Майкл Дж. Роско был осторожным человеком.

Каждое утро в семь пятнадцать его привозил на работу собранный на заказ Mercedes с армированными стальными дверями и пуленепробиваемыми стеклами. У его шофера, агента ФБР в отставке, был миниатюрный полуавтоматический пистолет Beretta, и он знал, как им пользоваться. От места, где останавливалась машина, до входа в «Роско Тауэр» на Пятой авеню в Нью-Йорке нужно было пройти всего лишь пять шагов, но и здесь скрытые камеры следили за каждым его движением. Скользя, закрылись автоматические двери, и секретарь в униформе и тоже вооружённый, не сводил с него глаз, пока он пересекал фойе и входил в собственный лифт с белыми мраморными стенами, серебряным поручнем, синим ковром на полу и без единой кнопки. Роско приложил руку к небольшой стеклянной панели. Сенсор считал отпечатки его пальцев и подтвердил их подлинность. Двери закрылись, и лифт стал, не останавливаясь, подниматься на шестидесятый этаж. Никто больше им не пользовался. И он никогда не открывался на других этажах. Пока лифт поднимался, секретарь оповестил по телефону служащих о том, что мистер Роско в здании.

Всех работавших в личном офисе Роско отбирали индивидуально и как следует проверяли. Встреча с мистером Роско была невозможна без предварительной записи. Иногда приходилось ждать три месяца, чтобы записаться.

Если владеешь большим богатством, приходится быть осторожным. Вокруг полно маньяков, похитителей, террористов… отчаявшихся людей, готовых на всё ради денег. Майкл Дж. Роско был председателем правления компании Roscoe Electronics, девятым или десятым в списке самых богатых людей планеты и соблюдал предельную осторожность. Когда его лицо появилось на обложке журнала Time («Король электроники»), он понял, что стал лёгкой мишенью. Поэтому на людях он ходил быстро и с опущенной головой. И очки выбирал такие, которые как можно больше скрывали его красивое округлое лицо. Носил дорогие, но ничем не примечательные костюмы. Если он отправлялся в театр или на приём, то всегда приезжал в последнюю минуту и не слонялся среди гостей. Десятки охранных систем стали частью его жизни; и хотя поначалу он раздражался, но понемногу привык.

Это знает любой шпион или специалист по безопасности. Привычка убивает. Благодаря ей враг знает всё. Привычке было суждено убить Майкла Дж. Роско, и день смерти, уже был назначен.

Конечно, он не подозревал об этом, выходя из лифта в свой офис — огромную комнату, занимавшую угол здания, с окнами от пола до потолка и видом на Пятую Авеню и Центральный парк. В офисе была ещё одна дверь, стоял низкий книжный шкаф, и около лифта висела картина, написанная маслом, — ваза с цветами Винсента Ван Гога.

На рабочем столе Роско, покрытом чёрным стеклом, не было ничего лишнего. Компьютер, блокнот в кожаной обложке, телефон и фотография четырнадцатилетнего мальчика в рамке. Сняв пиджак, Роско сел за стол и посмотрел на фотографию. Светлые волосы, голубые глаза, веснушки. Пол выглядел в точности как его отец сорок лет назад. Мистеру Роско исполнилось пятьдесят пять, и возраст уже давал о себе знать, несмотря на круглогодичный загар. Сын уже почти его роста. Фотография была сделана прошлым летом на Лонг-Айленде. Целый день они плавали на яхте, потом жарили мясо на пляже. Один из немногих счастливых дней, которые они провели вместе.

Дверь открылась, и вошла секретарша. Хелен Босуорт приехала из Англии. Она оставила мужа и дом ради работы в Нью-Йорке и наслаждалась каждой минутой новой жизни. За одиннадцать лет службы она не совершила ни одной ошибки, не забыла ни одной мелочи.

— Доброе утро, мистер Роско.

— Доброе утро, Хелен.

Она положила папку ему на стол.

— Здесь последние расчёты из Сингапура. Расходы на органайзер R-15. В двенадцать тридцать у вас ланч с сенатором Эндрюсом. Я заказала столик в «Плюще»…

— Вы не забыли позвонить в Лондон? — спросил Роско.

Хелен Босуорт мигнула. Она ни о чём не забывала. С какой стати он спрашивает?

— Вчера днём я связалась с офисом Алана Бланта.

День в Нью-Йорке соответствовал вечеру в Лондоне.

— Мистера Бланта не было, но я договорилась, что он позвонит вам. Я переведу звонок в вашу машину.

— Спасибо, Хелен.

— Прислать вам кофе?

— Нет, Хелен, спасибо. Сегодня не надо.

Хелен Босуорт вышла из комнаты в сильном беспокойстве. Отказался от кофе? Что же дальше? Всё то время, что она его знала, мистер Роско начинал день с двойного эспрессо. Может быть, заболел? Последнее время он точно не в себе… С тех пор как Пол вернулся из школы на юге Франции. А ещё звонок Алану Бланту! Никто не сказал ей, кто он, но Хелен увидела его имя в документах. Он как-то связан с британской разведкой, с МИ-6.[1] Зачем мистеру Роско шпион?

Хелен Босуорт вернулась к себе и решила успокоить нервы, выпив чашечку, только не кофе — этот напиток она не переносила, — а освежающего английского чая. Творилось что-то очень странное, и ей это не нравилось. Совсем не нравилось.

В это время, шестьюдесятью этажами ниже, в здание с улицы вошёл человек в сером комбинезоне с баджем на груди. Сэм Грин, инженер по обслуживанию оборудования из X-Press Elevators Inc. В одной руке у него был чемодан, в другой — большой серебристый ящик с инструментами. Он поставил их на пол перед конторкой секретаря.

На самом деле его звали не Сэмом Грином. У него были тёмные и немного сальные волосы, очки, усы и неровные зубы. Казалось, ему лет пятьдесят, а в действительности исполнилось не больше тридцати. Никто не знал его настоящего имени, но в бизнесе, которым он занимался, имён не знали. Обходились кличками. Этого звали Джентльменом, и он был одним из самых удачливых и хорошо оплачиваемых наёмных убийц в мире. Своё прозвище он получил потому, что всегда посылал цветы семьям своих жертв.

Секретарь взглянул на него.

— Я здесь из-за лифта.

Джентльмен говорил с акцентом, как будто всю жизнь прожил в Бронксе, хотя не провёл там и недели.

— Что с ним? — спросил секретарь. — Ваши были здесь на прошлой неделе.

— Ага. Точно. Мы нашли неисправный провод в двенадцатом лифте. Нужно было заменить, но запасных частей не было. Вот меня и прислали.

Джентльмен пошарил в кармане и вытащил мятый листок.

— Хотите позвонить в офис? Вот мой заказ.

Позвони секретарь в X-Press Elevators Inc., он бы выяснил, что у них в самом деле числится Сэм Грин, только он уже два дня не показывается на работе. Настоящий Сэм Грин лежал на дне реки Гудзон с ножом в спине и двадцатью фунтами застывшего бетона на ногах. Но секретарь не стал звонить. Джентльмен угадал — тот не стал себя утруждать. В конце концов, лифты постоянно ломались. Инженеры вечно сновали туда-сюда. Одним меньше, одним больше — какая разница?

Секретарь показал большим пальцем в сторону лифтов.

— Приступайте! — сказал он.

Джентльмен убрал заявку, взял чемодан и ящик с инструментами и пошёл к лифтам. Небоскрёб обслуживали двенадцать общих лифтов, и ещё один — лично Майкла Дж. Роско. Лифт № 12 находился в самом конце. Когда Джентльмен вошёл в него, следом попытался проскочить мальчишка-курьер с посылкой в руках.

— Извините, лифт на ремонте, — сообщил Джентльмен.

Двери закрылись. Киллер остался один. Нажал на кнопку и поехал на шестьдесят первый этаж.

Это задание он получил всего месяц назад. Пришлось работать быстро — убить механика, чтобы воспользоваться его именем, выучить план «Роско Тауэр» и приноровиться к сложным инструментам, которые, как он знал, ему понадобятся. Устранить мультимиллионера требовалось как можно скорее. Но, главное, всё должно было выглядеть как несчастный случай. За это Джентльмен потребовал (и получил) двести тысяч американских долларов на счёт в швейцарском банке: половина сейчас, а вторая половина — после успешного завершения.

Двери открылись. Шестьдесят первый этаж был в основном предназначен для технического обслуживания здания. Здесь находились ёмкости с водой, а ещё компьютеры, которые следили за отоплением, вентиляцией; камерами наблюдения и лифтами. Ключом, ранее принадлежавшим Сэму Грину, Джентльмен выключил лифт и пошёл к компьютерам. Он точно знал, где они находились. Мог бы найти их вслепую. Он открыл чемодан. В нём было два отделения, верхнее и нижнее. В нижнем лежал лэптоп, а к специально приспособленной крышке ремнями крепились дрели и другие инструменты.

Пятнадцать минут потребовалось, чтобы подсоединить лэптоп к главному компьютеру. Систему безопасности он взламывал дольше, но в конце концов справился и с ней. Ввёл команду в свой компьютер. Этажом ниже личный лифт Майкла Дж. Роско повёл себя необычно. Он поднялся вверх, на шестьдесят первый этаж. Двери, однако, не открылись. Джентльмен не собирался заходить внутрь.

Вместо этого он взял чемодан и ящик с инструментами и отнёс в лифт, на котором поднялся наверх. Спустился на пятьдесят девятый этаж. Снова обездвижил лифт. Затем потянулся и ударил руками в потолок. Люк наверху открылся. Сначала Джентльмен поднял на крышу чемодан и ящик с инструментами, потом подтянулся и вылез сам. Он стоял в основной шахте Башни Роско. Со всех сторон его окружали балки и трубы, чёрные от масла и грязи. Стальные тросы гудели, поднимая и спуская груз. Вниз уходил квадратный, на вид бесконечный туннель, освещаемый, когда лифты открывали и закрывали свои двери.

Каким-то образом сюда пробрался ветер с улицы и поднял облако пыли, разъедавшее ему глаза. Рядом с ним находились двери, которые, открой он их, привели бы его прямо в офис Роско. В нескольких метрах справа над головой Джентльмена и этими дверями виднелось днище личного лифта Роско.

Ящик с инструментами стоял рядом. Джентльмен осторожно открыл его. Стенки ящика были выложены толстой губкой. Внутри, в особой ячейке, находилось нечто, похожее на сложный проектор, серебряный, вогнутый, с толстой линзой. Он вынул его, и посмотрел на часы. Восемь тридцать пять. Понадобится час, чтобы прикрепить устройство к лифту Роско и ещё немного, чтобы всё проверить. Времени хватит.

Мысленно улыбаясь, Джентльмен достал электрическую отвертку и взялся за работу.

Хуже всего чувствовать свое одиночество находясь в толпе. Алекс Райдер шагал по игровой площадке вместе с сотнями других парней и девчонок примерно своего возраста. Все они шли в одну сторону, все в серо-синей форме, и, возможно, все думали об одном и том же. Только что закончился последний урок. Домашнее задание, чай, телевизор заполнят оставшееся до сна время. Ещё один учебный день. Почему же у него такое чувство, будто он наблюдает за последними неделями семестра с другой стороны гигантского стеклянного экрана?

Рывком натянув рюкзак на плечо, Алекс пошёл к велосипедам под навесом. Рюкзак был тяжёлым. В нём как обычно двойное количество учебников по истории и французскому. Пропущено две недели, и теперь придется посещать, чтобы догнать остальных. От учителей никакого сочувствия. Правда, они ничего не говорили, но, когда Алекс наконец принес записку от врача (…сильный грипп с осложнениями…), они покивали головами и поулыбались, мысленно называя его избалованным неженкой. С другой стороны, делали ему скидки. Все знали, что Алекс сирота, и дядя, с которым он жил после смерти родителей, погиб в автомобильной аварии. Но всё же. Две недели в постели! Даже близкие друзья сошлись во мнении, что это слишком.

А он не мог сказать правду. Ему не разрешали говорить о том, что произошло на самом деле. И это было самое неприятное.

Алекс оглянулся: ученики выходили в школьные ворота, некоторые с мячами, другие — с мобильниками. Он смотрел, как учителя садились в свои подержанные машины. Сначала ему показалось, что за время его отсутствия школа как-то изменилась. Но теперь он понял: случилось нечто худшее. Всё осталось прежним. Изменился он.

Алексу было четырнадцать лет, обычный ученик обычной средней школы в западном Лондоне. По крайней мере так было раньше. И вот несколько недель назад он обнаружил, что его дядя — секретный агент в МИ-6. Йана Райдера убили, и МИ-6 вынудила Алекса занять его место. Он прошёл интенсивный курс по технике выживания САС,[2] и его отправили на южное побережье с безумным заданием. За ним гнались, в него стреляли и едва не убили. А потом вернули в школу, как будто ничего не случилось. Но прежде заставили подписать официальную бумагу о неразглашении. Вспомнив об этом, Алекс улыбнулся. Можно было и не подписывать. Разве кто-нибудь поверит?

Однако секретность начинала понемногу его раздражать. Когда спрашивали, что он делал во время болезни, приходилось врать, что он лежал в постели, читал, слонялся без дела по дому, и всё такое. Алексу не хотелось хвастаться тем, что он сделал, но и врать друзьям ему не нравилось. Он злился. Люди из МИ-6 не просто подвергли его опасности. Они заперли его в картотечном шкафу и выбросили ключ.

Он подошёл к велосипедам. Кто-то буркнул ему «пока», он кивнул и поднял руку, чтобы убрать со лба прядь светлых волос, упавших на глаза. Иногда он жалел о происшедшем. Но в то же время не мог не признать, что желал бы пережить всё сначала. Временами он чувствовал, что больше не принадлежит безопасному школьному миру Брукленда. Всё стало другим. И ещё эти домашние задания.

Он вынес велосипед из-под навеса, отпер замок, надел рюкзак на спину и приготовился ехать. Но тут заметил помятую белую машину. Опять она у ворот. Второй раз за одну неделю.

Все знали этого человека в белой машине.

Лет двадцати, лысый, с двумя обломками на месте передних зубов и пятью металлическими гвоздиками в ухе, он не раскрывал своего имени. Все звали его звали Шкодой — по марке автомобиля, но кто-то ещё помнил, что он Джек, и когда-то учился в Брукленде. Если так, то он вроде незваного призрака: то он тут, на глазах, то его уже нет — каким-то образом он чуял приближение полицейской машины или любопытного учителя.

Шкода продавал наркотики. Лёгкие — тем, кто помладше, а наркотики потяжелее — шестиклассникам, настолько глупым, чтобы покупать их. Алексу казалось невероятным, что Шкоде, распространявшему свои маленькие пакетики при свете дня, всё сходило с рук. Конечно, в школе существовал кодекс чести. Ни на кого не доносили, даже на такую крысу, как Шкода. К тому же, если бы Шкода погорел, то погорели бы и другие друзья, одноклассники.

Наркотики никогда небыли серьёзной проблемой в Брукленде, но с недавних пор начались перемены. Кое-кто из семнадцатилетних начал покупать наркотики у Шкоды и, как если бы в бассейн бросили камень, круги быстро разошлись во все стороны. Школу накрыла лавина воровства, стало известно, что старшеклассники запугивают детей из младших классов и отнимают у них деньги. Товар Шкоды дорожал, покупали его больше, хотя прежде он стоил недёшево.

Алекс смотрел, как неуклюжий широкоплечий парень, темноволосый и прыщеватый, подошёл к машине, на минуту задержался у окошка и двинулся дальше. Его охватила ярость. Парня звали Колин, и всего год назад он был одним из лучших друзей Алекса. Вообще-то Колин дружил со всеми. Но потом всё изменилось. Он стал угрюмым, ушёл в себя. Возникли проблемы с учебой. Из-за наркотиков от него все отвернулись. Сам Алекс никогда особенно не задумывался о наркотиках, твердо зная, что никогда не будет их принимать. Он понимал, что человек из белой машины травит не только десяток глупых ребят. Он травит всю школу.

Показался патрульный полицейский, он шёл к воротам. Автомобиль будто испарился, лишь грязный выхлоп оставил чёрное облачко. Ещё не соображая, что делает, Алекс уже вовсю крутил педали: он проехал игровую площадку и вильнул в сторону от секретарши, тоже собиравшейся домой.

— Потише, Алекс, — крикнула она и вздохнула — он не обратил на неё внимания. Мисс Бедфордшир всегда тепло относилась к мальчику, хотя сама не знала, почему. Ей единственной пришло в голову: не случилось ли с ним чего-нибудь похуже простуды?

Белая Skoda набрала скорость, свернула налево, потом направо, и Алекс решил, что потеряет её. Однако машина вывернулась из лабиринта переулков, ведущих к Кингз-Роуд, и, попав в неизбежную четырёхчасовую пробку, застряла в двухстах метрах впереди.

В начале двадцать первого века транспорт в Лондоне ездит в среднем медленнее, чем в викторианскую эпоху. Во время рабочего дня обычный велосипед обгоняет любую машину, куда бы та ни ехала. А у Алекса был не «обычный» велосипед. Он по-прежнему ездил на Concord Junior Roadracer, собранном специально для него в мастерской на той же улице в Холборне, где она открылась более пятидесяти лет назад. Недавно он усовершенствовал свое средство передвижения, добавив комбинированный тормоз и систему передач с управлением на руле, так что достаточно было щёлкнуть пальцем, чтобы велосипед переключился на следующую передачу, и лёгкие титановые звёздочки продолжали плавно крутиться.

Алекс догнал автомобиль, когда он завернул за угол и присоединился костальным на Кингз-Роуд. Оставалось надеяться, что Шкода не уедет из города, правда, Алекс был почему-то уверен в нежелании наркодилера бежать. В конце концов Шкода выбрал Брукленд не потому, что когда-то там учился. Школа находилась не слишком близко, но и не слишком далеко от его дома.

Зажегся зеленый цвет, и машина тронулась с места. Алекс медленно ехал позади, пропустив несколько машин, на случай, если Шкода посмотрит в зеркало заднего вида. Они оказались на углу под названием Конец Света, когда пробка рассосалась, поэтому Алекс снова переключил передачу и прибавил скорость. Автомобиль проехал Парсонс-Грин и направился к Патни. Алекс сменил полосу, подрезав такси, и в награду его оглушил вой гудка. Становилось жарко, рюкзак с книгами тянул вниз. Сколько ещё ехать? Что делать потом? Алекс задумался, правильно ли он поступил; когда машина свернула, и стало ясно, что цель близка.

Skoda заехала на временную асфальтированную стоянку рядом с Темзой, недалеко от моста Патни. Алекс стоял на мосту, пропуская автомобили, и смотрел, как дилер выходит из машины и куда-то идет. Район перестраивался: ещё один престижный многоквартирный дом должен был закрыть небо над Лондоном. Сейчас будущее здание представляло собой уродливый каркас из стальных балок и бетонных плит. Вокруг сновали люди в касках. Стояли бульдозеры, бетономешалки, и над всем возвышался гигантский канареечно-жёлтый кран. На плакате было написано:

Интересно, какие дела у Шкоды на строительной площадке? Казалось, он идет к входу. Но вдруг свернул в сторону. Алекс в растерянности следил за ним. Стройка вклинилась между мостом и зданиями современной постройки. Был виден паб, что-то вроде современного конференц-зала, полицейский участок и, наконец, стоянка со служебными машинами. Рядом со стройкой в тёмную воду врезался деревянный пирс, у которого стояли две моторки и ржавела старая железная баржа. Сначала Алекс не заметил пирс, но Шкода прошёл по нему и перепрыгнул на баржу. Открылась дверь, и он исчез за ней. Значит, вот его жилье. Вечерело. Алекс был уверен, что Шкода не отправится на прогулку по Темзе.

Алекс снова сел на велосипед и медленно поехал к автостоянке. Спрятав велосипед и рюкзак, он продолжил путь пешком, сбавив скорость около пирса. Страха не было. В таком людном месте Шкода ни на что не осмелился бы. Алекса же вело любопытство. Что наркодилер делал на барже? Ну и местечко он выбрал. Алекс не знал, что ему делать, но не мог устоять перед своим любопытством. Надо взглянуть и решить на месте.

Заскрипели доски. Баржа называлась «Синяя тень», но краска почти полностью облупилась, кругом ржавое железо и грязная, скользкая под ногами палуба. Метров десяти, квадратная, с единственной каютой в центре, баржа сидела глубоко в реке, и нетрудно было предположить, что большая часть жилых помещений расположена под водой. Алекс присел на корточки, притворившись, что завязывает шнурки, и надеясь что-нибудь высмотреть в узкие, покосившиеся окна. Но их закрывали шторки. Что дальше?

Баржа была пришвартована с одной стороны пирса. С другой борт к борту стояли две моторки. Шкода искал уединения, но и без света обойтись не мог. Надобности же задергивать шторки со стороны реки не было. Чтобы заглянуть в те окна, Алексу нужно было забраться на баржу. Он на секунду задумался. Рискнуть стоит. Стройка рядом. Никто его не тронет, когда вокруг столько народа.

Алекс медленно перенес одну ногу на баржу, потом спрыгнул на неё. Он боялся, что баржа качнётся и выдаст его. И точно, палуба накренилась. Но Алекс выбрал правильный момент: Мимо, направляясь в город, вверх по реке шёл полицейский катер. Естественно, баржа закачалась, а когда волна сошла, Алекс, согнувшись, крался к двери каюты.

Он услышал музыку. Громкий электронный бит. Ему не хотелось этого делать, но другой возможности заглянуть внутрь не было. Поискав не слишком заляпанное маслом место на палубе, он лёг на живот. Цепляясь за поручень, перегнулся за борт, потом повис на поручне — он висел над рекой головой вниз.

Так и есть. Окна с этой стороны не были зашторены. Через грязные стекла он видел двух мужчин. Шкода сидел на койке и курил. Другой, уродливый блондин с кривой усмешкой и трёхдневной щетиной, в рваной толстовке и джинсах, варил на конфорке кофе. Музыка звучала с полки под потолком — там стоял гетто-бластер.[3] Алекс осмотрел каюту. Ничего, кроме двух коек и крохотной кухни. Баржу приспособили для понятных целей. Шкода с приятелем превратили её в плавучую лабораторию.

Алекс видел два металлических рабочих стола, раковину и электрические весы. Всюду пробирки, бунзеновские горелки, колбы, стеклянные трубки, мерные ложки. Вроде бы всего-навсего загаженное помещение — здесь никто не заботился о чистоте, — но Алекс понял, что это сердце производства. Здесь готовили наркотики на продажу, измельчали, взвешивали и упаковывали, чтобы потом доставить в местные школы. Светлая мысль — устроить производство наркотиков на барже почти в центре Лондона, под носом у полиции. Умнее быть не может. Кто будет искать здесь?

Внезапно блондин развернулся, и Алекс влез обратно на палубу. На секунду он почувствовал приступ тошноты. Ведь он долго провисел вниз головой. Пару раз глубоко вздохнув, он старался собраться с мыслями. Проще всего пойти в полицию и рассказать дежурному, что он увидел. В конце концов, это дело полиции.

Но Алекс отверг эту мысль. Может быть, пару месяцев назад он так и сделал бы. Препоручил бы заботу о Шкоде кому-нибудь другому. Неужели все труды ради того, чтобы позвать полицию? Он вспомнил белую машину у школьных ворот. Вспомнил своего друга (Колина), и его снова охватила ярость. Нет, это его дело.

Что предпринять? Если бы в барже была пробка, он выдернул бы её и затопил посудину. Нет, конечно, всё не так просто. Баржа привязана к пирсу двумя толстыми канатами. Можно отвязать, но толку-то? Баржа поплыла по реке, водопадов и водоворотов здесь нет. Что помешает Шкоде завести мотор и вернуться обратно?

Алекс огляделся. Рабочий день на стройке подходил к концу. Кое-кто из рабочих уже уходил. В ста метрах над ним в кабине крана открылся люк, и коренастый мужчина начал долгий спуск. Алекс закрыл глаза. Перед его мысленным взором внезапно возникла целая вереница образов, вроде отдельных кусков пазла.

Баржа. Строительная площадка. Полицейский участок. Кран и огромный крюк, спускающийся со стрелы.

А ещё ярмарка в Блэкпуле. Однажды он был там с их домработницей Джек Старбрайт и видел, как она выиграла плюшевого мишку: выудила его механической клешнёй из стеклянного ящика и бросила в желобок.

Неплохая мысль! Алекс попытался рассчитать варианты. Что ж, может быть, и получится.

Крадучись, Алекс добрался до двери, в которую вошёл Шкода. Около неё лежала длинная проволока. Он поднял ее и несколько раз обмотал вокруг дверной ручки, потом сделал петлю, надел на торчавший в стене крюк и туго затянул. Итак, дверь надёжно заблокирована. Вторая дверь на корме. Её Алекс запер на висячий замок от своего велосипеда. Окна, как ему показалось, были слишком узкими, чтобы в них мог пролезть мужчина. Больше выходов не было.

Стараясь не думать, Алекс перелез обратно на пирс. Отвязал баржу, свалив толстые канаты в кучу у металлических колышков-пиллерсов. Волн на реке не было. Пройдет некоторое время, прежде чем баржу отнесёт течением.

Алекс выпрямился и побежал прочь, довольный своей работой.

У входа на стройплощадку толпились рабочие, собираясь идти домой. Часом раньше примерно то же было около Брукленда. Ничего на самом деле не меняется с возрастом, разве что не задают работу на дом. Усталые мужчины и женщины выходили со стройки и торопились прочь. Наверное поэтому никто не остановил Алекса, который пробирался между ними, целенаправленно, словно по праву, двигаясь к воротам и будто зная, что собирается делать дальше.

Однако смена ещё не закончилась. Некоторые рабочие ходили с инструментами, убирали технику, приводили в порядок площадку. На всех были защитные каски, и Алекс тоже вытащил одну и надел. Впереди вырос остов будущего дома. Чтобы миновать его, пришлось идти по узкому коридору между двух башен из строительных лесов. Вдруг плотный мужчина в белом комбинезоне загородил ему дорогу.

— Ты куда? — строго спросил он.

— Там отец, — Алекс неопределенно махнул в сторону рабочих и двинулся дальше. Трюк сработал. На этом допрос был закончен.

Алекс направился к крану. Верховный жрец стройки стоял на открытом месте. Только подойдя вплотную, Алекс понял, каким высоченным он был. Несущая башня крепилась в массивном бетонном блоке. Она была очень узкой: когда он пролез внутрь, то смог дотянуться рукой до всех четырёх стенок. Лестница проходила посередине. Не задумываясь, а то мог бы и остановиться, — Алекс полез вверх.

«Это всего лишь лестница, — убеждал он себя. — Ты поднимался по лестницам и прежде. Нечего волноваться».

Но в этой лестнице триста ступенек. Если отпустить руки или соскользнуть, то обязательно упадёшь и разобьёшься насмерть. На лестнице через равные промежутки были площадки для отдыха, но Алекс не решался остановиться и перевести дух. Кто-нибудь мог поднять голову и заметить его. Да и баржа, снятая со швартовов, в любой момент могла скрыться с глаз.

Через двести пятьдесят ступенек башня стала уже. Прямо над собой Алекс видел кабину. Он посмотрел вниз. Люди казались крошечными. Он одолел последний участок. Вверху был люк в кабину. Но он был закрыт.

К счастью, Алекс был к этому готов. Когда МИ-6 отправила его на первое задание, ему выдали несколько гаджетов — оружием он бы их не назвал, — чтобы он мог выйти из любого затруднительного положения. Среди них тюбик «Zit» — «крем для чистой и здоровой кожи». Однако этот крем не избавлял от прыщей — он решал задачи посложнее.

Алекс использовал почти весь крем, но умудрился сберечь немного на донышке и часто носил тюбик с собой как сувенир. Сейчас он тоже лежал в кармане. Держась одной рукой за лестницу, Алекс другой рукой вынул тюбик. Крема осталось очень мало, однако и требовалось-то всего ничего. Он открутил колпачок, выдавил немного крема на замок и стал ждать. Сначала ничего не происходило. Потом послышалось шипение и показался дымок. Крем въедался в металл. Замок развалился. Алекс толкнул крышку люка и одолел последние ступеньки. Итак, он в кабине.

Из-за тесноты Алексу пришлось закрыть люк. Он находился в квадратной металлической коробке, похожей на кабину аттракциона, где стояло кресло крановщика с двумя рукоятками, для обеих рук, а вместо экрана — окно от потолка до пола, из которого открывался захватывающий вид на стройплощадку, реку и весь западный Лондон. В углу был встроенный монитор, а на уровне колен радиопередатчик.

Рукоятки были на удивление просты, на каждой всего по шесть кнопок — даже с рисунками, чтобы знать, для чего они предназначены. Правая рука отвечала за движение крюка вверх и вниз. Левая двигала его вдоль стрелы, ближе или дальше от кабины. С помощью левой рукоятки можно было также поворачивать кабину на 360 градусов. Куда уж проще? Даже кнопка старта, и та была помечена. Большая кнопка на большой игрушке. Устройство крана напомнило Алексу гигантский конструктор Meccano.

Он нажал кнопку и почувствовал, что кабина ожила. На мониторе загорелась картинка с лающей собакой — это включилась программа подготовки к работе. Алекс опустился в кресло машиниста. На стройплощадке всё ещё находились двадцать-тридцать человек. Посмотрев между колен, он увидел, как они бесшумно ходят далеко внизу. Никто ничего не замечал. Но всё равно он знал, что надо спешить.

Нажав на зелёную кнопку на правой рукоятке — зелёный цвет означал пуск, — он взялся за рукоятку и толкнул. Ничего! Алекс нахмурился. Возможно, не так всё просто. Что он упустил? Не снимая рук с рукояток, он стал искать другие кнопки. Правая рука чуть дернулась, и вдруг крюк начал набирать высоту. Заработал!

Когда Алекс сжал в ладонях рукоятки, скрытые тепловые датчики, о которых он не подозревал, среагировали на температуру его тела и привели кран в движение. Во всех современных кранах существует такая встроенная система безопасности, на случай, если у машиниста случится сердечный приступ и он упадёт на ручки управления. Несчастных случаев быть не должно. Нет тепла — нет работы.

К счастью, Алекс попал на Liebherr 154 EG-H, один из самых современных кранов в мире. Им очень легко управлять, он потрясающе чуткий. Алекс толкнул левую рукоятку в сторону и открыл рот от изумления, когда кран начал разворачиваться. В окно кабины он видел, как стрела плывет высоко над лондонскими крышами. Чем сильнее он нажимал, тем быстрее кран поворачивался. Машина двигалась более чем плавно. Электрический мотор и механизмы Liebherr 154 связывает гидравлическое сцепление, поэтому никакой тряски, никакого дерганья. Алекс нащупал пальцем белую кнопку и нажал на неё. Кран мгновенно остановился.

Итак, он готов. Конечно, не обойтись без везения новичка, но Алекс не сомневался, что справится, лишь бы никто не заметил, что кран работает. Он снова нажал на левую рукоятку и дождался, когда стрела опишет круг над мостом Патни и Темзой, потом он остановил ее прямо над баржей. И начал маневрировать. Сперва отправил крюк на самый конец стрелы. Затем другой рукой стал опускать крюк, поначалу быстро, а потом, когда тот стал приближаться к земле, медленнее. Крюк был целиком металлический. Ударь он о баржу, Шкода услышит, и Алекс выдаст себя. Осторожней — по сантиметру. Алекс облизал губы и, сосредоточившись, прицелился.

Крюк ударил о палубу. Алекс ругнулся. Шкода наверняка услышал и теперь уже возится с дверью. Но тут он вспомнил про магнитофон. Оставалось надеяться, что музыка заглушила удар. Он поднял крюк и протащил его по палубе. Главное не потерять цель. У ближнего борта к палубе был приварен толстый металлический пиллерс. Если удастся зацепить его крюком, считай, рыбка поймана. Тогда можно и вытаскивать.

При первой попытке Алекс промахнулся больше чем на метр. Но заставил себя не паниковать. Не нужно торопиться, а то ничего не получится. Работая двумя руками, соизмеряя свои движения, он отвёл крюк назад и снова потащил его к пиллерсу. Дай бог, чтобы Шкоде не пришло в голову выключить магнитофон и удары металла о палубы были не слишком громкими! Алекс промахнулся во второй раз. Не получилось!

Ничего. Он сможет. Здесь всё как на ярмарке… только покрупнее. Алекс сжал зубы и предпринял третью попытку. Получилось! Крюк зацепил пиллерс. Есть!

Алекс посмотрел вниз. Никто ничего не заметил. Теперь… как поднять баржу? Он дернул за правую рукоятку. Трос натянулся. Крану как будто передался вес баржи. Но башня опасно качнулась, и Алекс чуть не выпал из кресла. В первый раз он задумался о реальности своего плана. Может ли кран вытащить баржу из реки? Какой допустимый вес он поднимает? На белом плакате на конце стрелы стояло «3900 кг». Баржа точно столько не весила. Он бросил взгляд на монитор. Один из показателей менялся так быстро, что нельзя было разобрать цифры. На нём отображался вес, который поднимал кран. Что случится, если баржа слишком тяжёлая? Компьютер сбросит груз? Или кран рухнет?

Алекс уселся поудобнее в кресле и потянул за рукоятку.

Тем временем Шкода открывал в каюте бутылку джина. День удался, в своей старой школе он продал товара больше чем на сто фунтов. А самое замечательное, что ребятишки вернутся и купят ещё. Скоро он будет продавать им только если они пообещают привести друзей. Друзья тоже станут покупателями. Нет ничего легче. Школьники у него на крючке. Он может делать с ними что хочет.

Блондина, который работал с ним на пару, звали Майк Беккет. Они встретились в тюрьме и решили работать вместе, когда выйдут на свободу. Баржу придумал Беккет. Нормальной кухни здесь не было, туалета тоже, зимой продувало… но и проблем никаких. Близость полиции даже забавляла. Им нравилось смотреть, как проносятся мимо патрульные машины и катера. Фараонам точно никогда не придёт в голову заинтересоваться баржей.

— Что за… — вдруг выругался Беккет.

— Что такое? — поднял голову Шкода.

— Чашка…

Шкода увидел, как чашка кофе на полке вдруг поползла к краю, а потом упала со звоном, расплескав остывший кофе по серой тряпке, которую они называли ковром. Шкода недоумевал. Чашка двигалась как будто сама по себе. Её никто не толкал. Шкода хмыкнул.

— Как у тебя получается? — спросил он.

— Это не я.

— Значит…

Беккет первым осознал, что происходит неладное, но и он не угадал.

— Тонем! — закричал он.

И рванулся к двери. Шкода присоединился к нему. Пол наклонялся. Пробирки и мензурки падали, разбивались вдребезги. Шкода выругался, к двери надо было взбираться словно на гору. С каждой секундой подъём становился всё круче. Но, как ни странно, баржа вовсе не тонула. Напротив, вылезала из воды.

— Что там? — заорал Шкода.

— Дверь заклинило!

Беккету удалось приоткрыть щёлку, но висячий замок крепко держал дверь.

— Вторая дверь!

Однако вторая дверь уже была внизу. Бутылки катились со стола и разлетались на кусочки. В кухне сальные тарелки и кружки превращались в месиво из осколков. Шкода, то ли рыча, то ли плача, попытался вскарабкаться вверх по полу каюты. Но подъём был уже слишком крут. Дверь висела над головой. Шкода потерял равновесие, упал навзничь и закричал, когда секундой позже на него свалился приятель. Сцепившись, они покатились в угол. На них сыпались чашки, тарелки, вилки, ножи, сотни осколков. Стены баржи скрипели. Треснуло стекло в окне. Стол, словно таран, мчался на них. Шкода услышал хруст в руке и громко вскрикнул.

Баржа висела в воздухе, под углом в 90 градусов. Пару мгновений она оставалась неподвижной. А потом начала подниматься…

Алекс с изумлением следил за судном. Кран поднимал его без видимого напряжения — похоже, включилось что-то вроде автоматического управления, и кран как будто перешёл на пониженную передачу. Алекс чувствовал силу машины в своих руках. Он сидел в кабине, расставив ноги, держась за рукоятки, и видел уходящую вперёд стрелу, ощущая себя единым целым с краном. Ему было достаточно пошевелить пальцем, чтобы баржа оказалась перед ним. Он смотрел, как она, покачиваясь на крюке, медленно ползёт вверх. С кормы стекала вода. Каждые пять секунд судно поднималось ещё на метр. Интересно, каково находиться внутри?

Около его коленки со свистом ожил передатчик.

— Крановщик! Это база. Вы что вытворяете? Конец связи.

Наступила пауза со шквалом помех, и снова зазвучал металлический голос:

— Кто на кране? Кто наверху? Назовите себя.

К подбородку змеёй подбирался микрофон, искушая что-нибудь сказать. Однако Алекс решил промолчать. Внизу ещё сильнее запаникуют, если услышат голос подростка.

Он поглядел вниз. Вокруг крана стояла дюжина рабочих. Остальные, переговариваясь, показывали на баржу. До кабины не долетало ни звука. Алекса как будто отрезало от реального мира. Он чувствовал себя защищенным, хотя несколько рабочих уже начали карабкаться вверх. Скоро всё закончится, но пока он неприкасаем. Надо было сосредоточиться. Поднять баржу — полдела. Надо довести дело до конца.

— Крановщик! Опустите крюк! Кажется, на барже есть люди, и вы подвергаете их жизнь опасности. Повторяю: опустите крюк!

Баржа парила в воздухе. Алекс дёрнул за левую рукоятку, и кран начал поворачиваться. Баржа описала полукруг над водой, потом над сушей. Внезапно послышался глухой звук. Стрела замерла. Алекс дёрнул за ручку. Ничего не изменилось. Он бросил взгляд на монитор. Экран был тёмным.

Кто-то на земле собрался с мыслями и принял единственно разумное решение: вырубить электричество. Кран застыл.

Алекс сидел и смотрел, как ветер раскачивает баржу. Ему не удалось полностью осуществить свой план. А ведь он собирался аккуратно опустить баржу с начинкой на стоянку полицейских машин. Ему заранее представлялось, как приятно были бы удивлены власти. Однако вместо этого баржа висела над конференц-залом, который он ещё прежде заметил с моста Патни. Ничего, на сегодня и этого достаточно. Результат всё равно один.

Алекс потянулся в ожидании. Сейчас распахнётся люк. Объясняться будит нелегко.

И вдруг треск.

Пиллерс, торчавший из палубы, не был рассчитан на целую баржу. И до сих пор-то он продержался чудом. Алекс с открытым ртом следил за тем, как пиллерс отрывается от палубы. Ещё несколько секунд. Но вот отлетела последняя заклёпка.

Баржа находилась на высоте Шестидесяти метров. Теперь она падала.

В конференц-зале «Патни Риверсайд» начальник столичной полиции выступал перед множеством журналистов с телекамерами, госслужащими и официальными властями. Этот высокий худой человек воспринимал себя невероятно серьёзно. Его тёмно-синяя форма выглядела безукоризненно, всё серебро — начиная с пуговиц на эполетах и заканчивая пятью медалями — блестело. Для него эта пресс-конференция была большим событием. Он стоял рядом с самим министром внутренних дел. Тут же присутствовали помощник начальника полиции и семь полицейских рангом ниже. За их спинами на стене светилась надпись:

Серебряные буквы на синем фоне. Цвета выбрал сам начальник полиции, зная, что они подойдут к его форме. Ему нравился этот слоган. Он знал, что назавтра эти слова появятся во всех ведущих газетах и, что не менее важно, его фотография тоже.

— Мы ничего не упустили! — сказал он, и эхо разнесло его голос по современному залу. Он видел, как журналисты быстро записывают каждое слово. За ним следили все телекамеры.

— Благодаря моим усилиям и моему личному участию, мы впервые достигли таких успехов. Министр внутренних дел…

Он улыбнулся политику, и тот ему ответил широкой улыбкой.

— Мы и не думаем почивать на лаврах. Ни за что! В ближайшие дни мы планируем сообщить о новом провале преступности.

В эту секунду баржа пробила стеклянную крышу конференц-зала. Раздался взрыв. Начальник полиции только и успел, что броситься в укрытие, когда увидел, как на него опускается нечто громадное и мокрое. Министра отбросило назад, его очки отлетели в сторону. Охранники застыли на месте. Баржа упала между сценой и залом. Отвалилась стенка каюты, и всеобщему вниманию предстали остатки лаборатории, а ещё два растянувшихся в углу дилера, которые ошалело уставились на сотни окруживших их полицейских и чиновников. В воздухе выросло облако белой пыли, осевшей на тёмно-синей форме начальника полиции, покрывшей его с головы до ног. Сработала пожарная сигнализация. Погас свет. Люди завопили.

Тем временем один из рабочих заглянул в кабину и теперь изумленно смотрел на четырнадцатилетнего мальчика, которого там нашёл.

— Ты… — произнёс он, заикаясь. — Ты хоть понимаешь, что натворил?

Алекс посмотрел на крюк, на зияющую дыру в крыше конференц-зала и на растущую завесу из дыма и пыли. Он виновато пожал плечами:

— Поработал над числом преступлений. Похоже, оно упало.

По крайней мере, ехать никуда не надо.

Двое мужчин — один впереди, другой позади — спустили его на землю. У крана ждала полиция. Под недоверчивыми взглядами рабочих мальчика конвоировали со стройплощадки в полицейский участок. Проходя мимо конференц-зала, он увидел, как его покидают толпы людей. Уже приехали машины скорой помощи. Министра увезли в чёрном лимузине. Алекс вдруг заволновался, не убило ли кого. Он не хотел, чтобы всё вот так закончилось.

В полицейском участке всё слилось в круговороте хлопающих дверей, безразличных чиновничьих лиц, белоснежных стен, бланков и телефонных звонков. У Алекса спросили фамилию, имя, возраст и адрес. Сержант внёс данные в компьютер, но потом произошло нечто, удивившее Алекса. Сержант нажал на ввод и буквально застыл. Потом взглянул на Алекса и поспешно скрылся в недрах полицейского участка. Стоило Алексу появиться, как он стал центром всеобщего внимания, а теперь все старались отвести взгляд. Появился полицейский — более старший по званию. Они обменялись несколькими словами. Алекса повели по коридору в камеру.

Через полчаса появилась женщина-полицейский с подносом.

— Ужин, — сообщила она.

— Что происходит? — спросил Алекс.

Женщина нервно заулыбалась, но промолчала.

— Велосипед остался у моста.

— Не беспокойся, мы его забрали, — было видно, что она торопится выйти вон.

Алекс поужинал: сосиски, тост, пирог. В камере была койка, за ширмой — раковина и туалет. Он ждал, что кто-нибудь придёт поговорить с ним, но никто не пришёл. В конце концов он заснул.

Проснулся Алекс в семь часов утра. Дверь была открыта, и в камере стоял, разглядывая его, хорошо знакомый ему человек.

— Доброе утро, Алекс.

— Мистер Кроули.

Джон Кроули был похож на мелкого банковского служащего, и во время первой встречи он в самом деле представился работником банка. Дешёвый костюм и галстук в полоску — и то и другое из универмага Marks & Spenser — стандартная экипировка заурядного делового человека. В действительности Кроули работал на МИ-6. Алекс пытался угадать, служила эта одежда прикрытием или была его личным выбором.

— Идём со мной, — сказал Кроули. — Нам пора.

— Вы отвезёте меня домой? — спросил Алекс. Интересно, кому-нибудь сообщили, где он находится?

— Нет. Пока нет.

Алекс вышел из участка следом за Кроули. Не было видно ни одного полицейского. Снаружи ждала машина с водителем. Алекс и Кроули сели на заднее сидение.

— Куда мы?

— Увидишь. — Кроули развернул Daily Telegraph и принялся читать. Больше он не произнёс ни слова.

Машина ехала через город на восток, потом в сторону Ливерпуль-стрит. Алекс сразу же понял, куда они направляются. И точно — автомобиль повернул к семнадцатиэтажному дому около станции метро и въехал на подземную стоянку. Алекс уже бывал здесь. В здании будто бы находился главный офис банка Royal & General. На самом деле здесь располагался Особый отдел МИ-6.

Автомобиль остановился. Кроули сложил газету и повёл Алекса к лифту, держась сзади. Они поднялись на шестнадцатый этаж.

— Сюда, — Кроули показал на дверь с номером 1605. Алекс подумал о «Пороховом заговоре». Эта абсурдная мысль, вспыхнувшая у него в мозгу, связана со вчерашним домашним заданием. 1605 год. Гай Фокс пытался взорвать здание парламента. Что ж, похоже, с домашним заданием придётся подождать.

Алекс открыл дверь и вошёл. Кроули остался снаружи. Когда Алекс оглянулся, он уже удалялся от него, шагая по коридору.

— Алекс, закрой дверь и входи.

Алекс снова оказался перед строгим, неулыбчивым человеком, главой Особого отдела МИ-6. Серый костюм, лицо без кровинки, серая жизнь… Казалось, Алан Блант живёт в бесцветном мире. Он занимал большой квадратный кабинет, похожий на любой другой кабинете мире. Ничего личного: ни картины на стене, ни фотографии на деревянном столе. Даже голуби, клевавшие что-то по ту сторону окна, были серыми.

Блант оказался не один. Его заместитель, миссис Джонс, в грязно-коричневом пиджаке поверх платья, сидела на обитом кожей стуле и, как обычно, сосала мятный леденец. Женщина подняла на Алекса взгляд чёрных глаз-бусинок. Похоже, её больше радовала встреча с Алексом, чем её босса. Предложила войти она. Блант едва ли заметил присутствие Алекса.

Но затем и он поднял голову.

— Не думал, что увижу тебя так скоро.

— Я тоже не думал, — ответил Алекс. В кабинете стоял ещё один стул. Он сел.

Блант подвинул к себе листок бумаги и пробежал по нему взглядом.

— Ты соображал, что делаешь? — осведомился он. — Кран! Огромные разрушения! От конференц-зала стоимостью в два миллиона фунтов почти ничего не осталось. Чудо, что никто не погиб.

— Те двое с баржи пробудут в больнице несколько месяцев, — добавила миссис Джонс.

— А если бы погиб министр внутренних дел? — продолжал Блант. — Что потом? Ты чем думал?

— Они продавали наркотики, — сказал Алекс.

— Это мы уже поняли. Обычно в таких случаях звонят 999.

— Не нашёл телефон, — вздохнул Алекс. — Я собирался опустить их на стоянку, а кран выключили.

Блант моргнул и махнул рукой — мол, что тут говорить.

— Хорошо ещё, компьютер выдал твой особый статус, — сказал он. — Нам позвонили, и мы всё уладили.

— Не знал, что у меня особый статус.

— Ну а какой же, Алекс? Ты ещё тот фрукт. — Блант на секунду задержал на нём взгляд. — Поэтому ты здесь.

— Вы не отвезёте меня домой?

— Нет. По правде говоря, мы собирались с тобой связаться. Ты нам снова нужен.

— Кажется, ты единственный, кто может справиться с тем, что мы задумали, — добавила миссис Джонс.

— Подождите-подождите, — Алекс закачал головой. — Я и так уже отстал, мне надо учиться. Что, если я откажусь?

Миссис Джоне вздохнула.

— Мы, конечно, можем отвезти тебя обратно в полицию, — сказала она. — Насколько я поняла, они очень хотели с тобой побеседовать.

— Как дела у мисс Старбрайт? — спросил Блант.

Джек Старбрайт. Джек — сокращённо от Джеки или Жаклин, Алекс точно не знал. Она приглядывала за Алексом с тех пор, как погиб его дядя. Эта способная рыжеволосая девушка приехала в Британию изучать юриспруденцию и так здесь и осталась. Само собой, Бланта не интересовало её самочувствие. В прошлую встречу он ясно выразился. Пока Алекс выполняет, что ему говорят, он может жить с Джек в доме дяди. В противном случае её депортируют в Америку, а его возьмут под опеку. Шантаж, ясное дело, чистой воды.

— Нормально, — ответил Алекс. В его голосе слышалась тихая ярость.

Настала очередь миссис Джонс.

— Да ладно, Алекс, — сказала она. — Зачем тебе притворяться обыкновенным школьником?

Она пытались говорить по-дружески, играть в маму. Но Алекс знал, что и у гадюк есть мамы.

— Один раз ты отлично справился, — продолжала она. — Мы даём тебе ещё один шанс показать себя.

— Возможно, большого задания и не получится, — вмешался Блант. — Просто надо кое-что проверить. У нас это называется «найти и доложить».

— А Кроули не может?

— Нам нужен мальчик.

Алекс молчал. Он переводил взгляд с Бланта на миссис Джонс и обратно. Он знал: и тот и другая не задумываясь заберут его из Брукленда и отправят в самое мерзкое учебное заведение. И всё же разве не об этом он мечтал ещё вчера? Опять приключение. Ещё одна возможность спасти мир.

— Ну, ладно, — сказал Алекс. — Что на этот раз?

Блант-кивнул миссис Джонс, и та, развернув леденец, спросила:

— Ты слышал что-нибудь о человеке по имени Майкл Роско?

Алекс на минуту задумался.

— Бизнесмен, который погиб в Нью-Йорке. — Он смотрел новости по телевизору. — Вроде упал в шахту лифта, правильно?

— «Роско Электроникс» — одна из самых крупных компаний в Америке, — сказала миссис Джонс. — Одна из крупнейших в мире. Компьютеры, видеомагнитофоны, DVD-проигрыватели… всё, начиная с мобильных телефонов и заканчивая стиральными машинами. Роско был очень богатым и влиятельным…

— И очень близоруким, — вставил Алекс.

— Ты прав, случившееся выглядит как крайне странный и даже глупый несчастный случай, — согласилась миссис Джонс. — Лифт не сработал. Роско не посмотрел, куда шагает. Упал в шахту и разбился. Так все думают. Но мы в этом не уверены.

— Почему?

— Во-первых, кое-какие детали. В день смерти Роско в «Роско Тауэр» приходил механик Сэм Грин или кто-то на него очень похожий. У нас есть запись камер наблюдения. Он сказал, что должен осмотреть повреждённый кабель. Но в его компании ни о каком повреждённом кабеле не слышали. И никто его не посылал чинить лифт.

— Почему бы не поговорить с ним?

— Действительно. Вот только Грин бесследно исчез. Не исключено, что его убили. Наверное, кто-то занял его место и подстроил несчастный случай.

Алекс пожал плечами.

— Сожалею. Правда, мне жаль мистера Роско. Но я-то при чём?

— Я дойду до этого. — Миссис Джонс помолчала. — Необычно то, что за день до смерти мистер Роско позвонил сюда. Как частное лицо. Он хотел поговорить с мистером Блантом.

— Мы познакомились в Кембридже, — сказал Блант. — Это было очень давно. Мы дружили.

Алекс удивился. Он не думал, что у такого человека, как Блант, могут быть друзья.

— Что он сказал?

— К несчастью, меня не было, и я не смог его выслушать, — ответил Блант. — Договорились связаться на следующий день. И опоздали.

— Вам известно, чего он хотел?

— Я говорила с его помощницей, — сказала миссис Джонс. — Она ничего точно не знала, но, насколько ей было известно, мистер Роско беспокоился за сына. У него четырнадцатилетний сын. Пол Роско.

Четырнадцатилетний сын. Алекс начал понимать, что к чему.

— Пол — единственный сын, — пояснил Блант. — Боюсь, у них с отцом были сложные отношения. Несколько лет назад Роско развёлся, и хотя мальчик решил остаться с ним, они не ладили. Обычные подростковые проблемы, но, если у тебя миллионы-долларов, обычные проблемы становятся невыносимыми. Пол плохо учился. Он прогуливал уроки и проводил время в сомнительных компаниях. У него были неприятности с полицией Нью-Йорка — ничего серьёзного, Роско удалось замять дело, но очень огорчился. Время от времени я разговаривал с Роско. Он переживал за Пола, чувствовал, что теряете ним связь. Но сделать, похоже, ничего не мог.

— Так я вам для чего нужен? — перебил Алекс. — Встретиться с Полом и поговорить о смерти его отца?

— Нет, — сказал Блант и передал папку миссис Джонс.

Она открыла её. Алекс заметил фотографию смуглого мужчины в военной форме.

— Запомни то, что ты слышал о Роско, — сказала она, — потому что теперь я расскажу тебе о другом человеке.

Она показала фотографию Алексу.

— Это генерал Виктор Иванов. Служил в КГБ. До декабря прошлого года возглавлял Службу внешней разведки. Очень влиятельный человек был вторым или третьим лицом в России после президента, но потом с ним тоже кое-что произошло. Несчастный случай на Чёрном море. Взорвался его крейсер… причины не установлены.

— Они дружили с Роско? — спросил Алекс.

— Скорее всего, они никогда не встречались. Но у нас есть отдел, постоянно следящий за мировыми новостями, и их компьютеры выдали крайне интересное совпадение. У Иванова также есть четырнадцатилетний сын. Дмитрий. И нет никаких сомнений в том, что Иванов-младший знаком с Роско-младшим, ведь они посещали одну школу.

— Пол и Дмитрий. — Алекс был озадачен. — Что русский мальчик делал в нью-йоркской школе?

— Он учился не в Нью-Йорке, — вступил в разговор Блант. — Я же говорил, у Роско были проблемы с сыном. И дома, и в школе. Поэтому в прошлом году Роско-старший решил кое-что предпринять. Отправил Пола в Европу, во французский пансион. Знаешь, что такое пансион?

— Кажется, раньше богачи посылали туда дочерей, — сказал Алекс. — Там учили, как вести себя за столом.

— В общем, ты прав. Но эта школа только для мальчиков, не простых мальчиков. Плата за семестр — десять тысяч фунтов. Вот брошюра, взгляни.

Он протянул Алексу тяжёлый квадратный буклет. На обложке золотыми буквами на чёрном фоне было написано:

— Это на франко-щвейцарской границе, — сказал Блант. К югу от Женевы. Во французских Альпах, прямо над Греноблем. Произносится на французский манер «Пуан-блан». Буквально — «Белый пик». Своего рода достопримечательность. Дом построен каким-то ненормальным в девятнадцатом веке. Кстати, после его смерти особняк превратили в сумасшедший дом. Во время второй мировой войны его захватили немцы. Там отдыхала партийная и армейская «верхушка». Потом дом ветшал, пока его не приобрёл нынешний владелец. Некий Гриф. Доктор Хьюго Гриф. Он директор школы.

Алекс открыл брошюру и обнаружил цветную фотографию «Белого пика». Блант был прав: таких школ он никогда не видел. Что-то среднее между немецким замком и французским шато, чудо из сказок братьев Гримм. Но больше, чем здание, Алекса поразил пейзаж. Школа расположилась на склоне горы, вокруг только горы; кирпич и камень — и снег кругом. Казалось, школа была там не на месте, её как будто похитили из старинного города и бросили в случайном месте. И ещё ни одной дороги. Снег у самых ворот. Посмотрев повнимательнее, Алекс заметил над зубчатыми стенами современную вертолётную площадку. Наверное, это был единственный способ попасть туда… и единственный способ выбраться оттуда.

Он перевернул страницу.

Такой шрифт можно найти в меню дорогого ресторана.

— Не обязательно всё это читать, — сказал Блант. — Тебе достаточно знать, что в академию принимают мальчиков, которых исключили из других школ. Учеников никогда не бывает много. Шесть или семь. Есть и кое-что другое. Во-первых, принимают сыновей только самых богатых…

— Неудивительно, если нужно платить десять тысяч за семестр, — сказал Алекс.

— Ты удивишься, узнав, сколько родителей старается отправить туда своих детей, — продолжал Блант. — Полагаю, достаточно полистать газеты, чтобы понять, как легко сбиться с дороги, если родился под счастливой звездой. Неважно, кто родители — политические деятели или поп-звёзды. Их богатство и слава часто приносят детям неудачи… и чем успешнее родители, тем тяжелее бывает бремя детей. Академию организовали, чтобы разобраться с проблемами сыновей, и по общему мнению, она достигла больших успехов.

— Всё началось двадцать лет назад, — продолжила миссис Джонс. — Тогда список клиентов просто поражал воображение. Разумеется, имена не разглашались. Но могу сказать, что среди родителей тамошних учеников был и бывший вице-президент Америки, ученый — нобелевский лауреат и кое-кто из нашей королевской семьи!

— А ещё Роско и этот самый Иванов, — сказал Алекс.

— Да.

Алекс пожал плечами.

— Значит, совпадение. Как вы и сказали. Два богатых родителя, чьи сыновья учатся в одной школе, погибли в результате несчастного случая. Почему это вам так интересно?

— Потому что я не люблю совпадений, — ответил Блант. — Я в них не верю. То, что для остальных совпадение, для меня заговор. Такая у меня работа.

«Вот сами ею и занимались бы», — подумал Алекс.

— Вы правда считаете, что школа и этот Гриф имеют отношение к обеим смертям? Но почему? Им забыли заплатить за обучение?

Блант не улыбнулся.

— Роско позвонил мне, потому что беспокоился за сына. На следующий день он умер. От источников в русской разведке мы узнали, что за день до смерти Иванов серьёзно поругался со своим сыном. И явно был чем-то озабочен. Видишь связь?

На секунду Алекс задумался.

— Вы хотите, чтобы я отправился в эту школу, — сказал он. — Но как это устроить? Родителей у меня нет, да и богатыми они не были.

— Мы уже всё устроили, — сказала миссис Джонс. Алекс понял, что её план был готов до истории с краном. Даже если бы он не привлёк к себе их внимание, они сами пришли бы за ним.

— Мы обеспечим тебя богатым отцом. Сэр Дэвид Френд подойдёт?

— Френд?.. супермаркеты Френда?

Алекс постоянно встречал это имя в газетах.

— Супермаркеты. Универмаги. Художественные галереи. Футбольные команды. — Миссис Джонс сделала паузу. — Френд, несомненно, в том же клубе, что и Роско. В клубе миллионеров. Он вовлечён в дела правительства и является личным советником премьер-министра. В этой стране мало что происходит без участия сэра Дэвида.

— Мы сделаем из тебя нового человека, — сказал Блант. — Мне бы хотелось, чтобы впредь ты считал себя Алексом Френдом, четырнадцатилетним сыном сэра Дэвида.

— Не сработает, — сказал Алекс. — Всем известно, что у него нет сына.

— Ты не прав, — покачал головой Блант. — Френд ведёт замкнутый образ жизни, а ещё мы придумали такого сына, о котором никакой отец не захочет распространяться. Исключён из Итона. Проблемы с законом… кражи в магазинах, вандализм, хранение наркотиков. Алекс, это о тебе. Сэр Дэвид и его жена Кэролайн не знают, что с тобой делать. Поэтому они записали тебя в академию, и тебя приняли.

— И сэр Дэвид согласился? — спросил Алекс.

Блант хмыкнул:

— Вообще-то ему не очень понравилось — в смысле использовать такого мальчишку, как ты. Но я с ним поговорил — и, да, он согласился помочь.

— Итак, когда я еду в академию?

— Через пять дней, — сказала миссис Джонс. — Но сперва тебе нужно погрузиться в новую жизнь. После нас ты отправляешься к сэру Дэвиду. У него дом в графстве Ланкашир. Он живёт там с женой, у них дочь. На год тебя старше. До конца недели пробудешь с ними — это даст тебе возможность освоиться. Очень важно иметь надёжное прикрытие. А потом в Гренобль.

— Что мне там делать?

— Полный инструктаж получишь позже. В общем, надо разузнать побольше. Может быть, школа совершенно обычная, и никакой связи между смертью Роско и Иванова нет. Когда что-нибудь узнаешь, мы тебя заберём. Но нам важно знать наверняка.

— Как с вами связываться?

— Это устроим. — Миссис Джонс оценивающе посмотрела на Алекса и повернулась к мистеру Бланту. — Нужно что-то с ним сделать, внешность не соответствует образу.

— Займитесь этим, — сказал Блант.

Алекс вздохнул. Странно всё-таки. Он меняет школу лондонскую, нормальную, на французский пансион. Не о таком приключении он мечтал.

Оставалось встать и покинуть кабинет за миссис Джонс. Не успел он уйти, а Блант уже копался в бумагах, как будто позабыв о приходе Алекса и даже о его существовании.

Шофер вёл Rolls Royce Corniche по обсаженной деревьями аллее, всё дальше углубляясь в графство Ланкашир, и в тишине зеленых просторов был слышен только шёпот восьмицилиндрового мотора на 6,75 литра. Алекс сидел на заднем сиденье и старался не поддаваться обаянию автомобиля стоимостью в целый дом. Он приказал себе забыть думать об уилтонских шерстяных ковриках, деревянных панелях в салоне и кожаных сиденьях. Автомобиль — всего лишь автомобиль.

Прошёл всего один после день совещания в офисе МИ-6, и внешний вид Алекса, как обещала миссис Джонс, полностью изменился. Ему нужно было выглядеть бунтарём, захотевшим жить по-своему, отпрыском богатеньких родителей. Поэтому его намеренно вызывающе одели в толстовку с капюшоном, джинсы марки Tommy Hilfiger с мотнёй у лодыжек и разбитые кеды. Несмотря на его протесты, Алекса подстригли так коротко, что он стал похож на скинхеда, а ещё ему прокололи ухо. Он всё ещё чувствовал пульсацию крови там, куда ему вставили временную серьгу, чтобы дырка не заросла.

Автомобиль подъехал к кованым железным воротам, которые автоматически открылись и впустили его. Вот и Хейверсток-Холл, представительный особняк с большими каменными статуями на террасе и такой же большой ценой. Как сказала миссис Джонс, Сэр Дэвид приобрёл его несколько лет назад, потому что устал от города. Казалось, вместе с поместьем Сэру Дэвиду отошла и половина графства — ланкаширские земли раскинулись на многие мили вокруг дома. С одной стороны на холмах тут и там паслись овцы, с другой из-за загородки смотрели три лошади. Дом был построен в георгианском[4] стиле: белый кирпич, узкие окна, колонны. Всё выглядело в высшей степени ухоженным. В поместье имелся сад с симметрично разбитыми клумбами, обнесённый стеной, квадратная стеклянная оранжерея с бассейном внутри и череда аккуратных — листочек к листочку — декоративных живых изгородей.

Автомобиль остановился. Лошади повернули головы; чтобы посмотреть на Алекса, продолжая хвостами ритмично отгонять мух. Больше никто и ничего не двигалось.

Шофёр обошёл автомобиль и встал у багажника.

— Сэр Дэвид в доме, — сказал он.

Он разочаровался в Алексе с первого взгляда. Конечно, он ни словом не обмолвился об этом — профессионал есть профессионал, — но его взгляды были слишком красноречивы.

Алекс двинулся к оранжерее по другую сторону аллеи. Погода стояла тёплая, солнечные лучи разбивались о стёкла, и вода внезапно показалась такой манящей. Алекс вошёл внутрь. Там было жарко. От воды поднимался удушливый запах хлорки.

Он думал, что в бассейне никого нет, однако кто-то выплыл из глубины и вынырнул прямо перед ним. Деваха в белом бикини с длинными черными волосами; тёмными глазами и белоснежной кожей. Алекс предположил, что ей лет пятнадцать, и вспомнил слова миссис Джонс: «У него есть дочь… старше тебя на год». Должно быть, это она. Он смотрел, — как она вылезала из воды. Отлично сложена и уже ближе к женщине, которой ей предстояло стать, чем к девочке, которой она была. Будет настоящей красавицей. Это точно. К сожалению, ей об этом уже известно. Когда она увидела Алекса, в её глазах появилось высокомерие.

— Ты кто? — спросила она. — Что здесь делаешь?

— Меня зовут Алекс.

— Ах да, — она взяла полотенце и обернула его вокруг шеи. — Папа предупредил насчет тебя, но я не думала, что ты вот так возьмешь и заявишься сюда.

У неё был очень взрослый и важный голос, который никак не вязался с её возрастом.

— Плавать умеешь? — спросила она.

— Да, — сказал Алекс.

— Жаль. Не люблю ни с кем делить бассейн. Особенно с мальчишкой. К тому же с лондонским вонючкой.

Она смерила Алекса взглядом — рваные джинсы, короткая стрижка и серьга в ухе — и пожала плечами.

— Не знаю, о чём папа думал, когда разрешил тебе жить у нас, — продолжала она. — И ещё я должна делать вид, будто ты мой брат! Ужас! Будь у меня брат, он бы таким не был, имей в виду.

Алекс раздумывал, бросить её обратно в воду или в окно, когда почувствовал движение за спиной и, развернувшись, увидел высокого аристократического вида мужчину с седыми вьющимися волосами. Тот был в очках, в спортивной куртке, рубашке с открытым воротом и вельветовых брюках. Казалось, его тоже потряс внешний вид Алекса, но он быстро опомнился и протянул руку.

— Алекс? — спросил он.

— Да.

— А я Дэвид Френд.

Алекс пожал его руку:

— Добрый день.

— Надеюсь, ты хорошо доехал. Вижу, ты уже познакомился с моей дочерью. — Он улыбнулся девочке, которая теперь сидела, вытираясь около бассейна, делая вид, будто не замечает обоих.

— Кстати, она не представилась, — сказал Алекс.

— Её зовут Фиона. Уверен, вы поладите.

На самом деле сэр Дэвид не был в этом уверен. Он махнул в сторону дома:

— Пойдём ко мне в кабинет. Там поговорим.

Алекс следом за ним пересёк подъездную аллею и вошёл в дом. Холл, казалось, сошёл с картинки в дорогом журнале. Всему здесь — и превосходной антикварной мебели, и украшениям и картинам — было найдено лучшее место. Кругом ни пылинки, и даже солнечный свет, лившийся в окна, казался искусственным, словно служил лишь подсветкой. Это был дом человека, который точно знал, чего хочет, и располагал для осуществления своего замысла временем и средствами.

— Красиво у вас, — сказал Алекс.

— Спасибо. Сюда, пожалуйста. — Сэр Дэвид открыл тяжёлую дубовую дверь, за которой находился современный кабинет. Там стояли стол, два стула, белый кожаный диван, были два компьютера и несколько металлических полок. Сэр Дэвид показал Алексу на стул и сел за стол.

Хозяин дома чувствовал себя неуверенно, и Алекс это сразу заметил. Сэр Дэвид мог управлять бизнес-империей, стоившей миллионы, даже миллиарды фунтов, но таким делом он занимался впервые. И не знал, как вести себя с Алексом, если учесть, кем тот был и что делал.

— Мне почти ничего о тебе не рассказали. Со мной связался Алан Блант и попросил приютить тебя до конца недели, как будто ты — мой сын. Кстати, ты совсем на меня не похож.

— Я и на себя не похож, — сказал Алекс.

— Значит, едешь в какую-то школу во французских Альпах. Будешь там что-то разведывать.

Он сделал паузу.

— Моего мнения не спросили, — продолжал он, — но я всё равно скажу. Меня не радует превращение четырнадцатилетнего мальчишки в шпиона. Это опасно.

— Я сумею о себе позаботиться, — вставил Алекс.

— Опасно для правительства. Если ты погибнешь, и об этом станет известно, премьер-министру наверняка придётся краснеть. Я посоветовал ему отказаться от этой затеи, но в этот раз он меня не послушал. Кажется, решение приняли давно. Мне уже звонили из школы, из этой академии, сообщили, что в следующее воскресенье за тобой приедет помощница директора. Женщина. Миссис Стелленбош. Фамилия вроде южноафриканская.

На столе сэра Дэвида лежало несколько объёмистых папок. Он подвинул их Алексу.

— Как я понимаю, тебе надо ознакомиться с историей моей семьи. Я приготовил кое-что. Тут ты найдёшь информацию об Итоне, о школе, из которой тебя якобы выгнали. Можешь начать сегодня вечером. Захочешь узнать больше — спрашивай. Фиона всегда будет рядом. — Он посмотрел на кончики пальцев: — Уверен, это само по себе будет интересным для тебя опытом.

Дверь открылась, и вошла женщина. Худенькая, черноволосая — совсем как дочь. В простом розовато-лиловом платье и с ниткой жемчуга на шее.

— Дэвид… — начала она, но, заметив Алекса, умолкла.

— Моя жена, — сказал Френд. — Кэролайн, вот мальчик, о котором я говорил. Его зовут Алекс.

— Очень приятно. — Леди Кэролайн попыталась улыбнуться, но лишь слегка скривила губы. — Как я понимаю, ты немного поживёшь у нас?

— Да, мама, — ответил Алекс.

Леди Кэролайн покраснела.

— Он должен стать на время нашим сыном, — напомнил жене сэр Дэвид и повернулся к Алексу:

— Фиона ничего не знает ни о МИ-6, ни обо всём остальном. Не хочу её тревожить. Я сказал, что это имеет отношение к моей работе… социальный эксперимент, если хочешь, и ей нужно делать вид, будто ты её брат. Она должна неделю позаботиться о тебе, как о члене семьи. Я бы не хотел, чтобы она узнала правду.

— Обед через полчаса, — напомнила леди Кэролайн. — Ешь оленину? — Она хмыкнула. — Может, хочешь сначала помыть руки? Я покажу тебе твою комнату.

Сэр Дэвид подал Алексу папки:

— Здесь довольно много. Увы, завтра мне нужно вернуться в Лондон — обед с президентом Франции, и я не смогу тебе помочь. Но, повторяю, если захочешь что-то узнать…

— Фиона Френд, — отозвался Алекс.

Алекса поселили в маленькой, уютной комнате в глубине дома. Он быстро принял душ и надел прежнюю одежду. Ему нравилось чувствовать себя чистым, но дурацкие шмотки — условие игры. Так полагалось одеваться мальчику, роль которого он собирался сыграть.

Когда Алекс открыл первое досье, то понял, что сэр Дэвид основательно потрудился. Выписал имена и биографии почти всех членов семейства, вложил праздничные снимки и детальные описания дома в Мейфере, квартир в Нью-Йорке, Париже, Риме и виллы на Барбадосе. В папке находились газетные вырезки, статьи из журналов… всё, что могло пригодиться.

Послышался звук, похожий на гонг. Семь часов. Алекс спустился в столовую — просторную комнату с шестью окнами и длинным отполированным столом человек на шестнадцать. За столом, однако, сидели только трое: сэр Дэвид, леди Кэролайн и Фиона. Обед был уже подан — по всей видимости, дворецким или горничной. Сэр Дэвид жестом пригласил Алекса сесть.

— Фиона только что рассказывала о «Доне Жуане», — сказала леди Кэролайн. Пауза. — Это опера. Моцарта.

— Уверена, Алекса не интересует опера, — заметила Фиона. Она была в плохом настроении. — Сомнительно, чтобы у нас нашлось что-то общее. Зачем мне притворяться его сестрой? Это совершенно…

— Фиона, — тихо произнёс сэр Дэвид.

— Ну, папа, я совсем не против, чтобы он здесь жил, но у меня, если помнишь, пасхальные каникулы.

Алекс сообразил, что Фиона, должно быть, учится в частной школе. У неё каникулы начались раньше.

— Так нечестно.

— Алекс здесь из-за моей работы, — возразил сэр Дэвид. Странно, подумал Алекс, они говорят так, словно его здесь нет. — Знаю, Фиона, у тебя много вопросов, но придётся потерпеть. Он пробудет здесь до конца недели. И я хочу, чтобы ты была поучтивее.

— Это как-то связано с супермаркетами? — спросила Фиона.

— Фиона! — Сэр Дэвид не собирался ничего объяснять. — Я уже всё сказал. Это эксперимент. И ты — гостеприимная хозяйка!

Фиона подняла бокал и прямо посмотрела в лицо Алекса, первый раз за то время, что он находился в комнате.

— Посмотрим, — сказала она.

Казалось, неделя никогда не кончится. Через два дня Алекс твёрдо знал, что, будь он и вправду членом этого холодного семейства эгоистов, он в конце концов действительно взбунтовался бы. Сэр Дэвид уехал в шесть часов утра и всё ещё был в Лондоне, общаясь с женой и дочерью по электронной почте. Леди Кэролайн всячески избегала Алекса. Пару раз она съездила в ближайший городок, но вообще, кажется, большую часть времени провела в постели. Фиона…

Если она не цитировала оперные арии, то хвасталась своим богатством, тем как живет и где отдыхает. Одновременно она ясно давала понять, насколько ей не нравится Алекс. Несколько раз она спросила, зачем он приехал в Хейверсток-Холл. Алекс пожимал плечами и отмалчивался, что злило её ещё больше.

На третий день она познакомила его со своими друзьями.

— Я собираюсь на охоту, — сказала она. — Наверное, тебе лучше остаться.

Алекс снова лишь пожал плечами. Он уже держал в памяти почти всю информацию из досье и полагал, что запросто сойдёт за члена семьи. Теперь он ждал, считая часы, когда его заберёт женщина из академии.

— Ты когда-нибудь стрелял? — проговорила Фиона.

— Нет.

— Я стреляю и охочусь, — сказала Фиона. — Но ты ведь городской. Тебе не понять.

— Что хорошего в убийстве зверей? — спросил Алекс.

— Это часть деревенского образа жизни. Традиция. Фиона посмотрела на него как на дурачка — она всё время так на него смотрела. — Во всяком случае, зверям это нравится.

Охотники оказались довольно юными и, если не считать Фиону, все пять были парнями. Компания поджидала их на опушке леса, находившегося на территории Хейверстока. Похоже, за старшего был шестнадцатилетний Руфус — хорошо сложенный кудрявый брюнет. Кажется, его считали бой-френдом Фионы. Остальные — Генри, Макс, Фред и Бартоломью — были примерно того же возраста. Алекс с унынием взирал на молодых людей. На всех — форменные куртки Barbour, твидовые брюки, шляпы с низкой тульей и кожаные ботинки Huntsman. У всех был одинаковый выговор учеников частных школ, а на сгибе локтя — открытое охотничье ружьё. Двое курили. Они посмотрели на Алекса с едва скрываемым презрением. Должно быть, Фиона всё о нём рассказала. Лондонец, одним словом.

Фиона быстро представила своих друзей. Руфус шагнул вперёд.

— Добро пожаловать, — манерно произнёс он. — Пострелять захотелось?

— У меня нет ружья, — ответил Алекс.

— Что ж, своё я тебе не дам.

Руфус защелкнул затвор и показал оружие Алексу. Восемьдесят сантиметров блестящей стали, тёмный ореховый приклад, украшенный массивными резными пластинами из серебра.

— Двустволка, стволы один под другим, съёмный курок, ручная работа Abbiatico & Salvinelliv — сказал он. — Обошлось мне в тридцать штук… вернее моей матушке… всё одно… Подарок на день рождения.

— Наверняка пришлось повозиться, когда заворачивала, — сказал Алекс. — Куда она бантик прилепила?

Улыбки на лице Руфуса как не бывало.

— Ты не разбираешься в ружьях.

Он кивнул другому подростку, и тот вручил Алексу гораздо более простое ружьё. Старое и даже ржавое.

— Бери его. А будешь хорошо себя вести и не мешаться, может быть, получишь патрон.

Все засмеялись. Потом двое куривших бросили сигареты — все двинулись в лес.

Через тридцать минут Алекс понял, что совершил ошибку, отправившись с ними. Парни палили во все стороны, целясь во всё, что двигалось. Ярко-красным комком в сторону отлетел кролик. С ветки свалился дикий голубь и затрепыхал крыльями в листве. Ружья ружьями, но стрелки они были никудышные. Многие из жертв были лишь ранеными у Алекса становилось всё хуже на душе по мере того, как за ними ширился кровавый след.

Выйдя на полянку, они остановились перезарядить ружья. Алекс повернулся к Фионе:

— Я возвращаюсь, — сказал он.

— Почему? Испугался вида крови?

Алекс посмотрел на кролика, умиравшего метрах в пятидесяти от них. Зверёк лежал на боку и беспомощно дрыгал задними лапками.

— Непонятно, как вам разрешили взять ружья, — сказал Алекс. — Я думал, нужно, чтобы исполнилось семнадцать.

Это услышал Руфус. Он шагнул вперёд со злобным выражением на лице.

— У нас здесь свои правила, — пробурчал он.

— Может, Алекс желает позвать полицейских? — сказала Фиона.

— Ближайший участок в сорока милях.

— Одолжить мобильный?

Все рассмеялись. Алексу это надоело. Не сказав ни слова, он повернулся и зашагал прочь.

Путь до поляны занял полчаса, но полчаса миновали, а вокруг только кусты и деревья, и он по-прежнему продирался сквозь заросли. Алекс понял, что заблудился. Он был зол на себя. Надо было следить за дорогой. Лес огромный. Пойдёшь не туда, забредёшь в болота и… найдут только через несколько дней. Из-за распустившейся весенней листвы видно было всего метров на десять. Как же выбраться? Вернуться по следам или идти вперёд?

Алекс почувствовал опасность ещё до того, как прозвучал первый выстрел. Возможно, хрустнула ветка или щелкнул затвор. Алекс замер, и это его спасло. Раздался выстрел, громкий и близкий, — в шаге от него треснуло дерево, и в воздух взлетели щепки.

Алекс развернулся, высматривая, кто спустил курок.

— Что вы делаете? — закричал он. — Вы чуть не попали в меня.

Почти сразу раздался ещё один выстрел — потом взрыв восторженного хохота. Тут до Алекса дошло. Никто не принимал его за зверя. Стреляли в него — забавы ради!

Он пригнулся и бросился бежать. Казалось, со всех сторон напирали стволы деревьев, угрожая преградить ему путь. Земля была мягкой после недавнего дождя и грязь липла к ногам, засасывая их. Прогремел третий выстрел. Алекс наклонился и почувствовал, как пуля прошла над головой, сбивая листья.

В любом другом месте это показалось бы сумасшествием. Но здесь, в английской глубинке, убивали время несколько скучающих богатых подростков, привыкших, чтобы всё было как им хочется. Алекс их оскорбил. Возможно, шуткой о бантике. Возможно, нежеланием открыть Фионе, кто он на самом деле. В любом случае его решили проучить, а о последствиях они будут думать потом. Готовы его убить? Руфус дал понять, что они здесь законы в гробу видали. Если они ранят Алекса или даже убьют его, им это сойдёт с рук. Несчастный случай. Не смотрел, куда шёл, и попал на линию огня.

Нет. Невозможно.

Его просто решили попугать.

Ещё два выстрела. С земли растрёпанным комком перьев взвился фазан и с криком улетел вверх. Алекс бежал, дыхание срывалось. Он зацепился за толстую ветку шиповника и порвал куртку. В руках у него всё ещё было ружье, которое ему дали, и он использовал его, чтобы прокладывать себе дорогу среди веток. Алекс чуть не упал, споткнувшись о выступавшие корни.

— Але-е-екс? Ты где-е?

Голос принадлежал Руфусу. Тонкий, дразнящий, он доносился с другой стороны завесы из листьев. Кто-то выстрелил, но пуля прошла высоко над головой. Они его потеряли? Неужели убежал?

Алекс остановился, он взмок от пота и хромал. Лес кончился, но дороги к дому видно не было. Дело худо — это ловушка: он очутился на берегу большого грязного озера. Вода была пенистой и коричневой и казалась твёрдой. На поверхности не было видно ни уток, ни других диких птиц. Светило вечернее солнце, от озера поднимался гнилостный запах.

— Он туда пошёл!

— Нет… сюда!

— Посмотрим у озера…

Алекс слышал голоса и решил, что не должен попасть им в руки. Внезапно он представил, как его мёртвое тело, привязанное к тяжёлому камню, покоится на дне озера. Ну уж нет. Надо спрятаться.

Он шагнул в воду. Но как дышать? Алекс видел нечто похожее в кино: там дышали под водой через соломинку. Но соломинок не было. Здесь вообще ничего не росло кроме травы и склизких водорослей.

Через минуту на берег вышел Руфус с ружьём наперевес. Он остановился и огляделся с видом знатока. Всё было спокойно.

— Наверное — повернул обратно, — сказал он.

Подошли остальные охотники. Им было не по себе, они виновато молчали. Игра зашла слишком далеко — и они это понимали.

— Забудем о нём, — предложил один.

— Точно.

— Мы его проучили.

Они заторопились домой и ушли тем же путём, каким появились. Руфус остался один. Он искал Алекса, сжимая в руках ружьё. В последний раз окинул взглядом озеро и развернулся, чтобы последовать за остальными.

Тогда-то Алекс и напал. Он был под водой: следил за расплывчатыми тенями как будто через толстое коричневое стекло. Во рту он держал дуло ружья, которое было незаметно с берега, и дышал через полый ствол. Теперь же он встал — кошмарный монстр изгвазданный и мокрый. Глаза бешеные. Руфус услышал шум, но было уже поздно. Алекс размахнулся и ударил его ружьём в поясницу. Руфус застонал и упал на колени. Ружьё выпало у него из рук. Алекс поднял его. В стволе оставались два патрона. Алекс не собирался стрелять.

Руфус посмотрел на него, и внезапно высокомерие его покинуло, он превратился в глупого испуганного подростка, пытавшегося подняться с колен.

— Алекс! — проскулил он. Вид у него был ошарашенный.

— Прости! — захныкал он. — Мы не желали тебе зла. Мы шутили. Это всё Фиона. Мы тебя просто пугали. Извини, пожалуйста!

Алекс тяжело дышал.

— Как отсюда выбраться? — спросил он.

— Обойди озеро, — сказал Руфус. — Там есть тропинка…

Руфус по-прежнему стоял на коленях. В глазах у него блестели слёзы. Алекс заметил, что наставил на него инкрустированный серебром ствол. Презирая себя, он отвёл ружьё в сторону. Этот парень — не враг. Он ничтожество; пустое место.

— Не ходи за мной, — предупредил Алекс и зашагал по берегу.

— Пожалуйста! — крикнул Руфус. — Отдай ружьё. Мать меня убьёт, если я его потеряю.

Алекс остановился. Взвесил ружьё на руке, а потом швырнул изо всех сил. Итальянское охотничье ружьё ручной работы дважды перевернулось в гаснущих лучах солнца и со всплеском скрылось в воде далеко от берега.

— Маленький ещё с ружьём играть, — сказал Алекс.

Он пошёл прочь и вскоре скрылся в лесу.

Человек, сидевший в позолоченном антикварном кресле, медленно повернул голову и посмотрел в окно на заснеженные склоны Белого пика. Доктору Хьюго Грифу было под шестьдесят, седые волосы коротко подстрижены, лицо почти бесцветное: кожа белая, губы — как две тени. Даже язык серый. На этом фоне выделялись лишь круглые очки в тонкой оправе со стёклами тёмно-красного цвета. На постороннего человека всё это вместе производило неизгладимое впечатление. Ну, а тот, кто носил очки, видел мир в кровавых тонах. Тёмный, застёгнутый на все пуговицы френч, длинные пальцы, на ногтях — маникюр. Если бы вампиры существовали на самом деле, они выглядели бы точь-в-точь как Хьюго Гриф.

— Пора приступить к последнему этапу проекта «Близнецы», — он говорил с южноафриканским акцентом, чеканя каждое слово. — Больше никаких проволочек.

— Понимаю, доктор Гриф.

Напротив Грифа сидела женщина в облегающем трико из лайкры и с лентой на голове — Ева Стелленбош. Она только что закончила утреннюю тренировку — два часа аэробики и работы с весом и всё ещё тяжело дышала, так что огромные мускулы ходили вверх и вниз. Лицо миссис Стелленбош было не вполне человеческим: губы выдавались дальше носа, а высокий куполообразный лоб прикрывали пряди ярко-рыжих волос. Короткими толстыми пальцами она держала стакан с чем-то молокообразным, зелёного-цвета. Ей приходилось быть осторожной, чтобы не раздавить его.

Она отпила глоток и нахмурилась:

— Вы уверены, что пора?

— В нашем положении выбирать не приходится. Две неудачи за последние несколько месяцев. Сначала Иванов. Потом Роско в Нью-Йорке. И дело не только в денежных расходах по их устранению не исключено, что кто-то усмотрел связь между этими двумя смертями.

— Не исключено. Но я сомневаюсь, — отозвалась миссис Стелленбош.

— Разведка ленива и малоэффективна, это Правда. Что ЦРУ в Америке, что МИ-6 в Англии. Даже КГБ! Жалкие подобия того, чем они были прежде. Но всё равно существует вероятность того, что там кто-нибудь случайно сопоставит факты. Чем раньше мы завершим эту стадию проекта, тем больше уверенности, что мы останемся… вне подозрений.

Доктор Гриф сложил руки и опустил подбородок на кончики пальцев.

— Когда приезжает мальчик? — спросил он.

— Алекс? — Миссис Стелленбош осушила стакан и поставила его на стол. Потом открыла сумочку, достала платок и вытерла губы. — Завтра я лечу в Англию.

— Превосходно. Заберите его в Париж.

— Конечно, доктор, если вы так хотите.

— Очень хочу, миссис Стелленбош. Всю подготовительную работу можно будет провести там. Сэкономим время. Что с сыном Шпринтца?

— Боюсь, понадобится ещё пара дней.

— Значит, он и Алекс будут здесь одновременно?

— Да.

Доктор Гриф размышлял. Ему нужно было избежать рискованной встречи двух мальчиков и опасности слишком быстрого развития событий. К счастью для него, его мозг учёного никогда его не подводил.

— Отлично, — сказал он. — Сын Шпринтца может остаться ещё пару дней.

Миссис Стелленбош кивнула.

— Алекс Френд превосходная добыча, — сказал доктор Гриф.

— Супермаркеты? — голосе женщины прозвучало сомнение.

— Он пользуется большим доверием у премьер-министра. Выдающаяся личность. Уверен: сын оправдает наши надежды. — Доктор Гриф улыбнулся. Его глаза загорелись красным светом. — Скоро Алекс будет в академии. И наконец в проекте «Близнецы» будет поставлена точка.

Прежде чем пойти на снижение, вертолёт описал два круга над Хейверсток-Холл. Внутри четырёхместного Robinson R44 американского производства находился только пилот. Сэр Дэвид Френд уже вернулся и вместе с женой вышел из дома. Двигатель затих, лопасти стали вращаться медленнее. Дверь кабины открылась, и вышел пилот в кожаном лётном костюме, шлеме и защитных очках.

Пилот подошёл к чете Френдов и протянул руку.

— Доброе утро. Я миссис Стелленбош из академии.

Если сэр Дэвид и леди Кэролайн были поражены, впервые увидев Алекса, то от внешнего вида помощницы директора академии, как она представилась, они просто остолбенели. Сэр Дэвид пришёл в себя первым:

— Вы сами управляли вертолётом?

— Да, у меня есть лицензия.

Миссис Стелленбош пришлось перекрикивать шум всё ещё вращавшихся лопастей.

— Не войти ли нам в дом? — спросила леди Кэролайн. — Хотите чаю?

Хозяева провели миссис Стелленбош в гостиную, где та села, расставив ноги, и положила шлем рядом с собой на диван. Сэр Дэвид и леди Кэролайн расположились напротив. Принесли чай.

— Не против, если я закурю? — спросила миссис Стелленбош.

Не дожидаясь ответа, она достала из кармана небольшую пачку сигар. Раскурила одну и пустила облако дыма.

— Какой у вас красивый дом, сэр Дэвид. Георгианский, кажется, и обставлен со вкусом! А где, позвольте узнать, Алекс?

— Гуляет, сказал сэр Дэвид.

— Наверно, немного волнуется, с улыбкой сказала миссис Стелленбош и приняла из рук леди Кэролайн чашку. — Как я понимаю, вы сильно за него беспокоитесь.

Сэр Дэвид Френд кивнул. Его взгляд не выдал ничего лишнего. Следующие несколько минут он рассказывал помощнице директора про Алекса: как того исключили из Итона, каким неуправляемым он стал. Леди Кэролайн слушала молча, иногда беря мужа за руку.

— Просто не знаю, что делать, — подытожил сэр Дэвид. — У нас есть старшая дочь, с ней всё в порядке. Но Алекс! Слоняется по дому. Не читает. Ничем не интересуется. Его внешний вид… сами увидите. Миссис Стелленбош, Академия «Белый пик» — наша последняя надежда. Мы очень верим, что вы поможете нашему мальчику.

Помощница директора проткнула воздух сигарой, оставив серый дымный след.

— Не сомневаюсь, сэр Дэвид, вы превосходный отец, — промурлыкала она. — Ох уж эти современные дети! Некоторые просто несносны. Вы правильно сделали, что обратились к нам. Уверена, вы знаете: за последние одиннадцать лет мы достигли поразительных результатов в перевоспитании.

— А как вы работаете? — спросила леди Кэролайн.

— У нас свои методы! — В глазах женщины зажёгся огонёк. Она стряхнула пепел в блюдце. — Обещаю, мы разберёмся с проблемами Алекса. И не волнуйтесь! Он вернётся домой совершенно другим мальчиком!

В Париже шёл дождь. Город выглядел разочарованным и усталым. Эйфелева Башня оборонялась от собравшихся вокруг тяжёлых облаков. Столики на улицах пустовали, и туристы, игнорируя киоски, торгующие открытками и картинами, спешили в отели. В пять часов уже начинало темнеть. Магазины и офисы пустели, но городу было всё равно. Ему хотелось, чтобы его оставили в покое.

Вертолёт приземлился на закрытой площадке в аэропорту Шарля де Голля, где их уже поджидала машина. За время полёта Алекс не сказал ни слова и теперь сидел один на заднем сиденье, глядя на мелькающие в окошке дома. Они ехали вдоль Сены, поразительно быстро двигаясь по улице с двусторонним движением, то шедшей над водой, то уходившей вниз. Остался позади Нотр-Дам. Потом они свернули и запетляли по улочкам, где небольшие рестораны и бутики сражались за место на тротуарах.

— Марэ, — сказала миссис Стелленбош.

Алекс сделал вид, что ему неинтересно. На самом деле он когда-то жил в районе Марэ и знал, что это один из самых дорогих и модных районов Парижа.

Машина свернула на большую площадь и остановилась. Алекс выглянул из окна. Со всех сторон его окружали высокие классические дома, которыми знаменит Париж. Гармонию нарушал современный отель. Белая коробка, окна с тёмными стёклами — внутрь не заглянуть. Над входом в это четырёхэтажное здание с плоской крышей золотыми буквами было написано «Отель дю Монд». Даже если бы на площади сел космический корабль, разрушив при этом пару домов, он был бы тут уместнее.

— Здесь мы остановимся, — сказала миссис Стелленбош. — Отель принадлежит академии.

Шофёр достал вещи из багажника. Алекс проследовал за помощницей директора к дверям, которые автоматически разошлись, чтобы их впустить. Фойе было пустым и безжизненным, с зеркалами и мраморными стенами, с задвинутым в угол, словно второпях, цветком в горшке. За не большой конторкой стоял неулыбчивый мужчина-портье в тёмном костюме и в очках. Там был и компьютер, и полка с ячейками. Алекс посчитал их — пятнадцать. По-видимому, в отеле пятнадцать номеров.

— Bonsoir,[7] мадам Стелленбош. — Портье едва заметно кивнул. На Алекса он и не посмотрел.

— Надеюсь, путешествие было приятным, — продолжал он по-французски. Алекс тупо глазел по сторонам, будто ничего не понимая. Алекс Френд не говорил по-французски. Он бы не стал его учить. Однако Йан Райдер позаботился о том, чтобы его племянник заговорил по-французски в то же время, что и по-английски. А ещё по-немецки и по-испански.

Портье снял два ключа. Он не попросил расписаться. Не попросил кредитной карточки. Отелем владеет школа, так что после отъезда счета не останется. Один ключ он подал Алексу.

— Надеюсь, вы не суеверны, — сказал он по-английски.

— Нет, — ответил Алекс.

— Номер тринадцать. Второй этаж. Уверен, он вам подойдёт.

Портье улыбнулся.

Миссис Стелленбош тоже взяла ключ.

— В отеле есть ресторан, — сказала она. — Поужинаем тут. Не стоит гулять под дождём. В любом случае, здесь превосходно готовят. Любишь французскую кухню, Алекс?

— Не особенно, — сказал Алекс.

— В любом случае мы найдём то, что придётся тебе по вкусу. Может быть, приведёшь себя в порядок с дороги? — она посмотрела на часы. — Ужин в семь. Ещё полтора часа. У нас будет возможность поговорить. Может быть, оденешься понаряднее? Французы народ непринуждённый, но — прости, что я так говорю, милый, твоя непринуждённость зашла слишком далеко. Я тебе позвоню без пяти семь. Надеюсь, номер тебе понравится.

Тринадцатый номер находился в конце длинного узкого коридора. За дверью скрывалась на удивление большая комната. В ней была двухместная кровать с чёрно-белым покрывалом, мини-бар и стол, на стене висела пара картин в рамах с видами Парижа. Носильщик поставил чемоданы, и, как только он ушёл, Алекс скинул ботинки и сел на кровать. Его мучил вопрос: зачем они сюда приехали? Вертолёт, конечно же, требует дозаправки, но отель, ужин… Почему сразу же не лететь дальше?

Нужно было убить целый час. Сначала Алекс пошёл в ванную (ещё зеркала, ещё мрамор) и долго стоял под душем. Потом, обернувшись полотенцем, вернулся в комнату и включил телевизор. Алекс Френд только бы и делал, что смотрел телевизор. Около тридцати каналов на выбор. Алекс пропустил французские каналы и остановился на MTV. Интересно, следят ли за ним? Рядом со столом висело большое зеркало, и спрятать за ним камеру не составило бы труда. Что ж, почему бы не дать им пищу для размышлений? Он открыл мини-бар и налил джин в стакан. Потом вернулся в ванную, долил в бутылку воды и поставил обратно в холодильник. Выпивка и воровство! Если миссис Стелленбош это видит, она поймёт, что он не подарок.

Сорок минут он смотрел телевизор и делал вид, что пьёт джин. Потом отнёс стакан в ванную и вылил содержимое в раковину. Пора одеваться. Как поступить? Послушаться и одеться прилично? В конце концов он решил уступить. Поменял рубашку, но джинсы оставил. Мгновение спустя зазвонил телефон. Его приглашали на ужин.

Миссис Стелленбош ждала Алекса в ресторане в душном помещении, находившемся в подвале. Зеркала и мягкий свет должны были придать ему атмосферу роскоши, но, будь на то воля Алекса, он ни за что не пришёл бы сюда. Подобный ресторан мог находиться где угодно, в любой части света. Кроме них тут ужинали ещё двое, на вид бизнесмены, больше никого не было. Миссис Стелленбош переоделась в чёрное вечернее платье с перьями на воротнике и надела старинного вида ожерелье из чёрных и серебряных бусин. Чем красивее платье, подумал Алекс, тем уродливее она выглядит. Она опять курила сигару.

— Алекс! — Миссис Стелленбош выпустила изо рта дым. — Отдохнул? Или телевизор смотрел?

Алекс не ответил. Он сел, открыл меню, потом закрыл его, увидев, что оно на французском языке.

— Разреши мне сделать заказ. Может быть, для начала какой-нибудь суп? А потом бифштекс. Не встречала мальчика, который бы не любил бифштекс.

— Мой двоюродный брат Оливер — вегетарианец, — сказал Алекс. Об этом он прочитал в одном из досье.

Помощница директора кивнула, как будто и сама знала об этом.

— Значит, не знает, от чего отказывается, — сказала она. К ним подошёл бледный официант, и она сделала заказ по-французски.

— Что будешь пить? — спросила она.

— «Кока-колу».

— Всегда считала «кока-колу» омерзительной. Не могу понять, что в ней такого. Но ты, само собой, можешь пить что хочешь.

Официант принёс Алексу колу и бокал шампанского — миссис Стелленбош. Алекс наблюдал за тем, как со дна бокалов поднимаются пузырьки — чёрные у него, светло-золотые — у неё.

— Sante, — произнесла она.

— Что?

— «На здоровье», по-французски.

— А, ваше здоровье.

На секунду воцарилось молчание. Взгляд женщины был прикован к Алексу, будто она видела его насквозь.

— Значит, ты учился в Итоне, — буднично сказала она.

— Точно.

Алекс насторожился.

— В каком корпусе жил?

— В «Хопгардене».

Так и вправду назывался один из корпусов в Итоне — Алекс внимательно изучил информацию.

— Была там один раз. Помню статую. По-моему, короля. Прямо перед главными воротами…

Она его проверяла. Алекс был уверен. Может быть, она его подозревает, или это лишь мера предосторожности, и так поступают со всеми?

— Вы видели Генриха VI, — сказал он. — Его статуя во дворе. Он основал Итон.

— Тебе там не понравилось?

— Нет.

— Почему?

— Мне не понравилась форма и не понравились мозговъеды.

Алекс тщательно избегал слова «учителя». В Итоне их называли мозговъедами. Он мысленно усмехнулся. Если ей надо услышать немного Итонского жаргона, она его услышит.

— Я не любил правила. Когда тебя штрафуют. Когда записывают опоздания. Телеги на меня катали, плохие оценки ставили, и я постоянно попадал на бабки. Уроки — хрень.

— Боюсь, я ничего не понимаю.

— Мозговъеды — это учителя, — объяснил Алекс. — Телеги — это докладные…

— Вот оно что! — Она прочертила сигарой линию. — Ты из-за этого поджёг библиотеку?

— Нет, — ответил Алекс. — Просто не люблю книги.

Появилось первое блюдо. Суп Алекса был жёлтым, и в нём что-то плавало. Он взял ложку и подозрительно в это потыкал.

— Что это? — осведомился он.

— Soupe de moules.

Он тупо на неё посмотрел.

— Суп из мидий. Надеюсь тебе понравится.

— Я бы лучше съел томатный суп «Хайнц», — сказал Алекс.

Появившиеся позже бифштексы были типично французскими, то есть почти совсем сырыми. Алекс проглотил пару кровавых кусков, отложил нож с вилкой и стал есть жареный картофель руками. Миссис Стелленбош рассказывала ему о французских Альпах, горных лыжах и европейских городах, где она побывала. Принять скучающий вид было легко. Он и в самом деле скучал. А ещё он устал. Отпил колы, думая, что холодный напиток его взбодрит. Казалось, ужин затянется на всю ночь.

Но, наконец, появились и исчезли пудинги, мороженое с белым шоколадным кремом. От кофе Алекс отказался.

— Ты выглядишь усталым, — сказала Стелленбош. Она опять раскурила сигару. Дым собирался вокруг её головы, одурманивал его.

— Хочешь спать?

— Да.

— Мы улетаем днём. У тебя будет время сходить в Лувр, если хочешь.

Алекс покачал головой.

— Картины меня утомляют.

— В самом деле? Как не стыдно!

Алекс встал. Каким-то образом он сбил рукой стакан, разлив остатки колы на белоснежной скатерти. Что произошло? Он вдруг совсем обессилел.

— Алекс, хочешь, я поднимусь с тобой? — спросила помощница директора. Она заботливо на него смотрела, и в её обычно пустых глазах на секунду промелькнул интерес.

— Нет. Я в порядке. — Алекс шагнул в сторону. — Спокойной ночи.

Восхождение по лестнице превратилось в тяжёлое испытание. У него был соблазн вызвать лифт, но ему не хотелось запереть себя в тесном ящике без окон. Было душно. Привалившись плечом к стене, Алекс одолел лестницу, проковылял по коридору и умудрился попасть ключом в замок. Когда он наконец оказался внутри, комната заходила ходуном. Что случилось? Неужели он выпил больше джина, чем собирался, или, может быть, его …?

Он судорожно сглотнул. Накачали наркотиками. В коле что-то было. На языке до сих пор чувствовалась горечь. До кровати оставались-три шага, но это всё равно что миля. Ноги не слушались. Все силы ушли на то, чтобы поднять одну ногу. Алекс упал, вытянув вперёд руки. Чудом умудрился упасть довольно далеко. Плечами и грудью он рухнул на кровать и утонул в одеялах. Всё вокруг вращалось быстрее и быстрее. Алекс попробовал встать, попробовал заговорить — ничего не вышло. Глаза закрылись. Он благодарно отдался в объятия темноты.

Академию на Белом пике строил помешанный. Некоторое время здесь в самом деле находился сумасшедший дом. Когда вертолёт пошёл на снижение и внизу замаячила приготовленная к посадке красно-белая площадка, Алекс вспомнил слова Алана Бланта. Фото из буклета было сделано искусно. Теперь, когда он сам видел сооружение воочию, на ум приходило одно слово… безумие.

Это была дикая смесь из башен и зубчатых стен, покатых зелёных крыш и окон всех размеров и форм. Всё противоречит одно другому. Задумка казалась проще некуда: круглая центральная часть и два крыла. Однако одно крыло вышло длиннее другого, что только усугубляло диспропорцию. Академия была пятиэтажной, но по окнам трудно было сказать, где заканчивался один этаж и начинался следующий. Внутренний двор не получился квадратным, а стоявший там фонтан превратился в глыбу льда. Даже выступавшая над крышей вертолётная площадка выглядела уродливо и нескладно и походила на космический корабль, застрявший в кирпичной кладке.

Миссис Стелленбош щёлкнула выключателями.

— Я отведу тебя к директору. — Она старалась перекричать шум лопастей. — Твои вещи принесут позже.

На крыше было холодно, лежавший на горе снег ещё не растаял, и, насколько хватало глаз, всё было белым-бело.

Академия расположилась на крутом склоне. Несколько ниже Алекс увидел здоровенный железный язык, выдававшийся далеко вперёд. Горнолыжный трамплин — такой он видел на Зимней Олимпиаде. Один конец дуги возвышался над землей по крайней мере на пятьдесят метров, а далеко внизу виднелась площадка в форме лошадиного копыта, где лыжники должны были приземляться.

Он засмотрелся на трамплин, представляя, каково это — взлететь в небо, имея только пару лыж, но тут его схватили за руку.

— Мы им не пользуемся. Запрещено. Пошли в тепло.

Они вошли в одну из башен и по узкой винтовой лестнице, ступеньки которой находились на разном расстоянии друг от друга, спустились на первый этаж, в длинный узкий коридор без окон, но со множеством дверей.

— Здесь комнаты для занятий, — сказала Стелленбош. — Посмотришь позже.

Алекс шёл за ней по необычно тихому зданию. Вовсю работало центральное отопление, было душно и жарко. Они остановились у современных стеклянных дверей, что вели во двор, который Алекс видел с вертолёта. Из жары снова в стужу — миссис Стелленбош прошла мимо замёрзшего фонтана. Алексу почудилось какое-то движение, и он поднял голову, только теперь заметив на одной из башен часового. На шее у него висел бинокль, на плече болтался автомат.

Вооруженная охрана? В школе? Алекс только что приехал, но уже сильно нервничал.

— Сюда, — миссис Стелленбош открыла ещё одну дверь, и они оказались в главном холле академии. В большом, охраняемом двумя каменными драконами камине горели поленья. Наверх вела широкая лестница. Холл освещала люстра, в которой было по меньшей мере сто ламп. На стенах деревянные панели. На полу — тяжёлый красный ковёр. Пока они шли до следующего коридора, за ними следил десяток пар глаз. Холл украшали головы диких зверей. Носорога, антилопы, буйвола и, что печальнее всего, льва. Интересно, кто их убил?

Они подошли к единственной двери, которая, вероятнее всего, вела к цели их путешествия. До сих пор Алексу не встретился ни один ученик, зато за окном он увидел ещё двух медленно шагавших охранников — оба сжимали в руках автоматы.

Миссис Стелленбош постучала.

— Войдите! — даже по одному слову Алекс уловил южноафриканский акцент.

Дверь открылась, и они вошли в огромную, совершенно бестолковую комнату. Как и во всём здании, у неё была неправильная форма — и двух параллельных линий не найти. Потолки высотой около семи метров, из множества окон открывается потрясающий вид на горные склоны. Мягкий свет современных, скрытых в стенах светильников. Мебель уродливая, но не настолько, насколько звериные головы на стенах и шкура зебры на полу. У небольшого камина три кресла. В одном из них, старинном, позолоченном, сидел мужчина. Когда Алекс вошёл, он повернул голову:

— Добрый день, Алекс. Пожалуйста, проходи и садись.

Алекс не спеша подошёл и сел. Миссис Стелленбош заняла соседнее кресло.

— Меня зовут Гриф, — продолжал мужчина, — доктор Гриф. Очень рад нашей встрече, добро пожаловать.

Алекс уставился на человека, руководившего академией, на его пергаментную кожу и горящие за красными стёклами глаза. Он как будто увидел мумию и на секунду потерял дар речи. Но взял себя в руки.

— Мило у вас, — произнёс он.

— Ты думаешь? — бесстрастно переспросил Гриф. Но он качнул головой.

— Здание построил в 1857 году один француз, вне всяких сомнений, худший архитектор на свете. Это его первый и последний заказ. Когда сюда въехали владельцы, они его пристрелили.

— Здесь и сейчас ходят люди с оружием.

Алекс увидел, как за окном прошли ещё два охранника.

— Пансион уникален, — объяснял доктор Гриф. — Ты скоро увидишь, здешние мальчики — дети невероятно богатых и важных семейств. У нас побывали сыновья императоров и промышленников. Такие, как ты. По этой причине мы с лёгкостью можем стать мишенью для террористов. Охрана, чтобы тебя защитить.

— Вот здорово. Большое спасибо.

Алекс почувствовал, что слишком вежлив. Пора показать этому человеку, на что он способен.

— Если честно, я не хочу здесь оставаться. Так что скажите, как добраться до города, и я следующим поездом поеду домой.

— В город нет дороги, — Гриф поднял руку, чтобы Алекс не перебивал. Алекс смотрел на его длинные костлявые пальцы и сверкавшие из-под оправы красные глаза. Доктор двигался так, как будто его разобрали по частям, а затем снова собрали, он одновременно казался стариком и молодым, и по какой-то причине не совсем походил на человека.

— Лыжный сезон закончился… теперь спуск слишком опасен. Есть один вертолёт, и он заберёт тебя отсюда только по моему приказу.

Рука опустилась.

— Алекс, ты здесь потому, что огорчил своих родителей. Тебя исключили из школы. У тебя были проблемы с полицией…

— Хрена с два! Я тут ни при чём! — запротестовал Алекс.

— Не перебивай доктора! — сказала миссис Стелленбош.

— Взгляни на себя, — продолжил он. — Послушай, как ты говоришь. Наша работа — превратить тебя в мальчика, которым родители смогут гордиться.

— Мне и так хорошо, — сказал Алекс.

— Это не имеет значения.

Гриф замолчал.

Алекс поёжился. Что-то не так с комнатой слишком большая, пустая и бесформенная.

— Что вы будете со мной делать? — спросил он.

— Сначала обойдёмся без уроков — ответила миссис Стелленбош. — Мы хотим, чтобы ты ассимилировался за пару недель.

— Как это?

— Ассимилировался. Приспособился… адаптировался… привык. — Она как будто читала словарь. — Сейчас в академии шесть мальчиков. Ты с ними познакомишься. Будете общаться, заниматься спортом, читать. Здесь хорошая библиотека. Скоро поймёшь, как мы работаем.

— Я хочу позвонить маме с папой, — сказал Алекс.

— Пользоваться телефоном запрещено, — отозвалась миссис Стелленбош. Она попыталась сочувственно улыбнуться, но с её лицом это было трудно.

— По нашим наблюдениям, из-за телефонного общения ученики сильнее скучают по дому. Но ты можешь, если хочешь, писать письма.

— Предпочитаю электронную почту, — ответил Алекс.

— Персональные компьютеры тоже запрещены.

Алекс пожал плечами и тихо ругнулся. Доктор Гриф его услышал.

— Не смей грубить помощнице директора! — рявкнул он, хотя голоса как будто не повысил.

— Алекс, миссис Стелленбош работает со мной уже двадцать шесть лет, а когда я познакомился с ней, она шесть лет подряд становилась Мисс Южная Африка.

Алекс посмотрел на её обезьянье лицо.

— В конкурсе красоты? — спросил он.

— В соревнованиях по тяжёлой атлетике.

Гриф отвернулся к камину:

— Покажите ему.

Миссис Стелленбош встала и подошла к камину. Взяла двумя руками кочергу. Какое-то мгновение, казалось, женщина собиралась с силами. Массивная металлическая кочерга, толщиной по меньшей мере в два сантиметра, медленно гнулась. Теперь она напоминала формой подкову. Алекс разинул рот от изумления. Миссис Стелленбош даже не вспотела. Она соединила концы кочерги и бросила её в камин. Та зазвенела, ударившись о камни.

— Мы поддерживаем здесь строгую дисциплину, — сказал доктор Гриф. — Отбой в десять часов, и ни минутой позже. Ругаться запрещается. Нельзя связываться с внешним миром без нашего разрешения. Даже не думай пытаться бежать. Полное, безоговорочное послушание. Наконец, — он наклонился к Алексу, — твои перемещения по территории школы ограничены.

Он сделал жест рукой, и только тут Алекс заметил вторую дверь в дальней стене комнаты.

— Это дверь в мои личные покои. В твоём распоряжении первый и второй этажи. Там спальни и классные комнаты. Доступ на третий и четвёртый этажи запрещён. В подвал тоже. Опять же, ради твоей безопасности.

— Боитесь, я упаду на лестнице? — спросил Алекс.

Доктор Гриф проигнорировал его вопрос.

— Можешь идти.

— Алекс, подожди за дверью, — сказала миссис Стелленбош. — За тобой придут.

Алекс встал.

— Мы сделаем из тебя такого мальчика, какой нужен твоим родителям, — проговорил доктор Гриф.

— Может быть, я им вообще не нужен.

— Об этом мы тоже подумаем.

Алекс вышел.

В конце первой недели пребывания в «Белом пике» Алекс составил список из шести фамилий. Середина дня. Он один сидел у себя в комнате. Перед ним лежал открытый блокнот. Потребовалось около получаса, чтобы изложить то немногое, что он знал об учениках. Хотелось бы узнать побольше.

Алекс изучал список, лёжа на кровати. Ну и что? Почти ничего.

Хорошо, во-первых, все ребята одного возраста — им по четырнадцать лет. Как и ему. По крайней мере у троих (возможно, у четверых) родители разведены или живут раздельно. Все из богатейших семей. Блант так и говорил, но Алекс мог только подивиться, какие разные у всех родителей занятия. Авиалинии, алмазы, политика, кино. Франция, Германия, Голландия, Америка и Канада. Все были первыми людьми в своих областях, которые, в свою очередь, представляли все сферы человеческой деятельности. Сам он играл роль сына короля супермаркетов. Еда: можно отметить галочкой ещё одну отрасль мировой экономики.

Итак, по крайней мере двоих арестовывали за кражу из магазинов. Двое были связаны с наркотиками. Однако Алекс знал, что в списке заключено больше, чем просто информация. Если не брать Джеймса, остальные ничем не отличались друг от друга. Они были на удивление одинаковыми.

Конечно, глаза, волосы, одежда у всех разные. Лица тоже: красивое и самоуверенное у Тома, у Джо спокойное и настороженное. И, конечно, они не просто говорили разными голосами, они говорили на разных языках. В словах Джеймса о высосанных через трубочку мозгах что-то было. Их как будто наделили одинаковым разумом. Они превратились в марионеток, которых дергают за одну нитку.

Внизу прозвенел звонок. Час дня — время обеда. Ещё одна здешняя особенность: всё точно по расписанию. Уроки с десяти до двенадцати. Обед с часу до двух. И так далее. Джеймс намеренно всюду опаздывал, и Алекс решил последовать его примеру. Крошечный, но всё-таки протест. Просто чтобы дать понять, что всё ещё немного хозяева своей жизни. Остальные, разумеется, являлись точно вовремя. Верно, уже сидят в столовой и тихо ждут, пока им подадут еду.

Алекс записал в блокноте два слова:

Может быть, это и есть ответ. По словам Джеймса, остальные приехали в школу за два месяца до него. Сам Джеймс здесь уже шесть недель. Итого четырнадцать недель. За такое время превратить кучку хулиганов в отличников, давая им читать хорошие книжки, невозможно. Доктор Гриф должен был делать что-то ещё. Наркотики? Гипноз? Возможно.

Алекс подождал пять минут, спрятал блокнот под матрас и вышел из комнаты. Ему хотелось запереть дверь, но в «Белом пике» это не допускалось. Даже дверь в ванную нельзя было закрывать. Алекс не мог отделаться от ощущения, что за ним непрерывно наблюдают и фиксируют каждый шаг. Чтобы потом использовать это против него.

Он вошёл в столовую в десять минут второго, и точно: остальные были уже в сборе — они ели и тихо разговаривали. Николя и Кассиан сидели за одним столом. Хьюго, Том и Джо за другим. Никто не кидался горохом. Даже локти никто не держал на столешнице. Том рассказывал, как ходил в какой-то музей в Гренобле. Алекс провёл в столовой всего пару секунд, но есть уже расхотел.

Джеймс пришёл только что и теперь стоял у раздачи. Большинство блюд доставляли уже готовыми, и их разогревал кто-нибудь из охраны. Сегодня давали тушёное мясо. Алекс взял поднос и сел к Джеймсу за отдельный стол. Они довольно быстро сошлись. Остальные их игнорировали.

— Погуляем после обеда? — спросил Джеймс.

— Давай, почему бы и нет?

— Надо поговорить.

Алекс посмотрел на ребят. Том, сидевший во главе стола, потянулся за графином с водой. На нём были джинсы и свитер-поло. Рядом с ним — американец Джо Кентербери. В эту минуту он обращался к Хьюго, размахивая в воздухе пальцем, как бы подкрепляя свои слова. Где Алекс видел этот жест? Дальше сидел круглолицый, с красивыми светло-каштановыми волосами Кассиан и смеялся над чьей-то шуткой.

Разные и в то же время одинаковые. Внимательно наблюдая за ними, Алекс пытался понять, в чём тут дело.

Важны детали — неочевидные, пока не собрать всех молодых людей вместе, как сейчас. Вот сидят — прямо, с прижатыми к бокам локтями. Одинаково держат ножи и вилки. Хьюго засмеялся, и Алекс заметил, что тот на секунду превратился в зеркальное отражение Кассиана. Тот же смех. Джо жевал очередной кусок. Алекс перевёл взгляд на Николя. Сомнений нет — они разные. Однако ели оба одинаково, как будто подражали друг другу.

В дверях внезапно появилась миссис Стелленбош.

— Доброе утро, мальчики, — сказала она.

— Доброе утро, миссис Стелленбош, — ответили пятеро. Но Алекс услышал один голос на всех. Они с Джеймсом промолчали.

— Сегодня занятия начнутся в три. Предметы: латынь и французский.

Занятия вели доктор Гриф или миссис Стелленбош. Других учителей в школе не наблюдалось. Алекс всё ещё не приступал к занятиям. Джеймс иногда захаживал в класс — смотря по настроению.

— Вечером в библиотеке дискуссия, — продолжала миссис Стелленбош. — Тема — «Насилие в кино и на телевидении». Вступительное слово — за мистером МакМорином. Позже подадут горячий шоколад, и Доктор Гриф прочтёт лекцию о произведениях Моцарта. Приглашаются все желающие.

Джеймс засунул палец в рот и высунул язык. Алекс улыбнулся. Остальные внимательно слушали.

— А ещё доктор Гриф хочет также поздравить Кассиана Джеймса с победой в поэтическом конкурсе. Его стихотворение вывешено на доске объявлений в холле. Это всё.

Она повернулась и вышла. Джеймс закатил глаза.

— Давай на свежий воздух, — сказал он. — Меня тошнит.

Они поднялись наверх и надели куртки. Комната Джеймса находилась по соседству с комнатой Алекса. Джеймс очень постарался, чтобы сделать её как можно уютней. На стенах — постеры старых научно-фантастических фильмов, над кроватью покачивался макет солнечной системы. На прикроватном столике пузырилось вещество в лавовой лампе, и та отбрасывала оранжевые блики. Всюду была разбросана одежда. Джеймс не считал необходимым её убирать. С трудом отыскав шарф и одну перчатку, он засунул вторую руку в карман и сказал:

— Пошли!

Они спустились по лестнице и зашагали по коридору мимо игровой комнаты. Алекс остановился посмотреть, как Николя и Кассиан играют в настольный теннис. Мячик прыгал туда и обратно, и Алексу показалось, что его загипнотизировали. Он стоял и смотрел уже целую минуту. Плинк, плонк, плинк, плонк — счёт оставался нулевым. Потом всё заново. Мальчики разные, но будто из одного теста. Играют двое. Но играют похоже. Как будто каждый играет со своим двойником в зеркале. Алекс поёжился. Джеймс стоял у него за спиной. Они пошли дальше.

Хьюго сидел в библиотеке. Парень, которого отправили в «Белый пик» за воровство, читал голландское издание National Giographic. Алекс и Джеймс вышли в холл, где на доске объявлений на видном месте было приколото стихотворение Кассиана, которого привезли сюда за контрабанду наркотиков. Теперь он писал о нарциссах.

Алекс толкнул входную дверь, в лицо дунул холодный ветер. Он воспринял это с благодарностью. Слава богу. Реальный мир никуда не делся.

Сыпал снег. Они не торопясь шли вокруг здания. Навстречу попались два охранника, тихо переговаривавшихся по-немецки. Алекс насчитал тридцать охранников: все молодые, все немцы, одетые в чёрные водолазки и чёрные же дутые жилеты. Они никогда не разговаривали с мальчиками. У всех были бледные, нездоровые лица и короткие стрижки. Доктор Гриф сказал, что они защищают учеников, но Алекс в это не верил. Они должны не впускать чужих или не выпускать своих?

— Сюда, — сказал Джеймс.

Он шёл впереди, проваливаясь ногами в снегу. Алекс следовал за ним, поглядывая на окна двух верхних этажей. Проклятье. Добрая половина замка, а может, и больше, от него скрыта, и совершенно непонятно, как туда проникнуть. Забраться по стене невозможно: кладка слишком ровная, да и вьющихся растений нет? Водосточные трубы на вид слишком хилые и могут не выдержать его вес.

Что-то шевельнулось. Алекс замер на месте.

— В чём дело? — спросил Джеймс.

— Смотри! — Алекс показал на четвёртый этаж. Из окна двумя этажами выше, чем окно его комнаты, за ними наблюдал человек. Показался только на миг. Лицо человека как будто закрывала маска — белая с узкими прорезями для глаз. Но только Алекс указал на него, тот подался назад и скрылся из виду.

— Никого не вижу, — сказал Джеймс.

— Ушёл.

Они шагали дальше, приблизились к заброшенному трамплину. По словам Джеймса, его построили как раз перед тем, как Гриф купил академию. Планировалось устроить здесь тренировочную базу для зимних видов спорта. Но трамплин не пригодился. Они подошли к деревянному забору, преграждавшему путь, и остановились.

— Можно вопрос? — На морозе дыхание Джеймса превращалось в пар. — Как тебе тут?

— Нам обязательно говорить на улице? — спросил Алекс. Даже в куртке, он уже начал дрожать.

— В доме мне кажется, что кто-то подслушивает каждое моё слово.

Алекс кивнул:

— Понимаю.

Он обдумывал вопрос Джеймса.

— Мне кажется, тогда, в первый день, ты был прав. Здесь жутко.

— Как тебе идея свалить отсюда?

— Ты умеешь управлять вертолётом?

— Нет. Но я всё равно сбегу, — Джеймс замолчал и оглянулся. Охранники зашли в здание. Больше никого не было видно.

— Алекс, я тебе доверяю, потому что ты только приехал. Он до тебя ещё не добрался.

Он — это доктор Гриф. Джеймс мог и не называть его имя.

— Поверь, — продолжал он, — долго так не продлится. Задержишься здесь — станешь как остальные. Примерные ученики — это как раз про них. Как будто их из глины понаделали! С меня хватит. Со мной это не пройдет!

— Значит, сбежишь? — спросил Алекс.

— Зачем бежать? — Джеймс посмотрел на склон. — На лыжах спущусь.

Алекс взглянул на склон. Гора, сколько хватало глаз, круто уходила вниз.

— А получится? Я думал…

— Знаю, Гриф уверяет, что это опасно, — ведь это в его интересах. Конечно, там сплошные оползни и камни…

— А снег разве не растаял?

— Ниже по склону, — уточнил Джеймс. — Я спускался до самого конца. На первой неделе. Все спуски ведут в долину. Называется «Железная долина». Там проходит железная дорога, но пересечь её нельзя она обнесена забором с колючей проволокой. Думаю, если до неё добраться, то до города можно дойти по путям.

— А потом?

— Поездом в Дюссельдорф. Если отец попытается отправить меня обратно, поеду к маме в Англию. Если она не примет — исчезну. У меня друзья в Париже и в Берлине. Мне всё равно. Я знаю одно: нужно бежать, и, если ты желаешь себе добра, пойдем со мной.

Алекс задумался. Ему бы и хотелось пойти с другом — лишь бы только помочь ему, но у него своя работа.

— У меня нет лыж, — сказал он.

— У меня тоже. — Джеймс плюнул в снег. — Гриф их забрал, когда кончился сезон, и где-то запер.

— На четвёртом этаже?

— Наверно. Я их найду. И тогда — привет.

Он протянул Алексу руку без перчатки.

— Давай со мной.

Алекс покачал головой.

— Прости, Джеймс. Ты беги, удачи тебе. А я пока подожду. Не хочу сломать шею.

— О'кей. Твоё дело. Пришлю открытку.

Они пошли обратно к школе. Алекс махнул в сторону окна, в котором увидел человека в маске.

— Никогда не интересовался, что там?

— Нет, — Джеймс поёжился. — Полагаю, там живут охранники.

— На двух этажах?

— А ещё подвал. И комнаты доктора Грифа: Как думаешь, он спит с миссис Стальной зад? — Джеймс скорчил рожу. — Они вдвоем… ну и похабщина. Дарт Вейдер и Кинг Конг. Алекс, я найду свои лыжи и сбегу. И ты тоже, если у тебя есть хоть капля мозгов.

Когда утром Алекс спустился вниз, Джеймс уже завтракал. Он брал одно и то же каждый день: яйца, бекон, тосты и чай. Алекс вошёл, и тот приветственно поднял руку. Однако с первого взгляда Алекс заметил неладное. Джеймс улыбался, но казался отрешённым, как будто думал о чём-то другом.

— Так что случилось ночью? — спросил Джеймс.

— Не знаю… — Алекса так и подмывало обо всём ему рассказать, даже о том, что он шпионит здесь под чужим именем. Но нельзя: здесь их могли услышать. — Похоже на дурной сон.

— По сугробам ты тоже во сне ходил?

— Нет. Мне кое-что почудилось, но на самом ничего не было. Странная ночь. — Алекс попытался сменить тему и понизил голос. — Ты обдумал свой план?

— Какой план?

— С лыжами.

— На лыжах кататься запрещено.

— Я говорю о побеге.

Джеймс улыбнулся, как будто вспомнил, о чём идёт речь.

— A-а, я передумал, — сказал он.

— Как передумал?

— Если я сбегу, папа отошлёт меня обратно. Нет смысла. Лучше отнестись к этому с юмором и смириться. В любом случае, с горы мне не спуститься. Снега слишком мало.

Алекс не верил своим ушам. Всё, что Джеймс говорил сегодня, полностью противоречило его вчерашним речам. Неужели это Джеймс? Ну конечно, Джеймс. Как всегда растрёпанный. С синяками. Тёмные волосы, тёмно-карие глаза, бледная кожа. Джеймс, одним словом. И всё же что-то тут не то. В этом не было сомнений.

Джеймс обернулся, и Алекс увидел, что в столовую вошла миссис Стелленбош, Сегодня она нарядилась в довольно омерзительное платье ядовито-зеленого цвета, которое едва прикрывало ей колени.

— Доброе утро, мальчики! — пропела она. — Сегодня занятия начнутся через десять минут. Первый урок — история — пройдёт в башне.

Она подошла к столу Алекса:

— Джеймс, надеюсь, сегодня ты к нам присоединишься?

Джеймс пожал плечами.

— Хорошо, миссис Стелленбош.

— Великолепно. Поговорим о жизни Адольфа Гитлера. На редкость интересная личность. Уверена, для тебя это будет полезно.

Она ушла.

Алекс повернулся к Джеймсу:

— Ты пойдёшь на уроки?

— Почему нет? — Джеймс покончил с завтраком. — Я здесь застрял надолго, делать больше нечего. Наверно, мне следовало посещать занятия и раньше. Алекс, будь разумнее. — В подкрепление своих слов он поднял палец. — Ты зря тратишь время.

Алекс остолбенел. Он видел этот жест — это движение пальца — прежде. Вчера то же самое проделал американец Джо Кентербери.

Марионетки, болтающиеся на одной нитке.

Так что же произошло ночью?

Алекс смотрел, как Джеймс уходил вместе с остальными. Он понял, что друзей в «Белом пике» у него не осталось, и внезапно ему захотелось оказаться вдали от этого места, в безопасном мире своей настоящей школы. Возможно, когда-то он и мечтал о таком приключении, но теперь он мечтал отсюда убраться. Нажать три раза на перемотку на плеере, и МИ-6 его вызволит. Однако он этого не сделает, пока ему ничего неизвестно.

У Алекса был готов план. Он встал и вышел из столовой.

В Лондоне шёл дождь. Казалось, он никогда не кончится. На вечерних дорогах возникли пробки, автомобили не двигались с места. Стоя у окна, Алан Блант смотрел на улицу, когда в дверь постучали. Он нехотя повернулся — так, словно сырой и унылый город обладал для него какой-то прелестью. Вошла миссис Джонс. В руках у неё был лист бумаги. Садясь за стол, Блант заметил, что сверху напечатано красным: «Срочно».

— С нами связался Алекс, — сказала миссис Джонс.

Да?

— Смитерс дал ему CD-плеер со встроенным передатчиком. Утром Алекс отправил сигнал на спутник… в десять двадцать семь по местному времени.

— Чего он хочет?

— Он либо в опасности, либо выяснил достаточно для того, чтобы мы могли вмешаться. В любом случае его нужно забрать.

— Понятно…

Блант откинулся на спинку стула и погрузился в размышления. В молодости он получил в Кембридже первоклассное математическое образование. И по прошествии тридцати лет по-прежнему относился к жизни как к сборнику сложных задач.

— Сколько Алекс пробыл в академии? — спросил он.

— Неделю.

— Насколько мне помнится, он не хотел туда ехать. По словам Дэвида Френда, поведение Алекса в Хейверсток-Холл было, мягко говоря, антиобщественным. Вам известно, что Алекс выстрелил в его дочь парализующим дротиком? К тому же, он чуть не убил её в железнодорожном туннеле.

— Он играл свою роль, вы сами ему велели.

— И переусердствовал, — пробормотал Блант. — Вполне вероятно, что теперь ему не стоит доверять на все сто процентов.

— Он послал сигнал, — миссис Джонс не смогла скрыть раздражения. — Учитывая то, что мы знаем, у него могут быть серьёзные неприятности. Мы вручили ему устройство с тревожной кнопкой. Он им воспользовался. Мы не можем ничего не делать.

— Я этого и не говорил. — Блант с любопытством посмотрел на неё. — Вы к нему привязались, да?

Миссис Джонс отвела взгляд:

— Не говорите глупостей.

— Вы о нём беспокоитесь.

— Ради бога, Алан, ему четырнадцать лет! Он же ребёнок!

— У вас были другие дети.

— Да. — Она снова смотрела ему в глаза. — Возможно, и так. Но даже вы должны признать, что он особенный. У нас таких больше нет. Четырнадцатилетний мальчишка! Превосходное секретное оружие. Мои чувства здесь ни при чём. Мы не имеем права его потерять.

— Просто я не хочу действовать наугад, не располагая точной информацией, сказал Блант. — Во-первых, речь идёт о Франции, а вы знаете французов. Стоит им пронюхать о проникновении на свою территорию, и они поднимут такой шум, что мало не покажется. Во-вторых, Гриф собрал сыновей богатейших людей в мире. Если САС начнёт штурм, дело может закончиться небывалым международным скандалом.

— Вам были нужны доказательства связи школы со смертью Иванова и Роско, — сказала миссис Джонс. — Алекс мог их достать.

— Мог и не достать. Ещё одни сутки ничего не изменят.

— Сутки?

— Приведём отряд в состояние готовности. Они будут следить за обстановкой. Если Алекс попал в беду, мы скоро об этом узнаем. Если он что-то натворил, это будет нам на руку. Как раз то, что нужно. Надо заставить Грифа раскрыть карты.

— Если он опять с нами свяжется?

— Будем действовать.

— Не слишком ли поздно?

— Для Алекса? — Блант был холоден. — Миссис Джонс, уверен, вы зря о нём беспокоитесь. Он может за себя постоять.

Зазвонил телефон, и Блант взял трубку. Их разговор был окончен. Миссис Джонс встала и отправилась готовить переброску отряда САС в Женеву. Конечно, Блант прав. Тактика проволочек может дать свои плоды. Можно договориться с французами. Выяснить, что случилось. Отсрочка-то всего на сутки.

Оставалось надеяться, что Алекс переживёт следующие двадцать четыре часа.

Завтракал Алекс в, одиночестве. Впервые Джеймс Шпринтц присоединился к остальным. Внезапно сдружившись, мальчики сидели вшестером за одним столом. Алекс внимательно присматривался к бывшему другу, стараясь понять происшедшие в нём перемены. Ответ был яснее ясного. Всё и ничего. Джеймс был прежним и в то же время совсем другим.

Алекс позавтракал и встал. Джеймс окликнул его:

— Пойдём сегодня на уроки. Будет латынь.

Алекс покачал головой:

— Латынь — бесполезное занятие.

— Ты и вправду так думаешь? — В его голосе прозвучала насмешка, и на секунду Алексу стало страшно… Говорил не Джеймс. Джеймс открывал рот, однако говорил доктор Гриф.

— Счастливо, — сказал Алекс и поспешил прочь.

С того времени, как он нажал на кнопку перемотки, прошли почти сутки. Алекс точно не знал, чего ждать. Эскадрилья вертолётов с британскими флагами его утешила бы. Но пока никто не летел. Он даже начал волноваться, сработал ли сигнал, и в то же время злился на себя. Увидел, как Гриф застрелил в операционной человека, и запаниковал. Ясно, что Гриф — убийца. И академия далеко не пансион. Но ответа на главный вопрос как не было, так и нет. Чем конкретно занимается доктор Гриф? Он убил Майкла Роско и Виктора Иванова? Если убил, то зачем?

Знал он недостаточно. Когда же прибудет МИ-6, труп Бакстера успеют похоронить в горах, и доказать что-либо будет невозможно. На Алекса будут смотреть как на идиота. Гриф — он легко представил, как тот говорит:

Это правда. В здании находится операционная. Её оборудовали много лет назад. Третьим и четвёртым этажами мы не пользуемся. Да, лифт есть. Он появился ещё до нас. Мы объяснили Алексу роль вооруженной охраны. Она здесь, чтобы его защитить. Как видите, господа, ничего страшного здесь не происходит. С остальными мальчиками всё в порядке. Бакстер? Нет, человека с такой фамилией я не знаю. Очевидно, Алексу приснился кошмар. Неужели его прислали шпионить за нами? Я вынужден просить вас забрать его с собой…

Нужно узнать больше, и придётся опять идти на третий этаж. Или спуститься вниз. Алекс вспомнил кнопки потайного лифта. «R» означает rez-de-shaussee. Значит, «S» — sous-sol. Подвал, по-французски.

Подойдя к кабинету, где занимались латынью; он заглянул в приоткрытую дверь. Доктора Грифа не видно, но голос слышен хорошо.

— Felix qui potuit rerum cognoscere causas…[8]

Послышался скрип мела о доску. За партами сидели шесть парней и слушали его с открытыми ртами. Джеймс сидел между Хьюго и Томом и записывал. Алекс посмотрел на часы. В его распоряжении целый час.

Он вернулся по коридору в библиотеку. От него всё ещё несло сажей, и он не собирался лезть в дымоход. Вместо этого он приблизился к доспехам. Теперь ему было известно, что ниша скрывает дверцу лифта. Предположительно, снаружи должно быть что-то вроде кнопки.

Кнопку он нашёл за пару минут: ею служила одна из трёх заклёпок на нагруднике лат. Имея такие заклёпки, средневековому рыцарю было удобней облачаться. Стоило Алексу нажать на среднюю заклёпку, как доспехи ожили. Секунду спустя они разделились пополам, и Алекс снова очутился у лифта.

В этот раз он нажал на нижнюю кнопку. Ему казалось, что лифт едет очень долго, как будто подвал находится глубоко под землёй. Наконец дверь открылась. Алекс увидел коридор, поворачивающий то вправо, то влево, с выложенными плиткой стенами — прямо как в лондонском метро. Здесь было холодно. Коридор освещали голые лампочки, вкрученные в потолок.

Алекс высунул голову и тут же нырнул обратно. В конце коридора за столом читал газету охранник. Слышал ли он, как открылась дверь? Алекс снова вытянул шею. Охранник был поглощён чтением спортивных новостей и не двигался. Алекс выскользнул из лифта и крадучись пошёл в противоположную от охранника сторону. Он добрался до угла и свернул в следующий коридор со множеством стальных дверей. Вокруг ни души.

Где он? Что-то здесь есть, иначе не посадили бы охранника. Алекс подошёл к ближайшей двери. На уровне глаз в двери было прорезано смотровое отверстие. Алекс заглянул в него и увидел камеру с белыми стенами, двухъярусную койку, раковину и унитаз. В камере сидели двое. Одного мальчика он раньше не видел, но второго узнал. Рыжеволосый Том МакМорин. Он же пару минут назад был в классе! А сюда как попал?

Алекс подошёл к соседней камере. В ней тоже были двое. Один — светловолосый, спортивного вида, с голубыми глазами и веснушками. Второй — Джеймс Шпринтц. Алекс осмотрел дверь: только две задвижки, другого замка вроде нет. Он отодвинул задвижки и нажал на ручку. Дверь поддалась. Алекс вошёл.

Джеймс вскочил на ноги и уставился на него:

— Алекс! Что ты здесь делаешь?

Алекс закрыл дверь.

— У нас нет времени, — сказал он. Говорил он шёпотом, хотя шансы, что их услышат, были малы. — Что с тобой случилось?

— Они пришли позавчера ночью, — ответил Джеймс. — Стащили меня с кровати и приволокли в библиотеку. Там вроде был лифт…

— За рыцарем.

— Да. Не знаю, что им было нужно. Я думал, меня убьют. А они бросили меня сюда.

— Ты здесь два дня?

— Да.

Алекс покачал головой.

— Пятнадцать минут назад я видел, как ты завтракал.

— Они сделали двойников, — это заговорил с американским акцентом второй парень. — Со всех! Не знаю, как и зачем. Но это факт.

Он гневно взглянул на дверь.

— Я здесь уже несколько месяцев. Меня зовут Пол Роско.

— Роско? Твой отец…

— Майкл Роско.

Алекс замолчал. Он не мог сказать мальчику о смерти отца и отвернулся, боясь, что тот прочтёт это в его глазах.

— Как ты сюда попал? — спросил Джеймс.

— Слушайте, — быстро заговорил Алекс. — Меня послала МИ-6. Меня зовут Алекс Райдер, а не Алекс Френд. Всё будет в порядке. Сюда пришлют людей и вас освободят.

— Ты… шпион?

Джеймс не мог поверить своим ушам.

Алекс кивнул:

— Вроде того.

— Дверь открыта! Мы можем выбраться!

Пол вскочил и приготовился бежать.

— Нет! — Алекс схватил его за руку? — Надо ждать. С горы не спуститься. Побудьте здесь, а я вернусь с подмогой. Обещаю. Другого выхода нет.

— Не могу…

— Придётся. Пол, поверь мне. Я вас закрою. Никто не должен знать, что я приходил. Но не надолго. Я вернусь!

На споры времени не было. Алекс подошёл к двери и открыл её.

На пороге стояла миссис Стелленбош.

Алекс даже не успел испугаться. Он хотел выставить руку для блока и принять стойку для удара ногой. Но опоздал. Женщина вскинула руку и ребром ладони ударила его в лицо. Алекс как будто налетел на кирпичную стену. Волна от удара прокатилась по всему телу. В голове, где-то сразу позади глазных яблок, вспыхнул яркий свет. Алекс отключился.

«Открой глаза, Алекс. С тобой хочет говорить доктор Гриф», — слова выплыли откуда-то издалека. Алекс застонал и попытался поднять голову. Он сидел со скрученными за спиной руками. Пол-лица у него опухло и раздулось, во рту чувствовался привкус крови. Алекс открыл глаза и подождал, пока зрение обретёт резкость. Миссис Стелленбош похлопывала ладонью одной руки о кулак другой. Алекс вспомнил, с какой силой она его нокаутировала. В голове у него стучало, он провёл языком по зубам — все ли на месте. Слава богу, ещё до самого удара он успел немного податься назад. Иначе она могла бы сломать ему шею.

Доктор Гриф сидел в позолоченном кресле и глядел на Алекса то ли с любопытством, то ли с отвращением, а может быть, и с тем, и с другим. В комнате больше никого не было. За окном шёл снег, в камине пылал огонь, но его краски были не чета цвету глаз доктора Грифа.

— Ты доставил нам массу хлопот, — сказал он.

Алекс поднял голову. Он постарался пошевелить руками, но не смог — их сковали за спинкой стула.

— Ты не Алекс Френд. Дэвид Френд тебе не отец. Ты Алекс Райдер и работаешь на британскую разведку.

Гриф приводил факты. Сухо, без эмоций.

— В камерах спрятаны микрофоны, — пояснила миссис Стелленбош. — Иногда полезно послушать беседы наших юных гостей. Тебя услышал охранник и вызвал меня.

— Ты потратил наше время и наши деньги, — продолжил доктор Гриф. — И будешь за это наказан. Ты умрёшь.

Он говорил уверенно и холодно, и Алекс испугался. От слов Грифа у него сдавило сердце. Алекс глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Он отправил сигнал МИ-6. Они направляются на Белый пик и будут тут в любую минуту. Надо тянуть время.

— Вы мне ничего не сделаете, — сказал он.

В тот же момент рядом оказалась миссис Стелленбош и врезала Алексу по голове тыльной стороной ладони. Алекса отбросило в сторону и назад. Если бы не стул, он бы упал.

— Когда обращаешься к директору, говори «доктор Гриф», — сказала она.

Алекс озирался по сторонам — зрение опять расфокусировалось.

— Вы мне ничего не сделаете, Доктор Гриф, — сказал он. — Я всё знаю о проекте «Близнецы». И сообщил об этом в Лондон. Если вы мне что-нибудь сделаете, вас убьют. Они уже на пути сюда.

Доктор Гриф улыбнулся, и в ту же секунду Алекс понял: что бы он ни сказал, это никак не повлияет на его судьбу. Гриф был слишком уверен в успехе. Он походил на игрока в покер, который не только подглядел все карты, но и заполучил четыре туза.

— Возможно, твои друзья и «на пути сюда», — сказал доктор Гриф. — Однако не думаю, чтобы ты мог им что-нибудь сообщить. Мы осмотрели твои вещи и нашли встроенный в плеер передатчик. В нём же я обнаружил хитроумно устроенную электропилу. Но передатчик передаёт сигнал, а не сообщение. Меня не интересует, как именно ты узнал о проекте «Близнецы». Полагаю, подслушал. Нам нужно было быть внимательнее. Однако того, что британская разведка пошлёт сюда ребёнка, мы не ожидали.

Допустим, что они и вправду сюда нагрянут. Ну и что? Тебя уже тут не будет. Я скажу, что ты сбежал. Скажу, что охрана всё ещё тебя разыскивает, но не исключено, что ты замёрз в горах. Никто не догадается, чем я здесь занимаюсь. Проект «Близнецы» увенчается успехом. Он уже увенчался успехом. Даже если твои друзья и вознамерятся меня убить, у них ничего не получится. Алекс, меня нельзя убить. Мир принадлежит мне.

— То есть, он принадлежит детям, которых вы наняли играть двойников, — сказал Алекс.

— Нанял?

Гриф повернулся к миссис Стелленбош и пробурчал что-то на грубом, гортанном языке. Алекс предположил, что это бурский.[9] Женщина разомкнула толстые губы, обнажив крупные потемневшие зубы, и засмеялась.

— Ты так думаешь? — спросил доктор Гриф. — Считаешь, я их нанял?

— Но я видел их.

— Ты не понял, что увидел. Тебе не понять моего гениального замысла! Твоим маленьким умом не охватить сделанного мной.

Доктор Гриф тяжело дышал. Казалось, он принял решение.

— Я редко встречаюсь лицом к лицу со своими врагами, — сказал он. — Всё время переживал, что не смогу раскрыть миру свой великолепный план. Что ж, раз уж ты всё равно, так сказать, слушатель поневоле, я, так и быть, позволю себе рассказать о проекте «Близнецы». Когда же ты, захлёбываясь от собственного крика, встретишь свой конец, то поймёшь, что был обречён с самого начала. Поймёшь, что против такого человека как я, у тебя не было не единого шанса. И, возможно, когда это до тебя дойдёт, тебе станет легче.

— Если вы не против, доктор, я закурю, — сказала миссис Стелленбош. Она достала сигару и закурила. Её глаза заволокло дымом.

— Я, как тебе уже наверняка известно, из Южной Африки, — начал доктор Гриф. — Звери, головы которых висят в холле и в этой комнате, — трофеи тех времён. Убил на сафари. Я по-прежнему скучаю по своей стране. Там самые красивые места на всей планете. Однако ты можешь не знать, что долгое время я был одним из ведущих южно-африканских биохимиков. Возглавлял кафедру биологии в Университете Йоханнесбурга. Позже стал директором Института генетических исследований «Циклоп» в Претории. Но пик моей карьеры пришёлся на шестидесятые, когда, хотя мне ещё не исполнилось тридцати, Джон Ворстер, премьер-министр Южной Африки, назначил меня министром науки…

— Вы обещали, что убьёте меня, — прервал его Алекс. — Вот уж не думал, что собираетесь заговорить меня до смерти.

Миссис Стелленбош поперхнулась дымом и пошла на Алекса, сжав кулаки. Гриф остановил её:

— Пусть мальчик пошутит. Ещё натерпится.

Помощница директора зло посмотрела на Алекса.

Гриф продолжал:

— Я рассказываю это только для того, чтобы ты лучше понял. Наверное, ты ничего не знаешь про Южную Африку. Английские школьники, как я выяснил, самые ленивые и невежественные в мире. Скоро это изменится! Но сперва давай я расскажу о стране моей молодости.

Всем в Южной Африке управляли белые люди. Согласно закону, получившему в мире название «апартеид», чёрным нельзя было проживать рядом с белыми, нельзя было вступать в брак с белыми, нельзя было появляться в туалетах, барах, ресторанах и спортзалах для белых. Они должны были иметь при себе удостоверения. С ними обращались как с животными.

— Отвратительно, — сказал Алекс.

— Чудесно! — промурлыкала миссис Стелленбош.

— В самом деле, замечательно, — согласился доктор Гриф. — Но шли годы, и я понимал, что долго так не будет. Восстания в Совито, рост сопротивления и тот факт, что на нас ополчился весь мир, включая твою вонючую родину, ясно давали понять: белая Южная Африка обречена. Я даже предвидел день, когда к власти придёт кто-то вроде Нельсона Манделы.

— Преступник! — добавила миссис Стелленбош, пустив дым из ноздрей.

Алекс молчал. Было совершенно ясно, что доктор Гриф и его помощница сошли с ума. С каждым словом это становилось всё яснее.

— Я посмотрел на наш мир, — произнес доктор Гриф, — и увидел, каким слабым и нелепым он становится. Как могло случиться, что страна, подобная моей, попала в руки людей, неспособных ею управлять? Почему весь мир не воспротивился этому? Я огляделся вокруг и увидел, что американцы и европейцы поглупели и ослабели. Падение берлинской стены ещё более усугубило ситуацию. Я всегда восхищался русскими, но скоро и они заразились той же болезнью. Для себя я решил, что, если мне придётся править миром, он станет гораздо сильнее. Гораздо лучше…

— Может быть, для вас, доктор Гриф, — сказал Алекс, — но не для других.

Гриф не обратил на него внимания. Его глаза, скрытые красными линзами, сверкали.

— Править миром мечтали единицы, — сказал он. — Гитлер. Ещё Наполеон. Может быть, третьим был Сталин. Великие! Выдающиеся люди! Но в двадцать первом веке, чтобы встать у руля мира, нужно нечто большее, чем военная мощь. Мир стал гораздо сложнее. В чьих руках реальная власть? В руках политиков: президентов и премьер-министров. Но также промышленников, ученых, медиа-магнатов, нефтяников и воротил Интернета… Современная жизнь — это большое тканое полотно — чтобы взять её в свои руки, нужно ухватиться за все ниточки. Этим я и решил заняться. Я смог начать, благодаря своему особому положению в той особой стране, которой была Южная Африка.

Гриф глубоко вздохнул.

— Что тебе известно о трансплантации ядер? — спросил он.

— Ничего, — ответил Алекс. — Как вы сказали, я английский школьник. Ленивый и невежественный.

— Существует второе название. Слышал о клонировании?

Алекс чуть не расхохотался:

— Что… овечка Долли?

— Можешь смеяться, Алекс. Для тебя это научная фантастика. Однако уже более века учёные ищут способ создать реплики самих себя. Это греческое слово значит «веточка», «лоза». Вспомни, сначала растёт один росток, потом делится на два. То же самое было проделано с ящерицами, морскими ежами, головастиками, лягушками, мышами и, да, 5 июля 1996 года — с овцой. Теория довольно проста. Трансплантация ядра. Берём ядро из яйцеклетки и пересаживаем в неё клетку взрослой особи. Не буду утомлять тебя подробностями. Но это не шутка. Долли стала точной копией овцы, умершей за шесть лет назад до её рождения. Она появилась на свет благодаря ста годам экспериментов. Всё это время учёные грезили общей мечтой. Клонировать человека. Я воплотил эту мечту в реальность!

Он сделал паузу.

— Если ждёте аплодисментов, снимите наручники, — сказал Алекс.

— Мне не нужны твои аплодисменты, — прорычал Гриф. — Мне нужна твоя жизнь… и я её заберу.

— Кого же вы клонировали? — спросил Алекс. — Не миссис Стелленбош, надеюсь. Я считаю, одной более чем достаточно.

— Кого? Я клонировал себя!

Доктор Гриф сжал ручки креслам король на троне в своём воображаемом царстве.

— Я приступил к работе двадцать лет назад, — объяснил он. — Как я сказался был министром науки. У меня были деньги и всё необходимое оборудование. К тому же — я жил в Южной Африке! Ко мне не были применимы законы, которые ограничивали свободу учёных за границей. Я мог ставить эксперименты над живыми людьми — политическими заключёнными. Это делалось в тайне. Я непрерывно трудился двадцать лет. А потом, когда всё было готово, украл у правительства большую сумму денег и переехал сюда. Шёл 1981 год. А шесть лет спустя, почти за десятилетие до того, как англичанин поразил мир, клонировав овцу, здесь, в «Белом пике», я совершил нечто гораздо более невероятное. Клонировал самого себя. И не один раз, а шестнадцать! Сделал шестнадцать копий. С моей внешностью. С моим интеллектом. С моими амбициями и намерениями.

— Такие же психи, как и вы? — Алекс сложился пополам — миссис Стелленбош ударила его снова, на этот раз в живот. Но нужно их разозлить. Если они разозлятся, то будут совершать ошибки.

— Сначала они были младенцами, — сказал доктор Гриф. — Шестнадцать младенцев от шестнадцати матерей, которые сами по себе не представляли биологической ценности. Они выросли и стали моими двойниками. Четырнадцать лет я ждал, пока они станут мальчиками-подростками. Обо всех заботилась Ева. Ты их видел. Некоторых из них. Тома, Кассиана, Николя, Хьюго, Джо. И Джеймса…

Теперь Алекс понял, почему они показались ему одинаковыми.

— Ты в состоянии представить себе масштаб моего достижения? Я никогда не умру, потому что, когда моё тело перестанет существовать, моя жизнь продолжится в них. Они — это я, а я — они. Мы единое целое, и мы все одинаковые. — Он улыбнулся. — Во всём мне помогала Ева Стелленбош, она тоже работала на правительство: служила в ЮАБ — это наша секретная служба. Была лучшим специалистом по ведению допросов.

— Вот были времена! — миссис Стелленбош улыбнулась.

— Вместе мы организовали академию. Здесь, видишь ли, начинается вторая часть моего плана. Я создал шестнадцать копий себя самого. Но этого недостаточно. Помнишь, я говорил о ниточках тканого полотна? Нужно было собрать их в этом месте…

— И заменить двойниками!

Внезапно Алекс всё понял. Безумие. Но и единственное объяснение того, что он видел.

Доктор Гриф кивнул.

— Я заметил, что в семьях, наделенных богатством и властью, часто растут… проблемные дети. У родителей не хватает времени на сыновей. Сыновья не любят родителей. Дети стали моей целью, Алекс. Видишь ли, я хочу получить то, что принадлежит им. Возьмем, например Хьюго Вриса. Однажды отец оставит ему пятьдесят процентов всего мирового рынка алмазов. Или Том МакМорин: у его матери газеты по всему миру. Или Джо Кентербери: отец в Пентагоне, мать — сенатор. Чего ещё желать начинающему политику? Более того, чем не стартовая площадка для будущего президента Соединённых Штатов? Сюда, на пик, прислали пятнадцать детей с наиболее многообещающим будущим, и я заменил их своими копиями. Конечно, чтобы они ничем не отличались от оригиналов, их подвергли пластической операции.

— Бакстер, которого вы застрелили…

В первый раз Гриф удивился:

— А ты не сидел без дела. Покойный мистер Бакстер был пластическим хирургом. Я нашёл его в Лондоне. Он работал на Харли-Стрит. Увяз в карточных долгах. Подчинить его себе не составило труда. В его задачу входило оперировать мою семью: менять лица, цвет кожи и, если нужно, тело так, чтобы мои копии выглядели в точности так же, как те подростки. Едва дети прибывали сюда, за ними начиналось наблюдение…

— Из дублирующих комнат на третьем и четвёртом этажах.

— Точно. Двойники могли наблюдать за своими жертвами на экранах телевизоров. Чтобы повторять их движения. Заучивать их привычки. Говорить как они. Короче, стать ими.

— Это не сработает! — Алекс дёрнулся на стуле, попытавшись выскользнуть из наручников. Но их хватка была слишком сильна. Нет, так руки не высвободишь! Родители поймут, что к ним вернулись не их дети! Любая мать поймёт, что это не её сын, пусть он и выглядит как прежде.

Миссис Стелленбош хихикнула. Она погасила первую сигару и раскурила следующую.

— Алекс, ты ошибаешься, — сказал доктор Гриф. — Не забывай, ты говоришь о занятых родителях, у которых совсем нет времени на детей. К тому же, они послали их сюда, чтобы те стали другими. Для этого родители и отправляют детей в частные школы. Они полагают, что здесь их дети поумнеют, станут лучше и увереннее в себе. И родители огорчатся, если дети вернутся прежними. А ещё на нашей стороне природа. Четырнадцатилетний мальчик уезжает из дома на шесть-семь недель. Пока он здесь, природа всё сделает, чтобы он изменился. Мальчик подрастёт. Потолстеет или похудеет. Даже его голос изменится. Всё это — часть полового созревания, и, когда он вернётся, родители скажут: «Ух ты, Том, ты такой большой, ты так вырос!» Они не заметят ничего подозрительного. Скорее они будут волноваться, если ребёнок останется прежним.

— Роско вас разгадал, да?

Алекс был уверен, что раскрыл основную загадку, из-за которой его сюда направили. Он знал, почему погибли Роско и Иванов.

— В двух случаях родители не до конца поверили увиденному, — признал доктор Гриф. — Майкл Роско в Нью-Йорке. И генерал Виктор Иванов в России. Нет, они не разгадали нас. Но очень переживали. Ссорились с детьми. Задавали много вопросов.

— Сыновья донесли вам, что происходит.

— Можно сказать, я сам себе донёс. В конце концов, их сыновья — это я. В общем, да. Майкл Роско что-то заподозрил и позвонил в МИ-6. Вот так, к несчастью для тебя, и ты оказался втянут в эту историю. Пришлось заплатить за устранение Роско, а до него — Иванова. Могли возникнуть проблемы. Двое из шестнадцати — не страшно, это, разумеется, не нарушит моих планов. Даже поможет. Всё свое состояние Майкл Роско оставил сыну. Кроме того, насколько я понимаю, русский президент после смерти Иванова принимает личное участие в судьбе его сына Дмитрия.

Короче говоря, проект «Близнецы» увенчался небывалым успехом. Через несколько дней оставшиеся дети покинут «Белый пик» и займут подобающие им места в своих семьях. Удостоверившись, что всех приняли обратно, я избавлюсь от подлинников. Они умрут безболезненно — в отличие от тебя, Алекс Райдер. Ты доставил нам массу хлопот. Посему я хочу наказать тебя в назидание другим.

Доктор Гриф вынул из кармана устройство, напоминавшее пейджер. Нажав на единственную кнопку, он спросил:

— Ева, какой завтра первый урок?

— Завтра две биологии, — ответила Стелленбош.

— Так и думал. Алекс, может быть, ты посещал уроки, на которых вскрывали крыс или лягушек, — сказал Гриф. — Уже долгое время мои дети просят посмотреть, как вскрывают человека. Что и неудивительно. Я сам первый раз присутствовал на таком вскрытии в четырнадцать лет. Завтра утром в полдесятого их желание исполнится. Тебя доставят в лабораторию, мы тебя вскроем и изучим. Анестезии не будет, и мы посмотрим, как долго ты протянешь, прежде чем откажет твоё сердце. А потом, разумеется, вскроем и сердце.

— Вы больны! — закричал Алекс. Он заметался на стуле, стараясь сломать дерево и освободиться от наручников. Но это было безнадёжно. Металл всё глубже врезался в запястья. Стул шатался из стороны в сторону, но оставался целым и невредимым.

— Вы сумасшедший!

— Я учёный! — процедил Гриф. — Поэтому ты умрёшь во имя науки. По крайней мере, принесёшь мне пользу в последние минуты своей жизни.

Он посмотрел за спину Алекса.

— Уведите его и тщательно обыщите. Потом заприте на ночь. Я заберу его утром.

Алекс слышал, как Гриф вызвал охранников, но не слышал, как они подошли. Его схватили сзади, освободили ему руки и выволокли его из комнаты. Он ещё успел увидеть, как доктор Гриф протянул руки к огню, и языки пламени заплясали в стёклах его очков. Миссис Стелленбош ухмылялась и курила.

Дверь захлопнулась, и Алекса потащили по коридору. Он знал, что Блант и команда в пути, но успеют ли они?

В камере — четыре на два метра — находились койка без матраса и стул. Дверь из стали. Когда она закрылась, в замке повернулся ключ. Еды и питья Алексу не дали. В камере стоял холод, но одеяла не было.

Хорошо хоть охранники сняли наручники. Они обыскали Алекса со знанием дела и вынули всё из его карманов. А ещё забрали ремень и шнурки. Наверное, доктор Гриф считал, что Алекс может повеситься. Ведь он был нужен ему живым и здоровым для урока биологии.

Было около двух часов ночи. Алекс не спал. Он пытался забыть всё то, что ему рассказал Гриф. Теперь это не имело значения. Он понимал, что до полдесятого нужно сбежать, потому что, нравится ему это или нет, никто не поможет. С тех пор, как он объявил тревогу, прошло больше тридцати шести часов — и ничего. Или устройство не сработало, или в МИ-6 решили не вмешиваться. Конечно, что-то ещё может произойти до следующего завтрака. Но рисковать Алекс не собирался. Нужно было выбираться. Немедленно.

В десятый раз он подошёл к двери и, встав на колени, внимательно прислушался. Охранники притащили его в подвал. Его камера находилась в другом коридоре — не в том, где были другие узники. Хотя всё произошло очень быстро, Алекс постарался вспомнить всё до мелочей. Из лифта налево. За угол. Второй коридор. Последняя дверь. Теперь он может рассчитывать только на себя. Хорошенько прислушавшись, Алекс убедился, что охранника снаружи нет.

Прошло полночи — пора. Обыскав его, охранники забрали не всё. Никто не обратил внимания на золотую серёжку. Что сказал Смитерс? «Эта серёжка маленькое, но мощное взрывное устройство. Разделив две части, ты приведёшь его в действие. Досчитай до десяти, и оно оставит дыру в чём угодно…»

Пришла пора убедиться.

Алекс разъединил серёжку. Вынул из уха и сунул обе части в замочную скважину, отошёл и сосчитал до десяти.

Ничего не случилось. Серёжка испорчена, как и передатчик? Алекс почти отчаялся, но тут вспыхнуло пламя. К счастью, бомба сработала беззвучно. Замок горел секунд пять, потом огонь погас. Алекс подошёл к двери. В ней образовалось отверстие размером с двухфунтовую монету. Расплавившийся металл был всё ещё раскален. Алекс толкнул дверь, и та открылась.

Охваченный возбуждением, он шагнул из камеры, но заставил себя успокоиться. Может быть, он и выбрался из-под замка, но всё ещё в подвале. Повсюду охранники. Он находится на вершине горы без лыж и не знает, как спуститься с неё. Это ещё далеко не свобода, далеко не она.

Алекс побежал к лифту. Ему очень хотелось вызволить остальных, однако он понимал, что от них помощи не дождёшься. Освободить их из камер значит подвергнуться ещё большей опасности. Вот и лифт. Охранника на посту не было. Перерыв на кофе? Или Гриф ослабил режим охраны? Алекс и остальные заперты, значит охранять некого. По крайней мере, они так думают. Надо спешить. Кажется, удача была на его стороне.

Лифт поднял его на второй этаж. Единственный путь с горы начинался в его спальне. Конечно, Гриф тщательно осмотрел все вещи. Но что он с ними сделал? По тёмному коридору Алекс пробрался к себе в комнату. Его вещи лежали кучей на кровати. Вот лыжный костюм. Защитные очки. Даже CD-плеер с Бетховеном. Алекс облегченно выдохнул. Ему всё понадобится.

Он уже знал, что сделает. Лыжи исключались. Неизвестно, где они хранятся. Но на лыжах свет клином не сошёлся. Алекс замер — по коридору прошёл охранник. Не все спят! Медлить нельзя. Как только обнаружат взломанную дверь камеры, поднимут тревогу.

Подождав пока уйдёт охранник, Алекс пробрался в прачечную. Оттуда он вышел, неся длинный плоский предмет из лёгкого алюминия. Занёс его к себе, прикрыл дверь и зажёг маленькую лампу. Алекс боялся, что, вернувшись, охранник заметит свет, но не мог работать в темноте. Приходилось рисковать.

Он украл гладильную доску.

За свою жизнь Алекс стоял на сноуборде только трижды. В первый раз он только и делал, что падал на пятую точку. Научиться кататься на сноуборде гораздо сложнее, чем на лыжах, но когда приноровишься, дело идёт быстрее. На третий день Алекс уже умел ездить и с лёгкостью скользил по склонам для начинающих. Сейчас ему нужен сноуборд. Гладильная доска сгодится.

Алекс включил Discman. Диск завращался, затем высунулся алмазный край. Алекс произвёл мысленные расчёты и начал резать. Доска была шире, чем хотелось бы. Алекс знал: чем длиннее доска, тем быстрее будет скорость, но слишком длинной доской он не сможет управлять. Гладильная доска была плоской. Нос её не был загнут — то есть его судьба зависела от любого камня или торчащего корня. Ничего не поделаешь. Он смотрел, как пила врезалась в металл. Алекс аккуратно вёл её по дуге. Примерно полдоски отвалилось. Алекс поднял оставшуюся часть. Она доходила почти ему до груди, была заостренной с одной стороны и округлой — с другой. Отлично.

Потом он отрезал ножки, оставив выступы по шесть сантиметров. Без креплений управлять доской не получится. У него их не было: ни ботинок, ни стрепов, ни хайбэка. Придётся импровизировать. Алекс оторвал от простыни две полосы и сунул их в карман лыжного костюма. Привяжет одну из кроссовок к остаткам ножки. Конечно, это крайне опасно: упадёшь — вывихнешь ногу.

Кажется, всё. Он быстро застегнул молнию. Смитерс говорил, что костюм пуленепробиваемый; и Алексу пришло на ум, что это ему наверняка пригодится. Он повесил защитные очки на шею. Окно не починили. Алекс выбросил гладильную доску и вылез следом.

Луна скрылась за облаками. Алекс нащупал на очках выключатель. Послышалось негромкое жужжание — заработала батарейка, и Алекс увидел склон горы в мрачном зелёном цвете, а ещё деревья и убегающий вниз заброшенный лыжный спуск.

Он подтащил доску к началу спуска и куском простыни привязал её к ноге. Потом аккуратно встал на доску, повернув правую ногу на сорок градусов, левую на двадцать. Его инструктор сказал, что у него правая нога опорная — то есть её следовало ставить вперёд. Но сейчас не время думать о технике. Он замер, раздумывая о том, что собрался сделать. До этого он пробовал только зелёные и синие спуски — цвета обозначали трассы для новичков и более продвинутых райдеров. Джеймс говорил, что вся гора состояла из «чёрных», профессиональных спусков… Пар, вырывавшийся у него изо рта, поднимался вверх зелёными облачками. Получится ли? Надо поверить в себя.

Позади взвыла сирена. Повсюду в академии зажёгся свет. Алекс оттолкнулся и помчался вниз, с каждой секундой набирая скорость. Похоже, выбора больше не было. Что бы теперь ни случилось, назад пути нет.

Карета «скорой помощи» мчалась в сторону реки по Авеню Маки де Грезиводан в северном Гренобле. В пять часов утра улицы города были пусты и в сирене не было необходимости. У реки машина свернула к комплексу современных уродливых зданий. Это была вторая по величине больница в городе. «Скорая» остановилась у приёмного отделения. Задние дверцы распахнулись, и к машине устремились санитары. Миссис Джонс вышла из ехавшего следом автомобиля и смотрела за тем, как мягкое, неподвижное тело положили на каталку и спешно повезли к дверям. Мальчик уже был под капельницей, его лицо закрывала кислородная маска. В горах валил снег, а здесь, внизу, уныло моросил дождь. Над носилками склонился врач в белом халате. Он вздохнул и покачал головой.

Миссис Джонс видела это. Она перешла через дорогу и последовала за каталкой.

Коротко стриженный худощавый мужчина, в чёрной водолазке и дутом жилете, также наблюдал за больницей. Он заметил миссис Джонс, но не знал, кто она. И он видел, как привезли Алекса. Достав мобильный телефон, мужчина набрал номер. Надо сообщить доктору Грифу…

Всемером они спустились на лыжах с горы. Впереди Волк, рядом с ним и Алекс. Остальные пятеро позади. Все были в белом камуфляже, чтобы не выделяться на снегу. Вертолёт высадил их в двух километрах к северу и в двухстах метрах выше академии, и, вооружившись очками ночного видения, они быстро одолели эти два километра. Ветер стих. Светила луна. Несмотря на нежелание участвовать в рейде, Алекс получал удовольствие от спуска, ему нравился шорох лыж, скользивших по льду, и купавшийся в лунном свете голый горный пейзаж. Он был в одной команде со спецназовцами САС. И чувствовал себя в безопасности.

Но тут внизу замаячила академия, и его снова пробила дрожь. Перед отправкой он попросил оружие, но Волк лишь покачал головой:

— Прости, салага. Приказ есть приказ. Ты покажешь, как войти, и на этом твоя работа закончится.

Спустя несколько дней Алекс сидел напротив Алана Бланта в безликом офисе на Ливерпул-Стрит. Миссис Джонс была тут же: теребила в руке очередной леденец. Наступило первое мая, банковский выходной в Англии, однако Алекс не сомневался, что в этом здании, которое выдавали за банк Royal & General, выходных не бывает. Казалось, даже весна не могла проникнуть дальше оконного стекла. Снаружи светило солнце. Внутри царил сумрак.

— Кажется, мы снова в долгу перед тобой, — сказал Блант.

— Ничего вы мне не должны, — ответил Алекс.

Блант искренне удивился:

— Вполне вероятно, что ты изменил будущее всего мира. План Грифа был, конечно, чудовищен, безумен. Но факт остаётся фактом: его…

Блант подыскивал подходящее название для тех созданий из пробирки, которые покинули «Белый пик».

— …отпрыски могли много чего натворить. Как минимум, они заполучили бы деньги. Одному Богу известно, что они наделали бы, если бы их не разоблачили.

— Что с ними? — спросил Алекс.

— Мы выследили всех пятнадцать и взяли под стражу, — ответила миссис Джонс. — Разведывательные службы соответствующих стран, не поднимая шума, их арестовали. Мы о них позаботимся.

Алекс поёжился. Кажется, он догадался, что имела в виду миссис Джонс, по-видимому, никто больше не увидит двойников Грифа.

— Нам пришлось замять это дело, — продолжил Блант. — Я имею в виду проект клонирования. Зачем будоражить людей? Одно дело — овцы, другое — люди! — Блант кашлянул. — Замешанные в этом деле семьи не хотят лишнего внимания, поэтому будут молчать. Они рады видеть своих сыновей. Алекс, тебе, разумеется, тоже надо молчать. Ты подписал официальную бумагу о неразглашении. Уверен, мы можем рассчитывать на твоё благоразумие.

На мгновение воцарилось молчание. Миссис Джонс внимательно посмотрела на Алекса. Ей пришлось признаться себе, что она переживала за него. Она знала обо всём, что случилось на Белом пике, что он был на волосок от ужасной смерти, и всё же отправился туда во второй раз. Мальчик, вернувшийся из Французских Альп, отличался оттого, которого они туда посылали. В его голосе появился холод, такой же ощутимый, как холод горного снега.

— Алекс, ты молодец, — сказала она.

— Как Волк? — спросил Алекс.

— Нормально. Он всё ещё в больнице, но врачи сказали, что он полностью восстановится. Мы рассчитываем видеть его в строю через несколько недель.

— Хорошо.

— Во время операции погиб один из наших людей. Это его ты выдел падающим с крыши. Волк и ещё один боец ранены. В остальном штурм прошёл успешно. — Она сделала паузу. — Хочешь ещё о чём-то спросить?

— Нет, — Алекс покачал головой и поднялся.

— Вы меня бросили, — сказал он. — Я звал на помощь, но вы не пришли. Вам было наплевать на то, что Гриф хотел меня убить.

— Алекс, это неправда! — Миссис Джонс повернулась за поддержкой к Бланту, но тот не удостоил её взглядом. — У нас возникли трудности…

— Неважно. Но я хочу, чтобы вы знали: с меня хватит. Я больше не собираюсь шпионить, и, если снова вам понадоблюсь, не зовите меня. Знаю, вам кажется, будто вы можете меня шантажировать. Но я слишком многое о вас узнал, и больше это не сработает. — Алекс направился к двери. — Раньше я думал, что быть шпионом — это что-то особенное, захватывающее, как в фильмах. Но вы меня просто использовали. В каком-то смысле вы ничем не лучше Грифа. Добиваясь своего, вы тоже готовы на всё. А я хочу в школу. В следующий раз обходитесь без меня.

После ухода Алекса в кабинете долго стояла тишина. Наконец заговорил Блант:

— Он вернётся.

Миссис Джонс подняла бровь:

— Вы и вправду так думаете?

— Он мастер своего дела… настоящий спец. Это у него в крови. — Блант встал. — И всё-таки необычно. Все школьники мечтают стать шпионами. А у нас — шпион, который мечтает стать школьником.

— Вы собираетесь его использовать? — спросила миссис Джонс.

— Разумеется. Утром поступило одно досье. Интересное положение в Ираке, в горах Загроса. Надежда только на Алекса. — Он улыбнулся своей помощнице. — Дадим ему время прийти в себя, а потом вызовем.

— Он не согласится.

— Посмотрим.

Энтони Хоровитц родился в 1956 г. в графстве Мидлсекс (Англия) в богатой семье и рос в огромном доме в окружении слуг. Родители им практически не занимались — Энтони воспитывался няньками.

Отец Энтони был юрист, бизнесмен и еще «решал проблемы Гарольда Уилсона», тогдашнего британского премьера. Что именно это значит — неясно. (Хоровитц: «Папа был очень скрытным человеком».) Предвидя скорое банкротство, отец Энтони перевел все свои деньги с банковского счета в Цюрихе на счет, открытый на подставное лицо, и вскоре после этого умер. Деньги так и не нашли.

Мама у Энтони была любящей, но неконтактной — ее сильно травмировала мать: бабушка Энтони была настоящей холерой. («У нее [бабушки] был настоящий дар отравлять жизнь другим людям… Когда она умерла, мы с сестрой танцевали на ее могиле».)

В восьмилетием возрасте Энтони — перекормленного и неспортивного ребенка — отправили в школу-интернат для мальчиков. («Директор регулярно меня порол… Однажды на общем построении он вывел меня вперед, чтобы во всеуслышание сказать: „Этот мальчик настолько туп, что не будет завтра участвовать в рождественских играх“».) Чтобы дать выход эмоциям, после отбоя Энтони стал придумывать и рассказывать мальчишкам истории страшного возмездия и расплаты за свои и их унижения. Он открыл для себя чтение, находя наибольшее утешение в романах о Джеймсе Бонде. («Библиотека была единственным местом в школе, где я был счастлив».) Тогда же он решил, что хочет стать писателем. («Отчасти потому, что ни на что другое я все равно не годился (как и сейчас)».) В десять лет сочинил пьесу, а печататься начал в 22 года.

Хоровитца называют самым занятым писателем Англии: работает до десяти часов в день, часто семь дней в неделю. Он автор около 40 книг и сценариев популярных телесериалов (в том числе «Пуаро») и кинофильмов (в том числе «Города проклятых» с Кристиной Риччи).

Энтони живет в Лондоне с женой Джил и двумя сыновьями. («Жена говорит, я не умею делать девочек ни в жизни, ни на бумаге».) У него лабрадор по кличке Везунчик («Везет как утопленнику — три раза под машину попадал») — он же Горемыка, Неряха, Фунька, Юбочник, Смельчак или Цыпа — имена меняются с каждой новой книгой.

МИ-6, или Секретная разведывательная служба (MI-6, Secret Intelligence Service, англ.) — служба внешней разведки Великобритании.

Специальная авиадесантная служба, британский спецназ.

Мощная переносная магнитола.

Основной архитектурный стиль в Англии 1780–1830 гг.

Викторианский — относящийся ко времени правления королевы Виктории (1837–1901).

В Великобритании бытует устойчивое мнение, что поезда этой компании постоянно опаздывают.

Добрый вечер (фр.).

Счастлив тот, кто мог познать причины вещей (лат., Вергилий).

Бурский язык, или африкаанс — один из языков жителей Южно-Африканской Республики.

Неофициальное название британского флага.