Флора была школьной мышью.

Каждый знает, что бывают мыши домовые, полевые, амбарные. Что мыши, которые живут в церкви, называются церковными. Так что нетрудно догадаться, где жила Флора.

Сорок два малыша ходили в начальную школу, и примерно столько же мышей (отцов, матерей и детей) жили в её старых стенах, потолках, шкафах и под деревянными полами.

Но из всех этих мышей только одна заинтересовалась тем, чему учат детей.

И это была Флора.

Похоже, самой судьбой ей было предназначено стать особенной школьной мышью, потому что она родилась в первый день первого семестра нового учебного года в норке в стене первого класса.

Рядом с учительским столом в белой оштукатуренной стене был шкафчик, и как раз над дверцей шкафчика была небольшая щель между двумя кирпичами. Высоко в стене шкафа была прогрызена дырка, чтобы мыши могли забираться в эту щель. Отсюда было прекрасно видно весь класс, включая макушку учительницы, которая сидела всего в каких-то паре футов внизу.

В то самое утро некая мышь не выглядывала в щёлку, потому что как раз в это время на свет появились её десять мышат, одной из которых и была Флора.

Весь этот день, до тех пор пока не закончились уроки в школе, дети не разошлись по домам, уборщицы не прибрали классы и сторож не запер двери, мышка-мама лежала в своей норке в стене и кормила новорождённых мышат, таких розовых и голеньких. Жизнь в школе замерла — если не считать гнездящихся в каминных трубах галок и, конечно, школьных мышей.

Тогда наконец, потихоньку выскользнув из-под спящих мышат, мышка-мать спустилась в шкаф, а оттуда выбралась наружу через старые покосившиеся дверцы, которые никогда плотно не закрывались. Она спрыгнула на учительский стол, оттуда на стул и спустилась по ножке на пол.

Посреди класса она увидела другую мышь. Подрагивая усами, она бегала между партами в поисках чего-то съедобного, каких-нибудь крошек, оставшихся после детей и не замеченных уборщицами.

«Ну и муженёк у меня, — подумала мама-мышь, которую звали Гиацинтой. — Я там родила десять детей, а он даже не пришёл меня навестить».

— Робин! — резко окликнула она супруга.

Муж Гиацинты был довольно неопрятным типом, его шкурка постоянно нуждалась в чистке. Кусок уха был оторван в драке, а кончик хвоста — в мышеловке. Другие школьные мыши звали его Драный Робин.

Услышав голос Гиацинты, он поспешил к ней навстречу.

— Цинта! — (Так он обычно называл жену.) — Цинта, любовь моя! Весь день тебя не видел!

— Нет, — сухо обронила Гиацинта.

— Ты, похоже, отощала. То есть стала стройнее, — поспешно поправился Робин.

— Да.

— Ты села на диету?

— Нет. Просто сбросила вес.

— Но как?

— Пойдём, увидишь.

Они вскарабкались по ножке стула, потом на стол, перебрались в шкаф и оттуда в щель в стене.

— Вот! — показала Гиацинта, не в силах скрыть материнскую гордость. — Все твои.

— Все мои?

В голосе Робина звучало беспокойство. Она что, ожидает, что он станет заботиться об этой кучке крошечных чудовищ, розовых и безволосых? У него никогда раньше не было детей. Что делают отцы?

— Цинта, что я должен делать? — испуганно спросил он.

— Делать? Ничего. Это мне придётся их кормить, греть, чистить и воспитывать из них хороших мышат. Тебе нужно только восхищаться десятью нашими крошками. Ну разве они не прелесть?

— Несомненно, — с сомнением в голосе протянул Робин. — Ты говоришь — десять?

— Да, и все одинаковые, как горошины в стручке.

Вот тут Гиацинта ошиблась, хотя пока и не знала этого. Впрочем, по виду и размеру малютки действительно не отличались, и никто, глядя, как они растут, покрываются шёрсткой и начинают ползать по гнезду, не смог бы отличить одного от другого, всё же среди них был один мышонок, девочка, которой суждено было стать самой образованной в мире школьной мышью.

Конечно, это была Флора.

На самом деле мы никогда не узнаем, была ли Флора умнее всех своих братьев и сестёр. Но, бесспорно, она была самой любознательной из них. С самого раннего детства Флора любила во всё совать свой носик. Её всё интересовало. «Почему» было её любимым словом. Почему они живут в школе? Почему школа иногда полна людей, главным образом маленьких, а иногда совсем пустая? Почему все эти маленькие люди и несколько больших приходят в школу? Почему маленькие люди смотрят на скреплённые вместе листочки бумаги с картинками и странными чёрными значками? Почему что-то царапают на листочках? Почему держат в пухленьких кулачках какие-то тонкие кусочки дерева?

Всё это Флора видела, потому что она единственная выглядывала из щели над столом учительницы. В дневное время Гиацинта и девять мышат всегда держались в глубине норы, подальше от стены, и только Флора с большим интересом наблюдала за происходящим в классе.

Мы никогда не узнаем, унаследовала ли она свою жажду знаний от своей вполне прозаичной матери или же от несколько легкомысленного отца, но довольно быстро она поняла, что ни один из них не знает ответов на её бесконечные «почему?». Искать эти ответы ей придётся самой.

Делать это она начала прямо на следующее утро.

Одно Флора уже знала. Каждый день в определённое время все дети берут свои скреплённые листочки бумаги, кладут их на парты и открывают. Потом учительница показывает чёрные значки на бумаге, один за другим, справа налево, и ребёнок издаёт разные звуки.

День за днём Флора внимательно наблюдала, стараясь понять, что происходит внизу. Но её глаза, хотя они прекрасно различали слова, напечатанные на страницах книг, не воспринимали их. А уши, хотя и ясно слышали, как читает ребёнок, не понимали звуков.

И вот однажды утром произошло событие, изменившее всю дальнейшую жизнь Флоры.

Она, как обычно, внимательно наблюдала за девочкой, которая стояла рядом с учительницей и держала в руках книгу. Это была совсем маленькая девочка, она только начинала учиться читать, и книжка была совсем простая. На каждой странице большая цветная картинка и под ней одно слово.

Например, на первой картинке был нарисован круглый красный фрукт, а под ним написано «ЯБЛОКО». Флора никогда не видела яблока, поэтому звук, который издала девочка, ничего для неё не значил. За свою короткую жизнь она никогда не видела буханку ХЛЕБА, КОШКУ (к счастью) или другие предметы, нарисованные на страницах книги. Пока не дошли до буквы М.

Там была нарисована картинка, которую Флора тут же узнала, а под ней несколько чёрных значков — вот так: МЫШЬ.

— Ну? — сказала учительница.

— Мышь, — прочитала девочка, и в крошечных мозгах Флоры что-то щёлкнуло. Она жадно смотрела на чёрные значки.

— Мышь, — повторила она.

Флора начала читать.

Четыре буквы, так отличающиеся от остальных и составившие то самое первое слово, и стали её ключом к прогрессу.

Сидя в трещине в стене и жадно наблюдая, как дети читают разные книжки, она начала различать эти странные чёрные значки. Особенно когда слова начинались с такого же значка, что и знакомое ей слово.

Например, с буквы М начиналось не только слово «мышь», но и слово «мама». С буквы С начиналось слово «сова». И хотя Флора её никогда не видела, мама рассказывала им, кто так печально кричит по ночам за стенами школы. С буквы Н начинались простые слова, такие как «нам», «над», «ниже». Буква П нужна была для многих мышиных дел — «прыгать», «пищать», «принюхиваться». А вот с буквы Е начиналось самое главное слово — «еда».

Вот так, сначала одно слово, потом другое. И поскольку Флора каждый день не только смотрела, но и слушала, как дети читают, понемногу она начала различать эти странные значки и соотносить их со звуками, которые произносили малыши.

Никогда ещё не бывало такой внимательной и прилежной школьной мыши, как Флора.

Незадолго до Рождества и конца первого в жизни Флоры учебного семестра произошло событие, продолжившее её образование.

Однажды в выходные — время, когда вся школа принадлежала только мышам, — Гиацинта собрала семейный совет в шкафу первого класса. До этого времени Драный Робин почти не замечал десять своих детей. Теперь, призванный супругой на совет, он обратил на них самое пристальное внимание.

— Послушай, Цинта! — воскликнул он. — Я должен принести тебе свои поздравления, любовь моя. Ты вырастила и воспитала десять замечательных ребятишек. Какие они все сильные и здоровые!

— Да, — согласилась Гиацинта. — Дети, поздоровайтесь с папой.

— Здравствуй, папа! — хором пропищали мышата, все, кроме Флоры, которая сказала: «Здравствуй отец» — слово, которое она недавно выучила.

— А теперь, — продолжила Гиацинта, — скажите «до свидания».

— Папе? — уточнил один из мышат.

— Нам обоим, — сказала Гиацинта. — Вам пора отправляться на поиски своей судьбы в этой огромной школе.

— Урра-а-а! — завопили девять мышат, выскочили из шкафчика на стол, потом на пол и побежали прочь из первого класса, радуясь, что теперь они уже взрослые и самостоятельные.

Осталась одна Флора. Она не хотела прерывать своё образование.

— Мама, — сказала она, — позволь мне остаться здесь. Мне тут нравится. Я не буду мешать тебе.

— Конечно не будешь, — согласилась мать. — Потому что я здесь оставаться не собираюсь. В этой дырке такие сквозняки. Для следующих предпочитаю найти что-нибудь поуютнее.

— Следующих? — не понял Робин. — Чего «следующих», Цинта?

— Младенцев, дуралей, — вздохнула Гиацинта. — Ты что, ничего не заметил?

Драный Робин взглянул на жену:

— Ты, похоже, прибавила в весе, ну, то есть стала покруглее. А я и не понял.

— Вот как! — фыркнула Гиацинта.

— Ещё один выводок мышат, — задумался Робин. — И так скоро. Даже не представляю, как у тебя это получается.

Гиацинта бросила на своего неряшливого мужа взгляд, в котором смешались презрение и покорность судьбе.

— Знаешь, Робин, иди-ка ты и поищи для меня местечко поудобнее, лучше не в классах, — дети такие шумные.

— Бегу, Цинта, уже бегу. Сначала попробую посмотреть в учительской. Жди меня здесь. — И он исчез.

— Ну а теперь вы, юная леди, — повернулась к дочери Гиацинта. — Что это ещё за новости? Ты же видела, как обрадовались самостоятельности твои братья и сёстры. Почему же ты хочешь остаться?

— Это очень хорошее место для моих уроков, мама.

— Уроков?

— Да, мама. Я учусь читать.

— Читать? — не поняла Гиацинта. — Что это такое?

— Понимать написанные в книгах слова. Это то, чему учат детей в школе. Они учатся читать, и я тоже. Это очень интересно. Сначала я могла разобрать только очень немногие слова, но скоро, надеюсь, смогу прочитать целую историю.

— Флора! — сурово заговорила Гиацинта. — Я не имею ни малейшего представления, о чём ты говоришь, но это явная чушь. С каких это пор мыши делают то же, что и люди? А завтра ты начнёшь ходить на двух ногах! Послушай меня, девочка: забудь весь этот вздор. Ты слишком много о себе возомнила — вот в чём твоя проблема. Ты решила, что умнее нас всех. Но ты самая обыкновенная школьная мышь, никогда не забывай об этом. — С этими словами Гиацинта аккуратно спрыгнула на стол, спустилась на пол и вышла из класса.

Флора забралась в знакомую щель и посмотрела на пустой класс. Там не было ни людей, ни мышей, и никто не услышал её слов:

— Я вовсе не самая обыкновенная школьная мышь. Я это чувствую. И я уверена, что смогу узнать много разных вещей, которые прежде не знала ни одна мышь.

Но совсем не счастливый конец поджидал братьев и сестёр Флоры. В отличие от неё, это были шумные и довольно безмозглые мышата.

Некоторые из них на той же неделе выбрались за стены школы в поисках еды и уже не вернулись обратно. Одного поймала голодная лиса, что-то вынюхивавшая у мусорных баков. Двое других достались совам, а четвёртый мышонок упал в пруд с золотыми рыбками и утонул.

Что касается уцелевших мышат, они носились по школе так, словно она принадлежала им, и пищали в восторге от новообретённой свободы.

Такое глупое поведение угрожало безопасности всех мышей и рано или поздно должно было привести к катастрофе. Именно один из оставшихся братьев Флоры, шалопай по имени Сластёна Вильям, и сделал то, что стоило жизни многим мышам.

Если мыши что-то и любят, так это шоколад, а Сластёна Вильям нашёл порыжевший батончик, который какой-то ребёнок уронил под парту в третьем классе.

Учительницей в этом классе была сама директор школы. Поев, Сластёна Вильям забрался к ней на стол и принялся чистить мордочку. И то ли от жирной пищи, то ли из озорства — мы никогда этого не узнаем, — но он уселся прямо на лежавший на столе большой классный журнал в синей обложке и оставил на нём помёт — несколько маленьких липких колбасок.

На следующее утро, когда третьеклассники пришли в школу, сначала никто ничего не заметил, но потом один глазастый мальчишка обнаружил жёлто-коричневые колбаски.

— Эй, смотрите! — крикнул он.

— Что такое? — заинтересовались одноклассники.

— Вот! — гордо показал первооткрыватель. — Мышиные какашки. По всему журналу.

— Ух ты! — крикнул кто-то, и все радостно загомонили.

— Она лопнет со злости, когда увидит!

— Так бросьте их в мусорную корзину.

— Нет, нам нельзя трогать журнал.

— Оставьте их, пусть лежат. Посмотрим, что она скажет!

— Тсс! Тихо! Она идёт!

Все бросились на свои места. Директриса вошла в класс и закрыла дверь. Дети смотрели на неё не отрываясь. Никто не шевелился. Когда учительница села и протянула руку к журналу, можно было бы услышать, как падает булавка. И тут она увидела то, что оставил Сластёна Вильям.

Она с отвращением смотрела на мышиный помёт, а напряжение в классе всё нарастало и нарастало. Наконец кто-то не выдержал и нервно хихикнул. Класс взорвался смехом.

— Тихо! — крикнула директриса и по привычке взглянула на самого озорного мальчишку в классе.

— Томми, — сказала она, — подойди сюда. — И когда он подошёл, указала на синий журнал: — Что это?

— Это мышиные какашки, мисс.

— Это ты их сюда положил?

— Нет, мисс, честное слово не я.

— Тогда кто? — Она окинула взглядом класс и выбрала самую разумную девочку. — Хизер, кто это сделал?

— Мыши, мисс, — разумно ответила Хизер.

Класс снова развеселился.

Всё утро в школе обсуждали это происшествие, и вскоре о нём стало известно всем. Всем, кроме мышей. Они так никогда и не узнали, что из-за Сластёны Вильяма директор именно в этот момент звонила в муниципалитет и требовала к телефону инспектора по эпидемиологической безопасности.

Школа была совсем маленькая, и кабинет директора был всего лишь отгороженной частью учительской. Учителей в тот момент в учительской не было, только одиннадцать мышей. Впрочем, об этом директор не подозревала.

Драный Робин нашёл для жены прекрасное, уютное местечко для гнезда, как раз под полом учительской. И сейчас там лежали Робин, Гиацинта и восемь новорождённых мышат — в уютном, безопасном месте, как раз под ногами директрисы. Двое взрослых мышей сонно прислушивались к человеческому голосу у них над головой, но, конечно, ни слова не понимали.

— Мне нужно, чтобы вы срочно кого-то прислали, — говорила директор школы. — Нет, я понятия не имею, сколько здесь мышей. Всё, что я знаю: сегодня у меня на столе оказался мышиный помёт.

Рождественские каникулы вот-вот начнутся, и если до их окончания мы ничего не сделаем, в школе будет просто нашествие этих животных. Что? Что вы пришлете? Дератизатора? Специалиста по борьбе с грызунами? Когда? Не раньше конца семестра? Почему? Понятно. Ну хорошо. Спасибо. До свидания, — попрощалась она.

И вот тут мы попрощались бы со всеми мышами в этой школе, если бы не новоприобретённое умение Флоры.

В первый день рождественских каникул в школу пришёл какой-то человек, и сторож открыл ему дверь.

— Это вы, что ли, крысолов? — поинтересовался он.

— Я дератизатор, специалист по борьбе с грызунами, — оскорбился пришедший.

— И чего было поднимать шум, — пробурчал сторож. — В таких старых домах всегда водится несколько мышей.

— Ничего, скоро я их всех выведу! — пообещал дератизатор.

— Мышеловками, что ли? — спросил сторож.

— Нет-нет, я собираюсь угостить этих дьяволят кое-чем вкусненьким. Вот поэтому я и не мог прийти раньше. Нельзя, чтобы детишки тянули в рот моё угощение. У вас есть кошка или собака?

— Нет.

— Очень хорошо. Ну ладно, давайте займёмся делом. Ведите показывайте.

В каждой комнате старой школы дератизатор раскладывал свою приманку. Он открывал пакетики и насыпал из них на куски картона какие-то маленькие синие палочки, вроде зёрнышек. Высыпав всё, он клал пакет в карман и доставал следующий. Так получилось, что последней была комната, где занимался первый класс. Заговорившись со сторожем, пришелец забыл последний пакет прямо на учительском столе. За всем происходящим из щели в стене внимательно наблюдали глаза-бусинки.

Когда люди ушли и в школе снова стало тихо, Флора спустилась на стол и с любопытством стала разглядывать картонку с кучкой странных синих зёрнышек и полиэтиленовый пакетик. На нём были какие-то буквы, и Флора стала читать.

Большими буквами на пакете было написано:

«Интересно, что это значит?» — подумала Флора и продолжила читать:

— Повезло мне, что я научилась читать, — сказала Флора. — Иначе бы я могла попробовать эти аппетитные синие зёрнышки.

В этот момент она сообразила, что такие же отравленные приманки могут быть и в других местах школы. Вдруг их станут есть остальные мыши? Даже её отец и мать могут наткнуться на кучку «Мышемора». А ведь они не умеют читать!

Нельзя терять время, поняла Флора и со всех ног бросилась прочь из класса.

Она ещё никогда не осмеливалась ходить по школе, но даже если бы она и была знакома с её комнатами и коридорами, то всё равно не имела понятия, куда переселились её родители.

Вдруг она вспомнила слова отца. «Попробую-ка я посмотреть в учительской», — сказал он. Вот там их и надо искать. Но где эта учительская?

Флора бежала по коридору и, увидев открытую дверь, заглянула в неё. Парты, доска и учительский стол подсказали ей, что это ещё один класс. Это была комната второго класса, хотя Флора и не знала этого. На одной из парт она увидела мышь с чем-то синим в лапках.

— Стой! — пискнула Флора и поспешно стала карабкаться по ножке стола. Наверху она лицом к лицу столкнулась со своим братом Сластёной Вильямом.

— Привет, Флора, — бросил он, принимаясь за очередное синее зёрнышко. — Давненько не виделись.

— Стой! — снова крикнула Флора. — Сколько ты уже съел этих штучек?

— Много, — ответил Вильям. — Но ты не волнуйся, здесь ещё много осталось. Угощайся.

— Нет-нет, — ужаснулась Флора.

«Ну что же, — подумала она, — „Мышемор“ — это смерть для мышей. Бедный Сластёна Вильям, я уже ничем не могу ему помочь. А как же мои родители? Вдруг я ещё успею их спасти?»

— Папа и мама, где они? — спросила Флора.

— Понятия не имею. — Вильям захрустел следующим кусочком. — По правде говоря, я уже давно не видел никого из нашего семейства. Тебе зачем?

— Я должна их найти. — Она с грустью посмотрела на брата. — До свидания, — тихо сказала Флора, но Сластёна Вильям был слишком занят едой и даже не ответил.

На противоположной стороне коридора была дверь в третий класс, и там Флора обнаружила ужасную картину. На двух кусках картона были насыпаны две кучки синих зёрен, и каждую окружала группа мышей, усердно набивающих животы «Мышемором».

Флора обежала обе группы и убедилась, что родителей здесь нет. Правда, здесь оказались ещё четверо из её братьев и сестёр. Она крикнула им, хотя и понимала, что уже поздно:

— Не ешьте это!

— Вали отсюда! — цыкнули на неё несколько незнакомых мышей постарше. Один из них даже прыгнул в её сторону, грозя укусить.

Флора в отчаянии продолжила поиски, но везде встречала одно и то же. В коридоре, на кухне, в библиотеке — везде кучки отравы и мыши вокруг них. В одном из коридоров она увидела две двери. На одной было написано: «ДЕВОЧКИ», на другой: «МАЛЬЧИКИ». «Это что — папа за одной, а мама за другой?» — подумала она. Ну где же они? Успеет ли она?

И вот в конце длинного коридора она нашла дверь, на которой было написано: «УЧИТЕЛЬСКАЯ». Флора бросилась туда. В одном из углов там стоял большой письменный стол. На нём обычная картонка с кучкой синих зёрнышек. А рядом сидела встрепанная мышь с разорванным ухом и без кончика хвоста, уже готовая приняться за ядовитую приманку.

— Папа! — в отчаянии крикнула Флора. — Подожди!

Как молния, она метнулась к столу, взлетела на него и встала между Драным Робином и его верной смертью.

— Ты кто? — не узнал её Робин.

— Твоя дочь. Флора. Ну, та, которая осталась в щели на стене. Какое счастье, что я успела вовремя.

— Вовремя для чего?

— Спасти ваши жизни, — облегчённо вздохнула Флора. Она заметила, что приманка ещё не тронута.

«О чём это она?» — недоумевал Робин, почёсывая задней лапой за ухом. И, как обычно, когда не знал, что делать, переложил всю ответственность на жену.

— Цинта! — позвал он.

— Что такое? — отозвалась снизу Гиацинта.

— Иди сюда, это наша Флора. Она говорит, что пришла спасти нас.

Гиацинта появилась в дырке плинтуса и проворно вскарабкалась на стол.

— Ну, в чём дело? — недовольно спросила она. — Ты же знаешь, мне нужно кормить девять детей. А вы что здесь делаете, юная леди? Что это за разговоры о спасении наших жизней? И что это за синие зёрнышки?

— Это яд, мама.

— Яд?

— Специальная еда, которая убивает мышей. Мои братья и сёстры уже поели, и теперь они умрут. Если поедите вы с папой, то тоже умрёте, а потом и девять новорождённых мышат. А последней, — трагически воскликнула Флора, — умру я! От разбитого сердца!

— Ну-ка, возьми себя в руки, детка! — приказала Гиацинта. — Откуда ты знаешь, что эта штука убивает мышей?

— Я прочитала, — объяснила Флора. — На пакете. Я же тебе рассказывала, я научилась читать, ну, как люди. Тогда ты не захотела мне поверить, но, пожалуйста, мама, поверь сейчас. Я не хочу остаться сиротой!

Гиацинта обнюхала приманку.

— Выглядит аппетитно, — признала она. — И пахнет тоже.

— В том-то и дело, — сказала Флора. — Так говорили и все остальные мыши. И скоро они умрут. Подождите, и сами увидите.

— Какая чепуха! — отмахнулся от неё Робин. — Эти штучки кажутся очень вкусными. Ребёнок просто не понимает, о чём говорит. Цинта, ну, давай попробуем!

— Нет! — резко оборвала его жена. — Мы сделаем так, как сказала Флора. Подождём и посмотрим. Подождём день-другой и посмотрим, умрёт ли хоть одна мышь от этой еды. И если такое случится, я начну верить в это «чтение», про которое вечно говорит Флора. Как быстро действует эта штука?

— Я не знаю, — ответила Флора.

— Какая чепуха! — повторил Робин.

— Посмотрим, — снова сказала Гиацинта. — А пока не трогай это. Тебе ясно?

— Да, Цинта, — послушно отозвался супруг.

— А вам, юная леди, похоже, не помешает хорошенько выспаться, — повернулась она к дочери. — Иди-ка сейчас к себе, а завтра встретимся здесь снова.

По дороге домой Флора заглянула во второй класс и увидела, что Вильяма уже не было на столе с «Мышемором». Да и синих зёрнышек тоже не осталось. Сластёна Вильям съел всё.

Но в глубине комнаты кто-то ужасно стонал.

Флора бросилась прочь.

Встреча в учительской на следующий день была мрачной.

Всю дорогу Флора бежала бегом, не осмеливаясь заглядывать в другие двери. Но, пересекая коридор, она не могла не заметить, что на листах картона не осталось ни кусочка приманки. Она вся была съедена.

В учительской отец подтвердил её худшие опасения. Гиацинта отправила его осмотреть школу, и он только что вернулся.

— Мы остались одни! — услышала Флора его мрачный голос.

— Нет, не одни. Вон Флора идёт, — ответила мать.

— Я не об этом. Мы — я имею в виду нас с тобой, Флору и наших мышат — остались в школе одни.

— Что? — удивилась Гиацинта. — Неужели остальные разбежались?

— Остальные, — сказал Робин, — умерли.

Наступила тишина. Робин уже всё сказал, Флоре было нечего добавить, а Гиацинта думала.

Наконец она заговорила:

— Флора, девочка моя, я должна перед тобой извиниться. Ты действительно спасла нам жизнь.

— Нам просто повезло, что я умею читать.

— Почитай нам что-нибудь, — попросила Гиацинта.

Флора оглядела учительскую. На стене висела доска со множеством объявлений. Но она была слишком далеко, и буквы было не разобрать. Однако на соседней стене висел кусок картона, на котором было два слова, написанных большими красными буквами.

— Видите это?

— Да, — ответили родители.

— Ну вот. Там написано: «НЕ КУРИТЬ».

— А что это значит?

— Не знаю. Но когда-нибудь узнаю. Я ещё очень много чего не знаю.

— Так вот, я скажу тебе кое-что, что я знаю наверняка. Мы как можно скорее покидаем эту школу! — объявила Гиацинта.

— Покидаем? — не понял Робин. — Почему?

— Да потому, что эти люди считают: хорошая мышь — это мёртвая мышь, — объяснила Гиацинта. — И они не успокоятся, пока не перебьют нас всех. Через несколько дней мышата достаточно подрастут, и мы сможем уйти. Всё понятно?

— Да, — сказал Робин.

— Нет, — сказала Флора.

— Что такое? — не поняла Гиацинта.

— Нет, мама, — повторила Флора. — Извини, но я никуда не иду. Я проучилась в школе всего один семестр, и мне ещё много нужно узнать.

— Вот это точно, — резко бросила Гиацинта. — Много. Я ведь тебе уже говорила, что ты слишком много о себе воображаешь. Делай, как я тебе сказала.

— Нет, мама, — повторила Флора.

— Ну что, — повернулась к мужу Гиацинта, — можешь ты как-то повлиять на свою дочь?

Робин задумался.

— Нет, Цинта, — сказал он.

— Флора, я в последний раз тебя спрашиваю: ты идёшь с нами?

— Нет, мама.

— Ну хорошо! — сердито бросила Гиацинта. — Но отвечать за последствия будешь сама. А теперь я объявляю собрание закрытым. — И она исчезла в дырке под плинтусом.

Прежде чем закончились рождественские каникулы, в школе произошли два события.

Первое — специалист по уничтожению грызунов ещё раз появился в школе.

Второе — в учительской больше не стало мышей. Гиацинта, Драный Робин и девять их мышат эмигрировали.

— Я везде нахожу мёртвых мышей, — сообщил сторож, впуская дератизатора в школу. — Эта ваша штука действует отлично. Слопали всё, что было. Не тронули только две кучки — ту, что была в учительской, и ещё вот эту, в первом классе.

— Хм, любопытно, — отозвался дератизатор.

Он аккуратно сгрёб несъеденный «Мышемор» в пакет. И вдруг заметил дырку в стене над учительским столом. Он приблизил к ней нос и принюхался.

— Там кто-то есть? — поинтересовался сторож.

Дератизатор кивнул. Он открыл дверцы шкафчика и обнаружил там второй вход в убежище Флоры.

— Ну-ка, покараульте там, над шкафом, — попросил он, достал из кармана тонкую железку наподобие крючка и воткнул его в дырку. Но когда он вытащил его обратно, на крючке оказались только клочки старого гнезда. Флоры там не было, она уже перебралась в следующий класс.

Только после того, как сторож собрал всех мёртвых мышей, включая Сластёну Вильяма, она смогла заставить себя войти во второй класс. Но она твёрдо решила продолжить образование и подумала, что ей пора учиться во втором классе.

Конечно, нельзя было рассчитывать, что там найдётся такая же удобная щель в стене, и её там действительно не оказалось. И всё же Флоре повезло. Позади учительского стола висела длинная книжная полка. Как и все мыши, Флора могла бегать даже по стене, если она была не слишком гладкой, и до полки она добралась без особых трудностей.

Книги стояли не очень плотно, и, протиснувшись сквозь них, Флора обнаружила, что полка очень широкая и позади книг больше чем достаточно места для мыши, которая хочет продолжить своё образование. Она сможет бегать по полке позади книг и выглядывать там, где будет место.

«Я устроилась даже лучше, чем в первом классе, — подумала она. — Отсюда мне видно не только учительский стол, но даже некоторые парты. И прекрасно видно доску».

Флора с нетерпением ждала начала весеннего семестра. Накануне его состоялось собрание учителей.

— И последнее, — обратилась директор к учительницам первого и второго классов, а также к учительнице, которая два раза в неделю приходила заниматься с третьим классом. — Я уверена, что эта новость вам понравится. Конечно, мы все любим животных, но рада вам сообщить, что во время каникул нам прислали специалиста, который уничтожил всех мышей. В школе не осталось ни одной живой мыши.

Гиацинте нелегко далось решение покинуть школу. Она понимала, что поход всей семьёй в какое-то новое, неизвестное место может оказаться трудным и опасным.

Но она уже потеряла девять детей — весь её первый выводок, кроме этой упрямой девчонки, Флоры, и ей вовсе не хотелось терять ещё девять. Для неё школа была теперь местом смерти, и её долг — увести отсюда детей во что бы то ни стало.

— И твой долг — сопровождать нас, — заявила она мужу.

— Но, Цинта… — начал Драный Робин.

— Никаких «но», — сурово оборвала она супруга.

Вот так и получилось, что через несколько ночей Гиацинта вывела свою семью из учительской, из школы, провела через школьный двор и двинулась дальше, в поля.

За ней гуськом двигались девять мышат, а завершал шествие Робин, бросавший по сторонам испуганные взгляды. Так они и шли сквозь темноту.

По какой-то странной прихоти Гиацинта дала своему второму выводку имена цветов, начинающиеся с одной буквы, и, как только они покинули школьную территорию, она устроила перекличку:

— Лилия?

— Здесь, мама.

— Лютик? Лотос? Люпин?

— Здесь, мама, здесь, мама, здесь, мама.

— Лобелия? Левкой? Ликаста? Ландыш?

И в ответ дружный хор:

— Здесь, мама.

— Кого я ещё не назвала?

— Меня, мама, — послышался тоненький голосок.

— Ты кто?

— Лаванда, мама.

— И ещё я, Цинта. — Это обиженный Робин.

— Ах да! И ещё ты. А теперь держитесь поближе друг к другу, нос к хвосту, и ни звука.

«Иначе вас поймает сова, — подумала она. — Надеюсь, что мы скоро найдём себе убежище. И как только здесь живут полевые мыши?»

Для человека перейти через поле совсем нетрудно, но мыши скоро устали пробираться через стебли травы.

Несмотря на шёпот Гиацинты: «Тсс, мои хорошие!» и «Тихо, вы, дурачьё!» — отца, скоро вокруг раздавался уже целый хор жалобных голосов.

— Ну, далеко ещё?

— Мы уже пришли?

— Можно отдохнуть?

— Я устала.

— Мне холодно.

— Я хочу есть.

— Меня тошнит.

— У меня ноги болят, — пищали мышата, с трудом ковыляя вслед за матерью.

И наконец раздался жалобный крик самой маленькой, Лаванды:

— Мама! Стой! Я больше не могу идти.

Как раз в этот момент Гиацинта увидела в углу поля что-то большое и квадратное.

— Скорей, дети! — позвала она. — Мы уже почти пришли. — И она бросилась вперёд, к сложенным тюкам соломы. В этот момент с ветвей соседнего дерева послышался странный пугающий звук:

— У-гу! У-гу! — и потом: — Хо-хо-хо-о-о!

— Скорей! — крикнула Гиацинта. — Все бегом!

При звуке её голоса с ветки дерева сорвалась сова.

Бежавший последним Робин отчаянно подгонял обессилевших детей — Лилию, Лютика, Лотоса, Люпина, Лобелию, Левкоя, Ликасту, Ландыша и маленькую Лаванду, — и мышата из последних сил бежали к спасительному убежищу.

— Сюда! — крикнула Гиацинта, ныряя в щель между двумя тюками соломы.

Семья бросилась следом. И в этот момент сова беззвучно нырнула вниз. Её огромные, горящие жёлтым светом глаза не отрываясь следили за Робином, который замыкал вереницу мышей.

Уже оказавшись в безопасности, Гиацинта услышала пронзительный крик мужа — и вдруг всё стихло. Сердце тревожно замерло. «Его убили, — подумала она, — моего Робина убили. Не надо нам было покидать школу. Там этого никогда бы не случилось. Это я во всем виновата. Я одна. А теперь я стала вдовой».

Она собрала вокруг себя мышат.

— Дети, — горестно начала она, — ваш отец ушёл от нас.

— Куда он ушёл? — спросил Лотос.

— В мир иной.

— А где это, мама? — поинтересовалась Лобелия.

— За Невидимой Гранью. Он получил своё.

— Мам, что он получил-то? — не понял Люпин.

— Да перестаньте вы, наконец! — рассердилась Гиацинта. — Папа умер.

Наступила тишина. И только маленькая Лаванда очень тихо пискнула:

— Бедный папочка!

Вдруг Гиацинте показалось, что она услышала какой-то отдалённый звук. Это был глухой крик откуда-то из туннелей между тюками соломы, по которым они пришли сюда.

— Цинта! — снова раздался крик. — Цинта! Ты где?

«Призрак Робина, — с горечью подумала Гиацинта. — Теперь он будет преследовать меня до конца жизни».

Но крики становились всё громче, и вскоре показалось знакомое лицо. С растрёпанными усами и драным ухом, но всё-таки из плоти и крови.

— Ох, Цинта, — сказал Робин. — Я едва спасся.

На самом деле сова опоздала всего на какую-то долю мгновения. Когда она упала на землю, подняв когтями вихрь рассыпанной соломы, всё, что ещё осталось на виду от Робина, был хвост. Тот самый хвост, что и так уже укоротился в какой-то драке. Так что сове оставалось лишь клюнуть огрызок хвоста исчезающей мыши.

— Робин! — воскликнула Гиацинта.

— Папочка! — радостно завопили девять мышат.

— Ох, Робин! — вздохнула Гиацинта. — А я уже подумала, что потеряла тебя. Никогда ещё мне не было так плохо.

— Мне тоже, — признался Робин.

— Я слышала твой ужасный крик и решила, что тебе пришёл конец.

— Ну, в каком-то смысле… — сказал Робин, поворачиваясь так, чтобы им было видно. От хвоста остался лишь окровавленный обрубок.

— В школе не осталось ни одной живой мыши, — сказала директор. Но она была не права.

Более того, уже на следующий день мышей стало две.

Одной, конечно, была Флора. Другая принадлежала Томми, самому озорному и непослушному мальчику третьего класса.

На Рождество люди иногда дарят друг другу совсем неподходящие подарки. Часто ими оказываются домашние любимцы. Все знают, что много щенков бывает куплено не теми людьми и не с той целью, а потом эти бедняги оказываются выброшенными на улицу.

С мелкими животными может произойти то же самое. Томми получил на Рождество ручную мышку. Несколько дней она была для него интересной новой игрушкой. Он с удовольствием кормил её и смотрел, как она бегает в маленьком беличьем колесе, укреплённом в клетке. Но скоро ему всё это наскучило. Мыши тоже было скучно, именно поэтому она и бегала в колесе. И тут Томми в голову пришла блестящая идея.

Он вспомнил, какое отвращение вызвал у директрисы мышиный помёт, оставленный на классном журнале в конце прошлого семестра. «Готов спорить, она до смерти боится мышей, — подумал он. — И другие учителя тоже, если повезёт. Возьму-ка я эту мышь в школу и посажу ей на стол. Вот визгу-то будет!»

Вот так и получилось, что в первый день весеннего семестра Томми принёс свою мышь в школу. Тайком, разумеется, потому что брать животных в школу категорически запрещалось. Он принёс её в картонной коробке и положил в ящик, где хранились его книги. Даже его друзья не знали об этом.

Всё утро он представлял себе эту сцену. Надо подождать большой перемены, и, когда они вернутся после обеда, перед самым приходом директрисы он достанет мышь из коробки и посадит ей на стол. Ну и пусть его накажут. Наплевать! Зато он увидит её лицо и услышит визг!

Однако, как известно, даже самые лучшие планы, касающиеся людей и мышей, не всегда срабатывают. Когда Томми вернулся с большой перемены и открыл коробку, она оказалась пустой. В углу у неё была прогрызена маленькая дырочка, как раз для мыши.

Весь день Томми ждал, шныряя глазами по всем углам класса. Эта мышь должна быть где-то здесь. Всё будет хорошо, если он сумеет найти и поймать её. Но мыши нигде не было.

«Может, она найдётся завтра, — сказал себе Томми. — А если и нет, так какое мне дело? Всё равно эта дурацкая мышь мне уже надоела».

Но ни на следующий день, ни через день мышь так и не показалась.

Флора понемногу входила в ритм учёбы нового, весеннего семестра. Идея с книжной полкой оказалась очень удачной — та служила ей и как дом, и как наблюдательный пункт. Выглядывая между свободно стоящими книгами, Флора-второклассница видела гораздо больше, чем Флора-первоклассница, которой приходилось смотреть из щели в стене.

Теперь же она видела не только учительский стол, но и парты многих учеников. Она могла читать больше книг и, внимательно слушая на уроках арифметики, научилась понимать значение цифр. К тому же на противоположной стене висел календарь с большими красными цифрами. Рассматривая его, Флора научилась считать, но, конечно, только до 31.

Пока дети находились в школе, Флора была вполне счастлива, занимаясь уроками. Во время перемен, когда классная комната пустела, она спускалась со своей полки и залезала на столы, изучая лежащие там открытые книги. Таким образом она узнала многое, о чём обычные мыши даже не подозревают.

Она, например, узнала, что Земля вращается вокруг Солнца, что Давид убил Голиафа, Париж — столица Франции, а у Генриха VIII было шесть жён. Она не совсем понимала значение этих интересных фактов, но запомнила, надеясь, что когда-нибудь всё это ей пригодится.

С едой теперь, когда она осталась единственной мышью в школе, проблем не было. Очень скоро она разобралась, в каком порядке убираются классы после уроков, и обычно успевала наведаться туда раньше уборщиц, подобрать оставшиеся после детей крошки печенья и огрызки яблок.

Только когда все расходились и школа оставалась пустой, Флоре становилось неуютно. Она чувствовала себя одиноко. Независимая по натуре, она всё-таки скучала по родителям и думала о девяти мышатах, которых она так и не увидела. Где-то они теперь?

И потом, ей было немного страшно, когда она вспоминала о своих погибших братьях и сёстрах, особенно о Сластёне Вильяме, который умер в том самом классе, где она жила теперь.

Однажды грозовой ночью, когда гремел гром, сверкали молнии, а ветер завывал в трубах старой школы, Флора сидела и вспоминала его ужасные стоны. «А что, если призрак Сластёны Вильяма вдруг явится передо мной?» — подумала она. В это мгновение класс осветила яркая вспышка молнии. И Флора ясно увидела фигуру, двигавшуюся ей навстречу.

Это была мышь с ярко-красными, сверкающими глазами, мышь, шкурка которой была не серо-коричневая, как у всех мышей, а белоснежная, сияющая призрачным светом.

Флора взвизгнула от ужаса.

— Не подходи ко мне, Сластёна Вильям, — крикнула она, — не подходи!

— Кого это ты называешь Сластёной Вильямом? — услышала она сердитый голос.

«Разве призраки разговаривают?» — удивилась Флора.

— Ты настоящая мышь? — спросила она.

— Ну разумеется, — всё так же сердито ответили ей.

— Но ты же белая.

— Ну и что? Многие ручные мыши белые.

— О, я и не знала, — пробормотала Флора.

— Я думаю, ты много чего не знаешь.

Это замечание обидело Флору. «Я наверняка знаю побольше его», — подумала она. Нос уже подсказал ей, что она разговаривает с мышью мужского пола. Она вспомнила кое-что, услышанное только сегодня.

— Я знаю, как зовут мать королевы, — заявила она. — А ты знаешь?

— Нет, — признался мыш. — И как?

— Королева-мать.

Белый мыш ничего не ответил на это. Снова сверкнула молния, и Флора увидела, что он уселся к ней спиной и чистит мордочку.

«Вот грубиян», — подумала Флора.

Через некоторое время он спросил:

— Как тебя зовут?

— Флора. А тебя?

— Мама всегда называла меня просто Бой, мальчик.

«Ну надо же — Бой, — подумала Флора. — Очень глупо. Как если бы свинья назвала сына Поросёнок или корова — Телёнок».

— Почему? — спросила она.

— Я был единственный мальчик из нас шестерых. Она дала моим сёстрам красивые имена, а меня звала просто Бой. Так это слово ко мне и пристало.

«Похоже, он не очень счастлив», — решила Флора.

Она спустилась по стене и подошла к незнакомцу.

— Ты не кажешься очень довольным жизнью, — сказала она.

— А я и не доволен, — ответил Бой. — Да и ты на моём месте была бы не слишком довольна. Ещё две недели назад я спокойно жил в зоомагазине. Там было тепло, чисто, хорошо кормили. И вдруг меня вытащили — между прочим, за хвост — и отдали какому-то глупому мальчишке. Уже по тому, как он меня держал в руках, я сразу понял, что он и понятия не имеет, как обращаться с животными. Мало того, через некоторое время он засунул меня в коробку и принёс сюда.

— И ты убежал? — спросила Флора.

— Да. И с тех пор пытаюсь никому не попасться на глаза. По крайней мере, я свободен. Последнее, чего мне хотелось бы, — это снова попасть в руки тому мальчишке. Кстати, ты первая мышь, которую я здесь встретил.

— Так я и есть единственная школьная мышь.

— А, значит, это называется «школа»?

— Да. Такое место, где маленьких людей учат читать, писать и считать.

— Читать, писать и считать? Понятия не имею, о чём ты. Но, по крайней мере, теперь понятно, почему тут бывает так много этих шумных созданий. Просто чудо, что никто из них меня до сих пор не заметил.

«Тем более что ты такой белый», — подумала Флора.

Пока они разговаривали, гроза почти закончилась. Гром теперь слышался где-то вдалеке, завывания ветра превратились в тихий шорох. За высокими окнами класса начинался рассвет. Бой перестал умываться, повернулся и посмотрел на Флору ярко-розовыми глазами.

— Ну вот, так уже лучше, — сказал он. — Теперь я могу тебя как следует рассмотреть. У меня слабое ночное зрение, как у всех белых с розовыми глазами. Мы все не очень хорошо видим.

Флора, которая прекрасно видела в любое время суток, сразу же почувствовала к нему жалость. И не только. «Как же он красив, — думала она. — Такой большой, такой гладкий. А эти чудесные красные глаза — от их взгляда у меня слабеют колени. А сверкающая, белая как снег шкурка — как она прекрасна. И как опасна. Он так заметен, что рано или поздно его всё равно поймают, — сказала она себе. — И тогда я его потеряю. А я этого совсем не хочу».

Пока она размышляла, Бой молча смотрел на неё. Потом спросил:

— Почему ты живёшь совсем одна в школе?

— Я же школьная мышь.

— Да, но почему одна? Я хочу сказать, у такой хорошенькой девушки должно быть множество поклонников.

— Нет, — сказала Флора.

— О! — сказал Бой.

Две такие разные мыши долго сидели молча теперь уже в залитой светом комнате.

Наконец Флора заговорила.

— Бой, — сказала она.

— Да?

— Я могу называть тебя Бой?

— Конечно, Флора.

— Ты собираешься остаться здесь, в школе?

— Конечно собираюсь. Ты, которая всю жизнь была свободной, могла идти куда хочешь, делать что хочешь, и представить себе не можешь всю радость свободы для такого, как я. Раньше я жил в тюрьме, но больше так не будет.

— Тогда мы должны составить план. Скоро в школу придут люди, и они не должны увидеть тебя.

Тут ей в голову пришла мысль.

Недавно она прочитала в книге по естествознанию про мимикрию. Она не знала, как правильно произносится это слово, но по картинкам поняла, что оно значит. На одной был изображен тигр, полосатая шкура которого сливалась с джунглями. На другой — птица тусклого жёлто-коричневого цвета, почти незаметная в гнезде среди зарослей травы.

— Если ты хорошенько испачкаешь свою шкурку, — предложила она, — то станешь почти незаметным.

— Нет, — сказал Бой. — Прости, Флора, но на это я никогда не соглашусь. Я всегда гордился своей чистотой, малейшее пятнышко меня очень расстраивает. Не выношу неопрятных мышей.

«Ну, тогда тебе не очень понравится мой отец», — подумала Флора, глядя, как Бой снова принялся чистить шкурку.

— Значит, тебе придётся прятаться весь школьный день. Мы должны найти надёжное место, и побыстрее. Дай подумать.

«Он должен спрятаться где-нибудь под полом, как мама и папа в учительской, — думала она. — Может, туда? Нет, там он будет слишком далеко от меня. Должно же быть какое-то подходящее место в этой комнате?»

Флора стала бегать вокруг в поисках такого места, и почти тут же ей повезло. В одном из углов класса стояла раковина, в которой дети мыли кисти и баночки после уроков рисования. В полу была прорезана дырка для трубы, которая шла от раковины. Между трубой и краем дырки было вполне достаточно места, чтобы туда пролезла мышь.

Флора спустилась вниз и обнаружила, что там очень удобно и Боя ничто не побеспокоит, разве что иногда звук текущей по трубе воды.

— Бой! — крикнула она. — Спускайся сюда, быстрее! Вот теперь, — сказала она, когда он спустился к ней, — тебе нужно просто оставаться здесь весь день и не шуметь. А лучше всего — хорошенько выспаться. Я зайду за тобой после уроков.

— Но, Флора, — удивился Бой, — разве ты не останешься здесь со мной?

— Нет, ты же помнишь, что я школьная мышь. Мне нужно очень многому научиться.

— Я что-то не очень это понимаю, — вздохнул Бой.

Вдали раздался какой-то звук, и школьная дверь открылась.

— Сейчас я не могу тебе этого объяснить. Нужно поторопиться, не то я опоздаю на урок.

В темноте глаза Боя светились красным.

— Я буду скучать по тебе, — тихо сказал он.

— А в это время семейство школьных мышей устраивало себе дом среди тюков соломы. Еды там было достаточно, в пропущенных комбайном колосках оставалось ещё много зёрен ячменя. В соломе было тепло и безопасно. Одним словом, комфорта вполне хватало, впрочем, и врагов хватало тоже.

Рана Драного Робина зажила очень быстро, но крики совы по ночам напоминали ему о том, как близка была гибель. Кроме сов их убежищем интересовались лисы и старый одичавший кот.

— Главное — не выходите наружу, — учила мышат Гиацинта. — Тогда вы будете в безопасности. Кошки, лисы или совы не могут пробраться между тюками.

Зато это смог сделать кое-кто другой.

Однажды ночью, примерно через неделю после первой встречи Флоры и Боя, в тюках соломы, как обычно, кипела жизнь. В холодном январе здесь нашли пристанище множество разных грызунов. В десятках проходов между тюками жили крысы, полёвки, землеройки и большое количество мышей, включая не только домовых мышей, но и одиннадцать школьных.

Сидящая на ветке дуба сова-неясыть заметила возле кучи соломы странное маленькое животное, скользившее по земле так, словно у него не было ног. Зверёк был красновато-коричневого цвета, с белым брюшком и не больше восьми дюймов длиной. На мгновение он замер перед щелью между двумя тюками, подняв переднюю лапу и встопорщив короткий хвост. В тот момент, когда сова сорвалась с ветки, ласка исчезла в проходе. Сова сделала круг, вернулась на свою ветку и прислушалась. Её слух был таким острым, что она ясно разобрала шорох внутри, короткую возню и внезапно оборвавшийся отчаянный писк.

Гиацинта тоже слышала это из гнезда, которое она устроила в самой глубине соломенной кучи. Она тут же поспешно собрала вокруг себя мышат и провела перекличку. Ответили все, кроме одного. Отсутствовал Люпин. В этот момент появился Робин с выпученными глазами.

— Ох, Цинта! — крикнул он. — Он меня чуть не схватил!

— Кто тебя чуть не схватил? — спросила Гиацинта.

— Это был просто кошмар. Он проходил мимо и выглядел ужасно, и пах ужасно, и шипел. Я столкнулся со старой крысой и спросил, кто это. Она ответила: «Ласка». У неё стучали зубы, шерсть стояла дыбом, и она тряслась от страха, хотя была раз в пять больше этого существа. А потом он, похоже, убил мышь. Я слышал её крик.

— Люпин, — сказала Гиацинта.

— Но, мама, — запищали мышата, — ты же говорила, что здесь, внутри, мы в безопасности, ты сказала, что сюда никто не проберётся.

Прежде чем Гиацинта успела ответить, они услышали ужасное шипение, о котором говорил Робин, и семейство школьных мышей бросилось врассыпную.

Для жаждущей крови ласки это была незабываемая ночь. Она скользила по соломенному лабиринту, убивая ради убийства. Дети Гиацинты были для неё легкой добычей. К концу ночи она прикончила троих из них.

С этого дня дела пошли всё хуже и хуже. Страх перед возвращением ласки заставлял выживших искать убежища в других местах, и через некоторое время ещё четверо мышат достались сове, коту и лисе. К концу марта от всего мышиного семейства остались только Гиацинта, Драный Робин и их последняя дочь, малышка Лаванда, которая всё время держалась поближе к матери.

— Я родила девятнадцать детей, — сказала Гиацинта, — и из них осталась только эта крошка.

— Цинта, ты забываешь про Флору, — возразил Робин.

— Ах да. Ещё эта упрямица.

— Интересно, как она там?

Гиацинта задумчиво взглянула на супруга:

— Пожалуй, нам стоит это выяснить.

— Выяснить? — не понял Робин. — Как же нам это выяснить? Она ведь в школе, а мы здесь, в соломе.

— Надеюсь, мы не долго здесь останемся, — сказала Гиацинта. — Это ловушка.

— Ты же сама привела нас сюда, — ухмыльнулся Робин.

Гиацинта сердито посмотрела на своего встрепанного и бесхвостого мужа:

— Ну вот! Теперь, оказывается, я во всем виновата.

— Мама, — спросила Лаванда, — а почему мы ушли из школы?

— Там стало небезопасно. Там был яд.

— Ну конечно, — сварливо возразил Робин, — а здесь только и опасностей что совы, коты, лисы да ласки.

— Ну хорошо, хорошо! — перебила его жена. — Мы вернёмся. Конечно, если Флора жива. Иди и узнай.

— Кто, я? — не понял Робин.

— А ты что, решил, что я пошлю Лаванду?

— Почему бы нет? Бежать так далеко, через всё поле, — я уже стар для этого, а у неё ножки молоденькие. Да ещё и хвост есть.

— Лаванда, — повернулась к дочери Гиацинта, — ступай поиграй. Мне нужно серьёзно поговорить с твоим отцом.

А в молодости Робин был неплохим бойцом, но эти времена давно миновали. Молодость и превосходство в весе давали Бою все преимущества, так же как и внезапность нападения, так что Робину пришлось несладко. Особенно мешало отсутствие хвоста, такого важного для равновесия, и он отступил перед яростью противника.

— Так ты хочешь увидеть Флору? — рыкнул Бой. — Она моя, ясно? Моя!

— Но Флора моя, — пропыхтел Робин и тут же вскрикнул от боли, потому что незнакомец прокусил ему лапу.

Шум потасовки привлёк внимание Флоры, и она прибежала как раз вовремя, чтобы увидеть эту ужасную сцену. Робин явно был не в состоянии оказать достойное сопротивление своему более молодому и сильному противнику. Поцарапанный и окровавленный, он отчаянно пытался отбиваться тремя лапами, но исход схватки был очевиден.

Флора бросилась между драчунами.

— Стой, Бой! Перестань! — крикнула она. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — пропыхтел Бой. — Я луплю этого гадкого, драного старика. Он мне закапал кровью всю шёрстку. Сказал, что хочет увидеть тебя. Зачем такому старому, грязному мышу такая девушка, как ты?

— Прекрати! Это мой отец!

— Твой отец? — растерялся Бой.

— Да. И ты повредил ему ногу. А ещё называешь себя моим парнем!

— Твоим парнем? — теперь удивился Робин.

— Да ты откусил ему хвост! — возмутилась Флора.

— Я не откусывал, — попытался оправдаться Бой. — Или откусил?..

— Нет, Флора, — заступился за него Робин. — Это не он откусил. Но хорошо, что ты появилась, не то он бы меня прикончил.

— Папа, как ты? — бросилась к нему Флора. — Ты сильно ранен? Где мама? Где мышата? Почему ты здесь?

— Я пришёл повидаться с тобой, Флора. Я же сказал этому, как его?

— Бой. Его зовут Бой. И он хочет тебе кое-что сказать.

Бой на секунду оторвался от вылизывания шкурки.

— Да? — удивился он.

— Да, — сурово подтвердила Флора. Что-то в её голосе очень напоминало материнские интонации. — Ты хочешь извиниться.

— Не хочу, — покачал головой Бой.

— Ну что же, очень хорошо. В таком случае я больше никогда не стану с тобой разговаривать.

И она с гордым видом зашагала прочь.

— Она у меня девушка с норовом, — сказал Робин, зализывая рану. — Вся в мать.

Бой с любопытством посмотрел на старого мыша. «Надо же, — подумал он, — это её отец. Кто бы мог подумать! Она такая аккуратная, такая хорошенькая. И сердитая, — добавил он про себя. — Может, лучше как-то исправить положение, хотя, если честно, не вижу необходимости извиняться. Он должен был сразу сказать, кто он такой».

Бой прокашлялся:

— А вы неплохо деретесь. Для старика, конечно.

— Да, в своё время я выиграл не один поединок, — кивнул Робин.

Оба помолчали. Бой пытался придумать, что бы ещё сказать.

— Лапа болит? — спросил он.

— Да, — сказал Робин.

— А, — сказал Бой.

Они ещё помолчали. Стало уже совсем светло, но не было нужды прятаться. Шли пасхальные каникулы, и в школе никого не было.

— А можно мне спросить: как вы потеряли хвост?

— Сова, — сказал Робин.

— О! — сказал Бой.

«Не больно-то этот старик разговорчив, — подумал он. — Что бы такое сказать, чтобы ему было приятно? А, знаю!»

— Ваша дочь, Флора, — самая красивая девушка, которую я видел.

Робин перестал вылизывать лапу и взглянул в розовые глаза:

— Вылитая мать.

— В самом деле?

— Да. Гиацинта — настоящая красавица.

— Гиацинта. Красивое имя. Кстати, а как вас зовут?

— Робин.

— Робин. Красивое имя.

— Ты думаешь?

— Несомненно. И конечно, прекрасное имя — Флора.

— Она тебе нравится?

— Да, Робин, очень.

— А… а ты ей?

— Да, я настоящий счастливчик.

«Ага, а ещё ты настоящий красавчик, — подумал Робин, — с такими-то розовыми глазами и белоснежной шёрсткой. Неудивительно, что она влюбилась в тебя».

— Никогда не мог понять, почему Гиацинта выбрала именно меня, — признался он. — Я не был самым красивым тогда, а уж теперь и тем более.

«Бедняга, — подумал Бой, — ухо драное, хвоста нет — а тут ещё я лапу прокусил. Неудивительно, что Флора вышла из себя».

— Извини, — сказал он.

— За что? — не понял Робин.

— За то, что я тебя поколотил.

— А! Да ничего страшного. Но приятно, что ты это сказал, Бой.

Флора слышала каждое их слово. Гордо удалившись, она спряталась поблизости и, услышав извинения Боя, тут же прибежала обратно.

— Ну, папа, — сказала она, — а теперь расскажи мне про всех. Как они? И что ты тут делаешь?

Робин рассказал всё, что случилось с тех пор, как они покинули школу. Слушая его ужасный рассказ, Флора иногда вскрикивала: «О нет!», — а Бой только шире раскрывал свои розовые глаза.

— Вот я и пришёл посмотреть, что происходит здесь, — закончил свою историю Робин. — Точнее, твоя мать послала меня. Кстати, я ведь должен вернуться и всё ей рассказать. Она, должно быть, волнуется и не знает, что со мной, они обе, вместе с малышкой Лавандой. Конечно, если за это время с ними не произошло ничего ужасного. Я должен срочно возвращаться.

— Но ты же не можешь ходить, папа, — возразила Флора. — Ты даже не можешь наступить на лапу, а уж тем более идти так далеко.

— Но кто-то же должен привести их сюда.

— Давайте я, — предложил Бой.

— Спасибо, мой мальчик, — сказал Робин, — но для мыши твоего цвета это было бы чистым самоубийством. Нет, я должен идти сам.

— Никуда ты не пойдёшь, — заявила Флора.

— Но мы же не можем оставить их там, в этой смертельной ловушке.

— Нет, не можем, — согласилась Флора. — Я сама пойду и приведу их.

И прежде чем остальные успели возразить, Флора исчезла. Она знала, что отец не сможет последовать за ней, и очень надеялась, что Бой этого тоже не сделает. Она даже боялась подумать о том, что может случиться с ним днём на открытом пространстве, с его-то слабым зрением и нюхом, гораздо слабее, чем у любой дикой мыши. «Или что может случиться со мной», — вздохнула Флора. И всё же она храбро продолжила путь, надеясь вскоре увидеть кучу соломы. К сожалению, она не могла видеть много дальше собственного носа — весенняя трава уже изрядно выросла. Оставалось надеяться на слух. Сначала она услышала какой-то отдалённый гул. Он быстро приближался и становился всё громче, пока не превратился в оглушительный рёв, надвигавшийся прямо на неё. Земля под ногами дрожала.

Флора в ужасе оглянулась и увидела надвигающееся прямо на неё красное чудовище. Отчаянно отпрыгнув в сторону, она очутилась на самом краю поля, возле небольшого обрыва. На склоне этого обрыва она увидела большую дыру. Флора бросилась туда и скрылась в дыре в тот самый момент, когда чудовище прогромыхало мимо.

Она долго лежала, от ужаса не в силах даже пошевелиться. Потом услышала, как кто-то приближается к ней из глубины уходящего в землю тоннеля. Прежде чем она сообразила, что делать, появилось большое животное. Конечно, большим оно было только по меркам Флоры. У него была пушистая коричневая шерстка, большие блестящие глаза и торчащие длинные уши.

— Эй, мышка, что там такое? — спросил зверёк.

Флора заметила, что у него были длинные передние зубы, но что-то подсказало, что зверёк не опасный.

— Извините за вторжение, — начала она, — но за мной гнался какой-то красный монстр.

— Красный монстр! — фыркнул зверёк. — Ты что, городская мышь?

— Нет, я школьная мышь. А вы кто?

— Ты что, не знаешь?

— Нет.

— Слушай, а ты где жила?

— В школе.

— Так ты должна много знать. Неужели никогда не видела кролика?

«Кролик! — подумала Флора. — Ну конечно! Я помню эту картинку в одной из самых первых своих книжек».

— Только в книге, — призналась она.

Кролик удивлённо покачал ушами:

— Слушай, мышь, у тебя что, с головой не в порядке? Что ты тут бормочешь про школьных мышей, книжки и красных монстров? Можно подумать, что и трактора ты никогда не видела?

«Трактор! — подумала Флора. — Да, в той книжке он тоже был».

— А что он делает? — спросила она.

— Едет за соломой, — объяснил кролик. — Он наберёт полный прицеп тюков соломы.

— Моя мама живёт там. В соломе.

— А папы у тебя разве нет?

— Он в школе.

— Так они что, живут врозь?

— Ну да, сейчас врозь, — попыталась объяснить Флора. — Поэтому я и здесь — забрать маму и младшую сестрёнку с собой, в школу. Надеюсь, там они будут в безопасности. И ещё я хочу, чтобы они познакомились с моим бойфрендом. Его зовут Бой.

— Бой? — не понял кролик. — Он что, мальчик?

— Нет-нет, он мыш. И такой красивый. Понимаешь, он белый, весь снежно-белый, и с красивыми розовыми глазами.

— Ага, а ещё шесть ног и пара прелестных крылышек, — хмыкнул кролик. — Знаешь, мышь, таких ненормальных, как ты, я ещё не встречал. Не знаю, насколько ты учёная, но уж точно чокнутая. — С этими словами кролик исчез в глубине норы.

— Двоя баба одень звирепая бышь, — сказал вечером Бой.

Флора нежно лизнула его распухший нос.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Всё случилось так быстро, я даже не успела ничего объяснить.

— Она разгвасила мде дос, — вздохнул Бой.

— Полежи отдохни, — предложила Флора, устраивая его поуютнее в жёлтом фетровом гнёздышке. — Я думаю, она извинится, попозже.

Но Гиацинта вовсе не собиралась извиняться. Этот огромный белый мыш укусил её бедного мужа — ну и она отплатила ему тем же.

— Нос за лапу, зуб за зуб, — сказала она Робину, когда они устроились на старом месте, под полом учительской.

— Да уж, Цинта, устроила ты ему трёпку, — ответил Робин.

Он испытывал смешанные чувства по поводу случившегося. С одной стороны, ему было жаль своего нового друга, с другой — было приятно, что жена отомстила за его увечье.

— Но ты же не будешь больше так делать, правда? — сказал он. — Ведь уже всё выяснилось. Ну, я хочу сказать, он же теперь член семьи.

Гиацинта промолчала.

— Я бы тоже хотела, чтобы у меня был бойфренд, — вздохнула Лаванда.

— Ты ещё слишком молода, — сказала мать. — Подумать только, кажется, лишь вчера ты родилась здесь, на этом самом месте!

— У Боя очень удобное жильё, — продолжал Робин. — Оно гораздо просторнее этого и так хорошо обставлено. — Может, нам лучше перебраться к ним с Флорой, как ты думаешь, Цинта?

Но Гиацинта снова промолчала, и Робин решил больше не трогать её.

К следующему утру из пяти живущих в школе мышей выспалась только одна — Лаванда. Бою и Робину не давали уснуть раненые нос и лапа, а Флоре и Гиацинте — мысли.

У каждой была своя проблема.

Под полом учительской Гиацинта боролась со своей совестью. «Извиниться, сказать, что сожалею о случившемся? Я не сожалею, но, может, надо сказать, что сожалею? — думала Гиацинта. — Как мы сможем перебраться к Флоре и Бою, если я не извинюсь? Что же делать?»

Под раковиной во втором классе Флора переживала за своё будущее. «Я не должна быть здесь, — думала она. — Скоро начнётся летний семестр, и мне уже пора переходить в третий класс. Я уверена, что справлюсь там. Мне так хочется учиться дальше, но совсем не хочется переезжать. Что же мне делать?»

Её мысли были прерваны неожиданным появлением Лаванды.

— Флора, все собираемся, — быстро проговорила она. — В учительской. Мама сказала — прямо сейчас. — И она исчезла.

Флора и Бой отправились в учительскую, и там их радостно приветствовал Робин:

— Флора, дорогая! Бой, мальчик мой, как ты себя чувствуешь?

— Збазибо, бдого лудше. А ды?

— Поправляюсь. У старой мыши ещё хватает сил.

Наступила неловкая пауза. Никто из мышей не мог придумать, о чём бы ещё поговорить. Сама Флора испытывала к матери далеко не нежные чувства. «Она собрала нас здесь, — решила молодая мышь, — вот пусть сама и выпутывается».

Через некоторое время Гиацинта заговорила.

— Флора, — с трудом произнесла она, — я должна принести тебе свои извинения.

— Мне? — переспросила Флора, бросая взгляд на распухший нос Боя.

— Да. Я погорячилась. Я же не знала, что эта особа…

— Бой, — перебила её дочь. — Его зовут Бой.

— …Что Бой — твой друг.

— Мама, тебе следует извиняться не передо мной.

— Но…

— Никаких «но». — Флора произнесла эти слова так похоже на мать, что Робин пришёл в восторг. Если бы мышь могла вилять хвостом и если бы у него был хвост, он непременно завилял бы им.

— В конце концов, — продолжала Флора, — если мы собираемся жить вместе, как одна дружная семья, нам не нужны обиды и недоговоренности.

— Лучше уж договоренности, — встрял Робин.

— Вот именно поэтому я собрала вас здесь, — поспешно перебила его жена. — Узнать, может, вы с Боем захотите, чтобы мы с отцом и с Лави перебрались к вам. Я слышала, у вас очень удобно и много места. Ведь так хорошо жить всем вместе, правда?

— При одном условии, — твёрдо заявила Флора.

— Каком?

— Ты извинишься перед Боем.

— Не дадо, — заговорил Бой. — Беньже згазано, броще исправить, та, Робин?

Робин не ответил. «Ну давай, Цинта, — думал он. — Извинись, даже если так не думаешь. Как мне хочется посмотреть на такое».

Гиацинта посмотрела на распухший нос белого мыша. Потом глубоко вздохнула.

— Бой, — заговорила она, — мне очень жаль, что я укусила тебя за нос. — К своему удивлению, она поняла, что говорит это от души.

— Ничего стгашного, — сказал Бой.

— Молодец, Цинта, — обрадовался Робин.

— Идём к нам, — позвала Флора.

— Юппи-и-и! — обрадовалась Лави.

И они пошли.

Последние дни пасхальных каникул прошли очень приятно. Раны Боя и Робина быстро заживали, и семья Флоры охотно приняла белого мыша. Они с Робином стали большими друзьями, а для маленькой Лави он стал замечательным старшим братом. Дорогу к сердцу Гиацинты Бой сумел найти с помощью небольшой лести.

Привыкнув, что от мужа она в лучшем случае слышит «молодец, старушка Цинта», она была весьма польщена, когда, например, Бой восхитился красотой её глаз.

— О, Гиацинта, как сияют ваши бездонные чёрные глаза! — произнёс он, глядя на неё своими розовыми глазами. Та даже засмущалась от удовольствия.

Только Флора не находила себе покоя. Летний семестр вот-вот должен начаться, надо что-то делать. Она твёрдо решила перейти в третий класс, но не хотела оставлять свой удобный дом под раковиной во втором классе.

И вот уже в последний день каникул ей в голову пришла одна мысль. Третий класс был самым большим в школе, и одну его часть отвели под школьную библиотеку. Там были не только забитые книгами полки, но и большой стол, на котором всегда лежали открытыми разные интересные книги, чтобы заинтересовать детей, заставить их прочитать эти книги. Там были географические атласы, словари, энциклопедии и много других.

Флора как раз стояла перед одной из таких книг, совершенствуя свои навыки чтения. Это был иллюстрированный словарь для детей, открытый на букве С. Картинка изображала мужчину в деловом костюме, с зонтиком и портфелем. Мужчина входил в купе поезда. Для Флоры картинка была непонятна, но она прочитала подпись внизу:

«Жителям пригорода приходится ежедневно ездить из дома на работу, а вечером возвращаться обратно».

«Вот оно, — подумала Флора. — Мне не нужно менять дом. Я просто могу каждый день ходить на учёбу и обратно».

Школьники мечтают о каникулах и ворчат, когда приходит время возвращаться в школу.

Школьные мыши, наоборот, с нетерпением ждут начала занятий и не слишком радуются, когда школу закрывают на каникулы и они остаются одни. Конечно, хорошо, когда кругом тихо и спокойно и ты можешь ходить куда угодно и когда угодно, но в каникулы с едой начинались проблемы.

Как и все мыши, Флора с семьёй могли есть почти всё, что угодно, но, когда в школе были ребятишки, пища становилась гораздо разнообразнее. А в каникулы им приходилось выбираться наружу, искать корешки, луковицы, ловить насекомых и личинок, но наесться досыта удавалось нечасто.

В первый день занятий у мышей был настоящий пир. Флора знала порядок работы уборщиц и могла подсказать своему семейству, какой класс ещё не убирали. Мыши успевали прибежать туда и полакомиться крошками печенья, яблочными огрызками и просыпанными чипсами самых разных сортов (предпочтение отдавалось сырным и луковым), прежде чем в классе появлялись швабра, тряпка и щётка.

Занятия в третьем классе привели Флору ещё к одному замечательному открытию. Здесь не было удобной щели в стене, как в первом классе, или книжной полки, как во втором, но зато было лучшее место для поиска знаний — библиотека.

Во время перемен она выбиралась из укрытия и деловито перебегала с места на место, изучая открытые книги.

Одной из них, тем самым иллюстрированным словарём, в котором она обнаружила картинку, изображающую жителя пригорода, сегодня кто-то пользовался, и он был открыт уже на другой странице. Этим «кем-то» был Томми, прежний хозяин Боя. Он, как обычно, озорничал в классе, и директриса отправила его за библиотечный стол, велев сидеть тихо и читать книгу.

Томми бесцельно перелистывал страницы, пока не наткнулся на картинку, которая его заинтересовала. На ней был нарисован североамериканский бурый медведь гризли. Томми тут же принялся мечтать о том, как он поедет в Северную Америку, а ещё лучше — в Канаду, охотиться на гризли, а книга так и осталась открытой на той же странице.

Слово, привлекшее внимание Флоры, находилось как раз под словом «гризли»:

Флора принялась читать дальше:

«Грызуны обладают выступающими зубами-резцами. Эти зубы растут на протяжении всей жизни животного, поскольку они регулярно стираются, когда животное грызёт твёрдые предметы.

Самые распространённые представители грызунов — крысы и мыши. Первый предупреждающий знак, что в помещении завелись грызуны, — наличие помёта. В таких случаях применяется яд».

«,Мышемор“! — подумала Флора. — Я так и знала! — Она вспомнила Сластёну Вильяма и других мышей, которые ели те ужасные синие зёрна. — Так вот почему люди разложили везде отраву! Они обнаружили в школе мышиный помёт. Нет, они ни в коем случае не должны найти наш!»

Когда в тот вечер наш «сезонный пассажир» вернулся домой с работы, она рассказала всем о том, что прочитала.

— Мы должны быть осторожнее и в будущем не оставлять помёт где попало, — сказала Гиацинта.

— Это всё, конечно, очень здорово, — озадачился Робин, — но ведь мышь не может не делать то, что должна делать.

— Может, нам нужно пользоваться каким-то одним местом, под полом? — предложил Бой.

— Ох, как же там станет грязно, — вздохнула Лави.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала Флора.

Пока остальные, получив строгий наказ не оставлять следов пребывания, бродили по школе, Флора сидела в норе под раковиной и обдумывала проблему. По чистой случайности она сидела лицом к трубе и представила себе, как внутри льётся вода и уносит прочь краску с кистей и грязь с детских ладошек.

А куда, вот интересно. Куда бежит вся эта журчащая вода?

Флора встала и отправилась выяснять, куда идёт эта труба дальше под полом. Она знала, что труба поворачивает направо и идёт вдоль боковой стены, но дальше этого никогда не забиралась. Теперь Флора обнаружила, что труба исчезает в отверстии в наружной стене школы и появляется как раз над забранным металлической решеткой отверстием для стока воды, устроенным в кирпичной вымостке двора.

— Это то, что надо! — обрадовалась она. — Самая современная канализация, ватерклозет, здесь всё будет смываться водой. Вот тут и будет самое лучшее место для помёта.

И с этого дня, почувствовав зов природы, каждая мышь отправлялась к сточной трубе.

— Отлично придумано, правда? — сказал Бой через неделю, когда Флора после такого визита ушла учиться.

— Да уж, в уме нашей Флоре не откажешь, — согласилась Гиацинта.

— Это всё образование. А вот я совсем не образовался, — вздохнул Робин.

— Не получил образования, — поправила его Лави.

Робин не стерпел замечания от младшей дочери.

— А вы, мисс, лучше помалкивайте. Нечего тут умничать, — сказал он.

— Робин! — В голосе жены звучало предостережение.

Лави на всякий случай спряталась за спину матери.

Но вечером, когда Флора вернулась домой, а остальные где-то бегали, Лаванда подошла к Флоре.

— Флора, — заговорила она.

— Да, Лави?

— Ты ведь образованная мышь, правда?

— Ну, не совсем. Пока ещё недостаточно. Я много знаю, но есть очень много вещей, которые мне надо узнать в будущем.

— Например?

— Ну, например, география, история, биология.

Может быть, французский. Сегодня в третьем классе был урок французского языка. Так интересно. Ты знаешь, как на французском «мышь»?

— Нет, — покачала головой Лави. — А что такое «французский»? Я, вообще-то, мало чего знаю. Какая же ты счастливая. — И она убежала за остальными.

«Она права, — размышляла Флора, — я действительно счастливая. Думаю, во всём мире не найдётся мыши, которая бы знала столько, сколько уже знаю я. А это всего лишь третий семестр. Но я не могу разговаривать о своей учёбе с другими, потому что они не поймут.

Только представить себе, что папа считает до тридцати одного! Или мама называет столицу Англии. И мой Бой. Конечно, он красив, но знает он не многим больше, чем Лави. Они все необразованны. А почему? Потому что их некому учить».

Хорошо, что в этот момент в школе не было людей, потому что Флора вдруг издала громкий писк:

— Я придумала! Устрою для них вечерние классы! Я буду не просто школьной мышью, я стану первой в мире мышью — школьной учительницей!

Первый урок Флоры оказался неудачным.

Конечно, Лави очень хотела учиться. Она была такая же любознательная, как Флора, хотя и не такая умная.

Бой хотел учиться, чтобы лучше понимать то, о чём рассказывает Флора. Он хотел, чтобы она им гордилась.

Но с Робином и Гиацинтой всё было по-другому. У кур есть хорошая поговорка: «Яйца курицу не учат». Сначала Флора решила, что родителей не стоит учить ничему новому, ведь Гиацинта тут же подумала, что дочь слишком много о себе возомнила.

— Ты будешь учить меня? — удивилась она, когда Флора рассказала о своих планах. — Девочка моя, это я могу тебя кое-чему научить.

Но всё-таки она пришла, не желая отставать от остальных в поисках знаний.

Что касается Драного Робина, он был готов учиться, но, увы, не отличался сообразительностью. Он боялся, что другие будут смеяться над его глупостью.

Урок состоялся в первом классе.

С тех пор как Флора была первоклассницей, учительница повесила на стене алфавит с картинками.

Буквы были такие большие, что их хорошо видел даже Бой со своим слабым зрением.

— Я привела вас сюда, — начала Флора свой первый урок с тремя школьными и одной ручной мышью, — потому что самое первое и самое главное для любой мыши и любого человека — это научиться читать. Как только вы этому научитесь, вы сможете узнать всё, что захотите.

Робин с сомнением покачал головой.

— Но прежде чем вы научитесь читать, — продолжала Флора, — вы должны выучить алфавит. Вот этот. Первая буква алфавита — А.

— Что — А? — не поняла Гиацинта.

— Мама, ты просто послушай, не перебивай, — попросила Флора. — Вторая буква — Б.

— Блоха! — отозвался довольный Робин. — Я их видел. Одна меня даже чуть не укусила.

— Нет-нет, папа, подожди. Ты не понимаешь.

— Я так и думал, что не пойму, — грустно согласился Робин.

— Третья буква алфавита — В.

— Понятно, — сказал Бой. — Я понял.

— А я нет, — призналась Лави. — У меня в голове всё перепуталось. Флора, повтори ещё раз.

Этот первый урок оказался трудным для всех. Но потом Флора придумала, как можно весело выучить алфавит.

Благодаря этому методу ученики Флоры более-менее выучили алфавит, правда, у Робина иногда заплетался язык. Теперь они могли приступить к чтению.

Для Флоры этот семестр оказался очень трудным. Днём она училась сама, по вечерам учила других. К тому же у неё не было даже тех возможностей, что у человеческой учительницы. Она не могла взять с полки нужную книгу. Переворачивать страницы тех книг, которые лежали на столе, было не так-то просто, а уж пользоваться классной доской и совсем невозможно.

И всё же постепенно её ученики начали узнавать некоторые слова, а у Лави дела шли и вовсе хорошо. «Она уже почти умеет читать», — говорила себе Флора. Но вот в других она не была настолько уверена. «Похоже, они частенько просто догадываются о значении того или иного слова. Надо устроить контрольную, — решила Флора. — Разумеется, по какой-нибудь совсем простой книжке».

И именно такая однажды попалась ей на глаза.

Хотя сама школа была очень старая, большинство книг в первом классе были совсем новые. Но парочка книг осталась, должно быть, с первых дней работы школы.

Одну из них Флора обнаружила, когда бродила по книжным полкам. Склонив голову набок, она прочла название на корешке: «МОЯ САМАЯ ПЕРВАЯ КНИЖКА».

«Отлично, — подумала Флора. — Вот её и возьмём».

Все вместе, впятером, они сумели спихнуть книжку с полки. Она упала на пол и раскрылась.

— Как удачно! — воскликнула Флора. — На этих страницах несколько коротких и совсем простых фраз. Я хочу, чтобы вы их внимательно прочитали — тут нет картинок, чтобы помочь вам, — а потом я попрошу каждого по очереди прочесть по одному предложению вслух. Это будет ваша первая контрольная, чтобы проверить, как вы научились читать. Мама, прочти, пожалуйста, верхнюю строчку.

Гиацинта внимательно осмотрела первую строчку.

«Смотри, мальчик играет с воздушным змеем».

Она узнала слово «мальчик», которое им часто встречалось.

— Тут говорится про мальчика, — объявила она.

— Да, правильно, — согласилась Флора. — А что он делает?

— Подскажи, — попросила Гиацинта.

— Что-то в небе.

— Мальчик летает, — попробовала догадаться Гиацинта.

— Ну что же, мама, неплохо, — сказала Флора и правильно прочитала предложение.

— У мальчика летает змей в небе, — обрадовалась Гиацинта, — именно это я и имела в виду.

— Теперь ты, папа. Прочитай следующее предложение.

Робин с опаской взглянул на следующую строчку.

«У Мег красивая новая кукла».

Робин узнал только «У», всё прочее осталось для него тайной за семью печатями. «Это наверняка одна из тех фраз, которые мы читали», — решил он и наугад сказал:

— Мыши такие же умные, как люди.

— Не совсем то, — сказала Флора. — Бой, ты можешь это прочитать?

— Не очень, — покачал головой он. — Слишком мелкий шрифт. Ты же знаешь, какое у меня зрение.

Это предложение Флоре тоже пришлось читать самой. Третьей была Лави. Ей досталось предложение «Кошка сидит на ковре».

Лави прочла его медленно, но без ошибок!

— Замечательно! — обрадовалась Флора. — Ты просто умница, Лави!

— Не может быть, — сердито пробурчал Робин. — Я уверен, там должно быть написано: «Кошка сидит на норе». Каждому же ясно, что в такой фразе больше смысла.

Весь остаток летнего семестра Флора пользовалась «Моей самой первой книжкой». Каждый вечер мыши скидывали её на пол, и каждое утро удивлённая учительница ставила её обратно на полку. Она попыталась выяснить, кто из детей шалит, но в ответ получала лишь удивлённое «не я, мисс».

Она бы удивилась ещё больше, если бы увидела то, что произошло тёплым июльским вечером в конце семестра. После уроков Флора дремала днём у себя дома, сказав родственникам, что встретится с ними в классе позже.

Она как раз проснулась и, потягиваясь, размышляла, что неплохо было бы попробовать заняться с ними арифметикой. Ведь есть же календарь. Он по-прежнему висел на стене, и она была уверена, что Лави, по крайней мере, быстро сообразит, что к чему.

Придя в класс, она обнаружила, что «первая книжка» уже лежит на полу, и услышала, как Бой очень медленно, с паузами после каждого слова, но читает:

— Джек молодец. Хорошая собака Джек.

— Бой! Великолепно! — воскликнула она. — Так ты скоро догонишь Лави.

— А где Лави? — оглянулась вокруг Гиацинта.

— Не знаю, — отозвался Робин.

— Я её видел недавно, — сказал Бой.

— Лави! — позвали они хором.

Им никто не ответил. Мыши обшарили всю школу, звали, везде смотрели, но Лави так и не нашлась.

Семестр закончился. Дети и учителя разошлись по домам. Уборщицы всё убрали. Сторож запер двери. Снова мыши остались единственными хозяевами школы. Но теперь их было только четыре. Бой был печален. Он привык к Лави и её дерзким манерам, потому что она была маленькая, слишком маленькая даже для её возраста и, конечно, потому, что она была сестрой Флоры.

Нервы Драного Робина были на пределе.

— Какая несправедливая штука жизнь, — сказал он как-то Флоре. — Ну почему все эти несчастья происходят именно с нами?

— Пойдём, папа, почитаешь мне, — предложила она. — Это отвлечёт тебя от грустных мыслей.

— Читать? — возмутился Робин. — Ещё чего! У меня летние каникулы.

Гиацинта выглядела менее обеспокоенной, чем другие. Она ходила погружённая в собственные мысли, стала капризна в еде и обнаружила неожиданное пристрастие к мылу, которое она грызла, сидя на умывальнике.

Флора часто размышляла над тем, какие у Лави шансы остаться в живых, и пришла к выводу, что не очень-то хорошие. «Не представляю, зачем она это сделала, — думала Флора, — но она ещё доживёт до того, чтобы пожалеть об этом. Или, скорее, не доживёт».

На столе в библиотеке лежал открытый французский разговорник. Читая его, Флора наткнулась на строчки, которые очень хорошо подходили к ситуации.

Adieu — прощай (доброе пожелание при окончательном расставании).

Au revoir — до свидания (прощание до следующей встречи).

«Боюсь, мы больше не встретимся, — думала Флора. — Adieu, Лави». Позже в тот день она осталась одна с Боем.

— Ну что же, — заговорила Флора, — похоже, мои занятия с учениками окончены. Лави нет, папа отказывается учиться, мама говорит, что слишком занята, хотя я и не понимаю чем. Остаёшься только ты.

— Класс из одного ученика.

— Да.

— Значит, ты можешь посвятить себя мне одному. Если захочешь.

«Ах, Бой, — подумала Флора, — я и так посвятила себя тебе, глупый!»

— Конечно, хочу, — сказала она. — Я готова сделать для тебя всё, что угодно, ты же знаешь.

Розовые глаза Боя, казалось, стали ещё краснее.

— О Флора! — вздохнул он, и они нежно потерлись носами.

Было очень жарко, даже по ночам, и, поскольку школа стояла пустая, мыши отдыхали где придётся, не забывая, однако, в случае необходимости отправляться к дренажной трубе.

Одна Гиацинта оставалась в гнезде под раковиной и была в таком раздражённом состоянии, что Робин сбежал на старую квартиру, в учительскую, чтобы побыть в тишине и покое.

Что касается Флоры и Боя, они выбрали щель в стене, ту самую, в первом классе. Там было прохладно, и у мыши-учительницы и её единственного ученика всё было под рукой.

Примерно в середине каникул они, очень довольные, сидели рядышком на парте. И учительница, и ученик имели все основания для радости. Бой, сидя спиной к календарю на стене, только что досчитал до тридцати одного.

— Я должна рассказать об этом маме! — объявила Флора. — Не двигайся, отдохни. Ты это заслужил. Мама! — крикнула она в дырку под раковиной. — Ты представляешь, Бой досчитал до тридцати одного!

— Я больше шести не могу, — отозвалась Гиацинта. — Иди сюда, посмотри.

— Ой, мама! — обрадовалась Флора, увидев полдюжины новорождённых мышат, пухлых, розовых, голеньких и страшненьких.

— Позови отца, — велела Гиацинта. — Он в учительской.

Драный Робин не слишком обрадовался приказу жены.

— Ну что там ещё случилось? — спросил он Флору.

— Ничего плохого. Сюрприз.

Для Робина это действительно оказалось сюрпризом.

— Цинта! — воскликнул он, увидев свой третий выводок сыновей и дочек. — Я и не знал! Ты же мне ничего не говорила!

— Ну вот, теперь знаешь.

Робину, который понятия не имел о наследственности, пришла в голову ужасная мысль.

— А хвосты у них есть? — спросил он.

— Бедный папа! — сказала Флора Бою, когда они уже снова устроились у себя, в щели на стене. — Он всегда говорит не то и невпопад, а мама на него сердится.

— Я рад, что ты на меня не сердишься, — сказал Бой.

— Это потому, что ты никогда не говоришь не то и невпопад.

— Флора! — нежно произнёс Бой, и слово эхом пронеслось по школе: — Флора! Флора! Флора!

Но звук у эха был выше, да и интонации знакомые.

— Это Лави! — обрадовалась Флора и спрыгнула на пол. Бой последовал за ней. — Сюда, Лави! Мы в первом классе!

На пороге появилась маленькая фигурка Лави.

— Я вернулась! — объявила она. — Подождите здесь. Я приведу своего друга.

— Я и не знала, что у тебя есть друг, — удивилась Флора.

— Так у меня его и не было. А теперь есть. Сейчас приведу его. Он немножко стесняется.

Флора и Бой переглянулись, но, прежде чем они успели что-нибудь сказать, Лави вернулась. За ней, смущаясь, шла мышка, ещё меньше, чем сама Лави.

— Познакомьтесь, это Хейкорн. Хейкорн, это моя сестра Флора и её друг Бой.

Бросив взгляд на Боя, Хейкорн едва не бросился прочь, но Лави его успокоила:

— Не волнуйся. Бой очень славный. Просто белого цвета, так он в этом не виноват.

— Лави, мы за тебя так переживали, — сказала Флора. — Где ты была всё это время?

— На ферме. У мамы есть папа, у тебя Бой. Вот я и сказала себе: Лаванда, девочка моя, отправляйся-ка ты на поиски своего счастья. Вот так однажды вечером я и пошла на ферму. И встретила там Хейкорна. Он фермерская мышь. Я обещала, что ему здесь понравится.

— Наверняка понравится, — хором сказали Флора и Бой.

— Понравится? — повернулась к Хейкорну Лави.

— Да, Лави, — ответила маленькая мышка очень тихим голоском.

— И ты будешь вместе с нами учиться у Флоры читать?

— Да, Лави.

— Но может быть, он не захочет, — сказала Флора.

— Захочет, — заверила её сестра. — А теперь идём, Хейкорн. Я представлю тебя папе с мамой.

— Да, кстати, — вспомнила Флора, — у мамы шесть малышей.

— Вот здорово! — обрадовалась Лави. — Обожаю малышей. Просто не могу дождаться.

— Чего дождаться? — спросил Хейкорн.

Лави весело фыркнула.

— Он ещё совсем молоденький, — сказала она сестре, — но он научится.

И она бросилась прочь, а за ней — её юный поклонник.

— Нет, ну надо же! — покачала головой Флора. — Ну скажи, разве можно ею не восхищаться? Уходит куда-то, никому ничего не сказав, добирается до фермы и притаскивает с собой друга.

— Она действительно могла его сюда принести, — сказал Бой. — Он такой крошечный. Ещё совсем ребёнок. Кстати, о детях. Я ещё не видел новорождённых.

— А ты хочешь?

— Да, конечно. Лави не единственная, кто любит малышей. Мне бы хотелось… — Он замолчал.

— Хотелось чего, Бой?

— Да так, ничего, — смешался Бой. Он вздохнул. — У тебя же карьера.

— Да, конечно, — согласилась Флора. — Ты, папа, мама, Лави с Хейкорном, скоро и шесть малышей — у меня будет большой класс… Сколько? Сосчитай-ка.

— Одиннадцать, — тут же ответил Бой.

— Молодец. Может, раньше ты и был ручной мышью, но учишься очень быстро. Я горжусь тобой. Особенно хорошо у тебя получается чтение. Ой, чуть не забыла. Я хотела тебе что-то показать в «Моей самой первой книжке». Помоги мне достать её с полки.

Когда книжка упала на пол, Флора принялась перелистывать носом страницы, пока не нашла ту, которую нужно.

— Да, вот она, — сказала она наконец. — Бой, прочти мне, пожалуйста, вот это предложение. — Она показала лапкой.

— Дети — это великое счастье, — прочитал Бой с небольшой помощью своей учительницы.

— Ты согласен с этим? — спросила Флора.

Бой с изумлением уставился на неё поверх книги.

— Ты хочешь сказать?.. — тихо начал он.

— Я хочу сказать, что мы будем счастливы. Я думаю, перед самым началом зимнего семестра.

— Ох, Флора! Это же чудесно! И какие же это будут замечательные дети! С твоим умом («И твоей красотой», — подумала Флора), да ещё ты их будешь учить! Они же станут настоящими учёными. Флора, ты сделала меня самой счастливой белой мышью на свете!

— А ты, — нежно ответила Флора, — сделал меня самой счастливой школьной мышью.

Перевод А. Ефремова.