Наверняка, дорогие читатели, всех вас воспитывали как меня: с идеей, что книги нужно беречь, что каждая книга — драгоценность. Они — что-то волшебное. Дверь в другие миры, путь к знаниям. Многие еще помнят рассказы бабушек и дедушек о голодных временах. Когда учебниками пользовались по очереди, сдувая пылинки. Все мое детство я была окружена книгами. И примерами, как с ними нужно обращаться. И легендами о варварах, посмевших загнуть в книге уголок страницы или — не дай бог — подчеркнуть какую-то интересную мысль прямо в тексте!

Когда я переехала жить в Германию, я долго не могла привыкнуть к тому, что здесь с книгами обращаются иначе. Мои друзья-академики, у которых дома стояли на полках старинные издания, четко разделяли антикварные шедевры и книги для работы. Последние покупались по возможности подержанными, в них писали, приклеивали на половину страниц разноцветные закладки.

В ответ на мои изумленные возгласы они пожимали плечами: «Это же рабочая книга! Чем больше я с ней работаю, тем лучше она становится! Вот смотри — в следующий раз я возьму ее с полки и уже легко найду, что мне там так нравилось, ради чего я вообще снова в нее полез. Вот все мои закладки, вот тут уже подчеркнуто, что в этой главе хотелось запомнить. Я в книге обжился, потом я буду в ней жить!»

Еще больше меня шокировали современные художники, превращавшие старые книги в коллажи и скульптуры. И это касалось не только книг: меня так же коробило от исцарапанных и залитых краской виниловых пластинок, превращенных в арт-объекты старых музыкальных инструментов. Все это были вещи, с которых нас учили сдувать пылинки. А теперь?

Но времена меняются. Сегодня читателей учат: не человек должен служить книге, а книга — человеку. Делайте что вам удобно, она создана для того, чтобы принести пользу вам! Сначала читателя аккуратно подводили к идее, что «работу с книгой» можно понимать по-всякому. Что каждая книга — в душе немножко тетрадь, записная книжка, задачник. В веселых и задорных книгах по психологии начали встречаться духовные упражнения вроде: «Дайте вашему другу порисовать на этой страничке, или сделать с ней что угодно! Постарайтесь не смотреть, что он делает, и не нервничать!»

Сейчас большинство книг кричат: «Я вообще не книга», «Сбрось меня с пятого этажа!», «Выдерни из меня страничку, сверни ее в кулек и попей из него воды!» Зачем это делается? Чтобы читатель преодолел, наконец, все, что его блокирует, и просто сделал как ему удобно. В то время как мир покоряют электронные книги, хвалясь своей интерактивностью, бумажные книги обгоняют их и в этом! Не во всякой электронной книге легко найти понравившееся место. Мало где можно сделать закладки, да еще назвав и описав их по желанию. Сколько раз мы прокручивали бесконечный белый лист вверх и вниз в поисках того самого места? Или листали электронные странички, пытаясь опознать нужное по миниатюрным изображениям-превью.

В бумажную книгу можно сунуть пятерню и заглядывать в несколько мест по очереди. В нее можно натолкать закладок, написав на них нужное. Можно, если хочется, приклеить к началам разделов «ушки», раскрасить их в разные цвета. Прямо в тексте обвести строчку, чтобы потом видеть ее издалека. Можно писать дополнения на полях, рисовать, загибать страницы! И пусть такая книга перестает быть «просто книгой» — считайте, что она превращается во что-то гораздо более интересное и драгоценное: в рабочий инструмент. Ваш. Приспособленный к вашим личным пожеланиям.

Со временем я привыкла к такому обращению с книгами и много лет пытаюсь приучить своих читателей в России к тому, что «рабочая книга» — это другое. И очень интересное и удобное. Мне всегда очень приятно смотреть на мои книги, которые стали «вашими». Исписанные и изрисованные, затрепанные, набитые закладками — эти книги показывают, что в них жили. Здесь кто-то работал — над своими планами и проектами или, может быть, над собой. Здесь кто-то расположился как дома. Устроился поудобнее, чтобы задержаться надолго. Здесь кому-то было хорошо и интересно.

Эта книга — тоже интерактивная, полная заданий, возможностей написать, вырезать, приклеить, «наглядно подумать» о прочитанном. Некоторые вещи лучше перерабатываются, если попытаться после прочтения записать свои мысли, ответить себе на конкретные вопросы, привести собственный пример. Ведь по большому счету все это пишется для того, чтобы каждый разобрался в себе. А это требует активных действий.

Я очень надеюсь, что мои опытные читатели, а также новички будут смело кромсать эту книгу, подстраивая все под себя! Предлагаю для начала разрезать несколько следующих страниц на закладки. Они пригодятся в процессе прочтения, и на них можно делать заметки. Приготовьте карандаш или ручку — в этой книге придется рисовать и писать. И, пожалуйста, делайте заметки на полях, подчеркивайте интересное, загибайте уголки страниц. Начните жить полной жизнью, не оглядываясь на старые предрассудки, прямо на этом месте!

Мне очень часто пишут люди, у которых все есть, все получилось, все состоялось: детишки растут и радуют, с работой все хорошо, компания любимая, денег куча, дом красивый, дома любящая жена. Полная чаша. «Я не вижу никакого смысла ни в чем», «Ничто не важно», «Ничто меня не радует», «Я не знаю, зачем я тут».

Убедить их очень трудно, никакие аргументы не помогают. Говорить, что они живут для детей? Они для них уже все сделали. Дети будут обеспечены всю жизнь, в них уже вложили что могли, они смогут жить, учиться и работать где им захочется.

— Да, — говорят они, — если я завтра умру, мои дети поплачут, им будет грустно. Но потом жизнь продолжится, все будет так же, ничего без меня не развалится и не рухнет.

То же самое они ответят про жену, про бизнес, про дом. Ничего им не хочется, ничего не вдохновляет. Их проблема в том, что ничто их тут не держит, ничто не является веским аргументом, чтобы сказать, что «ради этого стоит жить» или «ради этого я должен задержаться здесь подольше». Никто ничего не должен и никому не нужен, если вдуматься, и это отбивает у них всякую мотивацию.

Я всегда была в растерянности, когда ко мне обращались с такими мыслями. Я не знаю, что сказать таким людям. Я могу предлагать им то и это, пытаться убедить, что то или иное дело имеет смысл. Но ведь все мы мыслящие люди, и мы все понимаем. Любой смысл жизни можно расформировать и опровергнуть за десять секунд. Если вдуматься, все наши смыслы жизни выдуманные, за уши притянутые, и выглядят убедительно только в наших головах. Потому что мы как-то искусно обманываем сами себя, что-то внутри нас обманывает наш трезвый ум, и нам кажется, что это важно. Когда мы теряем этот «самообман», мы проваливаемся в ту самую черную дыру, в которой все кажется пустым и пресным. И тогда, кажется, ничто больше не может нас спасти. И ничто нас тут не держит.

Я также разговаривала с людьми, которые прошли через все это и выбрались. Они рассказывали, как с ними разговаривали психологи, психиатры или священники. Я думала: может быть, у них есть какой-то чудесный рецепт, ведь это их профессия — помогать людям в такой ситуации? Какой аргумент они приводят, когда никакие аргументы уже не действуют?

Чудодейственного рецепта не нашлось. Как последние аргументы против добровольного ухода из жизни они предлагали: «Родные и близкие очень расстроятся, если он покончит с собой, и будут всю жизнь винить в этом себя. Они не поймут причину, будут вечно ее искать. Дети получат психическую травму».

Тем, у кого нет родных и близких, предлагали еще более абстрактные аргументы вроде «Не зря ведь самоубийство считается страшным грехом и ведет человека прямой дорогой в ад!».

Мало кто представляет себе этот ад, но многие соглашаются, что что-то в этом есть. Зачем-то мы родились на свет, даже если не совсем понимаем, зачем. И вообще-то мы должны продолжать, сколько нам положено, и бороться, в конце концов — пытаться понять, в чем смысл, если мы его не видим.

А потом, после того как главный вопрос выяснен и пациент обреченно «решает остаться» (и еще неизвестно, надолго ли его хватит), ему начинают выдавать банальные рецепты:

— Постарайтесь каждый день делать себе хоть что-то хорошее. Пусть мелочь. Заварите вкусный чай. Съешьте что-то вкусное.

— Ищите, что вам доставляет удовольствие. Что бы это ни было.

— Гуляйте, смотрите по сторонам, путешествуйте, пытайтесь обратить внимание на что-нибудь, что вас заворожит.

— Пытайтесь вспомнить, чего вам когда-то очень хотелось. Чего вам хотелось в детстве? О чем вы мечтали? Может быть, вам чего-то не разрешили, а вы хотели? Может быть, вы сами себе не разрешили, потому что это казалось нелепым? Постарайтесь захотеть чего-нибудь! А если не можете — постарайтесь вспомнить что-то, чего хотели раньше, и захотеть снова.

— Посмотрите, чего хотят другие. Обращайте внимание на нелепые и странные, смешные желания. Вам не хочется того же?

— Вспоминайте, что доставляло вам удовольствие. Наблюдайте за собой — что вам доставляет удовольствие сейчас? Годится что угодно! Каким бы нелепым оно ни казалось. Если оно доставляет вам удовольствие — делайте это!

— Радуйте себя! Вспоминайте, чему вы радовались.

— Радуйте других. Вам нравится радовать других?

Куда подталкивают человека всеми этими советами? Порадуй себя хоть чем-нибудь, съешь вкусного, помаши руками, вдруг захочется движения, почувствуй себя хорошо, испытай положительную эмоцию. Человека учат искать то, что вызовет в нем выброс эндорфинов. Вызовет чувство радости. Какой-то отголосок вдохновения. Человека учат, что надо искать и вернуть себе радость бытия.

Иной раз мне это кажется забавным. Пока мы крутимся, вертимся и живем как можем, нам говорят одни и те же поучительные фразы: «Ты взрослый человек. Ты должен приносить пользу. Пора становиться взрослым, брать на себя ответственность. Отвечать за свои слова и поступки. Делать то, что полезно и важно, а не то, что доставляет удовольствие. Мы уже не дети. Это дети могут быть беспечными, порхать и веселиться. Взрослый человек не может только гоняться за удовольствиями».

Радость бытия — не то, за чем стоит охотиться. Это считается инфантильным, эгоистичным и непродуктивным. Нехорошо вечно искать удовольствий. Нас призывают хотеть других вещей.

А когда радость от жизни вдруг пропадает, вместе с желанием гулять и веселиться и вместе со всеми желаниями вообще, тогда начинаются годы психотерапии. Годы испытаний для всех родных и близких. Годы, в которые разрушаются семьи, здоровье и бизнесы. Но тут уже не до денег и прочих потерь, тут нужно бросать все и класть все силы на то, чтобы к человеку вернулось желание жить. Потому что иначе он просто повесится.

Почему человека начинают поощрять в том, чтобы он учился хорошо и весело жить себе на радость, только когда он перестает хотеть жить вообще?

А в «мирные времена» очень мало кто признает важность таких непонятных вещей, как вдохновение, страсть, одержимость идеями и планами, огонь в груди и блеск в глазах. Даже тем, кто осознает необходимость таких вещей, чувствует, что для него важно творчество и вдохновение, часто очень трудно отвоевать свою точку зрения. Добиться серьезного отношения к себе и своим чувствам и мыслям. И найти силы и время, чтобы заниматься приятными мелочами, хоть иногда. Что же говорить о людях, которые, покопавшись в себе, понимают, что мечта у них гораздо более смелая и масштабная?

Очень хорошо, когда, покопавшись в проблемах, все приходят к выводу, что для счастья достаточно простых и небольших изменений в жизни: немножко заняться собой, делать для себя какие-то мелочи, время от времени рисовать, путешествовать и посещать выставки. А что делать, если выясняется, что человек грезит творческой профессией? Не приятным редким развлечением в статусе хобби, а большой и серьезной мечтой?

Казалось бы, если это так серьезно — в чем проблема? В конце концов, творческая профессия — такая же, как все остальные. Испокон веков существуют пути становления для профессиональных художников, музыкантов, писателей. Для них есть училища, вузы и частные академии. Среди них есть признанные мастера и гуру. Рынок и профессиональные круги. И что мешало окунуться во все это и жить этим? Но почему-то для многих именно творчество никак не ассоциируется с работой. Скорее — с неуправляемыми процессами и состояниями или с удовольствием и развлечениями. Равно как и с ответственностью, деньгами, бизнесом, уверенностью в завтрашнем дне. Подходящим путем для главы семьи или серьезного человека. Чем-то, на что можно рискнуть потратить полжизни.

И что делать, если не хватило смелости и целеустремленности, чтобы пойти этим путем «вовремя»? В то время как некоторые таки пошли в эти самые училища, университеты искусств и галереи, другие пытались закрывать глаза на правду, выполняли пожелания родителей и тратили годы на совсем другие вещи. Теперь кажется, что все уже поздно, и мысли об упущенных возможностях нагоняют мрак и тоску. От некоторых мыслей становится очень страшно: «Неужели все потеряно? Неужели я предал свою мечту, когда нужно было ее отстаивать, и теперь все поздно? Годы не вернуть, на этот рынок — не попасть. Учиться — поздно. Без образования — не выдержу конкуренции».

Эта книга для людей с очень сложной мечтой. Для тех, кто с самого начала чувствовал или со временем понял, что хотел бы жить творчеством. Для тех, кому мало «небольшого хобби». Кто понял, что его любимое дело — это творчество. И это любимое дело не хочется задвигать в какие-то дальние уголки, а хочется называть своей профессией, своим призванием, самым важным делом в жизни. Отдавать ему лучшее время дня. Не темные усталые вечера, а деловое утро, рабочий день, все силы и мотивацию. Для тех, кто давно мечтает просыпаться по утрам, собираться и отправляться на работу — заниматься творчеством. Продолжать важные творческие проекты, начинать новые, получать за это зарплату. И чтобы все к этому относились как к серьезному делу, к профессии, а не к капризу, глупому увлечению, виду активного отдыха.

Возможно, кто-то из читателей всегда хотел быть настоящим художником, писателем или модельером, но в свое время не решился. Поддался давлению и приобрел «понятную профессию». А кто-то стоит на распутье прямо сейчас. Родственники почти дотолкали несчастного до края пропасти, и он уже готов прыгнуть в страшную пучину (отдавшись на долгие годы делу, которым на самом деле совсем не хочется заниматься). Но все еще поигрывает с мыслью развернуться и пойти в другую сторону. Делать то, чего на самом деле хочется более всего, несмотря на сомнительные перспективы (как описывают их те самые родственники).

А некоторые — сбились с пути. Они знали, кем хотят быть, и твердили это с ранних лет. В то время как другие дети хотели быть пожарными, капитанами и космонавтами, они всегда с уверенностью отвечали, что хотят быть художниками. Но даже их каким-то загадочным образом умудрились перенаправить в другое русло. Сами того не заметив, они согласились стать не совсем художниками. Почти. Совсем немножечко кем-то другим. Верстальщиками. Или дизайнерами. В конце концов, дизайнер — он художник и есть. Получил хорошее, крепкое художественное образование. А человек хотел рисовать картины. Он рисует их по вечерам, а днями ходит в офис, вот уже десятый год. В первые годы он еще мечтал, что картины перевесят и дизайн «отвалится» сам собой. Но картины остались в загашнике, их становилось меньше и меньше, а офиса становилось больше, и с годами прибавлялось аргументов, почему офис нельзя бросать: дети, ипотека, уверенность в завтрашнем дне.

Другие даже уже занялись именно тем, чем хотели. Они упрямо поступили именно в тот вуз, который считали нужным, пробовали силы именно в том деле, которое вдохновляло и казалось своим, даже начали добиваться определенных успехов. Кто-то из них даже давно зарабатывает этим. Может быть, часть доходов, а может быть, и все деньги на жизнь. Но все равно не получается объяснить родным и близким, что это серьезно. Хотя оно уже обладает всеми признаками работающего бизнеса или самой обычной работы, окружающие все еще смотрят на «рисующую девочку» и ждут, когда у нее пройдет эта фаза и она «займется делом». Многие свято верят, что «это не профессия» (и профессией быть не может), другие считают, что успешных художников — десять человек на весь мир, а остальные просто всю жизнь безуспешно пробуют. И что между статусом Энди Уорхола и «никем» не существует никаких промежуточных стадий, никаких средних, но стабильных доходов, никаких небольших, но достойных аудиторий, почитателей и ценителей, возможностей быть успешным и состояться. Таким образом, эти люди уже получили творческую профессию и работают в ней, но страдают от ощущения нереализованности. Потому что никто не принимает это всерьез.

Хотя мои самые близкие люди — мои родители — всегда поддерживали меня в моих творческих порывах, мне пришлось немало бороться за возможность бросаться во все пучины моей мечты и заниматься тем, что для меня важно, без компромиссов и угрызений совести. Позже многие читатели спрашивали у меня совета, когда им казалось, что весь мир ополчился против них, никто их не понимает и не поддерживает. Одним мешали активно и открыто. Другим объясняли, что готовы поддержать в чем угодно, но на деле — обрывали Музе крылья. Когда мы выставили несколько драм на всеобщее обозрение в моем блоге, собирались сотни читателей, переживших очень похожие истории. Стало видно, как трудно иногда отвоевать у общества простейшие вещи. Такие, как понимание, открытость по отношению к смелым мечтам и немного иным картинам мира.

Может быть, кому-то поможет мой опыт. Или пригодятся мои аргументы. И рецепты, которые я выявила для себя или получила в подарок от тех, кто разобрался во всем раньше, чем я. Здесь — истории о спасении Музы и Вдохновения. Потому что ходят слухи, будто искусство и красота способны спасти даже душу.

Первая часть этой книги будет посвящена тем, кто мешает творческому человеку развернуться. Вообще я не очень люблю теории, из которых следует, что во всех проблемах человека виноваты другие, а не он сам. Такие теории обычно придумывают люди, которым проще свалить вину за собственные поражения на других, а не решать проблемы самостоятельно.

Тем не менее — когда человек долгое время не занимается тем, что на самом деле интересует его больше всего, чаще всего в этой трагедии задействованы родные и близкие. Люди из ближайшего окружения.

Именно они часто пытаются сдержать наши творческие порывы либо говорят и делают что-то, что напрочь отбивает у нас желание делать что-либо «для себя». Некоторые делают это сознательно, другие — сами того не осознавая, и при этом на удивление «профессионально», как будто кто-то специально учил их, как надо. На самом деле их действительно учили. Со многими это делали раньше их родственники. Знания и умения, связанные с обрезанием крыльев Музе, во многих семьях передаются из поколения в поколение. Вместе с обоснованиями, почему так всем будет лучше.

Одни хотят направить максимум нашей энергии в полезное для себя русло. Другим просто страшно, когда они не могут нами управлять. Третьи идут к каким-то своим целям, безжалостно затаптывая всех вокруг ради собственного удобства. Кто-то играет в игры власти, кто-то добивается любви и внимания, а кто-то проецирует на нас свой личный опыт, отвергая любые альтернативные варианты. А некоторые доброжелатели просто стараются навязать нам единственный вариант, который им знаком и понятен, потому что все незнакомое их пугает.

Итак, сначала желательно найти, в чем проблема. Потом — найти виноватого. У людей, для которых я пишу эту книгу, проблемы схожи, хотя в личных историях каждого имеется много отличий и индивидуальных деталей. Они не занимаются тем, чего просит их душа. Или мало занимаются. Или занимаются, но не так. Держат в статусе хобби то, что должно было стать их призванием. Не решаются попробовать. Или не решаются сделать уже опробованное с большим размахом, хотя именно большого размаха хочется более всего. Спят и видят какую-то мечту, но искренне считают ее реализацию абсолютно невозможной. Хотя знают о существовании людей, которые эту мечту реализовали, имея те же предпосылки. Регулярно пытаются заниматься тем, что нравится больше всего, но в результате получают не радость, а какие-то трагедии: слезы от неудач, скандалы и споры, упреки, чувство вины, критику, которая сильно деморализует. Выбрали якобы творческую профессию, но почему-то занимаются исключительно нетворческой работой. Боясь, что творческая не прокормит, или что другое они не смогут, или вообще не зная, чего боятся. Многие и вовсе не могут объяснить, почему они не занимаются тем, чем хотели бы заниматься более всего. Просто не делают. Не решаются. По двадцать лет откладывают.

У меня как-то была беседа с психологом на эту тему. Я уверенным голосом рассказывала, что я считаю важным найти свою проблему и самостоятельно решить ее. Психолог пытался подвести меня к тому, что некоторые проблемы портят мне жизнь, но создала их не я!

— Ну какая разница, кто их создал, — спорила я, — важно ведь не виноватого найти, а решение. Все равно же мне решать? — Нет, — возражал психолог, — важно найти виноватого!

Во-первых — потому что от этого по-человечески станет легче. Да, очень хорошо, что мы такие ответственные люди, готовы брать на себя вину за все и разруливать все самостоятельно. Но все же иногда бывает очень приятно узнать, что во всех бедах на свете виноваты не мы одни. Что некоторые неправильные решения мы приняли потому, что у нас не было другого выхода, или потому, что было ощущение, что нет другого выхода. И это ощущение привили нам другие. Специально. Именно преследуя такую цель. Чтобы было удобнее нами управлять или извлекать из нас пользу.

Во-вторых — все это произошло не просто так. Музе обрезали крылья, потому что, размахивая ими, она создает довольно много беспорядка и беспокойства. Этого беспокойства кто-то попытался избежать, и попытается еще. Чтобы быть успешным в борьбе за творческие полеты, человек должен научиться выявлять тех, кто ставит ему палки в колеса, и впредь пресекать их губительные действия в самом начале!

Так кому же мешает наша смелость? Наша расслабленность? Наша радость бытия? Наше легкомысленное отношение к мечтам? Кому мешает наша вера в себя и свои силы? Наша уверенность в том, что мы на правильном пути? Даже если путь этот во многом кажется сомнительным?

В первую очередь — тем, кто хочет, чтобы нам было хорошо. Да, это звучит абсурдно, но тем не менее — нашим родителям, нашим учителям и воспитателям, тем, кому небезразлична наша судьба, кто часто пытается воспитать нас, следуя собственному опыту и руководствуясь привычными правилами.

А еще — тем, кто хочет, чтобы мы приносили пользу им, а не себе. И тем, кто хочет самоутверждаться за наш счет. И, конечно же, эгоистам, которым вообще нет дела до наших желаний и чувств, потому что они думают только о себе и интересуются только собой. И еще, конечно, есть психи, больные и убогие люди, которые не имеют собственной интересной жизни, но имеют достаточно энергии, которую некуда девать. Они выбирают себе какую-нибудь жертву и начинают оккупировать ее личное пространство и ее жизнь, чтобы жить этой самой жизнью. Потому что чужая интереснее, чем своя. К сожалению, жертва обычно в ходе такого эксперимента разрушается.

Удивительно, но при рассмотрении вопроса, кто мешает нам развернуться в самом дорогом нашему сердцу деле, все сводится к самому узкому кругу: родным и близким. Казалось бы — как же так? Ведь они «свои», родные, те самые, кто всегда на нашей стороне. Почему именно они? А если серьезно — кто, если не они? Чужим, малознакомым людям нет до нас дела. Им все равно, чем мы живем, на что тратим свое время, деньги и силы. Они ни на какие из наших ресурсов не претендуют, и им нечего с нами делить. Соответственно, зачем им тратить силы и время на то, чтобы сбивать нас с каких-то путей, мешать нашим планам или влиять на нашу жизнь? Вероятнее всего, мы им настолько неинтересны или они настолько мало знают о нас, что даже не подозревают о том, какие там у нас мечты и желания.

Конкуренты? Они появляются потом, когда человек уже пошел по определенному пути и чего-то добился. До наступления всех этих фаз он для конкурентов вообще не существует. Да и где они могли бы увидеть эту «восходящую звезду», этот потенциал, гений, талант, если он еще никак не проявил себя? Только там, где этот талант зарождается, то есть дома. Значит, опять только свои.

У истоков всего, как плохого, так и хорошего в нашей жизни, стоят наши родители. Они воспитывают нас как могут. Чаще всего руководствуясь тем, как воспитывали их. Либо пытаясь исправить ошибки, которые сделали их родители или они сами. Большинство их воспитательных мер продвигается под лозунгом «Я хочу, чтобы у тебя все было так же хорошо, как у меня» либо «Я хочу, чтобы у тебя жизнь была лучше, чем у меня!» Они либо гонят нас по изведанной тропинке, либо пытаются «вытащить» из нас то, что не смогли сделать сами. И при этом говорят одни и те же фразы.

Здесь можно привести очень много клише, за которые держится половина человечества.

1. Нехорошо быть «другим», отличаться от толпы. У толпы это вызывает раздражение. Нужно заниматься понятными для всех вещами, ходить по проторенным дорожкам, стремиться к изучению популярных ремесел и наук, приобретать популярные профессии и проходить «стандартный путь» от школы до пенсии. Как все. Просто чтобы не раздражать окружающих. Потому что общество (община, социум) может иногда поддержать в трудную минуту. А иногда может «затравить», лишить поддержки и тем самым поставить в практически безвыходное положение или как минимум сильно испортить жизнь. Поэтому лучше его не злить.

2. Хорошо ходить изведанными путями, потому что известно, что они работают. И все знают, как именно. Если делаешь понятное дело, многие могут дать тебе совет, когда где-то запутаешься или столкнешься с трудностями. С делом, в котором никто ничего не понимает и которое большинство окружающих вообще не считает чем-то серьезным, ты будешь очень одинок.

3. Человек растет, проходя испытания. Нельзя выбирать путь наименьшего сопротивления, потому что тогда не будет роста. Человек растет через усилие, а особенно эффективно растет через сверхусилие. Всякий раз, когда мы преодолеваем лень, нежелание что-то делать, трудности, мы крепчаем, растем, становимся более выносливыми, зрелыми, мудрыми и непробиваемыми.

4. Нельзя всегда делать то, что хочется, нужно часто делать то, чего не хочется, потому что именно это воспитывает в человеке характер и ответственность.

5. Нельзя быть эгоистом. Нельзя всегда стремиться делать так, как удобнее для тебя. Нужно думать о том, как удобнее другим. Иначе другие нас бросят, и тогда мы останемся одни, а это очень страшно.

6. Также делание исключительно того, что хочется, может привести человека к опасному состоянию, когда он попросту не может заставить себя сделать то, что хоть слегка не нравится. (Тут все боятся вырастить сорокалетнего «непонятого гения», который сидит без работы, потому что все предложенные варианты недостаточно хороши для него.)

7. Нужно много и часто приносить себя, свои интересы, силы и время в жертву родным и близким. Чтобы привязать их к себе. Тогда они будут чувствовать себя обязанными или виноватыми, это не позволит им бросить нас в трудную минуту. Также желательно сделать их жизнь удобнее и приятнее, чтобы потеря полезного человека влекла за собой заметное ухудшение жизни. (Приверженцев этой теории совсем не смущает, что окапывание множеством полезных дел, обязанностей, функций и так далее часто забирает все силы и время, так что на реализацию собственных желаний просто не остается ресурсов. В этом случае принесение себя в жертву кому-то другому превращается в смысл жизни. О том, почему этот смысл жизни никуда не годится, — позже.)

8. Нехорошо слишком высоко ценить собственные таланты и слишком яростно верить в себя. Потому что мания величия — это диагноз. Потому что самовлюбленных нарциссов никто не любит. Потому что, опять же, слишком самовлюбленные люди часто остаются совсем одни, ведь им кажется, что никто их не достоин. Потому что человек, преувеличивающий свои возможности и способности, по большому счету неадекватен и на него нельзя положиться в серьезных вопросах. Потому что такие люди часто берут на себя ответственность, которую на самом деле не могут нести. И в результате подводят всех.

9. Вообще нехорошо «знать себе цену» и настаивать на том, чтобы ее знали другие, потому что это тоже приводит к социальным проблемам. Например, человек, слишком зацикленный на собственном величии, не может работать со многими людьми, считая их «недостойными» и «непонимающими». Из этого следует, что он не сотрудничает ни с кем и никто не сотрудничает с ним.

10. Нельзя быть слишком уверенным в себе. Потому что каждый может ошибаться и переживать крушения, и чем больше человек был уверен в успехе, тем тяжелее он перенесет поражение. Нужно быть готовым к ударам судьбы, тогда будет не так больно.

11. Нужно быть ответственным. Да, мир состоит из простых и банальных вещей, от которых временами становится скучно и грустно, но никуда от этого не денешься. Нельзя быть ни для кого обузой. Со временем человек обзаводится семьей, и у него рождаются дети, и нужно думать о том, как их прокормить, как обеспечить им возможность получить желанное образование и реализовать свои таланты, создать благоприятные условия для развития и, в конце концов, сделать их жизнь легкой и приятной. Еще некоторое время спустя стареют родители, и нужно подумать, как помочь им. И решать эти банальные проблемы лучше банальными и проверенными способами. А не экспериментировать неизвестно на какие средства неизвестно сколько лет.

Я думаю, что перечислила далеко не все мысленные конструкции, которые всем нам очень знакомы. Большинство родителей всю жизнь повторяют приведенные выше правила и еще многие другие, близкие по смыслу, добавляя ко всему, что они всегда учили нас жить тихо, правильно и скромно, потому что желали нам удобной и приятной жизни с минимумом конфликтов.

Они являются противниками наших странных полетов и желаний, потому что они их попросту боятся. Они видят в них врага, разрушительную силу, источник всех бед и неприятностей. Прямую дорогу к бедности, разрухе и нереализованности.

Кто они, эти родители, которых пугают творческие порывы детей? Очень часто — люди далекие от творческих профессий. Выросшие в среде, где было принято бояться «полетов», где из поколения в поколение все слушались старших и выбирали профессии, про которые всем понятно, как этим прокормить себя.

На этом месте мне вспомнился рассказ женщины, проводившей курсы для начинающих бизнесменов. Каждый раз, начиная общаться с очередной группой студентов, она просила поднять руку тех, у кого в семье были бизнесмены. Обычно в таких группах поднимали руки один-два из двадцати-тридцати. На курсы «Как стать успешным бизнесменом» или «Как поднять свой бизнес» пришли люди, которых никто раньше такому не учил. Вероятнее всего, они пришли вопреки привитым дома страхам, они решились сделать этот шаг, и им хочется попробовать.

Расспрашивая их, преподавательница слышала одни и те же ответы: «Нет, у нас никто не занимался бизнесом. Родители и их родители всю жизнь работали на кого-то и не хотели своего бизнеса».

Всегда находятся многочисленные аргументы против самостоятельности. Здесь, как и в любой другой области, есть две стороны, которые бесконечно пререкаются друг с другом. Все имеют стандартный арсенал доводов, они их собирали и коллекционировали, передавая из поколения в поколение.

Что говорят люди, которые боятся заводить свое дело?

«Бизнес — это риск. Чтобы начать бизнес, нужны большие вложения, а где их взять? Я отрицаю проекты, для которых нужно рискнуть всем, что имеешь, ради попытки заработать. Человек, у которого семья и дети, не имеет морального права подвергать такому риску всю семью. Бизнес — это ненадежно, это большой стресс. Если все развалится, будешь крайним, за все сам заплатишь.

Кредиты — это страшно. Вложения — это страшно. Большая финансовая ответственность — страшно. Страшно долго работать, накопить большие деньги, а потом рисковать всей суммой неизвестно ради чего. Это неразумно — лучше купить дом и успокоиться, дом, по крайней мере, никуда уже не денется.

В бизнесе преуспевают только нечестные и недобрые люди! Чтобы быть хорошим бизнесменом, нужно быть бесчеловечным. Такие люди ставят деньги выше интересов живых людей. Они любого хорошего человека обидят, уволят и лишат всего, если им так удобнее, и на судьбу его семьи им наплевать. Начальниками хотят быть те, кто ничего не умеет, кроме как зарабатывать деньги чужим трудом. Все они — эксплуататоры. Себе берут больше, чем платят тем, кто на самом деле трудится. Они продали душу дьяволу…»

Этот ряд можно продолжать бесконечно.

Также у всех противников бизнеса есть в запасе многочисленные истории, иллюстрирующие, какое это гиблое дело. У каждого есть какой-нибудь дядя, попробовавший торговать. И чем кончилось? Известно чем — ничего не получилось, и с тех пор, уже двадцать лет почти, у него полный гараж мыла. А у кого-то брат пытался ввязаться в свое дело и таких неприятностей нажил. Его побили, всей семье угрожали, ему пришлось уехать в деревню и несколько месяцев там прятаться. А у других знакомых — сестренка, дура, решила делать свой бизнес. Мужа не спросила. Конечно же, ничего у нее не получилось, а долги за пять минут выросли огромные, хорошо, что хоть муж ее не бросил, но долги они отдавали всей семьей десять лет.

При этом, по статистике, совсем небольшой процент бизнесов разоряется и прогорает. Большинство выживают, а закрываются или отдаются/продаются по другим причинам (никак не связанным с финансовыми проблемами) либо потихоньку превращаются в другие, разрастаются или с кем-то объединяются.

Обычно это семьи, где все, до десятого колена, работали «на дядю», и будни у всех примерно одинаковые, и «взлеты и падения» — тоже. Они регулярно делятся дома новостями, что было на работе. Там довольно понятная для всех рутина. Иногда происходит что-то более серьезное, но в рамках понятного для всех окружающих: нужно менять место работы, происходит смена власти, серьезные конфликты, необходимость как-то отстаивать свою позицию на работе.

В таких семьях, как и у всех, имеются свои истории, свои притчи, с моралью и умным выводом. Примеры, как кто-то в семье сделал и как нужно или не нужно было делать. Вот дядя сделал так, не уступил, а в результате работу потерял, в другом месте только такую должность получил, столько-то денег и времени упустил. А кто-то другой поступил мудрее, переждал бурю, совершил необычный шаг, проявил храбрость, и она окупилась.

Но есть и другие люди. Те самые, которые на курсы «Как поднять собственную компанию» не ходят. Потому что их всему этому научили дома. У них все выглядит точно так же, только ежедневной рутиной для всех является бизнес. Который был своим у отца, у деда и у прадеда. Какой-то из бизнесов в третьем поколении передался по наследству, какой-то дружественно или не очень переняли у соседа, какой-то достался в связи с женитьбой. А кто-то между делом еще открыл пару новых.

Там такая же рутина, такая же повседневная жизнь. Иногда — просто потоки мелких событий. Закупили, продали, произвели. Пошло хорошо, получилось не очень, неожиданно провалилось. Кого-то уволили, кого-то повысили в должности. Иногда — более серьезные события: дела пошли плохо, кризис, банкротство, конфликт серьезных противников на рынке. У таких семей тоже есть наборы своих анекдотов и притч, только немного других.

Один брат решил купить небольшую компанию, не посмотрев на нее внимательно, а она оказалась в таком состоянии, что погашение ее долгов начало поглощать все ресурсы всех остальных компаний, принадлежавших ему же. Деньги вылетали, как в черную дыру. И пришлось объявлять банкротство, и получились одни убытки.

А другой брат вступил в конфликт с конкурентом, и они так воевали, что до суда дошло, и уже подумывали, не пойти ли вообще «старыми способами» выяснять отношения.

Кто-то купил обманным путем чьи-то акции, представитель конкурента доработался в компании врага аж до совета директоров. Там контракт подписали, не посмотрев внимательно, там еще что-то упустили, и теперь человек теряет контроль над собственной фирмой, которую строил всю жизнь. И вся семья обсуждает, как можно это исправить, какие были случаи и примеры, какие есть возможности.

У семьи служащего одни трагедии: глава семьи потерял работу, не выдержал конфликта, уволился, но что-то придумал и нашел новое.

У семьи бизнесмена — свои: потерял завод, был вынужден уволить тридцать человек, потерял дом, задолжал банку сколько-то миллионов. И тоже что-то придумал, открыл новое, миллионы отдал, новых партнеров нашел.

Эти люди просто живут в разных реальностях. Для кого-то некоторые события невообразимо страшны. Для другого это просто стандартные сценарии, у которых, как и у всех остальных, существуют десятки возможных путей развития, ведущих к очень даже счастливым концам. Один не может спать от мысли, что он кому-то должен миллион долларов и он не знает ни одного способа, как в течение жизни таковой заработать (а способов «делать деньги» другими путями, кроме как прямой продажей своего труда, он не знает). На другого ужас нагоняет ситуация, в которой он не видит никаких перспектив для роста и развития, потому что нанят для выполнения какой-то работы и постоянно упирается в потолок собственных физических возможностей (в то время как фантазия все время предлагает гораздо более эффективные способы заработать там же, подчинив себе ресурсы других людей).

Я была крайне удивлена, узнав, что средний миллионер полностью разоряется в течение своей жизни шесть раз. При этом некоторые, естественно, не разоряются ни разу. Зато другие разоряются до тридцати раз! Что не мешает им, тем не менее, умереть богатыми, а перед этим прожить счастливую жизнь. А еще есть люди, всю жизнь живущие на то, что они играют на деньги в Лас-Вегасе. Они вообще регулярно просаживают все деньги, оказываются на улице, ютятся у друзей и продают все самое дорогое. А между этим так же регулярно купаются в деньгах и разбрасываются ими. Говорят, такой образ жизни выбирают себе люди, для которых все эти взлеты и падения вообще не являются настоящими трагедиями, а просто служат ежедневным источником адреналина. И, как ни странно, той самой «радости бытия».

В творческих профессиях все то же самое. В то время как один человек полжизни решается стать художником, годами объясняя семье, что это профессия, другой в этом растет, и для него творческая профессия является чем-то тривиальным.

Так выросла я. Хотя в моей семье были и врачи, и юристы, и математики, родители были художниками и иллюстраторами. Благодаря этому мы всегда были окружены множеством творческих личностей.

Для меня не было загадкой, как художники зарабатывают деньги. С самого детства я видела перед глазами множество очевидных примеров: один рисовал таблички для контор, другой — иллюстрации для книг. Третий раскрашивал изнутри и снаружи детские садики и парки культуры и отдыха. Кто-то лепил кукол в кукольном театре, кто-то рисовал плакаты, висевшие на стенах этого театра снаружи, над кассой. Одни друзья семьи рисовали декорации, другие — костюмы.

Все они тоже каким-то своим способом перемещались между светлыми и темными полосами в жизни. И все, что вокруг них происходило, было для меня нормой жизни.

Поэтому для меня никогда не было проблемой «хотеть быть художником». Также это не было проблемой для моих родителей. Хотеть творческую профессию не казалось им сумасбродством, безумной идеей, тупиковой мечтой. Точно так же как в других семьях все передавали друг другу секреты успеха, в нашей семье родители и их друзья бесконечно делились «тайными знаниями». Слушая из-под стола их разговоры, я впитывала в себя информацию.

«Вот этот никогда ничего не добьется, потому что он все хорошо делает, но никогда не приносит готовую работу к сроку, а кому нужен его заказ через неделю после сдачи? За это время все уже потеряли надежду, быстро заказали другому, тот сделал в спешке, совсем плохо, но по крайней мере было что печатать. А то бумага в типографии куплена, книга в очередь поставлена, а картинок нет. А через две недели у всех в планах совсем другое».

«А этот никому ничего не продаст, потому что делает слишком мало». «А это так плохо покупают, потому что непонятно, для какого клиента это предназначено. Для частного клиента — слишком монументально. А для музея или организации — слишком дешево исполнено!»

Один не получает заказов, и все понимают почему. Другой делает прекрасное и редкое, но востребован только потому, что никто больше за эту ядовитую гадость браться не хочет. И уже его дядя умер от эмфиземы легких, и никакое качество таких жертв не стоит. А он умеет, и любит, и все равно продолжает. Все жили и вертелись по-разному, но рецепты большинства успехов и крушений были ясны: их обсуждали, анализировали и совали под нос молодым и неопытным. «Вот, смотри, будешь делать так — козленочком станешь!»

У окружающих меня художников, иллюстраторов, скульпторов, поэтов и писателей был свой мир. Полный своих трагедий и праздников. В этом мире разное бывало, но никто не ставил под вопрос саму возможность хорошо, долго и счастливо жить и реализоваться в нем.

Допустим, с этими все понятно: родители, братья, сестры, бабушки и дедушки, мужья и жены мешают своим родным и близким податься в творческую профессию, если их самих этот мир пугает. Они не понимают, как это работает, и работает ли вообще, и как быть, если он провалится, и сколько нужно вложить (денег, времени, терпения), чтобы хватило на то, чтобы вставить ногу в эту дверь.

К тому же про «богемный мир» творческих личностей ходит много страшных слухов. Говорят, что «все женщины там ходят по рукам», а истории про Муз и вдохновение — всего лишь оправдание для распущенной сексуальной жизни. И что без наркотиков большинство вообще ничего придумать не могут. И все нормальные мужья и жены в конце концов убегают в слезах от супругов-художников, собрав в охапку детей. Звучит местами смешно, но мы отчетливо помним, как все это говорила, например, моя бабушка моей маме. Это потом, десяток лет спустя, она причитала: «Ой, Светочка, какую тяжелую работу ты выбрала — только сидишь и рисуешь, сидишь и рисуешь, хоть бы на улицу выходила иногда». А когда все начиналось, она с непосредственностью ребенка повторяла страшные байки про «беспредел, который там творится, у художников этих».

Каково же было мое удивление, когда я обнаружила множество убийц вдохновения, «тормозов» и деморализаторов среди людей, знакомых с творческими профессиями не понаслышке! Родители, сами художники, вдруг начинают активно мешать художественной карьере своего ребенка. Всеми силами направляют его в какие угодно русла, забивая ему голову воображаемыми проблемами и яростно культивируя в нем кучи комплексов.

Братья и сестры, мужья и жены, сами прекрасно знающие все о профессии, состоявшиеся и преуспевающие люди, знающие, что нужно для того, чтобы успешно творить, выбивают из колеи своих родных и близких. Ставят им подножки, делают подлости, лишают поддержки и вселяют в них тяжелейшие сомнения в том, что они способны в этом направлении чего-то добиться.

А эти-то почему? Ведь им все это знакомо. Почему они не желают своему близкому человеку творческих успехов и почему мешают его творческой карьере?

Одна из самых банальных проблем — конкуренция. Которая, к сожалению, бывает между кем угодно. Даже родители иногда видят в своих детях конкурентов (хотя мало кто готов признаться в этом), не говоря о братьях и сестрах, более дальних родственниках и супругах.

Другая причина — зацикленность на собственных принципах. На этом месте мне вспоминается история живописца-реалиста, прошедшего в свое время жесточайшую академическую школу. Он всю жизнь кормил семью, выписывая сложнейшие объекты «как на фото», гордился владением ремеслом, ставил себе самые сложные натюрморты и продавал результат отелям и ресторанам.

Не успел он подумать о будущей карьере сына-подростка, как тот проявил живой интерес к творениям папы и начал пристраиваться рядом, когда тот писал свои натюрморты. А иногда вообще нагло брал уже написанную отцом картину и списывал ее. Только его не интересовал никакой реализм, и он просто переписывал все, криво и косо, едва наметив формы и заполняя пространство каракулями, кляксами и грязными разводами.

Талант сына невозможно было опровергнуть, все это выглядело ужасно и ощущалось как вандализм, но «в этом что-то было». Тем не менее отец долго не мог отделаться от обиды, чувства несправедливости и ощущения, что «такое добром не кончится». Он полжизни учился рисовать ровно и красиво. А тут приходит молоденький, наглый, ленивый, что-то мазюкает, правила света и тени учить не собирается, над ровной линией работать — тоже. И при этом считает себя художником? Возмутительно!

Отец не мог принять идею, что можно быть художником, называть себя этим словом, не овладев ремеслом станковой живописи, не научившись «строить» предметы, не выучив законы цвета, света и тени и не выписывая все, пока не станет «похоже на оригинал». Он был приучен к тому, что есть профессия, есть школа, и те, кто получал в этой школе лучшие оценки, потом и заработали самые большие деньги. Лично его талант заключался в том, что он промучился до победного конца и научился писать с натуры «как на фото». Он был уверен, что в этом весь рецепт его успеха, поэтому покупают, поэтому платят. А если эту школу не пройти — что же тогда получится? Получится плохой неграмотный рисунок, за который стыдно.

Мир наступил, только когда его пригласили выставиться вместе с сыном и когда начали покупать их работы в паре. Потому что самым интересным в этих натюрмортах было то, как по-разному могут видеть одну и ту же постановку два художника, представляющих разные поколения.

По-настоящему отец признал сына художником только через много лет. И ему это стоило больших усилий, потому что означало подписаться под тем, что не в ремесле дело. И без его драгоценных знаний можно быть хорошим, процветающим, признанным художником. Состоявшейся творческой личностью.

Но это на самом деле далеко не самая мрачная история о непонимании между разными художниками в семье. Иногда похожие разногласия приводят ко все более тяжелым ссорам и конфликтам, вплоть до разводов и разрыва контактов. И главное — они часто оставляют глубокие следы в душах вовлеченных.

Многие годами слушали претензии вроде: «Ну почему ты не рисуешь вот так!», «Я понимаю, если бы ты интересовался настоящим искусством! Но ты считаешь искусством какие-то бессмысленные кривульки!», «Ты не можешь стать художником! Этими странными дудликами ты просто прикрываешься от факта, что ты не умеешь рисовать и никогда не научишься!»

«Настоящие ювелиры» десятилетиями пинают отпрысков, шьющих брошки из войлока, скульпторы презрительно косятся на пирожные и дольки арбузов, которые их внуки лепят из полимерной глины, живописцы-реалисты рычат на поп-арт и комиксы детей. И бросаются фразами вроде: «Отсутствие таланта не скроешь».

Несколько лет назад я была свидетельницей конфликта, когда отец (состоявшийся пианист) долго вел дочь по изведанному пути: музыкальная школа, консерватория, сольные выступления. Любовался талантом, заставлял ее годами «месить рояль». И чуть не убил всю семью, когда выяснилось, что девочка последние пару лет пела по подвалам песенки в стиле хип-хоп и в итоге известный лейбл предложил ей контракт. Он привык, что классическая музыка, его карьера, — это серьезно. А хип-хоп — вообще не музыка, а увлечение дворовых детей. Собственно, это тот же родитель, который боится неизвестности. Только его пугает не тот факт, что профессия творческая, а тот, что она другая.

Но вернемся к конкурентам среди «своих». Одним родителям страшно, что их ребенок, став художником, останется без куска хлеба. Другим обидно, что он занимается какой-то ерундой, но получает при этом те же результаты, похвалы и деньги. Ставя под вопрос их философию, все, чем они всю жизнь гордились. Третьи просто малодушно и мелочно боятся, что он окажется талантливее и успешнее, подорвет тем самым их авторитет. Многие даже видят в этом оскорбление. Что уж говорить о супругах или других родственниках, занятых разделом власти в семье и укреплением своих вымышленных позиций.

Более того — среди родителей, не желающих «отдавать власть» молодому поколению, есть такие, которые не желают делиться со своими детьми нажитыми рецептами успеха. Я понимаю, это звучит дико. Нормальные родители, наоборот, делятся своими рецептами только со своими детьми, чтобы продолжить семейное дело, чтобы вырастить потомка, которым можно гордиться, чтобы было кому передать семейную традицию. Но очень многие думают: «Я добывал свои знания тяжелым трудом, а молодые хотят, чтобы все им доставалось задаром», «Я искал этот рецепт десять лет, сколько я материалов перевел, сколько денег и времени потратил, сколько сил и здоровья, — и теперь я должен отдать его сыну (племяннику, младшему брату/сестре) за десять минут, чтобы тот сразу бросился делать большие деньги?», «Мне все доставалось с трудом — почему другим оно должно доставаться легко?»

А еще некоторых гложет чувство несправедливости: «Я придумал этот рецепт первым, я единственный, кто так умеет. А если я раздам это знание всему свету и останусь я не у дел». Я в свое время удивилась, опрашивая разных людей на разных стадиях жизни и карьеры. Очень удивилась тому, сколько людей так думает!

Разумеется, от того, чтобы воспитанники не переплюнули собственного учителя, можно защищаться только одним способом: постоянно работать над собой и развиваться дальше (тогда следующее поколение всегда будет отставать на те сколько-то десятков лет, которые старшие проработали над собой первыми). Получается, что эти страхи преследуют людей, живущих надеждами, что, если хорошо спрятать один рецепт, на котором получается хорошо зарабатывать деньги и славу, можно никогда больше ничего значительного не делать. А еще — если при этом успешно ставить палки в колеса подрастающим конкурентам. По крайней мере тем, до которых проще всего дотянуться.

А еще братьям и сестрам, родным, сводным и двоюродным-троюродным, часто прививают мысли о конкуренции, которой нужно противостоять и которая не дремлет. Незаметно поставив в один ряд с врагами и «своих».

Помнится, как я в детстве наблюдала за совершенно безнадежным боем между подругой и ее двоюродной сестрой. Родители в какой-то момент поставили в пример восьмилетней девочке сестру, которой к тому моменту было лет четырнадцать. И неосознанно они привели в движение лавину, которая катилась потом десятилетиями, погребая под собой все живое. Девочке поставили в пример сестру, сравнив несопоставимые результаты. Любой, какой угодно талантливый ребенок не в состоянии нарисовать определенным образом какие-то вещи в восемь лет, в то время как через шесть лет это становится вполне простым упражнением. Это связано с моторикой, с абстрактным мышлением и еще с кучей факторов. Факт, что ребенок, видя какую-нибудь реалистично нарисованную лошадь у подростка, сам в состоянии выдать только очень упрощенную ее модель; и это нормально. Но вот родители взяли и сравнили (может быть, имея в виду совсем другие параметры работы). Сказали: «Вот, смотри, как она нарисовала, вот как надо!»

И после этого ребенок начал видеть отличия, которые ему не скрасить ничем. Феноменально уже то, что девочка начала видеть, в чем старшая сестра сильнее. Но допрыгнуть до ее планки она не могла никак. За каких-то десять лет, когда разница еще чувствовалась, девочка окончательно убедилась в своей несостоятельности. Последующие лет двадцать она все еще пыталась обогнать свою главную конкурентку так самозабвенно, что не заметила, как обогнала ее десять раз. Только где-то в сорок лет, когда наступил первый серьезный кризис и полное выгорание, психолог и все остальные наконец открыли ей глаза и заставили увидеть, что она давно гоняется за химерами, пытаясь обогнать сестру, которая осталась так далеко позади, что ее и не видать даже (та стала счастливой домохозяйкой, иногда порисовывающей одинаковые простые картинки в свое удовольствие). Родители забыли, а человек бежит.

Другие братья-сестры, услышав, что кто-то в семье талантливее их и подает большие надежды, концентрируют свое внимание на разрушении врага. И таким образом другой (ничего не подозревающий) член семьи вдруг получает диверсанта, вечно роющего ему ямы и доводящего до слез.

И через сколько-то десятков лет выясняется, что все могло сложиться иначе, если бы человека не сбили с истинного пути злопыхатели. Сказав тысячу раз, что «все равно у тебя ничего не получится», или «все ведь знают, что у тебя нет таланта», или что-нибудь еще. Уговорив не пойти, не принять участие, не подать работы, не ухватиться за возможность.

Родственники боятся лишиться признания и уважения «клана» или конкретных членов семьи, боятся потерять авторитет и власть. Особенно переживают мужчины, если жена преуспевает в их профессии больше, вдруг начинает зарабатывать больше денег, оставляет семью, чтобы принять приглашения на выставки, мероприятия, выступления. Мужчин столетиями приучали к тому, что они должны быть кормильцами в семье, главными добытчиками денег. Они боятся, что, получив признание, славу и собственные деньги, жена решит, что муж ей больше не нужен. (К этой бредовой теории мы вернемся позже. Но факт, что многие мужчины до сих пор верят в такой расклад в семье.)

Есть еще один сценарий, по которому творческим личностям обрубают крылья близкие люди. Это когда кто-нибудь «новенький» приходит в семью или клан «со своим самоваром» и начинает успешно делать все своим способом, ставя под угрозу семейные мифы и легенды. В таких случаях обычно творческий человек вообще ни в чем не виноват, он просто случайно оказывается среди людей с очень серьезными личными проблемами. И становится жертвой их комплексов, вплетается в их бред, превращается в воображаемую угрозу для их картины мира.

Простой пример: девушка-художник выходит замуж за мужчину, у которого какая-то мутная семейная история, про семью не очень много известно, но ходят слухи, что отец был очень хорошим художником. Ну и ладно — молодая жена думает, что это, наверное, даже хорошо: в семье был творческий человек, значит, там царит понимание по отношению к представителям творческих профессий и ее поддержат и поймут. В самом начале ей показывают работы отца. Они не вызывают особого восторга. Но их ведь показали просто так? Она их хвалит, после чего работы убираются на антресоли и пора начинать жить счастливой семейной жизнью. Девушка, со своим почерком, стилем и интересами, находит заказы и получает деньги. Казалось бы — все отлично.

Но тут начинаются помехи, ссоры и скандалы. Каждый раз, проходя мимо работ супруги, муж их критикует и объясняет, что она талантливый человек, но тратит свой талант «не на то», что работы его отца — это настоящее искусство. А называть искусством в его доме что-то другое (столь низкое, простое, непосредственное, как ее «кривульки») — оскорбление отцовского наследия и семейных традиций. Но что ей делать? У нее стиль и почерк такой, ей нравится, и заказчикам нравится. Она похвалила работы отца из вежливости, но ей не нравится ни его стиль, ни манера исполнения, и его излюбленные сюжеты ей тоже совсем не близки. Теперь ее вдруг ставят к стенке:

— Но ведь ты это похвалила! Тебе что, на самом деле не нравится?!

— Нравится.

— Тогда почему ты так не рисуешь?

— Я так не могу!

— Но почему ты хотя бы не попробуешь! Ты же талантливая! Ты бы могла, если бы захотела.

И девушка в этой очень глупой ситуации совершает еще более глупый поступок: она пытается пойти на уступки мужу и сделать что-нибудь похожее на работу его отца. Пожинает, с одной стороны, комплименты: «Ну наконец-то хоть что-то нормальное», но также и ужасные, деморализующие комментарии: «Конечно, слабенькая работа, до отца тебе расти и расти» и что-то еще в том же духе. Она и сама чувствует, что работы, сделанные «для мужа», — слабые и плохие. Это не ее стиль, не ее стихия, творческая мысль совершенно не работает в том направлении, потому что ничто ее там не вдохновляет. Техника — «неродная», и в этой технике у нее все плохо получается. В общем, безнадежная затея. Но когда она пробует заниматься такой чепухой — ее хвалят. Когда пробует просто спокойно делать свое дело — ругают. Во всех случаях она постоянно слышит комментарии, методично разрушающие ее самооценку. И кончилось тем, что у нее началась страшная депрессия и ей расхотелось рисовать вообще.

Что же вышло, когда начали разбираться в этой нелепой истории? Оказалось, что в семье мужа жизнь всех членов семьи была разрушена отцом-алкоголиком. Он был деспотом, пил, бил и терроризировал всех, и они его боялись. И как-то по-своему любили. Он не добился успеха своим искусством, потому что оно было странным, мрачным, да и слабоватый он был художник. Но они его боялись, он их мучил, и все были приучены, что критиковать отца нельзя. Он всю сознательную жизнь нес какой-то бред, а они его слушали и в какой-то момент, видимо, начали ему верить, сами не заметив, как это произошло. Отец погружался в запои и паранойю, рассказывал о врагах, карауливших его со всех сторон, выставлял себя непризнанным гением и доказывал, что весь мир против него. Он — истина в последней инстанции, его искусство — лучшее, просто никто не понимает. И весь его неуспех связан с тем, что он не в состоянии опуститься достаточно низко, чтобы приблизиться к уровню «быдла», поэтому никто его и не может оценить «там, внизу».

Всем этим бредом отец травмировал десятилетиями всю семью. Они пытались мысленно приладить его бред к картине мира. И в результате погрузились в совершенно нездоровое состояние души. А новый человек, пришедший в их семью со своими простыми и гораздо более реалистичными взглядами на жизнь и творческие профессии, искусство и успех, начал эту картину рушить. Если бы дать ей волю развернуться, она бы, глядишь, сказала (или еще хуже — доказала!), что он был плохим художником. Что никаких идейных врагов у него не было и никто его не преследовал, более того — его вообще никто не знал и никому он не был нужен. Что он не зарабатывал денег творчеством, потому что творчество у него было непродаваемое. Что он не состоялся, потому что был алкоголиком и вел себя неадекватно.

Общеизвестно, что в семьях, где живет алкоголик, этот самый факт (что он алкоголик и ломает жизнь всей семье) держится в тайне. Не столько от окружающих (которые и так все знают), сколько от своих. Потому что так легче жить.

Также в некоторых семьях люди сами от себя скрывают, что продвигаемые каким-нибудь домашним тираном идеи не работают. И когда приходит кто-то извне и начинает расшатывать устои, он становится опасностью. Все боятся и его начинают дружно «душить».

История эта может показаться надуманной и гротескной (хотя она абсолютно правдива). Однако попробуйте пересказать ее где-нибудь, например на оживленном форуме в интернете. Даже на семинарах с участием одного-двух десятков человек почти всегда находится участник, переживший что-то очень похожее. А когда я пишу о подобном в своем «живом журнале», под каждой публикацией собираются даже не десятки, а сотни похожих трагедий.

На этом месте, когда мы прошлись по всем близким и не очень людям, которые могли бы подрезать крылья нашей Музе, я хотела бы вернуться к теме виноватого. Это очень здорово, если виноватый найден, и теперь все будет лучше и легче. Хотя бы уже оттого, что мы посмотрели врагу в глаза и решили дать ему отпор!

Однако стоит присмотреться к противной стороне повнимательнее и потом еще раз оглянуться на все, что было. Все цитаты из родительского нытья показались вам до боли знакомыми? Все страхи и сомнения — очевидными? Все поступки — понятными?

А теперь попытайтесь вспомнить: когда, при каких обстоятельствах все это произошло именно с вами?

Вопрос может показаться странным, но все же — попытайтесь ответить на него как можно более точно и предметно. Дело в том, что некоторые люди действительно всю жизнь так думали, чувствовали, боялись, сомневались и верили. Но промолчали. А мы этого и не заметили.

Одна моя знакомая, проработавшая много лет супервизором, рассказывала, что многие люди считают, что их травят окружающие, хотя на самом деле всю жизнь травят себя сами. Они выросли в таком окружении, где их решения, желания и цели выглядят необычными, и они это понимают. Они всю жизнь это видят, они слышат комментарии, касающиеся других людей и их решений, они наблюдают очевидные реакции. И им нетрудно представить себе, что будет, если они тоже захотят «чего-нибудь такого». Все, что с ними (возможно) случится, уже свершается в их воображении еще до того, как они успевают попробовать это в реальной жизни.

Фактически им трудно себе представить, что могло бы быть иначе. Они ждут удара, потому что в их присутствии за что-то похожее кого-то уже ударили, и им кажется, что это всегда и у всех будет так.

При первом разговоре с супервизором они начинают произносить хрестоматийные фразы: «Все не понимают», «Трудно найти поддержку», «Понятное дело — никому не нравится такое решение». А когда их спрашивают, кто и при каких обстоятельствах им такое сказал, начинаются общие фразы: «Все так говорят» и «Все так думают».

Вопросы вроде «Вам лично мама так сказала хоть один раз?» или «Вы точно знаете, что ваш муж так думает? Вы об этом говорили?» ставят их в тупик. Нет, не говорили. А зачем говорить, если и так ясно, что им ответят.

Каково же бывает удивление этих людей, когда они (гонимые пинками того самого супервизора) вдруг сообщают родным и близким о своих мечтах, а те говорят: «Ну конечно! Если тебе это важно — делай на здоровье!» И в ответ на возражения: «Но ведь вы сами такое бы не выбрали, ведь вы такого боитесь, вы сами верите совсем в другое» вдруг отвечают: «Ну и что — если тебя это сделает счастливой (счастливым), значит, тебе это нужно!»

Это, конечно, похоже на идиллию. Но это случается гораздо чаще, чем можно подумать.

Другой вариант развязки той же ситуации: человек копит в себе терзания и сомнения, уверен, что его не поддерживают, не понимают, что его решения никто не собирается одобрять. А потом, исстрадавшись, срывается и выкладывает людям все! Очень часто с ультиматумом или просто сообщением о решении, вроде «я так больше не могу, и не уговаривайте меня!» И тут становится ясно, что вся драма произошла в его голове и окружающие не подозревали о том, что они сами якобы думают, одобряют, считают и хотят.

Крикнув всем, что «я ухожу», «я так не могу!» и «режьте меня на куски, мне уже все равно!», несчастный закрывает глаза и готовится к «самому худшему». И тут ему говорят: «Господи, зачем страсти, что же ты молчишь столько лет о такой мелочи? Хочешь — делай. Никто в тебе не сомневается, никто не против, никаких проблем вообще нет!»

Так бывает — как с глобальными вещами (мечтаю сменить профессию, работу, место жительства, образ жизни), так и с мелочами жизни (хочу свой стол, свою комнату, офис, гараж, работать в другом месте, в другое время, хочу няню, домработницу, машину).

Хороший пример — моя знакомая, девушка-иллюстратор, которая вышла замуж за архитектора. Они поженились, стали жить вместе и несколько лет работали молча спиной к спине. Он чертил свои штуки, она рисовала свои картинки. Все было хорошо. Потом родился ребенок и начал бегать между всем этим. Они пытались отгородиться от ребенка, но он проникал в их общую рабочую комнату Они пытались делить время, которое занимаются ребенком, но совсем отключиться не получалось. Ребенок вместе с тем родителем, который был им занят в данный момент, бегал по всей квартире, и полностью оставить в покое другую половину как-то не получалось. То они обращались к маме с какими-то вопросами, то кастрюльку не нашли, то про какую-то бумажку спросить хотели…

В конце концов у молодой мамы накипело. Она поняла, что они постоянно все вместе. И что ее муж каким-то образом умудряется «ставить уши на холостой ход», когда его очередь работать, и чертит спокойно, невзирая на то, что через него перешагивают жена и ребенок, что детка ползает под ногами и что вокруг иногда все гремит и трясется. А она так не может! Она вела диалоги сама с собой. Что делать? Закрыться в одной из комнат и повесить на дверь амбарный замок и табличку с надписью «не трогайте меня»? Не поможет, они все равно будут ее трогать. И даже если не будут — она будет их слышать, вздрагивать от грохота, когда что-то падает, не выдерживать и бежать посмотреть, что разбилось, жалеть ребенка, когда он плачет. Снять офис? Это дорого, у них и так мало денег. Нанять няню? На это муж тоже не согласится никогда, тоже потому что дорого и потому что нужно доверить своего ребенка совсем чужому человеку. Так она перебирала свои желания и воображаемые ответы мужа, пока не стало ясно, что муж ни на какое из решений не согласится, а она жить по-старому не может. Она даже представила, что будет, если действительно найдет коса на камень, и поняла, что подаст на развод и семья развалится. И это звучит ужасно — но кажется неизбежным. И может быть, в результате станет легче. В свете того, что сейчас ее жизнь 24 часа в сутки кажется ей невыносимой и так жить всегда не получится.

Она все это перебирала в мыслях, мрачнела и грустнела, и когда муж наконец спросил, в чем дело, она разрыдалась. И выложила ему все. Вместе с ультиматумом и всеми мыслями, вплоть до развода. Муж очень удивился, пожал плечами и спросил, почему же она все это не сказала ему сто лет назад. И как она вообще могла подумать, что он предпочтет с ней разводиться, вместо того чтобы решать проблемы (которые кажутся ему достаточно мелкими).

Далее выяснилось, что он ничего не имеет против офиса и также — против няни. И добавил, что существуют няни, которые забирают детей к себе, а не играют с ними дома у родителей. И все это, конечно, стоит дополнительных денег. Но если это обеспечит ей душевное спокойствие, то оно этих денег стоит. А также — если благодаря всему этому они оба смогут комфортнее и эффективнее работать, причем одновременно, может быть, они легко заработают те самые недостающие деньги.

В результате так и получилось: была нанята няня, для молодой мамы сняли комнату в групповом офисе для дизайнеров, что оказалось дешевле, чем снимать целую вторую квартиру или офис, но не менее эффективно, так как туда все равно уходят из дома, как на работу. И они успокоились, заработали все нужные деньги и вот уже двенадцать лет живут и творят в свое удовольствие, и ребенка тоже вырастили.

Спрашивается — почему была нужна такая драма?

Просто феноменальным образом некоторые настолько верят, что все устроено именно так, как они себе представляют, что перестают замечать разницу между реальностью и фантазией. И даже не допускают мысли о другой развязке. Им не приходит в голову попробовать, спросить, поговорить. А некоторым даже кажется, что они уже спрашивали и получали отказ. Хотя ничего такого не было.

К чему я привела это здесь? Естественно, к разговору о виноватых. Мы сделали круг, перебрали всех потенциальных врагов и непременно должны рассмотреть также вариант, при котором мешаем себе только мы сами. Ведь может случиться, что все наши противники — воображаемые!

Как часто мы сами — мастера своего несчастья, бездействия и несостоятельности. И никто нам не мешал. Только наши собственные страхи, комплексы и сомнения.

Помимо очевидных вариантов — когда близкие люди нас поддерживают или, наоборот, активно нам мешают, — есть третий: когда они ничего особенного не говорят и не делают. Не спрашивают о планах, не комментируют плоды творческих трудов. Не хвалят, но и не ругают, не интересуются, но и не мешают. И многих беспокоит вопрос: это враждебная обстановка или дружеская? Они этим отсутствием комментариев что-то хотят сказать? Или действительно не имеют мнения?

Многие склонны воспринимать такое поведение как негативное. Особенно наслушавшись, что творческие порывы нужно активно поддерживать, хвалить и стимулировать. Или видя трепетное отношение в других семьях и в интернете. Вот там находятся восторженные слова. А у своих, дома, — не находятся.

Мой собственный опыт показывает, что в таких нейтральных ситуациях человек сам выбирает, в какой цвет окрасить происходящее. И желательно стараться как можно дольше верить в хороший вариант. Во-первых, очень вероятно, что так все и есть. Вам никто не мешает, и это хорошо. Никто не ругает, потому что нет претензий. Если в другом месте умеют лучше и громче хвалить, это еще не значит, что дома вас не ценят.

Во-вторых, если на самом деле все не так лучезарно, верить в лучшее всегда выгоднее: тогда человек занимается своими делами и ни о чем не волнуется. Когда у кого-то будут к вам серьезные претензии, вы об этом узнаете. А пока никто ничего не говорит, радуйтесь, что вам не мешают, не действуют на нервы и не крутят мозги. И работайте над собой!

Некоторые так старательно верят, что все плохо, потому, что они за этой придуманной преградой прячутся. Они сами боятся своей мечты, но им не хочется признаваться (в первую очередь себе), что никто им на самом деле не мешает.

Гораздо проще и приятнее верить, что это все из-за других. Это они не дадут, не поймут, не поддержат и засмеют. И лучше даже не пробовать. Ничего, кроме позора и разочарований, не будет. Но почему же мы сами себя отговариваем от чего-то, чего нам очевидно хочется?

Часто виновато все то же давление социума: кто-то вколотил в нас идею, что определенные вещи имеют право на существование только в определенной форме.

Например, живопись может быть только станковой. Только исполнение на рояле Моцарта и Баха есть настоящая музыка. Если пластика — то только керамика и скульптура (а цветные фрукты из полимерной глины — это несерьезно).

Правила могут быть какие угодно, и часто — противоречивые. Одних приучили, что, если чем-то заниматься, то только серьезно. Либо ты бросаешь все и занимаешься только этим, со стопроцентным риском и такой же отдачей, либо не говори вообще, что ты этим занимаешься. Нельзя рисовать вечерами, лепить по воскресеньям и петь после работы в баре. Либо все, либо ничего! С такой же силой где-нибудь на соседней улице кого-то убеждают, что искусством можно заниматься только в виде хобби. А делать из этого профессию или бизнес — утопия или безответственность.

Многих вырастили с идеей, что хотеть творческую профессию — это вообще-то плохо. И если кого-то постигла такая судьба, то надо к этому относиться как к горю в семье. Но иногда — бывает. Причем единственный случай, при котором «ничего не сделаешь», описывается как некий врожденный порок: вот были в семье люди как люди, а один — рисовал (пел, играл на инструменте, танцевал) чуть ли не с пеленок. И что с ним только ни делали, в какие только кружки ни отдавали — он всегда хотел заниматься только этим своим странным делом. В конце концов его оставили в покое, смирились, и он в своем деле состоялся. Но у него — врожденное!

Аргументируя таким образом, нам объясняют, что все остальные вообще-то имеют выбор и не больны никакой страшной врожденной болезнью, а просто «дурью маются» и посему среди описанных выше несчастных им делать нечего. Мир успешных творческих личностей населен психически больными, одержимыми гениями, и конкурировать с ними могут только им подобные вырожденцы. То есть — если тебя это не занимает и не гложет с пеленок, значит, это не твое. Равно как и не твое, если ты похож на нормального человека, не мечущегося между маниакальными приступами творчества и депрессивными безднами творческих кризисов. Все знают, что «эти» — которые «обречены» на свой выбор, все равно всегда будут сильнее тех, кто «не прирожденный гений», поэтому среди них состояться никогда не получится. Так и будешь всегда во вторых и третьих рядах, никогда не дотянешься до одержимых. Потому что они кладут на этот алтарь все, что у них есть, и нормальным людям с этим конкурировать бессмысленно.

Еще один враг многих — большие амбиции. Опять же — часто эти амбиции привиты какой-то авторитетной личностью. Но не всегда. Иногда никто ничего не говорил, никто в семье подобным не бредит, а у ребенка с детства громадные цели. К сожалению, эти большие желания и мечты часто людей парализуют, потому что более скромные альтернативы блекнут на их фоне.

Многие даже и не начинают заниматься чем-то творческим, потому что их терзают мысли о том, кого они не смогут переплюнуть. Они ходят по музеям, любуются шедеврами Дюрера и Брейгеля, и мысль о том, что они никогда так не смогут, отбивает у них всякое желание даже попробовать.

Другие мечтают заниматься скульптурой, и им хочется вершить монументальные проекты, ваять гигантские памятники и ворочать тонны камня. То, что любой такой работе предшествует попытка сделать более мелкий образец, их не интересует. Маленькое их не вдохновляет до такой степени, что они даже не пробуют. А к большому, может быть, никто без опыта не подпускает. А пытаться самому — не хватает денег, места, средств и знаний.

Я слышала много таких аргументов и до сих пор не знаю, являются ли они отговорками или люди действительно настолько негибкие, что альтернативное решение не способно порадовать их совсем.

Кто-то хочет делать ювелирные изделия, но только «по-серьезному» — из драгоценных металлов, с использованием дорогой аппаратуры, за специальным столом и в соответствующей мастерской. Кто-то мечтает о промдизайне, но согласен заниматься только автомобилями. Либо строить — но только корабли. Проектировать — но только замки. Придумывать светомузыку — но только для стадионов.

На этом месте кто-то, может быть, горько рассмеется. Но иногда приходится подписаться под самым печальным вариантом из всех: мы всю жизнь мечтали о том, о чем на самом деле не мечтали. Как так получилось?

Например, нам объяснили, что об этом мечтать хорошо. Все в семье художники, у всех была творческая жилка (или у кого-то очень любимого всеми), и значит, иметь такую жилку хорошо. И вот мы как бы хотим быть хорошими и мечтаем о том, о чем должны мечтать хорошие люди. Мы не творим сами, потому что на самом деле нам это не нужно, — но, по крайней мере, дежурно сокрушаемся о том, что мы этого не делаем. Потому что нам страшно признаться, что такие чудесные вещи, как семейные концерты, рисование картин и вышивание крестиком, нам глубоко безразличны.

Либо наоборот: кто-то нелюбимый (родитель-тиран, нелюбимый родственник) всю жизнь ругал и клеймил какую-нибудь творческую деятельность. И мы о ней мечтаем — только ему назло. Нам это не хочется и не нужно, но мы заявляем, что хочется и нужно — из вредности. Много лет. И в какой-то момент начинаем сами в это верить.

Таким образом, меня многие терзают вопросами: «Ну почему я не рисую?!», «Ну почему я не пишу?!», «Ну как мне чего-то такого захотеть?!»

А когда начинаешь разбираться, выясняется, что они не хотели и не захотят. И не собирались хотеть. У них просто откуда-то взялся рефлекс, что надо такого хотеть и надо к такому стремиться. Потому что им кажется (или кто-то аккуратно объяснил), что, будь у них такие желания, они стали бы «лучшими людьми».

Я знаю, что подобные вещи вообще-то не пишут в книгах. И каждый автор старается продвинуть читателям идею, что он может привести к своей модели счастья каждого. Но мне кажется, что некоторые, прочитав это, улыбнутся и скажут себе: «Очень хорошо, что кому-то все это нужно, — но я, пожалуй, буду и дальше любоваться этим со стороны».

Для некоторых рецепт счастья состоит в том, чтобы признаться себе, что они, например, не хотят производить определенные вещи сами, хотя и могли бы это делать. И может быть, даже добились бы немалых успехов — если бы очень постарались. И за последние двадцать лет не прошло дня, когда бы они не задались вопросом, почему же они этого не делают, имея талант и все данные. Но им не хочется. Им гораздо больше нравится любоваться тем, как делают это другие. Просто «любить искусство», а не заниматься им. Просто носить красивую одежду, а не придумывать и шить ее, а также покупать и носить украшения, вместо того чтобы их мастерить. Есть красивую вкусную еду, а не готовить ее, вешать на стены чужие фотографии и любоваться ими же в чужих красиво изданных альбомах. Раскладывать вокруг себя в комнате сделанные другими стеганые одеяла и подушки и вешать на стены вышитые и связанные кем-то другим коврики и панно.

И сокрушаться о том, что у самих на это нет времени, сил, денег, — жаловаться, но не делать.

Многим требуется немало смелости, чтобы признаться себе в таком отношении к творческой работе. А еще не сразу приходит понимание того, что грамотно «потреблять» плоды творческой работы: рассматривать, выбирать, покупать, носить, раскладывать, возможно, продавать или показывать другим — это тоже труд, и он тоже творческий. Не обязательно самому что-то производить — есть и другие формы созидания.

И вот мы, покопавшись, пришли к тому, что мы таки сами всего хотим. Даже когда нас сбивают с пути, мы сами бросаем все от неуверенности в себе и от ощущения бессилия, но потом снова и снова возвращаемся к мечте. Думаем о ней, совершаем мелкие попытки, не теряем надежды, фантазируем. Но что-то (или кто-то) нам активно мешает.

Кто нам мешает, мы уже выяснили. А чтобы активно и успешно сопротивляться помехам, нужно повнимательнее рассмотреть, как они устроены и как работают. Чтобы дать достойный ответ, нужно понять, каким именно оружием нас бьют. Чтобы не упасть в яму, нужно научиться распознавать, где нам яму роют. Чтобы не нарываться на мины, нужно учиться их находить заранее.

Что нужно сделать, чтобы парализовать творческую мысль, отбить всякую мотивацию к действию и вызвать у человека ощущение, что все зря, бесполезно, безнадежно и не имеет никакого смысла? Враги, будь они реальные или вымышленные, знают много приемов, как связать по рукам и ногам Музу и выщипать из нее все перышки.

Иной раз кажется, что у людей есть специальные приемы, тайные знания, которые передаются из поколения в поколение, так же как секреты мастерства и подъема по карьерным лестницам. Страшно слушать «специалистов» по скручиванию Муз. И страшно слушать рассказы их жертв. Однако любой психолог подтвердит, что все методы подавления трепетных и утонченных личностей — хрестоматийные образцы простейшего манипулирования. И от них легко вылечиться и уклониться.

На одной стороне этих баррикад кто-то долго и изощренно выстраивает конструкцию, мешающую человеку расправить крылья. На другой стороне живут прекрасные рецепты, с помощью которых можно всю эту конструкцию расформировать, разбить на менее страшные куски и с каждым по отдельности разобраться. Во всех случаях план действий похожий: первым делом надо понять, что происходит. Чаще всего уже от этого половина вредительских рецептов перестает действовать! Это как с проклятиями, которые работают, только если жертва в них верит. Когда жертва прекрасно понимает, что происходит, «страшный колдун» начинает походить на клоуна. Потом нужно рассматривать методы противодействия. А потом… потом — главное. Нужно понять, что произойдет, когда жертва освободится от гнета и добьется своего. Чем это грозит манипулятору, какие последствия повлечет за собой, к каким приведет результатам.

Иногда все меняется уже от того, что все это впервые сказали вслух. То, чего одни боялись (не зная почему), а другие пытались предотвратить (порой боясь признаться даже самим себе — почему!). Проговорив все самое ужасное и прочувствовав все связанные с этим эмоции, люди теряют страх перед ситуацией, и им начинает казаться, что это уже свершилось, пережито и наступила следующая фаза — когда жизнь продолжается и остается только оправиться от потрясения. Никто не умер, а значит, дальше все будет хорошо.

Итак: что делают с творцами их противники? Чего они добиваются? Как этому противостоять? И чем отпор чреват для всех?

Уверенный в себе человек прет к цели как танк. Он строит планы, придумывает решения, рассчитывает силы и гребет к избранному берегу. У каждого есть некий запас уверенности в себе и внутренний баланс. В обычной жизни, когда от нас пытаются добиться эффективной работы, стараются воздействовать на этот самый баланс.

Иногда нас пинают, поругивают и критикуют, чтобы мы вспоминали: конкуренция не дремлет, мы должны приносить пользу и если мы будем мало стараться, нам дадут мало морковок. Чтобы человек не скисал и не терял мотивацию, его периодически хвалят, подбадривают и напоминают, что его история мало отличается от других. Что у всех бывают трудности, тяжелые времена и плохие старты. Этими общеизвестными кнутами и пряниками пользуются все — родители, воспитатели, учителя, работодатели, да и просто друзья и знакомые — все, кто регулярно взаимодействует с человеком.

Когда в этом простом сценарии что-то становится нелогично и непонятно, это очень сильно давит на психику того, кого пытаются «воспитывать». Например, когда человека часто ругают и редко хвалят. Или чрезмерно балуют вниманием и комплиментами, а потом вдруг предают остракизму, сильно обижают, оскорбляют и унижают. Такие контрасты не клеятся друг с другом, человек приходит в замешательство. Если его так любили — что он должен был сделать такого ужасного, чтобы тот же человек его возненавидел?

Один хороший психолог как-то рассказывала мне, что у родителей, которые то страшно любят, то не любят, то к сердцу прижмут, а то к черту пошлют, — самые зависимые дети. Эти дети начинают бесконечно анализировать происходящее, свое поведение, реакции других, чтобы понять, как избежать плохого и получить побольше хорошего. Но если в поведении обидчика нет логики, ее невозможно выявить. Когда понимания не наступает и все старания не дают результатов (как обижали, так и обижают), их накрывают трагические чувства из-за неудачи. Иногда вспыхивает надежда: кажется, найден способ сделать хорошо! Потом наступает тяжелейшее разочарование: не получилось.

Через какое-то время все жизненные силы начинают уходить на попытки разобраться с растрепанными чувствами и как-нибудь все сделать правильно. Или сделать правильно хоть что-нибудь. На созидательные действия просто не остается ресурсов.

Все то же самое можно проделать с человеком, который пытается заниматься творческой деятельностью. Его дергают из стороны в сторону, пока не вымотают все нервы. Сначала жертва попадается на простые комплименты: ее талант заметили, какие-то работы — похвалили. Жертва начинает думать: «Я имею дело с человеком, который вообще-то на моей стороне, он доброжелателен, он желает мне творческих успехов и всего наилучшего. И он разделяет мой вкус и в принципе то, что я делаю, ему нравится».

В таких случаях мы не прочь иногда принять совет и конструктивную критику. И часто упускаем момент, когда критика становится неконструктивной, советы — никуда не годными, и вообще мы давно слова доброго не слышим.

Сначала все как обычно — один раз «хорошо», другой раз «не очень». Потом комплиментов становится меньше, критики больше.

Со временем в критике начинают проскальзывать жестокие фразы, которые вообще-то друзьям и родным говорить не обязательно. Сначала что-то безобидное: «Что-то давно ты ничего хорошего не выдаешь!», или «Как-то у тебя все слабенько стало», или «Ты вообще помнишь, когда в последний раз сделал(-а) что-нибудь серьезное/сложное/значительное?»

Потом, если жертва проглатывает такую критику, начинаются более обидные вещи вроде: «На самом деле у тебя нет таланта — есть большое усердие, за счет которого ты иногда выигрываешь, но ничего оригинального никогда не выдаешь» или «На фоне всего, что сейчас делают другие, с этим, конечно, мало чего добьешься». Начинаются сравнения с другими (все более слабыми) образцами в их пользу.

Периодически деморализатор вдруг говорит что-то хорошее, но сомнительно хорошее, например: «Ну вот, какой-то просвет». Или проявляет сочувствие и участие: «Понятное дело — тебе трудно, у тебя так мало времени, так много забот». Но к сочувственным фразам опять примешивается что-то совсем нелестное, например: «Неудивительно, что при таком режиме ты можешь себе позволить только незначительные почеркушки» или «Понятно, что в таких условиях ничего нормального не сделаешь никогда».

Человека разными способами подводят к пониманию того, что он давно не делал ничего хорошего, а в последние сто лет выдает только плохое, слабое и неконкурентоспособное. И это неудивительно — ведь по большому счету у него нет ни таланта, ни времени, чтобы компенсировать свою бесталанность усидчивостью и тяжелым трудом. И условий для работы тоже нет. При этом и надежды на улучшение нет, потому что условия он не мог заработать и в дальнейшем не заработает, и никаких дополнительных инвестиций это не достойно.

Если человек все-таки добивается неопровержимых результатов, например получает и выполняет заказы или умудряется что-то продать или опубликовать, его заслуги умаляют. Все публикации — это провинциальные газетки, набитые мусором, которые просто экономят деньги. Если издание совсем не бедное и не провинциальное — начинают ругать общий уровень: «И эти уже скатились — когда-то были приличным изданием, а теперь помойка помойкой, публикуют работы безруких студентов, вкуса и стиля никакого, из номера в номер не на что посмотреть!»

Продажи — хорошо, но мало. «Это все хорошо с точки зрения домохозяек, но в мире серьезных людей это недостойно даже обсуждения».

Образцы для подражания, то, что человека вдохновляет более всего, наталкивает на новые идеи и вызывает желание что-то попробовать, — служат мишенью для нападок. «И с каких пор тебе нравится такой китч?! Раньше у тебя был хороший вкус. Да, миленько, но какое это имеет отношение к искусству? Это придумали те, кто ничего не умеет и не хочет работать. А ты-то чего им подражаешь? Не опускайся до этого уровня — тебе это не идет!»

Коллеги, друзья и доброжелатели, которые подбадривают и дают конструктивные советы, тоже подвергаются массированной критике. Все они дураки, мошенники и полностью лишены таланта. Общаться с ними означает вообще сразу опуститься на самое дно. «Вот кто теперь твои советчики, неужели ты хочешь как они? Я был(-а) о тебе лучшего мнения!»

Со временем человек начинает чувствовать, что все у него плохо. И надежды на улучшение нет никакой. И все, что доставляет ему радость, вдохновляет и окрыляет, — недостойно подражания. Все душевные порывы — признак деградации. И в какой-то момент пропадает всякое желание что-то делать вообще. Все равно это кончится только слезами, разочарованием в себе и очередным крушением надежд.

Как понять, что это — «оно», что происходит что-то недоброе, не имеющее отношения к реальности? Очень просто. Есть истина, которую знают все работающие люди и преподаватели: если постоянно трудиться, что-то пробовать и стараться, результат будет обязательно! От профессоров можно услышать: «Научить рисовать можно и обезьяну». То же самое я слышала про игру на пианино, танцы и многое другое. У некоторых людей есть особая одаренность, талант, гений. Но и у среднего человека, если он здоров, от любых повторных занятий и попыток выполнять упражнения наступит прогресс.

Если человеку, который снова и снова пытается, старается, делает, работает, все время говорят, что все одинаково плохо, — это, вероятнее всего, не соответствует реальности. Если раньше все было гораздо лучше, а теперь (несмотря на усиленные старания) становится хуже и хуже, значит, это точно что-то субъективное и не может быть правдой. Потому что как раз ремесленные и чисто механические навыки от повторений только оттачиваются. Поэтому хоть что-то должно стать лучше! Например, работы могут не блистать оригинальностью, но у них станет более уверенным исполнение, более отточенной — техника, более однородным — стиль.

Также надо немного подумать о происходящем: раньше этому человеку все нравилось, теперь не нравится ничего. В то время как я делаю одно и то же. Что изменилось? Если во мне не изменилось ничего, значит, изменилось отношение ко мне.

Еще полезно спрашивать и слушать других. Тех же доброжелателей. Один человек меня ругает — остальные хвалят или, по крайней мере, не ругают вот так, бесперебойно и за все. Да, он считает, что они дураки, сами ничего не могут и ни в чем не разбираются. Но, во-первых, действительно ли это так? А во-вторых, творчество и искусство — вещи субъективные. Они не обязаны нравиться всем, и у каждого свой вкус. Но если десять человек (пусть даже дураков) говорят, что им искренне нравится, а один (шибко умный) говорит, что это безнадежно, все же напрашивается мысль, что работы скорее приятные, нежели ужасные.

В общем, прежде чем верить кому-то на слово, что вы квинтэссенция зла, лени и неспособности, вспомните, что так вообще-то не бывает.

Что же происходит, если человек вдруг понимает, что кто-то его целенаправленно деморализует, стараясь отбить вдохновение и желание творить? Правильно — от этого понимания первым делом перестают действовать злые слова. В следующий раз, слыша ругань и гадости про плохую работу, глупых друзей и отсутствие таланта, мы уже не сможем думать: «Ах, что же я делаю не так?!»

Нас посетят совсем другие мысли: «За что же ты так не любишь меня и моих друзей? Почему тебя так злит, что я стараюсь? Почему ты так хочешь отбить у меня всякое желание этим заниматься? Чем это мое увлечение или цель тебе так мешают? Какие твои амбиции в опасности?»

Что это? Зависть? Слабость? Комплексы? Травмированное эго? Страх, что человек взлетит на крыльях успеха, обнаглеет, задерет нос и пойдет искать себе более достойных соратников и спутников?

В принципе, даже если просто озвучить все эти вопросы, очень вероятно, что «репрессии» на этом закончатся. Потому что неинтересно говорить гадости, которые не действуют. И неловко показывать трюки, которые уже разгаданы зрителем. Другой вопрос, что человек, делающий такие вещи, хотел чего-то добиться. И возможно, он будет пытаться добиться этого другими, более изощренными способами и дальше. Если не выяснить принципиальный вопрос: чем ему мешает творческое увлечение другого человека и какое возможно решение. Но сначала — о других методах «обрывания крыльев Музе».

Иные деморализаторы хвалят работы своего творческого спутника жизни или родственника, но постоянно упрекают в чем-то другом.

Мне вспоминается картина, которую я видела в гостях у подруги: она показывала мужу свежую публикацию. Он листал красивые страницы, она с гордым видом сидела рядом. Все было очень красиво, в хорошем глянцевом издании, и она получила за свою работу приличный гонорар. Молодец во всех отношениях.

Он внимательно рассмотрел все работы и сказал: «Это очень здорово! Но… каждая из вот этих страниц — это съеденная мной пицца из морозильника вместо нормального обеда!»

Вот она — жертва, принесенная искусству. Здоровье мужа. Пока она рисует красивые штучки, он портит себе здоровье гадостями из морозилки, травится, нарушает диету и приближается к ожирению, инфаркту и инсульту. А все из-за того, что ей это все дороже живого человека.

Сначала такие вещи говорятся завуалированно и намеками. Потом — открытым текстом: «Твои увлечения стоят денег! Твои проекты занимают много времени. Творчество — это очень хорошо, но, пока ты занимаешься вещами для души, твой ребенок деградирует перед телевизором, муж портит себе здоровье, а старенькие родители вешаются со скуки! На все те деньги, которые были в последнее время уплачены за камеру, планшет, компьютер, холсты, краски, инструмент, занятия, помещение для репетиций, студию и так далее, можно было купить столько полезного ребенку, столько нужного в наше общее хозяйство. В конце концов — столько приятных и вдохновительных вещей для родных и близких!»

Начинаются «философские размышления»: сколько можно и нужно приносить в жертву мечтам? Сколько денег, спокойствия, времени, которое можно было провести с семьей? И вообще — в чем виноваты дети, супруги и родители, которым так дорого обходятся карьеризм и амбиции других, их творческие желания и порывы души? Возможны ли духовный и личностный рост и работа над собой, если они наносят ущерб родным и близким?

И, конечно, сравнения — с собой и вообще более достойными кандидатами. «Вот, например, мне живые люди важнее компьютера! Всегда, когда есть возможность выбрать между живым общением с реальным человеком, которому хочется со мной поделиться чем-то, поговорить, и очередным часом перед монитором, я выбираю человека. Потому что интернет бездонный и работа никогда не кончится. А люди — они могут перестать хотеть общаться и делиться, они могут обидеться».

На все это, если вдуматься, существуют простейшие ответы. Да, конечно, всего должно быть в меру. Детей нехорошо обделять вниманием, равно как и взрослых членов семьи. И иногда бывает, что мы, увлеченные большим творческим проектом, теряем из виду, когда в последний раз отрывались от работы и проводили время с семьей. Но абсурдные претензии нужно уметь отличать от серьезных проблем.

Голодный муж — взрослый человек, и если он, не получив вовремя приготовленный женой тепленький ужин, хватается за пиццу из морозильника — он сам виноват. И если такими практиками он приблизит свой инфаркт, инсульт или что там еще обещает врач, жена не виновата. Вменяемые взрослые люди должны сами следить за собой. Мир полон решений: можно дойти до ближайшего ресторана и съесть там что-то более полезное. Можно потратить на себя любимого десять минут и сделать салат. Можно еще дюжину выходов найти.

И никто не сомневается, что живые люди, по большому счету, важнее железок и картинок. Что в серьезной ситуации, само собой разумеется, никакой проект, никакая работа не стоят того, чтобы приносить им в жертву здоровье и тем более человеческие жизни. Но если общаться со всеми желающими, каждый раз из принципа делая выбор в пользу человека, а не компьютера, интернета и работы, — можно перестать работать вообще. Потому что желающих общаться может оказаться очень много. И общаться они могут захотеть много и часто. И все равно где-то мы доберемся до границ нашего личного пространства, когда нам захочется чего-то иного, и мы откажемся от общения. Потому что у нас в жизни есть что-то еще.

Деньги можно потратить на одно или на другое. Можно вообще их не тратить, а только метаться между возможными вариантами. И в конце концов каждый человек в какой-то момент делает выбор и тратит свои ресурсы на что-то, в том числе на удовольствия, увлечения, творческие проекты, которые радуют. И после этого не имеет уже смысла размышлять о том, что было более достойно этой инвестиции и кто такие вложения заслужил. Единственное, что имеет смысл, это обсуждение следующих трат. А что сделано — то сделано.

И вообще, вспомним про радость бытия и смысл жизни. Каждый раз, когда нас начинают упрекать в том, что мы позволяем себе ненужное, принося этому в жертву какой-то полезный ресурс, можно возразить, что на самом деле оно очень даже нужное. Потому что из этого сделана наша мотивация, наше желание просыпаться по утрам и делать что-то, и жить. И если это все у нас отбить, наступят гораздо более серьезные проблемы и мужья будут месяцами делать себе пиццы и развлекать детей, пока мамы лечатся от депрессий.

По сути, таким образом можно разобрать любую из абсурдных претензий, стоит только немного подумать, какие из них можно принимать всерьез, а какие скорее смешны. Многое говорится для того, чтобы человек испытал чувство вины. Опытные манипуляторы произносят ключевые слова, на которые принято реагировать одинаковым способом. Когда женщине говорят, что она плохая мать, у нее сразу все внутри должно оборваться — ей высказали одну из самых страшных претензий! И она должна, бросив все, выяснять, что такого чудовищного она сделала, чтобы заработать этот титул. И конечно, она должна почувствовать себя ущербной, бездушной, бессердечной. Когда ей говорят, что она плохая жена, она должна вообще почувствовать себя «не женщиной» или очень плохой женщиной, недостойной любви и понимания. Плохая жена. Никакой друг. Ненадежный соратник.

Эти клише: «плохая мать», «плохая женщина», «мизантроп», «у тебя семья не на первом месте», «из-за тебя страдают», «мы тебе (твоим капризам, твоим развлечениям) приносим в жертву себя», «дорогая цена у твоих развлечений» — обычно срабатывают безотказно. Это как удар в солнечное сплетение: человек первым делом складывается пополам, закрывает живот и чувствует боль. Потом он понимает, что на него совершили нападение и он проиграл бой, и дальше остаются очевидные варианты: закрывать голову руками, убегать, просить прощения и пощады, оправдываться. Когда нас с размаху бьют в лицо, мы не думаем — мы шокированы. То же самое с вербальными атаками. Мысли отключаются из-за слишком сильных эмоций.

Стоит «виноватому» начать анализировать обвинения, начинаются великие открытия. Например, что наш оппонент вообще сопоставляет? «Ты не хочешь провести с семьей хоть немного времени» — звучит чудовищно. А если вдуматься — супруг хочет, чтобы в раннее время суток его вторая половина, будучи полной энергии и желания что-то делать, вместо этого села с ним на два часа перед телевизором смотреть фильм. Если серьезно — заниматься искусством полезнее для души, чем валяться перед телевизором. Да и порыв вполне благородный — человеку хочется что-то созидать. А не валяться и смотреть в экран. И из-за этого он должен испытывать чувство вины?

Или вернемся к истории с обедами: человек со всех сторон сделал хорошее: была проделана работа, получился красивый результат, его опубликовали — приятно показать, полезный пункт в биографии, за работу были получены деньги. И за все это человеку должно быть стыдно или хотя бы неловко, потому что, пока все это делалось, кто-то съел что-то не то? (И обвинитель связывает одно событие с другим просто потому, что он себе придумал, что за каждый его завтрак, обед и ужин несет ответственность кто-то другой?) Кому здесь должно быть стыдно? Самостоятельному, успешному художнику, занятому своим делом, или взрослому мужчине, который ведет себя как ребенок?

Любые разговоры о деньгах, потраченных на дорогие инструменты, рабочие материалы и прочее, можно свести к тому же самому. На что будут потрачены деньги, если мы не купим объективы, планшеты и прочие полезные вещи? На игровую приставку? Если сопоставить эти два желания — кому должно быть больше стыдно? Тому, кто хочет купить очередной инструмент зомбификации, чтобы тупо тыкать в него четыре часа в день, или тому, кто купил инструмент, с помощью которого будет учиться, развиваться и зарабатывать деньги? На что еще можно променять искусство, рабочие материалы, технику, поездки? На еду? Одежду? Вечеринки? Игрушки? Если начинать разбирать, какие из желаний более духовны, благородны и возвышенны, еще неизвестно, что получится.

История с детьми — вообще отдельная бесконечная песня. Многие считают, что попытка «избавиться от детей» ради того, чтобы спокойно заниматься своим творчеством, — это преступно, ужасно и признак крайней бессердечности. А многие хорошие мамы считают, что лучше очень скучать по ребенку половину дня, а потом пару часов в день (когда осталось только пообщаться пару часов, покормить его и уложить спать) очень ему радоваться, чем двадцать четыре часа в сутки на него орать, потому что просто не выдерживают нервы.

Итак, прежде чем терзать себя и испытывать глубочайшее чувство вины за свои творческие порывы, стоит проанализировать происходящее и постараться не погружаться в эти эмоциональные бездны слишком опрометчиво.

У нас однажды был разговор с женщиной, пережившей гражданскую войну в своей стране. Она рассказывала, как все сразу стало очень плохо, многие уехали из города, другие перестали ходить на работу, из-за этого многое уже не могло функционировать.

Раньше, если что-то ломалось, кто-то приводил это в порядок в обозримые сроки. Теперь стало неясно, кто этим занимается, кто отвечает за починку и остались ли вообще люди, умеющие починить такое. Таким образом, если в домах отключали воду, ее могли не включать неделями и месяцами. То же самое происходило с отоплением, со светом, газом, заклинившими дверьми и разбитыми окнами. Все, что можно, прикручивали на места своими руками, как попало. Общий уровень жизни стремительно падал — все становилось проблемой. Многие дома пережили целую (очень дождливую) осень с отключенным отоплением, а потом еще и зиму. Люди постоянно мерзли, не знали, во что завернуться. Стены были настолько сырыми, что от них отодвигали кровати. И ничего невозможно было делать, потому что без одежды было холодно, а завернувшись в десять одеял и толстых одежек, люди обездвиживались.

Описывая все это, женщина перешла к очень интересной теме: она начала рассказывать, как все эти ухудшения в жизни начали убивать в людях волю. Раньше я не задумывалась о том, что это вообще такое — воля. Воля к Жизни, воля к совершению каких-то усилий. То, что нами движет, когда мы даем отпор обидчикам, продвигаем свои идеи, проекты, мечты, совершаем работу, а за пределами работы — улучшаем что-то в себе или вокруг себя, делаем что-то для души. Воля — это какой-то внутренний двигатель, топливо, механизм, приводящий нас в движение.

Так вот — воля умирает, когда простые вещи становятся проблемой. В нормальной жизни человек просыпается утром, идет в ванную, умывается и начинает жить. Когда в доме давно отключено отопление, кругом сыро и холодно, за ночь все успевает окончательно промерзнуть, единственное более или менее выносимое место — под одеялом, где человек надышал себе немного теплого воздуха. Встать — означает вылезти (будучи сонным и добрым) в холод и сырость, немедленно наступает необходимость шевелиться, одеваться, что-то делать, чтобы не заболеть. Но согреться трудно. Одежда, откуда ее ни возьми, — мокрая и холодная. Надеваешь ее, и становится еще хуже. Следующим делом — поход в туалет. Мысль о том, чтобы хоть что-то с себя снова снять, нагоняет ужас, хотя свеженадетая одежда по-прежнему холодная и сырая. Но она уже начала согреваться человеческим теплом, и не хочется нарушать этот тонкий процесс. Умываться? Если бы была горячая или теплая вода, это было бы очень здорово и приятно. Но ее нет. Плеснуть в лицо ледяной воды, когда и так холодно и несчастно, представляется пыткой. Можно попробовать нагреть ее кипятильником (если не отключено электричество). Но и это занимает несколько мучительных минут, в которые несчастный, замерзший, измученный человек прыгает по кухне, пытается налить в какую-то емкость холодной воды, стараясь ее не коснуться, потом ждет, когда она закипит. Переставляет коченеющими руками холодные чашки, заваривает чай и наконец получает немного теплой воды, чтобы умыться. Ее мало, жаль, что она быстро кончилась.

Дальше мерзнущий человек садится на неуютный сырой стул, пьет горячий чай, радуется, что становится немного теплее, и начинает думать о том, что нужно делать. В принципе, можно весь последующий день описать как такой же нескончаемый ужас. Попытки прожить еще один день в мире, в котором все проблема и любая бытовая задача забирает последние силы. В такой ситуации очень быстро наступает момент, когда кто-то утром просто не встает. А остается лежать там, под одеялом, потому что там еще тепло.

Естественно, это не приводит ни к чему хорошему. Сначала человек не встает, а это всего лишь означает, что он встанет, когда лежать станет невыносимым (например, потому что хочется есть). Дальше наш герой, например, перестанет умываться, решив перескочить этот малоприятный эпизод и сразу переходить к еде (ведь он долежался в постели до того, что теперь умирает с голоду). От того, что жить тяжело и плохо, он начнет бросать все больше разных дел: перестанет убираться, стирать, выходить за покупками лишний раз, оплачивать счета, ходить по делам. Быт начнет разваливаться. Многие мелкие проблемы превратятся в монстров (помыть посуду, накопившуюся за месяц, то есть фактически содержимое всех шкафов). И так со временем отваливается все, кроме жизненно необходимых функций, без которых совсем уже никак не получается жить (передвижение между стынущей постелью, туалетом и пустым холодильником и иногда — магазином).

Зачем я описала весь этот кошмар и какое он имеет отношение к творческой работе? Я описала умирание воли к действию, связанное с тем, что простые задания становятся проблемой. Когда воля человека раздавлена, первым делом «отсыхают» всякие творческие порывы и желание развлекаться, делать что-то приятное, интересное. Мы начинаем передвигаться от одной проблемы к другой с единственной целью — дожить до вечера с минимальными потерями сил и здоровья.

Конечно, в обычной жизни никто не станет отключать свет, газ и электричество, чтобы забрать у вас волю к творческой деятельности. Но многие умеют создавать такие условия, действуя именно по этому сценарию: они заботятся о том, чтобы все мелочи стали проблемой.

Например, усложняются бытовые задачи. На ровном месте. Сначала молодую жену учат, что в доме всегда должна быть чистая рубашка для мужа — иначе как же так, он соберется на работу, а чистой глаженой рубашки нет. Потом рубашки появились, но задача усложнилась: мало ли что он решит надеть? Нужно, чтобы всегда были в ассортименте светлые и темные рубашки. Потом, когда в каждый отдельный день на полке лежат готовенькие темные и светлые рубашки, какую хочешь выбирай, появляется новый аргумент: «А где моя любимая?».

Так можно усложнить любую задачу. Меню недостаточно разнообразное. Хозяйственные задачи выполняются по недостаточно сложному сценарию («Думаешь только о том, как бы побыстрее отделаться, а не как сделать дело хорошо!»). Сначала в доме не хватает какого-то продукта, мы все время забываем какую-то мелочь, потом мы перестали ее забывать — но постоянно покупаем не тот сорт, или мало сортов, или не те сорта не в том порядке. Покупаем что-то оптом, забивая все жилое пространство, потому что нам лень три раза в день сходить за нужными мелочами в магазин.

Нельзя выставить коляску со спящим ребенком на балкон, — надо обязательно каждый раз бросать все и идти с ним часами гулять. Нельзя разок сунуть ребенка под душ — нужно каждый раз набирать ему ванну и часами его купать. Нельзя выбрать простое решение — человеку навязывается сложный вариант.

Так же на человека навешивается куча мелочей, которые стоят ему неимоверных усилий, хотя кто-то другой мог бы сделать это за секунду Например, ему поручают регулярно покупать какую-то вещь, за которой нужно ехать час, хотя другой супруг проходит мимо места, в котором это продается, каждый день. Аргумент: «Ну ты же днем ничего не делаешь! А я уставший еду с работы — мне не хочется еще куда-то заходить».

Те вещи, которые невозможно усложнить технически, усложняются душевно. Они обвешиваются искусственными проблемами и фразами вроде «как ты себе это представляешь?». Например, мы бы и готовы компактно отработать список дел, выбежав с ребенком и собакой до магазина и по дороге заскочив в химчистку. Но мудрые члены семьи на нас наезжают: «Как ты себе это представляешь? А если собака вырвется и побежит на дорогу — как ты с коляской собираешься гнаться за ней? А как с коляской войти в магазин? Оставлять на улице? Украдут. Пристегнуть велосипедным замком? Это смешно (и не поможет). А куда ты собираешься положить вещи из химчистки? В коляску? И сразу же испачкать? Очень здорово придумано!»

Если план включает мелочь, с которой должен помочь другой (например, донести что-то до лифта, встретить), — все сразу превращается в еще большую проблему. «Ты тут напридумываешь, а я потом жди, беги, отрывайся от своих дел, неси…»

За такие крамольные мысли, как плюнуть на некоторые мелочи и не делать их вообще, потому что на самом деле они никому не нужны, готовы убить на месте. Это же надо — быть таким наглым лентяем!

О вещах, которыми мы сейчас не заняты, нам постоянно напоминают. «А ты об этом думаешь? А об этом помнишь? Ты это решать собираешься? А как? А когда? Как это — бесполезно сейчас об этом думать? Как ты вообще спишь спокойно? Как можно быть таким беспечным и безответственным человеком?» Даже если половина озвученных проблем — выдуманные или преувеличенные, человек, слышащий такие тексты постоянно, «прогружается». Он привыкает к вечной шарманке, напоминающей, что он не имеет права спать спокойно, жить спокойно, заниматься своими делами, дышать и расслабляться — потому что полно проблем, о которых нужно думать! Потому что, если безответственно их игнорировать, чем-то ужасным накроет!

В какой-то момент мы ловим себя на том, что не занимаемся ничем, кроме какой-то суеты, но при этом все время еле ползем на последнем издыхании. На творчество нет сил и времени, и даже думать об этом нет сил! А когда мы задумываемся о том, на что потрачены последние силы, ничего конструктивного не приходит в голову! Единственное, что есть у нас, — это непроходящее ощущение, что кругом сплошные проблемы.

Ощущение от жизни примерно такое, как в холодеющей квартире во время войны, где невозможно встать, одеться, умыться и сделать чаю без содрогания. И есть непреодолимое желание остаться с утра под одеялом.

И иногда, проанализировав ситуацию, мы вдруг отчетливо видим, что эти «полевые условия» при полном отсутствии войны искусственно создает кто-то один. Зачем? Есть такая поговорка — «чтобы жизнь медом не казалась». Еще есть много разных других поговорок и народных мудростей, сообщающих нам, что это хорошо и удобно, когда на «всякие глупости» у человека просто не хватает ресурсов. Он тогда делает только самое необходимое и не создает проблем. Если ни о каких творческих делах не приходится думать даже в контексте мелкого хобби по вечерам — уж тем более не начнется вершение великих дел.

Как противостоять такому нагнетанию мрака?

Половина дела уже сделана, как только удается заметить, откуда напряжение берется, кто эти лишние проблемы придумывает и насколько они абсурдны. Дальше, конечно, нужно тренироваться в осматривании всего критичным взглядом. Главное — научиться выявлять, где это начинается! Когда снова появилось ощущение, что есть проблема? Почему опять все так сложно? Есть ли простой выход? Почему мы его не выбираем?

Когда задаешься такими вопросами, сразу начинают бросаться в глаза абсурдные претензии и глупые ситуации. Вспомните пример, когда человека сначала казнили за то, что он всегда опаздывал на час, потом он научился приходить вовремя, но его продолжают казнить, потому что теперь он опаздывает на полторы минуты — каждый раз! Потом это «каждый раз» упоминается, даже если несчастный опоздал впервые за последние двадцать раз. Человек старается, исправляется и просит прощения, а потом неожиданно ему становится смешно. Он обнаруживает себя на сцене в театре абсурда. Где он бросается в ноги своему оппоненту, хватается за сердце и кричит: «Ну прости меня, грешного! Клянусь, я приложу все усилия и научусь наконец приходить с точностью до секунды!» А тот хватается за голову и кричит в ответ: «Ты что, думаешь, у меня в жизни больше дел никаких нет, кроме как каждый раз сидеть и ждать тебя тут по полторы минуты? Ну да, конечно, это ведь мое время, это моя жизнь тут проходит. Ваши дела всегда важнее моих!». И опоздавшая бесчувственная сволочь осознает весь размах своей сволочности и всю глубину своей вины, бросается в ноги и плачет: «Ну прости меня, прости!»

Смешно? Такие диалоги нужно образно представлять себе, когда вашему вниманию предлагают еще одну надуманную проблему, еще одну сложность там, где можно напрямую дойти до цели в два шага. Если при виде очередной проблемы стало смешно — это уже полдела. Теперь нужно дать ноющему отпор, иначе он будет продолжать крутить свою шарманку и повторяющиеся плохие новости рано или поздно опять пробьются к душе.

В принципе, отразить нападки сочинителей абсурдных проблем легко. Достаточно дать понять, что вы осознали абсурдность их выдумки. И «показать им зеркало» — спросить: «Ты сам-то понимаешь, что сказал? Стыдно на ровном месте панику разводить». Когда происходит целенаправленное нагнетание мрака и ужаса — так и сказать: «Не нагнетай! В плохом настроении я буду решать все проблемы хуже!»

Постоять за свои задачи: «Это моя работа, позволь мне выполнять ее как мне удобно! Ты считаешь, что у меня все неправильно? Тогда сделай сам правильно и лучше меня, а мне не мешай!» А иногда нужно учиться не только открыто заявлять протест, но так же открыто говорить, зачем вам нужны силы и время, которые вы пытаетесь высвободить. Например, когда заходит спор о том, что вы нагло идете простым и коротким путем, вместо того чтобы делать все сложно, долго и мучительно, так и скажите: «Да, я делаю это попроще, потому что не хочу все время заниматься только этим! Я хочу заниматься своими делами. Я понимаю, что ты считаешь это ненужным развлечением. Но если я не буду иногда тратить время на то, что важно для меня, мне вообще вставать по утрам расхочется! Прекрати выдумывать, на что бы потратить мои время и силы! Они мне нужны, и я сам(-а) прекрасно найду им применение!»

По такому же принципу можно полностью раздавить волю человека, когда он уже решился сделать шаг в сторону реализации какого-то серьезного плана. Выше я писала о таких безобидных вещах, как попытки заниматься творческой деятельностью на правах хобби или очень маленького побочного бизнеса. Но в такую же жуть и мрак можно погрузить человека, собравшегося зарабатывать творчеством деньги. Чего стоит идея пойти учиться. Пусть даже на курсы, заочно, по вечерам и всего лишь на годик. Здесь на человека обрушиваются лавины вопросов: «А на что ты собираешься жить? А как ты собираешься это успеть? Ты вообще представляешь себе, как это трудно?!»

Можно замахнуться еще шире и начать «обрабатывать» жертву на ранних этапах: «Ты вообще понимаешь, что у тебя нет шансов поступить? Чтобы нормально подготовиться к экзаменам, люди месяцами не работают! А сколько нужно потратить денег на репетиторов! И ты собираешься поступать, ничего не сделав, ничего не заплатив, ничего не умея. Вступить в борьбу с теми, кто давно готовился, у кого настоящий талант, кто уже вложил в это целое состояние! Наивный ты человек!»

Заботы, которые еще не появились на горизонте, раздуваются до монструозных размеров, и о них предлагается думать с утра до вечера: «А на что жить четыре года? После занятий нужно выполнять кучу домашних заданий. Где между всем этим найти время на подработку?»

Это были всего лишь аргументы против получения образования. Когда кто-то решает организовать свой бизнес, открывается еще больше возможностей для создания больших проблем на ровном месте: «А где все это хранить? А ты знаешь, сколько это будет стоить? А ты себе представляешь, какие усилия нужно приложить, чтобы все это реализовать? Ты вообще представляешь, сколько мы будем перешагивать через твои коробки, прежде чем удастся это распродать? Уже не говоря о том, что все это время мы не увидим денег, вложенных в этот эксперимент. И ты вообще представляешь, какая будет бюрократическая волокита при оформлении этого твоего глупого эксперимента по всей форме? Или ты собираешься рисковать и торговать своим товаром, словно пирожками на улице? Может быть, ты считаешь, что такая затея стоит того, чтобы сесть за нее в тюрьму?»

Параллельно ко всем этим восклицаниям, естественно, нужно навешивать на человека много абсурдных мелочей и никому не нужных заданий. Чтобы он месяц не мог найти времени отнести документы куда надо, закупиться теми самыми материалами для работы, от которых будут одни убытки, и вообще сделать что-либо для своего проекта. Пока человек зашивается, ему добавляют: «Вот видишь? Я же говорил — у тебя нет на это ни сил, ни времени, ни мотивации!»

Цель прежняя: создать подавляющее волю ощущение, что все настолько сложно, что с этим не справиться никогда! Все слишком дорого, слишком опасно. Да и невозможно найти на это время. И что уж там говорить о профессии, если не хватает сил даже на то, чтобы издать маленький тираж чего-то красивого и продать его! Остается открытым вопрос, как все же некоторые люди преодолевают этот кошмар, умудряются куда-то поступить, выучиться, что-то успешно провернуть, а потом сделать из своих мелких идей успешный бизнес.

Именно об этом стоит подумать, когда охватывает отчаяние. Кто-то же смог? Как? Кто все эти люди, коими наполнены вузы, школы и академии? А кто эти успешно живущие на свои гонорары художники и писатели? Не может быть, что все они родились миллионерами и ни у кого из них нет детей, семьи, супругов и такого же хозяйства, как у меня! Так не стоит ли спросить у тех, кто справился, как они это сделали? Почитать их блоги, интервью и автобиографии. А потом поговорить с тем, кто разводит панику. Напомнить, что это у вас не каприз, а серьезное дело. И вместо того чтобы нагнетать, нужно сесть и подумать всей семьей, как это сделать по-человечески, спокойно, в нормальное время, с учетом всех вложений и затрат. От которых, как мы видим, другие не умерли.

Помнится, была сказка про попа, который загружал работницу делами, все время приговаривая: «А потом — спи-отдыхай!»

Помыла кухню, растопила печку, приготовила обед — и спи-отдыхай. Перестирала, перегладила, накрахмалила все белье — и спи-отдыхай! Перемыла все окна и полы — спи-отдыхай! Получается, что куда ни глянь — девушке только и предлагается спать да отдыхать, миллион для этого возможностей. И никто ей не мешает и не запрещает отдыхать и валяться — да сколько угодно! Как только будут сделаны все дела из списка.

Очень часто у тех, кто хочет заниматься творческой работой, эта работа оказывается на месте того самого «спи-отдыхай». Хочешь заниматься творчеством? Да пожалуйста! Позаботься о том, чтобы в доме все было на местах, вовремя сделано и закуплено, суп на плите и котлеты в холодильнике — и рисуй сколько хочешь! Отведи-забери ребенка, постирай, убери — потом рукодельничай сколько влезет! Пойди на работу, которая приносит достаточно денег, чтобы выплачивать наш кредит, который мы так хотим взять, а в свободное от нее время — пой, танцуй, сочиняй, пиши на здоровье! Получается, что теоретически никто не имеет ничего против творческой деятельности, но ей отводится крайне низкий приоритет. Почему? Потому что она не приносит пользы, денег, ее, как говорится, «на хлеб не намажешь». А потому творчество — это «спи-отдыхай». Развлечение, которое нужно сначала заработать.

Интересно, что иногда творческая деятельность остается в таком статусе, даже когда она превратилась в полноценную работу, бизнес и дело жизни. Я видела очень много таких примеров: кому-то вот так говорили: «Сделай все важные дела — потом занимайся своими глупостями сколько угодно!»

И загнанная хозяйка приспосабливалась делать побыстрее все дела по хозяйству, чтобы, уложив всех, сесть ночью на кухне рисовать. Либо не менее загнанный глава семьи, отработавший полный день в какой-то скучной фирме, безропотно развозил всю семью по магазинам, дачам и дедушкам-бабушкам, чтобы тоже сесть ночью за какой-нибудь свой пульт, поработать над очередной пластинкой. Потом они находили время выложить это в интернет, построить сайт, собрать некоторое количество почитателей своего искусства.

Кто-то тихонько писал, и в один прекрасный день все увидели его лицо — на всю витрину в большом книжном магазине. Потому что он дописал книгу, нашел издателя, и вот она на полке, и он раздает автографы на встрече с читателями. Меломан продал третью пластинку. И купил на заработанные деньги пульт величиной с полкомнаты. И теперь работает как профессионал. Иллюстрации нашей домохозяйки появились в одном глянцевом журнале, потом во втором. И вдруг человек понимает, что он давно зарабатывает там, ночью после всего, половину своей зарплаты. Или целую зарплату. Семья уже привыкла к дополнительному доходу, он уже учтен при заведении очередного кредита. Человек уже давно творчески состоялся и из статуса экспериментирующего студента переехал в ряды профессионалов. А его все еще ругают за то, что он опять плохо помыл пол или отложил какие-то важные дела «из-за своих почеркушек». И этот его пульт «сожрал все место в комнате» — он все еще воспринимается как часть разросшегося до неприличных размеров хобби.

И в очередном семейном конфликте наш художник, музыкант, композитор или писатель говорит: «Ну у меня не было возможности сделать то и это, потому что я тут работаю по восемь часов каждый день. По ночам! После того, как уже целый день прожит!» А ему отвечают: «Ну а кто же тебя заставляет тут работать по ночам? Это же твое хобби! Это не дела, это развлечение, как для кого-то — после работы поваляться перед телевизором». И дальше добавляют: «Хобби — это хорошо, но если оно вредит важным делам, то так не пойдет!»

На самом деле описанный выше сценарий — это уже счастливый случай. Когда человек умудрился состояться, тихо-тихо делая свое дело на кухне, и в очередной такой момент может встать с высоко поднятой головой и сказать: «Да я…»

Да я вообще-то давно тут работаю, деньги зарабатываю, кредит отдаю, аудиторию, фан-клуб и имя имею, регулярно публикуюсь и живу полной жизнью. И это давно уже не хобби, это нормальная карьера, успешная к тому же. И давайте, наконец, учитесь относиться к моей деятельности именно так. Как к карьере! А не как к хобби, которое всем мешает.

Наверное, при таком раскладе его услышат и нехотя согласятся.

Эта история звучит немножечко как «сценарий мечты». И у меня есть целый ряд знакомых, проделавших именно такой путь. Но если честно — это очень грустный сценарий. Фактически человек плыл к своей мечте, тихо, тайно, преодолевая сопротивление со всех сторон, без поддержки и помощи. Из последних сил, и часто ценой своего здоровья. И главное — приплывают таким способом к цели единицы. Большинство сдаются, ломаются и останавливаются на полпути. Просто потому, что это очень трудно. И очень жестоко. Ну почему именно к этой цели нужно идти обязательно вот таким путем?

Посмотрите, как люди становятся юристами, врачами, физиками или менеджерами! Многим, чтобы достичь успеха, потребовались годы. Некоторых по мере сил поддерживали деньгами родственники. Других никто не мог поддержать, и человек крутился сам. Он жил в скромной квартирке, перебиваясь с молодой женой с хлеба на воду, растил детей и ездил на первую работу на метро. И счастью не было предела, когда появилось достаточно денег, чтобы купить первую машинку-таратайку. Многим пришлось пережить разнообразные лишения на пути к успеху. Но что характерно в их истории: их поддерживали, с ними вместе терпели, потому что человек шел к цели, которая нравилась всем.

Было ли где-то высечено в камне, что этот человек обязательно закончит образование, сдаст все экзамены, попадет куда надо и станет тем самым врачом, юристом или управляющим? Нет, конечно. Всякое бывает. Можно совершить страшную ошибку и потерять лицензию навсегда. Можно передумать, расхотеть, не справиться. Между прочим, можно также и не поступить, не справиться с конкуренцией, а можно не доучиться, вылететь, не вытянув до нужного уровня оценки или не найдя денег на продолжение и не убедив ни один фонд, выдающий стипендии, что этому кандидату стоит помочь. Все на свете бывает, успех никому не гарантирован, и никто не знает, что с нами будет через сколько-то лет. Но об этом никто не думает. Пока человек старается подниматься по определенной, всем понятной и симпатичной карьерной лестнице, все его поддерживают, хлопают по плечу и подбадривают: «Вот, еще немного — и ты будешь там, и все будет хорошо!»

Кто из художников мог мечтать о такой поддержке со стороны семьи? Кто-то мог — но их мало. Кого из творческих личностей хлопали по плечу родители, уверенным голосом описывая будущее: «Вот скоро поступишь в академию, начнешь подрабатывать, к концу обучения уже будешь участвовать в выставках, а там и продажи пойдут».

Для многих подобное отношение окружающих — мечта. А ведь они хотят пройти такой же очевидный путь, как и другие. Просто они выбрали цель, которая многим кажется невнятной, расплывчатой, неубедительной. Люди боятся того, чего не знают. Поэтому нужно изучать вопрос, собирать информацию и показывать найденное сомневающимся. Вы думаете, что на это нельзя жить? Вот, вот и вот — примеры людей, которые на это живут. Вы думаете, что в этом деле нет ничего, кроме успеха на уровне мировой звезды или полного неуспеха? Вот, есть люди, выступающие на малых сценах, обслуживающие узкие круги почитателей, делающие небольшие проекты. Они не суперзвезды. Но они также и не «никто». Они профессионалы своего небольшого дела, и им хватает. Вам кажется, что это слишком опасно, здесь нет вариантов и ниша слишком узкая? Это неправда — можно заниматься близкими по смыслу вещами: преподавать, писать книги, выступать, есть много разных возможностей. Вы думаете, что здесь нет перспективы для роста? Она есть, даже если конечной целью не является мировая известность и заколачивание миллионов непонятно чем, на волне сомнительной славы и малопонятных спекуляций.

Можно стать креативным директором, владельцем своей студии, преподавателем, профессором, автором, основателем культурных центров и проектов, благотворительных фондов и школ. Можно объединяться с коллегами, производить что-то, популяризировать свое творчество, работать в смежных областях. Принимать участие в создании фильмов, компьютерных игр, целых миров. За такими проектами стоят огромные бюджеты, серьезные задачи, в них можно занимать руководящие должности. Там очень много перспектив для роста. И много вершин, достойных покорения!

Тем, кто не может проникнуться уважением к творческой профессии, нужно показывать, что это — работа. Такая же, как и все остальные. Как я уже писала ранее, моей бабушке потребовалось около десятка лет, чтобы понять, что мама выбрала себе не жизнь в богеме, в беспрерывном празднике, а серьезную профессию, трудную к тому же. Иногда это неочевидно. Иногда родители только через много лет осознают, что их дети-художники вполне себе «живут как люди», зарабатывают деньги, вполне сравнимые с доходами брата-врача и деда-юриста, и еще им помогают.

С тех пор ничего не изменилось. Многие до сих пор искренне не понимают, как это все работает. Я часто вспоминаю, как ко мне пришел практикант, собравшийся поступать в художественную академию. Он хотел быть дизайнером, в его «Фейсбуке» красовалась охапка довольно талантливых рисунков, и он оформлял какие-то штуки. Во время первой беседы я пыталась расспросить его, что ему больше всего нравится, на какую именно специальность он хочет поступать, что хочет делать, в чем хотел бы попрактиковаться. И он вдруг сказал: «Вы знаете, главное, что я хочу понять, — как же всем этим зарабатывают деньги?»

Я в первый момент очень удивилась. Как же так — человек уже выбрал себе профессию и настолько не представляет, как она устроена! А откуда ему это знать? В его семье не было ни одного представителя творческой профессии, соответственно и среди друзей семьи не было ни одного. Он видел в интернете красивые картинки и начал их делать. Услышал краем уха, что есть такие профессии, в которых делать подобные картинки можно с утра до вечера и это будет основным занятием. Но стыковки главных элементов в голове не произошло.

Мы начали сводить концы с концами: «Где ты видел такие картинки в их самом лучшем исполнении? На футболках, на мотоциклах и скейтбордах? Ведь их кто-то произвел. Кто-то раскрасил, другой напечатал, третий — купил. Каждый, кому купивший дал денег, на этом заработал. Вот в эту цепочку ты со временем вклинишься».

Но ведь интересно, что человек об этом не подумал? Или подумал мало и не успел разобраться, как же это работает, как получается, что кто-то делает только картинки и на них живет?

Думаю, уже ясно, что и его мама не имела понятия о том, как это получается и работает. Услышав от меня объяснения, он сразу побежал к ней — к первой инстанции, сомневающейся в планах своего сына и не понимающей, что он задумал. Хотя она первый человек, который должен бы поддержать его в этом сомнительном начинании. Так же и многие наши родные и близкие — они не могут проникнуться уважением к понятиям вроде «творческая профессия», потому что творчество не стыкуется у них со словом «профессия». И, соответственно, с понятием «серьезно».

А еще есть люди, которые понимают, что это профессия, и видели, что этим можно жить. Но у них не укладывается в голове, что успешным творческим человеком — писателем, художником, диджеем, музыкантом — может быть их тихая жена. Или незаметный муж. Или нескладный сын. У них свои какие-то несовпадения. Например, они уверены, что модельеры — это всегда такие райские птицы, разукрашенные, эпатажные и в перьях. И никак не могут представить, что собирается делать среди них их сын-очкарик в белой рубашке, который так старательно учится конструированию одежды. Он не рисует ничего яркого, не шокирует народ своими выходами в свет в немыслимых костюмах, он сидит, закрывшись в комнате, и все время что-то чертит.

Или они представляют себе при слове «художник» сразу Дюрера, при слове «иллюстратор» — по меньшей мере Мебиуса, а при слове «музыкант» — пианиста, исполняющего на сцене Моцарта. Видя смешных, просто нарисованных котиков, исполненных дочерью, или прямоугольники, замазанные ровным слоем краски, или слыша странные звуки из комнаты своего отпрыска, они не могут понять — при чем здесь это? Чем они собираются торговать? Вот этим? Разве это иллюстрация, живопись, музыка?

Всех их можно убедить, если показать им, что мир, в который мы рвемся, существует и функционирует. Просто так сложилось, что они его никогда не замечали. Прояви они интерес, может быть, узнали бы, что там на самом деле жизнь кипит и много чего происходит. Им можно показать, что все работает, и все бывает, и все возможно! А потом к этому нужно добавить, что…

«Вот сюда я хочу. В этот мир. К ним. Вот этим заниматься, такое производить и этим торговать. Вот так, как эти люди, стоять на таких сценах, выступать в таких залах. Видеть свои книги, журналы, товары на этих полках, а картины — на стенах вот этих галерей! Это — моя мечта. И я знаю, как на это умудрились жить другие. А то, что я не знаю, я еще собираюсь узнать. Потому что понимаю, что это возможно, а значит, этому можно научиться. И это одна из самых важных целей в моей жизни или, может быть, даже самая важная. Из достижения этой цели сделана моя радость бытия. Поэтому я прошу не угнетать меня, не отговаривать, не деморализовать, а поддержать. Иначе у меня пропадет желание просыпаться по утрам! И тогда всем нам будет хуже!»

Наконец решение принято. Человек понял, что для него какое-то творческое занятие — не хобби, не развлечение для длинных вечеров, а самое интересное в жизни. То, чем хотелось бы заниматься полный рабочий день, что хотелось бы называть своей профессией, сделать своим бизнесом.

Он понял, что он это может. И, более того, поставил перед фактом родных и близких: что это серьезно, что он это сделает и он хотел бы, чтобы все остальные научились жить с этим решением и уважать его. Казалось бы, после этого все вздохнут с облегчением. Но не тут-то было! Очень часто давление со всех сторон еще больше возрастает.

Начинаются вопросы: «Ты бросаешь работу? Мы теперь четыре года будем голодать, потому что ты будешь учиться в вузе? Ты открываешь фирму?! Когда? Ты будешь делать свою студию? Мы берем под это кредит?» Много страшных вопросов, и семья смотрит на нас большими глазами: «Все, теперь будет потоп? И когда он начинается? Завтра?»

Если ответить на все это словом «нет», начинается следующая серия вопросов: «Так ты учиться не идешь? Ателье не арендуешь? Курсы не открываешь? Ты не собираешься сейчас же оставлять работу и бросаться на поднятие своего дела с утра до вечера? Так погоди — что же ты собираешься делать? Для начала — так же сидеть по вечерам и делать это понемножку в тихом уголке? Так в чем тогда драма? Если ты не собираешься завтра с утра начинать двигать горы — значит, не так у тебя все серьезно. Мы-то думали, сейчас начнутся большие перемены, а оказывается, ничего такого и не планировалось. В общем, непонятно, по какому поводу мы тут тогда ссорились вообще!»

Получается, что на человека давят. Снова, просто теперь с другой стороны и другими словами. Если принято решение сразу поднимать что-то серьезное, что сулит всей семье расходы и изменения в жизни, конечно, придется преодолеть фазу паники и успокаивать всех. Убеждать, что вы в себя верите, у вас есть план, у вас все получится, а также есть план на случай, если ничего не получится.

Если же хочется развивать дело потихоньку или еще не придумано до конца, что именно делать и как, начинается другая паника: «Всех разволновал, а ничего, оказывается, делать не собираешься». Некоторых приветливо спрашивают каждый день: «Ну как, ты уже считаешь, планируешь, рисуешь, пишешь?» И зачастую еще принимаются подвергать критике все, что успевают заметить, будь то какие-то действия или их отсутствие. «Собирался бизнес поднимать, а теперь отдыхаешь целый час? Тогда не рассказывай потом, что тебе поработать не дают!» или «А что это ты все время разные вещи смотришь — то такой магазин, то эдакий, то живопись, то вышивки. Это так твоя большая цель выглядит? Даже еще не можешь выбрать, чего ты хочешь — шить или рисовать?»

Все эти вмешательства, попытки вытрясти из человека подробный план действий тоже действуют на нервы. С одной стороны, каждый имеет право на ошибки, заблуждения и разочарования, и некоторые идеи, планы и мысли нужно проанализировать. Если сразу про все рассказывать любопытным, может получиться довольно неприглядная картина: человек десять новых идей рассматривает и девять из них (после внимательнейшего рассмотрения) выбрасывает в помойку. Тратя на это огромное количество времени. Но ведь часто так и есть! Просто не все афишируют каждый свой шаг.

В любом случае между принятым решением и открытием настоящего бизнеса или расцветом какого-то дела до такой степени, что это можно назвать работой, может пройти очень много времени и случиться много разных событий. Мне запомнилась дискуссия на форуме, посвященном шитью. Там шла речь о том, кто как сделал из этого своего таланта бизнес. Среди прочих высказалась женщина, совершившая три попытки поднять собственный лейбл детской одежды. Она написала, что в первый раз готовилась два месяца и разорилась за полгода. Во второй раз она готовилась полгода и разорилась за год. В третий раз она готовилась два года, и теперь, на пятый год жизни бизнеса, становится ясно, что он — выжил.

Я не хочу сказать, что женщина описала какую-то универсальную формулу или у всех должно быть так. Я знаю другие истории, когда начали на ровном месте, придумав что-то за пару ночей на кухне, сунули туда пару тысяч, и с тех пор прошло десять лет, и оно живо до сих пор. Другой вопрос, что в большинстве случаев такие истории срабатывают, если хотя бы для части вовлеченных этот бизнес — не первый в жизни. Но все же — некоторые готовятся ровно месяц, потом выходят на рынок с почти пустым портфолио, нулевым опытом и лучезарной улыбкой, и начинают работать. И через каких-то пару лет у них десятки отличных заказов, все их знают, всем они примелькались и везде их зовут.

Другие идеи так не срабатывают — здесь надо думать, строить планы, собирать деньги, считать вложения.

Опять же — есть творческие карьеры, где просто любуешься красотой решения. Кажется — вот как же хорошо человек выбрал! Как здорово все придумал! И то, что он делает, и исполнение, и как он это показывает и презентует. И как популяризирует, где публикует, как выбрал тему и удачно нашел нишу, где оно востребовано именно в таком виде.

И главное — с первой до последней работы все в точку, все подходит, смотрится вместе, сразу вписывается в общий ряд. И видно, что автор получает от всего удовольствие, делает именно то, что нравится, невероятно удачно переложил на чьи-то плечи все обязанности, которые не так любит. В общем — идиллия.

Потом выясняется, что перед тем как все это запустить, человек в буквальном смысле год сидел и ломал себе голову. Он просто ничего не делал, пока в его голове не сложилась эта картина, как именно оно будет выглядеть и работать. Картина, естественно, в первое время не складывалась во многих точках. Он пытался представить себе план, как все будет, что он будет делать, в каком порядке, где продавать, как рассылать, кому предлагать, и находил разные нестыковки. И обо всем этом он напряженно думал, записывал на бумажке, считал. Там, где совсем не сходилось, иногда менял весь план из-за какой-то мелочи. Спрашивал друзей, у которых больше опыта, искал ответы на вопросы в интернете. И только когда все сложилось в стройный план, он пошел, купил все нужные материалы для работы — точно какие нужно — и сел делать товар, соответствующий всем пунктам в его концепции.

Конечно, глядя на такие истории, очень интересно узнать, что этот счастливчик делал весь этот год или, может быть, не один год, пока обо всем этом думал. И что говорили его родственники, и на что он жил. Я многих спрашивала и получала довольно банальные ответы. Один накопил денег и действительно скромно жил на сбережения, только чтобы спокойно посидеть и подумать. Другой продолжал работать там же, где последние десять лет. Третий как раз перед началом такого проекта закончил образование и собирался «годик искать себя». Хорошо людям, умеющим вот так поставить всех перед фактом, сообщив, что они теперь будут год ничего не делать или заниматься странными вещами и это так надо. Другие все это время выслушивали всевозможную критику, рассеивали сомнения недоверчивых, оправдывались. Но их план не сошелся бы, если бы они не потратили нужное время на раздумья.

На самом деле понятно, что здесь дело не только в планах и их состоятельности. Все еще сильно зависит от внутреннего состояния человека. Даже если он решился рассказать, что он задумал, это совсем не значит, что он решился и на остальное. Многим предстоит преодолеть еще очень много барьеров. Например, многие боятся инвестиций. Суммы, которые каждый готов вложить в попытку, бывают очень разными. Один не может себе простить, если потеряет двести долларов, другой говорит, что у него страх начинается от пятнадцати тысяч. Кто-то копил эти самые тысячи пять лет и готов поставить их все на одну карту, потому что уверен в своей идее и ему просто неудержимо хочется попробовать. Другой их не копил и не имеет, но готов пойти в банк и взять кредит. Понимая, что в случае неудачи он те же пять или больше лет будет их отдавать.

Что страшнее? Одного пугает перспектива годами отдавать долги, другому становится нехорошо от мысли, что придется экономить до конца месяца. Все это очень индивидуально и может меняться. Так же как может меняться отношение к деньгам, к себе, своим планам и работе, общая ситуация, материальное положение и другие доходы.

Я знаю людей, которые очень боялись потратить сумму, соответствовавшую примерно двадцати процентам от их ежемесячной зарплаты. Притом что зарплата была гарантирована на ближайшее время, а затея была очень надежная. Потом, решившись выпустить небольшой тираж своего творения, получили неплохие, с точки зрения коллег, продажи и в обозримые сроки отбили вложения. Но при этом страшно беспокоились, что будут продавать долго или вообще не продадут и теперь оно будет вечно тут лежать. Что назначили слишком низкую цену. Или слишком высокую. Или надо было иначе все производить. Или рекламировать. Сплошная паника, и человек трясется от страха, пока акция не закончится (потом еще некоторое время вспоминает о ней как о страшном сне). Каких-то три года спустя тот же человек спокойно шлет тысячу в одно место и несколько тысяч — в другое и, подумав час, решает запускать проект, который для начала сожрет половину всего, что он накопил. Потому что в сознании произошло изменение. Люди могут привыкать к определенным сортам стресса, потихоньку терять страх перед какими-то решениями или событиями.

Чтобы решиться на что-то, влезать в какую-то профессию или на какой-то рынок, часто нужно пройти много разных этапов. И некоторые из них выглядят со стороны как полное бездействие. Другие могут занять неизвестно сколько времени, а речь может идти о годах. Тем не менее многим важно расставить точки над i в начале этого пути. Даже если дальше всем будет казаться, что здесь нагнали тревоги только для того, чтобы потом ничего не делать.

Это важно, потому что невозможно одновременно беспокоиться и оправдываться во всем и сомневаться в своих планах и начинаниях. Если на этом длинном пути стал яснее один пункт — значит, надо разобраться с ним досконально, спокойно подписываясь под тем, что остальные еще не ясны. В этом нет никакой драмы, и показать где-то слабину не означает капитулировать. Никто не обязан делать «все или ничего», если он принял серьезное решение.

Да, так бывает: я знаю, что хочу жить каким-то творчеством, но еще не знаю каким. Рисовать и шить мне нравится в равной степени. И мне одинаково удаются и доставляют удовольствие иллюстрации в «Фотошопе», картины акрилом на холсте, шелкография, дизайн футболок, фотографии, коллажи из фотографий и малая пластика. Более того, я еще не знаю, придется ли делать выбор, потому что, если хорошо подумать, эти вещи можно довольно лихо совместить в одной концепции. А может быть, и нет, может быть, мне это снится и, если я подумаю еще немного, выяснится, что что-то одно лучше исключить из плана. Или не одно…

Приведу опять пример из «совсем другой жизни»: например, в Германии врач очень долго не знает, каким именно врачом он будет. Можно выбирать приблизительные направления, например хотеть стать хирургом и стараться попадать в ассистентские годы в такие места, где много оперируют. (Хотя и это еще не значит, что он будет оперировать в последующей карьере.) На каком-то этапе тучи сгущаются, и нужно принимать всякие решения. Но они в очень большой степени связаны с тем, какие возможности есть в ближайшем (или желанном) окружении. На основании этих условий врач решает, будет ли он делать карьеру в клинике или перекупит частный врачебный кабинет. Перекупить чей-то бизнес в сто раз проще, чем открыть свой, поэтому и здесь решающим становится то, какой из врачей, имеющий подобную практику тридцать лет, ищет, кому ее передать, чтобы уйти на пенсию. Таким образом кто-то, начав со слов «хочу быть детским хирургом», через десяток лет оказывается практикующим урологом или онкологом. Кто бы мог подумать. Тем не менее — с самого начала решено, что он станет врачом. И все годы, пока он учится, работает медбратом, проходит интернатуру и дежурит в самых немыслимых местах, все знают, что он будет врачом и нужно его в этом поддерживать. Точно того же хочет человек, заявивший, что он намерен стать художником. Он хочет этого ощущения. Что у него есть цель, он о ней всем сообщил, и все спокойно готовы жить (сколько надо) с этой идеей — что он к этой цели идет. Тем путем, который окажется правильным.

Страшный вопрос! Вот мы отвоевали себе понимание и уважение и идем к цели, которую сами еще до конца не сформулировали. Или сформулировали, но еще понятия не имеем, как мы хотим к ней прийти. И вообще — в этой истории еще столько неизвестных.

Естественно, на этом месте многие вздрогнули и подумали самое ужасное: «А вдруг ничего не получится совсем! Вообще! Вдруг я не смогу продать ни одной своей картины? Вдруг не найду ни одного бара, в котором меня пустят петь на сцену? Или ни одна группа не согласится со мной танцевать? Что если я сделаю кучу украшений, которые никто не захочет купить? Никто не издаст мою книгу, ни в один журнал не возьмут мою статью?»

Что будет? Страшный позор? Столько переживаний, споров, дискуссий. Компромиссов, расходов и жертв. И потом — совсем ничего? Если речь идет о том, что ничего не купят, не закажут, не возьмут и не пустят, — на это есть обнадеживающий ответ. Практически в каждой творческой области есть определенная форма товара, минимальное качество, какие-то признаки и формы подачи, при наличии которых можно продать все. Это не шутка и не поэтическое преувеличение. Безусловно, в некоторых случаях нужно работать над собой и над своими произведениями: поучиться, осознать ошибки, приобрести навыки, без которых никак. В других случаях придется скорректировать свое поведение: делать больше, делать проще, иначе описывать, подавать, рекламировать. Иногда весь бизнес портят неправильно назначенные цены. Иногда — одно неверное слово в названии. Конечно, в любом случае придется поработать. И к некоторым успех приходит не за один день. Но в принципе на всех рынках есть правила, следуя которым можно выйти на определенный уровень. А если что-то совсем не работает, существуют люди, способные найти и описать ошибки, подсказать, в чем нужно развиваться, помочь составить новую стратегию. Некоторые из этих специалистов дают советы бесплатно, другие — только за деньги. Но, в конце концов, это всего лишь еще один расход, который, может быть, придется включить в бюджет.

Факт, что можно с уверенностью сказать: «Если долго мучиться, что-нибудь получится». Может быть, далеко не сразу, не так и не столько, сколько хотелось бы. Но получится. Если настойчиво пробовать, искать информацию, ошибки, поддержку. Правда, может выясниться, что для достижения цели какое-то из обязательных условий (или сразу многие) выполнять совсем не хочется и не можется. Или все вместе вообще оказывается совсем иным, более скучным и сложным. Просто все не такое, как хотелось.

Может ли оказаться, что в желанном виде оно не сработает, а те варианты, которые работают, окажутся неприемлемыми? Конечно. Когда речь идет о переходе в незнакомую сферу деятельности, может случиться что угодно. На все «работающие варианты» может не хватить денег, мотивации, сил, вдохновения. Все интересные направления могут оказаться совсем неинтересными. Область, в которой, казалось, можно придумывать новые товары до бесконечности, в итоге исчерпывает себя на двадцатой идее. В конце этого пути можно наткнуться на сто причин, чтобы не продолжать и больше не хотеть задуманного. И что тогда делать? Ведь этот риск будет всегда! Что человек всех настроит, всем пообещает, долго будет что-то делать, вкладывая деньги, силы и время. А потом полное разочарование, отмена всех планов, все сначала в совсем другом месте. Как после этого смотреть в глаза всем, кто честно поддерживал всю дорогу и ждал хоть какого-то результата?

Да очень просто! Абсолютно каждый человек, собираясь в путь, понятия не имеет, какое крушение может ждать за любым поворотом. В любой профессии можно разочароваться на любом этапе. Сколько я получаю писем от людей, учившихся на лучшие оценки в лучших вузах мира и расхотевших идти дальше к избранной цели! (Если к этому прибавить более десяти лет в школах, колледжах и училищах, которые тоже должны были привести туда же, совсем страшно становится.) Им бывает очень невесело, когда нужно сообщить всем, что продолжения не будет. И родителям, и спутникам жизни, если они уже есть, и профессорам, возлагавшим надежды. Несостоявшимся будущим партнерам, соавторам, инвесторам. Так бывает: люди разочаровываются в сделанном выборе. Это бывает с врачами, юристами, военными. Химиками, физиками, художниками и фотографами. И от этого тоже еще никто не умер (по крайней мере, насколько мне известно). В худшем случае придется поставить всех перед таким неожиданным фактом, а потом жить дальше. Как? Об этом бесполезно думать, пока конкретная ситуация не наступила.

Таким образом, мы уже перебрали (пусть пока в уме) варианты от «все» до «ничего». Заметив, что между этими двумя полюсами еще есть бесконечное количество возможных сценариев, из которых ни один не хуже другого. Решив встать на новый путь, нужно признаться себе, что он может привести нас к любой из целей. И это в любом случае очень хорошо. Если все это закончится «ничем» — по крайней мере станет ясно почему. И не будет терзаний и бесконечных размышлений об упущенных возможностях и неизведанных путях. К самому крайнему варианту «бросить все и в этом направлении больше не думать» приходят не за пять минут. А только испробовав много разных путей. Некоторым, чтобы решиться бросить какое-то дело, нужно столько же времени, как на то, чтобы сначала решиться за него взяться. В любом случае это бесценный опыт. Который человеку очень нужен, если он годами о нем мечтает. Если так хочется заниматься каким-то делом, оно по крайней мере достойно того, чтобы все про него узнать. Я предлагаю просто разрешить себе получить этот опыт, каким бы он ни оказался: положительным или негативным. И не думать о том, как после всего, что там еще будет, смотреть в глаза кому-то. Еще неизвестно, когда это будет и кто в тот момент будет перед нашими глазами.

Первое, что нужно для того, чтобы быть успешным в любом новом деле, это вера в себя. Правда, некоторые говорят, что главное — трудоспособность. Другие утверждают, что выигрывает талант. Третьи уверены, что все — вопрос мотивации. Четвертые голосуют за добротную школу и классическое образование. Пятые верят в фортуну. Но откуда все это берется? Та же трудоспособность, упорство, талант?

Иногда, глядя на студентов, трудно понять, кто из них на старте был более одаренным, трудолюбивым или везучим. Представим себе стандартную «тройку лучших», какая встречается в любом учебном заведении. Один работал как одержимый, закрывшись от всех. Другой все это время бездельничал, но в последнюю минуту выкрутился, найдя гениальное, но простое решение. Третий, наверное, мог бы больше и лучше, если бы не лень или сложные обстоятельства, но даже то, что он выдал, вполне тянет на третье место. Все они числятся в рядах подающих большие надежды. Что у них общего? Один старался, хотя не выходило тысячу раз. Другой ничего не делал, но имел наглость предложить вниманию комиссии какую-то чушь, в которой тем не менее что-то есть. Третий, несмотря на лень, обстоятельства и еще что-то непонятное, все же сел нужное количество раз, сделал и принес. Каждый пришел в эту тройку своим путем. Но пришел. Потому что в достаточной степени был уверен в том, что делает, — чтобы своим способом довести до конца и показать строгим судьям.

Вера в себя может выглядеть по-разному. У одних это «Я знаю, что я лучше всех!», у других «Вот вы еще увидите!». Некоторые тихо верят в свой странный и кривой способ, которым они приходят к целям, как иные родители любят своих странных и несуразных детей. Они понимают, что путь их необычен и методы не самые популярные, но считают, что все сработает, потому что они очень любят то, что делают. И им хочется верить, что кто-то через все странности почувствует эту любовь. (И чаще всего это срабатывает!)

Вера в себя — это то, что сильнее сомнений. Всегда найдется желающий нагнать неуверенности, чувства вины, страха. Но у некоторых сквозь все пробивается какой-то голос, говорящий: «Ну и что, я все равно сделаю!» Кстати, чем больше успехов, тем больше врагов, расшатывающих устои. Уверенный в себе человек не слишком удобен для окружающих. Он верит в свое дело, осознает его важность, ставит его в приоритет. Соответственно, довольно легко отмахивается от помех, отодвигает чужие капризы и пожелания. Он не бросает все на недели и месяцы, стоит ему услышать недоброе слово. Его ресурсы не так легко подчинить чужим интересам. Поэтому всегда будут существовать люди, пробующие развалить чью-то уверенность в себе просто ради собственного удобства. Поэтому нужно учиться не только верить в себя, но и противостоять тем, кто регулярно совершает нападения на вашу крепость.

Есть очень простой рецепт, где взять эту самую веру. Нужно побольше и почаще слушать тех, кто верит в вас! Ведь если кого-то выбивает из равновесия всякий, кто ругает, сомневается и критикует, значит, это равновесие должно восстанавливаться от противоположных комментариев? Стоит вспомнить ощущения, когда кто-то говорит: «Какой ты молодец! Я чувствую, ты далеко пойдешь!»

Некоторые (особо неуверенные, конечно же) сомневаются в мотивации хвалящих. Например: «Он меня хвалит только потому, что он меня любит». Ну и что? А вон тот вас критикует только потому, что он вас не любит.

Или: «Он совершенно не разбирается в этом, поэтому ему нравится!». А насколько разбирается критикующий — еще большой вопрос. Серьезные специалисты обычно заняты делом, раздумывать о перспективах новичков им некогда. И они вообще обращают внимание на кого-то, только если у него есть шанс попасть в их поле зрения на серьезном рынке.

Или: «Этот человек меня хвалит, потому что он всех хвалит!» Ну а другой ругает, потому что он всех ругает! Ах, если бы мы были так же разборчивы по отношению к ругающим, как по отношению к хвалящим!

А где же их взять — людей, которые верят в меня? Они есть, и их можно найти, если только обратить на них внимание. Нужно хорошо присмотреться к родным и близким — неужели они всегда сомневались в моих планах и идеях? Если не мама с папой, то наверняка какая-нибудь сестра или тетя говорила: «А ведь у тебя талант, мне всегда нравилось, как ты рисуешь (поешь, танцуешь)». И, конечно же, нужно обращать внимание на проходящих мимо, которые вдруг решают сказать комплимент. Профессор, с интересом посмотревший на работу, аноним, написавший комментарий в блоге, собеседник, друг, сосед. Собственный ребенок? Внук? Враг, в конце концов? Да-да, если враг испугался и занервничал, услышав, какие у вас планы, — это тоже что-нибудь да значит!

Интересно бывает осторожно сказать о своих планах. Можно сформулировать все для начала как мечтательное замечание: «Ах, как мне хотелось бы заниматься вот этим! На полном серьезе и каждый день!» Кто-то не обратит внимания, кто-то пожмет плечами или скажет что-то пессимистичное. Но обязательно найдется и кто-то, кто скажет: «А я вообще не понимаю, почему ты до сих пор этим не занимаешься», или «Ну наконец-то, я давно этого ждал!», или «Вот именно про тебя — мне жутко интересно, что же у тебя получится! Обязательно покажи потом!»

Вот к этим людям и нужно тянуться. Рассказывать им о своих планах и задумках. Показывать наработки, делиться идеями. Именно те, кто желает вам успеха, возможно, заметят ошибку в планах и попробуют поговорить о ней конструктивно. Потому что им хочется поделиться своим опытом, чтобы у вас получилось!

Еще бывает полезно задавать прямой вопрос: «Как ты думаешь, у меня вот такое получится?» Если ответ негативный, стоит проявить любопытство и спросить почему. Из ответа можно узнать много интересного. Например, если собеседник скажет что-то просто злобное, можно сразу успокоиться и больше не тратить на него свое внимание и эмоции. Это злопыхатель, который почему-то недоволен своей жизнью, но так как исправлять ее лень, он отрывается на других. Если же выдвигается какая-то якобы объективная веская причина, это может оказаться интересной темой для размышлений (и может быть, для обсуждения с тем же человеком!).

Например, если он скажет: «Я считаю, что без хорошего образования туда не попасть, а вам получать такое образование поздно» — можно затеять дискуссию. Неужели в этой области не прорвался ни один человек без образования или с не самым подходящим образованием? Ведь найдется наверняка. И как ваш оппонент это назовет? Везением? Скажет, что, значит, это был выдающийся талант? Предположит, что успех — результат коррупции и каких-то договоренностей либо заслуг? Это все очень интересно послушать и примерить к себе. А может быть, у меня тоже выдающийся талант? Или мне тоже повезет? Или кто-то позовет или пустит меня туда за какие-то особые заслуги, необычные идеи, новый и интересный стиль, нестандартные концепции. Да что угодно!

В любом случае нормальные аргументы можно обсуждать и подвергать критике. А если они кажутся очень вескими, это тоже еще не конец света, потому что высказавший их — всего лишь еще один человек с собственным мнением. Таких на свете миллионы. Столько же, сколько и людей, попавших куда хотели вопреки этому мнению.

Вот кого стоит слушать внимательнее — это, конечно же, тех, кто верит! Их тоже можно спросить, почему они так думают. И они тоже могут сказать много интересного. Например, может быть, они сами ходячее доказательство того, что все реально. И они вообще такое смогли, что ваша цель покажется смешной по сравнению с их подвигом! А может быть, они просто давно и много работают с людьми и таких примеров насмотрелись, что их ничем уже не удивишь. Может быть, они видят много историй успеха, потому что хотят их видеть, ищут и находят. Например, потому, что такие истории вдохновляют на подвиги их самих. Или — о чудо! — они разглядели что-то особенное именно в вас. Где-то на свете есть человек, который верит, что вы все сможете, не только потому, что смогли те, кому было очень надо. Он верит, что вы располагаете особыми данными, талантом, чем-то еще, что увеличивает ваши шансы на фоне остальных!

Что еще? Еще иногда стоит подводить итоги: что вы уже умеете, чего добились, что сделали, что делаете регулярно. Это кропотливое занятие. Но нашу веру в себя так часто подрывают комментарии неверующих, которые просто не видят наших стараний и достижений! (Неважно, кстати, кто критикует — мы сами или кто-то другой.) Классика жанра: «Все равно ты не найдешь времени», «Где ты собираешься взять на это деньги (силы)?», «И вообще, пока ты много говоришь и ничего не делаешь. Так никакое дело никуда не сдвинется!»

Очень многим из них достаточно предъявить факты. Нет времени? Хронометраж — отличный инструмент для выяснения, на что уходит жизнь. Если начать записывать, что мы делаем, очень быстро найдется множество «дыр» — часов, потраченных неизвестно на что. И еще больше часов, потраченных на глупости, никому на самом деле не нужные. Вот это и есть время, которое можно потратить на более важные дела. Оторвем от зависания в интернете и перед телевизором и потратим на свой проект!

Или: «Нет времени? Но я же нашла его, чтобы выучить французский, доделать ремонт в новой квартире, закончить тот большой проект, несмотря на наличие полнодневной работы и маленького ребенка. Я умею находить время, если очень надо, и сейчас найду!»

Другой аргумент: «Да ты ничего не делаешь!» Это действительно так? Если речь о вещах, которые мы производим — рисунки, тексты, предметы, — ответ на этот вопрос дать просто. Бежим и выкапываем все сделанное (сшитое, написанное) за последние недели или месяцы. Вот они — несколько сотен фотографий, несколько сложных вещей, три десятка публикаций, охапка картинок, папка рисунков. Иной раз начинаешь искать по углам и в разных папках, коробочках и укромных местах — и выкапываешь целую гору! Либо собирается длинный список файлов — нарисованное, написанное, собранное за последнее время. А переписка? Для некоторых проектов приходится писать горы писем, пока все вовлеченные не договорятся о проекте, условиях, деталях. Конечно, это очень сомнительный «созидательный труд» — но это тоже проделанная работа. Обсуждение укорачивает время работы (меньше будем переделывать). И еще не выяснено, что занимает больше времени — написать двадцать пять уточняющих мейлов или бросить все и встретиться на час. Но то и другое — совсем не «ничего».

Сложнее ответить на вопрос «а что ты делаешь, чтобы приблизиться к своей мечте?»-. Некоторые ответы не так очевидны, потому что их нельзя выложить на стол в виде папки с готовыми картинками. Но вы-то знаете, что вы делали. И вы можете это описать. Например: «Я четыре часа копался в интернете и нашел, как построить себе магазин. Потом еще столько же часов просидел — и построил его. Я прочитал книги, обыскал интернет, задал вопросы на форумах и получил ответы, изучал сайты, читал статьи. Считал. Понял, что не сходится. Еще раз перерыл интернет и нашел, как сделать дешевле, чтобы сошлось!»

Для сомневающихся: я видела проекты (и у меня такие были), когда приходится собирать информацию и считать десятки часов. Писать запросы или звонить разным исполнителям и поставщикам, сравнивать цены, опять считать. И это только для того, чтобы убедиться, что какой-то очень привлекательный проект при таком тираже и таких вложениях делать не стоит. Потому что точно получатся одни убытки, причем слишком большие, чтобы просто «их себе подарить». Это может показаться пустой тратой времени. Но иногда лучше десять часов вот так посчитать, чем восемь месяцев поработать над проектом и потом окончательно понять, что ничего не сошлось, вы работали себе в убыток и теперь еще два кубометра результатов некуда девать. Такие вещи иногда нужно говорить самому себе, даже если никто не спрашивает. Все это — вложенные труды, успехи и достижения. И при виде их должно прибавляться веры в себя.

А есть ли у вас истории успеха, никак не связанные с данным проектом? Давайте вспоминать. Может быть, давним жарким летом кого-то сбила машина, и он все лето учился заново ходить, потом несколько лет хромал, а потом совсем забыл про эту историю? Но она много говорит о качествах человека, это пережившего. Это была экстремальная ситуация, и в ней он показал себя. Кто-то болел и смог вытерпеть много боли и страданий. Кто-то по семейным обстоятельствам долго не мог ходить в школу, но потом наверстал все. Некоторые имеют опыт жизни в запредельной бедности. Или в полевых условиях. Кому-то выпала нелегкая доля половину детства воспитывать братьев и сестер в таком возрасте, в котором мало кто сам несет ответственность даже за кошку. Или пришлось принимать сложные решения самостоятельно, когда было плохо кому-то из родных и близких. Поразмыслив таким образом, можно обнаружить в себе чуть ли не качества супермена.

Чего мы только не делали, когда было трудно! В каких условиях выживали! А теперь — забыли? Это бывает очень часто: человек, прошедший огонь и воду, вдруг забывает о собственном опыте и начинает верить каким-то встречным-поперечным злопыхателям. Боится взяться за новое дело без соответствующего образования, а сам в свое время не растерялся и в походе руку зашил раненому товарищу, хотя только один раз видел, как делал это старший брат — хирург. А вот она — способность выкрутиться в трудную минуту. Собраться — и сделать! Не совсем так, как надо, но лучше, чем ничего. Потом, кстати, врачи сказали, что отлично зашил.

Или всякие крики о том, что не имеешь опыта ведения бизнеса, не умеешь обращаться с деньгами. А если вспомнить — были времена, когда вы втроем жили несколько лет на столько-то рублей. Если вдуматься — немыслимое уравнение, которое не могло сойтись никаким способом. Но жили ведь! Умудрились, посчитали, извернулись здесь и там — и выжили. Вот это самое умение придумать решение и дотянуть до лучших времен — бесценный опыт для начинающего бизнесмена.

На следующих страницах будет сказано еще очень многое о вере в себя и уверенности в себе. Но сначала я хотела бы привести еще одну историю из моей жизни, оказавшую большое влияние на то, как я впоследствии обращалась с трудными проектами. Я уверена, что подобных примеров у каждого найдется предостаточно. Просто многие считают, что в детстве все иначе, взрослая жизнь — это совсем другое.

Тем не менее мы с самого детства бьемся над задачами, которые нам не под силу либо пугают своей масштабностью и количеством неизвестных. Из многих проблем мы как-то выбрались. Иногда — с явной победой. Иногда — умудрившись вовремя сбежать. Где-то нам повезло. Где-то сочувствующие дали совет, от которого все сразу стало проще и яснее. А бывало и такое, что мы сами копались, думали, переживали, искали — и нашли выход из положения. Сами, без чужой помощи и, может быть, каким-нибудь необычным способом выкрутились, доползли, доплыли, справились. Так почему же не вспомнить это сейчас?

Когда я была маленькая, папа таскал меня в походы. До меня в семье девочек было не очень много, поэтому папа развлекал меня тем, что любят мальчики. Или он понимал, что в походах в людях развиваются разные полезные качества, которые могут потом пригодиться в жизни. Факт, что он задумывал некий план, и по этому плану мы шли по пересеченной местности.

Наш город был окружен горами, поэтому мы часто шли в гору или перемещались большими прыжками между огромными валунами, переходили мелкие реки и иногда спускались с гор по каналам, вырытым селевыми потоками. Обычно папа сообщал, сколько километров нам предстоит пройти, и половину дороги я ныла, скулила и жаловалась — как истинная девочка. Были у нас и совсем страшные эпизоды: например, когда нужно было перепрыгнуть с одного камня на другой и расстояние казалось мне слишком большим. Мне было страшно.

У нас было несколько любимых маршрутов, которые мы проходили снова и снова. И на этих маршрутах были нелюбимые этапы. Например, те самые места, где нужно было прыгать. Папа обычно замечал, что я отстала, возвращался, минут десять уговаривал меня набраться смелости и сделать прыжок. Я плакала, боялась и отодвигалась от края. Он протягивал мне руку, потом становился одной ногой на один камень, а другой — на соседний. Уговаривал: «Смотри, это один шаг, совсем не страшно». И кончалось обычно тем, что он перетаскивал меня через пропасть, преодолевая сопротивление, чуть ли не за шиворот. Со слезами, страхом и часто ценой ободранных коленок.

Другим нелюбимым моментом была половина дороги, которая шла в гору. Мы всегда пересекали большой овраг, поэтому сначала половину пути шли с горки (легко), а потом нужно было подниматься (как раз когда сил уже оставалось меньше). Мы шли, и папа повторял простую истину: нужно распределять силы. Мы в третий раз идем по этой дороге и уже довольно хорошо знаем, что нас ждет. Если мы будем эту часть пути идти медленнее и спокойнее (хотя идти легче), вторая покажется не такой трудной. Естественно, много раз у нас кончались на полпути вода, еда, силы, и мы обсуждали, как в следующий раз лучше планировать поход. Один раз я пробежала более легким путем, перейдя реку по щиколотку в воде. Зато потом десяток километров ползла в мокрых кроссовках и носках.

Естественно, в один прекрасный день мы вдруг обнаружили, что весело прошагали точку, в которой обычно останавливались, чтобы отдохнуть! Прошли мимо, не замедлив шага, и потом дотопали до самой цели оставшиеся шесть километров! Ура, я научилась правильно распределять силы. (И кондиция улучшилась, естественно, от повторений.) А потом произошло самое замечательное! В последний поход по этому маршруту я здорово отстала от папы, перелезала через камни, сползла со знакомой тропинки куда-то вбок, потом некоторое время пыталась сообразить, как вернуться на привычную дорогу. Где-то пролезла, где-то чуть не подвернула ногу, но просочилась между камнями. Потеряла папу из виду и вдруг поняла, что где-то здесь то самое ужасное место, где нужно прыгать через камни! И некому меня перетащить! Я осмотрелась повнимательнее и поняла, что страшное место позади. Я обошла его каким-то своим путем, пролезая под камнями на новой тропинке. Я нечаянно нашла обходной путь, прошла лишние двадцать метров, зато избежала самого страшного!

Между всем этим папа объяснял мне, как пройти путь, который кажется слишком длинным. Человека очень сильно деморализует, если он не видит цели. Если цель слишком далеко, нужно разбивать маршрут на отрезки, которые можно охватить невооруженным глазом. Всегда нужно идти до чего-то, что мелькает вдалеке: дерево, куст, мост, дом. Мы всегда шли «вон до того красного столба», вот как дойдем до него — останется всего три отрезка: до моста, до большого орехового дерева, и оттуда уже видно автовокзал.

В пустыне стандартные маршруты тоже размечены тем, что видно издалека. В одних местах это железные бочки, в других — конструкции из отслуживших автомобильных шин или еще что-нибудь. Каждую бочку устанавливали так, чтобы человек со средним зрением мог видеть ее, стоя у предыдущей бочки. Таким образом, пересечение пустыни сводится к прохождению отдельных отрезков, от одной бочки до другой. Зная свою скорость, можно прикинуть, сколько времени уйдет на остаток пути. Сколько осталось терпеть. Говорят, что люди не зависали посреди пустыни только благодаря такой разметке. Будь у них компас и знание, что они идут в правильном направлении, но при этом никаких визуальных зацепок и точки на горизонте, — они шли бы гораздо медленнее, гораздо больше путались во времени, ошибались в оценке своей скорости. И многие из них не дошли бы до конца. Неизвестность — страшная вещь. А надежда на горизонте — большой стимул.

Все это я вспоминала, сталкиваясь с совершенно иными трудностями в обычной жизни, и в профессии в том числе. История про пустыню помогла мне в написании всех моих книг и в завершении всех больших проектов. Я не знала, с чего начинать, как все спланировать. Мысли о книге путались в голове. Я не могла представить, сколько будет текста, сколько нужно месяцев или лет, чтобы все это написать. Как писать, чтобы не получилось три тысячи страниц в одном проекте. Пока не вспомнила эту историю с бочками.

Чтобы осилить проект, нужно его разметить. Например, написав оглавление (и тем самым решив, что должно попасть в книгу и в каком порядке). Дальше я уже передвигалась от одной главы до другой, как между теми самыми бочками. И сработали все те же правила: со временем я оценила свою скорость. Смогла понять, сколько еще похожих кусков нужно преодолеть и через сколько времени я могла бы дойти до конца, если продолжать в том же темпе.

История с обходным путем и тропинкой между камнями всегда напоминала мне, что большинство очень страшных мест можно обогнуть, если пройти лишние двадцать метров и вообще для начала осмотреться — какие есть возможности вокруг. Я часто думала, что за работой как в походе. Поленилась и перебежала реку поскорее — и вот третий час иду в мокрой обуви. А другой проект, привычной длины, после пятого раза вдруг дотянула от начала до конца, не споткнувшись! И не провалившись на середине в черную яму усталости и отчаяния! Научилась распределять силы. Научилась не выпивать всю воду на первом километре. Научилась ходить в горку без одышки.

Но главное — это, конечно же, опыт прохождения пути, который казался немыслимо трудным и длинным! Кто бы мог подумать, что маленькая капризная девочка из города может протопать пятнадцать километров, не пикнув? Всего каких-то десять попыток, и это стало возможным. Как вообще можно пройти сколько-то километров по пустыне, когда восемьдесят процентов времени человек не видит ничего, кроме горизонта? Расставив на одинаковом расстоянии бочки, вот так все просто. Одна зацепка, соломинка, надежда, и мы идем дальше и благополучно доходим до цели.

Невероятные вещи возможны, если нас ведут опытные люди. Если знать, как это делается. Или попробовать десять раз (с каждым разом знаний будет больше). Некоторые неразрешимые задачки решаются просто. Нужна только одна точка опоры, один маленький секрет. И кто хочет, тот все это найдет. Получит совет, узнает рецепт, набегает кондицию — и справится. Нужно только почаще напоминать себе собственные истории, как мы все это уже тысячу раз смогли.

Одна из самых мощных сил, движущих человеком, — страх. И хорошо, если страх движет. Действительно, есть так называемые мобилизующие страхи — от них становится невозможным сидеть на месте, человек начинает суетиться, что-то делать, иногда вообще теряет покой и сон (это, конечно, уже нежелательный вариант). Подобный страх во многих случаях оказывается стимулом к началу активных действий: что накажут за бездействие, выгонят с работы, лишат поддержки, закончатся деньги, какая-то проблема разрастется до масштабов катастрофы. Или будет пропущен нужный момент, и потом больше не будет шанса.

Однако страх может и парализовать. В тяжелых случаях («леденящий страх») человек буквально замирает, не может вымолвить ни звука, стоит как вкопанный. Иногда приступ ужаса нельзя разглядеть невооруженным глазом. Вроде все нормально, все ровно дышат и оптимистично, веселым голосом высказываются о ситуации. Но кто-то все равно ничего не делает, боится сделать какие-то шаги или движения в сторону цели. Иногда — выкручивается, находит сто поводов, чтобы отложить то, чего сам же хотел. А когда начинают копаться, выясняется, что это просто страх.

У хороших психологов есть приемы, с помощью которых можно очень многие страхи разобрать, встретиться с ними «лицом к лицу» и лишить их силы.

Например, «страх высоты» — довольно растяжимое понятие и одни люди боятся высоты в принципе (не могут даже посмотреть вниз с высокой точки), а некоторые боятся очень специфически: могут смотреть хоть с двухсотого этажа, если перед ними перила по грудь, но боятся стоять на табуретке или на чем-то высотой в полметра, если плоскость заканчивается у них прямо под ногами. Я, например, могу лезть в любую гору, когда гора у меня перед носом, а спускаться обратно (когда та же гора под ногами) — не могу. Именно из-за этого страха, встречающегося у очень многих, с крутых гор спускаются всегда к горе лицом.

Также вообще выражение «высоко» для людей имеет разное значение. Для кого-то «высоко» — это больше метра, для кого-то — больше тридцати сантиметров. У большинства есть какие-то собственные точки измерения: выше моего роста, выше колен, выше уровня глаз, ниже пояса. Откуда это взялось, можно выяснить в каждом отдельном случае, у многих получатся очень индивидуальные истории.

Например, мне довелось разбираться с собственным абсурдным и нерациональным страхом — я боялась подходить близко к краю какой-то плоскости, даже если это была ступенька едва выше обычной лестничной. Когда начали раскручивать, откуда это взялось, вспомнили историю, опять же из детства. Возле нашего дома был бетонный забор. Так как местность была холмистая, забор на одной стороне имел высоту больше метра, а на другой — едва возвышался над землей. Естественно, я начала с низкого конца, залезала на бортик и спрыгивала с него, каждый раз продвигаясь дальше на несколько шагов, со все более высокой точки. Продвинулась я не очень далеко — уже на высоте меньше полуметра над землей произошла трагедия. Я спрыгнула на землю, споткнулась, неудачно полетела вперед и сломала руку. Я была маленькая, мои молодые родители не могли понять, что со мной произошло, и пока меня везли в больницу, мне было очень больно и страшно.

Естественно, в ходе работы у нас все сошлось: в дальнейшем моя паника начиналась именно на той высоте, с которой я упала, и в тот момент, когда с такой небольшой высоты нужно было спрыгнуть. И конечно же, я боялась не головокружительной высоты (это даже смешно писать), а повторения истории, которая принесла мне столько страданий.

Удивительно, но страх начинает отступать уже в тот момент, когда всю историю раскручивают, разбирают и говорят об этом. О том, что не в высоте дело, а в том, что надо стараться не спотыкаться о собственные ноги. И что при желании можно и на ровном месте упасть и убиться, но ведь это не значит, что теперь лучше вообще не ходить?

Я знаю еще один пример — не мой — с похожей проблемой. Страх, не поддающийся логике, — человек не мог выйти на мостик шириной метра два, уходящий в воду: ему казалось, что он слишком узкий. При этом на самой дальней точке этого мостика глубина воды была всего по колено. Более того, при объективном рассмотрении получалось, что упасть с этого мостика не так уж просто! Даже если лечь на него поперек (!), придется долго ползти до края. Если спрыгнуть — только намочишь ноги. А можно сесть на краешек и долго удивляться тому, что даже чтобы просто съехать в воду, надо сделать много движений.

Именно так разбирают страхи психологи: обсуждая самые «ужасные» сценарии и доводя идею до абсурда. Логические доводы часто помогают. Уже когда представляешь себя, лежащего на мостике (поперек? или вдоль?), начинаешь смеяться. И заниматься этим нужно, пока страхи не покажутся надуманными.

Когда человек боится, он окружен монстрами. Из них настоящим является максимум один. Остальные — его тени. Нужно посветить на проблему со всех сторон, разогнать тени, а потом разбираться непосредственно с врагом. И, в идеале, враг при близком рассмотрении окажется не таким уж страшным. Либо, если он действительно страшен, — это все же один враг, а не армия. Можно узнать о нем все и разработать стратегию, как никогда с ним не встречаться или как обращаться при встрече, чтобы в дальнейшем обходилось без трагедий.

Также можно искать точку, в которой зарождается страх. Например, я знаю, как один тренер по плаванию искал эту заветную точку. Он внимательно следил за детьми, когда они выполняли простейшие упражнения: стоя по грудь в воде, закрыть нос руками, погрузить лицо в воду, потом попытаться лечь на воду и так далее. У кого-то паника начинается, как только нос оказывается в воде. Утонуть невозможно: ребенок стоит на дне крепко и уверенно. Вдохнуть и хлебнуть воды тоже невозможно. Рот закрыт, нос зажат рукой. В чем проблема? В тот момент, когда лицо касается воды, видно, как начинает судорожно сокращаться грудная клетка. Паника! Именно в этот момент случилось что-то ужасное, в этой точке родился страх.

В описанном случае тренер предположил, что ребенку когда-то неудачно попала в нос вода. Это очень неприятно, и такого переживания достаточно, чтобы тело включило все защитные системы, чтобы впредь предотвращать уже саму возможность попадания воды в нос. После выявления этой точки все довольно просто. За два урока ребенка приучают заранее морально готовиться к моменту, когда нос окажется в воде. Уже после нескольких попыток включаются другие реакции: как только ребенок собирается броситься в воду, тело начинает готовиться: «Спокойно, все хорошо!»

Также я когда-то была свидетельницей фантастической истории, когда девочка очень боялась подниматься в гору и рыдала добрых сорок минут. А потом вдруг полезла — после того как ей удалось ухватиться за травинку. Это не поэтическое преувеличение — она ухватилась именно за какой-то стебель, довольно тоненький. Стебель оказал заметное сопротивление, она за него «подтянулась» и пошла. Уже к концу движения он оторвался — но девочка успела сделать шаг. Дальше она хваталась за такие же стебли и прошла всю гору. Начни она по-настоящему падать, травинка бы ее не спасла. Но это не важно. Человеку не хватало опоры, хотя бы чисто символической. Иногда все вот так просто.

Один знакомый профессор как-то сказал мне, что «со страхами нужно работать, но не нужно пытаться с ними взаимодействовать». Что он хотел этим сказать? Что страхи полезно обсуждать, разбирать и пытаться понять. Но идею, что «со страхом можно подружиться» или даже «черпать из него энергию», он считает ошибочной. В начале этой главы я упомянула, что бывают страхи мобилизующие. В таких случаях можно с перепугу взяться за ум и начать работать, быстро доделать задание, принять решение, проявить инициативу. А в экстремальных ситуациях людям, убегающим от страшной опасности, доводилось перепрыгивать пропасти, развивать нечеловеческую скорость, сворачивать горы и залезать с разбегу на третий этаж по водосточной трубе. Но согласитесь, что в том состоянии, в котором человек спасается от пумы на верхушке дерева, лучше не делать ни карьеру, ни бизнес.

Страх — плохой стимул, он часто толкает на необдуманные, опасные и неправильные действия. Вспомните истории про утопающих, которые в панике топят и себя, и спасателей, и еще других людей, не успевших отплыть подальше. И каждое столкновение со страхом вредно. Тот самый профессор также критиковал методы лечения, которые специалисты любят применять к страхам непонятного происхождения. Например, если не удалось выявить событие, породившее конкретную реакцию. Как быть с людьми, которые без логичного обоснования боятся абсурдных вещей? Одни не боятся мышей, пауков и змей, но погружаются в тяжелейшие состояния при виде таракана. Другие впадают в панику при виде чего-то безобидного: определенных продуктов, прямых линий на дороге, каких-то добрых и не кусачих животных, растений и много чего еще.

Их можно излечить недобрым способом, часто и надолго сталкивая с источником страха! Если враг — насекомое, заставляют сунуть руку в бочку, полную этих насекомых. Если еда — заставляют ее есть, и так далее. Суть метода в том, что при столкновении с пугающим объектом организм вырабатывает адреналин и другие гормоны, в теле происходят определенные химические реакции. Однако эти реакции не могут происходить бесконечно, с одинаковой силой. Постепенно наступает привыкание, и реакция ослабевает. Но помимо того что такое лечение крайне неприятно, оно еще и вредно. Пока не наступит привыкание, жертва испытывает сильнейший стресс, который, как известно, наносит большой ущерб здоровью.

Естественно, тут мы вспоминаем ситуации, когда такое «лечение» произошло само собой. Жизнь столкнула с тем, что пугало больше всего, и проблема не разрешилась быстро. Сначала люди мечутся, очень переживают, не могут есть и спать, их терзает тревога. Потом, через какое-то время, наступает охлаждение чувств, которое часто описывают как апатию. В этой ситуации часто говорят: «Все слезы выплакала», «Нет больше сил бояться». На самом деле это — то самое привыкание. Может быть, страх и ушел, но все же обычно после такого опыта остается гора других проблем: подорванное здоровье, пострадавшая от стресса мотивация. А иногда еще тяжелая травма от принудительного столкновения с «врагом», который ведь так и не стал другом.

Когда мы говорим о чужих проблемах, мы всегда самые мудрые и рассудительные. Именно поэтому я привела здесь столько примеров, столь далеких от темы этой книги. Пока мы размышляли о других людях, которые не могут прыгнуть со ступеньки, сунуть нос в воду и прихлопнуть тапком таракана, нам было легко и смешно. Стоит же заговорить о страхах, из-за которых мы не реализовываем свои творческие планы, у многих сразу наворачиваются слезы.

Это, конечно, кажется намного более серьезным. Мы тут не мостик обсуждаем — без мостика можно спокойно прожить всю жизнь! А творческие планы, смена профессии, попытка поднять новый бизнес часто тормозятся из-за очень даже рациональных и серьезных опасений!

Самые жуткие страхи на свете — экзистенциальные! Что будет, если я стану таким тяжелым инвалидом, что не смогу прокормить себя? Что будет, если я опять пролежу в больнице полтора года и не смогу заниматься поддержкой бизнеса? А если кризис? Потеряю работу и не найду новую? Деньги кончатся? Перестанут продаваться плоды моих трудов? Супруг бросит (у тех, кто не имеет достаточного образования и опыта, чтобы развиваться профессионально с нужной скоростью)? Родитель умрет? Дом отнимут, компанию разорят, детей в школе на наркотики подсадят? Что, если завтра инфаркт? Инсульт? Второй инфаркт?

Мне тут тоже помогают только логические рассуждения: если предаваться страхам и тревоге, я быстро перестаю есть и спать. Теряю вес и силы и ничего не могу делать. Начинаю плохо работать и непродуктивно жить и вскоре тону в мелких бытовых проблемах. Избежать этого можно только одним способом — отстраняться от эмоций.

Это звучит как-то очень просто. На самом деле все сложно, но возможно, если только осознать серьезность положения. Мне в какой-то момент помог понять это разговор с подругой. Ее первая попытка поднять свой бизнес закончилась неудачей, и она осталась перед горой долгов. Она была должна частным инвесторам около двух миллионов долларов — страшная сумма. И простым «честным трудом» такую сумму нельзя потихоньку отдать, начав работать на две ставки уборщицей. Здесь нужны новые инвестиции, решения, планы, инвесторы, шаги навстречу со стороны кредиторов. И это все на фоне полного отсутствия доверия к ней (естественно, она ведь только что просадила такую кучу денег). Как любой человек, она для начала перестала есть и спать и вообще заметалась. Никакого решения она придумать не могла, тучи сгущались, ей становилось хуже и хуже. И она вдруг поняла, что если из этого вообще есть хоть какой-то нормальный выход, то она точно не сможет к нему прийти, если будет в больнице или на том свете.

Самый очевидный ресурс — деньги — уже был потерян. Остался только один: человеческий. Деньги приходят и уходят. У кого-то они всегда есть, кто-то их всегда кому-нибудь дает. Не на одних, так на других условиях. Некоторые вещи можно исправить, другие нужно принять, чтобы переходить к поиску нового решения. Но кто этим будет заниматься, если сейчас все лягут в больницу, попадут в психиатрические лечебницы с депрессиями или попрыгают из окон? В критических ситуациях нужно хорошо думать и много работать над поиском решений и попытками как-то поддержать то немногое, что еще не до конца развалилось. Легко сказать, когда всем вовлеченным к концу месяца нужно платить за квартиры и на что-то жить!

Тем не менее. Она поняла, что нужно беречь себя и не нервничать. Именно это она сказала всем сотрудникам: что все должны попытаться сохранять спокойствие и продолжать работать и стараться. Пообещала решить первым делом самые главные проблемы: найти для всех следующую зарплату, потом еще раз — следующую. И между этим — все остальное. Потом она начала есть, спать, встречаться с друзьями, заниматься спортом и привычными делами. А между этим — обходить всех инвесторов и партнеров, уговаривая их согласиться на компромисс. Сначала все говорили «нет» и «что тут обсуждать» — деньги пропали, спасти ничего нельзя, говорить больше не о чем. Думайте, как вернуть долги! Но она не сдавалась, понимая, что между каждым «да» и «нет» есть еще какая-то середина. Где-то это отсрочка, где-то прощение части долга или еще что-то. Она демонстрировала силу духа и намерение продолжать искать решение. То, что осталось от компании, продолжало крутиться и работать, и она разрабатывала и предлагала планы, как все спасти. В конце концов все пришли к выводу, что полностью топить такое предприятие — себе дороже. Расстрелять всех и пойти по самому мрачному пути никогда не поздно. А вдруг этот человек действительно как-то извернется и выплывет? Ведь это шанс спасти потерянное!

Ей дали шанс. Она всплывала несколько лет, и ей было тяжело, но все деньги удалось вернуть, и в результате она стала состоятельной владелицей процветающей компании, а боровшиеся до конца сотрудники — счастливыми обладателями хорошей работы. Ретроспективно глядя на все это, можно сказать, что главное во всей истории было — вернуться к «повседневному эмоциональному режиму». Отключив режим «Спасите, спасите, мы тонем» и включив программу «Жизнь продолжается, только теперь мы делаем немного другое». В этом случае отвлечься от страха помогло понимание, что «если я сейчас не перестану метаться, у меня случится инфаркт!».

Это очень трудно, но возможно. От страха можно старательно отворачиваться, просто потому, что он опасный и вредный. Интересно, что часто этому мешают опять же наши родные и близкие. С одной стороны, всем, конечно, хочется, чтобы мы были здоровы и успешны и решали свои проблемы. С другой стороны, они могут не понимать описанную выше концепцию. Поэтому, когда происходят какие-то крушения, они начинают нас стыдить: «Как ты можешь спать спокойно, когда у тебя такое?»

Некоторые искренне и открыто надеются на те самые мобилизующие свойства страха. Другие боятся, что спокойствие в условиях катастрофы — свидетельство неадекватности. Всех их надо успокаивать, объясняя, что наши силы и способность трезво мыслить — это все, что у нас есть. Наш главный и самый важный ресурс. Поэтому за него мы будем биться любыми средствами, пусть даже со стороны это выглядит странно. Чтобы на тонущем корабле нам хорошо думалось и работалось, мы должны иногда отдыхать, спать, дышать свежим воздухом, хорошо есть и вообще ухаживать за собой.

Естественно, подобные страхи расцветают пышным цветом, когда заходит речь о таких серьезных решениях, как сменить профессию. Или выбрать профессию, о которой мы очень мало знаем, зато слышали очень много плохого. Давайте разберемся с самыми страшными аргументами против выбора творческой профессии, с раздуванием именно этих страхов.

Все сто раз слышали, что врач и юрист — это стабильные профессии. За врачами и юристами идет эшелон не менее желанных специальностей: архитекторы, медсестры, менеджеры по продажам, инженеры, строители и прочие. Вслед за ними перечисляются ремесла, которые «всегда будут нужны», — электрики, строители, плотники, парикмахеры. И всему этому противопоставляется «художник», и в это понятие впихиваются все творческие личности, от актеров, музыкантов и танцоров до поэтов, писателей и скульпторов. Мол — вот художникам тяжело.

А электрикам легко?

Аргумент, который я слышу чаще всех, это: «Ты когда-нибудь видела безработного врача? А юриста? Раз уж стал врачом, будешь состоявшимся человеком навсегда. А безработных художников и музыкантов — миллион!» Во-первых, у меня в семье есть врачи, и друзей и знакомых врачей тоже много. И безработных врачей я видела. Работу они теряли в силу разных серьезных обстоятельств, и кто хотел, рано или поздно нашел новую. Но я видела и врачей, не работавших по профессии или не работавших вообще — годами. По три года и по пять лет. Это серьезный срок, в течение которого с какого угодно рынка можно вылететь, и после такого перерыва вписаться обратно в профессию очень трудно. Также я видела множество врачей, приземлившихся не совсем там, где они мечтали приземлиться. Да, формально про них можно сказать: «Стал врачом и всю жизнь врачом отработал». Но если присмотреться — мечтал стать оперирующим хирургом в отделении, делать много интересных операций и дослужиться до заведующего отделением в крупной клинике, а в результате там не сложилось, тут не срослось, и он засел в какой-нибудь районной поликлинике, где нечаянно доработал до пенсии.

Получить профессию и работать по специальности — это одно. Состояться и сделать карьеру — другое. И совсем уж дело третье — у кого какие амбиции. Потому что многим в районной поликлинике искренне нравится! Они там всех знают, им уютно работать с людьми из ближайших окрестностей и лечить деток с соседней улицы, и какое-нибудь отделение с жуткой экстренной хирургией им только в страшных снах снится.

А еще (и это самый интересный момент) я видела многих несостоявшихся врачей! Это такие люди, которые приняли решение стать врачом, отучились сколько-то лет в вузе, может быть, даже отучились до конца, может быть, прошли интернатуру, и может быть, даже успели поработать врачом. Или даже прошли весь путь до врача-специалиста. А потом решили быть кем-то другим.

Кто-то в ходе обучения или на первых стадиях работы понял, что просто не любит эту профессию, а без любви это не вынести. Кто-то решил, что здесь слишком тяжелая борьба за кусок хлеба средствами, которыми биться совсем не хочется. Кто-то просто три раза не сдал какой-то важный экзамен и не стал больше бороться. Некоторые всего хотели, но совершили страшную ошибку и потеряли лицензию.

Все это люди, заявившие всему миру, что они будут врачами на всю жизнь и это у них очень серьезно. И многие из них успели потратить на путь к этой цели добрый десяток лет или больше. А потом были вынуждены объяснить все тому же миру, что будут кем-то другим.

Некоторых таких несостоявшихся врачей мы теперь видим на экранах телевизоров в роли ведущих телепередач, о других узнаем, что они пошли сниматься в кино, а кто-то взял и стал художником. Остальных, которые спокойно торгуют недвижимостью, планируют сады или производят детскую одежду, мы просто не знаем, потому что они никак не прославились. Их историю знают только ближайшие друзья.

И естественно, нужно также принимать в расчет, что «врач» и «юрист» — это самые радикальные примеры в этом бесконечном споре. Это профессии, которые с самого начала трудно получить. Чтобы поступить в вуз, нужно очень хорошо учиться еще в школе. И чтобы в эту сферу пробиться, нужны серьезная мотивация и немалое упорство. Учиться трудно, нужно сдавать очень много сложных экзаменов, ходить на занятия, много успевать и вдобавок работать. Во многих странах получить такое образование еще и дорого. Ради такого образования берут кредиты, которые нужно потом отдавать десятилетиями. Либо выпрашивают в куче мест стипендии, для получения которых нужно предъявить еще больше доказательств, что именно это для человека очень важно. Это все — огромная инвестиция. Серьезный сценарий, в который вкладывается много денег, стараний и времени. Именно поэтому здесь — естественно — на очень ранних стадиях отсеиваются все, кто недостаточно этого хочет, все, у кого не хватило денег или упорства, чтобы эти деньги найти. Не хватило оценок, терпения, способностей. А из тех, кто уже пошел по этому пути, многие терпят до конца потому, что чувствуют себя обязанными отработать то, что «задолжали» всем.

Естественно, когда люди начинают проект с такими вложениями, очень большой процент доводит дело до конца, если успевает дотянуть хотя бы до окончания института. Особенно с учетом того, что для этих профессий очень хорошо разложены по полочкам пути продвижения и в ходе учебы довольно подробно разъясняется, что нужно сделать, чтобы пройти тот или иной путь. Поэтому я запросто готова поверить, что среди врачей и юристов самый малый процент безработных, равно как и бросивших профессию на полпути. А несостоявшихся, которые после получения образования или частичного образования просто не пошли работать по этой профессии, даже и не включают в статистику. Это не врачи и не юристы, а только мальчики и девочки, которые несколько лет жизни активно мечтали ими быть.

Так вот — если из рядов безработных художников отчислить всех, кто никогда художником не был на деле, а только об этом мечтал и несколько лет этому учился, статистика тоже будет выглядеть иначе.

Что же до второго эшелона «надежных профессий» — уж сколько мы видели безработных и несостоявшихся архитекторов, инженеров и электриков! Хотя, например, инженер — сложнейшая профессия. Я всегда поражалась — это каким складом ума нужно обладать, чтобы вот такое уметь и понимать! Уже не говоря о том, по какому букету сложнейших предметов нужно иметь очень хорошие оценки. Но, думаю, каждый знает минимум десяток безработных инженеров, которые последние десять или двадцать лет подметали стадионы или продавали газеты. То же самое со всеми остальными «надежными профессиями». Проведите простой эксперимент — пройдитесь по магазинам, базарам, ресторанам, кафе, барам, типографиям. Спросите работающих там продавцов, секретарей, менеджеров, владельцев, на кого они учились. Там вы встретите многочисленных бывших электриков, парикмахеров, лаборантов, оптиков, медсестер, социальных работников, воспитателей и пекарей. Сплошные «надежные профессии».

Все это ведет нас к тому, что творческие профессии — такие же, как остальные. Там существуют успешные самоучки и профессионалы, которые предпочли пойти дорогим, надежным и «серьезным» путем, например получив хорошее образование. Посмотрите на афиши — на них лица людей, которые знали, что хотят стоять на большой сцене, с самого начала. И то, что они проделали, чтобы попасть на эту сцену (и на эту афишу), местами мало отличается от того, что пришлось проделать на пути становления врачу.

Другие решили пойти в хорошие художественные вузы, зная (или заметив), что у большинства выпускников этих вузов очень хорошо складывается карьера. Потому что там не только учат ремеслу и профессионализму, но также делятся контактами и рецептами карьерного роста. Понятное дело — в подобных вузах обучение тоже бывает очень дорогим. Но это точно такая же инвестиция, как в юридическое образование.

Просто поддерживают будущего скульптора гораздо реже, чем будущего врача, хотя в итоге он может зарабатывать не меньше. Но путь к триумфу скульптора тоже может оказаться длиной во столько же лет и стоить столько же денег.

Второй страшный аргумент, которым любят душить творческие порывы, это: «Врачи и пекари будут нужны всегда. А услуги художников и музыкантов никому не нужны, когда кризис, война и разруха!»

Конечно, очень хотелось бы об этом никогда не думать и прожить всю жизнь вдали от кризисов, войны и разрухи, но отделаться от таких мыслей все же непросто. Особенно потому, что все мы уже хоть раз стали свидетелями тяжелых финансовых кризисов, а многие и настоящую войну повидали. Тем не менее это не очень убедительный аргумент.

Во все времена люди не только лечат, пекут хлеб и едят, они также тратят деньги на удовольствия, отдых и развлечения. Я искренне надеюсь, что люди никогда не перестанут слушать музыку, смотреть представления, украшать себя и свое жилье и дарить подарки, как они делают это уже тысячи лет. И если присмотреться — во все времена во всех странах и обществах всегда было место художникам, музыкантам и поэтам. А если где-то наступает настоящая война и разруха, то тяжело становится всем, включая врачей и юристов. Но «как выжить в военных условиях» — это другая тема, и если такая книга существует, я думаю, она будет одинаково полезна для представителей всех профессий.

Кстати, известная немецкая мастерица Кете Крузе именно во время войны смогла прокормить всю семью за счет продажи своих кукол. Она была женой известного скульптора Макса Крузе, и у них было семеро детей. В тот момент гигантские скульптуры ее супруга были никому не нужны. Зато ее кукол, очень правдоподобных, похожих на живых детей, скупали американские солдаты, чтобы привезти что-то с войны в подарок своим детям, младшим сестренкам, женам и даже матерям.

Третий веский аргумент в пользу того, что «у художников все иначе и намного ненадежнее», — зависимость от вкусов, моды и вдохновения. Якобы с другими профессиями все ясно: существует товар или услуга и способ, как этот товар произвести или услугу оказать. Есть канон, ремесло и школа ремесла. Научился делать свой набор уверенных движений, и больше не пропадешь. Неважно, какое у тебя настроение, что происходит в личной жизни или как у тебя с фантазией, — все это никак не влияет на способность каждый день ходить на работу и делать очевидные вещи.

К тому же рынок таких «понятных» услуг не очень гибок. Электрик, он и есть электрик: надо, чтобы прикрутил так, чтобы током не било, светилось и выдерживало нужное напряжение. От пекаря надо, чтобы было вкусно, от юриста — чтобы вытащил из доступных законов максимум льгот. Сиди и перебирай по списку, что ты умеешь делать хорошего.

А в творческих профессиях все иначе. Мало того что художник зависим от вдохновения: если человеку не рисуется, не пишется, не сочиняется, то ты его хоть убей, ничего не получишь. Так еще кругом вкусы, мода, влияния. Вчера все покупали чьи-то картинки, сегодня стало модным совсем другое. А что делать тем, кто другое делать не научился?

На самом деле и здесь, если присмотреться, все не такое уж разное. Во всех профессиях технологии развиваются со скоростью света, уже практически нигде нельзя просидеть на том, чему учили в школе, двадцать лет до пенсии. Только и успевай повышать квалификацию, изучая новые машины, компьютеры и технологии, которые все время придумывают, чтобы ускорить процесс и улучшить все на свете.

То же самое с рынком — спросите любого, кто торгует чем угодно. То вдруг какая-то загадочная мода, и все перестают покупать рис, который всегда хорошо покупали, вместо этого просят другие сорта, которые раньше никого не интересовали. То по всему миру взлетают цены на шелк, потому что в одночасье на планете вымерли чуть ли не все шелкопряды. (Это реальная история, которую мы узнали, когда не смогли сделать нигде шелковые платки по привычной цене.) В один год некая страна внезапно переживает туристический бум. В следующем году там война, и надо по-настоящему думать, чем теперь заработать восемьдесят процентов летнего дохода. Таким образом, все подстраиваются под моду, пожелания публики и необъяснимые «магнитные бури».

К тому же «профессионал» — это серьезное слово, которое вмещает в себя, среди прочих, способность работать даже в не стопроцентно благоприятных условиях. Если бы все творческие личности выпадали из работы, как только улетело вдохновение, никто бы на это не жил. В хороших вузах учат придумывать новые идеи, когда ничего не придумывается. Генерировать картинки, тексты и музыку в определенном стиле, отработанным почерком и не опускаясь ниже привычного уровня. Да, это не тот сценарий, по которому должны возникать бессмертные шедевры. Но это тоже нужно уметь — когда все плохо, продолжать выдавать работы определенного качества. Которые, может быть, не покорят мир, но вполне удовлетворят клиента и принесут очередной гонорар.

Также все профессионалы в творческих профессиях умеют развиваться и меняться в ходе времени. У них тоже бывают разные творческие периоды, новые серии, новые увлечения, смены стиля, перемены в почерке. И как ни смешно это звучит — у них тоже бывают курсы повышения квалификации. Они ходят на семинары, чтобы изучать новые инструменты и средства самовыражения, овладевают новой техникой и растут и развиваются — вместе с модой и прогрессом.

Подводя итоги — предрассудки возникают из-за того, что некоторые люди считают творческие профессии ненастоящими. Они кажутся им развлечением, за которое отдельные уникумы умудряются получать деньги. Это происходит потому, что «богему» любят описывать в литературе, кинематографе и, конечно же, в слухах так: бесконечная пьянка-гулянка длиною в жизнь, в ходе которой иногда кто-то рождает шедевр, не трезвея.

Если отбросить этот бред и присмотреться повнимательнее к профессиональным творцам, вы увидите людей, сутками сидящих за письменными столами и компьютерами, терзающих десятилетиями музыкальные инструменты и собственные голоса. Не вылезающих из мастерских. И между всем — занятых очень обычными вещами: бухгалтерией, встречами с клиентами, собраниями, переписками о работе. И у всех этих профессий есть не только те же недостатки, что у остальных, но и те же самые преимущества. С ними все «как у всех». И рынок такой же, как остальные рынки. И взлеты и провалы выглядят не иначе, чем в каком-нибудь менеджменте отелей. И кризисы, и карьеры, и спокойная жизнь между ними — выглядят не иначе.

После того как мы прошлись по самым ужасным и неизлечимым страхам, что остается? О чем еще плачут трепетные авторы? Что их пугает, беспокоит и лишает сна? Если посмотреть на список ужасов, мешающих развиваться творческой карьере, не знаешь, плакать или смеяться! Страшные мысли: «Что, если у меня не получится! Получится хуже, чем у других! Прослыву неудачником. Авторитетный человек скажет обо мне плохое. Не признают!»

Казалось бы — какие это глупости, какие мелочи по сравнению с такими проблемами, как «умру с голоду». Но каждый раз, когда о чем-то таком заходит речь, в мой блог сбегаются сотни людей, которые с утра до вечера терзаются подобными вопросами!

У меня был очень длинный спор с читателями после того, как я написала статью про страх, что «я что-то не смогу». Я думала, она немедленно излечит всех от половины комплексов. Опираясь на теорию, что лучший способ излечиться от какого-то страха — это логически разобрать его и представить себе наихудший вариант исхода.

Иногда это по-настоящему мучительно, бывает, что от одной только мысли, что может случиться, становится физически плохо. Но в этом и есть смысл — переживешь это и вроде уже понимаешь, что это можно (и нужно) всего лишь пережить.

Конечно, если страх связан с какими-то возможными последствиями, можно в ходе эксперимента представить себе и их. И взвесить. И иной раз можно согласиться и пойти навстречу страху (то есть не соваться в пекло). В конце концов, мы разумные люди, а наши страхи созданы изначально для того, чтобы защитить нас от бед. Поэтому иногда стоит прислушаться к предупреждениям внутреннего голоса. Например, такое возможное последствие, как «с очень большой вероятностью сломать себе шею», вполне оправдывает страх и является поводом подумать еще разок, прежде чем прыгать куда-нибудь.

Но вернемся к страху, что «я чего-то не смогу». Мало того что самое страшное уже наступило и имеет место (ведь я уже сейчас не могу!). Так оно еще чаще всего не такое уж страшное.

Вот сижу я сейчас и не могу. Как не могла никогда, так и сейчас не могу. И что? Что ужасного в том, что я и дальше буду (в худшем случае) так же не мочь это что-то? По-моему, риск — меньше некуда.

Звучит смешно и просто, не правда ли? Человек, совсем чего-то не умеющий, находится уже в самом плохом из положений, и дальше может стать только лучше. Ниже нуля ему не опуститься. Соответственно, нечего терять и нечего бояться. Но нет. На меня обрушилась лавина страшных переживаний! Люди пишут: «Очень страшно оказаться неудачником. Вот, попробовал и не смог!»

Но ведь человек, по сути, уже есть неудачник, когда он не может. Он становится неудачником от попытки? Очень многие верят, что так и есть: пока не было попытки, человек был никем — он был нейтральным по отношению к какому-то делу, не лез в него, и никто его там не оценивал. Однако, как только он сделал попытку, он сразу становится в один ряд со всеми, кто там что-либо пробует, и его сразу начинают судить. Причем сразу по самым суровым законам, сравнивая с гуру и мастерами этого дела. Но ведь это не так!

Если кто-то пошел на аэробику, чтобы подтянуться, чтобы перестала болеть спина или чтобы сбросить два килограмма, он не переживает о том, насколько он хуже какого-нибудь чемпиона мира? Он в совершенно другой категории. Между ними еще есть чемпионы Европы, чемпионы страны и города, любители, выигравшие любительские конкурсы, и просто профессионалы, никого не победившие, но преподающие аэробику в спортзале. Между всеми этими категориями находятся миры, годы, разные биографии и разные стартовые условия. Зачем раздумывать сразу обо всем этом, если речь идет о том, чтобы попробовать? Конечно, чисто теоретически у каждого есть шанс втянуться и расти до настоящих серьезных высот. Но это ведь все будет потом. Если понравится, если получится, если обнаружится талант. А если не выйдет и не захочется — все останется на уровне любительского хождения в спортзал и можно будет радоваться скромному, но чудесному результату: что удалось сбросить пару килограммов и перестала ныть спина.

Почему-то никто не рыдает о чемпионах мира, когда в первый раз идет в спортзал. А художник иной раз двадцать лет не решается попробовать что-то слепить, потому что он никогда не станет таким, как Микеланджело!

Самое интересное, что после спора длиною в несколько дней выяснилось, что на самом деле никто новичков с Микеланджело и не сравнивает. Кроме них самих. Это они сами себе придумывают, как их кто-то назовет лузерами, осудит, станет высмеивать. Это их воображение рисует страшные картины позора и поражения. Если присмотреться — кого интересует первая, а также десятая и двадцатая попытка человека нарисовать что-то? Или связать шарф, или слепить фигурку, или сделать себе бусы? И что мешает (если это так уж важно и драматично) совершить эту первую, вторую и десятую попытку втихаря, без свидетелей, когда никто не видит?

Видим мы сами! Мы — самый страшный критик, самый злющий монстр! Это себя мы стесняемся. Это от себя не можем сбежать.

Я помню разговор со знакомым художником о том, как хорошо получаются наброски с живых людей, когда занимаешься этим почти каждый день. И как теряется этот навык. Если бросить это занятие на пару лет, качество работ очень заметно падает, рисунки становятся беспомощными и неживыми. И чем дальше художник отдаляется от того, что когда-то мог, тем труднее ему снова начать. Он делает редкие попытки, потом опять бросает. Ему тошно от того, что все так плохо получается, и он знает, что это лечится только тренировкой. Но заставить себя снова начать тренироваться невероятно трудно. Пытаясь разобрать ситуацию, мой друг сказал: «Понимаешь, это так трудно на первых порах. Все время утыкаешься носом в собственную слабость, неспособность, криворукость. Не можешь никуда деться сам от себя. Рисуешь и видишь — слабые, плохие работы! На них тяжело смотреть. Они деморализуют. Они так явно демонстрируют тебе твое собственное ничтожество!»

Да. Когда человек имеет представление о том, как выглядит хорошая работа, он, конечно, видит все слабые стороны своей первой попытки. И это трудно — видеть себя неумехой. Интересно, что этих комплексов нет у детей. Они не задумываются о том, как это стыдно и ужасно — не уметь ходить, говорить, донести ложку до рта. Им очень хочется добраться до яркой игрушки, и они ползут к ней всеми возможными способами. На каких-то этапах развития они не могут сделать решающий шаг, потому что им страшно — они недостаточно крепко стоят на ногах. Но им все равно, как это выглядит. Как только они физически смогут, они полезут куда хотели и будут перекатываться и переваливаться, как смешные котята, лишь бы дотянуться до желанного.

Почему им так легко, а нам, взрослым, так трудно? Потому что мы привыкли к тому, что мы — взрослые? Уже давно должны были всему научиться, и фаза неудач и беспомощности у нас позади? Мы часто слышим: «Ну что ты как маленький!» Нас приучают к мысли, что впадать в детство, будучи взрослым, плохо. Некоторые считают это безответственным. Многие — непозволительной роскошью. Ребенок, помимо прочего, обладает некой форой: он маленький, что с него возьмешь, ему все прощается. Создавать такие благоприятные условия для взрослого человека многим не хочется.

Тут поможет только одно — изменить отношение к ситуации. И если судить строго будет действительно еще кто-то, кроме нас самих, — разъяснять им свою позицию. (Предварительно искренне поверив в свою правоту!) Хотя внешне ситуации очень похожи — человек ведет себя «как маленький», делает кучу ошибок, переводит материалы, транжирит деньги и время, и при этом становится в позицию: «Не судите меня строго, я только учусь!» — но это не «впадание в детство» и не инфантилизм. И не постыдное состояние, прикрываемое сентиментальными оправданиями. Это фазы, которые необходимо пройти каждый раз, когда учишься новому.

Кстати, все любят говорить, что у детей фантастическая обучаемость, они со страшной скоростью впитывают информацию. Если же присмотреться, легко понять, почему они делают такие успехи. Ребенок все свободное от сна время не занимается ничем другим, кроме попыток изучить что-то новое. Все, что у него не получается, он настойчиво повторяет тысячу раз, пока не отнимут или пока не закончатся силы. Дети приседают сотни раз в попытках встать на ноги, тянут и хватают все, стараясь удержать в руках и донести до рта. Их вообще ничего не занимает, кроме цели, и они падают, поднимаются и пробуют еще — до бесконечности. Попробуйте изучать что-то с таким же рвением, и вы заметите чудесное: у вас такая же обучаемость, даже лучше. Как ни верти, а вы в лучшем положении, чем младенец. Когда взрослый человек отбрасывает сомнения и начинает изо всех сил грести к берегу своей мечты, выясняется, что он все-таки не белый лист. У него есть навыки, опыт, умение рационально решать сложные задачи, и в итоге взрослому нужно гораздо меньше повторений, чтобы научиться чему-то с нуля. Просто ощущения от процесса другие.

Чтобы научиться делать что-то новое на уровне ремесла, взрослому нужно намного меньше попыток, чем ребенку. Там, где малышу требуется тысяча повторов, взрослому нужно только сто. Проблема в том, что у ребенка бесконечное количество свободного времени и нет никаких комплексов. А взрослый человек не может найти время для двадцати повторений и еще начинает ныть и сам себе мешать уже после десятой попытки. Или после третьей. И ему так жалко себя, обидно и противно, что продолжать уже нет сил. А попробовал бы он сделать хотя бы сто попыток, отключив эмоции, — удивился бы результату!

Итак: нужно примириться с тем фактом, что сразу ничего не может получиться. Если мы чего-то не умеем, у нас нет никаких шансов зауметь это чудесным образом за одну минуту. Обучение — это стандартный путь типичных ошибок и неудач, который проходит каждый. Каждый должен набить определенное количество шишек, испортить нужную гору материалов, вынести сколько-то неудач на помойку. У разных людей количество неудачных попыток может отличаться, но некий минимум вынуждены пережить все! Но есть и хорошие новости: чем быстрее начнешь и чем чаще и больше будешь пробовать, тем быстрее неприятная фаза закончится.

Она закончится в любом случае, потому что количество всегда переходит в качество. После определенного количества попыток каждый переходит на следующий уровень, что-то становится легче, и результаты улучшаются. Есть определенные стадии мастерства, доступные практически всем проявившим достаточно терпения. И их очень много. Чудеса и непостижимые результаты начинаются очень далеко за пределами первых лет (!) обучения практически в любом деле.

А еще есть хорошая отговорка для тех, кого все же не покидает ощущение, что они снова в детском саду: говорят, что хорошим художником, композитором, поэтом, писателем (или каким-то еще «творцом») может быть только тот, кто навсегда остался в душе немного ребенком.

Еще одна драма, с которой нужно сначала смириться, чтобы вообще стала возможной работа. По этому поводу можно даже не переживать. Это неизбежная трагедия. У вас точно, непременно и обязательно получится хуже, чем у других! Что ни делай — будь то пение, рисование или скульптура, — в любом деле всегда найдется кто-то, кто лучше! Всегда! На любого художника найдется какой-нибудь Брейгель, который лучше. И не потому, что Брейгель безоговорочно лучше всех, а потому, что невозможно угодить каждому и соответствовать одновременно всем идеалам.

Возьму для примера изобразительное искусство: здесь существует множество жанров, от абстрактного искусства до гиперреализма. И даже внутри каждого из них авторы бесконечно пререкаются: у кого-то работы технически точнее исполнены, но в них меньше жизни. Другие отклоняются от канонов, жертвуя правильностью ради большей выразительности. И для каждого это — собственное решение, основанное на собственном вкусе и предпочтениях. И всегда найдется много соратников, любящих именно такое, и в сто раз больше противников, которым нравится другое. И которые считают такие неточности недопустимыми и идеалы этих художников — ничтожными.

Так что для начала нужно сильно сузить это всеобъемлющее понятие: кто такие эти «другие», которые всегда лучше? А дальше, если очень хочется, можно действительно попробовать соревноваться! Этот полезный эксперимент почти всегда приводит к одинаковым результатам. Только нужно очень точно выбрать «идеал». Как уже сказано — если кому-то нравятся диаметрально противоположные вещи, можно не пытаться угодить этим вкусам. Чтобы говорить о том, кто лучше или хуже, нужно совершенно четко определять критерии оценки. И они должны быть хоть как-то совместимы. Например, подходящая формулировка: «Я хочу уметь рисовать технически так же, как художник такой-то» и уточнить: «Я хочу реалистично изображать людей и предметы, чтобы было похоже на фотографию в такой же степени, как у него». Или: «Я хочу уметь рисовать такие же живые линии, подбирать такие же красивые цвета и стилизовать людей таким же симпатичным способом, как он!»

Дальше я предлагаю просто попытаться копировать свой идеал! Конечно, получится не сразу. Но даже самые сложные техники живописи или графики можно скопировать. Я сама этим неоднократно занималась и помогала копировать кого-то своим студентам. Мы вглядывались в работы, изучали каждую линию, каждый штрих и пытались понять: как это сделали? Чем? Если красками, то какими, если в «Фотошопе», то какими инструментами, каким способом. Тут очень помогает сбор информации: многие авторы выкладывают в свои блоги видео, где можно наблюдать процесс. Показывают черновики и промежуточные стадии. В конце концов, можно просто взять некую работу, которая очень нравится, и попробовать ее скопировать как можно ближе к оригиналу. Просто чтобы понять, как это сделали. Потом сделать свою, но похожую по технике исполнения. Нужно разбирать все: цвета, позы, композиции. Думать: откуда они взялись? Куда автор смотрел? Что он копировал? Кому подражал?

Если серьезно погрузиться в такую задачу, через некоторое время получится приблизиться к любому автору! Рано или поздно становится ясно, как он все это делает. И тут начинаются сюрпризы! Мы вдруг начинаем смотреть на все более критично. Когда-то все творчество автора казалось нам недостижимым и непостижимым. Каким-то волшебством. Теперь мы уже понимаем, откуда взялся каждый штрих. Мы все еще видим хорошие идеи, хвалим удачные находки. Или замечаем, что автор что-то удачно переработал, восхищаемся подходом. Но остается это ощущение: «В принципе все тут ясно». Начиная с этой фазы большинство людей вдруг решают, что многое они и не хотят копировать. Им теперь хочется делать это по-своему. И это не вопрос удобства, или лени, или неспособности сделать точно как в скопированном образце. Это сознательное решение. Просто становится ясно, что «лучше» — то, чего хочется им. Свое!

Собственно, на этом драма «у кого лучше» обычно исчерпывается. Стоит один раз суметь срисовать у кого-то, кто ранее казался недостижимым, как становится понятным сам принцип: никто не рисует лучше или хуже. Каждый выбрал свое направление, в котором хотел совершенствоваться, и развивался в нем сколько посчитал нужным. Каждый усваивает те приемы, которыми хочет пользоваться, и комбинирует их так, как нравится. И сравнивать результаты такими словами как «лучше» и «хуже» — абсурдно. Просто один любит капусту с грибами, а другой — капусту со сметаной, и каждый готовит себе то, что больше нравится лично ему. Никакой из рецептов не хуже другого.

Опять же — среди кого? К сожалению, практически всех людей уже кто-нибудь когда-нибудь обозвал этим словом. К счастью, это на самом деле не имеет большого значения. Про миллионеров обязательно кто-нибудь скажет, что они рабы денег и бизнеса, не знают, что такое настоящая свобода, нежизнеспособны без денег, продали душу дьяволу, не ценят простых вещей… Каждому, кто не зарабатывает больших денег, кто-нибудь скажет: «Если ты такой умный, где твои миллионы?»

Художнику-реалисту будут говорить: «Ты не знаешь, что такое настоящая смелость, что значит размахнуться и вылить на холст ведро краски!» Абстракционисту будут говорить: «Ты просто не смог научиться рисовать что-либо хоть немного узнаваемо!» Классическому музыканту будут рассказывать, как все его искусство вымирает. Поп-музыканту — какой он поверхностный, дитя «пластиковой индустрии», плодящий бездушный электронный товар. Каждый для кого-то неудачник, а для кого-то — кумир. Все сильно зависит от того, с кем мы общаемся, с какой публикой пытаемся взаимодействовать.

Для каждого мастера найдутся понимающие души, которым нравятся похожие вещи, у которых похожие идеалы в жизни и похожая картина мира. И для них он будет мастером своего дела, который где-то провалился, а где-то всех обошел. Опять же — как все.

У каждого есть свои кумиры, примеры для подражания, мастера, от которых хотелось бы получить комплимент. Люди, чьи работы, биография, образ жизни и мышления нам очень нравятся, от кого хотелось бы понимания. С некоторыми из них хотелось бы подружиться, чтобы обмениваться вдохновением. От других хотелось бы получить поддержку. Им мы решаемся показать свои работы не сразу, их комментариев ждем с особым трепетом. И случается, что их отзыв — не то, о чем мы мечтали. Что делать, как жить, если нас раскритиковал человек, чье мнение нам небезразлично?

Это, конечно, всегда неприятно и грустно. Но не нужно делать из такого опыта слишком далеко идущие выводы! Во-первых — если такой человек поругал какую-то из работ, это не значит, что ему вообще ничего у автора не понравится. У меня было много заказчиков и издателей, которые примерно на восемь из десяти предложенных идей или работ морщили нос: «Нет, это неинтересно!» А потом вдруг на что-то говорили: «А вот это я очень хочу!» При этом вещь, которую откровенно невзлюбил один, с радостью покупает другой. Один от целого ряда эскизов отмахивается, говорит, что «это совсем не мое». Другой именно в эти эскизы немедленно впивается.

Если спросить почему, можно услышать самые неожиданные аргументы! Одному какой-то жанр не нравится: например, человек любит мой стиль рисования, но терпеть не может расписанные кружки, у него с кружками личные счеты! Другой хватается только за книги и открытки, а похожие по стилю вещи не видит, потому что коллекционирует только печатную продукцию. Третий из всего арсенала выхватывает только черно-белые иллюстрации. Кто-то ненавидит Климта и бракует работу, потому что какой-то кусочек в ней Климта напомнил. Кто-то ненавидит азиатских женщин и невзлюбил картину из-за того, что на ней изображена именно такая женщина. У каждого критикующего какая-то своя личная история, влияющая на его мнение по поводу всего. И мы не можем эту историю знать.

Также иногда люди критикуют чьи-то работы, потому что им не нравится автор как личность. Может быть, они искренне считают его сильным и интересным мастером. Просто он им несимпатичен или они таят какую-то обиду, где-то позавидовали, что-то не поделили. Но бывает, конечно же, и наоборот: автор нравится (как человек), а его работы — нет. В любом случае приходится вспоминать поговорку «насильно мил не будешь». Каждую негативную оценку можно получить по ста причинам, из которых ни одна может не иметь никакого отношения к мастерству, качеству работы или вообще к самой работе. Я часто повторяю сама себе поговорку «Я не рубль (доллар, евро), чтобы всем нравиться». Очень жаль, что я не смогла понравиться тому человеку, от которого особенно хотелось получить комплимент. Но — делать нечего. Получу комплимент от кого-нибудь не менее интересного.

Я очень обрадовалась, когда узнала, что считает предметом искусства американская таможня. Оказывается, есть правило, прописанное в таможенных документах. «Искусством считается нечто рукотворное, что считает искусством хотя бы один человек кроме автора»!

Замечательно — чтобы совершенно официально считаться художником, достаточно иметь одного ценителя своего творчества! Конечно, этого не хватит, чтобы прокормить себя. А хватит ли, чтобы не волноваться о достаточном или недостаточном признании? Кстати, по немецким законам человек считается знаменитостью, если у него имеется официальный фан-клуб, в котором состоят тысяча или более человек. При этом в большинстве случаев сюда засчитывают и тех, кто, например, подписался на блог автора (и виден в списке подписчиков). Выходит, каждый блогер-тысячник уже считается публичной персоной. (К сожалению, у этого правила достаточно грустное назначение — фотографии знаменитостей можно размещать в публичных местах, не спрашивая у них разрешения. До тех пор, пока они сделаны в публичных местах.) Но эта глава — о другом. О том, сколько нужно получить комментариев, комплиментов, аплодисментов, публикаций или упоминаний, чтобы перестать беспокоиться об их количестве.

Когда я была уже взрослая, мама рассказала мне историю из своей молодости. Когда-то в ее большое будущее мало кто верил. Она очень радовалась, когда ее начал приглашать в гости знаменитый художник Владимир Серебровский. Она тихо сидела у него в гостях и слушала разговоры «больших художников». Которые частенько говорили ей, что она вообще может забыть о карьере художника, потому что уже родила ребенка. А с детьми никто художеством не занимается. Она еще много чего неприятного услышала, прежде чем ее талант признали. Но в один прекрасный день между всеми этими разговорами ее вдруг посетила своеобразная мысль. Она в те времена была много занята мной, как все мамы, у которых очень маленький ребенок, и рисовала в основном для меня: делала пестрые книжки, разрисованные игрушки, красивые вещи.

И радовалась, когда они мне нравились, становились любимыми. И она вдруг подумала: интересно, что я скажу о ее творчестве, когда вырасту?

Что будет нравиться мне? Какими будут мои кумиры? И она вдруг поняла, что ей очень и очень хочется, чтобы ее работы, художественные картины, нарисованные «для себя», нравились мне. Почему-то ее охватила грусть, и она начала раздумывать о том, каково это, если творчество художника не нравится его ребенку. И она решила для себя, что ей наплевать на мнение всех. Великих художников, учителей и мастеров.

Ей хочется, чтобы ее творчество нравилось дочке!

Безусловно, мамина концепция тоже таит в себе страшные опасности! Ей повезло, что мне искренне нравятся ее работы. А если бы не понравились? Возможно, она страдала бы, что ею восхищаются сотни людей, только не один-единственный, мнение которого ей так важно.

Я, в свою очередь, решила, что не буду расстраиваться, если мой ребенок не станет ценителем моего искусства. Пока мне тоже просто везет, что ему нравятся мои работы. Но это все — сентиментальности! Говоря о творчестве как о профессии, многие, естественно, имеют в виду несколько другое. А именно: достаточно ли людей так проникнутся их творчеством, чтобы заплатить за него деньги. Причем в таких количествах, чтобы этого хватило на жизнь!

Ответ на этот вопрос гораздо менее романтичен. Специалисты уже давно убедились, что практически у любого товара может найтись достаточно любителей и потребителей, чтобы прокормить автора. При условии, что он хорошо подан и предложен правильной целевой группе. Набирание нужного количества поклонников и потребителей — вопрос технический. Нужно везде мелькать, показывать себя и свое творчество в разных местах. Много. Где и как — можно подсмотреть у коллег. Но и здесь прекрасно работает механизм «количество перейдет в качество» — если кого-то часто видят в разных местах, рано или поздно его начинают приглашать в еще больше мест и проектов, и аудитория растет сама. Просто этим надо заниматься, не надеясь на то, что нужное количество поклонников «сползется» само по себе неизвестно откуда.

Многие хозяева онлайн-шопов, раскручивающих свои товары через интернет, приводят похожую формулу: если они публикуют описание своего товара в блоге, на сайте или в социальных сетях, примерно один процент от общего числа увидевших объявление совершают покупку. Это значит, что из ста тысяч увидевших анонс футболки тысяча человек ее купят (примерно). Можно спорить о том, насколько это лояльная публика, ужасны ли эти цифры и много ли так продашь. Но проще сразу переходить к другим задачам: как показать свою работу нужному количеству человек? Раскручивать сайт и блог. Привлекать к себе внимание в социальных сетях. Везде расставлять теги, всем показывать.

И еще: мой личный опыт показал, что на сто тысяч увидевших работу приходится примерно сто человек, которые ее страшно обругают и назовут ширпотребом, а всех, кто это купит, — дураками. Спрашивается — что теперь делать? Из-за страха получить сто негативных комментариев отказываться от шанса найти тысячу покупателей? Или все же лучше плюнуть на все и заниматься своими делами?

Критика — вечная, бездонная тема. Она валится со всех сторон, и мы не знаем, как справиться с ней! Критика ощущается как удар. Практически всеми. В глубине души все хотят слышать приятные отзывы о себе и своих работах. Любая критика сигнализирует, что надо работать над собой и развиваться, прежде чем с неба упадет очередной заслуженный комплимент.

К тому же критика — это «тыканье носом» в наши слабости, в нашу слепоту. Нам показывают ошибки, которых мы сами не увидели (или не посчитали нужным исправить), как бы указывая на то, что без критика мы бы вообще пропали. Так и позорились бы.

Нам повторяют: критика — это полезно. Если кто-то только расточает комплименты, что-то здесь не то. Это означает, что он не особо присматривается к работам либо необъективен. Потому что все-все не может нравиться безоговорочно никому. И нужно подавлять в себе гордыню. Не думать о себе слишком хорошо. Не быть заносчивым. Критика бывает конструктивной. Иной раз люди платят большие деньги и прилагают большие усилия, чтобы попасть под опеку какого-нибудь мастера. И мечтают, чтобы он указал им на ошибки, помог исправить и улучшить работы, скорее распознал, что они делают не так!

С другой стороны — поругать наши работы хотят очень многие. При этом о большинстве вообще неизвестно, кто они такие, откуда взялись, что могут сами, что им вообще важно. Часто они противоречат друг другу и, высказываясь о нашем творчестве, ссорятся между собой. Многие не понимают наших творческих целей и ругают то, чего мы вообще-то очень хотели добиться. Например, иллюстратор Кери Смит в свое время описывала, как она страдала от того, что у нее не получается рисовать простенькие, стилизованные фигуры. Она завидовала коллегам, умевшим изобразить сложные предметы тремя линиями. Смешно, узнаваемо, но без лишних подробностей, подогнав их все под некий свой почерк. Когда у нее получилось добиться такого же эффекта, она очень этим гордилась. Но в то время как она искренне радовалась своим успехам, некоторые ей сочувствовали: «Все хорошо, но жаль, что все такое простое и наивное!».

Мало того что все умники тянут нас в разные стороны, желая навязать каждый свое мнение, их еще и слишком много. Даже если предположить, что все они хоть в чем-то правы. Выставляя работу в общественное место, например в интернет, многие авторы каждый раз получают десяток критических комментариев. Если обращать внимание на все, просто не хватит нервов! Их нужно как-то фильтровать.

Как? Во-первых — учиться отличать конструктивную критику от неконструктивной. Во-вторых — присматриваться внимательнее к критикующим. В-третьих — решить для себя, от кого критику принимать.

Прежде чем разрыдаться из-за плохой критики, прислушайтесь к ней повнимательнее. Что человеку не нравится? Это на самом деле важный вопрос. Потому что во многих случаях это действительно непонятно. Вроде человек сказал много общих (недобрых) слов, а в чем проблема — не описал! Если кто-то говорит, что «все плохо», — это неконструктивно. Что значит — «все»? Что именно? Если речь о картине — что не понравилось? Цвета, композиция, исполнение? Идея? Отсутствие идеи? Стиль? Жанр? Тема? Если в критике не содержится никаких деталей и уточнений — обсуждать тут нечего. И переживать тоже не о чем.

Также встречаются абсурдные претензии. Например:

— Ну почему ты не рисуешь как Брейгель?! (Потому что я не Брейгель и мне нравится рисовать в своем стиле, а на работы Брейгеля я только смотреть люблю.)

— Весь этот жанр — говно! (А мне этот жанр нравится, я в нем живу, творю и самовыражаюсь и покидать его не собираюсь!)

— Это типично женское искусство! (А я и есть женщина — что делать?!)

Еще не стоит обращать внимание на оратора, чьи замечания слишком эмоциональны. Если кто-то очень громко кричит, размахивает руками, волнуется и толкает длинные речи — с ним наверняка не получится конструктивно побеседовать. И у него явно какая-то личная проблема, не имеющая отношения к работе и вашему творчеству. Если работа выставлена в интернет и критические отзывы приходят в виде десяти страниц текста, это тоже очень плохой знак. Тут изначально неконструктивен подход: незнакомец полагает, что вы будете читать его романы? Почему он так решил и почему ему не лень столько писать (больше, видимо, делать нечего).

И, естественно, можно даже не вникать в смысл сказанного или написанного, если критика разбавлена ругательствами, личными оскорблениями и грубостями. Даже если сказано что-то дельное — хамство сразу отбивает у оппонента способность воспринимать сказанное. И вообще, хамство — это нападение. Которое совершается из страха и неуверенности. В таком ключе никто никогда не почерпнет из беседы ничего полезного.

Иной раз кто-то размахнется на полстраницы и так выступает! Умные вещи говорит! Каждое второе слово — профессиональный термин, даже страшно. Перед нами явно кто-то очень важный. Такой уверенный. Очень строгий. К каждой точке, к каждому звуку привязывается. Обошел все, осмотрел все и все поругал! Страшно подумать, кто это такой! И к чему он привык!

Подобные выступления много раз вызывали у меня любопытство, и я шла смотреть, кто же это такой. Если такие комментарии кто-то оставляет в Сети, обычно можно посмотреть профиль и увидеть собственные интернет-ресурсы критика. Если же он пишет на электронную почту, то нередко ссылку на персональный сайт можно найти в подписи. В личной беседе можно попросить визитку, адрес сайта. Кстати, часто разочарование наступает немедленно — у некоторых вообще ничего своего нет. Они никто! Пишут комментарии из пустых профилей, за которыми нет ни портфолио, ни сайта, ни компании. Некоторые подписываются реальным именем, которое можно «погуглить». Но поисковик ничего не выдает, кроме нескольких профилей в социальных сетях с фотографиями автора на вечеринках. В биографии — ничего интересного. Часто так выступают вообще студенты или подростки (где только начитались умных слов?) либо люди среднего возраста, про которых совсем непонятно, кто они и чем занимаются. Когда в личной беседе просишь адреса и явки, они отвечают расплывчато: «Ой, мой сайт сейчас закрыт» или «Я все никак его не сделаю». Визитки тоже нет, где работают — неважно. Чем занимаются — да всем!

Либо по поиску таки находятся портфолио, сайт и блог и много-много работ. При взгляде на которые становится очень грустно и скучно. Нас пришел критиковать кто-то, кто сам ничего не умеет, является носителем отвратительного вкуса и явно страдает манией величия.

Есть и другой вариант: идем посмотреть, кто пришел нас ругать, и видим, что это просто человек из другого мира. Например, автор публикации выложил кусок электронной музыки, а его пришел ругать человек, играющий классическую музыку и открыто презирающий все электронное. В собственном блоге он ярится по поводу того, как весь жанр электронной музыки ему противен. Так стоит ли с таким пререкаться, пытаться ему понравиться? Он никогда не скажет ничего хорошего о сочинениях диджея. И волноваться тут тоже не о чем.

Иногда можно обнаружить курьезное. Например, прямого конкурента, который делает абсолютно то же самое, без отличий, и чьи работы содержат все недостатки, на которые он указал автору. Либо просто человека, который для начала все срисовал (списал) у того, кого критикует. Иногда можно неожиданно найти какую-нибудь «новую жену своего бывшего мужа». Или еще кого-то, кто имеет к автору явно личные претензии. Либо близко дружит с давним врагом автора. Чтобы беспокоиться о критике, нужно уважать критикующего. Стоит обнаружить, что нас поучает человек, уважения не вызывающий либо явно предвзятый и неадекватный, как жить снова становится легко и приятно!

После первой «прополки» остается еще немало людей, желающих покритиковать нас конструктивно и умно. И этих желающих все равно будет гораздо больше, чем мы можем вынести. Для начала предлагаю посмотреть на ситуацию с другой стороны. Каждый из нас в чем-то профессионал либо знаком со специалистом. Если человек в чем-то разбирается, с ним часто советуются. И просят рассмотреть чужую работу, подсказать, как сделать лучше.

Чем лучше специалист, тем чаще его спрашивают. Тем больше у него комментариев по данному поводу. И если уж он начинает говорить, то приводит все известные ему доводы и примеры, обосновывает свое мнение, разъясняет, почему предлагает те или иные решения. С одной стороны — ему, конечно, приятно, что кто-то интересуется его мнением. Приятно делиться знаниями и помогать. Приятно, что есть возможность продемонстрировать весь спектр своих знаний тому, кто искренне интересуется этой темой. С другой стороны — как всякий специалист, он занят своим делом (иначе не был бы специалистом), и личная жизнь у него тоже есть. Читать лекции людям, часто и подробно, утомляет. Особенно с учетом того, что новички чаще всего задают очень похожие вопросы и советы им приходится давать одни и те же.

А если речь идет о критике, очень часто повторяется типовая ситуация: некто приходит и бодрым голосом требует: «Покритикуйте мои работы! Только беспощадно, не жалейте меня, я хочу знать всю правду!» Однако, получив парочку критических комментариев, вдруг мрачнеет: «Ой, я и не думал, что все так плохо, я в шоке, пойду повешусь, зачем вы мне вообще это сказали! Я столько лет старался, как это может быть, что я настолько мало добился». И дальше в том же духе — драматичные тирады, шантаж («из-за вас наложу на себя руки»), и становится ясно, что здесь никто критики и не хотел. Несмотря на формулировку, на самом деле автор работ надеялся получить комплименты и комментарий вроде «Критиковать нечего, все прекрасно!».

Это выглядит абсурдно, но больше половины просящих критики реагируют именно так. И чем яростнее кто-то пишет «порвите меня на куски!», тем больше вероятность описанного выше диалога. После нескольких таких случаев желание разбирать чьи-то произведения сильно уменьшается! Появляются сомнения: а нужно ли это вообще? А хочет ли он критики? И, в конце концов, моя ли это миссия — сказать всю правду о результатах его труда?

Специалисты, которых часто спрашивают, все менее охотно отвечают. В какой-то момент они начинают шутить, что «некоторые за такое получают профессорскую зарплату в университете». Это совсем другое дело, когда получаешь зарплату за то, чтобы исправлять ошибки новичков, и сами новички находятся в ином положении — они должны выполнять задания, зарабатывать оценки. Они платят за то, чтобы их научили. И пришли учиться, потому что знают, что несовершенны. Здесь все гораздо проще, чем с друзьями и знакомыми, с которыми потом еще общаться и дружить.

Чем дальше, тем труднее уговорить человека на подобный эксперимент. А представить, что он полезет разбирать работы там, где его вообще об этом не просили, невообразимо! Он не знает, куда деться от вопрошающих, все это разбирание, поиск решений, обсуждение и советы он ощущает как работу Он это еще изредка делает по большой дружбе, но ему давно надоело. Вот такие люди ни за что не станут писать незнакомым людям умные советы на двух страницах.

Соответственно, занимаются этим люди совсем другие. У которых все наоборот. Никто их не спрашивает, никого их мнение особо не интересует. Потому что не видно повода спрашивать что-то именно у них. Сами они ничем не блещут. Им еще не надоело давать советы, потому что приходится делать это редко или никогда. И у них слишком много свободного времени, потому что ничем своим серьезным они не заняты.

Это, конечно, не универсальное описание всех, кто без приглашения начинает умничать, увидев ваше произведение. Но чаще всего — именно так. Исходя из этого я для себя первым делом решила игнорировать критику тех, кого я о таковой не просила! Также у меня вызывают сомнения критики, которые суют свой нос во все и поучают всех. Очевидно, что для них это просто хобби и ко мне отношения не имеет.

Я выбираю себе несколько человек, про которых я знаю, что:

— они разбираются в данном вопросе;

— они дружественно настроены по отношению ко мне и искренне желают мне хорошего;

— у нас более или менее совпадают вкусы в данном вопросе, и они разбираются в стиле и направлении, в которых я работаю;

— если работа коммерческая, они тоже должны иметь опыт работы с клиентами и знать специфику рынка (таким образом, понимая, что некоторые вещи в данном случае нельзя сделать, потому что не удастся это продать).

Их я и спрашиваю, с ними разбираю ошибки и прошу помочь в поиске решений. При этом стараясь помнить, что даже в таких благоприятных условиях может встретиться человек, у которого просто какая-то личная проблема с моим произведением, не связанная с качеством работы.

У каждого бывает, что «нашла коса на камень» и что-то раздражает и не нравится, хотя остальных все устраивает.

Единственное, что для меня является серьезным «звоночком», это если разные люди независимо друг от друга, с приглашением или без, цепляются за одну и ту же деталь! Это верный признак, что здесь в самом деле что-то не то. В таких случаях я присматриваюсь к мешающему объекту повнимательнее — почему он им всем действует на нервы? Даже если мне самой эта деталь нравится или я не понимаю, что с ней не так, я часто просто изменяю ее. Это, безусловно, давление публики, которому я малодушно поддаюсь, но тут меня просто раздавливают сомнения: слишком много совпадений не может быть случайностью.

Естественно, исключением из этого являются преднамеренные провокации. Если автор знает, чем его работа раздражает зрителей, и специально добивался такой реакции, он может считать свой эксперимент удачным.

Говоря о разногласиях между авторами и критиками, стоит упомянуть такое явление, как «непонятные творческие желания». Это когда кому-то очень хочется и даже нужно попробовать нечто изначально далекое от его творчества, стиля, ремесла и идеалов.

Вопрос этот — философский, поэтому не стоит подходить к нему с логическими объяснениями. Но иногда, чтобы хорошо сделать что-то одно, нужно попробовать сделать совсем другое. Даже (или особенно) если эти задания глубоко противоречат друг другу. Классический пример — когда художника, работающего в академичной манере, вдруг «пробивает» желание порисовать абстрактные картины. Обычно художники-реалисты недолюбливают абстракционистов, считая их наглецами, которые не умеют рисовать и прикрывают этот недостаток своими черными квадратами. Цены на их работы они считают завышенными, потому что непонятно, за что тут платят, — в картине, на которую одним движением вылили ведро краски, не содержится никакого труда. То ли дело произведения, на которых вырисовывали детали месяцами, и это видно! В лучшем случае представители этих жанров не ссорятся, а просто пожимают плечами. Приговаривая: «Это не мое, это мне непонятно!»

Тем не менее случается, что «заядлый академист» начинает испытывать непреодолимое желание просто так «пошвыряться краской». Стоит ли упоминать, что при первой же попытке повторить произведение какого-нибудь Антони Тапиеса выясняется, что сделать такую «абстрактную мазню» не так уж просто и в произведениях успешных абстракционистов содержится какая-то загадка. За первой попыткой следуют другие, появляются новые творческие цели. Выясняется, что не все кляксы одинаковы, одни нравятся больше других, а чтобы получить именно те, которые нравятся, нужно изворачиваться и выдумывать. Некоторые, побросавшись краской в холсты, успокаиваются и возвращаются к своим обычным делам.

Другие вдруг решают сделать серию реалистичных картин, тех самых, над которыми нужно работать сотни часов, только для того, чтобы залить ведром краски готовое произведение. В этом есть что-то от практики тибетских монахов, долго насыпающих филигранные узоры из цветного песочка ради того, чтобы потом смести их веником в кучу. Это философский акт. Духовное упражнение.

Многие после подобных экспериментов больше никогда к ним не возвращаются. Большинству они идут на пользу. Я знаю, что именно самым аккуратным студентам, любящим вырисовывать мелкие штрихи и вечно подчищающим рисунок по миллиону раз, полезнее всего упражнение со швырянием краски в стену. Позанимавшись созданием колоритных, выразительных, динамичных и темпераментных клякс, они возвращаются к своему делу. Но в них что-то меняется. Их аккуратные работы становятся иными от того, что они что-то в себе раскрыли и освободили. Некоторых на такие опыты подталкивают друзья или наставники, другие додумываются до них сами. В любом случае здесь бесполезно устраивать «разбор полетов» и строгим тоном спрашивать: «А что это с тобой? Никогда так не делал, и вдруг? Тебе не идет. Это не твое».

Зачастую автору не хочется оправдываться и объясняться. Возможно, он знает, что ему «такое не идет», а может быть, наоборот, он хочет научиться делать и это так, чтобы подошло к его стилю. Может быть, он вообще хочет расширить свои возможности в какой-то совсем иной творческой области. Он знает что делает, и недовольство других его не интересует. И конечно, может быть, он сам не знает, почему его потянуло в эту сторону, — но чувствует, что ему это нужно. Либо — просто вдруг очень захотелось. В конце концов, некоторые вещи нам нужно попробовать только для того, чтобы убедиться, что мы их не хотим! Все это происходит внутри нас. Критикам снаружи не видно. Поэтому их комментарий не может быть компетентным.

Прежде чем наконец перейти к более приятным темам, я хотела бы еще раз вернуться к тому, что деморализует людей более всего. Особенно если речь идет о творчестве (потому что здесь все привязано к чувствам и эмоциям) либо о выборе или смене профессии (потому что человек должен принимать серьезные решения и чувствует себя слабым и незащищенным). Это — злые слова. Презрительные комментарии, демонстрация неуважения, низкие оценки. Ответные ярость, возмущение, отчаяние. По поводу вещей, над которыми мы искренне старались, и результатов, которые нам самим вовсе не казались ужасными.

Меня очень много в жизни ругали за мои работы. И часто, услышав суровые слова, я не могла ничего с собой поделать: меня охватывало смятение, я начинала плакать, мне становилось очень обидно и грустно. Я переживала: я сделала что-то настолько плохое, не осознала при этом собственного ничтожества, показала кому-то результат, вместо того чтобы быстренько сжечь его! Я так старалась, а получилось так плохо. И помимо всего мне обидно и больно слышать такие слова от кого бы то ни было!

Когда я вывалила все эти мысли и чувства своему психологу, она меня первым делом спросила: «А вы понимаете, почему этот конкретный человек вас ругал? Вы уверены, что единственное, чего он хотел, это вашего успеха? Причем до такой степени, что ваша неудача вызывает у него такую бурю эмоций? Вообще, давайте представим себе обратную ситуацию — на кого вы могли бы вот так налететь за плохую работу?»

Отличный вопрос, не правда ли? А кого я сама когда-нибудь страшно ругала за плохо сделанное? Конечно же, своего ребенка. Но это особый случай. Я считаю себя ответственной за его воспитание и отчасти — за результаты его трудов. Если он что-то делает плохо, первым делом скажут, что это я его не научила делать хорошо (или не отдала на воспитание тому, кто способен научить). К тому же я желаю ему, чтобы у него все получалось лучше всех. Поэтому я иногда пытаюсь добиваться от него лучших результатов, оказывая некоторое давление. Даже в этой особой ситуации я понимаю, что излишнее давление не вызовет ничего, кроме протеста.

Один из самых важных моих аргументов, когда я ругала за что-то сына, был: «Слушай меня, потому что я, по крайней мере, тебя люблю!

Я настаиваю, чтобы ты исправил это, потому что другие (которые не любят тебя, как я) обязательно тоже поругают тебя. Но в отличие от меня — гораздо более грубыми словами. Либо сразу больно накажут!»

Так я пытаюсь уберечь своего ребенка от ситуации, в которой его плохо сделанная работа принесет ему настоящие проблемы, еще больше обид, а то и насмешки. Я пытаюсь его защитить, потому что очень за него беспокоюсь. О ком я еще так беспокоюсь? Пожалуй, ни о ком.

Еще я налетала за плохую работу на коллег и подчиненных, если халтура отражалась на других, заставляя их доделывать, переделывать, работать сверхурочно. Когда несколько человек в коллективе очень стараются и все делают хорошо, а кто-то один — гораздо хуже или делает много ошибок, которые исправлять приходится другим, это уже не только его проблема. Здесь у всех включается чувство справедливости — почему мы должны страдать? Если он такой слабый, что он делает на этом месте? А если может делать как надо — почему не делает? В таких случаях люди налетают на кого-то за плохо сделанную работу, считая свой гнев праведным: его недоработки напрямую приносят вред им.

А еще? Чужих людей мне ругать лень. Даже если сделанное ими мне не нравится или раздражает. Кто я им, чтобы лезть в их дела? Кто они мне, чтобы я тратила свое время и силы на пререкания с ними? Само по себе высказывание гадостей кажется мне пустой тратой энергии.

Говорить что-то неприятное родным и близким иногда приходится, но я каждый раз хорошо подумаю, прежде чем обрушить на кого-то свои эмоции. Действительно ли оно стоит того? Я боюсь лишний раз обидеть ближних, потому что мне небезразличны их чувства (а им — мои).

Делать больно близкому человеку, чтобы таким способом от него чего-то добиться (как говорят в народе — прогнуть силой), кажется мне неблагородным. И главное — этот ход рано или поздно разрушает хорошие отношения, он тупиковый. Делать кому-то больно просто так — совсем непонятный мне жанр. Портить кому-то настроение, чтобы он ходил подавленный, плохо себя чувствовал, хуже работал, хуже жил? Снижать чью-то самооценку, чтобы через это возвыситься над ним? Кто делает такие вещи? Кого они радуют?

Что движет людьми, обижающими вас? Кто пытается вас деморализовать, выбить из колеи, лишить сил и уверенности в себе? Чаще всего так делают те, кто желает вам неудачи, завидует, боится вашего успеха. Испытывает какое-то извращенное удовольствие, наблюдая ваши страдания. Прежде чем разрыдаться от злого слова, подумайте — а зачем вам его сказали? Чего хотел добиться в данном случае этот конкретный человек? Входит ли он в число тех, кто искренне за вас болеет? Действительно ли он так жаждет вашего успеха, так не хочет, чтобы вас ругали другие, что предпочитает сам налететь на вас, пока этого не сделал кто-то еще? Если и так, вы знаете, что криками ни от кого ничего не добиться. Попытайтесь успокоиться, а потом выяснить вопрос без обид и оскорблений.

Если же вы не уверены, что вас отругали из соображений чистой и возвышенной любви, задумайтесь: зачем же? Хотели растоптать? Испортить вам настроение, убить вдохновение? Почему? Если вдуматься, это очень интересный вопрос! Гораздо интереснее, чем все трагические мысли о том, как бы теперь пойти и утопиться в ближайшей реке.

Анализируя, кто нас может чему-то научить, мы тоже любим ударяться в крайности. Нам кажется, что учить могут только те, кто во всем на десять голов выше нас, настоящие гуру и серьезные «авторитеты». И мы хватаемся за очень многие мелочные поводы, чтобы сказать: «Да кто он вообще такой, чтобы мне указывать!» У всех найдется какой-нибудь изъян. Особенно когда совершенно очевидно, что я и тут круче, и там взрослее, и в десятке вещей имею гораздо больше опыта. Отличный вопрос: кем же должен быть человек, чтобы кого-то чему-то научить?

Да никем.

Я в юности стала свидетельницей трагической истории. Главным ее героем был знакомый, который, начитавшись книг Кастанеды, Гурджиева, Успенского и насмотревшись фильмов вроде «Карате тайгер», захотел найти себе настоящего Гуру, такого, чтобы «отдаться ему со всеми потрохами» на какое-то время. Чтобы этот гуру вынудил его распрощаться со всей привычной картиной мира и сделал из него другого человека. Такого, который через трехметровые заборы перелетает и знает ответы на все вопросы. Когда ищешь нечто подобное, находишь слишком легко: мир полон «просветленных». Местами трудно отличить, кто из них действительно прошел какой-то особенный путь, а кто просто сумасшедший. Особенно с учетом того, что многие по-настоящему «продвинутые» так и балансируют на грани сумасшествия всю жизнь либо их с уверенностью считают таковыми просто потому, что их трудно понять.

Но подходящие кандидаты все же нашлись. В нашем городе появилась парочка, которую моментально признали «духовными гуру». Ребята увлекались множеством духовных практик, знали наизусть все нужные книжки и фантастически мудро отвечали на любые вопросы. Было совершенно очевидно, что это очень необычные люди. Наш герой вместе с несколькими друзьями бросился умолять ребят «взять их в ученики», и те согласились (не сразу). Некоторое время ученики бегали в гости к своим наставникам, принимали какие-то тайные посвящения и осваивали духовные практики. Что именно они там делали, я до сих пор не знаю. Но парню здорово снесло крышу, и он был убежден, что нашел свое счастье и «светлеет» на глазах.

Потом наставники вдруг уехали, и за время их отсутствия в городе появился новый герой. Он нашел все тот же круг знакомых, представился как друг тех самых наставников и начал блистать своей продвинутостью. Через несколько вечеров было ясно — этот круче всех вообще! Вот она — настоящая вселенская мудрость! Еще через неделю он путем доказательств и демонстраций разъяснил нашему другу, что его наставники — шарлатаны, и уехал. Для молодого саньясина мир обрушился. Жизнь потеряла всякий смысл. Как же так. Он доверился им полностью. А они…

Еще неделю спустя вернулись наставники, посмеялись и сказали: «Ну что? Ты поверил проходимцу, который сделал это по нашей просьбе? Только потому, что он умеет умно говорить? Вот такой ты ученик!» Оказалось, что «ученик очень хотел страданий и испытаний, и наставники решили дать их ему». Но, как водится, погорячились. Вся эта история, вместе с неожиданным поворотом, погрузила молодого человека в сущий ад: он по-настоящему чуть не сошел с ума! Ему потребовались годы, чтобы вернуть свою «веру в человечество». Позже он благополучно стал врачом и отцом счастливого семейства. Но из-за этой эпизодической истории он провалился в страшную пропасть: у него в самом деле рухнул мир.

Мне эта история была не совсем понятна. Я была на семь лет младше всех вовлеченных, и мне тогда не хотелось подобных приключений. Реакция «обманутого ученика» казалась мне преувеличенной, мне было не ясно, как можно принимать настолько близко к сердцу подобные «игры». А если это не игры, а религия, которой человек действительно отдается беспрекословно и безо всяких сомнений, — то почему его оказалось так легко выбить из этой колеи? Так не бывает: погрузиться с головой в веру, потом, послушав первого встречного, отречься от нее, через несколько дней пожалеть. А где же критический взгляд на тех, кому решаешь доверить свою жизнь? Естественно, ошибкой было, не присмотревшись ни к кому, бросаться в этот эксперимент, полностью потеряв голову и здравый рассудок.

Но интересно было слушать претензии потом — когда вера была потеряна. «Я думал! Я-то думал, что они по-настоящему просветленные! А они! — говорил наш герой. — Они оказались не такими!» При этом оставались в силе неоспоримые факты: ребята были очень интересными! Более того, выдающимися. Это были очень редкие люди. Я позже много с ними общалась и всегда удивлялась их мудрости, цельности, внутреннему спокойствию. Они всегда «светились изнутри», у них был потрясающий талант находить золотую середину и всегда делать ровно сколько надо — не слишком много, но и не слишком мало. У них было много очень ценных человеческих качеств. Но нет. Он думал, что они по-настоящему просветленные. А их опасная и недобрая шутка поставила под сомнение этот статус. Либо они сделали ошибку, либо причинили боль сознательно. Ни то ни другое не может быть свойственно истинным просветленным.

В претензиях обиженного читалось «все или ничего». Он им отдался полностью, потому что думал, что они — сверхсущества, и, конечно же, наступило разочарование, когда выяснилось, что он доверился самым обычным людям. Я оказалась в более выгодном положении, потому что мне было не нужно от них сразу все. Я просто с ними дружила и по мелочам училась разным полезным вещам, не раздумывая о глобальных несовпадениях. По поводу этой трагической истории я недоумевала, мне казалось, что вот такое со мной бы не случилось. Однако я вспомнила про все это, когда, заболев раком, впервые оказалась у психолога.

Меня силой отправили на психотерапию, поставив перед фактом, что медицинская страховка этого требует (а неучастие расценивается как нежелание лечиться). В Германии считается, что со столкновением со смертельной болезнью в молодом возрасте не может справиться никто. Поэтому всех, не спрашивая, отправляют к психологу разбирать свои душевные травмы, неправильное поведение, которое, возможно, привело к болезни, скрытые личные проблемы. Я находилась в клинике по реабилитации, где меня пытались поставить на ноги после химиотерапии и первых операций. Мне там назначали много разного, и я смиренно ходила от одного обследования к другому.

Войдя в первый раз в комнату к психологине, я подумала: «Ну вот… И это она должна сказать, как решить мои проблемы?» Ожидавшая меня тетенька относилась точно к тому типу людей, с которыми я бы никогда не заговорила по собственной инициативе. У нее была дурацкая прическа, и мне не нравилось, как она была одета. Она выглядела как скучная мещанка, мне не понравились ни выражение ее лица, ни поза, и еще меньше мне понравилось все, что стояло на ее столе: там была какая-то безвкусная коллекция дешевых кичевых предметов. У меня за долю секунды промчались в голове обрывки мыслей. Я просто почувствовала, что нам не о чем говорить вообще и мы наверняка ни в чем не соприкоснемся, не найдем общих интересов, совпадений и даже поводов для симпатии и искреннего любопытства. Весь ее образ вызывал у меня если не презрение, то как минимум некоторое пренебрежение.

Но что делать — мне велели разговаривать с ней час. Мне было все равно. Я начала честно, хоть и без энтузиазма, отвечать на ее вопросы. Она беспорядочно спрашивала меня про работу, про мужчин, про родителей, ребенка, домашнее хозяйство, финансы и совсем незначительные вещи. Потом вдруг начала говорить, что «вот то у вас не клеится, потому что (…), а вот тут у вас все совсем уже плохо, и от этого вам грустно. А вот это вы считаете нормальным. А если вдуматься — вы только посмотрите, только вдумайтесь — что вы делаете! В чем вы участвуете? Попробуйте взглянуть на это со стороны! Это ни с какой стороны не нормально, это настолько неправильно, а вы позволяете делать с собой такое. Нормальной была бы такая реакция, и вот такое отношение, и вот такой результат».

Через пятнадцать минут я заливалась слезами. Она попала в точку, перечислив все трагедии моей жизни, прочитала между моими высказываниями все мои комплексы и страхи. Еще полчаса спустя она убедила меня в том, что все мои проблемы — хрестоматийные и ничего в них страшного нет, мы приведем в порядок всю мою жизнь, у нее для этого существуют отработанные приемы, и она их все готова показать. Она предложила мне первые упражнения и сообщила, какими будут мои первые шаги. И мы договорились, что через пару дней уже обсудим результаты моих первых попыток все починить. И все будет хорошо. Я вышла от нее с ощущением, что вот она изменит мою жизнь и поможет мне все уладить.

Глядя на все ретроспективно, я должна подтвердить, что так оно и оказалось. Она сообщила мне нужное количество решающих толчков, которые привели меня к следующим психологам, супервизорам и советчикам, и все они вместе помогли изменить мою жизнь к лучшему. Она много раз давала конкретные задания: что кому сказать в какой ситуации, как поступить. Потом мы разбирали и анализировали результат. Если не получалось сделать именно то, что она велела (например, потому что не хватило духу), она предлагала новые рецепты, как исправить ситуацию, которые мне давались легче. Конечно, полной идиллии не наступило, потому что талант наживать себе все новые и новые катастрофы не пропьешь и не продашь. Но по крайней мере я теперь знаю, куда их все нести по мере появления.

Размышляя об этой истории, я подумала, что все же у нас у всех сидит в голове какой-то идеал сверхсущества, которое берет в свои руки руль, перечеркивает все, что я думаю по какому-то поводу, и разворачивает мой корабль в другую сторону. Этот человек должен раздавить меня авторитетом, забрать у меня право выпендриваться, выразить свое презрение к моему ничтожному взгляду на вещи и потом выдать мне новую концепцию чего-то. Гораздо более правильную. И я, человек гордый, смогу стерпеть подобное только потому, что его власть и крутизна настолько монументальны, что сопротивляться, в общем-то, бесполезно.

Мои родители, мои друзья, мои коллеги — все они рассказывали о таких сверхчеловеках, которые наставили их на путь истинный. Будь то наставник по карате, грозный учитель, ненавистный профессор, который всех топтал-топтал, а потом через пять лет сказал единственное доброе слово, и все вокруг попадали. Вот такой — да. Такой научит. Такой имеет моральное право. А вон тот и вот этот — кто они такие, чтобы меня учить? Они никто, они сами так несовершенны, что я, простой ученик, вижу их несовершенства за километр. Как зауважать такого человека, чтобы принимать от него наставления? Но может быть, не стоит подходить ко всему со столь радикальными мерками?

То же самое с книгами — часто говорят: «Плохая книга! Всего полторы интересные мысли на двести страниц!». Мой взгляд на это очень сильно изменился в последние годы. Да, иногда в книге одна интересная мысль на двести страниц, зато она одна из десяти, на которых держится весь мой порядок. Ради каждой из мыслей по организации труда и времени мне пришлось прочитать по одному бестселлеру, но из них я смогла собрать свою конструкцию, на которой держится моя система.

Один странный мальчик, рисующий граффити, сделал широкое движение рукой и открыл мне глаза на то, как нужно «разрабатывать» плоскости определенного размера и формата. Другой художник, который мне вообще-то совершенно не нравится, показал, как надо подавать свои работы, чтобы они лучше продавались. Третий рассказал премудрость про кисточки, которая изменила все мое творчество. Четвертый просто научил не мучиться с палитрами и вместо них использовать одноразовые тарелочки. Все они — какие есть. Разные. Из их работ мне что-то нравится, а что-то нет. Некоторые рисуют лучше меня, а некоторые — хуже. Но все они вместе дали мне комплекс знаний, на которых строится вся моя работа.

Мои студенты всегда умудряются показать мне самой что-то, чего я раньше не знала. Какую-нибудь новую программу, прием, новый материал. Каждый раз я выношу из нашего общения что-то новое для себя. И вот уже мой сын в чем-то разбирается лучше, чем я. И даже у кота есть чему поучиться. Умению расслабляться и не переживать ни о чем, например.

Говорят, что молодость души заключается в умении черпать отовсюду побольше знаний, поменьше придираясь к источникам и к подаче. Собственно, как учатся дети: хватают что дают, быстро усваивают, идут дальше. Если процент информации на кубометр прочитанного слишком мал, учатся быстрее ее фильтровать. Если от каждого человека можно получить только один полезный совет, значит, нужно спрашивать тысячи людей, поменьше критикуя при этом их прическу.

После всех размышлений о критиках, доброжелателях и врагах предлагаю наконец подумать о себе (задвинув на задний план мнения и пожелания других). Мы решили, что хотим заниматься творчеством и сделать его своей профессией, поставили всех перед фактом и стараемся двигаться к цели, задвинув подальше сомнения. (Которые, как известно, враг успеха!)

Некоторые счастливчики точно знают ответ на этот вопрос. Они могут спокойно пролистывать эту главу. Есть люди, мечтающие о каком-то деле с детства. Или с ранних лет. Просто раньше не получалось посвятить этому жизнь: все было сложно, подвернулись более очевидные решения. А как продвинуться в деле мечты, было неясно.

Другие спонтанно влюбились в какое-то дело позже, когда выбор профессии уже был сделан (а может, он был сделан, чтобы выбрать уже хоть что-то). Просто дело их мечты встретилось им не сразу или они не сразу распознали, что это — оно. Третьи метались между несколькими (или многими) желаниями, не в состоянии принять решение, но потом все же сделали выбор. Возможно, так же перебрав рецепты, которые я собираюсь описать в этой главе.

Иногда выбрать что-то одно не представляется возможным. Кажется, что всего хочется с одинаковой силой. Или вообще непонятно, насколько чего-то хочется. Многие занятия при более близком знакомстве оказываются гораздо менее симпатичными, чем на первый взгляд. Либо есть большие сомнения, что в этом деле получится добиться успеха.

В первую очередь я хотела бы рассмотреть очень популярный вопрос: «Мне это очень понравилось, это меня вдохновляет, но разве этим можно хоть что-то заработать?» В таком случае стоит сразу задаться встречным вопросом: «А где оно вообще встретилось?»

Действительно, бывает, что попадается какой-то мастер, делающий невероятные вещи. Нам очень хотелось бы именно этим заниматься с утра до вечера, но можно ли сделать это профессией? Тот, у кого мы это видели, давно на пенсии и делает свои красивые побрякушки для собственного развлечения. Если же вдуматься, за сколько их нужно продавать, чтобы это окупилось, охватывает ужас. В таком случае стоит поинтересоваться, существует ли такой бизнес, благо во времена интернета можно узнать практически все. Попытаемся описать увиденное и приписать к этому слова «купить» или «магазин». Кто-то такое продает? Может быть, кто-то такое выставляет и продает как предмет искусства? Если это уже стало профессией, значит, заработать этим можно! Нужно только правильно все посчитать и правильно подать. (Кстати, если аналогичный бизнес уже существует, можно сразу поинтересоваться, какие цены назначают другие. Это поможет планировать собственное дело.)

В остальном я не очень верю в теории вроде «Вот это приносит больше денег, чем то!» С одной стороны — все мы знаем множество примеров, когда кто-то умудрился раскрутить маленькое дело до масштабов, которые никому раньше и не снились! Порой — изменив какую-то мелочь в концепции. С другой стороны — если главной целью является зарабатывание денег, стоит подумать, нужна ли вам творческая профессия. Потому что неспроста художникам часто говорят: «Хочешь денег — торгуй лесом!» Безусловно, это циничное высказывание, к тому же неправильное. При определенных обстоятельствах искусством можно заработать гораздо больше, чем продажей леса. Если вдуматься, эта поговорка о другом. В этой книге мы обсуждаем «творческий труд», подразумевая профессии, в которых автор либо сам производит весь свой товар, либо вкладывает много своего труда в производство авторских серий. Любой маркетолог скажет вам, что работать самому всегда менее выгодно, чем продавать чужой труд. В любой такой работе есть некий предел, дальше которого отдельный человек не может ничего произвести, потому что у него просто не хватит рук и сил. Конечно, можно повышать цены на работы, если в нужной степени автора популяризировать. Но и здесь есть некие потолки, выше которых очень трудно прыгнуть. Дальше начинается производство товара чужими руками, торговля чужим трудом. И совсем иные масштабы бизнеса, с вовлечением представителей других профессий.

Все это может остаться творческим трудом и творческим проектом, но чем больше масштаб предприятия, тем сложнее сохранить «душевность» проекта. И если изначально человеку хочется быстро заработать по-настоящему много денег, возможно, стоит присмотреться к другим бизнесам и профессиям. Где не будет столько «эмоциональных сложностей» и можно сразу замахиваться на совсем иные масштабы.

Если же мы говорим о средних заработках, которых можно добиться в разных творческих профессиях, то здесь очень трудно сказать, что именно приносит больше или меньше денег. И мне кажется пагубным выбирать какое-то направление деятельности, руководствуясь этим вопросом. Много успеха и денег принесет то, чем автор занимается с любовью, неподдельным интересом, мотивацией и отдачей. Чтобы дело шло хорошо, нужно заниматься им каждый день, не жалеть времени и сил для получения хороших результатов. Дело нужно любить! Соответственно, ответ простой: что мы больше всего любим, в том и будем наиболее успешными. Нужно искать, что мы любим и что доставляет нам удовольствие!

О том, что такое талант, сотни лет ведутся споры. В словарях и энциклопедиях написано, что талант — это то, что у человека особенно хорошо получается, что ему легко и к чему у него есть склонность. Но это недостаточно точное определение. Например, у многих людей довольно хорошо получается целый ряд вещей. Что вовсе не означает, что ко всему этому у них есть талант.

Скажем, человек с хорошей мелкой моторикой, способностью к тонким работам, хорошей обучаемостью, симпатией к естественным наукам и любовью к прекрасному, наверное, мог бы стать отличным хирургом. Но также неплохим ювелиром, скрипичных дел мастером, продавцом препарированных бабочек и много кем еще. Что не означает, что чем-то из перечисленного он когда-либо решит (и сможет) серьезно заняться.

С другой стороны, многие считают, что практически любому ремеслу можно научить даже обезьяну Я вхожу в число тех, кто верит в эту теорию: я знаю, что при желании довольно бесталанного человека, полностью свободного от хорошего вкуса и всяких полезных данных, можно научить очень хорошо рисовать. Или обучить дизайну. Он будет писать очень качественные и правильные картины, трудно будет придраться к их качеству. Возможно, в них не будет содержаться «необъяснимого божественного», но это будет добротное, профессионально исполненное произведение. И дизайн в исполнении такого студента будет хорошим, уверенным, стильным. Он будет производить много сильных работ и выигрывать много международных конкурсов. Истории известны такие случаи. Просто надо пойти туда, где работают люди, умеющие научить. И хорошо чувствующие этот самый минимум, нужный, чтобы результат выдержал очень много строгой критики коллег.

При этом я не верю, что любую обезьяну можно научить программированию, хотя это регулярно пытается мне доказать один мой друг-программист. Здесь я руководствуюсь собственным опытом. Некоторым вещам меня смогли научить через силу, даже если вначале они у меня плохо получались. Программированию меня не смогли научить никак, хотя я десять лет проработала веб-дизайнером. Я довольно скоро упиралась в непреодолимые барьеры и искала какие угодно выходы, только бы не делать это самой. Естественно, выходы находились: интернет полон скриптов, спрограммированных теми, кто умеет. Многие из них можно использовать бесплатно. Также в случае необходимости можно попросить о помощи друзей либо, в конце концов, заказать такую работу за деньги. Человек, неспособный сам заниматься каким-то делом, согласится на любые варианты.

На этом месте мы столкнулись: программист говорит, что он бы никогда не научился рисовать. Я же, в свою очередь, утверждаю, что не могу научиться программировать. На мои слова он отвечает: «Это вопрос терпения. Эту науку можно разложить по мельчайшим полочкам. Соответственно, можно маленькими порциями вколотить эти знания в кого угодно. Рано или поздно, по кусочку, это усвоит каждый».

Я так же думаю про рисование — если долго вколачивать, оно вколотится, но при условии, что ученик достаточно сильно хочет результата. Многие сами в себя вколачивают знания и навыки именно таким способом: ищут пути к результату. Пробуют, падают, встают, спотыкаются, пробуют еще, таким образом отрабатывая нужные тысячи повторений.

Выходит, у многих что-то получается лучше, чем у других, просто потому, что они больше этим занимались. У них мелкая моторика лучше потому, что в пятилетнем возрасте им хотелось ровно вырезать какую-то фигурку из бумаги и они попробовали это десять тысяч раз, пока не получилось. А может, они без устали нанизывали на нитку бусинки, желая сделать самые длинные бусы (или потому, что просто нравилось это занятие). Я рисовала лучше других детей в школе, потому что мне хотелось этим заниматься все свободное время. Трудно описать количество бумаги, вынесенное мной на помойку в процессе. Но эти горы испорченных рисунков никто не видел. Все видели только результат: что после всех тренировок я садилась и лучше всех выполняла задание «срисовать с картинки герб». Из чего все сделали вывод: «Видимо, у нее талант!»

Талант — это способность заниматься чем-то достаточно усердно и долго для получения выдающегося результата. Мы занимаемся делом с таким рвением, если нам очень нравится процесс и совершенствование в определенных навыках доставляет удовольствие. Если результат настолько окрыляет нас, что мы временами не замечаем, сколько раз пробовали, пока не получилось. У нас нет времени, чтобы расстраиваться по поводу неудач. Упав, спортсмен немедленно встает и пробует еще, с мыслью: а если в следующий раз сделать иначе? Должно получиться лучше. И очень хочется попробовать немедленно! И делает еще один круг, плюнув на боль и синяки. Когда процесс обучения выглядит так, человек порой не замечает, как проходят дни и недели, — он видит только ближайшую цель, и остальное его мало интересует. При таком подходе он будет более успешен в этом деле, чем остальные, у которых боль от синяка сильнее, чем желание прыгнуть как надо.

Как же выявить свой талант к какому-то делу? Я знаю только один рецепт. Чтобы втянуться в какое-то дело и не суметь оторваться, нужно начать делать. Пока мы смотрим, как это делают другие, мы ничего не знаем о том, какие ощущения это занятие вызовет лично у нас. Каждый человек устроен иначе, каждый может пережить свое собственное разочарование или наоборот — очарование. Рассказы о каком-то занятии, фильмы, фотографии, наблюдение за мастерами могут пробудить какие-то чувства. Навести на мысли «так я хочу уметь» или «этим я хочу заниматься». Но окончательное решение можно принять, только когда все ощущения, связанные с процессом, мы пережили сами!

Во многих странах существует производственная практика для детей и подростков. Их водят на предприятия и в разные компании, чтобы они посмотрели, как там все работает. Начиная с определенного возраста даже дают поработать над простыми заданиями в надежде на то, что у кого-то загорятся глаза и он поймет, что хочет узнать все тонкости процесса и делать более сложные вещи.

Также в Европе во многих вузах не допускают к вступительным экзаменам, пока претенденты не пройдут производственную практику, связанную с будущей профессией. Дело в том, что иной раз можно разочароваться в профессии мечты, если попробовать в ней поработать! Я часто слышала: «Я очень хотела быть воспитательницей, пока неделю не поработала в детском садике. После этого сразу поняла, что это совсем не мое!» Это то самое — собственное — ощущение от работы, которое никто нам не сможет описать. Только в процессе выясняется, насколько нам интересно, приятно и есть ли азарт продолжать и совершенствоваться.

А что делать, если очень хочется заниматься сразу несколькими делами и непонятно, какое выбрать? Пробовать все? Да, придется пробовать все. Многие известные коучи любят рассказывать истории о том, как к ним приходят клиенты, которые якобы хотят заниматься сотней вещей, но ничего не могут выбрать. Они восклицают: «Меня интересует все, но я не могу разорваться!» Однако при выполнении первого же задания (перечислить все дела, которыми очень хочется заниматься) выясняется, что многие сильно преувеличивают проблему. Обычно никто не набирает даже четырех десятков. Хотя казалось, что дел сотни или даже тысячи. В среднем получается список из десяти-пятнадцати дел, редко двадцать и больше. Профессионалы, работавшие с несколькими тысячами людей, видят список из сорока и больше пунктов не более пяти раз за всю свою карьеру. Согласитесь, перепробовать десять или пятнадцать дел — не такое уж непосильное задание!

Очень многое можно попробовать на семинарах или воркшопах либо даже дома, найдя необходимую информацию в книгах и интернете. При этом нужно прислушиваться к своим ощущениям: как я себя чувствую в конце дня, целиком проведенного за этим занятием? Могу ли я себе представить, что занимаюсь этим каждый день? Месяцами? Годами? Например, мне очень нравилось и нравится заниматься шелкографией. Для меня это занятие моего детства, что-то, что делал мой папа, когда я была маленькая. У меня с этим связано много приятных воспоминаний, и процесс доставляет мне удовольствие. Переехав в Германию, я на некоторое время забыла про возможность заниматься шелкографией. А когда мне снова захотелось попробовать, я поняла, что в здешних магазинах продаются незнакомые мне товары, с которыми я не умею обращаться. Чтобы разобраться, я записалась на пятидневный семинар по шелкографии.

На семинаре мы пробовали разные техники с утра до вечера, две-три за день. Мы должны были делать сами всю работу: не только накатывать краску на бумагу, но и готовить матрицы, засвечивать их, мыть, обезжиривать, выбивать из них фотоэмульсию. В первый же день я начала жаловаться, потому что приходилось все время возиться в холодной воде. Семинар проходил осенью, в мастерской было сравнительно тепло, но все были одеты в кофты с длинными рукавами. После каждой операции мы либо мыли матрицы из шланга, склонившись над большой ванной, либо выбивали из них что-то струей воды из компрессора: то же самое, только под еще большим давлением. Во всех случаях капли отлетали рикошетом от натянутого шелка, и нас постоянно окутывала туча мелких брызг. После этого вся одежда была сырой, мы мерзли, руки размокали от холодной воды. К концу первого дня я уже не могла сосчитать, сколько раз я сегодня мыла руки, сколько раз почти вся промокла. Мои волосы свисали сосульками, потому что они тоже тридцать раз пропитались мокрым туманом. Я мерзла. При этом получила массу удовольствия от процесса. Но уже четко понимала, что заниматься вот этим триста дней в году точно не буду!

Через пять дней я была счастлива: я многому научилась и точно знала, что в этой технике я с удовольствием буду делать что-нибудь раз или два в год. Но я также поняла, что мне нравится только малая часть всего процесса. Мне нравилось печатать, прогоняя краску через готовую матрицу. Покрывать все фотоэмульсией, мыть, засвечивать, снова мыть, чистить мне не нравилось. Я быстро нашла людей, готовых взять на себя эту часть работы за небольшие деньги, и решила, что вот он — идеальный вариант! Когда я захочу сделать какую-то шелкографскую работу, я пойду к ним. И попрошусь немного поучаствовать в процессе печати — больше мне не надо. Позже я так и поступила и наблюдала за работой людей, которые как раз все делают по правилам: моют, купаются в этом водяном тумане, возятся с фотореактивами. После того как я приходила к ним на полдня, они брались за следующего клиента, и потом еще за следующего. Каждый раз, когда мы договаривались, они рылись в календаре: на каждый день у них была очередь из тех, кто не хочет заниматься всем сам. Человек, который работает в шелкографской мастерской уже двадцать лет каждый день, — это тот самый, кто когда-то на семинаре сказал: «А мне нравится!» И понял, что он готов заниматься этим постоянно. Его не смутила ни одна часть процесса.

Несколько таких семинаров или домашних экспериментов — и список дел, между которыми придется выбирать, сильно укоротится. Про какое-то дело станет ясно, что им заниматься вообще не хочется, про другое — что оно очень радует, но только пять дней в году. Это замечательно, с этим тоже можно что-то сделать. Понятно, что это не годится на роль основного бизнеса, но сделать какую-то акцию раз в году всегда можно. Для разнообразия, для души, чтобы порадовать клиентов выдающимся мероприятием.

Остается открытым очень непростой вопрос: как взрослому человеку познакомиться с делом, которое не попробуешь дома, начитавшись про него в интернете. Например, кому-то может всю жизнь казаться, что дело его мечты — скульптура. Настоящая, по камню, в больших масштабах — где научиться такому? Или хочется попробовать делать ювелирные изделия, но по-настоящему, за специальным столом, из драгоценных металлов. Где взять такие навыки? Опыт показал, что нужно ходить по тем местам, где кто-то этим занимается, и просто спрашивать. Некоторые готовы взять практикантов (для начала можно попроситься учиться и работать бесплатно, например во время отпуска или каникул). Другие по всей форме ищут учеников! Третьи знают кого-то, кто учит, либо школу, где можно получить соответствующее образование. Нередко искомое можно найти в интернете. К тому же для самых невероятных профессий и сложных процессов уже существуют семинары. Мастера, тихо работающие в своем бизнесе, часто подрабатывают обучением. Все уже привыкли к тому, что самые разные люди готовы заплатить за то, чтобы попробовать что-то новое «просто так» или по каким-то личным причинам. Нужно только поискать!

Многих уже на стадии «поисков себя» охватывает пессимизм: все это требует таких вложений времени и денег, где их взять? Понятно, что ни один профессионал не свалился с неба, все когда-то начинали, каждый потратил годы на обучение. Но ведь нужно на что-то жить?

Особенно трудно тем, кто уже вступил во взрослую жизнь, состоялся в какой-то профессии или где-то успешно поработал и привык жить один, кормить себя. Не говоря уже о тех, кто последние годы кормил семью, а теперь хочет взяться за новое дело, которое не принесет сразу таких же заработков, как предыдущее. Понятное дело — подобный переход нужно планировать. Вспомним о студентах. Как они переживают четыре года обучения? Многие живут у родителей (это связано с разными неудобствами, но дешевле). Другие получают комнаты в общежитиях или снимают квартиру вскладчину. Про них говорят, что «им хорошо» — потому что у них еще нет семьи и детей, которых нужно кормить. Они молоды, в молодости все проще и романтичнее, можно просидеть в холоде и практически без еды до конца месяца, питаясь только самыми дешевыми макаронами. И они, конечно же, все подрабатывают. Опять же: им легко найти подработки кассиром, официантом, барменом. Их не смущает малооплачиваемый труд. И вообще многое не смущает.

Но не у всех студентов жизнь выглядит именно так! Многие к моменту поступления в вуз уже имеют семью, детей, не могут жить в общежитиях, и подработки барменом им мало. Разное в жизни бывает, и люди выкручиваются по-разному. Все возможно, если семья понимает, что происходит. В случае с обучением сценарий понятен. Нужно пережить годы обучения, чтобы потом поскорее найти квалифицированную работу либо начать строить собственный бизнес. Можно попытаться отложить заранее денег на обучение, можно найти всем дополнительные заработки в процессе. То же самое нужно делать, если кто-то решает сменить профессию и серьезно заняться творчеством. Такой переход не может совершиться за одну секунду. Нужно произвести достаточное количество товара, продумать, как его продавать, найти клиентов. А во многих случаях, как мы видим, для начала нужно всему этому научиться! В любом случае нужно иметь план, что делать, пока дело мечты не приносит достаточно денег.

Однако не нужно думать, что между первой попыткой и получением диплома денег не заработаешь. Можно продавать любые навыки, любой товар, пусть даже маленький и простенький. Опять же — посмотрите на студентов. В художественном вузе очень многие сразу начинают делать деньги на мелочах, которым уже научились. Я умела рисовать большие буквы плакатным пером или широкой кистью. Это очень простой навык, и много им не заработаешь. Но перед парадами, два раза в году, в Советском Союзе немало денег приносило написание лозунгов.

Позже я научилась писать ровные буквы на стекле, что дало мне возможность делать вывески для разных организаций. А умение ровно рисовать гербы и флаги принесло много мелких заказов — я оформляла большие агитационные стенды для разных контор.

В это время рядом с нами самовыражались модельеры, у которых была очень интересная жизнь. Простые сумочки из двух прямоугольников они сшили уже в первый день. Особенно легко это было делать в художке, где для обработки швов можно было пользоваться дефицитным тогда оверлоком. Еще не успев научиться чему-то более серьезному, они нашили авосек из всевозможных отходов тканей и торговали ими где только возможно. Через некоторое время их ассортимент пополнился простыми шапочками и шарфами, потом юбками и дальше по нарастающей. Уже на втором курсе все они неплохо жили, зарабатывая шитьем интересных брюк с миллионами кармашков, курток и прочих одежек.

Такое возможно практически в каждом деле. Я хорошо помню, как одна девочка, проходившая обучение в школе керамики, начала делать небольшие картинки из образцов. Ученики пробовали разные глазури, наносили их на кусочки глины, на плитки, по одной или сразу по несколько. Это местами выглядело очень мило, девочке было жалко их выбрасывать. Никакой функции черепки не несли, и она просто начала красиво оформлять их в глубокие рамочки со стеклом, подписывая какими-то смешными словами.

Другой парень, пока учился на стекольщика, экспериментировал с лазером, с помощью которого резали стекло. Он попробовал отрезать от бутылки половину и красиво отшлифовать край. Получился стакан-тумблер. Спустя пару месяцев он уже активно торговал наборами из этих стаканов. А для получения сырья ежедневно нырял в помойку ближайшего бара. Он красиво описал свою концепцию: переработка использованных бутылок во что-то новое и полезное, красиво оформил электронный магазин и открыл торговлю.

Чему он научится в своей школе стекольщиков, мы еще не знаем, и кем будет потом работать — тоже. Какими будут его взрослые и сложные заказы, когда он станет настоящим мастером? Неизвестно. Но он уже нашел достаточно приятный способ профинансировать свой путь.

Точно так же было с семинаром по шелкографии, который я описывала выше. Я пришла туда, чтобы разобраться со своими желаниями, попробовать, научиться, узнать рецепт. Я начала придумывать картинку, с которой хочу работать, за день до семинара. Помимо меня там было еще четыре человека: пенсионер, медсестра и два дизайнера. Пенсионер и медсестра пришли, чтобы просто развлечься, а дизайнеры пришли с делом. Они не только точно знали, что собираются сделать, они сразу взялись печатать товар.

У мальчика была картинка, которую он пронес через весь семинар: он напечатал около пятидесяти штук на бумаге, потом нанес ее на ткань для сумок и к концу запечатал ею два десятка футболок. У него был свой магазин, и он выставлял туда все товары по мере поступления. У него были читатели и поклонники, которые уже ждали плакат, сумочку, футболку.

У девочки был не менее четкий план, хотя она задумала совсем иное. Она сделала три простенькие картинки, которые, однако, повторила на одной большой раме два десятка раз. После этого она печатала с рамы листы, заполненные этими картинками, и разрезала их на открытки. Таким образом, за первый день семинара у нее получилось около трех сотен открыток. На следующий день она запечатывала той же картинкой ткань, из которой собиралась позже нашить фартуков и прихваток для кухни. На третий день те же картинки приземлились на коллекции футболок. Девочка-дизайнер тоже очень четко все посчитала и планировала акцию по продажам новых товаров. Чтобы окупить расходы на семинар и еще заработать денег. Этим двум участникам не хотелось, как мне, стоять там пять дней и просто «пробовать что-нибудь», они сразу придумали несколько коммерческих проектов.

В идеале нужно так мыслить с самого начала и пытаться придумать нечто подобное для любой фазы обучения. Чтобы путь к первому товару был не слишком долгим. В любом обучении довольно скоро начинаются простые задания, в результате которых изготавливается хоть какая-то вещь, пусть незатейливая. Чтобы она стала достойной продаж, нужно ее так красиво исполнить и подать, чтобы не было ощущения, что она слишком проста. Тут тоже помогает покрутиться в интернете: возможно, то, как подают и продают аналоги, наведет на собственные идеи. Или по крайней мере станет ясно, что нужно сделать и на что обращать внимание, чтобы такая простая вещь приобрела товарный вид.

Многие терзают себя и других двумя очень близкими по смыслу вопросами.

Первый: «А что, если талант есть, если я молодец, а никто не признает? Как тогда жить, как мотивировать себя продолжать?» Второй: «А что, если таланта нет? Если мои работы не купят просто потому, что это недостаточно хорошо?»

Сначала к первому вопросу: мне кажется, что это изначально неправильный путь: едва начав что-то делать, раздумывать о том, какое именно место есть шанс занять среди признанных мастеров этого дела. Прицениваться, сколько из этого выйдет славы, денег и успеха, Творчество, безусловно, тоже может быть профессией, но главное то, что им хочется заниматься, даже если это кажется безнадежным во всех отношениях. Оно греет душу в любом виде и при любом раскладе. Я не знаю почему. Некоторые говорят, что это потому, что творчество возвышает человека. Что он раскрывает душу и растет духом, когда пытается дотянуться до чего-то такого. И также известно, что вдохновение — одна из самых сильных мотиваций, а мотивация — это смысл жизни и радость бытия.

Естественно, думая о том, что я хочу сделать рисование своей профессией, я неоднократно размышляла, чего я могла бы достичь (или не достичь). Когда есть такой страх, рекомендуется рассмотреть самый страшный вариант: ничего не вышло, я прорисовала, скажем, сорок лет, заполнила дом никому не нужными картинами, меня не заметил и не похвалил вообще никто. Ничего у меня за всю мою жизнь не купили, и вот я умру, оставив миру кучу малоинтересных работ, которые будут вынесены на помойку. Я спросила себя: «Стала бы я рисовать, если бы мне предсказали такой финал?» — и однозначный ответ был «Да!». Потому что не в признании, и не в продажах дело, и не в дальнейшей судьбе картин, а в том, что пока я живу, это меня питает, радует, вдохновляет и составляет немалую долю смысла моей жизни. А дальше, после такого внутреннего диалога, человеку каждый ценитель его искусства, каждая продажа, каждый комплимент начинает казаться дополнительным подарком. Сверх того, что он ждал от своего творчества.

Но это была пессимистичная часть! Из тех, кто захотел по-настоящему рискнуть, пустить все свои ресурсы на искусство, решив, что это призвание, какого-то минимального успеха добились все, кого я знаю. Если человек ежедневно тренируется, старается улучшить качество своих работ, пытается их показывать и продавать (а если не умеет — учится показывать и продавать) и занимается только этим — когда-то все это выстреливает. В самом плачевном случае художник усердно рисовал больше двадцати лет, прежде чем его признали художником, но после этого он таки начал регулярно выставляться, и теперь у него регулярно покупают работы. Безусловно, из таких художников мало кто становится миллионером, и многие остаются на уровне небольшой зарплаты и вечных жалоб на то, что хотелось бы большего. Но это такая же профессия, как любая другая. Я это пишу всего лишь к тому, что обычно достаточно относиться к творчеству как к профессии, и оно ею станет.

Что же касается людей, которые не признают свой талант, — с этим труднее. Некоторые отмахиваются от комплиментов, потому что искренне считают свои произведения «ничем особенным». Другие на самом деле кокетничают. А многие действительно не в состоянии оценить собственный уровень и боятся похвалить себя слишком сильно.

В любом случае нужно понимать, что без уверенности в себе работать и продавать свой труд не получится. Это касается любой работы: профессионализм отчасти выражается в том, что человек обладает определенными навыками и знаниями и сознает, какой у него примерно уровень. Здесь очень хорошо помогает настоящее образование: при последовательном обучении человек понимает, в какой точке пути находится. Ему дают все более сложные задания, подразумевая, что он справился с предыдущими. Чтобы сдать экзамены и тесты, нужно знать некий минимум. Все ступени роста проходятся с ясным пониманием, что вот здесь и там мы поднялись на одну ступеньку выше и всего их было уже вот столько. Самоучкам сложнее — у них не было преподавателей, тестов и экзаменов, они не защищали диплом. У них нет доказательств, что хотя бы какие-то из необходимых стадий развития они успешно завершили. Неясно, насколько поступающая критика компетентна или предвзята.

И тем не менее — нужно пытаться ориентироваться в собственных достижениях, знать себе цену и отстаивать свое дело. Для начала нужно научиться оценивать и понимать уровень коллег: смотреть много чужих работ, читать комментарии к ним, а лучше всего, конечно, услышать комментарии по-настоящему компетентных специалистов. Желательно еще с объяснением, почему одно лучше другого. Со временем появляется понимание, что портит работу, что делает ее особенной, что подразумевается под качеством, сильным исполнением. Параллельно нужно не прекращать пробовать самостоятельно, подражая, естественно, самым сильным образцам. Только при попытке повторить хорошее можно прочувствовать, что в этом сложного. И когда не получится добиться каких-то тонкостей, которые очевидно делают работы некоторых коллег всеобщими фаворитами, станет ясно, над чем надо работать.

Таким образом, мы в какой-то момент начинаем понимать насчет целого ряда образцов, что «я тоже так могу». И понимаем, что это не иллюзия. Так можно оставлять позади разные фазы развития и понимать это, несмотря на отсутствие наставников и опекунов, помогающих вам ориентироваться в собственных достижениях. И нужно немного верить в свои силы. Не забывать, что тысяча часов работы улучшает результаты любого! И если вы просидели над чем-то больше тысячи часов, вы не могли не вырасти!

— Чаще общаться с теми, кто вас хвалит. Звучит просто и не совсем скромно, но это очень полезно. Если кто-то вас хвалит, значит, у него есть на это причины. Может быть, ему искренне нравятся ваши работы или вы сами. Или то и другое вместе! В любом случае, почему не услышать лишний раз о себе и своих произведениях что-то хорошее?

— Тянуться к тем, кто вас поддерживает! Прислушивайтесь к тому, что вам предлагают. Нередко, увидев хорошие работы, люди начинают предлагать помощь: напечатать открытки, устроить выставку, вместе продавать товары на ярмарке, взять работы на реализацию в свой магазин. При этом очень многие либо сами не знают, о чем говорят, либо предлагают невыгодные и излишне трудоемкие варианты. Но иногда кто-то предлагает вполне дельные вещи! Расспросите человека, каков его план. Если не очевидно, какими затратами и прибылью это обернется, попросите время на размышления и обсудите предложение с кем-то, у кого больше опыта. Или почитайте об этом в интернете, попробуйте посчитать. Сказать нет вы всегда успеете.

— Также стоит прислушаться, если кто-то предлагает недорогое или бесплатное место для работы или советует, как удобнее и приятнее организовать ваш труд. Возможно, этот кто-то относится к вашему труду даже серьезнее, чем вы сами, и понимает, что в лучших условиях вы бы смогли творить еще эффективнее! Соглашайтесь! Пусть вам все помогают!

— Радоваться, когда родные и близкие поощряют вашу затею и покупают плоды вашего труда. Многие думают, что «своим» нужно все дарить. Но нужно чувствовать границу. Подарить понравившуюся вещицу или картину любимому человеку — очень хороший широкий жест. Я с удовольствием дарю свои вещи самым близким: маме, семье сына. Но когда мои двоюродные братья сообщают, что хотят купить у меня подарки друзьям, это другое дело. Кстати, я очень люблю поддерживать малые бизнесы родственников и друзей, которые они ведут с любовью и отдачей. И считаю это очень важным — вносить свой вклад в их процветание. Поэтому, например, отправляясь на поиски новогодних подарков, я первым делом осматриваю магазины родных и близких. Раздаривая их вещи, я также делаю им рекламу. И пусть то же самое делают с вашими произведениями — этому нужно уметь просто радоваться.

— Вообще почаще показывать свои работы другим. Чем больше людей их увидят, тем больше найдется поклонников вашего творчества. Только если, например, ваши вещи в среднем нравятся каждому десятому, нужно показать их сотне людей, чтобы приобрести десятерых поклонников. Так нужно быстрее охватывать эту сотню! Показывать свои вещи везде. Завести себе сайт или блог, выставлять фотографии работ в интернет. Давать интервью всем, кто просит. Даже если это небольшой провинциальный журнал — пусть у вас будет еще одна публикация! Когда в интернете спрашивают, можно ли где-то сослаться на мои работы или переопубликовать их с указанием автора, я всегда соглашаюсь. Пусть они расползаются по миру, чем больше, тем лучше. Набейте себе карманы визитками, раздавайте их всем. Чем больше визиток вы раздарите, тем больше получите писем вроде: «Я посмотрел твои работы, ты, оказывается, делаешь такие чудесные вещи!»

— Коллекционируйте комплименты. Выбрасывайте в помойку ругань. Если кто-то вас активно ругает, пишет вам неприветливые письма, вспомните о его мотивах.

Продолжая тему отношения к себе и своим работам, мне хотелось бы привести тут еще одну историю, оказавшую на меня в свое время очень большое влияние. Лет в двенадцать мне очень сильно влетело от художника Владимира Серебровского, который одновременно был другом семьи и моим другом, выслушивателем всех проблем, наставником и советчиком в делах как житейских, так и художественных. Однажды я ему протянула какую-то свою работу и сказала нечто вроде: «Вот, я тут навозюкала». Собственно, желая пококетничать слегка или дать понять, что я не претендую на то, что это шедевр. И тут он так меня отругал!

— Не смей! Никогда не смей так говорить о своей работе! Никогда! Никогда нельзя ни о каком своем рисунке, ни о каком наброске говорить «я тут намазал», или «вот мои кривульки», или что-нибудь еще такое. Нельзя свои работы даже в шутку называть ни какашечками, ни мусором, ни художественными помоями. Никаких оскорбительных или унизительных слов в адрес своих произведений. Никогда! Это важно! Это твое искусство! Это твое самое важное занятие! Ты должна никогда не мазать, не калякать, даже если ты пробуешь что-то на клочке бумаги, — ты рисуешь, ты ищешь, творишь, работаешь. Если тебе не нравится твоя работа, или эскизы, или что-то еще, ты можешь все выбросить или засунуть в печку. Но никогда нельзя в разговорах с другими людьми называть свои работы неуважительными словами! И никогда нельзя позволять другим людям так называть твои работы! Если ты не будешь уважать свое призвание, его не будет уважать никто! Начинать надо с себя!

Мне этот совет запомнился, и я ему следовала всю жизнь. И передавала его студентам. Забавно, что я сама себя приучила просто по определению никакими такими словами не отзываться о творчестве (неважно чьем) и в результате всегда искренне обижаюсь за искусство, когда это делает кто-то другой. То есть я расстраиваюсь так же, когда совершенно посторонние мне люди обзывают свои собственные произведения, и уж тем более негодую, когда кто-то говорит нехорошие и неуважительные слова о чужом творении. Может быть, это слишком трепетное отношение к вопросу, но вот так меня воспитали. И мне кажется, что Серебровский был прав: к искусству, за которое готов постоять сам художник, серьезнее относятся и зрители.

Последний пассаж для тех, кто все еще находится в фазе, когда размышлений о деле больше, чем действий. Очень многие творческие личности, прежде чем погрузиться в какой-то проект, долго о нем мечтают. И вообще любят предаваться фантазиям, размышлять о том, как бы они сделали то и другое, и «что если бы».

Почему-то они очень часто вызывают раздражение и даже гнев у окружающих! Одни ругаются, что «надо делать, а не мечтать». Другие ворчат: «Если бы ты столько работал, сколько мечтаешь». И не забывайте о суевериях и плохих приметах, коих у родных и близких хоть отбавляй! Вроде: «Если о чем-то много мечтать, сглазишь» или: «Если не сбудется то, о чем долго мечтал, начнется депрессия. Лучше не погружаться, чтобы нечего было терять». Или: «Зачем травить себе душу тем, чего у тебя нет? Работай над тем, что точно можно получить прямо сейчас!»

На самом деле это очередная несуществующая связь. Это как «похудею, и будет у меня счастливая личная жизнь». На самом деле можно иметь то и другое, или одно без другого, или то и другое с третьим и десятым в любых комбинациях, и одно на другое никак не влияет.

Так же и с мечтами: одно дело уметь мечтать и извлекать из этого пользу и радость. Другое — уметь радоваться тому, что есть, или убиваться из-за того, чего нет и никогда не будет. Каждый человек ежедневно сам выбирает, где ему проснуться — в раю или в аду.

Можно проснуться и осознать все печальные факты, которые нас окружают, огорчиться по поводу неподходящей погоды, вздохнуть обо всем, чего мы никогда не сможем, не добьемся, не получим. Перечислить внутри себя все, что возмущает в родных и близких, сходить несколько раз по эмоциональному кругу «вот какие они сволочи». А можно совсем наоборот. Мечты тут ни при чем.

На самом деле мечтание — это созидательный процесс, требующий очень мало затрат. Это очень здорово! Я поняла, как полезно мечтать, когда у меня не было сил заниматься больше ничем. Когда мне делали химию, я временами не могла даже читать. Даже смотреть телевизор не хватало сил, как ни абсурдно это звучит. Я лежала в постели перед включенным телевизором, но все равно не видела и не слышала, что там происходит, было недостаточно интересно это осознавать. Читать в таком состоянии невозможно — останавливаешься через полстраницы. Иногда возможно просто тупо листать самые дурацкие журналы или красивые книжки, но через какое-то время ловишь себя на том, что уже полчаса лежишь с открытой книгой, а смотришь в потолок.

И вот я одной прекрасной ночью, лежа в постели с ноутбуком, встретила в сети «соратницу», которая где-то на другом конце нашего города лежала примерно в таком же состоянии. На вопрос «что делаешь» она ответила, что смотрит сервер, где продается берлинская недвижимость, и рассматривает там самые дорогие предложения. Зачем? Да просто так.

— Вот смотри, — начала она писать, сопровождая свои письма ссылками, — смотри, замок прямо в центре города. Вот если бы я такой купила, я бы там сделала студию. Вот это бы покрасила золотом, а вот это…

— Ну-у-у-у… замок красивый, но вот это мне совсем не нравится.

— Так там надо выломать стену! Зато какая башенка!

— Ой, а тут кто-то продает целую фабрику!

— Да, а вот фотографии помещений, смотри, какая лестница!

Не успела я опомниться, как прошла почти вся ночь. Мы, забыв про боль и разные неприятные ощущения, бурно обсуждали, что бы мы сделали там и тут. Вот тут — выставку, а тут — магазин, а тут — помещение для семинаров. А какие семинары там можно было бы провести! Через какое-то время мы уже ушли от домов, которые никогда не купим, и обсуждали то, что нам хотелось бы в них поместить, напридумывали семинаров, проектов, костюмов, книжек, журналов…

Две идеи той ночи несколько лет спустя стали реальностью. Никаких дворцов мы, естественно, так и не купили, но нашли другое место, где провели придуманное со студентами. При этом осталось воспоминание о том, как мы оживились и даже немножечко расцвели, когда мечтали.

А еще у меня была история, когда я встретила старого знакомого после долгого перерыва и вдруг узнала, что у него все в жизни очень плохо. Когда мы расставались, он был (как всегда) веселым и живым творческим человеком, а тут вдруг «все не имеет никакого смысла» и «зачем вообще это все». Он, правда, сказал, что решил не убивать себя, но только потому, что не хочется огорчать родителей. Но он уже дошел до крайней точки — подумывал о самоубийстве. У него была мрачнейшая депрессия. Сутки я его уламывала рассказать, что же случилось. Потом еще двое суток он вываливал на меня все, что его огорчало, все незначительные мелочи, которые собрались в эту страшную черную тучу. И на третий день стало ясно, что его просто утопили в рутине и житейских проблемах, полностью убедив в том, что его творческая работа никому не нужна, потому что не приносит денег. И он ее бросил. И все потеряло смысл.

Позже я уговорила его снова взяться за дело, он попробовал и не смог оторваться. Плюнул на все и бросился все свободное время плодить свою никому не нужную красоту — зато человеку опять хочется жить. Но где-то между этим у нас был эпизод. Когда он уже почти согласился вернуться к своим творческим проектам, мы вдруг начали обсуждать, каким образом результат мог бы хоть кому-то пригодиться. В наших планах все было не так просто. Речь шла о том, чтобы тратить на любимое дело всего лишь час в день. А чтобы сделать те или иные вещи в желанных масштабах, нужны совсем другие возможности, условия, деньги. Но вот если бы взять… и вон то сделать в каком-нибудь Таиланде. Смыться туда месяца на три — полет дорогой, но зато жизнь там дешевая, и есть условия… в общем, немыслимых вещей напридумывали. Мы несколько часов воображали, как мы путешествуем, рисуем, строим, собираем добровольцев, вместе с ними затеваем великие дела. Пишем об этом в блоге, радуем читателей, продаем работы всех участников. Снимаем фильм — такой и эдакий. Я думаю, что, может быть, какую-то десятую часть из придуманного мы когда-нибудь реализуем. Но не раньше чем через десять лет. Впрочем, это уже и не важно.

В какой-то момент мой пессимист вдруг сказал: «Слушай, как же, оказывается, здорово мечтать!» И действительно — мечтая о чем-то, мы мысленно погружаемся в сказку, в которой нам хорошо. Мы приходим там в очень хорошее состояние духа, у нас появляется вдохновение, начинает работать фантазия, и мы выстраиваем вокруг себя множество воздушных замков. Ну да, все это происходит только в нашей голове. Но иногда мы ни на что другое и не способны. Зато вкус от этой работы такой же, как от некоторых творческих заданий, — мы придумываем, начинаем планировать, наши выдумки обрастают деталями и так далее.

А иногда мечты все-таки переходят в реальные планы. Вдруг мы задаемся вопросом: «А что в этой мечте такого нереалистичного?» И дальше у нас вырисовываются конкретные камни преткновения. Ну да, там пары миллионов не хватает, а тут — двух сотен помощников. Но тут же появляются в голове варианты, как бы это упростить, чтобы на сто человек меньше и на пару миллионов дешевле, но чтобы от дела было такое же ощущение. И очень часто получается что-то такое найти! А иногда невозможные детали оказываются вовсе не такими уж страшными. Например, мечтаешь о чем-то, и оно всегда остается в мечтах, потому что при первом упоминании такого проекта (десять лет назад) кто-то умный сказал: «Даже и не думайте — это таких деньжищ стоит, простому человеку никогда не накопить!» И вот в один прекрасный день становится интересно: о каких деньжищах речь? Начинаем искать в интернете и узнаем, что означенная затея стоила бы полторы тысячи евро! А криков было, как будто надо брать ссуду на дом! Да, это немалые деньги, но если речь идет о вещи, которой так хочется больше десяти лет, про которую точно знаешь, как ее сделать хорошо, — неужели так трудно будет ее продать и отбить вложенные деньги? И даже если не получится, полторы тысячи — это не пятьдесят и не сто тысяч. В какой-то момент мы понимаем, что мечта стоит гораздо меньше, чем мы подозревали, и мы готовы отдать эти деньги за попытку!

Также некоторые мечтания медленно обрастают решениями. Например, я долго мечтаю о чем-то и все время спотыкаюсь об одно условие, из-за которого невозможно провернуть весь проект. И в какой-то момент меня берет зло — не может быть, чтобы без этого условия никто не мог такое сделать! Неужели у всех есть вот это дорогое оборудование, помещение или чего там еще не хватает. И начинаю искать немыслимые решения, до которых раньше бы никогда не додумалась. Например: нельзя ли арендовать на время оборудование? Помещение? Ассистента? Профессионала, который поможет советом? Нельзя ли кого-то уговорить сделать бесплатно работу, за которую обычно очень много платят? Что ему предложить взамен? На ум приходят разные бартеры, соглашения, варианты, как выкрутиться. А иногда выясняется, что кто-то уже давно придумал альтернативный выход из положения, доступный для меня.

О некоторых проектах я мечтала «кругами». Вспоминала, загоралась, доходила до очередного тупика и разочарованно отказывалась от затеи. Потом в следующий раз вспоминала про идею и находила решение для проблемы, которая в прошлый раз казалась неразрешимой. Радовалась, начинала дальше разворачивать проект и упиралась в следующий тупик. Таких кругов можно сделать несколько. Иногда не получается найти выходы из всех тупиков одновременно, потому что это просто очень трудно. Иногда приходится по четыре, шесть, восемь часов копаться в интернете, искать информацию, сравнивать варианты, писать письма, звонить, спрашивать. Дожидаться ответов, опять выкапывать другие предложения, опять сравнивать. После всего этого накапливается такая усталость, что проделывать подобный круг со следующей проблемой кажется просто невыносимым! Однако через некоторое время, когда ощущение тяжести отступит, можно с новыми силами броситься еще в один такой марафон.

Также иногда за какое-то время все меняется! Бывает, что для реализации проекта нужны технологии, стоящие космических денег, или это делается только на производстве, где не рассматривают ничего, кроме миллионных заказов от больших концернов. И вдруг через пару лет появляется новая технология. Вещи, которые раньше делались только миллионными тиражами, запросто делают десятками.

Таких ситуаций история знает множество: раньше печать имела смысл только в масштабах офсета. С появлением хороших плоттеров расплодились типографии, печатающие малые тиражи чего угодно за доступные деньги. Каких-нибудь десять лет назад «режущий плоттер» стойко ассоциировался с суммой от пятнадцати тысяч евро — сейчас полно домашних малоформатных моделей, стоящих меньше двух сотен. Опять же — десяток лет назад вырезать что-то лазером в пятнадцати слоях ткани можно было только в масштабах текстильного комбината. Сейчас в каждом художественном вузе стоит режущий лазер, на котором всякий студент может вырезать себе что угодно — хоть пятнадцать клиньев для одной кожаной юбки. Иногда подобное происходит в течение года! Иногда приходится подождать гораздо дольше. Но всегда стоит иметь в виду, что все могло измениться. Выкапывать старые мечты и проверять, как обстоят дела с их реализацией сейчас. Может быть, все давно возможно?

Также у меня есть и мистическая версия: если к какой-то мечте сильно привязаться и мечтать ее снова и снова, она начинает притягивать разные события и людей. Это звучит смешно и неправдоподобно, но я наблюдала это много раз. Начинают появляться люди, мечтающие о том же самом, либо советчики, знающие, где достать то или иное недостающее звено. Один готов помочь советом, другой — вложить деньги. Для одного человека миллион — запредельная сумма, до которой никогда не добраться. Для другого — всего лишь очередной ресурс, который можно выпросить в разных инстанциях разными способами, если только очень захотеть. Главное, конечно, помнить, что мечта — это всего лишь мечта. Если не сбудется — новую намечтаем.

Посомневались, помечтали, и хватит. Пора серьезно браться за дело. Это, конечно же, не означает, что нельзя больше мечтать, размышлять, сомневаться, просто часами искать информацию в интернете или расспрашивать о деле друзей и знакомых. Это не значит, что каждую секунду нужно потратить на сто процентов полезный труд. Но это значит, что пора начинать что-то делать, а не только размышлять и узнавать.

Многие спорят о том, что значит «серьезно заниматься делом». Сколько это в часах, днях и неделях, сколько процентов от общего или рабочего времени.

Кто-то исчисляет «серьезность» тем, какое дело приносит больше денег. Кто-то — тем, сколько ему отдается сил. Многие предлагают свои формулы, с процентами, часами и другими параметрами. У меня тоже есть своя формула. Для меня серьезность определяется приоритетом.

О часах и минутах спорить бесполезно. Я знаю многие дела, которые вполне продвинулись от того, что ими занимались ровно один день в неделю. Другим не хватало трех раз в неделю. И мне кажется, что все это очень индивидуально, сильно зависит от дела, делающего и еще от дюжины разных обстоятельств. Но я знаю, что такое приоритет.

Мы все знаем, что такое важное дело, — какая-то часть нашей жизни, которая «умирает последней», о которой мы заботимся всегда.

Простой пример: если у вас есть домашнее животное, вы наверняка регулярно его кормите. Почему? Потому что, если не кормить, оно вскоре умрет (а перед этим, возможно, больно покусает). Если это собака — нужное количество раз выходите с ней на улицу, иначе она сделает в доме лужу (и не только). Это очень важные аргументы.

Аналогично с комнатными растениями: у кого-то они цветут и пахнут, потому что за ними регулярно ухаживают. У кого-то вянут и сохнут, потому что про них вечно забывают. Есть промежуточный вариант: например, я часто забываю полить растения, но я завела себе полный дом таких, которые можно поливать раз в неделю, и им этого хватает. Они благополучно зеленеют у меня десятками лет, мы нашли друг друга.

Но вернемся к важным делам. У каждого в жизни есть дела, которые должны делаться регулярно. В любом случае. Если ребенка каждый день забирают из школы, его надо оттуда забрать. Если надо покормить домашнее животное, надо его покормить. Есть вещи, которые настолько важны, что это просто даже не обсуждается — они должны быть сделаны! Мы думаем о том, кто заберет ребенка из школы и кто покормит кошку, даже когда попадаем в больницу! В самом крайнем случае ищем, кто нас заменит. И как только возвращаемся домой из больницы, полиции, другого города или не знаю откуда еще, бежим кормить эту кошку. И уже на следующий день, пусть все еще немного сложно, тяжело и больно, мы снова делаем это сами. Потому что это важно.

Собственно, вот такое должно быть отношение к делу. Тогда оно выживет. При этом не имеет значения, сколько часов в день или неделю делом положено заниматься, важно именно отношение. Опять же приведу пример: я уже довольно давно каждый год пишу себе планы, чем хочу заниматься, какие проекты хочу вести и сколько времени хочу на них потратить. Чаще всего получается список вроде: «магазин, рисование иллюстраций, писать в ЖЖ — каждый день, писать книгу — два раза в неделю, рисовать картины на холстах — по выходным». У моих друзей тоже есть такие списки, и там тоже находятся разные интересные вещи. У кого-то спорт через день, у кого-то занятия фотографией, рисование, уборка, что угодно. И периодически мы подводим итоги. В данном вопросе подвести итоги можно за десять секунд, просто нужно честно посмотреть, какими делами удалось заниматься ровно столько, сколько было написано.

У меня был проект, про который было написано, что им нужно заниматься раз в неделю на протяжении двух лет. И за эти два года я позанималась проектом два раза. Перед этим я проект открыла, и нашлось много заинтересованных. Разные люди предлагали, совершенно бескорыстно, взять на себя разбор почты, обработку присланных работ, вообще практически все. Я отказывалась, потому что мне казалось, что сначала я должна все решить, описать, составить план для всех — и только потом подпускать чужих людей к делу. Чтобы сделать свою часть работы, я не находила времени годами. При этом проект людям нравился, ему пророчили большое будущее, и все говорили, что, доведи я его до конца, он принес бы мне много публикаций, славы и денег. В один прекрасный день я посмотрела в свой календарь, где было твердой рукой раз в неделю вписано название этого проекта. Два года. Каждую неделю. И каждую неделю в этом году, и потом каждую неделю в следующем нашлась какая-то веская причина, чтобы это дело отодвинуть. Причем всегда сразу — до следующей недели! Когда друзья меня спросили: «Ну почему?! Ведь был такой отличный проект!», я подумала и ответила: «Наверное, это было недостаточно важно».

И действительно — какие у меня были оправдания? За эти два года я тысячи раз нашла время для чего угодно. Были запланированные дела, которые я собиралась делать раз в неделю, а в результате делала каждый день. Были и вообще незапланированные вещи, на которые я вдруг спонтанно тратила четыре часа, потом еще три раза по четыре часа, а к концу второго года я уже вижу, что занимаюсь этим по часу через день. Я нашла сотни и тысячи часов, чтобы спонтанно сходить в гости, встретиться с кем-то, переписать свой сайт, попробовать скрипт или пойти купить новое пальто. В какой-то момент все эти дела появились на моем горизонте, и они были достаточно важны, чтобы сделать их. Некоторые стоявшие в тех же планах занятия я много раз пропустила, но наверстывала все на следующий день или в ближайшее время. А для других так и не нашла времени. Также, конечно, интересно было посмотреть, как выглядели планы, когда я болела или в моей жизни происходили серьезные потрясения. Что оставалось последним? Что я делала даже в тяжелом состоянии? Что отваливалось первым, можно было даже уже не смотреть. Достаточно было быть честной по отношению к самой себе.

Кстати, именно эту фразу я сказала себе, прежде чем закрыть свой проект. «Нужно быть честной». Сказав эти слова, я написала заявление провайдеру, чтобы он отключил домен с проектом и убрал с сервера все, что с ним связано. Потом закрыла все связанные с ним рассылки и блоги, форум, почтовый ящик и убрала папку с документами от проекта в архив. Проект был всем хорош, но по каким-то причинам недостаточно важен для меня. Я поняла, что не буду им заниматься. И ничего из него не получится, потому что им не занимаются. Он давно уже превратился в высохшую веточку, торчащую из забытого цветочного горшка.

Другой пример: я очень грустила о том, что мало занимаюсь искусством (пишу картины на холстах), потому что на это вечно нет времени. Также я сокрушалась о том, что безвылазно работаю над другими проектами семь дней в неделю, из-за чего иногда вообще не могу понять, на каком я свете, какой нынче день и что происходит вокруг. Я решила, во-первых, не заниматься регулярной работой по выходным, несмотря на то что я фрилансер и могу работать когда хочу, и отдыхать тоже в любые дни. Просто чтобы у меня была неделя, похожая на недели всех других людей, и жизненный ритм хоть немного совпадал с ритмом окружающих. И во-вторых, я решила по выходным заниматься искусством.

Сказано — сделано. Первые три месяца я занималась искусством ровно два дня в неделю. И результаты были удивительными! Да, конечно, это не сравнится с горами, которые можно свернуть, если заниматься чем-то каждый день. Но я делала свое дело регулярно и начала настраиваться на это. В течение недели я думала о своих картинах, записывала идеи и новые планы и складывала их на рабочем месте, где занимаюсь живописью. Когда я подходила к этому месту в выходные, я точно знала, что собираюсь делать, радовалась, что на это у меня есть целых два дня. Со временем я организовала свой труд очень хорошо. Я работала много часов и очень сильно уставала к концу второго дня, но я знала, что потом у меня пять дней не будет возможности продолжить и за эти дни я во всех смыслах отдохну от этого занятия.

Через три месяца я была счастлива: у меня появилось несколько готовых картин, много начатых, много планов. Дело пошло, появилось ощущение, что проект движется. Потом случился сбой — я несколько раз уезжала на несколько дней, хотя у меня не было возможности взять отпуск, просто потому, что очень хотелось поехать. Естественно, при этом я всем заказчикам обещала, что они практически не заметят моего отсутствия. До отъезда я с удвоенными силами работала, чтобы как можно меньше отстать от плана. А вернувшись — снова бросалась за дела, чтобы быстро залатать образовавшиеся дыры. Естественно, каждый раз все кончалось авралом, и к концу недели я оставалась без выходного. И без живописи. Так прошли еще три месяца, в которые я практически не занималась своим воскресным рисованием. А потом оно как-то исчезло из поля зрения. Чтобы недописанные работы не мозолили глаза, я поставила их подальше, чтобы не спотыкаться о мольберт, задвинула его в угол, и сработал эффект «с глаз долой — из сердца вон». Через некоторое время я увидела результат: я уже полгода не рисовала, все связанные с этим проекты остановились. Про половину идей я уже не помнила, что это было и как я это хотела сделать. Бумажки с идеями, прикрепленные к стене над рабочим местом, запылились. Недописанные работы не вдохновляли меня, а работали «нечистой совестью» и портили настроение. Я не могла вспомнить, что именно я хотела с ними сделать при следующем сеансе. Результат меня очень огорчил, я расстроилась. Несколько дней ходила в растрепанных чувствах и жаловалась близким на свое горе. Я ныла, пока кто-то сочувственно не спросил:

— Так что случилось? Почему вначале на это было время, а потом вдруг совсем не стало, причем навсегда?

Я вздохнула и ответила:

— Ну, как-то так получилось, что всегда было что-то более важное!

И мой собеседник ответил:

— Ну, вообще-то похоже, что для тебя это важно — ты так расстраиваешься!

И тут меня осенило! Да, случилось недоразумение: я забросила дело, которое в действительности для меня важно. Несколько раз так сложились обстоятельства, потом появилось что-то вроде инерции, а потом пропускание этой части планов начало превращаться в привычку. Но проект был для меня важным, это стало заметно по тому, как я расстроилась, увидев плоды своей прокрастинации. И главное — никто не поможет мне отодвинуть что-то другое, чтобы это дело снова выдвинулось на то место в иерархии ценностей, где оно было, «когда все было хорошо». Единственное, что мной движет в этом вопросе, — важность лично для меня!

Далее я начала снова больше заниматься живописью, не пропуская выходные. На этот раз мои планы нарушались только поездками, от которых никуда не денешься, но упущенное время я потом старалась хоть частично наверстать, выискивая отдельные часы по вечерам. Круглый год работать в таком режиме совсем без перебоев не удалось, но все стало намного лучше. А все потому, что я часто напоминала себе, как мне стало плохо, когда я заметила, что проект действительно тонет. И я вела диалоги с самой собой, представляя себе, как бы я ответила на ту или иную фразу собеседника. Что мешает заниматься этим делом столько, сколько было решено? Все и ничего. Если это важно, все можно передвинуть. Если недостаточно важно, всегда найдется сто проблем и дел поважнее.

Приведу еще одну историю о том же самом, чтобы показать, что правило с приоритетами работает железно. Когда только появился мой магазин и я начала им заниматься на пару с подругой, она практически при каждом разговоре повторяла фразу: «Чтобы бизнес хорошо развивался, нужно заниматься им каждый день. Хоть немного, но что-то делать для него каждый день!» В отличие от меня, у подруги был обширный опыт ведения бизнеса, и она знала об этом много. Я слышала от нее эту фразу много раз и поняла, что это очень важное правило. Но все равно — эта фраза жила своей жизнью, а я — своей, и я никак не проецировала ее на свои дела. Магазином я занималась по мере сил, он был для меня очень важен, и проект меня увлекал, но заниматься им воистину каждый день не получалось. Мне уже было достаточно того, что я железно занималась им по два дня в неделю, а иногда этого не хватало, и приходилось заниматься еще. Правда, также наступали времена, когда ничего особо не происходило и можно было не вспоминать про него неделю.

Между тем мы ездили по свету, обсуждали разные чужие проекты, и подруга повторяла: «Вот, этот проект мне очень нравится. Смотри, как тут все хорошо идет, как у хозяина все продается, как тут уютно. А все почему? Потому что он занимается им каждый день!» Я слушала и кивала: мне тоже очень нравилось увиденное. К концу первого года мы подвели итоги и испытали некоторое разочарование. Особенно сильно его ощущала подруга, потому что у нее (в отличие от меня) был довольно четкий план, чего она хотела достичь в течение года, и нам не вполне удалось ему соответствовать. «Я знаю, что было не так, — сказала она уверенным голосом, — надо было заниматься этим каждый день! Тогда было бы намного лучше!» Я тогда вспылила и сказала, что у меня при всем желании так не получится, потому что очень много других дел! А несколько месяцев спустя один из проектов, занимавший большую часть моего времени, отменился, и я погрузилась в магазин. Мое «заниматься каждый день» случилось спонтанно и незапланированно: просто появилось больше времени, и я начала хвататься за то, что было ближе сердцу.

Собственно, в моем магазине не было столько продаж, чтобы каждый день рассылать товары. Но накопилось много мелких идей, как улучшить его работу, внешний вид. Я начала перекапывать интернет в поисках подсказок, улучшать дизайн, подкручивать разные функции. Несколько раз поменяла устройство всей страницы, завела раздел с новостями, потом заменила его другим. О своих мелких доработках я сообщала читателям моего блога и между этим жаловалась им, когда у меня что-то не получалось. Я устраивала опросы, как включить то и сделать невидимым это. И каждый раз, когда я ссылалась на свой магазин, чтобы обсудить его, кто-то совершал там покупку. При каждом упоминании находится какой-нибудь читатель, узнавший про магазин в первый раз. После некоторых публикаций по интернету расползалась ссылка на него, потому что связанную с ним проблему обсудили на каком-то тематическом форуме. И через некоторое время я заметила, что это «делание хоть чего-то каждый день» сильно изменило все.

Что изменилось? Из-за того что работы было не так много, у меня появилось свободное время, чтобы подумать об улучшениях, и много чего действительно удалось улучшить. Я чаще упоминала магазин в разговорах и публикациях, потому что он занимал меня, и это пошло ему на пользу. Только попробовав действительно заниматься им каждый день, я поняла, о чем шла речь. Лишь тогда я додумалась посмотреть внимательнее на те вещи, которыми я занималась каждый день уже давно. Первый пример, наверное, — мой живой журнал, который я пишу в течение десяти лет. В самом начале я занималась им редко, потом — все больше. Когда я начала заниматься им каждый день, стали происходить рывки. Аудитория приступами увеличивалась. В какой-то момент, видимо, ее критическая масса была достигнута, и мои посты начали часто попадать в топ в рейтинге постов. Там их начали замечать совсем незнакомые люди, аудитория снова росла. Кончилось тем, что теперь я — счастливая обладательница очень популярного блога, который приносит мне очень много радости и пользы. Примерно то же самое я могу сказать об иллюстрации. Причем здесь у меня действительно есть материал для изучения, потому что я занимаюсь иллюстрацией более двадцати лет и за это время в жизни бывало разное. Иногда заказов и проектов, связанных с иллюстрацией, было много, в другие времена было не до нее. И здесь из всей истории ярко выделялись периоды, когда рисовать приходилось каждый день. Каких-нибудь полгода в таком режиме, и я становилась на порядок продуктивнее, у меня заметно увеличивалось количество заказов и предложений для публикаций, начинало происходить много нового и хорошего, связанного с этой частью моей работы. Выходит, что история с приоритетами работает. И работает она прямолинейно и просто. То, чем мы занимаемся каждый день, продвигается лучше, чем то, чем мы занимаемся через день. На самом деле будет цвести и развиваться даже то, чем занимаются два дня в неделю, если честно это делать и не пропускать. Но результаты будет не сравнить.

Наверняка многие спросят, каков же минимум. Хватит ли для хоть немного интересных результатов одного дня в неделю? Половины дня? Одного дня в месяц? Я не знаю и думаю, что ответ на этот вопрос у каждого свой. И все сильно зависит от рода деятельности, масштаба проекта и многих других обстоятельств. Чтобы хоть как-то подсчитать все дела, я могу предложить формулу Барбары Винтер, автора многочисленных бестселлеров о том, как вести малые бизнесы. Я не призываю всех точно следовать этой формуле, просто ее метод подсчета содержит еще одну работающую модель, с помощью которой можно яснее увидеть всю картину.

Она начала свой рассказ с того, что у нее была мечта: зарабатывать сто тысяч долларов в год. Такой ей представлялась хорошая зарплата, столько ей, по ее мнению, хватило бы на хорошую жизнь. В какой-то момент она поняла, что ей проще заработать по десять тысяч в год десятью бизнесами, чем сто тысяч в год одним. И она начала рассматривать идеи именно с такой точки зрения: могу ли я раскрутить это дело до такой степени, чтобы оно приносило десять тысяч в год? (Что равнялось примерно восьмистам долларам в месяц.) Сумма не гигантская, но и не маленькая — многие по-настоящему не знают, чем заработать такие деньги, и мне самой известно, как трудно иногда что угодно раскрутить хотя бы до таких масштабов. Но есть люди, способные много раз в жизни придумать небольшой бизнес и поднять его. И со временем у них появляется чутье — что сработает, что не будет достаточно востребовано, на что уйдет слишком много сил. Естественно, даже на этом месте можно крутить и менять эту формулу в разные стороны: кому-то легче придумать пять бизнесов на тысячу шестьсот долларов, чем десять по восемьсот. Кому-то будет жаль расставаться с проектом, даже если он приносит двести. Факт, что придумано сколько-то бизнесов, которые нужно вести параллельно.

Чтобы представить себе, как это выглядит, Барбара взяла за пример жонглера, который крутит тарелочки на нескольких шестах: сначала он закручивает одну тарелочку, потом другую, потом третью и так далее, и так у него начинают крутиться десять штук. Иногда одна падает — но это не трагично, потому что девять еще осталось. Если слишком долго провозиться с восстановлением одной тарелочки, могут попадать еще. Это показывает, что не надо нигде застревать, надо продолжать видеть все тарелочки, и если где-то что-то не восстанавливается за десять секунд, бросать и спасать (подкручивать) остальное.

Если один раз успешно исполнить этот трюк, становится очевидна вся его прелесть! Когда в любом деле подкручиваешь тарелочку все время, она начинает крутиться равномерно и уверенно! В какой-то момент все раскладывается ровными рядами, большинство «хвостов» и «долгов» отваливаются, появляется больше времени, чтобы думать над заданиями и хорошо их выполнить. И все это — легко и непринужденно. Дело движется лучше. А еще — очень заметно, когда из ровно крутящегося ряда вываливается одна тарелочка. Падающие тарелочки видно только в ровном ряду! Когда все тарелки на полу, ничего там не видно, все в куче, и непонятно, как ее разгрести. Прикладывая эту аналогию к собственной работе, я поняла, что довольно долгое время сама пребывала в состоянии жонглера, у которого все давно попадало. Он стоит, держа их все в руках, то одну поднимет, то другую крутнет, но все это выглядит безнадежно. Большую часть времени он крутит одну, а под рукой зажал остальные. И долго так не прокрутишься, потому что, пока он так стоит, он живет на восемьсот долларов в месяц.

Факт, что «серьезно взяться за дело» означает назначить некую минимальную частоту, с которой решено заниматься им регулярно! И для начала следовать задуманному плану В идеале дело должно пойти так хорошо, что выделенного времени станет мало. Но потихоньку увеличивать его окажется нетрудным, потому что дело уже будет казаться важным. Главное, чтобы ему с самого начала был отведен такой приоритет, чтобы оно не могло провалиться в небытие. А потом приоритет должен расти. Пока ваша работа над этим проектом не дотянется по важности хотя бы до кормления кошки!

В принципе нет ничего удивительного, когда люди берутся за дело в полной эйфории, а некоторое время спустя настроение заметно ухудшается. Все думают: «Ну, естественно, наступила рутина, исчезла прелесть новизны, это нормально».

На самом деле — нет. Наоборот, по мере того как некоторые части работы становятся рутиной, а другие начинают лучше получаться, работать должно стать легче. Стресса должно убавиться, радости от работы — прибавиться. В действительности одна из главных причин, по которой работа вдруг начинает погружать всех в тоску, это отсутствие благоприятных условий для нее. Многим кажется логичным начинать чем-то заниматься «на коленке» или по крайней мере в скромных условиях. Они думают: вот когда всего станет больше или когда мы сможем себе это позволить — тогда мы купим, сделаем, расширим. Так дело тихо растет, а хозяева все еще думают, что не могут себе ничего позволить. Часто это так и есть: объема работы уже прибавилось довольно заметно, при этом заработки еще оставляют желать лучшего. Или, во всяком случае, далеки от мечты. Нужно отыскать эту переломную точку: когда дело из приятной работы успело превратиться в ад? И посмотреть на все со стороны: с чего это начиналось? Чем сейчас является? Что изменилось?

Приведу очередной пример из жизни: в один прекрасный день мы решили производить кружки с моими рисунками. Так как бизнес у нас был маленький, мы стали искать пути, как сделать все подешевле, с готовностью большую часть работы взять на себя. Оказалось, что все может получиться, если деколи с картинками распечатать в одном месте, потом самостоятельно перенести их на фарфор и отдать в другое место для дальнейшей обработки. «Перенести» в данном случае означало вырезать из больших листов маникюрными ножницами маленькие картинки, намочить и сдвинуть на фарфор, как переводилки. Этим занялась моя подруга: она уютным вечером сидела с дочерью и все сделала: пятьдесят кружек. Этот эксперимент мы повторили несколько раз, потом решили попробовать силы на другой посуде. Придумали сделать набор «недельку» из семи мисочек и тоже выпустить пятьдесят наборов. Я придумала рисунок, который равномерно заполнял каждую миску Чтобы все это хорошо легло на округлую поверхность миски, рисунок нужно было разрезать на пять частей и каждую приклеивать. И вдруг моя подруга пропала. Написала что-то вроде: «Вот в ближайшие дни мы клеим мисочки, и скоро они будут» — и нет ее. Несколько дней — никаких вестей, через неделю я спросила, как там дела у мисок. И вот она мне звонит и рассказывает: «Слушай, с этим проектом неувязочка вышла. Мы, как всегда, думали, что сейчас сядем, все за вечер залепим и дальше пойдем. Просидели вечер — не успели. Просидели второй — тоже еще края не видно. Просидели четыре дня. Мисочки не кончаются. Что случилось-то? Тут мы осознали, что у нас не одна картинка на штуку, то есть 50 картинок, а 50 наборов по 7 мисок, и на каждой 5 картинок. Из чего выходит 7 х 50–350 мисок. Если на каждой по 5 картинок, всего приклеить нужно 350 х 5 = 1750 картинок. Вот и получается, что у нас хорошо приклеивались за пару вечеров 50 картинок. А 1750 картинок не кончаются ни за вечер, ни за пять!»

Вот так все и происходит. Раньше в планах было написано: «Потратить два тихих вечера на эту процедуру, и у нас будет готов новый товар». А тут проходит пара этих самых вечеров — берега не видно. Тратим несколько дней полностью — берег стал виден, но он очень далеко. При этом «потратить полностью день» означает отложить много-много других дел, которые на самом деле очень нужно было делать. И от этого охватывает ярость и отчаяние. Эта же самая подруга как-то поделилась со мной очень интересным определением, что такое стресс. Она сказала, что для нее стресс — это когда она не может перейти к следующему важному делу, потому что какие-то непреодолимые обстоятельства этому отчаянно мешают. И действительно — когда уже решаешь задачи, есть надежда, есть план действий, есть понятное направление, куда плыть. И ясно, что плывешь, и значит, приплывешь рано или поздно. А когда просто нет возможности что-то делать (потому что бьешься с чем-то другим) — приходит ощущение отчаяния. Оно там без меня погибает, а я не могу броситься спасать.

Так у человека погибают тридцать три плана для каждого дня, а он не может броситься их спасать, потому что эти мисочки не кончаются. И нужно найти еще примерно тридцать пять вечеров (это говорит нам простая математика) или каких-нибудь полных десять рабочих дней (да кто же нам даст!), чтобы расправиться с этим. А на первый взгляд задание «пятьдесят кружек» не так уж сильно отличалось от задания «пятьдесят наборов мисочек». Эту историю я вспоминаю, когда приходит время в очередной раз к чему-то присмотреться. А не превратились ли пятьдесят кружек в те самые тысячу семьсот пятьдесят картинок? И может быть, именно в этом причина, что работа вдруг кажется какой-то невыносимой ношей?

Что делают в таком случае? Ничего нового здесь не придумано! Нужно либо вносить новую «мелочь» (переставшую быть мелочью) в ряды обычных планов, честно отводя ей положенный кусок рабочего времени, либо привлекать к работе дополнительные руки. В любом случае сначала нужно изменить отношение к этим самым мелочам, признав, что они «немного подросли».

Работа может таким образом растягиваться не только во времени, но и в пространстве. Сначала что-то умещалось на столе. Потом начало свисать в этого стола на полметра с каждой стороны. И расползается, занимая пол, стулья вокруг и другие поверхности. В один прекрасный момент мы понимаем, что очередная рама или коллекция посылок и упаковок, коробка, списки, материалы не помещаются в том уголке, на котором мы всегда работали, и мы делаем движение в сторону первой попавшейся пустой плоскости. И… переползаем на пол, на кухонный стол, на стоящую рядом кровать. После этого мы уже работаем под ворчание семьи, мешая другим валяться, есть и делать что-то свое. Рано или поздно придется оторваться от всего, оглядеться вокруг и задать себе сакраментальный вопрос: «А не нужен ли мне второй стол? Вторая комната? Ателье? Склад? Офис?»

Бизнесы и их части могут расти и развиваться в самых неожиданных направлениях. Какая именно часть проекта вдруг станет невыносимой, иногда невозможно предсказать. Например, я помню, как знакомая команда из трех дизайнеров печатала и продавала какие-то мелочи со своими картинками: то плакаты, то календарики. И каждый раз — небольшие тиражи. И вдруг, когда дела пошли лучше, им попалось выгодное предложение от типографии: напечатать плакат покрупнее, тиражом — больше на порядок. За такие деньги, что себестоимость каждого отдельного плаката уменьшалась сразу в десять раз. Сказано — сделано: заказали, ждем.

Когда почтальон позвонил в дверь и они увидели за его спиной тележку, у них закралась первая нехорошая мысль. А когда спросил, куда завезти и выложить, они поняли, что он не просто так предлагает. Без тележки эту коробку передвинуть было почти невозможно! Посмотрели на этикетку — почти семьдесят килограммов. Коробка размером АО, высотой с две упаковки бумаги и весом в семьдесят килограммов! Жить и работать сразу стало негде, настроение резко ухудшилось. Хотя тираж принес им значительно больше прибыли, распродавали они его тоже в десять раз дольше, потому что плакатов просто было очень много! Естественно, все это время они перешагивали через гигантскую коробку, не зная, куда ее задвинуть. И боясь задвинуть так далеко, что потом невозможно будет что-то из нее вытащить в случае продажи. Теперь ребята хорошо думали, прежде чем соглашаться на подобные предложения. И ставили вопрос иначе: что выгоднее? Потихоньку продолжать работать в маленькой комнатке, продавая маленькие тиражи подороже и с меньшей прибылью? Или увеличивать весь бизнес, делать большие тиражи и получать больше прибыли, но тогда уже снимать нормальное складское помещение для таких вот коробок по пятьдесят и сто килограммов.

Что делать? Создавать себе условия для работы. Я тоже в какой-то момент осознала, что больше не могу работать на слабенькой медленной таратайке и мне нужно отдать ползарплаты за рабочий компьютер-зверь, чтобы впредь моя работа не превращалась в нескончаемый ад и сплошное ожидание чего-то. Также в один прекрасный день я упразднила в своей квартире то, что называется гостиной: традиционное место для гостей с диваном, телевизором и прочими атрибутами. Заменив все это на три дополнительных рабочих стола. Для гостей у меня осталась кухня. Так иногда приходится променять какие-то вещи, казавшиеся очень важными, на другие, способные просто облегчить труд. Моя подруга однажды, получив в подарок от мужа очередную очень дорогую сумку, сказала: «Не надо больше сумок, подари мне лучше на такую же сумму няню! Чтобы она на сколько-то часов забрала ребенка и я эти часы смогла порисовать. Это для меня дороже сумки!» Просто иногда нужно ловить момент, когда нам стало нужно больше места. Или времени. Или рук. Больше лошадиных сил, мегагерц, терабайтов.

Второе, что часто становится причиной депрессии, — мы не заметили, как маленькое дело стало полноценной работой! Это тоже важно: сначала мы начинаем заниматься чем-то регулярно, просто тихо надеясь, что оно перерастет в бизнес оттого, что мы назначили это самым важным своим проектом. Потом все сбылось, оно стало бизнесом, а мы все еще относимся к этому как к «повязать вечером перед телевизором». И действительно — сначала удавалось вязать вечером перед телевизором, потом выяснилось, что мы не видели этого телевизора уже полгода. Что большая часть времени давно тратится на бухгалтерию, переписки, звонки и встречи. Но это уже настоящая работа, место которой — в офисе! И все это приобрело такие масштабы, что не хватает ни сил, ни времени, ни денег, сплошной аврал. Все чего-то требуют, всем обещали, справиться невозможно.

Некоторые вещи были плохо подсчитаны, неправильно спланированы и всегда немного не помещались, занимали больше времени, чем нужно. И это казалось некритичным, пока дел было три штуки и дотягивание этих трех «хвостов» занимало полчаса. Теперь дел — сорок, и хвостов, которые не помещаются, — на десять часов каждый день! С заказчиками общались как с друзьями, потому что их тоже было три штуки. А теперь, когда их тоже сорок, надо приучать их к тому, что они — заказчики и на них мало времени, потому что несколько десятков ждут в очереди. И если они хотят, чтобы с ними продолжали общаться, болтать и бесконечно обсуждать творческие идеи, пора начинать платить за это. Доллары в час. Потому что иначе на это так и будет уходить все время, которого давно уже нет.

Иногда весь объем заданий просто растет, мы это принимаем как данность или даже как радость: наш труд кому-то нужен! И вдруг понимаем, что не были в отпуске два года и почти каждый день из этих двух лет работали по восемнадцать часов. А мы удивляемся, что от работы и даже от мыслей о ней становится дурно. Что мы засыпаем уставшие, с темными мыслями о планах на завтра, и просыпаемся такими же разбитыми, в том же отвратительном настроении.

Одним словом, если любимая работа вдруг превратилась в наказание, стоит остановиться и оглядеться. А как она вообще выглядела, когда все было хорошо? Как выглядит сейчас? Что изменилось? Что задушило вдохновение? Что оборвало крылья Музе? Что вдруг (и все чаще) вызывает ощущение отчаяния и безнадеги? Что перестало помещаться в нашу жизнь? Во что перестали помещаться мы? Чего нам раньше хватало, а теперь не хватает? Или, проще говоря, что нужно себе сделать хорошего, позволить, купить, выпросить, отвоевать, чтобы опять стало лучше? Ответ на этот вопрос — уже половина пути к решению.

Когда люди мечтают о творческой профессии, им, естественно, видится прекрасная картина: они занимаются творчеством с утра до вечера, в свое удовольствие, и им за это платят! Однако на практике через некоторое время опять начинается все то же самое: заказчики, рынок, спрос и вкусы толпы. А где же романтика?! Опять начинается «это автору нравится, а люди не берут» или «кто платит, тот заказывает музыку».

Я некоторое время брала интервью у малых предпринимателей, превративших свою творческую работу в бизнес. Среди прочих я задавала вопрос: «Были ли у вас какие-то совершенно провальные проекты или товары? Что-то, что вроде сделали с умом, с верой, старались, нигде не схалтурили, а отдача настолько слабая, что прямо диву даешься. Не покупают — и все?» И, конечно же, следом — другой интересный вопрос: «Удалось ли выяснить, в чем была причина?» Неожиданно для меня все ответили одинаково: «Да, конечно было! — и добавили: — Этим самым провальным проектом был тот, который мне нравился больше всех!»

Почему?! Почему тот образец, который больше всего нравился автору, в который он вложил больше всего вдохновения, души, стараний, — обязательно станет «лежаком»? И ведь все добавляют следом другую стандартную историю: «А вот была у меня картинка — я вообще хотел ее выбросить. Она показалась мне банальной, я ее сделал за пять минут, и думал, что это видно. Но друг сказал, что это надо попробовать выпустить, потому что уже пять человек обратили на эту картинку внимание. И вот мы напечатали ее на майках, и она уже пятый год хит продаж. Я ее и в первый день не особо любил, а теперь она мне уже надоела не знаю как, но продается, что теперь делать!»

Такие истории рассказывают самые разные люди, работающие в разных стилях. Я слышу то же самое о живописи, футболках, сумках, зонтах или мисочках для собак и кошек. Почему происходит такое? Я еще не нашла ответа на этот вопрос. Один из моих знакомых выдвинул предположение, что по вещам, сделанным для себя, слишком видно, что автор именно для себя делал, вообще не думая ни о ком. Угодил, так сказать, собственной душе. И якобы покупатели это чувствуют (и потому плохо покупают). Я не понимаю, что в этом плохого, когда делают для себя, но это единственная более или менее логичная теория, поэтому я готова ее принять. Гораздо более интересный вопрос — что делать с этим?

Пытаться угодить каждому отдельному заказчику бесполезно. Многим вообще угодить невозможно: чем больше подгоняешь свои действия под их пожелания, тем абсурднее становятся последующие требования (что логично).

То же самое происходит с аудиторией в целом: сколько ни вслушивайся, все равно всегда «кому щи жидки, а кому жемчуг мелок». Выходит, если думать только о себе и заниматься своими делами — невзлюбят. Если заискивать и пытаться угодить — замучают и выбросят. И где вообще та граница, до которой можно идти навстречу заказчику, потому что он, в конце концов, платит за это свои деньги? Вопрос сложный, и научиться правильно «гнуть свою линию» — одна из самых важных вещей в творческой работе. Например, я видела очень многих иллюстраторов, которые боялись упустить заказ, поэтому соглашались работать в любых техниках и выполнять любые задания, включая те, что не радуют совсем. Через некоторое время они оказывались перед портфолио, полным работ, которые не хочется подписывать своим именем. И среди заказчиков, с которыми совсем не хочется работать. И пожимали плечами: «А что делать? Все это время мне нужно было что-то есть!»

Другие в той же ситуации начинали работать в избранном стиле и ставили перед фактом: «Я буду работать так, потому что в этой стилистике у меня хорошо получается. Здесь я чувствую себя уверенным, тут мне проще всего сделать хорошую работу, качество которой никогда не упадет ниже определенного уровня!» И продолжали настойчиво наполнять свой портфель работами, выполненными в этой стилистике, делать только такое, пока не набирали достаточно покупателей, которым они нравятся как есть. При этом некоторые из них, опять же, брались рисовать что угодно, на любые темы. Другие сразу ставили рамки и здесь.

Некоторые новички сразу назначают высокие цены за свою работу, просто потому что они посчитали, сколько им это стоит усилий, и решили, что столько надо за эту работу получать. Некоторые с этими ценами долго сидят на мели, пока кто-то не поверит, что их бескомпромиссность в цене означает такое же отношение к качеству.

И, естественно, всех волнует вопрос: а есть ли такие, которые действительно своим упрямством добились полного отторжения у клиентов? Ведь нельзя всем навязать свой стиль и свое видение в любом деле! Все правильно, в любом — нельзя. Если кто-то выбрал профессию коммерческого иллюстратора, он должен уметь проиллюстрировать некий текст. Иначе он просто не будет профессиональным иллюстратором, это часть его мастерства — остроумно, но понятно и узнаваемо разработать заданную тему. На моих встречах очень часто поднимают похожие вопросы, и мы с моим агентом любим пересказывать историю, когда клиент принес стихотворение и попросил написать его на рекламном плакате. Естественно, плакат должна была украсить иллюстрация, подходящая к тексту. А в тексте говорилось о том, как наш герой бредет по снегу, замерзший, грустный, в валенках и шапке-ушанке. Каково же было удивление менеджера, когда иллюстратор, выслушав все пожелания, принес картинку с мальчиком, который весело бежал босиком по пляжу. В трусах, на фоне песка, моря и ярких лучей солнца. Когда его спросили, как же так и почему он нарисовал совсем другую картинку, он ответил: «А я так вижу!»

Естественно, успешным коммерческим иллюстратором с таким подходом не будешь. Стоит ли удивляться, если заказчик такую работу не примет? Стоит ли вообще упираться, когда просят нарисовать конкретные вещи? Если иллюстратору настолько трудно выполнять хоть какие-то требования — подобная работа не для него. То же самое относится к дизайнерам, модельерам, режиссерам, кому угодно. Просто есть очень много творческих профессий, в которых выполнение определенных пожеланий заказчика должно быть частью интриги. Если у автора нет спортивного интереса «сделать что попросили, но при этом остаться верным себе», дело плохо. Работать над подобными заказами можно, только если некоторые ограничения, поставленные клиентом, аудиторией или задачей, вызывают азарт и желание попробовать. Если видишь в этом вызов, а не попытку оскорбить свои самые светлые чувства. Если любое выставление границ и условий воспринимается как «наступить на горло песне» — счастливого взаимодействия с заказчиком не будет.

Но у меня есть хорошие новости даже для тех, кто не терпит никаких ограничений. Когда речь зашла о том самом иллюстраторе, многие воскликнули: «Да, я именно такой, как мне быть?», и в тот же момент встрепенулись арт-директора: «Мне все время встречаются такие на работе — что мне с ними делать?» Ничего с ними не нужно делать. Пусть просто занимаются своим делом и признаются себе и другим честно в том, кем именно они хотят быть. Если кто-то хочет делать все на свое усмотрение, а другие чтобы покупали это как есть, значит, он хочет быть художником! Именно художник отличается от дизайнеров, иллюстраторов, модельеров, архитекторов (список можно продолжать долго) такой маленькой деталью: он делает как видит и как хочет. А кому не нравится, тот пусть не берет. Модельер — тот, кто делает платье, соответствующее моде, которое удобно носить и которое красит хозяина. Художник может сделать платье, которое вообще носить невозможно и в котором человек выглядит более чем странно. Художник может сделать дизайн сайта, которым невозможно пользоваться, снабдив его кнопками, которые никуда не ведут, и нечитабельными текстами. Он может писать книги на несуществующих языках, оформлять интерьеры, в которые нельзя войти, сочинять стихи, не имеющие ни рифмы, ни ритма. Рекламировать то, что не продается и не покупается, варить то, что нельзя есть.

Мы живем в такое время, когда понятие «искусство» растянулось до самого горизонта. Все можно сделать искусством и делать и продавать как искусство. Единственное, что нужно, это иметь собственное цельное представление о том, каким все это должно быть, иметь концепцию, идею, задачу. И работать над этим своим искусством с такой же серьезностью, как и над любым другим бизнесом. (Сделав делом первой важности, изучив рынок, просчитав и продумав свою стратегию.)

Между тем к каждой дискуссии о том, как угодить заказчикам или рынку и стоит ли это вообще делать, примешивается спор: не плохо ли это для души художника — думать о финансах?

Сейчас мы вспомним все дежурные фразы. «Хороший художник — голодный художник», «Заботиться о деньгах означает продать душу дьяволу», «Как только творчество становится продажным, оно перестает быть живым». «Чтобы покинуть андеграунд и стать мейнстримом, нужно умереть душой». «Угодить большим массам покупателей означает опуститься до уровня быдла». И так далее. И все это творческому человеку постоянно говорят коллеги. Обычно те, которые своим собственным творчеством ничего не зарабатывают или зарабатывают очень мало. Они не нашли, в чем их ошибка, или сознательно чего-то не делают, чтобы творчество могло их прокормить, и ищут этому оправдание. Естественно, тут приятно бросаться фразами: «Я просто не готов опуститься до столь низкого уровня».

На самом деле в желании заработать я не вижу ничего плохого. Деньги нам очень нужны. Полное их отсутствие (которое я уже пережила) деморализует, убивает вдохновение и иногда даже волю к жизни. Нищета пугает, она давит на психику, лишает покоя и сна. И постоянные раздумья о деньгах, которых не хватает на элементарные вещи, о том, где бы их добыть еще немножко, и об ужасах, которые наступят, если вдруг сейчас «свалится на голову какой-то счет», тоже не улучшают качество жизни. Поэтому никакие аморфные великие идеи, ради которых надо отказываться от денег, мне не близки.

Я люблю деньги. Деньги — это замечательный, полезный и приятный ресурс. Я пару раз принимала участие в дискуссиях вроде «А что бы ты сделал(-а), если бы тебе дали кучу денег?» Обычно ответы участников можно грубо разделить на две категории: одни начинают перечислять, что бы они купили. От платьев, автомобилей, квартир и прочих приятных и полезных вещей до инструментов для самовыражения: лучшую швейную машину, лучшие кисточки, холсты, краски, книги. Другие скромно говорят: «Да ну их, деньги эти. Мне хватает того, что есть. Не надо мне этих искушений». И при этом как один добавляют: «Но чтобы хватало на то, чтобы спокойно жить». Когда начинаем уточнять, «спокойно жить» переводится в «чтобы не испытывать страха нищеты». Когда начинаем считать, сколько нужно, чтобы никогда больше не испытывать страха нищеты, получаем достаточно крупную сумму.

Те, кто называет кисточки, краски и вещи, которые «принесут какую-то пользу» или пригодятся для творческих проектов, считают, что это «лучше», чем хотеть просто красивых сапог и шубок. Но по большому счету, все они заходят в тупик, когда им говорят: «Ну, то, что ты перечислил, уложится в не такую уж большую сумму. А дальше что?» — «Ну, тогда дом, да. И машину. Ну ладно, замок». — «А дальше?» — «Ну, не знаю…»

Я легко отвечаю на вопрос, что бы я сделала с миллионом. И со ста миллионами! У меня большие планы, их много, они разные. Есть такие, которые в пару сотен тысяч уместились бы, а есть такие, на которые миллионов не напасешься. Я знаю, каких бы я наоткрывала курсов, школ, культурных центров, каких бы настроила сказочных миров, каких бы чудесных вещей напроизводила. Меня фантазии на эту тему радуют и вдохновляют, и совершенно не удручает тот факт, что на самом деле я, наверное, никогда не заработаю и тысячной доли от обсуждаемого. Да, деньги — это просто очередной ресурс. Как ад и рай существуют внутри нас и мы сами определяем, куда мы попадаем, так же деньги могут быть вселенским злом или неисчерпаемым ресурсом для вдохновения.

Конечно, тут, как и со счастьем, хорошо уметь радоваться тому, что есть, и не горевать о том, чего нет. Но также надо понимать, что есть некоторый минимум, который нужно научиться добывать более или менее безболезненно. Не зря Гурджиев, Успенский и многие другие наставники считали способность заработать денег, «чтобы хватило на себя и кошку», немаловажной частью духовного развития человека. Иногда в силу разных обстоятельств это труднее обычного — из-за болезней, войн, кризисов, много из-за чего. Но это умение говорит о способности взаимодействовать с окружающим миром, каким бы он ни был. Да, это очередное духовное упражнение. И понимание, сколько именно нужно нам и тем, за кого мы берем на себя ответственность, — тоже.

Поэтому размышления о деньгах, о том, как их заработать простейшими средствами, не принеся им в жертву слишком много вдохновения, и как заработать их любимым делом, в моем понимании никак не противоречат желанию быть Большим Художником и посвятить свою жизнь прекрасному. Чтобы сделать как можно больше хороших работ, я должна хорошо себя чувствовать, спокойно жить и иметь возможность самовыражаться. Вписывая автографы в свои книги, я все время желаю читателям головокружительных успехов в их творческой профессии, если это то, о чем они мечтают. И с многих уже взяла обещание, что они мне напишут, как только заработают рисованием, рукоделием или чем-то еще свой первый миллион. Я им всем от души этого желаю и убеждена, что ничьей Музе это не повредит.

Теперь, когда мы сошлись на том, что деньги — вещь приятная и полезная, я предлагаю вернуться к практиканту, который не мог себе представить, каким образом дизайнер получает за свою работу деньги.

Многие в тридцать, сорок и пятьдесят лет продолжают ходить на работу в какую-нибудь контору, занимаясь дома чем-то творческим. А когда их спрашиваешь, почему они не продают то, что у них так хорошо получается и явно доставляет им массу удовольствия, разводят руками: «Но как?!» За сорок лет жизни они не нашли ответа на этот вопрос. Отчасти, конечно, не нашли, потому что недостаточно настойчиво искали. Однако многие останавливаются уже на безнадежной фазе «не знаю, с чего начать».

В этой книге выше уже предлагался неплохой вариант, с чего начать: нужно как можно точнее описать и представить себе, что вы хотите делать, и потом искать тех, кто уже заработал этим деньги и кто на это живет! Я часто привожу студентам в качестве примера одного любимого художника, потому что он очень аккуратно вываливает в интернет всю свою жизнь и очень легко представить себе его творческую деятельность. На самом деле таких примеров много, их легко найти в интернете. Своего любимца я в первый раз увидела в блоге проекта etsy.com, где иногда берут интервью у людей, так успешно раскрутивших свой творческий бизнес, что он стал их основным источником доходов. Мне понравились его работы, я пошла смотреть магазин и нашла там все дальнейшие ссылки: на его персональный сайт, блог и коллекцию частных фотографий. Все это оказалось очень интересно листать: мы со студентами рассматривали сайт, читали блог и пытались представить, как он живет, сколько работает, сколько продает. И где он это продает, как и кому.

На etsy.com можно ознакомиться со списком всех состоявшихся продаж. Это очень интересно: что больше всего покупают? В какой ценовой категории? Что автор вообще предлагает? Среди еще не купленных товаров мы обнаружили несколько больших и дорогих картин стоимостью в несколько тысяч долларов, а также много недорогих мелочей и еще больше средних форматов, исполненных в технике шелкографии. Недорогие картинки не были уникальными — в каждой серии имелось несколько похожих, напечатанных с одной матрицы. Он проходился по ним кистью, чтобы они немного различались, но это явно были скорее декоративные элементы, нежели серьезная картина. Эти «декоративные квадратики» он продавал за двадцать-сорок долларов, и их покупали лучше и чаще всего. Ассортимент магазина явно соответствовал спросу: больших и дорогих картин в нем было мало, средних, хорошо продаваемых — много. Мы посчитали, сколько хозяин заработал на этом денег. Получалось, что он там заработал примерно половину от того, что нужно для спокойной жизни.

В блоге мы прочитали остальное. Четыре раза в год он исправно устраивал где-нибудь выставку, на которой выставлялось много мелких недорогих работ и восемь-десять больших, по цене от тысячи до семи тысяч долларов. (Далее мы смотрели на большие картины, представляли, что их нужно сделать восемь-десять в квартал, и считали, с какой скоростью он должен их делать.) Между этим блог пестрел сообщениями: «В это воскресенье мы приедем на такой-то рынок и будем продавать там наши вещи!» или «Мы участвуем в ярмарке художников в городе таком-то!» Автор узнал про все выставки-продажи, ярмарки и рынки, куда хорошо вписались бы его работы, и ездит по ним, чтобы по выходным продавать свой товар из рук в руки желающим. Естественно, на таких выставках-продажах больше всего продаются небольшие вещи, которые могут выступать в роли подарка. Помимо всего этого на персональной странице висит список и фотографии магазинов, принявших его работы на реализацию. В одном продаются симпатичные мелочи для интерьеров гостиных, в другом — что-то для детских комнат. В третьем — опять подарки. И под всем этим веселое объявление: «Если вы хозяин такого магазина или оптовик и хотите договориться о покупке моих работ оптом — пишите!»

Между всем этим мы видим фотографии, мастерской. Судя по всему, живет он в каком-то месте с теплым климатом, потому что работает в деревянном неотапливаемом сарае. Большая часть сырья — старые деревянные двери, останки мебели, крашеные доски. Непонятно, с кем он договорился, но кто-то привозит это «богатство» грузовиками. По фотосессиям видно, что в некоторые дни он потрошит привезенное добро во дворе, разбирая на более мелкие части. В другие — сидит в мастерской, напиливает на равные кусочки подходящие доски или приводит в порядок (сразу по много штук) какие-то резные детали. Многие вещи делаются конвейерным методом (и он этого не скрывает): на длинных столах рядами разложены одинаковые досочки, на которых уже нарисован одинаковый переход из двух цветов. Это будет какая-то серия из похожих недорогих картинок.

Через некоторое время вырисовывается довольно стройная картина: художник работает вместе с женой, и по продажам магазина легко понять, сколько времени она тратит на его обслуживание. Предположительно в оставшееся время она занимается перепиской с оптовиками и поставками им картин. Видно, в какие дни они вместе торгуют на рынках. Видно, сколько он каждый месяц делает серьезных работ и сколько «декоративки». Видно, где он экономит (например, делая картины из вторсырья), а где не пожалел денег, чтобы получить хороший результат и сэкономить время (например, на фото запечатлены выложенные в ряд заказанные где-то матрицы для шелкографии с клеймом сервиса, который их производит). Видны закупленные упаковки, в которых отсылаются клиентам заказанные ими картины. Коробочки, открытки, визитки.

Студентам становится ясно, зачем мы это все так пристально рассматривали. По сути, перед нами рецепт работающего бизнеса, с довольно точным планом, что нужно сделать, сколько и в скольких точках продать, чтобы все сошлось. И даже цены написаны! И главное — понятно, как он зарабатывает своими картинами. Уже нетрудно представить, кто это купил. Видно, где он это продает, выставляет, кому предлагает. Такие примеры можно найти практически для любого вида творчества. Почти все уже придумано, и на все уже кто-то живет. Есть и хитрые способы узнать некоторые вещи, если хозяева не выложили их на свой сайт или в блог. Например, удалось найти нескольких иллюстраторов, работающих точно в нужной технике. Видно, что у них есть публикации, они рисовали для рекламы и для журналов, но непонятно, сколько они берут за свой труд, — цены не озвучены. В таком случае можно прикинуться заказчиком. Написать вежливое письмо: мол, я хозяин небольшого предприятия, мы планируем рекламную кампанию, и нам очень нравятся ваши картинки — сколько стоит заказать у вас иллюстрацию? Или «мы издаем небольшой журнал и хотим спросить, сколько у вас стоит журнальная иллюстрация». Если речь идет о товарах, можно притвориться покупателем и тоже придумать умные вопросы. Например, на вопрос «как это сделано» могут и не ответить. Но иногда придирчивые покупатели спрашивают: «А что это за краски? Это пластизоль или что-то другое? Я спрашиваю, потому что у меня аллергия на пластизоль!» или «Это прокрашено вручную или сшито из такого материала? Вы это сами красили? Вы уверены, что краски не ядовитые?» Спрашивая о таких вещах, можно многое узнать о том, как что-то сделали (пусть даже методом исключения, узнав, каким методом это не делали).

Вообще очень полезно спрашивать людей, уже продавших что-то похожее. И еще полезнее спрашивать тех, кто продает давно. Помнится, на одной из моих презентаций было смешное обсуждение «что нужно сделать, чтобы издать книгу в крутом издательстве?». Я со смехом рассказывала, как некоторые коллеги спрашивали, с кем нужно переспать, чтобы такой проект состоялся. Читатели выдвигали и другие смешные версии. Когда я пересказала все это издателю, он вздохнул: «А ведь никому не приходит на ум самый простой рецепт — взять и написать книгу!» И действительно! Чтобы издать книгу, нужно написать ее!

Почему я пишу это здесь? Потому что я легко вспомню сотню человек, спросивших меня: «Я пишу книгу — что делать? Как уговорить кого-то ее издать?» Ответ всегда одинаковый: чтобы издать книгу, ее нужно дописать. Я знаю много способов найти издателя для готовой книги. Самый простой — посмотреть где-нибудь (например, в книжном магазине), какие издательства выпустили что-то похожее, и послать им небольшое письмо. Несколько слов о себе, краткое описание книги и несколько частей из нее. Чаще всего, если книга неплохая, из двух десятков издательств откликаются минимум два-три. Еще можно то же самое выложить в интернет — для таких объявлений существуют специальные форумы и сообщества, где водятся не только авторы, но и издатели. Или поискать в интернете литературных агентов, готовых проделать всю эту работу за некий процент от будущей выручки. А вот как продать книгу, которой еще нет, я не знаю. Особенно если автор не супер-стар, издавший уже десяток бестселлеров (про которого, во-первых, ясно, что все написанное им будет хорошо продаваться, а во-вторых, очень вероятно, что следующую книгу он допишет в обозримые сроки). Именно из-за сроков, кстати, никто и не связывается с недописанными книгами. Я не издатель, я только наблюдала, как пишут книги коллеги. И в абсолютном большинстве случаев, если автор говорит «мне осталось два месяца работы», на практике это означает «от одного года до четырех лет»! Особенно если это первая книга и автор неопытный. Я начала более точно оценивать время, нужное на работу над книгой, после того как вышла моя третья. Теперь я промахиваюсь мимо обещанных сроков только на четыре-шесть месяцев и считаю себя особо пунктуальным автором. Глядя на это, я понимаю, почему никто не ставит несуществующие книги в план и даже не рассматривает их. Что, если она действительно еще три года не будет готова? Лучше на это не рассчитывать и ничего такого не ждать.

Иногда люди неправильно оценивают свой товар (относят его не к той категории), и поэтому у них ничего не сходится. Приведу пример из области, в которой чувствую себя уверенно.

Речь пойдет о людях, рисующих картины на холстах. Картины бывают очень разные. Некоторые авторы придумывают для каждой картины новую композицию, историю, сюжет, мотив, и получается уникальное произведение искусства. При этом у большинства есть любимые элементы, которые кочуют из картины в картину. Но все равно каждая из них — это особое произведение, у которого есть уникальный сюжет, название, задумка, план работы. Это — искусство. На рынке, где торгуют искусством, свои правила и приемы ценообразования.

Например, один из очень популярных приемов в Европе — работа с так называемым коэффициентом рыночной стоимости. У каждого художника свой коэффициент. Это магическое число зависит от многих факторов: от возраста художника, его популярности, востребованности, от жанра, в котором он работает, количества выставок. И узнать эту цифру может помочь галерейщик, куратор или хороший коуч. Однако есть некие средние цифры. Молодые художники, только что закончившие образование, обычно начинают с 8. Поработавший несколько лет (или много лет, но не очень активно) добирается до 10–12. Потом это число растет по мере того, как развивается биография художника, как он поднимается по карьерной лестнице.

С этим самым коэффициентом проделывают простую операцию: от каждой картины берется длина и ширина, эти значения суммируются и умножаются на коэффициент.

Таким образом, если у художника коэффициент 10 и он хочет продать картину размером 100 х 50 см, мы получаем следующее уравнение: (100 + 50) х 10–1500. То есть картина будет стоить 1500 евро.

Многие художники помимо серьезных картин делают какие-то более дешевые произведения, которыми разбавляют выставку и ассортимент. Например, по мотивам удачных работ они печатают малотиражные офорты, шелкографии, монотипии. С особо популярных — репродукции, открытки, плакаты. Издают книжки-сборники. Но их основной хлеб — это картины, которые продаются в галереях, на выставках, через агента или напрямую у автора.

Теперь рассмотрим совсем другой жанр, похожий на рисование картин только отдаленно: изготовление рисованных декоративных элементов, которые часто продаются в мебельных магазинах или в интернете. В чем разница? Автор таких картин придумывает образец, который легко повторить почти в точности много сотен раз. Он подбирает сюжет или картинку, исходя не из своих творческих порывов, а из того, какие элементы хорошо продаются и охотно используются в декоративных целях. Часто это нейтральные картинки и темы, которые нравятся большинству. Цветы, деревья, кошечки, бабочки, золотые рыбки или птички колибри. Для всего быстро находится какой-то канон, следуя которому можно бесконечно изображать избранные предметы, добиваясь симпатичных эффектов минимальными средствами. Все это заведомо делается конвейерным методом, и работа планируется именно с учетом серийного производства. Рыбки и птички могут быть по-разному расположены, иметь разную цветовую гамму. Но все равно все это штамповка, быстрая сборка похожих объектов из типовых элементов.

Все это бывает исполнено очень живо и красиво, хорошими красками на хороших холстах, и на первый взгляд такую картину не отличить от «настоящего произведения искусства». Разница становится видна, если пролистать каталог автора, — там видны ряды почти одинаковых работ, десятки и сотни повторений. Аналогично, когда автор становится популярным, его одинаковые картинки начинают всплывать в разных интерьерах, в журналах и в интернете, переполняют библиотеки с типовыми элементами, попадаются на глаза в отелях, кафе, ресторанах.

В один прекрасный момент начинающему художнику, который делает неплохие картины и понятия не имеет, как и где их продать, кто-то говорит: «Смотри, вот есть художница, которая прекрасно продает свои картины через интернет!» И показывает пальцем на такую производительницу декоративных прямоугольников. Художник смотрит, видит, что работы — ничего особенного, гораздо проще, чем у него. Натыкается на видеоинтервью, в котором хозяйка интернет-магазина рассказывает, как она здорово живет на свое творчество, как она только этим и занимается и как хорошо идут дела. Смотрит на магазин. Видит цены: сорок-шестьдесят долларов за картину. И начинает думать: как бы этот подвиг повторить. Так как до этого момента нашему художнику вообще еще никто не давал никаких денег за его работы, он не знает, сколько они должны стоить. Он не очень высокого о себе мнения — ведь он новичок. Видимо, то, что он видит в указанном магазине, как раз и есть адекватные цены. Он садится и начинает считать: сколько таких картин нужно продать в месяц, чтобы получилась зарплата?

На этом месте уравнение начинает разваливаться. Если картины стоят по пятьдесят долларов, нужно рисовать их много десятков. Каждый месяц! А наш художник за месяц может написать максимум пять картин. Потому что он их пишет, придумывая и продумывая каждую в отдельности, не отвлекаясь на другие, и каждый раз это новая работа. Он со вздохом смотрит на свой пример и думает: «Ей хорошо, в ее технике можно сделать пятьдесят штук за месяц — она их закрашивает одновременно одним цветом, потом конвейером рисует на них цветочки или деревья. Придумывать ничего не надо. А если придумывается что-то новое, то всего лишь пару раз в месяц, и потом клонируется сотни раз!» Художник так не может. Понятно, что здесь что-то не то.

Мало того что художник не может скопировать подобный бизнес. Если он выставляет свои картины в похожем месте за похожую цену, их никто не покупает! Хотя очевидно, что они должны быть гораздо дороже, чем декоративный прямоугольник-клон, потому что они уникальны и видно, что на них потрачено много времени. Когда художник приходит с такой проблемой к опытному агенту, тот первым делом меняет цены. Если это изобразительное искусство, цены должны быть как на искусство. Даже если художник неопытный и малоизвестный, можно начать с коэффициента 8, и цены получатся на порядок больше, чем у декоративных панно для интерьеров. Далее художнику, конечно, посоветуют иначе описывать свой товар — смотреть, что пишут другие под аналогичными работами. Ну и конечно же, следующим делом посоветуют идти с этими картинами в галереи, даже если он не очень дорогой и знаменитый. Потому что им там место.

При этом интересно узнать, почему никто не купил картины, пока их продавали вроде бы по копеечной цене. Потому что потенциальным покупателям было ясно, что здесь что-то не то. Если автор знает, что он художник, и сознательно продает их так дешево, значит, на самом деле это штамповка, и есть опасность, что после продажи на том же месте появится новая копия. Если он сам не ощущает себя художником — о чем с ним говорить? Еще бывает, что кто-то продает не свои работы, а содержимое какой-нибудь папки, найденной на чердаке. Неизвестно, кто автор, есть ли у него еще работы. У такого автора будущего нет, и он неинтересен покупателям и коллекционерам. Возможно, он порисовал некоторое время и бросил. Если он пропал с рынка навсегда, так и не сделав себе имя, его работы переходят в ценовую категорию декоративных штук для интерьера. Поэтому продавать картины за неадекватные цены вообще не имеет смысла.

Я видела много примеров, когда бизнес не получалось сделать именно потому, что его подали неправильно. Авторские работы не продаются, если их выставляют на продажу по цене подделок или муляжей или описывают как игрушки. Чтобы избежать таких недоразумений, нужно внимательнее сравнивать свой товар с товаром тех, у кого хотите подсмотреть рецепты. И побольше спрашивать людей, которые разбираются в продаже именно таких вещей и услуг.

По этому поводу мнения расходятся. Причем в России по сравнению с Европой более непримиримые взгляды, особенно когда речь заходит о небольших бизнесах, связанных с рукоделием и творческими работами.

Возможно, просто российский рынок пока невелик и действительно не выносит слишком большого количества конкурентов. На Западе этих бизнесов настолько много, и многие настолько не отличаются друг от друга, что, видимо, все давно устали тратить на это сколько-нибудь эмоций. Я часто встречаю магазины на одной и той же платформе, продающие одни и те же вещи в почти одинаковых комбинациях и за одинаковые цены. Несколько раз я была уверена, что нашла два магазина одного и того же хозяина, который зачем-то разделил свой товар на две точки продажи, настолько все было похоже. И только позже я понимала, что они все же разные, потому что находятся в разных городах и странах и каждый хозяин описывает себя по-своему.

О магазинчиках, продающих заготовки для поделок и украшений, материалы для художников или другое сырье, вообще никто не заботится. Они одинаковые, их миллионы, и все просто сравнивают их в поисках определенных заготовок, покупая то, что ближе к собственной задумке. Но и более «творческие» товары многие не стесняются копировать. Стоит прогуляться по любому рынку, на котором дизайнеры и иллюстраторы продают свои произведения: мы увидим десятки почти одинаковых открыточек, значков, футболок с похожими надписями, близкими вариантами одних и тех же шуток, почти одинаковыми векторными дудликами. Они стоят рядом, иногда в метре друг от друга, и не смущаются.

В России я часто слышу о больших скандалах, возникших из-за того, что кто-то полностью скопировал бизнес другого, закупив почти такие же товары и продавая их по той же цене. Это бывает поводом для больших переживаний и даже для активных «военных действий»! Я однажды сказала своей напарнице, что не понимаю этих ссор и не вижу ничего драматичного в том, что кто-то кроме меня в моем городе может продавать вещи, очень похожие на мои. В Америке я часто вижу выставки художников, которые практически все срисовали друг у друга! Если то, что они рисуют, продается, многие галерейщики выставляют обоих, иногда даже вместе, или одного за другим, без перерыва. Подруга (у которой магазин находится в России), сказала, что она более трепетно относится к этой проблеме и считает, что делать полную копию чьей-то концепции нехорошо. Особенно на рынке, где все считают, что это нехорошо. Что нужно сделать что-то хоть немного свое.

После того как мы об этом поговорили, я походила и подумала. Действительно — и она права, но все-таки на самом деле поводов для драмы нет. Это нормально — использовать уже существующие, работающие бизнес-модели. Если заказать бизнес-план специалисту, он тоже наверняка будет отталкиваться от типового плана, по которому уже построили подобное десять раз. Все уже подсчитано, сто раз проверено, и для всего есть «рабочая модель» — будь то ресторан, кафе, галерея или магазин с вышитыми шапочками. Другой вопрос, что это никому не мешает добавить к своей идее каких-то деталей, которые изменят все, при этом не сильно повлияв на работу предприятия.

Например, все продают ткани, из которых можно шить лоскутные одеяла. А кто-то один придумал, как шить из них смешных зверей, и к каждой покупке прилагает бесплатную выкройку собственной игрушки. Для тех, кто сам не справился, но очень бы хотел научиться, — платные курсы или недорогой учебник с подробной инструкцией. И для совсем ленивых, кому просто понравились зверушки, — готовые игрушки. И вот уже этот магазинчик с тканями отличился от остальных.

Или другой пример: все мои коллеги уже попробовали делать и продавать футболки со своими картинками. И сколько их ни напечатай, всегда находится покупатель. Также, несмотря на наличие миллиардов футболок в окрестных магазинах, я регулярно сталкиваюсь с ситуацией, когда мне самой хочется купить новую, но ничто не нравится. Когда я начала делать собственные футболки, я очень быстро пришла к тому, что все картинки и надписи на них крутятся вокруг темы Муз и вдохновения. Поэтому я написала на входе в свой магазин, что «здесь продаются одежки для настоящих Муз!». Вот вам и необычная тема, все так просто.

Подобные приятные дополнения можно придумать ко всему, и на этом конфликт исчерпывается. Поэтому я предлагаю не переживать о том, что ваша затея похожа на чью-то еще и вы подсмотрели у коллег, за сколько долларов они продают произведения, похожие на ваши. Главное — общее впечатление от проекта, его основная тема, изюминка. Все равно, начав заниматься своим делом, каждый в какой-то момент находит собственный ритм. Подгоняет время, режим работы, объемы, цены и все остальное под свои нужды, и получается немножко иначе, чем у остальных. И чем больше личного мы вкладываем в свой проект, тем больше он становится «похожим на хозяина». Что автоматически выделяет его из толпы.

После того как мы разобрали, что мешает вдохновению, решили, с чего начать, и поняли, что делать, остается еще немалое число читателей, у которых все гораздо сложнее.

Им ничто не мешает, их все устраивает. Они выбрали дело мечты, отвоевали право заниматься им в желанном объеме, создали условия, придумали план. Казалось бы — что еще нужно? Осталось рвануть в бой, и делать, и делать. А они не делают. Многие пишут: «А если не хочется?» или «Не могу себя заставить, хоть убей!» При этом постоянно указывают на видимое несовпадение — теоретически им хочется этим заниматься, они даже об этом мечтают, многие очень сильно себя ругают за то, что никак не начнут. Но фактически до дела не доходит. Здесь начинает звучать страшное слово «прокрастинация» (о которой написано уже несколько стеллажей бестселлеров). Это то самое явление, когда бесконечно откладываешь что-то (или все) на завтра. А я обычно в таких случаях быстро прихожу к еще менее популярному слову — депрессия! Может быть, это она? Потому что «ничего не хотеть» без видимой причины, жаловаться на «полное отсутствие стимула» и «невозможность себя заставить» — это хрестоматийные признаки депрессии. Так что прежде чем винить себя во всех смертных грехах, стоит подумать — может быть, для начала спросить специалиста? Вдруг это тот самый (нередкий) случай, с которым человек сам уже справиться не в состоянии?

С другой стороны, конечно же, не любое нежелание что-либо делать сразу должно оказаться клинической депрессией! Бывает просто лень! Это когда ужасно неохота что-то делать. Либо лень делать что-то конкретное. И это чаще всего признак самой обычной усталости. И прежде чем корить себя за плохое свойство характера (нас в детстве приучили, что лень — это всегда плохо), может быть, стоит задуматься: от чего пытается спастись наше тело? Ведь оно нам не враг. Оно сопротивляется приему внутрь всякой отравы, здоровая психика защищает нас от тяжелых потрясений (иногда странными способами), и тело посылает нам разные сигналы и знаки протеста, когда мы его доламываем. Если тело очень не хочет чем-то заниматься — может быть, это потому, что у него уже нет на это сил? Как всегда, предлагаю оглядеться вокруг, посмотреть на свои планы, на списки сделанных дел, если таковые есть. Что было в последнее время? Если выяснится, что последние дни (или даже недели и месяцы) вы вертелись как белка в колесе — чему тогда удивляться? Тело требует отдыха.

Кстати, то, что называется ленью, также может быть стремлением сменить обстановку. Это когда вдруг наступает непреодолимое желание перестать делать все, что было положено по плану каждый день ровно в это время. Иногда люди просто устают от рутины и понимают, что сейчас им хочется сделать что угодно — но только не то, что положено, потому что «в это время и в этой ситуации всегда так делают». Такие взломы шаблонов на самом деле очень способствуют творческой мысли. Иногда бросить все и погулять, сходить на выставку или просто полежать на диване, глядя в потолок, может быть очень полезным. Из-за смены обстановки вдруг приходит в голову много новых идей. На текущие дела удается посмотреть с большего расстояния, при этом можно заметить ошибки или слабые места. Когда с головой погружен в процесс, часто общей картины уже и не видно.

Также есть сложные процессы, которые вообще не включаются, пока человек не наберет запас лишних сил. Именно лишних, потому что «прожиточного минимума» на такое задание не хватает. Например, мне иногда нужно большое усилие, чтобы продумать сложный план или серьезную проблему. Если я раздумываю о чем-то содержащем много информации и неизвестных, пытаюсь разобраться в очень больших и сложных структурах, процесс этот ощущается мной как тяжелый физический труд. Я физически устаю, и мысли складываются в работающие модели, только пока у меня еще есть силы. Когда достигнута определенная степень усталости, больше никаких конструктивных размышлений не получается: мысли начинают путаться, ничего не сходится.

Поэтому, если у меня есть сложная проблема или очень большая задача, которую нужно распланировать, я не могу это сделать между делом, освободив на это полчаса. Мне нужно отдохнуть, набраться сил и, может быть, даже немножко заскучать (это первый признак, что нужная доза отдыха получена), потом устроиться поудобнее и все разобрать. Чтобы это сработало, нужно сначала полениться. Поваляться, позаниматься незначительными вещами или ничем. Чтобы накопить немного сил.

А еще есть очень смешная теория, что самым ленивым — лень лениться! Пример: лень работать, но еще больше лень придумывать, что делать вместо этого. Иногда мы приходим к этой мысли в ходе работы, но продолжаем работать, потому что лень сменить род деятельности. Так можно по инерции проработать целый день и сделать очень много разных дел — при этом постоянно замечая, что делать их лень! Попробуйте, это смешно. (И главное, при этом становится ясно, что иногда лень — это просто какая-то эмоция, которую можно игнорировать.)

Говорят, иногда всю мотивацию к работе может испортить какое-то одно задание, которое очень не нравится. У всех нас есть нелюбимые дела, к которым мы подступаемся неохотно, откладывая все, что с ними связано, как можно дольше.

Иногда на это есть объективные причины: болит рука, спина, голова, нам это тяжело или неудобно. Или задание можно сделать только в комбинации с каким-то действием, которое мы тоже не любим, — например, ездить через весь город, таскать тяжести. Многие процессы можно совершенствовать и упрощать, но не все. Некоторые задания приходится выполнять как есть — и даже этот наилучший способ нас все равно не устраивает.

Удивительным образом выяснилось, что практически для каждого такого дела найдется человек, который его полюбит. Я частенько захожу в гости к своей маме. Она художница, и почти всегда я застаю ее за любимым делом: она либо рисует, либо как раз собирает новый натюрморт. Глядя на процесс, я иногда буквально физически ощущаю, как к горлу подступает тоска. Потому что я вижу, как она вертит какой-то объект, кажущийся мне совершенно ужасным. Как это рисовать? Какой-нибудь миллион точечек, или сотня кружочков, или страшно запутанная веточка с десятками отростков, листиков, палочек. Я как представлю — это выводить! Или какое-нибудь «белое на белом» — на переднем плане пять белых объектов, фон составлен из белых бумажных фигур. И я сразу начинаю ныть: «Ой, вот это в тоне разбирать. Миллион кружочков рисовать. Вот этот узор перерисовывать! Мне тебя заранее жалко! Бедная ты, я бы повесилась!»

Но мама, естественно, собирает такие натюрморты, потому что ей доставляет удовольствие именно это «мучение» — у нее художественный азарт, ей нравится с этим возиться, копаться, вырисовывать. С другой стороны — я люблю рисовать на больших холстах. Мама любит рисовать на маленьких листах бумаги. Мне нравится, что хотя бы для занятий живописью я могу оторваться от стула, рисовать стоя, широко размахивать руками, закрашивая большие форматы, все время отходить на несколько метров от картины, чтобы посмотреть на нее со стороны. Маме все это как раз не нравится — ей хочется сидеть на стульчике в уютном уголке, разложив все материалы на маленьком столике перед носом. Большие холсты вызывают у нее ощущение отчаяния. А у меня — приступ вдохновения.

Есть и совсем другие примеры. Например, для меня нет ничего хуже и тоскливее, чем оформить ежегодный налоговый отчет. Уж сколько нам, глупым дизайнерам, бесплатно помогают сотрудницы этой самой налоговой инспекции, все равно — тоска! При этом дочь моей подруги хочет стать бухгалтером, потому что ей все связанное с этим делом нравится. Нравятся все эти бумаги, счета, документы, приводить это все в порядок. Если мне доводится съездить на какое-то производство, в типографию или еще куда-то — мне очень любопытно. Но после такой «экскурсии» я не буду хотеть повторить такое не меньше полугода. Представить, что я могла бы делать это каждый день, — страшно! Это сколько времени, сколько неудобств, ехать куда-то, кого-то там искать, разговаривать, смотреть. А другим дома не сидится и сидеть целый день в офисе скучно. Ежедневные разъезды по разным интересным местам ощущаются как приятное разнообразие. И нравится, потому что приехал, со всеми поговорил, все посмотрел, потрогал, понял, как что работает и почему что-то не получается. Получил больше информации и контроля над процессом.

Изо всего этого следует, что какое-то очень неприятное задание может тормозить весь процесс. Если такое задание портит все ощущения от работы, нужно думать, как от него избавиться. Например, передав другому (пусть даже это будет стоить денег).

Избавившись от «гадости», которая нас тормозит, мы лучше будем работать и нам легче будет заработать больше денег — в том числе чтобы хватило на плату тем, кто взял на себя нелюбимые нами задания.

Когда я в очередной раз опубликовала в своем блоге статью о мотивации и плодотворной работе, мне написал возмущенное письмо неизвестный читатель.

Он негодовал: «Сколько можно обманывать себя и других? Все эти истории о жажде порядка, о любви к работе, о рвении — неправда. Человек так устроен, что работать он не любит. В принципе. Работать — это трудно. Это тяжело. Это принудиловка. Что удивительного, что нормальные люди этого не хотят? Все эти лозунги и рецепты, как полюбить свою работу, — цинизм. Это как у рекламщиков, которые „не только хотели изнасиловать свою жертву — они хотели, чтобы ей понравилось“! Не все люди рождаются достаточно богатыми, чтобы не заботиться о зарабатывании денег. Поэтому приходится ежедневно что-то делать, чтобы не умереть с голоду. Но ничего хорошего и радостного в этом нет, все равно все это вынужденные меры, и давайте не будем романтизировать по этому поводу!»

Действительно ли это так? Я видела многих людей, которым доводилось не работать продолжительное время (хотя ничто им не мешало, они были здоровы и никакие катастрофы не отвлекали их от дел). Обычно это случалось оттого, что не было необходимости зарабатывать деньги. Например, существует некий источник дохода или кто-то человека кормит. Он потерял работу и не нашел новую либо где-то бросил учиться и ничего пока нового не начал. Что-то закончилось, что-то вместо этого не началось, и человек повис.

Сначала все здорово — делаю что хочу! Потом половине людей становится невыносимо находиться дома, и они начинают ходить по гостям. Часть знакомых сначала реагируют с энтузиазмом, потом начинают от таких вечных гостей избавляться. Остаются несколько таких же бездельников, у которых нет никаких идей, как провести время с пользой, но когда они вместе, это не так тоскливо, как поодиночке. Либо еще есть общественные места, где можно зависать, но и там, по большому счету, происходит одно и то же. Жизнь начинает заполняться вопросом, куда себя деть. Время тянется мучительно, и дни проходят в поисках чего-нибудь, что поможет забыть, что до очередного вечера еще так далеко.

Другие — наоборот, практически перестают покидать дом, потому что это им начинает казаться сверхнапряжением. Сначала они думают, что в свободное время будут ходить по спортзалам, магазинам и гулять. Потом выясняется, что в спортзал идти лень, чтобы выйти в магазин, надо переодеваться, да и ради того, чтобы вынести мусор, высовываться во двор уже третьи сутки неохота. Можно было бы делать домашние дела, но острой необходимости в этом нет, поэтому делаются они все меньше. А чем больше что-то запускается, тем больше при виде результата опускаются руки, и так далее. Начинается маета между постелью, телевизором, компьютером и привозной пиццей.

А потом начинается то, что наш друг психиатр называет «деградацией на бытовом уровне». В один прекрасный день такой человек падает в постель, не умывшись и не почистив зубы. Потому что в решающий момент он был слишком для этого усталым. А от чего он так устал? Да непонятно от чего. От всего. Также, лишенный всякого стимула, он просыпается утром и проживает следующий день, так и не расчесавшись и не умывшись, иной раз и не одевшись, а в худшем случае — даже и не покинув постель. Когда в эту же постель переезжают уже и пицца, и интернет, и невынесенный мусор, пора вызывать врача.

Дальше начинается замкнутый круг. Чем меньше мы делаем, тем меньше сил. Чем меньше сил, тем меньше стимул. Потому что человеческое тело так устроено: оно не производит то, что не востребовано. Мы все знаем: чем больше делаешь, тем больше успеваешь. Чем больше тренируешься, тем легче. Через усилие мы растем. К сожалению, в человеческой жизни все устроено еще и так, что если что-то совсем не трогать, оно не остается как есть. Оно разваливается, отмирает, засыхает и выходит из строя. Всякий человек свою деградацию видит, даже если он совсем молодой или если старается не видеть. И она его удручает. И пугает. И наводит на темные мысли.

Наш рост нас радует, вдохновляет и окрыляет, даже когда нам полгода от роду! Научились, смогли, справились и хотим еще! Потому что это очень приятно — дотянуться до еще каких-то новых высот.

Когда нет необходимости зарабатывать деньги, большинство людей все равно находят себе какую-нибудь работу, потому что без этого им скучно жить. Как выясняется, работа — это не то, что мы делаем для других, а то, что мы делаем для себя. Есть красивая фраза, что упорный и плодотворный труд возвышает человека. И понятно, что имеется в виду возвышение не над кем-то другим, а над самим собой. С каждым усилием человек вырастает хоть на маленький кусочек, и это всем приятно и важно.

Кстати о том, что человека возвышает. Я хорошо помню первый раз, когда мне искренне захотелось сделать очень трудное и нелюбимое задание хорошо. Этим заданием была принудительная уборка в школьном классе. Во всех советских школах существовало «дежурство» — каждый день пара детей оставалась после уроков в классе, чтобы навести там порядок.

Это было ненавистным занятием и страшным наказанием для всех. Классы были большими и грязными, все было засыпано мелом, от которого было почти невозможно отмыть пол. Дети размазывали белые потеки по грязному полу и не менее грязной школьной доске и ждали, когда их отпустят домой. Их не хотели отпускать, пока не станет чисто, но чисто не становилось. Поэтому они просто ждали момента, когда самой учительнице станет невыносимо оставаться на работе и она соберется домой. Тогда, чтобы окончательно закрыть школу, выгоняли и детей.

В какой-то момент я сопоставила уборку этого класса с уборкой дома. Не могу сказать, что я сильно любила наводить порядок в квартире, но там, по крайней мере, генеральная уборка всегда заканчивалась ощущением праздника. Мама и бабушка в какой-то момент торжественно оглядывались вокруг и говорили: «Ну как? Чисто? Здорово!», и мне передавалось это ощущение облегчения и радости. Все выполнили трудное задание, заслужили отдых и похвалу. Все чувствуют себя молодцами.

В школе уборка совершенно не вызывала никаких подобных чувств. Чисто не становилось. Никакого праздника никогда не наступало. Никого ни за что не хвалили, и все уходили домой не потому, что кто-то заслужил отдых, а потому, что просто нельзя было закрыть детей в школе до утра. Ученики в этой ситуации всегда чувствовали себя униженными. Ничего не сделали и честно заслужили дежурное презрение учительницы. И вдруг мне подумалось: а нельзя ли как-то выйти из этого положения? В конце концов — нельзя ли чисто помыть этот класс? Просто выполнить это задание как дома. Эту невероятную идею я изложила подруге, с которой нас в очередной раз приговорили к уборке. И она согласилась, потому что нам все равно было нечего терять. Чтобы хоть как-то оживить ощущения, которые мы испытывали дома, мы начали фантазировать: «А что, если бы мы в этом классе жили и все это было бы нашим? У нас было бы тридцать своих столов. Своя большая доска. Столько места!»

В тот день мы — две пятиклассницы — крутились в классе и выдумывали, как бы мы превратили его в уютное жилье. И наш план все время сводился к очевидной истине: чтобы начать превращать это «сокровище» в настоящее царство, надо его сначала отмыть. Через некоторое время мы отмыли чисто пол, доску и все остальные поверхности, даже увлеклись и помыли окна. В классе случилось чудо: он приобрел тот самый блеск, который появлялся после уборки дома. Нам стало приятно. Ощущение праздника наступило! Когда учительница заглянула к нам, чтобы проверить, не сбежали ли мы от противного задания, она не поверила своим глазам. Она, естественно, немедленно отпустила нас домой (раньше, чем мы ожидали), а на следующий день рассказала всему классу, какие мы молодцы. Как и ожидалось, это событие принесло нам кучу неприятностей: другим детям не понравилось, что нас похвалили, и к тому же теперь от них ожидали аналогичных подвигов. Нас обвинили в том, что мы пытаемся завоевать благосклонность учительницы неблагородными средствами. Но благодаря этой истории я узнала важную вещь.

Делая какое-то задание плохо, я зарабатываю не только презрение других, я себя этим унижаю. Также появляется ужасное ощущение пустой траты времени. Это выражение неуважения к себе, к своим делам и планам. Ну и позор, конечно, показать себя с такой стороны — как человека, делающего что-то спустя рукава и без души. Неприятно со всех сторон. Таким образом, можно хотеть работать, и хотеть хорошо работать, «методом от обратного»: чем делать плохо, лучше вообще не делать. А вообще ничего не делать плохо, потому что это плохо кончается.

Лучше, больше, чаще, эффективнее! Когда речь заходит о том, как бы впихнуть в свой день и заставить себя делать как можно больше полезного, я вспоминаю одну очень интересную историю. Все началось, когда я была подростком. У моей бабушки тогда появился друг — японский консул, проработавший много лет в Германии.

Бабушка познакомилась с ним в сообществе любителей японских стихов хокку. Он был уважаемым членом этого сообщества, издавшим ряд сборников стихотворений. Это, наверное, был первый живой человек с совершенно безупречной организацией труда и времени, которого я повстречала.

Каждое утро он вставал довольно рано и начинал жить по расписанию. Умывался, делал зарядку, потом начинались «занятия»: час — на урок каллиграфии, час — на урок английского языка. Час — урок французского. Потом завтрак с семьей, утренняя прогулка, потом рабочие дела: почта, звонки, встречи. Между этим дальнейшие планы — спорт, обед, чтение… Опять же — стихи, статьи, книги, обширная частная переписка с интересными людьми.

Я восхищалась: это же надо! Мало придумать такой план, по которому можно все это разложить по полочкам. Надо еще и найти в себе силы и дисциплину все это провернуть! Ведь всегда жить по линеечке — трудно. У него семья, двое детей. Понятное дело, ими больше занимается жена. Но все же — бывает всякое, дети болеют или еще что-то, проблемы, о которых срочно надо поговорить, беды, которые надо вместе переживать. Да и без проблем — иногда ведь хочется просто поваляться на диване с семьей? Или погулять? Когда я спрашивала, как же общение с семьей, он отвечал немного странно: «У нас есть совместный завтрак, обед и ужин. Этого времени достаточно, чтобы обсудить все что надо. И выходные, если нет официальных приемов!» Его планы могли нарушиться только по очень серьезным причинам.

Прошло двадцать лет, он вернулся в Японию. А я со временем узнала, чем все закончилось. Благодаря его посту семья всегда была хорошо обеспечена материально, но счастливым никто не стал. И работать, и жить дети не научились. Может быть, потому, что отчасти не было необходимости учиться, и никто особо этим не занимался и не интересовался. Удивительно — отец семейства сам нашел в себе силы всю жизнь учиться, изучать языки и разные науки, заниматься самообразованием. Осознал необходимость всего этого и заставил себя. Он общался и переписывался с разными интересными людьми, был дипломатом — он умел взаимодействовать с обществом. А привить все это детям — не смог (или не захотел?). Жена довольно рано умерла от рака. Дети не освоились в Германии и тем более не смогли освоиться по возвращении в Японию. Сын погрузился в депрессию и в молодом возрасте покончил с собой. Дочь тоже не справилась с проблемами и больше времени проводит в психиатрической лечебнице, нежели за ее пределами. Посол теперь — уважаемый одинокий пенсионер с множеством красивых хобби.

Я раздумывала об этом — была ли его запредельная организованность связана с этими семейными драмами? Или, может быть, он не умел жить семейной жизнью, не умел любить близких и заботиться о них, и все равно бы так сложилось, с расписанием или без. Может быть, окружающие сломались под грузом задачи соответствовать этой идеальной картине и их всех съел перфекционизм, породивший отчаяние: «если не получится вот так, зачем тогда вообще стараться»?

Может быть, ничто ни с чем не связано. А может быть, связано все. Я часто думаю, что порядок, четкость действий, занятость интересными вещами и прочее, безусловно, добавляют человеку счастья, структуры и легкости в жизни. Но дальше определенной границы все становится абсурдным и порождает одни проблемы. Когда много стараешься, вовремя делаешь хорошо все дела, мало ленишься, ничего лишний раз не откладываешь — это очень здорово! Это облегчает жизнь, уменьшает число проблем, высвобождает ресурсы для великих свершений. Но, мне кажется, нужно внимательно следить, как бы не принести этому порядку и продуктивности в жертву счастье!

Творческие люди живут вдохновением и часто вдохновляются не только красотой природы, городами, книгами и путешествиями, но и другими людьми. Об этом ведется много разговоров: конечно, каждому, независимо от профессии, хотелось бы (и нужно), чтобы родные и близкие его вдохновляли, а не работали «убийцами вдохновения» — неважно, для чего оно нужно.

Но представители творческих профессий ставят этот вопрос гораздо острее: они вдохновением живут, и отбить его зачастую означает сделать их неспособными к работе! Это часто ведет к конфликтам. Ведь мы живем не одни, и нам нужно взаимодействовать с людьми. Многие вообще не понимают, чего творческому человеку не хватает или почему такое размытое понятие, как вдохновение, для него важно. Другие не могут понять, что этому вдохновению мешает.

Один из самых распространенных конфликтов назревает, если творческую личность вдохновляет не тот, кто является спутником жизни, супругом или каким-то другим близким человеком. При этом совершенно неважно, что подразумевается под вдохновением, что происходит между людьми и что они вместе делают. Просто некоторым, чтобы воодушевиться, достаточно телефонных разговоров или переписок, кто-то ходит вместе гулять, некоторые вместе творят, посещают выставки и библиотеки, читают, слушают лекции и смотрят фильмы, чтобы потом их обсудить. Главное — у вдохновленных людей горят глаза, они с восторгом воспринимают любую возможность пообщаться или встретиться. И часто это натыкается на протесты близких.

Чаще всего здесь срабатывает обычная ревность: близкий человек проводит с кем-то много времени. Либо приходит в чрезмерный восторг от этого времяпрепровождения. Делится очень многими вещами, бежит обсуждать что-то новое, «духовно общается». Иногда ревность вызывает и качество общения. Например, жена, с которой муж проводит девяносто процентов времени, может все равно заливаться слезами, когда он ходит пообщаться с «Музой» раз в три месяца. Говоря: «К ней ты ходишь поговорить об искусстве — а я для тебя только домохозяйка!» Конечно, случаются и приступы недоверия: некоторые не могут себе представить, что такая тесная связь, такое активное и задушевное общение может быть «просто дружбой». Увлеченных начинают подозревать в любовных связях и заговорах.

Другая трагедия — домашние считают, что вся эта история с вдохновением просто каприз. Что настоящий профессионал живет не вдохновением, а способностью профессионально подходить к своему делу в любом состоянии. И что все эти «музы» — просто выдуманные слова. Тем не менее я была свидетельницей больших семейных драм, происходивших от того, что кто-то в семье относился небрежно не только к вдохновению художника, но и к его работе. Кто-то вечно критиковал, кто-то вмешивался. К примеру, художница увлеченно воплощает родившуюся у нее идею. А супруг проходит мимо со словами: «Ну что ты там опять малюешь» — и начинаются слезы. Или кто-то говорит: «На что ты опять тратишь время — ты зарабатывать собираешься? Или ты рассчитываешь кому-то продавать вот это? Кто это купит?» И опять у творца трагедия, независимо от того, какие у него вообще были планы. Когда кто-то так отзывается о творчестве, авторы часто начинают драматизировать: «Я больше вообще ничего делать не буду! Я больше ничего не могу и не хочу! Ты отбиваешь у меня всю охоту». Если такое повторяется несколько раз, все разрастается в проблему: тут губят мое вдохновение, я тут не могу больше жить!

Самый часто используемый выход: если родственники настаивают на том, чтобы работа оставалась работой и отделялась от дел душевных, — предложить им самим следовать данному правилу. Если у одного супруга творческая профессия, значит, вдохновение — это всего лишь часть работы. Если, чтобы продвигаться в делах, нужно с кем-то встречаться и общаться — значит, так надо для дела. Дома у меня семья, на работе у меня любимое дело и связанные с ним люди. С коллегой можно обсудить, как это сделал конкурент, откуда это взялось, как кто-то смог то и это, как до такой идеи додумался. Кому это нужно дома на кухне? И если я занята чем-то странным, непонятным и непродаваемым, как кажется домашним, — возможно, стоит промолчать и не вмешиваться! Мы ведь не вмешиваемся в их бизнес.

Если кому-то непонятно — придется объяснить. Конечно, профессионализм заключается в первую очередь в том, что человек может работать и в плохом настроении. Если бы все творческие личности работали, только когда летают на крыльях вдохновения, они умерли бы с голоду. Другой вопрос, что по большому счету на эти самые моменты, когда нет настроения, обычно откладывают рутинные задания, менее романтичную часть работы, производят, оформляют, выставляют и продают уже сделанное. А придумать что-то оригинальное в таком состоянии нельзя. Но генерация новых идей, к счастью, занимает не такую уж большую часть работы, поэтому можно перебиваться чем-то другим, когда в голову ничего не приходит. И, кстати, люди страшно выгорают именно на работах, где требуют свежих идей каждый день, например в рекламных агентствах: столько придумывать невозможно, и находиться сто процентов времени в состоянии полета — тоже.

Поэтому, каким бы дисциплинированным и профессиональным ни был художник, дизайнер или иллюстратор, у него возникнут большие проблемы и карьера покатится с горки, если долгое время не будет вдохновения. Эти «полеты» нужны, и нужны регулярно, и люди их постоянно ищут, находят и дорожат ими. Они этим живут — и душевно, и материально! И это не каприз, когда они просят не лезть в их дела лишний раз.

Кого же называют загадочным словом «Муза» и кто может ею быть? И, конечно же, главный вопрос: должна ли Муза обязательно быть сексуальным партнером, нужно ли быть влюбленным в человека, чтобы вдохновляться и вдохновлять?

Бывает ли эта связь между Музой и Мастером — совершенно «чистой», платонической, полностью лишенной романтики и секса? Да, конечно же, бывает! И да, конечно же, с другой стороны, все эти страсти, подозрения и переживания выросли не на ровном месте: вдохновение — это очень сильно заряженное эмоциями состояние. И когда люди вызывают у кого-то приступы вдохновения, это, среди прочего, всегда обмен бурными чувствами. Поэтому неудивительно, что между людьми, вдохновляющими друг друга, частенько рождаются страсти, случаются романы и секс. Но не всегда!

Вообще вернемся к тому, кто или что может быть Музой. Вдохновляться можно вообще чем угодно — природой, растениями, городами, путешествиями. Едой, книгами, чужими произведениями. Преступлениями, трагедиями, историями успеха. Да много чем. Однако словом «Муза» все же принято называть что-то одушевленное. И, кстати, именно на этом месте художники очень любят вспоминать школьную хохму, когда учительница русского языка спрашивает: «Является ли одушевленным труп?» Не помню, что там на лингвистическом уровне, но у художников часто в роли Музы выступают умершие люди — бывшие супруги, родители, люди, которые были дороги и близки. И часто именно тот факт, что их больше нет, играет немалую роль: потому что люди больше общаются со светлым образом человека, с памятью о нем, а не именно с ним, со всеми его человеческими чертами.

Также стоит заметить, что Музой для некоторых могут быть люди, которых они никогда не встречали! Это так называемые кумиры. Они вдохновляют своим примером, образом жизни, историями успеха, творениями. Некоторые из них пишут книги, вещают на телевидении или радио, делятся советами и опытом в интернете — и таким образом вдохновляют своих читателей и слушателей. О ком-то можно всю жизнь слышать рассказы, истории, чуть ли не притчи. Кому-то просто хочется подражать, под музыку других хорошо работается, стихи и тексты третьих хочется иллюстрировать своими картинами. Именно поэтому на моей визитной карточке шутливо написано Guerilla Muse, что в переводе означает «Муза-партизан». Иногда я даже не знаю, что кого-то на что-то вдохновила, либо кто-то не успел сообразить, что я его старательно (и успешно) вдохновляю. Но это все равно работает!

Ну и конечно, в ряды Муз приняты все любимые зверушки: котики, собачки и прочие питомцы, не отходящие от своих мастеров. Они приземляются на наших картинках и фотографиях, пробегают через кадр в фильмах и вплетаются в наши тексты. Они греют душу, лежа на коленках, позируют, становятся «любимой натурой». Разрушают натюрморты и произведения, подталкивая нас к новым начинаниям. Некоторые художники вообще выстроили на своих питомцах все творчество. Например, у Эдварда Горея восемьдесят процентов книг и картинок посвящены его котикам, которых он рисовал с портретным сходством. И историями о катастрофах, которые эти котики создавали вокруг него всю жизнь.

Но вернемся к людям. С которыми все так непросто! Больше всего мне нравится определение Музы, которое дал Ив Сен-Лоран. Он говорил, что Муза — это существо (!), которое близко нам по духу, которое мы любим или которое неведомым образом притягивает нас, у нас совпадают некоторые взгляды, вкусы и увлечения: но это существо живет в своем собственном, другом мире. Это очень важный момент: при всей близости взглядов (которая является условием для того, чтобы Муза могла принести своему Мастеру то, что его вдохновит) что-то у нее должно быть совсем иначе. Желательно, чтобы она была словно с другой планеты. От Музы человек получает впечатления, которые не в состоянии получить сам. Потому что он не бывает там, где бывает она. Он не замечает того, что замечает она, он вращается в других кругах, соприкасается с другими людьми и явлениями. Или он иначе устроен и потому воспринимает все не так, как Муза. У Музы есть целый свой мир либо своя призма, через которую она видит окружающее, и Мастеру интересен этот мир, потому что он близкий, но новый и другой, и без Музы туда не попасть.

Если, кстати, поискать в интернете имя Лулу, мы увидим, что в большинстве случаев она подписана как «бывшая Муза» Ива Сен-Лорана. Да, конечно. Музы бывают и бывшими, и у многих мастеров их много. У Сен-Лорана была еще одна знаменитая Муза, Бетти. Сколько их было вообще? Он утверждает, что не счесть. Многие исчезали, едва появившись. Почему? На этот вопрос в свое время ответил Пикассо: «Сначала человек демонстрирует все лучшее, что в нем есть, потом он демонстрирует то, что есть на самом деле. В каждом человеке есть дурной характер, странные черты и заморочки, но в некоторых есть и божественное начало. Если божественного недостаточно, чтобы стоило терпеть человеческое, искусства не получится. Как только человеческие черты начинают перевешивать. Муза превращается в назойливую бабу». Думаю, не нужно описывать, какие чувства эти комментарии вызывали у самих Муз. Зайдите в библиотеку и почитайте автобиографии бывших жен Пикассо и его повзрослевших детей: сколько обид, сколько трагедий и сколько десятков лет психотерапии! Правда, Пикассо эти слезы интересовали мало. Что может сделать Мастер, если Муза его больше не вдохновляет!

У меня по поводу этой драмы есть своя теория (вызывающая поменьше негативных эмоций, но тоже достаточно). Когда люди впервые встречаются и замечают интерес собеседника к их историям, взглядам на мир, интересам, они начинают выкладывать все, что у них есть интересного. Не у всех людей происходит так много событий, чтобы каждую неделю приносить откуда-то море новых впечатлений. Но если собрать все интересные истории их жизни и выложить в таком концентрированном виде, конечно же, получается богатый фейерверк. Поэтому вначале многие кажутся интересными и вдохновляющими, происходит бурный всплеск эмоций и впечатлений. Потом у многих просто заканчиваются запасы, и буря стихает.

К этому еще добавляется тот факт, что каждому интересны чужие, новые впечатления, отличные от собственных. Они берутся из чужой жизни, из ситуаций, в которых мы не бываем, из других миров, общения с другими людьми. Когда мы только познакомились с человеком, практически все его истории именно такие. Он жил своей жизнью, все это нам чуждо. Когда люди увлекаются друг другом, они начинают проводить вместе много времени, обмениваются вдохновением. Через некоторое время им становится трудно рассказать друг другу что-то новое, потому что новые впечатления у них общие. Теперь они «варятся в одной кастрюле», видят одни и те же вещи, становятся свидетелями одних и тех же событий. Что можно рассказать другому, если все наши интересные впечатления для него не новость, потому что он тоже был там? Феномен: чтобы снова стать друг для друга интересными, нужно пожить каждому своей жизнью, набраться новых, собственных впечатлений. Чтобы Муза или Муз продолжали вдохновлять, им нужно много общаться с другими людьми, самостоятельно, в собственных местах и ситуациях, нам недоступных. А отпускать туда часто — так не хочется! Уж не говоря о том, что эту Музу могут избрать для себя и другие люди, и чтобы прилететь к нам полными вдохновения, зачастую они должны набраться его в других местах. Это вроде бы прекрасный обмен прекрасными ресурсами. Но у многих он вызывает только ревность, неуверенность в себе, приступы собственничества и негодования.

Неужели все так грустно? Стоит на некоторое время «слиться в экстазе» с Музой, как обмениваться становится нечем? У многих получается продлить это время, если у Музы очень нестандартное восприятие мира. Даже если двое проводят вместе много времени и все важные события у них общие, необычный взгляд другого может оставаться очень интересным. Либо один все время замечает вещи, которых никогда не видит другой. Например, я слышала рассказ одного человека о том, что он много гулял с женой, пока та была жива. А когда она умерла, он попробовал гулять по тем же маршрутам один, но у него было ощущение, что он ходит по совершенно иным местам! Жена по дороге в парк всегда находила массу интересного: то красивого жука, то большой белый гриб, то каштаны, начавшие падать с деревьев. Они всегда останавливались, чтобы подобрать какие-то красивые листья, ветки, камешки. Без жены мужчина ходил по улице и видел одинаковые деревья и домики — каждый день. Где жена находила все эти палочки и веточки? Откуда брались все чудесные насекомые, животные и растения? Один их видит, а другой — нет, хотя идут они по одной и той же дороге. Так же некоторые люди видят в магазинах, на рынках, в путешествиях много того, что другому не бросилось бы в глаза.

Этим качеством, кстати, обладала та самая Лулу, Муза Ива Сен-Лорана. Мастер многократно отправлял ее в страны Азии, Африки, в Россию, чтобы она просто ходила там по рынкам и магазинчикам. Она привозила оттуда разноцветные предметы, игрушки, ткани и вышивки, на которые там никто не обращал внимания. И придумывала им совсем новое назначение. Я сама прожила полжизни в Азии и видела азиатские атласные ткани, вышивки, игрушки, сделанные из консервных банок и раскрашенные разными лаками для ногтей, везде и всюду. Они всегда присутствовали в нашей жизни, ими были завалены базары и лавки, с ними играли дети на улице. Каково же было мое удивление, когда я увидела все это переработанным во французскую высокую моду. Кто до этого додумался? Вышивки, вечно висевшие традиционным ковриком на стене, начали вешать на стену в рамах, как картины. Из них нашили подушек, сумок и юбок, обили ими мебель. Смешные яркие домики из консервных банок, с которыми играли дети, я увидела на шляпах и воротниках, из них сделали брошки, ожерелья и гигантские серьги! К вышитым тюбетейкам пришили тюлевые поля, превратив их в шляпы; простоватые, надоевшие всем калоши раскрасили в новые цвета и скомбинировали с дорогими костюмами. Русскую матрешку превратили в дамскую сумочку, приделав ручку. Кому такое могло прийти в голову? Таким вот Лулу, приехавшим издалека и не связанным местными клише. Они видят яркую штучку, не знают, что это, и, не успев спросить, просто прикладывают ко всем местам. Может быть, это украшение? Или сумочка? Или это можно пришить к шляпке?

Поживи такие люди пару лет в Азии — может быть, потеряли бы свежесть взгляда. А посади их на короткий поводок в Париже — они бы не принесли столько идей. Музе нужна свобода и свой собственный мир. Она должна иногда жить собственной жизнью и «наживать» собственные впечатления. На самом деле, зная, что Мастера интересуют ее находки и новые впечатления, она будет снова и снова возвращаться к нему. Потому что они питают друг друга. Но время между этим нужно уметь пережить без трагедий.

И все равно, с Музами все непросто. Например, один из моих любимых художников, Жил Тешейра Лопес: все знают, что у него несколько десятков лет есть жена, но никто не знает, как она выглядит. Зато все знают, как выглядит его Муза (уже много лет работающая с ним в одной мастерской, кстати). Потому что она на всех его картинах. Она в последние годы занимается его делами, следит за его страницей в интернете, работает его агентом, помогает организовать его выставки. Никто из нас не знает, как протекает его совместная жизнь с женой, хотя все знают, что она существует. Не удивлюсь, если выяснится, что эту совместную жизнь впоследствии опишут как «одни слезы».

Кстати, удивительно, как быстро и страстно люди втягиваются в эту самую роль Музы (или Муза) и как тяжело им с нею расставаться. Даже тем, кто всегда был далек от искусства. Одна из самых больших драм, связанных с этим, произошла практически на моих глазах, когда я была еще совсем маленькой. Случилась она с моей мамой и ее соседкой. Когда мама только приехала жить в наш город, она снимала комнату вдвоем с подругой. Хозяйкой квартиры была интересная одинокая женщина с двумя детьми. Старшая дочь тогда была подростком, девочкой небесной красоты. У нее были длинные кудри до пояса, узкое лицо, огромные глаза. Маме в художественном училище задали делать наброски со всех людей подряд, и она послушно их делала. Большую часть дня она не могла пойти домой, потому что их впускали в квартиру, только когда сами хозяева были дома. Она сидела на почте и рисовала всех вокруг. А дома, естественно, тоже пыталась рисовать окружающих. Но рисовать свою дочку хозяйка запрещала, считая, что жизнь художников — это сплошной разврат и стоит кому-то начать рисовать ее дочь, как она «втянется» и незамедлительно «пойдет по рукам». Таким образом, это занятие стало запретным плодом.

Позже моя мама вышла замуж за папу, жившего в том же доме, и перебралась в соседний подъезд. Девочка к тому времени превратилась в не менее интересную и красивую женщину, и уже никто не мог запретить ей позировать маме. А мама рисовала ее каждый день, потому что они жили рядом и проводили вместе почти каждый вечер. В те времена у мамы был большой творческий подъем, она рисовала много красивых картин и выставлялась, заполняя самые большие залы нашего города. Загадочная красавица присутствовала на абсолютном большинстве картин: в красивых платьях и совсем без них. Голая, полуголая, с красиво распущенными волосами и с полотенцем на голове. После выставок ее начали узнавать на улице и на разных вечеринках, где крутилось много художников. Они говорили: «Да вы та самая девушка с картин Светланы!», и ей, конечно, было очень приятно такое внимание.

А моя мама в какой-то момент почувствовала, что у нее назревает творческий кризис. Ей казалось, что она так хорошо изучила свою «любимую натуру», что рисует ее практически уже не глядя. Она одним движением намечала привычный и узнаваемый овал лица. Несколькими уверенными штрихами получала похожий портрет. Ей не хватало в работах живых деталей, которые исчезли оттого, что она перестала всматриваться в свою натурщицу. Мама, думая исключительно о своих творческих целях, все взвесила и приняла решение: нужно прекратить рисовать соседку и переключиться на других людей. Для нее это было очевидным и очень важным заданием. Она хотела выйти из замкнутого круга на новую орбиту. И вышла.

Кто бы мог подумать, что это решение станет причиной настоящей трагедии для натурщицы. Казалось бы — у художника свои творческие цели, свои задачи, кризисы, процессы. Нужно рисовать что-то новое — он и рисует. Но Муза отказывалась принять такое объяснение. У нее обрушился мир. Она почувствовала себя ненужной, обиженной и брошенной. Ее просто так, не спрашивая, лишили очень важной и приятной роли, славы, признания и важной функции. Она очень сильно идентифицировала себя с этой ролью, чувствовала себя чем-то особенным. Когда вместо нее мама начала рисовать «всех подряд», она восприняла это как пощечину: ей якобы показали, что она такая же, как все. И то, что она считала уникальным заданием, выполнить которое могла только она, оказалось посильным каждому. Ревность ко всем, осознание собственной обычности. Чувство несправедливости. Сколько было всего.

Трагедию этой Музы я впоследствии наблюдала около десятка лет. Были попытки мириться, восстанавливать отношения, строить другие, но в конечном счете дружба развалилась, а Муза явно вышла из этой истории с тяжелой травмой.

В моей жизни тоже были Музы, и я наблюдала много похожих историй. Мне не доводилось вот так сконцентрироваться на ком-то, чтобы рисовать годами только его. Поэтому, к счастью, обошлось без таких трагедий. Но все же забавно наблюдать за людьми, заметившими, что они стали источником вдохновения. Сначала они воспринимают ситуацию несколько настороженно: например, увидев себя на картине или на фотографии в общественном месте, на выставке. Или прочитав свое имя в посвящении к книге либо в каком-нибудь каталоге на мероприятии. Потом начинается поиск и ожидание: «А где еще? Когда будет следующий раз? Что дальше? Я хочу позировать, дальше фотографироваться, упоминаться, появляться!» И какие начинаются переживания, если что-то похожее происходит с другими: «Кто этот человек на новой картине? Почему он, а не я? Кого это упомянули в той публикации? Как он туда попал? Где в это время был я?» Сразу появляются все те же эмоции: ревность, ощущение, что что-то хорошее отняли и дали другому. Чувство ненужности, желание снова стать центром вселенной.

Когда я опубликовала в своем блоге несколько статей о Музах, многие написали, что это все звучит ужасно, нечестно и несправедливо. Такое ощущение, что Муза — это такое бездушное нечто, которое использовали и выбросили, когда оно стало ненужным. А она ведь живой человек, у которого тоже есть чувства и собственное достоинство. Также пришли многие бывшие Музы, чтобы описать, какое чувство тяжести и опустошения вызывало у них взаимодействие с Мастерами, какими больными и обессиленными они чувствовали себя после того, как с ними «поработали». И говорили: «То, что вы описываете как романтический и прекрасный процесс, на самом деле — издевательство над людьми». Я всегда бросалась спорить с этим мнением. Если взаимодействие хотя бы одной стороной ощущается как пытка, значит, это уже что-то другое! И, кстати, очень часто оно именно так ощущается, когда кто-то пытается быть Музой, хотя это уже не работает.

Известны многие трагические истории, когда Муза переставала быть Музой, но отчаянно отказывалась отступать от этой роли, прибегая ко все более причудливым средствам. Известнейшие примеры: Йоко Оно и жена Сальвадора Дали — Гала. Не желая терять свой «трон», они соглашались на самые немыслимые эксперименты, притаскивали в общий дом и постель своего Мастера любовниц и натурщиц, соглашались на сценарии взаимодействия, которые им самим совсем не нравились. Лишь бы их не уволили совсем! Но это все уже «другая часть оперы», странные игры, в которые играют люди, чтобы сбежать от действительности (которая временно очень не нравится). Это уже не о вдохновении и работе с Музами — это игры власти, шантаж и террор. Сомнительные предприятия, в которых часто в одинаковой степени страдают и жертвы, и те, кто пытается оказать на них давление.

Все же с вдохновением как с любовью. Каждый в этом участвует добровольно. И обычно обе стороны бросаются участвовать в этом с таким рвением именно потому, что всех вовлеченных процесс очень сильно питает и окрыляет. Естественно, это одна из тех областей, в которых ничего не получится, если не раскрыть друг другу душу. А открыть кому-то свое сердце, конечно же, означает занять слабую позицию, стать ранимым. Но без этого не получится настоящего полета. Это тот самый риск, который мы все снова и снова берем на себя ради больших чувств и очень светлых переживаний! И конечно, много раз в жизни большая любовь заканчивается! И часто у одного раньше, чем у другого. Я как-то слышала фразу: «Много кто любит друг друга — только мало пар, в которых люди любят друг друга с одинаковой силой в одно и то же время. Чаще всего кто-то один любит больше или безответно, иногда они меняются». То же самое с вдохновением. Обмен вдохновением — прекрасный процесс, и очень больно, когда он заканчивается. Тем не менее мы на это идем снова и снова, потому что нам нравится хорошая часть процесса. А печальную можно только постараться быстрее пережить, отвлекаясь на новые источники вдохновения и проекты.

У Музы есть антипод — его можно условно назвать Антимузой. Так же как Музы обладают какими-то магическими качествами, окрыляющими творческих людей, Антимузы обладают феноменальным талантом отбивать всякую охоту к творчеству. Они бывают разные, я попробую описать самые распространенные типажи.

Человек, который претендует на роль Музы или Муза, но не собирается ее выполнять. Самый обычный пример (к сожалению) — супруг, не разделяющий творческих порывов своей половины. Желание черпать вдохновение от кого-то еще кажется ему (ей) крайне подозрительным.

Как это черпать вдохновение? А что для этого надо? Секс? Не-ет… Вместе проводить время? Да кто он такой, посиди с семьей! И так далее. Такой человек хочет занять все подозрительные вакансии в жизни своего художника, потому что так спокойнее. Но он не может вдохновить. Он говорит: «Ну пошли, я схожу с тобой в музей!», а потом тоскливо бродит рядом с художником, скучным взглядом окидывая картины, в ожидании, когда эта тоска пройдет. Если, сжалившись, отпустить его на часик посидеть в соседнем кафе, он обрадуется.

Можно, конечно, сказать, что «не мешает, и на том спасибо», но это не то же самое, что бегать по выставке с единомышленником, взволнованно обсуждая гениальные идеи и обнюхивая экспонаты, горячо споря о том, как что сделано. А если позвать с собой кого-то, с кем лучше, будет скандал: «Зачем тебе он (она), если у тебя есть я? Я что, не подхожу?!»

Такая Антимуза (или Антимуз) может сажать художника на привязь самыми разными способами. Аккуратно отваживать от дома особо вдохновляющих друзей и подруг, активно «примазываться» ко всем интересным проектам, но потом делать их скучными. Например, художнику хочется поехать в другую страну и развеяться — поехали вместе! Но на месте начинаются попытки превратить приключение в пассивный отдых между постелью, пляжем и рестораном. Таким же способом превращаются в «тоскляндию» походы в гости, на вечеринки, на разные интересные мероприятия и концерты: Антимуз(-а) увязывается за жертвой, чтобы на месте немедленно начать скучать, ждать конца пытки, проситься домой, ныть, отговаривать от участия во всем самом интересном.

Часто такое начинается с бурного романа, в ходе которого одна из сторон принимает решение: «Я буду твоей Музой!» А вторая сторона соглашается. Суть этого явления обоим понятна и близка, между ними много общего, и интересы у них похожие, и вкусы совпадают, и они восхищены интересными и яркими историями друг друга.

Но вскоре становится ясно, что творец не может переработать никакой материал, принесенный Музой. Не может, и все. Фотографии нравятся, но не подходят ни к чему «своему» — ни к работам, ни к мыслям. Истории занятны, но не вдохновляют ни на какие произведения, потому что в творчестве у этого человека совсем другое. Принесенные подарки, красивые предметы и прочие потенциальные источники вдохновения вызывают умиление, расставляются в интерьере и пускаются в ход, но в быту. А в искусстве не находят никакого отражения, потому что… ну не отражает оно ничего такого творческого. Ничто внутри не шевелится.

Из такого расклада рождается два сорта конфликтов:

— Несостоявшийся Муз или Муза начинает обижаться и ныть: «Я тебя не вдохновляю», а в ответ на возражения требует доказательств: «Ну где? Где в твоем творчестве хоть что-нибудь вдохновленное мной?!» Это ужасно, потому что иногда в такой ситуации люди пытаются переработать в своем творчестве вещи, которые совершенно их не вдохновляют, только чтобы сделать приятное никчемной Музе. Услышав претензии, они чувствуют себя виноватыми, им хочется оправдаться и исправиться. И получается унылая слабая работа, и опять то же нытье: «Вот так я тебя вдохновляю, это самое слабое, что я у тебя видел(-а)».

— У отвергнутого начинается паранойя, что, если из него не получится приличной Музы, понятное дело, Мастер скоро пойдет искать себе новую кандидатуру. Независимо от того, насколько это вообще соответствует действительности, сами связанные с этим конфликты вскоре убивают остатки вдохновения. Известно, что лучший способ развалить отношения — это десять раз в день повторять: «Ты меня не любишь, скоро ты меня бросишь, наверняка ты уже ищешь кого-то получше!»

Отличная Муза во всех отношениях, вдохновляющая, вызывающая восхищение и уважение и большое желание удержать! Вообще вызывающая все правильные желания: творить, нравиться, горы сворачивать, рваться в какую-то высь. Подкармливает идеями, хвалит, поддерживает, разделяет.

Но потом вдруг начинает гнуть свою линию. Например, продвигать своему художнику идею, что вообще-то надо хотеть других вещей. Что он талантливый и рукастый человек, но вот какого черта он самовыражается в жанре, который искусством-то и не назовешь? Почему он не хочет писать, как Дюрер, а занимается какими-то вещами, которые не то дизайн, не то иллюстрация. И он красивый, и хороший, и умный, и привлекательный, но жаль, конечно, что такой лентяй: талант есть, а учиться рисовать по-людски лень.

Тут много вариантов, и при каждом упоминании подобной ситуации в блоге сразу прибегают десять человек и говорят: «Вот точно такое со мной сделали!» Одним говорили: «Это, конечно, все симпатично, но надо когда-нибудь подумать и о зарабатывании денег!» Другого, наоборот, упрекнули, что он талантлив и всем хорош, но лучше бы занимался искусством, чем бесконечно штамповать на продажу простенькие вещи, которые ниже его достоинства. Третьему велели наконец сесть и написать приличную книгу, вместо того чтобы всю жизнь баловаться статейками в глянец. Все это аккуратно просачивается сквозь комплименты, активную поддержку и самые благие намерения. Так что, если творческого человека спросить о его Музе, он скажет: «Он(-а) меня поддерживает, и ценит мой талант, и любит мои произведения, и вообще много мне дал(-а)!» Но при этом почему-то чувствует себя виноватым, когда делает то, что больше всего нравится ему самому. А самые громкие аплодисменты все чаще срывает, когда «наступает на горло собственной песне» и выдавливает из себя то, что вообще-то нравится только Музе. Это, кстати, интересно, как часто люди не замечают, что в первый момент им нравилось практически одно и то же. Но стоило им «снюхаться», как псевдо-Муза начинает все больше презирать то, что ближе всего ее мастеру, и намекать на то, что надо бы по-другому.

Есть еще вариант «хотения другого» — когда человек вроде бы бросается вдохновлять, поддерживать и помогать, но через некоторое время становится ясно, что он преследует свои цели. Например, хочет делать большие деньги на одной из концепций своего Мастера (в то время как Мастер уже отверг эту самую концепцию). И начинается: «Ну разве тебе не понравилось, как продалось? Так давай еще! Чем ты там занимаешься, давай вот это! Ну! Тебя ждут великие дела!» И вроде эйфория и успех, а человека все больше тоска берет от этого «давай!».

Или человек хочет много лавров за то, что он делает. Посвящений и намеков ему не хватает. Через короткое время начинаются серьезные конфликты из-за того, что Мастер почерпнул вдохновение от Музы, но не указал Музу в двадцати местах в выходных сведениях, на своем сайте, во всех блогах и не говорит всем своим клиентам, что без вон того полубога он бы вообще ничего сделать не мог. Если Мастер сопротивляется, такая Муза или Муз часто начинают самостоятельно рассказывать всем, что без них бы ничего не было. И вскоре вместо взаимодействия остаются только конфликты.

Антимузой может стать человек, которому творец подходит как спутник жизни, интересный собеседник и разносторонняя личность, но который бы предпочел, чтобы весь темперамент и потенциал художника вкладывался в хозяйство, украшение общего дома и пироги. Или в обеспечение стабильного дохода. Или в какое-нибудь нелюбимое дело. Ну и что, что скучно, на то она и работа.

Некоторые по молодости задаются наивным вопросом: «Почему же они не выбрали того, у кого действительно нет других интересов? И была бы счастливая жизнь!» Ведь есть же люди, которые совершенно искренне считают своим главным и любимым проектом хозяйство, работу и свободное от нее время, и ухаживание за супругом, и совместный отдых, простой и понятный. И ведь было бы людям счастье! Нет, надо неизвестно зачем выбирать себе спутника с совершенно иными интересами, амбициями и целями и старательно, преодолевая немалое сопротивление, годами выкручивать ему руки. Вгоняя в тоску и депрессию. Потом по поводу этой же депрессии и раздражаясь.

Потом я поняла, что это самостоятельная спортивная дисциплина. Существует спокойная жизнь с человеком, который хочет того же, что и ты. А есть жизнь-война, нацеленная на «делание человека» из кого-то совсем другого. Цели у этой войны странные, и я долго не могла их понять. В какой-то момент любой гениальный скульптор, или живописец, или великий композитор откладывает свою «фигню» и идет с кошелкой на базар или чинит крантик. Но это не то. Антимузы, желающие укротить творца, не успокаиваются, пока он не погрязнет в навязанных ему бредовых заданиях по уши, полностью расставшись со своим призванием. Даже расставить все по местам и отвоевать себе минимальное пространство у таких творцов не получается. Им не дают заниматься творчеством, даже если они придумают, как между этим сготовить завтрак, обед и ужин, отмыть все хозяйство и несколько раз в неделю сходить с Антимузом (или Антимузой) в кино, театр и в гости. Творческий процесс урезается до тех пор, пока от него не остается в лучшем случае жалкое хобби.

Почему объявляется война творческому процессу — понятно. Он содержит в себе страсть, а где страсть, там неконтролируемые порывы. А Антимузе хочется тотального контроля. А вот почему изначально выбирается именно человек, который без этой страсти жить не может, я долго понять не могла. Потом, в кругу друзей, мне объяснили, что это как в сказке о золотой рыбке: «Чтобы золотая рыбка была у меня на посылках». Таким Антимузам очень хочется получить желанное не от того, кто рад это желанное дать, а от того, кому надо чуть ли не все святое ради этого предать. Оно просто от этого вкуснее. Им хочется, чтобы для них не просто испекли пирог, а положили к ногам мечту.

Как же распознать Антимузу? Как спастись? Я знаю только один рецепт: прислушиваться к собственным чувствам, замечать, когда взаимодействие с кем-то перестает приносить радость и вдохновение. Обнаружив Антимузу, я обычно спешу отстранить его или ее от своего творчества, а лучше — от своей жизни.

Многие, услышав эту фразу, возмущаются. Как, выгонять человека из своей жизни только потому, что он не вдохновляет на творчество? Нет, не поэтому! Как уже упоминалось ранее, обмен вдохновением строится на раскрытии кому-то своего сердца. Для меня (как, наверное, и для каждого) это что-то очень личное и интимное. И если я замечаю, что кто-то использует мои душевные порывы для сомнительных эгоистичных планов, скрывая свои истинные намерения, я, конечно же, такое взаимодействие прекращаю. Зачем мне всем сердцем погружаться в такие темные истории? Я предпочитаю с головой бросаться только в пучины, с которыми хотя бы в момент бросания все ясно и просто: любовь, творчество, воодушевление, желание дать кому-то все хорошее, что у меня есть, просто потому, что мне от такого давания становится лучше и веселее жить. Чего я и другим очень трепетным творческим личностям желаю!

Иногда людям доводится сделать вместе проект, в котором они прекрасно взаимодействуют. Все получается прекрасно, от совместной работы оба расцветают! А когда окончательно становится ясно, что они — пара мечты, все начинает разваливаться. Почему? Потому что остается в силе все, что я написала выше.

Прелесть новизны со временем угасает — когда люди начинают проводить вместе много времени, все может измениться. Может быть и так, что по окончании проекта весь интерес к этому делу у одной из сторон может быть исчерпан. Мы часто пробуем что-то только ради того, чтобы попробовать и успокоиться. Многих вещей нам очень хочется — но только один раз в жизни. Если в предыдущем проекте был задействован партнер, которому очень хочется продолжать в том же духе, появляется все та же проблема — он чувствует себя брошенным и преданным. С другой стороны — продолжать заниматься делом, к которому полностью пропал интерес, только чтобы не обидеть другого, абсурдно.

Безусловно, часто у нескольких людей получаются вместе замечательные вещи. Особенно если между ними есть личные связи. На волне вдохновения люди умудряются свернуть горы и заработать немалые деньги. Но бизнес поджидают опасности, если между его хозяевами происходит что-то очень личное и очень страстное. Личные отношения — в любом случае дело тонкое. А про страсти еще стоит помнить, что не зря их любят называть всепожирающими. Чем ярче горит этот огонь, тем быстрее он погаснет, сожрав все, что находилось в пределах досягаемости. Поэтому, если все пылает, нужно быть осторожным. Особенно когда речь идет о том, чтобы разделить с участником этих страстей дело своей жизни или дело, которое вас кормит.

Нельзя сбрасывать со счетов многие годы плодотворного сотрудничества между хорошими друзьями, любовниками и Музами во всех их формах и проявлениях. Это часто так хорошо работает и приносит столь прекрасные плоды, что, конечно же, надо пробовать и пытаться! Но нужно стараться не развалить все, когда бизнес перестанет работать. Хорошо бы вначале подумать о том, что будет, если личная история не сложится. Вспомните все трагические истории, когда вдохновленные парочки вместе строили успешные проекты. Потом парочка разваливалась, и начинался раздел имущества, доменов, прав, идей и славы. Вы готовы к этой фазе? Вы знаете, как будете с этим обращаться, если это начнется? О таком думать неприятно, но нужно, причем желательно заранее.

Есть еще одна функция, к которой часто любят прикладывать слово «муза», хотя к вдохновению это никакого отношения не имеет. Вспомним смешные истории разводов, когда какой-нибудь великий писатель уходил от жены, и вдруг жена где-то тихо говорила: «А ведь все его книги написала я». Почему и как так получилось?

Иногда кто-то «обнаруживает талант» своего любимого. Начинает объяснять ему, что он на самом деле Мастер и ему положено вершить великие дела. Мастер таковым быть не хочет и никуда не рвется, но его подталкивают и уговаривают: «У тебя получится, вот увидишь». Иногда объясняют, что раньше ничего не получалось просто потому, что не были созданы благоприятные условия. А вот сейчас мы тебе сделаем удобно, и ты все напишешь (нарисуешь, сочинишь). Так человеку создают условия, подсовывают материал, учат, расширяют его горизонт, старательно подносят еду, напитки и вдохновляющие образцы. А когда он наконец что-то сделает — пусть даже мелочь, — носятся с ней как с писаной торбой, пока кто-то не признает. Некоторые даже умудряются сами сделать за мастера пару шедевров, нашептать их на ухо, надиктовать, разложить и подготовить, так что остается только обвести. Только для того, чтобы он «поверил в себя» (для начала поверив, что он это вообще сделал сам). Зачем? Насколько мне известно, так ведут себя люди, полагающие, что они не заслужили любви такими, какие есть. И таким причудливым способом они себе любовь зарабатывают. Им хочется оказаться для кого-то единственным человеком, признавшим его гениальность. Стать мастером их счастья, создателем всего их мира, таким образом создав зависимость, став нужным.

Интересно, что иногда такие люди со временем излечиваются от своих комплексов. Нередко — с помощью психологов, а иногда (или, вернее, очень даже часто) с помощью друзей, просто начитавшихся книжек по психологии. Потому что ситуация хрестоматийная, и разбирается довольно легко, даже в домашних условиях. Когда Музе становится ясно, насколько абсурдно происходящее, она обычно довольно быстро выходит из своей роли, выпихивает своего «Мастера» за порог и начинает жить своей жизнью и заниматься собой. Либо наоборот: начинает заниматься собой, и «Мастер» уходит сам, в поисках новой такой Музы. И смешно, когда такие «Мастера» причаливают к новым берегам, желая получить то же самое, что у них в другом месте отняли.

Я специально привела эту историю именно здесь, сразу после главы о бизнесе, потому что именно в таком контексте все обычно и происходит: на горизонте появляется талантливый, успешный, интересный человек, который бросается вдохновлять и вдохновляться, рвется активно участвовать в делах и торопится стать частью творческой жизни того, к кому приблудился. Но вскоре все становится очень странным. Он часто повторяет: «Ты моя Муза, ты меня вдохновляешь», но на самом деле ничего не происходит, пока Муза сама все не сделает. Другая половина много говорит о том, как все здорово и как прекрасно пойдут дела, когда проект будет запущен, но не прикладывает к проекту никаких усилий. Естественно, всегда и каждый раз — по веским причинам.

Через некоторое время становится ясно, что на словах наша Муза (будь она мужчиной или женщиной) вдохновляет, молодец, все здорово, у них творческое взаимодействие. А на деле — Муза все тянет и делает за двоих. Когда пытается избавиться от лишней ноши, выслушивает, что так не пойдет: «Ты Муза или кто? Муза должна своего Мастера развивать, подталкивать, подсовывать интересные книжки, идеи и материалы!» Если возмущается, что все приходится делать собственными силами, безо всякой поддержки, в проекте, в котором якобы задействованы двое, начинаются другие претензии: «Если тебе что-то не хотелось делать, не надо было брать это задание на себя! Сначала приучишь всех к тому, что все делаешь самостоятельно, а потом этим попрекаешь!»

А на самом деле — если человеку нужно развиваться, он развивается. Если он хочет работать, он работает. Если он не работает, не берет на себя никакую ответственность и никаких заданий — то это его решение, и никто в этом не виноват. Да, Муза может вдохновлять, питать и снабжать интересными материалами своего Творца. Но она ничего не должна. И взаимодействие Мастера с Музой как двух творческих личностей, вдохновляющих друг друга, нужно отличать от взаимодействия мамочки с великовозрастным балбесом. Все эти прекрасные вещи интересны до тех пор, пока действительно продвигают, возвышают и окрыляют обоих. Как только один понимает, что его используют и при этом постоянно критикуют, все слова про обмен божественными материями из этой истории можно убирать.

Один из лучших способов продвинуть свой творческий бизнес — это участвовать в разных мероприятиях вместе с коллегами! Тем не менее это веселое участие в общественной жизни может стать ловушкой и страшным пожирателем ресурсов. Почему-то главную опасность многие видят в публикациях и приглашениях к ним, особенно если речь идет о бесплатной публикации. Среди российских авторов принято бояться, что здесь человека обманут и обкрадут.

Когда я работала над книгой о коммерческой иллюстрации, я написала нескольким авторам, что хотела бы поместить их работы в своей книге: среди прочих я приводила примеры того, как работают другие. Во всем мире иллюстраторы радуются подобным приглашениям. Они еще не знают, станет ли эта книга популярной, но им уже приятно, что она будет напечатана большим тиражом, это серьезная публикация. И там будет их картинка (естественно, с указанием авторства и ссылкой на их сайт). В некоторых случаях участникам проекта дарят авторский экземпляр. Если книга доступна в продаже, многие покупают себе один экземпляр сами. Они фотографируются с книгой (или журналом) в руках, выкладывают фотографии в свой блог или портфолио. И в любом случае это сколько-то тысяч шансов, что их работы увидит новый заказчик или поклонник, который сделает им рекламу. Когда я делала это предложение коллегам из России, около восьмидесяти процентов ответили мне гневными письмами: «Ты пишешь книгу о коммерческой иллюстрации и просишь у профессионалов картинки бесплатно? Это ли не нахальство?! И в этой книге ты учишь людей зарабатывать деньги своим ремеслом?» Смешно, но именно в этой книге было много написано о том, что не такие публикации делают иллюстратора богатым — равно как и художника, ювелира, модельера.

В мире иллюстраторов и дизайнеров так принято (и во многих других областях правила очень похожие), что специально заказанная для чего-либо иллюстрация оплачивается обязательно. Если же что-то уже нарисовано для каких-то целей и, вероятно, уже продано и опубликовано, можно попросить автора предоставить эту работу для бесплатной публикации. Например, в каком-нибудь сборнике — как образец и пример каких-то работ, заданий, жанра. Иногда картинку просят даже как настоящую иллюстрацию — потому что обнаруживают, что она подходит к какому-то тексту, — и все равно спрашивают, нельзя ли получить ее бесплатно. Ведь она уже была кому-то продана. (Чаще всего даже очень крупные заказчики покупают иллюстрации неэксклюзивно, потому что так гораздо дешевле, и иллюстрацию можно снова продавать, публиковать и показывать в других местах по прошествии нескольких месяцев после первой публикации.) Зачем ей отлеживаться без дела в портфолио, если есть шанс снова показать ее публике?

Самая популярная фраза: «Наверняка они делают на этих книгах миллионы, а нам ничего не достается!» Я когда-то предложила человеку, сказавшему подобное, подсчитать, сколько можно заработать, например, на целой книге, в которой приводится в пример несколько десятков картинок или фотографий других авторов. Посчитали, какой процент содержания составляют чужие работы, какой процент нужно кому-то отдать, поделив между авторами, предоставившими свой материал. Получалось, что каждому достанется за публикацию около десяти долларов. В лучшем случае! Замечу, что гонорар высчитывается из реальной прибыли уже после того, как книга выйдет в свет. Никаких миллионов, проплывающих мимо носа нашего трудяги, не существует. И если проявить максимум вредности и настоять на выплате всех подобных гонораров (это мы предположили такое гипотетическое «а что, если бы»), получилось бы много возни из-за совершенно ничтожной суммы. То есть пререкаться здесь не о чем.

Еще многие выдвигают абсурдный аргумент, что перепубликации являются воровством работ и приносят вред автору. На самом же деле воровством считается только публикация, в которой не указан автор работы, или же та, в которой работу пытаются выдать за свою. Но чистым плагиатом почти никто не занимается. В интернете часто случается, что картинками украшают статьи, не указывая первоисточника. Это тоже некрасиво, так делать нельзя, но судиться здесь бесполезно. Заметив такое использование своей работы, можно настоять на указании первоисточника или на удалении работы из публикации. И обычно пойманные идут навстречу. В половине случаев это вообще не злой умысел, а просто халатность журналистов, спешащих набить какой-то ресурс материалами за малые деньги. Я обычно не противлюсь даже таким публикациям, зная, как действует читатель. Во-первых, если автор известный и работы у него известные, в большинстве случаев кто-то очень быстро опознает иллюстрацию и в первых же комментариях (которые можно сейчас оставлять под статьями практически везде) пишет, чье это. Либо кто-то спрашивает: «Ой, как красиво, а кто автор?», и через пять минут находится кто-то знающий ответ. Таким образом, читатели сами подписывают то, что забыл подписать журналист. Во-вторых, многие умеют пользоваться поиском по картинкам. Если кому-то очень понравилась картинка, захотелось узнать, что это, откуда и где найти еще, — они «скармливают» ее поисковой машине и очень быстро находят первоисточник сами. (О чем обычно сразу торопятся сообщить в своих блогах и профилях в социальных сетях.) Таким образом, любые публикации скорее способствуют увеличению популярности автора, нежели вредят ей. Главная задача автора — грамотно оформлять свои собственные сайты, блоги и галереи — тот самый первоисточник. Чтобы там со всех сторон были указаны автор, описание работы (что это и для чего) и контакты. А главное — все это совершенно (или почти) не требует затрат. В интернете люди берут картинки сами, для публикации на бумаге могут попросить файл с высоким разрешением. Это здорово. Приложил усилий на две минуты — и получил еще одну возможность показать себя.

Хороший способ самопиара — участие в совместных акциях и проектах. Удивительным образом многие гораздо больше интересуются этим способом показать себя и больше ему доверяют, хотя как раз здесь кроются самые опасные ловушки. Хорошо, если просто просят дать интервью, ответить на сколько-то вопросов, прислать для проекта картинки. Это разовая акция, она не занимает много времени. Но когда меня приглашают в очередное новое место, где сразу зовут жить активной общественной жизнью, я обычно реагирую куда более сдержанно. Очень часто выясняется, что весь этот сервис возник пять минут назад, никого там нет и его как раз пытаются наполнить жизнью за счет активного участия новых людей. Но делать там что-то неинтересно как раз потому, что жизни там на самом деле нет. Известно, что человек может заглядывать регулярно только в ограниченное количество мест, поэтому все быстро обрастают одноразовыми профилями, которые забываются навсегда после нескольких посещений. В итоге становится жаль даже того времени, которое было потрачено на регистрацию.

Другие совместные проекты выглядят очень интересно, но при внимательном рассмотрении оказывается, что там огромный объем работ. Например, книжки, для которых каждому участнику предлагается нарисовать разворот или предоставить несколько серьезных иллюстраций. Причем именно нарисовать, подавать уже готовое нельзя, да и темы у проектов чаще всего такие, что нет шансов найти что-то подходящее среди готовых работ. Когда меня зовут в такие проекты, я очень серьезно взвешиваю потенциальную пользу. Конечно, бывают очень престижные публикации или выставки, о которых будут много писать в прессе и вокруг которых будет крутиться много людей. Тем не менее, если для участия в этом нужно потратить рабочую неделю, стоит сильно подумать, можно ли себе вообще такое позволить! То же самое с участием в конкурсах. Выигрывать конкурсы очень здорово и полезно, особенно если они известные, популярные, международные. Но чаще всего нужно предоставлять работы, специально выполненные для этого конкурса. Делать такое не в полную силу не имеет смысла: конкуренция велика, и шанс имеют только сильные, хорошо продуманные работы. К тому же иногда требуется заполнить множество бумаг и анкет, так что подача работы на конкурс занимает еще полдня. Стоит подумать, каковы шансы заметно продвинуться в таком конкурсе.

Есть совместные проекты, которые не кончаются либо сильно зависят от других. Например, в проект вовлекается несколько участников, каждый должен сделать немалый кусок работы, после чего переходит к своей части задачи следующий. Я уже несколько раз попадала в ситуацию, когда такой проект начинали, потом на середине несколько участников «зависали», не делали свою часть и уходили, начинались поиски новых людей и других решений, все затягивалось и проект умирал.

При этом первые, успевшие вложить в это несколько дней или недель работы, оставались не у дел. Они потратили много времени, и ничего из этого не вышло.

Особенно опасно затевать проекты, которые сильно растягиваются во времени. Например, я один раз позвала четырех авторов рисовать вместе со мной азбуку. Дорисовали свою часть работы только двое. Другие двое замедлялись, пока не остановились. Так как на первых этапах все дружно делали по одной букве, чтобы вместе их опубликовать, медленные тормозили пыл быстрых. Кто-то уже три буквы нарисовал, а кто-то все свою вторую не дорисует. В результате проект умер.

Позже мы сто раз говорили об этой творческой неудаче и придумали ряд сценариев, как можно было сделать это иначе и лучше. Но главной ошибкой было то, что мы выбрали такой объемный проект. Нарисовать около тридцати картинок — у кого найдется столько времени? Как трудно довести такой проект до конца, не бросив! Да еще и с попыткой держать одинаковый темп. После этой истории я всегда присматриваюсь к таким затеям внимательно: сколько там действительно работы? Есть ли у меня столько времени? Сколько таких проектов я могу себе позволить в месяц? В год? И достаточно ли интересен именно этот, чтобы занять такое почетное место в моих планах?

А еще очень многие творческие личности пропускают торжественный момент, когда они сами становятся достаточно популярными, чтобы привлекать людей. Они придумывают проекты, которые обходят весь интернет и которые с удовольствием посылают друг другу тысячи людей. Их видео, статьи и альбомы расползаются по всему миру, у них большая аудитория. И однажды наступает счастливое время, когда толпа читателей и поклонников только и ждет, когда они выдадут что-нибудь новенькое. Обычно именно в это время вдруг появляется много приглашений к сотрудничеству, с которыми «что-то не так». И требуется немало времени, чтобы понять, что именно не так. Очень часто все становится ясно, когда работа уже началась: они делают большую ее часть в проекте, для которого практически сами все придумали. Вся ответственность на них, расходы — часто тоже (по принципу «ты опытный, у тебя для этого все есть, вот мы твоими средствами и сделаем»), и вообще все меньше понятна роль других. И становится очевидно, что человеку «продали» проект, в котором он прекрасно все сделал бы сам, и другие ему мало помогают, а иногда даже мешают и прибавляют забот — но при этом проект их популяризирует.

Распознавать такие истории удается не сразу, и мне потребовались годы, чтобы научиться от них отказываться. Многие не просто зовут участвовать в таких акциях, они настаивают, буквально пытаются затащить туда, преодолевая сопротивление. И очень обижаются, когда им отказывают, особенно если несогласный говорит все как есть — что он вообще собирался сделать такое сам, и ему самому будет проще, и он не совсем понимает, зачем ему увеличивать свою часть работы в три раза только для того, чтобы другим от этого прибавилось славы.

Несколько раз в такие проекты меня пытались затащить друзья. Таким образом рискуя (или жертвуя) нашей дружбой. Потому что, когда я им предлагала просто дружить, не пытаясь таким сомнительным способом извлекать пользу из наших хороших отношений, они обижались. Другие (часто люди, появившиеся совсем недавно ниоткуда) в ответ на отказ объявляли войну. Подобное происходит и со многими моими коллегами.

Тем не менее, если такое случилось с вами — радуйтесь! Это первый признак того, что ваше участие в чьих-то делах стало кому-то так полезно и интересно, что ради него люди готовы шантажировать вас! В любом случае нужно учиться оценивать все проекты, в которые вас пытаются вовлекать. Отличать безобидные, для которых можно что-то дать и за пять минут получить лишнюю публикацию. И сомнительные, способные обернуться горой работы и хлопот, которые вам были совершенно не нужны, и еще множеством обид и выяснений отношений с разными людьми. И учиться отказывать. Желательно такими словами, чтобы никому не было обидно, но была ясна ваша позиция. Не стоит никого обвинять в том, что вас хотят использовать, обмануть и за ваш счет обрести славу и деньги. Даже если это в какой-то степени так — участие всегда добровольное, никто вас не заставляет. Возможно, в следующий раз у того же организатора будет больше возможностей, он немного подрастет, его проекты станут популярнее, и участвовать в них станет полезнее — и в следующий раз вы согласитесь. Просто сейчас, в данном случае, у вас слишком много дел и на такую задачу нет свободных ресурсов. Мой любимый ответ, когда я не хочу участвовать в какой-то массовке, потому что мне это кажется недостаточно привлекательным заданием: «Извини, но я сейчас не могу себе этого позволить!»

Кто не радуется, когда его труд востребован? Кто не счастлив, если при упоминании какой-то задачи первым делом показывают пальцем на него: вот он это сделает лучше всех! Он у нас самый замечательный, самый компетентный, профессионал! Большинство творческих людей не рады, когда слышат эти слова от родственников и друзей, потому что обычно это начало больших огорчений.

Начинается: «У нас в доме есть дизайнер (художник, портной, модельер, скульптор), вот он и сделает! Это же для своих! А делать для своих в разы приятнее и интереснее, ведь автор имеет дело не с нудными заказчиками, а с любимыми людьми! И это не работа! Это то, что приятно сделать своим родным и близким, хорошо, когда родственникам нравятся плоды трудов членов семьи!» И получается, что некто, удачно сделав себе, сестре и детям лепнину в квартире и красивую стену из кирпичиков, вдруг делает ее нескольким десяткам родственников, и очередь у него на годы вперед, и этим заданием можно занять все свободное время. Либо у модельера половина работ в ателье не на продажу, а для своих, у дизайнера половина текущих проектов — визитки знакомых. И полжизни уходит на мелочи вроде: «Ой, ты же делал мой сайт — исправь там мой телефон, потому что я в отпуске. Это очень надо!»

Когда я начала вести учет времени, то в какой-то момент заметила, что занята чужими делами от двух до восьми (!) часов в день. С одной стороны, все это складывалось из многочисленных «Мне не трудно», «Да, конечно, это же мелочь» и так далее. С другой стороны — результат был устрашающим. Именно глядя на эти цифры, я вдруг поняла, почему некоторые друзья меня в последнее время так раздражали, а при виде номера других на дисплее звонящего телефона уже не хотелось брать трубку. Я совершала разные попытки их «отшить» (надо признаться, нерешительные, я тогда не умела отказывать людям). Чаще всего они побеждали уже во втором раунде, сказав что-то, от чего мне становилось неловко, стыдно за свою жадность, несговорчивость и лень и хотелось оправдываться (а я всегда очень плохо себя чувствую, когда оправдываюсь).

Потом произошло грустное — я заболела. И почти на два года лишилась возможности делать не только чужие дела, но и свои. В это время я пережила нечто удивительное: как только те самые друзья, которые раньше названивали мне несколько раз в день и для которых я так много делала, поняли, какие у меня проблемы, они просто исчезли из моей жизни. Некоторые звонили все реже и реже. Большинство несколько раз позвонили, явно с намерением о чем-то попросить, но, услышав мою историю, поняли, что ничего не получится. Некоторые даже попытались попросить, но им пришлось ответить, что я прохожу химию и не могу даже сидеть, не то что делать для кого-то работу. Они пропали, позвонили еще раз через пару месяцев, услышали, что у меня все то же самое, и потом больше не звонили никогда.

Сначала меня это расстроило. Потом я решила, что о таких друзьях грустить не стоит. Позже, когда я снова начала жить более или менее человеческой жизнью, я столкнулась с новой проблемой. Люди не могли понять, что у меня нет иммунитета, нет сил, лечение сделало меня инвалидом, я еле хожу и у меня все время кружится голова. И стоит мне лишний раз переставить кастрюльку из холодильника на плиту, как мне потом не хватает сил, чтобы дожить до вечера без трех часов сна! У меня было мало сил. Очень мало! Но это никак не было по мне видно, поэтому мне не очень верили. Вот в это время я и научилась говорить «нет». Потому что у меня не было другого выхода! Сначала я извинялась и оправдывалась, потом перешла в фазу «да какого черта!». С тех пор моя жизнь меня радует, и друзья мои — тоже, и работа — тоже.

Каждому когда-нибудь придется учиться говорить «нет». Первый совет — стараться отказывать без объяснений. Я об этом уже писала.

Стоит сказать: «Я не могу, потому что…», как оппонент начинает оценивать наше «потому что» и опровергать его. Что нам кажется веским аргументом, для кого-то выглядит мелочью. Поэтому надо для начала сказать «не могу», после этого закрыть рот и дальше ничего не говорить! Если настойчивый эксплуататор спросит: «Почему?!», ответить что-нибудь вроде: «Я очень занята сейчас, но не могу тебе сказать чем, извини». Это такой элегантный способ сказать: «Не твое дело» и все еще остаться при своей неизвестной причине, которую нельзя раскритиковать, потому что ее не огласили.

Более настойчивые пытаются пробить людей другими фразами, на которые надо тоже учиться отвечать. Например:

— Ну что тебе стоит?

— Это стоит мне сил и времени.

— Ну тебе же это легко!

— С чего ты взял(-а), что мне это легко? Это моя любимая работа, но это работа, мне работать так же трудно, как и тебе.

— Ну ты же не все время работаешь? У тебя много свободного времени (варианты: ты писала в блоге, что три дня валялась и ничего не делала: я знаю, что ты каждый вечер гуляешь, и так далее.)

Так как это обращение уже хамское (никто не имеет права предписывать, сколько отдыха вам положено), на это и ответить можно пожестче:

— Позволь, пожалуйста, мне самой решать, сколько отдыхать и сколько работать.

— Ты намекаешь, что без денег ничего не делаешь?

— Нет, я ни на что такое не намекаю. Работа для друзей за деньги — самая невыгодная работа вообще, потому что с друзей всегда берут минимум денег и многое прощают им за дружбу. Поэтому работать за деньги для друзей я берусь только в крайнем случае, если они этого очень хотят и мне проект интересен. Но бесплатная работа для друзей — еще хуже. А ты намекаешь на то, что моя деятельность — это не работа? Или что моя работа ничего не стоит? (Это не очень симпатичная фраза, но не вы начали, верно?)

Еще я очень люблю, когда близкие сообщают, что они пообещали, что я кому-то что-то сделаю. Я однажды долго смеялась по поводу фразы: «Ты же не хочешь, чтобы я оказался обманщиком». (Когда мой муж опрометчиво пообещал кому-то, что я, конечно же, запросто отрисую бесплатно огромный проект, потому что для друзей так делают, а я сказала, что мне совершенно неоткуда взять время на такой подвиг.)

На это надо учиться отвечать: «Извини, дорогой, но ты забыл спросить, есть ли у меня время. А у меня на это времени нет». Дальше договариваемся, кто сообщит друзьям, что, оказывается, времени нет и выполнить их ма-аленькую и безобидную просьбу нет возможности.

Начинающих и неуверенных в себе мастеров часто пытаются «взять нахрапом». Заваливают вескими аргументами, давят на жалость, иногда пытаются шантажировать. Под таким напором человек соглашается, а потом ходит и злится, что не смог отвертеться. Вот эту злость надо использовать, чтобы решительно написать «заказчику» постфактум. Что-нибудь вежливое, и опять без объяснений и уточнений, вроде: «Извини, меня накрыло неотложным делом, поэтому я тебе помочь не смогу!»

Совсем малодушным рекомендуется после такого решительного действия еще некоторое время не реагировать на звонки и письма, чтобы не сдать позиции во второй раз. А если человек через неделю спросит, не кончились ли важные дела, честно сказать, что «меня сейчас временно отпустило, но я в последнее время такая усталая и загруженная, что просто не могу брать что-то еще». Еще хорошо действует трагическая фраза: «Не хочу тебе ничего обещать, потому что наверняка не смогу обещание сдержать!» Ко всему этому я могу приложить хорошую новость: всякий отвергнутый просящий обычно за пять минут находит другого, кто сделает для них всю работу. За деньги, или за дружбу, или тоже потому, что не смог отвертеться, — это уже неважно и не наше дело. Главное, что эти люди не пропадут.

Что же это получается? Не делать для друзей ничего бесплатно? И как же попросить у них денег? Я завела для себя следующие правила.

+ Если проект по-настоящему интересный, я могу взяться за него и без денег. Но это должно быть настолько же интересно и увлекательно, как какое-то мое собственное дело, которое я делаю для вдохновения. Что-то новое, что очень хочется попробовать, или хорошо забытое старое, чем очень нравится заниматься, но давно не доводилось. И то я хорошо подумаю, могу ли я себе это позволить. Можно открыто сказать друзьям: «Мне это очень интересно, я бы сделала, но я должна подумать и посчитать, смогу ли. Потому что у меня очень много работы. И если я буду не успевать, я лучше не буду ничего обещать и вас подводить».

— Если друзья или знакомые просят меня что-то сделать бесплатно, а мне неинтересно, некогда и нет на это сил, я просто отказываю. Я никогда не говорю: «Я это сделаю только за деньги». Это не имеет смысла. Сделка с «друзьями», которые изначально пытаются получить что-то бесплатно или хотя бы подешевле, — это заведомо много работы за малые деньги. Обычно друзьям предлагают хорошую цену и везде пытаются уступить. Если при этом одна сторона пытается сэкономить, сокрушаясь, что не удалось получить желаемое совсем бесплатно, — это прямая дорога к ссоре. Любой нормально оплаченный коммерческий заказ — более хороший кандидат, чтобы занять ваше рабочее время. (А свободное время неприкосновенно!)

— Если друзья обращаются со словами: «Я хочу дать тебе заказ и нормально за это заплатить. Сколько это будет стоить?», я подхожу к заказу как к обычному проекту с чужими людьми. Конечно, друзьям можно и нужно давать скидки, и можно, например, не закладывать много денег на обсуждение проекта, если известно, что вы легко договоритесь обо всем за чаем. Но стоит следовать простым правилам: назначать минимальную цену, за которую работу можно было бы сделать и для чужих людей, а скидки давать такие же, как очень хорошим и верным клиентам. Если назначить слишком низкую цену, через некоторое время у всех накопятся негативные эмоции. Исполнитель будет сердиться: «Мне тут почти не платят, зачем я просиживаю штаны за работой, которая мне давно надоела?!» Заказчик тоже будет нервничать: «Все-таки я за это плачу, значит, нужно выполнять работу со всей серьезностью, а не жаловаться!»

— Важное правило, которое я усвоила в начале карьеры: заказы «на особых условиях» — то, что мы делаем «по блату», «по дружбе», подешевле и так далее, — никогда (!) не должны превышать двадцать процентов от всей работы, которая вас кормит. Это означает, что надо всегда оценивать объем работы, оценивать проект, который предлагают, и взвешивать, можно ли это себе позволить.

И если на оценку требуется больше десяти секунд, так и говорить: «Подожди! Мне надо подумать». Но, повторюсь, начинающим лучше сначала научиться всех отшивать. Так надежнее. Желаю вам удачно послать всех к черту!

Дополнение первое: чтобы оценить, стоит ли браться за работу вообще, можно воспользоваться простым рецептом. Он одинаково работает для всех — для своих и чужих. У меня есть любимая формула: «2 из 3». В любом заказе на творческую работу имеется три компонента:

1. Задача.

2. Заказчик.

3. Гонорар.

В идеале задача должна быть интересной и вдохновляющей, заказчик — милым и симпатичным, и давать за все это должны кучу денег. Так вот, творческому человеку в принципе достаточно, чтобы два из трех компонентов были удовлетворительными. Например, можно выполнить жутко интересное задание для очень милого человека, даже если у него мало денег. Можно сделать для очень милого человека, который щедро платит, кучу скукотищи. Можно за хорошие деньги сделать интересное задание для сволочного и занудливого заказчика.

Ну и наоборот: куча денег не утешит, если и задание — тоскляндия, и заказчик — скотина. Хороший человек, какой бы он ни был хороший, станет недругом, если долго делать для него неприятную работу за очень мало денег. Любая самая интересная задача потеряет свою привлекательность, если делаешь работу бесплатно и еще неприятный заказчик стоит над душой.

Дополнение второе: естественно, из всей этой торговли следует исключить обычные подарки. Например, я в свое время подарила маме сайт, потому что это было очевидным решением: у нее красивые рисунки, я очень люблю и маму, и ее картины, мне действительно не так трудно сделать для нее красивый сайт. А она такое сама никогда не сможет. В таких случаях никто ни с кем не торгуется и ничего не считает — я вложила в эту работу столько сил, времени и средств, сколько смогла себе позволить.

Интересно, что именно такие подарки часто становятся в семьях яблоком раздора. Например, точно в таком же порыве я построила сайт мужу. Он сказал, что сайт ему давно нужен, но это совсем не то и все нужно переделать. После этого мы погрузились в ту самую историю, о которой я предупреждала на предыдущих страницах: я долго делала большой бесплатный заказ для очень вредного заказчика, очень злясь, что согласилась на это. Наверное, в таких случаях нужно уметь разделять заказы и подарки и отказываться превращать одно в другое просто так, потому что это само собой разумеется. Подарок надо брать как есть. А если помимо подаренного нужно еще совсем другое, сложнее, дороже и больше, — это будет отдельный разговор.

Мечта многих — жить и работать, радуясь каждому новому дню и всей работе, которая на нас в этот день надвигается. На практике очень часто получается совсем не так! И это естественно: не существует ни одной работы и ни одной профессии, в которой все легко и приятно.

Более того, здесь кроется противоречие, потому что только через преодоление трудностей человек растет и только при наличии роста работа вдохновляет и радует. Отгадка проста: очень многие трудные задания, неприятные, связанные с какими-то нелюбимыми действиями, совсем иначе воспринимаются, если мы знаем, что это необходимый вклад в дело, которое нас очень радует и вдохновляет. Конечно, всему есть предел, некоторые вещи мы не можем себя заставить делать вообще, и тогда вступают в силу рецепты, описанные в предыдущих главах. Приходится тратить деньги на то, чтобы это сделали другие, или искать обходные пути. Но очень большой процент заданий оказывается совсем не таким противным, если мы просто осознаем тот факт, что от них зависит общий результат и то, как нам будет работаться на следующих этапах.

Также многие специалисты напоминают нам вечную формулу Парето (которая, как известно, работает много с чем): приятной, любимой, интересной работы должно быть 80 процентов, а неприятной — 20, тогда работа все равно будет радовать и работающий будет часто чувствовать себя счастливым. Конечно, добиться таких пропорций очень трудно. Немного проще, если не сильно придираться и рассматривать рабочее время, например, в контексте целого года. Например, у многих получается какое-то подобие 80/20, только все 20 приходятся на какие-нибудь две недели в году. Весь год 99 процентов работы можно отнести к приятной, а потом, перед каким-нибудь Новым годом, — пара недель сущего ада. Но это можно «просто пережить», как ежегодное (не очень долгое) стихийное бедствие. А вот если весь год 80 процентов работы — гадость, а 20 процентов в какой-то период — что-то интересное, то это очень плохой знак!

На самом деле нужно просто все время держать перед мысленным взглядом цель, картинку, что является нашим идеалом, к которому мы стремимся. Каждый раз, когда начинается новый проект, строятся планы, принимаются решения где-то поучаствовать, нужно задаваться вопросом: на какой стороне окажется эта работа? Сколько в ней хорошего и плохого? Какие от нее будут чувства? Это скорее «хорошее и приятное задание» или «необходимое зло»? Есть ли еще резервы в моей формуле 80/20, чтобы добавить к своей жизни такой кусок работы из сорта неприятных? Светит ли мне что-то приятное в роли «компенсации»? И подгонять все решения к этой формуле как можно чаще.

Кстати, есть еще одно магическое правило, о котором так любят размышлять философски настроенные люди: нужно учиться что-то отпускать. У меня иногда случается, что надо очень много всего придумать, а я не могу. Отработать много рутины — вопрос дисциплины и планирования. А когда нужно придумывать, а оно не придумывается, — неясно, что делать. Иногда сидишь, думаешь часами, ходишь, отвлекаешься, пробуешь все известные приемы для генерирования идей, а в голову ничего не приходит. Или приходит, но идеи «на троечку», а надо отличные, искрометные, и главное — много!

Однажды в такой ситуации я прометалась несколько дней, и мне становилось хуже и хуже. Чтобы уложиться в планы, нужно было придумать картинки для нескольких новых вещей. Сама отрисовка картинок должна была тоже занять сколько-то часов, но ужас состоял в том, что рисовать было нечего! Я не знала, что придумать. Такого товара у нас уже вышло несколько серий, и в предыдущие серии уже попали все стоящие идеи, приходившие мне в голову ранее. В какой-то момент (когда вообще-то было уже поздно) я пожаловалась своей подруге и партнеру по бизнесу, что ничего не выходит. Не могу! Бьюсь головой об стенку и с каждым часом чувствую себя хуже, мне стыдно за свое непрофессиональное поведение, но у меня нет готовой работы и даже идеи нет, чтобы ее начать.

В ответ на мою тираду она вдруг ответила спокойной строчкой: «А можно это вообще не делать — это же наш бизнес. И живем мы для счастья». Мысль была логичная. Конечно, можно не делать. Можно вообще ничего не делать, но тогда не будет бизнеса. Но если не мыслить такими крайностями, по сути, каждое отдельное задание — это какой-то наш план, и если оно никак не складывается, можно перейти к следующему пункту. В конце концов, кто нас будет расстреливать, если мы не сделаем это? Сами же виноваты, у самих же будет одним товаром или проектом меньше. Но если выполнение задания выливается в такую трагедию — гори оно синим пламенем. Если честно, в тот момент я рассчитывала максимум на пару дней отсрочки: от этого стало бы немного легче, хотя дело все еще осталось бы срочным. А она пишет: «Не можешь — не делай совсем». Я такого поворота не ожидала. Хотя это и мое дело тоже, и я понимаю, что все наши обязанности мы себе придумали сами. Но именно от этого предложения мне сразу стало легче. Я не могла найти никакого решения вообще — и была очень рада узнать, что его можно сейчас вообще не искать!

Мне было стыдно, что я так откровенно не справилась с довольно простым заданием. Но с другой стороны, обрадовалась, что меня не стали ставить к стенке. Не получилось — и не надо. Я расслабилась и перешла к следующему заданию. Нужно ли говорить, что ровно через час моя голова наполнилась идеями по поводу того, что раньше не придумывалось? Когда задание наконец отменили, торжественно принеся его в жертву счастью, прошел стресс и голова вдруг снова заработала. Отчасти она заработала также потому, что исчезли сроки. Если вчера вопрос стоял ребром: «Надо сделать до завтра, иначе нет смысла делать вообще», то сегодня он был просто снят. Проект перешел в «запасники», и если доведется в обозримом будущем закончить для него эскизы, можно смотреть, куда бы его поставить в план. В итоге работу удалось закончить позже назначенного срока, но не намного. Мы все успели, и все сработало. Не по задуманному плану, но как-то иначе.

Этот опыт показывает, что иногда нужно просто принимать решения в пользу счастья, и тогда счастье вдруг наступает. А в условиях тотального счастья удается разрешить проблемы, которые были уже полностью списаны как неразрешимые. Потому что в бодром состоянии духа мы способны на новые подвиги.

Счастье — как благодарный цветок. Оно растет и расцветает пышным цветом, если его холить и лелеять. Связанное с работой счастье увеличивается, когда им делишься. Я часто слышу про людей, что их бизнес процветает, потому что они носятся с ним как с писаной торбой. Это не просто следование рецепту «помешивать каждый день». Это именно вкладывание любви в дело и стремление делиться своим настроем с окружающими. Есть простые практические рецепты, как именно развивать в себе самые приятные и греющие душу чувства и дарить их миру.

Подавайте свои работы с любовью, красиво, чтобы было приятно посмотреть. Если у вас есть интернет-магазин, сайт или блог, не пожалейте времени, чтобы красиво их оформить, регулярно наполнять новостями, общаться с читателями и покупателями. Если вы что-то производите — подайте это наилучшим образом. Если это вещи — красиво сфотографируйте их. Посмотрите, как делают это другие, придумайте, как сделать получше, поинтереснее. Многие фрилансеры придумали трогательные упаковки для своих товаров, которые они делают буквально из отходов. Но делают с любовью и фантазией, и покупателям, получившим товар, приятно его разворачивать.

Весь процесс создания, со всеми трудностями и радостями, тоже полезно показывать и описывать для покупателей. Вы — творческая личность, и у вас небольшой бизнес, в который вы (в силу его устройства) вкладываете очень много собственных душевных сил. Я иногда с ужасом читаю описания производителей, когда пытаюсь что-то купить оптом в интернете. «Мы готовы поставлять до сорока семи тысяч штук в день!» Вот это я понимаю — производство, там с конвейера выливаются целые моря товаров. А у вас? Если вы печатаете пятьдесят или сто футболок, или даже две-три сотни, заказываете малый тираж чего-то, явно будет пересмотрен каждый экземпляр. Большинство таких продавцов довольно точно знают, куда ушел каждый из них, какая у него дальнейшая судьба, кому он достался, в каком интерьере приземлился. Это живая и душевная жизнь, и этим тоже полезно делиться с публикой.

Некоторым удается сделать для своего магазина сайт, рекламу и подачу так, что людям кажется, будто там гигантское предприятие с десятками сотрудников. И это замечательно — если автор умеет делать солидный дизайн (или кому-то удачно заказал) и собрал презентацию, внушающую доверие и уважение. Но с другой стороны, о таком бизнесе может сложиться превратное представление. Я один раз очень смеялась, увидев на небольшом магазинчике в Берлине вывеску. На ней было написано: «Дорогие люди! У меня мало денег, поэтому мой магазин — это и есть мой дом. Я тут живу. И когда магазин закрыт, у меня (пока еще) есть личная жизнь. Поэтому, пожалуйста, не стучите в эти двери ногами, когда магазин закрыт, только потому, что видели за занавеской силуэты живых людей!»

Так же бывает в интернете: иногда кто-то с кем-то переписывается, звонит в техподдержку, ругается, а потом в сердцах восклицает: «Они так себя ведут — можно подумать, там какие-нибудь две бабки сидят на кухне и сами все делают!» А там именно так и есть! Сидят сами на кухне! Поэтому иногда стоит написать честно: «Мы вас очень любим и очень стараемся, но будьте снисходительны! Сейчас Новый год, а нас всего двое. Мы заворачиваем ваши подарочки с утра до вечера, но до некоторых добираемся только на следующий день!» Иногда подобное откровение полностью изменяет настроение и стиль общения между клиентом и хозяином бизнеса. От того, что люди поделились чем-то личным, показали, как у них все работает и как они по-человечески стараются, они также вызывают человеческие чувства у окружающих.

Многие описывают в своих блогах историю создания каких-то вещей. Показывают эскизы, рассказывают, как договаривались с заказчиками или производителями. Многие используют свои платформы и для того, чтобы поделиться проблемами. Если что-то забраковали, неудачно напечатали, произвели — жалуются, описывают свои мытарства. Публика сочувствует, дружно дает советы (иногда, между прочим, очень дельные). Что самое интересное, неудавшиеся товары нередко тоже находят своих покупателей — кому-то они нравятся как есть, несмотря на мелкие дефекты, или даже наоборот — благодаря им. Некоторые сентиментальные читатели испытывают к неудавшимся вещам сочувствие и решают взять их к себе, потому что они такие бедненькие и жалко, что никто их не любит. В некоторых магазинах (включая наш) очень охотно покупают уцененные товары с небольшими дефектами.

В мире художников давно принято, что нужно иметь свой artist’s statement, чтобы продавать свои работы. Этот самый artists statement — что-то вроде собственного манифеста художника. Короткое описание его концепции, зачем он все это делает. Почему искусствоведов, галеристов и коллекционеров не устраивает простое рисование картин без объяснений и обоснования?

Конечно, художник гоняется за какими-то своими химерами, и неважно, что он при этом говорит и как описывает свою задачу. Но, если вдуматься, у каждого человека есть мечта, задача, что-то, к чему он разными способами идет всю жизнь. И это самое «заявление» — шанс попытаться описать словами свою мечту. Все подходят к этой задаче по-разному: у некоторых все сводится к двум фразам, другие пишут три страницы текста. Кто-то разъясняет, что оказало влияние на их творчество, куда они идут или чего хотят добиться. А кто-то просто пишет, что он чувствует. Некоторые посвящают свой проект кому-то: для кого-то это начало новой жизни. Я честно написала в этом заявлении, что все мое творчество является бесконечной попыткой неким моим способом переработать все, что со мной происходит. И является одним дневником длиною в жизнь, который теоретически можно прочитать от начала до конца, узнав про меня всю правду.

Но шутки в сторону — понять свою главную задачу, или главный порыв, и описать ее словами — очень полезное задание. Для меня все проекты, картины и книги с этого начинаются: я должна знать, о чем это. Если я знаю, то могу начинать, если нет — начинать бесполезно. Про книги я знаю, что в них будет написано, практически в мельчайших подробностях, еще когда сажусь их писать. Сесть и написать — последняя капля, последний шаг, после того как все мысли на эту тему передуманы, все проблемы разобраны. Личные истории я обычно описываю после того, как они отгремели и я их пережила, прочувствовала, смогла отстраниться и рассмотрела свежим взглядом с надежного расстояния. У всех моих картин и книг еще до начала работы есть название.

Так же было с магазином — мы не начинали его строить и оформлять, пока не придумали, как он будет называться, это казалось нам решающим шагом. Я это понимала, потому что все свои проекты делала именно так: только когда у проекта есть имя и концепция, остальные мелочи вроде дизайна, логотипа, стиля придумываются буквально сами. С ними все ясно, потому что проект оформился в душе у хозяев. (И, кстати, нет ничего более приятного, чем оформлять проекты других людей, приносящих их вот на такой стадии «созревания».)

Где-то между всеми фазами развития нашего дела у моей напарницы умер папа. Все много грустили об этом и вспоминали среди прочего его любовь к маме, которую он пронес через несколько десятков лет. На этой любви держалась вся семья, и папа всю жизнь придумывал для мамы всякие нежные и милые слова-прозвища. Некоторые из них потом передались детям и внукам, а главное — появилась смешная семейная традиция: придумывать друг для друга забавные и трогательные слова. Говорят, что у каждой по-настоящему крепкой семьи есть свой внутриплеменной язык, который понимают только ее члены. Вот из этого языка мы и выбрали одно из самых трогательных и милых слов — Белолапик — и назвали им магазин. Это слово подходило нам обеим, потому что у обеих вызывало самые теплые чувства. У подруги это было слово, через которое папа выражал свою любовь маме. У меня оно ассоциировалось с любимым белым котом, который больше десятка лет жил рядом со мной, принимал активное участие во всех проектах и во все совал свои толстые белые лапки (и изображен на большинстве моих картинок).

После этого все сразу стало просто — практически за вечер я придумала магазину логотип и остальные картинки, к ним легко придумался дизайн. Мы собрали магазин и решили в его описании рассказать всю историю: откуда взялось это слово, почему мы так назвали свое дело. Мы делаем все свои вещи в кругу наших любимых «белолапиков» — это наши родные и близкие, которые помогают нам собирать посылочки, закупать товары, возить свои заготовки к производителям. Они сидят с нами по вечерам на кухне, приклеивая деколи к чашкам или этикетки к календарикам. Они завязывают бантики, которые развязывает обратно белолапый кот. Помогают носить коробки, в которых белый кот потом самозабвенно спит, распихав наши драгоценные товары. Мы ищем и пытаемся сделать подарки, которые хотели бы подарить своим. Практически все наши вещи — это что-то, чего мы очень хотели для себя! И потом решили, что раз мы сами так это хотели, то, может быть, захочет еще кто-то. Нашли, купили себе и потом разузнали, как купить еще немножко больше. Либо не нашли и поэтому произвели сами — себе и другим.

Все это мы вывалили туда, где обычно висит статья с заголовком «Философия фирмы» или «О компании». Мы в полной мере осознавали, что выкладываем своим клиентам самые личные чувства, хотя обычно там пишут формальный текст о том, что «наша компания старается удовлетворить все потребности клиентов». Обсудили, решили и опубликовали, потому что описание нашей компании такое и есть. После этого я несколько раз находила в интернете отзывы о нашем магазине, где люди писали, как наша страница «О нас» их удивила. Встретив где-то личную историю и душевный подход, люди радуются.

А на самом деле у каждого есть свой «Белолапик» — ведь вы занимаетесь делом, которым мечтали заниматься всю жизнь. Вы его выбрали, за него боролись, в нем росли и развивались. Чтобы прийти к результатам, пережили много историй, не только тяжелых и трагических, но и романтических, смешных, трогательных. Всегда хорошо вспомнить, как все начиналось, из-за чего покатилось именно в этом направлении. Что оказало влияние на главные решения? Откуда взялись лучшие идеи? Многих людей начинаешь хорошо понимать, когда узнаешь, какая история кроется за их творчеством. Кто-то все детство тяжело болел, долго числился среди «обреченных» и потом остаток жизни разбирается с этим опытом. Кто-то всегда выражал свою любовь к кому-то через свое творчество. Или отвечал творчеством на любовь других. У кого-то есть тайная страсть, интерес, любопытство, хобби, из-за которого он уже объездил весь мир, обошел все музеи и библиотеки, опросил всех знающих и понимающих. А у кого-то есть тайна, которую он не может выразить словами, но всю жизнь пытается передать через свое творчество. Расскажите, что вами движет! Людям будет интересно!

Я очень люблю людей, которые в ответ на вопрос «А чем ты занимаешься?» начинают с горящими глазами описывать свою работу. Даже если я ничего не понимаю в их деле, мне интересно послушать — потому что они любят его и им интересно попробовать доходчиво рассказать о нем даже тем, кто ничего в этом не понимает.

Я все еще часто слышу фразу «хвастаться нехорошо», и мне нередко жалуются читатели, что они любят свое дело, очень им увлечены, но им неловко нахваливать свою работу. Мне кажется, что от этих выдуманных правил давно стоит избавиться. Если я чем-то горжусь, вложила в это всю свою душу и довольна результатом — почему не похвастаться?

Я часто вспоминаю историю одного друга, которого донимали коммивояжеры, пытавшиеся продавать ему дорогие пылесосы, кухонные приборы и непонятные услуги. Их работа считается ненавистной, потому что нужно ходить по домам и навязывать хозяевам вещи, часто слишком дорогие или не особо нужные. Некоторые из них входят в роль и очень стараются: их заработки напрямую зависят от продаж, и они пытаются везде продать хоть что-то, любым путем. Вовлекают клиентов в бесконечные беседы, задавливают аргументами, пытаются повернуть разговор так, чтобы отказаться было неловко. Проблемы закончились, когда у моего друга появился собственный магазин и он вел свой бизнес, сидя дома. Он был этим очень увлечен и изо всех сил старался рекламировать свои товары, убежденный, что торговля идет не очень быстро только потому, что клиенты не подозревают о существовании таких неординарных и полезных вещей.

Как только на пороге появлялся очередной торговец, он ему очень радовался и впускал в дом. Выслушав короткое вступление, он сразу говорил, что пылесос (кофеварка, очиститель воздуха) ему точно не нужен, а вот живой человек с улицы — нужен очень! Потому что у него новое дело. «Вот посмотрите, какие полезные и интересные вещи. Вы и не знали, что такое бывает, а сколько раз мучились с такой простой задачей в хозяйстве? А оказывается, есть простое решение! Раз уж вы пришли, я могу показать вам, как это работает!» Многие продавцы сбегали, поняв, что здесь они ничего не продадут. Но некоторые оценивали смелость и находчивость клиента, выслушивали описание до конца и вынуждены были признаться, что вещи действительно интересные. Кто-то даже взял визитку и потом сам что-то купил или посоветовал магазин другу — когда выяснялось, что именно такой штуки тому и не хватало для полного счастья.

Эта забавная история немного отдает местью и ответным ударом врагу. Но если вдуматься, никто здесь никому не враг — каждый пытался продать свое, у каждого где-нибудь получилось это сделать. Наш герой завоевал множество симпатий. Конечно же, в первую очередь людям импонирует находчивость, смелость и способность дать отпор тем, кто пытается добиться своего нахрапом. Ну и, конечно же, непосредственность и искренность: он болеет за свое дело и бежит с ним ко всем, как только это становится возможным. «Вот мы заговорили о товарах и продажах — а у меня как раз все вокруг продаж и крутится! Я такой же, как вы! Я тоже продаю, и смотрите, какие у меня вещи чудесные!»

Это смешно и мило, и никому не придет в голову ругаться с таким бизнесменом, потому что он хвастается своими товарами.

Естественно, гордиться своим делом можно и менее прямолинейно. Не обязательно расхваливать себя как на базаре. Для меня гордость за свое дело скорее выражается в другом. Например, я часто натыкаюсь на обратный пример: спросишь незнакомого человека: «А чем вы занимаетесь?», а он не особо хочет отвечать. Мнется, отводит взгляд, пожимает плечами: «Да так, ничего особенного». Или: «Ну, вот этим занимаюсь, но это не моя профессия, это я временно. Так получилось. Неважно». Мне сразу становится интересно — что это? Человеку неприятно рассказывать, чем он занят большую часть своего времени и на что живет? Почему? Он не любит свое дело? Он хотел бы называть совсем другую профессию, когда звучит этот вопрос? Он считает эту работу недостойной его? Недостойной вообще? Он думает, что ему положено заниматься каким-то другим делом? Каким? Более творческим? Более прибыльным? Почему он не говорит о своей работе с высоко поднятой головой? Не бросается рассказывать о своей любимой, интересной, увлекательной работе?

Человек, который гордится своим делом, с удовольствием рассказывает о нем, сколько попросят. Он умеет интересно рассказать и об успехах, и о поражениях. Он уже имеет какой-то опыт, иногда издалека видит ошибки и просчеты новичков, может сказать заранее, что не сойдется, не окупится, где можно нарваться на сложности. И гордится этим — каким бы своеобразным (или, наоборот, с виду обычным и незатейливым) этот бизнес ни был, он способен увидеть и открыть другим его глубины и пучины.

Этот вопрос, наверное, скорее касается человеческих отношений, нежели профессии. Но он всплывает очень часто. Особенно часто вся эта история раскручивается с другой стороны: некто обнаруживает, что ему важно его творчество и что есть мечта — сделать это творческое занятие профессией. Казалось бы — мечта не хуже всех других, но он ей не следует.

При поиске причин бездействия выясняется, что в большой степени виноваты родные и близкие. Они либо оказывали давление, мешали реализовать эту мечту, либо просто лишали поддержки или поддерживали только на словах. А на деле — активно мешали. Решив, что дальше так жить нельзя, люди оказывают сопротивление тем, кто им мешает. И это часто выражается в разводе либо в отстранении противников от своих дел. Если речь идет о супруге или спутнике жизни, приходится очень категорично объяснить, что он должен впредь не вмешиваться в творческие планы своей половины, перестать заниматься деморализаторством. И если не получается договориться об этом, отношения разваливаются. Если речь идет о родственниках, то приходится и их поставить на место и поставить перед разными фактами. Лишить их права голоса в отношении дальнейших профессиональных планов.

Естественно, тем не нравится потеря контроля и власти, и идут в ход все средства для оказания давления. Начинается шантаж, попрекание деньгами, жилплощадью, поддержкой в совсем других вещах. Иногда приходится от всего этого отказаться, чтобы обрести свободу действий. Таким образом, битва за мечту иногда превращается в настоящую войну и приводит к очень серьезным изменениям. Например, у меня эта битва привела к развалу отношений и разводу. И тут начинаются страшные вопросы: «А не слишком ли это эгоистично, ставить творческие планы выше всего, выше людей, выше семьи?»

Я много раз выслушивала, что я страшная эгоистка, что рисовать картинки и заниматься странными творческими вещами, наверное, очень приятно, но стоило ли это того, чтобы разваливать семью? Разводиться? Разъезжаться? Остаться одной, в конце концов?! Здесь приводились разные типовые тезисы: «Люди должны быть важнее бумажек и картинок», «Разве можно променять любовь на хобби?» и так далее. Когда я дошла до точки невозврата, на меня эти фразы уже не производили никакого впечатления — мне действительно моя мечта была важнее всего. А позже я услышала много интересных и полезных контраргументов от своего психолога, когда мы разбирали мою битву, отчасти постфактум.

Психолог здесь задавала другие вопросы. Некоторые я уже привела в этой книге раньше. Что это за отношения, в которых мой спутник жизни не может просто разрешить мне заниматься любимым делом? Где он должен меня подавить, чтобы чувствовать себя увереннее, и где мой карьерный рост, попытка построить свой бизнес или заниматься любимым делом вызывает у него такое чувство неуверенности, что он бросается мешать мне? Что это за люди, которым доставляет удовольствие говорить мне гадости? Ругать мои работы? Деморализовать и угнетать меня? Кто самоутверждается за мой счет? Являются ли такие люди правильными кандидатами, чтобы строить с ними долговременные отношения? Да, конечно, с каждым можно как-то договориться и прожить целую жизнь, играя по чужим правилам. Но что это за союз, если вся эта тактика делает меня несчастным человеком? Нужен ли мне вообще такой партнер?

Безусловно, очень грустно, что многие строят отношения, совершая кучу хрестоматийных ошибок, потому что они чем-то травмированы и кто-то привил им неправильные формы поведения, с которыми они сами потом жить не хотят. Опыт показал, что внутри уже построенных отношений редко удается провести радикальные реформы, сохранив при этом союз. Чаще всего дело кончается разводом, и построить все заново, более правильно, удается только в новой ситуации, где все начинают с белого листа и сразу обозначают свои позиции. Большой вопрос, что здесь является первостепенным: отношения были изначально неправильными и развалились бы в любом случае, а конфликт, связанный с творческой работой, только послужил поводом? Или они развалились из-за эгоизма художника, которому творческие планы оказались дороже людей? Психологи склонны предполагать первое. Потому что, будь человек таким уж большим эгоистом и настолько помешанным на своих целях, он бы не дал мешать себе столько лет! И отношений с родителями, братьями и сестрами это тоже касается.

И что советуют психологи после всего этого? Сделать хорошо себе, стать счастливым человеком, которому хорошо с самим собой и в той ситуации, которую он сам себе создал. К тому, кто всем доволен, люди тянутся. Я испытала это на собственном опыте: пока человеку плохо, люди от него шарахаются. Когда я все время переживала о несбыточных творческих планах, не делала то, чего мне хотелось, жаловалась на мешавшие этому причины, общаться со мной было не особо интересно. Никакая работа у меня не кипела и не бурлила, мне нечем было похвастаться, а жалобы и нытье всем быстро надоедают. С человеком, который мечется между малоприятными задачами, все время сокрушаясь о чем-то другом, невозможно приятно проводить время, делать совместные проекты, творить. Рядом с ним некомфортно, потому что он несчастен и разбит. Стоило же мне привести свою жизнь в порядок, как все изменилось. Когда я начала погружаться в интересные проекты каждый день, глаза мои загорелись. Я все устроила как мне удобно, вокруг меня стало уютно и светло. И у всех появилось желание приходить ко мне в гости, говорить о моих планах, участвовать в делах. И я начала встречать людей, которым я нравлюсь именно в таком состоянии, которым нужен не подавленный ими закомплексованный раб, а интересный и жизнерадостный человек. Разгадка в этом — не нужно биться за свое счастье с врагами! Нужно делать своими соратниками тех, кто изначально желает нам счастья и кого мы более всего радуем, когда нам хорошо! Вот тут-то и появляются эти самые люди, посвященные в тайну обмена божественными энергиями!

Вот мы и сделали полный круг — начав со смысла жизни. Мы уже пришли к тому, что он для каждого свой и у многих он в течение жизни меняется. И что любой смысл жизни можно опровергнуть — всякий мыслящий человек легко придет к тому, что на самом деле ничто никакого смысла не имеет вообще. Однако при более близком рассмотрении становится видно, что не так уж важно, нужно все это кому-то или нет.

В нашей жизни есть что-то, что заставляет нас встать, когда мы проснулись, и хотеть что-то продолжать. Когда мы лежим, отвернувшись к стене, плохо не только нам, но и нашим близким. Когда же нам хочется жить и что-то нас воодушевляет, мы счастливы и радуем тех, кто нас любит. То, что нас воодушевляет, и есть вдохновение. Где же найти его?

Вдохновение — это не то, что нисходит откуда-то свыше. Это не существо с крылышками, которое прилетает и улетает по своему желанию. Вдохновение — это состояние. Такое же, как эйфория, радость, печаль или тоска. Каждый знает вкус вдохновения, каждый хоть раз испытывал это чувство. И все прекрасно вспомнят, что именно их вдохновляет (или в свое время вдохновляло). Но где его взять, если оно ушло?

Интересным образом вдохновение может переходить от одних людей к другим, оно заразительно! Общеизвестно, что если у человека горят глаза и он весь светится, люди, с которыми он взаимодействует, тоже начинают светиться. Именно поэтому мотиваторы — никакие не шарлатаны, они просто совершенно искренне делятся со слушателями своей эйфорией и боевым духом, и люди невольно заряжаются их эмоциями. Послушав час такого окрыленного человека, они выходят со встречи с ним в таком же эйфорическом настроении. Получается, что самый простой рецепт для получения вдохновения — общаться с вдохновленными людьми. Неважно, чем они горят — приготовлением еды или постройкой дирижабля. И неважно, чем именно хотите загореться вы. Передается состояние, и оно для всех занятий одинаковое.

Также вдохновение передается через то, что с вдохновением сделано. Поэтому можно вдохновиться, рассматривая, слушая или читая результаты вдохновенного труда. Поэтому помогает перелистывание чужих блогов с красивыми картинками, посещение выставок или магазинов, с любовью наполненных красивыми товарами. И, кстати, многих ругают, мол, вдохновляют тебя совсем ненужные вещи, тратишь на них почем зря кучу сил, денег и времени. На такие замечания я всегда отвечаю, что занятие, дающее кому-то радость бытия, уже тем самым настолько важно, что больше от него ничего и не требуется. И опять же — не забывайте про философский момент: если от чего-то перестать ждать пользы, оно может вдруг неожиданно эту пользу принести, да еще как! На самом деле вещи, сделанные в творческом порыве, не могут быть ненужными. Любая мелочь, сделанная с огнем, несет этот огонь в себе. И кто-то желающий черпать вдохновение изо всех возможных источников почувствует это и захочет эту вещь иметь. Это работает с чем угодно, от булочки до носка, поэтому получается, что вещи, сделанные с душой, все кому-то пригодятся!

На самом деле тут мы подошли к одному из самых интересных пунктов в отношении вдохновения. Меня часто спрашивают: «Вот к тебе каждый день сотни людей обращаются. И все хотят не просто поговорить и получить ответы на какие-то вопросы — они, понятное дело, приходят за вдохновением. Им хочется услышать что-то такое, что их подтолкнет на действия, окрылит, сдвинет с мертвой точки. Тебе не надоело их всех подталкивать и со всеми делиться? Это же ресурс, который ты на них расходуешь». На самом же деле этот самый ресурс обладает магическим свойством — чем больше его отдаешь, тем больше получаешь назад. Некоторые пытаются объяснить и это довольно простыми примерами. Вроде: «Я кого-то смог вдохновить, конечно, меня вдохновляет сам этот факт. Потому что мне приятно быть вдохновителем. Это успех, он меня окрыляет». Это так и есть, но на самом деле работает не только это.

Вернемся к идее, что мы лучше всего вдохновляемся чужим вдохновением. Получается, что, вдохновляя кого-то, мы будто раскручиваем его, и он вдруг начинает генерировать собственные идеи, желания, цели и мечты. Это происходит на наших глазах, мы видим этот фейерверк, и он, в свою очередь, вдохновляет нас. Таким образом и происходит этот обмен — чем больше в это втягивается каждый участник, тем больше он раскручивает других. Чем больше я разжигаю в ком-то огонь, тем больше он меня же и греет.

И есть еще одна феноменальная новость! Знали ли вы, что вдохновением можно делиться, даже не имея его? Скажем, мне сейчас плохо и ни до чего. Но я все прекрасно знаю и помню о вдохновении, я знаю, как это работает. И вот приходит ко мне человек, у которого есть все предпосылки для того, чтобы вдохновенно заниматься своим делом, но что-то ему мешает. Мы все знаем, что в собственные проблемы люди вовлекаются больше, чем в чужие.

Чужую ситуацию мы всегда отлично видим со стороны. И конечно, чужие проблемы кажутся нам не такими уж ужасными. Когда надо давать советы другим, мы всегда самые умные. Другому человеку мы легко докажем, что его проблема — большей частью надуманная, и поможем ему найти выход. Иногда нас даже азарт берет доказать ему, что решение на самом деле есть и оно совсем простое. Мы видим, что у него все есть, все хорошо, а он терзается какими-то мелочами. Естественно, особенно ясно это видно потому, что нам сейчас плохо. Вот у нас настоящие проблемы, а чужое — мелочи!

Нам бы такие проблемы — мы бы плюнули на все и взялись за работу. Нам со стороны видно, что идея отличная, ах, если бы у нас была такая идея — да мы бы уж давно творили… Произнося все это, мы подбадриваем и подбадриваем человека, искренне по-хорошему завидуем его идее и хвалим его задумку. И вдруг его прорывает, у него загораются глаза, он говорит: «И действительно, чего это я, дурак, сижу! Вот я это сделаю и потом это. А ведь мог бы еще и это!» И начинает мечтать и разгораться: «Вот если я еще это решу и это сделаю, так я вообще такое смогу…»

Не успеваем мы опомниться, как все это оборачивается против нас. В хорошем смысле. Вдруг мы оказываемся напротив человека, кокого-то вдохновить, даже если собственного вдохновения нету, — и вы можете получить чудесный результат. Но и это еще не все. Когда мы наконец беремся за то, чего нам так хочется, начинается еще один виток. Говорят же, что аппетит приходит во время еды. Пока мы думаем, чем нам больше всего хотелось бы заниматься, — это одно. Мы ждем момента, когда наконец возьмемся за то самое дело, уже представляем, как будем его делать, строим планы, ждем. Потом набрасываемся на него, и включается творческий процесс: как бы это сделать получше и как бы то поинтереснее. Потом в голову приходят идеи развития и улучшений, и уже только вопрос времени, когда идей для данного проекта станет слишком много. Мы начинаем придумывать еще планы и проекты только потому, что у нас много хороших идей, которые в текущий проект не уместились!

Таким образом, мы делаем что-то, что нас вдохновляет, а мысленно уже прокручиваем новые и новые вещи, еще более интересные, которые будем делать, когда наконец закончим это. (Они, конечно, еще более интересны, потому что они новее и пока существуют только в мыслях и мечтах, а там все легко и приятно!) В один прекрасный день мы просыпаемся и понимаем, что нас ждет бесконечное множество творческих планов, видим перед собой целую очередь из проектов. И в этот момент мы совершенно не затрудняемся ответить на вопрос, что мы тут делаем и какой в этом глубокий смысл. Нам просто очень хочется до всего этого дожить, чтобы с радостью все это попробовать, а потом попробовать следующее. И для этого нужно задержаться здесь еще на очень долгое время. Вот вам и смысл жизни. Такой вечно размножающийся, расползающийся на много разных смыслов, до самого горизонта.

Наверняка многие в процессе чтения этой книги несколько раз вздохнули полной грудью, ощутили прилив вдохновения и сказали: «Все, сделаю! Решусь!». А потом это магическое состояние отступает, и мы погружаемся в привычный круговорот. Трудно куда-то деться от повторяющихся рутинных заданий, мы выполняем их практически не думая. Это как маятник, который страшно остановить. Кажется — затормозишь, и все рассыплется, развалится, выйдет из-под контроля.

На прощание я пройдусь по последним аргументам, которые наверняка сейчас крутятся в голове у многих читателей.

У всех всегда очень много всего происходит! Это жизнь! И самыми тяжелыми моментами для человека оказываются те, когда не происходит ничего: тогда он чувствует себя одиноким, брошенным и ненужным. (Либо когда происходит нечто такое, что поглощает все ресурсы, энергетические, материальные и душевные: кто-то тяжело заболел или в семье большое горе.) В моей семье есть примета: стоит, постучав по столу три раза, сказать: «Вроде в последние месяцы полегче стало!», как тут же появляется новая забота: или кто-то заболеет, или у кого-то беда, и надо помогать. После таких приключений уже радуешься, когда самая большая «новая забота» — это чья-нибудь свадьба, появление младенца в семье или неожиданное счастье в виде шести котят. Только все устаканится с работой — начинает хромать какой-то проект, который тихо жил много лет и никого не трогал. Стоит поправить здоровье — заканчиваются деньги. Завершишь ремонт — дети что-нибудь такое натворят, что можно начинать новый, в два раза больше. А когда все хорошо себя ведут и все здоровы — тут же кризис, или наводнение, или ураган.

Оглянитесь хотя бы на последние двадцать лет — вы вспомните время, когда ничего такого не происходило? И дальше этого всего будет только больше. Одни члены семьи растут (и с ними растут и проблемы), другие стареют, от чего тоже не легче. И раньше все было лучше, новые времена тяжелее прежних, деньги уж не те, рынок не тот. Ну и что теперь, не летать? Другие времена наступят, но там тоже будет много чего происходить. (По крайней мере, я всем читателям этого искренне желаю.)

Да, обязанности! Мы всем должны, все от нас зависит. Кто сделает, если не я? А если сделаю не я, будет хуже. Я делаю быстро и хорошо, а после другого придется час кухню мыть! На самом деле большинство наших обязанностей мы выбрали себе сами. И можем так же сделать другой выбор — отдать их. А если другие сделают хуже? Или — о ужас — совсем иначе? Пусть! Дело сделано, и это главное. А если они так сделают, что после этого надо полдня ликвидировать последствия? Тогда пусть сами и ликвидируют. Вам-то что?

Незаменимых нет. А дел, которые за вас по-настоящему не может сделать никто, на самом деле очень мало. И главное из них (единственное, которое делегировать невозможно) — это ваше творчество и ваши авторские работы!

Это свойство денег — их всегда мало. На самом деле единственный способ справиться с финансовым вопросом — это считать. Какая бы ни получилась сумма — у каждого плана есть цена. Будь то «посидеть год дома», «открыть магазинчик», «напечатать первую сотню футболок» или «издать первую книгу, поднять сервер и начать продажу наклеек». Однажды посчитав, сколько стоит ваша мечта, вы сможете составить план.

И непременно доберетесь до момента, когда на мечту денег хватает. Многие говорят, что лучше всего посчитать стоимость мечты, а потом отложить сумму в два раза больше. Мне кажется, это очень разумная мысль, пусть такую задачу и сложнее выполнить. Вообще, любая цель достижима, если четко сформулировать ее, а потом ежедневно предпринимать шаги для приближения к ней!

Мне пишут: «Проучилась четыре года в вузе, и последние два понимала, что не в том». И дальше: «Но ведь жаль четыре потраченных года!» Или карьера: столько сил потрачено, чтобы заработать ту зарплату, которая есть сейчас, получить такую ответственность и такие проекты. Коронная фраза: «Многие бы полцарства отдали за мое место!» Да. А что с того, если это место не делает меня счастливой? И где логика: потраченные на нелюбимую и нежеланную карьеру годы — жаль. А тратить их дальше на то же самое, уже сознательно, — не жаль?

И главное — ничего не было зря! Все наши труды нам что-то дали! Пока мы учились, работали и делали карьеру, мы росли. Весь наш жизненный опыт нам пригодится, даже если иногда не получается напрямую приложить его к какому-то делу. И вспомните, что бывает, когда приходится переделать небольшое задание! Сначала горе-горе — все заново! Потом, смирившись, садимся и уже в более бойком темпе повторяем весь путь. И чаще всего во второй раз все дается легче: работа знакомая, план действий уже есть, сюрпризов меньше. И второй результат обычно лучше первого! Точно так же с новыми проектами в жизни — нужно только перебороть обиду от того, что кое-что придется начинать сначала.

В жаргоне творческих людей вообще есть выражение «выкрасить и выбросить». Означающее, что некоторые проекты нужно полностью запороть, только чтобы убедиться, что это было «не то».

Идеального момента не существует! Всегда будет что-нибудь не так! Всегда будет мало денег, много забот, жалко, страшно. Не стоит надеяться, что придет волшебный день, когда все сойдется в одну точку и возникнут идеальные условия для реализации мечты. Если хоть какие-то условия есть сейчас, предлагаю совершать решительные действия, пока что-нибудь не стало еще хуже! И каким бы удобным и стабильным ни казалось сегодняшнее состояние, что с того, если вы в нем несчастны?

У некоторых желание вырваться из ситуации наступает одномоментно: вдруг становится ясно, что невозможно больше терпеть ни минуты. Другие предпочитают постепенные перемены, и даже маленький шаг в нужную сторону приносит им ощущение счастья. А поймав счастливый момент один раз, человек начинает искать его снова и снова. Я желаю всем найти смелость и силы, чтобы притянуть к себе как можно больше хороших изменений в жизни.