двигаюсь! Руки поднять не могу! Выставлю их перед топчаном! Будут прямо из дверей торчать! – русский продолжал водить за нос противника.

– Ладно! Давай! Как только увидим руки, я сразу отправлю бойцов за тобой! – согласился крючконосый.

Лавров во время диалога с неприятелем подтащил к топчану тело убитого оператора. Форма на нем была похожая на форму самого майора. Да и комплекция приблизительно совпадала. Майор приподнял убитого и положил на ребро перевернутого топчана так, чтобы руки торчали через дверной проем.

– Аа-а-а… Как больно… – имитировал он стон тяжелораненого, а сам отполз в дальний угол. Там перезарядил винтовку и проверил количество патронов в пистолете. Можно было воспользоваться заминкой и все-таки уйти через черный ход.

Однако Андрей решил этого пока не делать, рассчитывая хотя бы еще немного уменьшить «численный состав вражеских групп».

С улицы послышался шум от быстрого передвижения людей. Это были пятеро гвардейцев, которых спешно снабдили бронежилетами и касками, специально доставленными с военного корабля. Они старались быть максимально осторожными, но хитрости со стороны русского не заподозрили. По крайней мере к двери подошли практически вплотную и были готовы вытащить врага из-за топчана. Один и в самом деле дернул «приманку» за руку и с изумлением констатировал:

– Он сдох.

– Как сдох?! – разозлился крючконосый. – Тяните его сюда.

Бойцы разом взяли труп за руки, собираясь выполнить приказ. Едва они это сделали, как Батяня открыл по ним огонь. Он целился каждому из них в лицо. Трое были убиты в считаные секунды. Четвертый получил ранение и свалился за порог наружу дома. Пятый успел затаиться за дверями. Он хотел продолжить бой. Однако у верховодов продолжение противостояния с русским вдохновения не вызвало. Слишком уж затяжным оказалось боестолкновение. Его продолжение при непредсказуемости исхода могло послужить началом деморализации гвардейцев президента и боевиков мафии.

Стараясь говорить максимально тихо, наркобарон и спецслужбист приказали своим подчиненным забросать дом гранатами. Без лишних слов, увещеваний, предупреждений это было сделано. В окна дома деревенского старосты полетели гранаты. Синхронно прогремели взрывы, разрушившие часть стен и вызвавшие пожар. На взрывы отреагировала и пребывавшая в ступоре толпа. Жители деревни стали разбегаться кто куда. Пламя очень быстро объяло дом Корсеги. Бандиты и солдаты возобновили стрельбу. Для пущей уверенности – а вдруг русский и в огне не горит?! В действительности же там было такое пекло, из которого выйти было невозможно.

 Ткачева сразу после испытания отправили в лагерь потерпевших авиакатастрофу. Отправили не в одиночку, а вместе с несколькими головорезами, одетыми как местные жители. Атташе за время перехода отошел от шокового состояния и морально подготовился к разговору с пассажирами. Продумал, что и как будет говорить им.

В лагере Сергея встретили если не настороженно, то с определенным недоверием. Он, ощущая это, все же осмелился плести небылицы о скором спасении.

– Корабль с Кубы уже подошел, – уверял он. – Пристал к берегу в районе деревни. Там, где наиболее удобно причалить. Сами спасатели уже в пути. Но им не так просто идти сквозь джунгли. У них там носилки и груз со всем необходимым. Люди подготовленные, но все равно в силу этих обстоятельств передвигаются медленно.

– И что же нам сейчас делать? – уточнил Селиванов, будучи не в состоянии забыть о героине в ящиках дипломатической почты.

– Ну как что! – разыграл удивление Ткачев. – Всем, кто более-менее в здравии и может передвигаться, нужно идти им навстречу. А я вместе с местными побуду здесь. Мы покараулим груз самолета и раненых.

Посла так и подмывало спросить о наркотиках. Однако он, переглянувшись с Сенниковым, сдержался. И одному, и второму хотелось верить в лучшее. Они прекрасно понимали вину Ткачева, переправлявшего героин в Россию. Командиру экипажа не давали покоя последние слова погибшего водителя посольства. Ведь именно фамилию атташе ему прошептал умирающий. Тогда это показалось пилоту странным и невозможным. Нынче же его стали терзать сомнения. Впрочем, он был вынужден отбросить их подальше. Но на тот момент выше любых подозрений было другое – спасение измученных ожиданием людей. Поведение же военного атташе ничем особенным не отличалось от обычного. На вид это был все тот же человек долга, прикрывавшийся маской разбитного парня. Фальши или неискренности во взгляде, в жестах, в словах не ощущалось. Селиванов и Сенников решили, что если уж на самом деле к лагерю приближаются спасатели, то следует во всем им содействовать. С атташе и его весьма сомнительными «гешефтами» можно было разобраться уже на Родине. Посол руководствовался при этом принципом: «Он, конечно, сукин сын, но он наш сукин сын».

– Хорошо. Мы готовы сделать так, как вы предложили, – согласился Александр Викторович.

Они тут же обошли весь лагерь и оповестили пассажиров о новейшем плане действий. Не все сразу понимали, о чем идет речь. Некоторые, пока их не уговорили, отказывались куда-либо отправляться. Большинство же людей из числа относительно здоровых с готовностью сорвались с места, желая незамедлительно двинуться в путь.

А вот с больными было тяжело. Им казалось, что их просто бросают на произвол судьбы. Поэтому лагерь наполнился плачем, причитаниями, а то и ругательствами в адрес тех, кто собирался уходить. Ткачеву пришлось использовать все свое красноречие, чтобы убедить и эту категорию пассажиров в целесообразности предложенного им плана.

В конце концов, часть пассажиров менее, чем через час, покинула лагерь. Возглавил ее один из бандитов, переодетых под местных. Никто не заподозрил неладное. Все настолько желали ускорить возвращение в Россию, что были одержимы лишь одной этой мыслью. Все остальное уходило на второй-третий план.

Как только группа пассажиров скрылась в зарослях, атташе рванул к самолету. Он бежал туда словно сумасшедший. Ему, конечно же, хотелось проверить сохранность груза. Добежав до заветного багажного отсека, Сергей засуетился. Сразу было заметно, что ящики кто-то трогал. Он стал проверять более тщательно и обнаружил, что они вскрыты. Его обдало холодным потом. Он бросился проверять содержимое диппочты. За исключением разорванного пакета в одном ящике, все было в порядке. Это успокаивало, но не очень сильно. Ведь получалось, что кто-то был в курсе, что диппочта использовалась для контрабанды наркотиков. Бежать за ушедшими смысла не имело. Это сорвало бы задуманный ранее план. Но никак не реагировать на факт вскрытия ящиков Сергей не мог.

Так же быстро Ткачев вернулся в лагерь. Перекинувшись несколькими фразами с переодетыми боевиками, он принялся обходить каждого из оставшихся пассажиров с одним и тем же вопросом: «Кто вскрыл ящики дипломатической почты?» Те, кто что-то еще понимал, пожимали плечами, качали головой или просто говорили: «Не знаю». Самые тяжелые, в смысле состояния здоровья, едва ли не впадали в истерику. У бандитов сильно чесались руки пристрелить кого-нибудь из них. Но атташе жестом давал им понять, что делать этого ни в коем случае не стоит. Те хоть и ощущали себя хозяевами, но были вынуждены подчиняться воле русского контрабандиста. По крайней мере так им приказал дон Гарсия.

Обойдя весь лагерь, порасспросив всех без исключения раненых и больных, атташе так и остался в неведении, кто вскрывал диппочту. Впрочем, он и сам до конца не понимал, зачем ему требовалось узнать имена вскрывших ящики. Бандиты предлагали взять кого-нибудь из пассажиров и устроить допрос с пристрастием. Русский тут же отклонил эту идею и повел громил к самолету.

Сделав свое черное дело, объединенная группа гвардейцев и бандитов покинула деревню. Правда, никто из верховодов накануне событий в деревне даже не представлял, что уходить придется с потерями. Жители, дождавшись отхода карателей, бросились к сожженным домам. Надежд на то, что кто-то из находившихся в них в момент поджога смог уцелеть, попросту не было. Кроме двух домов, где пришельцы спланировали расстрелы оппозиционеров, огонь уничтожил еще несколько хижин. В одном случае люди искали останки погибших, чтобы захоронить по местным обрядам. В другом – пытались найти что-нибудь уцелевшее из утвари, дабы начинать новую жизнь не с нуля.

Габриэль и Есения вышли из джунглей сразу, как только последний вооруженный головорез пересек условную границу деревни. Алькальд вместе с внучкой направился на пепелище родного дома. В материальном плане они ни о чем не жалели. Каким бы роскошным по местным меркам ни был дом, жалеть о нем не следовало. Постепенно можно было построить новый. Ведь вся деревня стала бы помогать погорельцам. Гораздо сильнее их беспокоила судьба «украинского бизнесмена». Старик Корсега шел к пожарищу и задавался вопросом, почему тот так и не ушел через черный ход. Ему казалось, что времени и шансов на это было предостаточно…

Жители вместе с хозяином разбирали еще дымящиеся развалины недавно забросанного зажигательными гранатами дома. Кроме частично уцелевшей утвари, они обнаружили два сильно обгоревших труппа. Опознать их чисто визуально было невозможно. Помогли в этом нательные кресты с бирками. На бирках был выгравирован особый знак банды Хулио Гарсии. В деревне много кто помнил этот знак еще по тем временам, когда мафиозо в первый раз пытался установить контроль над островом. Труппы бандитов оттащили в сторону. Все, кто видел их обуглившиеся тела, источали ненависть, но при этом молчали. Произносить проклятия над мертвыми врагами запрещалось местными религиозными воззрениями. В то же время, если погиб друг, то о нем можно было говорить без умолку. И говорить только хорошее.

Полагая, что десантник погиб, люди воздавали ему должное. Хвалили за благородство и невероятную отвагу. Сетовали на то, что его больше нет в мире людей. Надеялись, что в мире духов он займет достойное место и будет помогать деревне и впредь. Тело его, однако, никак не находилось. Рыбаки были уверены, что виной всему гранаты и последующий огонь. Ведь, по их мнению, герой оказался в самом эпицентре возгорания. Не надеясь отыскать его останки, они все-таки продолжали расчищать пепелище. Уперлись в обугленную балку, которую нельзя было свободно сдвинуть с места. Нескольким здоровым мужчинам пришлось хорошенько поднатужиться, прежде чем она поддалась и была отодвинута в сторону. Под балкой находился люк, который вел в небольшой подвал. Люк располагался как раз в том месте, где изначально стоял топчан.

– Ох! – воскликнул староста. – Я о нем совсем забыл. Открывайте скорее!

– Неужели наш герой жив! – выразила общую надежду одна из женщин.

Рыбаки открыли люк и заглянули вовнутрь. В углу недвижимо сидел человек в камуфляже. В одной руке он держал винтовку, а в другой пистолет.

– Он без сознания, – констатировал кто-то из рыбаков.

– Главное, чтобы был жив, – проговорил Габриэль. – Тащите его наверх.

Рыбаки с некоторой опаской спустились в подвал. Опасались, что десантник примет их за бандитов или гвардейцев и начнет стрелять. Однако тот даже не шевельнулся. Через пару минут все вернулись на поверхность, вынеся из подвала живого, но без сознания Батяню.

Жители деревни шептались, наперебой оценивая состояние русского.

– Он не поджарился.

– Вовремя успел нырнуть в подвал.

– Но дымом наверняка надышался.

– Как пить дать угорел.

– Хватит тарахтеть! – приказным тоном промолвил алькальд. – Будем его спасать. Угар это ведь не шутки. Кто готов предоставить свой дом для того, чтобы выходить нашего героя?

Все, кто был в радиусе пяти метров и слышал вопрос, без колебаний подняли руки. Габриэль указал на одного рыбака и сказал:

– Давай к тебе.

Затем он обратился к Есении, чтобы та принесла несколько пучков засушенных трав, которые хранились в хозпостройке, чудом не пострадавшей от пожара.

Десантника аккуратно взяли на руки и понесли в дом. Там его положили на стол. Корсега снял с него китель и тельняшку. Все двери и окна были распахнуты. Хозяйка быстро развела огонь и нагрела чан воды. Чан поставили недалеко от стола. Когда Есения принесла снадобья, старик подал всем знак выйти из дома. Как только все покинули помещение, он начал свой знахарский ритуал. Какие-то травы распаривал и прикладывал к телу Батяни. Какие-то – поджигал и ходил с горящими пучками вокруг стола. Брал ковшиком воду из чана, затем черпал ее ладонью и выливал майору на голову. При этом алькальд все время шептал магические заговоры: «На песчаном берегу пальма стояла, там рыбачка молодая гуляла, ничего не делала, а книгу Господню читала, шум и чад из головы Андрея изгоняла, из лица румяного, кости белой, крови красной. Я со словом, Бог и духи с подмогой». Шаманство чистой воды, как могло это показаться любому, кто считает себя цивилизованным человеком. Тем не менее оно помогло русскому прийти в себя, не ощущая последствий пребывания в задымленном подвале. Не прошло и часа, как Лавров уже благодарил старика и его односельчан за помощь. Он был снова в строю и жаждал завершить начатое дело.

Недавняя карательная акция произвела такое впечатление на Адальберто Андраде, что тот пребывал в шоке. Получалось, что президент, в которого он верил, на самом деле оказался таким же бандитом, как и Гарсия. Мачо не находил себе места, ощущая свою вину за уничтоженных односельчан и сожженные дома. Его никто не ругал и не нападал с кулаками. Односельчане ответили ему полнейшим презрением. Он каялся, лил слезы и обещал бороться за справедливость до конца, до последнего вздоха. Люди скептически относились к этим обещаниям. Но шанс юноше все же дали. Тем более что мудрые старейшины это одобрили. Алькальд не то чтобы простил Адальберто, но обрушиваться на него с претензиями не стал.

– Бери винтовку или автомат и становись рядом с теми, кто готов сражаться против дьявольских сил, – сказал он мачо.

По сути, его слова адресовались всем, кто еще совсем недавно радовался прибытию на остров беглого президента и его клики. Сторонников диктатора в результате последних событий в деревне попросту не осталось. Только полностью выживший из ума человек мог и дальше поддерживать сатрапа, приказавшего убивать и жечь. Таких в рыбацкой деревни не было.

Часть пассажиров под предводительством переодетого бандита все дальше и дальше удалялась от лагеря. Все они имели весьма смутные представления о том, где находится рыбацкая деревня. Поэтому неуклонно следовали за провожатым. Тот же держал курс туда, куда ему заранее приказали верховоды. А курс этот лежал явно в обход деревни. На едва приметной из-за пышной растительности развилке проводник взял влево. Группа пассажиров, как ни в чем не бывало, пошла за ним. Русские были в приподнятом настроении. Переговаривались, выражая радость от предвкушения скорого возвращения на родину. Дорога вела к побережью. И чем дальше, тем больше это становилось очевидным. Но и в этом случае никто не высказал удивления. Даже Селиванов и Сенников были уверены, что всех ведут к спасательному кораблю. Был момент, когда одна девочка услышала чуть в стороне голоса. Раздавались они с окраины деревни. Малышка спросила, кто это говорит. Взрослые ответили, что ей показалось. Командир экипажа насторожился и переадресовал вопрос проводнику.

– Наверное, это хвост группы спасателей. Не нужно им мешать. Дел у них и так много, – даже не моргнув глазом, соврал тот.

Летчика объяснение устроило, и он успокоился.

Расстояние до побережья неумолимо сокращалось. Неожиданно джунгли закончились. Все увидели море и чуть ли не завопили от радости. Но тут снова вмешалась девочка.

– А где же обещанный корабль? – вполне резонно заметила она.

И действительно, береговая линия просматривалось на несколько километров и в одном, и в другом направлениях. Однако спасательного судна нигде видно не было. Пассажиры растерянно смотрели друг на друга и на провожатого.

– Я так понимаю, что судно стоит в ближайшей бухте и отсюда его не видно? – уточнил у проводника Селиванов.

– Да, конечно, – с улыбкой ответил бандит. – Здесь очень много бухт. Не все сразу можно увидеть. Уже близко.

Как только он произнес эту фразу, из близлежащих зарослей появилась цепь вооруженных людей. Своим видом они мало напоминали спасателей. Пассажиры запаниковали. Однако решаться на что-то им было поздно. Боевики взяли их в полукольцо, прижав к скалистому береговому выступу. Проводник, наконец, вздохнул с облегчением – ему не нужно было больше изображать рыбака. Он повернулся к русским и точно так же, как и остальные бандиты, направил на них свой автомат.

– Ловушка, – пронесся шепот.

Посол от досады хлопнул себя по лбу и укоризненно пробормотал:

– Как же я сразу не догадался!

Подобные мысли обуревали и командира экипажа.

– Всем молчать и слушать меня! – закричал один из боевиков, коим был порученец мафиозо Хуан Эскабальдо. – Вы сейчас направитесь туда, куда мы вам скажем! И не делайте глупостей!

– Кто вы такие? – осмелился спросить Александр Викторович.

– Заткнись! Тебе это не нужно знать! – рыкнул в ответ порученец, а кто-то из бандитов ударил посла прикладом под дых. Посол от сильной боли тут же сложился пополам.

Несколько мужчин из числа пассажиров подняли его, пытаясь привести в чувство.

– Так вот, – продолжал мафиозный прихвостень, – сейчас вы молча направляетесь в пещеру, где мы продолжим с вами разговор. Если кто-то из вас по пути начнет вякать, а тем более кричать, тот сразу же будет убит. Уяснили?

– Да, – нескладным хором промолвила основная часть русских.

– Отлично. Следуйте за своим проводником, – с ухмылкой скомандовал Хуан.

Пассажиры уныло брели в сторону пещеры. Хотелось кричать и плакать от несправедливости. Многие женщины и дети не сдерживали слез. Кричать же никто не осмеливался. Слишком дорого мог обойтись этот крик.

Минут через десять группа оказалась на месте. Бандиты бесцеремонно загоняли русских в пещеру. На берегу они были бы слишком приметными. Да и возможностей убежать, несмотря на угрозы, тоже хватало. Поэтому их спешили изолировать, поместив в замкнутое пространство. У некоторых пассажиров начинали сдавать нервы. Те, кто до этого проливал слезы, громко рыдал. Громилы подгоняли их прикладами, невзирая ни на возраст, ни на пол.

Эскабальдо и его подельники оставались на довольно широкой площадке при входе в пещеру. Именно оттуда он и стал выдвигать дальнейшие условия.

– Сейчас мы будем снимать кино, – говорил он, указывая на боевика с видеокамерой.

– Мировыми звездами вы не станете, но своего зрителя точно найдете. Сейчас каждый из вас будет подходить к нашему оператору и говорить в камеру о своей нынешней судьбе. А именно: вы должны будете назвать свои имя и фамилию, должность и место работы, после чего объявите, что вы являетесь заложниками, и попросите у своего правительства и у родственников заплатить за вас выкуп. Если вы хотите плакать и рвать на себе волосы, то я вам разрешаю это делать перед объективом камеры. Если вам все понятно, то давайте приступать к работе.

Русские ошарашенно смотрели на бандита. Селиванов опять пытался что-то спросить, но женщины удержали его. А вот другого пассажира никто от высказываний удержать не сумел.

– Да какой еще выкуп?! – воскликнул этот немолодой сухощавый мужчина. – Кто его за меня заплатит? Богатых родственников у меня нет. Российскому правительству до меня вряд ли есть дело. Я не то что не дипломат, я даже не гражданин России. Да, был когда-то гражданином СССР. Но уехал в Латинскую Америку еще до развала. Жил в этой республике до последних событий… И что мне теперь говорить на вашу чертову камеру?

– Ничего не говори. Ты не прошел кастинг, – промолвил Эскабальдо и хладнокровно выпустил в мужчину несколько пуль из пистолета. Тот замертво рухнул на землю.

Русские заволновались и машинально подались в глубь пещеры.

– Всем стоять на месте! – заорал порученец мафиозо. – Теперь вы понимаете, что ни я, ни кто-то другой не собирается с вами шутить! Поэтому быстро подходим к камере и начинаем сниматься.

Заложникам не оставалось ничего другого, как подчиниться грубой силе и подлому шантажу.

Когда съемка началась, Хуан отошел в сторонку, чтобы связаться по рации с боссом. Он торопился похвастаться успешным выполнением операции с заложниками. Дон Гарсия не расточал хвалебные слова, но в целом был доволен своим порученцем. Сам мафиозо тем временем был готов дать последние распоряжения другой группе своих людей. Вместе с президентскими гвардейцами они должны были направиться в лагерь потерпевших крушение. Мафиозо и помощник беглого диктатора четко определили цели рейда совместной группы.

Первоочередной их целью было уничтожение всех больных и раненых, кто на тот момент оставался в лагере. Затем им следовало спрятать трупы убитых и забрать ящики с героином. Адмирал сознательно сделал акцент на начале последней фазы рейда. Боевикам предписывалось сначала отойти с ящиками на изрядное расстояние от самолета, а уж затем кто-то один или же двое подожгли бы самолет и быстро присоединились к остальным. Мафиозо, президент и спецслужбист сошлись на мысли, что пожар отлично поможет замести следы. И никто посторонний, будь он сто раз профессиональным экспертом, не сумеет после пожара определить, были ли в самолете наркотики или нет.

Совместная группа гвардейцев и боевиков, обойдя рыбацкую деревню стороной, выдвинулась к лагерю потерпевших крушение. Ориентировались они исключительно на имеющиеся у них данные, которые ранее были получены от Сергея Ткачева. Дорога не казалась слишком трудной. Несмотря на густые заросли и малоразличимые тропы, боевики продвигались довольно уверенно. Они были убеждены, что опасности им ждать неоткуда. Всех пассажиров, кто был в силах сопротивляться, подельники из лагеря увели. Больные и дернуться не успели бы. Да и находились они под присмотром.

Единственной угрозой могли бы быть жители деревни. Однако после недавних событий они выглядели настолько подавленными, деморализованными, сломленными, что представить их в качестве реальной силы сопротивления было крайне проблематично. Такие мысли бандитам внушали их верховоды. Ни один громила не мог даже подумать, что эта установка может быть ошибочной. Жители деревни, едва Батяня пришел в себя, начали действовать совместно с ним. И ведшая к лагерю тропинка была хорошо подготовлена к встрече ненавистных боевиков. Предполагалось заманить противника в глубь джунглей, чтобы ни их крики, ни возможные выстрелы не были слышны в районе военного корабля.

– Носа, носа, асим восе ми мата, – напевал идущий первым бандит бразильскую песню.

– Заткнись и смотри лучше вперед, – гаркнул старший группы, которому надоело слушать напевы своего подельника.

– А что? Это же мировой хит, – промолвил «певец», обернувшись назад, чтобы увидеть старшего.

Вполне возможно, что после этого началась бы настоящая перепалка. Однако произошло другое. «Певец» споткнулся о натянутую веревку, приводя в действие нехитрый механизм. Стальная борона с остро наточенными зубьями воткнулась ему в грудь. Не в силах больше что-либо сказать, он рухнул на землю. Бандиты всполошились, ощетинившись автоматами. Несколько боевиков осторожно прошли вперед, чтобы осмотреть механизм. Борона крепилась при помощи лиан. Веревка же была натянута так, чтобы при ощутимом соприкосновении с ней она сорвала крепеж.

– Что-то мне не нравится эта дорога, – заметил один из головорезов. – Может, двинемся другой?

– Какой другой? – возмутился старший. – Ты хочешь, чтобы мы здесь заблудились? Просто нужно идти осторожно. Не песни петь, не о бабах думать, а смотреть под ноги и вокруг себя! Иначе будем лежать с разорванной грудью и животом, как этот.

– Это точно. По глупости парень угодил. Растяжка явно на зверя была и давно тут стояла. Вряд ли ее сегодня кто-то сумел бы поставить, – высказал свою точку зрения один из гвардейцев.

– Сегодня, вчера – какая разница?! Не хочется, чтобы здесь все полегли из-за охотничьих ловушек, – был весьма категоричным старший, лично становясь во главе колонны.

Группа, бросив на обочине погибшего подельника, продолжила путь. Уже никто не пел и старался даже лишний раз не говорить. Все силились быть внимательными, чтобы не угодить в очередную ловушку. Не помогло. Откуда-то сверху из сплетения деревьев свалился большой камень. Свалился точно на одного из громил, разбив голову и придавив к земле. Боевики чуть не перестреляли друг друга, неправильно отреагировав на падение камня. Лишь старший направил оружие вверх. Все последовали его примеру и начали палить приблизительно в то место, откуда камень грохнулся. Желаемого результата не достигли. Сверху падали лишь посеченные пулями ветки, куски лиан, ошметки листьев…

Видя безрезультатность стрельбы, старший приказал всем перестроиться и стать в круг лицами на внешнюю сторону. «Огонь!» – коротко скомандовал он, и головорезы начали стрелять. Пули из этого круга разлетались в разные стороны, как расходятся лучи от солнечного диска. Предполагалось, что свинец все-таки заденет кого-нибудь из злоумышленников, если они находятся где-то поблизости. Однако и эта идея оказалась малоэффективной. Никаких признаков того, что пули кого-нибудь ранили или убили, не наблюдалось.

Нервозность возрастала. Боевикам хотелось быстрее добраться до больных и раненых обитателей лагеря, чтобы прикрыться ими от вероятного противника. Продолжили путь, постоянно осматриваясь по сторонам и поглядывая вверх. Ничего не происходило. Тропинка внезапно уперлась в завал из деревьев. Старший сразу определил, что деревья были повалены совсем недавно. Последние сомнения мгновенно исчезли. Ни растяжка с бороной, ни упавший камень не были случайностью. Выставив нескольких человек в стороне для охраны, командир приказал остальным разбирать завал. Едва боевики перетащили два дерева, как место подверглось обстрелу.

Казалось, что стреляли отовсюду. Линия огня была везде, куда бы громилы ни повернулись. Слышались и автоматные очереди, и грохот винтовок, и пальба из охотничьих ружей. Несколько головорезов были убиты сразу. Многие получили ранения, но успели отреагировать и быстро найти себе подобие укрытия. Кто-то спрятался между деревьями и завалом, кто-то – в самом завале. Конечно, это не гарантировало полной безопасности, но все же дало возможность открыть ответный огонь. С другой стороны, гвардейцам и бандитам было сложно разобраться в ситуации. Они стреляли наугад и не могли знать результатов каждого своего выстрела. В ответ на них обрушивался шквальный огонь невидимого противника.

Жители рыбацкой деревни бесстрашно сражались против ненавистных пришельцев. Предложение Батяни устроить засаду и уничтожить основную массу противника встретило их горячую поддержку. По совместной группе гвардейцев и бандитов палили и мужчины, и женщины. Была среди сражающихся и Есения. Она сидела на дереве под покровом листвы и под прикрытием толстого многолетнего ствола и вела обстрел из винтовки с оптическим прицелом. Это была та самая винтовка, которую Батяня отнял у своего провожатого в доме Корсеги. Девушка брала в прицел боевика и нажимала на спусковой крючок. Не всегда ей хватало терпения. В некоторых случаях Есении стоило бы немного подождать. Но она не выжидала. Стреляла, иногда убивала, иногда легко ранила. Враги, несмотря на суматоху, вскоре засекли снайперское «гнездо».

Старший совместной группы, прятавшийся между завалом и деревом, пытался уловить момент, чтобы изловчиться и дать очередь по снайперу. Батяня, находившийся в противоположной от Есении стороне, быстро засек активность командира группы противника. Сомнений в том, на что эта активность была направлена, у майора не возникало. Он понимал, что внучке алькальда грозит серьезная опасность. Поэтому всякий раз, когда старший боевиков рисковал вынырнуть из своего укрытия, Лавров отправлял в его сторону автоматную очередь. Тот, правда, словно заговоренный, тут же возвращался на исходную позицию. И уже из укрытия стрелял по невидимому для него Батяне. Последний направил на укрытие бинокль и увидел, что одно из деревьев в завале держится лишь упиравшемся в другие деревья суком. Он мог бы попробовать перебить его, но гарантии точного попадания почти не было. Тогда Андрей передал информацию об этом уязвимом для противника месте Есении по цепочке через других жителей деревни, ведших бой. Есения быстро сообразила, о чем шла речь. Она навела прицел на сук и с коротким интервалом дважды выстрелила. Сук разлетелся на куски. Дерево обрушилось вниз. Старший группы не успел даже дернуться, как его ударило деревом по затылку и сломало шею. Пострадали и другие из числа нашедших укрытие среди завала. Многие из них оказались демаскированы и были тут же перебиты деревенскими ополченцами.

Один из бандитов завопил от отчаяния и выбежал из своего укрытия, на ходу метая гранаты. Батяня быстро его уложил, однако последствия отчаянных действий того оказались весьма серьезными. Бандит успел бросить четыре гранаты. Три из них сработали. Один за другим прогремели взрывы, поднимая в воздух массу земли, травы, кусков деревьев. Многочисленными осколками были ранены, в том числе и серьезно, многие из ополченцев. Они не могли продолжать бой. Им грозило стать легкой добычей для уцелевших боевиков. Габриэль посмотрел на Батяню и прошептал:

– Я уже старый, мне особо терять нечего. Надо спасать людей.

Он собирался отвлечь внимание противника на себя и уже был готов показаться перед ними. Однако майор задержал его буквально на секунду, и события стали развиваться по другому сценарию.

Неожиданно для всех себя проявил Адальберто Андраде. Он и до этого участвовал в бою. Осколки гранаты его не задели, и мачо осмелился на отчаянный шаг – принять удар на себя. Юноша выскочил из засады, обстреливая бандитов и гвардейцев. Вместе с этим он отступал, стремясь увести хоть какую-то часть остатков вражеской группы за собой. Это было вполне очевидно и для Батяни, и для Есении. Чтобы враг не заподозрил неладное, русский и молодая креолка независимо друг от друга возобновили обстрел. Они стреляли по выдвинувшемуся из укрытий противнику, заставляя его тем самым торопиться. С небольшими потерями боевики помчались следом за Адальберто.

Мачо сознательно уводил боевиков в джунгли. Он отстреливался, постоянно меняя позицию. Он был то справа, то слева, то за кустами, то за деревьями. Хорошо зная джунгли, юноша пытался манипулировать противником. Ему казалась, что еще немного, и враг окажется в одной из охотничьих ловушек или же в заросшем овраге, полном змей. Это зависело от того, как бандиты и гвардейцы поведут себя после очередного обстрела и какую сторону выберут для продолжения атаки.

Батяня не хотел пускать отчаянные действия Адальберто на самотек. Парню нужно было помочь, несмотря на его недавние прегрешения. Майор двинулся следом за вражеской группой. Тут следовало быть максимально осторожным, чтобы не попасть под «дружественный огонь» – выстрелы Андраде, который не знал, что к нему спешат на помощь. Русский быстро засек перемещение противника и стал тенью следовать за ним. Он старался быть незаметным. У него это хорошо получалось. Замыкающие строй бандиты периодически оглядывались, но никого за собой не видели. Десантник умело пользовался особенностями местности. Стоило одному из бандитов зазеваться и отстать от остальных буквально на два-три шага, как Андрей метнул в него нож и заставил распрощаться с жизнью.

Участники вражеской группы не заметили потерю, так как были увлечены перестрелкой с Адальберто. Мачо снова и снова поливал их свинцом. Батяня готов был поддержать его. Однако местность при других своих выгодах не позволяла вести перекрестный огонь. Лавров рассчитывал и дальше уничтожать боевиков по одному. Он даже выбрал себе очередную цель и приготовил удавку, с помощью которой собирался убить гвардейца. Однако прозвучал выстрел, и гвардеец упал замертво раньше, чем русский успел выйти из кустов. Стреляла Есения, которая просто не могла оставаться на месте. Часть боевиков тут же перегруппировалась для того, чтобы противостоять нападавшим с тыла. Они ведь не знали, что речь шла лишь о девчонке, которую не смог удержать дед. С другой стороны, им не было известно и о десантнике, сидевшем в укрытии неподалеку от них. Майор понимал, какая опасность угрожает внучке алькальда, и принял огонь на себя. Он выпустил несколько очередей, заставив бандитов и гвардейцев плотно прижаться к земле. В то же время стрельбу продолжал Андраде. Русский отчетливо слышал свист пуль его оружия. Угроза «дружественного огня» нарастала с каждой секундой. К тому же Есения не собиралась отступать. Она залегла в ложбине и продолжала бить по врагу. Выстрелы Батяни дали ей возможность сориентироваться и не палить по другу. А вот мачо пребывал в таком исступлении, что почти не понимал происходящего. Он не сообразил, почему часть боевиков рухнула на землю и что за выстрелы звучат параллельно его выстрелам и выстрелам громил. В конце концов, оказалось, что он переусердствовал со стрельбой. Запасы патронов иссякли, а противник все еще не оказался в ловушке.

До головорезов быстро дошло, что юнцу просто нечем стрелять. Их авангард перешел в наступление. Остальные, неся потери, продолжали перестрелку с Батяней и Есенией. Те, кто оставался живым, потихоньку отползали назад, чтобы присоединиться к атакующим. На мачо можно было отыграться за все неудачи, постигшие их во время рейда. В результате сдерживать русского и креолку был оставлен лишь один гвардеец, вооруженный пулеметом. Он на все сто процентов использовал свое преимущество, чтобы не позволить тем занять доминирующее положение.

Адальберто некоторое время пытался оторваться от преследователей. Однако это у него никак не выходило. Громилы не сбавляли темпа и не уменьшали плотность стрельбы.

Парень дважды был ранен в левую руку. Одна из ран оказалась очень серьезной – пуля порвала мышцу и раздробила кость. Мачо изнывал от боли, но старался держаться как можно дольше. Однако вдруг в глазах его помутнело. Он оступился и рухнул на землю, подвернув ногу. Враги приближались, злорадно посмеиваясь. Юноша безрезультатно пробовал встать. Что с ним могли сделать бандиты и гвардейцы, он догадывался. Жить хотелось. Но попадать в лапы противника он явно не желал. Поскольку возможностей для бегства не имелось, ему пришлось принять тяжелейшее решение.

Андраде слышал, что где-то совсем близко стрекотал пулемет, а в ответ ему звучали автоматные и винтовочные выстрелы. Но еще ближе раздавались голоса боевиков.

– Выходи, ублюдок! – еще не видя раненого, обратился к нему один из головорезов.

– Я ранен, – вполголоса промолвил в ответ парень.

– Поделом тебе, скотина! Заставил же ты нас побегать! – не прекращая злорадствовать, проговорил бандит.

– Помогите мне. Я готов перейти на вашу сторону, – все так же негромко ответил Адальберто.

Боевики настороженно подошли к месту, где лежал юноша. Они явно ожидали подвоха. Но зрелище, представшее их взору, развеяло их опасения. Местный истекал кровью. Его посиневшая нога была неестественно завернута. Он тяжело дышал и с трудом глотал слюну.

– Добегался, чертов рыбак, – оскалил зубы в мерзкой улыбке гвардеец, наводя автомат на лоб раненого.

– Не я один, – пробормотал тот.

– Что ты сказал?! – разъяренно вскричал президентский вояка.

Судя по отзвукам выстрелов, бой между пулеметчиком и атаковавшими его усилился. Боевики переглянулись. Один из бандитов сказал гвардейцу:

– Кончай его. Не церемонься.

В ту самую секунду мачо улыбнулся, вытащил из-за спины правую руку и молча разжал ладонь. В ней была граната с вырванной чекой. Громилы успели лишь вскрикнуть от ужаса и слегка отпрянуть назад. Прогремел мощный взрыв, который уничтожил и боевиков, и раненого Адальберто. Как раз Батяня и внучка старосты нейтрализовали пулеметчика и двинулись к месту взрыва. Следом за ними шел сам староста и остальные уцелевшие жители деревни из числа тех, кто участвовал в боях против боевиков. На месте стало понятно, что произошло. Девушка неожиданно для себя расплакалась. Не от вида раскуроченных взрывом мертвых тел, а от того, что среди погибших был мачо. Старик был вынужден ее успокаивать.

– Много испытаний из-за него нам пришлось перенести. Но теперь ему суждено быть среди духов успокоенным, – словно молитву твердил Габриэль.

Вдруг из кустов выскочил крепыш в камуфляже, попытался сбить с ног десантника и вонзить тому в спину заточку. Однако Лавров засек этот выпад. Он крепко схватил нападавшего за запястье и несколько раз резко опустил его руку на свое колено. Крепыш не выдержал этих ударов и уронил нож. Видя, что вокруг стоят взволнованные вооруженные люди, напавший обвил русского руками и начал кружиться. Староста сдерживал своих односельчан от необдуманных поступков. Многие были готовы стрелять по неизвестному. Однако была высока вероятность, что пуля или пули угодят и в Батяню.

– Без оружия! Оттаскивайте его от нашего друга! – распорядился алькальд.

Однако Андрей справлялся и без посторонней помощи. Он ударил противника по почкам. Тот сразу ослабил хватку. Русский вырвался из его цепких лап и сделал «вертуху», ударяя того ногой в голову. После этого удара устоять на ногах было невозможно, и крепыш завалился в траву. Рыбаки тут же его окружили и обыскали. Ничего из оружия при нем не нашли.

После короткого допроса майор выяснил, что перед ним один из бандитов. Ранее он притаился среди завала из деревьев, где придавило его автомат. Затем он вышел и двигался за своими подельниками на звуки выстрелов. Многое видел, прячась в зарослях. Но выйти не решался до самого последнего момента. Эти подробности комбата мало интересовали. Он хотел знать о цели только что пресеченного совместного рейда гвардейцев и бандитов. Плененный громила несколько минут упирался. Но когда Батяня прошептал ему кое-что на ухо, тот изменился и стал более сговорчивым. Так и Андрей, и жители деревни узнали о том, что спасли больных и раненых пассажиров от верной гибели. С другой же стороны, было выяснено, что часть пассажиров боевики успели хитростью выманить из лагеря и теперь удерживают их в качестве заложников в одной из пещер.

– Покой нам только снится, – задумчиво промолвил Лавров по-русски под полными ожидания взглядами местных.

Мафиозо и беглый диктатор вместе со своими помощниками находились у пещеры, где удерживались заложники. Гарсия был уверен, что все складывается как нельзя лучше. В этом же он пытался убедить и президента. Последний смотрел со стороны на заложников и их подавленное состояние и блаженно улыбался.

– Какое счастье видеть, как страдают эти черви, – признался он бандитскому главарю.

– А когда их страдания будут обменены на звонкую монету, счастья будет еще больше, – усмехнулся Хулио.

– Это точно, – смеясь, промолвил узурпатор. – Надеюсь, и в остальном итог будет для нас счастливым.

– Вы не должны в этом даже сомневаться. Наша группа наверняка уже подошла к лагерю и начинает избавляться от балласта.

– Я вот подумал, может, не стоило бы убивать этих раненых и больных. Мы бы могли и их продать русскому правительству, – свергнутый лидер республики безудержно думал о дополнительных выгодах, которые можно было извлечь из сложившейся ситуации.

– Нет же. С ними у нас была бы лишняя морока. Переносить. Выслушивать их бред.

Чувствовать запах их гноящихся ран. Да и заразу подхватить можно. Поэтому пусть лучше наши с вами люди аккуратно продырявят им головы, и дело с концом, – цинично обосновывал свою точку зрения наркобарон. – Думаю, скоро нам доложат о выполнении задания по рации. И тогда уже будем разбираться с грузом и…

Гангстер не успел договорить, так как сработала личная рация президента. На связь вышел радист военного корабля, на котором президент бежал с материковой части республики. Гарсия с некоторым удивлением воспринял сигнал и вслух предположил:

– Неужели наши бойцы решили связаться с кораблем, а не напрямую с нами.

Диктатор пожал плечами и принял сообщение радиста. Новость была не из приятных, и исходила она вовсе не от участников рейда в лагерь потерпевших крушение. Корабельный связист оповещал о перехвате радиограммы о состоянии спасательного судна, следовавшего ранее к острову с Кубы. Оказалось, что повреждения, полученные медицинско-спасательным кораблем в результате попадания торпеды, были весьма оперативно устранены. К тому же повстанческое правительство республики прислало на помощь и для дальнейшего сопровождения два военных судна.

Информация и для диктатора, и для мафиозо была ударом ниже пояса. Они ведь рассчитывали, что останутся хозяевами ситуации. Были убеждены, что никто посторонний в ближайшее время не сумеет вмешаться в ход событий. А вышло все как раз наоборот.

Перехваченная радиограмма не могла передать всю картину происходившего на судне спасателей. Едва силовая установка была повреждена торпедой, а опасность новой атаки миновала, специалисты бросили все силы на ремонтные работы. Делали все, чтобы устранить неполадки. Запасных частей не хватало. Капитан, кроме того, что подал сигнала бедствия, обратился к новым властям латиноамериканской республики с просьбой о содействии. Несмотря на суматоху и очаги конфликта в стране, повстанческое правительство отреагировало на запрос молниеносно. В течение нескольких часов к спасателям прибыла пара военных кораблей. На борту одного из них были все необходимые для завершения ремонта детали и инструменты. Даже с десяток специалистов-ремонтников прислали. И хоть в последних особой нужды не было, они изъявили горячее желание помочь. Таким же желанием горели и военные моряки нового правительства. Они были благодарны правительству России за признание власти повстанцев законной в латиноамериканской республике. Считали своим священным долгом помочь спасателям безопасно дойти до острова, а там уж посодействовать проведению необходимых спасательных работ.

– Два военных корабля! – нервно закричал президент. – Судя по всему, эсминцы. Если они застанут здесь мой корабль, то разнесут его к дьяволу. Да и чью-то яхту тоже на воздух поднимут. Надо срочно убираться отсюда.

– Согласен, – не стал спорить мафиозо. – Только всех заложников нужно забрать с собой. После этого отправимся к другой оконечности острова. Я знаю, что там места для суден не ахти какие, но выбирать не приходится. Нам нужно будет забрать наших людей, включая Ткачева, а также ценный груз.

– Делай, как знаешь, но я срочно ухожу на корабль, – заявил диктатор, срываясь с места.

Он и его свита стремительно направились к бухте. Мафиозо попытался выйти на связь с группой, которая должна была уничтожить больных и раненых. Попытки оказались тщетными. Не зная, что и подумать, Гарсия приказал Эскабальдо взять с собой нескольких громил и отправиться к самолету. Им следовало выяснить обстановку и ориентировать остальных подельников насчет дальнейших действий. Сам бандитский главарь возглавил оставшуюся часть своих людей, которые спешно выгнали заложников из пещеры и заставили идти к военному кораблю. Бандитам хотелось, чтобы заложники шли быстрее или даже бежали. Однако для быстрых передвижений русским попросту не хватало сил. Переживания, недоедание, антисанитария – все сказалось на них. Громилы пробовали подгонять тумаками, но вскоре убедились, что желаемого результата это не давало. Колонна потерпевших авиакатастрофу продолжала путь с той скоростью, которая была им по силам. На первых порах этого вполне хватало, чтобы держаться в хвосте «президентского эскорта». Диктатор и его свита ненамного опережали бандитов и ведомых ими заложников. На остров опускалась ночь.

Ткачев и несколько головорезов охраняли самолет с грузом. Уже давным-давно должна была подойти подмога, которая разобралась бы с жителями лагеря. Однако никто не появлялся. Откуда-то издалека долетали отзвуки выстрелов и взрывов. Что там происходило, можно было лишь гадать. Возможно, всплеск активности рыбаков или же, наоборот, новая карательная акция бандитов и гвардейцев? Атташе боялся даже предполагать. Впрочем, исход тех далеких боев представлялся весьма смутно. По идее победитель, кто бы им ни был, должен был прибыть в лагерь. Но этого не происходило. Трудно было поверить, что рыбаки и боевики поубивали друг друга и теперь не в состоянии добраться до самолета. С другой стороны, маловероятным было и то, чтобы мафиозо и диктатор просто взяли и покинули остров под давлением некой силы. Ящики с героином были весомым аргументом в пользу необходимости остаться и забрать их.

Сергей сильно опасался подвоха со стороны тех, кто наобещал ему воз и маленькую тележку. Ведь его могли просто убить и унести наркотики. Однако отправленные в одной связке с ним боевики явно не собирались этого делать. Было видно, что им также неймется и они мучаются от ожидания. Время от времени это выливалось в длинные, не очень приличные тирады. Несколько раз они предлагали русскому сыграть в карты. Он отказывался, объясняя это тем, что надо сохранять бдительность. «Мы ведь не плюшевых мишек охраняем, а несколько десятков килограмм героина!» – восклицал атташе и кивал на ящики с таким видом, будто ничего более ценного в этом мире не существовало. Как ни странно, но подобные фразы отрезвляли бандитов. Видимо, вспоминали своего хозяина и его суровый нрав.

Сторожа наркотики, группка даже не удосуживалась проверить близлежащий лагерь. С его стороны они слышали лишь глухие шорохи, которые иногда разбавлялись отзвуками слов и стонов. Несмотря на раны и болезни, кто-то из обитателей лагеря сумел развести и поддерживать костры. Лагерь выглядел островком спокойствия даже по сравнению с местом, где лежал самолет. Ведь и дипломат-контрабандист, и его напарники почти беспрестанно ходили кругами и нередко обменивались довольно громкими фразами. Они и были главными источниками шума в радиусе нескольких километров.

Тишина и спокойствие лагеря, однако, были обманчивыми. Остававшиеся в нем пассажиры были удивлены особым вниманием атташе к грузовому отсеку. Удивление усилилось после того, как он бегал по лагерю и выяснял, кто вскрыл ящики с дипломатической почтой. А то, что Ткачев, в конце концов, просто прилип к самолету и больше в лагере не появлялся, стало вызывать еще и определенные подозрения. «Что-то с нашим военным атташе не так», – терзала раненых и больных русских мысль. Кроме того, подозрительно в их глазах выглядели и местные, прибывшие вместе с Сергеем. Некоторым хватило одного беглого взгляда, чтобы предположить неладное. Громилы, сопровождавшие атташе, мало напоминали рыбаков – и внешним своим видом, и поведением. Все это вместе заставляло русских засомневаться реальной цели прибытия этой странной группки. Об этом говорили тихо, полушепотом, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Появление в лагере девушки, которая представилась внучкой местного старосты, было неожиданным. Однако она постаралась сделать все возможное, чтобы не испугать его обитателей. Помимо этого Есения успела засечь местонахождение «охранников» самолета. Это помогло ей сориентироваться при ведении разговора с ранеными и больными. Она старалась быть незаметной для Ткачева и тех, кто вместе с ним караулил наркотики. Пассажиры, поняв, что к чему, стали ей помогать в этом. Нужно было во что бы то ни стало не нарушить видимость безмятежного царства полумертвых, каким оно виделось со стороны самолета.

Внучка алькальда обошлась без долгих предисловий и почти сразу поведала русским об истинной сущности военного атташе. Рассказала, что Ткачев промышлял контрабандой наркотиков и имел связь с одним из крупнейших наркобаронов Латинской Америки. Отдельно она обратила внимание на то, как атташе принимал участие в карательной акции против жителей рыбацкой деревни.

– Сейчас он и переодетые под моих земляков гангстеры охраняют наркотики и ждут подкрепления. Если бы подкрепление пришло, то всех вас сейчас уже не было бы в живых, – подытожила девушка.

Русские переглянулись, еле сдерживаясь от громкого выражения эмоций. Их подозрения в отношении атташе оказались небеспочвенными. Те, кто до последнего момента сомневался, развеяли свои сомнения сразу и полностью. На вопрос обитателей лагеря о дальнейших действиях Есения ответила мгновенно. Все-таки она шла в лагерь не просто так, а с готовым планом.

Эвакуацию старались провести максимально тихо, чтобы Ткачев и его подельники не помешали. Костры оставили горящими. Более того, в каждый подбросили изрядное количество хвороста, чтобы огонь держался как можно дольше. Покидать лагерь раненым и больным было непросто. Болячки давали о себе знать. Все, кто мог идти своим ходом, помогали эвакуировать лежащих. Внучка старосты понимала, что сил надолго не хватило бы ни у одного из них. Поэтому будущее укрытие выбрала именно с оглядкой на состояние здоровья русских.

Укрытие находилось в полутора километрах северо-восточнее от лагеря. Эта была заброшенная полуразрушенная ферма – напоминание о давних попытках переселенцев с материка вести здесь предпринимательское хозяйство. С хозяйством, однако, ничего не получилась. Постройку бросили на произвол судьбы, и в один прекрасный момент ее поглотили разраставшиеся джунгли. Найти развалины фермы среди зарослей кому-то постороннему было не под силу. Да и знали об этом месте всего несколько человек, включая старосту и его внучку. До череды последних событий предполагалось, что в случае серьезного столкновения с бандитами оно станет укрытием для самых беззащитных жителей рыбацкой деревни. В реальности ферма пригодилась не для местных жителей, а для пассажиров разбившегося самолета, кому угрожала смертельная опасность.

Есения уводила русских все дальше и дальше от лагеря. Она прекрасно ориентировалась в темноте. Фонарь при себе у нее имелся, но пользоваться им было опасно. Свет могли заметить «охранники» самолета и начать преследование. Во что бы это вылилось, понимали все без исключения. Лишь когда за спинами осталось более километра, а последние намеки на горевшие в лагере костры исчезли, девушка включила фонарь. Его яркий луч выхватывал из темноты фрагменты типичных для джунглей картин: деревья, лианы, заросли. Казалось, что никакой фермы поблизости быть не могло. По крайней мере следовавшие за девушкой русские ничего такого не замечали.

– Где же обещанное укрытие? – негодовал один из раненых. – Вы нас часом не в ловушку заманили?

– Нет. Ловушка осталась в лагере. И вы знаете, как ее зовут, – спокойно ответила креолка, осознавая, как тяжело пассажирам поверить в удачу после всего ими пережитого.

– Укрытие на то и укрытие, чтобы быть неприметным. Видите вон там кустарник? У поваленного заросшего мхом дерева…

– Ну видим. И что? – заворчала женщина с перебитой рукой и слезящимися красными глазами.

– А то, что сразу за ними и есть ваше укрытие, – ответила девушка. – Осталось совсем немножко.

Большинство не испытывало антипатии к проводнице и интуитивно доверяло ей. Есения ощущала это и продолжала вести раненых и больных к безопасному месту.

Ткачев и его подельники не заметили, что лагерь опустел. Даже после того, как костры погасли, а звуки со стороны лагеря стали чрезвычайно редкими, они ничего не заподозрили. Ближе к утру к самолету подошли люди дона Гарсии. Едва не завязалась перестрелка. Избежать ее удалось лишь потому, что переодетые бандиты узнали голос порученца бандитского главаря.

– Вы все еще здесь? – изумленно спросил Хуан.

– Ну так подмоги от вас черта с два дождешься, – не скрывая своих эмоций, произнес Сергей. – Была же договоренность, что нам пришлют подкрепление, которое поможет добить этих калек из лагеря и доставить груз. Речь шла о двух-трех часах. А вы пришли сюда почти на рассвете, и вас так мало.

– А разве больных русских еще не уничтожили? – продолжал удивляться порученец. –

Группа ведь давно была к вам отправлена. Мы здесь по другому делу.

– Да не было здесь никого! – взревел Ткачев. – Больные как дрыхли, так и дрыхнут в своем лагере! Я не подписывался на то, чтобы разбивать им черепа. Тем более бесплатно.

– Ты хочешь сказать, что наши так и не дошли до лагеря? – не отставал Эскабальдо.

– А ты с первого раза это не понял?! – крикнул контрабандист.

От его криков обитатели лагеря, будь они на месте, должны были пробудиться и как-то проявить себя. Однако лагерь безмолвствовал. Неожиданно для себя атташе это понял и быстро рванул туда. Бандиты, переглядываясь, двинулись за ним следом. Никого из раненых и больных, кого еще недавно он опрашивал, Ткачеву увидеть не удалось. Лагерь был пуст. В нем остались лежать лишь несколько трупов. Как он понял, это были те, кто умер ночью. Их не успели похоронить, решив почему-то сорваться с места. Вопросы о причине бегства пассажиров из лагеря и о вероятном руководителе побега оставались без ответа.

Сергей, переговорив с Хуаном, узнал новости об изменении планов мафиозного главаря и беглого диктатора. Решили, что перед уходом не мешало бы замести следы. У атташе возникла идея перетащить трупы в самолет, чтобы потом сжечь вместе с разбившейся крылатой машиной. Порученец не возражал.

Ни Эскабальдо, ни тем более Ткачев не могли знать, как накануне разворачивались события на другом конце острова. После принятия президентом и мафиозо решения об уходе на корабли и угоне заложников все пошло не совсем так, как им хотелось. Диктатора не устраивало слишком медленное передвижение русских пассажиров. Он хоть и был вместе со своими приспешниками на сотню метров впереди, этого ему казалось недостаточно.

Президент спешил на свой корабль, считая его более надежным укрытием, чем любое из укрытий на острове. Видя, что русские растянулись на несколько десятков метров, он занервничал. Знал, что подгонять этих изнуренных полуголодных людей было бессмысленно. Убивать особо слабых тоже выходом не являлось. Меньше заложников – меньше денег за выкуп. Беспрестанно в голове крутилась мысль о военных суднах повстанцев, которые шли к острову вместе со спасателями. Это вызывало еще большее волнение. Он впервые с момента бегства из столицы ощутил неприятное покалывание в животе – верный спутник нарастающей паники. Узурпатор, в конце концов, плюнул на все и решил ускорить продвижение. Взяв с собой из своей охраны самую преданную ее часть и спецслужбиста, он направился на корабль более быстрым темпом. Не прошло и десяти минут, как они вышли к бухте и были готовы к загрузке на судно.

Дон Гарсия и двенадцать его громил продолжали конвоировать заложников. В условиях надвигающейся ночи это требовало особой внимательности. Впрочем, бандиты видели изможденность русских и были уверены, что на побег никто не решится. Во главе колонны шли трое боевиков. Чуть позади двигался главарь и его телохранитель. Остальные головорезы следовали позади и в хвосте колонны. Хулио старался держать себя в руках. Он переживал гораздо меньше, чем президент, которого он в мыслях обозвал истеричкой. Мафиозо был уверен, что конвоирование завершится удачно и можно будет приступить к реализации остальных пунктов плана.

– Осторожно! Здесь небольшой, но очень крутой спуск. Надо будет прыгать вниз, – предупредил один из бандитов, шедших первыми.

– Прыгаем вниз! – тут же скомандовал заложникам Гарсия. – Только не сломайте себе шеи! Вы же денег стоите!

Он оставался циничным торгашом в любых условиях.

Бандиты, возглавлявшие колонну, спрыгнули первыми. Далее начали прыгать заложники. Все остальные выжидали, когда вниз сиганет последний заложник. Едва это произошло, внизу начало твориться что-то странное. Хулио и его люди, остававшиеся наверху, сразу даже и не поняли, что за волна оживления пронеслась по толпе русских. Главарь и девять окружавших его боевиков из-за полумрака и особенностей рельефа не уловили, что тройка подельников, шедших первыми, была уничтожена.

Дело обстояло следующим образом. Как только тройка спустилась вниз, ее взяли на прицел меткие стрелки из числа местных рыбаков. Они прятались в зарослях и ждали, когда внизу окажутся все заложники. Их точное количество они знали, так как за конвоем давно тайно следил Батяня с другими сельчанами. Стоило последнему заложнику спрыгнуть, рыбаки выстрелили, поражая каждого из тройки боевиков. Выстрелы прозвучали бесшумно – по настоянию Батяни оружие снабдили глушителями, которые нашлись в запасе у ранее уничтоженной бандитской группы. Пассажиры, увидев, что бандиты замертво рухнули на землю, ахнули. Это и стало тем самым моментом оживления, который вызвал недоумение у Гарсии и девятерых его бойцов.

Не давая возможности бандитам опомниться, Лавров начал атаку с тыла. Она началась своеобразно. Майор заботился о том, чтобы его соотечественники не пострадали. Нужно было отвлечь внимание бандитов от них и дать тем самым возможность рыбакам увести освобожденных заложников в джунгли. Русские находились под склоном высотой чуть меньше среднего человеческого роста. Начни Батяня стрельбу по бандитам из автомата, не было гарантии, что некоторые пули не попадут в пассажиров. Поэтому десантник воспользовался луком, который ранее увидел в деревне у одного из жителей.

Майор натянул тетиву и прицелился. Не успел мафиозо отдать своим громилам какой-то приказ по поводу происходящего внизу, как стрела с остро заточенным наконечником вонзилась в шею одного из боевиков. Заливаясь кровью, тот с хрипом упал под ноги остальным. Ошарашенные бандиты машинально пригнулись и развернулись назад, открывая огонь по предполагаемому месту нахождения стрелявшего из лука. Батяня к тому времени успел поменять дислокацию. Вместе с несколькими рыбаками он ждал условного знака о том, что освобожденные заложники в безопасности. И действительно, вскоре послышался громкий ритмичный свист. Майор тут же открыл стрельбу по боевикам. Местные последовали его примеру.

Со стороны склона полетели осветительные гранаты. Уведшие пассажиров рыбаки помогали тем самым русскому десантнику и своим землякам лучше сориентироваться в полумраке. Вспышки на некоторое время ослепили бандитов. Они теперь были словно на ладони. Гарсия негодовал, прячась за спинами своих людей. Ему не верилось, что после стольких лет участия в бандитском промысле он так беспечно попался в западню.

Громилы отстреливались. Батяня и рыбаки оборотов не сбавляли. Противнику пришлось лечь на землю и суетливо искать хоть какое-то укрытие от града пуль. Стрельба по ним велась и из-под склона. Сигануть туда никто не отважился. Часть бандитов была ранена еще в первые секунды боя, но продолжала отвечать огнем на огонь. Лавров и его товарищи постоянно меняли дислокацию, не давая преступникам пристреляться. Русский подозревал наличие у боевиков гранат, поэтому с лобовой атакой решил повременить. Его подозрение оказалось справедливым. Первый же головорез, сумевший найти укрытие за каменным выступом, метнул гранату. Правда, метатель из него оказался никудышный. Граната улетела недалеко. Прогремел взрыв. Разлетелись осколки. Большая их часть полетела в бандитов, рассекая головы, спины, руки. Гарсия чудом избежал ранения. На этот раз он не смог сдержать эмоций и зарыдал. Сместившись за тела убитых и раненых, он плотно прижался к твердой земле и пополз к каменному выступу. Пули пролетали буквально в нескольких сантиметрах над ним. Его люди, из числа уцелевших, продолжали бой.

Рыбаки, ощущая преимущество над противником, порывались двинуться в атаку, чтобы добить ненавистных громил. Лавров охлаждал их пыл и сдерживал от опрометчивых действий, которые наверняка стоили бы им жизни. Бандит, устроившийся за каменным выступом, вел прицельную стрельбу. Всякий, кто начал бы открыто атаковать, сразу же наткнулся бы на его пули. Сейчас же он пытался обстреливать вероятное местоположение тех, кто начал бой. Но угадать, откуда начнется новый обстрел, было очень трудно. Бандиту в этом смысле не везло. Лишь один раз выпущенная им очередь прошла возле сидевших в засаде. Одна из пуль даже зацепила руку беспечного рыбака, который вовремя не послушался русского и не залег на землю. Остальные стреляли навскидку, надеясь просто оградить себя свинцовым дождем. Это получалось, но весьма слабо. Местные отвечали огнем, снова и снова заставляя верзил едва ли не вгрызаться в землю. Впрочем, их становилось все меньше и меньше. Очаги сопротивления медленно, но верно затухали.

Эйфория рыбаков росла. Пьянящее чувство победы звало их вперед. Когда бандиты перестали стрелять, это ощущение полностью овладело рыбаками. Батяня воспринимал ситуацию иначе. Он понимал, что отсутствие стрельбы не гарантирует того, что боевики мертвы или остались без патронов. За установившейся тишиной мог крыться подвох. Чтобы определить, так ли это на самом деле, нужно было что-то предпринять. Сделать какой-то хитрый шаг, который бы и противника разоблачил, и местных уберег. Пока Андрей обдумывал этот вероятный шаг, один из сельчан не выдержал.

Он с автоматом в руках резво выскочил из кустов и побежал в сторону безмолвствующих боевиков. Не успел он пробежать и десяти метров, как на него обрушился огонь противника. Лавров оказался прав – как минимум трое бандитов оставались живы и имели возможность продолжать бой. Рыбак, изрешеченный пулями, попятился и спиной грохнулся на землю. Он так и не смог сделать хотя бы одного ответного выстрела.

«Вот дурак», – с горечью прошептал Батяня, осуждая безрассудный поступок местного. Но для укоров и тому подобного времени не было. Майор сумел засечь места, откуда бандиты вели стрельбу. Одну из точек он подавил сразу точной автоматной очередью. Две другие достать было проблематично. Речь шла все о том же каменном выступе и о ложбине сбоку от спуска. Судя по тому, как отчаянно сопротивлялись преступники, боеприпасов у них хватало. Конечно, можно было заставить их израсходовать все патроны. Но времени на это ушло бы слишком много. А комбат не забывал, что на острове у него есть еще и другие дела. Точнее, дела с другими. Поэтому следовало быстрее разобраться с этими бандитскими «недобитками» и переключиться на решение остальных проблем, которые свалились на этот райский уголок нашей планеты.

Русский несколько секунд переговорил с рыбаками. Те понимающе закивали. Они быстро перегруппировались для ведения перекрестного огня. На счет «три» огонь был открыт. Батяня тем самым временем метнулся влево и побежал по зарослям далеко от места боя. Затем он вышел из кустов на дорожку, освещенную тусклым сиянием луны. Десантник предполагал наличие еще одной тропинки, идущей чуть ниже по склону. Интуиция его не подвела. Осторожно он спустился на узенькую тропку и, держа оружие наготове, двинулся к месту боя. Вскоре Лавров отчетливо увидел отблески догоравших световых гранат. Их едва хватало на то, чтобы разглядеть фигуры скрывавшихся и продолжавших бой бандитов.

Батяня свистнул, как было ранее условлено. Одна часть рыбаков прекратила стрельбу, а другая подбросила еще парочку световых гранат. Все произошло в считаные секунды. Синхронно с этим Андрей открыл огонь по притаившимся за выступом и в ложбине бандитам. С этой стороны те были словно на ладони. Они не ожидали такого поворота событий. Лишь один дернулся, пытаясь навести оружие на десантника. Но попытка была тщетной. Русский скосил его автоматной очередью. Спустя несколько секунд он сделал три контрольные очереди и только после этого позволил себе включить мощный фонарь. Последнее и улучшало видимость на месте недавнего боя, и было сигналом для рыбаков. Те осторожно покидали засаду и выдвигались к дороге. Несколько из них так же, как и майор, включили фонари. Новых неожиданностей никто не хотел. Их товарищи, находившиеся под склоном, поздравляли земляков с победой.

Бандиты лежали неподвижно, порой в весьма вычурных позах. Батяня и рыбаки совершали обход. Необходимо было убедиться, что все громилы действительно мертвы, а не притворяются. Притворщиков не нашлось. Не нашлось даже раненых. Вся бандитская группа была наголову разбита. У рыбаков это вызвало очередной прилив положительных эмоций. Однако Лавров посоветовал им не радоваться раньше времени.

– Это почему? – удивился один из местных.

– Среди убитых нет трупа крючконосого главаря. А он ведь был с ними, когда бой только начался. Уйти во время боя он явно не мог. Значит, бандит где-то здесь, – проговорил комбат, шаря лучом фонарика по прилегающим к дороге окрестностям.

Рыбаки без лишних раздумий последовали примеру Батяни и стали выискивать недобитого врага. Однако все было напрасно – Гарсия исчез. Нигде не было даже намека на его следы.

– Ладно, держите ухо востро. Если он жив, то все равно никуда от нас не денется, – сказал майор местным.

Сельчане двинулись к склону, чтобы спуститься вниз и объединиться с ожидавшими их земляками. Лавров шел последним. Его продолжал донимать вопрос о местонахождении мафиозо. Внезапно под дорогой что-то прогремело, и земля из-под ног поднялась в воздух. Образовался провал, в который русский едва не угодил. Он успел отпрыгнуть назад. Рыбаки взволнованно заорали, пытаясь вернуться наверх. Но их уже кто-то поливал автоматными очередями. Андрей направил фонарь на стреляющего. Сомнений не было – стрелял Хулио Гарсия. В то же мгновение русский нажал на спусковой крючок. Главарь сиганул в образовавшийся на дороге ров, прячась от пуль. Батяня прыгнул туда же, стреляя в полете.

Лавров и Гарсия оказались нос к носу. Патроны закончились у обоих. И один, и второй тут же вооружились ножами. Мафиозо первым бросился на противостоящего ему десантника. Он пытался нанести удар ножом в грудь. Однако русский перехватил его руку, быстро повернул ее и резко потянул на себя. Хулио взвыл от боли, но продолжал держать нож в надежде задеть противника. Андрей, видя это, церемониться не стал – вонзил свой нож гангстеру в руку и заехал кулаком в челюсть. Нож главаря упал на песок. Сам главарь закричал, роняя кровь и слюни. Комбат, тем не менее, останавливаться не спешил. Он бил и бил накробарона по его наглой хитрой роже.

– Вытащи нож из руки! – не умолял, а в буквальном смысле приказывал мафиозо.

– Тебе же хуже будет, – спокойно промолвил Батяня и молниеносно выдернул нож.

Из раны хлынула кровь. Русский оттолкнул от себя крючконосого. Тот обхватил свою рану второй рукой и забился в конец рва. Загнанным зверем он смотрел на противника. Лавров готовился к тому, чтобы задержать преступника и передать его в руки рыбаков. Последние уже карабкались наверх и должны были вот-вот подойти ко рву.

– Хватит. Добегался уже. Пора и перед судом предстать. Местный алькальд давно об этом мечтает, – промолвил Лавров, приближаясь к врагу.

Казалось, что тот полностью смирился со своей судьбой и был готов сдаться. Однако стоило десантнику сделать три шага вперед, как мафиозо резко поднял левую руку, в которой бы пистолет. Андрей мгновенно уловил это движение и сразу же метнул нож. Его лезвие по самую рукоятку вошло в горло бандиту. Подоспевшие рыбаки вдобавок обстреляли Гарсия, не зная, что надобности в этом никакой нет. Мафиозо был мертв. Все его планы рухнули. Во время боя он сумел спуститься по склону на параллельную дороге тропинку и обнаружил в склоне узкий, длинный грот. Именно там он спрятался, пока Батяня и рыбаки подавляли последние огневые позиции бандитов. Затем, вместо того чтобы уйти, Хулио попытался отправить на тот свет победителей. Для этого он бросил в грот две имевшиеся у него гранаты. А дальше все произошло так, как произошло.

Лавров, готовясь к следующей части операции, переговорил с освобожденными заложниками. Селиванов и Сенников рассказали ему о ящиках с героином и о том, что подозревают в нечистоплотности военного атташе. Пилот отдельно упомянул о предсмертных словах водителя посольства. Майор внимательно выслушал Селиванова с Сенниковым и пообещал разобраться с предателем.

Той же ночью связисты президентского корабля и гангстерской яхты независимо друг от друга сделали радиоперехват переговоров, ведшихся с материка с кораблем спасателей и двумя военными судами. Ничего утешительного для обоих боссов новая информация не давала. Напротив, она должна была вызвать очередной приступ негодования и нервозности. Все три судна на довольно высокой скорости подходили к острову. Еще немного, и они должны были достигнуть пределов видимости. Приборы уже фиксировали признаки их приближения. Капитан яхты и командир корабля оказались в подвешенном состоянии. В принятии решений они были по рукам и ногам связаны, обязываясь выполнять лишь волю своих хозяев. Правда, ситуация выглядела форс-мажорной. Нужно было спасать и яхту, и корабль, пока еще для этого имелось время.

Капитан яхты тщетно силился выйти на связь с доном Гарсией. Сколько радисты ни пытались связаться с ним, результат неизменно оставался нулевым. Командир президентского корабля аналогично пытался связаться со своим хозяином. Связь установить удалось, однако сеанс переговоров сопровождался большими помехами. Радисты предполагали, что помехи искусственно создавались при помощи специальной аппаратуры на повстанческих эсминцах. Так или иначе, командир корабля вел беседу с президентом. Слова сквозь треск помех искажались, и трудно было уловить их смысл. Тем не менее командир понял, что хозяин не в курсе судьбы Гарсии. При этом сам хозяин находился в нескольких сотнях метров от корабля. Это было и мало, и одновременно слишком много. Эти две-три сотни метров президент и его свита могли бы преодолевать столь долго, что повстанческие эсминцы успели бы засечь яхту и президентский корабль. Следовало срочно увести оба судна в безопасное место. Командир обозначил эту проблему перед президентом. Реакция была предсказуема.

– Ты охренел, что ли, морской человек?! – закричал в рацию диктатор. – Ты кому противоречить вздумал?!

– Я не противоречу, господин президент. Я лишь спасаю ваш корабль, а значит, и вас самих, – с легкой дрожью в голосе ответил «морской человек».

– Что вы там удумали?! Бросить меня хотите, сволочи?! – продолжал орать узурпатор.

– Никак нет. Мы будем ждать вас на другой оконечности острова, – стараясь быть внешне спокойным, продолжил командир и несколько раз повторил координаты.

– Я смотрю, вы там все распоясались без сильной руки! Это не останется для вас безнаказан… – узурпатор не успел договорить, так как более рассудительный глава спецслужбы взял у него рацию и сказал командиру корабля:

– Прием, прием. Вас понял. Выдвигаемся в указанную вами точку.

Уж кто-кто, а адмирал хорошо понимал, что спесь властолюбца в данной ситуации ни к чему хорошему привести не может. В доходчивых словах и выражениях он объяснил это своему боссу. Тот слушал и постепенно отходил от приступа злости. Положение и в самом деле было таковым, что кораблю лучше всего следовало уйти из зоны видимости приближавшихся эсминцев и спасательного судна. С другой стороны, перспектива идти через весь остров по джунглям президента не прельщала. Но и с этой мыслью пришлось свыкнуться, ибо другого выхода попросту не было. Или марш-бросок через ночные джунгли, или прямое попадание в лапы повстанцев. В памяти диктатора невольно возникла картинка видеосюжета о гибели ливийского руководителя Муаммара Каддафи от рук тамошних мятежников. Избавиться от нее он никак не мог. Однако она значительно ускоряла его действия.

Тем временем командир президентского корабля и капитан яхты скомандовали экипажам своих судов поднять якоря и убраться из бухты в ранее оговоренном направлении. Едва оба судна обогнули остров, на горизонте появились эсминцы повстанцев, следом за которыми шел спасательный корабль.

После победы над мафиозо Батяня вместе с алькальдом и несколькими вооруженными рыбаками направился к месту падения самолета. Остальные остались защищать освобожденных заложников. Андрей понимал, что следовало поторопиться. Поэтому прогулки по джунглям были оставлены до лучших времен. Группа передвигалась бегом. Староста, несмотря на возраст, бежал самым первым, выполняя функцию проводника. Здоровья ему было не занимать. Жизнь на лоне природы, ежедневные физические нагрузки, здоровое питание сыграли свою положительную роль. Лавров не преминул выразить свое восхищение физической формой Корсеги. Тот лишь улыбался в ответ и в свойственной ему манере сослался на волю духов.

На место группа прибыла на четверть часа позже, чем Эскабальдо. Ткачев к тому моменту уже успел обнаружить отсутствие в лагере больных и раненых и принять решение о совместных действиях с порученцем мафиозо. Они как раз перенесли тела умерших пассажиров в самолет и готовились к переносу ящиков с наркотиками. Большинство бандитов находилось в багажном отсеке. Лишь один стоял с внешней стороны – был начеку.

Батяня со своими соратниками притаился в зарослях. На их краю лежали куски самолетных крыльев, которые отвалились во время вынужденного приземления. Их размеры были достаточными, чтобы воспользоваться ими в качестве щитов для прикрытия от вражеского огня. Лавров разделил группу на две части, каждая из которых расположилась за одним из «щитов».

Майор дал отмашку, и один из рыбаков выстрелил в часового из бесшумной винтовки. Подкошенный пулей, тот рухнул вниз. Однако полностью избежать шума не удалось. Падая, часовой задел автоматом обшивку самолета. Стук и скрежет сразу же привлекли к себе внимание остальных бандитов и контрабандиста Ткачева. Они были вынуждены поставить поднятые уже ящики с опасным контрабандным грузом и ощетиниться автоматами. Атташе невольно надеялся, что сейчас с ним начнут вести переговоры, ставить условия, угрожать, упрашивать и все в таком духе. Но едва он успел спрятаться за одним из ящиков и выставить наружу свой автомат, как со стороны джунглей был открыт огонь. Сергея это явно ошарашило. С молчаливого согласия Хуана он принял на себя командование и приказал бандитам открыть огонь в ответ. Завязалась перестрелка. Бандиты стреляли вслепую, стараясь на авось попасть в кого-нибудь из нападавших. Лишь минут через пять им удалось засечь более-менее точно местонахождение противника. Тогда они сконцентрировались на стрельбе в направлении отвалившихся кусков крыльев самолета.

Майор и его соратники, напротив, с самого начала вели огонь весьма аккуратно. Обстрелу подвергался лишь багажный отсек, где находились преступники. Причем все выстрелы были одиночными, рассчитанными на точное попадание, а не на случайность. Бандиты с некоторыми трудностями, но все же успевали прятаться от пуль. Лишь одного из них угораздило подставиться так, что комбат отстрелил ему ухо. Заливаясь кровью и издавая дикие вопли, боевик свалился за ящик с героином.

Ткачев, недолго думая, выстрелил ему в голову на глазах изумленных подельников. «Раз уж ранили, то не хрена кричать и демаскировать нас», – гневно проговорил он, предупреждая любые возражения со стороны громил.

Батяня быстро сообразил, что означал услышанный всеми выстрел. Он тут же объяснил обстановку своим товарищам. Распри внутри бандитской группы были им только на руку. Складывалось впечатление, что у кого-то из верховодов группы сдавали нервы. Правда, пока не было понятно, кто там был командиром. Тем не менее с этого момента Андрей норовил ранить еще кого-нибудь из боевиков так, чтобы вызвать громкие вопли.

Прицельная стрельба противника и постоянство одиночных выстрелов вызвали у Ткачева определенные догадки. «Они сознательно не начинают беспорядочную стрельбу, так как думают, что здесь находятся заложники. Стреляют только по нам, боясь, что пули угодят в кого-то из пассажиров», – размышлял контрабандист. Его предположения ни на что не опирались. Однако он рискнул начать переговоры.

Сначала Сергей приказал всем бандитам прекратить огонь. После этого он незаметно перебазировался за край изогнутой обшивки – хотел подстраховаться на случай решительных действий противника.

– Сейчас нам будут навязывать переговоры, – высказал догадку Батяня. – Слушаем, но бдительности не теряем. Скорее всего, это какая-то уловка.

Как только он успел это сказать своим товарищам, со стороны самолета послышался голос Ткачева.

– Прекратите стрелять! В самолете больные и раненые пассажиры! – закричал он, стараясь придать голосу вескость. – Если будете стрелять, то здесь все на хрен взорвется! Ладно, если нас погубите, но ведь вместе с нами погибнут невинные люди. Вы этого хотите?!

Батяня молчал, хотя староста подталкивал его на проявление хоть какой-то реакции на слова контрабандиста. Но единственное, что комбат сделал, это приказал остановить стрельбу и взять на прицел место, откуда вещал предатель.

– Вот! Уже хорошо! – Ткачев попытался изобразить радость от того, что противник прекратил стрельбу. – Теперь дело за малым. Сложите все имеющееся у вас оружие и дайте возможность нам уйти. Если это не будет сделано, то мы по одному перестреляем всех заложников. Поверьте, я не шучу!

Лавров слышал, что голос атташе отдаляется, и заподозрил неладное. В действительности контрабандист шмыгнул через багажный отсек в пассажирский салон. Там он выстрелил в иллюминатор, подхватил первый же попавшийся на глаза труп умершего ранее пассажира и выбросил в двери.

– А это вам для примера! Чтобы не сомневались в нашей решительности! – прокричал Ткачев через дверь.

Со стороны все выглядело так, будто атташе застрелил заложника и вытолкнул его труп наружу. Батяня, все еще не знавший, что больные и раненые успешно выведены из лагеря, заволновался. «Такими темпами и в таком остервенении эта падла перестреляет всех пассажиров», – размышлял он. Как человек благородный, Лавров не желал стать причиной гибели невинных людей. Он был готов, скорее, подчиниться грязному шантажу, чем видеть, как будут убивать заложников.

– Хрен с тобой, Писатель! – начал наконец отвечать майор, обращаясь к Ткачеву по его давней кличке. – Ты как был дерьмом со времен училища, так им и остался! Мы сложим оружие. Только учти, что победу тебе праздновать рано!

– Аа-а-а, так ты жив? А то я думаю, кто это здесь так орудует. Ну не рыбаки же, – съязвил контрабандист, ничего не говоря по сущности сказанного противником.

– Ты крепко увяз в этом бандитском болоте, – проговорил Андрей. – Наркотики, контрабанда, убийства… Ты зачем водителя посольства убил? И как это тебе удалось, если ты был тогда в лапах бандитов?

– Ха-ха-ха, – послышался в ответ натужный смех. – Это не болото. Это богатство! А все остальное – издержки производства. Шоферишка просто не вовремя мне под руку подвернулся. Я тогда проверял, цел ли груз. Хотел просто посмотреть и вернуться к бандитам. Они же меня тогда даже без наручников держали. Да и охрана ночью спать любила. Так что никакого детективного сюжета… Так ты собираешься сложить оружие?

– Да! – крикнул комбат и уже был готов отдать соответствующий приказ, однако сзади послышался шорох. Все мгновенно обернулись, направляя стволы на источник шороха.

Думали, что кто-то из бандитов отважился напасть с тыла. Но ошиблись. Эта была Есения, которая вернулась с развалин старой фермы. Без долгих предисловий она поведала, что больные и раненые пассажиры были выведены ею в безопасное место.

Батяня не поверил своим ушам и уточнил:

– Так в самолете пассажиров сейчас нет?

– Нет. Когда мы уходили, в лагере оставались только умершие. В самолете никто из живых никогда не размещался. Я несколько раз переспрашивала у русских, – со всей уверенностью промолвила девушка.

Батяня с радостным видом кивнул и по-отечески похлопал креолку по плечу. Ее сведения кардинально меняли ситуацию.

– Ну, что ты там замолчал, комбат?! Не пытайся хитрить, иначе я снесу голову еще одному заложнику! – выражая нетерпение, крикнул атташе.

– Пытаюсь уговорить товарищей по оружию! – прокричал в ответ Лавров, заряжая подствольный гранатомет.

– Прикончи несогласных, и дело с концом! – дал «дельный» совет контрабандист.

– Это уж я сам как-нибудь решу, – не надрывая голоса, проговорил Андрей, направил автомат на самолет и выстрелил из «подствольника».

Ракета стремительно помчалась в цель и взорвалась, поджигая имевшиеся в самолете запасы топлива. Тонны керосина мгновенно вспыхнули. Море огня вырвалось наружу, отбрасывая обшивку и другие части крылатой машины. Бандиты пытались выбежать из багажного отсека. Однако на них падали куски горящей обшивки, погребая под собой.

Ткачев сиганул из салона практически сразу после взрыва. Это, однако, не уберегло его от пламени. Огненная струя горючего, вырвавшаяся из продырявленного топливного бака, настигла атташе. Он вспыхнул, как свечка, и с диким криком стал кататься по земле, будто это действительно могло помочь сбросить пламя. Неизвестно, сколько бы еще он сумел продержаться, если бы не разваливающийся самолет. Объятая огнем часть пассажирского салона обрушилась вниз, накрывая контрабандиста. Было понятно, что выбраться оттуда он уже не сможет никогда. Сергей был сполна наказан за свою подлость, обман, вероломство вкупе с предательством.

Батяня и его товарищи наблюдали, как горит самолет, уничтожая преступников и страшный груз.

– Огонь грозит переброситься на джунгли, – с сожалением промолвил русский. – Но по-другому я поступить не мог.

– Не беспокойся. Духи позаботятся обо всем, – послышался спокойный голос Габриэля Корсеги.

Майор с удивлением покосился на старосту. В следующую секунду с неба хлынули бурные потоки воды. Сильный проливной дождь обрушился на остров, гася бушующий пожар и снимая тем самым угрозу его дальнейшего распространения. Конечно, это было всего лишь совпадение. Но оно еще больше укрепило веру рыбаков в своего алькальда. Лавров разумных объяснений произошедшему не искал и спрашивать, откуда старик узнал прогноз погоды, тоже не стал. Рыбаки заслужили чудо.

Свергнутый президент ворчал. Мало того что ему пришлось полночи тащиться через джунгли, так еще под утро он попал под дождь. Под дождь попало и все его сопровождение. Но только диктатор ныл и капризничал, словно кисейная барышня. Лишь адмирал брал на себя риск успокаивать его, уверяя, что это еще не самое страшное из возможных испытаний. Узурпатор тут же вспоминал судьбу ливийского коллеги и на некоторое время замолкал. Так постепенно и удалось добраться к оговоренному ранее месту. Ни дона Гарсии, ни Ткачева, ни ящиков с героином там не наблюдалось. Правда, на рейде стояли президентский корабль и яхта мафиозо.

– Ну, где же наши наркодельцы? – с нетерпением вопросил президент.

– Да черт их знает, – пожал плечами спецслужбист. – Может быть, уже на судне. Рация после дождя не работает. С кораблем не связаться. Но командир ведь не дурак…

С военного корабля спустили шлюпку, чтобы подобрать хозяина и его сопровождение. Адмирал указал президенту на это. Тот радостно улыбнулся, мысленно торопя момент, когда шлюпка отвезет его на корабль. Однако улыбка очень быстро исчезла с его лица. В сотне метров от них кто-то открыл огонь по шлюпке. Ей явно не давали причалить к берегу. Несколько громил взяли диктатора в кольцо, готовясь защитить его от возможного нападения.

Батяня, а именно он командовал обстрелом шлюпки, пока не обращал особого внимания на президента и его свору. Главной задачей было не допустить эвакуации беглого лидера латиноамериканской республики на военный корабль. Плотный огонь заставил моряков взять обратный курс. Шлюпка вернулась к кораблю. Президент дрожал от злости и страха.

Командир военного корабля негодовал. Получалось, что он никак не мог помочь своему боссу. И все из-за кучки стрелков, засевших в прибрежных зарослях. Поразмыслив, он принял решение, которое наверняка бы одобрил сам хозяин. Командир приказал экипажу открыть огонь по мятежникам, как он назвал стрелявших по шлюпке. Матросы ответили бездействием.

– Кто-то меня не понял?! – закричал командир. – Это предатели! Изменники Родины! Они выступают против президента! Их нужно уничтожить! Готовьте орудия к бою!

– С каких это пор мы должны ставить знак равенства между Родиной и президентом? – огрызнулся один из моряков. – Мы не будем стрелять по нашим согражданам!

– Ах вот вы как запели! И это элита нашего флота! – воскликнул командир корабля, выхватил пистолет и выстрелил в грудь возразившему подчиненному.

Экипаж вскипел от возмущения и гнева. Моряки, невзирая ни на что, налетели на командира и всех высокопоставленных чинов из окружения диктатора. Те пытались сопротивляться, хватались за оружие, но все было напрасно. Матросский бунт нельзя было сломить кучке мерзавцев, ожидавших спасения где-то в эмиграции. Большую часть из них матросы связали или сковали наручниками. Те, кто оказал особенно сильное сопротивление, были убиты.

Установив контроль над судном, восставшие повернули бортовое орудие в сторону диктатора и его свиты. Адмирал, заметив направление движения ствола орудия, опешил и начал торопить босса и его охрану. Нужно было срочно изо всех сил бежать в джунгли. Только так мог появиться шанс на спасение. Ничего толком не понимая, президент и охрана рванули в сторону, указанную главой спецслужбы. Едва они преодолели пятнадцать метров, как сзади прогремел взрыв. Масса песка взмыла в воздух и разлетелась на многие десятки метров вокруг. На том месте, где только что стояли узурпатор и его клика, образовалась воронка.

– Предатели! Сволочи! Бешеные обезьяны! – заорал президент, имея в виду экипаж своего корабля. – Да как они посмели!

– Там явно что-то произошло. Но можно попробовать воспользоваться яхтой Гарсии, – предложил адмирал.

На яхте тем временем не могли понять сути происходящего. Связи с боссом по-прежнему не было. Пальба с борта президентского корабля по побережью ничего хорошего не предвещала. Кучка людей на берегу махала руками, пытаясь привлечь к себе внимание. Капитан яхты навел на них бинокль и увидел диктатора и его приспешников. Рука дернулась, он хотел нажать на кнопку громкой связи, чтобы отдать экипажу приказ о спасательной операции, однако в ту самую секунду орудие президентского военного корабля снова выстрелило по побережью. Капитан яхты без раздумий скомандовал поднять якорь и взять курс на одну из соседних латиноамериканских стран.

Президент и его сопровождение снова чудом избежали гибели. После второго взрыва они бежали словно умалишенные в сторону джунглей. Там их уже ожидал Батяня и группа вооруженных рыбаков. Майор действовал четко. Он начал уничтожать из винтовки всю президентскую охрану. Гвардейцы не успевали даже отреагировать на происходящее. Они падали один за другим, подкошенные пулями, выпущенными русским. Для диктатора, адмирала и еще нескольких высоких чинов эта картина была поистине шокирующей. Их верные и опытные бойцы погибли, не сделав ни единого выстрела в ответ.

– Я так просто не сдамся, – нервно пробормотал узурпатор, беря автомат одного из убитых.

– Не самая лучшая идея, – промолвил спецслужбист, однако тоже взял автомат.

Остальные последовали их примеру. Все залегли на землю и начали стрелять по джунглям.

Между тем Лавров, используя свою прежнюю тактику, отвел группу чуть в сторону. Получалось, что противник палил впустую.

– Он вам нужен живым или мертвым? – имея в виду диктатора, спросил Андрей у алькальда.

– Хотелось бы живым… – смиренным голосом, будто немного стесняясь, ответил старик.

– Тогда пусть ваши люди не делают глупостей, – сказал комбат, не объясняя толком, что он имеет в виду.

Андрей снова вскинул винтовку, прицелился и пристрелил одного из президентских прихвостней. Рукой подал рыбакам знак перебазироваться и рванул вместе с ними в сторону. По прежнему месту расположения противник тут же ударил из автоматов.

– Патронов надолго не хватит, – проговорил спецслужбист. – Надо пробираться в джунгли, спрятаться там до поры до времени. А когда суматоха здесь уляжется, украдем в деревне моторную лодку и уйдем на ней хотя бы в нейтральные воды…

– Нет! Я буду сражаться до конца! Пусть знают, что я их не боюсь! – У диктатора явно «сорвало крышу» от испытаний, выпавших на его долю в последние несколько дней.

Он продолжал стрелять по джунглям.

Батяня отбросил винтовку, поднял автомат и под изумленными взглядами рыбаков выпустил несколько очередей в воздух. После этого он прокричал по-испански:

– Вот вам, сволочи, за нашего президента! Получайте!

Еще одна очередь ушла в направлении моря, но в сторону, противоположную местонахождению президента. Корсега тут же понял, что за спектакль разыгрывает русский. Вместе они отошли еще немного в сторону. Андрей жестом попросил всех соблюдать тишину и, не дай бог, выстрелить.

Со стороны все выглядело так, будто в кустах произошло столкновение между противниками и сторонниками президента. Это воодушевило узурпатора. Он даже прекратил стрельбу в надежде, что сейчас появится подкрепление.

– Я же говорил! Кто-то же должен был выжить, чтобы продолжить святое дело революции! – бредил он наяву.

– Похоже. Они перестреляли друг друга, – без оптимизма заметил спецслужбист.

Узурпатор посмотрел на него, а затем на его помощника и приказал последнему отправиться к кустам и проверить обстановку. Чиновник нехотя поднялся и на полусогнутых ногах двинулся к зарослям, держа перед собой автомат. Превозмогая животный страх, он добрался до пункта назначения и осторожно зашел в кусты. Батяня сразу же схватил его, закрывая тому рот пятерней. Рыбаки во главе со старостой навели на пришельца оружие. Чиновника стало знобить.

– Ну, что там?! – послышался полный нетерпения голос президента.

– Скажи, что здесь двое ваших раненых. Только без глупостей, – прошептал пленнику

Лавров, продемонстрировал для убедительности нож и убрал ладонь от его рта.

– Тут пара гвардейцев! Они ранены! – прокричал чиновник.

– А нападавшие?! – уточнил узурпатор.

– Скажи, что они убиты, – подсказал Андрей.

– Мертвы! – крикнул пленник довольно убедительным тоном.

– Мы идем к вам, – негромко промолвил диктатор и поднялся со своего места.

Адмирал последовал за ним.

Рыбаки едва сдерживали ликования, видя, как тиран идет прямо к ним в руки. Заметив, что местные почти на него не смотрят, чиновник попытался вырваться из рук Батяни и криком предупредить своих хозяев об опасности. Свои силы он явно переоценил, так как, несмотря на отчаянный рывок, все равно освободиться не сумел. Правда, все-таки прокричал: «Бегите! Ловушка!» Лавров без колебаний полоснул неугомонного неприятеля ножом и, выхватывая из-за пояса пистолет, молниеносно развернулся. Мгновенно сориентировавшись, он выпустил две пули в адмирала, а третью – в ступню левой ноги свергнутого президента. Адмирал с пробитой грудью завалился назад и спиной упал на землю. Диктатор, завопив от боли, не устоял на одной ноге и грохнулся рядом со своим помощником.

Узурпатор сжимал в руках автомат, будто спасительный талисман, но не стрелял. Рыбаки быстро окружили его и обезоружили. Русский подошел ближе, взглянул на никчемную личность и язвительно заметил:

– Такова жизнь, сеньор президент.

– Я буду трактовать это как российское военное вторжение! – найдя в себе силы, заорал тот. – А все вы будет считаться пособниками интервентов! Я вам не позавидую!

Он изрыгал угрозы, ругательства и проклятия, но его никто не слушал. Схваченного диктатора неспешно связали и потащили в сторону деревни.

– Что вы творите?! Это незаконно! Я требую справедливого суда! – громко возмущался он.

– А наши дома с людьми ты по справедливому суду огню предал? – не выдержал наконец Корсега.

Диктатор не нашел, что ответить, но и не замолчал.

Лавров какое-то время шел вместе с рыбаками, а затем свернул к побережью. Ему больше не хотелось вмешиваться в происходящее. «Пусть народ сам разберется с тем, кого когда-то сам выбрал», – подумал он, уходя вдоль по линии прибоя. Гулкое эхо еще долго разносило по окрестностям страшные крики плененного узурпатора. Батяня старался абстрагироваться от происходящего и не строить предположений о том, что рыбаки сделают со свергнутым президентом. Было ясно, что за стол того не посадят и угощений не подадут…

Пройдя пару километров, Андрей сел на песок под пальмой. Он сбросил с себя берцы, китель и стал смотреть на океан. Лазурная бесконечность, сливающаяся у горизонта с небом, завораживала. Невысокие волны плескались о берег. Одинокая чайка кружилась неподалеку, срываясь то и дело вниз за добычей. «Что ни говори, но это ведь настоящий земной рай, – размышлял русский. – Казалось бы, что еще нужно? Живи и получай от этой жизни удовольствие… Жалко, что люди не умеют ценить то, что им дала природа. Печально, что действия людей превращают земной рай в самый настоящий ад – пекло преисподней».