То был Месяц Синих Ягод, в третий год двенадцатого цикла Звезды Древесной Кошки, на тысяча сорок втором обороте Колеса Вселенной, когда Голодные впервые начали появляться и исчезать в холмах Биндиго. Сначала они казались подобными детям или огромным обезьянам-бегунам, ибо были глупы и неумелы, но безвредны. Потом они стали ловить зверей и делать так, что звери тоже исчезали; они пытались ловить и людей, но люди убегали и прятались в селениях. Потом Голодные начали убивать людей, жарить и пожирать их плоть. Тогда охотники Биндиго и других селений, возле которых появлялись Голодные, стали убивать их и охотиться на них, как охотятся на корнегрызов и крикунов.

Лишь на пятый год двенадцатого цикла Кайлин Арксорас, патриарх [прим.: титул неясен] селения Биндиго и меммьетьеффы [термин неясен — непереводимо с языка пигминов] сумели приблизиться к Голодным, чтобы войти в их сны и обнаружить, что они, в своём роде, тоже были людьми.

Из «Песен пигминов», переводчик и составитель — доктор Х. Гордон, издательство Оксфордского Университета.

Пробираясь назад в прохладной темноте, Кирк услышал голоса Тетаса и Маккоя — тихий разговор, почти заглушённый шуршанием и мурлыканием Сети Сознания, что доносилось из деревни. Главный врач «Энтерпрайза» и маленький аргелианский антрополог сидели бок о бок на большом валуне, и пламя костра трепетало у их ног, высвечивая золотые полоски нашивок на рукавах Маккоя и стилизованный наконечник стрелы — эмблему Звёздного Флота на его груди. Изнурённое лицо Тетаса пробороздили глубокие тени; глядя на аргелианца, Кирк вспомнил круглощёкого толстячка на прежних фотографиях, и вздрогнул, представив, как Хелен превратится в такое же исхудалое, заморенное существо…

Да нет же, одёрнул он себя. Это ведь часть её задания — научить их сельскому хозяйству, отодвинуть угрозу голода, нависшую над всей планетой.

— Что значит — не хотят учиться земледелию? — как раз говорил Маккой, когда узкая петляющая тропинка вывела Кирка и Хелен к самому костру. — Они живут собирательством, а это самый неэффективный способ добывать пропитание, неважно на какой планете! Им едва-едва хватает пищи, чтобы не падать от истощения! Они что, не понимают, что одна-единственная засуха станет катастрофой планетного масштаба? Вы говорили, что они чтят жизнь…

— Они чтят жизнь, но на свой лад, — ответил аргелианец, сцепив тощие руки. — Их социальные нормы, их идеи основаны на другом. По их понятиям, всё в мире тесно связано друг с другом. Они дорожат жизнью в качественном смысле.

Маккой фыркнул.

— Недоедание — плохой способ улучшить качество жизни. Кто-нибудь из вас рассказывал им о теории Мальтуса?

Тетас печально улыбнулся.

— Это трудно объяснить тому, кто не жил среди пигминов. Даже Шорак и Л'джиан едва ли могут понять то, что понял я, потому что они не входили в Сеть Сознания. Здесь нет более грязного, более ядовитого оскорбления, чем назвать кого-то ми'ик — то есть жадным, прожорливым. Намеренно выращивать еду вместо того, чтобы жить дарами Реи, Матери-Души планеты, — сама мысль об этом совершенно неприемлема и отвратительна для пигминов.

Тихий гул толпы, глубокий и всеобъемлющий, как мерный ропот прибоя, наполнял окружающую темноту. Со своего места Кирк мог видеть спины пигминов, которые стояли во внешнем кругу Сети и сонно покачивались в мягком свете луны. Там были даже дети — маленькие, бледные, мягкотелые существа, что прятались в дневное время, а теперь присоединились к общему хороводу, погрузившись в грёзы, в монотонное пение без слов; в тепло единства и близости, в полное спокойствие и довольство.

Из хижины доносился голос доктора Чу — тот говорил что-то о новом подпространственном передатчике, привезённом взамен старого, почти отработавшего свой век аппарата, которым исследователи пользовались уже много лет. И, кстати, «не пора ли пополнить аварийные запасы продовольствия?»

— Они не дураки, — тихо продолжал Тетас. Он тоже отвернулся от Института с его вознёй и разговорами вполголоса и любовался безмятежным покоем селения. — Они знают, что еды не хватает. Они знают, что на планете слишком много селений, что селения эти слишком велики. В далёком прошлом они просто позволяли больным умирать, а слабым — становиться добычей хищников. Но так было много веков назад, и они давно отвергли эту практику. Сейчас многие из них считают, что надо найти какой-то компромисс, однако ревнители традиций не желают, как они говорят, порабощать свою землю, принуждать Её плодоносить против желания, давать сверх того, что Она дарит добровольно и с любовью. Бороться за имущественные блага, накапливать и стяжать вместо того, чтобы делиться с другими… судя по словам Арксораса, эта идея представляется им омерзительной. В некотором смысле, их трудно за это винить.

— А разве у них есть другой выход? — раздражённо спросил Маккой, вороша палкой угли в костре. Жёлтый сполох света озарил злую усмешку на его лице. То была злость врача при виде пьяницы, который насмерть травится алкоголем, невзирая на все предупреждения.

Тетас развёл руками и опять улыбнулся. Пламя костра бросило золотисто-медовый отсвет на его морщинистое лицо и лысую голову; за его спиной тесным приземистым строем стояли деревья-бочки.

— По большей части они говорят, что всё не так уж плохо и что хуже всё равно не будет, — ответил он.

Маккой в бессильном отвращении взмахнул рукой, и Тетас добавил:

— Сколько лет люди на вашей планете и на моей собственной, даже самые здравомыслящие, говорили то же самое, когда столкнулись с проблемой перенаселения и нехватки ресурсов?

— И, к сожалению, — вставил Кирк, скрестив руки и прислонившись широким, обтянутым золотой тканью плечом к ближайшему дереву, — понятие частной собственности и применение земледелия очень важны для определения индекса развития цивилизации, как указано в Соглашениях о Колонизации, заключённых с клингонами.

— Но это нелепо, — возразила Хелен. — Вспомните суриапов… да хоть самих органианцев! Такие определения цивилизованности устарели ещё до подписания Соглашений! Как насчёт дромианских бельтеров?

Кирк пожал плечами.

— Этот критерий давно собираются пересмотреть, но пока что Соглашения остаются в силе. И поскольку клингоны расширяют свою территорию именно в сторону Пигмиса, они приложат все усилия для того, чтобы пигминов признали неразумным видом и планету открыли для «развития»… Судя по прошлым достижениям клингонов, это будет такое же развитие, какое они пытались учинить над органианами.

— Бедняги, — вырвалось у Хелен, и Тетас искренне рассмеялся.

— Едва ли. В качестве главного доказательства того, что пигминов следует считать животными, а не людьми, клингоны приводят число своих «исследователей» — читайте, «разведчиков» — которые отправились изучать эту планету и не вернулись.

— Ну, не знаю, — Маккой криво улыбнулся в ответ. — Я бы сказал, что это очень весомое доказательство обратного, учитывая разницу в размерах и вооружении. Если то, что вы говорили про нашего малютку Призрачного Странника, — правда…

— Но как ему это удалось? — спросила Хелен, сводя тёмные брови на переносице. — У них, кажется, очень мало технических знаний. Я не видела ни оружия, ни орудий труда… ни даже огня, если уж на то пошло…

Её прервал неясный шум из-за дверей Исследовательского Института. Самодельная занавеска — серебристое термоодеяло, закреплённое в низком дверном проёме — отодвинулась, и остальные учёные вышли наружу. Шорак и Л'джиан несли несколько маленьких контейнеров с образцами, Чу и Номиас тащили пустые упаковочные коробки из-под нового передатчика.

— Из них получатся хорошие сиденья, когда мы пристроим ещё одно помещение для вас, — сказала Л'джиан, перебрасывая небрежно заплетённую косу через тощее плечо. — И вам пригодятся термоодеяла, которые вы привезли, хотя температура окружающей среды относительно высока…

— Ничего, мы привыкнем, — пропыхтел Номиас; пот катился градом по его бледно-голубой коже, хотя доктор был одет лишь в тонкие шорты и майку. Кирк чуть улыбнулся, когда Л'джиан кивнула в знак согласия, — он знал, что равномерно тёплый климат этих широт был для андорианца чересчур жарким, в то время как двоим вулканцам приходилось мёрзнуть.

— Так вы говорите, здесь больше нет ничего, похожего на предметы материальной культуры? — спросила Шорака доктор Чу, глядя на вулканца снизу вверх, с высоты своего крошечного роста. — Ни керамики, ни посуды…

— Они иногда складывают семена и фрукты на пластины лишайника, который они собирают со скал, — объяснил Шорак. — Однако они всегда съедают и лишайник, не оставляя ничего на хранение.

Маленькая землянка вздохнула.

— Наверное, мы сможем отнести к предметам культуры их цветочные гирлянды, но это будет притянуто за уши. Клингоны наверняка скажут, что плести гирлянды может кто угодно, — но, с другой стороны, кто угодно может мастерить каменные наконечники для стрел. А хищники, на которых они охотятся?

— На единственной виденной нами охоте, — сказала Л'джиан, — они загнали корнегрыза на утёс и сбросили оттуда. Спиндары из системы М-428 охотятся таким образом на галфирдаха, но никто не станет утверждать, будто спиндары разумны.

— Никто, кроме Горация Фрилла из Оксфордского Института, в той ужасной статье, которую он написал для «Межзвёздных наук», — задумчиво подтвердила Чу и повернулась к Кирку. — Нас устраивают условия жизни здесь на планете, капитан, как в плане нашей физической безопасности, так и для успешного выполнения следующей фазы миссии. А вы удовлетворены тем, что вы видели?

Она как всегда, придерживалась официального тона в разговоре с ним, но её тёмные глаза сияли на маленьком увядшем лице; Кирк видел такое же сияние во взгляде Хелен, когда она любовалась этим странным и прекрасным миром.

Он улыбнулся.

— Да, — сказал он. — У меня было несколько вопросов, но доктор Шорак уже ответил на все. Я доложу Звёздному Флоту, что не нашёл здесь никакой повышенной опасности или непосредственных угроз для жизни и что контакт можно продолжать. Завтра…

— С вашего разрешения, — Чу слегка наклонила голову, сохраняя всё тот же формальный вид, — мой коллега и я хотели бы принять предложение доктора Шорака и провести ночь здесь — нашу первую ночь на планете. Мы могли бы вернуться на корабль за вещами завтра, прежде чем вы покинете орбиту, — Радостное нетерпение звенело в её голосе. — Хелен?..

Кирк обернулся, чтобы взглянуть на женщину, неожиданно притихшую рядом с ним.

Завтра, подумал он. Ещё только один день… и, может быть, я больше никогда её не увижу.

Прошлое научило его философски относиться к расставаниям, и он знал, что любая разлука рано или поздно приводит к новой встрече.

Но ещё он знал, что, когда они встретятся снова, всё будет по-другому.

— Я… — медленно сказала Хелен. — Пожалуй, я переночую на корабле.

Она не смотрела на Чу — и не смотрела на Кирка. Её взгляд был устремлён в землю, угловатое лицо застыло.

Узкие губы Номиаса чуть скривились; о чём бы он ни подумал, он предпочёл оставить это при себе. Но Чу подошла к Хелен и сжала её сильную руку в своей маленькой ладошке. В опрятном комбинезончике цвета хаки и в тяжёлых ботинках, рядом с высокой и статной подругой она напоминала странную куколку с морщинистым лицом, удивительно похожую на самих пигминов.

— Тогда ты можешь захватить с собой наши вещи, когда вернёшься сюда утром, — сказала она ровным голосом, но её чёрные глаза, вглядываясь в ореховые глаза Хелен, понимали всё, что было скрыто за этой детской хитростью. Или не вернёшься, как будто добавила она молча.

— Тогда нам не придётся лишний раз подниматься на корабль, — непринуждённо добавила она, бросив на Кирка тёмный, проницательный взгляд; она словно оценила выбор, который предстояло сделать Хелен, но не сказала ничего, что могло бы на этот выбор повлиять. И в самом деле, поскольку решение было, как выразился бы Спок, совершенно иррациональным, едва ли она могла бы сказать что-то такое, о чём Хелен ещё не подумала сама.

Вместо этого она продолжала:

— В том, что касается транспортаторов, я согласна с добрым доктором Маккоем. Я не люблю, когда меня распыляют на атомы, а потом собирают из множества кусочков, как детскую головоломку.

Хелен тихо, через силу рассмеялась и пожала руку Чу.

— Спасибо.

Старая женщина улыбнулась и погладила её по плечу.

— Спокойной ночи. Мои вещи сложены в углу комнаты, у двери… и будь добра, проверь, не осталось ли чего в ящиках шкафов. А Номиас свалил свои вещи возле кровати. Увидимся утром.

Или нет, снова повторил Кирк про себя. Он заставил себя не думать об этом.

Хелен ничего не ответила, только повернулась и пошла вверх по тропинке, что вела к селению, мимо рядов дремлющих пигминов, в сторону каньона, где между каменных стен скрывалось место с условленными координатами для транспортации. Маккой уже направлялся туда, неся под мышкой контейнеры с образцами, взятые у Л'джиан — жалкие и скудные доказательства того, что эта «богатая и сложная» культура, как назвал её Тетас, всё же была культурой, а не плодом воображения антрополога. Без этих доказательств планете была уготована участь разменной фигуры в политических играх, ведь мир, не знающий сельского хозяйства, идеально подходил для колонизации. Искусно сплетённый венок из цветов, несколько обмазанных глиной палочек — эти экспонаты будут бережно сохранены с помощью криоконсервации в маленькой лаборатории антропологии и в конце концов переданы, как и предсказывала Хелен, другим специалистам, которые проведут более полный анализ.

Глядя, как она уходит в темноту, Кирк ощутил острую боль, зная в душе, чем ей придётся пожертвовать и чего это будет ей стоить. И услышал, как за его спиной Номиас говорит Чу с лёгкой ноткой пренебрежения:

— Если вы думаете, что увидите её завтра утром, вы обманываете себя.

— Не говорите глупостей, — фыркнула Чу, и её длинная седая косичка блеснула в лунном свете, как прибитая морозом трава, когда они пошли обратно к хижине.

— Я рад, что вы сочли возможным дать благоприятный отзыв об условиях нашей работы, — тихо сказал Шорак. Они с Кирком задержались ненадолго у догорающего костра. — Должен признаться, я не рассчитывал на понимание со стороны Звёздного Флота. Пигмины уникальны, и некоторые черты их культуры трудно объяснить.

Позади них, над поросшим терновником склоном, в селении наступила почти полная тишина, но вглядываясь в ночную синеву, чуть разбавленную лунным сиянием, Кирк увидел, что пигмины ещё сидят тесными рядами, сцепив руки. Они больше не раскачивались, но исходящее от них ощущение мира, радости и единства будто наполняло ночь, как аромат летней травы, неся исцеление, ласку, заботу. Оно околдовало даже чопорного вулканского учёного, не без удовольствия подумал Кирк, — хотя тот, конечно, не признался бы в этом; околдовало всю новую исследовательскую группу… всех вокруг, каждую живую душу в деревне, каждого в мире, кто попадал под действие этих чар.

Он улыбнулся.

— Я не уверен, что понял всё, что мне вы мне объясняли. Но в Хартии Федерации не сказано, что мы обязаны понимать друг друга… лишь то, что мы хотим попытаться.

Он протянул руку, и доктор Шорак пожал её, не выказав даже той лёгкой нерешительности, что проявлял в таких случаях Спок — а инстинктивная неприязнь Спока к физическому контакту была значительно меньше, чем у большинства вулканцев. Очевидно, жизнь среди пигминов не прошла для Шорака бесследно.

Луна уже садилась, когда Кирк вскарабкался по узкой крутой тропинке и миновал погружённое в тишину селение. Повсюду сидели пигмины, сбившись в плотные спиральные кольца; их треугольные головы с плоскими макушками поблёскивали, как булыжная мостовая после дождя, теснясь во всех направлениях — живое море, омывающее низкие купола домиков и обрывистые скалы. Как же их много, подумал он, — тысячи и тысячи, что прозябают на этом маленьком клочке земли, пытаясь прокормиться дикими плодами и зёрнами.

И всё же Шорак — а вместе с ним и Чу — отказались от дополнительных запасов продовольствия. Хелен объяснила, что это необратимо разрушило бы дружеские отношения с общиной. Это означало бы проявить жадность, прожорливость… и недостаток веры в Рею, Мать-Душу Земли, которая даёт своим детям всё, что им нужно и когда им нужно.

Он покачал головой. Нет. Этого он понять не мог.

Впереди, в тусклом свете звёзд, проникающем в тёмный разлом каньона, он различил фигуры Хелен и Маккоя. Они не разговаривали, хотя Хелен забрала у доктора один из контейнеров с образцами и держала его в руках. Её голова была опущена, измятый комбинезон казался серым в полумраке; Маккой, стоя чуть поодаль, молча поглядывал по сторонам, думая о чём-то своём.

Боунс наверняка знает, догадался Кирк, как знают и все остальные, почему Хелен возвращается на «Энтерпрайз» этой ночью. И, конечно, он понимает, что будет означать для неё решение остаться на корабле.

Если таково её решение.

Хелен подняла голову, услышав скрип мелких камней под его ногами, когда он выступил из тени деревьев и нависающих скал. Она встретила его слабой, наполовину извиняющейся улыбкой, и он понял, что окончательный вердикт ещё не вынесен.

Он хотел, чтобы она осталась.

И, сам удивляясь своему волнению, он жаждал узнать, какое решение она приняла, чтобы убедиться, что всё будет хорошо. Сейчас он только знал, что ему предстоит долгая ночь, полная сомнений и догадок: останется ли эта женщина рядом с ним ещё на два года — на шестьдесят лет, если повезёт, — или нет.

Но, как и Чу, он понимал, что ему нечего сказать.

И всё же он ощутил какое-то облегчение в груди, когда раскрыл коммуникатор и произнёс:

— Троих на борт, Скотти.

В последних лучах заходящей луны их тени утратили чёткость. Рассеянный звёздный свет наполнял бархатные карманы темноты, поблёскивал на побегах странных низкорослых растений, что оплетали крутые стены каньона, наполняя сухой воздух острым и сладким ароматом своих цветов. И в густой тени под скалами Кирк неожиданно увидел одинокую фигуру пигмина — коренастую, округлую, почти неотличимую от какого-нибудь растения или валуна. В тот самый миг, когда он задался вопросом, что заставило этого пигмина добровольно отринуть тепло и целительную ласку Сети Сознания, он различил в неясном свете звёзд густую сеть татуировок и уродливые пятна дизрапторных шрамов и прочёл неистовую, лютую ненависть в жёлтых рыбьих глазах Ярблиса Гешкеррота.

Потом холодный блеск транспортного луча окутал его, превращая атомы его тела в электрический импульс, а его разум — в сияющий поток частиц, летящий сквозь тьму.

Что-то было не так.

Спок почти бессознательно ударил ладонью по кнопке, включая аварийный карантин. Цепочка жёлтых ламп огненным венцом вспыхнула на потолке, отгораживая зону транспортации, и тяжёлые гидропневматические двери с шипением сдвинулись, изолируя помещение, ещё до того, как три золотые светящиеся фигуры оформились и превратились в людей. Ассистент транспортной службы Оба уставился на него с удивлением; капитан Кирк, едва взглянув на тревожно мигающие огни, быстро сошёл с платформы.

— В чём дело, мистер Спок? — спросил он.

Но теперь вулканец и сам не мог сказать, что толкнуло его на этот шаг. Чувство опасности растаяло как раз в тот момент, когда его рука потянулась к кнопке.

— Я не уверен, капитан.

В его низком, чуть хрипловатом голосе не было ни сомнения, ни попытки извиниться; говоря, он пристально разглядывал ярко освещённую комнату, словно искал что-то…

Маккой покинул транспортную платформу с обычным проворством, как будто боялся (а он и впрямь немножко боялся, несмотря на многократные заверения Кайла, начальника транспортной службы), что луч включится снова и унесёт его обратно в электростатическую геенну. Доктор Хелен Гордон задержалась на том же месте, где появилась, обеими руками прижимая к себе дюрапластовый контейнер с образцами и встревоженно глядя на капитана.

— У меня было ощущение, будто с лучом транспортатора здесь материализовалось что-то ещё.

Глаза Кирка сузились, и он ещё раз внимательно осмотрел комнату.

— Но вы ничего не видели?

— Ответ отрицательный, капитан. Лишь подсознательное ощущение.

— Мистер Оба?

Коммуникатор на пульте управления затрещал, и раздался голос вахтенного офицера с мостика:

— Мистер Спок? Мы получили от вас сигнал аварийного карантина.

Кирк нажал кнопку внутренней связи на пульте и повернулся к маленькому чёрному глазку видеодатчика, закреплённому высоко на стене.

— У нас потенциально опасная ситуация, но в данный момент ничего серьёзного.

Он взглянул на ассистента. Оба покачал головой.

— По мне, так всё было в порядке, пока мистер Спок не врубил тревогу.

Его длинные тонкие пальцы цвета чёрного дерева уже колдовали над пультом, включая повторное воспроизведение видеозаписи. Хелен наконец присоединилась к остальным, и все собрались у пульта.

— Я всегда говорил, что этим штукам нельзя доверять, — громко проворчал Маккой, оглянувшись на диски транспортной платформы — холодные серебристые круги на красном полу отсека.

— Я понимаю ваше недовольство, доктор, — ответил Спок, машинально набирая код для вывода визуальной информации, — но на борту «Энтерпрайза» нет верёвочных лестниц такой длины, чтобы подняться с поверхности планеты на высоту нашей текущей орбиты.

— Да ладно, мистер Спок, — слабо улыбаясь, поддразнила его доктор Гордон, — неужели вы не могли бы подвести корабль чуточку ближе к планете?

— Нет, даже ради доктора Маккоя, — Спок включил замедленное воспроизведение записи на небольшом экране пульта и тщательно просмотрел кадр за кадром: как над платформой возникло сияние, предваряющее материализацию, как из лучей постепенно соткались три мерцающих силуэта, как эти силуэты обрели плотность и объём, когда все атомы их тел соединились в заданном порядке. Кирк смотрел на экран из-за его плеча. Потом Спок запустил видео с начала, изучая пространство позади и вокруг медленно проступающих фигур, в то время как капитан принялся беспокойно ходить по маленькой комнате — из угла в угол, на платформу и обратно. Наполовину прикрыв карие глаза, он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, словно надеялся услышать или учуять неизвестную опасность.

— Я не вижу ничего аномального на видеозаписи.

Капитан вернулся к остальным, собравшимся у пульта, и снова включил связь.

— Лейтенант Дау? Проведите усиленное сканирование биологических показателей на субмикронном уровне и передайте нам результаты.

Конструкторы звездолётов знали, что транспортаторные отсеки были слабым местом корабля, особенно в исследовательских миссиях. Эти отсеки, а также ангар для шаттлов, были оборудованы не только аварийными системами, что позволяли почти мгновенно изолировать опасную зону, но и самыми лучшими, самыми точными встроенными сканерами. Слишком часто в эпоху первых межзвёздных полётов, когда изобретение варп-двигателя дало людям возможность исследовать другие миры, на корабли попадали страшные пассажиры в виде вирусов, микроорганизмов или личинок неизвестных паразитов. Разрастаясь и размножаясь, проникая во все помещения по вентиляционным каналам или по электрическим сетям, они запросто могли выкосить весь экипаж, прежде чем их успевали уничтожить или даже обнаружить.

Но, изучив показания сканеров, переданные им через бортовой компьютер, Спок и пристроившийся рядом с ним Маккой не нашли никаких аномалий в пределах отсека, ни единого признака какой-либо неучтённой жизненной формы. Более того, даже первое мимолётное впечатление, что в комнате находится что-то ещё, рассеялось. Спок не мог вспомнить точно, что именно это было, — он просто почувствовал какую-то неправильность и отреагировал мгновенно, чтобы предотвратить возможное распространение этого «чего-то».

— Очень любопытно, — сказал он полчаса спустя, несколько раз проверив показания сканеров, но так ничего и не обнаружив. Он посмотрел на Кирка; тот медленно расхаживал вдоль стен, время от времени трогая металлическую обшивку, и осматривал лампы и вентиляционные отверстия на потолке, словно искал пути к бегству.

— Капитан…

Он осёкся, заметив, что глаза капитана закрыты, брови чуть сведены, словно Кирк прислушивался — «принюхивался», мелькнуло у Спока в голове, — словно искал ещё какую-то подсказку в дополнение к тому, что говорили ему органы чувств. Но, едва услышав голос вулканца, Кирк быстро открыл глаза.

— Да, мистер Спок?

— У вас есть какие-нибудь предположения, исходя из того, что вы узнали на планете?

Капитан заколебался на несколько долгих секунд; потом в его взгляде что-то изменилось.

— Я не… не знаю. Нет, — Он покачал головой и повторил увереннее: — Нет.

— Доктор Гордон? Вы изучали аборигенные формы жизни Эльсидар Бета 3.

Хелен, молча стоявшая всё это время в стороне, тоже покачала головой. Усиливающееся взаимное притяжение между ней и Кирком не было тайной для Спока; и он нисколько не удивился, когда капитан в первый же вечер после отлёта за ужином пересел за столик исследователей.

За три года интереснейших наблюдений Спок детально изучил реакции Джеймса Кирка на женских особей землян или других гуманоидных видов и, хотя сам не испытывал физического влечения ни к одной из них, со временем он научился безошибочно определять, кто именно из группы женщин станет мишенью для капитанского обаяния. Однако внешние данные доктора Гордон мало соответствовали предполагаемому выбору капитана — она была на шесть-семь сантиметров выше самой высокой представительницы романтической статистики, собранной Споком до сих пор, и почти не уступала в росте самому Кирку; её брови были темнее и гуще, а подбородок чуть квадратнее. С первого взгляда Спока снедало глубокое любопытство, какие ещё факторы, кроме внешности, оказали здесь влияние, — хотя, конечно, он не собирался обращаться за такого рода информацией к другим представителям мужского пола вроде доктора Маккоя или мистера Скотта.

Всего через несколько дней он начал понимать, что и сам мог бы заинтересоваться этой женщиной — при условии, что он позволил бы себе отринуть вулканское воспитание, привитое ему народом его отца, и собственное твёрдое решение быть истинным вулканцем в душе, невзирая на земную половину своих хромосом. Доктор Гордон отличалась незаурядным интеллектом и ясным логичным мышлением, развитым эстетическим восприятием и живой, остроумной, но порой удручающе легкомысленной речью. Однако по опыту предыдущих наблюдений Спок догадывался, что все эти качества играли лишь вспомогательную роль в пробуждении интереса со стороны капитана. И всё же за эти три года он лишь однажды видел, чтобы Кирк так серьёзно влюбился. Капитану потребовалось много времени, чтобы оправиться после потери Эдит Килер, — и Спок отчасти подозревал, что он так и не сможет изжить эту потерю до конца. Как вулканец, верный логике, Спок сожалел о подобных увлечениях, которые отрицательно влияли на работоспособность и эффективность, — но некий непослушный человеческий уголок его души одобрял выбор Кирка.

Конечно, строго напомнил он себе, это не моё дело.

Доктор Гордон наконец заговорила:

— В первых отчётах о биосфере Пигмиса упоминались некоторые хищники, очень маленькие и очень быстрые, и нечто под названием «шифла» — предполагается, что его очень трудно увидеть. Но, по словам Шорака, шифла избегает населённых мест, особенно во время действия Сети Сознания.

— Даже самый мелкий из хищников оставил бы следы на стенах, если бы удрал в вентиляцию, — добавил доктор Маккой, подходя к капитану. Тот всё ещё стоял, разглядывая отверстие ближайшей к транспортатору вентиляционной шахты, забранное стальной решёткой; медово-жёлтые пятна света от аварийных ламп скользили по его мальчишескому лицу с чёткими правильными чертами. — Но сканер не нашёл никаких микроскопических следов.

— И в любом случае, — закончила доктор Гордон, — ни одно животное не может двигаться так быстро, чтобы успеть выскочить сквозь герметичные двери. И на видеозаписи тоже ничего нет.

— Нет, — медленно повторил капитан и странно взглянул на Маккоя и Спока, будто видел их первый раз в жизни. — Нет, я думаю, это было какое-то электромагнитное возмущение от самого транспортатора, наподобие отражённого статического заряда… Это возможно, мистер Оба?

Оба кивнул.

— Я где-то слышал, что транспортный луч может создавать что-то вроде «фантома»… правда, сам никогда такого не видел. Но мистер Скотт должен знать.

— Спросите у него, — сказал капитан. — Помнится, я читал об этом в «Звездолёте», выпуск 23-5, — Он прошёл между ними к пульту и нажал на кнопку. — Всё проверено, мистер Дау. Ложная тревога. Отключайте карантин.

Он набрал на пульте четырёхзначный код безопасности. Секундой позже двери отсека с шипением раздвинулись, и жёлтые огни погасли.

Как всегда, Спок ощутил при этом слабый укол беспокойства, гадая, все ли непредвиденные случайности он принял в расчёт. Занятый этой мыслью, он едва заметил, что доктор Гордон нерешительно шагнула к капитану, в то время как тот двинулся к открытым дверям своей обычной быстрой походкой. Но слух вулканца был чутким, и он услышал — как, наверное, и все остальные в комнате — её тихое, нетвёрдым голосом произнесённое: «Джим…»

Кирк обернулся уже на пороге — полутёмный силуэт на фоне коридора, залитого ярким белым светом. На мгновение Споку показалось, что капитан хочет поговорить — то ли с ним, то ли с доктором Гордон, стоящей рядом.

Но Кирк тряхнул головой и сказал только:

— Спокойной ночи, джентльмены… Хелен…

И вышел.

— Что с тобой?

Маленькая гостевая каюта была слабо освещена — на время сна можно было отключить даже тусклые огоньки аварийных указателей, но этим мало кто пользовался, — и свет ламп на пятой палубе, что вливался в открытый дверной проём из-за спины лейтенанта Ухуры, был ненамного ярче в этот ночной час. Но глаза связистки уже привыкли к полумраку, и она увидела, что Хелен собралась к отъезду — у стены напротив кровати были аккуратно выстроены пакеты с личными вещами.

Рюкзак. Небольшой свёрток одежды. Пара крепких альпинистских ботинок. Дискеты с книгами в специальном контейнере — с прошлых визитов в каюту Хелен Ухура знала, что там в основном собраны классические труды по межзвёздной полевой антропологии и все предварительные отчёты по Пигмису и его обитателям.

Сама Хелен, одетая в пижаму из тонкого белого батиста, скрестив ноги, сидела на рыжевато-красном покрывале узкой постели. Её густые тёмно-каштановые волосы в беспорядке разметались по плечам, а во взгляде смешались облегчение и радость вместе с разочарованием.

Она наполовину ожидала капитана, догадалась Ухура.

И наполовину боялась его прихода.

— Ничего, — ответила Хелен. — Это пройдёт.

— Ну, лет через двадцать всё пройдёт, так или иначе, — с улыбкой сказала Ухура, присаживаясь на другой конец кровати. — Как ты?

Хелен тихо, иронично рассмеялась и указала на сложенные вдоль стены пакеты.

— Остальные решили переночевать на планете. Я сказала, что спущусь к ним утром.

Ухура промолчала. По собственному опыту ей была знакома эта последняя, отчаянная попытка отсрочить неизбежный выбор.

Хелен вздохнула — этот глубокий болезненный вздох, казалось, шёл из самого сердца — и обхватила себя длинными руками за плечи.

— Гадость какая, — сказала она без всякой злости, словно знала, что Ухура и так поймёт, что именно она имеет в виду.

— Хочешь кофе? — спросила Ухура, потому что Хелен как будто знобило от внутреннего холода, не имеющего ничего общего с прекрасно отрегулированным климатом на борту «Энтерпрайза».

Хелен кивнула. Каюты для особо важных гостей были оборудованы пищевыми автоматами; Ухуре пришлось только пересечь комнату.

— Ничего не поделаешь, — заметила она, набирая заказ на панели управления, — придётся довольствоваться той бурдой, что производит эта штука.

Как она и надеялась, Хелен засмеялась от удивления.

— Эй, полегче! Если старшина Бруновский услышит, что ты усомнилась в его способности правильно настраивать синтезаторы, он сделает себе сэппуку.

Ухура взяла из лотка серо-голубую пенолитовую чашку и вернулась к постели.

— Они научились искривлять пространство и время, разобрались в молекулярной структуре вещества, но со всеми своими распрекрасными компьютерами им не сделать настоящего кофе, кроме как из настоящих зёрен… Ты так и сделаешь? — тихо добавила она. — Спустишься утром на планету?

Хелен взглянула на неё снизу вверх; её рот искривился, и глаза внезапно заблестели влагой в рассеянном свете ночника.

— Я не знаю, — беспомощно сказала она. И когда Ухура снова села рядом с ней, поджав длинные ноги и кутаясь в свой красно-чёрный халат, Хелен добавила: — Думаю, нет.

Ухура вздохнула, и в комнате на минуту воцарилось молчание. Потом она сказала:

— Я проверила твои данные. Ты хороший специалист, даже слишком хороший, но когда мы прибудем на Звёздную базу 9, ты сможешь записаться во Флот энсином и работать ассистентом лейтенанта Бергдаля в антропо-геологическом отделе, — Она остановилась, видя, как вздрогнула Хелен.

— Это единственная вакансия? Работа с Бергдалем?

— Боюсь, что да. И то лишь потому, что Эмико хочет перевестись в отдел обработки информации. Это всё-таки узкая область.

— И я подозреваю, что Эмико просто надоело терпеть Бергдаля, и она ищет способ сбежать, — хмуро добавила Хелен.

Ухура промолчала — она и сама сделала такой же вывод.

— Он чертовски хороший учёный, — продолжала Хелен, — но он никогда не забудет, что у меня докторская степень… и никогда не простит мне, что я пришла сюда как «женщина капитана».

В её голосе прорезалась неожиданная горечь. Ухура подавила возглас протеста. Она знала, что Хелен права, — по крайней мере в том, что касалось мрачного и чопорного начальника Антро-Гео и, возможно, многих других членов экипажа.

— Ты же знаешь, — в глазах Хелен мелькнуло затравленное выражение, — именно так и будут обо мне говорить.

— Только на первых порах, — рассудительно сказала Ухура. — И только те, кто всегда любит говорить гадости. Их никто не принимает всерьёз. А что касается Бергдаля… с формальной точки зрения вы оба будете работать под руководством Спока. Так что половину времени ты даже не будешь видеться со старым Бульдогом.

— Но остальную часть времени — буду, — Она отставила чашку (кофе был, как всегда, безвкусным, несмотря на самые передовые технологии синтеза) и отбросила за спину буйные тёмные кудри. — Чёрт возьми, Ухура, я не могу бегать от человека, чьим помощником собираюсь стать, сколько бы он ни придирался к моей работе. И я остаюсь на этом корабле, чтобы работать, делать что-то полезное… спасти хотя бы остатки моей карьеры после того как…

Было видно, чего ей стоило удержать в себе эти слова: «после того, как я разрушу её своими руками, чтобы быть рядом с тем, кого люблю…»

Ухура ничего не сказала. Да и что тут можно было сказать?

— Чёрт… — снова прошептала Хелен.

— У тебя есть шесть месяцев, — нерешительно начала Ухура.

Взгляд младшей женщины был полон усталой иронии.

— Ты и впрямь думаешь, что «Энтерпрайз» вернётся на Пигмис через шесть месяцев? И не будет никаких чрезвычайных ситуаций, никаких непредвиденных заданий, что забросят его за сорок секторов отсюда? Звездолёты для того и созданы, Ухура. Они рыцари Флота, ударные фигуры, а не пешки. Часто ли «Энтерпрайзу» удаётся вернуться на планету, где он уже побывал? Джим не может сам собой распоряжаться — не больше чем…

Она снова прикусила язык, и Ухура закончила вместо неё:

— «Не больше, чем я»?

В желтоватом свете лампы лицо Хелен окрасилось румянцем.

Ухура криво улыбнулась.

— Как ты думаешь, почему мы в Звёздном Флоте так держимся друг за друга? Всё, что у нас есть, — это мы сами. У остальных есть другие интересы, другие увлечения… У нас — никогда.

— Нет, — выдохнула Хелен. — Никогда.

Она снова откинула непослушные волосы за спину, разглядывая тёмные стены своей маленькой комнаты. Потом, будто вспомнив о чём-то, взглянула на Ухуру:

— Ты не проверяла, с кем меня поселят, если я останусь в экипаже?

— Я пыталась, — осторожно ответила Ухура. — Но это трудно определить заранее. Компьютер обычно хорошо подбирает соседей, но когда пополнение приходит во время полёта… приходится довольствоваться тем, что есть. Я знаю, что соседка Зинк только что переселилась…

— Судя по тому, что сказала Джакомо из компьютерного центра, её соседки постоянно просят о переселении. Эта Зинк никогда не закрывает рта.

Она замолчала, уткнувшись подбородком в колени и сцепив руки, словно ей было холодно. Гостевые каюты были снабжены лучшей звукоизоляцией, чем большая часть помещений; сюда не проникал даже слабый шум голосов из коридора. Только мягкий, едва различимый шорох вентиляторов, да отдалённый гул, скорее осязаемый, чем слышимый, идущий изнутри стен — отзвук работающих двигателей и насосов, мерно бьющееся сердце самого корабля.

Наконец Хелен тихо проговорила:

— Но всё дело в том, что я не хочу потерять его. Потерять… не знаю. Эти шесть месяцев, или год, или два года… — Она порывисто вскочила с кровати и заходила по комнате, как львица в клетке, бесшумно ступая по полу босыми ногами. — Время… оно порой так драгоценно и утекает так быстро… Я не хочу в пятьдесят лет оглянуться назад и сказать: «Я встретила человека, которого полюбила, как никого и никогда в жизни, но у нас обоих были другие обязательства».

Ухура неожиданно сжала губы и отвела взгляд.

— Всю жизнь я училась, готовилась, тренировалась, чтобы приумножать наши знания о вселенной, чтобы работать с представителями других видов… только не с людьми моего собственного вида. И по большей части я работала одна. И я хочу… — Голос Хелен надломился, как ломается ветка под внезапной тяжестью.

— А капитан? — спросила Ухура.

— Для него это тоже непросто, — Хелен остановилась и сделала глубокий вздох. — Знаешь, я ведь не всегда буду на побегушках у этого мерзкого крохобора. Мы сможем найти какой-то компромисс, если будем вместе. Если же нет…

Она помотала головой.

— Тогда у нас ничего не будет. Ну вот! — Она выдавила из себя дрожащую улыбку, хотя в её глазах снова блеснули слёзы. — Видишь, я уже сама себя уговорила.

Одним быстрым движением Ухура поднялась на ноги, шагнула к Хелен и крепко её обняла.

— Я хотела сказать тебе: «Не делай ничего, о чём потом будешь жалеть», — промолвила она с нежностью. — Но на самом деле я рада, что ты пробудешь с нами ещё немного. Добро пожаловать на корабль.

Хелен сильно, по-мужски, сжала её руку.

— Спасибо, — прошептала она, и Ухура почувствовала, что её подруга вот-вот расплачется. — Спасибо, что пришла.

Она даст волю слезам, поняла Ухура, когда останется одна.

Так что она пожелала Хелен спокойной ночи и вышла в коридор, где освещение было наполовину погашено на время ночной вахты, поскольку те, кто жил в этом секторе, работали в дневную смену, и сейчас они все — или почти все — должны были спать. «Не делай ничего, о чём потом будешь жалеть», — сказала она, но знала, что Хелен в любом случае будет о чём жалеть. Такова была суть выбора. Но Ухура также знала, что сильнее всего ранит непринятое решение. И когда Хелен, наконец, выплачется, то будут слёзы сожаления об утраченных возможностях, но боль будет менее мучительна, чем ужас неопределённости.

Ухура плотнее запахнулась в халат, обхватив себя руками, словно ей стало зябко, — хотя в коридорах «Энтерпрайза» всегда поддерживалась одна и та же приятная прохлада. Она вспоминала решения, которые её доводилось принимать… и кто знает, куда привели бы её дороги, от которых она тогда отказалась?

Но не было смысла ломать над этим голову. Бесконечное разнообразие в бесконечных комбинациях, как сказал бы мистер Спок… Но если не выбрать одну из этих бесконечных дорог, придётся всю жизнь стоять на распутье. А космос — это слишком большие расстояния и слишком долгие сроки. Она могла только надеяться, что выбор Хелен в конце концов сделает её счастливой.

И капитана Кирка…

Она свернула в коридор, ведущий к турболифту на четвёртую палубу, к каютам младших офицеров, — и остановилась.

За три года она сотни раз проходила по этим тускло освещённым коридорам поздней ночью, когда здесь было так же безлюдно, как сейчас, и такая же тишина стояла вокруг, если не считать почти беззвучного пульсирующего гула двигателей где-то далеко внизу. Даже возвращаясь из комнаты отдыха после просмотра какого-нибудь мерзкого фильма ужасов, которыми увлекался мистер Сулу, она никогда не испытывала волнения или тревоги при виде пустых затенённых переходов… При всём своём живом воображении Ухура обладала практичным складом ума и крепкими нервами.

Но сейчас она почувствовала, как её охватывает дрожь — ползущий по телу холодок иррационального страха.

Она отступила на шаг, уговаривая себя не поддаваться глупым фантазиям, — но руки у неё заледенели. Напряжённо всматриваясь в сумрак, обшаривая взглядом простирающийся перед ней коридор, она искала необычную тень, или движение, или несоответствие в привычных очертаниях углов и стен — то, что заставило её насторожиться, что включило сигнал тревоги, звенящий в глубине её сознания.

Ничего. Только мрак — не более густой, чем обычно, и неподвижная, затаившаяся в ожидании пустота… и чей-то до жути пристальный взгляд, устремлённый на неё из некой точки справа, между тем местом, где она остановилась, и закрытыми дверями турболифта.

Несколько секунд Ухура стояла, глядя в пустой коридор, чувствуя, как липкий холод нарастает и захлёстывает её с головой, изо всех сил отгоняя ужасное ощущение, будто что-то приближается к ней, медленно, ощупью, неуверенно продвигаясь вдоль стены… тянется, зовёт её, пытаясь по слогам выговорить её имя…

Ничего. Там нет ничего. Повторяя это снова и снова, она сделала ещё шаг назад.

А потом вдруг повернулась и быстро зашагала в ту сторону, откуда пришла. Отсюда на верхние палубы главного корпуса можно было попасть только на одном турболифте, но она прошла по коридору к другому турболифту, который вёз в главную гостиную корабля, палубой ниже. Зал был ярко освещён, и за белыми пластиковыми столиками завтракали люди из поздней ночной смены. Выйдя из турболифта и пробираясь между столиками и диванами, махая рукой в ответ на приветствия своих знакомых, пришедших сюда выпить синтетического кофе и перекусить разными деликатесами, изготовленными из химического сырья с нижних складов, Ухура молча ругала себя, называя истеричкой и дурой…

Дойдя до дальнего конца гостиной, протянувшейся вдоль всей шестой палубы, она вошла в главный турболифт, ведущий на мостик. «Четвёртая палуба», — сказала она как можно твёрже, чувствуя неясное смущение, словно компьютер мог распознать дрожь в её голосе и спросить, зачем она проделала этот бессмысленный обход.

Спеша по длинному, тускло освещённому коридору от турболифта к своей комнате, она то и дело оглядывалась, хотя знала, что у неё за спиной никого нет.

— Хелен!

Услышав, как открываются двери транспортного отсека, главный инженер Монтгомери Скотт вынырнул из-под главного пульта с открытым люком доступа и, улыбаясь, поднялся на ноги. За последние несколько недель, в тех редких случаях, когда он появлялся в комнате отдыха — как правило, в обеденное время, — они с доктором Гордон подогу беседовали, и она оказалась одним из немногих людей на борту, кто разделял его любовь к игре на волынке. К тому же, будучи одним из старейших членов экипажа, он не мог побороть в себе привычку сватать всех подряд. Его радостное выражение слегка потускнело при виде пакетов и свёртков, которые принесла Хелен, но та улыбнулась и покачала головой.

— Для Чу и Номиаса, — объяснила она.

Скотти просиял.

Она кивнула. Но, взглянув на неё ещё раз, главный инженер заметил на её лице следы бессонницы: под глазами лежали тёмные круги, и резче обозначились складки вокруг рта. Ей нелегко дался этот выбор, понял он. Честно говоря, он не мог взять в толк, как можно было хоть на миг засомневаться, выбирая между службой на «Энтерпрайзе» и перспективой провести невесть сколько лет на какой-то унылой, богом забытой планетке, чьи обитатели не только не изобрели колеса, но даже и не собирались его изобретать. Хотя… это всё-таки была работа, к которой её готовили.

Но она улыбалась и старалась, чтобы её голос звучал весело:

— Сегодня я подам запрос на предоставление временного статуса служащего Флота; когда мы прибудем на Звёздную базу 9, мне уже оформят документы. Я буду работать в Антро-Гео с Бергдалем.

— Ну и ну, — неприязненно пробормотал Скотти. — Смотрите, чтобы этот нытик не застукал вас со стаканом винца, не то придётся ещё три месяца слушать его попрёки.

Он забрал у неё два самых тяжёлых пакета и потащил их на транспортатор. Хелен последовала за ним с остальными вещами.

— А что ответил капитан, когда вы ему сказали?

Она замешкалась на ступенях транспортной платформы.

— Я ещё не сказала ему, — призналась она. — Я только сегодня ночью решила окончательно.

У Скотти загорелись глаза.

— Тогда он с минуты на минуту прибежит сюда, — сказал он с хитрой улыбкой, — чтобы попрощаться с вами.

Хелен быстро помотала головой, но невольный румянец на щеках выдал её. И Скотти ещё помнил, как она огляделась, входя в комнату, словно наполовину ожидала увидеть здесь капитана.

— Какие-то неполадки? — поспешно спросила она, указывая на пульт, из-под которого торчали ноги начальника транспортной службы Кайла. Одетый в красный рабочий комбинезон, тот растянулся на полу под раскрытой панелью.

Скотти покачал головой. Более насущная проблема заставила его отложить на время все раздумья и догадки относительно капитана и его романтических увлечений.

— Ничего, что мы могли бы обнаружить, — ответил он.

— То есть фантом, который мы видели прошлой ночью…

— Ага. Похоже, это было всего лишь отражение, обратная реакция, — Скотт пожал плечами. — Это случается время от времени, если на транспортатор попадает чуток пыли или инородного вещества, которое вызывает ответный резонанс. Получается скачок энергии, но совсем слабый, так что никакой опасности в этом нет. Искрит немного, вот и всё. Мистер Спок не первый, кто включил из-за этого карантин.

Он вернулся за пульт и присел на корточки, чтобы проверить данные микроточного ионного сканера. Тот показывал ноль. В герметично запечатанных электронных цепях не было ни единого атома инородного вещества, ни следа водяного конденсата, который проникал иногда через вентиляционные фильтры… ничего. Приятно знать, конечно, что пульт в отличном состоянии, но главный вопрос так и остался без ответа.

Он снова выпрямился, слегка озадаченный.

— Раньше это частенько случалось, пока не начали использовать филексное экранирование для проводки. Помню, из-за одной такой тревоги мы на сутки застряли на орбите Омикрона Лиры Шесть — за это время мы прочесали весь корабль частым гребнем и ни черта не нашли, кроме кучи шоколадных конфет в заначке у главного библиотекаря. Но что делать, приходится осторожничать.

Хелен кивнула, заметно повеселев. Повисла небольшая пауза.

— Условное время транспортации наступит через несколько минут, — сказал наконец Скотт. — Мы можем открыть канал связи с планетой, если вы хотите сами сказать им, что надумали остаться.

— Я поговорю с ними с мостика, когда Джим… когда капитан выйдет на связь. Думаю, — добавила она с лёгкой улыбкой, — мне пора учиться называть его капитаном, раз я становлюсь членом экипажа. Спасибо.

Она взглянула на хронометр на стене.

— Семь ноль-ноль… он сейчас должен быть на мостике, да?

— Ага… — Скотт кивнул и увидел, как она чуть покачала головой, словно отгоняя какую-то досадную мысль или убеждая себя в чём-то.

— Тогда я поговорю с ним там.

И она вышла, оставив Скотта ломать голову над загадкой призрака, которого не должно было быть.

«Энтерпрайз» готовился покинуть орбиту, и на мостике, как обычно, кипела оживлённая, но спокойная и эффективная деятельность. Подходя к капитанскому креслу, Хелен поймала на себе брошенный украдкой взгляд Ухуры. Кирк слушал доклад мистера Спока о состоянии пространства между звездой Эльсидар Бета и Звёздной базой 9. Хелен дождалась, пока они закончат разговор, затем шагнула ближе:

— Капитан?

Он повернул голову, и Хелен вздрогнула, испытав нечто вроде лёгкого шока. Она догадывалась, что для Джеймса Кирка прошедшая ночь тоже выдалась бессонной, но такого она никак не ожидала… Его лицо казалось измученным и как будто посеревшим; неужели, промелькнуло в её сознании, неужели это тревога о решении, которое она приняла, — о том, что означало для него это решение в свете их отношений, — так подействовала на него?..

Но нет, конечно, нет. Только глупое женское тщеславие могло заставить её подумать так.

Нечто другое не давало ему покоя, нечто очень серьёзное; и это беспокойство было слышно в его голосе, когда он сказал:

— Да… Хелен?

Она решила обойтись без предисловий.

— Прошу разрешить мне перевод на «Энтерпрайз», — выпалила она, — с предоставлением временного статуса служащего Флота.

Что-то дрогнуло в глубине его глаз. Боковым зрением она видела, как вскинул бровь Спок, как встрепенулись Сулу и Чехов — оба едва удержались, чтобы не оторваться от своих пультов и не броситься поздравлять её. Но капитан только кивнул.

— Вы, наверное… — начал он, но умолк на полуслове. Долю секунды казалось, что он ищет подходящий ответ, словно нащупывает следующий шаг по топкой почве.

Он удивлён, подумала Хелен, и эта мысль была — как ведро холодной воды на голову. Он никак не думал, что я это сделаю.

Но как такое возможно? После всего, что мы сказали друг другу там, на планете?..

Всё внутри неё сжалось в ледяной комок, и пол качнулся под ногами, будто система жизнеобеспечения и гравитации вдруг дала сбой.

Он быстро оправился от изумления и растянул губы в улыбке.

— Лейтенант Ухура, откройте подпространственную связь со Звёздной базой 9 и передайте им запрос на обработку. Они как раз успеют оформить его к нашему прибытию.

— Есть, капитан, — В тёплом контральто связистки Хелен расслышала искреннюю радость. Но, снова взглянув на Кирка, недоумевающая, огорчённая, потрясенная до глубины души, она увидела тень неуверенности, прошедшую по его лицу.

Она смотрела в его безмятежные глаза, в которых светилось лишь вежливое участие и чуть-чуть настороженности, и думала: я уже попросила принять меня во флот, я не могу вот так сразу передумать и сказать — нет, не надо…

Прежде чем дар речи вернулся к ней, Ухура снова вмешалась:

— Есть входящий сигнал от исследовательской группы, капитан. Вывести на экран?

Он отвернулся со слишком явным облегчением.

— Включайте, лейтенант.

И там, на главном экране, Хелен увидела место, которое могло бы стать её домом, людей, которые могли бы стать её семьёй, по меньшей мере, на три года — на те три года, что она проведёт теперь на корабле… рядом с Джимом…

Рядом с Джимом, который принял её согласие с таким невинным удивлением, как будто и не было вчерашнего ночного разговора.

Длинные утренние тени расплескались яркой синевой по пыльной земле вокруг низкого, неказистого строения Исследовательского Института. В зеленовато-жёлтом свете разгорающегося над планетой солнца всё казалось незнакомым. Короткие стволы бочковидных деревьев золотой стеной вставали позади хижины; а за ними — тёмная чаща терновника, и луг, поросший мягкой янтарной травой, простирающийся вдаль и вниз по склону холма… луг, по краю которого они с Кирком гуляли прошлой ночью… и хватит об этом думать!

Перед дверью хижины вокруг погашенного костра лежали пакеты с вещами, которые она полчаса назад отнесла в транспортный отсек, а рядом стояли люди, что должны были бы стать её коллегами. Тетас, невысокий и подвижный, точно гномик, с большими тёмными аргелианскими глазами и узорчатыми завитками рубцов-татуировок, оплетающими его руки и спину, как побеги плюща; строгий и педантичный Шорак с тщательно подстриженной бородой; Л'джиан — она нетерпеливо расчёсывала спутанные волосы металлическим гребнем; надменно улыбающийся Номиас и Чу, маленькая, сморщенная и добрая.

В углу экрана, на почтительном расстоянии, виднелась небольшая группа пигминов. Их огромные круглые глаза смотрели загадочно и непроницаемо. Среди них Хелен узнала старого патриарха Арксораса — его длинные седые волосы лежали на кожистых плечах, как лёгкий плащ, и в каждой руке он держал по белому цветку.

— Доктор Шорак, доктор Чу… — начал Джеймс Кирк, и Хелен снова ощутила страх и холодную тяжесть в груди. Она не могла понять, о чём он думает на самом деле, и хуже того — она уже не была уверена в себе самой.

А в два часа ночи всё казалось таким ясным…

— Доктор Гордон решила отказаться от работы на Пигмисе и выразила желание вернуться с «Энтерпрайзом» на Звёздную базу 9.

Любой из исследователей мог сделать то же самое, если по какой-либо причине — от пагубного влияния местного климата на здоровье до неблагоприятного расположения звёзд — он или она принимали решение не участвовать в миссии, к которой их всех готовили. Но Хелен заметила, как недовольно изогнулись подвижные синие губы Номиаса и как поникли плечи Чу — та поняла, что её младшая коллега наконец сделала выбор и предпочла иной путь, от которого сама Чу отказалась много лет назад.

— Мы примем меры, чтобы Звёздная База 9 как можно быстрее подобрала замену из вашего списка кандидатов, — продолжал Кирк. — Новый специалист прибудет к вам с первым же подходящим транспортом.

— Оставить нас… — начал Номиас, но Шорак прервал его:

— Благодарю вас, капитан. Доктор Гордон…

Хелен шагнула вперёд, в узкую зону действия маленького модуля визуальной связи — одной из составляющих нового передатчика, который «Энтерпрайз» привёз учёным вместе со второй исследовательской группой.

— Мы уважаем ваш выбор, — сказал вулканец, — и отдаём должное мужеству, которого потребовал от вас этот шаг.

С вежливым кивком он отступил назад; за пределами своей иерархической культуры, где были приняты сложные формальные обороты речи, вулканцы предпочитали говорить кратко и по существу.

Но Чу добавила:

— Я желаю вам всех благ — и вам, капитан. Спасибо за чудесное путешествие.

Кирк наклонил голову, и экран погас. Стоя рядом с ним, Хелен краем глаза видела его профиль. Лицо капитана было непроницаемо. Потом она, что он тоже смотрит на неё — искоса, будто изучая, с непонятным раздумьем в глазах. Значит, это было притворство, подумала она, сплошное притворство, о боже…

Где-то глубоко внутри, под сердцем, Хелен ощутила тяжесть и тошноту.

— Капитан, — формально сказала она, кивнув ему на прощание, и тихо вышла с мостика. За своей спиной она услышала, как он приказывает Сулу заложить курс к Звёздной базе 9 на скорости варп-4.

После окончания вахты капитан Кирк остался на мостике, углубившись в изучение отчётов о вчерашнем происшествии в транспортном отсеке. Лейтенант Ухура, проверив гостевые каюты, в конце концов отыскала доктора Гордон в лазарете, в маленькой лаборатории, где медсестра Кристина Чепэл в свободное от работы время проводила анализ растений, доставленных с поверхности планеты.

Проходя по коридору, Ухура услышала голос Хелен и вошла. Дверь закрылась за ней как раз в тот момент, когда Чепэл повернулась на высоком лабораторном табурете. У медсестры были светлые волосы и тонкие черты лица, и в её синих глазах светилось искреннее сочувствие. Во время полёта Хелен часто встречалась с Ухурой и Чепэл в комнате отдыха, и они провели много времени, собирая паззлы и болтая — просто так, ни о чём, но эта болтовня незаметно стала первым камнем в основе их зарождающейся дружбы.

На рабочем столе перед медсестрой были выстроены в ряд несколько мензурок с прозрачной жидкостью; рядом лежала стопка флимсипластовых листов, исписанных неразборчивым почерком доктора Маккоя.

— Ещё не поздно вернуться, ты же знаешь, — мягко сказала Чепэл.

Хелен, беспокойно вышагивая по комнате, только покачала головой. На ней всё ещё был полевой комбинезон цвета хаки со множеством карманов; тёмные волосы она перевязала кожаным ремешком и скрепила бронзовой заколкой. Зеленовато-ореховые глаза растерянно взглянули на Ухуру.

— Ты ведь была там, — сказала Хелен. — Неужели это всё игра воображения? Конечно, я не ожидала, что он бросится в мои объятия, рыдая от счастья, но… он выглядел удивлённым. Не поражённым, не ошарашенным и уж точно не обрадованным. Просто слегка удивлённым. Ты знаешь его…

— Вряд ли хоть одна женщина знает его полностью, — сказала Ухура. Она подтащила к столу второй табурет и умостилась на краешке, в то время как Чепэл продолжала работать, настраивая регуляторы температуры на одной из ёмкостей.

По сути, доктор Маккой и Чепэл трудились бессменно. Хотя из всей команды «Энтерпрайза» они располагали самым свободным графиком, в действительности у них, как и у старших офицеров, всегда находились сверхурочные дела. Ухура знала, что Кристина здесь — либо помогает Маккою с одним из его вечных исследований, либо работает над статьёй, которую она писала для Журнала Инопланетных Патологий — и знала, что Хелен наверняка с ней. По дороге она прошла мимо кабинета доктора Маккоя и видела, что он тоже с головой ушёл в работу. В исследовательских полётах ни один медицинский работник не мог просто полагаться на уже существующие данные и методики. В условиях постоянной бомбардировки инопланетными микробами, неизвестного климата и изменчивых биосистем осведомлённость врача о новейших медицинских достижениях становилась буквально вопросом жизни и смерти для каждого члена экипажа.

Ухура облокотилась на стол и добавила вполголоса:

— Я хотела сказать — «кроме тебя».

— Странно… — Чепэл записывала числа, что высвечивались на маленьком экране, встроенном в рабочий стол, но вдруг остановилась.

— Что? — Хелен подошла к ней, и Ухура придвинулась поближе. Сомнение, прозвучавшее в голосе Чепэл, на время отвлекло их от размышлений над загадочным поведением капитана Кирка.

— Ну… — Чепэл снова сверилась с записями доктора Маккоя. — Странно то, что я не нахожу ничего странного. В смысле, это обычные лекарственные растения. В них нет ничего, что могло бы объяснить некоторые терапевтические эффекты, которые доктор Маккой и доктор Л'джиан наблюдали на Пигмисе.

— Он упоминал, что показания трикодера озадачили его, — задумчиво проговорила Хелен. — Я знаю, что он проверил их несколько раз.

Чепэл вывела на экран показания, снятые со второй пробирки, и с третьей.

— По его словам, он обнаружил у всех серьёзную нехватку десяти или двенадцати основных витаминов, — сказала она, записывая данные в электронный блокнот.

— Они выглядели так, словно вот-вот умрут с голоду, — откровенно сказала Хелен. — Это… немного испугало меня.

— При такой степени истощения их иммунные системы должны быть практически полностью разрушены, — но трикодер не показал никаких отклонений! И у самих пигминов тоже. Л'джиан провела анализ костей из старых захоронений и обнаружила, что пигмины сильно недоедают по сравнению с тем, как они питались ещё пятьдесят лет назад.

Ухура нахмурилась; даже не будучи специалистом, она чувствовала, что здесь что-то неладно. А Хелен сказала:

— Об этом упоминали в предварительных отчётах. Но на вид они все здоровы.

— Вот именно, — Чепэл оторвалась от блокнота. — И это ставит доктора Маккоя в тупик. По словам Тетаса, они пережили несколько вспышек массовых заболеваний — это неизбежно, когда пищевые ресурсы планеты исчерпаны. Но каждый раз эпидемия угасала сама собой, ограничившись десятком жертв. Доктор Шорак объяснял это эффективностью местного траволечения, но в изученных нами травах я не нашла никаких особых свойств, что могли бы подтвердить эту гипотезу. А у тебя? Во время подготовки к миссии тебе попадались какие-нибудь материалы на этот счёт?

Хелен на секунду задумалась, потом качнула головой.

— Видишь ли, о Пигмисе вообще очень мало написано, — ответила она. — Первые отчёты описывали пигминов как неразумный вид, а доминирующей жизненной формой на планете считались баргампы. Пигмины просто расселялись на всех землях, где не водились баргампы, и держались от них подальше. Только пять лет назад мы начали догадываться, что они обладают культурой, и лишь два года назад, после заключения Органианского мира, Федерация сочла необходимым провести исследования, чтобы не дать клингонам захватить эту планету для колонизации, как они сделали с Маркипором Два. Мы так и не знаем, были ли маркипиане разумным видом или нет, — и уже никогда не узнаем. Хотя учёные нашли там некоторые артефакты… Вот почему миссия на Эльсидар Бета так важна, вот почему каждое открытие здесь…

Она внезапно умолкла. Её тёмные брови дрогнули, словно от боли, и Ухура вспомнила удивительный, сияющий золотом пейзаж на обзорном экране, притягательную и чуждую красоту того места.

Должно быть, Чепэл тоже заметила это, потому что она спросила вполголоса:

— Ты говорила с ним?

Хелен не ответила.

— Он весь день не уходил с мостика, — сказала Ухура.

— Я знаю, — тихо проговорила Хелен. — Я думала, что он придёт в комнату отдыха, как обычно в обеденный перерыв, хоть ненадолго…

Она снова покачала головой.

— Знаете, я ведь мало что понимаю. Это звучит глупо, — добавила она. — Если подумать, в двадцать четыре года я должна была бы иметь хоть какой-то опыт, но… Я работала как проклятая над своими изысканиями, а перед этим долго училась. О, конечно, у меня были парни, но они никогда не занимали в моей жизни такого важного места, как наука.

Она пожала плечами, пряча лицо от тревожного и сочувственного взгляда Чепэл.

— И на самом деле я не знаю, странно ли он себя ведёт… Может, он и впрямь избегает меня, а может, это свойственно всем мужчинам.

— Это свойственно некоторым мужчинам, — тихо сказала Ухура. — Но я готова была поклясться, что капитан не из таких. Он никогда не казался мне подчёркнуто безразличным…

Она нахмурилась, вспоминая, как капитан просидел весь день на мостике, по нескольку раз проверяя отчёты о работе внутренних систем корабля.

— По правде говоря, у меня такое впечатление, что его что-то сильно гнетёт с тех пор, как он вернулся с Пигмиса.

— Очень может быть, — задумчиво откликнулась Чепэл.

— И, поскольку я отношусь к младшим членам экипажа, — закончила Хелен с кривой улыбкой, — это меня не касается.

Облегчение проступило на её лице, но Ухура догадывалась, что это облегчение было натянутым, — призрачная надежда на то, что она неправильно истолковала очевидное, хотя Хелен прекрасно знала, что это не так.

— Чёрта с два ты младший член экипажа, — твёрдо сказала связистка. — В настоящее время ты единственный человек на борту, кто занимался исследованиями Пигмиса. Если капитана беспокоит нечто, связанное с планетой…

— Сестра Чепэл!

Дверь лаборатории снова распахнулась, и на пороге появилась тощая фигура в синей блузе — доктор Маккой собственной персоной. Он приветливо кивнул Ухуре и Хелен — он часто видел их в лазарете и знал, что их визиты не мешают Чепэл работать, — и обратился к своей помощнице:

— Вы случайно не оставляли дверь малой лаборатории открытой?

Чепэл покачала головой.

— Да нет… Те образцы надо осаждать в изолированной среде, если мы хотим получить сколько-нибудь достоверные результаты.

— А вы не помните, сообщали ли кому-нибудь новый код от двери?

— Нет. Вы сами сменили код позавчера, и кроме вас и меня туда никто не входил.

— Нет, — согласился Маккой. — Идите-ка сюда на минутку.

Когда Ухура и Хелен нерешительно взглянули друг на друга, собираясь уйти, он добавил:

— Вам тоже стоит на это взглянуть, леди. Эксперимент всё равно накрылся медным тазом.

Малая медицинская лаборатория была расположена почти с противоположной стороны полукруглого центрального коридора лазарета, симметрично с личной лабораторией Маккоя на другой стороне кольца. Здесь не было такого сложного и точного оборудования, как в главной и биохимической лабораториях, и её использовали в основном для рутинных долгосрочных опытов, которые надо было проводить в стерильных условиях без постороннего вмешательства.

— Это просто повседневный анализ на осаждение образцов крови и биологических жидкостей, взятых с Персис-Нова, — объяснил Маккой, отступая в сторону и пропуская трёх женщин вперёд в маленькую комнату с голыми стенами. — Если не считать того, что результаты анализа необходимы для составления предварительного отчёта об очередной планете из спорной области возле клингонской границы, в этих образцах нет ничего необычного.

— Боже правый! — воскликнула Ухура. Она невольно отшатнулась и с ужасом огляделась по сторонам. — Что это?..

Все сосуды, все колбы и пробирки на длинном столе и на полке за ним были опрокинуты; содержимое чашек Петри — сухой осадок в виде мягкого пепельного порошка — было рассыпано вокруг неровными холмиками, будто чья-то нетерпеливая рука гоняла плоские посудины туда-сюда по столу. Пол был залит дистиллированной водой; другие, более вязкие жидкости растеклись по столу разноцветными лужами или превратились в наполовину свернувшиеся сгустки. Отвратительный сладковатый запах разлагающейся органики пропитал воздух, заставив Ухуру сморщить нос.

— Взгляните сюда, — Маккой указал на дальний конец стола, где стояли колбы с образцами крови.

Чепэл нахмурилась, озадаченная и слегка встревоженная.

— Что?..

— Как будто кто-то пытался писать, — медленно сказала Ухура. — Пальцами.

Её тонкая рука указала на длинные мазки, что тянулись от каждой липкой багровой лужицы, — прерывистые, как детские каракули, волнистые линии, обрывающиеся в никуда.

— Кому могло понадобиться делать такое? — спросила расстроенная Чепэл. — И зачем?

— И как он сюда вошёл? — продолжила Ухура, глядя на стык потолка и стен, где находились узкие вентиляционные отверстия. — Размер решётки вентиляции — всего десять сантиметров.

Хелен тоже взглянула на маленький металлический квадратик над дверью, прикидывая на глаз расстояние от него до стола.

— Может, оно дотянулось сквозь решётку?

Маккой с любопытством посмотрел на неё.

— Щупальцем или псевдоподией? — задумчиво добавил он.

Позади них Ухура и Чепэл нервно переглянулись. Вторжение нарушителя, инопланетного «зайца» на борт корабля было кошмаром всех мужчин и женщин, совершавших космические путешествия, и излюбленной темой множества историй, подлинных и вымышленных, которыми младшие члены экипажа развлекали друг друга в комнатах отдыха в часы досуга.

— Если ему пришлось тянуться с такого расстояния, это в некоторой степени объяснило бы его неуклюжесть… но я мог бы поклясться, что эти отметины были сделаны пальцем.

Он осторожно поставил под вентиляционный люк лабораторный табурет на одной ножке, взял из ящика стола маленькую лупу и фонарик и забрался на сиденье. Он осветил внутреннюю поверхность шахты настолько глубоко, насколько мог, — всего двадцать сантиметров или около того, потому что дальше стоял фильтр, — и фыркнул, когда ему в лицо подуло прохладным воздухом. Затем он осмотрел мелкие ячейки решётки, сначала с помощью лупы, а потом с трикодером, который ему молча подала Чепэл.

— Ничего, — сказал он наконец. — Ни осадка, ни пятен какого-либо рода, ни капли жидкости из разлитых образцов. Ни царапин, ни следов, никаких признаков, что решётку снимали.

Опираясь одной рукой о стену, он слез на пол и оглядел разгромленную лабораторию. Потом подошёл к панели интеркома возле двери, набрал личный код связи капитана и сказал:

— Это Маккой, Джим. У нас проблема в лазарете. Думаю, тебе лучше прийти сюда.

— И внутреннее сканирование корабля ничего не обнаружило? — Капитан взглянул на мистера Спока, последнего из группы сотрудников научного отдела и службы безопасности, которые в течение часа обследовали малую лабораторию всевозможными аналитическими приборами.

Спок помолчал, оглянувшись через плечо на маленькую, ярко освещённую комнату с разбросанными колбами и разлитыми по полу жидкостями. Она не была герметично опечатана, и всё же что-то в этой ситуации казалось ему необъяснимо тревожным.

— Ответ отрицательный, капитан. Ни сканирование, проведённое непосредственно после аварийного карантина, ни повторное, которое только что завершилось и показало все жизненные формы на борту, включая растения в ботаническом отделе, в комнате отдыха и в каюте мистера Сулу.

— Очень может быть, что это один из питомцев Сулу смылся на волю и просунул щупальце через решётку, — пробормотал Маккой. Скрестив руки на груди, он печально созерцал царящий в лаборатории хаос. Ещё несколько офицеров безопасности подошли к ним из-за поворота коридора, где они все собрались, — главные помещения Отдела безопасности располагались всего в нескольких переходах отсюда. — Помните ту штуковину с золотистыми цветами, которую он притащил с Иолоса Шесть?

— Едва ли Aetavis Spengleris мог проявить интерес к таким белковым цепочкам, как у жизненных форм Персис-Нова, которым был посвящён ваш эксперимент, — сдержанно заметил Спок. — Его привязанность к вам объяснялась исключительно температурой вашего тела. Большинство растений совершенно лишены эстетического вкуса.

— Я так и подумал, когда оно принялось увиваться за вами, — парировал Маккой.

Спок чуть приподнял бровь и снова повернулся к капитану. В этот момента из-за поворота коридора появилась доктор Гордон — она шла со стороны рабочего кабинета сестры Чепэл.

Спок прекрасно понимал, что это не его дело, равно как и любой другой из многочисленных романов Кирка; и всё же он обратил внимание некую странность в том, как доктор Гордон приближалась к капитану, — как она на мгновение остановилась, завидев его, и потом подошла медленным неуверенным шагом, словно боялась встретить отказ. Сегодня утром на мостике он заметил её разочарование, когда Кирк не проявил благодарности в ответ на её решение остаться на «Энтерпрайзе» — решение, которое заставило Спока серьёзно усомниться в её способности мыслить логически. Лично он считал, что с её стороны было неразумно ожидать похвалы за разрушение или в лучшем случае, приостановку её карьеры — даже от человека, ради которого эта жертва была принесена.

Но почему она чувствовала себя — или боялась быть — отвергнутой — для Спока это было загадкой.

— Я просмотрела все предварительные отчёты исследователей по флоре и фауне Пигмиса, — сказала она хрипловато и отрывисто. — Ни одно из этих существ не смогло бы проникнуть в запертую лабораторию или даже попасть на корабль незамеченным…

— Насколько вам известно, — мягко сказал Кирк.

Хелен растерянно замолчала.

Чуть дальше по коридору начальник службы безопасности ДеСаль вскрыл другой выход вентиляционной шахты и проверял квадратный металлический канал с помощью инфраскопа и увеличителя, ища следы или пятна на тонкой плёнке влаги, скопившейся на поверхности фильтров. В лаборатории сестра Чепэл помогала корабельному фотографу — тот делал снимки разлитых жидкостей под всевозможными углами, при разном освещении и со всех мыслимых ракурсов, чтобы передать их на анализ компьютеру и самому ДеСалю.

— Вы сами сказала, что это всего лишь предварительные отчёты, — продолжал капитан. — Ваши…

Он умолк на середине фразы, обдумывая что-то, затем сказал:

— Исследовательские отряды провели только беглый осмотр планеты. Даже Шорак и его группа видели только маленький уголок этого мира и никогда не постигнут в полной мере…

Он снова запнулся, и между бровей его внезапно легла складка, как будто он тщательно подыскивал слова, выбирая из множества противоречивых мыслей, которые он хотел выразить.

— На мой взгляд, даже их наблюдения были… во многом ошибочными.

Маккой изумлённо обернулся на эти слова; Спок выразительно поднял бровь, но Кирк покачал головой, не умея или не желая добавить ещё что-нибудь к сказанному.

— Разумеется, мы не исключаем возможности, что нарушитель вошёл в лабораторию совершенно нормальным способом — через дверь, — проговорил Спок после небольшой паузы. — Равно как и возможности, что нарушителем является один из членов экипажа…

— Кому могло понадобиться срывать этот эксперимент? — резко спросил Маккой, и Спок взглянул на него с лёгким удивлением:

— Я не берусь судить о причудах человеческих мотиваций, доктор. Я лишь говорю, что в погоне за практически невероятным мы не должны забывать об очевидном. Взломать простой защитный код на двери такого типа чрезвычайно просто.

— Нет, — тихо сказал Кирк. Его взгляд двигался — уже не беспокойно а, скорее, последовательно и вдумчиво, — от входа в разорённую лабораторию, вдоль изогнутых светло-голубых стен, задерживаясь на вентиляционных решётках, дверях, ремонтных люках и трубопроводах, что вели в недра корабля, в лабиринт тоннелей и переборок. ДеСаль и его помощники упаковывали свои находки, и вид у них был не слишком радостный; место происшествия было сфотографировано вдоль и поперёк, Маккой и Чепэл принялись собирать разбросанные колбы и чистить заляпанный стол вакуумным пылесосом.

— Нет, здесь что-то есть. Я знал это, когда мы были в транспортном отсеке. Я чувствовал это.

— Данные компьютерного анализа не выявили никаких отклонений… — начал Спок.

— Это лишь показывает, что у компьютера есть свои ограничения.

У себя в каюте мистер Спок с обычной своей неторопливостью включил компьютер и снова просмотрел результаты осмотра, проведённого службой безопасности в малой лаборатории, результаты сопутствующего биосканирования всего корабля и результаты предыдущего сканирования во время аварийного карантина. Он также запросил отчёт о последних полученных данных из аналитической лаборатории, зная, что ДеСаль, несмотря на поздний час, ещё работает там, пытаясь извлечь хоть крупицу информации из своих скудных находок. Но, как он сам недавно сообщил капитану Кирку, здесь не было никаких отклонений.

И всё же Спок не мог побороть тревоги. Он знал, что капитан обладал чрезвычайно развитым умением распознавать сигналы подсознания, той способностью чутко реагировать на почти незаметные странности в привычном течении дел, которую земляне обычно называют «шестым чувством», — хотя в действительности это не что иное как более эффективное применение имеющихся пяти.

И он безоговорочно доверял мнению капитана. В десятках запутанных и опасных десантных миссий, а также в сотнях шахматных партий он видел, как работают интуиция и чутьё Джеймса Кирка, и знал, что капитан обладает свойством, которого ему самому недостаёт: убеждённостью в том, что твёрдое знание фактов не даёт полной картины, и умением заполнять эти пробелы.

Капитана что-то беспокоило. Спок понял это ещё утром, на мостике — прочёл по следам стресса, бессонницы и утомления на его лице. Он подозревал, что Кирк провёл большую часть ночи без сна, — скорее всего, просматривая те же самые результаты сканирования на своём мониторе, пытаясь найти какую-то ускользнувшую от них деталь, улику, которая подтвердила бы то, что говорил ему инстинкт, — что вопреки всем свидетельствам на борт корабля проник незваный гость.

Но, как и Спок, он ничего не нашёл — ибо здесь нечего было искать.

Спок долго сидел, устремив взгляд на монитор, в тёплом полумраке комнаты. Хотя «Энтерпрайз» был построен в расчёте на экипаж, состоящий в основном из землян, установка температурного режима в его каюте на максимальный нагрев позволяла приблизительно воссоздать приятную жару Вулкана. Через некоторое время он потянулся к пульту, ввёл новую команду и кадр за кадром прокрутил видеозапись событий, произошедших в транспортном отсеке прошлой ночью. Он увидел самого себя, нажимающего кнопку аварийного карантина, но, как ни странно, на записи не было той характерной мерцающей вспышки — фантомного отражения, которое, по мнению остальных, и ввело его в заблуждение.

Там не было ничего.

Ничего, кроме его воспоминания о мгновенном, мимолётном ощущении, будто в транспортном отсеке находится нечто, чего здесь быть не должно.

А потом он услышал позади очень тихие, почти беззвучные шаги.

Реакция Спока была мгновенной. Поворачивая голову, он уже знал, что здесь кроется какая-то аномалия; в его каюте, несмотря на скудное освещение, не мог спрятаться никто посторонний — иначе его чуткий слух уловил бы дыхание, скрип обуви, тысячу других неразличимых шорохов, которые производит одетое человеческое тело…

И за его спиной действительно никого не было.

Несколько секунд он просто сидел вполоборота, разглядывая через плечо маленькую, просто убранную комнату. На звездолётах даже офицерские каюты были невелики и не могли похвастаться ни архитектурными излишествами, ни обилием уюта. Несмотря на последующее примирение с отцом, разрыв Спока с семьёй был, при всей его безукоризненной вежливости, достаточно бурным; поэтому он сохранил лишь несколько сувениров с Вулкана — память о мире, где его всегда считали полукровкой и чужаком. На полке была выставлена небольшая коллекция геологических диковинок, собранных им на разных планетах; три терминала на рабочем столе предоставляли ему доступ к любым программам и научным трудам в любое время дня и ночи. На его спартанском ложе можно было бы играть в орлянку, пожелай кто-нибудь воспользоваться столь нелогичным методом для проверки жёсткости постели и гладкости аккуратно расправленного покрывала.

В этой комнате решительно негде было спрятаться, и все её углы без труда просматривались с того места, где он сидел.

Всё же мистер Спок поднялся на ноги и, повторяя недавнее поведение капитана Кирка, медленно прошёлся по маленькому помещению, весь обратившись в зрение и слух, в поисках ещё какой-нибудь странности, ещё одного намёка на то, что он услышал, — или думал, что услышал.

Конечно, он ничего не нашёл. Списав всё на случайное отражение звука, но отметив в памяти это происшествие, чтобы позже обдумать его тщательнее, Спок разделся, принял душ, совершил вечернюю медитацию и лёг спать.

— Джим?

Неяркий свет из коридора — здесь, как и на всей офицерской палубе, освещение было притушено, создавая на «Энтерпрайзе» искусственную ночь, — отразился в глазах человека, сидящего за небольшим столом, и Хелен замерла. Странная, почти звериная настороженность блеснула в его взгляде, когда он резко повернулся к ней, и на долю секунды ей показалось, что она смотрит в глаза незнакомцу.

Потом дверь закрылась за её спиной, и тень снова упала на его лицо, — но голос, позвавший её, был голосом Джима Кирка:

— Хелен!

Он поднялся, шагнул к ней и заключил в объятия.

— Джим, погоди!

Она упёрлась ладонями в его широкие плечи, пытаясь отстранить его; на долю секунды он ещё крепче стиснул её, жадно привлекая к себе, и, чувствуя беспощадную силу этих рук, она вдруг поняла, что не сможет вырваться.

Но в следующее мгновение он ослабил хватку и отступил, разглядывая её. В сумраке его лицо, отмеченное непривычной усталостью и напряжением, казалось непроницаемым.

— Джим, в чём дело? — Её голос слегка дрогнул. В его объятиях она хотела найти утешение после всех дневных переживаний, но вместо этого почувствовала странную отчуждённость, словно что-то стояло между ними, словно он что-то скрывал от неё.

Кирк слегка наклонил голову, и свет ночника из спального отделения озарил тонким сияющим контуром его светлые волосы. Он ничего не сказал.

— Мы были… искренними… друг с другом, — проговорила она, запинаясь на каждом слове и проклиная себя за неумение выразить свои мысли; она не знала, как объяснить всё и не разрушить ненароком то, что соединяло их. — Пожалуйста, скажи мне правду.

— Правду о чём?

Его голос был жёстким, механическим, незнакомым. А ведь недавно ей казалось, что она может распознать каждый его оттенок, каждое выражение…

Она думала, что знает его. Что теперь делать? Притвориться, что всё хорошо, и надеяться, что оно уладится само собой?

— Правду обо мне, — с трудом выдавила она. — Правду о… о нас. Сегодня утром на мостике, когда я сообщила, что остаюсь на корабле, ты просто… просто сказал: «Ну ладно, хорошо»…

Она остановилась, не находя нужных слов, боясь показаться этакой изнеженной мимозой, которая вешается ему на шею, напоминая о воображаемых обещаниях, и ноет, что он уделяет ей мало внимания. Но что-то здесь было неправильно. Она не могла сказать — что именно; не могла сказать, откуда ей это известно. Но почему-то руки, лежащие на её талии, жгли, как раскалённое железо.

Он всё ещё молчал, и она торопливо продолжала:

— Но ты был… удивлён, или выглядел удивлённым… Тебя беспокоит, что я решила остаться? Я всё ещё могу вернуться… — и сердце у неё сжалось при мысли о том, что непременно скажет Номиас.

Его молчание — такое расчётливое, вдумчивое молчание! — сводило её с ума.

— Джим, ну скажи что-нибудь! Что с тобой творится? Я знаю, что ты любишь свой корабль, что для тебя важна твоя карьера, но я же не прошу тебя…

Её голос пресёкся. В отчаянии она вглядывалась в его лицо. Он стоял спиной к тусклому свету ночника, и тень скрывала его черты, но Хелен почти слышала, как крутятся шестерёнки его мыслей, вычисляя, прикидывая, составляя одно объяснение за другим. Держа руки на его плечах, она чувствовала, как напряжены мышцы под её ладонями, и ощущала исходящую от него нерешительность, пока он размышлял, как лучше ответить.

Наконец он сказал:

— Хелен, я… Ты говоришь, что сегодня утром я реагировал не так, как ты ожидала. Но как, по-твоему, я должен был отреагировать?

— Я не говорила этого! — взмолилась она, сердитая, усталая, смущённая до глубины души. — Я просто спрашиваю, как ты к этому относишься?

Снова долгая пауза. И медленно, осторожно, будто собирая по кусочкам фразы из предыдущих разговоров:

— Это нечто, чего со мной никогда прежде не случалось. Это… непривычно для меня…

Он снова заколебался, потом быстро закончил:

— Хелен, мы можем поговорить об этом в другой раз?

— Прости! — Её охватило раскаяние. — Мне не следовало вываливать на тебя свои проблемы. Ты увидел… или почувствовал что-то в транспортном отсеке, да? То же, что чувствовал мистер Спок?

— Да, — Он как будто ухватился за возможность сменить тему. — Да… что-то проникло на корабль. Я знаю это. Я чувствую. Дай мне несколько дней, Хелен. Мы… мы обязательно обсудим это. Мы во всём разберёмся. Но не сейчас.

— Ладно.

Это лучше, чем ничего, подумала она, — может быть, дело вовсе не в ней.

Она повернулась, собираясь уйти, но его руки неожиданно сжались, и он снова притянул её к себе. Скорее удивлённая, чем обрадованная, она уступила.

Весь день она хотела этого. Хотела, чтобы вечер закончился именно так.

Но больше, чем телесная близость, ей нужна была поддержка и ободрение — а сейчас, вопреки его словам, она чувствовала лишь растущее замешательство, не зная, будет ли лучше уйти или остаться, настоять на своём или подчиниться его желанию. Никогда ещё она не ощущала так остро, что он, как все мужчины, принадлежит к совершенно чуждому ей виду; и когда он потянул её в сторону кровати, Хелен вдруг захотелось, чтобы Ухура была рядом и подсказала ей, что делать.

Резкий звук вырвал Спока из глубокого сна. Он очнулся в кромешной слепой темноте и некоторое время лежал, прислушиваясь к плотной, давящей тишине вокруг и гадая, что это было.

С точки зрения логики, он не должен был ничего услышать. Звуконепроницаемые стены были чрезмерной роскошью для стандартных кают, однако в условиях пятилетнего похода всё же требовалась некоторая степень звуковой защиты, и все члены экипажа — даже такие любители повеселиться, как мистер Скотт и Брэй из ремонтной бригады — строго соблюдали правила, запрещающие шуметь в неурочный час. И хотя мистер Спок мог расслышать голоса из-за дверей всех комнат, мимо которых он проходил, и иногда — сквозь стены собственной каюты, в большинстве случаев даже его сверхчувствительный слух не различал отдельных слов.

Но сейчас, лёжа и прислушиваясь, он не слышал ничего, ибо то был самый глухой час искусственной ночи «Энтерпрайза».

Шум двигателей? — размышлял он. Но низкочастотный пульсирующий гул машин и электронных систем, что, подобно сосудам и нервам, пронизывали металлическую плоть корабля, звучал, как всегда, — обычным ритмическим фоном для всех остальных шумов. И всё же у Спока осталось впечатление, что разбудивший его звук был издан именно кораблём, не человеком…

Потом он услышал его снова — где-то рядом… Почему-то ему не казалось, что источник звука находится в одной комнате с ним, хотя, логически, в противном случае он не мог бы так ясно различать его.

Кто-то… стучит по переборке?

Этот странный шум не мог быть ничем иным, кроме стука: тупые, тяжёлые, яростные удары. В их ритме крылось нечто, наводящее на мысль о разумном существе, а не механизме — словно кто-то, лишённый дара речи, кричал от горя и безысходности.

В комнате похолодало. Спок установил таймер на понижение температуры в ночное время, чтобы имитировать пустынный климат Вулкана, к которому привык его организм, но этот холод был другим — липким, злым, пробирающим до костей. Спок плотнее закутался в одеяло, но это не помогло — через несколько секунд он откинул его, включил ночник в изголовье и подошёл к двери.

Вполне возможно, подумал он, разглядывая слабо подсвеченный ряд закрытых дверей других офицерских кают, выстроившихся вдоль изогнутого коридора пятой палубы, — что стены сами передают звуки определённого тона, если их частоты попадают в резонанс; и, действительно, это явление объясняло и тот тихий, едва заметный шум, что потревожил его сегодня вечером. Или, с большой долей вероятности, звук мог донестись из коридора — слух вулканца часто улавливал шаги и голоса людей, проходящих за дверью его комнаты.

Когда Спок вернулся в каюту, стук прекратился. В помещении было теплее, чем ему показалось в первый момент после пробуждения; зябко, как ночью на Вулкане, но уже без того леденящего холода. Он включил верхние лампы и в их стерильном белом свете ещё раз обошёл маленькую комнату, уделив особое внимание вентиляции, — ему пришло в голову, что звук мог передаваться по трубопроводам или вентиляционным шахтам.

Не найдя никаких зацепок, он выключил свет и снова лёг.

Но часом позже он ещё бодрствовал, когда услышал за дверью спотыкающиеся шаги и приглушённые всхлипывания женщины, что возвращалась в свою каюту.

Ещё до того, как грянула тревога, это был странный и на удивление беспокойный перелёт к Звёздной базе.

Поначалу тревожные разговоры не доходили до старших офицеров, но среди команды, особенно среди тех, кто служил в дальних отсеках корабля, ходили всякие подпольные слухи. Энсины Бруновский и Миллер слышали что-то вроде стука или грохота, когда работали в главном компьютерном зале на восьмой палубе. По крайней мере, Миллер работал, а Бруновский просто составил компанию другу, сменившись с вахты в отделе чистки и вторсырья — «очисток и старья», как обычно называли бортовую службу уборки и молекулярной переработки отходов те, кто носил униформу и придерживался протоколов только в рабочее время. Стук, казалось, звучал где-то поблизости — возможно, передаваясь по вентиляционным трубам или по переборкам — но прекратился, как только они попытались определить источник. Миллер, протеже мистера Скотта, переведённый в компьютерный отдел из-за временной нехватки специалистов в этой области, сказал, что звук не был похож на механический — скорее, будто кто-то или что-то стучало по стене.

Поговаривали, что энсин Гилден из исторического отдела слышал нечто похожее, когда работал в своем кабинете в кормовой зоне одиннадцатой палубы; по его мнению, постукивание доносилось откуда-то из лабиринта металлических стеллажей где хранилось собрание исторических документов с разных планет, которые он как раз заносил в компьютерную базу. Впрочем, признался Гилден, он не рискнул идти на поиски источника звуков, пока стук не утих. Он был также одним из тех, кто жаловался на таинственное перемещение предметов — кофейные чашки, электронные блокноты, пачки распечаток и стилосы пропадали со своих мест, хотя он точно помнил, где оставил их в последний раз. На первый взгляд, тесный и захламлённый кабинет помощника главного историка сам по себе был достаточным объяснением феномена исчезающих предметов. Тем не менее, как заметила лейтенант Ухура в одном из вечерних разговоров в комнате отдыха, работая в таком бардаке, Гилден должен был развить у себя хорошую память на расположение вещей, иначе он не задержался бы на этой должности. Но её голос оказался в меньшинстве — по крайней мере, сначала.

Гнёздышко мистера Скотта, расположенное в нижней части технического корпуса, стало ещё одним местом, где отмечались исчезновения или странные перемещения предметов. Самым непостижимым был признан случай, когда со стола главного инженера пропала чашка кофе, — впоследствии её обнаружили на верху двухметрового складского шкафа.

Таковы были факты, о которых говорили. Но были и те, о которых умалчивали.

Так, мистер Скотт никому не рассказывал о странном чувстве, охватившем его, когда он работал в одиночестве в ангаре для шаттлов, — об овладевшей им уверенности, что рядом кто-то стоит. Ангарная палуба была около тридцати метров в длину и, пока ею не пользовались, — неосвещённая, за исключением одного ряда горевших вполсилы люминесцентных панелей по центру потолка и рабочей лампы Скотти, озарявшей ярким белым сиянием открытый люк, который он проверял. В дальнем конце ангара неясными тёмными глыбами громоздились шаттлы — «Гершель» и «Коперник», но палуба вокруг люка ясно просматривалась во всех направлениях футов на тридцать или около того. Удивляясь, что не слышал, как открывались двери шлюза, Скотт уже открыл было рот и хотел окликнуть вошедшего, уверенный, что это кто-то из его помощников.

Но там никого не было.

По его спине прошёл холодок, колючий озноб, и от необъяснимого страха вспотели ладони. Дрожащими руками он схватил лапму и поднял её, ярче освещая пространство вокруг себя.

— Кто здесь? — громко позвал он. Сердце у него колотилось.

Никто не ответил. Единственным звуком был отдалённый шум двигателей, слабое гудение самой лампы, да изредка — приглушённое попискивание испытательных приборов.

Злясь на себя, Скотти продолжил работу. Но через некоторое время страх, нарастающая тревога и жутковатое чувство одиночества в этом огромном гулком помещении стали так сильны, что он снова поднялся. Захватив лампу (излишняя предосторожность, о которой он и не подумал бы в других обстоятельствах, поскольку мерцавшие высоко над головой люмопанели давали достаточно света, а ангар он знал не хуже, чем собственную каюту) он прошёл к распределительному щиту и включил всё освещение в гигантском отсеке.

Возвращаясь на место, он покачал головой. Всё благоразумие уроженца Глазго протестовало против этого, но факт оставался фактом — при свете он чувствовал себя значительно лучше.

Примерно в это же время мистера Спока вызвали в главный компьютерный зал.

— Мы слышали это три или четыре раза, сэр, — доложил Миллер, взъерошивая пятернёй свои жёсткие, коротко стриженые волосы. — Что-то вроде стука. Я слышал, Джакомо слышала…

Он покачал головой. Спок был знаком с его работой — и в качестве помощника мистера Скотта в инженерном отделе, и в качестве заместителя одного из старших специалистов по компьютерам — и знал, что его суждениям можно доверять.

— Здравый смысл говорит мне, что это должен быть механический звук — на звездолётах ведь мыши не водятся — но он возникает с таким беспорядочным интервалом по времени, что я не знаю, что и думать.

— Очаровательно.

Спок задумчиво прошёлся вокруг центрального вычислительного ядра — монолита высотой по плечо, двухметровой длины и почти метровой ширины, выкрашенного в нейтральный оттенок синей флотской униформы и окружённого концентрическими рядами информационных банков, терминалов, алгоритмических блоков, рабочих столов, микросхемных сканеров и мониторов. Его шаги глухо отдавались на рельефном покрытии пола, под которым скрывалась паутина кабелей и проводов, соединающих этот огромный нервный центр с каждым экраном наблюдения, видеодатчиком и считывающим устройством на корабле.

— Где, по вашим впечатлениям, находился источник шума? В этой комнате?

— Вообще-то нет. Сначала я подумал, что оно доносится откуда-то из-под пола, сантиметров на сорок ниже перекрытия. Но, честно говоря, сэр, это чертовски трудно определить.

Спок кивнул. Он с трудом мог себе представить, что слух землян может быть настолько несовершенным, особенно когда требовалось определить направление, но ему так же трудно было понять, как люди выдерживают невыносимый, тошнотворно-звериный запах животных протеинов, которыми они привыкли насыщаться. Во всяком случае, доклад Миллера был точен, и, возможно, трудность определения источника звука сама по себе являлась важным признаком.

— Благодарю вас, энсин, — сказал он, возвращаясь к столу, где оставил свой маленький ремонтный набор, чтобы взять фонарик. — Я побуду здесь некоторое время. Вы свободны.

Он работал уже 1.3 часа, не обнаружив никаких неисправностей, когда сам услышал эти звуки.

В первый раз он заподозрил неладное, когда в зале над ним (а он лежал в тесном, как гроб, простенке между перекрытием палубы и настилом пола, методично проверяя каждый сантиметр проводки с фонариком и ионным излучателем) внезапно грянула бодрая чужеземная музыка. От неожиданности он дёрнулся и чуть не ударился головой об изнанку пола. Он распознал одну из самых эксцентричных разновидностей того, что на Земле считалось популярной музыкой, и понял, что кто-то — по всей вероятности, Миллер — подключил где-нибудь в зале портативный плеер. Хотя как можно работать в таком шуме — оставалось для Спока загадкой.

Секундой позже он осознал, что не слышал гулкого топота над собой, когда неизвестный прошёл по полу, чтобы включить музыку.

Он выбрался из люка и быстро отыскал плеер — гладкую чёрную коробочку размером с ладонь, спрятанную на полке с запасными батареями. Он выключил прибор и оглядел пустой зал.

Он, несомненно, должен был услышать шаги, если бы кто-нибудь прошёл от дверей к этой полке.

Когда музыка оборвалась, тишина в помещении показалась ещё более глубокой. Главный компьютерный зал располагался посреди восьмой палубы; как нервный центр корабля, он был тщательно защищён на случай нападения или аварии, и, хотя с одной стороны к нему прилегали зоны отдыха и развлечений, а с другой стороны — камбуз и прачечная, он был так хорошо изолирован, что ни один звук из коридоров или соседних комнат не проникал сюда. Спок стоял, сжимая плеер в худощавых руках, прислушиваясь и чувствуя непонятное, навязчивое беспокойство, от которого прошёл озноб по коже и на секунду, лишь на секунду участилось дыхание.

Разумеется, это было нелепо. Он сделал медленный вдох и сосредоточился на поиске источника этого… страха? Его слух был достаточно чутким, чтобы различить ультразвуковое воздействие, но здесь не было ничего подобного… Возможно, запах? Некоторые виды газов могли вызывать нервозность и тревогу, а вентиляционная система «Энтерпрайза» была достаточно избирательной, чтобы заполнить отравой одно помещение, не затрагивая смежные комнаты. Спок быстро подошёл к терминалу и ввёл код доступа к протоколам системы управления атмосферой, но в длинных столбцах чисел, что через мгновение замелькали на экране, не было ничего необычного. И ничего, что могло бы объяснить внезапное ощущение леденящего холода.

А потом, совсем рядом с собой, он услышал стук.

Миллер был прав. В этом звуке не было совершенно ничего механического.

По сути, он был почти идентичен тому стуку, который Спок слышал в собственной каюте через семнадцать часов после отлёта с Пигмиса. Но этот звучал менее яростно, менее ожесточённо… и Спок невольно задался вопросом, почему он так упорно очеловечивает это явление, наделяя его эмоциональными чертами? Ещё один подсознательный сигнал и повод для размышлений.

Тут он запоздало вспомнил о плеере, который всё ещё держал в руках. Миллер, конечно, запротестовал бы против уничтожения своих развлекательных программ, но Спок без колебаний переключил маленький прибор в режим записи со всех направлений; потом вывел на ближайший монитор данные обо всех жизненных формах, источниках энергии, атмосфере, гравитации и всех прочих параметрах в комнате, где он находился.

Ничего. Никаких аномалий, никаких неясностей.

Стук прекратился прежде, чем компьютер закончил сбор информации.

Позже, воспроизведя запись, Спок обнаружил, что плеер стёр альбом Радовича Я'ана «Продрогший до костей», но не записал ни единого звука.

Энсин Райли был первым, кто сказал это слово.

— Привидение.

— Ха, — отозвался Чехов, тасуя карты. — Ирландец всюду видит привидений, это точно.

— Ирландец разобьёт тебя наголову за партией в криббидж, это точно. И, между прочим, кто сказал, что привидений не бывает? Это ведь вы, русские, основали институт Вородного…

— Конечно. Только мы подошли к этому правильно, с научной точки зрения.

Райли фыркнул. В другом конце длинной комнаты отдыха Ухура и Чепэл увлечённо раскладывали кусочки нового паззла из коллекции офицера по связи. Напротив них старшина Бруновский, коренастый, смуглый и мешковатый в красном комбинезоне техслужбы, с неожиданной лёгкостью и уверенностью бренчал на пианино; а энсин Трейси Джакомо пела одну из самых непристойных космических баллад, к огромному удовольствию нескольких младших офицеров.

— И почти ничего не нашли, правда? — поддразнил собеседника Райли, передвигая свою палочку для подсчёта очков на несколько делений вперёд чеховской[1].

— Потому что там и нечего было искать, — парировал русский, покосившись на свой небогатый набор пятёрок и шестёрок. — Или ты хочешь сказать, что у нас на корабле завёлся оборотень?

Сулу, склонившись над плечом Ухуры, расхохотался.

— Только вообразите себе оборотня на планете с четырьмя лунами, входящими в полную фазу в разное время! Да он просто свихнётся!

— Или вампира в мире навроде Тригониса, где три солнца и самые большие залежи серебра в галактике! — с усмешкой подхватила Ухура, оторвавшись на минуту от головоломки.

— Вам бы только насмехаться, язычники, — кротко промолвил Райли. — Должно быть, этот оборотень или вампир очень умён, раз он забрался в лабораторию и разлил там всё, что только можно разлить, — не так ли, Кристина?

— Это была просто случайность, — быстро сказала Ухура. Она взглянула на подругу в поисках поддержки, но медсестра упорно смотрела на стол, передвигая ярко раскрашенные кусочки пластика, и на её бледных щеках проступил румянец.

— Как сказал великий человек, один раз — случайность, — непреклонно продолжал Райли, отбрасывая со лба отросшую русую прядь, — а два раза — закономерность. Сколько раз это повторялось, Крис?

Чепэл подняла голову.

— Прошлой ночью, — тихо ответила она, — в четвёртый раз.

— В четвёртый!

В потрясённой тишине стал слышен пронзительный голос старшины Зинк, излагающей подробности личной жизни её бывшей соседки по комнате нескольким заинтересованным третьим лицам; взрыв хохота в небольшом кругу возле пианино, и ворчание лейтенанта Брэя из ремонтного отдела, пытавшегося вразумить пищевой автомат, — у программы синтезатора было весьма странное представление о шоколаде.

— Каждый раз лаборатории были заперты, — глухо, через силу добавила Чепэл. — Это происходит всегда в разных лабораториях, но только там, где есть жидкости. Закрывать колбы бесполезно: оно снимает крышки либо разбивает колбы.

Она сосредоточенно выбирала из рассыпанного узора кусочки с гладким краем и откладывала их в сторону к остальным фрагментам рамки, ни разу не подняв глаза на слушателей.

— А вы пробовали остаться в лаборатории на ночь и проследить за ним? — спросил Райли. Он подался вперёд, облокотившись на стол; при одной мысли о встрече с привидением у него захватывало дух.

Белокурая голова склонилась ещё ниже.

— Да. В тот раз все бутылки в баре доктора оказались откупорены и разлиты.

Она нашла ещё один угловой кусочек и выловила его длинными пальцами, действуя так осторожно, словно то была деталь экспериментального медицинского оборудования, или словно её занятие было делом жизни и смерти. Даже в гражданской одежде, в гимнастических лосинах и мешковатой флотской рубашке, она сохраняла в себе нечто формальное и из-за этой тихой отчуждённости порой выглядела старше своих лет.

— Прошлой ночью мы установили камеры записи в каждой лаборатории. Три из них сработали нормально. В четвёртой лаборатории — там, где были разлиты колбы, — ничего не записалось. Камера просто… не включилась. Хотя утром она была полностью исправна.

Райли и Чехов бросили игру и придвинулись поближе, чтобы послушать, — причём Райли захватил карты с собой. Хелен Гордон сидела рядом, наполовину скрывшись от остальных за кадкой с поразительно уродливым комнатным растением, которое экипаж окрестил «Чудо-Людоедом». Она не отрывала взгляда от маленького экрана, прикреплённого к подлокотнику её кресла, и, казалось, с головой погрузилась в чтение, однако Ухура заметила, что Хелен уже минут десять не нажимала на кнопку прокрутки страниц.

Чепэл вытащила из россыпи ещё один фрагмент и после секундного размышления соединила его с другим, подходящим.

— Дело в том, — продолжала она, — что примерно к половине этих лужиц… прикасались. Словно кто-то обмакивал в них палец и размазывал жидкость, пытаясь провести линии… Иногда на рассыпанных порошках тоже были оставлены следы. И некоторые из этих жидкостей разъели керамическую столешницу, а человеческий палец был бы сожжён до кости в считанные секунды. Так что, хоть мистер Спок и сказал, что кодовый замок легко было взломать, — по крайней мере, в первый раз, потому что с тех пор мы изменили и усложнили все коды… в общем, не похоже, что кто-то из команды развлекается розыгрышами.

Джакомо допела песню, а Бруновский продолжал играть среди шума и болтовни, сменив рэгтайм на Вивальди, и странно было видеть, как нежно касаются клавиш руки этого грубоватого, неказистого с виду человека. Миллер присел на скамейку рядом с ним, и через мгновение в мелодию вплелись сладкие и печальные звуки губной гармошки.

— Всё равно это не значит, что во всём виновато привидение, — упрямо сказал Чехов. — Для начала никто ещё не умер.

— Не говори глупостей, малыш, — срезал его Райли. — С начала миссии мы потеряли не один десяток!

— Более правдоподобно, — тихо сказал Сулу, — что это чужак.

Он пришёл из спортзала, расположенного по соседству, и всё ещё был одет в чёрное облегающее трико; в неярком свете его обнажённые руки и лицо блестели от пота, как полированный дуб.

— Ну и кто из нас говорит глупости? — не остался в долгу Чехов. — Мы просканировали корабль сверху донизу, от носа до кормы, и не нашли никаких следов чужака. И, в любом случае, зачем инопланетному существу вламываться в лаборатории доктора Маккоя и разливать реактивы?

Среди общего шума Ухура незаметно поднялась со стула. Грациозная, как танцовщица, она проскользнула за ветвями «Чудо-Людоеда», где молча сидела Хелен, и положила гибкую руку на плечо младшей подруги. Хелен встрепенулась и подняла голову.

— Что с тобой? — вполголоса спросила Ухура.

Вид у Хелен был далеко не цветущий. Вокруг ореховых глаз легли тёмные круги усталости, и в уголках появились морщинки, и тонкие складки, бегущие от крыльев носа к губам, стали заметно глубже. Она выглядела измученной и притихшей, и глядя на неё, Ухура увидела, что её веки покраснели и припухли от слёз — не от тех слёз, что быстро проливаются и быстро высыхают, но от долгого безнадёжного плача, снова и снова, в одиночестве гостевой каюты, которую она занимала до тех пор, пока официально не вступит во Флот по прибытии на Звёздную базу 9.

— Слушайте, будь у нас на корабле чужак, — горячился Чехов, не замечая, как Райли исподтишка переставляет палочки на доске для криббиджа, — мы бы его обнаружили. Даже электростатические формы жизни распознаются с помощью ионного сканирования…

— Те, о которых мы знаем, — поправил Сулу.

— И, потом, на Пигмисе нет электростатических жизненных форм…

— Или мы о них не знаем, — повторил Сулу. — Я знаю, что капитан послал исследователям подпространственное сообщение, чтобы уточнить это…

— Ничего, — ответила Хелен на вопрос Ухуры; её голос почти потерялся в весёлом гуле разговоров. Она нервно водила пальцами по краям экрана для чтения, и Ухура заметила, как беспокойны движения её рук, как неухожены ногти с обкусанными заусенцами. Больно было видеть, как изменилась Хелен по сравнению с той сильной, смелой женщиной, что поднялась на борт вместе с исследовательской группой. Или даже с той, которая вошла на мостик, не вполне уверенная в своём будущем, но убеждённая, что всё будет хорошо, и тихо взглянула в лицо Кирку, и попросила о переводе на «Энтерпрайз»…

Что-то случилось с тех пор. Что-то в ней надломилось.

Медленно, не глядя в глаза подруге, Хелен проговорила:

— Я… просто… Я решила всё-таки не переходить в Звёздный Флот. Когда мы прилетим на Звёздную базу 9, я свяжусь с Пигмисом. Может быть, я им ещё нужна…

Несколько секунд Ухура не знала, что сказать.

Двери открылись, и вошёл мистер Спок, элегантный и отрешённый, как всегда; он пересёк комнату, сел за шахматную доску и начал расставлять фигуры для игры. От Ухуры не укрылось, как Чепэл повернула голову, провожая его взглядом, и как быстро надежда в её глазах сменилась тщательно скрываемой болью. Входя в комнату отдыха, мистер Спок часто не давал себе труда поздороваться с присутствующими, поскольку для этого не было никакой логической причины, но Ухура знала, что это равнодушие глубоко ранит Чепэл — хотя Чепэл первой признала бы, что это совершенно нелогично.

Проклятье, с грустью подумала Ухура, неужели она не понимает, что ищет воду в пересохшем колодце?

Её глаза снова обратились на Хелен.

— Хочешь, я пошлю им сообщение прямо сейчас? — мягко спросила она.

Хелен покачала головой.

— Мы ведь не получали от них сообщений. Даже ответа на запрос капитана.

Была какая-то преднамеренная холодность в том, как она произнесла звание Кирка, словно отгородила его от себя уставным обращением.

Ухура слегка нахмурилась. Отсутствие сообщений уже было поводом для волнения.

— Нет, не получали, — медленно сказала она. — И это начинает меня беспокоить. Я сама проверяла новый подпространственный передатчик, который мы им оставили. Он не мог выйти из строя.

— Возможно, они слишком заняты…

— Слишком заняты, чтобы ответить на вопрос о возможном вторжении на корабль Звёздного Флота? Это один из важнейших…

Двери комнаты отдыха снова открылись, и вошёл капитан Кирк. Он по привычке задержался на пороге и огляделся по сторонам, и при виде этой статной, широкоплечей фигуры в золотой командирской рубашке Ухура была поражена — капитан тоже выглядел так, будто все ночи напролёт боролся с демонами в темноте своей каюты. Как и у Хелен, его лицо было осунувшимся и усталым, хотя он лучше скрывал это, а натянутая улыбка, с которой он приблизился к Споку, ожидавшему за шахматной доской, казалась бледным подобием его обычной беззаботной усмешки. А Спок, конечно, не станет задавать вопросов, не желая лезть не в своё дело, сердито подумала Ухура. Она доподлинно знала от Кристины, что капитан в последнее время избегает Маккоя, а лазарет обходит за версту, словно чумной барак.

Она увидела, что Кирк остановился, заметив Хелен. Но та быстро поднялась на ноги и, прежде чем Ухура или Кирк успели заговорить с ней, направилась к выходу. Двери с резким шипением раздвинулись перед ней.

— Хелен… — позвал Кирк, но она уже исчезла.

Он так и остался стоять, глядя на закрытые двери, и что-то тревожное, пугающее светилось в задумчиво прищуренных золотисто-карих глазах.

— А ты уверена, что нам за это не влетит? — Энсин Гилден поудобнее перехватил тяжёлую коробку, которую нёс, и внутри зашуршали объёмистые тома толстых бумажных книг — полное собрание марголианских романов в подлинных обложках издательства Броднакса. В эти часы, во время второй вахты, медицинские лаборатории по обе стороны длинного коридора, ведущего от кормового подъёмника к запасному пульту управления в центре тарельчатого корпуса, как обычно, пустовали. В приглушённом освещении тёмные фигуры помощника историка и сотрудницы Антро-Гео приобретали таинственный и вороватый вид, лишь слегка нарушаемый крепкими пластиковыми коробками, которые они тащили, и механической грузовой тележкой, что с шипением плелась за ними следом, как навьюченный осёл.

— Мы не делаем ничего незаконного, — мягко ответила энсин Эмико Адамс.

— А подкупать энсина Миллера, чтобы освободить и наполнить воздухом секцию корпуса, — это, по-твоему, законно?

— Я его не подкупала, — рассудительно поправила его помощница лейтенанта Бергдаля. — И если Бруновский мог уговорить Дэнни подать воздух в одну из секций корпуса на двадцать третьей палубе, чтобы разместить эту их тайную лабораторию, то, ради всего святого, неужели ты не вправе сделать то же самое для хранения предметов антикварной ценности?

Гилден слегка кивнул — тощий, унылый на вид юноша среднего роста, слегка горбящий плечи под красной формой бортинженера.

— Ну, — застенчиво сказал он, — насчёт антикварной ценности я не уверен…

— Конечно, подлинные оттиски информационных сводок с Касторианских войн имеют антикварную ценность, — подбодрила его Адамс, заглянув через край огромной коробки с монгесскими романами (полное иллюстрированное собрание всех циклов). У неё было нежное овальное лицо с плоскими скулами и яркими чёрными глазами, которые, наряду с миниатюрным ростом, втайне приводили её в отчаяние. — И чтобы там ни говорили наши компьютерные гении, копирующие отдельные истории из сборников или лучшие романы из серий, — кто сказал, что низкопробное чтиво доставляет меньше удовольствия? А читать копии избранных статей из земных журналов — совсем не то же самое, что держать в руках и листать настоящий журнал.

— Ну… — протянул Гилден, слегка смущённый тем, что его наклонности барахольщика снова взяли над ним верх. — Беда в том, что нам не дают достаточно места, даже для временного хранения. Говорят — «только на время ввода»… Те, кто написал эти правила, — они хоть понимают, сколько времени занимает скормить компьютеру одну книгу? Даже с автоматическим сканером? А уточнить перевод? И всегда приходится дополнительно проверять результаты. А что они нам дали? Оттяпали две каморки от большого обзорного зала на одиннадцатой палубе, и даже за них пришлось драться насмерть! На двадцать первой палубе они, видите ли, устроили дорожку для боулинга, а нам говорят: «Уничтожайте печатные копии после ввода необходимых материалов».

— На дорожке для боулинга каждую вахту полно народу, — заметила Эмико. — Это одно из самых популярных мест отдыха на корабле.

— Ну и зря. Время надо тратить на более полезные дела. И в любом случае, — добавил он, сдвигая редкие брови, — даже после того, как информация введена в компьютер, я не могу позволить им избавиться от этих книг. Я знаю, что есть копии в Специальном собрании Института, и на Мемори Альфа, и в других местах. Но я просто… не могу.

— Я тоже, — сказала Адамс. Мягкое ностальгическое выражение блеснуло в её пуговичных глазках, потому что она тоже питала слабость к сбору всякого барахла.

Они притихли, проходя мимо переборки, из-за которой доносились другие голоса — в частности, голос начальника СБ ДеСаля и корабельного фотографа, которые проверяли результаты компьютерного анализа данных по последнему случаю разгрома лаборатории. Гилден и Адамс чуть ускорили шаг.

— И, между прочим, это просто смешно, что на восьмой палубе нет прямого прохода от кормового лифта к центральному, — выдохнул Гилден, когда они нырнули в нишу за биохимической лабораторией, где находились двери турболифта. — Приходится ходить как раз мимо кабинета ДеСаля…

— Мы могли бы проехать на турболифте прямо из кормы.

— Только не в последнюю смену, — возразил Гилден. — А то кому-нибудь придёт в голову спросить, кто это среди ночи пятнадцать раз прокатился к пилону и обратно. Все команды идут через центральный компьютер, а он всё записывает для службы статистики… Что они подумают? Что мы с голоду совершили налёт на пищевые синтезаторы?

Двери турболифта распахнулись, и путём сложного маневрирования Гилдену и Адамс удалось разместиться в нём вместе со своей внушительной поклажей и доверху нагруженной тележкой. Адамс с трудом дотянулась до маленького ручного переключателя, одновременно придерживая свою коробку с книгами, чтобы та не мешала дверям закрыться.

— Интересно, что они собираются делать в аварийной ситуации? Девятая палуба, — добавил он, обращаясь к потолку.

— Там находится линия доставки пищи, — сказала она, когда турболифт со свистом двинулся по шахте. — Она ведёт из пилона на восьмую палубу.

Гилден презрительно фыркнул.

В отсеке переработки материалов на девятой палубе было тихо, но они различали приглушённое бульканье молекулярных измельчителей и на его фоне — низкий, скорее осязаемый, чем слышимый, ропот двигателей, словно ровное биение корабельного сердца. Девятая и десятая палубы «тарелки», как и нижние палубы инженерного корпуса, представляли собой автоматизированную фабрику, обеспечивающую нужды «Энтерпрайза» и его команды в течение всего путешествия. Здесь незаметно протекали сотни безымянных механических процессов, без которых все стратегические планы мостика, вся гениальность лабораторного комплекса и вся мудрость компьютерной системы были эфемерны, бессмысленны и беззащитны перед холодным мраком и пустотой космоса. Здесь не работали по ночам, да и днём сюда редко заходили люди, за исключением техников, время от времени проверявших исправность оборудования; большие гулкие комнаты, загромождённые угловатыми тушами механизмов и сложными переплетениями кабелей и трубопроводов, были едва освещены. Гилден и Адамс неуверенно двинулись вдоль изогнутой стены затенённого коридора. Стук их подмёток и мягкое гудение грузовой тележки отдавались эхом в пустом пространстве, и это странным образом успокаивало.

— Сюда, — Адамс свернула в тёмный проём. В этой комнате производились органические вещества, и воздух был наполнен странными запахами. Эмико поставила коробку на пол и с помощью маленького универсального шуруповёрта принялась отвинчивать крепления переборки. — Миллер накачал воздухом целых три секции, одну прямо под этой и ещё одну большую наверху. У тебя будет сколько угодно места.

— Что за славный парень, — восхищённо сказал Гилден.

Он сунул голову в образовавшееся отверстие и огляделся. Там было совершенно черно — Адамс сняла с пояса маленький фонарик и посветила вокруг. Камера по ту сторону переборки имела около трёх метров в ширину и около пяти в глубину, и оттуда ещё тянуло слабым, едким, слегка отталкивающим душком углеродно-кислородно-водородно-азотных соединений, хранившихся там когда-то, — основного сырья, из которого вырабатывалась вся пища и вода на корабле. Ещё там было страшно холодно, и дыхание Эмико клубилось белым паром в тусклом жёлтом свете её фонарика.

— Дэнни сказал, что, кроме воздуха, подведёт сюда немного тепла от энергетических контуров молекулярных смесителей. Он говорит, здесь будет не так холодно.

— Ничего. Холод бумагу не портит, — Нырнув внутрь, Гилден поставил коробку с книгами и начал разгружать тележку. — Надо как-то его отблагодарить.

Адамс покачала головой и улыбнулась.

— Он мне кое-чем обязан, — сказала она. — Я помогала ему и Бруновскому перенести компьютерный терминал.

— Зачем? — озадаченно спросил Гилден.

Её улыбка стала ещё шире. Когда она улыбалась вот так, то мгновенно превращалась из хрупкой гейши в уличного сорванца.

— Ничего незаконного, — заверила она его.

Гилден припомнил всё, что ему было известно о Дэне Миллере и Джоне Бруновском, и торопливо сказал:

— Я не уверен, что хочу знать.

Адамс проползла обратно в отверстие и закрыла переборку за своим другом.

— Держи, это тебе пригодится, — Она протянула ему шуруповёрт. — Я имею в виду, они ничего не крадут и не провозят контрабанду, не варят самогон, не играют в азартные игры, не продают клингонам секреты Звёздного флота… ничего такого.

— Тогда зачем им понадобился компьютерный терминал лабораторного уровня? Или пищевой синтезатор? Или…

— Ну, просто Джон…

Она вдруг замолчала и резко обернулась. В огромном тихом помещении с изогнутыми стенами разом стало смертельно холодно.

— Ты чувствуешь?.. — шепнула она, и Гилден поднял руку, призывая её к молчанию. Его лицо, обрамлённое короткой бородкой, побледнело, как мел.

Вместе с ними в комнате было ещё… нечто. Они оба знали это, ощущали каждым нервом; холод, окутавший их, не имел ничего общего с ледяной пустотой космоса снаружи. Это было что-то разумное, наделённое собственной волей… и оно находилось рядом с ними, среди массивных корпусов молекулярных смесителей, затаившись в густой тени. С того места, где они стояли, прижавшись к стене, они могли видеть лишь небольшую часть просторной комнаты; остальное скрывала темнота и изгиб стен, вытянутых вдоль дуги «тарелки» на четверть окружности. Но каким-то образом Адамс чувствовала, что это, чем бы оно ни было, совсем близко… и движется.

Рядом с ней Гилден шёпотом произнёс старинное ругательство; Эмико машинально отыскала его руку и вцепилась в неё. Тёмный прямоугольник двери вырисовывался во мраке всего в семи-восьми метрах от них… Если мы побежим, подумала Адамс, если мы добежим до двери… что, если она не откроется?

Где-то среди смутно видимых нагромождений машин раздался стук. Слабый ритмичный звук, гулкий, звенящий, металлический. Адамс нашарила свой фонарик и посветила в направлении звука, но там не было ничего — ни тени, ни движения. Только этот гулкий стук, будто слепой с тростью ощупью искал дорогу…

С внезапной силой Гилден втолкнул её на низкую платформу грузовой тележки, выхватил у неё пульт управления и включил полный ход. Свистя и завывая, маленький транспорт рванулся к двери, которая распахнулась перед ними и с шипением сомкнулась позади в темноте; цепляясь друг за друга, чтобы не слететь на повороте, они пронеслись по дуге коридора, направляясь к турболифту со всей скоростью, какую мог развить двигатель тележки. Не останавливаясь, они добрались до лифта и, вскочив в него, вручную затащили следом тележку — так было быстрее, чем управлять ею через пульт.

Они проехали напрямик через седьмую палубу и вниз до кормового зала одиннадцатой палубы, совершенно пустого в это ночное время, — и плевать им было на всех, кто будет проверять записи компьютерной системы. Ни Гилдену, ни Адамс не хотелось выбираться из лифта и снова идти по этим слабо освещённым гулким переходам от центральной лифтовой шахты до кормовой.

Они не перемолвились ни словом, пока не добрались до кабинета Гилдена — узкой каморки, оттяпанной, по его собственному выражению, от кормового обзорного зала и заваленной от пола до потолка старыми книгами, журнальными подшивками, горами ящиков со свитками, пачками писем, коробками отдельных записок. То были бумажные подлинники исторических записей, собранных со всех планет, где побывал «Энтерпрайз», от всех народов и цивилизаций, которые они открывали или изучали, огромная масса информации, которую надо было разобрать, оцифровать и ввести в компьютерную библиотеку для последующей передачи в центральные базы данных Федерации на Мемори Альфа. Некоторые из этих документов никто не читал уже многие годы — а то и столетия — даже на планетах, где они были собраны. При тусклом свете настольной лампы это место походило на подземную нору и угнетало своей теснотой. Адамс нервно съёжилась на краешке стула между двумя гигантскими стопками старых книг и видеокассет с приключенческими сериалами, пока Гилден добывал кипяток из пищевого автомата, доставшегося ему в наследство с тех времён, когда эта комната ещё была частью обзорного зала.

— Настоящий лакричный чай, — сказал он, протягивая ей немытую расписную чашку. — Я купил его на Звёздной базе 12. Синтезаторы готовят только ромашковый и мятный, и оба на вкус — всё равно что солома.

Она приглушённо хихикнула, но её рука дрожала, когда она взяла чашку.

— Спасибо.

В неверном свете маленькой ламы Гилден всё ещё выглядел очень бледным и чуть не разлил свою чашку, поднимая её со стола.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Мы доложим об этом?

Она вспомнила тот жуткий холод, и непреодолимый страх, и навязчивое ощущение, что вместе с ними в комнате находится что-то невидимое, неосязаемое…

— А тебе хочется объяснять, что ты делал в органической лаборатории в это время ночи?

Он заколебался, разрываясь между чувством долга и нежеланием выслушивать то, что скажет корабельный историк по поводу тайного хранения бесполезных бумажных копий, содержимое которых уже занесено в компьютер. Он подумал об остальных своих сокровищах, об экзотическом оружии и священной утвари разных культов, о собраниях загадочных книг; о свитках, тетрадях и письмах, имена чьих авторов и адресатов, умерших столетия назад, он порой находил в малоизвестных исторических анналах чужих миров — об этих драгоценных вещах, что загромождали до потолка его маленькую личную каюту, которыми были забиты все углы и полки Исторического хранилища, а также шкафы всех друзей, кого он смог уговорить предоставить им место.

— Ты же знаешь, — негромко добавила Адамс, — если мы пошлём кого-нибудь проверить, там ничего не найдут. Не сейчас.

— Да, — сказал Гилден дрожащим голосом и отхлебнул чая. — Думаю, да.

Он снова вздрогнул, вспоминая, как услышал стук в собственном кабинете, как один или два раза его посещало чувство, что он не один в этой комнате… и как однажды ночью он пришёл к своему кабинету и, стоя перед запертой дверью, услышал внутри чужие шаги…

— И если это повторится, когда мы пойдём туда в следующий раз… думаю, мы сами с этим справимся, — проговорил он. — Как ты думаешь, Дэнни одолжит нам фонарь побольше?

Кто-то тихонько забарабанил в дверь.

— Хелен… — Это был голос Ухуры, обеспокоенный и даже испуганный. — Хелен, это я.

Лёжа в темноте на кровати, Хелен промолчала. Она не была уверена, что сможет говорить достаточно твёрдым голосом. И, потом, что она могла сказать? Через некоторое время за дверью раздались лёгкие шаги, удаляющиеся по коридору, и она снова осталась наедине с собой.

Наедине с безнадёжностью и с полным смятением мыслей. Наедине с воспоминаниями о снах и о кошмарах.

Тот сон…

Хелен уронила голову на плоскую, чистую, казённую флотскую подушку.

Последний вечер на Пигмисе воскрес в её памяти так отчётливо и ярко, что грудь пронзила почти физическая боль. Как теплы были его сильные пальцы, сжимавшие её запястья, как уверенны и нежны губы… И сухой, сладковатый запах травы, и жар, что источала нагретая за день земля под их ногами. В этом золотом, как жимолость, лунном сиянии выражение сомнения на его лице читалось так же ясно, как при свете дня. Если он знал, что лжёт, — откуда взялось это сомнение? Или оно было лишь ещё одной уловкой, чтобы убедить её?

Или она сама всё это выдумала?

Она перевернулась на спину и уставилась на серо-голубой потолок — такой же плоский и невыразительный, как и всё остальное в Звёздном Флоте. Именно это безликое единообразие будило в ней презрение к службе — эти уставы и правила, стремление всё упростить и привести к общему знаменателю… которые она готова была принять ради него.

Она горько покачала головой. Как она могла быть такой глупой? Влюбиться в Джима Кирка… и всё ещё любить Джима Кирка — или того человека, каким она его представляла…

Но сейчас она поняла, что совсем не знала его.

И в этом, несомненно, крылась причина кошмара.

При мысли об этом она быстро протянула руку к ночнику и включила его, озарив узкую койку мягким уютным светом. Последние четыре ночи она спала только со включённой лампой.

Наяву, рассуждая рационально, она понимала, что означают эти кошмары. Она повторяла про себя слова учителей психологии: это всего лишь отражение её собственного страха обнаружить, что Джим — не тот, каким она его считала. И ничего больше.

И совершенно ничего больше.

Но когда она просыпалась среди ночи — или когда ей снилось, что она просыпается здесь, в своей каюте на «Энтерпрайзе»… или, что ещё хуже, в каюте Джима… просыпается и смотрит на существо, лежащее с ней в постели, на существо, которое она только что обнимала и думала, что это Джим…

Будучи ксеноантропологом, она без предубеждения относилась к идее сексуальных контактов с представителями инопланетных видов, хотя и наслушалась избитых шуток на эту тему за годы работы в своём отделе. Но в кошмарах её отпугивала не чужеродность существа, а какой-то неопределённый, глубоко угнездившийся ужас. И всегда наступал момент, когда оно с медленной усмешкой оборачивалось и смотрело на неё, и глаза у него оказывались золотисто-ореховыми, как у Джима, — но Джиму они не принадлежали.

Она поёжилась, отгоняя подальше навязчивые воспоминания об этих видениях. Взгляд на часы подсказал ей, что сейчас 22:00 вечера. Сегодня она захватила с собой роман и надеялась, что чтение поможет ей скоротать ночь… и что кошмары прекратятся, когда она доберётся до Звёздной базы 9 и покинет этот населённый духами корабль.

Из коридора донеслись шаги. Она услышала голос Маккоя и этот мягкий южный выговор, то и дело проскальзывающий в его речи:

— …честное слово, в последний раз я так себя чувствовал, когда мы с кузенами Батлер подначивали друг друга провести ночь на развалинах плантации старого Хоукса…

Ей пришло в голову, что Маккой мог бы дать ей какое-нибудь снотворное, но она тут же отбросила эту мысль.

Потому что он непременно спросил бы её, что за сны её мучают.

И спросил бы, когда они начались.

Но она никак не могла сказать ему, что всё началось в ту ночь, когда она пришла в каюту Джима после отлёта с Пигмиса, — и в ту самую ночь, лёжа в его объятиях, она взглянула ему в лицо, и без всякой видимой причины внезапная мысль ослепила её:

«Этот человек — не Джим Кирк».

Он шёл один по коридорам «Энтерпрайза», как проходил по ним бесчисленное множество раз.

Что-то в этих знакомых действиях помогало ему, давало опору для разума и души. Без «Энтерпрайза» он едва ли смог бы выжить.

В первое мгновение в транспортном отсеке, когда он понял, что творится нечто странное, когда с привычным покалыванием материализации он ощутил жестокий удар, напор чужого разума, вытесняющего его из собираемых воедино атомов его тела, — лишь осознание того, что он находится на «Энтерпрайзе», в месте, которое он знал, как нервные окончания собственного тела, не дало ему забыть, кем и чем он был.

Он был Джемсом Т. Кирком, и «Энтерпрайз» был его кораблём.

Он не позволит изгнать себя отсюда. Он не покинет корабль.

Он не умрёт.

Но в те первые несколько секунд, в ужасе и смятении глядя со стороны на своё тело, видя, как оно двигается и говорит с остальными… и как они отвечают ему… он был очень близок к смерти.

Как ясно он помнил это, беззвучно двигаясь по коридорам — шаг за шагом, принуждая себя сосредоточиться на воспоминании о своей поступи, о том, как двигались кости и мускулы, которых больше не было… Он шёл вдоль обзорной галереи, возвышающейся по периметру ангарной палубы; это место пустовало в ночное время, и он знал, что здесь не столкнётся с другим собой, — со своим альтер эго, с тем созданием, что сейчас разгуливало по кораблю в его теле. Слева за длинными окнами из прозрачного алюминия в синеватой темноте зияла пропасть ангара, где стоял шаттл, всегда готовый к немедленному вылету в случае необходимости — приземистая, низко посаженная квадратная тень. «Коперник», сказал он себе, вспоминая, как десятки раз проходил по этой галерее.

Сначала был шок, отвращение и растерянность, когда он осознал, что произошло что-то непоправимое; потом ужас, когда он увидел самого себя, сходящего с транспортной платформы и отдающего приказы Споку.

А потом — гнев, словно жгучая красная вспышка. Может быть, это гнев спас его, и яростный протест стал центром, соединившим вокруг себя рассеянные частицы его личности.

Гнев и сейчас горел в его душе.

Как бы то ни было, думал он, скользя по тёмным переходам глубокой ночью, какое бы инопланетное сознание ни завладело его телом и что бы оно ни собиралось сделать с кораблём — он выживет. Он победит.

Но как сделать это, не имея физического тела, не имея понятия, как связаться с друзьями, не в силах даже сказать им, что человек, командующий «Энтерпрайзом», тот, чьи приказы они выполняют, — самозванец…

Этого он не знал.

И блуждал по коридорам в полном одиночестве.

В инженерном отсеке на шестнадцатой палубе Скотти занимался любимым делом — разбирал и чистил один из энергопроводов у основания правой трубы Джеффри в опорном пилоне, полируя каждую трубку и сервопривод чистящим раствором и проверяя их самым точным лазером на предмет микротрещин. На полу перед люком, среди инструментов, сваленных в тщательно организованном рабочем беспорядке, притулился Миллер и, просунув голову в отверстие, внимательно слушал, пока Скотти объяснял, откуда, куда и зачем проложена та или иная линия питания.

— Ну так вот, на боевых кораблях, на крейсерах класса «Саладин» не приходится передавать столько энергии от главного двигателя на вспомогательные реле. А здесь кожух на полметра шире, и эти линии проложены в обход, видишь?

Миллер втиснулся в трубу рядом со своим наставником и посветил фонариком в узкое пространство. Он уже отработал полный день на своём втором посту в компьютерном зале, но, как и Монтгомери Скотт, он был из тех людей, что готовы пожертвовать обеденным перерывом ради удовольствия покопаться в двигателях.

— Значит, если надо сменить азимут хода, а сервоприводы отказали…

Скотти просиял от удовольствия: его ученик рассуждал не хуже, чем он сам.

— Открою тебе маленький секрет. Тут есть люк доступа к механическим тягам управления. Они проходят с этой стороны кожуха, но при крайней необходимости можно забраться сюда и изменить курс вручную.

Миллер вдруг повернул голову. Выскользнув из трубы, куда он залез по пояс, молодой человек заозирался по сторонам, обшаривая взглядом просторный, освещённый красными огнями отсек, и Кирк увидел страх в его карих глазах. Он не двинулся с места, стоя рядом с тёмной громадой турбины правого борта; в нескольких метрах от него Миллер выпрямившись, прошёлся вдоль стены, выглянул в коридор, ведущий к ангару, потом быстро вернулся в главный турбинный отсек.

Скотти выбрался из трубы и подошёл к нему. Его широкое, темнобровое, приветливое лицо тоже было озабоченным.

— В чём дело, парень?

— Я не… — Миллер заколебался. — Да ничего вроде. Вам не кажется, что здесь похолодало?

После долгого размышления Скотти покачал головой. Кирк беззвучно удалился по коридору, через тёмные ремонтные цеха, пустые мастерские и подсобки, снова ища тишины и безопасности.

Ему становилось всё труднее и труднее помнить ощущение собственных плеч, рук и ног; помнить, каково это — ходить, говорить, дышать. Всё больше усилий требовалось, чтобы сохранить эти воспоминания, ежесекундно воскрешая в сознании электронный образ каждой ресницы, каждого ногтя, и он устал от постоянной сосредоточенности. Когда-нибудь, он знал, ему придётся заснуть — и без живой плоти, которая могла бы сохранить в себе этот образ, всё, что он пытался удержать силой воли и мысли, развеется, как облачко дыма на ветру.

В своё время, пережив опыт разделения сознания с инопланетным правителем Саргоном, он расспрашивал Спока о подобных методах самопрограммирования личности. Спок, чьи воспоминания о том случае были далеко не радужными, долго молчал, а потом поведал ему — впервые за всё время, что они знали друг друга — о вулканской концепции катры.

Катра, насколько мог понять Кирк, представляла собой внутреннее сознание, мысленную сущность разумного создания. Её можно было бы назвать душой — хотя Спок, будучи вулканцем, объяснял всё это в терминах нейроэлектрических связей мозга и их взаимодействия с физической формой тела. Ещё он рассказал, что существуют определённые упражнения, помогающие сознательно усилить катру и удержать её от распада.

Позже, пытаясь справиться со стрессами, неизбежными на посту капитана звездолёта, Кирк попросил старшего помощника научить его нескольким вулканским приёмам медитации; и хотя он не претендовал на знание даже малой доли духовного наследия этой древней и скрытной расы, но после нескольких упражнений в простейших видах медитации он начал смутно понимать, что это такое.

И в этом тоже было теперь его спасение — по крайней мере, он отчасти представлял себе, что надо делать.

Но он не знал, долго ли сможет продержаться.

Сейчас единственным, за что он мог цепляться, была память о его теле и о конструкции «Энтерпрайза», о скелете, и нервах, и артериях корабля.

На двадцать третьей палубе царили полумрак и тишина, нарушаемая лишь глубоким ритмичным гулом молекулярных преобразователей из главных производственных цехов этажом выше. Здесь же, среди грузовых контейнеров, всё было тихо и неподвижно. Только узкая полоска света посреди тёмного коридора отмечала снятую с креплений панель переборки, за которой старшина Бруновский колдовал над своими загадочными устройствами, что бы они из себя ни представляли; заглушая слабые запахи металла и пыли, сажи и машинного масла, в воздухе витал дивный сладостно-горький аромат шоколада.

Потайная лаборатория представляла собой отсек между переборкой и внешним корпусом размером четыре на пять метров, наполненный воздухом, который Бруновский «одолжил» у своего неизлечимо добродушного друга. Сам старшина техслужбы восседал за самодельным столом, перед ним располагались лабораторный терминал и нечто подозрительно похожее на один из молекулярных синтезаторов с камбуза, соединённые между собой какими-то устаревшими кнопками и шкалами ручной настройки. По стене змеился прилаженный на скорую руку кабель, соединяющий всё это безобразие с главной компьютерной сетью корабля и с электропроводкой, которая подавала питание наверх, к производственным цехам. Над головой мерцала кое-как прикрученная люминесцентная панель, проливая слабый жёлтый свет на буйные тёмные кудри молодого человека, едва — и лишь едва — отвечавшие правилам Звёздного флота насчёт «чистого и опрятного» вида, подобающего офицерам. С выражением почти маниакальной сосредоточенности в тёмных глазах Бруновский по волоску, по доле миллиметра передвигал ручку настройки, прислушиваясь к бесконечно малым изменениям в мягком гудении синтезатора.

Внезапно люминесцентная панель издала слабый треск и погасла.

Бруновский резко развернулся на стуле и застыл, глядя на узкое прямоугольное отверстие в переборке. Кирк чуть отступил назад, хотя и понимал, что очертания его фигуры нельзя различить в тусклом коридорном освещении. Он знал, что кустарная проводка отказала из-за него. Это было как-то связано с энергией его присутствия, как и исходящий от него странный холод; и сознательно управлять этим феноменом он не мог — как не мог управлять стуком, который возникал в тех местах, где он стоял. По десяткам мелких нарушений дисциплины Кирк знал, что Бруновского нелегко напугать, но сейчас, в слабом золотистом свете компьютерного экрана, он видел страх на его одутловатом и бесформенном, как пудинг, небритом лице.

После долгой паузы, не отрывая взгляда от вскрытой переборки, Бруновский нащупал на столе за собой фонарик и включил его. Отражённый свет блеснул на его лбу, покрытом внезапной испариной, но рука с фонарём не дрожала, и луч неторопливо прошёлся по отверстию, где стоял Кирк. Медленно, осторожно техник поднялся на ноги и двинулся к подозрительному месту, и Кирк сделал несколько шагов назад, снова погружаясь в темноту коридора.

Синтезатор тихо кашлянул позади, и упоительный аромат горького шоколада неожиданно сменился запахом свинины в кисло-сладком соусе — одного из стандартных рационов Звёздного Флота. Бруновский выругался сквозь зубы.

— Клянусь богом, это место проклято, — буркнул он себе под нос.

Но Кирк знал, что техник, так же как Гилден и Адамс, никому не расскажет об этом, сколько бы раз он ни чувствовал его присутствия на нижних палубах.

Теперь было уже достаточно поздно, и он мог рискнуть пробраться выше, из центрального пилона в тарелку главного корпуса.

В эти ночи бесконечного блуждания, слоняясь по знакомым коридорам и пустым тёмным лабораториям, он чувствовал, что другой, самозваный Кирк, занявший его место, тоже не спит. Он понятия не имел, откуда ему это известно, потому что тщательно избегал любых встреч с этим существом, чьи ментальные способности вполне могли уничтожить его окончательно; и всё же он знал, что самозванец точно так же ходит по ночам, рыщет по палубам и коридорам корабля. Возможно, выслеживая ускользающую добычу — впрочем, «Энтерпрайз» был велик, и здесь можно было прятаться до бесконечности. Возможно — по какой-то другой причине.

Но глубокой ночью — в третью вахту, когда только дежурные оставались на ногах и гул машин был практически единственным звуком в тёмных залах корабля — в эти часы даже чужак спал. Тогда, на время, корабль снова принадлежал Кирку, и он мог украдкой заходить на склады, в грузовые отсеки, в огромные автоматизированные цеха переработки и делать всё, что в его силах, чтобы вернуть себе своё королевство.

Когда Кирк проник в центральный компьютерный зал на восьмой палубе, там работала энсин Джакомо. Стройная, симпатичная темноволосая девушка в коротком синем платье научного отдела проводила одну из рутинных операций ввода, предназначенных скорее для того, чтобы оператор не скучал от безделья, нежели для какой-то практической пользы. Опыт, полученный на тысячах космических судов, опыт землян, вулканцев и прочих дружественных народов Федерации показал, что центральное компьютерное ядро корабля нельзя оставлять без присмотра, какой бы скучной и нудной ни была работа наблюдателя. Эту функцию никогда не поручали другой машине. Такой подход открывал дорогу человеческим ошибкам, но также человеческой интуиции и человеческому опыту.

Кирк пересёк зал и приблизился к компьютеру. Он хорошо знал, что «бортовой компьютер» на самом деле представлял из себя три отдельных модуля, один из которых находился здесь, а два других — в инженерном отделении; все его основные системы имели многократное резервирование и были связаны между собой пучками сверхпроводящих волокон, а уже оттуда шли сигналы к мониторам, устройствам для чтения и экранам видеосвязи во всех помещениях корабля. Но жизненный центр «Энтерпрайза», его мозг, его главный нервный узел находился здесь… здесь, в этих модулях из безликого бледно-голубого металла, спрятанных в сердце тарельчатого корпуса, в самой сокровенной глубине корабля.

И после инцидента с Реджеком на Аргелиусе II этот центр был хорошо и надёжно защищён.

Конечно, невозможно было создать защиту от совершенно неожиданных опасностей, а Кирк твёрдо верил, что где-то в пределах галактики скрываются разумные формы жизни, чей внешний вид и способности превосходят всякое воображение, защиты от которых просто не существует. Но частью работы «Энтерпрайза» — и притом существенной частью — был поиск возможностей для усовершенствования корабля в ходе миссии. Поэтому мистер Спок изучил отчёты ксено-антропо-биологов, разработал программу вероятностного расчёта и с её помощью смастерил установку, излучающую слабое электронное поле вокруг каждого блока информационных модулей. Это поле, по его мнению, должно было защитить модули от проникновения любого инопланетного разума, который вознамерился бы использовать компьютер в качестве электронного мозга. Корабль слишком сильно зависел от исправности бортового компьютера, а разные программы компьютера были слишком тесно связаны между собой, чтобы допустить подобную ситуацию в будущем.

Ирония заключалась в том, подумал Кирк с проблеском былого юмора, что, приказав Споку сделать это, он, скорее всего, подписал себе смертный приговор.

И, поскольку он понятия не имел, что собирается делать чужак с его телом и с его кораблём, — кто знает, сколько ещё приговоров?

Он посмотрел на полукруглые информационные модули, хранилища памяти, файлов и программ, которыми была заполнена эта просторна, ярко освещённая комната — мозг его корабля, следящий за уровнем кислорода и температурой в каждом помещении, управляющий всем, от скорости распада антивещества в гондолах до размеров униформы, производимой в отделе вторсырья; анализом, оборотом документов, переводом, записями, автоматическими протоколами и временными отметками; и здесь было достаточно, более чем достаточно памяти, чтобы вместить синаптические связи человеческого мозга.

Спок говорил ему — и Саргон тоже — что без какой-нибудь физической структуры электронная тень его разума, катра, в конце концов рассеется, распадётся. Если бы луч транспортатора не стабилизировал его энергетическую матрицу в самом начале, вероятно, с ним было бы уже покончено. Сколько времени длится распад, Кирк не знал, а Спок был очень скуп на слова — как всегда, когда разговор затрагивал тёмные и тайные пути вулканских духовных учений. Но Кирк нутром чуял — если забыть о том, что у меня нет нутра, сухо отметил он, — что это произойдёт скоро.

Джакомо, работавшая за средним из трёх главных терминалов, подняла голову, и её быстрые пальцы остановились и замерли над клавишами. Она пристально оглядела тихий зал, потирая тонкие руки; её била дрожь. По выражению её глаз Кирк понял, что она включила бы свет ещё ярче, будь это возможно. Она потянулась к кнопке интеркома, потом остановилась и убрала руку, словно уговаривая себя не делать глупостей; но Кирк видел, что у неё трясутся пальцы. Бессознательно повторяя слова своего друга Бруновского в подпольной лаборатории, она пробормотала:

— Пусть они говорят, что хотят, но, клянусь богом, это проклятое место.

Кирк бесшумно отошёл к стене в дальнем конце комнаты.

И начал стучать.

Он не вполне понимал, как у него это получается. Он только знал, что может делать это усилием воли. В первый раз этот стук возник неосознанно, как порождение неистовой, слепой ярости и бессильного ужаса, когда самозванец, чужак — чем бы он ни был и чего бы ни добивался — сжимал Хелен в объятиях, причиняя ей боль, которую, возможно, ничто и никогда не исцелит.

И он ничего не мог сделать.

И эта ярость заставляла его продолжать, вкладывая все силы, всю волю в попытки связаться с друзьями. Производить звуки было невыразимо трудно, так что об азбуке Морзе или любом другом коде не могло быть и речи — он просто был не в состоянии управлять процессом.

Джакомо вздрогнула, её тёмные глаза расширились от ужаса, но она не вскочила с места и не оставила пост. Кирк, прилагая мучительные усилия для выполнения своей задачи, краем сознания восхитился её мужеством и пожалел, что приходится пугать её. Но он должен был добиться, чтобы Спок ещё раз пришёл сюда для расследования. В прошлый раз это удалось, и пока Спок тратил драгоценное время, терпеливо и спокойно подыскивая научное объяснение происходящему, Кирку хотелось схватить вулканца за плечи и стукнуть головой об стенку.

Но этого он сделать как раз не мог. Он должен был дать о себе знать — хоть как-нибудь, хоть кому-нибудь. Он должен был найти помощь, пока не станет слишком поздно — и для него, и, быть может, для них всех.

— Не знаю, что и думать, Спок.

Доктор Маккой плеснул два сантиметра бурбона в стакан для воды и запер потайной шкаф с медикаментами, в котором он хранил свои запасы спиртного, — тот самый шкаф, припомнил Спок, в котором были разбиты все бутылки до одной в ту ночь, когда они поместили все жидкости в медицинских лабораториях в небьющиеся контейнеры.

Со стаканом в руке доктор взгромоздился на край стола.

— Есть многое и на земле, и в небе, что уже приснилось вашим мудрецам либо записано в ваших компьютерах, и если это и впрямь чужак, то самый диковинный из всех, о которых я слышал.

— У нас нет доказательств, что эти разрушения произвел не член экипажа «Энтерпрайза», — заметил Спок, чинно восседавший на лабораторном табурете. — Все результаты сканирования указывают на то, что на судне нет посторонних жизненных форм.

— К чёртовой бабушке все эти «результаты»! Может, в первый раз кто-то и мог взломать дверной код, но после того как мы установили новые замки…

— С учётом всех научных и технических средств, доступных на борту «Энтерпрайза», я сомневаюсь, что на корабле есть хотя бы одно помещение, куда не смог бы проникнуть злоумышленник, если он твёрдо вознамерился это сделать. И я не вижу никакой связи между бабкой мифологического персонажа и точностью внутренних сканеров.

Вулканец обхватил поднятые колени длинными худощавыми руки. В этот поздний час в лазарете стояла тишина.

Когда Спок уходил из комнаты отдыха после шахматной партии с капитаном, сестра Чепэл ещё сидела там, погрузившись с головой в таинственный ритуал собирания картинки, даже после того как Ухура ушла.

Шахматная партия прошла неудовлетворительно; разум Кирка явно был занят иррациональным поведением доктора Гордон, хотя капитан не упомянул об этом, а Спок с его вулканским воспитанием не допускал даже мысли о том, чтобы прямо спросить его. Спок был и обеспокоен, и заинтересован тем, как повлияла на его командира связь с доктором Гордон. Какой бы оборот ни приняли их отношения на Пигмисе и после, в свете принятого антропологом решения остаться на «Энтерпрайзе», неблагоприятный эффект этих перемен действовал в обе стороны; манера игры капитана, хотя и не расстроилась окончательно, но существенно изменилась к худшему, и после одной-единственной партии Кирк извинился и ушёл спать. Он выглядел измученным — как всегда с того дня, как начались его проблемы с доктором Гордон; и Спок стыдился признаться даже самому себе, что всерьёз тревожится за капитана.

Ему ещё не хотелось спать, и он отправился в лазарет, где застал Маккоя погружённым в раздумья относительно последних выступлений мнимого чужака, который то ли мог, то ли не мог проникнуть на корабль.

— Меня больше занимает вопрос, — продолжал Спок, — не «как», а «зачем». Выбор медицинских лабораторий в качестве мишени, разумеется, был очевиден с самого начала…

Брови Маккоя поднялись.

— Рад, что вы так думаете.

Спок изогнул бровь в ответ.

— Доктор, даже для человека совершенно ясно, что медицинские лаборатории являются — или являлись — единственным местом, где открытые сосуды с жидкостями находятся без присмотра в течение как минимум одной трети времени. Поскольку остальные предметы, за редким исключением, не были ни передвинуты, ни повреждены — ясно, что эти происшествия связаны именно с жидкостями.

— Но это не имеет никакого смысла! — Маккой прислонился спиной к краю стола, раздражённо глядя на вулканца. — Ни для человека, ни даже для инопланетянина, потому что половину из этих жидкостей составляли химикаты, смертельные для любого, кто попытался бы их выпить. Нет, Спок, — Он вздохнул и покачал головой. — Я бы сказал, на что это становится похоже…

Он помолчал немного, крутя в руках стакан и разглядывая его так пристально, будто увлёкся изучением законов преломления света верхних ламп в янтарной толще сложных углеводородных соединений. Потом он снова взглянул на Спока пронзительными голубыми глазами.

— Много ли вы читали книг о проявлениях полтергейста, Спок?

— Я прочёл менее 0.5 процента из того, что было представлено в Академической библиотеке по этому предмету, — ответил Спок со своей обычной точностью. — Если же считать записи, содержащиеся в библиотечном разделе бортового компьютера «Энтерпрайза»…

— И вы не заметили никакого сходства?

Спок промолчал, инстинктивно не желая развивать тему, которую вулканцы редко обсуждали даже с другими вулканцами.

— Стук, необъяснимое перемещение предметов…

— Мне известно, что такое эффект полтергейста, — медленно ответил научный офицер. — Вулканцы называют это эсчак.

Маккой заморгал.

— Я и не думал, что вулканцы верят в такие иррациональные явления, как привидения.

— Как вам хорошо известно, доктор, эсчак, или полтергейст, — случайные и разрушительные психокинетические эффекты — не имеют ничего общего с безголовым всадником, бряцающим цепями, которым вы, земляне, так любите себя пугать. Эти эффекты действительно иррациональны и, возможно, именно по этой причине намного шире распространены в вашем мире, нежели в моём…

— Только не говорите, — простонал Маккой, — что даже ваши привидения слишком логичны, чтобы вторгаться в дома!

— Я не стану этого утверждать, поскольку имею слишком мало данных для подобных выводов, — вежливо ответил Спок. — Тем не менее…

Он нахмурился, взгляд тёмных глаз в раздумье устремился куда-то вдаль. Вопреки мнению большинства землян, вулканцы не были полностью рациональными созданиями — их пресловутая логика являлась, по сути, необходимой защитой от другой стороны вулканской натуры. Благодаря повсеместному использованию медитаций и других методов самоконтроля, случаи эсчак стали чрезвычайно редки — не более одного-двух за сто лет, а в последнее время даже реже — но по сравнению с этими единичными подтверждёнными случаями земные проявления полтергейста выглядели смехотворно слабыми.

— Тем не менее, — повторил Спок, — в большинстве подобных случаев, как в вашем мире, так и в моём, психокинетические эффекты связаны с человеком, обычно с юношей или девушкой, или с кем-то ещё, испытывающим глубокое душевное волнение.

Их глаза встретились.

После долгой паузы Маккой сказал:

— Что с ней творится, Спок? И с Джимом? Глядя на них в комнате отдыха сегодня вечером…

— В мои обязанности не входит, — ответил Спок, — расследование или обсуждение романтических увлечений капитана.

— Чёрт возьми, Спок, ты не хуже меня знаешь, что это не просто романтическое увлечение! У Джима чертовски серьёзные намерения в отношении этой женщины…

— Полагаю, доктор, вы лучше разбираетесь в подобных вопросах, чем я, — сухо сказал вулканец. — Но, на мой взгляд, доктор Гордон пребывает в состоянии сильного эмоционального смятения, начиная с того дня, когда она спускалась на поверхность Пигмиса; до этого момента и тем более до появления доктора Гордон на корабле никаких проявлений полтергейста зафиксировано не было. Можно предположить…

С резким свистом ожил интерком на столе. Маккой дотянулся до аппарата и шлёпнул по кнопке.

— Маккой на связи.

Ему ответил голос Ухуры, задыхающийся и дрожащий:

— Доктор, я в комнате Хелен, в каюте для гостей. Вы можете прийти сюда немедленно?

Они с Джимом прогуливались по обзорному залу двенадцатой палубы. Стоял поздний час, конец второй вахты; а перед этим они были в его каюте, и, разомлев после любви, он говорил ей о своём корабле, а она спросила: «Ты покажешь мне его?» — «Что, прямо сейчас?» — рассмеялся он, и, погружаясь в глубокий блаженный сон, Хелен ещё осязала прикосновение его губ к её обнажённому плечу, ещё улыбалась, вспоминая, как падала ему на глаза прядь взлохмаченных светлых волос. Но в его взгляде она прочла радость.

Обзорный зал, как и все кормовые отсеки пилона, представлял из себя длинное, узкое помещение с аварийным выходом в одном конце и с турболифтом в другом; посреди зала тянулся двойной ряд кресел и стоял пищевой синтезатор, запрограммированный на создание самых популярных сладостей. В это время смены здесь было пусто, и при наполовину погашенных лампах звёзды снаружи казались совсем близкими.

Подойдя вплотную к тяжёлому броневому стеклу, закрывавшему окна, Хелен могла бы увидеть нижнюю поверхность главного корпуса, парящего над головой подобно невесомому парашюту из бледно-серого родия, и удлинённую сигарообразную гондолу инженерного корпуса, вытянутого внизу. Но там, под гондолой, зияла бесконечность — бесконечность в буквальном смысле слова, непроглядно-чёрная бездна, глубокая вне пределов самого понятия глубины. И звёзды в этой бездне, ужасающе далёкие, не мерцали и не искрились, но горели холодным мертвенным светом, в котором тёмные массивные гондолы варп-двигателей и тонкие пилоны казались пугающе хрупкими.

И наверху сияли огоньки, рассыпанные по серебристой поверхности корпуса, крошечные светлые точки, напоминающие о живом тепле, что бросало вызов энтропии и бесконечности, о неразделённой радости человеческого бытия, способной на краткий миг возобладать над этой всепоглощающей тьмой.

Всего лишь во второй раз в жизни она оказалась на борту космического судна. Пассажирский лайнер, унесший её из родных куполов марсианской колонии в университет на Дельте Лебедя, не имел обзорных иллюминаторов. Она с интересом заметила, что, несмотря на работу систем жизнеобеспечения, в обзорных залах пилона — и в Историческом отделе, который размещался в одном из таких залов, — было ощутимо прохладнее, чем во внутренних отсеках корабля. Стена, отделявшая их от вечности, была ледяной на ощупь.

Она взглянула в лицо Джиму; в эту минуту все мечты отражались в его глазах так же ясно, как звёздный свет.

— Этот простор, эта свобода — вот что тебе нужно, да? — тихо сказала она. — Не сам корабль, но то, куда корабль летит.

Он долго размышлял, прежде чем ответить. Было нечто в интимном полумраке этого пустого зала, при всей его длине и гулкости, что напоминало о тёплом уюте комнаты, которую они только что покинули. Как будто они всё ещё лежали, прижавшись друг к другу, как два зверя в подземном логове. Хелен и подумать не могла, что когда-нибудь, с кем-нибудь сможет говорить вот так открыто — спрашивать о самых сокровенных «почему», допытываться о тайных пружинах души, в существовании которых мало кто признается даже самому себе…

Но отчего-то с Джимом это было легко.

Медленно, как бы с трудом облекая мысли в слова, он проговорил:

— Я… я, правда, не знаю. Не свобода, не совсем. Если бы я хотел свободы, то, наверное, стал бы одним из вольных торговцев, что носятся с планеты на планету… Видит бог, тому, кто ищет свободы, не стоит идти за ней в Звёздный Флот. И не власть, это уж точно. Можно считать, что у меня есть абсолютная власть над четырьмя сотнями людей, но если вдуматься, это не так уж много. Это… такое, чему нет названия… будто слова для него забыты. Стремление…

Он покачал головой, светлые брови сдвинулись над переносицей прямого точёного носа.

— Я привык думать, что я просто сумасшедший, — тихо продолжал он, говоря словно сам с собой. Говоря так, подумала Хелен, как он давно ни с кем не говорил — может быть, никогда. — Просто идти туда, увидеть эти места… побывать там, где никто не бывал даже в мечтах — по крайней мере, никто из тех, о ком я знал или слышал.

Его рука чуть крепче сжала её талию, сильная, как сталь; но сейчас не желание таилось в этом объятии — желание было утолено — а лишь благодарность за то, что она была рядом. И ей показалось, что, при всей его лёгкости в отношениях с женщинами, этот человек большую часть жизни провёл в таком же одиночестве, что и нелюдимый мистер Спок.

— Это звучит так глупо, когда говоришь вслух, — сказал он немного погодя. — Но когда оно в душе, когда взывает к тебе…

— Тебя тянет вдаль, — тихо сказала Хелен, имея в виду это безымянное стремление. — Меня — вглубь. Увидеть связь между вещами, узнать, как они соответствуют друг другу и что происходит внутри. Это тоже звучит глупо — сказать, что я потратила жизнь на изучение того, как всё работает, но… это так. Я не могла иначе. Но, хоть убей, я не могу объяснить — почему.

— Если бы мы могли объяснить, почему, — ответил он с печальной полуулыбкой, — мы бы отговорили себя от этого и остались бы в проигрыше.

Он привлёк её к себе, и они поцеловались, без жадности и страсти, просто делясь удовольствием и взаимным теплом; и если раньше Хелен думала, что капитан «Энтерпрайза» — подходящий мужчина для короткого сумасбродного романа, то сейчас она поймала себя на мысли, что Джим Кирк — тот человек, с которым она хотела бы провести ещё много, много времени…

Она беспокойно заворочалась во сне, пытаясь выплыть наружу из клейкой темноты наваждения.

Что-то было не так.

Её рука вслепую скользнула по кнопке ночника — тот был включён, как и маленький экран для чтения возле кровати, и двести пятнадцатая страница романа о загадочном убийстве под названием «Его последняя рубашка» всё ещё светилась в темноте жёлтыми буквами.

Но не было сил проснуться.

Она снова соскользнула в глубину — на сей раз в глубину кошмара.

И этот кошмар становился до ужаса знакомым — страшный сон о руках Джима, обнимающих её, о губах Джима, сминающих её губы, жестоко, грубо и отчуждённо; сон о её сомнениях и разбитых надеждах. Мысль о том, что ею овладело совершенно чуждое существо, наполняла её таким страхом, какого она никогда прежде не испытывала. Но это же Джим! — отчаянно твердила она самой себе.

Но, заглядывая ему в глаза, она понимала, что это не Джим.

Она не знала, кто это.

Или — что это.

Потом она снова очутилась в своей постели — или, может, это была постель Джима, во сне она не могла сказать точно. Во сне, в тусклом сиянии ночника, она видела только, что кто-то лежит рядом, видела неясные очертания тела под смятым одеялом, слабый отблеск света на золотистых волосах…

Охваченная ужасом, она изо всех сил желала проснуться, прежде чем он обратит к ней лицо, которое не было лицом Джима, вообще не было человеческим лицом. Она пыталась вырваться из этого сна, пыталась набрать в грудь воздуха, чтобы закричать и разбудить себя, но воздуха всё не было…

Дайте мне проснуться! Дайте проснуться, прежде чем он повернётся ко мне…

Одеяло медленно шевельнулось.

Она наконец разлепила веки.

Но по-прежнему не могла дышать.

В голове пульсировала боль. В комнате — в её комнате, а не в каюте Джима, где она побывала во сне, — было почти темно, если не считать света ночника и оранжевого мерцания экрана. Она попыталась вдохнуть, но не смогла — лёгкие судорожно сжимались, в носу щипало от странного, металлического запаха. Её охватил страх, панический страх, что это всё ещё может быть сном…

Она взглянула на постель возле себя и увидела, что там пусто — существо из её кошмаров исчезло. Но голова гудела, и в мыслях плавал какой-то туман, похожий на сонливость или что-то в этом роде, пугая и сбивая с толку. Она кое-как выпуталась из одеяла и беспомощно скатилась на пол, через силу заставила себя подняться на ноги, двигаясь неуклюже, как одурманенная, не вполне понимая, сон это или уже явь. Но что-то происходит, тупо подумала она, что-то плохое, очень плохое, и надо поскорее выбраться из комнаты.

Шатаясь, как пьяная, она добралась до двери. Её пальцы нащупали кнопку замка.

Ничего.

Паника захлестнула её, безумный страх, рядом с которым ужас минувшего сна исчез, как лист, унесённый бурным потоком. Что-то было в воздухе её комнаты — вот откуда эта тяжесть и жжение в лёгких, вот почему глухо шумит в голове и конечности будто закованы в свинец. «Корабль!» — мысленно ужаснулась она. «Системы жизнеобеспечения отключились… это авария… Чужак… на борту чужак… это он выключил жизнеобеспечение!» Она вспомнила, как кто-то показывал ей аварийный ручной выключатель двери, но не могла вспомнить, где он и как им пользоваться. Серая пелена заволокла зрение; она доковыляла до маленького столика и в отчаянии ударила по кнопке интеркома. Но, конечно, если системы жизнеобеспечения отказали, все остальные тоже мертвы…

Мертвы… она умирает…

— Ухура… — выдохнула она. Горло горело огнём, превращая слова в хриплое гортанное карканье; она даже не знала, включён ли интерком. — Ухура!

— Метоамилиновый газ, — Мистер Спок поднял длинный узкий цилиндр, показывая его капитану и Маккою. Дюймовый индикатор на верхнем торце показывал, что баллон почти пуст. — Его поместили в вентиляционный канал в каюте доктора Гордон; выходной воздуховод был перекрыт, а панель управления дверью отключена.

Кирк протянул руку. Его глаза смотрели в никуда, неподвижным и жёстким взглядом.

— Я бы и так сказал вам, что это был метоамилин, — проворчал Маккой, оглянувшись на высокую диагностическую кровать, где лежала Хелен. Её прямые тёмные брови казались чёрными и поражали резким контрастом с восковой бледностью лица. — Её повезло, что она проснулась вовремя, чтобы позвать на помощь… и ещё больше повезло, что человек, которого она звала, не спал и услышал её.

— Я… я точно не знаю, что меня разбудило, — Лейтенант Ухура нахмурилась и плотнее запахнула тяжёлые чёрные полы своего халата. — Я просто… я беспокоилась за неё.

Взгляд её тёмных глаз скользнул в сторону, избегая капитана Кирка, но тот безучастно смотрел прямо перед собой.

— Потом я… я услышала, как что-то упало. Это и разбудило меня, — Она пожала плечами. — А когда я открыла глаза и осмотрелась, лампочка интеркома мигала.

— Несомненно, этот метоамилин был одним из запасных дыхательных баллонов, оставшихся с тех пор, как мы перевозили деновианского консула со свитой на Гиермос, — тихо сказал Кирк. — Их не охраняли специально…

Он заколебался и внезапно провёл рукой по глазам. Кроме упорной, бешеной ярости Спок видел в этих глазах опустошение, измученный взгляд человека, живущего на пределе сил. Он держал это при себе — как и положено командиру, подумал Спок, — но резкое освещение лазарета беспощадно выделяло новые морщины на его лице и впадины под скулами, явственно указывающие на потерю веса.

Он медленно вернулся к кровати и остановился, глядя на лежащую женщину. Её медленное, размеренное дыхание было беззвучным, ему вторило слабое биение огоньков на диагностическом мониторе над её головой. Даже в обмороке, столь глубоком, что он граничил с комой, между её бровями оставалась небольшая складка, как будто она всё ещё боролась с каким-то навязчивым, неотступно преследующим её видением.

— Я думал, что… — неуверенно начал Кирк и осёкся. Потом продолжил: — Я не могу понять, почему она не попыталась позвать меня?

Спок заметил, как Ухура чуть сжала бронзовые губы, какое удивлённое и вместе с тем ироничное выражение мелькнуло в её глазах, и вспомнил, как накануне вечером Хелен сбежала из комнаты отдыха при появлении Кирка. Конечно, всё происходящее между ними никоим образом не должно было касаться его, более того — с вулканской точки зрения, заострять внимание на столь вопиющем проявлении эмоций было бы чудовищной бестактностью с его стороны. Но если какая-нибудь биохимическая или техническая задача являла собой такое обилие очаровательных аномалий, он корпел бы над ней день и ночь, распутывая этот клубок противоречий.

Он задумался, нельзя ли частным образом обсудить эту тему с Ухурой, после того как будет решена текущая проблема чужака на борту, со её новыми и всё более тревожащими последствиями.

Поскольку Ухура ничего не сказала, сестра Чепэл, стоявшая по другую сторону кровати, тактично ответила:

— Она была в панике, капитан. Она часто связывалась с Ухурой, чтобы поболтать в свободное время, поэтому и позвала её.

— А, — сказал Кирк с несколько отсутствующим видом. Его брови сошлись, как будто в раздумье или от боли. — Да… я вижу…

— Да неужели? — буркнул Маккой, выходя из палаты реанимации в коридор, ведущий к его кабинету, оставив Чепэл и Ухуру у кровати Хелен. Дверь беззвучно закрылась за ними. — Ну, а я вижу, Джим, что ты выглядишь не лучше её. Что за чертовщина с тобой творится? Ты сторонишься этого места, как чумы…

— И продолжу сторониться, пока мой корабль в опасности, — Кирк прошёл несколько шагов и развернулся к ним с нетерпеливым беспокойством, как запертый в клетку тигр.

— А опасность существует, джентльмены, — продолжал он тихим, напряжённым голосом. — Я знал это, чувствовал это с тех пор, как мы покинули Пигмис. Я ощущал, что оно где-то здесь, прячется в переходах, в самих стенах. И теперь оно начало убивать.

— И выбрало объектом нападения единственного человека на борту, обладающего более или менее обширными знаниями о фауне и населении самого Пигмиса, — задумчиво подытожил Спок. — Что указывает на разумность этого существа и некоторую степень осведомлённости. И всё же отсутствие каких-либо физических показаний…

— Галактика велика, мистер Спок, — мягко ответил Кирк. — Никто из вас — никто из нас — не имеет ни малейшего представления об истинных способностях пигминов.

— Так вы не считаете случайностью, — сказал вулканец, — что мы не получили ответа при попытках установить подпространственный контакт с исследователями на Пигмисе?

— Нет, — Капитан покачал головой. — Становится всё более и более очевидным, что связь была прервана намеренно — и что некто пытается держать нас в неведении относительно каких-то тайн Пигмиса. Мы возвращаемся, джентльмены.

Спок поднял бровь. Кирк подошёл к интеркому на стене кабинета Маккоя и вызвал мостик.

— Мисс Фонтана…

— Да, капитан? — раздался голос навигатора ночной смены.

— Ложитесь на курс к Пигмису. Лейтенант Махейз, уведомите Звёздную базу 9, что мы сменили курс и возвращаемся на Пигмис из-за потенциальной угрозы безопасности судна и, возможно, безопасности Федерации. Это всё.

— В твоём изложении это звучит как заговор, — с сомнением сказал Маккой.

— Я согласен с капитаном, — вставил Спок, подходя к столу, куда Маккой положил пустой баллон из-под метоамилина, и ещё раз изучая индикаторы. — В самом деле, это может отчасти объяснить наши чрезвычайные трудности в обнаружении чужака стандартными методами сканирования. Тем не менее, это не обязательно должен быть заговор со стороны пигминов. У клингонов есть все причины желать срыва исследовательской миссии, а нам и ранее были известны случаи, когда они подкупали флотских служащих или принуждали их к содействию. Например…

— Нет, — резко сказал Кирк. — Нет, это… что-то с планеты. И его надо уничтожить, как можно быстрее, потому что оно наверняка попытается не дать нам вернуться на Пигмис.

Левая бровь Спока изогнулась ещё выше при виде этой неожиданной категорической убеждённости; Маккой взгромоздился на угол стола.

— Отлично, — сказал он, — но каким, интересно, образом ты собираешься уничтожить нечто, не оставляющее физических следов при сканировании корабля? Нечто, как видно, способное проходить сквозь стены, где ему вздумается?

— В конце двадцатого века в Колумбийском Университете проводились исследования по влиянию протонных волн на электронные кириллиановые поля, — ответил Кирк, снова расхаживая по кабинету. — Вы у нас эксперт в вопросах катры, Спок, — вы наверняка сможете собрать что-нибудь вроде дизраптора, который может распылить нашего маленького друга.

Спок онемел, шокированный не меньше, чем если бы Кирк в общем разговоре мимоходом упомянул подробности его интимной жизни, и на мгновение сам поразился тому, что это небрежное злоупотребление доверием причинило ему такую глубокую боль.

Но он напомнил себе, что этот человек — капитан и в данный момент пребывает в состоянии значительного стресса. Он сухо ответил:

— Действительно, можно создать что-то вроде поля ускорения протонов. Но я куда больше предпочёл бы попробовать пообщаться с чужаком прежде, чем решительно уничтожать его.

— Нет, — снова запротестовал Кирк. — Это может быть опасно… возможно, смертельно.

И когда Спок непонимающе взглянул на него, он продолжил уже спокойнее:

— Это бестелесный разум, Спок; биоэлектрическая тень. Оно может… захватить любого, кто подойдёт к нему достаточно близко. Если вы, или вы, доктор, — он развернулся на месте, и глаза его блеснули внезапной, жгучей настойчивостью, — или любой из экипажа услышит, или увидит, или… почувствует любой признак, любое проявление этого… этого полтергейста — убегайте немедленно. Риск слишком велик, особенно для вас, Спок.

— Конечно, — Спок по-прежнему стоял у рабочего стола; его длинные пальцы праздно скользили по индикаторам баллона, прямые тёмные ресницы опустились, скрывая глаза. На стене за ним светящиеся шкалы на мониторе наблюдения показывали, что жизненные показатели доктора Гордон постепенно изменяются, мало-помалу возвращаясь к нормальным по мере того, как её кровь очищалась от ядов. Его вулканский слух смутно различил доносящиеся из коридора голоса сестры Чепэл и лейтенанта Ухуры, вполголоса обменивающихся репликами, — и потом удаляющийся перестук каблуков Чепэл, когда она направилась в лабораторию, и мягкое шарканье марокканских кожаных туфель Ухуры, затихающее в другом конце коридора. Он повернулся к капитану; в нём нарастало тревожное ощущение неправильности, какого-то несоответствия.

— И всё же мне кажется любопытным, — проговорил он, — что когда мистер ДеСаль проверил баллон на отпечатки пальцев, они оказались тщательно стёрты. Это указывает на то, что наш чужак обладает весьма изощрённым умом — если только чужак и предполагаемый убийца действительно одно и тоже существо.

Дойдя до двери своей комнаты, лейтенант Ухура замедлила шаги. Два или три раза, направляясь в каюту Хелен, или обратно, или в комнату отдыха в конце второй вахты, когда коридоры были почти пусты, она снова испытала тот необъяснимый страх, что напал на неё в ту ночь перед отлётом с Пигмиса, зловещее чувство, что кто-то смотрит на неё и хочет позвать по имени. Она никому не говорила об этом, зная, что корабль и так полнится слухами, но кое-что из услышанного в комнате отдыха обеспокоило её сильнее, чем она сама себе признавалась.

И теперь — вот это.

Оно начало убивать, как сказал капитан. Она задавалась вопросом: было ли то, что она почувствовала в первую ночь, лишь игрой воображения или же она действительно подверглась куда большей опасности, чем думала сперва.

Оно мне приснилось, вспомнила она, торопясь к своей двери, — это было прямо перед пробуждением, мне снился холод и кто-то звал меня…

Но зачем ему было звать её, если её пробуждение могло спасти Хелен?

Она тряхнула головой. Кажется, она наслушалась историй о привидениях, которые Райли рассказывал в комнате отдыха. Вот ей и померещился во сне тот глухой удар, который, по смутному ощущению, и разбудил её.

Но это было не так. Дверь скользнула в сторону; неделю назад Ухура просто прошла бы к кровати и легла спать, но беспокойство последних дней заставило её включить свет, ещё стоя на пороге.

И её сразу же бросилось в глаза, что маленькая статуэтка из марсианской бронзы, обычно стоявшая на крошечном металлическом комоде стандартного флотского образца, лежит на полу в углу. Должно быть, звук её падения и разбудил Ухуру как раз вовремя, чтобы увидеть мигающий сигнал вызова от Хелен.

В коридоре за её спиной начали вспыхивать золотисто-оранжевые огни жёлтой тревоги. Замигала и тревожная лампочка на панели интеркома в её каюте, и, хотя Ухура практически дословно знала, что её предстоит услышать, она дотянулась до кнопки и включила канал всеобщего оповещения. При объявлении жёлтой тревоги полагалось первым делом включить связь и узнать, в чём проблема, — это была не авария или боевая тревога, мгновенно поднимающая всех с постелей, но определённо нечто такое, о чём следовало знать тем, кто не спит.

Как она и ожидала, голос лейтенанта Махейз, её ночной сменщицы, сообщал:

— …на борту. Соблюдайте все меры предосторожности; не ходите по кораблю в одиночку.

Ухура против воли улыбнулась, вспоминая, как в комнате отдыха Махейз беспардонно передразнивала стандартные оповещения о том, что надо соблюдать осторожность и ни при каких обстоятельствах не оставаться в одиночестве.

— Тревога вторжения — подтверждено присутствие инопланетного существа на борту. Соблюдайте…

Она отняла руку от переключателя и оглянулась на бронзовую статуэтку, лежащую на полу. С опаской, почти боясь прикоснуться к ней, связистка подошла и подняла статуэтку, потом взглянула на комод, где та стояла раньше. Ухура была предельно аккуратна — прожив три года в каюте размером три на пять метров, поневоле научишься аккуратности — но здесь было не так уж много мест, где можно держать мелкие вещи, и одним из них была крышка комода. Несколько флакончиков с духами — в их стеклянной глубине загорались и угасали жёлтые отблески тревожных огней; шкатулка с украшениями; в маленькой коробке — диск с любимым фильмом; электронный блокнот и стилос… Среди всей этой мелочи чётко выделялось пустое место, которое занимала раньше марсианская статуэтка. Она стояла примерно в десяти дюймах от ближайшего края комода.

Она никак не могла упасть сама по себе.

Вернувшись в каюту капитана Голодных, Ярблис Гешкеррот медленно опустился на неприятно жёсткую койку и уронил голову на руки. «Свою» голову, язвительно подумал он, на «свои» руки — и вытянул руки перед собой, чтобы взглянуть на них. Маленькие, белые и слабые, такие хрупкие, что он мог бы раздавить их клювом — если бы только у него был клюв.

И всё же такими маленькими изнеженными культяпками Голодные делали машины, а те машины делали другие машины, которые, в свой черёд, создали это чудовищное творение, этот наполовину живой город, этого железного баргампа, что нёс их всех в своём стерильном чреве сквозь кричаще-чёрное пустое ничто, которое они называли Космосом.

Одиночество пожирало его, словно рак. Он не знал, сколько ещё сможет выдержать.

Дольше, чем капитан Голодных, человек по имени Кирк, подумал он с неожиданной, безысходной злобой. По крайней мере, дольше, чем он.

Ещё в деревне, коснувшись его разума, он почувствовал силу предводителя чужаков. Но он никогда бы не подумал, что этому человеку хватит сил, чтобы собрать свою душу и дать ей форму. Но это не могло продлиться долго. А сколько всё это длится, он и сам едва мог вспомнить.

Милая Рея, взмолился он в отчаянии, дай мне сил выдержать это… дай мне довести всё до конца.

Но Рея — сладость жизни, что наполняла каждое дерево, каждый родник, каждую поляну и чащу, среди которых он вырос, живая душа, чьё имя и суть он хранил глубоко в сердце, — была далеко отсюда. Имея в своём распоряжении мозг этого Джеймса Кирка, получив возможность читать его воспоминания так же просто, как он читал воспоминания своих сородичей через Сеть Сознания, он в некотором смысле знал, как далеко была планета, Мать-Душа, вскормившая его в своих объятиях, — хотя его разум едва мог вместить это знание.

Дальше, чем мог бы уйти пигмин, если бы он начал путь на заре мира и шёл через все века, прожитые его предками, до нынешнего дня… но и тогда он не смог бы дойти сюда, ибо здесь не было ни земли, ни камня, ни воды. Ни Реи, ни семьи, ни Сети Сознания, ни любви. Только небытие, и холодный металл чужого корабля, и маниакальная точность измерений, которыми окружили себя Голодные, ибо они не способны мыслить иначе, чем в сантиметрах, микронах, секундах, годах…

Как легко проникают и укореняются эти понятия — сначала в языке, потом в восприятии, потом в самой глубине разума и сердца.

Неудивительно, что они все стали жадными. Они решили, что, зная количество и меру всех вещей, они могут поделить их — столько-то мне, столько-то моему сородичу… разве что они не думают о других как о своих сородичах. Только как о «них».

Неудивительно, что они стали Голодными — одержимыми голодом, который никогда не будет утолён, сколько бы они ни имели.

И всё это зло, всё это безумие, вся эта скупая жадность, что он прочёл в их снах, в их разумах, в их воспоминаниях — жадность, которую они даже не считали недостатком, ибо для них она, кажется, была естественного и правильного порядка вещей; жадность, которая теперь распространится среди пигминов и, нарядившись в одежды добра, обратит его народ ко злу, — всё произрастало отсюда.

Расчётливость, порождающая голод души. Моё и твоё.

Если даже Арксорас был обманут, Арксорас, умудрённый многими летами опыта, — насколько же больше других, молодых и неопытных, поддадутся на этот обман?

Пошатываясь, Ярблис поднялся на ноги и повернулся к зеркалу над туалетным столиком, где лежали вещи, обозначенные в памяти капитана как «его». Он никогда не поселялся в чужом теле на столь долгий срок. Голодные, которых он выгонял из их тел, когда они появлялись из ниоткуда в облаке золотого сияния, — те Голодные, которых Шорак и остальные называли «клингонами», утверждая, что эти клингоны не похожи на них самих или на Джеймса Кирка с его людьми, — их он перехватывал в самый момент прибытия в его мир и удерживал ровно столько, сколько требовалось, чтобы убить остальных из десантной группы, прежде чем вернуться в своё собственное тело. Он понятия не имел, каким ужасным напряжением станет для него пребывание в чужой плоти и как это напряжение отразится на теле, которое он занял: неспособность спать в новой оболочке, доходящее до тошноты отвращение к их мерзкой пище — хотя голос разума говорил ему, что он должен есть, чтобы не привлекать к себе внимания…

И, словно темнота, в которой ему приходилось брести ощупью, — страшное, гложущее одиночество души, оторванной от Сети Сознания.

Это было хуже всего.

Он стоял, разглядывая лицо Джеймса Кирка. На нём проступили морщины, которых раньше не было, оно посерело, и бледная плоть вокруг глаз подчеркнула их потускневший цвет и нездоровый блеск. Врач заметил это. Человек Спок, хладнокровный Вычислитель Всего, заметил ещё больше.

С ним, как и с женщиной Хелен, надо разобраться прежде, чем он, Ярблис, выполнит свой замысел относительно корабля, замысел, который навсегда избавит его мир от Голодных.

Он и не думал, что…

Внезапно раздался дверной звонок — как ни мягок был этот звук, его механический тембр невыносимо резал ухо. Ярблис резко повернулся, борясь со вспышкой раздражения, которое вызывали у него все эти вещи, неразрывно связанные с образом жизни ненавистных людей, и снова вызывая в памяти всё, что он знал о Джеймсе Кирке, всё, чем был Джеймс Кирк…

Теперь он и был Джеймсом Кирком.

— Войдите, — сказал он.

Это был Спок.

— Капитан…

Научный офицер — память Кирка распознала его как научного офицера и подсказала всё, что это означало, — склонил голову. Спок был подобен исследователям Шораку и Л'джиан, которые никогда не входили в Сеть Сознания, чьи души были словно каменные яйца и чьи сны ему никогда не удавалось прочесть. Он хотел бы заглянуть в сны Спока, но концентрация, необходимая для того, чтобы удержаться в теле Кирка, не оставляла сил на что-нибудь иное; к тому же, лишившись привычных ментальных связей, он с трудом разбирал язык вербальных и физических намёков, которые использовали эти чуждые для него существа.

— В чём дело, Спок?

Спок на мгновение задумался, и несвойственная ему неуверенность отразилась в ястребиных чертах его лица. Наконец он сказал:

— Возможно, я должен задать этот вопрос вам, капитан. Я не хотел говорить об этом в присутствии доктора Маккоя, но у меня создалось впечатление, что вы знаете об этом чужаке больше, чем сказали. И вы определённо предполагали, что на борту находится посторонний, задолго до того, как экипаж начал докладывать о странных происшествиях.

Он нахмурился, слегка наклонив голову и внимательно глядя на капитана своими спокойными тёмными глазами. Из встреч с клингонами-Голодными Ярблис так и не научился как следует читать в этих вытянутых, странно невыразительных лицах, с маленькими глазками и почти без складок.

— Я не затрагивал эту тему, поскольку не был полностью уверен, что именно это угнетает вас, — Спок говорил нерешительно, как будто обходя другую опасную тему, и Ярблис помнил-знал из воспоминаний Кирка, что этот вулканец с каменной душой посчитал бы упоминание о его романе с Хелен проявлением дурного тона и вмешательством в чужие дела. Хотя Ярблис знал, что Кирк был другом Спока (но разве истинная дружба может существовать без Сети Сознания?), он сам испытывал глубокую неприязнь к вулканцу и всему, что тот олицетворял собой: к холодной замкнутости и сдержанности, к точности, отрицающей всякую свободу души, за которую он, Ярблис, боролся, к одержимости расчётами и правилами.

Он пожал плечами — ещё один жест, позаимствованный у Кирка, — и сказал:

— Если бы я заговорил об этом, разве вы — или кто угодно — поверили бы мне? Мы обшарили корабль сверху донизу, и ваши драгоценные сканеры ничего не обнаружили. Но я знал, что в транспортном отсеке что-то было. И, думаю, вы тоже знали.

— Действительно, у меня было секундное впечатление, что там находилась некая жизненная форма, — с сомнением проговорил Спок. Стоя спиной к сумрачной глубине каюты, лицом к свету, льющемуся из коридора, Ярблис насторожился, чувствуя на себе пристальный взгляд Спока, слыша нотки беспокойства и тревоги в его низком, чуть хрипловатом голосе.

Но вулканец (ещё один кусочек знаний от Кирка, хотя Ярблис не вполне понимал, как истолковать всю информацию, пришедшую вместе с названием этого отдельного семейства Голодных) ровно продолжал:

— Может быть, что-нибудь из произошедшего на планете подтолкнуло вас к выводу относительно чужака? Я собирался поговорить об этом с доктором Гордон…

Ярблис понял, что вовремя подбросил металлический сосуд с ядовитым воздухом в её комнату. И теперь надо было покончить с ней прежде, чем она придёт в сознание и заговорит.

— Только впечатления, полученные мной при встрече с самими пигминами.

Что знал или думал Кирк о его народе, было известно Ярблису — но это представление оказалось упрощённым и искажённым до неузнаваемости. Что знала о них Хелен — он мог лишь догадываться по воспоминаниям о том, что она говорила своему самцу. Остальные, должно быть, ничего не знали, но он понял, что упомянул о знаниях, которые Кирку неоткуда было получить. Столько мелочей, которые нужно держать в уме, столько тонкостей, в которых надо разбираться — это совсем не было похоже на прежние короткие маскарады.

Он продолжал, уже осторожнее:

— И кое-что, о чём мне рассказывали Тетас и остальные относительно способностей этого народа… Будьте осторожны, Спок. Говорю вам ещё раз, это существо надо уничтожить, и чем быстрее, тем лучше. Не приближайтесь к нему. Не давайте ему ни к кому приближаться.

— Разумеется, нет, капитан, — сдержанно ответил Спок, хотя Ярблис заметил, что это ему не по вкусу. Повисло неловкое молчание; вулканец по-прежнему смотрел на него, словно ожидая чего-то. Ярблис не мог с уверенностью определить, что ему нужно, потому что не понимал их языка жестов и мимики, невербальных подсказок; но что бы это ни было, ожидание оказалось тщетным.

Чуть погодя Спок продолжил, снова отгородившись подчёркнуто официальным тоном:

— Я дважды проверил защиту компьютера, поскольку эффект полтергейста несколько раз проявлялся в главном компьютерном зале и в прилегающих помещениях.

— Хорошо, — согласился Ярблис, хотя ему было не совсем ясно, почему Спок посчитал это важным. В разуме Кирка этот «главный компьютер» был жизненно важен — что-то вроде огромной машины, заставляющей воздух очищаться, лампы светить, а сам корабль — двигаться. Но, как и вулканскую сущность Спока, ему трудно было истолковать порции сухих фактов, связанных с понятием главного компьютера. Он узнал достаточно об этом «компьютере», чтобы использовать его для осуществления своего замысла — замысла, который спасёт мир, который не позволит Голодным соблазнить его людей и подтолкнуть их к уничтожению красоты и целостности Реи, дарующей жизнь, — но было ещё много других вещей, в которых у него просто не хватало ни времени, ни сил разобраться.

— Хорошо. Посмотрите, что там можно сделать с низковолновым протонным ускорителем. Раз мы знаем, что оно появляется рядом с главным компьютером, мы можем начать охоту оттуда.

— Очень хорошо, капитан.

Спок опять склонил голову — жест уважения. Когда закрылась дверь, Ярблис услышал чуть неровные шаги вулканца, удаляющиеся по коридору; услышал, как шаги замерли — идущий остановился, словно захваченный какой-то мыслью, — затем возобновились снова и затихли в отдалении.

Он сделал что-то не так.

Ярблис понял это, всё ещё стоя перед дверью. Его сердце, чужое сердце, бешено стучало, подхлёстнутое волной чужих гормонов в его крови. Сколько мог, он избегал их — Спока, женщину Хелен, врача Маккоя и остальных, которых разум Кирка определил как самых близких, хорошо знакомых с его привычками и повадками; хотя Ярблис и не в силах был представить себе, как эти люди могут вообще знать друг друга изнутри — ведь у них не было ничего похожего на Сеть Сознания. Он надеялся, что ему удастся избегать их или по крайней мере держать их на расстоянии, пока они не вернутся в его мир, и он не завершит свой план, который навсегда освободит его людей от искушения иметь дело с Голодными.

О, Рея, Мать-Душа родников и трав, прошептал он про себя, дай мне только выдержать до конца…

И всё же, что бы он ни сказал в этом разговоре, или в предыдущем, в тех холодных стерильных комнатах, что звались у Голодных Местом Исцеления, он допустил какую-то ошибку, и у человека Спока прибавилось подозрений.

Придётся действовать быстро.

Известие о том, что звездолёт лёг на обратный курс и возвращается назад на Эльсидар Бета III, экипаж «Энтерпрайза» встретил почти без удивления. Многие даже испытали некоторое облегчение, когда корабль перевели в режим постоянной жёлтой тревоги, с повторяющимися напоминаниями о постороннем на борту и о соблюдении предосторожностей. Те, кто работал в главном компьютерном зале в позднюю смену — Джакомо, Миллер, Макдоно — и так уже несколько ночей выходили на дежурство в сопровождении кого-то из свободного персонала или друзей из своего отдела, вроде Гилдена и Бруновского, которые ненавязчиво составляли им компанию в рабочие часы. Несколько больше вопросов вызывал тот факт, что сканирование корабля по-прежнему не обнаруживало никаких признаков физического присутствия чужака, но большинство людей пробыли в космосе достаточно долго, чтобы понимать, как узок и скуден человеческий опыт в подобных вопросах. Лишь некоторые продолжали утверждать, что чужак на самом деле был привидением.

Но кое-кто всё-таки не мог побороть тревоги.

— Вы не можете отрицать, что в этом деле есть что-то потустороннее, Спок, — ворчал Маккой, взгромоздившись на лабораторный табурет и наблюдая, как Спок налаживает нечто, напоминающее с виду лазерную пушку (а на самом деле смонтированное в её корпусе), с присоединённым модифицированным ядерным ускорителем и протонным конвертером. — Если это действительно чужак — если мы подцепили его на той планете — то какого чёрта ему от нас нужно? Я по-прежнему замечаю, что кто-то переставляет чашки и пробирки в лабораториях, а если в них есть жидкость — опрокидывает их, но какой в этом смысл? И что это, чёрт возьми, за штуковина?

— Это, доктор, — ответил Спок, оглядываясь на верстак позади себя — они были в маленькой лаборатории ионных исследований на второй палубе, — низкоуровневый протонный волно-индукционный генератор.

— О, — сказал Маккой. — И как я сразу не догадался?

Он забросил ногу на ногу, с явным интересом наблюдая, как Спок обернулся — будь он человеком, его движение можно было бы назвать раздражённым, — и начал тщательно перебирать разложенные на столе инструменты.

— Что-нибудь потеряли?

— На этом столе, — ответил Спок, — ровно две целых и семь десятых минуты назад находился микросварочный аппарат — я положил его сюда как раз перед вашим приходом.

Он выпрямился, тёмные V-образные брови резче обычного сошлись к высокой переносице под сдвинутыми на лоб защитными очками.

— Это уже четвёртый случай необъяснимого исчезновения инструментов за последние восемнадцать часов. Вчера с этого стола пропали ультразвуковой ключ, кристалло-оптический трансмиттер и двадцать четыре сантиметра селенитовой проволоки, хотя я точно помню, что положил их сюда.

Маккой застонал.

— Только не говорите мне, что оно начинается и здесь!

Спок вскинул бровь в ожидании разъяснений.

— Сестра Чепэл говорит мне, что из лабораторий исчезают вещи и потом обнаруживаются в самых невероятных местах, вроде моего планшета, который оказался в дезинфекционной камере, куда уже много дней никто не заходил.

— Или баллон метоамилина, исчезнувший из ксеноэкологического склада и попавший в вентиляционные ходы в каюте доктора Гордон?

Маккой неловко отвёл взгляд.

— Ну, и это тоже.

— Как она, доктор?

— Ещё очень слаба. Говорит, что понятия не имеет, как к ней попал газовый баллон, но к тому времени, как он был опустошён, она уже несколько часов спала. Газ не имеет запаха. Чистая случайность, что она проснулась, чистая случайность, что Ухура тоже была на ногах, когда Хелен послала ей сигнал. Поскольку сейчас в лазарете больше никого нет, Крис и лейтенант Ухура по очереди дежурят рядом с ней. Учитывая, что она наш единственный источник информации о Пигмисе, можно смело предположить, что наш чужак предпримет ещё одну попытку.

— Согласен, — отозвался Спок. Он взял со стола аппарат точечной сварки и, прищурив один глаз, принялся осторожно настраивать луч с помощью коллиматора, чтобы по возможности заменить исчезнувший инструмент, который был ему нужен. — И всё же, в сущности, у нас очень мало улик, связывающих чужака — или различные эффекты полтергейста, наблюдаемые на корабле — с покушением на убийство доктора Гордон.

— Да ладно вам, Спок, — отмахнулся Маккой. — Не будете же вы снова утверждать, что у нас на борту клингонский шпион?

— Я бы не стал выдвигать столь опрометчивые теории, не имея достаточно данных, — строго ответил Спок. — Но при возникновении феномена полтергейста очень часто отмечаются случаи появления и исчезновения предметов, однако до сих пор не зарегистрировано ни одного случая, чтобы с этих предметов стирали отпечатки пальцев.

Он опустил очки на глаза и склонился над индукционным генератором. Раздалось резкое шипение, когда он начал приваривать тончайшие проволочки на место.

— Именно по этой причине, — продолжил он несколько минут спустя, снова оторвавшись от работы, — я хотел бы попытаться установить контакт с этим существом. По крайней мере, мы могли бы получить некоторую информацию о том, что оно собой представляет, и расширить наши познания о фауне Пигмиса — если оно попало на борт с Пигмиса, что кажется вполне разумным предположением. Оно определённо проявляет столь же высокий — если не превосходящий — уровень интеллекта, что и сами пигмины, а его умение скрываться от наблюдения служит более чем достаточным объяснением того, почему доктор Шорак не упомянул его в своих отчётах. В лучшем случае мы могли бы получить свидетеля покушения, если допустить, что чужак и злоумышленник — не одно и то же лицо.

— А если они одно и то же лицо, — возразил Маккой, — вы подвергнете себя бог знает какой опасности. Что-то вроде инопланетной одержимости, если Джим прав.

— Если, — осторожно согласился Спок — как вы говорите, капитан прав.

Наступило долгое и очень неуютное молчание.

— Вы поговорили с ним?

Спок снова поднял очки, слегка нахмурившись, как будто пытаясь сложить вместе кусочки какой-то сложной головоломки, не подходящие друг к другу.

— Я попытался, — ответил он после секундного размышления. — И, действительно, к его доводам трудно придраться. В записях о контактах с инопланетными видами содержатся многочисленные доказательства существования жизненных форм, попытки контакта с которыми, даже самые осторожные, очень быстро приводят к фатальным последствиям, не только для осуществлявшего попытку индивидуума, но и для всей группы контакта. И если не считать этой настойчивости — которая может быть всего лишь чрезмерной предусмотрительностью — он, судя по всему, полностью владеет своими чувствами.

— Я затащил его сегодня на медосмотр, — пробормотал Маккой, поднимая с верстака стилос и беспокойно вертя его в руках. — Он потерял около пяти фунтов веса, но в остальном вполне здоров — физически. А то, что он мне и двух слов не сказал… ну что ж, ему хватает хлопот: у него на корабле чужое существо, да ещё и невидимка. И оно чуть не убило женщину, которую он любит. Этого достаточно, чтобы любой человек начал вести себя немного иррационально.

— По этой причине, — сухо ответил Спок, — я всегда был глубоко благодарен тому факту, что я вулканец.

Он опять принялся созерцать громоздкий клубок запчастей и проводов, лежащий перед ним на столе.

— И это убьёт его?

— Теоретически, — Спок проверил соединение, подключил измерительный прибор и посмотрел на рубиновые цифры, вспыхнувшие на маленьком тёмном экране. — Трудно сказать заранее, поскольку данная жизненная форма — если это действительно жизненная форма — совершенно неизвестна в наших записях и не обнаруживается с помощью сканеров. В теории, если чужак является независимой нейро-электронной структурой, протонно-индукционное поле должно разрушить его связи на достаточно длительный срок, чтобы навсегда нейтрализовать его.

Он повернулся к верстаку, протянул руку с уверенностью человека, точно знающего, где находится нужная ему вещь, потом остановился и снова начал поиски. Маккой соскочил с табурета и отошёл в сторону, заложив руки за спину, чтобы Спок не обвинил его в пропаже инструментов — он ведь и раньше навещал вулканца во время работы. Доктор обошёл индукционный генератор кругом, с интересом разглядывая его.

— Кстати, что это за штука такая — катра, о которой спрашивал Джим?

Спок стоял к нему спиной, и Маккой заметил, как закаменели его плечи. Голос научного офицера источал арктический холод:

— Теоретическая концепция в вулканской метафизике, которую мы с капитаном однажды обсуждали в разговоре.

Его интонация была столь же однозначной, как хлопок закрытой двери, но Маккой не отступал:

— Он говорил об этом так, словно речь шла о жизненной форме, аналогичной той, с которой мы столкнулись.

— Эта аналогия была ошибочной, — Спок снял очки, аккуратно повесил их на надлежащий крючок и надел визор с увеличительным стеклом, взяв в правую руку пару тонких, как иглы, манипуляторов. — Теперь, с вашего позволения, доктор, для капитана очень важно, чтобы генератор был закончен и протестирован сегодня к вечеру. Завтра надо собрать ещё три, чтобы очистить весь корабль отсек за отсеком, и мне настоятельно требуется тишина во время работы.

— Ну, тогда извините, — пробормотал Маккой и направился к выходу. Спок методично ковырялся во внутренностях генератора, пока доктор не скрылся за дверью.

Вернувшись в лазарет, Маккой заглянул в отделение реанимации, где на биокровати лежала Хелен, погружённая в прерывистый болезненный полусон, в окружении слабых огоньков диагностических приборов. Рядом сидела Ухура, развернув к себе экран для чтения на подвижном кронштейне, и тускловатое жёлтое мерцание текста с экрана придавало её широкоскулому лицу золотисто-бронзовый отлив. У неё был усталый вид. Маккой знал, что она уже отстояла полную смену на мостике, хотя он также знал, что связистка не жалеет о времени, потраченном на дежурство у постели больной подруги. Самое худшее и самое раздражающее во время постоянной тревоги вторжения — вот эти двойные смены. Он не мог припомнить, чтобы тревога длилась так долго.

С другой стороны, сухо отметил он, проходя по коридору к своему кабинету, — если уж на то пошло, он не мог припомнить, чтобы им приходилось сталкиваться с чужаком, который был всего лишь структурой нейронных импульсов. Не удивительно, что исследователи на Пигмисе ни разу не упомянули об этом существе.

Или упомянули? Охваченный любопытством, он нажал кнопку активации настольного экрана для чтения и, немного поразмыслив, ввёл код соединения со справочным компьютером. Интересно, отдел обработки информации уже разобрался с отчётами Шорака? Наверное, да, — в таких вопросах они, как правило, действуют очень оперативно.

Из чёрной глубины экрана всплыли жёлтые буквы:

Проклятье, подумал он, отключаясь; похоже, что Спок всё-таки заразил Джима своей навязчивой идеей о клингонском заговоре. Он задумался, не позвонить ли Джиму, чтобы узнать у него код доступа, но взглянул на хронометр и передумал. Если раньше Джим и был на ногах, то сейчас он точно должен спать.

Он нахмурился, размышляя об этом. Джим выглядел ужасно. Что его давило — мысли о пришельце, который прячется где-то на его корабле и ждёт удобного момента, чтобы убить ещё кого-нибудь? Или ему не давал покоя том чёртов клубок, что завязался между ним и Хелен? Это было совершенно не в духе Джима — так переживать из-за неудачного романа, но с другой стороны, Джим, как правило, соблюдал осторожность и относился к своим романам с достаточной лёгкостью, чтобы размолвка не причиняла боли… И в любом случае, Леонард Маккой, разведённый человек, не имеет никакого права указывать другим, как устраивать их личную жизнь, после того, как превратил в руины свою собственную.

Медосмотр не показал ровным счётом ничего. Он был в полном порядке, если не считать видимых следов стресса на лице и этого диковатого выражения глаз. Маккой и раньше пытался не пускать друга на мостик в критических ситуациях, если тот был болен или опасно ранен, но его попытки не имели успеха. Когда же он пытался поговорить с капитаном, то наталкивался на односложный ответ: «Мне сейчас некогда, Боунс. Обсудим это позже».

— Может быть, когда мы вернёмся на эту богом забытую планету, — пробормотал он под нос, открывая свой сейф и доставая маленький небьющийся сосуд с бурбоном, чтобы налить себе стаканчик, — всё пойдёт на лад.

Но память о Пигмисе не отпускала его. Вдруг вспомнилось, как разум старого патриарха прикоснулся к его разуму — будто тёплый масляный бальзам пролился на полузажившую рану, снимая гнёт одиночества. Он вспомнил тёплый янтарный свет луны, запах пыльцы и шелестящих трав, ощущение всеобъемлющего покоя, словно всё идёт, как должно, без суеты и усилий, с начала времён. И ещё — пламя костра, отражающееся в тёмных глазах Тетаса, пляшущие тени и тихий голос маленького аргелианца, когда он рассказывал о странной прелести простой жизни пигминов, о замысловатой системе их легенд и верований, об их духовной философии и таинственных умениях, о глубоком спокойствии всей их цивилизации, что произрастало из осознания совершенной покорности Судьбе.

Хрупкая, как стекло, структура, сказал Тетас, которую даже благие изменения могут необратимо разрушить.

Он знал, что ни один из трёх исследователей не упоминал о вере пигминов в призраков или невидимок — что, конечно, не означало, что таких поверий не существует. Может быть, пигмины не хотели говорить об этом с пришельцами, или же исследователи не сочли нужным пересказывать эти поверья десантной группе, считая их всего-навсего плодом воображения. У существ, способных двигать и перекладывать предметы, было бы чертовски мало свободы действий в обществе пигминов, которые не смогли представить в качестве орудий труда, необходимых для официального причисления их к разумным видам, ничего более существенного, чем несколько палочек и цветочную гирлянду.

И тем не менее, судя по тому, что в последние недели рассказывала ему Хелен о работе исследователей чужих культур, даже этой малостью нельзя было пренебрегать.

Он встал и прошёл назад по короткому, ярко освещённому коридору к дверям отделения реанимации.

— Лейтенант Ухура?

Она тут же подняла голову. Как ни увлекло её чтение — роман, любовная история, журнал мод или что угодно, извлечённое из глубоких залежей бесконечных файлов в библиотечном компьютере, — она не забывала, что надо быть начеку.

— Да, доктор? — Она прикоснулась к руке лежащей женщины, потом к её волосам, раскинутым тёмным облаком по плоской подушке. — Она спит спокойнее.

— Хорошо, — Он вошёл в полутёмную комнату. Воздух был спёртым — во время тревоги вентиляционные шахты были защищены двойными экранами. — Вы не знаете, у доктора Гордон не было личного комплекта записей по Пигмису? Например, отдельного диска с её исследованиями? Все отчёты по планете в главном компьютере закрыты кодом, а я не хочу будить Джима, чтобы взглянуть на них…

— Судя по его виду, ему и впрямь надо выспаться, — заметила Ухура. — Да, у Хелен есть диск. Он должен быть рядом с компьютером на столе в её комнате, помечен оранжевой наклейкой. Там все предварительные отчёты по Пигмису, самый полный набор. Она искала какие-нибудь упоминания… ну, вы знаете — о невидимых и неощутимых существах.

— Она что-нибудь нашла?

Ухура покачала головой.

— Я не знаю. Но думаю, она не стала бы возражать, если бы вы зашли в её комнату и взяли диск.

Но когда Маккой спустился в гостевую каюту — всё ещё чувствуя себя немного глупо из-за того, что затеял всё это, когда мог спокойно подождать до завтра и спросить код у Джима — он не нашёл возле компьютера диска с оранжевой наклейкой. Этого диска просто не было в комнате — точнее говоря, там вообще не было никаких дисков.

Хелен беспокойно пошевелилась во сне. Ухура быстро взглянула на неё и отодвинула в сторону кронштейн с экраном. Этот роман, повествующий о любви посреди падения древних цивилизаций, она читала лишь затем, чтобы убить время, и для этой цели подошла бы любая другая книга (кроме истории о привидениях, мелькнула невесёлая мысль). Она с удивлением взглянула на хронометр в верхнем углу диагностического монитора. Почти полночь. Скоро Крис придёт на дежурство, а она сможет пойти спать… не то чтобы это было намного лучше, чем сидеть рядом с Хелен. Из-за тревоги даже офицеры, живущие в персональных каютах, были поселены вместе — стандартная процедура в редких случаях открытой инопланетной угрозы. Она делила комнату с Крис и с Органой из службы безопасности, их общей приятельницей. Но даже уютная атмосфера ночного девичника может надоесть до смерти. Здесь, по крайней мере, было тихо. К тому же, призналась она себе с некоторой тяжестью на сердце, вспоминая странное ощущение, посетившее её в коридоре, — здесь всё находилось под тщательным наблюдением.

Она склонилась над кроватью и потрогала лоб Хелен. Ни лихорадочного жара, ни холода, хотя подруга слегка заворочалась во сне и что-то пробормотала. Ухура взяла в руки её крупную широкую кисть и тихонько позвала:

— Хелен, я здесь. Это Ухура… я здесь, — не слишком громко, чтобы не разбудить, а только успокоить.

Хелен открыла глаза и взглянула на неё в тусклом свете диагностических приборов. Газ, который она вдохнула, обжёг ей горло, и голос звучал хриплым, почти неразборчивым шёпотом:

— Это не он!

Её взгляд был невидящим, ещё полусонным — может быть, даже ещё спящим. Она снова закрыла глаза, и у неё вырвалось мучительное рыдание; сильные пальцы отчаянно вцепились в руки Ухуры.

— Это не он! — снова всхлипнула она и разразилась неудержимым плачем, отворачивая лицо, когда Ухура попыталась её утешить.

Потом рыдания стихли, и она снова провалилась в сон.

После ухода доктора Маккоя Спок некоторое время сидел за верстаком, сдвинув визор на лоб, устремив невидящий взгляд на генератор. Первую вспышку раздражения на доктора Маккоя он подавил с рефлекторной быстротой, и теперь упрекал себя за то, что, как ребёнок, поддался эмоциям. То, что он чувствовал в отношении Кирка, конечно, было столь же детской эмоцией. Как сказал бы отец — Спок мысленно услышал глубокий голос вулканского посла, его взвешенные и рассудительные слова — иного и не следовало ожидать, когда обсуждаешь с людьми дела вулканцев.

Разделив с капитаном знания, унаследованные от своих вулканских предков, он повёл себя как сентиментальный глупец.

Эта штука, катра…

Так это всё, что вынес Кирк из того вечернего разговора несколько месяцев назад, в пустой комнате отдыха, когда они закончили вторую партию в шахматы, и капитан начал расспрашивать его о технике медитации, о принципах вулканской философии. После нескольких часов беседы о жизни и превратностях человеческой судьбы они наконец заговорили — с осторожностью друзей, не сразу решающихся перейти от безопасных поверхностных тем к более личным и деликатным материям, — о концепции души.

Стоял поздний ночной час, когда последние из сменившихся с вахты членов экипажа разошлись по каютам, когда погасли лампы, оставив лишь несколько островков света вокруг пианино, шахматной доски и пищевых синтезаторов, выстроенных у стены. К некоторому удивлению Спока, капитан Кирк, всегда являвший собой воплощение решимости и отваги, повёл речь о собственной душе, о своих тревогах и сомнениях. А Спок в ответ поделился с ним тем, чему его учили, и тем, во что он верил сам.

Он редко видел капитана с этой стороны и до недавнего времени верил, что в тот вечер Кирк был по-настоящему искренен с ним. Неожиданное разочарование оставило тревожный осадок, но, как известно, в подобных вопросах легко совершить ошибку.

Он снова принялся за работу.

Окружающая тишина вдруг показалась ему слишком глубокой. Выпрямившись, он оглядел помещение, пытаясь вычислить источник нарастающей тревоги. Лаборатория ионных исследований выглядела так же, как любая другая лаборатория научного отдела, и яркое сияние люминесцентных панелей прозаически освещало аккуратно разложенные на верстаке инструменты, катушки проволоки и сверхпроводящего кабеля, ряды измерительных приборов на полках, а с другой стороны комнаты — поблёскивающие сталью корпуса циклоров и мерцающий компьютерный терминал. Видимо, с его суточными ритмами произошёл какой-то сбой — часы показывали только 23:00, но внутренние ощущения говорили, что уже намного позже, глубоко за полночь… На секунду в нём вспыхнул иррациональный страх, что, если он откроет дверь, через которую вышел Маккой, за ней окажется только темнота. И в комнате явственно похолодало.

Страх, посетивший его, это необъяснимое жутковатое ощущение, был, конечно, столь же нелогичен, как и недавнее его раздражение. Он протянул руку за аппаратом точечной сварки, который он перенастроил, чтобы заменить пропавшее микросварочное устройство, и положил на стол позади себя ровно 8.3 минуты назад, во время беседы с доктором Маккоем, — и обнаружил, что и этот инструмент исчез.

— Любопытно, — тихо сказал он. Поднявшись на ноги, он медленно обошёл лабораторию по кругу, проверяя — что уже вошло у всех в постоянную привычку — вентиляторы, закрытые защитными решётками, маленькие круглые люки электропроводки, и углы комнаты, откуда, казалось, и исходило это леденящее чувство опасности. — Очень любопытно.

Ничего не найдя, он вернулся к работе в задумчивом расположении духа.

«Да чтоб тебя, Спок!» — беззвучно, беспомощно крикнул ему Кирк из угла комнаты, где он стоял — или убеждал себя, что стоит, опираясь ногами на пол и почти касаясь локтём стены, хотя у него не было даже тени телесной оболочки. — «Не ломай свою мудрую вулканскую голову над поиском рационального объяснения! Ты единственный, кто способен меня услышать, кто может спасти меня, спасти Хелен! Ведь он снова попытается убить её…»

А ещё он знал, что его собственное время в этом странном бестелесном состоянии уже истекает.

Но гладкая черноволосая голова, склонённая над внутренностями механизма, объединяющего в себе индукционный генератор и протонную пушку, больше не поднялась. А где-то неподалёку Кирк ощутил присутствие другого капитана, своего жуткого «альтер эго», которое сделало это с ним… которое хотело убить его любимую женщину и использовать для своих тайных целей корабль, что был для него самой жизнью…

И это другое «я» приближалось, брело вдоль полуосвещённых коридоров куда-то по своим делам — какие бы дела ни вели его в этих ночных блужданиях по кораблю, здесь и там, от верхних палуб научного отдела, до самых нижних грузовых отсеков. Зная, что ему нельзя встречаться с двойником лицом к лицу, Кирк растворился в стене и скользнул вниз, следуя вдоль компьютерной электросети к пустующим нижним ярусам инженерного корпуса, где, не замеченный никем, кроме Бруновского и Миллера, увлечённых своим таинственным проектом, он — по крайней мере на время — мог пребывать в относительной безопасности.

— Двух генераторов, — сказал мистер Спок, — должно быть достаточно, чтобы установить разрушающее поле на одной палубе корабля, с учётом поправки на криволинейность обводов главного корпуса и длину инженерного корпуса. Опираясь на предварительные исследования этого поля, я оцениваю время, достаточное для развоплощения электростатической жизненной формы, в десять минут. Однако у меня нет данных относительно способности подобных существ к самовосстановлению. Возможно, у вас есть какие-то соображения по этому поводу? — Он взглянул на капитана, слегка подняв левую бровь и с любопытством ожидая ответа.

Кирк потёр ладонью подбородок — этот нервный жест появился у него где-то в последние двадцать четыре часа, словно попытка дать выход лихорадочному беспокойству, снедавшему его в последние дни.

— Десять минут… — тихо повторил он, и на какой-то миг Спока посетило нелогичное впечатление, что капитан пытается вспомнить, сколько это — десять минут.

— Оно может… оно может быть способно… восстановиться снова… — Мигающие огни жёлтой тревоги, всё ещё вспыхивающие над дверью лаборатории, усилили иллюзию странной животной ярости в его глазах, подчёркнутую тем, как он стоял — чуть втянув голову в плечи, словно для обороны. — Ниалиги с Ригеля-5 могут восстанавливаться… В отчётах было сказано — двадцать минут.

Потом, с видимым усилием, он сделал глубокий вдох и расслабил плечи.

— Как… как вы думаете, мистер Спок?

— Полагаю, тридцать минут будут гарантией безопасности, — ответил Спок, несколько удивлённый тем, что капитан выкопал из библиотечного компьютера этот малоизвестный отчёт и ознакомился с ним, в точности как он сам.

— Значит, тридцать, — сказал капитан с коротким отрывистым кивком, который снова сделал его похожим на самого себя. — Мы не можем полагаться на случай, мистер Спок. Итак, вы смогли собрать два протонных генератора?

— Я смог, пожертвовав запасными ионно-частотными ускорителями, собрать три, — ответил Спок, с некоторой тревогой наблюдая, как протянутая рука Кирка поглаживает серый корпус лазерной пушки, в котором был смонтирован один из генераторов и который сейчас лежал перед ними на лабораторном столе. Два других генератора стояли у двери, заключённые в округлые стальные корпуса ускорителей, покрытые, как беспорядочной инкрустацией, дополнительными деталями и агрегатами, приваренными к ним для завершения метаморфозы. То были плоды трудов всей долгой ночи, в результате которых в ионной лаборатории и соседней с ней физической лаборатории остались груды выпотрошенных трансформаторов и вскрытых корпусов модуляторов, словно пустые устричные раковины, разбросанные вокруг деревенской помойки. Работа над ними была закончена около четырёх часов утра, но даже тогда Спок не оставил лабораторию и не пошёл спать, наполовину опасаясь, что генераторы начнут играть с ним в прятки, как то было накануне вечером с инструментами, или с ними произойдёт такая же необъяснимая неисправность, как и с записывающими устройствами, попавшие под влияние эффекта полтергейста, сопровождавшего появления чужака. Отправившись на мостик в 8:00, он оставил присматривать за ними офицера из службы безопасности — женщина по-прежнему несла бдительный караул снаружи за дверью.

— Три? — Брови Кирка чуть сдвинулись, как бы вопросительно; потом он кивнул, хотя Споку на мгновение показалось, что его согласие было лишь формальностью и вовсе не означало, что он понимает намеченную стратегию. — Ах да, конечно…

Он действительно устал, подумал Спок; глаза его сузились, когда он заметил незнакомую, напряжённую жёсткость в лице капитана.

— Если бы в моём распоряжении были необходимые запчасти или если бы лаборатория неорганического синтеза успела их изготовить, я мог бы сделать четыре, — сказал он. — Естественно, нам необходимо продвигаться сверху вниз, с палубы на палубу, перенося аппараты с верхней палубы, пока на нижней происходит зачистка. В отсутствие необходимых запчастей мне удалось собрать два вспомогательных модулятора сигнала, которые должны расширить поле, чтобы покрыть всю площадь палубы, и тем самым взять на себя функции недостающего генератора, однако для этого мне пришлось полностью разорить физическую лабораторию…

— Неважно, — пробормотал Кирк тем же глухим, натянутым голосом. Он даже не удостоил взгляда модуляторы, на которые показал ему Спок, — два неуклюжих, причудливых механических уродца, состоящие из разнообразных деталей научного оборудования, присоединённых к плоским фасетчатым блюдцам передающих антенн. — Зачистку надо произвести как можно скорее, Спок. Прежде, чем мы достигнем… Пигмиса.

Он будто хотел назвать планету как-то по-другому, подумал Спок.

— Капитан, — с сомнением произнёс вулканец. — Я всё ещё придерживаюсь мнения, что нам следует хотя бы попытаться вступить в контакт с пришельцем…

— Нет! — Кирк бешено обернулся к нему. Потом с видимым усилием овладел собой, выпрямился и продолжил более сдержанным тоном. — Вы не… Мы не знаем, с чем имеем дело, Спок. Я не могу полагаться на волю случая.

И снова уверенность в его голосе обеспокоила Спока. Создавалось впечатление, что как раз капитан прекрасно знает, с чем они имеют дело. Возможно, предположил Спок, он что-нибудь увидел в течение того получаса, когда, по словам Маккоя, капитан и доктор Гордон гуляли наедине вдоль окраины терновых зарослей, что окружали и защищали селение Биндиго. Увидел, или услышал, или почувствовал нечто, что помогло ему сейчас понять, кто пытался убить единственную, кроме него, свидетельницу… чего?

И зачем тогда хранить в тайне природу этого существа? Если оно представляет собой доселе неизвестную форму жизни, то уничтожить его, даже не попытавшись исследовать, было бы чудовищным поступком, учитывая научный характер их миссии.

— Не будет ли правильнее загнать пришельца с помощью генераторов в самый нижний грузовой отсек и удерживать его там до прибытия на Пигмис? — рассудительно предложил Спок. — Посоветовавшись с исследователями или с патриархом Арксорасом, мы могли бы узнать о нём больше.

— Нет! — снова запротестовал Кирк. — Оно… оно слишком опасно. — Он снова потёр подбородок, нервно пощипывая нижнюю губу в раздумье. — Со временем оно может найти какой-то способ проскользнуть сквозь поля. Рисковать нельзя.

— Возможно, — сказал Спок. — С другой стороны, также вероятно, что пигмины знакомы с такими созданиями или даже поклоняются им, и мы можем столкнуться с непредвиденными последствиями, если…

Кирк вдруг засмеялся резким лающим смехом и так же резко замолчал. Потом покачал головой.

— Нет, — просто сказал он. — Нет, мистер Спок. В сущности, мы даже не знаем, не стоят ли за этими событиями Арксорас и другие меммьетьеффы. Они могут всё ещё заблуждаться, думая… думая, что Федерация причинит зло миру… то есть Пигмису…

Он снова тряхнул головой — так животное на привязи тщетно пытается отогнать слепней, роящихся над гнойной раной. Между бровями чётко проступила болезненная складка.

— Нет. У нас на борту чужак, мистер Спок, и этот чужак доказал, что способен убивать. Ради безопасности корабля мы должны действовать именно так, и притом действовать быстро. Как скоро можно начать зачистку?

— Генераторы будут заряжены на полную мощность к 18:00, — Спок указал кивком на толстые жгуты кабелей, ведущие от стены к двум большим сферам из полированной стали и к треугольному, хищных очертаний, кожуху лазерной пушки. — После зарядки они могут работать от бортовой сети электропитания, однако мистер Скотт заряжает сменные комплекты батарей на непредвиденный случай.

Говоря это, он начал медленно собирать инструменты, разложенные на краю стола, — инструменты, которые доставили ему столько хлопот прошлой ночью, исчезая и появляясь, как только он поворачивался к ним спиной…

Ещё одно проявление эффекта полтергейста? Но если это создание достаточно разумно, чтобы распознать угрозу и по возможности замедлить сборку генераторов, если оно достаточно разумно, чтобы выявить единственного члена экипажа, владеющего опасной информацией, и попытаться устранить её, — почему оно ограничилось только похищением инструментов? Большую часть ночи, в нарушение стандартных правил Жёлтой тревоги, Спок работал в одиночестве… а существо якобы способно на убийство и уже совершило одно покушение.

— Считая, что на установку и съём оборудования потребуется по десять минут, кроме тридцатиминутного периода обработки, я рассчитал, что зачистка будет окончена за 15.666…

— Хорошо, — оборвал его Кирк. — Собирайте ваши бригады — пусть будут в главном зале совещаний в 18:00.

Он резко повернулся и вышел.

Спок позвал охранницу, снова поручив ей следить за оборудованием, и спустился в свою каюту, чтобы закончить доклад для совещания и для собрания бригад зачистки. Учитывая, что зачистку верхних отсеков необходимо проводить отдельно от нижних палуб главного корпуса, а также принимая в расчёт время установки и демонтажа оборудования, он пришёл к выводу, что придётся собрать ещё два модулятора, чтобы установить постоянное заграждение на седьмой палубе, в месте соединения с верхними отсеками главного корпуса, а значит, обработка начнётся не раньше 19:00 и продлится всю ночь и большую часть завтрашнего утра. Следовательно, потребуются ещё две, а возможно и три сменные бригады, чтобы контролировать седьмую палубу…

Он прекратил писать и некоторое время просто сидел, положив планшет перед собой и рассеянно крутя в пальцах стилос. Свет ярких ламп его кабинета отражался в экранах трёх компьютеров на безукоризненно чистом рабочем столе. За небольшим дверным проёмом располагалась спальное отделение, погружённое в тёплый красноватый полумрак — имитация мира, в котором он провёл детство и юность. В каюте царили уютное тепло, тишина и уединение, которое он даже в условиях постоянной тревоги ценил превыше собственной безопасности.

И, между прочим, полтергейст — или пришелец — ни разу не появлялся в главном корпусе в течение первой вахты. Чем бы оно ни было, это создание, оно явно предпочитало ночное время, предпочитало темноту и безлюдье. Как эсчак. Как призраки заброшенной плантации из рассказов Маккоя.

Он нахмурился, вспомнив, что должен связаться с мистером Скоттом и мистером ДеСалем, чтобы набрать бригады для зачистки корабля, которые он планировал сформировать из персонала инженерного отдела и службы безопасности, поставив во главе одной из них Скотта, а во главе другой — Миллера. Мысленно перебрал кандидатуры собственных подчинённых и протеже из научного отдела, подыскивая людей для сменных групп…

Но взгляд его снова упал на компьютерный терминал.

Чуть помедлив, он выдвинул из пазов клавиатуру и включил экран. За пару секунд пробившись сквозь программу доступа и протоколы безопасности, он подключился напрямую к центральному процессору. Как большинство его коллег из научного отдела, он больше пользовался клавишами, чем голосовыми командами, предпочитая этот способ из-за большей скорости и точности ввода.

Интерес Спока и его знания о бортовом компьютере «Энтерпрайза» относились не только к содержащимся в нём данным, но и к внутренней работе системы. Например, он знал, что отключение перевода машинного кода на стандартный английский — как и отключение голосовых программ — увеличивает скорость извлечения информации. Некоторые команды Логлана, строго говоря, и не поддавались адекватному переводу. Чисто из любопытства он подключился к управляющей программе справочного сектора, чтобы просмотреть все статьи, выданные справочной системой корабля за последние пять дней, с тех пор, как они покинули орбиту Пигмиса. Потом сузил область поиска, отделив статьи, запрос на которые пришёл с терминала PTQ-7767 — с терминала в каюте капитана.

Капитан отыскал и прочёл все статьи, касающиеся возможностей электростатических жизненных форм и способов противодействия им, в том числе невнятный отчёт о ниалигах с Ригеля-5, в течение двадцати четырёх часов после возвращения с поверхности Пигмиса. Краткое ознакомление дневником капитана — тот был закрыт двойным кодом безопасности, но Спок давно научился разбираться с любыми защитными программами — показало, что это произошло за тридцать шесть часов до того, как были поданы первые рапорты о появлении полтергейста.

Возможно, слухи появились раньше официальных известий. Спока всегда поражала скорость распространения информации в комнате отдыха. Но ненароком услышанная беседа Райли и Чехова заставила его усомниться, что кто-нибудь принимал эти слухи всерьёз. И в течение тех же первых двадцати четырёх часов капитан засекретил все данные по Пигмису.

— Всё страньше и страньше, — произнёс вслух Спок, цитируя одну земную книгу. Никому из экипажа и в голову не могло прийти, что он её читал, и тем более — что она ему понравилась. Он снова подключился к дневнику капитана, вскрыл коды доступа и изучил записи, сделанные после отлёта с Пигмиса.

Эти записи не сказали ему ничего нового — кроме того, что капитан о чём-то умолчал. Скупые, краткие заметки совершенно не походили на его лаконичные, но тщательные отчёты о событиях дня.

Спок закрыл программу и выключил компьютер. Он знал, что должен вернуться на мостик, но вместо этого направился в сторону лазарета.

— Ничего, — Голос Хелен звучал немного лучше, хотя внутренние рубцы должны были рассосаться только через несколько недель — Спок знал от Маккоя, что ядовитый газ поразил всю её дыхательную систему. Она всё ещё выглядела измученной, слабой и измождённой; ни энзимная регенерация, ни ультразвуковая терапия, применявшиеся обычно для ускорения естественного заживления, не оказывали должного эффекта. Споку пришло в голову, что в подобных случаях могла бы помочь Сеть Сознания, о которой рассказывал Маккой, но затем он отбросил эту мысль. Согласно отчётам Шорака, Сеть Сознания имела скорее иллюзорную природу, и её воздействие было, по всей вероятности, психосоматическим. Даже вулканские целительные методики не уничтожали болезнетворные организмы — просто высвобождали скрытые силы собственной иммунной системы пациента и регенеративные способности бренной плоти. И очень может быть, думал он, глядя на осунувшееся лицо женщины и её глаза, обведённые тёмными кругами, что неэффективность её лечения на самом деле связана с какой-то душевной травмой или горем.

Хелен тихо откашлялась, и болезненное выражение её лица как будто сгладилось, когда она сосредоточилась на воспоминаниях, пытаясь восстановить события того вечера на поверхности планеты.

— Насколько я помню, Тетас и капитан не разговаривали наедине. Доктор Маккой некоторое время беседовал с Тетасом у костра, но мы с капитаном… гуляли. Решили… посмотреть на планету.

Слабый румянец затеплился на её щеках в прохладном полумраке палаты для выздоравливающих. Спок, стоявший у её постели со сложенными за спиной руками, знал, что у землян этот рефлекс обычно связан со смущением. Немного озадаченный, он сказал:

— Как я понимаю, в это время вы пытались принять решение, работать на планете или вступить в Звёздный Флот и остаться на «Энтерпрайзе» в качестве действительного члена экипажа. Но в таком случае подобное исследование местности было вполне логично, равно как и желание обсудить этот вопрос лично с капитаном корабля.

Краем глаза он заметил, что сестра Чепэл, устроившаяся в углу комнаты с портативным компьютером, чтобы ни на минуту не оставлять Хелен в одиночестве, прервала работу над результатами экспериментов. Она наполовину отвернулась и подняла руку к лицу, прикрыв ладонью рот; при этом они с Хелен старательно прятали друг от друга глаза. Спок сухо продолжал:

— И в течение этого времени ни вы, ни капитан не видели каких-либо… неподобающих явлений или жизненных форм, которые напоминали бы то, с чем мы предположительно столкнулись сейчас?

Хелен вдруг растянула губы в странной кривой усмешке — усмешке, которая неожиданно подчеркнула её усталый и измождённый вид.

— Нет. Но было довольно темно, а существо, с которым мы имеем дело, кажется, невидимо или, по крайней мере, умеет очень хорошо прятаться.

— Действительно, — согласился Спок. Он задумался ещё на минуту, в то время как Чепэл продолжала вводить данные; её пальцы порхали по маленькой клавиатуре с едва различимым шорохом. Сбоку от кровати Хелен с небольшого экрана свешивался миниатюрный наушник — палата для выздоравливающих, как и личные каюты экипажа, была оборудована встроенными экранами для чтения и плеерами, а в библиотеке «Энтерпрайза» имелся широкий выбор и книг, и аудиозаписей.

— Вы уверены, что капитан ни разу не разговаривал наедине с доктором Тетасом или с кем-нибудь ещё из исследователей?

Хелен покачала головой.

— Нет. Шорак представил нас Арксорасу, и тот… кажется, вы называете это «мысленным сканированием». В смысле, он не читал наши мысли, хотя мне показалось, что он мог это сделать. Больше похоже на беглую проверку… ну, как попробовать воду рукой перед купанием… — Она нахмурила прямые тёмные брови. — И другой, Призрачный Странник… как его… Ярблис Гешкеррот… сделал с ним то же самое. Вот тогда капитан и сказал, что мне надо подумать насчёт обучения каким-то техникам ментальной защиты, которыми пользуются Шорак и Л'джиан…

— Призрачный Странник?

— Доктор Маккой упоминал о нём, — Сестра Чепэл подняла голову от маленького экрана, скрестив ноги на перекладине высокого стула. — Он лидер консервативной партии в том селении, сторонник полной изоляции. По-моему, он был ранен клингонскими разведчиками и не делает особых различий между ними и нами.

— В самом деле, — задумчиво сказал Спок.

— Но мы все были там, — продолжала Хелен, — и Джим не… не пострадал, кажется.

— Нет, — пробормотала Чепэл. — Но… Мистер Спок, я, конечно, очень мало знаю о принципах телепатии, но могло так случиться, что капитан во время контакта прочёл мысли этого Призрачного Странника, против его желания? И увидел там злые намерения… или даже план?

— По моему опыту, — медленно сказал Спок, — нечто столь упорядоченное, как план, нельзя случайно передать при телепатическом контакте, особенно между созданиями, принадлежащими к чуждым культурам с такими несовместимыми мыслительными процессами. Однако особо чуткий или умелый телепат может извлечь отдельный образ или несколько образов из разума оппонента, если тот или та не умеет скрывать свои мысли.

— Не самое подходящее определение для Призрачного Странника, — прошептала Хелен, откидываясь на подушку и устало глядя снизу вверх на высокого вулканца. — Один из величайших мудрецов планеты, так они его называли… один из сильнейших. И, потом… — Она замолчала в нерешительности и покачала головой.

— Что? — спросила Чепэл.

Хелен выдавила слабую улыбку.

— Просто злорадствую. Не обращай внимания, — Она задумалась на мгновение, потом пожала плечами. — Ну ладно… что бы там о нём ни говорили, я бы не заподозрила Джима Кирка в особой душевной чувствительности или телепатических навыках.

— Нет, — согласился Спок. — Но он обладает редкостным чутьём на подсознательные подсказки.

Он снова помрачнел и сильнее сжал руки за спиной. Почему капитан солгал ему? Хотел скрыть, что его дедукция была основана на недоказуемой гипотезе? Или не был уверен, что его приказу повинуются, и счёл за лучшее подкрепить его страхом, намеренно сгустив краски?

Спок бросил взгляд на хронометр, видневшийся на стене за плечом сестры Чепэл. Тот показывал 13:40. Нужно было составить список бригад зачистки и уведомить всех участников; нужно было встретиться с ДеСалем, чтобы выработать стратегию и подготовить техническое обеспечение, и ещё он должен был собрать те два дополнительных модулятора… не говоря уже о том, чтобы отдохнуть самому, потому что и эту ночь ему предстояло провести на ногах, координируя действия по зачистке и — мысль была неожиданной, как порыв ветра, — приглядывая за капитаном Кирком.

Он нахмурился, не вполне понимая, почему он именно так сформулировал это для себя, и чувствуя себя неуютно от собственного недоверия. И всё же…

Он тряхнул головой, отгоняя все остальные мысли и предположения, что постепенно формировались в его сознании.

— Благодарю вас за помощь, доктор Гордон, — сказал он. — Сестра Чепэл, я передам вам инструкции относительно предосторожностей, которые надо предпринять для защиты всех проводимых сейчас научных экспериментов от возможных побочных эффектов зачистки…

— Я уже обсуждала эту возможность с доктором Маккоем, — ответила она, и добавила с грустной улыбкой, — хотя мы не проводим никаких серьёзных экспериментов с тех пор, как этот… это существо повадилось громить наши лаборатории.

— Действительно, — тихо согласился Спок. — Тем не менее, может потребоваться дополнительная защита в силу того, что единственный путь из главного корпуса в инженерный и в верхние отсеки проходит через седьмую палубу, и поэтому поле ускорения протонов будет установлено на этой палубе в течение всего времени, пока длится обработка главного корпуса — от двух до трёх часов.

Чепэл поморщилась, представив себе, как встретит эту новость Маккой, но всё же кивнула:

— Я скажу ему, чтобы он имел это в виду.

— Благодарю вас, — бесстрастно проговорил Спок. — Зачистка на этой палубе начнётся, скорее всего, около 23:00. После согласования с начальником безопасности ДеСалем я сообщу более точное время в своей инструкции.

Он направился к дверям, но, не дойдя до них, остановился и повернулся к ней.

— Сестра Чепэл… поскольку лаборатории были одним из центров активного проявления полтергейста, по мере приближения протонного поля эти явления могут повториться. Я знаю, что ваша смена к этому времени закончится, но…

— Я останусь здесь, если вы думаете, что это поможет, — тихо сказала она.

— Я думаю, да, — ответил Спок несколько суше обычного, поскольку он знал о чувствах Чепэл к нему и понимал, что в таких обстоятельствах нечестно просить её об какой бы то ни было услуге.

— Я сразу же сообщу вам, если что-нибудь случится, — пообещала она, чуть отстраняясь и напуская на себя деловой вид, в ответ на его формальный тон. Но тонкие руки, нервно вздрагивающие над маленькой клавиатурой на подставке, выдавали её.

— Спасибо, — сказал Спок. Потом добавил, понизив голос: — Я вам признателен. Кроме того, было бы неблагоразумно оставлять доктора Гордон одну, когда бригады зачистки загонят существо на эту палубу.

В 18:00 указанные в списках члены экипажа собрались в главном зале совещаний на четвёртой палубе — общим счётом тридцать шесть человек, все из разных смен. Четырнадцать из них составляли сотрудники научного и инженерного отделов — те, кто, по мнению Спока, имел достаточную теоретическую и практическую подготовку для работы с протонными генераторами. Впрочем, Спок знал, что эти два качества не всегда сочетаются, — так, например, лейтенант Мэйнут, один из самых блестящих специалистов по физике внеатомных частиц, с которыми Спок имел удовольствие работать, занимал на корабле пост начальника лаборатории ионных исследований и в то же время шарахался от обыкновенного степлера. Остальные двадцать два человека были набраны из службы безопасности, и на совещании, помимо мистера Скотта и капитана Кирка, присутствовал шеф ДеСаль — широкоплечий мужчина с грубоватым лицом, который тихо подпирал стену в дальнем конце комнаты, почти ничего не говоря, но всё замечая. Над дверью по-прежнему мигали жёлтые огни тревоги — постоянное молчаливое напоминание о том, что где-то на судне прячется чужак — невидимая, неслышимая и потенциально смертельная угроза.

Спок вкратце описал процесс установки и демонтажа трёх генераторов и четырёх модуляторов сигнала, затем в нескольких словах обрисовал стратегию проведения зачистки по принципу игры в чехарду. Задачу усложняло то, что поле на седьмой палубе необходимо было поддерживать постоянно, пока происходит обработка нижних палуб главного корпуса, затем предстояло пройти обратно и вычистить верхние палубы, прежде чем двигаться в инженерный корпус.

— Что если оно отступит из инженерного вверх по трубам Джеффри, ведущим в гондолы двигателей? — спросил лейтенант Бисти, индеец-навахо средних лет, возглавлявший лабораторию специальных исследований. — Я имею в виду, оно может затаиться в трубе, пока опасность не минует, а потом спуститься обратно.

— Тесты с рассеиванием нейтрального порошка номер семь показали, что стационарная волна, создаваемая генератором, не только проникает сквозь стены, но и до некоторой степени усиливается благодаря резонансу в структуре самой стены, — ответил Спок, которому ДеСаль уже задавал тот же вопрос днём. — Мы полагаем, что резонансный столб распространится на значительное расстояние вверх по пилонам гондол, перекрывая границы протонного поля самих двигателей.

— Но откуда мы знаем, что поле от двигателей повлияет не него? — спросила Органа, лейтенант ДеСаля.

Спок положил руки на полированный стальной корпус генератора, лежащего перед ним на столе.

— Никак, — ответил он. — Мы даже не знаем, повлияют ли на него протонные поля генераторов. Вы должны понимать, что это оборудование во многом экспериментальное, хотя при его создании была учтена вся информация по электростатическим формам жизни, которой мы располагаем.

— Ну, — нерешительно проговорил Миллер, — мы знаем, что оно уничтожает записывающие устройства и портит молекулярные смесители…

— Молекулярные смесители? — Спок поднял бровь. — В рапортах об этом не упоминалось…

— Э… может, это были просто слухи, — торопливо поправился Миллер. — Но что если оно может таким же способом вырубить фазер?

— Позвольте вам напомнить, энсин, — резко оборвал его капитан Кирк, занимавший место во главе стола, — что индукционный механизм фазера работает на совершенно ином принципе, нежели записывающее устройство.

Спок на секунду замолчал, бросив на капитана обеспокоенный взгляд. Затем продолжил:

— Действительно, пока что у нас мало сведений о том, какими способностями может обладать наша добыча и как она отреагирует, будучи загнанной в угол. Я могу лишь рекомендовать держать все каналы внутренней связи на корабле открытыми и держать все системы жизнеобеспечения, инженерный отсек и центральный компьютер под двойной охраной до завершения обработки. Это может быть тем более важно, чем дальше мы будем продвигаться по кораблю, загоняя чужака — если мои расчёты верны — во всё более ограниченное пространство.

— Капитан, — подал голос доктор Маккой — он стоял, скрестив руки, у дверей зала совещаний рядом с ДеСалем. — Просто из любопытства… как мы узнаем, что отделались от этого существа? Оно не фиксируется на сканерах. Оно не просто невидимое, оно, по всей видимости, буквально бесплотное, и, строго говоря, у нас до сих пор нет доказательств, что оно вообще существует. Так как мы узнаем, что оно перестало существовать?

Кирк повернулся к нему, и Спок заметил, как глаза капитана блеснули жёлтым.

— Доказательство его существования, — медленно поговорил он, — то, что оно попыталось убить и будет пытаться снова, — Его руки сжались, с такой силой стиснув металлический стилос, что тонкая палочка согнулась и треснула. — Я узнаю, доктор. Поверьте, я узнаю.

Спок, не делай этого со мной! Даже из недр инженерного корпуса Кирк услышал, как началась обработка, как пошла зудящая, выматывающая нервы вибрация по молекулам воздуха и металла, из которых теперь состояло его тело, и понял, что это — смерть. Чёрт бы тебя побрал, Спок!

Безысходный гнев душил его, хотелось кричать во весь голос — как ему хотелось крикнуть Споку всю прошлую ночь напролёт, когда он терпеливо, ощупью, передвигал и прятал каждый инструмент и каждую деталь, которые ему удавалось поднять. Он ощущал, что и так уже близок к развоплощению, его сознание изнемогало под бременем многих часов непрерывной концентрации, когда он пытался усилием воли воссоздать тело, которое он помнил: руки, ноги, уши, ногти, волосы… нескончаемый кропотливый труд, который только и сохранял его разум живым. Но теперь он почувствовал ледяной озноб, пронизывающий насквозь его бесплотную оболочку — это заработали генераторы на мостике и ниже, в лабораториях научного отдела на первой палубе, и некуда было бежать из ловушки.

Он давно обнаружил, что может проходить сквозь стены — надо было только представить себе строение переборки и то, что находится по ту сторону. Наверняка, он смог бы пройти и сквозь внешнюю обшивку корабля. Но за этой обшивкой лежала космическая тьма без верха и низа, без направлений, которая рассеяла бы его так же верно, как поляризованная волна протонных генераторов.

«Неужели вы не видите, что творится?» — беззвучно, безнадёжно взывал он, обращаясь к людям — к своим людям, к своему экипажу, к своим друзьям, караулящим мостик и научный отдел. — «Неужели вы до сих пор не поняли?»

И техник Бруновский, проверяя настройки одного из синтезаторов, создающих чистую новую униформу из переработанных молекул старых рубашек и туник, резко обернулся, когда температура в отсеке внезапно упала, и вздрогнул, услышав доносящийся из-за рядов громоздких агрегатов стук, отчаянный, исступлённый и беспомощный.

Кирк бросился наверх, сквозь мерцающие переплетения сверхпроводящих кабелей и проводов в стенах, отзывающиеся слабой болью в его призрачном теле, — на седьмую палубу, в лазарет. Находиться так близко к полю, установленному на верхних палубах, было мучительно — даже сквозь разделяющие их четыре этажа он слышал его, словно пронзительный вой на одной ноте, сбивающий с мыслей и нарушающий концентрацию.

Вне себя от бешенства, он взывал к Хелен, забывшейся неглубоким беспокойным сном. Хелен, пожалуйста… Хелен, разве ты не слышишь меня?

Она слышала его, видела его во сне, но он почувствовал, как её сознание содрогается в ужасе и отвращении, едва различив туманные черты его лица, почувствовал, как она гонит его прочь из своих мыслей.

«Нет», — едва разобрал он её сонный невнятный шёпот. — «Не он. Не он…» И вместе с ней испытал всю горечь, всю неизбывную боль этого чудовищного предательства, и тёмный страх безумия, и ужас, который причиняла ей мысль о том, что это может оказаться правдой… как бы она ни пыталась убедить себя в обратном. Он услышал, что где-то рядом раздался стук, не в одном, а в полудюжине мест сразу, яростно и неудержимо; услышал, как в соседней палате что-то упало и разбилось, и понял, что его психокинетические силы ускользают из-под контроля сознания.

Сестра Чепэл в ужасе вскочила со стула и прижалась к стене, затравленно оглядываясь по сторонам. Она бы выслушала его — но он не знал, как пробить стену тишины между ними, как дотянуться до неё через пропасть, отделяющую материальное от нематериального, мысль от действия.

И тот снова был близко. Сверхъестественный двойник, существо, захватившее его тело, услышало его сквозь пронзительный ультразвуковой свист индукционного поля. Существо не боялось. Его не страшила невидимая смертоносная вибрация, пронизывающая воздух. Дух патриарха пигминов имел дом, систему нервов и клеток, хранящую электрические импульсы его сознания, структуру, в которую, как побеги плюща, вплелись бесплотные нити его личности, — живое тело, что служило защитой и опорой блуждающему огоньку его души.

И двойник охотился за ним, выслеживал его, прислушивался к безнадёжному стуку, улавливал выдающий его присутствие холод, дыхание страха и жути… и шаг за шагом загонял его в угол, чтобы уничтожить совсем, как яркий свет ламп уничтожает ночную тень.

В отчаянии Кирк бросился прочь.

Сцепив руки за спиной, Спок пристально наблюдал, как Миллер, Органа и Ффаргн переносят разобранные детали протонного генератора в дальний конец физической лаборатории, находят ближайший к центральной линии корабля источник питания и начинают сборку. Миллер работал быстро и аккуратно, сосредоточенно морща грубоватое добродушное лицо, перепроверяя каждый контакт и осматривая каждый датчик, в то время как офицеры службы безопасности прикрывали его с двух сторон, целиком обратившись в зрение и слух — но в огромной комнате с круглым потолком было тихо.

Спок бросил вокруг заинтересованный взгляд — все долгосрочные эксперименты были помещены под защиту, но он втайне подозревал, что добрая половина из них будет испорчена воздействием протонной волны, и в любом случае все полученные результаты окажутся сомнительными. Он разговаривал с начальниками всех лабораторий научного отдела, и, хотя никто не стал возражать против проведения зачистки, многие из них скрипели зубами.

И, что хуже всего, — он сам, в первую очередь, не был согласен с решением капитана.

Но одно дело — оспаривать действия командира, чья одержимость ставит под угрозу безопасность корабля, экипажа и гражданских лиц, как это было в случае с вампиром из системы Тихо, и совсем другое — выступать за сохранение жизни неизвестного и явно враждебного существа. Он ничего не мог противопоставить интуиции капитана, кроме своей собственной интуиции, на которую он полагаться не привык.

И всё же…

Он нахмурился, припоминая нездоровый блеск в глазах капитана и множество других признаков сильного психического напряжения, как у человека, из последних сил оберегающего какую-то тайну. Он знал, что капитан, опережая зачистку, спустился на нижние палубы и бродит там в поисках… чего?

И снова Спок не мог найти ответа.

Но всё началось с Пигмиса. В этом он был теперь уверен.

— Установка завершена, мистер Спок, — отрапортовал Миллер. Спок, проверив сборку, кивнул — и Миллер включил прибор.

Сверхчуткий слух Спока уловил тихий воющий звук, но остальные, видимо, ничего не заметили. Сверившись с хронометром и с неудовольствием отметив, что они уже на 2.3 минуты выбились из расписания, Спок прошёл через огромную лабораторию к двери, вышел в коридор и в обход ствола турболифта направился к небольшому залу в центре палубы. Остановившись в коридоре, он вынул из сумки, которую нёс на плече, распылитель — круглую металлическую колбу с тонким носиком, наполненную нейтральным порошком номер семь для тестов. Держа распылитель на вытянутой руке, он нажал кнопку, выпуская в воздух маленькое облачко — точно отмеренную дозу мельчайшей пудры.

Как это было и в лабораторных тестах, порошок, который в неподвижном воздухе мог, не оседая, держаться около получаса, разделился на колышущиеся полосы, отмечая частотный спектр волны. Спок кивнул сам себе. Потом бесплотные полосы задрожали, смешались и медленно потянулись к вентиляционным отверстиям, а Спок двинулся дальше в зал, где перед дверями торпедного отсека, рядом с аварийным проходом, ведущим на верхнюю палубу, мистер Скотт и его бригада установили второй генератор. Этот тоже был собран, как надо.

— Были какие-нибудь проблемы, мистер Скотт? — спросил он.

Главный инженер только ухмыльнулся в ответ.

— Просто, как сосчитать до трёх.

Спок кивнул.

— Действительно просто, если счёт идёт не в двоичной системе. Есть дела, которые требуют моего внимания в течение следующего часа или двух. Я оставляю вас за главного до моего возвращения.

Привычной дорогой он вернулся в лабораторию ионных исследований, где провёл за работой прошлую ночь; как он и ожидал, помещение всё ещё пустовало. Хотя дневная смена давно закончилась, из-за двери соседней лаборатории до него донёсся голос лейтенанта Бергдаля:

— Разумеется, все эти эксперименты придётся провести заново, энсин Адамс. При таком влиянии никакие данные не будут достоверными…

— Я просто подумала, что волновые воздействия этого типа не должны повлиять на твердотельные кристаллографы, — ответил сконфуженный женский голос.

— Ну, вообще-то, не должны, но я не хочу рисковать, — Тяжёлый вздох. — И чего им вообще вздумалось затевать эту охоту…

— Оно пыталось кое-кого убить, — терпеливо напомнила Адамс.

— Наверное, она была просто неосторожна… и не ставьте эту мензурку рядом со счётчиком! Сколько раз вам повторять: нельзя держать никаких органических субстанций там, где проводятся неорганические опыты!

Спок вздохнул. Каждый раз, когда он заходил в лабораторию Бергдаля, тот незаметно следовал за ним по пятам, протирая каждый предмет, которого касались руки посетителя, — хотя для изучения геологических формаций редко требовались стерильные условия. Он не переставал удивляться, откуда в этом молодом землянине (Бергдаль был не старше капитана Кирка и принадлежал к тому же типу крепко сбитых, светловолосых людей) взялось совершенное сходство с церемонным двухсотлетним вулканским домоправителем, чьи постоянные критические придирки превратили детские годы Спока в сущую пытку.

Он включил компьютер — лабораторные компьютеры имели куда более широкий доступ, чем, например, библиотечный терминал или простой экран для чтения. Поскольку информация, с которой он собирался ознакомиться, была засекречена, это не имело ни малейшего значения, но клавиатура лабораторного компьютера позволяла работать с большей точностью, а точность была необходима, как при программировании чашки хорошего кофе, так и при взломе защитных кодов.

Некоторое время он просто сидел, обдумывая сомнительную этику ситуации. То, что он собирался сделать, намного отличалось от чтения дневника капитана, к которому он, как старший помощник, должен был получить доступ, если бы обстоятельства вынудили его принять командование. Это была частная территория капитана, и вся натура Спока, всё его глубокое уважение к чужой личной жизни протестовало при мысли о том, что придётся вторгаться туда.

Но всё зашло слишком далеко; если раньше поведение капитана беспокоило его, то теперь оно вызвало настоящие опасения. Покончив с размышлениями, Спок аккуратно обошёл защитные блоки информационной системы, убедил программу безопасности, что введённый им пароль соответствует настоящему (о котором он понятия не имел), поколдовал с голосовым идентификатором и наконец подключился к личному дневнику капитана Кирка.

Там не было ни одной записи после звёздной даты 5947.3 — дня высадки на Пигмис.

В отличие от официального дневника капитана, в своём личном дневнике Кирк оставлял записи не каждый день. В основном эти записи касались вопросов, которые не входили в круг внимания Звёздного Флота, но могли иметь значение для капитана корабля: повторяющиеся жалобы на однообразный рацион камбуза; исчезновение химических образцов из ботанической лаборатории; очередная просьба о переводе от ассистентки лейтенанта Бергдаля — уже пятая за последние восемнадцать месяцев; ссора, разразившаяся в комнате отдыха между энсином Филлипсом из отдела неорганического синтеза и старшиной Мендесом с камбуза, — противники разошлись мирно, но, учитывая вспыльчивый характер обоих, стоило ожидать повторения инцидента… Не без удивления Спок обнаружил, что капитан Кирк намного тщательнее прислушивался к праздной болтовне в комнате отдыха, чем можно было предположить по его виду.

В нескольких местах капитан говорил о Хелен Гордон.

«Положа руку на сердце, я не могу просить её остаться на „Энтерпрайзе“. У неё есть собственная работа и блестящая карьера впереди. И, хотя много лет назад я принял решение никогда не связывать себя такими запутанными отношениями, я всё время возвращаюсь к мысли, что это и есть самое важное и что с моей стороны будет глупо упустить этот шанс… И ещё одно: в двадцать лет я был счастлив. Вместе с Рут я испытывал такое умиротворение, такое чувство единения, какого никогда больше не знал. За эти годы мне довелось пережить многое, в том числе и счастье, но эту тихую радость, этот покой, эту уверенность — никогда. Когда я покинул Академию, она говорила, что дождётся меня… наверное, уже тогда я в глубине души знал, что однажды она устанет ждать. Но я часто задаюсь вопросом — как бы оно сложилось, если бы я вернулся раньше…»

Сквозь мягкий тенор Кирка в наушнике быстрый слух Спока уловил тонкий, ворчливый голос Бергдаля из геологической лаборатории за стенкой:

— …в лаборатории ионного анализа, у него какие-то дела. Несомненно, он понимает, как важны эксперименты доктора Мэйнута, и будет соблюдать предельную осторожность, чтобы не нанести им ещё большего ущерба… Энсин Адамс, вам давно надо было составить полный каталог этих заметок! Учитывая, как мало вы работаете, у вас с избытком хватит времени расставить их должным образом, чтобы находить любую по первому требованию… Конечно, сэр. Подождите немного; я уверен, он скоро выйдет, он сидит там уже двадцать минут…

Спок переключился на другую запись и снова сосредоточился на голосе Кирка, вслушиваясь в его спокойное, неторопливое звучание.

«Такое ощущение, что я собираю одну из любимых головоломок лейтенанта Ухуры, перебираю в уме кусочек за кусочком, вариант за вариантом, зная, что где-нибудь, когда-нибудь найдётся тот, что мне нужен…»

И после возвращения с Пигмиса — ничего.

Он вынул из уха гарнитуру и некоторое время сидел, глядя в бездонную темноту экрана под ровными строчками жёлтых символов.

Личный дневник сказал ему о капитане гораздо больше, чем он рассчитывал узнать, и странным образом подчеркнул те качества, которые, по мнению Спока, делали Кирка выдающимся лидером — качества, которыми он сам не обладал и в ряде случаев даже не понимал до конца. Конечно, земляне были иррациональны, и капитан в этом смысле — не лучше остальных; в первые годы полёта Спок на собственном примере убедился, что логический подход ко всем ситуациям не находит отклика среди экипажа. Но, прислушиваясь к праздной болтовне, что вулканец счёл бы неуместным и неподобающим, капитан сумел обратить иррациональность в свою пользу, постичь это странное, неопределённое свойство, которое земляне называли «боевым духом», или просто интуитивно уловить… нечто такое, о чём Спок даже никогда не задумывался. И это «нечто» было как-то связано с расслабленным спокойствием в голосе Кирка и с тем, как непринуждённо и прямо он отмечал малейшие изменения обстановки на корабле.

Даже когда он говорил о собственных чувствах и устремлениях, его голос звучал так же спокойно и просто, словно он глядел на себя со стороны, если не с истинно вулканским бесстрастием, то по крайней мере без резкости и бурных излияний.

И это спокойствие начисто исчезло из голоса капитана, когда он диктовал последние записи в официальный журнал, который Спок прослушал в прошлый раз.

Спок находил в высшей степени странным, что капитан ни словом не обмолвился в личном дневнике о своих подозрениях относительно пришельца, хотя эти подозрения явно привели его на грани нервного срыва. Или он боялся, что чужаку под силу взломать и дневник?

Может быть, и так, думал Спок, пока он отключался от программы, тщательно восстанавливал защиту вокруг личных файлов капитана и убеждал компьютер, что тот никому и никогда не должен открывать доступ без надлежащих кодовых слов… и что он никому не давал доступа несколько минут назад.

Может быть, и так… Но тогда получалось, что пришелец гораздо больше просвещён в технических вопросах, чем пигмины, не знакомые ни с компьютерами, ни с промышленностью, ни с сельским хозяйством, и что Кирк каким-то непостижимым образом знал о его просвещённости.

И это не объясняло, почему капитан не удостоил какого-либо комментария ни решение доктора Гордон остаться на «Энтерпрайзе», ни их последующую ссору, если они действительно поссорились. Кстати, он умолчал и о том, что она чуть не погибла от рук пришельца… от рук?

Случайная мысль потянула за собой цепочку ассоциаций. Руки… пальцы… отпечатки пальцев.

Кое-что здесь не поддавалось логическому объяснению.

Проходя мимо дверей геологической лаборатории, Спок заметил Бергдаля — тот суетливо проверял измерительные приборы, выставленные рядами на рабочем столе; рядом неловко топталась худенькая, миниатюрная женщина с чёрными восточными глазами.

— Что бы они там ни утверждали, любое электромагнитное воздействие автоматически сводит на нет все результаты экспериментов. Нам придётся повторить каждую серию…

— Тогда мы должны прекратить все текущие тесты?

Судя по виду женщины, она давно привыкла проверять каждую мелочь дважды, просто ради самозащиты. Спок вспомнил, что она на днях подала запрос на перевод в отдел обработки информации, с понижением в звании на пол-ранга.

— Разумеется, нет! Для науки важна любая информация, в том числе возможные отклонения в результатах… или отсутствие таковых. Составьте список всех опытов, которые надо будет повторить, когда мы доберёмся до Звёздной базы 9… если мы вообще туда доберёмся, со всеми этими поворотами туда-сюда… А, мистер Спок! — Он выскочил из лаборатории, чтобы перехватить Спока в коридоре. — Капитан Кирк как раз искал вас. Он не говорил, куда направляется, но сказал, что это не срочно и что он потом найдёт вас сам.

Естественно, подумал Спок, направляясь к турболифту. Капитан наверняка отправился прочёсывать нижние палубы в поисках любых признаков присутствия чужака… какими бы эти признаки ни были. Найти его будет не трудно. С другой стороны, если бы дело было сколько-нибудь важным, Кирк связался бы с ним по интеркому. А прямо сейчас Спок не испытывал особого желания встречаться с капитаном.

Бригада зачистки, работавшая у аварийного прохода, уже переместилась на четвёртую палубу, к каютам младшего офицерского состава. Если он правильно рассчитал время, сейчас они должны были установить модуляторы и включить генератор. Поразмыслив ещё немного, Спок вернулся в ионную лабораторию, открыл шкафчик и взял новую колбу с нейтральным порошком и несколько фотопластинок для волновой и электромагнитной спектрографии. Их он убрал в защищённый кейс, положил его в сумку вместе с распылителем и, снова покинув лабораторию, спустился на турболифте на восьмую палубу.

Было около половины десятого вечера — в это время рекреационные зоны на восьмой палубе обычно были заполнены до отказа. Но сейчас кресла и диваны в просторной комнате отдыха пустовали, всё замерло без движения, если не считать размеренного, успокаивающего вращения кинетических скульптур-мобилей; под круглыми сводами безлюдного спортзала бродило только случайное эхо — сегодня вечером никто не играл в баскетбол. В отсеке, который официально именовался развлекательным центром, а неофициально — «центральным парком» (хотя тридцатипятиметровое пространство, покрытое почвой и травой, находилось вовсе не в центре восьмой палубы), чуть слышно журчал в тишине фонтан. Спок знал наверняка, что и грузовой отсек на седьмой палубе, переоборудованный в кинотеатр, точно так же пуст — ещё один признак охватившей корабль тревоги, напряжённого ожидания новых действий со стороны пришельца.

С сумкой на плече Спок тихо прошёл мимо закрытых дверей главного компьютерного зала. Огромное помещение с его банками памяти и терминалами должно было быть не только наполнено людьми, но и взято под надёжную охрану, и, судя по имевшейся у него скудной информации о повадках чужака, тот вряд ли появился бы в присутствии такого количества наблюдателей. Некоторые данные о паранормальных явлениях позволяли предположить, что существо попросту не может этого сделать.

Но большая часть явлений полтергейста была зафиксирована в компьютерном зале или рядом с ним, и с вероятностью шестьдесят восемь процентов пришелец мог быть где-то поблизости — по крайней мере, в течение ещё получаса или около того.

Вскрыв замок с несложным кодом, Спок вошёл в тёмное помещение автоматического пищевого цеха, где, будто тёмные прямоугольные саркофаги в каком-то невообразимом некрополе, тянулись длинные ряды молекулярных преобразователей, обслуживающих пищевые автоматы в гостиной этажом выше.

Тишину здесь нарушал лишь неясный шум конвейера, подающего в преобразователи органическое сырьё — он тянулся под потолком, как длинная, кольчатая металлическая змея. Из-за дальней стены до чуткого слуха Спока доносился прерывистый треск стиральных установок в соседнем отсеке — там выстроенные в ряд молекулярные смесители разбирали на частицы грязную униформу и синтезировали новую, точно по мерке прежней, а три чистящих модуля извлекали молекулы грязи и пищевых отходов из предметов личного пользования, чьи владельцы не хотели отдавать вещи в переработку из сентиментальных соображений — а капитан, по мнению Спока, всегда относился к этому с пониманием.

Он прошёл в угол комнаты, где звёздочками сияли в полутьме зелёные и жёлтые огни на пульте управления, рядом с длинным рабочим столом, заваленным распечатками и одноразовыми тарелками из пенолита. Спок опустился на ближайший стул и задумался. Он осознавал, что его действия являются прямым нарушением приказов капитана и, следовательно, должны расцениваться как мятеж. И ему приходило в голову, что в нынешнем, неуравновешенном состоянии капитан вполне способен отдать его под трибунал, если обнаружит его здесь.

Вся душа Спока восставала против мысли об уничтожении неизвестной инопланетной жизни, чья враждебность ещё не доказана, — гипотеза о покушении на жизнь доктора Гордон во многом была основана на предположениях. Хотя в прошлом ему приходилось делать это по приказу.

Но вся ситуация в целом вызывала у него больше опасений, чем сама угроза вторжения. Теперь ему стало ясно, что капитан как-то связан с пришельцем. И Спок должен был выяснить природу этой связи, хотя бы ему пришлось рискнуть для этого карьерой в Звёздном флоте — и, вполне вероятно, собственной жизнью.

Неодобрительно сдвинув брови при виде беспорядка, оставленного главным коком и его помощниками, он расчистил место на столе, убрав в сторону полупустые чашки с ледяным кофе и электронные планшеты, обложки которых были захватаны жирными пальцами. Сумрачное освещение в комнате как раз отвечало условиям и прошлых явлений полтергейста на «Энтерпрайзе», и аналогичных феноменов, упомянутых в библиотечных записях. Он вытащил из сумки защитный кейс, вынул фотопластину и положил её на стол перед собой. Положив руки по обе стороны пластины, он закрыл глаза, поднял все защитные барьеры в сознании и стал ждать, обратившись в слух, ловя каждый шорох и каждое движение воздуха в комнате.

В тишине он отчётливо слышал глубокий пульсирующий гул двигателей, дребезжание пищевого конвейера, ведущего вниз, к главным модулям переработки в инженерном корпусе, негромкий топот двух пар обутых ног, проходящих мимо по коридору…

— …самое время перетащить их в тайник! На палубе ни души…

— Да, но если мы столкнёмся с одной из этих бригад зачистки, как объяснить им, что мы здесь делаем с полной коллекцией любовных пьес Мёльгау?

— Во-первых, мы с ними не столкнёмся, а во-вторых, я повесил в лифте телеметрический датчик движения.

— Датчик движения?

— Это Миллер мне смастерил. Видишь ли, когда работаешь с Бульдогом, нужно как-то узнавать о его приближении заранее, чтобы успеть принять деловой вид, а то ведь…

Голоса затихли в дальнем конце коридора.

Минута проходила за минутой.

Потом совсем рядом он услышал глухое, нерешительное звяканье, словно кто-то тихонько стучал по толстому корпусу преобразователя твёрдым металлическим предметом — кольцом, или монетой, или старинным ключом.

В комнате стало заметно прохладнее, чем обычно, хотя и без прежнего леденящего, злого мороза. Как будто источник холода находится где-то на расстоянии, подумал Спок. Не открывая глаз, он сидел и слушал, не рискуя заговорить, пытаясь разобраться, откуда взялось это ощущение, что в комнате с ним находится кто-то ещё, хотя он не слышал ни шагов, ни шипения открытых дверей, ни чужого дыхания. Всё ещё удерживая внутреннюю крепость своего разума надёжно запертой, он открыл каналы телепатического общения, призвав на помощь всё умение, всё искусство мысленного контроля, которое он так тщательно изучал. Он пытался передать доброжелательность и готовность к диалогу, вскользь понадеявшись, что пришелец — если он действительно был рядом — не принадлежит к существам, способным пробиться по этим защищённым каналам в сознание слушателя.

Но ответа не было — только это смутное чувство постороннего присутствия.

Его мысли прервал чирикающий сигнал коммуникатора и сразу за ним — голос капитана Кирка:

— Мистер Спок…

Спок открыл глаза. Комната была пуста. Фотопластинка на столе перед ним осталась чистой.

Он раскрыл коммуникатор.

— Да, капитан?

Голос Кирка был жёстким, но тихим, напряжённым, задыхающимся.

— Оно здесь, Спок. В ангаре. Оно пытается что-то сказать… спускайся сюда, быстрее.

— Уже иду, капитан.

Он на ходу бросил пластинку в кейс, быстрыми шагами вышел из комнаты, пересёк коридор и вызвал турболифт.

— Ангарная палуба.

Двери ангара беззвучно распахнулись перед ним, открывая громадное, пустое и мрачное пространство. Только слабые отсветы тревожных ламп мерцали высоко над головой; в тени нависающей сверху обзорной галереи всё было черным-черно. Прямоугольный контур «Коперника» казался сплошным тёмным пятном перед исполинскими створками шлюза — лишь они и отделяли тепло и воздух «Энтерпрайза» от чёрной пустоты космоса.

Спок сделал несколько шагов за порог, теряясь в догадках — специально ли капитан уменьшил освещение в ожидании встречи с пришельцем? Это было логично, если он действительно так хорошо осведомлён о природе чужака, как это кажется…

Потом из тени шаттла до него донёсся крик:

— Спок!

Это был голос Джима Кирка, и в нём звучал неподдельный ужас.

Сбросив сумку с плеча, Спок побежал на голос через весь огромный зал.

— Капитан?

Рядом с «Коперником» никого не оказалось. Сам шаттл был пристыкован и надёжно закреплён, его люки — закрыты и опечатаны. Спок сорвал с пояса фонарик и повёл лучом вокруг, но Кирка нигде не было.

— Капитан! — снова позвал он и услышал, как эхо заметалось между стен. Над головой оголённые рёбра несущих балок отбрасывали тени, похожие на иззубренную решётку; луч фонаря отразился в толстых триплексных стёклах галереи, заиграл круглыми бликами на вентиляционных люках под ними.

Шум, раздавшийся в темноте под галереей, заставил его обернуться. Он успел заметить тёмный силуэт, обозначившийся на фоне яркого белого света из коридора, когда двери открылись и закрылись снова.

Они не открылись, когда Спок подбежал к ним. Он быстро нащупал панель ручного управления на стене рядом и обнаружил, что рычаг снят.

Когда он направился к другому выходу — хотя уже знал с точностью до нескольких процентов вероятности, что и эта дверь выведена из строя, — его слуха коснулось слабое шипение вентиляционных клапанов, тихий вкрадчивый звук, быстро перерастающий в беспощадный свист штормового ветра.

Кто-то снаружи запустил цикл декомпрессии, и автоматические системы начали откачивать воздух из ангара, готовясь открыть створки шлюза и выбросить всё, что находится внутри, в безбрежный ледяной мрак космоса.

— Ну, как, мебель ещё не летает по комнате?

Кристина Чепэл оторвалась от компьютера, где вносила последние поправки в свои данные, и подняла голову. В открытую дверь палаты заглядывала лейтенант Ухура. Медсестра невесело рассмеялась и откатила маленький столик на колёсах в сторону.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я его слышала.

Ухура кивнула через плечо, в сторону операционной и лабораторий, расположенных дальше по коридору.

— Пока что всё спокойно. Они только что начали обработку палубы над нами, и, кажется, все немного нервничают.

Кристина отметила, что она ещё одета в форменное платье — должно быть, всё это время, намного дольше стандартной вахты, она провела на мостике, пытаясь всеми мыслимыми способами восстановить связь с замолчавшим передатчиком на Пигмисе.

— Вот уж кто нервничает, так это начальники лабораторий. Эмико Адамс говорила, что Бергдаль запросил второй комплект оборудования…

— Ой, чур меня, чур! — Ухура в притворном ужасе округлила большие карие глаза, делая ритуальный знак отвращения. Она давно заметила, что сестра Чепэл, с её старомодной учтивостью, была единственной из младших офицеров, кто называл нелюбимого шефа Антро-Гео по имени даже в неформальной обстановке.

— Как вы думаете, это сработает? — спросила Хелен со своей кровати. Цвет её лица слегка улучшился, но голос по-прежнему звучал, словно ободранный наждаком.

— Мистер Спок был вполне уверен в этом, когда мы разговаривали вчера вечером, — Ухура пожала плечами. — Но заранее никогда не знаешь, правда? Остаётся только пробовать и надеяться.

— Кроме того, — заметила Чепэл, поднимаясь со стула, чтобы помочь Хелен сесть и набросить гранатово-алый халат поверх сине-чёрной больничной пижамы, — ты лучше всех разбираешься в жизненных формах Пигмиса.

У Хелен вырвался хриплый смешок.

— Так хорошо разбираюсь, что меня чуть не отравили в собственной каюте. Ирония в том, что в моих материалах нет никаких упоминаний о разумных существах с Пигмиса, которые могли бы делать такое. Хотя, — добавила она, поблагодарив Чепэл вымученной улыбкой, — может быть, они и есть, только им раньше не попадались лаборатории, полные пробирок, стены, по которым можно стучать, и баллоны с ядовитым газом, чтобы продемонстрировать свои способности, — Её прямые тёмные брови дрогнули и опустились. — И что самое жуткое во всей этой истории…

Внезапный грохот падающего и бьющегося оборудования раздался из коридора, со стороны лаборатории, заставив трёх женщин испуганно ахнуть. Хелен, и без того бледная, побелела, как полотно; Чепэл кинулась к ней, испугавшись, что та сейчас потеряет сознание, — а где-то совсем близко продолжался сумасшедший, яростный треск и звон, словно буйный маньяк разносил вдребезги личную лабораторию Маккоя. После секундного оцепенения Ухура метнулась к двери. «Нет!» — вскрикнула Кристина, и связистка бросила в ответ: «Оставайся с Хелен!» По комнате разлился смертельный холод.

— Скорее! — Хелен через силу поднялась с постели, шатаясь и чуть не падая, так что Чепэл пришлось подхватить её. Красное платье Ухуры мелькнуло и исчезло за дверью. — Проклятье, — всхлипнула Хелен, цепляясь за крепкое плечо медсестры и пытаясь выпрямиться, — не отпускай её одну!

Чепэл крепко обхватила её за пояс, и обе женщины почти бегом бросились за Ухурой в коридор.

— Сюда, — тихо окликнула их связистка. Она с потрясённым видом стояла у дверей лаборатории главного врача, и на мгновение Чепэл охватила паника при мысли об экспериментах, которые они с Маккоем так тщательно прятали под замок, опечатывали и защищали.

— Посмотрите на это, — сказала Ухура.

Они остановились на пороге маленькой комнаты. Хелен, едва держась на ногах и опираясь на плечо Чепэл, спросила сиплым больным голосом:

— Откуда взялась вода?

— Выдуло из вентиляционного фильтра, — Ухура кивком показала вверх, на отверстие вентиляции, давно закрытое и снабжённое специальными щитами и предохранителями. Теперь всё это сложное защитное покрытие было содрано, и водяной конденсат, который всегда скапливается под влагозащитными экранами, разбрызгался кругом по стенам. Сама крышка вентиляционного люка, покрытая тонкой туманной плёнкой из мельчайших водяных капелек, отлетела в угол и лежала между ножками лабораторного стола. Хелен взглянула ещё раз на полуметровый квадрат из армированного дюрапласта и прошептала:

— Что за?..

По водяной плёнке расплывались большие, корявые, словно нацарапанные слабоумным ребёнком, буквы:

Три женщины сломя голову помчались к турболифту, прежде чем Чепэл успела сказать:

— Мы… мы должны известить капитана.

— Нет! — хрипло выдохнула Хелен.

— Это… может быть ловушка… — Лицо Чепэл было таким же белым, как у Хелен несколько мнут назад. — Или оно хочет заманить нас прочь, чтобы Хелен осталась одна…

Из лазарета она выбежала первой и теперь буквально тащила остальных по коридору, сходя с ума от страха.

Палубы проносились мимо — размытые зеленовато-белые полосы в темноте лифтовой шахты. Ухура, держа руку на рычаге управления, нахмурилась, пытаясь отогнать какую-то мысль.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Дело в том, что… в ту ночь, когда Хелен отравили, я… Я проснулась от какого-то шума, и если бы я не проснулась, то не увидела бы, что на интеркоме горит сигнал вызова, и никто не пришёл бы к ней вовремя. Крис, то, что меня разбудило, оказалось моей бронзовой статуэткой, которая упала на пол с середины комода. Все вещи вокруг неё не были ни опрокинуты, ни сдвинуты в сторону — ничего. Как будто кто-то поднял её и уронил на пол.

Медленно, с запинкой, осознавая, на что ей намекают, но не в состоянии примирить это знание с уже известными фактами, Чепэл проговорила:

— Но оно… оно пыталось убить Хелен…

— Кто-то пытался убить Хелен, — уточнила Ухура. — И этот кто-то, как заметил мистер Спок, стёр с баллона отпечатки пальцев — или что там у него вместо пальцев.

— Значит, пришельцев должно быть… двое? — Чепэл повернула голову, услышав слабое восклицание, вырвавшееся у Хелен, и заметила, что её лицо вновь побледнело и исказилось от внутренней боли. — Ты в порядке?

Хелен молча кивнула. Чёрные волосы упали ей на лицо, скрывая его в тени.

Мигающие красные лампы над дверями ангара, предупреждающие о запуске цикла декомпрессии, они увидели сразу же, едва выскочили из лифта.

— Идите! — просипела Хелен, вырываясь из рук подруг и прислоняясь к стене. Оставив её там, они помчались к дверям — а вспышки ламп уже слились в непрерывный красный свет.

— Боже милостивый… — прошептала Чепэл и услышала, как Ухура произнесла нечто гораздо менее благопристойное, колотя по кнопке аварийного прерывания; и несколько долгих, полных ужаса мгновений Кристина смотрела на полосу сигнальных огней, оцепенело перебирая обрывки мыслей: сколько длится цикл декомпрессии? что означает переход от мигающего к сплошному красному — наружные створки шлюза уже открыты? или будут открыты… через сколько секунд? — Боже, Боже…

Единственный маленький жёлтый огонёк, вспыхивающий на панели рядом с дверью, приковал к себе её взгляд. Жёлтый сигнал — значит, где-то есть неисправность…

Ухура уже запустила подачу кислорода, потом вызвала на дисплей панели информацию об отказах.

«Отказ сброса давления» — воздух из шлюза так и не был удалён полностью. Насосы, откачивающие кислород, оказались неисправны.

И небольшая механическая неполадка замкнула наружные двери, не дав им открыться.

В придачу к этому Чепэл через плечо Ухуры прочла на маленьком жёлтом экране, что внутренняя линия интеркома, пульт аварийного прерывания и ручные системы управления в ангаре все выведены из строя.

Чтобы открыть двери, им пришлось разблокировать их вручную, используя пульт в коридоре.

Спок лежал у самого порога. По мере того, как ангар наполнялся воздухом, он уже начал приходить в сознание. Чепэл упала на колени рядом с ним, отыскивая пульс и проклиная себя за то, что не догадалась прихватить трикодер. Его кожа на ощупь казалась холоднее, чем когда-либо на её памяти — почти такой же холодной, как у землян…

— Он знает английский, — тихо сказала Хелен.

Чепэл подняла голову. Хелен, придерживаясь за стену коридора, нетвёрдым шагом доплелась за ними к открытым дверям ангара. Она стояла, опираясь на косяк, в малиновом халате и синей пижаме; её непослушные чёрные волосы облаком рассыпались по плечам, а густые брови выделялись, как шрамы, над запавшими, усталыми глазами.

— Пришелец, — пояснила она, сползая по косяку и садясь на пол у ног Ухуры. — Он знает английский. Он написал: «Спок, ангар, быстрее… погиб». В смысле, погибнет, если мы не придём сюда…

Три женщины переглянулись, и Ухура присела на корточки рядом с подругами.

— Надо сообщить капитану, — сказала она. — Он должен отменить зачистку. Не знаю, что творится на корабле, но пришелец не виноват в этих покушениях.

— Я сомневаюсь, что он к вам прислушается.

Они оглянулись. Мистер Спок приподнялся на локте, стирая подсохшую струйку зелёной крови, сочившуюся у него из носа, и ощупывая голову — Чепэл знала, что он должен испытывать страшную головную боль, если не хуже. Резкий перепад давления разрушил капилляры у него на лице, и вокруг глаз легли тёмно-зелёные тени, словно кто-то наставил ему синяков. Она попыталась помочь ему сесть, но он вежливо, но твёрдо отстранился и сел самостоятельно, прислонившись спиной к дверной раме. За ним глухим тёмным провалом чернел ангар.

— Капитан одержим, — бесстрастно продолжал вулканец. — Хотя лично я по-прежнему склоняюсь к версии, что на борту действует клингонский агент, капитан настаивает на обвинении и уничтожении пришельца и в целом проявляет совершенно нехарактерную для него иррациональность поведения. В сущности, я могу почти наверняка утверждать, что…

Он сделал паузу. Его тёмные стрельчатые брови острее сошлись над переносицей, и тревожные глаза цвета чёрного кофе поймали взгляд Хелен и удержали его.

Тихо, почти беззвучно Хелен выговорила:

— Что на самом деле… это не Джим, да?

Наступило молчание. Чепэл в замешательстве переводила взгляд со Спока на Ухуру, на Хелен, и видела по их лицам, что ни для кого из них это не было неожиданностью — эта идея, которую они никогда не принимали всерьёз, отбрасывали и опровергали самыми разумными доводами, но не могли полностью изгнать из тёмного уголка подсознания. А сверху, издалека — его невозможно было ни услышать, ни ощутить, но Чепэл почему-то ощущала, будто сами стены излучали это предчувствие — неуклонно продвигался вниз барьер протонного поля, сокрушительная энергетическая волна, призванная уничтожить того, кто спас Хелен, разбудив Ухуру, и, несомненно, рискнул собственной жизнью ради жизни Спока.

Ведь обработка шла всего этажом или двумя выше, когда в лаборатории появилась надпись — и кто знает, насколько далеко проникает сквозь пол смертельное для него излучение?

Наконец Спок проговорил:

— Это трудно доказать.

Хелен покачала головой.

— Я знала, — глухо сказала она. — Я поняла это в первую ночь после отлёта с Пигмиса. Это был не он.

Ухура тихо выругалась. Глаза её были полны ужаса и сострадания.

— Это, без сомнения, объясняет, зачем он повернул корабль и приказал возвращаться на Пигмис, — Спок медленно встал на ноги. Чепэл тоже поднялась и пошла подобрать сумку, валявшуюся на полу ангара недалеко от дверей, — та была набита оборудованием, среди которого она заметила круглую колбу распылителя и защитный кейс для фотопластинок. — Хотя не даёт ответа на вопрос, зачем вообще была произведена эта подмена. Благодарю вас, сестра Чепэл.

Он набросил ремень сумки на одно плечо и протянул руку, чтобы помочь Хелен подняться на ноги. Чепэл знала, что Спок предпочитает избегать чужих прикосновений, но сейчас он обнял Хелен за талию, закинул её руку себе на плечо и повёл её через холл. При его силе вес её крепкого тела обременял его не больше, чем вес ребёнка.

— Значит, — спросила Чепэл, торопясь вслед за ними, — этот пришелец… привидение… полтергейст…

Голос Спока звучал сухо и прозаично:

— Это, по всей вероятности, капитан Кирк.

Они подключились к главному компьютеру через порт библиотечного терминала в отсеке управления тяговым лучом на двадцать третьей палубе — всю её площадь, кроме этого помещения, занимали грузовые трюмы, полутёмные и пустые. Терминал, вероятно, предназначался только для просмотра старых записей матчей по фастболу и чтения спортивных журналов из обширной корабельной библиотеки, но Спок в два счёта расправился со всеми программами безопасности и ограничениями доступа и принялся выстраивать прямой канал связи с центральным ядром вычислителя — с удивительной ловкостью, учитывая крайне скудные возможности клавиатуры. Тем временем Ухура вытащила из встроенного в стену сейфа маленький набор инструментов.

— Для чего это? — полюбопытствовала Чепэл. Она скромно пристроилась на пороге, разглядывая пустое помещение. Сюда никто не заходил, если не считать редких визитов дежурного, отвечающего за исправную работу тягового луча, да бригады технического обслуживания. При включённом в полную силу освещении серая комната с круглыми куполами волновых генераторов выглядела скучной и замусоренной; в одном углу сиротливой кучкой валялись грязные салфетки и несколько серо-голубых пенолитовых чашек, края которых были методично расщипаны на кусочки чьими-то нервными пальцами. Здесь витал дух затхлости и запустения. По всему периметру этой палубы в негерметичных секциях корпуса хранилось органическое и неорганическое сырьё для переработки, и его запах оставлял в воздухе слабое неприятное послевкусие. Тёмные и молчаливые, грузовые отсеки хранили свои незатейливые тайны: ящики с образцами грунта, образцы чужой техники, предназначенные для изучения на Звёздных базах, в университетах и институтах, и огромное количество представителей инопланетной флоры и фауны, подвергнутых криозаморозке. На палубе под ними не было ничего, кроме тех же трюмов и складов. Это был самый дальний уголок корабля, где они могли подключиться к компьютерной сети, практически не опасаясь обнаружения — по крайней мере, до тех пор, пока обработка не приблизится к завершению.

— Нам нужно, чтобы кто-нибудь посторожил снаружи, — сказала Ухура. Она сняла крышку с личного коммуникатора и, после секундного раздумья, запустила в его миниатюрные электронные потроха тонкий, как игла, магнитный замыкатель. — Я отключаю каналы общей корабельной связи и сделаю то же самое с вашими коммуникаторами. Тогда нас никто не сможет подслушать.

— Сестра Чепэл, я предлагаю вам вернуться в лазарет и привести сюда доктора Маккоя, — проговорил Спок, не поднимая головы; он как раз пытался убедить примитивный терминал принять вторую порцию команд с экрана и открыть доступ к полудюжине программ искусственного интеллекта, которые не числились в его памяти. — Нам пригодится любая помощь, чтобы следить не только за ходом зачистки, но и за перемещениями капитана. И я буду очень удивлён, если у доктора до сих пор не возникло собственных подозрений на этот счёт.

Он подключился к бортовому хронометру и стиснул губы (учтивый вулканский эквивалент бормотания проклятий и швыряния клавиатуры об стену), когда с переполненного экрана исчезли все строки, а вместо них высветились маленькие мигающие цифры 1:10.

— Он догадывался, что здесь что-то нечисто, — медленно сказала Чепэл, не повышая голоса, — дверь была открыта, чтобы следить за обстановкой, и голоса далеко разносились по гулким переходам.

— К этому времени они должны были закончить с главным корпусом и начать очистку кормовых отсеков, — продолжал Спок, аккуратно выстраивая цепочку команд на компьютерном языке — это было намного быстрее, чем голосовое управление, которым пользовались большинство людей, и не в пример точнее. Ухура, прикусив губу, колдовала над коммуникаторами.

— Мне потребуется приблизительно тридцать две минуты, чтобы добраться до вспомогательных реле, управляющих электронной защитой центрального компьютера; и ещё около трёх часов, чтобы видоизменить и приспособить программу искусственного интеллекта, которая теоретически способна заместить все нейронные связи человеческого мозга. Крайне необходимо, чтобы в течение этого времени нас никто не потревожил и не заподозрил. И, — добавил он, бросив взгляд вполоборота на трёх женщин за спиной, — нам надо будет найти капитана, где бы он ни находился, — его сознание, его личность, электронную тень его «я». Найти его и привести сюда — если это действительно капитан, а не пришелец, в конце концов.

Чепэл вздрогнула, впервые за всё время осознав, в какую опасную игру они вступают. Кто пытался убить Спока и Хелен — неужели капитан? Или всё-таки пришелец, ставший для него столь навязчивой идеей, что друзья перестали его узнавать? Она знала Джима Кирка не один год; он устроил для неё перевод на «Энтерпрайз», когда она решила поступить на космическую службу, чтобы отыскать своего пропавшего жениха, Роджера… Она доверяла Кирку безоговорочно… вот только кто из них был настоящим Кирком?

— Как… — неуверенно спросила она. — Что случилось с вами?

— Капитан сказал мне, что он загнал чужака на ангарную палубу, — ответил Спок так спокойно, словно это не он на волосок разминулся с леденящей смертью в космическом вакууме, отделённый от неё лишь микронным зазором несработавшего контакта. — Мне послышалось, что он зовёт меня из глубины ангара; когда я вошёл, дверь закрылась за мной. Пульт управления дверями и интерком были выведены из строя, причём вручную — провода отсоединены и наружная панель снята…

— Но створки шлюза не открылись, — Ухура оторвалась от работы; капельки пота блестели на её сосредоточенном лице в холодном сиянии люминесцентной лампы. Хотя офицер связи теоретически мог разобрать и собрать любую часть коммуникационного оборудования на борту, мало кому из них приходилось применять эти знания на практике после вступительных экзаменов. — Я не проверяла, что с ними случилось.

— Ещё одна из тех необъяснимых неисправностей, что сопровождают явления полтергейста, — невозмутимо отозвался Спок, снова поворачиваясь к экрану. — Что определённо не соответствует портрету предполагаемого убийцы, который до сих пор действовал исключительно руками.

— Для чего всё это оборудование? — спросила Хелен, кивнув в сторону распылителя и кейса, лежавших рядом с ней на полу.

— Я спускался в компьютерный отдел, пытаясь вступить в контакт с пришельцем, — ответил Спок. — Имея на то свои причины, я пришёл к выводу, что поведение капитана достаточно аномально, чтобы служить основанием для расследования.

— Вам удалось наладить контакт?

Он помолчал немного, продолжая проверять тексты программ, перемещая файлы и директории в другие сектора компьютерной памяти и изредка вводя собственные команды с клавиатуры. Наконец он сказал:

— Я не знаю. Я принёс с собой пластины для электроспектрографии в надежде на то, что пришелец, который всё это время пытался что-то написать на разлитых жидкостях в лабораториях, сможет писать на пластине…

— Он и написал, — сказала Ухура, снова подняв голову. — Он написал на водяном конденсате из вентиляционного фильтра. Мы нашли вас по его указаниям. И, как заметила Хелен, он писал по-английски.

— Очаровательно, — пробормотал Спок. — К сожалению, пластина осталась чистой, когда я…

Его прервал внезапный стук — это Хелен уронила кейс на пол.

— Я знала, — прошептала она и отвернулась, пряча лицо, — но слёзы всё равно пробились сквозь густую чёрную бахрому её сомкнутых ресниц. — Я знала, я знала…

Ухура, заглянув ей через плечо, подавилась изумлённым возгласом.

Пока Спок говорил, Хелен открыла кейс и вытащила единственную использованную пластину. В центре её, как смутная чёрная тень на сером фоне, проступало призрачное изображение человеческого лица.

Это было лицо капитана Кирка.

Они вычистили кормовую секцию — с генератором на каждой палубе это не заняло много времени — и длинный, тесный трюм, забитый воздухообменным механизмами, терминалами видеосвязи и насосами, протянутыми вдоль верхней части инженерного корпуса. Теперь они собирали генераторы на шестнадцатой палубе, готовясь к последней стадии обработки.

Здесь было темно. Джим Кирк чувствовал тонкую зудящую вибрацию, терзающую нервы и сознание, и знал, что надо идти дальше, вниз… вниз — но куда? Он больше не мог вспомнить, где он находится и что это за тёмное место, полное машин, сотрясающееся от мерного гула двигателей. Он заблудился, и даже если он продолжит двигаться, это лишь ненадолго отсрочит его смерть.

Он устал, слишком устал. Воющее марево протонного поля, проникавшее сквозь потолок седьмой палубы от генераторов, установленных на пятой, терзало его и сбивало с толку; чтобы избежать его, он бросился вниз сквозь ближайший аварийный люк — и обнаружил, что ниже седьмой палубы нет прохода в кормовой отсек, откуда можно было бы уйти глубже, в безопасный пока инженерный корпус. Он попал в ловушку.

На минуту он поддался страху, осознав, что ничего не может сделать, кроме как спускаться дальше, убегая от облавы, через комнаты отдыха, через цеха и грузовые отсеки, пока они не загонят его в угол, на запасной пульт управления фазерными батареями на одиннадцатой палубе…

Загонят его в угол. Скотти, и ДеСаль, и все остальные, с кем он работал и дружил… А генераторы для них сделал Спок… Спок, которого он пытался спасти и даже не знал, удалась ли попытка.

Но, думая об этом, он одновременно вспомнил опасливо крадущиеся тени энсинов Гилдена и Адамс, что волокли первую из многих порций спасённых от уничтожения бумажных подлинников в своё потайное хранилище под внешней обшивкой корабля… вспомнил слова Гилдена: «И, между прочим, это просто смешно, что на восьмой палубе нет прямого прохода от кормового лифта к центральному… Что они подумают? Что мы с голоду совершили налёт на пищевые синтезаторы?» И ответ Адамс: «Там находится линия доставки пищи…»

И по этой линии доставки он ускользнул из западни, из последних сил удерживая призрачную форму своего тела, отчаянно пытаясь воскресить в памяти и представить себе, как колени упираются в ребристое резиновое покрытие технического жёлоба, идущего поверх конвейера, как руки касаются его металлических стенок.

На какое-то время он был в безопасности.

Но в глубине души он понимал, что выгадал для себя лишь несколько лишних минут — и какое это имело значение?

Удалось ли женщинам вызволить Спока? Он вывел из строя дверной механизм шлюза, но не знал, сохранился ли этот сбой, когда он бросился наверх, в залитые ярким светом, смертельно опасные для него помещения лазарета, где мог найти по крайней мере Чепэл и Хелен. Он повредил систему контроля давления — хватило ли этого, чтобы его друг не погиб от удушья и клеточного распада?

Он вспомнил, что вроде бы собирался вернуться на ангарную палубу и проверить. Но последнее, предельное усилие воли, потраченное на то, чтобы сорвать крышку вентиляционного люка в лаборатории, мучительное напряжение, что потребовалось для начертания букв на водяной плёнке, — это исчерпало его энергию до конца, и теперь все мысли, все образы в его сознании понемногу меркли, смешивались и угасали в изнеможении. Он уже не понимал, что это за место, заставленное гудящими механизмами, и как он сюда попал…

Туманная дымка, обрывки воспоминаний — вот и всё, что осталось от него и скоро должно было исчезнуть.

— Джим?

Голос был тихим и доносился откуда-то снаружи. Он узнал этот голос, он слышал его в прошлом… Так трудно было вспомнить, кто он есть, так трудно восстановить облик и форму бывшего тела, разобраться в мутной путанице воспоминаний, из которых состояла его жизнь. Но тот, кто звал его… когда-то он знал этого человека…

— Джим, я знаю, что ты здесь. Пойдём, Джим, пойдём со мной. Спок придумал, как тебя спасти.

Значит, Спок выжил. Хорошо.

И он ещё больше сосредоточился, собирая остатки себя, как стягиваются вместе осколки гаснущей звезды, когда ни света, ни жара уже не осталось.

— Джим, следуй за мной. Мы внизу, на двенадцатой палубе, позади ремонтного цеха шаттлов.

Ремонтный цех? Что-то шевельнулось в памяти, складываясь в туманный образ: огромный отсек под самим ангаром, за которым были складские помещения, а за ними — грузовые трюмы…

— Мы знаем, что с тобой случилось. Мы можем помочь тебе… — голос отдалился. Потом раздалось шипение закрытой двери. Кирк шевельнулся, пытаясь вернуть себе память о ногах и руках, заставить себя идти следом за говорящим. Он мог бы поплыть, полететь, как облако… вот только он знал, что если забудет, как ходить по земле, то никогда не сможет вспомнить это снова. Но у него не хватало сил на то и другое.

Шаги, удаляющиеся прочь. И снова голос, шепчущий издалека… скрытный, затаённый, как голоса Гилдена и Адамс в полумраке главного коридора седьмой палубы; как голоса Бруновского и Миллера, бьющихся над компьютерными пультами в попытках заставить синтезатор готовить отдельные кофейные зёрна вместо обычного «плиточного кофе»; как голоса влюблённых, что порой гуляли по тёмным переходам нижних палуб, скрываясь от сплетен и от глаз нежелательных свидетелей.

Ну, конечно, подумал он. Если бы пришелец, Призрачный Странник, существо, истерзавшее его тело и разум, — если бы он узнал, что им всё известно, он наверняка нашёл бы способ убить их, как он пытался убить Спока и Хелен. По меньшей мере, как капитан, он мог держать их на гауптвахте, пока не станет слишком поздно…

И это «слишком поздно» уже почти наступило. Новая волна боли, сильнее прежней, докатилась до него, когда зачистка спустилась ещё на одну палубу, и индукционные генераторы снова заработали, и протонная волна подступила ближе. И, в любом случае, куда он денется? Это лишь вопрос времени…

Времени — но много ли у них времени? Они повернули обратно к Пигмису. Через три дня корабль подойдёт к планете.

Он что-то замыслил, этот Призрачный Странник, этот вор, который украл его тело, который отнял его корабль и команду, который надругался над его любимой женщиной и пытался убить его друга…

Ярость всколыхнулась в нём, ярость и прежнее упрямство, прежняя гордость. Я Джеймс Тиберий Кирк, подумал он. Я капитан «Энтерпрайза». Ты отнял мой корабль, ты повернул мой экипаж против меня и заставил их, как псов, охотиться за мной, но, клянусь богом, я уничтожу тебя, если смогу.

Это Маккой звал его.

Боунс.

Теперь он вспомнил.

Он огляделся вокруг, поворачивая тень своей головы. Он увидел, что находится в машинном отделении, управляющем работой шлюзовых дверей ангарной палубы. Должно быть, ковыляя вслепую, он спустился на один этаж ниже, чем собирался, пытаясь вернуться в ангар и узнать, выжил ли Спок.

Медленно, атом за атомом, — словно его тело ещё состояло из атомов, а не из электрических теней и воспоминаний — он собрал себя воедино, снова облекая свой бесплотный разум в память о плоти и память о корабле. Режущий вой протонного поля с верхних палуб мешал сконцентрироваться, но он постепенно восстановил в уме расположение технических проходов, соединяющих эту комнату с грузовыми отсеками, и люков, ведущих оттуда наверх, на ангарную палубу.

У него снова были руки и ноги. Своей волей он заставил их существовать. Медленно, ощупью, цепляясь за стальные кости своего корабля, как за руку возлюбленной, еле живой от боли и усталости, он побрёл вперёд, следуя за голосом друга.

Это скоро закончится. Должно закончиться.

Капитан Кирк (Нет! — сказал он себе, яростно тряхнув головой. Ярблис… Ярблис Гешкеррот… меня зовут Ярблис Гешкеррот, Призрачный Странник) смотрел остекленевшими, больными глазами на Голодных в красной одежде, которые в двадцатый раз демонтировали громоздкую протонную пушку, чтобы потом втащить её в турболифт и спустить ещё на две палубы ниже. Поначалу сама мысль о создании машины, подражающей вибрациям живого разума, вызывала у него отвращение. Теперь же он был очарован. Какую утончённость, какую дьявольскую аккуратность, оказывается, таил в себе этот путь познания вселенной, этот способ исследовать мир снаружи, а не изнутри.

Он отвёл взгляд, зная, что Голодным не нравится, когда на них смотрят слишком долго.

Его люди (Люди Кирка! Голодные! Тупые, прожорливые, неуклюжие…), самцы и самки, ходили вокруг, такие же притихшие, как с самого начала зачистки. Он запоздало догадался, что они тоже обеспокоены. Им самим было неуютно в мире, который они создали, их пугало могущество вещей, которыми они пользовались. Одна из охранников, темноволосая самка, прислонившись к стене, тихо разговаривала с каким-то самцом, и при виде её в человеческом теле, которое он присвоил, пробудилось жадное желание. Потрясённый, Ярблис отогнал предательскую мысль прочь, но она вернулась, и вместе с ней — навязчивое воспоминание о женщине Хелен.

Помотав головой, он отошёл в сторону, чувствуя необъяснимое омерзение при мысли о том, что он сделал, и о том, какое наслаждение доставило ему это тёмное насилие. Он не умел управлять такими желаниями, и он слишком мало знал о том, что надо и что не надо делать. Воспоминания об этом были смутными, запутанными и неприятными, ибо это была память тела, а не разума…

— Капитан… — Мистер Скотт, инженер, Скотти из воспоминаний Кирка, смотрел на него с глубокой тревогой в кофейно-чёрных глазах, поднимая деталь генератора с помощью накинутого на плечо ремня. — Я так и не спросил, вам удалось найти мистера Спока?

Кирк (Ярблис! Меня зовут Ярблис… Кто это — Ярблис?) кивнул.

— Он сказал, что собирается проверить доклад о явлении полтергейста на ангарной палубе, но с тех пор прошло почти два часа.

Как легко, как угрожающе легко это становится — говорить о часах и минутах… как просто думать, как они, когда нет ни солнца, ни луны, ни ветра, чтобы отмечать смену дней!

Он нахмурился, как это делал Кирк, и добавил:

— И это само по себе беспокоит меня.

Когда они обнаружат, что двери шлюза открыты, подумал он, когда они достигнут ангара, до которого им осталось всего несколько палуб, обработка пойдёт намного легче. У них не останется ни вопросов, ни сомнений. Они будут мстить за своего человека.

Кирк, настоящий Кирк, спас Хелен. С той минуты, как Ярблис выскользнул из ангара — а заставить Спока услышать голос, зовущий его голос из тени маленького корабля, было простейшей иллюзией, одной из тех, которыми он заманивал темнокожих клингонов-Голодных навстречу смерти, — он беспокоился, что Кирк сможет как-нибудь изловчиться и спасти ещё и Спока. Но до сих пор не было ни признаков тревоги, ни срочных вызовов от костоправа Маккоя, так что можно было не опасаться, что Спок выжил.

Инстинктивно он чувствовал, что Спок опасен.

Шагая по коридору к лифту, он думал о вулканце. Как все Голодные, Спок больше обращал внимание на внешность, а не на внутреннюю суть. Но когда Ярблис впервые замыслил захватить тело Кирка и использовать корабль Голодных для страшного дела, которое должно было навсегда защитить его мир от их губительного влияния, он ещё не знал, что его маскарад окажется не таким полным, как было задумано. У них не было Сети Сознания — он до сих пор не мог представить себе, как это может быть, потому что боль отделения от Сети терзала его каждую минуту, и с этой болью ему приходилось жить, как с отверстой раной, — и всё же они знали друг друга лучше, чем он думал. Он знал, что совершил несколько ошибок. И Спок, Вычислитель Всего, кое-что вычислил по ним.

Он посмотрел вокруг себя, на стерильные белые стены, на плоский пол, на плоский потолок… всеми силами души он ненавидел это плоское место, насквозь провонявшее смрадом Голодных. Вот во что они превратили свой мир, подумал он. И теперь соблазнят его народ, чтобы превратить настоящий мир, истинный мир, прекрасную Рею, обитель Матери-Души в такое же ненавистное место, где всё поделено на Моё и Не-Моё, на Не-Тронь-Меня и Другие-Которые-Не-Я… соблазнят их обещаниями будущей жизни, такой простой, такой изобильной…

Но смысл жизни не в простоте и изобилии. Смысл жизни — в красоте, а красота заключена в опасностях, в холоде и голоде так же, как в покое и уюте. И этого им никогда не понять.

Пройдёт поколение или два — и многие в мире тоже перестанут это понимать. И со временем все они тоже превратятся в Голодных.

И красота Реи начнёт умирать.

Но этого он не допустит.

Он протянул руку — слабую маленькую руку с крошечными пальцами! — прикоснулся к плоской, холодной стене, которая никогда не была частью чего-то живого, и улыбнулся скупой, усталой улыбкой.

Это место, этот корабль теперь принадлежал ему. Если бы он не был так измучен, если бы его кости не ныли от горького, разъедающего душу одиночества, он бы торжествующе рассмеялся. Потому что когда он сделает своё дело, с этим будет покончено, и никогда больше Голодные не смогут осквернить его мир, и не купят души его людей в обмен на сладкие мечты о сытости.

— Бригады зачистки спустились на девятнадцатую палубу, — доложила лейтенант Ухура с порога почти пустого зала, включив коммуникатор и изо всех сил надеясь, что она отсоединила нужный контакт и что их разговор нельзя засечь с мостика. — Есть что-нибудь?

Голос Хелен, ещё хриплый от последствий газового отравления и вдобавок искажённый помехами плохой связи, ответил:

— Пока ничего. Он сидит в машинном отделении, в темноте, и ждёт. Там так холодно, что трудно разобраться… происходит ли что-нибудь.

Ухура сочувственно отметила, что Хелен всё ещё не может заставить себя произнести имя капитана.

— Держи меня в курсе, — тихо сказала она и отключилась. В 7:35 утра (Ухура чуть не застонала при мысли о предстоящей вахте на мостике после ночи вроде той, что ей пришлось пережить) комнаты отдыха в главном и инженерном корпусе, как правило, пустовали, зато спортзалы и помещения для активного отдыха пользовались неизменной популярностью среди тех, кто любил с утра пораньше размяться и хорошенько разогнать кровь по телу, и тех, кто хотел «покончить с этим мучением» до начала рабочего дня.

В этот час зал с бассейном, на пороге которого она стояла, должен был быть полон мужчин, и женщин, и весёлых голосов, далеко разносящихся над водой. Топот, резкие звуки ударов и ритмичная музыка доносились бы из спортзала, где поклонники боевых искусств выполняли перед завтраком свои утренние ката, и из танцевального класса, где Органа отрабатывала с ученицами плие и растяжки.

Но тревога, которую Ухура заметила прошлой ночью на жилых палубах и в комнате отдыха, всё ещё не утратила силы. Одинокий пловец упорными гребками продвигался по бледно-аквамариновой глади бассейна; спортзал и танцевальный класс были погружены в молчание, как пустые дома с зачехлённой мебелью. Может быть, кто-то из членов экипажа, занимавшихся в инженерном корпусе, пошёл сегодня утром в главный корпус… этого она не знала. Никто не может подолгу оставаться в напряжении, и атмосфера нервозного ожидания по большей части сошла на нет, вытесненная простой усталостью, однако Ухура догадывалась, что экипаж в основном предпочитает не рисковать, пока не будет объявлено, что пришелец благополучно уничтожен.

Она вздохнула. Времени оставалось в обрез. Она устало потёрла лицо и побрела к ближайшему лифту. Оставалось быстро перехватить чашечку самого крепкого кофе, принять душ и своей каюте и надеяться — скорее всего, тщетно — что сегодняшняя вахта окажется тихой.

— Ничего, — вполголоса сказал Боунс Маккой, глядя сверху вниз на женщину, что сидела на полу прямо у дверей машинного отделения. — Я побывал в каждом тёмном углу и в каждом служебном коридоре корабля, в таких местах, о которых я даже не подозревал раньше, но ничего не почувствовал. Не то чтобы я точно знал, что должен почувствовать… — Он заколебался, размышляя над этим. Потом медленно добавил: — Но, думаю, я узнал бы его.

Хелен кивнула.

— Думаю, мы все узнали бы… теперь.

Как ни странно, Маккою казалось, что она выглядит намного лучше чем даже вчера днём. Да, она была по-прежнему измождена, исчерпав до предела свою физическую выносливость… но тот убитый вид, та безнадёжная усталость, то выражение неотступного страха в её ореховых глазах — всё это исчезло. Перед ним всё ещё была женщина, перенёсшая тяжёлую травму, скорее эмоциональную, чем физическую; но в её лице снова светилась жизнь — жизнь, что была погребена под гнётом безысходного смятения и боязни безумия с той минуты, как они в последний раз поднялись с Пигмиса.

Коммуникатор тихо чирикнул. Хелен раскрыла его.

— Зачистка идёт на двадцатой палубе, — сказал приглушённый голос Ухуры. Было уже за восемь часов утра, и Маккой предположил, что она следит за переговорами бригад, подключившись к линии интеркома. — Есть новости?

— Ни одной.

Маккой фыркнул и отвёл глаза.

— Никогда мне не нравился этот чёртов транспортатор, — пробурчал он. — Перемешивать человеческие атомы, как бушель риса… наверное, так Призрачный Странник и расправлялся с клингонскими разведчиками там, на планете.

Хелен снова кивнула.

— Всё, что от него требовалось, — это улучить момент, когда они транспортируются на поверхность и захватить одного, а потом дождаться удобного случая.

— Но, с другой стороны, — продолжал Маккой, — я подозреваю, что лишь стабилизирующий эффект транспортного луча позволил Джиму остаться в живых.

Хелен скривила губы:

— Что наводит нас на весьма неприятные мысли касательно того, зачем Ярблис Гешкеррот решил присвоить себе место капитана звездолёта.

Потом из темноты машинного отделения позади до них донёсся шёпот Спока:

— Капитан?

Хелен и Маккой обернулись. Маленькая комната была погружена в сумрак, подсвеченный лишь слабым жёлтым мерцанием экрана и неярким огоньком горящей свечи, правдами и неправдами выпрошенной у помощницы канонира Бэрроуз, которая держала у себя целый запас, для религиозных целей или просто ради романтики — этого Хелен не знала. Отсвет пламени лежал на лице Спока, резко выделяя его угловатые ястребиные черты и оставляя в тени запавшие глаза. Спок добросовестно прочёл несколько книг, где говорилось о явлениях бестелесных существ, и одним из необходимых условий, неоднократно упомянутым в этих книгах, было приглушённое освещение. Возможно, отметил он, это требовалось для того, чтобы облегчить работу шарлатанам, но так же возможно, что световые волны сами по себе рассеивают и ослабляют силы создания, представляющего собой не что иное как набор электростатических импульсов.

Озарённый пламенем свечи, вулканец сидел с закрытыми глазами, как странный, бесстрастный идол, положив вытянутые руки ладонями вверх на грязноватый пластик столешницы. В комнате было холодно, но почему — Хелен не могла сказать точно.

Вулканец заговорил опять, чуть слышно:

— Капитан, вы здесь?

И где-то раздался глухой стук, словно нечто твёрдое упало на бетонный пол.

— Приблизьтесь ко мне, — тихо сказал Спок. — Катра… сущность души. Внутреннее сознание. Его можно передать из тело в тело; его можно сохранить на время в другом разуме, как катра Саргона, его личность, была сохранена в вашем. Мой разум открыт для вас, капитан… Джим. Приблизься… мой разум открыт и готов. Я удалил электронную защиту вокруг центрального компьютера… Я приготовил программы искусственного интеллекта, чтобы сохранить твою память, твоё знание, твою суть… пока мы не сможем вернуть тебе прежний облик. Ты понимаешь меня?

Но ответа не было.

— Мы можем спасти тебя, — Голос Спока был чуть громче шёпота. — В виде компьютерной программы ты сможешь существовать бесконечно долго.

В комнате было всё так же тихо, но Хелен почувствовала пустоту, как будто присутствующее здесь нечто начало рассеиваться. Она вспомнила, что обработка идёт прямо над ними, всего несколькими палубами выше; а Джим уже больше недели существовал без тела. Очень может быть, что у него просто нет сил вернуться… или он забыл, как это сделать.

Она тихо приподнялась и взяла Маккоя за руку. Было ещё кое-что в прочитанных ею книгах о спиритических сеансах; кое-что, о чём Спок упоминал, но не принимал в расчёт. Теперь, неожиданно, она увидела в этом смысл. С помощью Маккоя она поднялась на ноги и потянула доктора в затенённую комнату. Без единого звука они сели на свободные стулья у стола. Рука Хелен осторожно сжала тонкие, сильные пальцы вулканца, поразительно тёплые из-за высокой температуры его крови, — и секундой позже Маккой взял Спока за другую руку. Как только он сделал это, замкнув тем самым круг, Хелен мгновенно ощутила, что Кирк где-то рядом.

Закрыв в темноте глаза, она чувствовала его, осязала его живое присутствие. Как если бы он стоял возле Спока… прямо за его плечом. Она не пыталась передать ему никаких мыслей, никаких образов; просто сидела на жёстком пластиковом стуле, расслабившись и позволив своему сознанию открыться, отпустив мысли на волю, чтобы дать ему ещё одну зацепку, ещё одно знакомое прикосновение… ещё один ориентир, по которому он мог бы найти дорогу назад. И так они сидели в глубоком молчании — живое кольцо энергии, дружбы и силы.

Потом она услышала, как дыхание Спока прервалось, и его пальцы сжались чуть сильнее. Он аккуратно высвободил руку, и, открыв глаза, Хелен увидела, как он снова повернулся к терминалу и опустил ладони на открытый корпус, над переплетением проводов. Лицо его было по-прежнему сосредоточенно, глаза закрыты.

Они с Маккоем переглянулись поверх стола, но доктор ничего не сказал. Движением брови она обозначила вопрос, и он кивнул.

Выдвинув простую клавиатуру терминала, Спок начал печатать. Долго время не было слышно ничего, кроме низкого, ритмичного гула двигателей, в который вплеталась едва ощутимая, дрожью отдающаяся в костях ультразвуковая нота и, как сухой контрапункт, — быстрый стук клавиш, выводящих на экран символы Логлана. Даже с открытыми глазами Спок имел всё тот же отсутствующий вид, но работал без колебаний, уверенный, спокойный и отрешённый от всего, и огромная тень колыхалась за его спиной на белой, заляпанной жиром стене.

Маккой и Хелен тихо поднялись со своих мест и встали за ним, глядя поверх его плеч на экран.

Под длинными столбцами Логлановских кодов вулканец набрал вопрос по-английски:

И, после долгой паузы, строчкой ниже возникли слова:

И экран погас.

— Кстати, Спок… — Низкий, слегка тягучий голос Маккоя нарушил долгую тишину в машинном отделении, освещённом единственной свечой. — Вы не забыли, что вы мертвы?

— Действительно, доктор, — Спок поднял руку и осторожно потёр затылок. Теперь, когда он больше не был сосредоточен на том, чтобы написать и установить программу искусственного интеллекта (не говоря уже о том, чтобы убедить компьютер выделить для неё достаточно места и заставить его выдавать ложные сведения о количестве использованной памяти) и не пребывал в состоянии глубокой медитации, необходимом для принятия катры, пусть и на краткое время, — теперь он наконец осознал, что у него всё ещё дико болит голова от воздействия низкого давления на ангарной палубе. Наступала отсроченная надолго реакция — реакция на те бесконечные минуты на грани паники, когда он пытался включить сначала ручное управление дверей, чтобы выбраться из ангара, потом тревожную сигнализацию, прежде чем цикл декомпрессии будет завершён и откроются створки шлюза. Где-то посередине его настигло беспамятство. Даже в тот момент он подумал, с последним проблеском логики, что это лучше, чем оставаться в сознании, когда мигание красных ламп сольётся в сплошной свет и медленная, ледяная хватка абсолютной пустоты потащит его в открытый проём.

Он отогнал прочь и воспоминания, и принесённое с ними холодное зерно пережитого страха, определив их как несущественные. Коммуникатор Маккоя чирикнул; после нажатия кнопки раздался голос Чепэл:

— Бригады зачистки на двадцать первой палубе. У вас получилось? Хоть что-нибудь?

— Всё в порядке, — коротко ответил Маккой. — Встретимся в лазарете…

Терминал негромко пискнул. Как и все устройства для чтения, он мог подавать несложные звуковые сигналы, но не имел синтезатора речи, поскольку был предназначен для развлечения и просмотра рабочих схем. Обернувшись, Спок увидел на экране текст:

Они молча разглядывали экран; наконец, Маккой шумно выдохнул.

— Ну что ж, если я и не верил раньше, — натянуто сказал он, — то теперь верю. Сестра Чепэл, — проговорил он в коммуникатор, — мы с Хелен будем в лазарете через несколько минут…

Коммуникатор Хелен тоже засигналил, и голос Ухуры предупредил:

— Он в лифте с первым генератором, спускается к вам…

— Мы расходимся, — быстро ответила Хелен. — Джим в безопасности.

— Он был убит.

Джеймс Кирк… Было ли у него другое имя? — задумался он, пытаясь оживить затуманенную и больную память. Ну, конечно, было… Геш… Геш… Ярблис Гешкеррот… Он медленно повернул голову влево и вправо, изучая лица старших офицеров, собравшихся в малом зале совещаний, безуспешно пытаясь распознать их выражения.

— Эта… эта тварь, этот пришелец, которого мы уничтожили с помощью сделанного Споком… уже загнанный, сумел до него добраться.

Он потёр лицо ладонью, чувствуя, как саднит чужая плоть. Да, его имя было Гешкеррот, Ярблис Гешкеррот, Призрачный Странник. Он убивал Голодных, защищая свой народ и свой мир, защищая Рею. Теперь он снова помнил об этом. И готов был защищать её снова.

Его тело ныло тупой, неотступной болью, и всё труднее было находить слова, но это, кажется, не удивило никого из присутствующих здесь мужчин и женщин. Скотти сдвинул тёмные брови так, что между ними легла маленькая вертикальная морщинка; чёрные глаза следили за каждым движением Кирка. На другом конце стола сидели Боунс Маккой и лейтенант Ухура, одинаково безмолвные, хотя он заметил, как они мгновенно обменялись взглядами… общение?… но как они могли общаться по-настоящему, не имея Сети Сознания? Мистер ДеСаль, занявший место рядом со Скоттом, конвульсивно сжал кулак и выдохнул сквозь зубы.

— Как… как это случилось, сэр?

Это был Сулу, навигатор. Его лицо было напряжено, глаза чуть расширены, как у тех темнокожих Голодных, когда он набрасывался на них и резал их в лесной чаще.

Память об этом дала ему снова почувствовать себя собой, и он смог выровнять голос и выудить ещё несколько свойственных Кирку фраз.

— Насколько я могу судить, он заманил Спока в ангар — мы, вероятно, никогда не узнаем, как именно. Потом воздух был стравлен, створки шлюза — открыты…

— Но это невозможно! — запротестовал Скотт. — Мы же идём на варп-скорости — должна была сработать вся сигнализация на корабле!

— Все системы оповещения в ангаре были отключены, — ответила Ухура, нервно сжимая руки, тонкие и тёмные, как ветви терновника. — Открытие дверей зарегистрировала только компьютерная система.

— Боже милостивый… — прошептал Скотти, побледнев.

— К тому времени, как шлюз открылся, — тихо сказал ему Маккой, — он наверняка был без сознания. Аноксия — не самый худший вид смерти.

— Но важно то, — продолжал Кирк, то есть Ярблис, беспокойно расхаживая по комнате, — что зачистка прошла успешно. Пришелец… убийца уничтожен, нигде на корабле нет признаков его существования.

— И до этого не было никаких признаков, — вполголоса пробормотал Сулу, обращаясь к Ухуре. Но взгляд его чёрных глаз скользнул в другую сторону, за капитаном, и выражение горя и потрясения на лице пилота сменилось другим, которого Ярблис не мог распознать.

Ярблис снова провёл рукой по лицу, словно прикосновение к коже могло облегчить боль.

— Я сам… оповещу… экипаж… Мистер Сулу, мы должны увеличить скорость до предельной, чтобы как можно быстрее вернуться в мир… на планету Пигмис. Совершенно ясно, что мы имеем дело с существами, которые не остановятся ни перед чем, и я опасаюсь, что молчание исследовательской группы может означать самое худшее. Джентльмены, вы свободны.

Они поднялись и, украдкой бросая на него быстрые взгляды, покинули комнату. Дождавшись, пока остальные выйдут, он тронул Маккоя за рукав. Копаясь в памяти капитана, он пытался понять, как должен был действовать этот человек в случае убийства его старшего помощника. Кирк повёл бы себя иначе, чем другие Голодные, темнокожие клингоны, которых Ярблис дурачил в своё время; но было ли это свойственно только Кирку или всему его народу — он не мог разобраться. Ему было всё труднее думать, всё труднее вспоминать, выбирая осколки ясных мыслей из тёмной мути эмоций и инстинктов. Странные побуждения и желания этого человеческого тела постепенно брали верх, чужая пища, которую он ел, притупляла его бдительность, он смертельно нуждался в сне, но не смел спать, лишь изредка позволяя себе немного подремать… но тяжелее всего было переносить полнейшее, мучительное одиночество, оторванность от Сети. Уже несколько бесконечных дней он не мог поговорить с другой истинной душой, и не с кем было поделиться своим «я».

Ещё немного, молча пообещал он себе. Ещё немного, и я снова вернусь в мир… в мир, что отныне станет безопасным, и правильным, и цельным.

— Боунс…

Маккой остановился, чуть наклонив голову. Ярблис заметил, что Говорящая Со Всеми, женщина Ухура, остановилась по ту сторону порога, как будто прислушиваясь.

— Как Хелен? — спросил он, пользуясь, как положено, самыми мягкими интонациями Кирка.

Тонкие губы Маккоя сжались.

— Я как раз хотел тебе сказать после собрания, Джим, — тихо проговорил он. — Она не очень… ей опять становится хуже.

Ярблис нахмурил брови и чуть задержал дыхание.

— Я могу её увидеть?

Доктор покачал головой.

— Боюсь, мне придётся снова поместить её в реанимационный модуль под постоянное наблюдение. Я не думаю, что всё настолько плохо, но… она перенесла тяжёлую травму, Джим. Она может просто не выкарабкаться.

— Понимаю.

Он постарался, чтобы его голос звучал с должной тревогой, и он действительно был встревожен. Она всё ещё может умереть без его дополнительной помощи, но ясно, что под круглосуточным наблюдением будет очень трудно принять меры, чтобы она умерла наверняка. Он снова тряхнул головой. Через два дня они вернутся в мир. Потом уже будет не важно, умрёт эта женщина или выживет. Важно то, что она не может вставать и передвигаться, не может говорить с остальными… и что остальные не верят ей.

— Джим, я… мне так жаль, что Спок…

Ещё не до конца понимая, как ответил бы на это человек Кирк, Ярблис вспомнил то, что ему было известно о других Голодных, и коротко сказал:

— Он был отомщён. Будем надеяться, что нам не придётся мстить тем… на планете.

И, повернувшись, он прошёл мимо замершей на пороге Ухуры и направился в каюту Кирка. Теперь, когда он знал, что нигде на корабле не осталось и следа его призрачного двойника, когда тень Кирка, чудом задержавшаяся среди живых, наконец, рассеялась, — теперь, возможно, ему удастся выспаться.

— Но ведь можно же что-то сделать!

Кристина Чепэл перевела взволнованный взгляд со строгого лица Спока, озарённого лишь тусклым отсветом компьютерного монитора и желтоватым мерцанием маломощной люминесцентной панели — единственными источниками света в тёмной яме потайного отсека, — на Маккоя и потом на Хелен, сидевшую рядом с ней на жёстком флексипластовом стуле. Доктор, сгорбившись, восседал на втором стуле, как и подобало старшему офицеру; его синие глаза смотрели сердито, но очень устало. Хелен всей душой сочувствовала ему — она сама выдохлась почти до предела и страшно хотела спать, несмотря на стимуляторы, которые она с боем добыла у Маккоя, чтобы присутствовать на этой встрече. Она видела, что Крис поглядывает на неё с беспокойством, явно полагая, что пациентке давно пора в постель, — авторитетное мнение, с которым Хелен была на сто процентов согласна… Вот только ничто не заставило бы её вернуться в лазарет, даже в палату специального наблюдения, без охраны одного из них.

— Например? — вежливо осведомился Спок. — Похищение тела — как минимум спорная юридическая концепция, и доказать его практически невозможно.

— И учитывая, сколько времени потребуется, чтобы выгнать его посредством обычного судопроизводства, — добавил Кирк, — я, скорее всего, уж останусь там, где сейчас… чем вернусь на место.

Голос, исходивший из речевого синтезатора, звучал почти как его собственный, и только лёгкое дребезжание и невыразительность выдавали его искусственную природу. Сразу после собранного Ярблисом заседания Ухура посетила склад коммуникационного оборудования и тайком вынесла оттуда синтезатор, а Спок выкроил около двадцати минут среди своих бесконечных трудов, чтобы понизить его регистр, превратив стандартный женский голос в близкое подобие гибкого, как сталь, тенора Кирка.

Сама реплика была настолько естественной, настолько в духе Кирка, что Хелен, вслед за Маккоем, сказала себе: если я и не верила раньше, то теперь верю.

Он здесь. Он в компьютере, живой.

Она сама не поняла, почему от этой мысли в горле встал горячий комок, и воспалённые веки обожгло подступившими слёзами. Она отвернулась, чтобы остальные не заметили… и задалась вопросом, видит ли её Кирк. И вообще, как много он сейчас видит?

— Если не считать того, что тебе нельзя здесь оставаться, — Как всегда в минуты усталости, тягучий южный выговор Маккоя стал заметнее. — Он украл твоё тело и твой корабль не для того, чтобы покататься. Мы идём к Пигмису на всех парах. Должна быть какая-то причина, по которой он всё это затеял.

— Я знаю, — отозвался Кирк. — Поверь, были минуты, когда только эта мысль и заставляла меня держаться.

На минуту стало тихо — лишь гудел кустарный воздушный фильтр, не давая ароматам кофе и шоколада, наполняющим комнату, просачиваться в наружный коридор. Потом Маккой издал тихий смешок.

— Да брось, Джим. Ты не убедишь никого, кто тебя знает, что это не было чистой воды упрямство.

Из синтезатора донёсся слабый потрескивающий звук. Спок оторвался от диаграмм на экране портативного компьютера, который Чепэл принесла из лазарета в дополнение к технической кунсткамере Миллера, и, нахмурившись, полез проверять контакты.

— Вы здесь, капитан? — спросил он. — Вы в порядке?

— В полном, мистер Спок. Что-то не так?

— Помехи в синтезаторе, полагаю…

Но Хелен, устало улыбнувшись про себя, догадалась, что странный звук был ближайшим доступным для синтезатора аналогом смеха Джима.

— Согласно внутренним протоколам компьютера, — продолжил Спок через несколько секунд, — Ярблис проводил от пяти до шести часов ежедневно, изучая всё управление кораблём, причём уделял особое внимание собственно компьютерным системам. Среди документов, которые он распечатывал у себя в каюте, есть схемы и руководства по эксплуатации…

— Неудивительно, что он выглядит так, словно всю неделю не спал, — пробормотал Маккой.

— Добавь к этому, — сказал Кирк, — что он бродит ночью по коридорам, то ли выискивая что-то, то ли изучая планировку корабля.

— Это значит, что в принципе он может обнаружить, где прячется капитан, — заметила Ухура со своего места у двери. В обоих концах тёмного коридора несли невидимую вахту миниатюрные сенсоры, одолженные на время у Эмико Адамс. Сам пищевой синтезатор, занимавший две трети места в секции корпуса — где Бруновский достал его, оставалось загадкой, поскольку со склада такое оборудование не пропадало, — отключился, прокрутив последний цикл самоочистки, и ведущие к нему провода были аккуратно смотаны и убраны с дороги.

— В принципе, да, — согласился Спок, снова перенося внимание на портативный терминал и вводя длинную последовательность команд. — Однако я принял некоторые предосторожности, выделяя место для программы искусственного интеллекта, которая в настоящее время служит капитану псевдотелом. В частности, я подверг сжатию все второстепенные программы и библиотечные архивы в компьютере, чтобы дополнительный объём памяти не был замечен, и запрограммировал систему отвечать, что распределение выделенной памяти не изменилось.

— Я всегда думал, что из вас вышел бы отличный преступник, мистер Спок, — сказал голос Кирка из синтезатора.

Спок заледенел.

— Учитывая усилия, предпринимаемые мной для спасения вашей жизни, капитан, я не вижу причин оскорблять меня, — отчеканил он.

— Оскорблять? — ухмыльнулся Маккой. — Да это наивысший комплимент!

— Для землянина — не сомневаюсь, — ядовито ответил Спок. — Тем не менее, криминальная деятельность — прибежище тех, кто лишён изобретательности, и отступление от совершенной логики.

Улыбка в голосе Кирка была почти осязаемой.

— Прошу прощения, мистер Спок. Я только хотел сказать, что вы проявляете неизменное мастерство в любой области, где бы вы ни прилагали свои усилия.

— Благодарю вас, капитан, — Спок слегка приосанился, словно щёголь, который держит в доме пятнадцать зеркал и утверждает, что ему чуждо самолюбование. Будь он кошкой, подумала Хелен, он принялся бы умываться. — Вот это действительно комплимент.

— Но Боунс прав, — тихо продолжал Кирк. — Я не могу оставаться здесь. И, разумеется, мы не можем ему позволить оставаться там, где он есть. Боунс, Спок, Хелен — есть ли у нас какая-нибудь возможность…

— Нет, — ответил Маккой, — разве что убить его. Но я бы и этого не советовал делать, потому что мы понятия не имеем, как работает это переселение душ…

Спок снова оторвался от клавиатуры, которая, как и обещал Кирк, едва ли не превосходила по качеству лабораторное оборудование, благодаря техническим талантам Миллера.

— По моим оценкам, если мы сможем принудить Ярблиса покинуть тело капитана, у нас останется всего пятнадцать-двадцать минут на то, чтобы вернуть туда сознание капитана без повреждения мозговых тканей.

— Это время можно увеличить, если использовать стазис-камеру, — добавил Маккой. — Но как вы собираетесь заставить его уйти? Предъявите ему ордер на выселение?

— Может быть, он уйдёт сам, — сказала Чепэл, нервно передёрнув плечами. — Судя по его виду, я бы сказала, что он сам с трудом сохраняет контроль над вашим телом.

— Мы должны надеяться, что ему это под силу, по крайней мере, пока, — ответил Спок. — Потому что если он сейчас покинет тело капитана, а капитан вернётся в него, то у Ярблиса не останется иного выбора, кроме как занять место капитана в компьютере, — что он сможет сделать с лёгкостью, поскольку я удалил электромагнитную защиту.

— Только этого не хватало, — пробормотала Ухура. — Тогда у него уж точно не будет проблем с тем, как защитить свою планету от нас.

— Необоснованное предположение, лейтенант, если вы считаете, что, захватив компьютер, Ярблис сможет уничтожить корабль. Внутри самого компьютера есть многочисленные резервные системы, которые предотвращают отказы такого рода. Даже со всеми его новоприобретёнными знаниями об устройстве корабля Призрачный Странник не сможет повернуть компьютер против нас. В целом, капитан, я полагаю, что в данный момент вы находитесь в выигрышном положении.

— Если только Ярблис не отрежет питание, — тихо заметила Хелен.

Спок покачал головой.

— Отключить электропитание самого компьютера практически невозможно. Резервные аккумуляторы…

— Я не сказала «отключит», — ответила она. Её глаза, окружённые тенями, помрачнели. — Я сказала «отрежет» — например, острым инструментом через технический люк.

Она вопросительно взглянула на Ухуру, и та кивнула.

— Несколько минут полного отключения питания — и большая часть второстепенных систем выйдет из строя, — объяснила связистка. — Жизненно важные системы тоже полетят, но они будут автоматически заменены на резервные цифровые контуры жёсткого кодирования через две наносекунды после отказа, так что никто не заметит разницы.

— Это хорошо для системы, — сказала Хелен. — Но что будет с… живым существом?

Наступило долгое и очень неуютное молчание, которое наконец прервал Спок:

— Блок питания компьютера снабжён чрезвычайно надёжной защитой…

— Но это не относится к линиям, соединяющим его с преобразователями, — сказала Ухура. — Кабели проложены прямо за стенами кормовых отсеков. К ним можно добраться через люки рядом с пищевыми автоматами в обзорных залах, а на одиннадцатой палубе — через кабинет Гилдена. Их назначение и точное расположение очень легко узнать, если покопаться в инженерной документации — а по вашим словам, именно это и делает Призрачный Странник.

Хелен взглянула на озабоченное лицо Спока, потом на безмолвный агрегат на столе — словно у него тоже было лицо… хотя это лицо она изо всех сил гнала из памяти.

— Может быть, он возвращается на Пигмис… может быть, он использовал покушение на меня как предлог для возвращения… потому что хочет оказаться рядом с родной планетой, когда он уничтожит корабль, чтобы отныне и навсегда сохранить свой мир от влияния Федерации?

— Но это бессмысленно, — слабо запротестовала Чепэл. — Уничтожение одного корабля не удержит всю Федерацию от дальнейших контактов. Скорее наоборот, они явятся на Пигмис уже во всеоружии.

— А он об этом знает?

— Если он знает всё, что знал капитан, то — да, — заметила Ухура.

— Может быть, — сказала Хелен, откидываясь на спинку стула. — Если он действует как разумный человек, а не как фанатик. Но единственные на всю Федерацию подробные отчёты о Пигмисе сейчас находятся в базах данных «Энтерпрайза». Они не сделаются общим достоянием, пока не будут разосланы по всем кораблям со Звёздной базы 9. И если уничтожение «Энтерпрайза» и не принесёт его планете полной неприкосновенности, то, по крайней мере, позволит ему выиграть время.

— Время для чего? — спросила Ухура. — Разве не очевидно, что если они не примут хотя бы часть новых технологий, которые предлагает Федерация, то вымрут от голода? Или попадут под клингонский протекторат?

— Вообще-то, многие пигмины склоняются именно к такому выводу…

— Они уже имели дело с клингонами…

— Хелен права, — Это был голос Джима, негромкий, доносящийся из компьютера. Антрополог вздрогнула, услышав этот голос — в полутёмной комнате он казался потусторонним, как никогда… Она поймала себя на том, что оглядывается по сторонам, ожидая увидеть его витающим где-нибудь в углу, в образе бледного привидения, какими их обычно представляют. И поняла, что боится. Боится воспоминаний — хороших и плохих, — которые мог пробудить вид его лица. Но перед ней была только неуклюжая конструкция из запасных сканер-накопителей и блоков памяти, проводов и экранов, позаимствованных энсином Миллером со склада для каких-то тайных целей Бруновского, да зелёные и жёлтые лампочки синтезатора, мерцающие, как глаза призраков.

— Население Пигмиса расколото, — продолжал Кирк, и Хелен почти могла видеть жестикуляцию его рук. — Сторонники Гешкеррота — непримиримые изоляционисты — сейчас в меньшинстве, или были в меньшинстве, когда мы улетали, но мы понятия не имеем, что могло произойти на планете за последнюю неделю или почему прервалась связь с исследовательской группой.

— Я почти уверена, что сообщники Гешкеррота в селении разбили передатчики, как только мы покинули орбиту.

— А у него есть сообщники? — спросила Ухура.

— По словам Тетаса, существует с десяток различных мнений относительно того, как ответить на предложение помощи со стороны Федерации, — добавил Маккой. Скрестив руки на груди, он прислонился к стене плоскими худыми лопатками. — В большинстве своём они в той или иной степени готовы принять её, но в глубине души никто из них не хочет отказываться от прежнего образа жизни.

— Им и не придётся, — сказал Кирк. Невозможность ходить туда-сюда, должно быть, сводит его с ума, подумала Хелен, и эта мысль позабавила её, вопреки усталости и переутомлению. Или, может быть, двигательный отдел его мозга сейчас имитировал хождение.

— И Федерация не станет этого требовать от них, если таков их выбор. К сожалению, — продолжал капитан, — их прежний образ жизни, как ни крути, всё равно находится под угрозой сейчас, когда клингоны заявляют права на протекторат над этой планетой. У меня создалось впечатление, что многие из них то ли не понимают этого, то ли не хотят понимать, но клингоны легко могут заявить, что без сельскохозяйственного развития пигмины не могут считаться носителями «культуры». Со временем Призрачный Странник может собрать много голосов в поддержку полной изоляции. В любом случае, важно не то, что он на самом деле может или не может, а то, что он думает, что может. И его целью действительно может быть выигрыш времени.

— Совершенно нелогично, — неодобрительно сказал Спок.

Внезапно на панели маленького ручного сканера Ухуры с тихим щебечущим звуком зажглась красная лампочка.

— Кто-то идёт, — предупредила Ухура. — Они прошли мимо датчика в шестом коридоре.

Спок переключил портативный экран в режим видеонаблюдения. В полумраке коридора, освещённого в нерабочие часы лишь в четверть силы, они могли различить коренастую, дородную фигуру в красном комбинезоне технической службы, двигающуюся с неожиданной лёгкостью, словно танцор.

— Это старшина Бруновский, — узнала его Ухура.

Спок погасил экран, а Ухура щёлкнула самодельным выключателем люминесцентной панели на потолке, погрузив комнату в прежнюю темноту, какой она была до их прихода.

— Всем оставаться на местах, — прозвучал из мрака низкий, чуть скрипучий голос вулканца, и Хелен услышала тихий шелест его одежды, когда он пересёк комнату и приблизился к закреплённой на петлях переборке, которая некогда — пока Бруновский не уговорил друга поработать над ней — составляла часть внутренней герметичной оболочки корабля.

Тусклый свет из коридора показался очень ярким, когда дверь со скрипом отворилась, и на пороге обрисовался приземистый силуэт. Как суставчатая лапка паука, рука Спока скользнула в этот светлый прямоугольник и легко опустилась на плечо Бруновского. Колени злополучного техника подогнулись, и он без единого звука осел на пол.

— Доктор, я предлагаю сделать ему инъекцию трихемизона и усыпить на сорок восемь часов, — сказал Спок, опять включая осветительную панель и закрывая переборку. — Никто не должен знать о нашей штаб-квартире…

— Лучше и Миллера заодно, — вставил Кирк. — Я вижу список дежурств — там отмечено, что он освобождён от вахты на сегодня, потому что всю ночь проработал на зачистке, но я слышу его голос через контур речевого управления. Он в главном компьютерном зале, пьёт кофе с энсином Джакомо.

— Вы думаете, они рассказали ей об этом месте? — забеспокоилась Чепэл.

— Минуточку, — возразил Маккой, сердито насупив седоватые брови. — Может, сейчас и не время спорить об этике, но я когда-то давал клятву не применять лекарства для того, чтобы лишить свободы невинного.

— Возможно, — тихо согласился Спок, снова опускаясь на колени рядом с Бруновским. — Но с точки зрения логики, этого человека едва ли можно назвать «невинным». Более того, если его лишить свободы каким-либо иным способом, ему и его сообщнику будет угрожать серьёзнейшая опасность со стороны пришельца, который уже совершил два покушения на убийство ради сохранения своих тайн, — не говоря уже об опасности, которой в результате подвергнемся мы все.

Маккой неприветливо скривил рот.

— Мне следовало знать, что вы и здесь найдёте логическую причину.

Он выудил шприц из сумки на поясе и вставил в него ампулу.

Спок взглянул на него с некоторым удивлением.

— Если это так, доктор, то зачем…

Шприц ядовито зашипел; Бруновский вздохнул и развалился, как вытащенный на берег кит.

— Надо бы убрать его отсюда, — сказал Маккой, и они с Чепэл, обхватив пациента с двух сторон, кое-как подняли его на ноги. — Мне это не нравится, но…

— Возьмите служебный лифт номер три, — посоветовал Кирк. — Им никогда не пользуются в это время ночи.

И потом, когда они поволокли Бруновского, который отнюдь не был пёрышком, за дверь, тихо добавил:

— Хелен?

Она помолчала, наполовину обернувшись назад. В те минуты полной темноты она испытала совершенно необъяснимое и пугающее чувство, будто Джим здесь, в комнате, вместе с ними, что он стоит прямо рядом с ней… хотя здравый смысл говорил ей, что Джим на самом деле находится в Центральном компьютере на восьмой палубе, и оттуда слушает их, разговаривает с ними через нити сверхпроводящих нервных окончаний компьютера, что ведут через кормовой кабелепровод в резервный компьютерный зал на девятнадцатой палубе и оттуда, через более тонкие нервные окончания, к которым беззастенчиво подключился Миллер, — в этот тёмный отсек.

И всё же она чувствовала, что он здесь.

Жутко было слышать его голос, по-прежнему звучащий из маленькой чёрной коробки, пристроенной сбоку от терминала.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что помогла… за то, что спасла меня… за то, что верила. И за твой выбор, за решение остаться на корабле и отказаться от своего дела. Мне невыразимо жаль, что это стоило тебе так дорого…

Она быстро замотала головой.

— Джим, я…

Как прикоснуться к компьютеру? Как выразить словами то, о чём невозможно говорить? Она почувствовала, как слёзы снова закипают в глазах, и обнаружила, что дрожит от полного изнеможения. Все усилия последних двадцати часов и вся усталость навалились на неё разом, как удар цунами. Больше всего на свете ей хотелось сейчас прижаться к его плечу, ощутить на себе его руки, снова испытать защиту и тепло его ласки — так, как оно было однажды.

Но от всего этого она отказалась сама в те проклятые дни, когда знала, что Джим — это не Джим; и даже теперь, когда он снова вернулся к ней, это было не так, как прежде. Только жуткий программный суррогат, только бесплотный голос — Эрик из той древней сказки, поющий своей возлюбленной Кристине из-за разделяющей их стены…

Продолжать аналогию ей не хотелось. Она вздохнула, собравшись с духом, чтобы побороть разочарование и усталость, отвела от лица чёрные волосы и выпрямила спину.

— Я не могу об этом говорить, — просто сказала она. — Я устала… Но я рада, очень рада.

И, повернувшись, она побрела за Чепэл и Маккоем с их бесчувственной ношей. Ухура, ожидавшая снаружи у соседней закрытой переборки, обняла её за талию, подставила плечо для опоры и повела её назад по коридору к служебному лифту, который должен был доставить их всех под сомнительную защиту лазаретных стен.

Спок оперся локтями на край стола и сплёл пальцы у подбородка.

— Очень интересно.

— Чёрт возьми, Спок… — Речевой синтезатор не мог полностью отразить оттенки раздражения и усталости в голосе Кирка, но всё же довольно точно передал интонацию.

— Я имею в виду способность доктора Гордон верить в нелогичные на первый взгляд выводы на основе подсознательного чутья. В этом она очень похожа на вас.

Голос Кирка звучал утомлённо.

— Если бы ты знал, сколько я бился, пытаясь привлечь твоё чёртово внимание, Спок… пытаясь заставить тебя слушать вопреки твоей логике…

— Я приношу извинения, капитан, — Научный офицер склонил гладко причёсанную голову. Потом, после долгой паузы добавил: — И… благодарю вас. За усилия, предпринятые вами для спасения моей жизни в ангаре, и за тот факт, что вы всё ещё с нами.

— Давай-ка спать, — сказал Кирк. — Нам всем это необходимо. Утром разберёмся, что затевает Ярблис.

Спок прятался в секции корпуса, пока «Энтерпрайз» не оказался снова на орбите Эльсидар Бета II — Пигмиса. Двадцать третья палуба, расположенная всего на ярус выше тёмных грузовых трюмов в днище корпуса, была таким местом на корабле, куда редко кто заходил даже в основное рабочее время. Их никто не потревожил.

К большой тревоге мистера Скотта, энсин Миллер пал жертвой того же таинственного вируса, что уложил на больничную койку его дружка-разгильдяя старшину Бруновского. Доктор Маккой проверил с дюжину других членов экипажа на предмет заражения и вывесил список из порядка двадцати симптомов. Сразу после этого в лазарете появился лейтенант Бергдаль, обнаруживший у себя четырнадцать из этих симптомов и ещё несколько, не внесённых в список, но после осмотра был отпущен, к огромному разочарованию его подчинённых. Отсутствие Миллера и Бруновского мало на что повлияло — только увеличилось количество бракованных, не подходящих по размеру униформ из-за обычных небольших отклонений в программе молекулярного синтезатора, да ещё желе и пудинги на основе крахмала в пищевых автоматах получались то слишком жидкими, то резиновыми. Однако среди младших членов экипажа пошёл слух, что корабль сглазили.

Знал ли об этом капитан или нет — по нему было незаметно. На мостике он держался молчаливо и отстранённо, но то же можно было сказать и об остальном персонале мостика. Неэмоциональный и строгий вулканец никогда не пользовался всеобщей любовью экипажа, но те, кто проработал с ним три года, глубоко переживали его отсутствие — его убийство. И какой-то фанатичный огонь загорался в карих глазах капитана, обведённых тёмными кругами переутомления, когда он устремлял долгий взгляд на передний обзорный экран или до бесконечности изучал отчёты и записи в бортовом журнале, пока они приближались к Пигмису.

— И неудивительно, — тихо сказал Сулу, когда они с Чеховым сидели в главной комнате отдыха за чашкой последобеденного кофе. — Сначала Спок, теперь Хелен… Крис Чепэл сказала, ей стало хуже…

Чехов выругался по-русски.

— Я видел его таким, когда он гонялся за тем существом, что уничтожило половину экипажа «Фаррагута». Если это дело рук пигминов, тогда понятно, почему он так беспокоится за исследователей.

Тот, о ком они сокрушались, между тем проводил время, общаясь с компьютером «Энтерпрайза», в компании капитана Кирка. Поскольку в соседней секции хранилось углеродно-кислородно-водородно-азотное сырьё, из которого вырабатывалась вся пища на борту корабля, мистеру Споку потребовалось лишь тщательно изучить техническое руководство по использованию пищевого синтезатора, чтобы приготовить себе еду. После небольшого эксперимента он обнаружил, что кустарная установка с ручными шкалами позволяет гораздо точнее управлять вкусом и запахом блюда, чем цифровые программные настройки в столовой, так что впервые за три года ему удалось получить по-настоящему съедобный вулканский м'лу. Лейтенант Ухура и сестра Чепэл тайком притащили ему одеяла, на которых он спал в углу комнату, когда вообще спал. По большей части они с Кирком просматривали файлы в компьютере, пытаясь найти что-нибудь, что помогло бы им предугадать действия Ярблиса, когда они достигнут пункта назначения.

С небольшой помощью Спока Кирку удалось проникнуть даже в самые засекреченные файлы, обойти защиту из голосовых кодов и сканирования сетчатки и вывести их для прочтения на терминал Миллера. Но нигде они не нашли программы, файла или записи в журнале, что пролила бы свет на намерения Призрачного Странника, поддельного Кирка, захватившего власть над кораблём.

— И вряд ли найдём, — сказал по этому поводу Кирк, пока Спок трудился над третьим рабочим терминалом, который Ухура контрабандой переправила ему со склада. — Он умеет пользоваться компьютером и понимает, как это работает, но мыслит он другими категориями. Ведение дневника или запись информации в файлы не входит у него в привычку, как для нас с тобой.

— Нет, — заметил вулканец, аккуратно пробираясь сквозь самые надёжные слои компьютерной защиты, охраняющие внутренний блок сервисных программ корабля. В настоящий момент он был занят поиском и удалением своих индивидуальных сенсорных параметров из памяти компьютера, чтобы его присутствие на корабле нельзя было обнаружить с помощью ещё одного биосканирования, точно так же, как сканирование компьютерных директорий не могло обнаружить присутствия Кирка. — В сущности, это был один из признаков, которые помогли подтвердить моё подозрение, что вы — по старому земному выражению — не в себе.

— Подтвердить, — задумчиво повторил Кирк. — Мне любопытно, Спок. Ты и раньше подозревал его?

Спок помолчал, внимательно изучая два экрана с диаграммами и схемами директорий, мерцающие перед ним. Экран терминала, соединённого с речевым блоком, был, как обычно, пуст, если не считать мигающего огонька курсора и нескольких кодовых значков, обозначающих фальшивые директории, за которыми пряталась программа ИИ.

— Я знал, что всё не в порядке, — медленно сказал он. — Хотя я не мог с уверенностью отнести столь значительное отклонение от ваших обычных поведенческих реакций на счёт такой нелогичной причины, как ваше увлечение доктором Гордон, я также осознавал, что в подобных ситуациях, по моим наблюдениям, представители вашего вида всегда проявляют полное отсутствие рациональности. Но, думаю, первое осознанное подозрение зародилось у меня во время игры в шахматы с вашим двойником. Несмотря на то, что он знал об игре всё, что знаете вы, ему не хватало вашей… искусности.

Спок нахмурился и слегка подался вперёд, опираясь на локти. Сцепив ладони перед мерцающим экраном, он обратил мысли в прошлое.

— Он играл… более жестоко, чем вы. И меньше заботился о сохранении своих фигур. В атаке он был опрометчивее, в защите — слабее. Его не интересовала стратегия игры — только победа.

— Знаю, — тихо сказал Кирк. — И это больше всего беспокоит меня в том, что он пока ещё командует кораблём.

Опять-таки под руководством Спока Кирку удалось подключиться к внутрикорабельным устройствам видеонаблюдения и связи. Таким образом, он получил возможность наблюдать за происходящим почти в любой точке корабля, на выбор — так же, как подслушал голоса людей в главном компьютерном зале — хотя следить за двумя местами одновременно он не мог. В целом же это требовало от него таких усилий, что в качестве первой линии обороны они всё равно полагались на мини-сенсоры Эмико Адамс.

— Он по-прежнему ходит ночью по кораблю, — сказала лейтенант Ухура, усаживаясь на краешек захламлённого компьютерного стола и грациозно скрещивая длинные ноги, пока Маккой разворачивал чистую рубашку, которую он принёс для Спока, и вынимал завёрнутые в неё маленькие инструменты. — Но невозможно понять, просто ли он бродит и ищет, как до зачистки, пока не убедился, что вы ему больше не опасны, или делает что-нибудь — режет провода, или закладывает взрывчатку, или ещё бог знает что?

— Можно ли засечь его на мониторе? — предложил Маккой, в то время как Спок осмотрел рубашку — она оказалась коротковата, как многое из того, что выходило в эти дни из отдела вторсырья. — Провести сенсорное сканирование и найти его?

— Боюсь, что нет, Боунс.

За эти двадцать четыре часа Кирк ещё лучше научился управлять оттенками синтетического голоса — Ухура готова была поклясться, что капитан находится в комнате вместе с ними. Закрыв глаза, она могла бы представить его, как наяву, — сидящего на другом конце стола, как раз за плечом Спока, что пристроился на жёстком дюрапластовом стуле.

— Во-первых, такая крупная операция будет отмечена во внутренних протоколах компьютера. Во-вторых, сенсоры могли бы отличить Спока по его особой вулкано-человеческой физиологии, так же, как они выделили бы пришельца, — потому что их показатели уникальны. Но моё тело — это просто человек, стандартная земная модель.

— А самое паршивое, — продолжил Кирк спустя несколько секунд, — что никому не пришло в голову установить видеодатчики внутри стен или на крышках люков, как это сделано на всех пересечениях коридоров и в большей части помещений.

Спок, когда он собирался переключить видеодатчики, просматривающие коридор правого борта на двадцать третьей палубе, на простой повтор изображения из коридора левого борта, обнаружил, что Миллер уже принял эту меру предосторожности. («Этому малому самое место в службе безопасности,» — заметил Кирк, на что Спок сурово ответил: «Этому, как вы выразились, малому самое место на гауптвахте.»)

— Если там что-нибудь установлено, нам придётся искать это самим.

— Учитывая, что на борту «Энтерпрайза» тысяча пятьсот семьдесят шесть технических люков, — сказал Спок, — из которых, по моим подсчётам, триста сорок два расположены в жизненно важных для корабля зонах, это будет трудоёмкой задачей.

— Разве нельзя воспользоваться более простым способом? — Ухура взмахнула тонкой рукой. — Разве доктор Маккой не может объявить его непригодным к выполнению служебных обязанностей и запрятать в лазарет, как мы сделали это с бедными Дэнни и Джоном? По-моему, он дал нам более чем достаточно свидетельств своей невменяемости.

— Во-первых, лазарет — это вам не запасная гауптвахта! — резко ответил Маккой — ему всё ещё не давала покоя клятва Гиппократа. — Во-вторых, поскольку он физически здоров и не подвергает корабль или команду прямой опасности, для его отстранения потребуется несколько дней слушаний, а нам осталось меньше суток до Пигмиса.

— Не говоря уже о том, что Ярблис, судя по всему, достаточно владеет собой, чтобы отговориться от подобных обвинений, — добавил Спок. — Кроме того, такой шаг ничуть не приблизит нас к обратному обмену личностями между ним и капитаном.

— Это неважно, если можно уберечь от опасности корабль и экипаж…

— Позвольте не согласиться, капитан. У нас нет доказательств, что обмен вообще имел место. Он может с полным основанием заявить, что вы есть не что иное, как высокоразвитая программа искусственного интеллекта, разработанная мной с целью захвата власти на корабле. Действуя так, мы ничего добьёмся, только выдадим себя. Скорее всего, нас отправят на гауптвахту за попытку мятежа, он останется капитаном «Энтерпраза» и, несомненно, вернётся к прежним замыслам. Нет, — Спок покачал головой. — Наш единственный логический выход — ждать и прилагать все усилия, чтобы расстроить его планы, каковы бы они ни были.

Я уничтожу их, думал он. Каблуки его ботинок стучали по твёрдому гладкому покрытию палубы, холодный белый свет, что никогда не тускнел и не угасал на этих ярусах, больно резал усталые глаза. Уничтожу.

Он помнил, как много лет назад Арксорас учил его, что уничтожать жизнь, любую жизнь, — это зло. И что-то заныло внутри, ибо тогда он любил Арксораса, любил своего старого учителя всей душой. И сейчас он всё ещё любил его, за всё, что тот дал ему, за мудрость, что он открыл ему, и за неизменную ясность и безмятежность его духа. С воспоминаниями о тех днях вернулась боль, но теперь она была словно рана, которая со временем затягивается рубцом, — глубокое одиночество, что пришло на смену его стремлению к прежнему уюту Сети Сознания.

Боль меняется, сказал он себе, вспоминая страшные ожоги, нанесённые ему оружием Голодных, и искажённые лица друзей, чьи растерзанные тела он находил в лесистых долинах. Боль меняется, но никогда не уходит. Иногда даже здесь, в этом новом, гладком, чужом теле, он будто чувствовал, как болят шрамы на его старом теле — на том, что спало глубоко в пещере, у подножия скалистых стен каньона, оберегаемое Ингашем и Ка'тхом Ка'ху, его помощниками и родичами по гнезду.

Когда он входил в Место Исцеления, в стеклянном окне палаты мелькнуло его отражение — нескладно-длинное и громоздкое, завёрнутое в глупые и уродливые жёлто-чёрные покровы, с этой маленькой бесклювой шишкой-головой с жалкими лохмотьями волос, с тощими и хилыми руками. Одновременно он увидел за стеклом женщину Чепэл и радом с ней — кровать, где лежала женщина Хелен, и при мысли о них чужая плоть, в которую он вселился, отозвалась теплом.

«Нет!» — сказал он про себя, охваченный отвращением. Как можно желать таких, как они, — вонючих, тупых, безжизненных?.. И всё же он желал их, и голод плоти был всего лишь слабым эхом его собственного отчаянного желания соединиться с разумами своих друзей, с разумами своего народа, погрузиться в истинную нежность и заботу о ближнем.

Скоро, подумал он. Рея, о Мать-Душа, скоро…

Через окно палаты специального наблюдения он увидел, как женщина Хелен поднялась и взяла Чепэл за руки. Они заговорили друг с другом — Чепэл и женщина, о которой ему сказали, будто она так больна, что её нельзя оставлять без присмотра; Хелен взмахивала руками во время разговора и отбрасывала за спину чёрный ливень своих волос. Они выглядели почти как двое людей из его селения, счастливых и радостных оттого, что они вместе, — и он возненавидел их за это, возненавидел за обладание тем, чего он был лишён.

Нет, поправил он сам себя. Этим они не обладают, и никогда не обладали, и без Сети Сознания даже неспособны понять, что это такое. Через стекло он слабо различал их голоса, хотя Голодные так тугоухи, что ему несколько дней пришлось привыкать к их слуху.

— …в шаттле на планету. Ты можешь надеть одну из моих туник и спуститься с нами; нам будет нужен человек, который хоть немного разбирается в происходящем. Ты как, сможешь?

— Вполне.

А мне они сказали, подумал он, что женщина Кирка слишком тяжело больна, чтобы говорить.

— Вам удалось наладить связь, хоть какой-нибудь контакт?

Чепэл покачала головой.

— Ухура пытается сделать это с тех пор, как мы вышли из варпа. Планета сейчас видна на переднем экране, через двенадцать часов мы зайдем на орбиту. Пока ни звука. Она, кажется, нашла остатки ионного следа от другого корабля, но точно сказать нельзя.

Лицо Хелен напряглось от боли.

— Проклятье… Номиас иногда действовал мне на нервы, но подумать, что он мог как-то пострадать… даже он… А Чу была мне как мать.

— Мы возьмём двух охранников… Доктор Маккой считает, что так будет лучше, — добавила Чепэл, когда Хелен сделала быстрый жест — наверное, в знак отрицания, подумал Ярблис. — Что бы там ни происходило, нам не стоит рисковать.

Рискуй или нет, подумал он, для тебя это ничем хорошим не кончится.

Он тихо скользнул прочь. Итак, они заподозрили его. Они — или сама Чепэл, хотя врач, скорее всего, тоже в этом замешан, — лгали ему, чтобы не подпускать его к Хелен, и солгут ему завтра, чтобы послать её на поверхность мира, где предположительно он не сможет её достать.

Что ж, пусть, подумал он, понемногу собирая в уме всё, что он узнал, всё, что выучил об углах и закоулках этого чудного летучего селения, этой жуткой штуковины, похожей на огромное гнездо флендага из металла, плавающее, как говорил Арксорас, по водам бесконечной ночи. Двенадцать часов… Та часть его, что была Кирком, знала, как это долго, и что-то в нём содрогнулось от муки. Каждый час, каждая минута теперь были для него испытанием на стойкость, сражением против боли, которой он платил за удержание власти над этой плотью до тех пор, пока его цель не будет достигнута, пока мир не будет, наконец, спасён.

Спустится ли женщина Хелен вместе с Маккоем в мир или нет, — они всё равно попадут под его разрушительный удар; они всё равно погибнут посреди того ужаса, что предстояло ему совершить.

— Где они?

Нагнувшись под низкой притолокой, Хелен вошла в пустую хижину. За ней по пятам, сжимая в руке фазер, последовала мисс Ояма — одна из трёх охранников, которые, вопреки возражениям Хелен, сопровождали десантную группу. Рассеянный, персиково-розовый дневной свет просачивался сквозь круглое окошко, озаряя две груды слежавшейся сухой травы, что служили постелями Тетасу и Шораку с женой. С наклонных деревянных стропил, поддерживающих низкую, обмазанную глиной соломенную крышу, свисал сплетённый из лиан мешок. Когда Хелен видела его в последний раз, в нём находилось немногочисленное оборудование, которым пользовались исследователи, — трикодеры и аптечка с лекарствами. Их держали на весу, чтобы уберечь от пыли, грязи и местных мелких животных. Сейчас мешок был пуст, как и полки, где хранилась запасная одежда, мини-компьютер и ремонтный набор. Подобно пигминам, Шорак и его группа обходились без чашек, котелков и тарелок, питаясь теми скудными дарами травянистой степи, которыми Рее угодно было оделить их.

Хелен по-прежнему считала это разумной мерой для того, чтобы как можно больше сблизиться с этим народом, необходимым шагом для установления контакта. Надо будет спросить у Чу, каково было привыкнуть ко всему этому, подумала она — и сжала губы, вспомнив маленькую строгую китаянку.

Проклятье, только не говорите мне, что она погибла…

Снова пригнувшись под косяком, она выбралась из хижины.

— Там тоже никого, — сообщил ей Маккой, махнув рукой в сторону приземистой новой хижины, возведённой для Чу, Номиаса и для самой Хелен. Соломенная крыша даже не была обмазана до конца, и свет пробивался внутрь сквозь сотни узких щелей, и пыль мерцала в пятнистых солнечных лучах. — Постели выглядят так, будто на них спали, но белья нет — хижина обчищена до нитки.

— Откуда вы знаете? — пробормотал начальник СБ ДеСаль, оглядывая пустую, безжизненную поляну. Его красная рубашка и рубашки Оямы и Гомеса выделялись алыми сполохами на фоне лилово-бурых стволов окружавшего их терновника и блеклых камней в мягкой дымке золотого света. За ними простиралась в сияющую даль степь, сухая и добела выгоревшая под солнцем; там и сям среди травы виднелись то заросли низкого темнолистого кустарника, то бесформенные деревья-бочки с красноватой корой, то редкий холмик муравейника. Впервые глядя на них при свете дня, Хелен осознала, каким пустым выглядит этот пейзаж, напоминающий истоптанное пастбище, где каждый съедобный стебелёк выщипан. В горячем и душном воздухе висел тяжёлый, назойливый гул, и в первую минуту она подумала, что это насекомые. Всё замерло без движения, лишь далеко в степи двигались вприпрыжку неясные тени: там шло маленькое стадо пфугуксов, а за ними следом скользила мельтешащая серая стайка мелких хищников — ликатов или шифла, распространённых в этой местности.

А потом она вспомнила, что на Пигмисе нет летающих насекомых.

— Могли ли пигмины справиться с ними? — спросила Чепэл. Прикрыв глаза ладонью, она разглядывала залитую солнцем пустошь.

Гомес поднял чёрную бровь.

— Эти малютки?

ДеСаль покачал головой.

— Если да, то они сделали это, не проливая крови, — заметил он, садясь на корточки, чтобы осмотреть землю вокруг выжженного кострища. — Эта зола четырёх-пятидневной давности…

— Сюда, — позвал их Маккой, махнув рукой из-за задней стены старой хижины.

Там была какая-то клетушка, что-то вроде крошечного сарая, сложенного из терновых веток и крытого сухой травой и глиной. Хелен вспомнила, что говорил ей Тетас говорил: хотя для людей из селения Биндиго не было тайной, что у исследователей есть передатчик, они по большей части прятали его от глаз пигминов, чтобы не подчёркивать свою чужеродность. То, что лежало на полу сарая на рваном одеяле, несомненно, было остатками старого подпространственного передатчика Института и нового устройства, который привезли с собой Чу и её группа. Большинство обломков было свалено в кучу посреди одеяла вперемешку с грязью, камешками и прутьями, но несколько деталей оказались аккуратно разобраны и разложены с двух сторон.

— И старый передатчик, и новый, — проронил ДеСаль, вертя в пальцах расплющенный микрочип. — Они пытались починить их.

— Вот чем это было сделано, сэр, — подала голос Ояма, стоя в десятке футов от них, среди валунов на краю ближайшего оврага. — Заострённые палки, с помощью которых расковыряли обшивку, пара камней, чтобы разбивать микросхемы…

ДеСаль подошёл взглянуть, оставив Маккоя, Чепэл и Хелен — их синяя медицинская униформа при медном освещении выцвела в тускло-оливковый оттенок — возле сарая, под бдительным присмотром Гомеса. Через несколько минут он вернулся вместе с Оямой.

— Судя по царапинам на камне, это было сделано около недели назад, — Он нахмурился и отвёл со лба густые каштановые волосы. Поскольку капитан Кирк предпочитал лично возглавлять десантные группы при высадке на планеты, то ДеСаль чаще оставался на борту «Энтерпрайза». Но, как и положено шефу службы безопасности, он был педантичен и наблюдателен, а детство, проведённое на разных планетах-колониях третьего класса, наделило его богатым опытом выживания в дикой местности и на редкость практическим взглядом на жизнь.

Хелен поймала себя на размышлениях о том, что именно сказал ему пришелец, псевдо-Кирк, какой ложью оправдал это отступление от нормы. Разумеется, с формальной точки зрения, возглавить десантный отряд мог любой из старших офицеров — на некоторых кораблях флота эту обязанность обычно возлагали на научного офицера (который иногда — но не всегда — являлся также заместителем капитана). Кто поведёт десант — зависело в основном от личных качеств человека, и среди старших офицеров любого корабля, как правило, находился тот, кому эту задачу можно было поручить с первого взгляда. Кирк был одним из немногих капитанов, кто взял за правило делать это сам, потому что, как он сам сказал ей однажды, лучше получать знания из первых рук, особенно если ситуация становится рискованной. («Чёрта с два, — улыбнулась Хелен, прижавшись щекой к твёрдым мускулам его груди, и, протянув руку, шутливо дёрнула его за прядь волос. — Просто ты терпеть не можешь оставаться в стороне от дела». И он улыбнулся в ответ и признался: «Ну… и это тоже»).

Она посмотрела на ДеСаля — тот стоял над растерзанными остатками передатчиков, и лицо его было мрачным.

— Судя по следам, их было двое или трое…

— Вы говорили, что у Гешкеррота есть сообщники в селении, — шепнул Маккой на ухо Хелен, и она кивнула.

— Похоже, они сделали это, как только «Энтерпрайз» ушёл от планеты, — заметил ДеСаль. Он ещё раз оглядел узкую тропинку, ведущую сквозь терновые заросли к высоким скалам, громоздящимся вокруг каньона, и его светлые глаза сузились. — Думаю, пора наведаться в эту их деревню.

— Нет, — быстро сказала Хелен. Её передёрнуло от мысли, что сказал бы Шорак при виде вооружённых людей, вторгшихся в селение пигминов, чьё доверие он зарабатывал таким отчаянным трудом. — Я пойду… одна. Это племя едва согласилось вообще принять исследователей; у них до сих пор нет единого мнения по поводу любых контактов с Федерацией…

— Похоже, что они наконец-то пришли к общему мнению, — хмуро заметил Маккой.

Их глаза встретились, и в его взгляде было подозрение и предостережение. Хелен вспомнила Ярблиса и дикий, фанатичный огонь в глазах склонившегося над ней человека, который был когда-то Джимом Кирком. Вспомнила закрытые двери ангара и красную полосу сигнальных ламп; вспомнила слепящее чувство полного, совершенного зла, что будило её, проникая в её сны. Вспомнила ещё, что у Ярблиса есть сообщники в селении, о чьих возможностях — и намерениях — она не имела никакого понятия. Но она также помнила отчёты Шорака, помнила, сколько стойкости и кропотливого терпения потребовалось, чтобы установить контакт с пигминами. В течение всего пройденного ею обучения им повторяли это, как аксиому: любое неосторожное слово, неправильно истолкованное действие с лёгкостью может породить в изучаемом социуме всеобщее презрение, или страх, или недоверие к исследователям, и для исправления одного неверного шага потребуются месяцы или годы работы. Шорак умолял Кирка не посылать на планету охранников, когда «Энтерпрайз» проводил первую разведку. Нам и так трудно убедить их, что вы не похожи от клингонов, сказал он тогда.

— Нет, — сказала она, решительно тряхнув головой, так что толстая чёрная коса хлестнула её по плечам. — Я буду осторожна, я не стану подходить близко, пока не увижу, что там безопасно. Но мне надо поговорить с Арксорасом, а я не хочу испортить всю работу Шорака и его группы, врываясь в селение с отрядом вооружённой охраны.

— Тогда позвольте мне сопровождать вас, — рассудительно сказал ДеСаль. — Я буду держаться поодаль, в кустарнике, если моё присутствие нежелательно. Может статься, всему этому есть простое и мирное объяснение. Но пока я не узнаю, в чём дело, я не хочу, чтобы кто-то из вас разгуливал здесь в одиночку.

— Спок!

Тревога в голосе капитана вырвала его из глубин медитации — медитации, в которой он определённо нуждался так же сильно, как и в новой информации о Пигмисе, кое-как выкопанных из резервной памяти компьютера. Поднявшись с расстеленного одеяла, где он преклонял колени, Спок быстро подошёл к столу. Экраны всех трёх терминалов слабо мерцали в полумраке.

— Да, капитан?

— Отключено компьютерное управление на пятой палубе. Я потерял связь со всей зоной.

— Офицерские каюты, — автоматически сказал Спок, включая второй экран. — А также все резервные аккумуляторные станции главного корпуса, верхние фазерные батареи и системы подачи воздуха на палубы с первой по седьмую…

Странно слышать, подумал Спок, как компьютер ругается.

— Где может быть этот обрыв питания, Спок? Вспомогательные линии, кажется, тоже перерезаны…

— За пределами кормового ствола это должны быть четвёртая и седьмая технические трубы, — ответил вулканец после секундного размышления. Вычислив логическим путём уязвимые для саботажа места, он предусмотрительно освежил в памяти конструктивные схемы корабля. — Хотя, учитывая отказ компьютерных систем, я сомневаюсь, что подчинённые мистера Скотта успеют отыскать неисправность прежде, чем Ярблис сделает следующий ход.

— Особенно после того, как мы предосторожности ради усыпили его лучшего помощника? Боюсь, ты прав… Есть, я пробился. Мистер Скотт?

Здесь не было коммутатора, чтобы услышать ответ инженера, но секундой позже Кирк сказал:

— Докладывают об отказе компьютерной системы на пятой палубе, и основной, и вспомогательной.

Зная шотландца, Спок мог легко представить себе его изумлённые протесты и заверения, что этого никак не могло случиться, если только…

— Я тоже так думаю. Отправьте людей на поиски разрыва, но в первую очередь сделайте всё возможное, чтобы предотвратить возможные неисправности воздушных насосов и аккумуляторных станций.

«Есть, капитан,» — подумал про себя Спок, восстанавливая в уме недостающую часть беседы, и одобрительно кивнул: Кирк ловко манипулировал механизмами речевого синтезатора, посылая собственный голос в сеть интеркома. Капитан быстро приспособился.

— Учитывая количество персонала, которым располагает мистер Скотт, — заметил вулканец, — и размеры опасной зоны, шансы не меньше двенадцати к одному, что они не успеют предотвратить диверсию, и не менее сорока трёх к одному, если Ярблис предпримет следующую попытку саботажа за пределами системы жизнеобеспечения.

— Даже больше, — хмуро сказал Кирк. — Что бы вы сделали, будь вы каким-нибудь энсином из инженерной службы, проверяющим резервные блоки питания, если бы вы встретили капитана судна и он сказал вам: «Я здесь уже всё осмотрел, так что топай отсюда и проверяй гальюны»?

Спок поднял бровь.

— Вижу, капитан, что я не единственный старший офицер на этом корабле, из которого вышел бы отличный преступник. Поскольку с наибольшей вероятностью диверсия затронет системы жизнеобеспечения, то, с вашего позволения, я на всякий случай позаимствую кислородную маску с ближайшего аварийного поста.

Он задержался возле стола, бросив взгляд на маленький портативный экран, на который поступали данные сенсоров с обоих концов коридора, потом подцепил переборку рычагом и выскользнул наружу. Двигаясь быстро и бесшумно, он прокрался по проходу к аварийному посту у дверей пустого транспортно-грузового отсека.

Даже в середине дневной смены здесь никого не было — отсек использовался редко, а Кирк, пользуясь возможностями компьютера, отследил бы любой запрос на доставку крупногабаритного груза с планеты. И всё же Спок помедлил, прячась в тени и чутко прислушиваясь, прежде чем войти в открытые двери. Меньше всего он хотел, чтобы вслед за явлениями полтергейста лже-капитану доложили о бродящем по кораблю призраке старшего помощника.

Аварийный пост был расположен за панелью в переборке рядом с лифтовой шахтой. Спок быстро глянул в одну сторону, в другую, внимательно ловя любой звук, похожий на звук спускающегося турболифта. Но всё было тихо. С помощью маленького ультразвукового экстрактора, принесённого с собой, он отсоединил сигнальный блок, реагирующий на взлом защитной печати на дверце, затем открыл панель и взял одну из масок, развешенных внутри аккуратным рядом.

Подсоединённый к маске кислородный баллон был пуст. Нахмурившись при виде такой халатности со стороны службы безопасности, в чьи обязанности входила проверка исправности спасательных средств — хотя здесь, на этом необитаемом ярусе, на подобную халатность можно было закрыть глаза — он повесил маску на место, вытащил другую…

И этот баллон тоже был пуст. На каждом из восьми баллонов, помещённых в нише, горел маленький красный индикатор, показывая критически низкий запас воздуха.

И все баллоны были повёрнуты так, чтобы этих красных огоньков не было видно сквозь прозрачное контрольное окошко в переборке.

Он бродит по кораблю ночами напролёт, говорила Ухура.

С холодеющим сердцем Спок быстрыми шагами направился назад, в потайную секцию корпуса. Маккой на планете. Чепэл и Хелен с ним. Ухура в это время должна быть на мостике, и можно было с уверенностью предположить, что Ярблиса там нет… конечно, нет, если он сейчас методически движется от насоса к насосу, отправляя наивных энсинов обследовать гальюны, пока сам лишает кислорода весь корабль.

— Лейтенант Ухура?

— В чём дело, сэр?

Её голос звучал нормально и абсолютно спокойно, хотя она понимала, что даже с перенастроенным коммуникатором он не стал бы связываться с ней на мостике без крайней нужды.

— Ярблис на мостике?

— Нет, сэр, его здесь нет.

— Очень вероятно, что в ближайшие пятнадцать минут будет совершена попытка повредить кислородные системы корабля, — С учётом времени, потраченного им самим на проверку аварийного поста, это был минимальный срок, необходимый для гарантированного вывода из строя воздушных насосов, даже для того, кто хорошо знал, как это делается, — а Спок не сомневался, что Ярблис знает. — Также вероятно, что большая часть, если не все кислородные маски на аварийных постах испорчены. Как можно скорее доставьте на двадцать третью палубу столько исправных масок, сколько удастся найти.

— Да, сэр. Сию минуту, сэр. Должна ли я предупредить охрану, сэр?

— И что вы им скажете, лейтенант? — с ноткой сарказма осведомился Спок. — Что некто, тайно скрывающийся в нелегально оборудованной секции корпуса с незаконно присвоенным имуществом Флота, утверждает, будто капитан корабля собирается совершить диверсию? И в любом случае, у нас нет подтверждения тому, что вот-вот произойдёт.

— Очень хорошо, сэр, — ответила Ухура самым ровным тоном. — Я займусь этим сейчас же.

— И будем надеяться, — добавил голос Кирка из компьютера, когда Спок выключил коммуникатор, — что она не столкнётся со мной в турболифте по дороге вниз.

Тихое гудение, наполняющее воздух, становилось громче по мере того, как Хелен взбиралась по тропинке меж терновых кустов от маленькой поляны Исследовательского Института к высоким скалам, окружающим селение Биндиго. Они с ДеСалем шли, пригибаясь и стараясь, чтобы их было видно как можно меньше; конечно, для низкорослых пигминов с их жёсткими шкурами эти терновые заросли по плечо высотой были вполне подходящим укрытием от летающих крикунов — длинношеих и совершенно отвратительных с виду хищников, распространённых в этой части света. Корнегрызы, самые крупные хищники планеты, которых многие годы наряду с баргампами считали господствующей формой жизни, редко заходили так далеко на юг, в относительно безводные степи; единственной настоящей угрозой для пигминов в их скученных поселениях и глинобитных хижинах оставались ликаты — пушистые, длиннотелые и ужасающе быстрые. Хелен вспомнила описанный в первых отчётах Шорака случай, когда стая ликатов напала на селение Биндиго; как пигмины собрались под защитой высоких скал каньона и теснились там, сбившись всей многотысячной толпой, без воды и пищи, большую часть дня, пока хищники не ушли прочь. Шорак отметил, что Арксорас и остальные патриархи запретили учёным защищать селение, и он согласился, повинуясь долгу исследователя, хотя стая могла угрожать и его собственной жизни.

Хелен надеялась, что с ними не случилось никакой беды.

Жаркое золотое солнце гладило и согревало её лицо; она уже и забыла, как соскучилась по прикосновению тёплого ветра к коже. Что бы ни произошло здесь, какая бы опасность ни заставила учёных покинуть лагерь, — сейчас Хелен испытывала странное чувство освобождения. Здесь, по крайней мере, ей не грозила встреча с тем жутким подобием Кирка, один вид которого заставлял её покрыться мурашками.

Мы должны найти Арксораса, думала она, упрямо карабкаясь по пыльной тропинке. Он патриарх и меммьетьефф, он знает, что делать, как вернуть Джима обратно…

Тихий гул нарастал, разливаясь в сладковатом, насыщенном пылью воздухе. Острый мускусный запах пигминов коснулся её ноздрей, и следом возник другой звук — сухой змеиный шорох трущихся друг о друга шкур, который у неё ассоциировался с посвистом ночного ветра в высоких белых травах, с насыщенными ароматами цветущей степи.

Лишь тогда она поняла, что означало это гудение.

Все жители селения, около десяти тысяч сморщенных, грушеподобных маленьких пигминов, собрались в плотные концентрические круги Сети Сознания, переплетя костлявые руки, зажмурив круглые глаза, тихо покачиваясь из стороны в сторону и бормоча в плену своих грёз. Мягкие складки на их лицах и кожистые мешочки вокруг маленьких клювов были совершенно расслаблены. Горячие лучи солнца озаряли узловатые лилово-бурые плечи, прикрытые, как плащами, длинными паутинно-тонкими волосами, и золотой воздух, казалось, дышал каким-то чуждым умиротворением, каким-то глубоким единством, что рождалось из удовлетворения и согласия с судьбой.

Хелен сделала ДеСалю знак оставаться на месте и вышла из-под прикрытия терновых кустов. Никто из пигминов не открыл глаз и не услышал её приближения, хотя она знала, что днём здесь охотятся ликаты и что пигмины обычно оставляют дозорных, чтобы в случае опасности послать телепатический сигнал тревоги со скалы над лагерем. Но дозорных нигде не было видно. Ни один звук не нарушал сияющую полуденную тишину, кроме низкого, мурлыкающего гудения Сети.

Ступая как можно тише, Хелен двинулась к плотно сплетённым рядам тел и рук.

Она знала, что патриархи селения, с которых начиналась Сеть, должны сидеть в центре её, возле камней, сложенных у ручья. Туда она никак не могла пробраться сквозь тесно сомкнутые ряды пигминов, но она взобралась на один из громадных круглых красных валунов, что во множестве усеивали землю вокруг селения, и с этого наблюдательного поста стала разглядывать лилово-бурые лица в середине Сети, среди которых должны были выделяться светлые мордочки патриархов и, в особенности, молочно-белые волосы Арксораса.

Но нигде среди сидящих она не увидела нигде ни его самого, ни кого-либо из старейшин селения. И, если она правильно запомнила отчёты Шорака, крайне необычным было уже то, что селение вступило в Сеть Сознания в дневное время, когда хищники опаснее, а солнце так сильно припекает. И всё же здесь были даже дети — старшие дремали и покачивались вместе с родителями, младенцы прятались в отцовских сумках. Дети нередко участвовали в Сети, но, не имея жёсткой защитной шкуры, не умея бегать, они, как правило, проводили в укрытиях большую часть дня.

Мучившее её предчувствие беды усилилось. Она кое-как спустилась с камня и вернулась к ДеСалю, ожидавшему её в тени бочковидного дерева в десятке ярдов от окраины селения.

— Его там нет, — тихо сказала она, гадая про себя, что за чертовщина здесь творится. Ну не мог же Ярблис избавиться от всех патриархов разом…

ДеСаль нахмурился. Он мало знал о культуре пигминов, но даже ему было ясно, что дело неладно.

— Можно как-нибудь разбудить одного из них и спросить?

Хелен покачала головой.

— На самом деле они не спят. Вряд ли мы сможем вытащить одного из Сети… и мне вообще не нравится эта идея. Тетас говорил, что они пребывают в Сети по три-четыре часа подряд, иногда дольше… Я не знаю, пробовал ли кто-нибудь из них вмешаться в этот транс. Мы можем по незнанию нанести им ужасное оскорбление… или даже причинить вред.

ДеСаль скривил рот.

— Как-то это не согласуется с естественным отбором, — отметил он, глядя на колючую чащу вокруг, когда они повернули назад, на тропинку. — Похоже, что у них нет ни охраны, ни дозорных…

Хелен покачала головой.

— Я никого не видела, а Шорак говорил, что они обычно выставляют стражу в дневное время. Странно…

Она бросила взгляд через плечо на тесно сбитую массу тел, что раскачивались тихонько, как морские волны в штиль, и сердце у неё упало. Её ботинки шаркали по мелкой пыли, усеивающей тропинку, и запах пыли смешивался с непривычным сухим ароматом терновых зарослей и с запахом родниковой воды от ручья, вокруг которого было построено селение. Любопытно, подумала она, почему здесь нет этого зловония, свойственного всем первобытным деревням? Наверное, пигмины фанатично чистоплотны. Должны быть чистоплотными — при такой скученности населения это единственный способ избежать повальных эпидемий и нападений хищников, которых привлекают отбросы…

— Странно, что они держат Сеть днём, — повторила она чуть погодя. Тренированный ум антрополога бился над новой загадкой, несмотря на то, что они столкнулись с куда более серьёзной проблемой, угрожавшей Джиму, кораблю и им всем. — И ещё более странно отсутствие патриархов.

ДеСаль внимательно осматривал низкие заросли, среди которых они двигались, держа фазер наготове, щурясь от туманного золотистого света.

— Одна странность может быть связана с другой.

— Возможно, — согласилась Хелен. — И обе могут быть связаны с…

Они вышли на поляну перед Исследовательским Институтом и застыли на месте.

Прямо у хижины Шорака, одетые в пятнистый серо-бронзовый камуфляж боевого подразделения, стояли два клингона.

— Внимание! Угроза вторжения! Повторяю: угроза вторжения! Красная тревога!

Спок, в раздумье меривший шагами тесное пространство потайной секции, резко вскинул голову на звук капитанского голоса.

— Всему персоналу службы безопасности немедленно обыскать пятнадцатую, шестнадцатую и девятнадцатую палубы! Повторяю: всему персоналу службы безопасности обыскать…

— Это вы, капитан? — Он быстро обернулся к компьютеру. — Но чем вы докажете?..

— Это не я, — ответил голос Кирка из синтезатора. — Это фальшивый я — или настоящий я, с какой стороны посмотреть. Компьютер не принял бы синтезированный голос для команды общей тревоги, это единственный уровень защиты, который вам не под силу взломать.

— Конечно, нет… — нахмурился Спок. — И обойти его тоже нельзя. Он пытается сбить мистера Скотта со следа и отвлечь людей от поисков на пятой палубе и проверки систем жизнеобеспечения на восьмой…

Сигнальная лампочка, установленная Ухурой, внезапно замигала. Спок одним длинным шагом скользнул к запертой переборке, прислушался и распознал знакомые быстрые шаги лейтенанта Ухуры, но с присущей ему осторожностью дождался, пока она сама откроет панель. — Это всё, что мне удалось найти на четвёртой палубе, — Она протянула ему три маски. — Мне некогда было искать дальше, но на уровне мостика и в научном отделе всё пусто. — В её тёмных расширенных глазах отражались вспышки красного света из коридора. — Я должна вернуться наверх. Если кораблю грозит потеря воздуха, надо как-то предупредить экипаж, и мне всё равно, чего это будет нам стоить.

— Согласен, — проговорил научный офицер, принимая маски — треугольные лицевые щитки старой модели, снабжённые маленькими баллонами высокосжатого кислорода и системами фильтрации углекислоты. — И я считаю, что мой долг — сопровождать вас. Мне нет смысла скрываться дальше, поскольку, с точки зрения логики, Ярблис уже уничтожил всякую возможность придать хотя бы иллюзию нормальности тому, что происходит на корабле.

Ухура закатила глаза.

— Да уж, трудно делать вид, что всё нормально, когда вся система жизнеобеспечения летит к чертям…

Спок — он собирал инструменты и опускал их в сумку на боку — на минуту прервался.

— Не забывайте, что даже в случае крупной пробоины в герметичной оболочке корабля или серьёзной утечки воздуха опасные зоны будут автоматически изолированы с помощью аварийных переборок. А при отказе насосов на корабле останется достаточно кислорода, чтобы экипаж успел эвакуироваться на планету задолго до того, как понадобятся дыхательные маски. Тот факт, что Ярблис испортил маски, свидетельствует, что…

— Спок! — перебил его голос Кирка из синтезатора. — Ещё один отказ… на этот раз в запасном фазерном отсеке! Отрезано всё компьютерное управление фазерными батареями.

Из коридора донёсся отдалённый вой тревожной сирены; Спок шагнул к переборке и прижался ухом к толстой стенке, прислушиваясь к происходящему снаружи. Ухура оттёрла его плечом и чуть-чуть отодвинула переборку, чтобы ей тоже было слышно. Алый мигающий свет аварийных ламп пролился в щель, прерывистой молнией озарив их лица.

— Угроза разгерметизации, — размеренно повторял женский голос бортового компьютера. — Угроза разгерметизации на девятой и десятой палубах. Чрезвычайная ситуация на седьмой и восьмой палубах. Немедленно начать эвакуацию на седьмой и восьмой палубах…

Ухура выругалась.

— Лазарет, — сказал Спок. — Главный транспортный отсек, камбуз, служба безопасности, все зоны отдыха…

— Спок! — позвал голос Кирка из компьютера. — Скорее на мостик! Внутренние сенсоры обнаружили утечку хладагента на этих палубах!

— Я свяжусь с вами оттуда, капитан, — Спок закинул сумку на плечо и, сопровождаемый по пятам Ухурой, быстрым шагом вышел из потайной комнаты, закрыв переборку за собой.

Пока они спешили к ближайшему турболифту среди неровно пульсирующих вспышек аварийных огней, Спок перебрал в уме свой комплект инструментов и подсчитал, сколько времени ему потребуется, чтобы с их помощью пробиться сквозь опечатанные герметичные перегородки и починить то, что Ярблис вывел из строя. Он также задался вопросом, повреждены ли системы контроля температуры, и если да, то как долго корпус корабля сможет удерживать тепло?

Он остановился перед дверями турболифта.

Ничего не произошло.

Турболифты были отключены.

— Мы прибыли спустя не более сорока восьми часов после ухода корабля, доставившего сюда доктора Чу, — сказал коммандер Коалтар. Он вежливо качнул головой, когда доктор Маккой жестом предложил ему присесть на одно из брёвен вокруг давно погасшего костра Исследовательского Института. — Нет, благодарю вас. Мы предпочитаем показывать свою цивилизованность иначе, нежели сидя в грязи с этими… полагаю, мы теперь должны называть их «аборигенами», а не местной фауной, поскольку Объединённый Совет по Контактам, похоже, склоняется к мнению тех, кто считает пигминов разумными.

Коммандер потёр тонкие руки — он был небольшого роста и казался почти хрупким, а чёрно-бронзовая полевая форма сидела на нём ладно и даже по-щегольски. Но что-то в его тёмных глазах говорило совсем о другом: Маккой поймал себя на мысли, что ему не хотелось бы штопать то, что останется от дурака, вздумавшего затеять драку с этим клингоном. Среди боевых нашивок на рукаве Коалтара блестел маленький золотой значок высокопоставленного учёного.

— И что самое странное, — добавил клингон, обводя взглядом кружок врачей и охранников, — я начинаю верить, что это определение может соответствовать истине.

— Что же привело вас к такому заключению? — саркастически спросил Маккой.

— И что случилось с доктором Чу и остальными? — вставила Хелен, сидевшая на бревне рядом с доктором. Даже после короткой прогулки по тропе она выглядела совершенно измотанной. Конечно, её нельзя было оставлять на корабле, подумал Маккой, но лучше бы она никуда не ходила, а отдохнула в шаттле. — Вы… — она заколебалась.

— Имеете к этому какое-то отношение? — Коалтар поднял аккуратно подстриженную бровь. — В некотором смысле, да.

— Несомненно, мы могли бы найти более удобное место для беседы, — добавил его компаньон, которого звали Урак. Он был выше ростом и немного старше и, несмотря на пятнистое камуфляжное одеяние, куда больше походил на учёного. Вероятно, гражданский, подумал Маккой — гражданский, которого прогнали через такой же курс базовой физической подготовки, какой прошёл он сам, вступая в Звёздный Флот. — Наша исследовательская станция расположена на той стороне холма; хотя она ещё не до конца развёрнута, мы сможем по крайней мере предложить вам стулья, чтобы сесть, и более изысканные напитки.

ДеСаль покачал головой.

— Благодарю, мы лучше останемся здесь.

Ояма и Гомес скромно держались в стороне, на небольшом расстоянии от кустарника — в пределах видимости, но слишком далеко, чтобы их можно было снять одним выстрелом. Хотя ДеСаль и делал вид, что полностью полагается на заверения клингонов об их мирных намерениях, но он был не из тех, кто рискует попусту.

— Нам всё равно нельзя уходить, — тихо добавила Хелен, — мы должны поговорить с патриархами селения, как только они выйдут из транса.

— Не рассчитывайте, что это будет скоро, — предупредил Коалтар, усаживаясь на бревно возле Маккоя. — Они то впадают в этот транс, то просыпаются, и так уже целую неделю — с тех пор, как пришли новости об эпидемии.

Маккой и Чепэл переглянулись.

— Эпидемия?

— В селении… как его… Вальпук, кажется, — ответил клингон. — Оно расположено ниже по течению. Это недалеко отсюда, так что ваши учёные должны вернуться с минуты на минуту. Как я уже говорил, мы находились здесь меньше суток, когда до патриархов дошли первые известия. Они, конечно, начали медитировать, пытаясь исцелить больных на расстоянии, как учит их вера…

— Полагаю, это больше, чем вера, — тихо заметила Хелен.

— Но меньше, чем уверенность, — возразил Коалтар, — и спустя ещё день и ночь им пришлось это признать. Да и что они могли сделать с последствиями длительного истощения и недоедания?

Маккой стукнул кулаком по колену.

— Проклятье, именно это я и пытался втолковать Тетасу!

— Он поверил вам, доктор, — ответил клингон своим негромким голосом. Его тонкая темнокожая рука подобрала с земли веточку и стала чертить беспорядочные узоры в зеленовато-жёлтой пыли. За его спиной вдоль кромки терновых зарослей пробежала малиновая ящерица, испуганно скосив на незнакомцев круглые чёрные глаза на подвижных стебельках. А от селения по-прежнему доносилось тихое бормотание Сети, мерным гулом наполняя тяжёлый и жаркий полуденный воздух.

— А со временем, судя по всему, поверили даже сами пигмины. Потому что их патриархи пришли к Шораку просить о помощи — о медицинской помощи и технической поддержке, впервые столкнувшись с проблемой, выходящей за пределы любых психических сил, которыми обладают эти создания.

Маккой горестно вздохнул.

— Я говорил ему. Я говорил ему, что это лишь вопрос времени.

Хелен с любопытством разглядывала худощавую фигуру в крапчатом чёрно-бронзовом наряде, почти невидимую среди резких пятен света и тени.

— Но у Шорака не было нужных лекарств, — сказала она. — Медицинские знания — да, ведь Л'джиан врач. Но у них не было антибиотиков, чтобы погасить такую вспышку заболевания. Они взяли на себя обязательство жить наравне с этим народом, учить их и работать вместе с ними. Даже Л'джиан ничем не могла помочь им, кроме советов.

— Нет, — согласился Урак. Он стоял за плечом своего аристократического коллеги, машинально пощипывая короткую чёрную бороду. — Они ничем не могли помочь. Однако мы не связывали себя подобными обязательствами… и у нас было некоторое количество универсальных медикаментов, а также запас пищевых концентратов, чтобы временно побороть недоедание, которое и было основной причиной эпидемии.

— И вы поделились с ними? — с глубоким недоверием спросил Маккой.

— Мы не чудовища, доктор, — Коалтар надменно вскинул голову. — Мы учёные и в некотором роде дипломаты. А поскольку Объединённый Совет склонен отнести пигминов к разумным расам и, скорее всего, проголосует за это, мы сможем представить наш собственный вклад в дело развития планеты в самом выгодном свете. Вероятно, Управление Экспансии раскритикует нас за перерасход средств, но через десять или двадцать лет это вложение может окупиться сторицей.

— Так это не вы уничтожили передатчик? — с сомнением спросила Чепэл.

Коалтар повернулся к ней, улыбаясь с удивительным добродушием.

— Моя дорогая леди, — сказал он, — поверьте, если бы клингон хотел уничтожить передатчик, он применил бы более эффективные средства, чем деревянная палка и камень. По словам доктора Тетаса — а он с самого начала был единственным членом федеральной группы, который не шарахался от нас с враждебным видом — так вот, по его словам, оба передатчика были найдены разбитыми на следующее утро после вашего отлёта. Я надеялся, что после того, как наши отношения улучшились, доктор Шорак проявит немного дружелюбия и воспользуется нашим передатчиком, но увы — для вулканца он удивительно крепко держится за свои предрассудки.

— Возможно, всё дело в том, что сестра его жены побывала у вас в плену после битвы при Плетаке, — заметил ДеСаль, и Коалтар протестующе взмахнул веточкой, которую всё ещё сжимал в руке.

— Откуда мне знать? Во время той битвы мне было всего пять лет от роду, — сказал он. — Урак, может, сходишь в лагерь и принесёшь нам чего-нибудь выпить? Мистер ДеСаль, если вы считаете это действие подозрительным — а вы вправе так считать, поскольку мы находимся на спорной планете — можете послать одного из ваших охранников с ним или за ним. Но уверяю вас, если бы мы уничтожили группу доктора Шорака и собирались уничтожить вашу, последствия были бы для нас… чрезвычайно неприятными.

— Последствия от Федерации? Или от органианцев? — задумчиво спросил Маккой, в то время как ДеСаль кивком приказал Ояме следовать на почтительном расстоянии за клингоном, уходящим сквозь раскалённые солнцем, унизанные шипами заросли в сторону их предполагаемой научной станции. — Или от вашего императора — за усложнение и без того сложной ситуации?

Коалтар немного помолчал, не отрывая взгляда от линий, которые он начертал в пыли лёгкой рукой каллиграфа.

— И то, и другое, и третье, — сказал он наконец. — Но… — он поднял голову, и в его тёмных, как оникс, глазах мелькнула тревога, — но больше всего от самих пигминов.

— Чёрт тебя подери, парень, что значит — программа стёрта? — орал Скотти в интерком на запасном мостике. В минуты стресса его акцент, как и тягучий южный выговор Маккоя, становился гораздо заметнее. — Эт' всего-навсего чёртова утилита!

На маленьком пульте на подлокотнике вспыхнула ещё одна лампочка, и он ткнул пальцем в другой переключатель. Капитанское кресло уступало размерами тому, что стояло на главном мостике, но было точно так же снабжено связью со всеми интеркомами корабля.

— Мистер Скотт? — От напряжения голос Сулу звучал резко и отрывисто. — От капитана что-нибудь слышно? Мы эвакуировали всех от шестой палубы и ниже. Ведём перекличку…

— К чёрту перекличку! Вы наладили воздушные насосы?

— Пытались, сэр. Но они были заминированы — насколько можно судить, их перенастроили на перекачку ксирена, а как только мы открыли двери системного отсека, всё рвануло. Брэй сейчас чинит один из них, говорит, повреждения не очень велики… Вы можете подняться к нам?

— А как я, по-твоему, могу эт' сделать, если турболифты не работают, а седьмая палуба залита газом? Ну, знаешь ли…

Он прервался на полуслове и обернулся, уловив какое-то движение среди толпы, со стороны запасного выхода. Охранники, которых отправили ловить мнимого нарушителя на пятнадцатой, шестнадцатой и девятнадцатой палубах, тоже не могли вернуться наверх и сгрудились на запасном мостике, где было слишком тесно для такого количества людей. Взбешённый инженер открыл рот, собираясь спросить, кого там чёрт принёс, — да так и не смог его закрыть.

— Доложите о ситуации, мистер Скотт.

Это был покойный мистер Спок, собственной невозмутимой вулканской персоной, в сопровождении взволнованной и очень растрёпанной Ухуры.

Поперхнувшись от изумления, Скотти освободил капитанское кресло, и мистер Спок преспокойно уселся на его место, будто никогда в жизни не бывал на ангарной палубе.

— Все турболифты вышли из строя, сэр, — доложил инженер, героическим усилием взяв себя в руки. — Инженер по турбоустановкам докладывает, что программа, управляющая их движением, стёрта из компьютера — не только из главной системы, но и резервные копии тоже. Зафиксированы отказы энергоснабжения по всему кораблю — питание отрезано вместе с линиями связи… седьмая и восьмая палубы залиты ксиреновым газом, и на корабле, похоже, нет ни одной исправной кислородной маски…

— Таким образом, запасной фазерный отсек изолирован от нижних палуб, — подытожил Спок. — Можно ли запустить турболифты вручную?

Скотт покачал головой.

— Никак нет, мистер Спок. И капитан куда-то подевался…

— Мистер Спок, — вклинился в разговор голос капитана Кирка из интеркома на подлокотнике кресла. Динамики слегка искажали звук, но чуткий слух Спока всё равно распознал механические интонации, присущие искусственному голосу речевого синтезатора.

— Да, капитан?

— Я нашёл. Среди документов, которые Ярблис копировал на свой планшет для личного ознакомления, был полный перечень всех программ управления фазерными батареями. Он может загрузить их в портативный компьютер производительностью 590 или выше — на корабле есть два таких и ещё три 670-х, считая тот, что позаимствовали Миллер с Бруновским.

— Капитан, — вмешался мистер Скотт, — где вы? Мы искали вас повсюду…

— Я в полной безопасности, мистер Скотт, но не могу до вас добраться, — вполне правдиво ответил Кирк, — Вы отлично потрудились, чтобы взять ситуацию под контроль, спасибо вам.

— А кто этот Ярблис, о котором вы толкуете?

— Пришелец, — тихо сказал Кирк. — Пришелец, который находился с нами от самого Пигмиса… и который умеет в совершенстве подражать моему голосу. Как я уже сказал, у него есть все возможности, чтобы захватить главный фазерный отсек. А оттуда, запустив программу управления фазерными батареями, он сможет либо сам воспользоваться нашими орудиями… либо перегрузить цепи предохранителей и взорвать корабль.

— Известно ли вам, доктор, что заставило нас принять всерьёз утверждения, что пигмины всё же являются разумными существами, а не… высшими приматами, какими их поначалу считали все, в том числе и Федерация?

Маккой посмотрел вверх по склону, в сторону высоких скал, обозначающих границы селения. Мягкое, монотонное воркование Сети Сознания всё ещё было слышно, но понемногу затихало, переходя в шёпот. Он вспомнил отчёты первых исследователей, описывающие Сеть как одно из проявлений «стадного поведения», объясняемое то брачными инстинктами, то защитой детёнышей и старейших членов популяции, которых обычно помещали в центр Сети. Даже после того, как доктор Шорак обнаружил, что пигмины общаются между собой в основном телепатически, клингоны продолжали утверждать, что Сеть Сознания ближе к роевому поведению перепончатокрылых или эспикотерий, нежели к действиям разумных созданий.

— Потому что им оказалось под силу перебить ваших разведчиков? — Он хотел было произнести это с иронией, но внезапно передумал — ему пришло в голову, что именно таким путём аборигены могли завоевать уважение клингонов.

— Не сам факт убийства, — сказал Коалтар. — При таком подходе следовало бы причислить к разумным видам и денебианских илистых дьяволов — хотя я не сомневаюсь, что в Лиге Защиты Разума найдётся немало сердобольных дураков, которые придерживаются именно этого мнения и обвиняют в нарушении Первой Директивы тех, кто разрабатывает болота Денеба-4. Но я имел в виду не убийства, а то, как они были совершены.

ДеСаль — он стоял, прислонившись к стволу карликового дерева и ненавязчиво поглядывая на всеракурсный сенсор в руке — нахмурился.

— Я думал, они были просто… убиты.

Клингон покачал головой.

— Есть доказательства, что один или несколько пигминов… по сути, вселялись в тела членов разведотрядов. Мы пришли к такому выводу, анализируя различные доклады от наших групп. Похоже, что по крайней мере некоторые из пигминов нашли способ… вселяться… управлять нашими солдатами. При этом они знали то, что знали жертвы, понимали то, что те должны были понимать. Они маскировались, ждали удобного момента и нападали врасплох.

— Да, — тихо сказал Маккой. — Да… я знаю.

ДеСаль взглянул на него с удивлением. Коалтар резко повернул голову, его тёмные глаза сузились.

— Вот как?

Но Маккой промолчал. После небольшой паузы Коалтар продолжал:

— Но, видите ли, чтобы понять и использовать информацию, извлечённую из разума жертвы, они должны быть… безусловно, разумными. И почти наверняка — высокоразумными. И, по правде говоря, доктор… несмотря на то, что нам поручено узнать о них как можно больше, наладить контакт и, по возможности, торговые связи, я очень рад, что они держатся от нас подальше.

— Вы уверены, что хотите это сделать, мистер Спок? — Голос Скотти эхом отражался от стен длинного, узкого машинного отсека, проходящего по всей длине пятнадцатой, самой верхней палубы инженерного корпуса. В полумраке со всех сторон доносился слабый ритмичный гул вентиляционных систем с нижних палуб, и закруглённые стены, казалось, дрожали от мощи парных гондол двигателей, вынесенных на пилонах далеко наверх. — В смысле, я бы и сам справился с починкой воздушных насосов. Лучше бы вам взять охранника, чем мне тащить с собой Бисти, чтобы сделать мою работу быстрее.

Спок покачал головой и опустил кислородную маску на глаза и нос. В неверном свете ремни и колбы придавали его лицу жутковатое сходство с головой насекомого со стеклянными фасеточными глазами.

— Восстановление подачи воздуха — задача первостепенной важности, — затем необходимо как можно быстрее перепрограммировать турболифты. После этого вы сможете прислать нам помощь.

— А что если капитан заперт на восьмой палубе? Ведь она залита газом! — Тёмные глаза Скотти были полны тревоги.

— Капитан находится в совершенно безопасном месте, — ровно ответил Спок. Отвернувшись от сбитого с толку главного инженера и его помощника — одного из немногих, кто мог самостоятельно починить одну систему воздухоснабжения, пока Скотт занимается другой, — вулканец открыл технический люк, ведущий в пищевой конвейер, который тянулся от главного цеха переработки на двадцать первой палубе вверх до восьмой палубы. Он включил яркий белый луч налобного фонаря, заглянул в тесную, непроглядно-тёмную и очень узкую трубу с цепью соединённых друг с другом контейнеров, образующих подобие лестницы, и, стоически преодолевая отвращение, забрался в неё.

В любой другой среде обитания, кроме звездолёта, думал он, цепляясь за остановленные конвейерные цепи и быстро поднимаясь по круто уходящему вверх тоннелю, подобное место неизбежно превратилось бы в рассадник всевозможных паразитов и плесени. Несмотря на тщательно загерметизированные швы и регулярную дезинфекцию, стенки трубы были покрыты тонким налётом органического сырья. Теоретически эту тёмную полужидкую субстанцию, смесь чистого углерода, водорода, кислорода и азота, можно было преобразовать в любую питательную форму, от нежнейшего бламанже до ромуланского острого перца, хотя на практике результат зачастую отличался от задуманного в худшую сторону. Спок знал, что эта органика совершенно стерильна и что на корабле нет ни крыс, ни насекомых, ни антарианских мусорных червей и ни единого плесневого грибка… и всё же длинный тоннель с осклизлыми стенками, конец которого терялся в темноте над головой, выглядел так, словно все они здесь водились. Он был рад, что на нём кислородная маска. Каким бы чистым и безвредным ни было органическое сырьё, его запах едва ли можно было назвать приятным.

Кроме того, он понятия не имел, как далеко просочился по трубе охладительный газ с восьмой палубы.

Газообразный ксирен тяжелее воздуха и стекает вниз; свет налобного фонаря Спока и скрещивающиеся, гуляющие по сторонам лучи от фонарей Скотта и Бисти высветили первые розовые струйки и завитки на четыре-пять метров ниже того места, где тоннель выравнивался, проходя над пищевым цехом главного корпуса. К тому времени, как они добрались до горизонтального участка, трикодер Спока показывал достаточно высокую концентрацию, чтобы привести к потере сознания и быстрой смерти любого, кто вдохнул бы отравленный воздух. Палуба под ними наверняка была заполнена газом.

— Пятью метрами выше должен быть ещё один технический люк, — сказал голос Скотта в его наушнике.

Спок поднял голову; луч его фонаря метнулся вдоль трубы и высветил контур люка, сквозь незапаянные стыки которого вытекал полупрозрачный дымно-розовый шлейф.

— Вижу, — ответил он. — Мистер Скотт, полагаю, дело пойдёт быстрее, если вы с мистером Бисти проследуете наверх к выходу на пятую палубу и приступите к ремонту насосов, обслуживающих седьмую палубу, вместо того, чтобы пытаться чинить здесь насосы, подающие воздух на нижние уровни.

— Тем более что в этих маленьких баллонах вряд ли хватит кислорода, чтобы успеть произвести сложный ремонт, — прозвучал в наушнике голос Бисти.

— Вот именно. Я отправлюсь вниз в главный фазерный отсек.

Он открыл люк и осторожно выглянул наружу. Когда отказали насосы, освещение тоже отключилось. Только мертвенное красноватое мерцание аварийных указателей разгоняло мрак, прерывистыми вспышками подсвечивая колышущийся розовый туман, превративший палубу в зловещего вида болото с тёмными островками пищевых синтезаторов. Спок переключил луч фонаря на самый широкий охват. Видимой опасности не было, и его чуткий слух не улавливал ни шагов, ни звука чужого дыхания. Аккуратно развернувшись в узком пространстве, он свесил ноги в проём люка, повис на руках и спрыгнул вниз.

— Вы уж поосторожнее, мистер Спок, — предупредил Скотти, спускаясь следом. Его красная рубашка, брюки, ладони и лицо — те участки, что не были прикрыты маской и ремнями — всё было заляпано бурым налётом органической смеси. — Я не хочу терять вас снова — по крайней мере, пока не узнаю, как вы вообще выбрались из того проклятущего ангара.

— Элементарно, мистер Скотт… — Перед аварийными выходами, расположенными по обе стороны турболифтовой шахты, им пришлось остановиться — тяжёлые герметичные двери, выдвинувшись из стен, наглухо преграждали путь.

— Разгерметизация, конечно, — пробормотал Скотт. Вытащив из своей сумки с инструментами тонкий лазерный резак, он опустился на одно колено и начал вскрывать замок. — Держу пари, что следующая дверь тоже закрыта.

— Как и должно быть, — согласился Спок. — Эти двери сконструированы таким образом, чтобы предотвращать утечку воздуха или, наоборот, распространение опасных веществ, которое могло бы произойти, если бы палуба над нами не была уже полностью залита газом.

— Но тогда и нижняя палуба тоже должна быть перекрыта. Может, мне спуститься с вами и помочь вскрыть перегородки?

Спок не успел ответить: из интеркома у дверей турболифта донёсся треск, а потом голос Кирка — его синтетический, компьютерный голос, насколько мог судить вулканец. Ну, разумеется, подумал он. Из безопасного убежища в компьютере капитан мог с лёгкостью отслеживать их перемещение по бортовой системе связи.

— Слишком долго, — решительно заявил Кирк. — Грузовой трюм за аварийным транспортным отсеком наполнен воздухом, оттуда есть проход вниз, в герметичную секцию корпуса — туда тоже закачан воздух — и в следующую, палубой ниже. Там довольно холодно, но жить можно. По этим отсекам вы доберётесь до десятой палубы, ниже зоны разгерметизации.

— Закачали воздух в секцию корпуса? — возмутился Скотт, потрясённый мыслью, что кто-то посмел так вольно обойтись с его возлюбленным кораблём. — Да кто же, чёрт его дери?..

— Только не потопчите коллекцию журналов мистера Гилдена — мы, как-никак, в долгу перед ним.

— Очень хорошо, капитан, — Спок выключил интерком и повернулся к Скотту. — Очистите седьмую палубу и приведите охрану в фазерный отсек так быстро, как только сможете, — сказал он, понизив голос. — Если во время ремонта насосов капитан выйдет на связь…

Он заколебался, гадая, как быть, если лже-Кирк снова начнёт отдавать приказы. И как быть, если это не настоящий Кирк только что направил его на опасный маршрут… слишком трудно было отличить синтезированный голос от живого через такую слабую, забитую помехами связь. Ещё он знал, что Ярблис несколько ночей бродил по кораблю, разведывая все его входы и выходы. Если он догадался, что пропавший речевой синтезатор был предназначен для подражания голосу Кирка…

— Спросите его, с какой стороны корабля находится шоколадная фабрика старшины Бруновского и на какой палубе. Он должен ответить: двадцать третья палуба, правый борт. Если нет — не верьте ему, что бы он ни говорил.

С этими словами Спок повернулся и быстрым шагом направился вниз по коридору к аварийному транспортному отсеку; его угловатая фигура почти сразу растаяла в кровавой полутьме.

Час был близок.

Ярблис Гешкеррот, Призрачный Странник, сидел в самом глубоком закоулке плавучего селения Голодных, глядя на экран «Аркрес-670», портативного компьютерного модуля, в который он загрузил все программы, чтобы направлять убивающие лучи… слова, которыми они назывались, спутались и переплелись в его сознании. У Голодных, которые желали всё сосчитать и измерить, которые делали машины, подражающие силам разума и тела, было больше слов, чем у его народа, и эти слова было легче произнести про себя, чем длинные, сложные фразы, заставляющие заново осознать, что именно должно свершиться.

Как просто, как приятно было бы не думать о том, что ему предстоит сделать.

Вокруг загорались и угасали красные огни — это было как чудовищно ускоренная смена дней и ночей, и за каждой мерцающей вспышкой красного следовал провал обратно в вечную тьму. За внутренними окнами из триплекса в проволочном переплёте отливали кровавым пурпуром механизмы фазерных батарей, и ровные ряды алых глаз-индикаторов следили за ним навязчиво-внимательным взглядом безумцев. По крайней мере, он избавился от сирены, что завывала над ним, как баргамп в пору брачного гона, — его рука всё ещё слегка кровоточила после того, как он выдрал динамик из стены со всей силой, на какую способна ярость.

Тишина была словно бальзам на сердце, пока он работал, вводя в программу то, что переписал, изучил, вызубрил наизусть в течение этих бесконечных мучительных дней и ночей, — всё, что он сумел выжать из найденных в компьютере схем, все знания и умения, добытые из памяти Джеймса Т. Кирка.

Скоро он будет свободен.

И Рея будет спасена.

Рея…

Он мог видеть её на обзорном экране — как видел её вчера на мостике, как увидел её на один-единственный ослепительный, разрывающий сердце миг в первый день этого маскарада, когда «Энтерпрайз» уходил с орбиты. Он едва заставил себя отвести от неё взгляд и действовать так, как должен был действовать капитан. И это тоже взбесило его — что они были так буднично равнодушны к ранящей душу красоте и к чуду созерцания мира.

Но теперь она сияла перед ним на экране, и он был волен смотреть на неё, сколько угодно. Она была такой тёмной, такой ослепительно-золотой, с шёлковой гладью океанов и мягким пухом шафрановых облаков. Невыразимо прекрасное многоцветье — янтарные и дымчато-серые тона, тёмно-коричневые разломы скал и лиловые переливы морей, и снежные шапки полюсов — как морозные узоры на кожице спелого, нежного плода. Если бы он мог, он выбил бы стёкла во всех иллюминаторах корабля, чтобы выглянуть наружу и услышать её песнь.

Он работал быстро и умело, маленькие мягкие руки, на которые он всё ещё смотрел с удивлением, ловко стучали по кнопкам с символами, выстраивая краткие, точные команды, понятные для этих ненавистных счётных машин. Он обрезал кабели, ведущие к главному компьютеру, и открытый порт доступа зиял, как рана, на стене за его спиной, прямо под вырванным динамиком, что висел, запутавшись в слабо искрящих проводах. Он включил вспомогательный компьютер и с помощью своего голоса — голоса отважного воина Кирка — проник сквозь защиту программы. По его оценке, должно было пройти ещё немало времени, прежде чем они смогут прогнать злой воздух с палуб, отделяющих его от стражей в красных рубашках, — примерно столько, сколько нужно, чтобы собрать две полные горсти съедобных семян в сухое лето. Узнав, что их компьютер потерял связь с комнатой убивающих лучей, они придут сюда так быстро, как только смогут, но герметичные переборки закрыты, их придётся прорезать по одной, а на это тоже уйдёт время.

Более чем достаточно времени.

А потом Рея будет спасена, и он сможет вернуться домой.

Домой, к Сети Сознания. Домой, к тем, кто любит его и кого он любит. На мгновение от этой мысли, хоть он сразу подавил её непреклонным усилием воли, какая-то часть его души заплакала, как ребёнок.

Потом, подумал он, потом будет время для отдыха…

Он достаточно тщательно исследовал судно и знал, что, покинув это омерзительное чужое тело, уже ослабевшее от истощения и сжигаемое лихорадкой, он сможет найти путь в транспортный отсек и справится с пультом управления. Но было всё труднее сохранить ясность мыслей и удержать в памяти всё необходимое. Может быть, ему станет легче, лучше, когда он освободится от этой больной, измученной оболочки, от бремени грязных инстинктов и не принадлежащих ему воспоминаний.

Он сосредоточился на предстоящей задаче, сверяясь время от времени с записями, которые он сделал заранее и принёс с собой, вводя нужные команды, нужные числа, последовательности координат, связанные с вещами, которые он как Кирк понимал, но как Призрачный Странник — нет… орбитальное смещение, порядок срабатывания батарей, уровни мощности и первичное зажигание. Эта работа так поглотила его, что он не услышал крадущихся, почти беззвучных шагов из наружного коридора, пока они не приблизились к самой двери; и не шаги, а слабый скрежет рычага, открывающего двери вручную, заставил его повернуться в кресле и нырнуть за пульт в ту самую секунду, когда створки дверей распахнулись, и в перемежающийся свет и мрак комнаты ударил белый кинжальный луч фазера.

Разгневанный и потрясённый тем, что кто-то сумел обойти все принятые им меры предосторожности, он всё же не растерялся. Он не зря столько лет сражался с Голодными — в мгновение ока его тренированный разум, дар и оружие меммьетьеффа, отдал приказ, и створки дверей схлопнулись, как челюсти, норовя прищемить руку и тело нападающего. Но тот прыгнул и прокатился между ними, и лишь тогда в кровавой пляске огней Ярблис увидел, что это был — нет, невозможно! — вулканец Спок, Вычислитель Всего. И сразу многое встало на свои места.

Значит, он не умер на ангарной палубе, и покушение превратило его подозрения в уверенность. Он понял, что стало с его капитаном, и с помощью своей логики разгадал его истинные намерения…

Гнев захлестнул Ярблиса, гнев, распаляемый горем, одиночеством и осознанием бесплодности всех усилий — гнев и страх, что в этот последний момент его план спасения Реи будет сорван. Взрыв гнева разбудил психокинетические способности, скрытые в мозгу этих инопланетных существ; и когда Спок метнулся вдоль стены, ловя на прицел сжавшегося за пультом Ярблиса, тот потянулся мысленным усилием к висящему на стене динамику, оторвал его от проводов и метнул в голову вулканца.

Спок попытался уклониться, но не успел — угол динамика ударил его в плечо, разорвав синюю рубашку, и кровь, зелёная, как сок кевала, потекла из пораненной руки. Комната была почти пуста, если не считать пульта управления фазерами, двух кресел перед ним и маленького компьютера, который Ярблис подключил в обход основных систем управления корабля; они могли прятаться друг от друга по обе стороны пульта, но Спок был вооружён. Рана ослабила его, но не сделала менее опасным. Вулканец привстал, чтобы выстрелить прямо вниз через пульт, но Ярблис опередил его, подхватив противника тем же вихрем яростной энергии, с помощью которой сорвал динамик, — и со страшной силой отшвырнул к стене. Фазер выпал из его руки, загремев по металлическому полу. Тяжело оглушённый, Спок всё же попытался снова подняться на ноги, сопротивляясь беспамятству, — и тогда Ярблис нанёс последний удар, обрушив на упрямца всю сокрушительную мощь своего разума.

Спока отбросило на стену, его голова с глухим стуком ударилась о металл. Он соскользнул на пол.

Ярблис подобрал фазер, перевёл его в режим поражения и, обогнув консоль, пошёл туда, где лежал вулканец. На широком экране над ним сиял золотисто-лиловый лик Реи.

Скребущийся шорох от дверей заставил его снова насторожиться. Он резко обернулся, поднимая оружие.

Но в распахнутом проёме двери, залитом пульсирующим красным светом, никого не было. Он сделал два медленных, осторожных шага вперёд, прислушиваясь, стараясь уловить звук дыхания, шорох одежды…

А потом он увидел это. Отойдя ещё немного от стены со вскрытым портом доступа к кабелям главного компьютера, он увидел его — таким, каким он предстал перед Ярблисом в тот вечер, в свете луны его родного мира.

Призрачный образ Джеймса Т. Кирка.

Он видел его очень чётко, хотя и понимал, что это не глаза воспринимают очертания странного вытянутого тела, непривычно маленькой головы со светлыми волосами, твёрдого подбородка и орехово-карих глаз, что недоверчиво смотрели на него из зеркала каждое утро.

Чтобы дух Кирка, его разум, сохранил целостность после столь долгого пребывания вне тела — это было невозможно, невероятно. Несколько дней, может быть, неделю… Он же обшаривал корабль после зачистки, снова и снова, ища хоть шёпот, хоть малейший намёк на присутствие, которое ежедневно, ежечасно ощущал до тех пор в тёмных коридорах. И не уловил ничего. Ничего!

От потрясения он не мог вымолвить ни слова.

— Не делай этого, Ярблис, — прозвучал в его мозгу голос Кирка. — Уничтожив этот корабль, ты ничего не добьёшься — ничего, кроме возможности войны между Федерацией и клингонами, потому что ни те, ни другие не поверят, что пигминам под силу взорвать звездолёт. И если начнётся война, твой народ окажется между двух огней.

Он втянул голову в плечи инстинктивным движением защиты.

— Уничтожить корабль? — прошипел он. — Думаешь, я настолько глуп? Нет, они никогда бы не поверили… они же думают, что мы дурачки, малые дети, которых надо направлять на верный путь, чтобы мы научились говорить «твоё» и «моё», научились насиловать и порабощать Мать-Душу нашей земли… Вот он, ваш путь! Лёгкий путь Голодных, путь набитого брюха и опустошённой души. Нет, я уничтожу не корабль… не это кишащее грязеедами железное бревно, что плавает в море пустоты.

Кирк наклонил голову — всё тот же знакомый жест, воссозданный в слабо мерцающей форме, которую способен сохранять тренированный разум, покидая физическое тело.

— Тогда что?

— А ты как думаешь? — в бешенстве выкрикнул Ярблис. Сердце его рвалось на части, когда он произносил эти слова. — Селение Биндиго — опухоль, откуда распространился яд, место, где ваши обманщики уже начали совращать человеческие души. Мой народ стал прислушиваться к вашим лживым речам. Вы похитили душу лучшего из нас, моего друга, моего отца, моего брата, Арксораса Мудрого…

Его голос надломился от боли, от горя, что он должен убить того, кто был ему так дорог. Но ещё больнее было думать о том, во что превратился бы его друг, поверив лжи Голодных. Он яростно замотал головой, и слёзы скорби и гнева подступили к глазам.

— И когда они увидят, как молнии с небес разрушат селение, — никогда больше они не поверят вам. И так должно быть, потому что вы хотите сделать из нас своё подобие.

И он увидел, как лицо Кирка сперва каменеет, а потом медленно меняется по мере осознания сказанного.

— Они там, внизу, — прошептал он.

— Мать может передать ребёнку болезнь вместе с поцелуем, мой золотой капитан, — ответил Ярблис чужим, ломким от напряжения голосом. — Лучше уж так.

— И ты убьёшь своих друзей?..

— Мои друзья в селении, которые помогают мне, которые спрятали моё тело и заботились о нём, — они скорее умрут, защищая Рею, чем останутся жить и смотреть, как гибнет красота её бытия. А остальные… Если бы они знали, какими станут со временем, когда ваше учение разделит всё на «твоё» и «моё» и убьёт тепло Сети, что связывает нас воедино, они благодарили бы меня и приветствовали гибель в огне. Если бы Арксорас знал, во что он превратится, как знаю я…

Красные огни вспыхивали и гасли, снова и снова. Кирк молчал, словно ужас лишил его дара речи, и Ярблис вспомнил, смутно и запоздало, что в селении остались женщина Хелен, которую Кирк любил, и целитель Маккой, с которым он был дружен… Но нет, подумал он в следующую секунду, — где нет Сети Сознания, там нет ни истинной любви, ни истинной дружбы…

— Ты не знаешь будущего, Ярблис.

— Я знаю, что вы такое! — выкрикнул Ярблис в лицо этой невозможной фигуре, светящейся в пронизанной алыми сполохами темноте, этому чужому враждебному разуму, который давно должен был рассеяться и умереть в муках — как умирали Голодные, растворяясь в тёплом золотистом воздухе единственного мира, за который стоило бороться, единственного мира, который стоило спасать и в котором стоило жить. — Я знаю, что вы сделали с собой и что твой народ сделает с моим! Вы накормите их пищей, которая превратит их в Голодных и заставит забыть, что есть Красота! Вы обманом навлечёте на нас эту погибель! И я знаю, что мои братья скорее умрут, чем станут такими, как вы!

Он почувствовал напряжение чужой воли, когда разум Кирка потянулся к обломку разбитого динамика, чтобы бросить их в него, — и усилием собственного разума отклонил летящий снаряд в сторону. Потом, словно разящая вспышка молнии, его сила обратилась против силы Кирка, действуя, как индуктивное поле во время зачистки, стремясь разрушить его бесплотную структуру, разметать по клочкам, по отдельным импульсам. Такова была его мощь и ярость, что армированное стекло внутренних окон выгнулось в рамах и разбилось, осколки брызнули на пол и алым сверкающим градом простучали по корпусам фазерных батарей. Внутренним слухом он уловил болезненный вскрик и ощутил, как Кирк отчаянно собирает последние силы, швыряя в его сторону обломки динамика, стараясь зацепить его, нарушить его концентрацию, может, даже убить… Он снова отмёл прочь нацеленные в него куски металла, и Кирк попятился перед ним, отступая в коридор, и попытался закрыть двери, чтобы защитить себя…

Под мысленным ударом Ярблиса двери вылетели из пазов и загрохотали по твёрдому, омерзительно жёсткому полу, и, пробежав по ним, он бросился в коридор, преследуя убегающего врага.

Он мельком увидел светящийся силуэт у дверей одного из грузовых отсеков — на этом уровне не было других помещений. Неловко орудуя ограниченной силой своего разума, Кирк пытался открыть дверь, дотянуться до того, что находилось за ней: инопланетного оружия, камней, предназначенных на анализ в геолабораторию, коробок с образцами почвы… Ярблис знал, что там внутри, — он знал, что находится на каждом складе корабля. Кирк — вернее, его электростатическая тень — всё же обладал некоторым запасом психической энергии, хотя управлял ею с большим трудом; и, надо отдать ему должное, он оказался сильнее, чем полагал Ярблис. С ним необходимо было покончить, и покончить быстро, пока он не нашёл другого способа помешать задуманному.

Дверь внезапно поддалась, затрещала и открылась; Ярблис увидел, как Кирк нырнул внутрь. Он всё ещё стремился следовать теми же путями, которыми перемещался прежде, имея человеческую форму и плоть, — как будто он инстинктивно знал, что это помогает ему удержаться от развоплощения. Ярблис метнулся за ним, напором разума распахивая двери, в то время как Кирк силился удержать их закрытыми. Патриарх атаковал снова, направляя в него белую вспышку ментальной энергии, ослабляя, рассеивая, кромсая на части призрачного противника, и где-то в тёмных недрах отсека он услышал бешеный, отрывистый стук, выдающий страх и гнев этой загнанной в угол, но до конца упорствующей души. Тяжёлый контейнер с почвенными образцами рухнул с полки, не задев его, и покатился по полу отсека, как осенний листок.

Ярблис закрутился на месте, чувствуя, что Кирк здесь, прячется в тени среди длинных рядов полок, среди сложенных грудами контейнеров. Снаружи долетали глухие завывания сирен, напоминая, что времени осталось мало и что он должен как можно быстрее довести начатое до конца. Он знал, где находится Кирк, чуял его присутствие и в исступлении разметал разделяющие их стеллажи, как стебли сухой травы, обрушивая их на пол в ливне падающих камней, пыли и разлетающихся на части ящиков. Кирк снова метнул в него большой кусок какой-то руды, потом несколько камней, от которых пахло далёкими мирами и чужими морями, — но его силы были на исходе, и управлять ими он почти не мог. Теперь дело решали не уловки, не игра в прятки, как в схватке с вулканцем Споком и его фазером, — теперь сила стояла против силы, воля против воли, и Ярблис знал, что его воля крепче.

Он ударил Кирка, ломая его сопротивление всей своей слепой грубой мощью — и почувствовал, как тот дрогнул, слабея и отступая. Его воля была как рвущийся из горла боевой клич, как голос его мести, сокрушившей темнокожих клингонов-Голодных, когда они пришли в его мир, окутанные искрящимся бестелесным огнём. Враг закричал от боли, и оставшиеся камни слетели с полок, закружились в воздухе, как гонимая ветром листва, и загремели, осыпаясь на пол. Сквозь облака пыли Ярблис видел лишь слабо светящийся силуэт Кирка, отброшенного к стене, как Спок, вскинувшего руки перед лицом, словно это могло защитить его…

Спок, вспомнил он. Спок остался в комнате, и у него фазер. Если он жив и в сознании, он снова пойдёт искать Ярблиса, чтобы убить его тело. А Ярблису не справиться с обоими сразу, с вулканцем и его капитаном.

Он направил в Кирка ещё один мысленный удар, и увидел, как бледное свечение призрака мерцает и гаснет. Повернувшись, он бросился из грузового отсека обратно на пульт управления фазерами, внезапно припомнив все правила стрельбы с орбиты… Неужели Кирк пытался отвлечь его, задержать, обманом заставить покинуть пост, пока селение Биндиго не окажется вне зоны поражения?

Он бы пошёл на это, подумал Ярблис, чтобы спасти женщину Хелен и своего друга Маккоя, которые остались в селении, там, куда должен пасть небесный огонь.

Но его уловки не спасут деревню от уничтожения. Он, Призрачный Странник, ни за что не упустит этот шанс — последний шанс выжечь раковую опухоль из тела Реи, последний шанс открыть глаза тем, кого он любил, на грозящую им опасность.

Спок лежал без сознания на том же месте, где упал. Пол вокруг него был усеян поблёскивающим стеклянным крошевом от разбитого окна, зелёная кровь сочилась из его рассечённого плеча и из страшной раны на виске.

Выбившись из сил, задыхаясь и едва передвигая ноги, Ярблис доковылял до пульта и взглянул на показания датчиков.

Селение Биндиго всё ещё находилось в пределах досягаемости.

Он поднял голову и взглянул на экран, где на фоне темноты по-прежнему парила Рея — сама песня, любовь и красота. На секунду его пронзила мысль о Сети Сознания — и вслед за ней пришла горькая, отчаянная радость, когда он увидел, что селение Биндиго всё ещё на дневной стороне планеты, и, значит, смерть застигнет их вне Сети. Но другие селения узнают. И его слово разнесётся среди них, поведав всем, что сделал корабль Голодных — и навсегда отвратит их от этой нежной, сладкой отравы.

И тогда он сам обретёт мир.

Откуда-то сзади, отдалённо и глухо, до Ярблиса донёсся затихающий стук полтергейста — как последний бессильный стон умирающего. Но память Джеймса Кирка была с ним, его мозг работал ясно и чётко, и он твёрдо знал, что делать. Он завершил ввод координат, охватывающих селение Биндиго и его окрестности в радиусе десяти миль, запустил цикл первичного зажигания и стал ждать, пока огоньки индикаторов за покрытым паутинкой трещин стеклом меняли цвет с красного на зелёный.

Он вернётся домой. Обратно в Сеть Сознания… обратно, к любви, силе и нежности Реи — Реи, какой она должна быть и пребудет теперь вовеки. Он видел, что его руки — руки Кирка — дрожат, чувствовал, как пот струится по его лицу, и понимал, что последнее напряжение воли и психокинетической энергии высосало остатки сил из присвоенного им тела. Хорошо, подумал он с последней вспышкой злости на того, кто чуть не сорвал все его замыслы. Я не только победил тебя — я причинил тебе боль…

Он ещё думал о Джеймсе Кирке, когда последние индикаторы переключились с красного на зелёный — и он ударил по гашетке главного фазера.

На переднем экране он увидел, как ударили в темноту красные копья-лучи, и мгновением позже на теневой стороне планеты сверкнула крошечная огненная точка.

Потом он уронил голову на пульт и, закрыв глаза, с благодарностью провалился в ласковые объятия тьмы.

— Бога ради, мистер Спок, может, вы, наконец, объясните мне, что всё это значит?

Спок отвёл взгляд от диагностической панели, но лишь за тем, чтобы посмотреть на стазисную камеру, внутри которой, за иллюминаторами из толстого стекла, покоилось тело Джеймса Кирка. Простыня накрывала его по грудь, лицо было расслаблено, как у спящего. Он ещё дышал, когда Спок поднял его с пульта управления фазерными батареями; ещё через минуту или две Ухура связалась с ним через интерком, чтобы сообщить, что лазарет, а с ним и большая часть седьмой палубы, очищены от ядовитого газа. Спок пронёс его на руках через тайно накачанные воздухом и доверху набитые бумажным хламом секции корпуса к дыре, который Скотти проделал в полу седьмой палубы, чтобы напрямую соединить её с верхней из секций — каковая дыра, по странному совпадению, оказалась пробита в полу личного кабинета мистера Спока.

Спок не был врачом, но, на его взгляд, показания диагностических приборов не отличались от нормальных.

Он повернулся к мистеру Скотту, устало подпирающему дверной косяк. Главный инженер был всё ещё с ног до головы перемазан коричневой органической взвесью, его руки почернели от машинного масла, а красные рукава пестрели разнообразными пятнами герметиков, смазки и копоти.

— Мы снова запустили турболифты, — добавил Скотти, запустив пятерню в короткие чёрные волосы. На лбу инженера остался зеленоватый мазок. — Восьмая палуба почти очищена. Лейтенант Ухура говорит, что, судя по компьютерным протоколам, кто-то пользовался четвёртым транспортным отсеком, хотя та часть седьмой палубы всё ещё заполнена газом…

— Вот как? — Спок приподнял бровь и кивнул сам себе.

— Вы имеете в виду, что ожидали этого?

— Разумеется. Это было вполне логично.

Он ещё раз взглянул на лицо капитана, усталое и безжизненное, с запавшими щеками и заострившимися скулами. Потом отвернулся и подошёл к настенной панели интеркома.

— Лейтенант Ухура, можете ли вы дать мне связь с доктором Гордон на планете?

— Доктор Гордон? — недоверчиво прошептал Скотт. — В последний раз я слышал, что бедняжка в реанимации и навряд ли выкарабкается! Вы хотите сказать, что…

— Да, мистер Спок, — прозвучал из интеркома хриплый царапающий голос.

— Вам удалось связаться с патриархом Арксорасом?

Последовала долгая пауза. Потом Хелен ответила:

— Э… да. Да, я сейчас рядом с ним. Просто…

— Крайне необходимо, чтобы вы уговорили его прибыть на корабль вместе с вами и как можно быстрее. Пожалуйста, убедите его в безопасности перелёта на шаттле и в наших добрых намерениях по отношению к нему и его народу… но у меня есть основания полагать, что Призрачный Странник вернулся на планету.

— Да, — сказала Хелен. — Да, я уже знаю.

Спок промолчал, уловив неживую интонацию в её голосе.

Чуть погодя она заговорила снова.

— Что с капитаном?

— Это и есть причина, — ответил Спок, — по которой нам нужен Арксорас.

Снова наступило молчание. Наконец Хелен сказала:

— Я постараюсь.

Связь прервалась. Спок вздохнул и устало провёл пальцами по переносице. У него раскалывалась голова, несмотря на анальгетики, содержащиеся в лечебном пластыре, которым медсестра из второй смены заклеила рану на его виске — на зеленоватой коже вулканца этот пластырь выделялся неестественно розовым цветом. И ещё он смертельно устал. Перед тем, как они поместили капитана в стазис-камеру, он со всей осторожностью совершил слияние разумов, и то, что ему открылось, внушало большую тревогу. Может быть, кто-то из великих Адептов, кто-то из древних мастеров Колинар, и сумел бы разобраться в этом безумном мельтешении импульсов, упорядочить их, распределить и прояснить. Но Спок был всего лишь учёным, его познания в ментальных дисциплинах ограничивались тем, что изучал с детства каждый вулканец, и при текущем положении дел он даже не знал, можно ли спасти его друга.

Эта неопределённость давила на него свинцовой тяжестью.

Обернувшись, он встретил обеспокоенный взгляд мистера Скотта.

— Объяснение всему произошедшему, — медленно проговорил Спок, — будет дано… позже.

— Очень на это надеюсь, — Скотти, казалось, испытал облегчение, видя, что старпом отвлекся от своих мрачных раздумий. — Включая объяснение тому… Ладно, ладно! — бросил он, когда медсестра из второй смены, молодая темнокожая женщина с мягкой походкой, с неодобрительным видом протянула ему полотенце для рук. — Я знаю, что у вас тут стерильная среда, а я пришел и все испачкал! Включая объяснение тому, зачем этот чёртов пришелец, который чуть не свёл капитана с ума, а вас и доктора Гордон — в могилу, лез из кожи вон, чтобы всего-навсего выжечь дыру в сорок гектаров посреди самой необитаемой из всех пустынь этой планеты?

Спок немного помолчал, размышляя про себя, многие ли из событий прошедшей недели вообще поддаются разумному объяснению. Наконец он сказал:

— Он… совершил одну ошибку.

— Как он мог ошибиться? — недоверчиво спросил главный инженер. — Это, знаете ли, не стрельба из ручного фазера. У него был лучший в галактике программный комплекс для управления огнём.

Спок покачал головой.

— Его ошибка, — сказал он, — заключалась в том, что он оставил меня наедине с компьютерной системой наведения.

Хелен сложила коммуникатор и повернулась к остальным исследователям, собравшимся вокруг горки остывшего пепла на месте костра между двумя хижинами Исследовательского института. В лимонно-жёлтом свете их лица были невесёлыми и усталыми, и по большей части запылёнными. Рядом на обрубке бревна сидел Кайлин Арксорас — его длинные белые волосы спутались, сбились в колтуны и посерели от дорожной грязи.

— Ему нужна ваша помощь, — просто сказала ему Хелен на языке пигминов.

И патриарх — хотя он провел много дней в пути и ещё не успел побывать в своём селении — кивнул и ответил:

— Он ее получит.

И на другой стороне круга Ярблис Гешкеррот, Призрачный Странник, истребитель Голодных и верный страж своей планеты, прошипел:

— Это ловушка! Они…

— Что они сделают, Ярблис? — мягко спросил Арксорас, и те, кто понимал речь пигминов — Хелен, Тетас, Чу и Номиас и двое вулканцев — уловили за высокими, нежными чирикающими звуками простых слов все оттенки интонаций и ударений, из которых складывались тончайшие нюансы языка, и ощутили присутствие мысленной речи, что вплеталась между слов, углубляя и расширяя их смысл за пределами восприятия. — Убьют ли они меня, протянувшего им руку как друг, если дружба с нами и есть то, чего они ищут?

Ярблис заколебался, обводя взглядом лица чужаков, тщательно подыскивая слова для ответа. Когда он подошёл к Исследовательскому Институту, где Маккой и его группа только что встретили маленький караван, несколькими минутами ранее появившийся из терновой чащи, и радостно приветствовали товарищей, вернувшихся из зачумлённых селений юга, — Хелен подумала, что он выглядит совершенно озадаченным, потрясённым и сбитым с толку. Он озирался вокруг, рассматривая тёмные стены зарослей, шелестящее под ветром золотистое море травы, высокие светлые скалы близ селения, — словно не мог поверить тому, что говорили ему зрение, слух и осязание. Хелен отвела Арксораса в сторону и, как могла, попыталась объяснить ему, что, по её мнению, сделал Ярблис — а в это же время перед хижинами Маккой и сестра Чепэл слушали скупой и чёткий рассказ доктора Л’джиан о битве с эпидемией и с породившим её голодом в селении Вальпук. Тетас, Чу, Шорак и Номиас, измотанные днями и ночами бесконечной ходьбы, прививок, медицинских тестов и ухода за больными, просто сели у стены Института и молча разобрали питательные рационы на фруктозе, которые вручили им два клингона под внимательным присмотром ДеСаля и его верных «мирмидонян».

Наконец, Призрачный Странник выкрикнул, не скрывая гнева:

— Они исказят твою душу! Тень их искажения уже легла на тебя, о Арксорас, отец мой и друг мой! Они обманом превратят тебя в своего друга!

— Разве это хуже, чем обманом превращать меня в их врага? — тихо вопросил патриарх, не отводя ясных серебристых глаз от огромных жёлтых очей Ярблиса. Пристально глядя на них, Хелен увидела едва заметные изменения в мимике морщинистого, обвисшего складками лица Призрачного Странника — и задрожала, узнавая каждое движение мышц, каждое мимолётное, неуловимое выражение. На мгновение ей показалось, что её сейчас вывернет наизнанку, и она поспешно отвернулась, чувствуя озноб и тошноту от этого невыносимого сходства.

— Они… наши враги, — сказал Ярблис. — Они… враги жизни. Они сделают нас врагами жизни.

— Что есть жизнь? — медленно спросил Арксорас. — И для чего она даётся нам? И будут ли они большими врагами жизни, чем тот, кто разрушает жизнь ради торжества своей правоты?

— Лишь… лишь несколько жизней. Не все… — в отчаянии прошептал Ярблис. — Это было необходимо…

— Эти чужаки… — Длинная, костлявая рука одним красивым стремительным движением обвела двух вулканцев, покрытых пылью с ног до головы, тощего маленького аргелианца, миниатюрную старую китаянку и андорианца, от усталости засыпающего на ходу между двух клингонов, что осторожно вели его под руки в хижину. — Эти чужаки трудились вместе с нами, чтобы спасти жизни наших братьев в Вальпуке. Они ходили в дальние концы селения, где начали охотиться ликаты, когда пала защита Сети Сознания. Они подвергали себя опасности болезни, которая так же смертельна для них, как и для нас.

— Но Сеть Сознания…

— Силы Сети не хватило, чтобы противостоять этому мору, — продолжал Арксорас. — Мы держали Сеть много дней, и всё же они умерли, и за ними последовали ещё многие и многие, и ликаты стали охотиться в селениях, пожирая больных и погибших.

Его голова чуть склонилась набок на гибкой кольчатой шее, и сочувствие в его глазах мешалось с болью, когда он смотрел на охотника, на друга и побратима, которого он так любил. Солнце клонилось к закату, и в неподвижном, душном от пыли воздухе слышались только пронзительные голоса алых ящериц из терновых зарослей — тихое гудение Сети, что пронизывало всё вокруг, прекратилось незадолго до этого.

— Ярблис, что ты принесёшь с собой в Сеть Сознания? Да, ты достаточно искусный меммьетьефф и сумеешь скрыть сотворённое тобой, чтобы Сеть не была осквернена… чтобы никто не узнал, что твои слова об уничтожении этого селения были ложью. Но ты принесёшь с собой ложь. И ты не сможешь скрыть — ибо ты не стыдишься этого и не считаешь, что это нужно скрывать, — свою уверенность, что ты был прав, солгав нам ради того, что ты считал благом. Что ты был прав, обманывая нас ради того, что ты считал благом. Что ты был прав, убивая ради того, что ты считал благом. Что ты был прав, превращая своё понимание блага — которое может действительно быть благом, а может и не быть, и ты этого не знаешь — в закон, по которому мы все должны жить, хотим мы того или нет.

Ты сотворил зло, надеясь извлечь из него великое добро. Но зло, которое ты хотел сотворить здесь, всё же больше этого добра, и даже больше, чем ты думал, ибо эти Голодные, — он кивком указал на дверь хижину, куда клингоны увели Номиаса, — опасны, и они жестоко отомстили бы нам за смерть своих сородичей… Хотя, возможно, ты этого и хотел бы.

И Ярблис отвёл взгляд.

— Ты считал себя вправе сотворить это, — тихо продолжал Арксорас. — Вот корень всех зол. И да будет так… — Глубокие складки на лице патриарха, припорошенные светлой пылью, сжались, и большие глаза наполнились слезами. — Да будет так, Ярблис, сын мой. Я изгоняю тебя из Сети Сознания. Никто в этом селении не обратится против тебя и не откажет тебе ни в пище, ни в месте для жилья, ни в защите, ибо мы не способны на это. Но ты осквернил себя великой скверной, что может распространиться на всю Сеть — точно так, как ты боялся, что нечистое желание чужой жизни вместо жизни, дарованной Реей, распространится среди нас. И потому отныне Сеть не примет тебя. Отныне не быть тебе нашим сородичем. Отныне никто из нас не заговорит с тобой, и не дано тебе будет коснуться ни разумов наших, ни снов — отныне и навсегда.

Ещё какое-то время Ярблис Гешкеррот стоял среди них — среди чужаков и нескольких патриархов, которые пошли вместе с учёными в селение Вальпук, когда стало ясно, что сила Сети не в состоянии перебороть силу голода и болезни.

— Я сделал это для вас, — прошептал он.

И Хелен, снова взглянув на него, впервые увидела его отчётливо и ясно при свете дня, увидела широкие рубцы от дизрапторных ожогов, что покрывали его грудь и руки и проступали пятнами на коже головы, пепельно-серыми прядями прореживая его длинные косы, что ниспадали на костлявую спину; увидела усталость, погасившую яростный огонь жёлтых глаз, и безумное напряжение в чертах изрезанного складками лица, по которому, блестя в жарких лучах солнца, струились ручейки слёз. Арксорас протянул руку, как бы желая дотронуться до него, но Призрачный Странник отступил и, отвернувшись, медленно побрёл мимо собравшихся вокруг инопланетников и прочь с поляны. Без звука, без единого шевеления веток он исчез в терновой роще.

Тогда Кайлин Арксорас приблизился к Хелен и взял её по-детски нежную руку своей сильной трёхпалой рукой.

— Идём, — сказал он, и она увидела, что и по его лицу текли слёзы, пробивая дорожки в густом слое пыли, словно он стоял под дождём. — Теперь мы должны пойти и исцелить твоего друга.

Доктор Маккой почти не ворчал и на удивление спокойно отнёсся к просьбе погасить свет в палате для выздоравливающих, куда перенесли Кирка из стазис-камеры. Очевидно, подумала Хелен, у него была возможность поразмышлять над тем, что произошло в машинном отделении, и о том, как всё это связано с потребностями тайной, малоизученной стороны человеческого организма. Запас свечей младшего канонира Бэрроуз снова подвергся разорению — и теперь их ласковое сияние мягко озаряло палату, где Кайлин Арксорас, поразительно спокойный для существа, никогда в жизни не видевшего даже колеса, сидел у кровати, сжимая ледяную руку капитана и тихо напевая пронзительно-высоким птичьим голоском. Из коридора между тем доносились голоса проходящих мимо людей и приглушённый шум корабля, чья жизнь постепенно возвращалась в обычное русло.

— Мы можем перенести его в звуконепроницаемую комнату, — предложил Маккой, но Арксорас покачал головой.

— Так надо. Он должен слышать свою возлюбленную — слышать, как она дышит во сне, — ответил старый пигмин и немного наклонил плоскую голову, чтобы заглянуть доктору в лицо. — Будь он одним из нас, мы принесли бы в эту комнату цветы, и травы, и зёрна для скорейшего исцеления, чтобы их аромат коснулся спящего и позвал его назад. Но аромат растений значит для него меньше, чем запахи…

Его надбровные складки сделались немного глубже, когда он попытался определить, чем именно пахнет корабль. Задумавшись над этим, Маккой смог выделить запах металла, синтетического коврового покрытия, свежую ноту очищенного кислорода… и здесь, в этой комнате, — дезинфицирующего раствора и алкоголя. Но старый пигмин в конце концов лишь покачал головой и закончил:

— …запахи этого места. Но пусть его друзья будут рядом с ним, чтобы он узнал их и пожелал вернуться.

Вот так оно и случилось, что Хелен, и Спок, и Ухура, и Скотти были в комнате, когда Джеймс Кирк открыл глаза и сонно моргнул, увидев над собой тонущий в полумраке потолок. Несколько секунд он просто лежал, чуть нахмурив брови с озадаченным видом, словно пытаясь что-то вспомнить. Потом он немного повернул голову — сперва в одну сторону, где на стуле с высокими ножками, сделанном специально для низкорослых инопланетян, чтобы помочь им освоиться на корабле с земным экипажем, восседал Арксорас; затем в другую, где сидел Маккой, держа капитана за другую руку.

— Боунс? — тихо сказал он, удивляясь, что живое прикосновение, тепло и твёрдость руки из плоти и кости, может быть таким успокаивающим. Транспортатор…

Но мысль ускользнула от него.

Маккой кивнул.

— Ты скоро поправишься, Джим.

Кирк осторожно высвободил руку и протянул в сторону.

— Хелен?

Она сжала его пальцы, снова тёплые и сильные, как прежде. Её лицо было застывшим и очень белым, но в полутьме, одурманенный усталостью, он мог лишь видеть, что она рядом. Он улыбнулся, чувствуя глубокое облегчение. Воспоминания о том, что с ним произошло, были туманными и беспорядочными — смешение разрозненных образов, из которых выделилось смутное ощущение, что с Хелен случилось что-то ужасное… что-то, от чего он отчаянно пытался её защитить… И другой образ, отрывочный, но очень чёткий — Спок, лежащий без сознания перед запертыми дверями ангара, и бешеные вспышки красных сигнальных огней, пляшущие вокруг его тела… Неясное любопытство: вправду ли он прополз по пищевому конвейеру, ведущему с восьмой палубы — и если да, то зачем, во имя галактики, он это сделал?.. И назойливо лезущая в голову мысль о какой-то потайной комнате на двадцать третьей палубе…

Это странное полусонное состояние напомнило ему рассказы Финнегана, его старого однокашника по Академии, о том, каково это — напиться вдрызг; вот только Кирк в жизни не напивался до такой степени, чтобы забыть, что было накануне. Всё казалось расплывчатым, ненастоящим…

— Спок?

— Здесь, капитан, — уставным тоном отозвался вулканец. Секунду помедлив, он шагнул вперёд и взял Кирка за руку. — Я… — Спок снова заколебался, подбирая подходящие слова, и, наконец, произнёс: — Я рад, что вам стало лучше.

Смех Кирка был не громче шёпота, но глаза его заискрились весёлыми огоньками.

— Вы меня поражаете, мистер Спок, — пробормотал он. А потом внезапно, как гаснет пламя задутой свечи, снова провалился в сон.

— Теперь он будет спать долго, — сказал Арксорас, с помощью Чепэл осторожно слезая со стула. — Возможно, ещё половину дня. Это хорошо. Через его разум я понял, что его тело давно нуждается в сне. С ним обходились жестоко, как и с его душой. Вы увидите, что он не помнит многого из того, что случилось с ним во время скитаний вне тела, потому что эта память не запечатлена в его плоти и будет утеряна. Но позже некоторые воспоминания могут вернуться, и тогда вы должны помочь ему справиться с этим. Вы его сородичи, его братья по гнезду. В вас — его исцеление.

— Вы говорите так, словно уже имели с чем-то подобным, — с сомнением проговорил Маккой. И пигмин снова склонил голову набок — так, что длинные, спутанные пепельно-белые пряди упали ему на плечо — и взглянул на него снизу вверх.

— Да, — просто сказал он, открывая тем самым новую главу в истории научных изысканий Федерации — главу, посвящённую не только пигминам, но также строению и организации разума как такового.

В углу комнаты мистер Скотт вполголоса допытывался у Спока, какая участь ожидает его помощника энсина Миллера, который находился сейчас в соседней палате вместе со своим незадачливым напарником, выздоравливая от таинственного вирусного недуга.

— Но, мистер Спок, вы должны признать, что они виноваты лишь в том, что попытались сделать нормальный шоколад — и, видит бог, множество людей на борту были бы им только благодарны за это.

— Это не отменяет того факта, что они незаконно присвоили имущество Звёздного флота и использовали его в личных, пусть и благих, целях. Ни один из них не имел разрешения создавать экспериментальную лабораторию и тем более…

— Ну, уж это не больший грех, чем то, что сделал с ними доктор Маккой. Продержал ребят взаперти и даже не извинился… Вы же не засадите беднягу Гилдена в кандалы, а? Как-никак, его книжная коллекция спасла вам жизнь.

Лейтенант Ухура тихо выскользнула за дверь, в ярко освещённый коридор. Никто не заметил её ухода — так же, как никто не заметил исчезновения Хелен минутой раньше.

— Хелен?

Она нагнала подругу в главном коридоре лазарета — та прислонилась к стене, бледная, как смерть, и выглядела чуть ли не хуже, чем после отравления газом.

— Что с тобой? — спросила Ухура.

Хелен покачала головой и улыбнулась.

— Ничего, — ответила она. И отвернулась, собираясь уйти, но остановилась и ещё раз взглянула на связистку — стройную и очаровательную в алой форменной тунике, красиво оттенявшей её кофейно-тёмную кожу, одну из самых близких в этом, первом в её жизни, кругу близких друзей. После секундного колебания Хелен шагнула назад и взяла её за руки.

— Ухура, — тихо сказала она, — ты не могла бы кое-что передать Джиму, когда он проснётся?

Та ответила не сразу, вглядываясь в её лицо — постаревшее по сравнению с тем днём, когда Хелен пришла на «Энтерпрайз» месяц назад; измученное и опустошённое, как и её голос. По словам Маккоя, рубцы на голосовых связках должны были зажить через несколько недель. Но собственный опыт подсказывал Ухуре, что прежний взгляд, прежний внутренний свет никогда не засияет в этих ореховых глазах.

— Всё, что хочешь, — ответила она.

— Скажи ему… — Хелен осеклась и помотала головой, словно прогоняя что-то прочь от себя — то ли мечту, то ли кошмар. — Скажи ему: я понимаю, что это… это был не он. Что это был чужак, захвативший его тело, что это не его вина… и что он ничего не мог поделать. И, может быть, через шесть месяцев, когда «Энтерпрайз» вернётся — если его не пошлют куда-нибудь ещё — или, скажем, через год… я… моё тело, моё нутро, моя кожа поверит в это, когда я снова увижу его лицо, или услышу его голос, или почувствую прикосновение его рук. Скажи ему — я знаю, что это был не он. Но сейчас… — Она с трудом сдержала дрожь в голосе. — Я больше не могу его видеть.

— Я передам ему, — сказала Ухура.

Хелен порывисто обняла её, потом повернулась и быстро пошла прочь, к турболифту, который отвезёт её вниз на ангарную палубу, где она дождётся Арксораса, а затем отправится с ним на шаттле в мир, который должен стать для неё родным. А Ухура долго стояла у дверей лазарета, прислушиваясь к звуку её шагов, затихающих в дальнем конце коридора.

…И после того патриархи многих селений собрались в Сеть, чтобы говорить о том, что поведали им целители Голодных, и чтобы решить, должны ли те уйти и никогда не возвращаться. Сами же Голодные — и темнобородые Голодные, и бледнокожие Голодные с гладкими лицами — поклялись, что если будет им дозволено остаться, то они будут лишь жить здесь вместе с подобными себе, и учить песни Настоящих Людей, и говорить с ними о пути Реи.

Что же до Ярблиса Гешкеррота, Призрачного Странника, то на вторую ночь после окончания мора он пришёл в хижину к женщине Хелен и просил прощения за то, что причинил ей боль, за то, что ранил её тело, и её голос, и её душу. И когда дано ему было прощение, он покинул селение Биндиго, и ушёл далеко от мест, где обитают люди, и бросился в реку, и утонул.

В криббидже для подсчёта очков используется специальная доска с отверстиями и палочками.