Толстый белобрюхий крот, учуявший из-под земли запах гнили, выполз из своей норы, пробежал несколько шагов и с удовольствием запустил зубы в заплетенную паутиной птичью шкурку. Он побирался на полянке уже давно: где-то здесь, далеко наверху, среди крон величественного Тайга, пахнущих влажной хвоей и липкими смоляными потеками, сплел свою прочную паутину паук-птицеяд. И хотя летающую живность он ловил в первую очередь для себя, в падающих вниз после всасывания питательных соков коконах еще хватало вкусных косточек, кожи и выступающих наружу мясистых лапок для неприхотливого подземного обитателя.

Еще перекусить на дармовщинку прибегали крупные рыжие муравьи — крот с удовольствием подъедал и их, и высовывающихся из земли червей. Вместе с насекомыми паутинный кокон превращался в долгое, обстоятельное и сытное пиршество, а посему, ощутив легкое сотрясение почвы, зверек испытал почти человеческое чувство досады, и даже не поторопился прятаться, надеясь, что приближающийся крупный зверь пройдет мимо.

Увы, шаги двигались точно в направлении поляны, да вдобавок ветер донес легкий аромат дегтя, дыма, омертвелой кожи и пота — запах человека. Запах весьма опасный и сулящий немалые переживания.

Разумеется, крот не знал, что его густой, шелковистый и ноский мех очень ценится красавицами республики Метс, что он вывозится далеко на юг, во все города, что стоят на берегах Внутреннего моря и побережье Лантического океана, что именно из него сшита мантия правителей великого королевства Д'Алви. Он просто решил поберечь шкуру и торопливо нырнул обратно в нору, оставив добычу безмозглым насекомым. Немного позже ощутили тяжелую поступь черви — и тоже затаились. Лишь шестилапые фуражиры обосновавшегося в ближнем орешнике муравейника невозмутимо продолжали отрывать себе куски мяса.

В конечном итоге правы оказались именно они: выбравшийся на поляну двуногий пересек ее, ни разу не взглянув по сторонам и не проявив ни малейшего интереса к происходящему возле белого паутинного кокона.

Еще совсем молодой юноша, одетый в замшевую куртку с полосками бахромы, в полотняную рубашку и замшевые же брюки, заправленные в высокие сапоги; с ножом, висящим на поясе под правой рукой, деревянным охотничьим луком, перекинутым через плечо и десятком стрел в туеске за спиной, путник более всего походил на охотника республики Метс. Но вот поведение его никак не соответствовало славе умелых метсианских разведчиков и следопытов. Он шел, не разбирая дороги и не глядя под ноги, громко хрустел сухими ветками, с шелестом продирался через кустарник, словно ломящийся на водопой баффер.

— Ты слишком тороплив, Риу… Ты не справишься, Риу… Ты даже не метc, Риу, — недовольно бурчал себе под нос паренек, ломая очередную ветку вместо того, чтобы проскользнуть под нее, или хотя бы отодвинуть.

Спустившись по склону встреченного оврага вниз, он напился из ручья, ополоснул лицо, выпрямился во весь рост, впервые за последние полдня не производя шум, а сам прислушиваясь к окружающему миру. И внезапно услышал шелест. Тихий, осторожный шелест, словно легкий ветерок коснулся ветвей кустарника. Вот только почему они зашелестели только слева? Что за странный ветер, который шевелит листву в одном месте, ничуть не колыхая ее в других? И откуда вообще взяться ветру на дне оврага?

Риу скинул с плеча лук, вытянул из туеска стрелу, вглядываясь в заросли, но неведомое живое существо более никак себя не выдало. Юноша выждал несколько мгновений, потом взял стрелу в зубы, перекинул лук обратно через плечо и принялся карабкаться вверх по склону, цепляясь за выступающие корни и тонкие ивовые стволы. Перевалив край, снова схватился за лук и снова прислушался. Смотреть в густых дебрях тайга чаще всего некуда — увидишь вокруг только стволы, да листву. Здесь нужно нюхать или слушать. Хорошо нюхать люди за всю историю своего существования так и не научились, а потому в лесу им оставалось полагаться только на слух.

Юноша услышал шорох слева и, почти одновременно — справа. Опять слева. Опять справа…

«Подкрадываются? — страх тихо, как пятнистая гадюка, заполз в душу. — Или это стая?»

Риу пригнулся, и кинулся наутек. Теперь он двигался быстро, но практически бесшумно — ноги ступали только на мягкий, пружинящий мох или толстую, слежавшуюся хвою, он не отодвигал или ломал торчащие поперек дороги ветви, а нырял под них или огибал стороной. При этом одна рука продолжала сжимать лук, а другая — оперение стрелы, готовая мгновенно наложить ее на тетиву.

Промчавшись так пару сотен шагов, и выбравшись из кустарника в сумеречный вековой лес, кроны которого настолько плотно перехватывали солнечный свет высоко над землей, что понизу не росло даже травы, Риу резко развернулся, и поднял лук. Кто бы ни был его преследователем, он не сможет двигаться незаметно с такой скоростью, да еще там, где нет укрытий.

И действительно: на расстоянии полета стрелы мелькнула, стелясь над самой землей, рыжая спина. Немного в стороне — еще одна, и еще.

Только теперь, впервые за день, Риу пожалел, что решился бросить дом. Хотя нет — после полученного оскорбления уйти он был просто обязан. Паренек жалел лишь о том, что сейчас он один. Словно в насмешку, желая проучить молодого охотника, тайг свел его — сильного, хорошо вооруженного, но одинокого, с лисьей стаей.

Лисы почти не изменились после Смерти — разве стали чуть крупнее размером, да увеличились немного пасть и голова. Зато они научились охотиться стаями. Некрупные, но очень ловкие, гибкие, быстрые зубастые зверьки могли загнать и разорвать в клочья добычу в десятки раз больше себя размером. Против них далеко не всегда помогали и ментальные способы защиты — поди, внедрись в сознание сразу всем!

Разумеется, на людей они почти никогда не нападали… Но одно дело — люди, и совсем другое — одинокий путник.

Риу вскинул лук, опустил, снова вскинул. Куда там! Низкая быстрая цель, которая лишь на краткий миг показывается в поле зрения, и тут же вновь скрывается за стволом или ныряет в ложбинку… Тут не справился бы и сам пер Линтин, что учил их в аббатстве. К тому же, у него всего десять стрел. В лисьих стаях охотников обычно примерно столько же, и промахиваться нельзя — останешься вовсе безоружным.

«Обойдут! — спохватился юноша. — Пара покажется впереди, несколько прыгнут сзади, пытаясь сбить с ног, укусить в шею. Еще пара вцепится в руки, в ладони, не давая сопротивляться. Меня опрокинут, и…»

Теперь рассказ учителя о нравах лис ему уже не казался таким интересным. Риу развернулся и снова кинулся бежать, надеясь, что стая выдохнется первой. Они же маленькие, у них должно быть куда меньше сил! Он снова мчался, не разбирая дороги, уже не боясь встречи с крупным хищником, а надеясь на нее. Он был согласен даже на лемутов! Уж эти-то порождения Нечистого обязательно отпугнут лис. А уж потом… Попасть стрелой в грудь Волосатого Ревуна куда проще, нежели ловить на прицел ловких бестий. А коли промахнешься — так хоть погибнешь по-человечески, а не окажешься распят хищниками, радостно виляющими хвостами, и сожран заживо.

Когда тенистый Тайг остался позади, Риу уже еле передвигал ноги, и дышал, как загнанный лорс. Увидев впереди залитую солнечным светом полянку, окруженную молодой кленовой порослью, он опять остановился, развернулся лицом к преследующей его стае — может, отстали?

Поначалу казалось, что никакого движения нет, но вдруг из-за выгнутого коричневого корня появилась острая мордашка с треугольными ушами — рыжими, с черными кончиками, и внимательно уставилась на него черными бусинками глаз.

Риу медленно оттянул тетиву, разжал пальцы — но в последний миг морда скрылась за корнем, и стрела промелькнула поверху, глубоко утонув в рыхлой хвое. А лиса, как ни в чем не бывало, выглянула снова. Юноша вытянул новую стрелу, наложил на тетиву, тщательно прицелился, выстрелил… Но острая морда опять вовремя скрылась, чтобы через миг снова уставиться на человека.

«Да ведь она меня отвлекает! — сообразил Риу. — Одна отвлекает, остальные подкрадываются…»

Он снова кинулся бежать, но сил хватило всего на несколько десятков шагов. Выбравшись на поляну, паренек смог придумать только одно — прижался спиной к густому шиповнику, лишая лис возможности вскочить ему на спину.

Стая вышла на поросшую высокой травой прогалину следом за Риу и полукругом уселась перед ним. Сидящим хищницам трава доходила до подбородка, а улегшиеся скрывались в ней целиком. Юноша торопливо вскинул лук, выстрелил — лиса, в которую он метил, подпрыгнула высоко в воздух, пропуская стрелу под собой, и вся стая одобрительно затявкала. Риу натянул лук снова — и опять выцеленная им рыжая тварь ловко и изящно взметнулась в воздух, уходя от верной смерти.

— Тяв! — буквально в шаге от него вспорхнула из травы огненная тень, после чего лисенок, шарахаясь из стороны в сторону, помчался к стае.

— Тяв! — выскочил из травы еще один.

«Да ведь они щенков на мне натаскивают! — в отчаянии понял Риу. — Учат незаметно подкрадываться. Уверены, что все равно никуда от них не денусь».

Он быстрым движением метнул еще одну стрелу — и опять лиса вовремя отскочила в сторону.

Потом хищницы принялись носиться одна за другой: подпрыгивать на месте, скакать из стороны в сторону, прыгать вперед и даже отскакивать назад. Это зрелище можно было бы счесть красивым, если бы удалось забыть, чем собирается сегодня обедать рыжая стая.

Временами то одна, то другая из лис принималась требовательно тявкать на человека, словно говоря: стреляй же! Сопротивляйся! Нам нужно учить малышей!

Кажется, лисы действительно охотились именно на людей. Не на зайцев, белок, бафферов или иную живность, а конкретно на двуногую дичь: вооруженную луками, ножами, умеющую ставить ловушки или обманывать зверей. И самое обидное — для того, чтобы охотиться на людей, лисы даже не стали обзаводиться разумом! Им вполне хватало ловкости и умения сбиваться в стаю.

Риу, скрипнув зубами, перекинул лук через плечо и выпрямился. Кажется, единственное, чем он может отомстить лисам за свою смерть — это перестать сопротивляться, не дать на своем примере обучать новых хищников. Он вспомнил про птичек со сломанными крыльями, зайцев с перекушенными лапами, что приносят своему выводку многие звери, обучая искусству убивать, и по спине поползли мурашки: а вдруг самое страшное для него еще впереди? Какие еще уроки требуются маленьким лисятам для будущей охоты на людей?

Однако стая не торопилась приступить к трапезе. Грациозные животные, внезапно забыв о человеке, дружно повернули головы в сторону кленовой рощицы, что начиналась сразу за поляной. Некоторые начали приподниматься на задние лапы, стремясь заглянуть подальше. Потом все вместе развернулись и кинулись бежать.

— Р-р-а-а! — вырвались из леса несколько людей, и Риу с облегчением вздохнул:

— Спасен!

Люди, пробежавшиеся вслед за лисами, загоняя тех в тайг, показались ему весьма странными: без одежды, мохнатые, как собаки. Но главное — это были люди. Юноша, с трудом приходя в себя после пережитого ужаса близкой смерти, двинулся вперед, собирая стрелы. А когда, выпрямившись, сунул их себе в туесок и огляделся, то встретился с десятком внимательных глаз. Люди осторожно, стараясь не спугнуть, обходили его, ловя каждое движение. И Риу понял, что его никто не собирался спасать. Лис просто отогнали от вкусной и сытной добычи, которую двуногие хищники намерены сожрать сами.

Они не спешили. Медленно, очень медленно окружали они Риу, с каждым мгновением делая его положение все более безнадежным. Спутанные волосы, косматые бороды. У этих, странно напоминавших людей существ не было ни копий, ни ножей, ни даже дубин, однако длинные когти, клыки, а главное, количество нападавших — охотились они целой стаей — почти не оставляли надежды на удачу. И все же, пока существовал хотя бы один, пусть и совсем призрачный шанс, Риу продолжал бороться. Стараясь двигаться как можно спокойнее — любое резкое движение сейчас означало смерть, — отступал он к краю поляны, туда, где вот-вот должно было сомкнуться живое кольцо.

Их было около пятнадцати: самый низкорослый — не меньше шести с половиной футов; никакой одежды, лишь кое-где островки редкой короткой шерсти.

«Такая от холода не спасет — должно быть, пришли с юга…» — в то время как Риу лихорадочно пытался найти выход, другая часть его сознания непроизвольно продолжала фиксировать то, что он видел.

Чужаки вряд ли хорошо знали Тайг, к тому же они явно были гораздо тяжелее Риу, и им будет нелегко его догнать — удалось бы только вырваться… Так, стрелы здесь бесполезны — не успеть… А что, если попробовать убрать вожака — юноша с самого начала выделил из массы его окружавших этого крупного матерого самца. Улучить момент, выхватить нож… Однако Риу опоздал: вожак, который также не сводил с него горящих глаз, оказался быстрее. Нестерпимая вонь, оскаленная, истекающая слюной пасть — последнее, что видел и чувствовал Риу, когда рука его скорее машинально, чем подчиняясь мысленному приказу, выхватила нож и по рукоятку всадила его в тело животного…

Когда Риу очнулся, уже стемнело. Правда, осознав это, юноша поспешил снова опустить веки, боясь себя выдать. Шевелиться пока тоже было небезопасно, поэтому Риу, не меняя позы — лежал он на спине, повернув голову влево, — попытался по возможности обследовать окружающее.

Первые впечатления показались достаточно обнадеживающими: во-первых, он не был связан, во-вторых, где-то совсем рядом справа весело потрескивал костер и пахло жареным мясом, но самое главное — судя по звукам, у костра находился всего один человек. Или… Риу ощутил мгновенный ужас. Нет-нет, в любом случае это не мог быть кто-то из тех, нападавших: они издавали резкую вонь, которую не перепутаешь ни с чем.

У костра, слава Господу, сидел человек, но вот кто он такой и опасен ли он, предстояло как раз выяснить. Что еще? Шум деревьев будто несколько приглушен. Какое-то укрытие?

Риу осторожно открыл глаза: так и есть — стена. Пещера? Нет, только не пещера — разве бывают пещеры посреди Тайга? Ведь это несомненно Тайг где-то за стенами укрытия шумел свою нескончаемую песнь.

— Хватит притворяться! — послышался в этот момент насмешливый голос.

Не удержавшись — старшие всегда ругали его за нетерпеливость, — Риу повернул голову. Незнакомец, сидевший у костра, рассмеялся. Тень падала таким образом, что разглядеть его лицо с того места, где лежал Риу, было невозможно, однако седые волосы сразу выдавали пожилого человека. И эти длинные, до плеч, волосы, прихваченные на лбу тесемкой, странно не сочетались с бодрым и энергичным — поразительно молодым — хотя и немного хрипловатым голосом незнакомца.

Делать было нечего: «разоблаченный» Риу перевернулся на бок, собираясь встать, но тут же непроизвольно вскрикнул и схватился за плечо.

— Что там у тебя? — Старик поднялся. — Покажи-ка… сядь… — Он говорил со странным резким акцентом, впрочем, Риу сейчас было не до того: боль, от которой он только что едва не потерял сознание, утихала медленно, и не хотелось пока ни думать, ни шевелиться.

С трудом овладев собой, молодой человек оттолкнулся здоровой рукой и сел. Незнакомец тем временем расстегнул на нем рубашку и начал уверенно ощупывать обнаженное плечо.

— A-а… вывих, — наконец удовлетворенно пробормотал он. — Потерпи, будет немного больно, — и с этими словами неожиданно дернул прямо за больную руку.

Риу показалось, будто бы в огонь кто-то невидимый подбросил горсть соли — во всяком случае, искры, которые засверкали у него перед глазами, выглядели совершенно как настоящие. Когда же костер снова стал вполне обычным костром, и юноша с облегчением осознал, что боль в руке также исчезла, его поджидал очередной сюрприз: старик на самом деле оказался никаким не стариком. Нет, сидевший возле него на корточках мужчина действительно был старше Риу — вокруг его глаз лучилось уже достаточно мелких морщинок, особенно сейчас, когда он улыбался, — но старше лет на пятнадцать, не больше. Похоже, ему недавно перевалило за тридцать. А его волосы — Риу никогда еще не видел таких волос — только напоминали седые: прядь белых, прядь каких-то светло-серых… И вот эти непривычно светлые волосы странно контрастировали с очень смуглым, обветренным на солнце лицом.

Увидев растерянность молодого человека, незнакомец улыбнулся еще шире:

— Ну как, тебе лучше?

Риу кивнул.

— А разговаривать умеешь?

Собиравшийся еще раз кивнуть юноша вовремя одумался:

— Да, — сказал он, но, вероятно, из-за того, что пришлось слишком долго молчать, ответ прозвучал как-то сипло. — Да, — откашлявшись, уже обычным своим голосом повторил Риу, продолжая исподлобья рассматривать незнакомца.

Этот человек — похоже, чужестранец — являлся полной противоположностью юноши: с голубыми или светло-серыми, широко расставленными глазами, с абсолютно бесцветными бровями и ресницами и довольно массивным носом, так не похожим на орлиные носы метсов, среди которых вырос Риу. Но самое удивительное — незнакомец, казалось, ни на миг не мог оставаться серьезным. Вот его глаза опять насмешливо сощурились, а короткая верхняя губа вздернулась и поползла вверх, обнажая ровные белые зубы. Он все время веселился, будто находился не в самом сердце Великого Тайга с его бесконечными, неведомыми опасностями, а у себя дома за надежными стенами.

— Меня зовут Ральф, — сообщил беспечный чужестранец; имя его прозвучало особенно гортанно и резко.

В ответ Риу назвал свое и снова выжидательно смолк. По правде говоря, его собеседник выглядел не таким уж и беспечным: на поясе у Ральфа висел солидных размеров кинжал, до блеска отполированная рукоятка которого и сильно потертые ножны наводили на мысль, что находился он здесь не только для украшения. Однако больше всего молодого человека поразило то, что помещался клинок, как и у самого Риу, с правой стороны. Это могло означать только одно: сидевший перед ним мужчина тоже был левшой.

— А ты, я смотрю, не очень-то разговорчивый, — опять словно чему-то обрадовался незнакомец. — Ну, надеюсь, ты хотя бы расскажешь, что с тобой случилось там, на поляне? Да, кстати, есть хочешь?

Об этом можно было не спрашивать: голодному Риу уже давно стоило немалого труда делать вид, что он якобы не замечает соблазнительного запаха, несущегося со стороны костра. Однако прежде чем заняться едой, молодой человек все же как следует огляделся и с удивлением обнаружил себя под корнями огромного дерева. Похоже, пронесшаяся когда-то буря не совладала с гигантом: дерево, правда, слегка накренилось, но корни продолжали цепляться за землю — лишь некоторые, не выдержав, лопнули и угрожающе вздыбились, образовав некое подобие пещеры. Скорей всего, раньше здесь располагалась чья-то нора, но то ли она стала тесна хозяину, то ли… Дальнейшие размышления Риу были прерваны видом дымящегося, румяного куска жаркого, который протянул ему чужестранец…

— Так все-таки с кем ты боролся? — тактично подождав, пока Риу утолит первый голод, снова спросил чужестранец.

Риу вспомнил окружившее его стадо, разъяренного вожака. По всему, тот должен был успеть всадить в него когти, вот только разве кто ему помешал… Невольно поискав на себе следы от когтей животного, молодой человек внимательно посмотрел на своего собеседника. На лице чужестранца играла все та же полуулыбка: попробуй-ка хоть что-нибудь по нему определить.

— Я не знаю, — кратко ответил Риу, снова принимаясь за мясо.

— Ты лежал без сознания, — напомнил Ральф, — рядом валялся э-э…

— Вожак, — с набитым ртом подсказал Риу и, прожевав, добавил: — Они похожи на людей… одичавших людей. Я таких еще не видел.

Странно, после Смерти, когда произошло множество самых разнообразных мутаций, ученые мужи Аббатств то и дело узнавали о появлении все новых и новых видов разумных животных, но вот чтобы кто рассказывал об одичавших людях… Однако мысли Риу тут же снова вернулись к происшествию на поляне. Ладно, с вожаком, положим, ясно: тот напоролся на нож. Но вот куда подевались остальные?

— Их было много — целое стадо, — неопределенно произнес Риу: он вроде бы не спрашивал, но вопрос в его словах все же подразумевался.

— Я видел только одного, — как показалось молодому человеку, с излишней поспешностью возразил Ральф; в глазах его по-прежнему искрились смешинки. — Раз ты убил вожака — остальные просто разбежались.

Все было логично, однако поспешность, с которой прозвучал ответ, и явное несоответствие между интонацией и выражением этих смеющихся глаз наводили на некоторые подозрения. Риу попытался припомнить физиономии — что ни говори, это были человеческие лица! — нападавших: такие вряд ли растеряются. Нет их, наверняка, что-то испугало. Или кто-то…

Риу не успел додумать — земля под ним словно вдруг вскипела. Что-то гибкое и упругое, сначала резко выстрелив вверх, молниеносно обвилось вокруг тела Ральфа и с чудовищной силой поволокло его вниз. Опешивший в первое мгновение, Риу рванулся на помощь, но тут случилось непредвиденное: четкое, годами тренировок доведенное до совершенства движение на этот раз сослужило плохую службу: рука, не нашедшая на поясе ножа, перестала подчиняться, а самого юношу охватило странное оцепенение.

Как во сне, когда не можешь ни крикнуть, ни сдвинуться с места, теряя драгоценное время, наблюдал он за отчаянными попытками Ральфа освободиться. Гигантский мохнатый червь уже давно затащил бы человека к себе в логово, если бы тот каким-то чудом не успел воткнуть ему в тело свой кинжал. Острие вошло лишь наполовину, и теперь Ральф словно вкручивал его, отвлекая и раздражая чудовище, пытавшееся избавиться от досадной, щекочущей занозы.

Будь у этого хищника побольше мозгов, он, конечно, догадался бы просто усилить хватку. Но червяк только слегка вздрагивал да слабо подергивался, позволяя человеку и дальше вворачивать клинок. И тем не менее Ральф был обречен: Риу видел, как тот постепенно слабеет, как замедляются, делаются все более вялыми его движения.

Молодой человек пришел в себя в тот момент, когда над поверхностью виднелась уже только голова Ральфа: выхватив из костра горящую головню, Риу что есть силы приложил ее к свившемуся кольцом мохнатому телу червя. У этой твари была поразительно толстая шкура, зато, похоже, существовал какой-то орган обоняния — о мутантах ведь никогда ничего не знаешь наверняка, — так что запах паленой шерсти подействовал на него явно раздражающе. К счастью, чудовище не сразу выпустило человека, Ральф успел ухватиться за торчавший над ним обрывок корня, и когда червь, наконец-таки расчувствовав боль, оставил жертву и бросился за спасением к себе в логово, чужестранец благополучно выбрался из ямы и устало повалился возле Риу.

Какое-то время ни тот, ни другой не шевелились, хотя, даже если бы еще и оставались силы, вряд ли разумно было среди ночи покидать какое-никакое укрытие. Посетивший их гость перепахал пещеру почти пополам, образовав подобие оврага глубиной примерно в четыре фута. Что же касалось самого происшествия, то, как ни странно, Риу даже не мог толком вспомнить ни размер нападавшего на них животного, ни сколько времени эта схватка продолжалась. Память сохранила лишь отдельные фрагменты.

За спиной слегка потрескивал догоравший костер, снизу же не доносилось ни малейшего шороха: подземный монстр с испугу то ли затаился, то ли сбежал. В любом случае его логово находилось достаточно далеко: кроме запаха свежевырытой земли и, конечно, уже почти не замечаемого запаха дыма, никаких других Риу пока не улавливал.

Юноша первым пришел в себя и теперь с горящей веткой в руке осторожно обследовал овраг. Удостоверившись, что, по крайней мере, в ближайшее время никакой особенной опасности им с Ральфом не угрожает, молодой человек вернулся к костру. Чужестранец сидел в той же позе, в какой его некоторое время назад оставил Риу: согнувшись, сцепив обе руки на животе и опустив голову. Растрепанные, свесившиеся со лба волосы полностью закрывали лицо.

— Ральф… — осторожно позвал Риу.

В ответ тот сделал успокаивающий жест рукой: видимо, в помощи чужестранец не нуждался. Это было удивительно — после того, что ему пришлось пережить. С другой стороны, Риу и не представлял, чем конкретно он мог помочь, поэтому оставалось только ждать.

— Порядок, — наконец с усилием произнес Ральф, медленно выпрямившись и движением головы откинув с лица волосы. — Живой. — Поразительно: он уже улыбался.

Тонкие губы Риу невольно растянулись в ответ. Ну, что еще такое должно произойти, что заставит этого человека стать серьезным? Потому и ямочки на его щеках превратились в глубокие морщины.

— Ты спас мне жизнь…

Эти слова прозвучали совсем просто и обыденно, но у Риу поползли по спине мурашки. Сколько раз мечтал он, что однажды кто-то, кто будет очень похож на этого Ральфа — такой же бесстрашный, такой же сильный, — обязательно скажет ему именно эти слова…

И вот сейчас, действительно услышав их, молодой человек почему-то не испытал никакого торжества — только стыд за те потерянные мгновения, когда рука бестолково шарила на поясе, пытаясь обнаружить несуществующий нож. Хотя шкура напавшего на них подземного обитателя оказалась чересчур толстой… Господи, кто бы это мог быть? За одни только сутки Риу встретил сразу двух — совершенно неизвестных ему — тварей. Нет, поистине Тайг был неиссякаем. Или это опять Нечистый? Лемуты всех мастей, верберы — гигантские мутировавшие потомки медведей гризли… да разве сочтешь всю ту нечисть, которую Он постоянно натравливал на людей…

— Если бы не ты…

— Я — человек, — перебил Риу и покраснел.

— Ты знаешь, я это заметил, — засмеялся Ральф.

— И тем не менее, все равно спасибо.

Удивительно, как быстро мог восстанавливать свои силы этот человек: он уже стоял, выпрямившись во весь свой высокий рост — чужестранец был гораздо выше Риу, — у края образовавшегося оврага и что-то высматривал — не то внизу, не то на той стороне, находившейся полностью в тени. Юноше очень захотелось расспросить его, кто он такой, откуда пришел, но тут вдруг Ральф перестал улыбаться…

Даже при том недостаточном освещении, что давал догоравший костер, было заметно, как посерело загорелое лицо чужестранца — про себя Риу пока продолжал называть его именно так, — как сомкнулись, казалось, вечно растянутые в улыбке губы. Дальше произошло невероятное: Ральф протянул вперед руку, и из нее вдруг вырвался свет, узким лучиком заскользивший по дну оврага.

Впрочем, этот неожиданный свет оказался слишком слабым для такого пространства, и Риу уже собирался сбегать к костру и поджечь хворостину, но, этого не понадобилось. Ральф, который, конечно, лучше знал, что ищет, первым заметил торчавший из-под земли кусок ремня и, легко спрыгнув вниз, скоро действительно откопал и всю сумку.

— У тебя есть веревка?

— Д-да. — Юноша растерянно огляделся: его рюкзак как ни в чем не бывало лежал у костра: видимо, Ральф подобрал его и принес сюда заодно с хозяином.

— Моя, похоже, там. — Чужестранец показал куда-то под землю.

— Но…

— Была еще одна. Держи, — коротко пояснил Ральф, подавая молодому человеку найденные вещи.

Риу не помнил, чтобы кому-либо был способен так безоговорочно подчиниться — именно из-за этого его знаменитого упрямства обычно и возникали неприятности, — но сейчас он себя не узнавал. Ральф говорил с таким странным, непривычным акцентом, что Риу не всегда разбирал слова, но, тем не менее, прекрасно понимал все, чего хотел от него чужестранец. И не только понимал — с готовностью исполнял.

Один конец веревки они вместе с Ральфом привязали к обрывку корня — второй спустили в темноту оврага. Тяжелый, плотный моток начал было стремительно разматываться, но вдруг замер…

«Застрял?»

Чужестранец резко дернул веревку на себя, затем отпустил, и она, натянувшаяся, подобно струне, опять задрожала у него под рукой…

Судя по тому, что удалось разглядеть, червь напал на них из отверстия, находившегося где-то слева, а снова углубился под землю — в самом центре оврага. И в это-то именно отверстие, похоже, и провалились вещи Ральфа. Конечно, Риу не представлял, чего именно лишился чужестранец, однако в любом случае лезть в темный, вертикально уходящий под землю туннель казалось равносильным самоубийству. Ральф полез: еще раз проверил, хорошо ли укреплена веревка, улыбнулся новому знакомому и, оттолкнувшись от края оврага, начал медленно спускаться.

Лаз был ненамного шире исчезнувшего в нем человека, измерить же глубину не представлялось никакой возможности: веревка длиной около тридцати футов размоталась не до конца — правда, она могла в очередной раз просто зацепиться за какой-нибудь корень, или туннель в этом месте сворачивал в сторону. Тогда, возможно, именно там и лежала упавшая сумка. Хотя, по правде говоря, Риу очень мало на это надеялся.

Трудно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как чужестранец отправился в свой более чем рискованный путь: Риу понемногу спалил почти целую охапку веток. Снизу тянуло холодом, и, чтобы согреться, юноша то ненадолго отходил к костру, то спрыгивал вниз и исследовал дно оврага. Кстати, в один из таких спусков он подобрал кинжал чужестранца.

Несмотря на то, что Риу уже несколько раз ловил себя на мысли, а не приснилась ли ему вообще эта встреча с загадочным Ральфом — как, впрочем, и все, последовавшее за этим, — он почему-то упорно поджигал очередную ветку, возвращался к оврагу и, свесившись через край, напряженно ждал — до тех пор, пока наконец из темного отверстия не показалась голова сумасшедшего чужестранца. Было удивительно, каким образом он все-таки смог выбраться на поверхность: если бы не Риу, Ральф, наверное, так бы и остался лежать на дне оврага — совершенно окоченевший и без сумки…

— А, это ты, — прошептал он, наконец узнав молодого человека, склонившегося над ним с кружкой чего-то дымящегося, пахнущего незнакомо, но приятно.

— Выпей, — строго сказал Риу. Отсвет костра блеснул в его черных узких глазах. Молодой человек слегка приподнял голову абсолютно беспомощного Ральфа и заставил его отпить несколько глотков.

— Спасибо, — улыбнулся тот.

Непривычно, даже как-то дико было ему выступать в подобной роли. Ведь именно он затащил наверх полуживого чужестранца, растер его негнущиеся пальцы, уложил верзилу в спальный мешок, причем проделал все с такой сноровкой, будто бы только этим и занимался.

— Как ты оказался один в лесу?

Риу удивленно вскинул голову, хотел, по своему обыкновению, промолчать или огрызнуться, но неожиданно для себя ответил:

— Я от них ушел.

— От родителей?

— У меня нет родителей. — Риу отставил в сторону кружку с недопитым отваром. — Четырнадцать лет назад меня нашли в лодке, которую прибило к берегу. Мне было, наверное, года три, — пожал он плечами.

— Значит, сейчас тебе семнадцать, — зачем-то констатировал Ральф. Его блестящие, словно бы искрящиеся глаза были устремлены куда-то вглубь пещеры. — Ну, и чем же не угодили люди, тебя вырастившие? — поинтересовался он после некоторого молчания.

— Я им чужой.

— А-а, — протянул Ральф с такой интонацией, будто бы полученный им лаконичный ответ объяснял сразу все. И наверное, именно поэтому Риу захотелось продолжать.

— Они даже не доверили мне лорса, — с какой-то особенной обидой пожаловался он.

— Лорса? Это еще что такое? — не понял Ральф.

— Не что, а кто, — поправил Риу. И растерялся: ну, как мог он объяснить чужестранцу, кто такой лорс, если тот никогда их раньше не видел? — Ну-у, лорс — это… лорс. На них ездят верхом. У них такие огромные рога, — молодой человек поднял над головой руки с растопыренными пальцами, — очень хороший нюх… И они очень умные… — Тут Риу досадливо закусил нижнюю губу. — Лорса берут совсем маленьким…

— Ясно, — Ральф приподнялся на локте. — Ну, и почему же они, — он выделил последнее слово, — не доверили тебе этого самого… лорса?

— Они сказали, я ненадежный… ненадежный и нетерпеливый. Сказали, такой, как я, ни за что не сможет вырастить настоящего хорошего лорса.

— Собственный лорс — это для тебя так важно?

— Да без лорса ж нельзя! — то ли от отчаяния, то ли от возмущения на непонятливость чужестранца у Риу даже фонтаном брызнули слюни. — Без него не выехать и за ворота Аббатства! Он чует опасность и умеет драться… Если бы здесь был лорс — он бы предупредил, и червь не напал бы внезапно…

Это была катастрофа — реванш за более чем семнадцатилетнюю удачу. Никогда еще Ральф — «счастливчик-Ральф» — не получал таких сокрушительных ударов от своей покровительницы-судьбы. Только привычка побеждать — привычка, выработанная годами риска и неизменного успеха, — заставила его, превозмогая даже не усталость и уже не боль, а нечто гораздо большее, подняться вверх по канату из той бездонной норы, куда вслед за гигантским червем провалилась его сумка с передатчиком. Привычка не сдаваться — во что бы то ни стало. Лишь оказавшись на поверхности, Ральф наконец позволил себе отключиться, но мальчишка вытащил его из небытия, и теперь та же привычка почти помимо воли хозяина заставляла действовать дальше.

Оскорбленный, самолюбивый подросток, в запальчивости решивший, что прекрасно проживет и один, был совершенно ясен: несколько умело заданных вопросов — и хлынувшие лавиной эмоции распахнули сознание Риу. Вот оно. Продолжая слушать и говорить, Ральф начал осторожно считывать выплывавшие из памяти мальчика картины его жизни.

Это было не так-то легко — выделить из массы самых разнообразных, часто сугубо личных, воспоминаний объективные сведения, интересовавшие Ральфа в первую очередь. Общее представление об устройстве здешнего общества и уровне его развития складывалось постепенно и не сразу. Лишь благодаря многолетней практике, а также особому дару, которым Ральф обладал от рождения, удавалось отобрать, заметить, додумать — иногда по едва уловимым намекам — и, наконец, воссоединить разрозненные фрагменты таким образом, чтобы они образовали целое. Были здесь и такие, о существовании которых не подозревал и сам юноша. Другие наводили на мысль, что информация воспринята им чересчур субъективно, и приходилось трансформировать их в свете уже известного Ральфу. И все это в условиях, когда малейшая ошибка или просто неосторожность способна обратить на себя внимание, вызвать подозрение — и невидимые обычным глазом ворота вмиг захлопнутся…

— Скажи, а разве они тебя не искали? — аккуратно переключая внимание юноши с животных снова на людей, вслух спросил Ральф.

— Нет… то есть я хотел сказать, искали, но только сначала, а потом…

— Ты уходил несколько раз?

— Да, но я всегда возвращался…

«Назло им…» — прочитал Ральф.

— …но неделю назад я ушел навсегда…

— Ясно. — Ральф перевернулся на живот и уперся подбородком в скрещенные руки. — Знаешь, а я когда-то тоже ушел из дома. Только мне было пятнадцать… — То, что он через пару лет вернулся, чтобы учиться дальше, Ральф, занятый не словами, а мыслями своего собеседника добавить поленился.

Вообще, после ядерной катастрофы, произошедшей около пяти тысяч лет назад, и последовавшей за ней потерей контактов между отдельными группами уцелевших людей появились большие проблемы. Во-первых, у всех теперь был различный уровень развития, во-вторых, разнились представления о том, что следовало, а чего не следовало скрывать. Иногда доходило до смешного: совершенно безобидные открытия, широко известные всем до Смерти, как называли тот взрыв местные жители, сейчас, в двадцать пятом веке, в отдельных уголках планеты считались чем-то сокровенным и, как некоторые знания в глубокой древности, передавались только посвященным. Хотя это имело и свое объяснение: страх перед так называемым Нечистым и его слугами, которые, по мнению людей, стремились во что бы то ни стало повторить Смерть и уничтожить все живое, заставлял быть осторожным.

Вот и здесь сложилась какая-то дикая помесь средневековья, достижений ученых послеядерного периода и остатков былой цивилизации. Потомки канадских метисов — живших несколько обособленно и поэтому наименее пострадавших от взрыва, по сравнению с другими жителями Северо-Американского континента, — образовали некую общность. Говорить о наличии государства по тем сведениям, которые имелись у Ральфа, пока не представлялось возможным. Сами они, однако, называли свое объединение Республикой Метс. (Кстати, к востоку от этого сообщества находилось еще одно — Республика Атви.) Несмотря на явное преобладание народности метс, людей здесь объединял не столько этнический принцип, сколько религиозный. Так называемые Аббатства придерживались христианской традиции. Тем не менее, данная разновидность христианства включала в себя, помимо основного догмата, еще и элементы оккультизма и язычества, и в то же время способствовала всяческому развитию и распространению светской науки.

Вера в Святую Троицу удивительным образом сочеталась с занятиями телепатией, ясновидением, боевыми искусствами… И именно Аббатства обладали обширнейшей библиотекой, насчитывавшей тысячи и тысячи томов, содержимое которых в последние несколько лет по инициативе аббатов старательно переписывалось и рассылалось из одной библиотеки в другие. Не удивительно, что при таком положении вещей Риу был довольно прилично образован…

Но Ральфа сейчас заинтересовал не столько даже потрясающий прогресс, которого добились в Канде за последние годы, сколько личность одного знаменательного путешественника.

Иеро Дистин — если Ральф правильно прочитал в сознании мальчика — воспринимался Риу как фигура легендарная. Несколько лет назад он, по существу, возглавил борьбу людей против целых полчищ безобразных существ, называемых лемутами. Люди-Жабы, Люди-Крысы, Волосатые Ревуны и другие слуги Нечистого, натравливаемые колдунами Темного Братства, долгие годы терроризировали людей, и вот терпению последних пришел конец.

Все началось с того, что несколько лет назад Пер Иеро Дистин, священник-заклинатель второй степени, Страж Границы и киллмен (так в Республике Метс называют опытного и умелого воина) получил специальное задание. Мастера Темного Братства, которых удавалось долгое время сдерживать, к этому моменту перешли в открытое наступление. Обладая рядом секретов, владея телепатией и другими уникальными умениями, они, кроме того, еще прилагали все усилия, чтобы максимально затормозить развитие людей. Естественно, адепты Нечистого не стеснялись в выборе средств: подсылали лазутчиков, нападали на талантливых людей, перехватывали или уничтожали ценные находки времен до-Смерти, которые могли бы способствовать новым открытиям или были просто чем-то полезны.

И вот Совет Аббатств решил подготовить и нанести опережающий удар. С этой целью нескольким хорошо подготовленным Стражам Границ, в том числе и Иеро, было поручено попытаться проникнуть в Забытые Города на дальнем Юге. Предполагалось, что тайны минувших времен помогут защитить Канду от Нечистого. Никто, включая главу Совета и наставника Иеро, аббата Куласа Демеро, не сомневался: путешествие предстоит более, чем опасное. Однако даже в самых смелых фантазиях невозможно было предположить, что именно ожидало Пера Дистина.

Секретность, в которой проходила подготовка и, как надеялись, само путешествие, рассеялась уже в первые дни. Случайно Иеро столкнулся с одним из мастеров Темного Братства С'нергом. Ментальный поединок между священником и адептом Нечистого завершился в пользу Иеро: С'нерг был убит, но эта встреча оказалась для Пера Дистина роковой. С того момента за ним начало охотиться практически все кандианские адепты Нечистого.

Преследуемый лемутами всех мастей, адептами так называемых Голубого, Красного, Желтого и Зеленого Кругов, Иеро в сопровождении верного ему лорса Клоца и юного медведя Горма пробрался через Пайлуд — болото, которого сторонились сами слуги Нечистого, — Южные леса, Голубую (радиоактивную) пустыню, прошел через плен; но зато обрел множество новых друзей, настоящую любовь и с честью выполнил порученное задание. Придет день, и находка, сделанная Иеро, поможет людям нанести сокрушительный удар по силам Нечистого…

Была ли это лишь красиво сложенная сказка или достаточно правдоподобная история, которая со временем обросла немыслимыми подробностями, — трудно сказать. У каждого народа есть свои герои, и не удивительно, что их приключения и подвиги превращаются соотечественниками в легенду. Однако, в любом случае, мощь и агрессивность слуг Нечистого показались Ральфу явно преувеличенными: по его представлениям, ничего подобного — во всяком случае, на территории Канды — существовать не могло. Хотя…

— Они думали, я в Тайге пропаду! — вдохновленный признанием старшего, вызывающе продолжал Риу.

— А ведь и пропал бы, — после некоторой паузы заметил не сразу переключившийся на своего собеседника Ральф.

— Пропал бы, — печально согласился Риу, его настроение менялось ежеминутно. — Ну, и пропал бы, что с того! — вдруг снова загорелся он. — Думаешь, кто-то бы заплакал…

— М-да… — задумчиво произнес Ральф.

Теперь он неплохо знал сидящего перед ним юношу и был совершенно уверен, что наставники здорово поторопились, объявив Риу ненадежным и лишив его возможности вырастить себе друга и помощника. Мальчик, без сомнения, упрям, зато смел, упорен и почти по-звериному чуток и ловок. Кому-то он мог показаться и злым, однако Ральф, скорее, назвал бы его горячим. Не сдержан? Пожалуй: мог оскорбить или просто даже посмотреть так, что сверстники бросались на него с кулаками. И что поразительно: несмотря на все унижения, мальчишка оставался преданным этим самым метсам. Более того, в тайне от себя даже ими восхищался. Только гордость погнала его из дома без всякой поддержки и практически без оружия — единственный нож, который так и остался в теле вожака стаи, да лук со стрелами трудно было считать серьезным оружием — и теперь ни за что не позволяла вернуться. Но это еще не все…

— Послушай, а ты не хочешь попробовать вернуться и доказать? — попытался сыграть на самолюбии молодого человека Ральф.

— Доказать? — не понял тот.

— Именно. Доказать, как они ошибаются, что на самом деле ты…

— Нет! — перебил Риу.

Вот-вот, только этого и не хватало — Ральф покинул чужое сознание. Ситуация, в которую он угодил, усложнилась до невозможности. Мало того, что пропала практически вся аппаратура, он потерял связь с Центром и теперь нужно было преодолеть десятки, а то и сотни миль, чтобы добраться до запасного передатчика, так еще этот Риу. Домой он не пойдет — это ясно, — и не только из гордости, как сначала подумал Ральф, нет! «Загадочный чужестранец», видите ли, настолько поразил его жаждущее подвигов воображение, что мальчишка теперь готов на все, лишь бы «этот самый незнакомец» взял его с собой, — чего Ральф уж совсем никак не мог сделать. После того, что он узнал сегодня (чем черт не шутит: а вдруг в легенде о Иеро есть определенный смысл?), это, пожалуй, будет опаснее, чем оставить мальчика одного в лесу. Нет, надо во что бы то ни стало отправлять его домой.

— Но ведь и одному нельзя.

— А как же ты?

— Я… — Он никогда не замечал в себе особой склонности к воспитанию подростков, и этот разговор начинал постепенно его раздражать. Ральф здорово устал, ему хотелось спать, но почему-то он должен был… — Как ты, наверное, заметил, мне уже очень давно не семнадцать. К тому же… — Только что Ральф уже совершил одну ошибку, проговорившись о своем побеге из дома. Теперь же, видимо, оказавшись в слишком непривычной для себя ситуации, допустил и вторую: — Меня никогда никто не гнал…

Если бы Ральф, хотя бы отдаленно, мог себе представить, что последует за этой опрометчиво брошенной фразой, он бы сначала очень хорошо подумал: Риу, который до этой минуты буквально смотрел ему в рот, сначала будто онемел, затем, ни слова не говоря, вскочил и бросился вон из укрытия.

— Стой!

Однако вместо тщательно заделанного входа в «пещеру» уже темнело лишь отверстие, из которого ударило холодом и ночной сыростью.

Сбросив спальный мешок, Ральф устремился туда. По всей видимости, зрение у мальчишки было, как у кошки, потому что темнота была кромешная. На мгновение зажмурившись, Ральф затем снова открыл по-прежнему ничего не видящие глаза и, ориентируясь исключительно по слуху — крошечный фонарик, вмонтированный в кольцо, был тут совершенно бесполезен, — бросился за Риу. Где-то невдалеке раздался угрожающий рев, но Ральф его не слышал. Подгоняемый злобой на себя и на сбежавшего парня, а еще откуда ни возьмись появившимся азартом, мчался он, не разбирая дороги, совершенно забыв и об опасности, и о том, сможет ли вернуться назад. Ветки хлестали по лицу, Ральф то и дело спотыкался, но, похоже, фортуна — по крайней мере, на этот час — снова повернулась к своему любимцу, и он каким-то чудом удерживался на ногах. А вскоре впереди раздался характерный шум — это менее везучий Риу, наверное, оступился или споткнулся о корень, и скоро рука Ральфа уже подняла мальчишку за шиворот и, встряхнув для острастки, поставила на ноги.

Даже в самые тяжелые моменты своей неудавшейся жизни Риу не испытывал такого отчаяния, как в то время, когда Ральф тащил его обратно. Пальцы чужестранца клещами сжимали плечо, но юноша почти не чувствовал боли, потому что где-то в груди ныло и болело гораздо сильнее.

Ральф с такой силой втолкнул его в пещеру, что Риу отлетел на несколько шагов.

— Займись костром! — бросил чужестранец, начав немедленно закладывать вход.

«Как будто слуге…»

Тем не менее, Риу послушно склонился над почерневшими углями. В некоторых еще переливались, то замирая, то снова вспыхивая, оранжевые огоньки. Пригладив растрепанные волосы, молодой человек стянул их, чтоб не мешали, в хвост и принялся старательно раздувать огонь, временами посматривая в сторону Ральфа.

«Даже не оглянется…»

Ральфом же овладело бешенство: во-первых, он привык работать один, во-вторых, слишком хорошо помнил себя в семнадцать, и от одной мысли, что теперь хочешь не хочешь — придется нянчиться примерно с таким же (если не хуже!), все внутри вставало на дыбы. Пусть даже Риу как местный житель мог оказаться очень и очень полезным.

«Черт… — От злости Ральф неловко схватился за валун и чуть не опрокинул его на себя. Поскольку камень был, мало сказать, не из самых мелких, оставалось лишь догадываться, каким чудом его удалось сдвинуть мальчишке. — Шальной… да что за…»

Когда чужестранец, наконец, закончив работу, подошел к костру, он выглядел усталым и, что гораздо неприятнее, серьезным.

«Какое мне до этого дело…» — с досадой думал про себя Риу. Он демонстративно потирал руку в том месте, где ее недавно сжимали пальцы Ральфа, а сам все украдкой поглядывал на чужестранца, пытаясь найти на его лице хоть тень улыбки. Ральф очень скоро это заметил, и ему стало смешно.

— Тебя когда-нибудь лупили? — спросил он таким тоном, будто ничего не случилось.

«Еще не хватало…» — отвернулся Риу.

— Тогда слушай очень внимательно, — спокойно продолжал Ральф. — Пойдешь со мной. Но если попробуешь еще раз выкинуть что-то подобное, — он кивнул в сторону выхода, — сниму штаны и выдеру. А теперь — спать. Понял?

Ральфу просто необходимо было побыть одному и все обдумать. Он пока еще не смирился до конца с тем, что ему придется какое-то время путешествовать вместе с Риу, но сейчас эта проблема невольно отошла на второй план. Последствия потрясения, которое пришлось недавно пережить, постепенно проходили: Ральф становился самим собой, а значит, о личном приходилось забыть и заняться тем, что требовало внимания в первую очередь.

Прикинув, хватит ли хворосту до утра, Ральф придвинулся поближе к костру. Прежде всего надо было по-настоящему расслабиться, и огонь подходил для этого как нельзя лучше. Все-таки прав был человек, впервые произнесший выражение «языки пламени»: огонь действительно словно бы облизывал ветки. На мгновение исчезая, гибкие дрожащие «языки» тут же появлялись с другой стороны; снова и снова — пока дерево не становилось светящимся и прозрачным, постепенно таяло, темнело и наконец превращалось в золу.

«Довольно…» — Ральф опустил веки, но ставшее теперь зеленым пламя некоторое время еще продолжало изгибаться и дрожать перед глазами, уступив затем место воспоминаниям прошедшего дня.

Первым делом в памяти всплыла злополучная поляна — точно так же, как и в первый раз, когда Ральф увидел ее глазами Риу. Четкий ментальный крик о помощи, который Ральф уловил мили за две от места происшествия, тут же утонул в каком-то месиве — другого сравнения и не подберешь! — чего-то полуразумного. Диапазон, правда, был тот же — значит, исходило это от людей, но напоминало речь человека с поврежденным мозгом или говорящего на мало знакомом языке. Мысли казались словно бы слегка смазанными, не оформленными до конца. Машинально отметив это про себя — размышлять было некогда, — Ральф сразу же начал действовать.

Сознание Риу раскрылось быстро и легко — через несколько мгновений все, что видел парень, передалось и Ральфу; и как раз вовремя. Ни остановить, ни хотя бы замедлить стремительный бросок вожака было уже не в его силах, поэтому Ральф, который успел только ощутить, как свои собственные, ужас и отвращение Риу, сделал последнее, что оставалось: отдал резкий ментальный приказ выхватить нож. Затем хлестнул страхом по всему стаду… Сразу вслед за этим Риу потерял сознание, Ральф мог лишь предполагать, что произошло на самом деле. И вариантов было немало.

Человек, за которого он вступился, мог вообще не иметь на поясе оружия, или оно, например, находилось с другой стороны: Ральф был левшой, поэтому посланный им импульс, скорей всего, не соответствовал моменту. Один шанс из тысячи, что человек на поляне владел левой так же хорошо, как и правой… К сожалению, ничего определенного пока сказать было нельзя: его сознание отключилось мгновенно. Итак, неизвестный мог не успеть защититься, его могло придавить тушей убитого зверя (или человека, что представлялось более вероятным), наконец — Ральф на это очень надеялся — у внезапного подопечного мог просто случиться обморок.

Он опять чуть не опоздал: вокруг двух неподвижных тел уже крутились какие-то юркие, предприимчивые зверьки, напоминавшие белок, но гораздо крупнее. На мысль о белках навело сначала чисто внешнее сходство: рыжая шкурка и длинные пушистые хвосты. Однако оказалось, что и ментальный диапазон зверьков вполне соответствовал диапазону тех белок, которые водились у Ральфа на родине, потому как они мгновенно среагировали на мысленный приказ и поспешили скрыться. В общем, все было правильно: если в результате давнишней катастрофы «подросли» деревья, ничего удивительного, что по ним теперь прыгали более крупные белки. Не совсем приятно, правда, изменились их гастрономические пристрастия, но здесь уж, как говорится, ничего не попишешь.

Переворачивая уже основательно обкусанное тело вожака, Ральф с удовлетворением отметил торчавший между ребер нож — значит, все получилось. Молодой человек, к счастью, дышал: мертвый самец, как ни странно, сослужил напоследок неплохую службу, закрыв собой юношу — рыжие хищники предпочли сгрызть обнаженное тело дикаря, а не добираться до «добычи», обутой в сапоги и защищенной прочными замшевыми брюками и курткой.

Переживая во всех подробностях события вчерашнего дня, Ральф, однако, уже не ощущал того спокойствия и уверенности, которые присутствовали наяву. Наоборот, он был почти уверен, что это случайное происшествие напрямую связано с нападением, последовавшим несколькими часами позже. Только вот в чем заключалась эта самая связь, Ральф пока не понимал.

Подбросив в костер еще веток, сидевший у огня человек устало провел ладонями по лицу. Его знаменитая, уже не раз спасавшая из многих переделок интуиция просто «кричала» об опасности, не давала ни на минуту расслабиться, заставляя думать, думать, думать. Но Ральф уже настолько устал, что ему было почти все равно. Уютно потрескивал костер…

«Языки… языки пламени… пла-ме-ни… Сейчас бы закрыть глаза пламени камина… О чем это я… ах, да…»

Усилием воли он отогнал сон и вернулся к действительности. Каким образом червь с такой точностью определил их местонахождение? Предположим, он обладает какой-то особой сверхчувствительностью к вибрации. Вполне возможно. Тогда что не так? Да, Ральф не заметил его приближения…

Вот это уже было подозрительно: как бы ни отличался мысленный диапазон червя-мутанта от человеческого, опытный разведчик должен был ощутить хоть что-нибудь. Однако, сколько он ни старался, не мог вспомнить ничего, и это означало только одно: ментальное поле животного находилось под прикрытием кого-то или… Ральф даже проснулся. Ну, конечно: вот что значит быть не в себе. Мысленный призыв мальчика запросто мог услышать кто-то еще.

Затем этот кто-то засек самого Ральфа — в момент соединения с сознанием Риу он ненадолго раскрылся, чего вполне достаточно для того, чтобы составить представление о его ментальных способностях. Когда же Ральф, защищаясь, обрушил всю свою силу на безмозглое создание — которого после этого, к слову сказать, просто не должно было остаться в живых, — то выдал себя еще больше. Разве думал он в тот момент, что воздействует лишь на орудие, а вовсе не на того, в чьих руках оно находится…

Кстати, а в чьих? Неужели и впрямь это были слуги Нечистого? И если да, то собирались ли его убивать? Нет, скорее всего, просто хотели до конца уяснить, чего он стоит и, конечно, измотать, вывести из строя — чего блестяще добились. А сразу не пришли, потому что ночь: ну, зачем лишний раз рисковать, передвигаясь по ночному Тайгу? Все это значит — надо бежать, причем бежать как можно быстрее. Если только еще не поздно.

Ральф оглянулся на спящего Риу — не безопаснее ли оставить его здесь, не втягивать в свои дела? Ведь после того, что выяснилось сегодня, чужестранец сразу превращался в очень неудобного и даже опасного попутчика… Ральфу по-прежнему с трудом верилось в могущество кандианских слуг Нечистого, но он решил на всякий случай ничем не пренебрегать.

Главная проблема заключалась в том, что мальчик не умел закрывать свое сознание. После недолгого размышления Ральф подтянул к себе сумку, достал оттуда медальон, открыл его и, чтобы лучше видеть, придвинулся еще ближе к огню.

— Так, отключаем маяк… хорошо… Теперь полная блокировка… — бормотал Ральф вполголоса, быстро производя какие-то манипуляции внутри медальона.

— Все… — Он щелкнул крышкой. — Теперь только разбудить Риу, и…

От мысли, что через несколько минут придется выйти в ночной Тайг, Ральф невольно поежился. Он еще не забыл, как совсем недавно выскочил вслед за Риу. Но тогда все получилось внезапно, и Ральф был не совсем в себе — сейчас же предстояло сделать это осознанно. Сказать, что они с Риу подвергались опасности — значило не сказать ничего. Но если остаться в пещерке — они обречены тем более. Теперь уже Ральф в этом не сомневался: мысль о реальной угрозе разбудила его окончательно и вернула ему былую чуткость.

За ним следили. Следили аккуратно и издали, под защитой ментального барьера, и даже не пытались проникнуть в сознание, видимо, боясь вспугнуть. Но Ральф не был бы Ральфом, если бы не чувствовал, что этот барьер, во-первых, нагнетался специальным прибором: разницу между искусственной и естественной защитой разведчик ощущал столь же явственно, как между свежим ветром и спертым воздухом закрытого помещения.

Во-вторых, барьер мог удерживать мысли, но не эмоции: нетерпение, любопытство… страх просачивались, несмотря ни на что, воздействуя на каждую клеточку, может быть, и неразумного, но зато бдительного и чуткого тела.

Неизвестный наблюдатель — пока он был один — не рисковал вторгаться в мысли Ральфа, но как только подоспеет подмога: двое или трое таких же вот адептов, они, наверняка, попытаются взломать защиту Ральфа. А это уже и вовсе не входило в его планы. Нет, только бежать: насколько можно было судить, снаружи его сейчас никто не поджидал, поэтому шанс еще оставался.

Ральф снова повернулся к спящему Риу. Стоит только закрыть его сознание — и где-то там, в темноте, сразу произойдет смятение. Если же просто уйти, они, конечно, ничего не заметят, но тогда неизвестно, что будет с мальчиком? Вдруг разъяренные неудачей преследователи сгоряча выместят досаду на нем? С другой стороны, попадись они вместе, может быть гораздо хуже…

«Черт… хотя… пусть сначала поймают…» — в глазах Ральфа — впервые за последние несколько часов — снова появились озорные огоньки.

Еще раз взвесив все «за» и «против», он осторожно надел на шею Риу медальон и собирался уже тронуть спящего юношу за плечо, как вдруг отдернул руку…

Осторожные шаги в коридоре стихли, немного не дотянув до ее спальни. Как и вчера. Как и позавчера, поза-позавчера… как уже больше года…

Затем негромко хлопнула соседняя дверь. Амалия медленно выпустила затаенное было дыхание. Ей было и обидно, и в то же время вздохнула она с немалым облегчением.

Женщина и сама не понимала себя. Шестнадцать лет прожила она с человеком, который ей очень нравился, но которого она не любила. Хотя нет — любила, но как-то не так. Амалия знала, что значит любить «так». С мужем было хорошо, уютно, спокойно. Слишком спокойно. Впрочем, ей это нравилось, более того: она даже этим гордилась, правда, всегда мечтала о чем-то другом. «Другое» подразумевало серьезные изменения в жизни, которых Амалии не хотелось. Только мечтам разве прикажешь?

Мечты Амалии имели одну странную особенность: они обычно исполнялись… Когда пришло время, исполнилась и эта. Тогда в парке отцветали каштаны…

Спать совсем не хотелось. Откинув одеяло, женщина встала с постели и подошла к окну. Старый парк, с некоторого расстояния более напоминавший лес, уже буквально наступал на еще более старый замок. Весной, когда распускались и цвели каштаны, их ветви полностью заслоняли окна. Но разве поднимется у кого рука на живые деревья? Неизвестно, как их семена попали на этот возникший после катастрофы Остров. Неизвестно, каким образом им удалось, не изменившись, в точности сохранить облик своих прародителей, но раскидистые гиганты, которые шумели сейчас в старом фамильном парке, ничем не отличались от тех, что росли пять тысяч лет назад.

Каждую весну распускались крупные желто-коричневые почки, из которых тянулись тоненькие веточки. Стоя у окна, Амалия могла часами любоваться маленькими, похожими на опущенные вееры, листиками. Каждая веточка заканчивалась крохотным «деревцем» с мохнатым стебельком и «ветками-кулачками». Когда «деревце» вырастало в несколько раз, «кулачки» начинали распускаться и превращались в сотни белых цветков с желтыми пятнышками внутри; листья-вееры становились огромными, они поднимались и расправлялись, напоминая теперь, скорее, опахала. Но это было еще не все: спустя дня три желтые пятнышки на лепестках краснели, и полностью распустившиеся «елочки» цветов издали казались розовыми и пушистыми.

Говорят, когда цветут каштаны, можно загадывать желание…

Старый замок, который построили на месте еще более древнего, с виду тоже не отличался от своего предшественника: поселившиеся в нем уже несколько десятков веков назад люди заботились о сохранении его внешнего облика. Они, как и жившие по соседству предки Амалии, появились в этих местах сразу после Смерти, когда мир изрядно напоминал времена, названные древними «средними веками». С тех пор многое в этом мире изменилось, но что-то и осталось прежним.

Выросшая в нем Амалия не знала другого, правда, иногда задумывалась о том, каким он может стать, особенно в ранней юности, когда они еще беседовали на эту тему с отцом. Потом он почему-то стал раздражаться, едва только речь заходила о будущем.

Амалия оказалась послушной дочерью: она не хотела понапрасну беспокоить отца и перестала вникать в его дела. Они остались друзьями, но каждый раз, когда при ней к отцу приезжал незнакомый человек, женщина старалась не засиживаться, чтобы не мешать.

Однако на этот раз все было по-другому…

Амалия почти не ссорилась с мужем, но наступали моменты, когда ей хотелось остаться одной. Или поговорить с отцом. В тот день, раздосадованная упорным невниманием со стороны мужа, она вскочила в седло и, чуть тронув поводья, поскакала через парк, отделявший их поместье от владений отца.

Прекрасно знавшая свою хозяйку, Лора (так звали вороную кобылу Амалии) почти сразу перешла в галоп — каштаны по обеим сторонам широкой аллеи слились в сплошную зеленую стену. Когда впереди показались башни отцовского замка, женщина была уже почти благодарна мужу, оставившему бесполезные попытки вдохнуть огонь в то, чему вряд ли суждено было разгореться снова.

«Ему не интересно, точно так же, как и мне… тогда зачем я…»

Отпустив лошадь за несколько ярдов до того места, где когда-то был оборонительный ров — его засыпали лет триста назад, — Амалия пешком дошла до крепостной стены, надавила на неприметный камень и, на всякий случай оглянувшись, быстро проскочила в открывшийся проход.

Когда дверь снова задвинулась, в коридоре стало совсем темно, но Амалия даже не замедлила шаг — дорогу, знакомую с детства, она могла пройти и с закрытыми глазами.

В просторном зале с деревянным столом и длинными лавками горел камин. Его топили здесь всегда — даже летом, когда снаружи было тепло: каменный пол не согревался никогда. У самого камина стояли два кресла; сейчас оба они были повернуты к огню.

От досады Амалия начала кусать губы: отец был не один. Ну, почему именно в тот момент, когда он так ей нужен… Сейчас представит своего гостя, они немного поговорят о ничего не значащих вещах, о потом Амалия скажет, что торопится.

Сидевшие у камина поднялись. Некрасивый светловолосый мужчина, назвавшийся… — впрочем, таинственные гости отца никогда не называли своих настоящих имен, — поклонился, и все пошло… не так, как обычно…

Он говорил с сильным немецким акцентом (вероятно, вырос в немецкой общине), но совершенно без ошибок, и беспрестанно смеялся: словно все его приключения являли собой непрестанное веселье. Амалия уже несколько раз украдкой посмотрела на отца, и тот, понимая ее, с помощью известных только им двоим знаков разрешал побыть еще. А потом, уяснив, что она не собирается уходить, под каким-то предлогом удалился сам, и они остались вдвоем…

Глядя сейчас на освещенную луной аллею, Амалия вспоминала, как в тот вечер они, держа лошадь в поводу, медленно отошли от дома отца и как ненадолго свернули в глубь парка…

Она уже не помнила его лица — только губы и руки. И его смех — так, как он, кажется, не умел смеяться никто…

— Великоле-епно… — с каким-то даже злорадством вполголоса протянул Ральф. — Браво, браво… — и так же негромко рассмеялся.

Нет, это потрясало: Ральфу, конечно, и раньше случалось совершать ошибки, но происходившее с ним в этот день побило все рекорды. Мало того, что он легкомысленно позволил себе два раза раскрыться, и его засекли, так даже сейчас, когда уже не только задание, но и сама жизнь висела на волоске, он продолжал совершать промахи. Ведь если противнику известны их с Риу координаты, то теперь можно было бежать куда угодно и сколько угодно — все равно найдут. Достаточно пустить по следу какую-нибудь живность, которая рано или поздно самым что ни на есть примитивным способом — по запаху — найдет их в любом уголке Тайга.

Ральф удрученно покачал головой. Не то чтобы он не видел из этой ситуации выхода, — видел! — проблема заключалась в другом: единственно возможный выход наделает вокруг него еще больше шума. Семнадцать лет из самых, казалось, безнадежных ситуаций ему удавалось ускользать, причем, иногда только благодаря тому, что никому даже в голову не приходило считать его, простодушного, немного чудаковатого странника, опасным. И вот теперь ничего не оставалось, как идти ва-банк, подобно загнанному зверю ломиться через кусты, не разбирая дороги, надеясь лишь на собственную силу да ноги.

Спящий Риу беспокойно зашевелился, но не проснулся, а только несколько раз прерывисто вздохнул и, перевернувшись на другой бок, задышал опять ровно и глубоко. Ага, значит, уже успели заинтересоваться. Пора было действовать.

«Ну, напролом, так напролом… — Ральф подбросил в огонь еще веток. Если бы Риу мог сейчас видеть улыбку чужестранца, он бы испугался. — …Ай-яй-яй, и какие же мы любопытные…»

Почти не дыша, следовал Ральф за протянувшимся к Риу невидимым щупом, который пока только осторожно зондировал сознание юноши. Потом, как бы невзначай, разведчик обозначил свое присутствие. Даже если бы противник сразу отступил, у него бы почти не оставалось шансов — проявлять внимание было, по меньшей мере, легкомысленно. Ральф мгновенно скользнул в открывшуюся лазейку и одним ударом парализовал волю хозяина пронырливого щупа.

Он не стал даже сопротивляться — слишком неравными были силы, — затаился, замер, лишь едва заметно, тонко пульсировал ужас перед тем, что станет с ним после.

«Приятель, ты сам влез в это дерьмо…» — назидательно заметил Ральф.

«Чего ты хочешь?» — решился наконец откликнуться незнакомец.

«Подробно о том, чем занимаешься».

«Меня убьют».

«Хочешь, чтобы я покопался у тебя в мозгах? — Ральфа захлестнуло волной чужого отчаяния, но он не позволил разрастись шевельнувшейся в его душе жалости, даже наоборот, еще подлил масла в огонь: — Знаешь, у меня нет времени делать это осторожно…»

«Меня уничтожат, меня…»

«Да или нет?»

От последовавшей в чужом воображении картины Ральфа передернуло: опыты. Опыты над мозгом, после которых человек переставал быть человеком.

«Да или нет?!» — жестко повторил Ральф.

«Да…»

Этого следовало ожидать: несмотря на сокрушительный удар, нанесенный сторонникам Нечистого, братство темных сил разгромить не удалось. Круги, которые после гибели Нечистого — Безымянного Властителя — теперь не подчинялись никому, на время затаились, а затем, вздохнув свободнее, активизировались с новой силой.

Они, как и прежде, продолжали мешать нормальной жизни человечества: все так же бесследно пропадали люди, а в Тайге бродили полчища лемутов, — однако былой сплоченности в рядах слуг Зла уже не было и в помине. Между Кругами началось скрытое соперничество, вылившееся сначала в мелкие стычки, а затем и в более серьезные. Ряд мастеров — в основном, из тех Кругов, которые особенно пострадали от войны с людьми, — не примкнули больше ни к одному из продолжавших действовать и рассеялись по всему пространству от Канды до Лантического океана.

Разрозненные группки, конечно, не представляли никакой опасности, однако, на беду, в числе спасшихся оказался некий С'каро. Сами того не подозревая, метсы, уничтожившие власть Кругов на побережье Внутреннего моря, оказали ему неоценимую услугу: формально не принадлежавший к элите Темного Братства, он своими умениями ничуть не уступал последним. Сильнейший телепат, он мог претендовать (и претендовал!) на самое высокое положение в иерархии слуг Нечистого. Правда, для этого сначала необходимо было убрать тех, кто стоял на пути.

Со временем С'каро, без сомнения, блестяще бы справился с этой вполне посильной для него задачей, когда ему вдруг улыбнулась нежданная удача — погибли многие из его конкурентов. Собрать разрозненные группки уцелевших «братьев» ему не составило никакого труда: с детства воспитанные в повиновении старшим, не представлявшие иной цели, кроме уничтожения врагов Нечистого, они увидели в С'каро свою единственную надежду и опору. Так возник новый оплот Темного Братства — Серебряный Круг.

Внутренним устройством он мало чем отличался от своих прародителей: Голубого, Желтого, Красного и Зеленого — разница заключалась лишь в том, что Серебряный Круг, несмотря на громкое название, представлял из себя небольшую общину. Естественно, возглавлявший его С'каро никому не подчинялся — во всяком случае, пока. Но он очень надеялся, что останется единственным главой своего детища и в дальнейшем. Хотя, к великому сожалению, гарантировать себе такое он не мог. Приходилось все время быть начеку. С одной стороны, Серебряный Круг мог в любой момент подпасть под влияние крупных и влиятельных Кругов; с другой стороны, определенную угрозу представляли и некоторые из числа наиболее способных братьев. Если от первых приходилось прятаться, то со вторыми приходилось мириться: без помощников было не обойтись. Молодые и талантливые, они были глазами и ушами С'каро. Это они, такие, как С'тэн — именно он и выследил Ральфа, — проходили десятки и сотни миль, чтобы держать в курсе Великого Магистра Серебряного Круга. Они же выполняли и многие другие его поручения и приказы, узнавая о которых, Ральф то начинал кусать губы, то досадливо морщился…

«Довольно, я понял…» — не в силах больше этого выносить, прервал он С'тэна, который сразу послушно «смолк» и, как побитая собака, «забился в угол».

Можно было не сомневаться: с трепетом ожидавший своей дальнейшей участи, молодой человек передал все, что знал, за исключением некоторых нюансов, касающихся С'каро. Эти пробелы без особого труда восполнил сам Ральф — учитывая ставшие ему теперь известными деяния главы Серебряного Круга и образ мыслей его ученика С'тэна, мечтавшего быть во всем похожим на учителя. Однако к гадливому ощущению — он будто бы заглянул в яму с нечистотами — примешивалась свербящая тревога: информация, полученная от С'тэна, не только не опровергала прочитанное немного ранее в сознании Риу, но во многом еще и дополняла так удивившие чужестранца сведения о деятельности Темного Братства. Объяснений этому Ральф пока не видел, но в любом случае необходимо было как можно скорее сообщить обо всем в Центр. Личный передатчик Ральфа почил где-то глубоко под землей, но на территории Канды находилось несколько тайников с запасными, и, значит, теоретически возможность выйти на связь все-таки сохранилась. Правда, до этих тайников еще предстояло добраться, и если вспомнить, чего стоит хотя бы один день, проведенный в Тайге…

«Возьми меня с собой…»

«Что? — Ральф с неудовольствием снова обратился к дрожавшему от страха молодому слуге Нечистого. Вот как раз то, чего Ральфу так не хватало… — Тебя? С собой? Хочешь навести на меня своих приятелей и таким образом заслужить прощение?»

С'тэн не ответил: какой смысл было отвечать, если чужестранец видел его насквозь. Видел, как он запутался, испугался и как теперь цеплялся за малейшую надежду спасти — даже не жизнь, нет. Если бы С'тэн находился сейчас рядом с этим человеком, то ползал бы у него в ногах, потому что теперь только он — единственный на всем свете! — мог спасти его от подвалов Нечистого, от того ужаса, который там творили над неугодными, над провинившимися… Там не могло быть прощения.

Ральф едва не застонал: не успел он привыкнуть к мысли, что придется путешествовать вместе с Риу, как тут же к ним в компанию начал набиваться еще один попутчик. Но если мальчик был ему, по крайней мере, симпатичен, то к С'тэну, с его высокомерием и непомерной жаждой власти, Ральф испытывал прямо противоположные чувства. Он понимал, чего стоит этот человек, который, конечно, при случае со всеми потрохами продал бы опасного чужестранца; но в том-то и дело, что не предвиделся С'тэну такой случай. Наоборот, единственное его спасение теперь заключалось во всяческой помощи и поддержке ненавистного, но, увы, слишком могущественного врага. В общем, попутчик хоть куда.

«Я тебе пригожусь…» — С'тэн сделал усилие, пытаясь скрыть не вовремя промелькнувшую мысль о том, что главное сейчас — выиграть время, а там уж по дороге может случиться всякое… Но по немедленной реакции невидимого собеседника сразу понял, насколько неловко это получилось. С'тэн сжался еще больше, а его мозг помимо воли хозяина продолжал и продолжал хладнокровно просчитывать способы обмануть того, кто сейчас читал его мысли…

«Ладно, уговорил! — В сочетании со смехом ответ чужестранца походил на откровенное издевательство, и С'тэн совсем было потерялся, особенно его пугал этот ехидный смех. К счастью, Ральф наконец сжалился и добавил уже совершенно спокойно и хладнокровно: — Ты мне нужен…»

«Что я должен делать? — только собирался вопросить С'тэн, но получилось совсем другое, нечто вроде: — Что прикажет господин?..»

«Завтра в полдень ты должен ждать меня у развалин — знаешь, это недалеко, на северо-запад…»

«Знаю». — С'тэна трясло от страха и отвращения к себе.

«И не забывай: я здесь…»

«Знаю…»

«Знаю…» — повторил С'тэн, сжимая голову руками. Чужой голос больше там не звучал, но пережитый стресс сменился такой слабостью, что хотелось только одного: лечь и долго-долго не шевелиться.

Совершенно измученный, молодой человек привалился спиной к стволу огромной сосны, у подножья которой собирался провести ночь. Поплотнее закутавшись в плащ и обхватив колени руками, стал равнодушно наблюдать за тем, как медленно умирает огонь костра. Надо было бы подбросить веток — они лежали рядом, стоило только протянуть руку, — однако сейчас эта задача казалась непосильной, и С'тэн продолжал сидеть неподвижно. А когда где-то в темноте пронзительно закричала пойманная жертва, он подумал, что и сам теперь тоже превратился в жертву — слабую и беззащитную.

Как быстро и неожиданно все изменилось! Ведь еще совсем недавно у него имелось простое и ясное задание: очень осторожно, используя тех, кто состоит на службе у Братства, заманить опасного чужестранца поближе к тайному убежищу Круга — что там собирались с ним делать, С'тэна не касалось. И вот из-за глупого любопытства он сам угодил в ловушку, и что теперь его ожидает, страшно было даже представить. Да и не хватало фантазии. Невероятно… С одной стороны, С'тэн боялся и ненавидел чужестранца, но, с другой, этот человек знал нечто такое, что манило и завораживало.

Вот если бы только С'тэн был способен хоть что-то понять: слишком уж непривычным и странным показалось ему привидевшееся в сознании чужестранца… Правда, и «видел» это С'тэн слишком мимолетно; он попытался восстановить в памяти неясные образы, как вдруг до него с опозданием, но все же наконец дошло, где именно назначил ему свидание новый хозяин…

С'тэн буквально похолодел от нового, вспыхнувшего в нем ужаса.

«Попробовать связаться еще раз и попросить перенести встречу в другое место?.. Нет, только не это…» — Чужестранцу ведь наплевать на то, что приближаться к этим развалинам С'тэну запретил сам Великий Магистр.

Скорчившийся под деревом человек беспомощно уткнулся лицом в колени.

К концу августа короткие летние ночи заметно удлинились, и солнце, которое несколько месяцев почти не отдыхало, теперь словно торопилось скрыться за горизонтом, а показывалось оттуда по утрам с каждым днем все позднее и позднее. Когда Ральф и Риу покинули свое убежище, первые лучи только-только заскользили по верхушкам деревьев, поэтому в Тайге царил серый полумрак.

Однако все равно снаружи оказалось намного светлее, чем в покинутой пещере, и шедший позади Ральфа юноша наконец-то смог толком разглядеть одежду чужестранца. На первый взгляд, она мало чем отличалась от той, к которой привык Риу, — на самом же деле брюки и рубашка Ральфа оказались сшитыми из плотной, местами потертой серо-голубой ткани, а вот куртка, сапоги и рюкзак, как и у метсов, были замшевыми.

— А куда мы идем? — удовлетворив чисто внешнее любопытство, Риу перешел к вещам более серьезным.

— Увидишь.

Молодой человек привычно закусил губу. Ну, конечно, когда требовалось достать веревку или раздуть огонь, им начинали интересоваться, но как только что-нибудь надо было ему, сразу отмахивались: «Куда идем?» — «Увидишь». — «Для чего медальон?» — «Узнаешь…»

«Действительно, для чего? — Продолжая след в след идти за Ральфом, Риу сжал в руке висевший теперь у него на груди металлический диск. — А что, если…»

— Верни на место! — не поворачиваясь, бросил Ральф.

От удивления Риу споткнулся и едва не выронил только что снятый медальон:

«Откуда он знает — он же не видит…»

— Делай, что говорю…

У Риу тревожно забилось сердце: он и хотел выполнить приказ чужестранца, да медальон словно жег, и терпеть его не было сил.

— Я не могу.

Ральф наконец-таки остановился, повернулся к спутнику.

— Ладно, объясняю: за мной охотятся люди Нечистого, а ты так громко думаешь, что тебя, наверняка, слышно на другом конце Тайга. — На губах у чужестранца снова играла неопределенная улыбка.

В голове Риу мгновенно пронесся целый вихрь из обрывков каких-то воспоминаний, и что-то внутри словно упало вниз. Медальоны, закрывавшие мысли, — те самые, которые слуги Нечистого выдавали своим… Но откуда такой у Ральфа?

«Как он сказал: „Ты так громко думаешь…“?.. О, Господи, неужели он…»

— Ну, да, я читаю мысли, — спокойно согласился чужестранец. — Если это тебя беспокоит — просто надень медальон.

Юноша рывком набросил на шею цепочку.

— Вот так, — кивнул Ральф. — Теперь — раз уж заговорили — о том, куда мы идем. А идем мы с тобой на встречу с одним из этих самых слуг Нечистого… Дослушай! Сначала он выследил меня — потом я его; пока у нас с ним нет иного выхода, как помогать друг другу. Понял?

— Кто ты? — с трудом проглотив слюну, спросил Риу.

— Слуга Нечистого, конечно, — разве ты еще не догадался? — Ральф демонстративно тяжело вздохнул.

С Риу такое уже бывало: он просыпается, начинает что-то делать, но потом вдруг понимает, что на самом деле все еще спит. Он хочет проснуться по-настоящему — и просыпается, но и это оказывается лишь сном. Так повторяется много раз, пока сон и явь не перепутываются окончательно… Как и сейчас… И бесполезно тогда щипать себя или колоть булавкой, пытаясь проснуться: все равно увидишь очередной сон, вроде стаи одичавших людей или гигантского червя, неожиданно выскакивающего из-под земли…

— Так ты идешь или нет? — словно откуда-то издалека поинтересовался голос Ральфа.

— Иду, — буркнул Риу. Сон можно было пережить только одним способом: продолжать спать.

— Тогда возьми вот это. — Чужестранец отстегнул пояс, на котором висел тот самый заслуженный кинжал, и протянул своему спутнику. — Раз ты его нашел…

Риу не стал спорить: распрощавшись с клинком, Ральф все равно остался далеко не безоружным — его бедра опоясывал еще один, очень широкий, дюйма в четыре, кожаный ремень со множеством кармашков. К нему справа и слева крепились совершенно одинаковые, странной формы, но очень изящные ножны; а из голенища сапога предостерегающе выглядывала рукоятка ножа. Однако и это было еще не все: за спиной у чужестранца висел длинный, с широким лезвием то ли нож, то ли меч.

На ходу застегивая пряжку, юноша непроизвольно пытался осознать только что услышанное — человек устроен так, что не может не думать, даже если ему снится сон. Конечно, Ральф просто посмеялся над ним, называя себя слугой Нечистого: во-первых, зачем одному Нечистому выслеживать другого Нечистого; во-вторых, какой Нечистый признается в этом открыто; в-третьих, все они должны быть страшно бледными, с гладко выбритыми головами, а у Ральфа…

Постепенно мысли молодого человека переметнулись на то, что он видел и слышал вокруг. Риу любил Тайг, особенно утренний: с его робко заглядывающими между гигантами-деревьями солнечными лучами, с голосами просыпающихся птиц. Одни уже заканчивали свою обязательную приветственную песню и готовились заняться обычными дневными делами, другие присоединились к утренней распевке только что, и их первые трели звучали особенно звонко и радостно.

Риу никогда не боялся Тайга, но сегодня все происходящее здесь восхищало его как-то особенно. Впервые за свою недолгую сознательную жизнь юноша чувствовал, что он не один, что рядом с ним человек, в присутствии которого можно было ничего не опасаться.

«Слуга Нечистого…» — усмехнулся про себя Риу.

Да разве способен Ральф причинить кому-нибудь зло? Это казалось совершенно невероятным. Почему? Риу и сам не знал — скорее, просто чувствовал. От всей души наслаждаясь непривычным для него ощущением безопасности, шел он по лесной тропе за быстро шагающим Ральфом. Когда погруженный в свои иллюзии юноша выглянул из-за широкой спины чужестранца и увидел того, кто их ждал, то испытал настоящее потрясение. Сердце Риу так и упало, а рука непроизвольно потянулась к кинжалу.

Ральф заметил и этот непроизвольный жест, и мгновенно промелькнувшую в ответ усмешку на лице бледного как смерть человека в темно-сером до пят плаще.

«Только посмей тронуть мальчика…» — так, чтобы его слышал только С'тэн, предупредил Ральф.

«Как скажешь…» — Слуга Нечистого откинул капюшон, обнажая гладко выбритую голову. Он пытался казаться бесстрастным — хотя бы в глазах мальчишки! — но с отвращением чувствовал, как чуть ли не с каждым мгновением усиливалась дрожь в коленях.

— Ну, что касается нас, — вслух сказал Ральф, показывая на себя и С'тэна, — то мы немного знакомы, значит, осталось познакомиться вам. Это, — чужестранец положил руку на плечо напрягшемуся спутнику и выразительно сжал, — Риу, а это…

Продолжая разыгрывать перед молодым человеком свою роль, С'тэн, как только прозвучало его имя, снисходительно улыбнулся и слегка наклонил свой безволосый череп.

— …какое-то время нам придется путешествовать вместе, — переводя взгляд то на одного, то на другого, продолжал Ральф.

Он не сомневался, что с этими двумя у него будут проблемы, и они уже начались. С'тэна необходимо было держать в руках: авторитетом для него мог являться лишь высокомерный, не прощавший ни малейшей слабости, человек — это с одной стороны. Но, с другой, если переусердствовать в присутствии Риу, «слуга Нечистого» с его болезненным самолюбием не вынесет подобного унижения, и тогда мальчик немедленно превратится в его врага. Что же касалось самого Риу, то, судя по его опущенной голове и сосредоточенному взгляду куда-то под ноги, а также неровному дыханию, в юной душе происходила нешуточная борьба.

Единственное спасение — найти для них общее дело, и по возможности более опасное, чтобы хоть как-то объединить потенциальных врагов. Развалины, на которые Ральф набрел совершенно случайно еще накануне, идеально подходили для этой цели. Он как раз тогда стоял у сломанных ворот, собираясь шагнуть во двор, но именно в этот момент и раздался ментальный крик о помощи, посланный Риу.

По правде сказать, Ральф не очень-то расстроился, что так и не успел сделать этот самый шаг: от печально поскрипывавшей на ветру единственной створки ворот, от полусгнившей ограды, от чернеющих провалов вместо окон в уже начавших разрушаться домах веяло не просто грустью и сожалением. Здесь присутствовало нечто, во много раз усиливавшее и без того удручающую картину запустения. Отчаяние и страх — вот что мгновенно почувствовал Ральф, стоило ему лишь приблизиться к оставленному поселению, причем ощущения усиливались буквально с каждым футом. И это несмотря на то, что люди, когда-то здесь жившие, ушли много лет назад. Или…

«Я могу называть тебя по имени?» — прервал мысли Ральфа ментальный вопрос С'тэна.

«Можешь, — так же беззвучно откликнулся чужестранец. — Но все дальнейшие разговоры только вслух».

На лице С'тэна появилось выражение полной покорности. Здесь — во всяком случае пока — проблем не было, оставалось разобраться с мальчиком.

— Скажи-ка мне, — беря юношу за подбородок, заговорил Ральф. — Я что-нибудь от тебя скрывал?

Риу покачал головой.

— Тогда в чем дело? Хочешь уйти?

Как не похож был сейчас этот властный, высокомерный человек на жизнерадостного, смешливого Ральфа, с которым Риу познакомился ночью в пещере. По своему обыкновению, чужестранец и сейчас улыбался, но его улыбка…

— Я жду… — это прозвучало уже заметно мягче, и Риу, отчаянно желавший увидеть хоть тень того, кто еще недавно был ему так дорог, наконец заметил в устремленных на него холодных голубых глазах едва промелькнувшие знакомые искорки.

Это, конечно, была игра — как же он не понял сразу! И еще Риу вдруг подумал, что он нужен Ральфу.

— Я остаюсь.

— Вот и отлично. Значит, можно идти.

— К развалинам? — поинтересовался С'тэн.

И Риу, и Ральф, которые впервые услышали этот низкий бархатный голос, были невольно поражены красотой и богатством его звучания. С'тэн же самодовольно улыбнулся: видимо, он и не сомневался в эффекте, производимом его голосом. И все же немая похвала, отразившаяся на лицах его новых спутников, доставила ему удовольствие, потому что на бледном лице слуги Нечистого вдруг появился еле заметный румянец.

— Вот именно, — после невольной паузы ответил Ральф. — И кстати, запомни, — его глаза вдруг сделались совсем ледяными, — если я говорю, что ты должен ждать у развалин — ты должен быть там. Ты меня понял?

Щеки С'тэна сразу словно кто-то выбелил.

«Да он же его боится…» — со злорадством подумал Риу.

Испуганный слуга Нечистого — это было что-то. Нет, похоже, бесконечный сон даже и не собирался заканчиваться, поражая все новыми и новыми небылицами. Неправдоподобный и в то же время здорово напоминающий реальность: с потрескивающей под ногами хвоей, с кукованием кукушки, с роем надоедливой мошкары.

— Я понял, — смиренно согласился С'тэн, недовольно покосившись на подозрительно развеселившегося юношу, — но если мои слова хоть что-нибудь значат, то я бы не советовал даже приближаться к этому месту.

— Почему?

— Там опасно… — Голос С'тэна слегка дрогнул, но ровно настолько, чтобы произвести впечатление, не более: его обладатель вовсе не собирался выставлять себя трусом.

— Опасно даже для тебя? — усмехнулся Ральф.

— Даже для меня, — так же, как и чужестранец, выделив последнее слово, согласился С'тэн.

— Ну что ж, значит, тем более интересно, — жизнерадостно согласился Ральф и засмеялся, потому что уловил отчетливо прозвучавшую у собеседника мысль: «Сумасшедший…»

Об оставленных поселениях Риу слышал не раз. Время от времени различные по численности группы людей — когда по собственной инициативе, а когда по специальному заданию Совета Аббатств, — прихватив с собой все необходимое для жизни, отправлялись осваивать новые земли. Расширение владений Аббатств представлялось делом необыкновенно важным и благородным, но, к сожалению, столь же рискованным. Из многочисленных попыток, которые предпринимались в течение многих лет, удачные можно было пересчитать по пальцам. И это несмотря на то, что добровольцы обычно являлись людьми сильными и мужественными, а кроме того, прекрасно подготовленными ко всяким неожиданностям. Увы, их опыта и решительности, судя по всему, оказывалось недостаточно: основанные с огромным трудом поселения обычно существовали совсем недолго. Еще ужаснее было то, что люди порой бесследно пропадали, оставляя брошенными едва обжитые дома.

Настоящей трагедией стало, например, исчезновение несколько лет назад солдат и переселенцев под командованием помощника Аббата и двенадцати священников. Огромный отряд в тысячу сто человек отправился на постройку обители у Гузонова залива. Снабженный продовольствием на шесть месяцев (путешествие в холодных северных лесах — дело нешуточное) и прекрасно защищенный, отряд пропал с такой же легкостью, как если бы это был одинокий путник. Связь, которую постоянно поддерживали с Аббатством несколько человек, прервалась внезапно. Лишь спустя две недели удалось отыскать имущество людей — уже достаточно испорченное дикими животными. Косвенные улики указывали, что руку к исчезновению людей приложили слуги Нечистого, однако прямых доказательств не было. Как и во многих подобных случаях.

«Наверное, так же пропал и отец…» — О матери, которая, скорее всего, путешествовала вместе с маленьким сыном, Риу почему-то никогда не думал. Вернее, думал, но очень давно, еще в детстве. В лодке, которую прибило к берегу, кроме него, тогда трехлетнего ребенка, как ему рассказали, не было больше никого.

Отогнав непрошеные воспоминания, Риу заставил себя перенестись в настоящее. Их отряд из трех человек направлялся к развалинам неизвестного поселения. Конечно, это было опасно, зато, возможно, им удалось бы понять, что там произошло. О человеке, который сейчас шел впереди него, юноша старался не думать: если Ральф считает, что он должен идти с ними, — значит, пусть идет. Несмотря ни на что, Риу почему-то все больше проникался доверием к чужестранцу, о существовании которого всего лишь сутки назад он даже и не подозревал.

— Это здесь, — зачем-то констатировал С'тэн, точно боялся, что Ральф и Риу не способны самостоятельно разглядеть остатки деревянной ограды. Сказал и замер примерно в трехстах ярдах от нее — дальше его словно что-то не пускало.

Риу, который не испытывал ни малейшего желания лезть вперед, также остановился и вопросительно посмотрел на Ральфа. Пожав плечами, чужестранец вышел вперед и перешагнул невидимую черту.

— Ну, что, так и будете здесь торчать или пойдете со мной? — оглянувшись, поинтересовался он.

He раздумывая, к нему тотчас присоединился Риу, и только после этого, явно сделав над собой усилие, — С'тэн.

«Сумасшедший…» — снова промелькнуло у него в голове.

Достаточно опытный телепат не сомневался в том, что Ральф его слышит, но постепенно уже начинал понимать, что способно разозлить, а что может только позабавить чужестранца. Но этого было слишком недостаточно: вот если бы С'тэну удалось еще раз, хоть ненадолго, заглянуть в его мысли. Возможности разума он мыслил как единственное, что вызывало уважение в жалких созданиях, называемых людьми. Но разве принимали они в расчет этот бесценный инструмент, неизвестно за какие заслуги дарованный им природой! Нет, большинство из них направляли его до конца не познанную силу лишь на то, чтобы набить себе брюхо и получить еще массу всяческих сомнительных удовольствий, результатом которых становилось все более безнадежное отупение. Что, кроме презрения, можно было испытывать к этим недостойным? Пять тысяч лет назад уже была совершена попытка избавиться от них раз и навсегда, однако человечество оказалось на удивление живучим, и все началось сначала. Нет, подобная операция требует особой, гораздо более тщательной…

«Мы поговорим об этом позже… — внезапно одернул С'тэна не воспринимаемый простым слухом, до боли знакомый голос. — А сейчас поднапрягись и постарайся показать, чего добился ты сам… гм… в процессе совершенствования данного тебе природой бесценного инструмента…».

— Что скажешь? — повернувшись к С'тэну, вполголоса продолжал Ральф — говорить громко в таком месте казалось кощунством, да, похоже, было и не совсем безопасно.

— Мне здесь не нравится.

— Мне тоже, — согласился Ральф. — Это все?

С'тэн попытался сосредоточиться и вдруг отчетливо осознал, почему чужестранец запретил ему активную мыслеречь — пассивная была надежно защищена от посторонних ментальным барьером, — в то время как сам продолжал ею пользоваться. Каким-то непостижимым образом Ральф умел передавать свои мысли, настраиваясь на конкретного человека, — другой при этом был не способен их воспринять! Вот бы и С'тэну так научиться…

«Я же сказал: все потом… Значит, тебе нечего добавить?»

— Сейчас…

Словно дурной запах, из-за ограды просачивалось нечто тягостное, давящее, угнетающее; ощущение безысходности нарастало чуть ли не с каждым шагом, поэтому хотелось только одного: поскорее отсюда уйти.

— Думаю, когда-то за этими стенами одно за другим произошли какие-то несчастья, — наконец медленно выговорил С'тэн. — И, что особенно плохо, в глазах живших здесь они со временем, вероятно, приобрели характер чего-то мистического и неотвратимого.

— Именно внутри ограды?

— Несомненно.

— Может, люди просто там прятались и таким образом невольно нагнетали атмосферу? — снова предположил Ральф.

С'тэн покачал головой:

— Нет, источник находится прямо там, — кивнул он в сторону бывшего поселения. — Вместо того, чтобы прятаться, этим людям просто надо было как можно быстрее отсюда…

— Бежать, — неожиданно подал голос все время молчавший Риу.

— Вот именно, — покосившись в сторону юноши, согласился С'тэн.

Затем оба, как по команде, повернулись к Ральфу.

— Что ж, посмотрим, — просто сказал он и не спеша направился к открытым для всех желающих воротам.

«Либо он сумасшедший, либо знает, что делает, либо…» — попробовал мысленно утешиться С'тэн.

«Либо…» — донесся до него то ли наполненный глубокого смысла, то ли полностью его лишенный ответ.

Створка ворот, предостерегающе поскрипывавшая на ветру, заскрипела уже резко и угрожающе, когда Ральф толкнул ее и шагнул во двор. Похоже, впервые за многие годы через эти ворота прошел человек.

Первое ощущение, которое испытали пробравшиеся за ограду спутники, было, как ни странно, облегчение. Порыв ветра, легкий и свежий, смахнул накопившееся напряжение, и на какое-то время даже показалось, будто все, о чем говорили только что — лишь пустые домыслы. Тайг не успел еще вернуть себе захваченную у него когда-то территорию: высокая, в человеческий рост, трава заполонила все пространство, отгороженное остатками деревянного частокола.

Но было ясно, что не пройдет и нескольких лет, как могучий лес обязательно вступит в свои законные владения: по-детски светло-зеленые и нежные сосенки уже понемногу перерастали травяное царство, то тут, то там начиная поглядывать свысока на некогда недосягаемые для них головки цветов.

Солнце, стук дятла, стрекот кузнечиков…

— Какие будут предложения? — Ральф небрежно отмахнулся от надоедливо жужжавшего около его уха шмеля. Неугомонный шмель завис было над С'тэном, но, словно вдруг потеряв интерес, описал круг над головами людей и полетел в сторону соблазнительно благоухающей поляны.

— У нас так не выйдет, — провожая его глазами, зачем-то сказал С'тэн.

— Мудро.

Риу прыснул со смеху — С'тэн бросил на него уничижительный взгляд, и юноша во второй раз заметил, как на бледных щеках слуги Нечистого проступил румянец.

— Я хотел сказать, что идти просто так, напролом, опасно. Может быть, попробовать обойти по краю, около ограды? — попытался реабилитироваться С'тэн.

— Согласен, — кивнул Ральф.

Еще раз прикинув расстояние от того места, где стоял, до развалин ближайшего строения, он властно отстранил рукой доходившие ему до плеча стебли и, перешагнув через валявшееся под ногами бревно, двинулся вдоль частокола — за ним, не раздумывая, тут же последовал С'тэн. Последним опять оказался Риу — пользуясь тем, что никто им сейчас не интересовался, юноша то и дело бросал злобные взгляды на идущего впереди слугу Нечистого, который будто приклеился к чужестранцу и не отставал от него ни на шаг.

С одной стороны, молодой человек, сам того не подозревая, испытывал по отношению к С'тэну нечто вроде ревности. С другой стороны, нет-нет, да вдруг закрадывались тревожные мысли. Что делает он, Риу, в компании этих людей? Какие цели они преследуют? И еще одно никак пока не укладывалось в его сознании: почему Ральф, который, на взгляд юноши, был явно опытнее, все время обращался с вопросами к С'тэну и только потом принимал решение.

Неожиданно Ральф остановился.

— Куда дальше? — К досаде Риу, он опять повернулся к лысому С'тэну.

Со стороны могло показаться, что человек в сером плаще нюхает воздух.

— Сюда, — наконец определился слуга Нечистого.

«Да объясните же!» — хотелось выкрикнуть юноше. Однако вместо этого он послушно присоединился к своим странно петлявшим в высокой траве спутникам.

До развалин они добрались к полудню. К удивлению обоих спутников, на этот раз Ральф без всяких предварительных переговоров открыл дверь — она сохранилась на месте, хотя ее сильно перекосило и заклинило чуть не намертво, — и, как всегда первым, вошел в дом.

После яркого летнего дня внутри показалось темно, даже несмотря на то, что солнечные лучи беспрепятственно проникали через крохотные окошки, просачивались сквозь многочисленные щели в потолке и пролом в одной из стен. Вездесущая трава, мягким ковром покрывшая едва ли не весь пол, была здесь, однако, не такой высокой, как снаружи, поэтому, когда глаза привыкли к новому освещению, стало возможным разглядеть помещение и предметы, в беспорядке валявшиеся под ногами.

Прокопченный очаг, множество изъеденных ржавчиной обломков и опрокинутая наковальня сообщали о том, что некогда здесь размещалась кузница. Скобы, обручи от бочек, просто куски железа… Приглядевшись повнимательнее, Ральф вытащил из груды этого хлама — железяки с жутким лязгом посыпались на пол — короткий, дюймов в двенадцать, клинок. Видимо, сталь, из которой его когда-то отковали, и с самого начала была не ахти; теперь же, покрытое толстым грязно-рыжеватым налетом, оружие выглядело совсем уж безобразно, но для Ральфа это не имело значения. Он зажал в руке найденный трофей и замер, вслушиваясь в свои ощущения.

Страх, панический страх, и больше ничего. Сколько ни пытался Ральф уловить хотя бы слабый намек на то, что именно вызывало подобные чувства — все было безрезультатно. Даже слабой тени на понимание не промелькнуло в сознании когда-то владевшего этим оружием.

— Ну, здесь больше делать нечего — пошли дальше, — бросив проржавелый кусок железа, Ральф направился к выходу.

Словно бы оправившись от какого-то оцепенения, С'тэн, который, как вошел, так и застыл на пороге со скрещенными на груди руками, торопливо уступил ему дорогу. Воспользовавшись его замешательством, Риу хотел было проскочить вслед за Ральфом, однако тот обернулся и сделал знак вернуться на место.

«Неужели и его тоже проняло… — недоверчиво думал юноша, вынужденный опять созерцать ненавистную спину слуги Нечистого. На его взгляд, все представители Темного Братства должны были радоваться любому человеческому несчастью: а то как же — ведь именно они их и устраивали. — Или он просто здорово боится».

Когда Риу только прошел за ограду, он почти ничего не почувствовал, но со временем опасения Ральфа и С'тэна становились ему все более понятны: окружающая обстановка угнетающе подействовала, наконец, и на него.

Ближайшее от кузницы строение почти не сохранилось: сгорело ли оно еще при поселенцах, или уже после их ухода туда угодила молния, теперь было все равно. Лишь чудом уцелевший фрагмент стены да обугленные, местами покрытые плесенью, бревна обвалившегося перекрытия еще выглядывали из высокой густой травы. Останавливаться здесь не имело смысла, тем более что всего в нескольких шагах от пепелища находился довольно крепкий на вид жилой дом. Однако и здесь путешественников ждало разочарование: при ближайшем рассмотрении оказалось, что он был просто изъеден древесным жуком.

Стоило только дотронуться, как испещренные тысячами крошечных дырочек бревна начинали осыпаться, покрывая рыжеватым порошком сочную зелень вокруг.

Представив, как труха вот так же посыплется ему за шиворот, Риу невольно поежился — к счастью, Ральф не стал посягать на владения жуков и молча двинулся дальше. Он явно уже не нуждался в советах С'тэна: юношу это и радовало, и одновременно вызывало массу вопросов, на которые, увы, ему никто, похоже, не собирался отвечать.

Только четвертое строение оказалось пригодным для исследования: по-видимому, облюбовавшие соседний дом жуки по каким-то причинам сюда еще не добрались. Пол в доме, правда, основательно прогнил, но мебель и кое-какая утварь, по крайней мере, на первый взгляд, вполне сохранились и даже находились на своих местах. В прихожей в углу стояла полуистлевшая метла, в кухне на полке — покрытая толстым слоем пыли посуда. Было заметно, что хозяева ушли отсюда вполне спокойно, без всякой паники. Попробовав на прочность одну из лавок, чужестранец смахнул ладонью серый пушистый налет и осторожно сел за стол.

Ральф не в первый раз оказывался в оставленном людьми жилище. Они были неотъемлемой частью мира, в котором он жил, — мира, и через пять тысяч лет не оправившегося после страшнейшей катастрофы. Не будь этих покинутых домов, возможно, человечество гораздо быстрее преодолело бы ее последствия, но беда заключалась в том, что многое из созданного предками разрушалось слишком медленно. Молодая цивилизация, выраставшая в тени своей могучей предшественницы, с восхищением и ужасом взирала на печальные памятники прошлого, однако ужаса все-таки было гораздо больше, и это поневоле заставляло тех, кто задумывался о дальнейшей судьбе человечества, искать другой путь. Ральф являлся как раз одним из таких людей, но сейчас, сидя за потемневшим от времени и пыли деревянным столом, он думал совсем о другом.

Он думал о человеческих эмоциях, которыми невольно пропитывались окружающие предметы. И в древнейших захоронениях первых тысячелетий, и в уродливых небоскребах больших городов времен Смерти любая сохранившаяся вещь могла поведать о радости и горе своего прежнего владельца. Здесь, например, преобладал страх.

Правда, не тот, панический, который исходил от клинка, найденного в кузне, — здешний превратился в тихое безнадежное отчаяние. Оно присутствовало во всем: в столе, на котором сейчас лежали ладони Ральфа, невидимое, оно наполняло посуду — чтобы в этом убедиться, стоило только протянуть руку к полке…

Ральф покосился на своих спутников: по лицу Риу, как всегда, было трудно что-либо определить, а вот что касалось С'тэна, то с ним явно происходило нечто неладное. Ральф заметил это еще в тот момент, когда только назначал встречу.

Образ развалин подействовал на молодого слугу Нечистого совершенно неожиданным образом, вызвав целую бурю эмоций, разобраться в которых С'тэн, похоже, так и не сумел. Д-да, только вещи были простодушны и открыты, человек же часто казался загадкой даже для себя самого. Точнее, в первую очередь, для себя…

Исследование еще нескольких строений так же не дало никаких результатов — все предметы, которые побывали в руках Ральфа (С'тэн в подобных исследованиях, вообще, не принимал никакого участия), точно так же, как и тот ржавый клинок, были буквально пропитаны страхом, но не давали ключа к поиску его источника.

Единственное, что хоть как-то объясняло тот ужас, что испытывали жители давным-давно покинутого поселка, был дневник, который случайно удалось найти в одном из домов.

Листы бумаги, сохранившиеся только благодаря тому, что находились в жестяной коробке, представляли собой историю некогда существовавшего поселения.

Первая запись была сделана, согласно указанной дате, восемнадцать лет назад, когда переселенцы в составе пяти сотен человек, включая нескольких маленьких детей, выбрали это место — «огромную поляну» — и приступили к застройке. Между прочим упоминалось о пропаже в первый же вечер трехмесячного лорсенка.

Серьезное внимание этому событию уделили только на следующий день, когда так же таинственно исчезла его мать. Если предположить, что оставленного без присмотра детеныша мог незаметно утащить любой более или менее крупный хищник, то уж легко справиться, не наделав шума, с молодой здоровой лорсихой было совершенно невозможно. И что особенно поразило переселенцев — не обнаружилось никаких следов. Однако, сколь ни горевали о пропавших — потеря каждого лорса, независимо от его возраста и пола, всегда воспринималась людьми как огромная утрата, — время шло, и постепенно печальное событие забылось.

Следующее упоминание о пропаже животного появилось полгода спустя, когда поселок практически полностью отстроили. Тогда на поиски отправился целый отряд. Но тщетно: лорс — на этот раз взрослый самец — пропал так же бесследно. Переселенцы в недоумении разводили руками. И только когда еще через несколько месяцев начали пропадать люди, жители нового поселка испугались по-настоящему. Поисками пропавших занялся лично помощник Аббата, возглавлявший миссию; потом исчез и он.

Страшная паника охватила поселок. На страницах, исписанных уже совсем другим почерком (до этого записи, вероятно, вел пропавший помощник аббата), говорилось, что теперь люди боялись лишний раз высунуться из своих домов: только в случае крайней необходимости оказывались они теперь снаружи, но и это не помогло. В один только месяц не вернулись еще двое…

Зимой исчезновения как-то сами собой прекратились; поселенцы вздохнули свободнее, хотя многие с надеждой и ужасом ждали наступления весны. Это была лишь небольшая передышка: летом все началось сначала…

Последняя запись скупо сообщала о пропаже очередного жителя поселка — далее дневник обрывался.

Что сталось с тем, кому он принадлежал, догадаться было нетрудно…

Аккуратно сложив потемневшие листы бумаги, Ральф вернул их в коробку.

— Если никто не против, предлагаю немного передохнуть, — сказал он, запихивая коробку к себе в сумку. Не очень широкая и плоская, она вошла туда без проблем.

Отдохнуть решено было прямо здесь — в доме, когда-то принадлежавшем неизвестному хронисту. Пока Риу и С'тэн выносили мусор и обломки мебели — Ральф приказал убрать все — чужестранец занялся очагом. В кухне не чувствовалось никакой особенной сырости, поэтому голодный Риу никак не мог понять, зачем Ральф сначала как следует протопил помещение, а затем еще и проветрил. Оценил молодой человек бесполезные, на его взгляд, действия чужестранца позже, когда они наконец сели за еду.

Как-то совершенно неожиданно, пережевывая кусок копченого мяса, Риу осознал, что не чувствует ни малейшего напряжения; словно оно куда-то отодвинулось — именно отодвинулось, а не ушло окончательно вместе с выброшенными вещами и превратившимся в дым затхлым воздухом. Видимо, так же заметно лучше почувствовали себя его спутники, отчего вскоре разговорились:

— Когда тебе выходить на связь? — спросил Ральф по-прежнему пребывавшего в странной задумчивости С'тэна.

Риу так и впился в него глазами: по внешнему виду и манере держаться С'тэн так мало походил на человека, что сейчас было странно наблюдать за тем, как он, подобно всем нормальным людям, откусывал, жевал…

— Через… — осторожно отогнув мизинцем (чтобы не испачкать жиром) рукав плаща, слуга Нечистого посмотрел на часы: — Примерно через час.

— Ты уже решил, как объяснишь, что находишься здесь? — кивнув, снова спросил Ральф.

— Да.

— Отлично. — Ральф хоть и знал, насколько С'тэну было сейчас необходимо поговорить с ним, но пока не торопился облегчать ему задачу и начинать разговор первым.

То ли под влиянием каких-то мрачных мыслей, то ли «благодаря» все время гипнотизировавшему С'тэна юноше, но аппетит у лысого явно был неважный.

— Не нравится? — поинтересовался чужестранец, когда слуга Нечистого, с явным трудом справившись с одним куском, не потянулся, как до этого они с Риу, за следующим.

— Я много не ем.

— От сытого желудка страдает разум? — не удержался Ральф.

С'тэн метнул опасливый взгляд в сторону молодого человека.

— Он не помешает, — веско сказал чужестранец.

Уже давно смирившись с тем, что погоду здесь делает Ральф, С'тэн спорить не стал — в конце концов, какая разница, слышит или не слышит их мальчишка, все равно вряд ли что-нибудь поймет.

— Ну, так о чем же ты хотел со мной поговорить, если тебе и так давно уже все ясно?

— Ясно? — переспросил С'тэн.

— Насколько я понял, ты вслед за своими учителями из Темного Братства считаешь, что единственная благородная задача — совершенствовать свой разум, а те, кто с вами не согласен, подлежат уничтожению. Или я что-то перепутал?

— Ты ничего не перепутал, но… — От страха ли перед Ральфом, который полностью владел его разумом, от волнения ли (С'тэн надеялся прояснить очень важные для себя моменты), но при своем обычном красноречии он сейчас с трудом подбирал слова. — Но ты с этим не согласен.

— Не согласен, — с улыбкой подтвердил Ральф.

— Тебя это не устраивает?

— Но это невозможно! — почти простодушно проговорил С'тэн.

Риу, который с ужасом прислушивался к происходившему разговору, готов был поклясться, что защищенное полумраком лицо слуги Нечистого в очередной раз налилось румянцем.

— Невозможно быть не согласным? — переспросил Ральф. — Это еще, интересно, почему?

— Потому что твой разум… его способности… — снова сбился С'тэн.

— Хочешь сказать, примерно одинаковый уровень развития разума предполагает одинаковость во взглядах? — терпеливо выяснял Ральф.

— Конечно!

— Ну что ж, пожалуй, в чем-то ты прав. Только к этому мы вернемся, пожалуй, попозже. А сейчас скажи-ка мне: ты уверен, что развитие разума настолько важно и требует действительно серьезных жертв? Уверен, что все люди должны быть одинаковыми? Что всеми своими умениями человек обязан именно разуму? А вдруг еще больших успехов он добьется, если сможет его отключить?

— Не понимаю, — честно признался С'тэн. Похоже, он был просто ошарашен обилием до сего момента просто не существовавших для него вопросов.

Сам же Ральф, однако, вовсе не считал, что поставил перед членом Темного Братства, к которому принадлежал этот молодой человек, такую уж непосильную задачу: образование и подготовка С'тэна вполне производили серьезное впечатление.

— Для начала, — вытирая руки о проросшую между половицами траву, снова заговорил Ральф, — реши для себя, стоит или не стоит человеку, который всерьез работает над развитием своего разума, задумываться над чем-нибудь, кроме того, что предлагают его учителя, — это первое. Затем, ты говоришь, разум — единственно необходимое человеку, а как быть с остальными его способностями? Вот, например, почему ты так не хотел идти сюда? Что ты чувствовал?

— Страх, — пожал плечами С'тэн.

— И даже не просто страх, а страх необъяснимый! — подчеркнул Ральф. — Далее. Каким образом ты пытался все то время, что мы бродили здесь, избежать возможной опасности?

— Не знаю.

— А ты подумай.

Впервые почти за сутки постоянного наблюдения Ральф наконец оставил С'тэна наедине с его мыслями. Причем намеренно сделал так, чтобы слуга Нечистого это заметил.

— И не торопись, — неожиданно мягко добавил чужестранец.

Однако по глазам С'тэна понял, что тот уже все осознал, и довольно улыбнулся.

— Я отключал разум, — шепотом, словно признавался в чем-то позорном, произнес С'тэн.

— Не бойся, твои тебя не слышат, — засмеялся Ральф. — Но скажу тебе по секрету: сами они периодически делают то же самое. Только не отдают себе в этом отчета.

Какое-то время все трое молчали: Риу — просто потому, что вообще не любил много говорить; С'тэн обдумывал услышанное только что; Ральф — потому что не хотел ему мешать. Но он недооценивал С'тэна: тренированный мозг молодого адепта работал чрезвычайно быстро.

— Я могу еще кое о чем тебя спросить? — вскинув голову, снова заговорил человек в нелепом сером плаще.

— Можешь, — согласился Ральф.

— Какая разница между активными и пассивными мыслями? — обычно бесстрастные глаза С'тэна непривычно горели.

— А пассивные мысли попросту не твои.

— Так это значит…

— Это значит, что, когда ты пытался отбиться от мысли, выгодно или невыгодно тебе избавиться от меня по дороге к тайному убежищу вашего Серебряного Круга, то ты был виноват лишь наполовину.

— Наполовину? — повторил потрясенный С'тэн.

— Вот именно. Прикинь: с одной стороны, ты не хотел об этом думать — выходит, не виноват, но с другой стороны, такая мысль появится далеко не у всякого — вот и думай…

Запутавшийся чуть ли не в самом начале заумного разговора, Риу, тем не менее, продолжал очень внимательно наблюдать за его участниками. Причем, непонимание сути сказанного вовсе не мешало ему правильно оценивать поведение говоривших. Он видел, например, что слуга Нечистого все больше соглашается с Ральфом и что чужестранец — это особенно радовало Риу — уже почти превратился в самого себя, демонстрируя весь запас имеющихся у него улыбок. Сейчас он, например, улыбался хитровато-ласково.

— Тогда активные — это обдуманные… — размышлял вслух С'тэн, и вдруг — словно кто вылил на него ведро ледяной воды — представил, насколько глупо он смотрится сейчас со стороны.

Однако Ральф сделал вид, будто ничего не заметил:

— Направленные, — быстро поддержал он. — А вот объяснить тебе прямо сейчас, как направлять их персонально тому, кто тебе нужен — чтобы другие не слышали, — объяснять долго.

С'тэн не ответил, а как следует разглядеть его лицо на этот раз Риу не удалось: солнце уже уходило, и в помещении, освещаемом лишь огнем небольшого очага, заметно потемнело.

— Пора на связь, — напомнил Ральф и после короткой паузы добавил: — Я не буду мешать.

Кивнув, С'тэн вытащил из сумки что-то, ярко блеснувшее в сумраке уходящего дня, — металлический стержень!

Тот самый, которым пользовались слуги Нечистого и о котором так много слышал Риу. Это был именно он: из голубоватого металла, примерно в дюйм толщиной и около фута длиной. С'тэн, видимо, нажал на какую-то кнопку, потому что прямо из основного стержня по бокам начали расти стерженьки поменьше и потоньше, на концах которых должны были находиться — Риу это знал точно — маленькие отполированные диски. Они и впрямь появились. А если нажать еще на одну кнопку, то стержень мгновенно превращался в копье с отравленным наконечником. Как жаль, что никак нельзя было рассмотреть все это подробно…

Хотя рассматривать уже особенно было нечего: С'тэн закрепил на висках диски, выпустил антенну и замер…

Он отключился — или просто так показалось — с какой-то излишней поспешностью; резким нажатием кнопок придал устройству первоначальный вид и так, с ним с руках, некоторое время оставался неподвижным. Ральф не торопил спутника. Достав флягу, он не спеша вытащил пробку, налил воды в найденную здесь же, на кухне, кружку и протянул С'тэну.

Риу не поверил своим глазам — руки слуги Нечистого, которые только что крепко сжимали стержень, крупно задрожали, когда он принял кружку и попытался отпить глоток.

Как ни сильно было потрясение, пережитое С'тэном, надо полагать, сказались годы тренировок: по крайней мере, внешне ему удалось справиться с собой — кружка больше не дрожала в его руках. Да что, собственно, он так разнервничался — все ведь было кончено еще вчера, когда он полез в сознание мальчишки. Днем раньше, днем позже…

— Что-то случилось? — безмятежный тон, которым Ральф задал этот вопрос, поднял вторую волну отчаяния.

Чужестранец так спокоен. Или притворяется? Конечно, притворяется: его не может не волновать то, что сказал Великий Магистр — от этого зависит и его, Ральфа, жизнь.

Но он хитер… и умен. Очень, очень умен… Спрашивает, хотя может просто прочитать мысли… И улыбается — потому что уверен в себе… в своей власти… И он прав…

— Мне приказано вернуться. — С'тэн поднял прутик и начал гнуть его то в одну, то в другую сторону. — Передать вас другому брату и… — Прутик треснул в его руках пополам.

— Передать, говоришь, — усмехнулся чужестранец. — А этот самый… э, брат. Он находится где-то поблизости?

— Нет, его доставят по воздуху.

— Даже так. И когда?

— Завтра утром.

— А-га… — с выражением, будто только что услышанная им подробность совершенно меняла дело, протянул чужестранец. — А больше ты ничего не хочешь нам сказать?

О чем? О том, как всего через несколько часов он предстанет перед глазами Великого Магистра и как под его проницательным взглядом сам подробно расскажет о своей измене. Нет, гораздо хуже — о своей слабости…

Небо за окном сделалось уже совершенно черным, но, благодаря, как всегда, неожиданно появившейся луне, в помещении стало даже светлее. С замиранием сердца следил С'тэн за тем, как Ральф, подобравший один из обломков прута, ковырялся теперь им между половиц.

Нервничает…

— Ну? — спросил чужестранец, поднимая глаза.

— Какая разница, кто выместит на мне свою досаду — ты или Великий Магистр!

Ральф засмеялся:

— Тебе ведь двадцать один, я не перепутал? — спросил он, наконец оставляя свое занятие.

— Да.

— Как ты заметил, я тебя старше. И знаешь почему? — Ральф отшвырнул в сторону многострадальный прутик. — Потому что я никогда никому не подставлял шею!

— У меня нет выхода. — С'тэн еще пытался сдерживать начинавшуюся истерику.

— Так не бывает.

— Они найдут меня, где угодно!

Ральф не успел ответить; оба они — и чужестранец, и С'тэн, — не сговариваясь, повернулись в сторону единственного окна и замерли, словно к чему-то прислушиваясь. Затем Ральф, сделав знак остальным не двигаться, бесшумно поднялся и медленно прокрался к окну; в левой руке он сжимал странной формы предмет. Когда и как чужестранец успел вытащить его из ножен, Риу не заметил. Отдаленно оружие напоминало метатель, стрелявший взрывными снарядами, только гораздо изящнее того, который однажды, и то издали, видел юноша. Что же касалось самого Риу, то пока ничего подозрительного он не замечал. Но поскольку было ясно, что находившиеся рядом, такие мощные телепаты, как Ральф и С'тэн, зря бы не всполошились, парень на всякий случай вытащил кинжал, подаренный ему чужестранцем. С'тэн нажал неприметную кнопку — с резким металлическом звуком голубоватый стержень вмиг превратился в пику. Все трое были готовы, однако прошло еще какое-то время, пока Риу наконец тоже почувствовал приближающуюся опасность.

Зверь. Причем необыкновенно крупный — сосредоточившись, Риу ощутил вибрацию от его шагов. Такому ничего не стоило снести крепкую ограду, не то что ветхое строение, в котором затаились люди. К тому же, он, наверняка, их чуял и шел наверняка… Хищник приближался: вот уже не так далеко захрустел валежник… Юноша перевел глаза на Ральфа. Чужестранец по-прежнему находился около окна, совершенно неподвижный — лишь время от времени бесшумно менял позу, чтобы не затекли руки и ноги. Теперь он стоял, привалившись правым плечом к стене, безвольно опустив левую руку с метателем. Однако кажущаяся расслабленность была явно обманчива: Риу, который сам не раз выслеживал добычу, не мог ошибиться — Ральф готовился к прыжку. Треск за окном становился все слышнее: похоже, неизвестный хищник и не думал скрываться. А потом…

Если слишком пристально смотреть в одну точку, быстро устают глаза. Пытаясь снять напряжение, юноша буквально на мгновение опустил веки, а когда открыл, то увидел в траве что-то огромное. Действительно ли это странное создание было покрыто серебристой шерстью, или так только казалось в причудливом свете луны, но оно словно искрилось. Лишь тяжелая поступь и усиливающийся по мере приближения отвратительный запах выдавали в нем существо из плоти и крови.

«Еще одно порождение Нечистого…» — привычно мелькнуло в сознании Риу, но он тут же вспомнил о С'тэне, о смертоносной пике, которую тот судорожно сжимал в руке, и понял, что в этом мире есть много такого, чего неизвестно и слугам Нечистого.

Ральф поднял метатель в тот момент, когда их и чудовище разделяло около двадцати футов. Из руки чужестранца будто бы несколько раз полыхнуло огнем — раздался страшный вопль, и монстр мгновенно исчез…

«Вот это да…»

Однако произошедшее было, по всей видимости, сюрпризом и для самого Ральфа: как бы в недоумении, он сначала посмотрел на свой метатель — затем снова за окно.

— Его больше нет. — С'тэн со скрежетом собрал стержень.

— Да. Но куда он делся?

— Не знаю.

— Хорошенькое дело, — видимо, осмелев, Ральф наполовину высунулся в окно. — Ничего не понимаю…

Это было действительно странно: чтобы там ни произошло с неведомым хищником, не мог же он в самом деле испариться? Или в несколько секунд оказаться настолько далеко отсюда, что стало даже не слышно запаха, который он так щедро источал?

— Сквозь землю он провалился, что ли… — Ральф удивленно покачал головой.

Немного знакомый с его характером, Риу не удивился, когда спустя немного времени чужестранец с горящей хворостиной в руках уже стоял снаружи — на том самом месте, откуда вдруг пропало охотившееся на людей чудовище.

— Идите сюда! Только осторожно — точно по моему следу.

Ральф был прав: здесь и в самом деле стоило на что посмотреть. Хорошо заметная в высокой траве, шириной фута в три, тропа обрывалась совершенно неожиданно, точно уходила под землю. Однако при этом на месте ее исчезновения не было и намека на глубокий колодец или что-то подобное, куда мог бы провалиться тот, кто ее протоптал. Как ни глупо это выглядело, Риу невольно даже посмотрел наверх, словно надеясь там, в темном небе, увидеть так неожиданно исчезнувшего с поверхности земли серебристого зверя.

Ральф же тем временем присел на корточки и начал медленно-медленно приближать горящую хворостину к самой границе тропы. Всего дюйм отделял огонь от слегка покачивающихся на прохладном ночном ветру стеблей, однако этот последний дюйм превратился для наблюдавших людей почти в бесконечность. Вдруг огонь куда-то исчез…

«Погас?»

Дрожащей рукой чужестранец потянул хворостину назад — и огонь вновь озарил местность вокруг сгрудившихся на крошечном пятачке земли людей. Все они потрясенно молчали…

Тогда Ральф, ободренный первым своим опытом, просунул в неведомое отверстие уже всю хворостину целиком. Риу невольно вскрикнул: рука чужестранца исчезла по локоть…

— Надо же, столько слышал, а вот видеть ни разу не приходилось. — Человек с догоравшей веткой в руке покачал головой.

— Что это значит? — тихо спросил потрясенный С'тэн.

— Это значит, что у тебя сразу появилось, по крайней мере, два выхода.

Слуга Нечистого посмотрел на него дико, точно затравленный зверь. Казалось, необычное происшествие на какое-то время заставило его забыть обо всем — даже о гневе Великого Магистра. Чужестранец же мгновенно вернул его в действительность — в ту самую действительность, где С'тэну считанные часы, а, возможно, всего минуты оставалось быть таким, как сейчас, осознающим себя и свободным. То, что его ожидало…

— Каким образом С'каро определяет твое местоположение? — быстро спросил Ральф.

— Великий Магистр? — растерянно переспросил С'тэн.

— Да-да, он самый. — Ральф, видимо, торопился.

— У меня с собой искатель. Вот.

— Отлично, — лишь мельком взглянув на протянутый медальон, кивнул чужестранец. — А теперь слушай внимательно. Вот здесь, — Ральф показал головой на невидимую границу, за которой только что на глазах у всех троих исчезла его рука, — проход в другие земли. Стоит туда войти, и никакой магистр, сколь велик бы он ни был, тебя не найдет. Только нужно поторопиться. Пробитый зверем лаз почти наверняка скоро затянется.

Он сделал паузу — С'тэн не шелохнулся.

— И еще один вариант: ты оставляешь здесь, на этой тропинке, свои вещи, и мы сейчас же отсюда уходим. Втроем. — Чужестранец испытующе посмотрел на совершенно потерявшегося слугу Нечистого, которого лунный свет делал похожим на мертвеца.

— Они не поверят, что я ушел туда. Они все равно будут меня искать… — беспомощно пробормотал С'тэн. О том, чтобы шагнуть в неизвестность, очевидно, не могло быть и речи.

— Выбирай, или мне придется… Ты ведь не думаешь, что я позволю тебе встретиться с членом твоего Круга и навести на свой след С'каро…

С'тэн покачал головой.

— Да хоть бы и позволил, — безжалостно продолжал Ральф. — Ты лучше меня знаешь, что от Великого Магистра прощения не дождешься: ты его подвел, и он тебя просто уничтожит. Хотя, зачем уничтожать: живой ты гораздо полезнее — можешь пригодиться для опытов. А так у тебя, по крайней мере, появится шанс…

Если бы кто-то сейчас заглянул в сознание С'тэна, он бы поразился хаосу, который царил там в этот момент. Молодой человек пытался сосредоточиться, но мысли метались, словно безумные: Его Величество Разум, единственно, кто мог и должен был их подчинить, в панике бежал, оставив на произвол судьбы своего хозяина, слабого и беззащитного.

— Быстрее, — почти без нажима, но все же достаточно жестко, проговорил Ральф.

— Они смогут отыскать меня еще и по медальону! А если снять медальон, исчезнет моя ментальная защита! — сразу опомнившись, с отчаянием выдавил из себя С'тэн.

— Я дам тебе другой.

— А ваши следы? Они поймут, что я был с вами! — С'тэну точно доставляло удовольствие нагромождать все новые и новые препятствия, делающие его спасение невозможным.

— Господи! — наконец не выдержал Ральф. — Ты мог просто идти по нашему следу или… Да в конце концов, какая разница, что они там подумают, если мы будем уже далеко! Пусть попробуют сначала догнать…

— Почему ты со мной возишься?

— Сейчас нет времени — я объясню потом…

С'тэн резко развернулся и пошел к дому, из которого все трое вышли около получаса назад, — Риу было дернулся, собираясь идти за ним, но Ральф сжал его руку и покачал головой.

— Он сейчас придет, — чуть слышно объяснил он и не ошибся: очень скоро С'тэн уже возвращался обратно.

— Искатель положи вместе с вещами и оставь здесь, а медальон — долой, — вполголоса командовал чужестранец. — Нет-нет, карту тоже. Стой! Дай-ка взглянуть. — Развернув свиток из желтого, похожего на пергамент, материала, Ральф ненадолго застыл, погрузившись в его изучение…

— Все, — наконец произнес он, сворачивая карту и протягивая ее С'тэну. — А теперь бежим…

Риу подумал, что Ральф имел в виду «быстро уходим» — юноша помнил, с какими предосторожностями пробирались они внутри ограды оставленного поселка, — но ошибся: чужестранец в самом деле помчался, правда, точно по проложенный ими же тропинке. Замыкающим оказался С'тэн, а Риу, который находился теперь непосредственно за Ральфом, на ходу пытался осознать все то, что произошло.

Юный охотник уже давно оставил всякие попытки понять, спит он или бодрствует: делать-то все равно было нечего. Как ни крути, а приходилось подчиняться тем правилам, которые устанавливала жизнь. Мысли Риу легко перелетали с одного события на другое, однако он не терял нить рассуждений и в конце концов пришел сразу к нескольким выводам. Во-первых, Ральф, конечно, не был никаким слугой Нечистого: теперь уж в этом не оставалось ни малейшего сомнения. Во-вторых, не стоило и удивляться тому, как быстро чужестранец покорил сердце самого Риу: похоже, примерно то же самое, и не менее быстро, произошло прямо на его глазах со С'тэном. Риу очень многого не понял из разговора лысого с Ральфом, зато уяснил самое главное: чужестранец знал такое, что для слуги Нечистого было необыкновенно важно. И последнее: люди, жившие много лет назад в поселке на опушке Тайга, один за другим случайно попадали в таинственную зону и не находили дороги назад из неведомых земель, вход в которые был невидим, и тем не менее существовал.

С трудом поспевавшему за своими спутниками С'тэну было сейчас не до исчезнувших когда-то в неведомых землях переселенцев. Он думал о себе. Отлично понимая, что после сделанного шага дороги назад больше не существовало, С'тэн все равно машинально продолжал перебирать в голове всевозможные варианты. Что было бы, например, исполни он в точности приказание Великого Магистра? Учитель действительно пришел в страшную ярость, когда С'тэн доложил о нарушении его запрета. Но…

Едва С'тэн дошел в своих рассуждениях до этого момента, как сердце екнуло, а затем забилось в несколько раз быстрее. Вдруг все дело в этом злополучном запрете приближаться к развалинам, и Великий Магистр ничего иного не заподозрил? Тогда мысли о неизбежном наказании — лишь плод разыгравшегося воображения! Почти уверившийся в ошибочности выбранного пути, С'тэн, однако, вовремя вспомнил, что вряд ли сумел бы скрыть от Великого Магистра правду, и невольно снова успокоился.

А, может, чужестранец и прав: зачем лишний раз подставлять шею? В конце концов, пока человек жив, не все еще потеряно. Члену Круга не прощается слабость, но слабость С'тэна была всего лишь сиюминутной. Кому, кроме чужестранца и этого его мальчишки, о ней известно? Исчезни они оба, и никто ничего не узнает, только не надо торопиться: сначала необходимо перенять у чужестранца его необыкновенные умения…

Уверенный, что Ральфу сейчас не до него, в своих мечтах С'тэн уже представлял, как научится настоящей ментальной защите — такой, чтобы ни Великий Магистр, ни сам Ральф не смогли ее пробить. Тогда С'тэн сможет вернуться и, например, заявить, что все это время находился в чужих землях, куда провалился, следуя по звериной тропе. Наплести можно что угодно — все равно проверить невозможно. С'тэн вернется в Дом Серебряного Круга, и сам Великий Магистр… хотя, при чем здесь, собственно, С'каро? Разве плохой Великий Магистр получится из самого С'тэна… Однако как ни высоко заносился в своих мечтах молодой слуга Нечистого, он был не настолько наивен, чтобы не представлять, на что покушался. Знания — вот то, чего ему не хватало и ради чего действительно стоило рисковать. Постепенно мысли С'тэна вернулись к сегодняшнему разговору.

«Как он сказал: „А вдруг человек добьется еще большего, если сможет отключить разум?“»

С'тэн попытался проделать это уже сейчас, прямо на ходу, но ни с первого, ни со второго, ни даже с третьего раза ничего не получилось. Полностью погруженный в себя, он очень скоро забыл, куда и зачем идет, только инстинктивно раздражался тому, что его вынуждали торопиться, отвлекая и сбивая…

— Поспешите, а то скоро зайдет луна, — в очередной раз подстегнул резкий голос Ральфа.

«И все-то он знает…» — почти со злобой подумал С'тэн, но вдруг опомнился.

Они быстро шли через ночной Тайг, и единственное, что позволяло хоть что-нибудь разглядеть вокруг, была призрачно мерцавшая лунная дорожка. Исчезни она — и все погрузится в полный мрак. Паническая мысль и резкий ночной ветер в считанные мгновения вернули молодого человека в действительность: звуки ночного леса, до этого момента им почти не слышимые, словно надвинулись со всех сторон. Таинственное посвистывание и фырканье, внезапный пугающий треск, чей-то назойливый писк, неожиданно сменившийся какими-то громкими, отчетливыми, режущими слух криками какого-то животного… Затем ветер принес прерывистое рычание зверя, и все мгновенно смолкло.

Совершенно непроизвольно С'тэн начал стараться не только тише ступать, но и затаился сам. Он постарался сделаться маленьким, неприметным для вышедших на охоту в эту ночь хищников и вскоре точно обрел второе зрение и слух. Он «услышал» мысли сидевшей высоко на дереве совы и дрожавшей в глубокой норе мыши, почувствовал азарт крадущегося по следу волка и трепет притаившегося за кустом зайца. Десятки и сотни самых разных, часто с трудом осознаваемых разумов открылись его тренированному мозгу, и С'тэн привычно погрузился в этот беспокойный, полный трагедий и торжества мир ночного Тайга. А затем, как бы невзначай, оттолкнул все это от себя — и вдруг ощутил странное спокойствие.

Словно по волшебству, куда-то исчезли тревоги, волнения. Окружавший мир больше не был опасен, как еще несколько минут назад. Он казался добрым и справедливым, и все в нем было исполнено глубокого смысла. Ни одно, даже самое незначительное событие ни происходило здесь случайно…

«Молодец…»

С'тэн покачнулся: ничего на свете невозможно было вообразить страшнее этой внезапной похвалы.

«Так значит, он слышал… слышал все с самого начала…»

Ответа не последовало.

«Чего он добивается… почему просто не уничтожит…»

«Я сказал, ты молодец…»

Пытаясь осознать, за что его похвалили в первый, а особенно, во второй раз, молодой человек снова отвлекся и едва не натолкнулся на остановившегося вдруг Риу. Впереди, около шалаша из еловых веток, С'тэн увидел Ральфа.

— Посмотрим, не завелся ли там случайно новый хозяин, — улыбнулся чужестранец.

Протянув вперед руку, из которой вырвался уже знакомый Риу тоненький желтоватый лучик, он посветил внутрь шалаша.

— Порядок, можно занимать.

Чужестранец нагнулся и первым вошел в низенькое, но достаточно просторное строение. Едва шагнув вслед за ним, С'тэн тут же понял, почему никто из жителей Тайга не покусился на оставленное без присмотра жилище: здесь, почти как за оградой развалин поселка, пахло страхом. Похоже, чужестранец умел создавать ментальные образы, способные влиять на окружающих.

— Сейчас разложим костер, и все пройдет, — не поворачиваясь, пояснил Ральф.

На губах слуги Нечистого появилась саркастическая улыбка: итак, ни одна из его мыслей снова не оставалась без внимания.

«С какой стати я должен тебе доверять?»

Действительно, с какой стати…

В руках у чужестранца что-то вспыхнуло, и приготовленный для костра хворост сразу же занялся пламенем.

«Зажигалка, — догадался С'тэн: он читал о таких в старых книгах времен Смерти. — А в кольцо, должно быть, вделан маленький фонарик».

«Верно…» — опять подтвердил свое присутствие невидимый наблюдатель.

«Но если он считает меня опасным, то почему не избавится? — На самом деле, молодой человек был не столь равнодушен к своему существованию, и сердце его в этот момент тоскливо сжалось. Однако мозг продолжал хладнокровно работать: — Или ему скучно — вот он и развлекается…»

На этот раз С'тэна проигнорировали — что ж, хозяином положения был не он…. Совершенно измученный, молодой человек опустился около постепенно разгоравшегося костра и стал смотреть на огонь.

Какие-то совершенно проходные мысли о том, что шалаш этот, наверняка, построил сам чужестранец и что он, оказывается, еще и владеет искусством нагнетать атмосферу страха, крутились в голове С'тэна, но не занимали по-настоящему его сознания. У него не было теперь никаких личных вещей; не было ни карты, ни спального мешка, но С'тэна это нисколько не волновало. От всех иллюзий, так вдохновлявших его по дороге сюда, не осталось больше ничего, кроме опустошенности и разочарования. Зачем ему вещи, если он всего лишь чья-то игрушка! Развлечение, от которого легко можно избавиться… когда надоест…

— Дежурить будем по очереди: сначала я, потом Риу, последним, — Ральф повернулся к С'тэну, — ты.

Не отрывая взгляда от огня, молодой человек кивнул. За спиной немного повозился и вскоре затих Риу. Тщательно заложив вход — осталась лишь небольшая отдушина, — Ральф снова повернулся к костру.

— Ветер все усиливается, — сказал он, садясь рядом.

С'тэн еще раз кивнул.

— Если хочешь, возьми мой спальный мешок и ложись, — предложил чужестранец, придвигаясь поближе к огню.

— Не хочу.

— Не хочешь спать или…

— Все равно, — перебил С'тэн.

— Даже так. — Ральф подкинул в огонь еще хворосту. — Значит, не хочешь ничего… Ясно. — Он прислушался к тому, что происходило снаружи. — Ну, а быть моим учеником?

Молодой человек резко повернулся.

— Ты ведь со мной играешь! — ответил он голосом, полным обиды.

— Ну и что? — улыбнулся чужестранец. — Игры развивают.

«Он не знает, о чем я думал, когда шел сюда…»

— Да все я знаю, — беспечно отозвался чужестранец.

— Тогда почему…

— …ты все еще живой? — договорил за С'тэна Ральф. — А помнишь, ты пытался мне объяснить, что определенному развитию соответствуют определенные поступки и мысли? Стань таким, как я, тогда поймешь.

— А если не стану?

— Не поймешь, — усмехнулся чужестранец.

«Интересно, понял бы тебя Великий Магистр?»

— С'каро? — уточнил Ральф. — Вряд ли.

— Ты считаешь, что его разум уступает твоему?

Какое-то время было слышно лишь потрескивание костерка да завывание ветра за стеной из толстых веток.

— Что ты понимаешь под разумом? — наконец спросил чужестранец. — Способность мозга производить различные операции?

— Да.

— В этом смысле — не уступает.

— Не понимаю, — уже в который раз за минувший день признался С'тэн.

— Для меня понятие разума сложнее.

Странно: от этих слов повеяло тем же спокойствием, что обволокло С'тэна по дороге сюда. Или только показалось…

— Так ты считаешь, чем человек добрее, тем выше его развитие? — неожиданно догадался он.

— Ты быстро соображаешь.

— Но ведь добрый может быть и дураком?

— Может, — согласился Ральф.

— А ты сам? Разве ты пожалел бы меня, не согласись я идти с тобой?

— Конечно, нет: я же не дурак! — засмеялся чужестранец.

— Тогда почему ты прощаешь мне мысли, за которые…

— С'каро бы тебя уничтожил? — снова договорил за С'тэна Ральф. — Все очень просто: я пока не вижу в них прямой угрозы.

Молодой человек не успел даже спросить, почему — от очередного порыва ветра сотрясло шалаш, а костер, вспыхнув синим пламенем, застелился по самой земле.

— Они не смогут вылететь в такую погоду, — забыв, о чем только что хотел спросить, со злорадством сказал С'тэн. — Ни в сильный ветер, ни в дождь летать нельзя.

И, точно в ответ на его слова, снаружи по шалашу забарабанили капли. Чаще, чаще…

— Ну, что же, значит, у нас появился еще один день. А, возможно, даже и не один, — задумчиво отозвался Ральф. Молодой слуга Нечистого его не удивил: отношения, основанные на страхе, всегда так недолговечны…

— А дождь смоет наши следы… — в тон ему добавил С'тэн. И зевнул.

Предыдущую ночь он очень мало спал, то и дело просыпаясь от кошмаров, которые не сулили ничего хорошего на день грядущий, но сейчас вдруг понял, что хочет и сможет заснуть. Будто неожиданно испортившаяся погода заслонила его от всех страхов и бед, давая шанс успокоиться и отдохнуть. А что будет дальше… В конце концов, он разберется с этим потом…

С'тэн еще раз сладко зевнул, однако неожиданно кольнувшая мысль снова вывела его из состояния приятной расслабленности.

Он тревожно-вопросительно посмотрел на чужестранца.

— Это уж тебе лучше знать, — пожал плечами Ральф.

— Но я не знаю… — беспомощно проговорил молодой человек.

— Ладно, — сжалился Ральф. — Давай вместе попробуем понять. Скажи, для кого-нибудь из твоих… э-э, братьев существует подобный запрет?

С'тэн покачал головой.

— Значит, только тебе запрещено приближаться к этим развалинам?

— Только мне, — подтвердил С'тэн.

— Отлично. И еще тебе показалось, что именно нарушение этого запрета больше всего и разозлило С'каро?

— Да.

— Ох, что-то не нравится мне все это. — Чужестранец посмотрел куда-то в темноту шалаша, затем перевел взгляд на сидящего напротив него молодого человека. — Смотри сюда.

Вытянув руку так, что его раскрытая ладонь пришлась С'тэну чуть выше глаз, Ральф стал попеременно то включать, то выключать встроенный в кольцо фонарик. До тех пор, пока начавшие слипаться веки молодого человека не отяжелели уже совсем.

«Ну, с Богом…»

Ральф опустил руку и осторожно погрузился в продолжавшее бодрствовать сознание С'тэна. Хотя, правильнее было бы сказать, в пассивную его часть, потому что активная, или осознаваемая, сейчас мирно спала. Здесь, в пассивной части разума, помещается не только все то, что человек когда-либо узнавал и запоминал, но и то, чего он знать не мог или давным-давно уже забыл. Эти факты, словно тяжелые каменные глыбы, покоятся на дне глубокого океана, недоступные, недосягаемые — лишь иногда, подобно теням, проносятся в мозгу, вызывая неясные образы и тревожа воображение, с тем чтобы снова благополучно кануть в небытие.

Представив себе раскинувшийся на огромной поляне поселок, Ральф тут же получил в ответ болевой удар, и его точно отбросило. Ощущение было не из приятных, поэтому Ральф, не имея никакого желания еще раз лезть в лоб, попытался подойти к этой части воспоминаний совсем с другой стороны — изнутри, с того момента, когда С'тэн только появился на свет, и начал медленно, год за годом, двигаться вперед, пока…

Это походило на то, как на идеально гладкой поверхности вдруг обнаружилась бы едва ощутимая неровность. Ничего подобного для сравнения в окружающем физическом мире не существовало, только привыкшему видеть, слышать и осязать человеку пришло бы в голову пытаться его отыскать. Ральфу показалось, что эта «неровность», эта, что ли, «накладка» будто бы сделана из похожего, но все же отличавшегося по своим свойствам материала. Ее сюда словно вставили вместо какого-то другого фрагмента. Или поверх его…

Что с этим было делать, Ральф не знал. Ему нередко приходилось отыскивать в подсознании людей самые разные воспоминания. Он умел доставать их с любой «глубины», но здесь…

«Опыты…» — вдруг вспомнилось ему. Ну, конечно, знаменитые подвалы Темного Братства.

Ральфа передернуло. Вмешательство в сознание с целью искажения памяти он считал для себя чем-то совершенно недопустимым. Однако и оставить все как есть было нельзя, тем более что наблюдаемая им часть памяти была поддельной. Позволив фальшивым воспоминаниям течь своим чередом, он в то же время зорко следил за тем, не появится ли за четко различимыми образами что-нибудь еще.

Ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза ничего особенного Ральф не заметил. Все было, как обычно: сначала выделялись наиболее яркие, рельефные события жизни; их робко дополняли всплывавшие по ходу детали. На фоне первых вторые казались блеклыми и не представляли никакой ценности, лишь изредка попадались подробности, придававшие всему событию особый оттенок или являвшиеся связующим звеном между двумя уже достаточно значимыми фрагментами. Наконец что-то изменилось: когда Ральф уже в который раз просматривал надоевшие до тошноты картины, ему вдруг почудилось, что они как будто побледнели. Не веря себе, он прокрутил снова — желая убедиться, что не ошибся.

Невероятно: искусственно созданные образы, не выдержав многократной демонстрации, таяли буквально «на глазах». Те, что с трудом различались за ними, казались неясными, точно размытыми, но главное — они существовали… С непередаваемым волнением следил Ральф за постепенно воскресавшими воспоминаниями — легкая дымка вторичных наслоений больше не мешала видеть настоящего. Еще, еще немного…

Он добивался их окончательного исчезновения и, только когда «поверхность» снова сделалась идеально «ровной и гладкой», осторожно покинул чужое сознание.

Открывшееся в нем Ральфа почти не удивило: чего еще было ожидать от существ (назвать их людьми как-то не поворачивался язык), напрочь лишенных нормальных человеческих качеств — чести, совести, сострадания.

Правда, одно дело было слышать об опытах, которые проводились в подвалах Темного Братства, и совсем другое — увидеть это, что называется, своими глазами…

Щелчком пальцев Ральф заставил молодого человека вернуться. Тот открыл глаза, с удивлением посмотрел на костер, на сидевшего рядом Ральфа.

«Ах да…»

— С пробуждением. — В голосе чужестранца была какая-то напряженность. От нехорошего предчувствия у С'тэна заныло в груди.

Гипнозом владели многие из братьев Круга: не раз видевший их в действии, С'тэн с самого начала прекрасно осознавал, что собирается делать Ральф. Чего-то в этом роде молодой человек и ожидал, когда обратился к нему за помощью, однако, сколько времени прошло с того момента, как перед глазами усыпляюще замигал крохотный огонек, сказать было трудно: снаружи все так же хлестал дождь и завывал ветер, а здесь, в шалаше, по-прежнему горел небольшой, но уютный костер.

«Почему он молчит? Не получилось? Или…»

— Ты в этом селении родился…

Старинное, все в мелкую крапинку, с рыжими разводами по краям, зеркало вблизи выглядело мутным. Однако стоило отступить на несколько шагов, и, словно по волшебству, изображение прояснилось.

«Немного полновата… глаза усталые… лицо… поблекло… Хотя для тридцати семи, в общем-то, еще ничего…»

— Мам! — Вбежавшая в спальню пятнадцатилетняя девушка хотела что-то сказать, но тут же завертелась перед зеркалом, поворачиваясь то одним, то другим боком; затем быстро глянула на мать — снова на себя, и маленький, слегка вздернутый носик на круглом, с нежными, по-детски пухлыми щеками, личике поднялся еще на дюйм кверху. Амалия спрятала улыбку…

Дочь была ее выше и стройнее, но все же очень походила на мать: с такими же темными, слегка выпуклыми глазами, с темными волнистыми волосами.

— Мама, можно, я завтра возьму Лору?

— Бери, только… — Амалия строго подняла указательный палец.

— Я буду обращаться с ней ласково. — Девушка подставила щеку для поцелуя. — Спокойной ночи…

После ухода дочери Амалия хотела было продолжить свой критический осмотр, но вдруг отвернулась от зеркала и направилась к окну.

«Господи, что за глупость… Да и какая разница, появились у меня или не появились новые морщины…» — думала она, глядя на шевелившиеся от ветра могучие ветки.

Каштаны давно отцвели: вместо белых осыпавшихся «фонтанчиков» теперь зрели зеленые колючие ежики-орехи.

«Сколько же времени прошло… месяца четыре? Ну, не смешно ли: он, конечно, давно забыл… всего лишь небольшое приключение… Господи, и не отвлечься никак… А что, если…»

Когда-то у нее это получалось: зацепляешься за какую-нибудь деталь и потихоньку восстанавливаешь в памяти лицо человека. Сосредоточившись, Амалия попыталась вспомнить хоть что-нибудь… Нет… И все-таки странно: общаться несколько часов подряд с человеком и не запомнить ничего…

«Попробую еще раз…»

Итак, они медленно шли по аллее… остановились. Наверное, впервые за весь этот вечер он замолчал — Амалия подняла голову — и перестал улыбаться. Правда, чересчур короткая верхняя губа словно только и ждала, чтобы снова прыгнуть вверх…

Действительно ли помогла эта случайно всплывшая в памяти деталь, но на какой-то миг лицо, забытое, как считала Амалия, уже безвозвратно, появилось перед ее внутренним взором, и этого оказалось достаточно…

— Ты в этом селении родился, — снова произнес Ральф.

Повторять было излишне: С'тэн расслышал с первого раза. И расслышал, и понял — но охватившее его сразу вслед за этими словами оцепенение не позволило ответить. А затем, одни — совершенно отчетливые, другие — едва различимые, начали наплывать воспоминания…

Вот он, совсем еще маленький, прячется от матери…

— Где же наш Тэн, — приговаривает она и уже в который раз проходит совсем рядом, делая вид, что не замечает затаившегося в кустах, почти переставшего дышать сына.

Чтобы не засмеяться, ребенок изо всех сил зажимает ручонками рот, но неожиданно понимает, что мать его обманывает, и радость сразу же сменяется горькими слезами…

А вот он, уже слегка повзрослевший, наблюдает за тем, как большой рыжий пес Джек, положив морду на передние лапы, тоскливым взглядом провожает смешно ковыляющих по двору цыплят, и внезапно вслед за собакой мальчик начинает ощущать страшный голод…

— Угадай, в какой руке?

Но Тэну вовсе не нужно гадать: он знает точно, что крохотного лорсенка, которого вырезал из дерева отец, сестренка зажала в правой. Она об этом думает, и Тэн ее слышит…

— Они узнали о твоих способностях к телепатии, — как бы откуда-то издалека прорвался голос чужестранца.

Этот мерзкий гортанный акцент! С'тэну захотелось зажать уши, но у него не было сил пошевелиться.

— …и, отлично зная, что в поселке пропадают люди, тебя выкрали. Тебя даже никто не стал искать… Потом, уже у себя, внушили другие воспоминания. Проделано все было мастерски — я с трудом заметил подмену, — но, видимо, полной гарантии, что ты никогда не сможешь вспомнить свою настоящую жизнь, никто дать не мог, потому-то тебе на всякий случай и запретили приближаться к поселку…

Если его выкрали — значит, нуждались в нем больше, чем он в них…

Привыкшему к мысли, что его когда-то из жалости подобрали в лесу, С'тэну всегда казалось, что его жизнь в глазах старших не стоит и ломаной стрелы, что за малейшую ошибку с ним в любой момент расправятся со всей жестокостью. Подумать, хоть на минуту, будто он сам или его способности представляют для Великого Магистра хоть какую-то ценность… нет, сколько С'тэн себя помнил, такого ему даже в голову не приходило…

А между тем, им действительно дорожили: сейчас, когда чужестранец раскрыл ему глаза, С'тэн, вспоминая то один, то другой эпизод своей жизни, вдруг начинал понимать истинный смысл происходившего тогда… Его боялись потерять…

— И как ценный материал для опытов в том числе, — холодно заметил чужестранец.

Руки С'тэна сами собой сжались в кулаки:

— Ненавижу… — почти беззвучно проговорил он.

— Меня? — с усмешкой переспросил Ральф. — Все верно: тех, кто разрушает иллюзии…

— Да откуда ты такой взялся! — перебил С'тэн.

— А как ты думаешь? — глядя ему прямо в глаза, со значением произнес чужестранец. — Или ваш С'каро возомнил о себе невесть что и решил, будто ему теперь ни перед кем не придется отчитываться?

— Ты… ты… — от страшной догадки С'тэн почти лишился дара речи.

Не размахиваясь, Ральф с силой ударил его по щеке.

— Мне надоели твои истерики, — брезгливо оттолкнув пытавшегося поцеловать его руку молодого человека, продолжал чужестранец. — Еще раз услышу, что у тебя нет выхода — и у тебя его в самом деле не станет. Запомни: жизнь кончается только в тот момент, когда кончается. И ни мгновением раньше. Понял?

С'тэн испуганно затряс головой.

— И еще. Никакое событие твоей жизни ни в силах ее сломать, потому что это и есть твоя жизнь. Она не бывает плохой или хорошей: она просто идет вперед, а ты делаешь то, что у тебя получается или что не получается. А теперь ложись спать, и чтобы до утра я тебя больше не видел и не слышал…

Первые несколько минут после того, как С'тэн, наконец-то, затих, Ральф просто отдыхал. Затем, не глядя, на ощупь, расстегнул один из кармашков на поясе и вытащил плоскую жестяную коробочку с аптечкой. Вчера этого благополучно удалось избежать, но вторая такая же ночь даром не прошла. Ральф положил под язык крошечный белый шарик и закрыл глаза в ожидании воздействия снадобья.

Силы возвращались очень медленно и постепенно: первым делом изменилось настроение. Вместо безразличия, которое только что чувствовал Ральф, появилось обычное для него ощущение, будто все идет так, как надо. Даже пощечина, которую пришлось влепить этому слизняку С'тэну, и то показалась вполне обоснованной. В конце концов, что еще делать, если, ничто другое не могло в данный момент оказать на него положительного воздействия? Парень просто запутался: с одной стороны, он уже совсем не уверен в непогрешимости своих воспитателей и их методов, но, с другой стороны, привычка есть привычка, а идеалы есть идеалы. Их не поменяешь за один день. А успокоить его было необходимо, или у него просто не выдержали бы нервы…

Ральф прекрасно понимал, что и сам получил за эти двое суток совершенно непосильную для себя нагрузку. Правда, сейчас, после приема препарата, восстанавливающего силы, в это верилось с трудом. И все же Ральф поймал себя на мысли, которая не приходила ему в голову, пожалуй, еще никогда. Он подумал, что это его последнее путешествие…

«Неужели — старость?»

Ральф не раз слышал от друзей и знакомых — да и, вообще, от многих людей, — что сорокалетие является возрастом переломным. Что многие еще за несколько месяцев или даже недель до этого рокового рубежа ничего особенного даже и не чувствовали, а потом как-то сразу, вдруг, все менялось. Нельзя сказать, чтобы Ральф считал подобные россказни необоснованными — нет, просто где-то глубоко в нем жила уверенность: с ним ничего подобного произойти не должно. И вот сейчас он с удивлением обнаружил, что, кажется, ошибся, и в нем самом, возможно, пока незаметно, но тем не менее все же начинают происходить изменения.

Он и раньше всегда стремился поскорей выполнить задание и вернуться домой, однако таким нетерпеливым, как в этот раз, он не был еще никогда. И хотя существовала причина, объясняющая такую особенную спешку, все равно Ральф себя не узнавал.

Поглощенный своими мыслями, он почти не удивился, когда его сознания робко коснулась чья-то мысль. Лишь с некоторым опозданием Ральф сообразил, что происходит, и вздрогнул, вспомнив, чем это может для него обернуться здесь, в самом центре Кандианского Тайга, за тысячи миль от Острова, где остались те, кто мог бы ему помочь… Правда, было совершенно непонятно, кто из живущих здесь, абсолютно незнакомых Ральфу людей мог обращаться к нему вот так, напрямую?

В том, что контактер находился достаточно близко, Ральф почти не сомневался: умением передавать мысли на большие расстояния обладали очень немногие — их можно было пересчитать по пальцам, — и никто их них не рискнул бы в такое время связаться с Ральфом. Разве только случилось нечто непредвиденное.

Зов повторился. Кто это? На слуг Нечистого явно не похоже, однако отвечать все равно было нельзя: люди С'каро, наверняка контролирующие этот район, засекут в два счета… Хотя, если позывные будут продолжаться, заметят тем более. Что же делать?

«Черт…»

В том, как к нему обращались, чувствовалась неопытность, какая-то детскость. Точно ребенок, впервые осознавший, что наконец-то может ходить. Ральф опять и опять анализировал дважды прозвучавший сигнал, и вдруг в его памяти неожиданно всплыла картина, которую он так старательно пытался забыть: засыпанная белыми лепестками опавших цветов, широкая аллея и темноволосая женщина, с маленькими, как у ребенка, руками…

«Боже мой, дочь Координатора…»

Нет, действительно, пора было уходить. Сколько лет Ральф не разрешал себе ничего подобного, не смея ни смотреть на женщин, ни заводить новых друзей, за исключением узкого круга людей, бывших в курсе его дел, тех, кто не мог случайно ему повредить. И вот совершенно неожиданно этой весной… Хотя, нет — Ральф вдруг точно вспомнил, о чем подумал, когда Координатор вышел и оставил их вдвоем: старик знает, что делает…

Она опять его звала.

Ответить? Попросить больше его не беспокоить и тут же прервать контакт?

Картина весенней ночи снова на мгновение промелькнула в памяти Ральфа, и он чуть не застонал от мысли, что тогда всему этому уже точно не суждено будет повториться. Как мог Координатор не знать о подобных способностях к телепатии у своей собственной дочери! Или она и сама не подозревает о том, что творит… Господи, ведь он даже не назвал ей своего настоящего имени…

«Амалия…»

Ральфу показалось, что она, как тогда в парке, поднявшись на цыпочки, обняла его за шею и замерла…

«Ты меня слышишь?»

«Да!» — От ее ответа повеяло нежностью.

«Больше никогда меня не зови — я найду тебя сам… как только будет можно…»

Это было все, что он имел право сделать. И даже гораздо больше, чем имел право. Прибегать к телепатии для связи с Островом во время исполнения задания категорически запрещалось. Для этого существовал другой канал, возможности пользоваться которым Ральф, увы, лишился вчера ночью.

Некоторое время он не шевелился, то ли со страхом, то ли с тайной надеждой ожидая нового контакта… Поняла ли она, не обиделась ли… И только, когда стало уже совершенно ясно, что зов не повторится, Ральф сообразил, что упустил единственный способ сообщить Координатору о потере передатчика…

Снаружи по-прежнему где-то высоко в ветвях гудел ветер, и дождь стучал по плотной листве росшей поблизости пальмы. Подбросив в начавший угасать костер еще несколько веток, Ральф взглянул на часы: без четверти три. Будить так сладко спавшего Риу было жалко, но Ральфу требовался отдых. К чести юноши, надо сказать, он сразу же проснулся, словно только этого и ждал, и без малейшего недовольства или колебания уступил чужестранцу свое место.

— Его, — Ральф показал на С'тэна, — не буди. А если проснется сам, не оставляй без присмотра.

Риу кивнул…

Утро выдалось на редкость сумрачное. Бушевавший ночью ветер стих, и теперь нечему было разогнать тяжело нависавшие, плотные серые облака. Дождь тоже кончился, но за те несколько часов, что он шел, все успело основательно промокнуть. Хлюпало под ногами, капало с деревьев.

Такую погоду Ральф никогда не любил, но сегодня — в виде исключения — даже порадовался, когда, выглянув наружу, посмотрел вверх: более неудачные условия для полета трудно было даже представить.

С'тэн, слишком уставший за вчерашний день, все еще спал, зато Риу с самого утра развил бурную деятельность. Каким-то образом умудрившись разжечь в такой сырости костер, он теперь собирался коптить рыбу. Одна, фунтов в десять весом, рыбина, вычищенная и распотрошенная, лежала на земле, другую, уже разрезанную на кусочки, юноша подвешивал над костром таким образом, чтобы она оказалась в самом дыму. На вопрос Ральфа Риу сначала молча показал в сторону речки, затем на стрелу с острым металлическим наконечником, лежавшую рядом.

Полюбовавшись на его ловкие движения и заодно отметив, что у Риу, кроме ножа, оставленного в теле вожака, оказывается, был еще один, Ральф спустился к реке и невольно поежился: воздух и так словно окутывал его влагой. Однако Ральф все же заставил себя раздеться. Как он и ожидал, после дождя вода в реке была теплая, особенно у самого берега, где паслась стайка мальков. При появлении человека рыбки, которые только что составляли правильной формы косяк, мгновенно рассредоточились и кинулись врассыпную.

Переплывать узенькую, всего ярдов десять, речушку не имело смысла, поэтому Ральф поплыл вдоль нее. Сначала направился по течению, но оно оказалось слишком быстрым. Тогда он развернулся, и теперь уж, наоборот, пришлось прикладывать силу, чтобы не оставаться на месте, а двигаться вперед.

Проделав этот маневр несколько раз, Ральф с неохотой вылез из воды. Находясь там, он принадлежал самому себе, теперь же приходилось возвращаться к своим попутчикам, которые, надо отдать им должное, уже третьи сутки подряд не давали ему соскучиться.

Правда, сейчас это было как нельзя кстати: за четверть часа, что Ральф провел в воде, он, несмотря на весь свой опыт и натренированность, по крайней мере раз пять вспоминал о коротком ночном разговоре с Амалией.

Только С'тэн с его бесконечными проблемами способен был быстро и эффективно избавить от опасной в таких условиях романтики.

Когда Ральф вернулся к шалашу, то обнаружил, что неудачливый слуга Нечистого наконец-то проснулся. Ссутулившийся, в мятом плаще, в котором, по-видимому, так и спал, он с отсутствующим видом сидел немного поодаль на какой-то коряге. И лицо у него было тоже мятое, блеклое — будто бы незнакомое. В первую минуту Ральф решил, что, должно быть, просто никогда еще не видел С'тэна заспанным. Однако, приглядевшись, понял, в чем дело: на щеках молодого человека явственно пробивалась отросшая за сутки щетина. С некоторым опозданием заметив подошедшего Ральфа, С'тэн вздрогнул и быстро поднялся.

— С пробуждением, — точно так же, как и ночью, сказал Ральф.

В ответ С'тэн наклонил голову и оставался так несколько секунд. Затем его глаза на совершенно неподвижном лице устремились на чужестранца: похоже, он ждал дальнейших указаний.

«А черт бы тебя побрал с твоими церемониями…» — выругался про себя Ральф. Он так и знал, что несколько перегнул палку, успокаивая потерявшего над собой контроль слугу Нечистого.

— Не хочешь искупаться? Вода отличная, — попытался исправить положение Ральф, но и это его предложение было явно воспринято в качестве приказа. Да и получилось как-то слащаво. — Если хочешь…

Однако и это добавление не оказало никакого результата: словно превратившийся в робота, С'тэн без всякого выражения ответил: «Хочу», — расстегнул и отбросил в сторону плащ и двинулся к реке. Ральф и Риу невольно переглянулись: С'тэн обоим казался тщедушным и хилым — удалявшийся же от них молодой человек выглядел достаточно впечатляюще. Плотно облегавший тело серый костюм обрисовывал изящную, но мускулистую фигуру, а если к этому еще прибавить длинный нож в чехле, который все это время находился у слуги Нечистого на поясе, то… Ральф не дал возможности разыграться воображению. Что обо всем этом подумал Риу, оставалось только догадываться, потому что он, как всегда, промолчал.

К костру С'тэн вернулся заметно посвежевший, правда, щетина действительно так здорово его портила, что Ральф в конце концов не удержался и спросил, не одолжить ли ему свой остро отточенный нож, — молодой человек вежливо отказался.

Как и вчера, он съел совсем немного, но без разрешения отойти от костра не посмел, лишь на минуту поднялся, чтобы закутаться в свой драгоценный плащ. Ральф невольно еще раз выругался про себя. Надо было срочно исправлять положение, и, наверное, это не представляло особой трудности, если бы… точно знать, что там творится у парня в голове. Но в том-то и дело, что заглядывать туда Ральф не торопился: он вчера явно перестарался и теперь хотел во что бы то ни стало обойтись без малейшего насилия. А значит, пока приходилось набраться терпения и наблюдать.

«Может, будет легче наедине…»

Мысленно попросив прощения у Риу, Ральф заставил его подняться, спуститься к реке и некоторое время оставаться там.

Кажется, подействовало: на непроницаемом лице С'тэна как будто что-то дрогнуло.

— Ты хочешь меня о чем-то спросить? Я правильно понял?

Щеки молодого человека сразу вспыхнули, и он быстро опустил глаза.

— Говори, — строго сказал Ральф. — Говори все, что хочешь сказать.

— Зачем — ты ведь все знаешь? — глядя в землю, спросил С'тэн.

— Ничего я не знаю…

Он не верил настолько, что даже не собирался об этом говорить, но, видимо, слишком устал бояться — поэтому просто поднял голову и посмотрел в глаза своему мучителю.

Вот это да… Ральф был поражен: руки С'тэна, его губы, подбородок, и сама голова дрожали, и лоб покрылся испариной, но смотрел он с такой ненавистью, на какую, наверное, не способен обычный человек…

— Так о чем ты все-таки хотел меня спросить? — как можно мягче произнес Ральф.

Словно только вынырнув из воды, С'тэн дышал часто и прерывисто, потом наконец глубоко вздохнул и только после этого к нему вернулась способность говорить.

— Отдай мне… отдай мне записки… те, из поселка…

Хорошо, — пожав плечами, Ральф поднялся. Вскоре он вынес из шалаша и протянул С'тэну плоскую жестяную коробку. — Доволен?

Молодой человек молча кивнул…

Уже около шести часов находился в пути отряд из трех человек, возглавляемый Ральфом, а вокруг так ничего и не изменилось: по-прежнему парило, по-прежнему мрачно нависали угрожавшие каждую минуту пролиться дождем тяжелые, мрачные тучи, капало за шиворот с мокрых деревьев, а над головой нависали полчища мошкары. Ни малейшего движения не ощущалось в напитанном влагой, душном воздухе.

Привычно подбирая — чтобы не зацепиться за колючие кусты — полы плаща, С'тэн то смотрел по сторонам, то взгляд его невольно упирался в спину идущего впереди Ральфа.

Сейчас трудно было себе представить, что еще совсем недавно молодой человек даже и не подозревал о существовании чужестранца. С'тэну, вообще, казалось, будто бы прошло не каких-то два дня, а, по меньшей мере, два года — настолько он изменился и все еще продолжал меняться чуть ли не с каждой минутой.

В это утро он едва не сломался, зато теперь ощущал непривычную для себя свободу и совершенно непонятный пока азарт или, скорее, восторг, который был похож на разгоравшийся огонь. С'тэн будто бы обрел новое тело. Или его собственное вдруг проснулось, с жадностью устремившись навстречу всему, чего было до сих пор лишено. Он не помнил, например, чтобы ему доставляло особенное удовольствие чувствовать, как под ногами прогибается и похрустывает опавшая хвоя, как пружинит в руке, стремясь вернуться на место, отогнутая на мгновение ветка.

При каждом шаге по бедру ударяла лежавшая в кармане коробка с рукописью. С'тэн положил ладонь на теплую жесть и улыбнулся. Она, конечно же, нагрелась от тела, но молодому человеку хотелось думать, что, наоборот, эта старая жестянка и, особенно, ее содержимое согревали его. Он не знал, действительно ли когда-то знаком был с людьми, чьи имена упоминались в рукописи, и если да, то сможет ли вспомнить хоть кого-нибудь из них, но ему казалось, что они все сейчас были рядом. С'тэн даже подумал: а вдруг кто-то из переселенцев еще жив? Вдруг у него где-то есть отец, мать, сестра или брат… Быть может, если вернуться к развалинам и как следует порыскать, ему удастся обнаружить какое-нибудь указание на то, где искать…

Эта мысль не давала покоя молодому человеку и во время привала, когда, наскоро перекусив пропахшей дымом, печеной рыбой и сухарями, он, не стесняясь, вытащил из коробки и начал перечитывать записки неизвестного ему священника. Ничего особенно нового и ценного С'тэн там не нашел, однако ему вдруг страшно захотелось с кем-то все это обсудить. Риу отпадал сразу: парень, похоже, его с трудом переносил, да и, вообще, был не очень-то разговорчив. Что до Ральфа… С'тэн его по-прежнему боялся, да и после того, что произошло между ними утром, было как-то неловко.

К счастью, чужестранец, в отличие от Риу, молчать долго не любил:

— Все хочу тебя спросить, почему за последние три дня я не встретил ни одного лемута? Раньше их вой слышался по несколько раз на дню.

Обрадованный С'тэн закивал головой, и хотя волновало его сейчас совсем другое, все равно он был очень рад, что чужестранец вдруг заговорил.

— Они здесь есть, но очень мало. Из-за обезьян.

— Из-за обезьян? — не понял Ральф.

— Ну, это мы их так называем. Они, конечно, не обезьяны — скорее, одичавшие люди.

На лице чужестранца засветилась явная заинтересованность.

— Кажется, я их видел, но… насколько я понял, все их оружие — когти и клыки. Неужели они способны противостоять лемутам?

— Никто этого не знает. Возможно, между ними какие-то особые отношения, — пожал плечами С'тэн.

Он вежливо подождал и, поняв, что эта тема исчерпана, решился, наконец, заговорить о том, что было для него так важно:

— Как ты думаешь, мог кто-то из них, — С'тэн постучал по жестяной коробке, — выжить?

— Думаю, да, — покусывая сорванную травинку, без колебаний ответил чужестранец. — Только об этом лучше всего спросить кого-нибудь из твоих… братьев. Из тех, кто постарше.

С'тэн закрыл коробку и сунул ее обратно в карман валявшегося на траве плаща.

Легко сказать: «спросить»… Неужели чужестранец всерьез полагает, что Великий Магистр или кто-то из братьев станет отвечать на подобные вопросы? Да и разве возможно теперь вернуться? Даже если бы С'тэн этого пожелал! Но он не хотел…

Пораженный этой, неожиданной для себя самого, мыслью, молодой человек невольно оглянулся: Ральф продолжал спокойно жевать травинку — ни один мускул не дрогнул на его лице.

Неужели чужестранец действительно перестал контролировал его мысли?..

Ну, конечно! Еще утром, когда С'тэн поднял на него глаза, то заметил удивление — значит, это было для него неожиданностью… Но все-таки, кто же он такой и что он имел в виду, когда говорил, будто бы Великий Магистр должен перед кем-то отчитываться…

Уже окончательно запутавшись в своих догадках относительно того, кем являлся на самом деле чужестранец, назвавшийся Ральфом, и чего конкретно от него, С'тэна, он хотел, молодой человек оставил это бесполезное занятие и стал следить за тем, как в нескольких шагах от него упражнялся в метании ножа скучающий Риу. Получалось у него явно неплохо, но, поскольку нож у парня был только один, то после каждого броска приходилось идти к дереву, выталкивать нож, затем возвращаться…

— Погоди-ка! — С'тэн поднялся и подошел к Риу в тот момент, когда юноша собирался в очередной раз метнуть нож. — Держи.

На глазах у наблюдавшего за обоими молодыми людьми Ральфа С'тэн наклонился и вытащил из-за голенища сапога еще один нож.

«Господи, да сколько же их у него…» — одновременно подумали и чужестранец, и взявший протянутый ему нож Риу.

Однако С'тэн на этом не успокоился:

— А можно взять еще и твой? — спросил он, повернувшись к Ральфу.

— Бери, — пожал плечами чужестранец.

Смотреть за тем, как кто-то бросает три ножа подряд, было гораздо интереснее.

В том, что это должно отлично получаться у Риу, Ральф не сомневался и не ошибся: лишь немного поупражнявшись, юноша точно положил три ножа один под другим. Но когда прямо с первого раза, вообще не целясь, это проделал С'тэн, Ральф не знал, радоваться ему или нет. Он видел, как оба молодых человека все больше входили в азарт, как Риу, который поначалу поглядывал на слугу Нечистого подозрительно и с явным недоверием, уже стал понемногу улыбаться. Видел, как разошедшийся С'тэн метал те же самые ножи с завязанными глазами, стоя спиной к мишени…

«Ах ты, черт, до чего же здорово они их там готовят…» — думал про себя Ральф, только успевая поражаться ловкости молодого человека.

Вечно мрачные глаза Риу теперь просто горели от восторга, а раскрасневшийся С'тэн неутомимо продолжал демонстрировать свои умения… В конце концов, оба со смехом повалились в траву, пытаясь подмять под себя соперника…

— Замрите! — неожиданно скомандовал Ральф, молниеносно перекатившись в густые заросли, находившиеся примерно в ярде от него.

Кусты оказались на редкость колючими, вода с мокрых веток немедленно полилась по лицу, по волосам, за шиворот, однако Ральф ничего этого не почувствовал.

Ну, ладно, расшалившиеся мальчишки — но он-то, старый дурак, тоже, видите ли, так увлекся, что перестал замечать все вокруг, даже наконец появившийся ветер.

«Похож на безмоторный планер…» — глядя из кустов на то, как в совершенно теперь чистом небе кружилась механическая птица, думал Ральф.

Прямо не верилось, что люди С'каро — вряд ли кто-то еще мог иметь здесь летательный аппарат — смогли так быстро их найти. Ральфу казалось, что их всего несколько часов назад только должны были хватиться. А если учесть погоду…

Планер исчез так же неожиданно, как и появился. Выждав для верности еще немного, Ральф лишь после этого вылез из кустов и начал отряхиваться от колючек, прелых листьев и намокшей хвои. Неподалеку от него тем же самым занимались С'тэн и Риу — от их оживления не осталось и следа.

— Они нас заметили, — первым нарушил молчание С'тэн.

— Они нас заметили, — эхом повторил Ральф.

— Но как они… — С'тэн не договорил: чужестранец жестом указал на что-то у него за спиной.

С'тэн повернулся и вздрогнул, точно увидел привидение: на земле, в том месте, где они еще совсем недавно боролись с Риу, лежал его медальон…

— Я… — начал было оправдываться С'тэн.

— Надень, — перебил его Ральф.

— Но я…

— Быстрее!

— Я этого не делал! — соединив разорванные звенья цепочки, наконец выговорил молодой человек.

— Я этого не хотел… — Сейчас он выглядел таким же бледным, как и в тот момент, когда Ральф увидел его впервые.

— Это, наверное, я… случайно зацепил, — неожиданно сказал Риу.

— Я тоже так подумал, — закидывая на плечи сумку, кивнул Ральф. — Давайте-ка собирайтесь — надо поскорей уносить отсюда ноги. Если, конечно, успеем. Как думаешь, кого они первым делом попробуют на нас натравить? — Естественно, вопрос был адресовал исключительно С'тэну.

— Того, кто ближе.

— Надеюсь, им не окажется тот симпатичный червячок, с которым я познакомился прошлой ночью.

— Есть гораздо хуже, — очень серьезно ответил С'тэн.

— Десять червяков?

— Это не смешно. Десятки миллиардов муравьев, которые все сжирают на своем пути.

— Вот таких больших? — пропустив мимо ушей замечание С'тэна, засмеялся Ральф и развел руки примерно фута на три.

Бывший слуга Нечистого поморщился: смех чужестранца явно действовал ему на нервы.

— Нет, вот таких маленьких, — в свою очередь, молодой человек показал размер около двух дюймов.

— Тогда это страшно! — Было видно, что Ральф вполне понимал, о какой именно опасности идет речь, и продолжал шутить исключительно по инерции.

— Там, где они проходят, остается только голая земля… Но, думаю, до этого не дойдет: они постараются взять нас живыми.

Ральф уже собирался было спросить: «Кто? Муравьи?», как в разговор неожиданно вмешался Риу.

— Нет… — Он прислушался, потом поискал что-то глазами и, видимо, выбрав подходящее дерево, подпрыгнул и зацепился за нижнюю ветку — она находилась примерно футах в семи от земли.

Несколько секунд и Ральф, и С'тэн просто наблюдали за тем, как юноша, то и дело срываясь и поскальзываясь на все еще мокрых ветках, упорно продвигался вверх, но вдруг бывший адепт, точно так же, как и Риу, к чему-то прислушался и почти по-звериному понюхал воздух. Ральф все еще не понимал… И только когда тихо перешептывавшиеся осины дружно ответили на очередной порыв ветра, наконец с ужасом заметил, что, кроме этих осин, не было слышно больше ничего — Тайг словно вымер…

— Муравьи.

— Откуда?

— Отовсюду…

И Риу, который первым заметил опасность, и С'тэн пытавшийся с его помощью представить истинный масштаб угрозы, говорили на удивление спокойно.

— С четырех сторон?

— Да.

— Так. Значит, удрать нельзя, — немедленно включился Ральф, — летать мы пока что еще не научились; отсиживаться на деревьях бесполезно. Скорее всего, именно на это они и рассчитывают… Может, попробуешь их остановить?

С'тэн покачал головой и беспомощно развел руками. На его губах появилась и сразу исчезла грустная улыбка.

Удивительно, но он совсем не боялся, было только жаль, что все кончалось так быстро. Кончалось, так и не успев по-настоящему начаться. Ладонь молодого человека непроизвольно легла на жестяную коробку в кармане.

— Думай, думай, или скоро нас здесь просто сожрут!

— Пусть уж лучше сожрут…

— Даже так? — усмехнулся Ральф. — Неужели попасть в руки к твоим приятелям…

— Они мне не приятели, — перебил С'тэн.

— Ну, хорошо, тогда братьям.

— И не братья.

— Время… — Словно в надежде получить какую-то подсказку, Ральф еще раз огляделся по сторонам. — А что, если… — Он быстро повернулся к С'тэну: — Мы могли бы попробовать проползти под землей вслед за твоим червяком.

Молодому человеку показалось, что чужестранец просто никак не может оставить своих дурацких шуток, однако Ральф выглядел на удивление серьезным.

— Раз уж я смог пролезть в оставленный им коридор, то вы с Риу…

— Ты спускался под землю? Зачем? — перебил пораженный С'тэн.

— Когда-нибудь — если, конечно, это «когда-нибудь» произойдет — я тебе расскажу, но сейчас давай-ка, попробуй найти этого своего любимца. Не бойся, люди С'каро так заняты муравьями, что им не до тебя.

Слегка сощуренные глаза Ральфа встретились в раскрывшимися от удивления глазами С'тэна («Как он сказал: „Люди С'каро!“»), но азарт, который сразу после этого в них появился, продержался совсем недолго.

— Он далеко… — С'тэн точно вслушивался. — Очень далеко…

— Давай, а вдруг да успеем! Главное — приманить его сюда. Сейчас все равно, в какую сторону ползти, лишь бы… — Ральф не договорил: лицо С'тэна превратилось в маску, и сам он, словно изваяние, застыл на месте со скрещенными на груди руками.

Чтобы не мешать, Ральф отошел в сторону и, стараясь не шуметь, присел на поваленную сосну. Все — теперь оставалось только ждать. С виду чужестранец казался потрясающе спокойным, однако придуманный им же самим план виделся ему слишком ненадежным, слишком фантастичным. Ральф еще не забыл, что пережил прошлой ночью, когда пришлось спускаться по следу гигантского червяка — от перспективы же проползти несколько миль под землей становилось уже и совсем не по себе. Нет, идея, конечно, была бредовой. И чем больше Ральф об этом думал, тем менее осуществимой она ему представлялась.

Во-первых, С'тэн мог просто не успеть. Во-вторых, если червь выйдет на поверхность вертикально, придется спускаться по веревке до того места, где подземный коридор наконец станет более пологим или горизонтальным. To же самое могло произойти и при выходе. Что тогда делать? Вырубать в колодце, где как следует даже не развернуться, ступеньки? А кроме того, одному Богу известно, куда их выведет этот самый коридор: можно ведь запросто угодить и прямо в объятия С'каро или напороться на каких-нибудь жутких лемутов… Ладно, лучше не думать…

Что еще? Внутри… Задохнутся они, конечно, вряд ли: так как червь время от времени выходит на поверхность, там должна быть вентиляция. Только вот узковато. И земля будет сыпаться. Да и трудно сказать, сколько придется ползти…

Далее. В лаз может забраться кто-нибудь еще. Вот это уже проблема: закрыть как следует за собой вход практически невозможно…

Внезапно где-то в отдалении послышался звук, похожий на шуршание сухих листьев — Ральф повернулся к С'тэну.

— Сейчас… — почти беззвучно, одними губами произнес молодой человек. По его щекам и подбородку катился пот.

— А у тебя? — поднял голову Ральф.

— У меня тоже близко, — отозвался Риу.

— Я их слышу — слезай.

Еще раз взглянув куда-то вдаль, Риу начал спускаться: быстро, но без всякой спешки и суеты. Если он и нервничал, то по его четким, уверенным движениям этого сказать было нельзя.

— Они будут здесь с часу на час. — Теперь, когда юноша спрыгнул на землю и подошел к чужестранцу, не было заметно, чтобы он волновался. Разве что подозрительно быстро пульсировала тоненькая синяя жилка на виске.

Вместо улыбки губы Ральфа свела судорога.

— Как, не жалеешь, что пошел со мной? — спросил он, против воли отсчитывая удары чужого пульса.

— Да нет. Я вот только все хочу тебя спросить…

Однако задать свой вопрос Риу не успел: как и прошлой ночью, земля под ногами задрожала, затем фонтаном брызнула вверх, и на поверхности показалось уже знакомое чудовище. От мысли, что сейчас придется ползти там, где недавно протащилось это раздутое, покрытое жесткими черными волосками тело, подкатила тошнота.

Тогда, при свете костра, практически невозможно было его рассмотреть, зато Ральф хорошо помнил его на ощупь. Он успел еще подумать, что, наверное, не менее отвратительно входить с таким существом в телепатический контакт, когда происходящее заставило его немедленно забыть о себе и своих ощущениях.

Точно завороженный, Ральф все еще не мог оторвать взгляда от медленно перетекавшего из одного отверстия в другое, буквально гипнотизировавшего своей мощью гиганта, когда почувствовал: что-то случилось.

— С'тэн! — Перепрыгнув через образовавшийся овраг, Ральф подхватил начавшего падать молодого человека.

Он еще продолжал управлять этим бесконечно длинным телом; и когда над поверхностью на секунду показался и тут же снова скрылся долгожданный хвост, руководивший его движениями человек потерял сознание.

Держа С'тэна, Ральф свободной рукой вытащил флягу с водой и плеснул молодому человеку в лицо, затем опустил его голову и похлопал по щекам.

— Ральф! — Кажется, Риу впервые решился назвать его по имени. Или Ральф ошибся… Он оглянулся: правый край поляны издали напоминал живой ковер. Черный блестящий поток переливался через поваленные деревья, листья, наросты на стволах; проникал во все углубления…

— Быстрее, туда! — Ральф указал на отверстие, из которого появился червь. — Быстрей! Давай же, залезай… Вещи, вещи! Если их увидят, то все поймут… Так, а теперь — вперед, и не останавливайся! — Вместе со С'тэном на руках он тоже спустился в овраг.

Протолкнув все еще находившегося без сознания молодого человека в отверстие вслед за Риу, Ральф, зажмурившись, опрокинул прямо на себя, сколько смог, выброшенной чудовищем земли и, с трудом ворочаясь под ее тяжестью, заполз в тоннель…

Отдышался… В коридоре — во всяком случае, на первый взгляд — казалось тихо и темно, однако боясь, что его чувства просто выдают желаемое за действительное, Ральф для верности подождал еще… Нет, похоже, он не ошибался, и вход действительно удалось хоть немного прикрыть землей. Этого было вполне достаточно: муравьи, которых люди С'каро подняли с насиженных мест, двигались только вперед. А уж когда произойдет столкновение с такой же широкой колонной, идущей навстречу, им и тем более будет не до каких-то там нор — начнется настоящая битва. Что же касалось людей, то пока им везло: тоннель уходил вниз под небольшим углом, и, несмотря на тесноту, здесь не было слишком душно. Можно было смело двигаться вперед. Было бы можно, если бы только не С'тэн…

Осторожно утоптав сапогом все еще слегка осыпавшуюся землю, Ральф отполз от входа и посветил вперед. Коридор оказался настолько узким, что свет крошечного фонарика выхватил из темноты сразу целый участок длиной в несколько футов — от того места, где находился Ральф, до загораживавшего проход С'тэна. Подобравшись поближе, чужестранец посветил ему в лицо. Никакой реакции.

— С'тэн?

Немыслимым образом изогнувшись, Ральф попытался нащупать пульс.

— Что с ним? — поинтересовался откуда-то из глубины Риу.

— Плохо, — коротко ответил Ральф.

Если бы сейчас рядом с ним находился кто-нибудь другой, он попросил бы помолчать, но просить об этом Риу было явно излишне. Во вновь наступившей тишине Ральф осторожно прозондировал сознание все так же остававшегося неподвижным С'тэна. Ну, конечно, вот как раз только этого сейчас и не хватало…

— Риу!

— Я здесь, — мгновенно откликнулся голос из темноты.

— Он уходит, я должен его поймать…

— Я подожду.

— Это не обязательно.

— Я подожду.

— Как знаешь…

Ральф перевернулся на спину и закрыл глаза: несмотря на непроглядную темноту, так, с опущенными веками, казалось все же привычнее; немного поерзав, он нашел удобную позу и попытался расслабиться. В обычных ситуациях тело не мешало ему сосредотачиваться, но сейчас сознание С'тэна находилось слишком далеко. Надо было торопиться. Но беда заключалась в том, что Ральф так и не нашел аргументов, способных убедить молодого человека вернуться. Замечая, как потихоньку перестает ощущать пальцы ног, Ральф изо всех сил пытался отвлечься от назойливых мыслей.

С первого же телепатического контакта со С'тэном Ральф заметил — а затем, по мере общения, неоднократно убеждался в правильности своего наблюдения — одну особенность: молодой человек был патологически склонен к самоубийству. Мысль о смерти мгновенно промелькнула у него, когда Ральф только захватил его сознание; С'тэн чуть ли не сам напрашивался на нее после угрозы Великого Магистра. «Они все равно будут меня искать…» — этот мотив безнадежности появлялся также всякий раз, если возникала, как казалось молодому человеку, угроза со стороны Ральфа: «Почему он меня просто не уничтожит…». С'тэну захотелось умереть, едва он подумал, что никогда не сможет увидеть своих родных…

Возможно, Ральф даже и не обратил бы на это внимания, но подобное настолько не сочеталось с целями, амбициями, наконец, с физическими и душевными силами молодого человека, что невольно возникала мысль о каком-то нарушении. Являлось ли оно у С'тэна врожденным, возникло ли в результате вмешательства специалистов из подвалов темных колдунов — ошибка при операции или тонкий расчет, — сразу сказать было трудно. Одно представлялось совершенно ясным: желание устраниться, опустить руки, перестать бороться у С'тэна напоминало своего рода сбой, который, однако, довольно легко устранялся. Правда, в каждой конкретной ситуации требовалось определенное воздействие — то есть молодому человеку необходим был руководитель, тот, кто бы им постоянно управлял.

Тогда С'тэн, вместе со всеми своими умениями, превращался в идеальное орудие, высоко эффективное и, по сути, неспособное развернуть всю свою мощь против хозяина. Всего один раз попытался он вообразить себе поверженного С'каро, но это были лишь фантазии. На деле же С'тэн никогда бы на такое не решился: виртуозно владея ножом, он мог, например, в любой момент убрать Ральфа, однако не посмел. Таким образом, сам собой напрашивался плачевный вывод: без управителя этот человек просуществует в аккурат до первого серьезного потрясения.

«Марионетка… Специально изготовленная, самоуничтожающаяся марионетка…»

Так, значит, детей, у которых находили редкие способности, просто выкрадывали, производили некие манипуляции над их мозгом, а потом…

От страшной догадки все старания Ральфа пошли прахом: он снова ощутил себя в темном земляном коридоре, но именно эта догадка и придала ему новые силы.

Больше не надо было думать о том, как и чем заманить, заставить С'тэна вернуться — все получалось само собой. Ральф вдруг почувствовал непривычную легкость, однако не позволил себе просто наслаждаться ею, а призвал С'тэна, и тот мгновенно оказался рядом.

«Идем.»

Молодой человек покачал головой.

«Идем», — повторил Ральф.

«С меня хватит.»

«Значит, хочешь, чтобы и я тоже остался?»

«Нет, — снова покачал головой С'тэн, — ты должен вернуться».

«Но я не могу, — возразил Ральф. — Смотри…»

С'тэн посмотрел на лежащее без движения собственное тело, и у него невольно вырвался стон…

Точно проснувшись, С'тэн слабо дернулся и застонал.

— Тише, — Ральф перевернулся на живот и сжал ледяную руку молодого человека. — Как ты?

— Ничего, только очень холодно, — откликнулся С'тэн. — А мы здесь давно?

— Около часа. Ты вот возьми-ка лучше, сунь под язык.

— Что это?

— Неважно, у тебя появятся силы. Нам нужно отсюда убираться. И побыстрее.

Послушно сунув крохотную горошину под язык, С'тэн привычно нащупал рукой коробку с рукописью. Она была совсем холодной…

«Около часа…»

Почему-то ему представлялось, что с тех пор, как он потерял сознание, прошел не час, а гораздо больше. В голове то и дело мелькали обрывки каких-то неясных воспоминаний. Впрочем, воспоминаниями в полном смысле этого слова назвать их было нельзя — они, скорее, походили на тени.

И все же эти легкие, невесомые образы создавали ощущение времени и убеждали, будто бы С'тэн на самом деле… умер…

Коробка начала постепенно нагреваться. Пытаясь с ее помощью отвлечься от всяких бредовых мыслей, молодой человек, однако, невольно подумал, что, умри он в действительности, неизвестно, как бы отсюда выбрался Ральф. Во всяком случае, проход вперед для него был бы наглухо закрыт телом С'тэна.

— Тебе лучше? — снова послышался голос чужестранца.

— Да… — Удивительно, С'тэну действительно стало лучше, он даже как будто согрелся.

— Тогда давай переворачивайся, и потихоньку поползли. Муравьи там, думаю, уже между собой разобрались — того гляди нагрянут люди С'каро. Посмотреть на наши обглоданные останки… — Во тьме послышался тихий смешок. — Кстати, пить не хочешь?

— Хочу.

— Сейчас. — Судя по шороху, Ральф отцепил от пояса флягу. — Держи…

После нескольких минут движения в полной темноте молодой человек заметил, что, не видя подземного коридора на самом деле, невольно пытается его себе представить. Это было утомительно, и С'тэн пополз просто так. Ему стало казаться, что невидимые стены то раздвигаются, то сдвигаются, словно собираясь его раздавить. Отвлечься от шуток разыгравшегося воображения помогли постепенно наплывшие со всех сторон мысли.

Сначала С'тэн подумал, что, если муравьи, как всегда, не оставили за собой ни травинки тем, кто будет искать следы людей, вряд ли бросится в глаза свежевырытый овраг — он не будет выглядеть свежевырытым. Если же слуги Нечистого… Молодой человек был поражен: слова, почерпнутые из детской памяти, всплыли сами собой… Если слуги Нечистого все-таки обнаружат вход в подземный коридор, то и это им ничего не даст, потому что, во-первых, на самом деле коридоров два; во-вторых, определить, в какой именно вошли люди, еще можно, но вот узнать, куда он ведет…

Тут С'тэн невольно проверил, на месте ли медальон: без него слуги Нечистого найдут их в два счета. Как сегодня утром. Ведь не разомкнись цепочка, ничего бы этого не было — не пришлось бы сейчас ползти по темному коридору и думать, что еще ожидает там, впереди.

Но Ральф… Поверил ли он, что медальон слетел случайно? Конечно, чужестранец держится так, будто ничего и не произошло, но, возможно, только потому, что С'тэн ему нужен. Или это какая-то новая игра?..

Внезапно ставшее уже привычным шуршание куртки ползшего впереди Риу стихло. С'тэн уперся в волочившиеся за юношей сумки и тоже остановился.

— Что там у вас? — послышался за его спиной голос Ральфа.

— Завал…

«Я найду тебя сам… как только будет можно…»

Освещенные луной ветви каштанов шевелились от ветра, и их тени, в точности повторяя каждое движение за окном, скользили по стенам спальни Амалии.

«… как только будет можно…»

Чем больше Амалия пыталась вдуматься в смысл этих загадочных слов, тем все менее реальным казалось произошедшее только что. Да, ей действительно иногда удавалось представить себе человека и почувствовать какой-то отклик, но сегодня она получила ответ. Настоящий, адресованный именно ей ответ.

О существовании телепатии Амалия, конечно, знала, но всегда считала это чем-то запредельным, доступным лишь немногим, одаренным особым талантом людям, к которым никогда не относила себя. И вот теперь… Или ей все просто приснилось?

Тени на стене заметно побледнели.

«Если сейчас луна полностью зайдет за тучу, то это правда…» — как в детстве, загадала Амалия.

На мгновение тени стали как будто даже ярче — видимо, облачко, наползавшее на луну, было слишком легким, полупрозрачным, — затем снова померкли, потянулись куда-то в сторону, и спальня постепенно погрузилась в темноту.

Сердце Амалии тревожно забилось. Не то, чтобы она верила в эту детскую игру — скорее, доверялась своим ощущениям. От разговора с Ральфом… Пусть будет Ральф — должна ведь она его как-нибудь называть!

От разговора с Ральфом осталось ощущение опасности. Оно появилось в тот момент, или, правильнее сказать, вошло в сознание Амалии вместе с ответом и продолжало оставаться там до сих пор.

«Больше никогда меня не зови — я найду тебя сам… как только будет можно…»

Либо этот Ральф слишком хорошо знал женщин — от его слов, и пугающих, и одновременно обнадеживающих, странно веяло романтикой, — либо Амалия столкнулась с чем-то таким, чего в ее обычной серой жизни никогда еще не было. Вот только проверить это, возможно, удастся не скоро: обращаться к самому Ральфу больше нельзя. Спросить напрямик у отца тоже не совсем ловко: во-первых, они никогда не говорили о его делах, а Ральф имел к ним самое непосредственное отношение; во-вторых, все в этой истории казалось таким зыбким, таким нереальным. А вдруг действительно приснилось?.. Что же делать?

Амалия встала с кровати и заходила по комнате. У нее был один план, но и он, скорее, напоминал авантюру и вряд ли мог служить доказательством чего-либо. Это в случае удачного исполнения — а ведь его еще предстояло осуществить. Что опять-таки казалось сомнительным.

Продолжая мерить шагами спальню, Амалия, в числе прочего, думала и о том, как, должно быть, глупо смотрится в глазах всех этих умных, занятых неким важным делом мужчин. Но что же она могла с собой поделать, если у нее тоже имелись собственные мысли, свои неразрешимые проблемы? В конце концов, Амалия решилась: сосредоточившись, во всех подробностях представила себе лицо отца и…

«Дочка?»

Наверное, она слишком хорошо знала отца. Или все произошло так быстро потому, что он находился совсем недалеко, но не ожидавшая такого скорого поворота Амалия растерялась.

«Ты не спишь?» — зачем-то спросила она.

«Как видишь…» — Он словно усмехнулся: что-что, а видеть его сейчас она никак не могла.

«Прости, глупый вопрос».

«Прощаю».

«Пап, но у меня еще один, точно такой же: мы с тобой действительно сейчас разговариваем?»

«Понимаю, тебе нужны доказательства».

«Да».

«Хорошо. Будут тебе доказательства — только завтра, когда встретимся. А сейчас давай выкладывай, что там опять у тебя стряслось?»

По привычке Амалия приготовилась рассказывать обо всем подробно, но тут же поняла, что этого не нужно: отец уже обо всем знал. Мысль позволяла передавать информацию удивительно быстро и полно.

«Если бы мы с тобой сейчас сидели рядом, я бы не поверил… — прозвучал странный ответ, — не поверил бы, что он тебе ответил».

«А так ты веришь — значит, это правда?» — обрадовалась Амалия.

«Боюсь, что так».

«Боишься?»

«Это не твоя вина».

«Вина?!» — опять не поняла Амалия.

Она не могла видеть лицо своего собеседника, не могла слышать его голос, но почему-то ощущала его присутствие так, словно бы отец сидел сейчас напротив.

«Ты вот что, девочка, главное — ни в коем случае не пытайся связаться с ним еще раз… Дай Бог, обойдется…» — последние слова явно касались не Амалии.

«Но я ничего не понимаю!»

«Сочувствую, но тебе придется потерпеть. Я пока не готов объяснить…»

Ну, еще бы: совершенно случайно Амалия коснулась той стороны жизни отца, которая по их молчаливому согласию была для нее запретной. И даже не просто коснулась, а каким-то образом начала на нее влиять.

«Интересно, что такое случится, если я все-таки попробую связаться…» — забыв, что все ее мысли сейчас слышит отец, капризно подумала Амалия.

«Ты его убьешь…» — пришел мгновенный ответ.

Амалия чуть не задохнулась, однако внезапно резанувший страх за любимого человека — теперь уже Амалия в этом не сомневалась — не смог перебить внезапно поднявшуюся откуда-то из глубины обиду.

Оказывается, все это время отец, с удовольствием беседовавший с умненькой дочерью о всяких милых глупостях, включая и ее личную жизнь, и историю развития человечества аж от сотворения мира, на самом деле считал ее легкомысленной и недалекой. Причем, вовсе не из-за ее личных качеств, а, что называется, по определению — на том лишь основании, что она являлась женщиной. Женщиной, которую, как он бы сказал — если бы вдруг пришлось перед ней оправдываться, — нужно тщательно оберегать от трудностей жизни.

Мужчины, даже самые любящие и лишенные предрассудков, готовы увидеть в любой женщине тьму несуществующих недостатков, забывая о том, что женщина готова отдать жизнь за своего ребенка, или за любимого… Однако нет, гораздо проще и удобнее объявить всех женщин ненадежными и не доверять…

Это был настоящий крик души, и Амалия почти обрадовалась, что не пришлось ничего объяснять и отец сразу воспринял все…

«Я такого не заслужил…» — Мысленный голос отца прозвучал как-то совсем по-другому.

«А я?»

Боль отца была лишь его собственной болью — понимания же, что он сам когда-то предал дочь, так тщательно укрыв от нее часть своей души, Амалия сейчас в его сознании не увидела.

«Чего ты от меня хочешь? Это не моя тайна», — устало возразил Координатор.

«Что я должна сделать, чтобы она стала и моей?» — Едва ее мысль оформилась, Амалии показалось, будто отец тяжко вздохнул.

«Ты готова бросить семью ради человека, которого даже не знаешь? По крайней мере, дождись его, чтобы убедиться, что не ошибаешься.»

«Я не ошибаюсь.»

«Дай-то Бог…»

«Вот и все…» — подумалось С'тэну. Путь вперед оказался закрыт, развернуться и ползти назад было невозможно, да и не имело смысла. Ну, а оставаться — значило задохнуться прямо здесь, у этого самого завала…

— Передай, — то ли потребовал, то ли попросил в это время хриплый голос с резким гортанным акцентом, и чужестранец, притиснувшись к С'тэну, вложил ему в руку небольшое кольцо.

«Вот ведь неугомонный… — Тем не менее, молодой человек уже добросовестно ощупывал темноту в поисках пальцев Риу. Они оказались холодными и слегка дрожали. — Ага, значит, не я один испугался…»

— Когда наденешь — нажми на маленький бугорок… — снова послышалось сзади.

В ответ впереди вспыхнул свет — С'тэн зажмурился.

— Что ты видишь? — Это, конечно же, опять был чужестранец.

— Как будто камень, — после небольшой паузы отозвался Риу.

— Большой?

— Не знаю — здесь еще земля.

Во вновь наступившей тишине хрустнули суставы — похоже, чужестранец потянулся.

— Много? — спросил затем он таким тоном, будто интересовался, не собирается ли на улице дождь.

— Нет.

— Это хорошо, а то ее некуда девать…

«А камень?» — подумал С'тэн.

— А что делать с камнем? — опередил его Риу.

— Попробуй его пошевелить…

Ральф сейчас отдал бы все на свете, лишь бы оказаться на месте Риу. Каким бы упорным ни был мальчик, у него могло просто не хватить сил.

— Мне его не сдвинуть.

— Я сказал только пошевелить. Земля больше не сыпется?

— Нет.

Ну, что ж, по крайней мере один выход у них существовал.

— Слушай меня внимательно, — стараясь сформулировать задачу как можно проще, заговорил Ральф. — Сейчас ты попытаешься прокопать нору сбоку от камня. Начинай осторожно, если посыплется земля — сразу же прекращай.

Первые минуты единственное, что оставалось делать, так это слушать учащенное дыхание Риу да лязг металла о камень — должно быть, в ход пошел кинжал. Затем пришлось отгребать землю, которую выковыривал из стены юноша — лежа на боку в узком коридоре, где нелегко было просто перевернуться, проталкивать ее руками и ногами назад. Работа у всех троих шла очень медленно, земля скрипела на зубах, сыпалась под одежду, а когда еще у Риу соскочил с пальца и погас фонарик, С'тэну снова почудилось, будто он умер и находится в могиле. Впрочем, разве уже не похоронили его когда-то давно те, кто жил в поселке на огромной поляне? Кстати, когда молодой человек теперь вспоминал о нем, то вместо страха ощущал удивительный покой. Солнце, теплый ветерок, слегка волнующаяся под ним трава…

— Риу, ты не устал? — вернул С'тэна в действительность снова послышавшийся голос Ральфа.

— Ничего.

— А много еще осталось?

— Я, наверное, уже смогу пролезть.

— Так попробуй.

Со стороны Риу послышалась возня и натужные звуки…

— Ну?

— Есть, — на этот раз ответ мальчика прозвучал заметно тише и глуше.

— Отлично, теперь попробует С'тэн.

Молодой человек послушно пополз вперед. Он уже не совсем хорошо понимал, зачем все это нужно, однако, встретив преграду, машинально нащупал вновь прорытый ход и из последних сил попытался протолкнуться туда.

Если в коридоре казалось тесно, то здесь С'тэн, который каким-то образом просунул в отверстие плечи и руки, просто застрял. Только благодаря чужестранцу, протолкнувшему его сзади, он наконец перевалился в прежний, тянущийся за завалом, тоннель.

Теперь подошла очередь Ральфа — сначала, правда, необходимо было немного расширить проход. С трудом дотянувшись до сапога, Ральф вытащил из-за голенища нож и уже поднял руку, собираясь продолжить работу Риу, как вдруг замер… Их искали. Не просто ментальный щуп, а нечто, напоминающее, скорее, воронку — этакий смерч, взявшийся словно из ниоткуда, попытался скрутить и затянуть в себя сознание Ральфа, но так же неожиданно исчез.

М-да, с темными мастерами, похоже, шутить не стоило. Хорошо еще, что этот вихрь не налетел несколько минут назад, когда голова С'тэна торчала с одной стороны, а ноги с другой — потерять над собой контроль в тот момент было легче легкого. И, однако же, до чего быстро работали эти ребята из Серебряного Круга: неудивительно, если они уже обнаружили вход в нору и пустили по следу кого-нибудь из своей живности. От этой мысли Ральф принялся копать вдвое быстрее. А поскольку работы и так было не особенно много, то вскоре в отверстие уже спокойно проходили широкие плечи чужестранца. На удачу пошарив рукой около камня, Ральф, который интуитивно почувствовал, что фортуна, сейчас на его стороне, вскоре сжал в ладони свое кольцо…

Как ни странно, неприятное приключение, отнявшее у путников не менее двух часов, здорово всех взбодрило. Теперь, когда больше ничто не загораживало проход, двигаться по коридору стало как будто легче, да и сам он вдруг показался гораздо просторнее. Куда именно он вел, сейчас ни Риу, ни С'тэна, похоже, особенно не волновало. Эта естественная мысль растворилась в еще более естественном желании наконец-то выбраться на поверхность. Только чужестранец, который то и дело поглядывал на компас, знал, что они, не имея возможности самостоятельно выбирать маршрут, первые несколько миль двигались строго на юго-восток, но теперь прихотливо петлявший тоннель все больше сворачивал к западу.

Следующая волна ментального поиска настигла их примерно через три четверти часа. Видимо, темный мастер все это время продолжал неустанно прочесывать пространство… Впрочем, нет — в том, как он это делал сейчас, чувствовалось некоторое утомление и… злость. Ральф даже невольно улыбнулся в темноту: любая эмоция обычно затрудняла работу сознания. Злость же неведомого телепата была столь сильной, что, несмотря на защиту, на поверхности его сознания вдруг совершенно отчетливо вспыхнула мысль: «Да сквозь землю они провалились, что ли…» Случайная мысль была, тем не менее, сродни озарению, и теперь — Ральф в этом не сомневался — поиски свернут в верное русло.

Перспектива вскоре ощутить за собой погоню придвинулась вплотную, однако накопившаяся усталость и сжимавшие со всех сторон стены узкого подземного коридора просто не позволяли двигаться быстрее. И тогда Ральф решил рискнуть: он воссоздал мысленный образ оврага, в который вынужден был спуститься несколько часов назад, и огромного, раздувшегося червя в нем. Вообразив его во всех подробностях, Ральф постарался также не менее скрупулезно восстановить в памяти свои впечатления, пережитые в момент появления монстра… Все, фантом создан. Просуществует он, конечно, совсем недолго, но большего и не требовалось: главное, чтобы в течение двух-трех дней сюда не сунулась какая-нибудь злобная тварь, посланная людьми С'каро. Это было последнее, что мог сделать Ральф, — остальное от него не зависело. Тоннель продолжал забирать на запад, и слегка отставший чужестранец удвоил усилия, пытаясь догнать своих спутников.

Из всех троих Ральфу было особенно неудобно и тесно, но сейчас он в очередной раз убедился, насколько условны человеческие ощущения и как они подчиняются простому внушению — особенно если подключить воображение. После нескольких, не совсем удачных попыток Ральфу наконец удалось представить, будто он, точно так же, как и сегодня утром, преодолевая сопротивление движущейся навстречу воды, плывет против течения, а затем разворачивается и… Ральф действительно на несколько секунд почувствовал себя в несущемся потоке.

Правда, воображение умчало его слишком далеко: оказаться в реке вместе с Амалией уже не входило в планы Ральфа.

«А я становлюсь сентиментален…»

Конечно, всему виной был тот короткий ночной разговор, к которому вообще не стоило относиться всерьез. Скучающая женщина. Богатая аристократка, испытывающая недостаток разве что в приключениях. Как она слушала его в тот вечер… Только вряд ли ей было на самом деле важно, кто именно все это рассказывал: возможно, она с таким же восторгом слушает сейчас кого-нибудь еще…

«А потом, спустя четыре месяца, пытается мысленно дотянуться до него на другом конце света…» — словно съехидничал кто-то невидимый.

Это была сущая правда — телепатический опыт у Амалии отсутствовал напрочь. Да и, опять-таки, время: для кокетки слишком уж длительный срок. Сердце Ральфа стукнуло мягко, но тяжело, и по всему телу будто разлилось что-то горячее… Она ему не ровня, она замужем, да и не станет она его ждать…

«Господи, о чем я…»

— Ральф, кажется, начинается подъем!

— Точно.

Вот-вот, это его стихия: подземелья, непроходимые леса, болота; мальчишки, которых без него, наверное, уже и не было бы на свете. Впрочем, так же, как и его без них…

«Но все-таки почему Координатор тогда оставил их вдвоем?»

Подъем становился все заметнее.

«Только бы не сделался отвесным…» — почти умолял кого-то Ральф. И сам он, и ползшие впереди Риу и С'тэн слишком устали, чтобы прорубать ступеньки. О других опасностях, возможно, подстерегавших их снаружи, Ральф старался пока не думать.

Спустя еще некоторое время воздух заметно посвежел.

«Только бы…»

Но словно назло мольбам Ральфа, тоннель вдруг круто пошел вверх… Раздался всплеск. Рискуя соскользнуть, Ральф резко вытянул вперед руку. Фонарик осветил исчезавшие буквально на глазах ноги С'тэна… — он точно перевалил через бугор… Еще один всплеск… и смех…

«Что за черт!»

В несколько секунд преодолев расстояние, отделявшее его от того места, где только что исчез С'тэн, Ральф подтянулся и посветил вперед — или, правильнее сказать, вниз, потому что отсюда коридор шел под уклон: в конце его блестела вода. Осторожно спустившись, Ральф спрыгнул на землю и первым делом выловил и оттащил подальше от воды уже собиравшиеся уплыть сумки — дрызгавшимся прямо в одежде Риу и С'тэну, конечно, было не до них. Ральф только вздохнул. Он и сам бы с удовольствием присоединился: его одежда, руки, волосы — все было в земле, но для начала следовало убедиться в том, что вокруг достаточно спокойно.

Подземный тоннель вывел их на берег крохотного лесного озера. Темная вода, песчаные обрывы, кое-где поросшие травой и кустарником. Почти смыкавшиеся над водоемом вершины Тайга. Что бы ни происходило там, наверху, лучше выяснить это утром. А ночь лучше было провести здесь: опытный взгляд Ральфа уже выхватил черневшее ярдах в двух над поверхностью озера углубление, где запросто могли поместиться несколько человек. Если натаскать туда побольше травы и разжечь костер…

Вскоре с трудом державшиеся на ногах Риу и С'тэн уже рвали и подносили траву, собирали сухие ветки, а Ральф, как всегда, разводил костер. Мокрую одежду развесили поблизости от укрытия прямо на росших вокруг кустах, надев на себя почти весь запас сухой — спасенной благодаря внимательности Ральфа, вовремя выловившего из воды сумки. Причем, не имевший собственного комплекта С'тэн вынужден был щеголять в огромной рубашке Ральфа и коротеньких штанах Риу — брюки чужестранца с него сваливались и волочились по земле. От усталости никому не хотелось есть — только спать, — поэтому, когда все было готово, бросили жребий, и С'тэн, которому выпало дежурить первым, остался у костра, а Ральф и Риу повалились на уже расстеленные на траве спальные мешки.

Ральф закрыл глаза. Едва различимо из-за треска прогоравшего хвороста внизу плескалась вода, где-то очень далеко кричала ночная птица… Такое приятно вспоминать уже потом, дома, когда уверен, что никто не выскочит вдруг из темноты и что, проснувшись утром, тебе не придется защищаться от тех, кому удалось выследить тебя ночью. Ральф снова открыл глаза. Темный силуэт находился на том же месте, с опущенной головой и подтянутыми к груди коленями.

С'тэн или, как его называли до посвящения в братство Нечистого, Тэн…

Теперь Ральф доверял ему полностью, и тем не менее какое-то неясное беспокойство, неосознанное и почти неуловимое, неясной тенью появилось и сразу исчезло в тот момент, когда чужестранец остановил свой взгляд на скрючившейся у костра фигуре. Это было последнее, что ощутил Ральф перед тем, как уснуть, но смутное беспокойство не оставило его и во сне.

Ральфу снилось, что он стоит на высоком берегу над обрывом и смотрит вниз, на черное лесное озеро. Оно действительно совершенно черное — вода в нем странно неподвижна и не отражает ничего вокруг — и абсолютно круглое, будто кто-то специально потрудился над тем, чтобы ни единый камешек или даже травинка не нарушили его идеальной формы. Плотная непрозрачная вода не позволяет видеть дна, но там — Ральф откуда-то это знает — длинной цепью прикован С'тэн.

Черная вода беспрепятственно расходится. В абсолютной темноте Ральф пытается на ощупь найти то место, где закреплена цепь, но его пальцы лишь беспомощно скользят по гладкой металлической поверхности… Наконец-то. Проржавевший крюк поддается легко и без сопротивления. Все, теперь можно всплывать. Ральф позволяет воде вытолкнуть его тело на поверхность, но почему-то его несет не вверх, а вниз, в разверзшуюся под ногами пропасть. У Ральфа больше не хватает воздуха, легкие разрываются от боли, и он понимает, что это конец…

«Ра-альф… Ра-а-альф…»

— Ра-альф! — склонившийся над чужестранцем С'тэн тряс его за плечо.

— A-а, ты. Что-то случилось?

— Ты стонал.

— И из-за этого ты меня разбудил?

— Нет, — стуча зубами, ответил С'тэн.

Ральф поднялся и сел. После пережитого во сне кошмара у него самого неестественно быстро билось сердце, и в теле чувствовалась противная мелкая дрожь.

— Так что там у тебя? — проведя ладонями по лицу и тряхнув головой, спросил он у С'тэна.

— Н-не знаю. Не знаю, но что-то происходит.

Вода, которая блестела в просвете между заслонявшими убежище кустами, отражала ночное небо и потому тоже казалась черной — Ральф зажмурился и еще раз тряхнул головой.

— Я никак не мог тебя разбудить.

Кажется, для С'тэна это было важно.

— Не удивительно. — Ральф снова невольно покосился в сторону озера: его поверхность слегка волновалась и блестела. — Ну, и…

— Сейчас… — Зубы у С'тэна больше не стучали, но он по-прежнему поеживался от холода и жался к костру. — Я никогда об этом не говорил, — наконец справился с собой молодой человек. — С'каро всегда носит на шее флакон с жидкостью, которую получают из лепестков роз.

— С розовым маслом, — подсказал Ральф.

— Да-да, с розовым маслом. С'каро может несколько суток подряд обходиться без пищи и сна, может провести ночь на голой земле или каменном полу, но если у него кончается розовое масло, которое приносил из Нианы один из доверенных братьев, все боятся попасться ему на глаза.

Ральф слушал очень внимательно.

— У него и от одежды пахнет розовым маслом, и в помещении, если он туда заходил, надолго остается этот дух… — С'тэн запнулся. — Я сидел у костра и…

— И…

— Мне показалось, пахнуло розовым маслом… — выдавил из себя С'тэн. Все время, пока он говорил, его пальцы нервно гладили жестяную коробку, найденную в развалинах поселка, сейчас же они вцепились в нее намертво, словно боялись потерять.

— Не промокла? — невпопад спросил Ральф.

— Что? — не сразу понял С'тэн. — A-а, нет, — и улыбнулся, вспомнив сегодняшнее купание.

— Значит, говоришь, пахнуло розовым маслом, — задумчиво произнес Ральф. — Выходит, за нас взялся сам Великий Магистр — лично.

Вместо ответа С'тэн еще крепче вцепился в коробку.

Ральф не часто видел вещие сны — смысл же сегодняшнего представлялся совершенно ясным. Итак, Серебряный Круг наконец-то по достоинству оценил своего противника, то бишь его, Ральфа, и заработал в полную силу.

Первый шаг очень простой: вызвать у С'тэна ощущение своего присутствия (С'каро, конечно же, блефует: если бы ему действительно было известно местонахождение опального адепта, он бы не стал терять время на подобные упражнения), тогда в любом случае укоренившийся страх перед Великим Магистром сделает свое дело.

Даже воображаемый запах розового масла способен спровоцировать у С'тэна такой ужас, что молодой человек вполне может сорваться и чем-нибудь себя выдать. Значит, первым делом надо во что бы то ни стало нейтрализовать этот страх. Но как? Дать С'тэну транквилизатор? Нет, временное решение проблемы ничего не даст.

Взгляд Ральфа остановился на все еще судорожно сжимавших коробку пальцах.

— Чего ты больше всего боишься? — Он не надеялся на быстрый ответ, но молодой человек словно только и ждал подобного вопроса.

— Я не хочу, чтобы у меня снова отняли память. Я не хочу, чтобы у меня копались в мозгах! — Последнюю фразу С'тэн произнес с такой неожиданной силой, что Ральф едва успел его заслонить.

Вот на что рассчитывал С'каро — на сильные эмоции. Они были способны уничтожить практически любую ментальную защиту. Ральф медленно выдохнул: черная бездна из сна едва не превратилась в явь. Не желая тратить драгоценные минуты на объяснения, он передал все мгновенно — прямо в сознание сидевшего напротив него молодого человека. Тот покачал головой:

— Я не выдержу.

— Куда ты денешься, — возразил Ральф.

— Я не выдержу, — повторил С'тэн. — Я его ненавижу.

— А ты попробуй его пожалеть, — улыбнулся Ральф.

— Пожалеть?!

— Ага. Он немолод. Никто его не любит — только боятся; а тот, кто боится, всегда втайне ненавидит. Подчинил себе людей? Так это дело временное: всегда найдутся конкуренты. Можешь быть уверен: страх перед ними уже сейчас не дает ему покоя и мешает спать по ночам.

С удовольствием ожидая, как на губах у С'тэна вот-вот появится улыбка, Ральф продолжал:

— А ты — молодой парень. Вот покончим со всем этим — попробуешь поискать своих родных. Даже если не найдешь, все равно: захочешь — можешь путешествовать, захочешь — будешь и дальше заниматься развитием своего сознания. Можешь жениться…

С'тэн несмело улыбнулся.

— A y тебя есть жена? — вдруг спросил он.

— Нет, — покачал головой Ральф. — Но, если вернусь живым — будет.

Он посмотрел на огонь, и С'тэн заметил, что глаза у чужестранца непривычно ярко заблестели.

— Она красивая?

— Что? — переспросил Ральф и тут же засмеялся, но как-то особенно: тихо и ласково. Таким, кажется, С'тэн его еще не видел. — Да. — И это «да» тоже прозвучало странно низко и бархатно.

— Ладно, давай-ка ложись спать, — уже своим обычным голосом добавил чужестранец. Он повернулся, и молодому человеку показалось, что теперь из его глаз точно посыпались смешинки. — А знаешь, у розового масла ведь очень приятный аромат…

От неожиданности С'тэн невольно прыснул от смеха. Затем виновато оглянулся на спящего Риу.

— Не беспокойся — у него нервы крепкие.

— Удивительно… — начал было С'тэн, но вдруг принялся яростно расчесывать отросшую за двое суток щетину.

— Слушай, да сбрей ты ее, не мучайся!

— Не-ет, — с каким-то особенным ехидством протянул молодой человек. — Я обязательно отращу бороду. Назло С'каро.

— Ну вот: и здесь тебе Великий Магистр не дает покоя. Плюнь — живи для себя.

— Как легко у тебя все получается.

— Не все. — Улыбка чужестранца стала немного грустной. — О-о, да тебе давно пора спать, — взглянув на часы, уже совсем другим тоном добавил Ральф; никакой грусти у него на лице теперь не было и в помине.

«Как будто бы он вдруг увидел что-то особенное в своих часах…» — улыбнулся про себя С'тэн.

Он не хотел ложиться, но Ральф настоял на своем (дескать, еще высплюсь), и молодой человек, у которого после пережитого страха почти не осталось сил, послушно полез в спальный мешок чужестранца. Глаза неодолимо слипались, но С'тэн через силу открывал их и все смотрел на сидящего у входа человека.

«Кто он? Кто он? И почему он мне помогает?»

Ответов на эти вопросы не было. Уже, по меньшей мере, третий раз чужестранец подвергался страшному риску, и во всех этих случаях причиной был С'тэн. Но если поначалу жизнь бывшего слуги Нечистого представляла для Ральфа определенную ценность, то теперь молодой человек превратился, скорее, в обузу.

Со стороны озера послышался всплеск, потом все снова стихло.

«Рыба… очень крупная…»

И С'тэн вдруг представил, как она опускается — глубже, глубже; рыщет между камней и водорослей, разгребает ил в поисках затаившейся жертвы… Уже нашла? Или еще нет? Когда охота идет на поверхности, все ясно. Но под водой всегда безмолвие: ни крика, ни писка — сильный рывок, расходящаяся в стороны упругая волна; а что за ней…

«О чем это я…» — Молодой человек уже в который раз остановил взгляд на Ральфе.

Вне зависимости от роста, С'тэн условно делил людей на «больших» и «маленьких». «Большим» — даже очень «большим» — был, например, С'каро. Это означало, что такой человек силой своей мысли мог просто раздавить, но если он на твоей стороне — рядом с ним можно ничего не опасаться. Чужестранец тоже был «большим» — он лишь немного уступал С'каро, но зато уж точно превосходил любого из братьев Серебряного Круга. Если бы такой, как он, действительно стал другом…

Последние двое суток у С'тэна то от страха уходила земля из-под ног, то вдруг появлялась надежда. Он всегда был «маленьким», и им, оказывается, всегда играли, как хотели: ради своих корыстных интересов чему-то учили, навязывали цели, которых он сам себе не ставил.

Но даже теперь, когда все это неожиданно открылось и в голове у него воцарился полный хаос, его по-прежнему не желали оставлять в покое; и вместо того, чтобы остановиться и подумать, он должен был постоянно куда-то бежать, спасаться… Если бы хоть кто-то ему помог — ну, не помог, так хотя бы не топил…

Ральф приподнялся и подкинул еще веток в костер. У молодого человека быстро-быстро забилось сердце.

Заглянуть бы в его мысли — хоть ненадолго… Ведь помог же он сегодня ночью. Да что там помог — спас, хотя мог просто избавиться от опасного попутчика. И сейчас он не спит, потому что пожалел его, С'тэна… И потом… как же он мог забыть! Прошлой ночью чужестранец предлагал стать его учеником…

— Ральф, — приподнявшись на локте, тихо окликнул С'тэн. — Все еще не спишь?

«Он улыбается… Хотя он улыбается постоянно — это ничего не значит…» — лихорадочно думал С'тэн.

— Я хотел спросить… — дрожащим голосом произнес он вслух.

— Спрашивай.

— Вчера ночью ты сказал, что я могу стать твоим учеником.

— Почему бы нет, — пожал плечами чужестранец.

— Что для этого нужно сделать?

— А тебе требуется инициация? — усмехнулся Ральф.

С'тэн не ответил.

— Не понимаю, чего ты хочешь… Ну, иди сюда… сядь. — На лице у чужестранца, как всегда, поигрывала улыбка, но вблизи сразу бросалось в глаза, до какой степени он на самом деле устал. — Значит, будешь молчать?

Сейчас он рассердится, и тогда уже точно все пропало… С'тэн закрыл лицо руками. Видел бы его сейчас Великий Магистр…

— Я хочу жить, но я уже больше ничего не понимаю…

— Это оттого, что раньше за тебя все решали другие, — терпеливо начал объяснять чужестранец. — Понимаешь, когда ты состоишь в какой-то общине, тебе не требуется думать. Тебе просто говорят: вот единственно верный путь — иди по нему, а остальное устроится само собой. Тому, кто в это верит, легко и просто — очень удобно жить, зная, что ты относишься к избранным и что надо всего лишь не отклоняться с начертанного пути. Но вот вдруг случается невероятное, и человек обнаруживает, что, оказывается, шел не туда. Если на это восхождение положена практически вся жизнь — люди обычно ломаются, если же еще есть время — начинают метаться в поисках того, кто мог бы указать им новый путь. — Ральф задумчиво пошевелил угли, затем посмотрел на С'тэна и спросил: — Я тебе нужен для этого?

Молодой человек ответил не сразу. С одной стороны, слова чужестранца его успокоили: когда оказывается, что твои проблемы уже известны другим людям, обычно становится легче, но, с другой стороны, решать-то их все равно придется самому.

— Я понял, но… — С'тэн замялся, подбирая слова.

— Я боюсь, мне не успеть подумать обо всем этом как следует — меня просто не будет.

— Ах, вот в чем дело — ты хочешь знать, на твоей ли я стороне? — наконец догадался Ральф.

— Да, — пересилив себя, отчетливо произнес С'тэн.

— Я на твоей стороне, — ни на секунду не задумавшись, подтвердил чужестранец. — Только беда в том, что я не принадлежу себе, и может вдруг случиться, что завтра рядом со мной станет гораздо опаснее, чем без меня. Вот так, — и, сказав это, протянул ладонь.

С'тэн на всякий случай зажмурился, но нет, он не спал — Ральф в самом деле протягивал ему руку. Ему…

— Вот и отлично, — улыбнулся чужестранец. — А теперь все-таки попробуй поспать…

Ральфа разбудил запах жареного мяса и странное шипение.

«Неужели снова Риу…» — подумал чужестранец, лениво переворачиваясь, чтобы убедиться в правильности своей догадки.

Так и есть: сидевший около костра юноша крутил над огнем толстый прут с насаженной на него тушкой какого-то зверька; капавший жир брызгался и шипел. Немного поодаль аккуратной стопкой лежала высохшая за ночь одежда.

— А где С'тэн?

— Там, — Риу показал рукой в сторону озера.

Когда он вчера утром вот так же колдовал над завтраком, Ральф слегка удивился: насколько он мог судить по тем отрывкам, которые промелькнули перед ним в сознании юноши, Риу никогда не испытывал особой склонности о ком-то заботиться. Однако подумать об этом как следует Ральф не успел: пришлось заниматься С'тэном, потом в небе появились люди С'каро…

Сейчас же, снова наблюдая за Риу, за тем, как аккуратно и с какой любовью тот делает свое дело, Ральф осознал внезапно самое главное: оттого, что мальчик теперь не одинок, оттого, что ему наконец доверяют, у него сам собой понемногу начал меняться характер.

Потянувшись, Ральф вылез из спального мешка и тоже подошел к костру.

— Все хочу у тебя спросить, и все никак не получается.

Риу оторвался от своего занятия и поднял внимательные глаза на чужестранца.

— Когда мы с тобой так неожиданно встретились, ты куда-нибудь шел? — спросил Ральф, усаживаясь так, чтобы брызги от жаркого не попадали на него.

— Я собирался в Ниану — хотел наняться матросом.

— Именно в Ниане?

— Один я бы вряд ли добрался до Чизпека или до Д'Алви. — Риу вернулся к своему импровизированному вертелу.

— Ты действительно хотел бы плавать на корабле? — снова спросил Ральф.

— Да, — кратко ответил юноша.

А потрясенный Ральф подумал, что, оказывается, и здесь был не совсем прав в отношении мальчика: уходя из дома, Риу вполне рассчитывал на себя, а не ставил каких-то непосильных задач.

В это время зашуршал песок, и в укрытие легко запрыгнул С'тэн, облаченный уже в собственный серый облегающий костюм. Щеки его были гладко выбриты, и он улыбался.

— Другое дело, — кивнул Ральф.

Риу также бросил на С'тэна одобрительный взгляд, но, по своему обыкновению, ничего не сказал.

— Ну что ж, пойду искупнусь и я.

Однако стоило Ральфу спуститься к воде, как его настроение неожиданно испортилось. На самом деле озеро оказалось никаким не круглым и даже не черным, наоборот — на удивление прозрачным, с затейливо изрезанной береговой линией. По всей видимости, оно питалось от какого-то подземного источника, потому что вода в нем была не только чистой, но и довольно холодной. Ни застояться, ни нагреться она, похоже, просто не успевала.

Ральф и сам не понимал, что здесь могло, хотя бы отдаленно, напоминать ему ночной кошмар. Над водой то и дело, на мгновение точно зависая, проносились стрекозы; по озеру пробегала едва заметная рябь, и песчаное дно тоже словно чуть волновалось из-за отражавшихся в воде солнечных лучей. Несмотря на приличную глубину, дно прекрасно просматривалось — никого, похожего на снапера, там явно не было. Ни к чему не привел и тщательный осмотр окрестностей: кусты и трава, которые отдельными островками росли по всему береговому окоему, также вряд ли были способны скрывать каких-то опасных хищников. Да Ральф и так, без всякого осмотра, знал, что никакой опасности поблизости нет: не чувствовалось ни малейшего напряжения. И тем не менее, смутная тревога его не покидала. Нет, озеро здесь было ни при чем.

Продолжая наблюдать за играми стрекоз, Ральф сел на песок у самой воды и начал методично перебирать в памяти события последних дней. Он даже не пытался особо вдумываться в то, что произошло — просто переходил мысленно от одного к другому, вслушиваясь, скорее, в свои ощущения, нежели анализируя или осмысляя. Главное здесь было ничего не пропустить; поэтому Ральф старался вспомнить каждую деталь, каждую подробность. Встреча с Риу, нападение червя, потеря передатчика, заочное знакомство со С'тэном и Серебряным Кругом; развалины, появление и странное исчезновение неизвестного ночного хищника… — все это одно за другим уже в который раз проносилось в голове Ральфа, пока наконец он случайно не вспомнил то, на что должен был обратить внимание в первую очередь…

«Розовое масло…»

Догадка, промелькнувшая в голове Ральфа, вмиг расставила все по своим местам, однако показалась настолько чудовищной, что в нее просто не хотелось верить…

Поскольку разведчики, даже такого класса, как Ральф, погибали довольно часто, исчезновению одного из них, естественно, не придали особого значения. Спустя некоторое время в Канду с тем же заданием был послан еще один член организации, который, собрав необходимые сведения, благополучно вернулся на родину. Через несколько лет так же удачно закончилась миссия следующего разведчика, за ним последовал третий — Харольд, отец Ральфа, затем четвертый… Все они сходились на том, что происходящее в Канде не требует ни малейшего вмешательства со стороны…

«Ни малейшего вмешательства…»

Уже после знакомства с Риу у Ральфа возникли смутные сомнения в правильности выводов его предшественников, однако судить о целом континенте, основываясь на памяти одного человека, было, по меньшей мере, не профессионально. Поэтому Ральф решил не делать поспешных выводов, тем более что к тому моменту уже лишился своего передатчика и не имел никакой возможности передать полученные сведения в Центр. Но потом появился С'тэн, и самые худшие опасения Ральфа, к сожалению, подтвердились.

В первый момент само по себе существование Серебряного Круга не показалось Ральфу чересчур страшным — насторожило лишь происходящее в подвалах этой организации. Гораздо хуже было то, что Круг Серебряный оказался плоть от плоти его предшественников — Голубого, Желтого, Красного и Зеленого — и что С'каро являлся не основателем чего-то в корне нового и безобразного, а прямым наследником и продолжателем кошмара, который творили в Канде уже несколько десятилетий его предшественники. А значит, вся информация, которую сообщали коллеги Ральфа, оказалась ложной. Никаких объяснений этому пока не существовало. И вот минувшей ночью неожиданно выяснилось, что глава Серебряного круга С'каро и пропавший тридцать лет назад разведчик Карлос имели одно и то же болезненное пристрастие — розовое масло…

Ярко-синее небо отражалось в искрящемся на солнце озере, но для сидящего на берегу человека оно будто начало затягиваться тучами. Итак, если Карлос не погиб, а оказался предателем, то последовавшие за ним разведчики, скорее всего, были перехвачены, после чего над их памятью могли как следует потрудиться специалисты Темного Братства. Обнаружить там после их вмешательства подмену, подобную произведенной в сознании С'тэна, не так-то легко. Да и кому придет в голову проверять: к сведениям, доставляемым разведчиками, привыкли относиться с особым доверием. Со своей же стороны, мастера Нечистого вместо подлинных фактов, конечно, заложили именно те, которые устраивали их самих. Неудивительно, что Кандой в течение очень многих лет никто особенно не интересовался.

Так вот оно что! А Ральф еще расстраивался из-за потери передатчика, думал, его оставило везение. Наоборот, ему, как всегда повезло: из-за этого самого передатчика предшественники Ральфа (в том числе и его отец), конечно, и попались в руки С'каро. Их запеленговали.

По тем же причинам теперь не стоило даже и приближаться ни к одному из тайников: все они, наверняка, уничтожены или превращены в ловушки. А это, в свою очередь, означало, что у Ральфа оставалось всего два варианта: либо добраться до побережья Лантического океана и на каком-нибудь корабле попытаться самостоятельно вернуться на Остров, либо связаться с Центром телепатически и сообщить о сделанном открытии. В первом случае, кроме двух-трех лишних месяцев, Ральф рисковал потерять еще собственную жизнь — никто не мог гарантировать безопасного путешествия через Тайг и Южные леса, — а вместе с ней и драгоценные сведения; во втором… жизнь его уже изначально не стоила и собачьего хвоста.

Ральф был способен скрыть лишь близкие телепатические контакты — таким образом он, ничем не рискуя, общался, например, со С'тэном. Что же касалось дальних, то здесь у него не оставалось никаких шансов. Зато уж с Серебряным Кругом будет покончено быстро и навсегда. Естественно, привыкшему к мысли о смерти Ральфу второй вариант казался предпочтительнее. Будь он один, он бы даже не сомневался, но что делать с Риу и С'тэном?

Если Риу еще вполне мог самостоятельно добраться до Нианы или какого-нибудь другого порта и устроить свою жизнь, то С'тэн после того, что сделали с его мозгом, был полностью обречен. Разобраться с этим быстро вряд ли удастся — если удастся вообще, — а время, как назло, сильно поджимало. Значит, приходилось жертвовать С'тэном…

Взбираясь по песчаному обрыву обратно к укрытию, Ральф еще пытался утешить себя мыслью, что настоящих доказательств его догадкам пока нет и, возможно, все это — лишь плод его воображения. В конце концов, случаются ведь в мире и совпадения: Карлос, наверняка, был не единственным во всем свете, кто сходил с ума по этому чертовому розовому маслу…

Однако, хотя прямых доказательств тому, что С'каро и Карлос — одно лицо, пока не имелось, весомым аргументом была сама легкость, с которой это предположение объясняло и объединяло все происходящее в Канде. Поэтому мысль Ральфа невольно работала дальше.

Сообщение должно быть по возможности коротким — чтобы его ни в коем случае не успели прочитать люди С'каро. Достаточно лишь определить, куда оно направлялось, и Великий Магистр сразу поймет, что его тайна раскрыта. Тогда жертва Ральфа будет практически напрасной: Серебряный Круг на время затаится, растворившись где-то среди бескрайних просторов Тайга, и снова обнаружить С'каро и его приверженцев будет нелегко.

По этой же причине после передачи информации Ральфу нужно будет постараться как можно дольше не попадаться в руки слуг Нечистого. Если его поймают до того, как прибудет подмога, адепты темных сил опять-таки успеют скрыться.

В том, что на этот раз он обязательно попадется, Ральф почему-то не сомневался. Нет, он не паниковал и не хоронил себя раньше времени — просто откуда-то это знал, был в этом уверен. Точно так же, как осознавал, что под давлением сразу нескольких адептов ему не устоять.

Наверное, выражение лица чужестранца уж очень не соответствовало тому, что предполагали увидеть Риу и С'тэн: стоило им только посмотреть на Ральфа, как их физиономии вытянулись, словно по команде.

— Возможно, дальше я пойду один, — бросил Ральф, принимаясь укладывать свои вещи.

— Может, все-таки объяснишь?

Ральф оглянулся: Риу, как ни в чем не бывало, продолжал разрезать жаркое (только закушенная губа выдавала его истинное состояние), задавший же вопрос С'тэн смотрел прямо в глаза.

— Немного позже, — снова склонившийся над сумкой Ральф почувствовал, как после этих его слов в воздухе точно появилось напряжение. — С'тэн, ты случайно не замечал у С'каро какой-нибудь татуировки?

Ответ последовал почти мгновенно, но за это, немыслимым образом растянувшееся, мгновение Ральф успел передумать столько, что при обычном течении времени не хватило бы и нескольких минут. Он страшно боялся, что С'тэн скажет «нет»: с одной стороны, это ничего не значило, потому что татуировка на плече могла быть выведена или ее там не существовало никогда, но, с другой стороны, появлялась надежда, что С'каро — вовсе никакой не Карлос. Если же С'тэн ответит «да»…

— Есть. У него на плече изображен полукруг и какие-то черточки над ним…

— Восходящее солнце… — пробормотал Ральф.

«Значит, все-таки Карлос… О, черт…»

По лицу С'тэна было видно, как ему хочется спросить, откуда чужестранец знает о татуировке, но Ральф его опередил:

— У вас тут творятся страшные вещи, ребята; чтобы это пресечь, я должен передать одно телепатическое…

— Я останусь с тобой, — не дослушав, сказал Риу.

— Я тоже, — присоединился к нему С'тэн.

— Вы что, ничего не понимаете?

— Почему же — понимаем, только… Не знаю, как Риу, а уж мне без тебя точно конец.

С'тэн говорил сущую правду — и возразить ему было нечего, — однако Ральф с удивлением поймал себя на том, что теперь и сам не хочет расставаться с этими, когда-то наделавшими столько неприятностей, случайными попутчиками.

— Ну, если вы хорошо подумали… — пожал он плечами. — Потому что ползти обратно по…

— Только не это! — в один голос возразили Риу и С'тэн.

— Вот и я не полезу туда снова ни за какие коврижки, — кивнул Ральф.

— Ни за какие — что? — не понял С'тэн.

— Да ничего — это просто так говорят. Я хотел сказать, что лучше рискну остаться наверху. Тем более, там мог произойти обвал, или коридор затопило водой, или… да мало ли чего, — махнул рукой Ральф.

Его едва ли не лихорадило от мысли, что вот сейчас он снова спустится к воде, представит себе лицо Координатора — Ральф хотел связаться именно с этим человеком, — и не слышимый обычным ухом ментальный эфир сразу словно взорвется.

Она сидела в кресле у вечно горевшего камина, а отец, одетый в свое любимое темно-синее кимоно — несмотря на полное отсутствие даже капли японской крови, он предпочитал его любой европейской одежде, — мерил шагами огромный зал и пытался изображать, будто ничего не произошло.

После ночного разговора Амалии и самой было неловко. Когда она еще только подъезжала к дому отца, то вдруг почувствовала: что-то безвозвратно изменилось, и так, как раньше, теперь уже никогда не будет. Теперь единственным выходом было идти вперед и вперед, добиваться своего — только тогда они снова смогут спокойно смотреть друг другу в глаза.

Но, с другой стороны, эта же неловкость была тем самым доказательством, которое обещал Амалии отец. И страдая от появившейся в их отношениях напряженности, она одновременно невольно радовалась, что теперь может общаться, если захочет, с помощью одних только мыслей.

— Итак, я вижу, ты пока не передумала, — первым заговорил Координатор, которому, похоже, надоела все эта игра.

— Я не передумаю.

— Он может не вернуться.

— Это так опасно? — вспыхнула Амалия.

— Да. И даже более.

— Я понимаю. Но дело в том, что я собираюсь это сделать не только из-за него.

Взяв с камина уже набитую трубку, Координатор сел наконец напротив дочери.

— Уж не из-за меня ли? — усмехнулся он, поджигая табак.

— Из-за себя.

— Понимаю: в целях самоутверждения. — Рука с трубкой замерла на полпути. — Послушай, ты, конечно, сколько угодно можешь обвинять всех мужчин в целом и меня в частности в неуважении к женщинам, но, что бы ты там ни думала, я действительно хотел твоего счастья. Поверь, я знаю, о чем говорю. Мало того, что твоя голова была бы постоянно забита мировыми проблемами, так тебе еще пришлось бы, каждый раз отправляя мужа на задание, на всякий случай прощаться с ним навсегда. Вот от чего я пытался тебя уберечь.

— Но ведь не уберег?

— Не уберег, — со вздохом согласился Координатор, возвращаясь к своей трубке.

Он снова поджег потухший табак, затянулся и, выпустив дым, откинулся на спинку кресла.

— Не уберег, зато сделал счастливой, — улыбнулась Амалия.

— Да? И каким же, интересно, образом?

— Если бы ты тогда не ушел и не оставил нас вдвоем… Я понимаю, в такое, конечно, очень трудно поверить — я и сама не сразу поняла, но… Скажи, я действительно могла ему повредить? — Амалия боялась правды, боялась утешающей лжи, но все-таки спросила. И тут же подумала, что, пожалуй, правы мужчины, не допуская таких, как она, до серьезных дел.

— Да, — подобно приговору, прозвучал ответ отца. — Но, дорогая, на твоем месте я бы не стал так убиваться: он достаточно опытен. Если он тебе ответил — значит, в тот момент действительно имел такую возможность. Так что утри свои слезки и лучше расскажи, как же это все у тебя получилось.

— Сейчас… — Амалия уткнулась в носовой платок. — А ты… ты не знаешь его настоящего имени?

— Знаю. Его зовут Михаэль.

— Михаэль… — словно заучивая урок, повторила Амалия. — Прости, — улыбнулась она смущенно. — Как получилось? Да я и сама не совсем понимаю: просто попыталась его себе представить. Мне всегда казалось, что каждого человека можно узнать не только по лицу, по голосу или по походке, но и еще по чему-то такому, чего не видно и не слышно. Если это вспомнить, то человек непременно оказывается рядом… — Она умолкла, потому что отец сделал предупреждающий жест.

Поскольку при их разговорах бывало уже не раз, что отец вдруг ни с того ни с сего замирал, точно вслушиваясь в себя, Амалия, как всегда, приготовилась послушно ждать. Однако сейчас она совершенно отчетливо ощутила, что в зале появился кто-то третий. И этот третий… У Амалии бешено застучало сердце.

Она не собиралась подслушивать — но, вероятно, они с отцом просто были настроены на одну волну, и потому неосознанно Амалия начала воспринимать предназначенное только ему. Женщина понятия не имела, кто такой Карлос, С'каро, Тайг, Чизпек, Красный, Голубой, Зеленый, Желтый и Серебряный Круги; о каких тайниках идет речь и каким образом можно корректировать человеческую память… Сжавшись в кресле, стараясь стать как можно незаметнее и физически, и ментально, она с ужасом внимала отчет… Именно отчет — сухой, но обстоятельный отчет о происходившем в далекой Канде. Правда, сколь ужасным и отвратительным ни казалось Амалии все, о чем шла речь, еще ужаснее было то, что, передавая эти сведения отцу, Ральф… нет, Михаэль страшно рисковал.

«Канда… Канда… Кажется, она где-то на северо-западе… Так, значит, он сейчас в Канде… в лесах, полных хищников, мутантов и слуг Нечистого…»

Однако одновременно со страхом за любимого человека она, к своему стыду, чувствовала, что едва ли не больше опасается другого: как бы Михаэль — если, не дай Бог, попадется и ему изменят память, — не забыл бы ее, Амалию… Нет, глупее женщины может быть разве что только другая женщина… Кстати, кто, кроме мужчин, мог внушить бедняжкам такое скептическое отношение к себе самим…

Контакт с Михаэлем длился совсем недолго — всего две-три минуты, — после чего отец тут же связался с кем-то еще. Кажется, затем, чтобы передать сообщение из Канды и просьбу немедленно послать туда карательный отряд. Амалия опять все слышала, но, поскольку думала сейчас исключительно о своем, во второй разговор почти не вникала. Отдельные фразы, словно просеянные сквозь сито, с трудом достигали ее понимания; и все же этого было достаточно, чтобы осознать: и отец Амалии, и Михаэль состояли в какой-то организации с четко определенной структурой. В организации, которая существовала не одну сотню лет.

— Теперь, раз уж все так получилось, если хочешь, задавай вопросы, — снова раскурив потухшую трубку, первым заговорил отец.

— Сейчас.

Все вопросы, которые хотела задать Амалия, касались исключительно Михаэля, но ей не хотелось расстраивать отца, и она заставила себя сосредоточиться на вещах, более подобающих моменту.

— Мне показалось, Михаэль удивился бесчеловечности слуг Нечистого в Канде. Но, по-моему, на то они и слуги Нечистого — разве существует какая-то мера их деятельности?

Вопрос Амалии венчал одобрительный кивок со стороны отца, что на самом деле было красноречивее всяких слов.

— Молодец, — добавил он еще и вслух и заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Ты ухватила самую суть. Бог свидетель, я не хотел путать тебя в эту историю, но раз уж сама судьба… В том-то и дело, что мера существует. Существует такая мера, и все, что сверх нее…

Координатор опять остановился. Сейчас, когда его сознание было закрыто, Амалия не могла определить, что мешало ему говорить дальше: нежелание ли до конца посвящать ее в свои тайны, опасение ли, что она не поймет, разболтает…

— Я, наверное, скажу тебе сейчас очень странную вещь. Никакого Нечистого на самом деле нет… — Координатор выжидательно замолчал, и какое-то время было слышно лишь, как потрескивают дрова в камине.

— Но…

— Нет. Не существует. Его придумали. Придумали очень мудрые люди, когда однажды пришли к очень печальному выводу: человечество способно выжить лишь при наличии постоянной угрозы. Только страх перед чем-то или кем-то способен заставить людей забыть все распри и объединиться, способен выгнать из них лень и побудить к дальнейшему развитию. Причем, страх перед существом или явлением непостижимым, недосягаемым, и действовать он должен на всех без исключения. Так, чтобы никогда не существовало покоя, уверенности в завтрашнем дне. Только тогда люди начинают шевелиться и забывают о мелких дрязгах. Ни дня покоя. Ни часа… Подумай над этим как следует, и рано или поздно ты обязательно согласишься.

— Но ведь это бесчеловечно!

— А уничтожить большую часть человечества из-за каких-то эфемерных противоречий — применить против точно таких же, как ты сам, людей оружие, которое еще и через пять тысяч лет продолжает убивать, — это, по-твоему, человечно?

Координатор смолк. Ужасные взрывы, превратившие в ничто сразу несколько сотен и разрушившие тысячи городов, заставлявшие болеть и умирать одно за другим поколения людей; землетрясения, извержения вулканов…

Призрак всего этого дремал в каждом из потомков тех, кто имел несчастье выжить, и возрождался заревом далеких пожаров и отголосками страданий миллионов и миллионов ни в чем не повинных людей, стоило лишь вспомнить… Амалии показалось, будто она на мгновение перенеслась в то далекое время, и пальцы ее непроизвольно коснулись сначала лба, затем груди и, наконец, по очереди одного и другого плеча.

— Страх перед тем, что однажды Смерть может повториться — единственное, что способно удерживать население Земли от новых войн, — снова зазвучал низкий голос отца. — К сожалению, у многих людей крайне плохо развито воображение и логическое мышление. Им нужно непременно объяснить и показать, как это произойдет. Осознать, что Смерть — на самом деле результат ненависти и злобы по отношению к ближнему, что каждая стычка и мелкий конфликт ведет на самом деле к конфликту глобальному — кому это под силу? Многие ли, например, способны понять, что замахиваясь на соседа, они рубят сук, на котором сидят? Другое дело, когда точно известно, что есть некто, кто собирается уничтожить человечество. Некое абсолютное зло. Не догадываясь, что зло сидит в каждом из нас, человек готов зато видеть его отдельно, вне себя. Вот для того и был придуман Нечистый. Зачем именно ему понадобилось уничтожать все живое на Земле и сможет ли он при этом уцелеть сам, никого не волнует. Он плохой — вот что главное, — он хуже всех. И он недосягаем. Можно сколько угодно убивать его слуг, его приверженцев. Можно убить даже его самого. Но он все равно будет возрождаться и держать людей в страхе — до тех пор, пока будет существовать сама злоба и ненависть… Может, немного прогуляемся? — без всякого перехода спросил вдруг Координатор, повернувшись к дочери.

Не в силах пока отвечать, Амалия только кивнула. Потрясенная всем услышанным, она, тем не менее, хотела, чтобы отец говорил еще и еще. Потирая онемевший локоть — Амалия как оперлась на него, так и не сидела все это время, — она вышла вслед за Координатором в парк.

— Врага человечества просто необходимо было выдумать — и не только выдумать, но и создать иллюзию его деятельности. С этой целью по всему миру распространились добровольцы. В их задачу входило время от времени обозначать свое присутствие различного рода мелкими неприятностями, однако ни в коем случае не причинять никому настоящего вреда. Так называемое Темное Братство со своей атрибутикой, ритуалами и тому подобным имело многочисленные филиалы — Круги, — которые поддерживали связь и были подотчетны организации, их создавшей. Sun… — Координатор закашлялся. — Извини. Она называлась и до сих пор еще называется «Sunrise».

— Восход? — перевела Амалия. — По-английски?

— Да, по-английски. Предки человека, создавшего «Sunrise», его звали Дэвид Рой, были англичанами, — пояснил Координатор и отвернулся, чтобы наконец хорошенько прокашляться. — Вот, смотри.

Он остановился и приспустил кимоно с левого плеча.

— Что это?

— Символическое изображение восходящего солнца — полукруг и расходящиеся от него лучи. Точно такой же и у твоего Михаэля, — полуласково-полуиронично улыбнулся отец, поправляя одежду.

Амалия снова покраснела.

— Итак, я иду дальше, — точно ничего не замечая, продолжал Координатор. — Против несуществующего Нечистого с энтузиазмом начали бороться, однако вскоре произошла парадоксальная вещь: появилась масса желающих занять его место. Заполнить вакансию. Причем, в первую очередь, в числе жаждущих оказались вчерашние защитники человечества — члены «Sunrise». Постепенно Темное Братство фактически обрело, что называется, плоть и кровь. Какое-то время им удавалось играть двойную роль, но затем все раскрылось, и слуги Нечистого снова превратились в чистейшую абстракцию. Правда, чтобы застраховать организацию от подобных рецидивов, с тех пор в «Sunrise» появились специально подготовленные разведчики, которые раз в несколько лет тайно проверяли деятельность Темного Братства.

— Папа, прости, а что, кроме бывших членов «Sunrise» появлялись еще претенденты на роль слуг Нечистого?

— Хм… Претенденты? Да сколько угодно. Я же говорил, ненависти в некоторых людях хоть отбавляй. Разведчикам, путешествующим по самым разным странам, приходится, конечно, отслеживать и таких. Работа эта как чрезвычайно опасная, так и необыкновенно тонкая. Если членом «Sunrise», в принципе, может стать любой желающий, то разведчик обязательно должен быть телепатом. Ему необходима сила, ловкость, выносливость, способность к языкам и обязательно… — Координатор улыбнулся, — простое везение. Без везения не помогут никакие таланты и подготовка.

Он говорил и осторожно наблюдал за реакцией дочери: Амалия шла, глядя в землю, и щеки ее разгорались все больше. Только когда отец произнес последние слова, она вдруг подняла голову и посмотрела на него с надеждой.

— Михаэля всегда считали любимцем фортуны. Его даже так и называли: «счастливчик-Ральф». Он вернулся из шестнадцати путешествий и не провалил ни одного задания. До абсолютного рекорда — девятнадцати — ему не хватало всего ничего.

— Ну, а как звали рекордсмена? — улыбнулась Амалия.

— Карлос…

Улыбка все еще оставалась на губах Амалии, но взгляд ее сразу потускнел.

— Тот самый? — почему-то шепотом спросила она.

— Тот самый, — так же тихо ответил Координатор.

— Подожди, но тогда ему должно быть очень много лет!

— Что-то около семидесяти, — после минутного размышления уточнил Координатор. — Разведчики часто погибали, но раскрыть их не удавалось практически никому. Они всегда были грозой и бичом слуг Нечистого, их боялись как огня. Трудно себе представить врага более опасного, чем разведчик-предатель. Если Карлос действительно жив, и он против Михаэля… Как видишь, я ничего не скрываю…

Какое-то время отец и дочь шли молча. В сгущавшихся сумерках эти две фигуры — одна, повыше и пошире, в темном кимоно, и другая, гораздо более изящная, в светлой тунике — во времена до-Смерти показались бы актерами, прогуливающимися в перерыве между съемками какого-то фантастического фильма. Фильма, в котором перемешались обычаи всех времен и народов.

— А почему разведчикам не разрешается входить в телепатический контакт? — наконец-то Амалия смогла задать так волновавший ее вопрос.

— Очень просто: таким образом их очень легко засечь. Мастера Темного Братства ведь телепаты, не хуже разведчиков. Ну, если и хуже, то совсем не намного, и их умения вполне хватит на то, чтобы определить район, откуда поступил сигнал, и начать преследование. Теперь поняла, к чему могли привести твои невинные опыты?

Амалия задумчиво кивнула.

— У разведчиков, — продолжал Координатор, — есть собственный тайный способ связи. Во всяком случае, так считалось до сегодняшнего дня.

— Да, но тогда почему он сегодня сам… — Амалия не договорила: отец понял и так.

— Ральф во что бы то ни стало должен был сообщить о происходящем в Канде. Если Темному Братству удалось одного за другим нейтрализовать четырех разведчиков, то нет никакой гарантии…

Дрожащая рука Амалии снова коснулась лба, груди, затем левого и, наконец, правого плеча.

Он лежал с закрытыми глазами на голом полу и пытался мысленно себя уговорить. Так, с опущенными веками, казалось, что вокруг был полный мрак, однако на самом деле в этой крохотной, с низким потолком, камере горели факелы. Холодный каменный пол, холодные каменные стены… До чего же Карлос не выносил ничего холодного. Но именно потому он сейчас и был здесь.

Те, что находились там, за дверью, должно быть, считали, что Великий Магистр таким образом смиряет свою плоть…

Карлос засмеялся: кто-кто, а уж он никогда не забивал себе голову подобными глупостями. Аскетизм хорош в меру, но вдохновение часто приходит и другой дорогой. Когда на чем-то зацикливаешься — источник оскудевает. «Всему свое время, и время всякой вещи под небом… Время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий…» — сами собой зазвучали выученные еще в юности слова из «Книги Екклесиаста».

Кто не понимает, что огонь, зажигающий тело мужчины при виде женщины, есть огонь божественный, и, не умея с ним совладать, пытается его убить, — убивает на самом деле себя…

Как холодно… Но выход отсюда только один, и вовсе не та тяжелая каменная дверь, которая просто прикрыта, — стоит лишь толкнуть. Однако выходить в коридор бессмысленно. Настоящий выход должен родиться в голове Карлоса. Эти молодые умудрились упустить разведчика «Sunrise», когда тот был уже практически у них в руках. Упустили, а потом понадеялись, что он как-нибудь сам сгинет под землей… А он взял да и не сгинул, да еще передал что-то в Центр. Что именно? — хотелось бы знать, от этого зависело все. Но как, как узнать?

Пока что этот разведчик (интересно, кто он?) опережает на целый шаг. Он, словно почувствовав подвох, не использует передатчик, он подчиняет себе С'тэна (страшно даже подумать, сколько всего он мог почерпнуть из его головы!), он умудряется удрать буквально из-под носа и теперь вот еще передает что-то в Центр. Как же все-таки узнать?..

«Догадаешься — сразу отсюда выйдешь», — пообещал себе Карлос, и его тело, до этого момента умолявшее о тепле, мгновенно смолкло, беспрекословно подчинившись безжалостному разуму.

Уже больше ни на что не отвлекаясь, Карлос сосредоточился и для начала представил себе С'тэна, однако на этот раз ничем не выдал своего присутствия, а, наоборот, начал осторожно-осторожно изучать незнакомую ему ментальную защиту. Вероятно, это было какое-то последнее изобретение «Sunrise», с которым Карлос столкнулся впервые.

«Механическое, конечно… — машинально отметил про себя Великий Магистр, мысленно скользя вдоль неприятно вибрирующего поля. — Ну, а машину всегда можно перехитрить… Так, посмотрим, чем ты питаешься… Ага, излучениями самого мозга — неплохо. Значит, до источника питания не добраться, ладно…»

Назойливые высокочастотные вибрации острой пульсирующей болью отдавались в голове, но Карлос, не обращая на это внимания, продолжал искать лазейку. Вход всегда существовал — впрочем, так же, как и выход. Главное — знать, где его искать. Отец Небесный, сколько различных типов защиты перевидал Глава Серебряного Круга за свою долгую жизнь… Многоуровневые, которые приходилось аккуратно снимать слой за слоем; мысли-ловушки; барьеры, имитирующие пустоту… Все зависело от изобретательности и ментальной мощи обладателя…

Несколько минут тщательнейшего исследования убедили Карлоса только в одном: весь ментальный диапазон перекрыт. Значит, действовать нужно было по-другому. Продолжая удерживать в воображении лицо С'тэна, Карлос заставил свое сознание замереть, а когда последняя мысль, переставшая реагировать на неподвижный объект, наконец исчезла, спокойно пошел вперед, и вскоре жужжание искусственного ментального барьера оказалось где-то «за спиной». Теперь Карлос мог действовать в чужом сознании, как у себя дома.

«Посмотрим-посмотрим… отлично… — точно листая страницы знакомой книги, просматривал он чужую память. — Порядок… и здесь ясно… Ну, наконец-то…»

Больше всего Карлоса сейчас интересовал, конечно, разведчик, поэтому он так и впился в то, что предоставляла ему память С'тэна — любые, даже самые незначительные сведения сейчас были на вес золота.

«Чужестранец… уничтожил ментальный барьер — ничего себе!.. Около сорока лет, светлые волосы и глаза; все время смеется. Гм… Может считывать информацию, содержащуюся в предметах, — неплохо. Идем дальше… отключение разума для дальнейшего развития — ого!.. Определенное развитие разума предполагает определенные поступки… гипноз, восстановление памяти — не может быть… фантом страха… розовое масло…» — Карлос немедленно покинул сознание С'тэна — эмоции могли его выдать.

С трудом поднявшись, — онемевшее тело слушалось плохо, — Великий Магистр подошел к стене и уперся в нее руками. Он почти касался головой потолка. Прогоревшие на четверть факелы освещали крохотный, шагов в семь, карцер с единственным вентиляционным отверстием. Из него время от времени потягивало холодом, и тогда оба факела и вслед за ними тени на стенах лениво изгибались в ответ.

«Неужели он действительно это смог… О, черт…» — невольно наблюдая за их игрой, пробормотал Карлос.

То, что он был полностью раскрыт, и не только раскрыт — сведения о пропавшем много лет назад разведчике, оказавшемся на самом деле предателем, уже, наверняка, даже переданы в «Sunrise», — почти не волновало Карлоса. Защита, которую он сам разработал на основе открытий, сделанных его предшественниками из Красного, Голубого, Зеленого и Желтого Кругов, могла успешно противостоять и более опасным противникам. Но вот что касалось способности разведчика отличать фальшивую память от настоящей… Интересно, с каких пор этому учат в «Sunrise»? Впрочем, какая разница: главное сейчас было любой ценой заполучить разведчика. Как он себя назвал? Кажется, Ральф?

«Две недели…»

Карлос посмотрел на так соблазнявшую его дверь и сразу отвернулся. У него оставалось дней десять. Максимум — две недели, никак не больше. Две недели — и в Канду прибудет карательный отряд. Значит, надо торопиться.

«Ты уйдешь, когда достанешь этого разведчика…» — напомнил себе Великий Магистр, снова опускаясь на пол.

Спустя несколько минут Карлос, повторив тот же трюк, во второй раз вошел в сознание С'тэна, но на это раз не стал ничего изучать в нем — напротив, зафиксировал свой мозг в состоянии безмолвия, и вскоре уже смотрел на мир чужими глазами.

Поначалу Великому Магистру не везло: впереди, то отстраняя рукой, то подныривая под мешавшие ветки могучих лиственниц, по тропинке шел невысокий худощавый паренек, почти мальчик; его черные как смоль волосы были стянуты сзади в хвост. Поскольку он явно не походил на разведчика — у того волосы были светлые, — Карлос попытался рассмотреть того, кто прокладывал дорогу, однако деревья здесь росли так густо, что разглядеть его пока не представлялось возможным. Ничего не поделаешь: приходилось ждать…

Осины, осины, лиственницы, снова плотная стена осин; заросшая до половины какими-то немыслимыми кустами масличная пальма; облако назойливой мошкары. Да, не хотел бы Карлос сейчас оказаться на месте пробиравшихся через Тайг путешественников, хотя и они, в свою очередь, вряд ли согласились бы неподвижно лежать на голом каменном полу, почти не дыша, чтобы ненароком не выдать своего присутствия. Правда, находившийся в чужом теле Карлос сейчас этого не чувствовал. Где-то невдалеке снова застучал дятел…

А пейзаж между тем начал постепенно меняться: густые заросли стали как будто редеть и вскоре сменились сосновым бором почти без подлеска. Только изредка попадавшиеся темно-зеленые кипарисы оживляли царство бурых сосен. Звуки гулко отражались от взметнувшихся высоко вверх гигантских стволов. Совсем другое дело: открывшаяся перспектива позволила Великому Магистру наконец-таки увидеть того, кто возглавлял маленький отряд. Вот этот человек вполне подходил на роль разведчика: высокий, широкоплечий, со светлыми волосами; только видеть его пока было можно, к сожалению, лишь со спины.

«Что ж, подождем…» — уже в который раз за сегодняшний день без всякого энтузиазма произнес про себя Карлос.

Еще в ранней юности, выделив свой главный недостаток — нетерпеливость, — он подверг себя таким испытаниям, с подобными которым, пожалуй, так и не столкнулся в жизни, однако ничего не помогло. На этот раз ждать, к счастью, пришлось совсем недолго: разведчик, шедший впереди, неожиданно оглянулся, и Карлос тут же покинул сознание С'тэна…

Факелы прогорели уже чуть ли не до половины. Великий Магистр медленно сел, вытащил из-под одежды висевший на кожаном шнурке крохотный продолговатый флакон и жадно вдохнул приторный аромат его содержимого…

Жара. Солнце уже давно зашло, но по-прежнему нечем дышать, и робкий ветерок почти не чувствуется в нагревшемся за день воздухе. Кажется, что вокруг — никакого движения, но это не так: горячий воздух постепенно поднимается вверх, и создается впечатление, что звезды то вспыхивают, то гаснут, как светлячки в сплошной черноте сада…

«Господи, забери меня отсюда… Нет, постой, только не сейчас… прошу тебя, не сейчас…»

В третий раз глава Серебряного Круга проник в сознание опального адепта Нечистого почти мгновенно и очень вовремя: путешественники только что сели обедать, и разведчик — теперь уж Карлос хорошо представлял себе, как тот выглядит — оказался прямо напротив С'тэна.

— Называйте меня Тэном, — это было первое, что воспринял Карлос.

— Значит, решил окончательно порвать с Темным Братством? — улыбнулся разведчик. — Интересно, что бы сказал по этому поводу твой Великий Магистр?

«А ничего», — подумал Карлос. После того, как он когда-то лично обезвредил опасно одаренного мальчика, С'тэн представлялся ему полным ничтожеством. Конечно, за последние дни чужестранец успел-таки забить ему голову всякой дурью, однако стоит лишь немного повозиться, и все придет в норму. Ничего серьезного — забудет, как миленький.

— Это ужас. Я как будто все это время спал… Спал и только сейчас проснулся, — продолжал С'тэн, размахивая зажатым в руке куском.

«Да-да-да, спал, спал… Вот, погоди у меня…» — усмехнулся про себя Карлос.

— Ты ешь… — Разведчик тоже усмехнулся. Правда, совсем не так, как только что до него Великий Магистр.

«А вот это уже действительно интересно, никак…»

За несколько минут Карлос узнал все, что ему было нужно, и даже, пожалуй, больше. Теперь он уже мог запросто «постучаться» в сознание разведчика: «адрес» был ему известен; другое дело — тот мог не захотеть с ним общаться. Но на этот случай у главы Серебряного Круга имелся отличный способ воздействия. Карлос от удовольствия потер руки — даже находясь в жутком каменном карцере, он больше не чувствовал холода.

Разведчик хоть сейчас сам откроет ему дверь, даже не станет сопротивляться, потому что явно принимает участие в судьбе С'тэна и, конечно, вступится за него.

Но любопытство, желание узнать, какова же на самом деле защита у этого Ральфа из «Sunrise», удерживало Великого Магистра от того, чтобы проверить свое предположение прямо сейчас. Он снова вернулся в мрачный сосновый бор, но на этот раз совсем по-другому.

Ментальный барьер разведчика как будто даже не вибрировал: создавалось такое впечатление, что там, за ним, не было вообще ничего. Только приблизившись еще немного, Карлос почувствовал едва уловимое движение и чуть не потерял сознание от обручем сжавшей его лоб тягучей боли. Нет, одному здесь не справиться — это ясно.

Однако ломать чужую защиту Карлос и не собирался. Привычно вдохнув любимый аромат, он спрятал продолговатый флакон под одежду и мысленно окликнул С'тэна.

В ответ ударила волна страха.

«Скажи ему, что я хочу с ним говорить», — брезгливо отстраняясь, сказал Великий Магистр.

«Н-нет…»

«Мне некогда ждать».

«Нет», — на этот раз уже четко повторил С'тэн.

«Я с тобой еще разговариваю, хотя мог использовать просто в качестве передатчика. Хочешь превратиться в пустую оболочку?»

Карлос сделал паузу: было любопытно наблюдать за тем, как пульсирует, то сжимаясь, то опять расправляясь, чужая воля. Он мог раздавить ее одним движением, но не стал этого делать. «Да-а, похоже, кто-то и впрямь неплохо здесь поработал.»

«Отлично! Я вижу, ты многому научился, — похвалил бывшего подопечного Великий Магистр. — Ну, а теперь все-таки потрудись — спроси своего нового покровителя, не соизволит ли он со мной поговорить».

— Что с тобой? — тревожно спросил Ральф, заметивший перемену в лице молодого человека.

С'тэн сжал голову руками.

— С'каро, — прошептал он. — С'каро хочет с тобой поговорить.

— Он взломал твою защиту?

— Да. — В глазах молодого человека стояли слезы.

— Не бойся. Скажи, я согласен, — напряженно улыбнулся Ральф и тут же почувствовал чье-то осторожное прикосновение.

«Я один, — послышался незнакомый голос. — Я один, и я просто хочу с тобой поговорить. Михаэль…»

Ральфу понадобилось все его самообладание, чтобы не выдать перед сидевшими напротив него молодыми людьми своего потрясения. Он медленно поднялся и, сделав им знак оставаться на месте, отошел на несколько шагов.

«Ты очень похож на мать, — засмеялся С'каро. — Чему ты удивляешься? Все верно: я действительно Карлос. И я очень хорошо знал твою мать, и твоего отца… и даже тебя — когда я уезжал, тебе было, наверное, лет восемь…»

Потрясенный Ральф все еще не отвечал.

«Отличная работа, мальчик. Какая по счету?»

«Семнадцатая», — наконец пересилил себя Ральф.

«Ого! Еще немного, и ты, пожалуй, догнал бы меня. — Карлос опять засмеялся. — К сожалению, теперь не получится: ты проиграл».

«Ну, это мы еще посмотрим!»

«Господи, как приятно с тобой говорить, а то этот твой протеже… Дай Бог памяти, как он сам себя назвал… Тэн, кажется. Точно! Так вот, он всегда трясется, будто осиновый лист».

«Оставь его в покое».

«Для тебя — пожалуйста…»

Ральф слушал всю эту болтовню и лихорадочно соображал, как теперь быть. С'каро его переиграл: загнал в ловушку и не захлопывал ее, видимо, лишь потому, что хотел сначала развлечься, откровенно издеваясь над, как ему казалось, полностью беспомощной жертвой…

«Я собирался пробить твою защиту. Не один, конечно, — один бы я не справился, — продолжал со смешком глава Серебряного Круга. — Пробить ее и… Тут, правда, довольно много вариантов. Ну, например, как тебе нравится такой: прибывший карательный отряд „Sunrise“ встречает разведчика, охваченного манией измены. И неудивительно: столько времени находиться одному, в лесу… Поверь, это нетрудно, совсем нетрудно и, кстати, можно прекрасно проделать даже на расстоянии — всего несколько часов. Или…»

«Что тебе от меня надо?» — перебил Ральф.

«Ты не дослушал, — укоризненно заметил С'каро. — А я ведь тебе, между прочим, по возрасту гожусь в отцы. Это невежливо».

«Чего тебе надо!» — уже со злостью повторил Ральф.

«Мне скучно. Ты попался, но я не хочу, чтобы все так быстро кончалось. Эти идиоты тебя упустили; теперь же, после того, как ты передал сообщение в Центр, наложили в штаны из-за „Sunrise“. Кстати, сейчас они нас не слышат: временно я запретил ментальный поиск. Так вот, предлагаю игру. Я ничего им не скажу — пусть ищут. Но если попадешься…»

«А если не попадусь?»

«Тогда передай от меня привет своей матери», — усмехнулся Карлос.

«Я не понимаю, — Ральф чувствовал, как страшная тяжесть, которую он ощущал только что, постепенно спадала, и он снова мог спокойно дышать. — Не понимаю, зачем ты это сделал?»

«Что именно?»

«Пошел на измену».

«Ой, какие громкие слова. Это же безвкусно… Ну, если тебе так интересно… — С'каро на минуту задумался. — Видишь ли, когда тебя ломают сразу несколько человек, примерно равных тебе по силам, очень трудно сопротивляться».

«Они тебя сломали?»

«Сломали-то они, положим, мою ментальную защиту. А я тогда подумал, что, возможно, было бы неплохо пожить здесь в Тайге. Поэкспериментировать с чужими мозгами…»

Ральф уже пожалел, что задал этот вопрос: от слов Великого Магистра словно пахнуло чем-то отвратительным.

«Если ты заметил, тебе я этого не предлагаю, — мгновенно отреагировал чутко уловивший перемену в настроении собеседника С'каро. — Так ты играешь?»

«Я могу поставить условие?»

«Попробуй», — засмеялся Великий Магистр.

«Не трогай больше С'тэна».

«По-моему, я только что тебе это обещал».

«Что вы с ним сделали?» — решил уже до конца идти Ральф.

«Ладно, если ты так из-за него переживаешь, я могу все поправить. Когда мы с тобой попрощаемся, скажи ему, пусть снимет медальон — или что там у вас — и не дергается примерно четверть часа».

По правде говоря, попрощаться Ральфу хотелось по возможности быстрее, но, похоже, глава Серебряного Круга не особенно торопился. Видимо, ему действительно было страшно одиноко, и он с ненасытной жадностью вцепился в подвернувшегося ему случайного собеседника.

«Значит, никак не хочешь еще немного поболтать со стариком? Ну, что ж, насильно мил не будешь, — снова прочитал тайные мысли Ральфа Великий Магистр. — Тогда о деле: у тебя есть несколько минут, чтобы все обдумать, но как только очухается твой подопечный — сразу беги. До встречи… Михаэль. И постарайся подольше не попадаться…»

Когда Ральф вернулся к своим спутникам, постепенно начало темнеть. В полумраке огромные сосны смотрелись особенно мрачно. Ветви их, расположенные слишком высоко от земли, не могли служить укрытием, поэтому лучше было поискать какое-нибудь более подходящее место для ночлега — однако только после того, как будет закончено со С'тэном.

— Тэн, ты мне веришь? — мягко спросил Ральф.

Молодой человек кивнул.

— Тогда сними медальон и ничего не бойся.

— Хорошо, — дрожащими пальцами Тэн расстегнул цепочку и вместе с медальоном протянул ее Ральфу.

— Не сопротивляйся, — на всякий случай предупредил тот.

Тэн снова кивнул — как и тогда, около озера, у него стучали зубы — и, привалившись спиной к стволу сосны, закрыл глаза. Некоторое время не происходило ничего, но потом он слегка дернулся, точно собирался бежать, и по лицу его прошла судорога.

«Началось…»

Не в силах понять, правильно ли поступил, позволив С'каро хозяйничать в мозгу С'тэна — прежнее его имя пока что было привычнее, — Ральф сначала решил на всякий случай наблюдать за тем, что происходит и, если понадобится, прийти на помощь. Но вскоре перестал себя обманывать: ничем сейчас он С'тэну помочь не мог. Со своим бывшим рабом — как бы ужасно это ни звучало, молодой адепт являлся практически собственностью более могущественных темных мастеров — Великий Магистр все равно сделает то, что посчитает нужным.

Великий Магистр… Хотя для Михаэля имя «Карлос» всегда звучало не менее громко. Помнится, он даже мечтал на этого самого Карлоса походить… Обрывки воспоминаний, сменяя друг друга, калейдоскопом проносились в голове Ральфа, но он не мог ни на чем остановиться. Карлос… Нет, этого человека, пожалуй, теперь звали С'каро, и Ральф даже знал, как бывший разведчик «Sunrise» в него превратился: он стал им в тот момент, когда мастера темного братства взломали его ментальную защиту.

Лицо С'тэна, продолжавшего сидеть неподвижно, страшно побледнело, но не отражало никакого особенного волнения. Либо С'каро действительно честно выполнял свое обещание, либо… внезапно Ральф вспомнил приснившийся ему ночью кошмар, и сердце сразу стало словно в несколько раз больше и тяжелее, а его удары — реже и весомее. Неизвестно, что там творил Великий Магистр с мозгом сидящего напротив Ральфа молодого человека, но в любом случае С'тэн уже сыграл свою роль: им воспользовались в качестве инструмента, и разведчик «Sunrise» был раскрыт. Да, именно раскрыт, ибо то, что предложил С'каро, являлось ничем иным, как его прихотью. Глава Серебряного Круга пока не торопился взламывать ментальную защиту Ральфа, однако мог сделать это в любой момент: когда посчитает нужным или когда ему просто надоест…

Огромные насупленные деревья не позволяли разглядеть заходившее солнце, но Ральфу с потрясающей ясностью на мгновение представились багрово-золотистые полосы заката и их отражение в спокойной сине-зеленоватой морской воде, словно зажатое с обеих сторон плотной, непроницаемой тьмой… Жизнь в понимании Ральфа — настоящая, не зависящая от прихоти одного человека — иссякала.

Невольно представив себе, как упирается ладонями в постепенно наползавшую справа и слева черноту, Ральф вдруг вспомнил, что ментальная слежка, которая велась за ним последние три дня, по приказу Великого Магистра была приостановлена, и оставшийся кусочек жизни разведчик «Sunrise» мог прожить так, как хотел.

«Сколько сейчас?»

Часы показывали девять вечера — значит, там раннее утро… Неудачно, хотя, возможно, это все, что у него осталось…

В этом году все слишком рано распустилось, и, наверное, поэтому уже к середине августа начали желтеть и постепенно опадать листья. Конечно, таких было пока очень немного — до настоящей осени оставалось еще месяца полтора, и все же смотреть, как стареет и умирает выросшее прямо на твоих глазах, было невыносимо тяжело. Правда, сегодня Амалию больше беспокоило другое. Из головы никак не шел вчерашний разговор с отцом. Причем, то, что отец и Михаэль оказались членами тайной организации, ее почти не удивило — чего-то подобного Амалия как раз и ожидала, — дело было в другом: Координатор «Sunrise» не убедил ее, доказывая, будто бы для выживания человечества так уж необходимо какое-то «специальное пугало». Более того, Амалии чудилось в этом нечто опасное и неправильное: не имела права горстка людей решать судьбу всего человечества. Как-то нехорошо это, нечестно. Да и вряд ли им такое под силу. А вдруг они ошибаются…

Однако скоро мысли Амалии переключились на человека, чья судьба в данный момент особенно ее волновала. Ее страшило то, что Михаэль открыто связался с отцом. Почему он так рисковал? А вдруг он решил, будто его жизнь стоит передаваемой информации? Если это так, его уже могли схватить или… Нет-нет, нужно отвлечься…

Уже бывало, что Амалия невольно воображала себе какие-то ужасы, но этот, являвшийся совершенно реальным, вызвал переживание, которое было трудно или даже невозможно описать: пустота в сочетании с ощущением, будто это (что именно, Амалия и сама не понимала) рядом, близко… Нет, скорее, кто-то ужасный, кто до сего момента тебя не замечал, вдруг именно сейчас обратил на тебя свой пронзительный взор, и бежать, защищаться было бессмысленно…

Словно ища защиты, Амалия прислонилась к стволу ближайшего дерева. Как раз где-то здесь они с Михаэлем поцеловались… Спохватившись, она поторопилась остановить опасные мысли: однажды это уже спровоцировало нежелательный ментальный контакт, но взбесившееся воображение и не думало подчиняться, оживляя в памяти события прошедших дней…

Они медленно шли по аллее, точно снегом покрытой лепестками осыпающихся цветов, и как бы невзначай то и дело касались друг друга плечами. Потом остановились. Его лицо еще, казалось, не остыло от веселья, но глаза вдруг сделались серьезными, и в них появился вопрос. Амалия робко улыбнулась. Тогда Михаэль наклонился и поцеловал: сначала слегка коснулся ее щеки, затем прижал к себе и словно попробовал на вкус раскрывшиеся ему навстречу губы. Амалия обняла его за шею…

Михаэль оторвался от ее губ, еще раз посмотрел Амалии в глаза и быстро потянул в глубь парка. Пока он сжимал ее пальцы, Амалия точно находилась в каком-то странном опьянении и была не в состоянии ни думать, ни замечать ничего вокруг, но когда Михаэль на несколько секунд отпустил ее от себя, чтобы снять куртку и расстелить ее на земле, вдруг возникла неловкость.

— Ты не передумала?

— Нет…

Он уже снова прижимал Амалию к себе, сильно и в то же время удивительно бережно, и единственное, чего хотелось, — чтобы он подольше ее не выпускал.

Михаэль улыбнулся:

— Ты очень красивая.

— Я люблю тебя…

Он перестал улыбаться и сжал ее крепче…

Никогда прежде Амалия не чувствовала такого: казалось, каждая частица ее тела каждое мгновение ощущала на себе его руки, губы, его горячее, упругое тело; он не давал ей покоя, пугая и одновременно восхищая своими порывистыми ласками, резкостью и даже властностью в сочетании с потрясающей нежностью, а когда наконец вошел в нее, Амалия впервые в жизни застонала. И двигался он поразительно красиво, как-то действительно по-мужски — мощно, страстно, шепча при этом что-то возбуждающее и ласковое…

— Тебе было хорошо?

Вместо ответа Амалия уткнулась ему в плечо.

— Чего молчишь? Не жалеешь?

— Нет.

— У тебя пальчики, как у ребенка.

Они лежали на земле, прижавшись друг к другу, — в просветах между деревьями виднелось темно-синее вечернее небо. Михаэль вытянул руку, и вырвавшийся из его ладони лучик света выхватил из монолита листвы несколько веером расходящихся огромных резных листьев с белым фонтаном цветов внутри.

— Мама говорила, когда цветут каштаны, можно загадывать желание.

— И они исполняются?

— А как же.

— Уговорила, сейчас же попробую…

Когда Ральф открыл глаза, то почти удивился, что по-прежнему находился в мрачном сосновом бору рядом со С'тэном и Риу, который от нечего делать экономными, выверенными движениями выстругивал очередную стрелу — около него лежало уже с десяток. Удивился, потому что ощущение, будто бы он только что вернулся издалека, казалось абсолютно реальным. То ли его чувства к Амалии оказались на порядок выше, то ли остроту придавала мысль о том, что все это было в последний раз, то ли воображение обладало большей насыщенностью, но такое он испытал впервые.

Риу, С'тэн… Впрочем, судя по лицу последнего, здесь — незримый — находился еще и третий. Все, вроде бы, так же — кроме ощущения обреченности, которое исчезло, испарилось. Губы разведчика сложились в нехорошую усмешку: Великий Магистр, кажется, решил, что игра уже сделана, что Михаэль до сих пор остался тем самым восьмилетним мальчиком, с которым можно обращаться так же, как со С'тэном!

«Ну уж нет…»

Ральф открыл лежавшую у его ног сумку и рывком вытащил карту. Развернул. И без того тренированное воображение обострилось до такой степени, что знакомые очертания точно оживали перед глазами разведчика «Sunrise». Вот она — точка, где они находились сейчас. А здесь (ноготь Ральфа отметил еще одну) должен был располагался так называемый Дом Серебряного Круга. Всего несколько дюймов — однако на самом деле эти две точки разделяли мили и мили пути. И еще время, которого могло не хватить…

— Это не здесь. — Голос С'тэна, как всегда, низкий и бархатный, прозвучал как-то по-новому, иначе.

Сразу оторвавшись от карты, Ральф с удивлением посмотрел на молодого человека. Глаза С'тэна тоже выглядели по-другому: не бесцветно-серые, а почти стальные, с темным ободком. Правда, дело, конечно, было не в цвете — изменился взгляд. Впрочем, Ральф не успел до конца осознать, что же именно переменилось в этом взгляде.

— Настоящий совсем в другом месте, — показав глазами на палец Ральфа, по-прежнему остававшийся на карте, продолжал С'тэн.

— Настоящий? — переспросил Ральф.

— Тебе ведь нужен Дом Круга?

— Предположим, — с любопытством ожидая продолжения, Ральф протянул молодому человеку медальон, на котором тот остановил достаточно красноречивый взгляд.

Интересно: на карте С'тэна вместе с остальными его вещами отправившимися в неведомый мир, Дом Серебряного Круга был обозначен именно здесь — Ральф видел это сам. Неужели фальшивка?

— Он совсем в другой стороне, и без меня ты его не найдешь, — со значением сообщил С'тэн.

«Условие? Забавно…» — Беспомощная попытка молодого человека подчеркнуть собственную значимость заставила Ральфа тяжко вздохнуть: уже в который раз на его глазах менялся С'тэн, и что это означало сейчас — первые шаги на пути обретения себя или начало полной деградации, — сказать было трудно.

— Что он с тобой сделал?

— Еще не знаю. — Рука С'тэна, словно боясь потерять защиту, сжимала медальон. — Не знаю, но пока жив он — мне жизни не будет.

Ральфу показалось, что Карлос (именно «Карлос», а не «С'каро») дал ему пощечину и презрительно усмехнулся. Вот уж верно говорят, будто в других мы видим себя, точно в кривом зеркале. Разве всего несколько минут назад он сам не собирался убить Великого Магистра? Не убегать, как советовал ему тот, а наоборот, незаметно пробраться в Дом Серебряного Круга и… Разве не думалось тогда, что это единственный выход? Однако стоило услышать об этом от С'тэна, и сразу стало ясно, насколько мелко и глупо такое решение. Последний аргумент — признание собственного бессилия и бездарности. Полная капитуляция перед всесильным С'каро… Ну, конечно, он ведь жаловался на скуку… Однако погоня за жертвой, которая уже и так практически у тебя в руках, вряд ли способна развлечь. Не означает ли это, что Глава Серебряного Круга ждет от Ральфа-Михаэля чего-то неожиданного…

— Не торопись, мы придумаем что-нибудь поинтересней… — задумчиво произнес он вслух.

Губы человека, лежащего на каменном полу, слегка дрогнули. Невидимый никому в кромешной тьме (факелы уже давно погасли), С'каро с трудом перевалился на бок, затем на живот; начал медленно подниматься — сначала на четвереньки, и, только собравшись с силами, наконец выпрямился на дрожащих ногах. В глазах сверкнули тысячи крохотных колючих искр, но Великий Магистр устоял…

От того места на аллее, где ее застал ментальный зов Михаэля, до замка отца было всего минут двадцать ходьбы, однако Амалия добрела туда только часа через два. Машинально открыв потайную дверь в стене, проследовала по неосвещенному коридору, ведущему в зал. Дверь была слегка приоткрыта.

— …он должен знать!

Амалия замерла. Первым ее движением было вернуться, но неведомая сила удержала ее еще на несколько секунд, а потом пересилило любопытство.

— Но это невозможно.

— Рэнди, я прошу тебя: пожалуйста! — Женщина говорила с сильным немецким акцентом.

— Энн…

— Я умоляю…

— Нельзя, Энн, понимаешь, нель-зя…

— Хорошо… — В наступившей тишине заскрипело кресло.

Воспользовавшись этим, Амалия сделала еще шаг и заглянула в щель: Отец Небесный, женщина опустилась на колени!

— Да ты что! Энн! Энн, ради самого Господа, что ты делаешь! Сейчас же встань!

— А что бы ты сам делал на моем месте, когда…

— Я сказал, прекрати! — резко оборвал отец, буквально силой усаживая ее обратно в кресло. Голос Координатора тут же снова смягчился. — Дорогая, ну, не надо… да если бы я только мог… Успокойся, прошу тебя, успокойся… на — выпей, и давай поговорим спокойно… Карлос ведь не сошел еще с ума.

— Откуда мне знать, каким он стал! — Резкий немецкий акцент подчеркнул вдруг появившуюся в голосе незнакомки жесткость. — Он и так-то… — Женщина запнулась и, словно почувствовав, что ее могут услышать, продолжала уже шепотом.

— Тем более, — спустя несколько минут вновь заговорил отец. — Тогда тем более сообщать ему опасно.

— Ты прав, ты, как всегда, прав, — откликнулась женщина.

Амалия на цыпочках отошла от двери, бесшумно проскользнув по коридору, вышла наружу и медленно двинулась вдоль крепостной стены.

«Он должен знать… Кто он? И что именно этот кто-то должен знать?»

Вообще-то Амалия не имела обыкновения подслушивать чужие разговоры, но этот… Женщина говорила так же, как Михаэль: правильно, но с хорошо заметным акцентом.

«Кто она ему? Мать? Или, может быть, сестра? — Амалия толком не видела ее лица — лишь в профиль, но ей показалось, что между женщиной и Михаэлем было определенное сходство. Но вот сколько ей лет… — Скорее, мать — раз называла отца по имени…»

Дойдя до разводного моста, Амалия встала так, чтобы на нее падала тень. Отсюда был хорошо виден высокий гнедой жеребец, вероятно, оставленный гостьей. Он щипал траву и время от времени взмахивал хвостом, отгоняя мух. «Все-таки сестра: вряд ли пожилая дама рискнет ездить на таком…»

Быстрые шаги по мосту — гнедой резко вскинул голову и, бросив свое занятие, поскакал к замку.

— Фрау Анна…

Женщина повернулась. «Мать, конечно: на вид около шестидесяти, но все еще стройная. И волосы — не седые, а просто очень светлые — точно такие же, как у Михаэля…»

— Ты — Амалия. — Женщина не спрашивала, она была вполне в этом уверена.

— Да.

— Что ты хотела мне сказать?

Потрясенная сходством с Михаэлем — вблизи оно было уже очевидным, — Амалия не сразу сообразила, что ей задали вопрос и, обычно такая чуткая к интонациям, даже не обратила внимания на резкость, с которой он прозвучал.

— Я… я знаю, вы волнуетесь из-за Ра… из-за Михаэля, — спохватившись, произнесла она.

— Ты его знаешь?

— Да. Он… мы… — замялась Амалия.

— Ясно. Что ты хотела мне сказать?

Амалия вспыхнула: кроме раздражения, которое она теперь уловила совершенно отчетливо, ей показалось, что Анна посмотрела на нее, как обычно смотрят на скаковую лошадь. И если первое еще можно было отнести к осадку после неприятного разговора с отцом, то второе касалось исключительно ее, Амалии. Захотелось немедленно развернуться и уйти, но именно в этот момент Анна точно одумалась.

— Прости, я, наверное, просто схожу с ума. Ты что-то про него знаешь?

— Я разговаривала с ним около двух часов назад, — сразу же смягчившись, сказала Амалия.

— Разговаривала… — с неопределенной интонацией повторила Анна и опять посмотрела на Амалию странным, оценивающим взглядом. — Ах, да… ты, должно быть, понимаешь мысли.

— Понимаю.

— Отец знает? — кивнула Анна в сторону замка.

— О чем?

— Обо всем.

— Да, — после некоторого раздумья ответила Амалия.

Анна еще раз оглянулась на замок — гнедой нетерпеливо ткнулся ей в плечо.

— Ты слышала?

— Ваш разговор с отцом? Можно сказать, что нет…

— Поехали, — перебила Анна. И, не дожидаясь ответа, видимо, уверенная, что Амалия последует за ней, вскочила в седло…

— Так где, говоришь, на самом деле находится ваш Дом Серебряного Круга? — сощурив глаза, спросил Ральф. — Ну-ну-ну, — засмеялся он, увидев, как подействовало это «ваш» на С'тэна. — Шучу!

— Не делай так: ты тогда становишься совсем как он.

— Я похож на С'каро? — сразу догадавшись, о ком идет речь, спросил Ральф.

— Когда смеешься вот так… издеваешься…

— Ладно-ладно, не буду, — смягчился Ральф. — А ты, правда, готов его убить? — вернулся он к прерванному разговору.

— С'каро? Да, — очень серьезно сказал С'тэн.

«Ага. Значит, Великий Магистр свое обещание таки выполнил…»

— Ну что ж, с одной стороны, за мысли об убийстве хвалить тебя пока воздержусь, но, с другой стороны, могу поздравить: твоя готовность уничтожить хозяина означает…

— Хозяина?!

Задать хотя бы один из возникших разом у него в голове вопросов С'тэн не успел, потому что неожиданно подал голос все это время молчавший Риу.

— Я так понял, мы остаемся здесь ночевать, — полувопросительно-полуутвердительно произнес он, откладывая в сторону еще одну готовую стрелу.

Ральф тревожно посмотрел вокруг: темные громады деревьев, ставшие как будто еще угрюмее и мрачнее, точно прислушивались к разговору сидевших на земле людей, — не самое подходящее место для ночлега. Однако сумерки сгущались уже чуть ли не на глазах, и все, что так хорошо просматривалось еще буквально несколько минут назад, теперь словно растворялось, таяло в прохладном вечернем воздухе.

— В нескольких ярдах отсюда я видел поваленную сосну, и если… — Пока Риу излагал, каким образом сломанное дерево можно быстро превратить в подобие шалаша, Ральф подумал, что часть его собственных обязанностей как-то незаметно, но в то же время совершенно естественно перешла к молодому человеку, который справлялся с ними на удивление легко и непринужденно.

С Риу, вообще, все получилось на удивление легко, невероятно легко. Совсем не этого ожидал разведчик, когда бегал ночью по Тайгу за строптивым подростком. Тоже мне, воспитатель… Кажется, единственное, что сумел породить тогда его «педагогический гений», так это обещание… Ральфу стало стыдно. Хотя, с другой стороны, самого его отец раза четыре все же выпорол… или пять… Впрочем, какая разница. А особенно теперь. Нет, это, конечно, опять его знаменитое везение: он постоянно возится и разговаривает практически с одним только С'тэном — и днем, и даже ночью. Сколько раз Риу мог психануть, а он… Неужели и впрямь все понимает? Но как он отреагировал на С'тэна при первой встрече! Правда, потом они довольно быстро подружились…

До полной темноты путники едва успели соорудить укрытие и разжечь костер, однако разогревать на нем ничего не стали, поужинав холодным мясом и запив его водой. Огонь помогал чувствовать себя увереннее на случай нападения диких животных.

Ральф вдохнул ни с чем не сравнимый запах сосновых дров и оглянулся на спящих Риу и С'тэна: первый, похоже, видел уже десятый сон, зато второй больше притворялся (еще бы, после стольких впечатлений!). Ну, и пусть себе — парню есть, о чем подумать…

Сделав вид, будто ничего не заметил, Ральф вернулся к своим мыслям. Он почти не сомневался, что правильно понял С'каро, но одно дело — понять, а совсем иное — претворить в жизнь. Возможно, в другое время Ральф был бы даже и не против придумать что-нибудь эдакое, способное поразить воображение Великого Магистра, развлечь его, а заодно и себя самого, но только не сейчас.

Сейчас, как назло, ничего подходящего не лезло в голову — наоборот, хотелось забыть обо всех этих набивших оскомину проблемах и во всех подробностях вспомнить о том, что произошло между ним и Амалией. До чего же правильно она его поняла и почувствовала…

— Ральф…

«О, Господи, никак С'тэн… Тэн…» — мысленно поправился Ральф.

— Да?

— Я думал над тем, что ты сказал вчера.

— А что такого особенного я сказал вчера?

— Ты говорил, что очень плохо, когда за человека решают другие: если человек не может самостоятельно выбрать цель, если он не понимает, для чего живет.

— Ну-ну, в общем, примерно это, — согласился Ральф. — Ты не согласен?

— Не знаю — за меня ведь всегда решали другие, — грустно улыбнулся Тэн.

— Так вот, наконец, и разберись. Или ты хочешь, чтобы теперь за тебя все сделал я?

— Сначала я хочу разобраться в том, что со мной произошло. Ты назвал С'каро «хозяином» — значит, я был рабом?

— Хуже: ты был инструментом. Хотя и очень дорогим, и редким.

Послышавшийся в ответ то ли вздох, то ли стон являлся красноречивее всяких слов, но молодой человек мгновенно взял себя в руки и спросил о самом главном:

— А ты уверен, что «был», а не «есть»?

— Раньше ты бы не посмел покушаться на жизнь С'каро.

— У меня в голове сейчас настоящий хаос, — заметно бодрее откликнулся на этот раз Тэн.

— Неудивительно. — В голосе его собеседника, напротив, не прозвучало ни малейшего энтузиазма: молодой человек, которому, видимо, было не до сна, уже вылезал из спального мешка, а, значит, приятные воспоминания приходилось на время отложить. И хотя в глубине души Ральф прекрасно понимал, что просто обязан поговорить с Тэном — раз уж взялся ему помогать, — преодолеть себя оказалось не так-то легко. Как, впрочем, и скрыть свои эмоции.

— Я надоел тебе, — печально заметил сразу сникший Тэн. И эта печаль, и неприкрытое желание, чтобы Ральф поскорее сказал «нет», были так очевидны, что разведчик мгновенно устыдился.

— Ну, что ты, конечно, нет, — почти ласково возразил он.

У Тэна подозрительно заблестели глаза. Некоторое время он изо всех сил пытался скрыть свои чувства, но потом виновато покачал головой и все-таки промокнул рукавом выступившие слезы.

— Знаешь, а мой отец всегда был со мной таким строгим.

— И мой, — безмятежно улыбнулся ответил Ральф, затем по его лицу словно прошло тень. — Они с ним сделали то же, что и с тобой…

Он и сам не знал, с чего вдруг разоткровенничался: наверное, потому, что сидящий напротив молодой человек мог понять его, как никто другой. Но совершенно случайно, сам того не подозревая, Ральф этой своей откровенностью добился гораздо большего: вместе с сочувствием у Тэна исчезло последнее предубеждение — благополучный, удачливый чужестранец испарился, исчез, превратившись в обычного человека, которому знакомы унижения и боль.

— Значит, теперь мы вместе.

Трудно сказать, что больше удивило Ральфа: энергия, неожиданно появившаяся в голосе молодого человека или смысл им сказанного:

— А разве до этого было не так?

— Нет, — очень спокойно сказал Тэн. — Я тебя боялся, потом ненавидел, потом снова боялся… завидовал… Почему С'каро тебя выпустил? — прозвучавший практически без всякого перехода, вопрос мог показаться нелогичным, но Ральф только усмехнулся: Тэн, наверняка, лучше знал Великого Магистра.

— Я бы так не сказал. Скорее, это напоминает игру в кошки-мышки.

Тэн удовлетворенно кивнул:

— Его любимое развлечение. Сломаешься — раздавит, окажешься сильнее, чем он предполагал, — устроит тебе такие испытания, что все равно сломаешься — и он все равно раздавит.

«Ах вот как: значит, убегать не только бесполезно, но даже опасно…» — подумал Ральф. Его догадка относительно С'каро была почти верна.

— М-да, угодить трудновато.

— Невозможно…

Разговор явно подходил к какой-то очень важной, возможно, даже решающей точке, однако Ральф ничего не мог с собой поделать, и часть его внимания невольно была занята наблюдением за Тэном. Эта непривычная твердость и решительность… До чего же быстро парень приходит в себя!

Одно плохо: слишком уж долго Великий Магистр довлел над его сознанием. Как переоценка, так и недооценка бывшего учителя могла оказаться опасной…

«А я? — тут же подумал разведчик. — Разве я сам не был воспитан на примере Карлоса? Черт…»

— Ну, и что ты тогда предлагаешь?

— Я уже говорил, — не раздумывая ни минуты, ответил Тэн: — Напасть на «кошку».

— А вдруг С'каро именно этого от нас и ждет? К тому же, ты уверен, что точно знаешь, где он находится?

— Не понимаю, о чем ты?

— Я спрашиваю: уверен ли ты, что С'каро оставил в твоей памяти правильные координаты?

В лице молодого человека что-то болезненно дрогнуло. Ральфу показалось, будто у него в одно мгновение, разом, кто-то забрал всю энергию. Тэн машинально дотронулся до головы, но рука его двигалась медленно, точно во сне, когда с трудом управляешь своим телом.

— Проверь.

— А тебе не хватит?

— Проверь, — сделав над собой усилие, повторил Тэн. Похоже, говорить ему было не менее трудно, чем двигаться. Только глаза горели ярким, злым огнем.

— Тебе видней, — вздохнул Ральф. — Надеюсь, больше не понадобится.

Сознание Тэна как будто бы с готовностью распахнулось ему навстречу, но уже в следующую секунду разведчик ощутил напряжение.

«Лучше бы под гипнозом», — мелькнула невольная мысль.

«Не лучше…» — пришел немедленный ответ.

Ральф мысленно извинился. В третий раз находился он в сознании молодого человека; в первый там присутствовал панический страх; во второй — Тэн полностью подчинился, позволив чужаку хозяйничать там, как ему заблагорассудится; сейчас же… Ральф чувствовал: его лишь терпели. Терпели как неизбежность, зорко наблюдая, с тем чтобы в случае необходимости вмешаться. С одной стороны, такой надзор изрядно мешал, но с другой — на поиски нужной информации почти не потребовалось времени.

— Чисто, — вынырнув из чужого сознания, Ральф с наслаждением ощутил себя в шалаше у костра. — Кстати, у тебя скоро будет неплохая ментальная защита, — продолжал разведчик, обращаясь к Тэну. — А ну-ка, попробуй меня остановить.

Он сделал попытку вернуться, но сразу натолкнулся на что-то упругое. Ральф слегка надавил — ни с места. Еще, еще — невидимая преграда не поддавалась. Словно огромное непроницаемое облако окружало мысли сидящего напротив молодого человека, и будь оно хотя бы раза в три больше и не требуй столько усилий… Впрочем, всему свое время…

— Расслабься, — скомандовал Ральф, явно довольный переменами, произошедшими с сознанием Тэна. — И запомни: никогда никого не пускай просто так, даже меня: сопротивляйся до последнего. Пусть лучше пробьют — не страшно; ментальный барьер будет расти с каждым усилием. Как мышцы… Чего улыбаешься?

Вместо ответа Тэн покачал головой: две похвалы за один день — а точнее, всего за несколько часов, — да еще от кого! Ральф, Великий Магистр…

«С'каро!» — поправился про себя Тэн.

Это же имя всплыло и в мозгу Ральфа, породив массу вопросов: почему Глава Серебряного Круга так легко отпустил Тэна? Почему оставил в его памяти настоящие координаты? Ведь не случайно же? И знает ли он, что в Центр Ральф передал совсем другие — снятые с карты Тэна? Хотя какое это теперь имело значение, когда все равно предстояло либо снова связаться с Координатором, либо попытаться встретить карателей и уже непосредственно им сообщить подлинное местонахождение Дома Серебряного Круга. Первое, конечно, надежнее, но если прямо сейчас передать сообщение — не пройдет и нескольких часов, как Ральфа и его спутников наверняка схватят и… после соответствующей обработки отправят встречать десант «Sunrise». Если же сообщение не передать, то С'каро, которому теперь известен «ментальный адрес» разведчика, может в любой момент взломать его защиту, после чего… Как он сказал? — «Прибывший карательный отряд „Sunrise“ встречает разведчика, охваченного манией измены. И неудивительно: столько времени находиться одному, в лесу… Поверь, это нетрудно, совсем нетрудно и, кстати, можно прекрасно проделать даже на расстоянии — всего несколько часов…»

Итак, оба варианта не подходили. Не подходили, потому что планам Ральфа и в первом, и во втором случае угрожал один и тот же человек. Человек по имени Ральф, или Михаэль (если быть уж совсем точным). А значит, ничего не оставалось, как связаться с Центром, уточнить координаты, а потом сделать так, чтобы уже некого было преследовать, не у кого копаться в мозгах, закладывая туда дезинформацию. Просто выйти из игры. Просто…

«Запомни: жизнь кончается только тогда, когда кончается — и ни мгновением раньше…» — словно в насмешку вспомнилось Ральфу сказанное им же самим в качестве назидания Тэну.

Пока что счет, правда, шел на минуты. Разведчик еще раз прокрутил в голове все аргументы «за» и «против». Нет, другого выхода не существовало… Вот уж никогда не думал, что придется сделать это самому. Сколько Ральф себя помнил, кому-то всегда требовалась его жизнь. Но вот чтобы его смерть…

Первым ощущением — стоило принять окончательное решение — был азарт. Затем Ральф почувствовал странную отчужденность. Прямо перед ним, потрескивая, горел костер, напротив сидел Тэн, но и он, и костер, и спящий поодаль Риу словно бы находились за какой-то прозрачной, невидимой простым глазом стеной. Ральф еще был здесь, хотя, по сути, его уже здесь не было. А те несколько минут, что ему остались… — Разведчик упрямо оттолкнул в очередной раз возникшее в памяти лицо Амалии: ему осталось всего несколько минут…

Однако больше всего поражало другое — мозг, выбиравший способ самоумерщвления; мозг, который хладнокровно вычислял, что ни нож, ни яд не подходят. Яд мог сработать слишком быстро, что же касалось ножа, то, если передачу Ральфа засекут сразу, а заодно прочтут о его намерении самоустраниться, можно просто не успеть. Значит…

Заставив Тэна сосредоточиться на левой, разведчик правой, свободной рукой незаметно вытащил пистолет, бесшумно снял с предохранителя… Ральф лучше владел левой, но стрелять надо было прямо в сердце, и правой это удобнее — всего лишь нажать на спуск… Отлично: Тэн, который все еще, словно завороженный, наблюдал за тем, как разведчик ворошил угли в костре, ничего не заметил. Теперь выждать для верности еще пару минут, и вперед…

Кажется, прошло около четверти часа. Хотя это могло произойти и час, и всего лишь несколько минут назад — после того, как неведомая сила словно вышвырнула С'каро из сознания С'тэна, Великий Магистр потерял счет времени.

Он видел, как Ральф осторожно вытащил из кобуры пистолет, как потом спрятал его под курткой. Зачем? Карлос мог только догадываться, однако решил на всякий случай не рисковать: жизнь этого разведчика из «Sunrise» стоила слишком дорого, на что существовали две причины…

Если Великого Магистра что-нибудь еще и интересовало в жизни, так это был человеческий мозг: вновь открывавшиеся возможности не переставали восхищать, а бесконечные его тайны только подстегивали и вдохновляли С'каро.

И все же имелась одна проблема, приводившая его в полное отчаяние. Конечно, среди адептов Тьмы всегда находилось немало таких, кто мог ему помочь, — и когда С'каро еще только вступил в братство Нечистого, и даже сейчас, — но просить именно их-то и было категорически нельзя.

Да и разведчики из «Sunrise» вряд ли разрешили бы сомнения главы Серебряного Круга: во-первых, они не имели специальной подготовки, во-вторых, в те времена, когда они — один за другим — угодили в плен, брата С'каро еще никто не величал Великим Магистром, и переговорить с ними с глазу на глаз он не мог. И вот, наконец, Ральф… Михаэль. Неизвестно, учил ли его кто работать с памятью, но, если он без особого труда распознал фальшивку в сознании С'тэна, появилась надежда, что Ральф как раз тот человек, который ему нужен.

Правда, сначала известие о том, что в Канду прибыл очередной санрайзовец, никаких особых эмоций у Карлоса не вызвало. Подманить его поближе к Дому Серебряного Круга, а потом взять в плен и заложить в его голову нужную информацию взамен уже имевшейся — все, что требовалось. Однако не заладилось с самого начала: то полез не в свое дело этот болван С'тэн, то сам Карлос по неосторожности вспугнул разведчика, а тот взял да и напрямую связался с Центром. С огромным трудом Великому Магистру удалось наконец добраться до сознания агента; и вот, когда оставался всего один шаг до того, чтобы взять контроль над ситуацией в свои руки, неожиданно всплыли сразу две причины, благодаря которым жизнь Ральфа в глазах С'каро резко возросла в цене.

Испугавшись, что Михаэль выстрелит в себя, Карлос, который теперь не отпускал разведчика ни на шаг (разве что не мог заглянуть в его мысли: во-первых, самостоятельно он все равно бы с этим не справился, во-вторых, ломать ментальную защиту Михаэля он не хотел), активизировал в голове Риу центр страха — парень закричал. Оглушительно грохнул выстрел. Михаэль, от неожиданности нажавший на курок, ругнулся, спрятал в кобуру пистолет, бросился к Риу, но потом…

Что произошло потом, Карлос так и не понял. Сначала у него перехватило дыхание, и все закружилось перед глазами: он точно глядел с огромной высоты и вдруг, не удержавшись, полетел вниз… Наверное, Великий Магистр даже закричал… И вот теперь он лежал у себя на кровати, низенькой, всего в ярде от пола, и не мог отделаться от ощущения, что, стоит пошевелиться — и он упадет.

Спустя какое-то время Карлос все-таки взял себя в руки и осторожно повернул голову. Да, это была его комната: полки с книгами, заваленный бумагами грубый деревянный стол, камин; сейчас, в свете догорающих углей не так бросалась в глаза убогость обстановки. Ободренный знакомой картиной, С'каро наконец осмелился пошевелиться — и раздавшийся в ответ жалобный скрип кровати успокоил уже окончательно. Великий Магистр несколько раз глубоко вздохнул, затем снова опустил веки…

Нет, в сознание юноши с черными волосами попасть было невозможно: голова опять закружилась — небо, земля, кроны деревьев…

«Черт…» — С'каро открыл глаза. Тем, кто все это делал, провести его во второй раз не удалось: перед ним оказалась многослойная ментальная защита. Оставалось лишь понять, по какому принципу она устроена… Немного поерзав, Великий Магистр, наконец, нашел удобное для него положение и, мысленно приблизившись к диковинному сознанию, начал осторожно наблюдать.

— …Подержи ему руки.

Пока Тэн, навалившись всем телом, с трудом сдерживал Риу, Ральф вытащил из кармашка на поясе шприц и воткнул в напрягшуюся мышцу распростертого на земле молодого человека.

— Что это? — почувствовав, как сопротивление со стороны Риу постепенно сходит на нет, непривычно осипшим голосом спросил Тэн.

В первую минуту Ральф подумал, что молодой человек спрашивает о лекарстве, однако Тэн явно прислушивался к звукам ночного леса. Разведчик тоже замер, и очень скоро понял, что как раз лес-то здесь был и ни при чем: и его,_и Тэна, и безвольно раскинувшегося возле них Риу окружало неясного происхождения силовое поле…

…М-да. Что там ни говори, а мощь ментального барьера, который разделял сейчас Великого Магистра и тех, за кем он следил, впечатляла, и генерировал его, похоже, не один организм: несколько десятков, если не сотен, сознаний одновременно преграждали дорогу, стоило лишь попытаться приблизиться. Действовали они следующим образом: проявившего к ним внимание заставляли мысленно описать круг, затем второй, третий… постепенно скорость нарастала, и через минуту-другую выдержать эту все быстрее и быстрее раскручивающуюся карусель становилось практически невозможно. Система работала настолько слаженно, что не оставалось ни малейшего сомнения: где-то существовал некий координационный центр. Правда, пока нечего было даже думать о том, чтобы до него добраться, а без этого, кроме головной боли, другого результата добиться было невозможно. И тем не менее, Карлос, который еще совсем недавно испытал настоящее потрясение, увлекшись интересным для себя делом, уже начал обретать присущее ему равновесие…

Вот это мощь!.. Ральф почувствовал, как нечто непроницаемое, где его мысли вязли, словно в болоте, заметно придвинулось, угрожая раздавить, сплющить.

Видимо, так же ощутивший возрастающую активность неведомого поля Тэн открыл было рот, собираясь что-то сказать Ральфу, но тот сделал останавливающий жест. К разведчику явно кто-то обращался. Кто-то, без сомнения, обладавший разумом, но диапазон, в котором находились его мысли, настолько не совпадал с человеческим, что пока, несмотря на все усилия, ничего не получалось. Лишь после нескольких отчаянных попыток неизвестному наконец удалось нащупать частоту — некую пограничную зону, где почти заканчивались возможности одной из сторон и только начинался диапазон второй. По существу, это не устраивало ни того, ни другого «собеседника», и все же теперь хотя бы можно было попытаться. (О том, чтобы устраниться, речь даже не шла, ибо разведчик и его друзья полностью находились во власти чужого разума.)

«Человек» — во всяком случае, возникшая перед внутренним взором Ральфа размытая фигура отдаленно напоминала человеческую… А это? Похоже на огонь, но… Ладно, предположим, что «огонь»… Далее появились довольно четкие силуэты деревьев… много деревьев — «лес»? Итак, «человек», «огонь», «лес» — просят загасить костер?

«Нет!»

Похоже, неизвестный собеседник воспринимал мысли человека куда лучше, чем выражал собственные. Может быть, давно изучал?

Ральф сделал очередную попытку понять: если он не выяснит, чего от него хотят, шансов на освобождение не предвидится.

«Помощь…»

Ага, значит кому-то требуется его помощь. Но, все-таки, что это за существо? Человек расфокусировал сознание и, даже не пытаясь теперь распознать долетавшие до него сигналы, начал просто наблюдать — пока полузначимые символы вдруг не превратились во вполне определенные и не сложились в систему…

Трудно было себе такое представить, но к Ральфу обращался… лес — не отдельно взятое дерево, а весь старый дремучий сосновый бор. Мутировавший, как и многие организмы, в результате разразившейся пять тысячелетий назад катастрофы, этот участок Тайга долгое время не испытывал потребности в общении с людьми, затем… Ральф не был уверен, что правильно понял, но, судя по всему, около ста пятидесяти лет назад к Северу от того места, где они находились сейчас, на стволах сразу нескольких деревьев вдруг начали паразитировать неизвестные растения.

По виду — насколько можно было судить по изображению, переданному разведчику — они напоминали обычный плющ. В отличие от разумных сосен, Смерть не одарила его сознанием — лишь усилила естественную способность закрепляться на других деревьях, вплоть до того, что даже свои корни переродившиеся растения пускали не в землю, а прямо в чужие стволы. Высосав очередного «донора», плющ-паразит затем переползал на дерево, росшее рядом, затем на следующее… Поскольку аппетиты непрошеных гостей были не так уж велики, опасность их распознали не сразу. И лишь когда стало ясно, что со временем погибнет весь Лес, разумные сосны попытались бороться: сначала собственными силами, затем, осознав свое полное бессилие перед захватчиками — сосны, в отличие от плюща, не имели возможности передвигаться, — решили искать помощи на стороне. Наиболее подходящим для этой цели был выбран человек.

На протяжении нескольких десятилетий объединенное сознание наиболее развитых деревьев осваивало психологию и образ мыслей абсолютно чуждых им существ. Однако, несмотря на все старания, процесс этот шел слишком медленно — гораздо медленнее, чем представлялось вначале: люди по-прежнему оставались непознанными, а в это время одна за другой гибли великолепные тысячелетние сосны…

«Я — первый человек, с которым вы попытались вступить в контакт?»

«Нет, но ты первый, кто оказался способным нас понять».

«Каким образом я могу вам помочь?»

В ответ появилось изображение огня — теперь в этом уже не было никакого сомнения.

«Это опасно: если я потом не смогу его остановить, то погибнет весь Лес…»

«Попробуй…»

«Что вы сделали с мальчиком?»

«Зеленый (молодой?) человек в безопасности — тот, кто причинил ему боль, сейчас не может до него достать…»

Человеческие лица для Леса, видимо, не существовали: в лучшем случае воспроизводились общие очертания фигуры — он, как и любой телепат, прекрасно различал людей на ментальном уровне. Поэтому не удивительно, что силуэт, воспроизведенный Бором, выглядел совершенно безликим, зато ментальные вибрации, которые исходили от него…

«С'каро!» — мгновенно узнал разведчик.

«Он все время пытается пробиться к твоим мыслям, — пояснил Лес. — Пропустить?»

«Нет, — поспешно возразил Ральф. — Это мой…»

Разведчик слегка замялся, подбирая подходящий эквивалент, и вдруг выдал образ плюща.

«Раздавить его?» — последовал немедленный вопрос.

«Нет-нет! Просто не пускайте!»

«Ты решил верно: нельзя уничтожать собственные корни».

«Корни?» — машинально переспросил Ральф: он с отвращением и ужасом отгонял невольно возникшее в его воображении видение корчившегося на земле С'каро и не сразу воспринял суть услышанного только что.

«Память. Память живущего — всегда продолжение памяти тех, кто жил раньше. Так у деревьев, так и у людей», — пояснил невидимый собеседник, которому общение, похоже, явно шло на пользу: он развивался чуть ли не с каждой минутой, и понимать его становилось все легче и легче.

«Да, но почему собственные»?

«Потому что у тебя с этим человеком общая память».

Это было уже слишком: откуда кандианский Лес, пусть даже и разумный, мог знать о «Sunrise»? У Ральфа тревожно забилось сердце.

«Я не понимаю».

«Сейчас…»

Похоже, требовалось какое-то время. В ожидании ответа Ральф открыл глаза и невольно заморгал от света костра, показавшегося чересчур ярким.

Замерший в своей любимой позе — обхватив колени руками и упершись в них подбородком — Тэн поднял голову и спокойно кивнул.

Риу лежал на прежнем месте, дыша во сне ровно и глубоко.

«Мы не знаем, как объяснить, — снова вырвал разведчика из действительности „голос“ Леса, — смотри…»

И Ральф «увидел», как подхваченные ветром семена летят по воздуху, как падают затем на землю и, сначала совершенно потерявшиеся в пожухлой траве, вдруг прорастают, тянутся вверх…

Он не сомневался в том, что эта ночь будет непростой, однако даже отдаленно не мог себе представить, какой именно. Находившиеся под защитой Леса путники могли спать спокойно, ничего не опасаясь, однако разведчику было не сна. Ему не давала покоя картина, показанная Лесом.

Трудно было себе представить, насколько разумные деревья разбирались в человеческих взаимоотношениях. И Ральф, который в первый момент воспринял все «увиденное» в чисто символическом, метафорическом смысле, теперь, по прошествии нескольких бессонных часов воспринимал все совершенно иначе.

Нет, даже сделавший несомненные успехи в постижении человека и его деятельности Лес, пожалуй, вряд ли настолько разбирался в общественной жизни и менталитете чуждых ему существ, чтобы оперировать сложными аллегориями. Его образ, несомненно, коренился в самой природе, и трактовку, конечно же, имел самую простую, естественную: «Sunrise» и прочие человеческие заморочки его не касались, а потому и понимать его следовало буквально, что означало…

«Да ты прямо второй Карлос!»

Тогда, двадцать с лишним лет назад, юный Михаэль воспринял слова инструктора как высшую оценку своим успехам. Однако сейчас это воспоминание, уколов ядовитой занозой, застряло где-то в груди, и вслед за ним из памяти одно за другим потянулись еще…

«Второй Карлос — вот уж похвала всем похвалам!» — И отец (до сегодняшнего дня Ральф и не подозревал, что Харольд, возможно, вовсе не родной его отец) громко и нарочито весело засмеялся. Или это показалось Ральфу только сейчас…

Человеческая память — вещь непостижимая: то не можешь вспомнить целый день вертевшегося на языке слова, то никак не избавишься от надоедливой мелодии, а то вдруг как бы сами собой начинают всплывать подробности событий невероятной давности, причем, такие, на которые тогда, в прошлом, совсем не обратил внимания…

Глаза матери. Непривычно тусклые, с набрякшими от слез сероватыми кругами… Хотя погибшего Карлоса оплакивала не только она…

За хрупкими стенами шалаша резким пронзительным криком одного из своих обитателей напомнил о себе непривычно безопасный ночной Тайг.

Ральф перевернулся на живот, через простреленное отверстие вгляделся в темноту. Она казалась бархатной и вместе с легким прохладным ветром, казалось, вливалась в нагретый костром и дыханием людей шалаш.

«…А если не попадусь?» — «Тогда передай от меня привет своей матери…»

«Не делай так: ты становишься, совсем как он».

— «Я похож на С'каро?» — «Когда смеешься вот так… издеваешься…»

«До встречи… Михаэль. И постарайся подольше не попадаться…»

От дуновения вдруг встрепенувшегося ветра мелко-мелко затрепетали рваные края отверстия: поврежденные выстрелом и теперь беспомощно болтавшиеся, словно на ниточках, хвоинки отзывались на малейшее движение воздуха.

Ральф глубоко вздохнул. Итак, именно Карлосу, который, оказывается, продолжал за ним следить, он обязан тем, что пистолет пробил дыру всего лишь в стене шалаша, а не в его собственной груди.

И С'каро-Карлос — его отец…

Теперь, когда Ральф уже в этом уверился, сразу возникло множество вопросов. Почему глава Серебряного Круга его отпустил: действительно развлекался или пытался помочь? Почему не дал выстрелить сейчас?

Что он спасал: жизнь собственного сына или жизнь разведчика из «Sunrise», который был ему еще нужен? А знает ли он вообще, что Ральф — его сын: ведь это вполне могло оставаться для него тайной.

Вопросы, которых становилось отнюдь не меньше по мере того, как разведчик пересматривал в памяти события последних дней, упорно не давали заснуть, терзая своей неразрешенностью. О завтрашнем — нет, теперь уже о сегодняшнем — дне некогда было даже подумать.

Наконец Ральф дошел до того, что ему стало все равно; навалившаяся усталость словно отодвинула казавшиеся еще недавно такими важными проблемы, и они вдруг представились совсем маленькими, незначительными. Он был жив, был в безопасности, и где-то очень далеко, за тысячи миль его ждала та, которая — Михаэль больше в этом не сомневался — его любила.

— Значит, уже поздно, — задумчиво произнесла Анна, глядя на игравших невдалеке лошадей.

— Поздно? — не поняла Амалия.

— Он с тобой прощался. — Анна как ни в чем не бывало покусывала травинку.

Это спокойствие и эти травинки — сколько их было оборвано, обкусано и выброшено за то время, пока Амалия рассказывала! В общем, эти травинки начинали уже ее порядком раздражать…

— И вы так спокойно это говорите?

— Спокойно? — Анна повернулась. — Спокойна я буду, только когда увижу кого-нибудь из них в гробу. Вот тогда я смогу, наконец, наплакаться вдоволь, а потом спокойно ходить на его могилу.

Амалия посмотрела на нее, как на сумасшедшую.

— Тридцать два года назад, когда мне сказали, что Карлос не вернется, — с тем же хладнокровием продолжала Анна, — я билась в истерике. Потом вырос Михаэль, и я хоронила его по несколько раз в году. А теперь вот оказалось, что Карлос жив, а Михаэль примеряется, как бы половчее себя угробить. Думаешь, он всерьез опасался, что не сможет доставить в Центр важную информацию? — Анна нехорошо усмехнулась: — Сказал бы лучше, не мог утерпеть!

— Что вы такое говорите? Он боялся, что его могут убить по дороге.

— Боялся?! Да эти самоуверенные черти не боятся ничего! Можешь мне поверить: стоит им только вернуться чуть ли не с того света, как они уже начинают скучать и думают, как бы снова угодить в самое пекло. Он боялся… Не сомневайся: о своей смерти и о тех, кто их ждет, они думают в самую последнюю очередь. Имя ему не дает покоя — имя Карлоса…

— Мне кажется, вы несправедливы.

Анна истерически засмеялась.

— У меня их было трое: Карлос просто жил, а Харольд и Михаэль, точно полоумные, все пытались до него дотянуться. И что? Харольд уже доигрался: он, как узнал, что с ним, оказывается, сделали в Канде, так с тех пор и не выходит из своей комнаты. Теперь не терпится Михаэлю… поскорее свернуть себе шею…

— Вы совсем в него не верите.

— Просто слишком хорошо знаю Карлоса: Михаэлю с ним не справиться. Карлос всегда был особенным: то, что мог он, не мог больше никто! Ему даже никто не смел завидовать… А сейчас все, как собаки, рвут его память на части… Михаэль, да простит тебя Господь, что ты натворил… Ему не справиться, но он не отступится. И когда они ухлопают друг друга… Боже, если бы кто-нибудь знал, как я ненавижу «Sunrise» — всю душу из меня вытащили, всю душу…

Сейчас Анна уже точно напоминала безумную: она говорила то громче, то тише; обращалась то к Амалии, то вообще неизвестно к кому, однако больше всего потрясало, что глаза ее были совершенно сухими — Анна и хотела, и не могла заплакать.

«Так вот, значит, от чего пытался уберечь меня отец…»

— Михаэль вернется — я знаю.

— Да? — Анна странно улыбнулась. — Была бы у меня лучше дочка. Такая, как ты… — Она осторожно убрала волосы с лица Амалии и вдруг спросила: — Любишь его?

Амалия кивнула.

— Бедная девочка.

Они немного помолчали.

— Скажите, — первой заговорила Амалия. — Карлос… каким он был?

— Каким? — Анна пожала плечами. — Каким… Смешливым! — Она улыбнулась. — Не знаю… Иногда мне его очень сильно напоминал Михаэль.

— Мы были с ним вместе шесть часов…

— Вот как? Ну, если ты до сих пор его не забыла — значит, он действительно похож на своего отца…

Сейчас рядом с Амалией сидела словно совсем другая женщина: глаза из серых и бесцветных неожиданно стали ярко-голубыми, почти синими, даже морщины как будто разгладились.

— Смотри. — Она сняла висевший у нее на шее медальон, раскрыла его и протянула Амалии: — Вот Карлос. Ему здесь лет тридцать.

— А сейчас? — Как и всегда, глядя на родственников своих знакомых, Амалия в первую очередь искала и мысленно отмечала сходство.

— Семьдесят четыре…

Амалия невольно вздрогнула. Она знала, грешно так думать, однако стоило Анне произнести это «семьдесят четыре», и улыбающийся с миниатюры черноволосый мужчина сразу словно перестал существовать.

— А вот — Михаэль. — И Анна открыла медальон с другой стороны.

— Ой…

Интересно, почему так приятно видеть тех, кого мы любим, совсем маленькими? Амалия снова посмотрела на Карлоса. Господи, как жаль…

— Мы можем что-нибудь сделать?

— Нет. — Анна покачала головой. — Когда два камня катятся друг другу навстречу, лучше не становиться у них на дороге.

— Я могу попробовать связаться с Карлосом и…

— Это опасно, — перебила Анна. — Можно сделать еще хуже… — И уже совсем другим тоном добавила: — Ладно, мне пора. Харольд там один — как бы чего-нибудь не случилось еще и с ним…

Она подозвала лошадь и с удивительной для своего возраста легкостью вскочила в седло.

— Если Михаэль вернется, родишь мне внучку? — без малейшего усилия удерживая гнедого, с улыбкой спросила Анна.

«Она, наверное, сама его вырастила… Ну, конечно, он отзывается на малейшее движение — должно быть, очень нежные, неиспорченные губы…» Дочь Координатора сама обожала и всегда берегла лошадей — Анна сразу точно выросла в ее глазах.

— Постараюсь… — Амалия помахала рукой и еще долго смотрела туда, где скрылась одинокая всадница.

«Если вернется… А если нет… Господи, да что за ужас такой… — Амалия попыталась мысленно представить себе лицо Карлоса. — Смешливый…»

Одного изображения для телепатической связи, конечно, было недостаточно, но когда она глядела на портрет, в сознании отчетливо промелькнуло одно воспоминание. Все произошло настолько быстро, что Амалия запомнила лишь фрагмент: музыка, люди в карнавальных костюмах, высокий широкоплечий мужчина в маске…

«Карлос! Да это же Карлос!» — пользуясь тем, что она находилась одна в лесу и ее все равно никто не мог услышать, Амалия засмеялась и чуть не захлопала от радости в ладоши.

Если крошечное изображение из медальона и мысленная картинка (тем более что лицо находилось под маской) воспринимались одинаково — значит, у них, несомненно, один источник, а это означало, что теперь можно установить контакт с Карлосом. Необходимо лишь… Стоп! Сначала надо как следует подумать. Чего боялась Анна? Чего еще можно бояться, когда все и так хуже некуда? Или она чего-то недоговаривает? Возможно… А что, если рискнуть…

Пока Амалия думала о контакте с Карлосом, как о некой потенциальной возможности, было еще ничего, однако стоило ей всерьез представить, как она вот сейчас сосредоточится — и ей вдруг ответит находящийся за тысячи миль совершенно незнакомый человек, как Амалию сразу затрясло, точно от холода. Она попыталась успокоить себя мыслью, что можно ведь этого не делать, но было поздно: ее охватил какой-то лихорадочный, болезненный азарт, справиться с которым она уже не могла…

«Кто это?»

Откликнувшийся «голос» (про себя Амалия называла это голосом, потому что впечатление создавалось именно такое) прозвучал равнодушно и очень холодно, однако чуть ли не в следующий миг все изменилось, и перепуганная Амалия поняла, что представляет для его обладателя определенный интерес.

«Так кто ты? — совсем с другой интонацией переспросил Карлос. — Сейчас посмотрим…»

Амалия инстинктивно подалась назад, но ее словно удержали чьи-то руки — необыкновенно сильные, и от них будто бы шло тепло.

«Тихо-тихо-тихо, ты ведь не хочешь, чтобы я что-нибудь испортил в твоей очаровательной головке… Другое дело… умница — и не шевелись… так… так…»

Это было ужасно. Нет, Амалия даже ничего не чувствовала, просто она знала: этот человек, будто бы какую-то книгу, просматривал сейчас ее память — всю ее жизнь, — и с этим ничего нельзя было поделать…

«…ишь ты! — засмеялся он. — Ну, вот и все… героиня… И о чем же мы с тобой будем говорить?»

«А разве еще осталось что-нибудь такое, чего вы обо мне не знаете?» — со всей злостью, на какую только была способна, спросила Амалия.

«Конечно, — словно ничего не замечая, весело откликнулся Карлос. — Ты красивая?»

Кажется, Амалия впервые была довольна тем, что он сейчас читал все ее мысли — в том числе и так называемые тайные, не для передачи… Однако Карлос и не думал обижаться:

«А что мне, старику, — он выделил это „старику“, показывая, что, действительно, все „слышал“, — что мне, старику, еще остается? Только подглядывать за вами, молодыми, да завидовать… по своей слабости…» — Карлос явно кокетничал: то, что ощущала сейчас Амалия, она даже не назвала бы силой — скорее, чудовищной мощью, которую генерировал его могучий интеллект.

«Оказывается, мыслью запросто можно убить…»

«Совершенно верно», — жизнерадостно согласился Карлос.

И Амалия вдруг поняла кое-что еще, сбившее ее с толку уже окончательно: человеку, с которым она сейчас находилась в телепатическом контакте, было лет тридцать пять — от силы сорок. Причем, ни объяснить себе, почему она так в этом уверена, ни опровергнуть это Амалия не могла — просто знала и все.

«Ну, что, девочка, — подождав, пока собеседница немного придет в себя, продолжал Карлос, — расхотелось играть в большую настоящую жизнь? Хочешь домой?»

Он был прав: Амалии, действительно, сейчас больше всего хотелось побыть одной и переварить свои впечатления, однако стоило ей только услышать это «играть», как она тут же вспомнила о том, ради чего все, собственно, и затеяла.

«Настоящая жизнь? И это говорит человек, который сам играл в игрушки всю жизнь — то придумывал себе пугало, то с ним боролся! А вы знаете, что от ваших игр у Анны даже больше нет слез…»

«Перед Анной я чист: я всегда говорил ей: „Не жди!“»

«Вы — возможно, но только не Михаэль».

«Разведчики не всегда возвращаются, — жестко возразил Карлос. — Анна должна это знать».

«Один разведчик пропал тридцать два года назад, но она до сих пор не хочет этого знать».

Он впервые не ответил; его сознание словно вдруг закрылось и на несколько секунд стало абсолютно непроницаемым. Не чувствовалось даже эмоций — но разве сама по себе эта поразительная тишина ничего не значила?

«Ну да… Да! Зацепила, — стоило Амалии так подумать, откликнулся Карлос. — Ты ведь этого и добивалась? И насчет „Sunrise“ — твоя правда: действительно, есть на свете игры, в которые лучше не играть… А знаешь, — после небольшой паузы продолжил он: — Я, пожалуй, сделаю тебе подарок».

«Подарок? — растерянно переспросила Амалия. — Но…» — Мысли Карлоса, как и в начале разговора, снова будто заискрились весельем, и это почему-то ее испугало.

«Не бойся — тебе понравится».

«О, Господи!.. Подождите, но ведь от подарка можно и отказаться», — наконец нашлась Амалия.

«Разумеется, — уже откровенно засмеялся Карлос. — Разумеется, ты можешь его не брать».

«Тогда я отказываюсь».

«Можешь просто не брать, — повторил Карлос. — Я ничуть не обижусь. Тем более, что это всего лишь благодарность за оказанную услугу. Ну что, договорились?»

«Услугу?» — ужаснулась Амалия.

Отец Небесный! И почему она не послушалась Анну? Сейчас Карлос скажет что-нибудь, вроде «все в порядке: женщины как раз и существуют для того, чтобы делать глупости» и…

«Нет, ты прелесть! На месте Михаэля я бы ради тебя прибежал хоть с другого конца света. Думаю, он так и сделает…»

Ну, вот и добилась… Амалия понимала: необходимо собраться, что-то сказать — нечто такое, способное как-то исправить ситуацию, но мысли лишь беспорядочно метались, бестолковые, беспомощные… Карлос словно стоял в стороне и улыбался…

«Сколько вам лет?»

«Что?» — Он даже не сразу понял, о чем Амалия его спросила.

«Анна сказала — семьдесят четыре, но этого не может быть».

«А ты проницательна».

«Неужели вам действительно доставляет удовольствие смеяться над людьми?» — в полном отчаянии Амалия говорила уже все, что придет в голову.

«Относись я к ним серьезно, я бы не прожил столько лет».

«Так сколько?»

«Ты опять скажешь, я над тобой смеюсь».

«А все-таки?»

«Двести семьдесят четыре…»

Странно: шевельнувшееся было чувство досады тут же исчезло. Амалия слышала — отец говорил, — что существуют мутанты, живущие очень-очень долго.

«Подождите, но тогда… Господи, как же вам тогда, должно быть, тяжело… скучно!»

«Мне очень скучно, — согласился Карлос. — Но уж зато и развлекаться я буду так, как мне захочется».

Амалия вздрогнула: до этого момента Карлос то пугал ее, то удивлял, то даже восхищал, но сейчас… Она вряд ли смогла бы объяснить, что вдруг почувствовала: нечто нелогичное, какой-то непонятный срыв и вслед за этим — четкое осознание, будто бьется в стену, за которой… ничего нет… И точно в подтверждение этому странному впечатлению, Карлос неожиданно прервал контакт…

Только деревья, которые отмеряли свою жизнь не годами, а десятилетьями, и для которых по этой причине лишние два-три часа представлялись чем-то достаточно несущественным, могли позволить людям спать чуть ли не до полудня. Более того: похоже, именно Лес и поспособствовал столь продолжительному отдыху: путники проснулись подозрительно поздно и практически одновременно. Правда, Ральф открыл глаза минут на пять раньше остальных и, глядя наружу через отверстие, пробитое накануне взрывной пулей, — сейчас сквозь него, наоборот, пробивался свет, — успел обдумать, как лучше сообщить о предстоящем деле Тэну и Риу.

Разведчика особенно беспокоил самый младший его спутник: С'каро, конечно, позаботился о том, чтобы в памяти мальчика от ночного происшествия не осталось и следа, но грубое вмешательство в сознание могло сказаться на его здоровье. Однако Риу держался, как обычно, очень спокойно. Ничего не дрогнуло в его лице и в то время, когда Ральф пересказывал странный разговор с Лесом. Понятное дело, о своем предполагаемом родстве с главой Серебряного Круга разведчик не сказал ни слова: во-первых, это могло испортить отношения между путниками; во-вторых, после пробуждения у Ральфа вдруг снова появились сомнения. Слишком уж невероятной, а главное, непривычной была сама подобная мысль.

На эту же тему размышлял он и по дороге к пораженному участку, благо не только Риу, но и Тэн в этот день непривычно мало говорил. Выбирать, где лучше пройти, так же было не нужно: самые удобные тропинки указывал им Лес. Заботливый хозяин, он, похоже, еще и разгонял насекомых: ни одной мошки не вилось над головами путников, и можно было не сомневаться: любой хищник, будь он на двух или четырех ногах, не сможет взять след трех человек, находящихся под защитой мрачного соснового бора.

Ветра почти не ощущалось, верхушки сосен тонули в пышных грязно-серых облаках. Незаметно для себя Ральф переключился на предстоящую борьбу с плющом. Произошло это само собой или так же благодаря вмешательству Леса, не имело значения: вскоре разведчик все равно не смог бы думать ни о чем другом.

О том, что до места уже недалеко, Ральф понял по некому странному запаху: в привычный букет ароматов сосновой смолы, хвои, лесных трав, грибов и еще чего-то незнакомого, но очень естественного, вместе с очередным порывом ветра неожиданно влился еще один. Разведчик быстро оглянулся. Шедший за ним Риу кивнул — по своему обыкновению, юноша ничего не сказал, но запах гнили он почувствовал гораздо раньше. Теперь же, когда его уловили Ральф и Тэн, он усиливался чуть ли не при каждом шаге, а спустя еще некоторое время открылся и его источник.

Трудно представить, чтобы такая красота была способна издавать подобное зловоние. После мрачно-бурых тонов старого соснового бора яркая зелень всех оттенков — от нежнейших салатных до изумрудных — казалась приятным разнообразием. Белые, розовые, алые и багровые цветы вплетались в этот густой ковер. Некоторые из них уже полностью распустились, другие пока только приоткрывали свои нежные бархатные лепестки. И пахли они — если подойти поближе, — как им и полагалось: медом, солнцем и еще чем-то таинственным и сладким. Однако, стоило сделать всего пару шагов назад, и к чудесному аромату примешивался все тот же тошнотворный запах разложения. И это было еще не все: точно что-то гнетущее и тяжелое нависло над лесом, кто-то кому-то жаловался или кто-то кого-то жалел… Ральф потянул из-за спины мачете и несколько раз с силой рубанул по сплошной стене зелени.

В ответ словно облегченно вздохнули, однако разведчик был слишком потрясен тем, что видел теперь: контуры отдельных деревьев с трудом угадывались под густым покровом плюща, зато обнаженные стволы других либо уже гнили на земле, либо, угрюмые и неподвижные, покрытые плесенью, мертво возвышались на фоне унылого серого неба.

Паутина, длиной не менее шести футов, соединяла два из них, и в этой густой, клейкой сетке билась маленькая яркая птичка. С каждым движением она запутывалась все больше. Вот над ней уже навис огромный — величиной с кулак — мохнатый паук. Кажется, его озадачило неожиданное появление людей, потому что он так и застыл, странно изогнувшись и поблескивая бусинками глаз. Резким ударом Ральф перерубил паутину — волосатое чудовище кинулось наутек; птичка, напоследок чирикнув, камнем упала на землю — видимо, паук все-таки успел впрыснуть в тело жертвы яд, а разведчик долго выпутывал клинок из липких нитей.

Но Ральфа, который все так же молча оглядывал безрадостный пейзаж, поразило даже не столько проворство восьмилапого хищника, сколько то, каким образом здесь оказалась милая живая птичка. Всякая жизнь — тучи мошкары, клубящейся над всей этой гнилью, были не в счет — фактически прекращалась сразу за сочным переплетением плюща, который огораживал это, раскинувшееся в радиусе нескольких миль, зловонное болото. Гибкие растения опоясывали сосны сверху до низу, но, если приглядеться повнимательнее, можно было заметить, что плющ лишь касается земли — его корни уходили прямо в стволы несчастных деревьев. Не удержавшись, Ральф, как только что паутину, перерубил протянувшийся к здоровой сосне побег цепкого паразита. Снова в ответ точно донесся вздох облегчения, и по телу разведчика прошла теплая волна.

Ральф повернулся к своим спутникам: на лице Тэна была растерянность. Неизвестно, что именно он предполагал увидеть, но, похоже, нечто совершенно иное. Риу внимательно всматривался в самую гущу зелени. Что касалось хозяина, Леса, то он, после того как привел людей на место, видимо, больше не собирался вмешиваться. Для начала Риу и Ральф решили выяснить, какую территорию занимали владения плюща, — с этой целью Риу и все еще потрясенно молчавший Тэн разошлись в разные стороны, а Ральф остался на месте и приготовился ждать.

«Интересно, прилетают ли сюда пчелы?» — от нечего делать разглядывая яркие цветки плюща, думал разведчик. Почему-то ему казалось, что ни одно нормальное насекомое не станет опылять этого выродка, а уж тем более делать из его нектара мед. К сожалению, проверить свои домыслы Ральф не мог: небо по-прежнему было затянуто тучами, того гляди пойдет дождь, а в такую погоду и пчелы, и осы предпочитают не покидать свои гнезда.

Осознанно или нет, но мысли Ральфа крутились исключительно вокруг плюща и предстоящей с ним борьбы. Разведчик точно опасался снова погрузиться в пучину вопросов, связанных с его миссией в Канде и мастером Серебряного Круга. Не разрешал себе Ральф также вспоминать и об Амалии. Сколько бы времени ни продлилось его приключение в этом секторе Тайга, Ральф был пока что полностью вырван из запутанного клубка своих собственных проблем и в какой-то степени воспринимал все происходящее сейчас чем-то вроде неожиданного отпуска. Или и здесь не обошлось без вмешательства Леса…

Молодые люди вернулись поразительно быстро: царство плюща-мутанта оказалось гораздо скромнее, чем представлялось на первый взгляд. К тому же плющ рос, в основном, в пограничной зоне.

— Ну? Что будем делать? — спросил Ральф.

— Поджигать, — пожал плечами Риу. '

— А если загорится остальной лес?

— Можно было бы попробовать сжигать по одному, но нам не вытащить корни, — юноша рванул на себя гибкий, упругий побег. — Вот. — Действительно, в руке молодого человека находился лишь стебель, а корни остались в стволе сосны.

— А живой корень, конечно, даст новый побег, — видя, что продолжение вряд ли последует, подытожил Ральф.

Риу брезгливо отшвырнул плющ. Жест, не сопровождаемый ни единым звуком, выглядел, однако, более чем красноречивым: выросший в мире, где всевозможные мутации воспринимались чуть ли не нормой, юноша поймал себя на мысли, что, пожалуй, никогда еще не испытывал подобного отвращения. Плющ сосал соки прямо из живых растений — пауки и те сначала парализуют жертву, делают ее нечувствительной к боли. Риу даже передернуло: зеленый паразит представлялся ему чем-то вроде вампира.

Примерно те же чувства испытывал и Ральф. Правда, к страстному желанию поскорей покончить с плющом — желанию абсолютно искреннему, для этого вовсе не требовалось никакого давления со стороны Леса — примешивались сомнения. Поджечь-то, конечно, было можно: сосны-доноры отмирали постепенно, и на каждой имелось уже достаточно сухих веток, но ведь тогда ни в чем неповинные деревья сгорят вместе со своим врагом и мучителем.

«Их все равно не спасти, а так ты избавишь от смерти других…» — пришел мысленный ответ.

«Да-да, а потом в удобренную золой землю упадут семена, и вырастут новые сосны…» — с горькой иронией подумал Ральф.

«Правильно», — восприняв исключительно смысл сказанного, снова откликнулся Бор.

— Хорошо, — то ли отвечая Лесу, то ли обращаясь к Риу, вслух произнес Ральф. — Значит, раскладываем костер и стреляем в сухие ветки подожженными стрелами — не зря же ты их выстругивал весь вечер. А ты будешь подавать, — повернулся он к Тэну. — Ветра почти нет, может, и обойдется. Вопросы есть?

— Нет, — и за себя, и за Риу ответил Тэн.

Пока раскладывали костер, Ральф еще раз внимательно огляделся. И все-таки странно: по его представлениям, пораженная площадь должна быть, по крайней мере, раз в десять — двенадцать больше. Впрочем, тем легче задача, хотя… Возможно, виной тому стало растревоженное воображение, но разведчику вдруг почудилось робкое прикосновение чужой мысли. Он немного подождал — контакт не возобновился. Ральф продолжил рассматривать окрестности, и тут ему бросилась в глаза росшая в нескольких ярдах от образованных плющом джунглей сосна. Она была оплетена ровно наполовину: цепкие побеги пока лишь крепились на ее стволе, и страшные, смертоносные корни еще не успели вонзиться в тело новой жертвы.

Ральф подошел к дереву и дотронулся до коры — сосна явственно завибрировала под его ладонью. Она вся трепетала от страха, и в то же время в ней пульсировала могучая, непостижимая сила. Так вот в чем дело! Теперь понятно, почему плющ захватил сравнительно небольшой участок Тайга: одного такого дерева хватало надолго… Закинув голову, разведчик поискал глазами верхушку сосны — нет, вершина пряталась где-то очень высоко в облаках, — затем несколькими движениями уничтожил «канал», по которому жизненная сила должна была по капле вытечь из гиганта.

— Мы готовы!

— Иду! — Прежде чем вернуться к своим спутникам, Ральф зачем-то еще раз дотронулся до спасенной сосны и вздрогнул: по его телу будто заструилась энергия.

Выпущенные из лука Риу стрелы летели буквально одна за другой — Тэн с Ральфом едва успевали подавать. Не прошло и нескольких минут, как около десятка сосен уже пылали. Пока горели сухие ветки, люди не чувствовали ничего особенного — когда же огонь дотянулся до живых, не только Ральф и Тэн, но даже Риу ощутил боль умирающих деревьев, и рука его впервые дрогнула.

«Это не твоя вина…» — прошелестел Лес…

Больше всего Ральф опасался, что зелень плюща окажется слишком сочной, и не ошибся: то там, то здесь стрелы беспомощно гасли — к счастью, одеревеневшие стебли старых побегов растения оказались на удивление сухими, и вскоре загорелись не хуже хвороста. Еще немного, и разрозненные очаги слились в гигантский костер. Густая листва больше не могла помешать распространению огня внутри «джунглей», однако в какой-то степени она защищала от пожара окружающий лес.

Правда, разносимые по сторонам редкими порывами ветра, с треском сыпались искры, а иногда из пламени вылетали целые куски дерева, и людям то и дело приходилось забрасывать землей пытавшийся заняться в сухой хвое огонь. Один раз тяжелый сук упал всего лишь в дюйме от Риу, в другой — щепка, словно пущенная точно в цель, вонзилась в сосну, и дерево на удивление легко вспыхнуло. Среагировавший первым, Ральф, сбросив куртку, со всех ног кинулся сбивать огонь, пока тот не успел подняться слишком высоко: если пожар начнет распространяться в вышине — останется только бежать, уповая на Бога, удачу, на собственные ноги… — в общем, кто на кого или на что привык надеяться. К счастью, пока везло, и отдельные участки джунглей начинали уже прогорать: огонь, пытавшийся укрепиться внутри болота, с шипением и жуткой вонью быстро угасал — гниль была слишком напитана влагой.

Ральф, Риу и Тэн уже давно разделились и разбрелись по всему периметру, пытаясь контролировать ситуацию. Закопченные, грязные, задыхающиеся от дыма и постоянного физического напряжения, они не смели даже присесть — можно было просто потом не подняться. Силы убывали с каждым движением, да и сами эти движения становились все медленнее, нерациональнее; и только благодаря какому-то особенному везению или по чистой случайности никто из людей не пострадал.

Машинально рубанув по очередной вспыхнувшей ветке, Ральф споткнулся и выронил мачете. Разведчик только теперь с изумлением заметил, что стемнело — к счастью, работа была почти завершена. Привалившись спиной к стволу очередной, спасенной им от огня сосны, Ральф смотрел на то, как в дыму злобно вспыхивали и снова гасли последние огоньки.

«Надо будет завтра утром, когда рассветет, все обойти и проверить, не осталось ли где случайно побегов…»

Еще он подумал, что этой ночью едва ли кому захочется разводить костер. И не ошибся: наскоро умывшись, Риу и Тэн повалились прямо на землю — спасателям было не до еды, а все еще не рассеявшийся дым прекрасно защищал от мошкары. Сам Ральф заснул сразу, едва только успел закрыть глаза, — Лес обещал защиту в течение еще нескольких дней, поэтому пока можно было ничего не опасаться. Последнее, что слышал разведчик, — это крик какой-то ночной птицы, а затем…

Ральфу показалось, он едва успел задремать, однако, судя по тому, что уже почти рассвело, прошло несколько часов. Невдалеке все еще дымились остатки «джунглей»; слегка похрапывал свернувшийся калачиком Тэн, Риу же, наоборот, спал, свободно раскинув руки.

Разведчик медленно провел ладонями по лицу; вокруг было так тихо, так спокойно — и какой черт его, интересно, поднял? Или что-то приснилось? Что именно, Ральф не помнил; сладко зевнув, он уже собирался было снова лечь, но как раз в этот момент его сознания осторожно коснулась чужая мысль.

«Михаэль…»

Ральф вздрогнул: он ожидал чего угодно, только не этого. Вот тебе и обещание Леса! Оказывается, растения, как и люди, не держат своих обещаний.

«Лес здесь ни при чем, — снова откликнулся С'каро. — Это мне пришлось сутки не спать, чтобы… Знаешь, как устроена его ментальная защита?»

«Нет», — резко ответил Ральф.

«Не знаешь и не хочешь знать, — продолжил его мысль С'каро. Похоже, он действительно был изрядно утомлен. — Кто бы спорил: жертвовать собой куда почетнее, чем подсматривать в замочную скважину. Не берусь судить, правда, от чего больше пользы».

«Что тебе надо?» — опять не выдержал Ральф.

«Я тебя учу, — хладнокровием С'каро сейчас напоминал машину. — Ты разведчик, шпион — помнишь древние детективы? Твое дело — вынюхивать и выслеживать, оставаясь при этом невидимым и неслышимым. Нет же: сначала ты поднимаешь вокруг себя шум, потом, как в дешевом романе, хватаешься за пистолет… А ты помнишь, сколько времени и сил когда-то ушло на твою подготовку? Накануне отъезда ложишься в постель с женщиной, о которой толком ничего не знаешь…»

Ральф обмер. Вместо того, чтобы передать все это сразу — одной мыслью, — С'каро чуть ли не по буквам «проговаривал» про себя каждую фразу, сопровождая ее соответствующей эмоцией, больно «хлеставшей» собеседника. Но, поскольку Великий Магистр говорил сущую правду, разведчик, кроме легкой досады, не испытывал никаких особенных эмоций. Разве что где-то на периферии сознания время от времени появлялась тревожная мысль о ментальных возможностях главы Серебряного Круга, вот так, без особых проблем, разобравшегося с Лесом. И только упоминание об Амалии заставило Ральфа по-настоящему насторожиться: откуда Карлос мог это знать?

«…думаешь, опыт может заменить осторожность? Запомни: достаточно одной небрежности — всего одной! Потрясающее легкомыслие и такое же потрясающее везение… Кстати, мои поздравления, тебе опять повезло: ты мне нужен…»

— «Ну, если это можно назвать везением…» — легко, но все же так, чтобы С'каро его «услышал», подумал Ральф.

Великий Магистр только усмехнулся — тоже легко-легко. И тем не менее Ральф это почувствовал. Странно: пока С'каро его отчитывал, это еще было терпимо, однако его снисходительность…

«Не будем ссориться», — пришел мгновенный ответ.

«Так что тебе надо?» — уже в который раз спросил Ральф.

«Встретиться».

Ральф задумался. С'каро не просил, но и не требовал. Пока. Хотя об Амалии он, конечно, упомянул не случайно. С другой стороны, Великий Магистр Серебряного Круга уже больше суток фактически держал в своих руках разведчика-санрайзовца и словно не торопился воспользоваться своим преимуществом. Неужто преследовал какие-то свои, отличные от интересов братства, личные цели? Тогда Ральфу действительно какое-то время ничего не угрожало. Но вступать в сговор с темным мастером… За такое ведь не похвалят, пусть даже мастер этот и является родным отцом. Или все-таки нет? Если не считать показательной «порки» с перечислением всех допущенных просчетов, пока не почувствовалось ни малейшего намека… Так соглашаться или нет? Кстати, что там подсказывает драгоценная интуиция — тишина… Значит, судьба…

«Где и когда?» — «повернулся» Ральф к терпеливо ожидавшему С'каро.

Великий Магистр ответил блоком исчерпывающей информации и сразу прервал контакт.

— Коротко и ясно, — констатировал вслух Ральф.

— Вот, черт, он ведь и не сомневался…

Разведчик грустно улыбнулся. Ну, что поделаешь: Карлос оставался Карлосом, пусть даже он теперь и превратился в Великого Магистра.

После столь поучительного общения спать, конечно, расхотелось, тем более что обитатели соснового бора уже во всю радовались наступившему утру. В очередной раз мысленно спросив себя, голос какой же птицы он с завидным постоянством узнает в лесах разных уголков мира, Ральф от души потянулся и, прихватив с собой мачете, побрел в сторону дымящихся «джунглей». Несмотря на то, что Лес не выполнил свою часть условия, дело надо было завершить — не хватало еще, чтобы спустя несколько лет (если, конечно, разведчик доживет до этого времени) плющ снова разросся: повторять нечто подобное пережитому накануне, что-то не хотелось.

Ральф с отвращением ловил себя на какой-то неестественности: он словно пытался отвлечься, обмануть себя, якобы интересуясь то птичьим пением, то плющом, хотя на самом деле просто боялся. Боялся осознания безвыходности ситуации, в которую угодил. Откуда С'каро узнал об Амалии? Неужели вчера вечером, когда Ральф, думая, что за ним никто не наблюдает, вошел с ней в телепатический контакт?

Нет, Великий Магистр в то время как раз приводил в порядок память Тэна, а совместить две подобные операции не под силу даже ему. Да и сказано было совершенно определенно: «ложишься в постель»… Но как он все ж таки прав — вот она небрежность, которая может стоить…

Гм, небрежность… без этой «небрежности» Ральф теперь не представлял себе дальнейшей жизни, и было страшно подумать, что ему вдруг придется выбирать между ее жизнью и своим долгом… И все-таки, откуда С'каро узнал?

В это время Ральфу попался на глаза живой и невредимый побег плюща. «Ага, значит, надо смотреть повнимательней». Изрубив паразита на мелкие кусочки, Ральф затем вытащил зажигалку и подпалил оставшиеся в древесине корни…

— Что-то случилось? — осторожно спросил Тэн. Он пришел на место вчерашнего пожара, когда Ральф уже почти закончил осмотр, и теперь они вместе возвращались туда, где провели ночь.

— С чего ты взял?

— Ты почти не бываешь серьезным, — пожал плечами Тэн.

— А-а, — улыбнулся разведчик. — Я вот все собираюсь и все не получается как следует тебя расспросить. С'каро — какой он? Расскажи мне о нем.

— Что именно рассказать?

— Что хочешь. Ну, что можешь, — тут же поправился Ральф, заметив, как изменилось лицо молодого человека.

— Только для тебя, — покачал головой Тэн.

Он заговорил не сразу: то ли собирался с мыслями, то ли боролся с нахлынувшими эмоциями. Ральф не торопил.

— Не могу, — наконец выдавил из себя молодой человек. — Ты лучше спрашивай, а я буду отвечать.

— Хорошо, — согласился Ральф. — Как он выглядит?

— Ну-у, у него очень темные глаза и кожа… — Тэн замялся, — …такая смуглая, будто бы он целыми днями просиживает на солнце, хотя все знают: он уже давно не покидает пределы Дома…

«Еще как покидает — иначе он бы не назначил мне встречу примерно в миле от того места, где на Риу напали дикие люди. Наверняка, существует что-нибудь вроде потайного хода, о котором, небось, и знать не знают в Доме Серебряного Круга…»

— Еще он все время смеется — прямо как ты… даже когда…

— Даже когда?

Тэн кусал губы.

— Ладно, оставим это — расскажи о чем-нибудь еще.

— Он знает все обо всех членах братства.

— Этого не может быть.

— Может. Не успеешь о чем-нибудь подумать, а он… — Тэн упорно не называл С'каро по имени, — а он уже вызывает тебя к себе и…

— И что?

— Бывало по-разному, — уклончиво ответил Тэн.

— Договаривай.

— Когда просто избивал и отпускал; когда доставал нож и приказывал либо защищаться, либо метать его в цель. Тех, кто часто промахивался или слишком быстро ломался, мог забить до смерти…

«Так вот, значит, кто научил тебя виртуозно владеть ножом… — подумал Ральф. — Но, черт возьми…»

— С ножами еще туда-сюда — можно было как-то натренироваться. Хуже, если приходилось драться без ничего: чуть зазеваешься — уйдешь со сломанной рукой… Хватит или еще?

До этого Тэн говорил, не спуская глаз с травинки, которую то наматывал на палец, то снова разматывал, но сейчас поднял голову и посмотрел на разведчика.

— Не понимаю, как вы его терпели, — помотал головой Ральф.

Тэн усмехнулся.

— За такие мысли он сразу отправлял на опыты. Я же говорю: он все про всех знал. А потом, без него нас уже давно перебили бы люди Метс и Атви. Когда шла война против Нечистого, уцелели только те, кого он защищал…

Тэн снова принялся было за свою травинку, но она порвалась пополам, и молодой человек с досадой бросил ее на землю.

— Он не только мучил… иногда звал, чтобы поговорить — тогда можно было ничего не бояться, — произнес Тэн почти виновато.

— И ради этих разговоров ты готов был терпеть от него все, что угодно.

— Я ему верил. Думал, он учит терпеть боль, преодолевать страх…

— А у него, оказывается, просто что-то не в порядке с головой, — констатировал Ральф.

Разведчик заподозрил это примерно на середине рассказа Тэна, но сейчас уже больше не сомневался в своей догадке. Так вот, значит, что сталось с Карлосом; знать бы еще, насколько это далеко зашло…

— Рассказывать дальше? — перебил его мысли Тэн.

— Достаточно.

— А можно вопрос?

— Конечно.

— Зачем тебе надо все это знать?

— Через три дня я должен предстать пред ясны очи твоего любимого учителя.

Ральф догадывался, что после его ответа Тэн не останется равнодушен, но реакция молодого человека просто поразила:

— Не ходи! Пожалуйста!

— Не могу, — грустно улыбнулся разведчик.

— Ради самого Бога! Ты его не знаешь… Он…

— Ничего он мне не сделает: С'каро — мой отец…

В первый момент Тэн просто отшатнулся, но, видимо, любопытство все же пересилило.

— Я так и знал… Нет, не то… Я хотел сказать, ты смеешься, точно как он… И потом до тебя я боялся только С'каро, но когда ты…

— Опять ищешь себе покровителя? — прервал его бормотанье Ральф. — В тени большого дерева никогда не вырастет такое же второе. Не знаю, кто это сказал, но ты на всякий случай запомни.

— Я запомню. — Тэн рассматривал свои руки: они казались грязными от налипшей на них сосновой смолы.

Он был явно обижен, и Ральф запоздало сообразил, что, сам того не желая, сделал ему больно. Не в покровителе и не в защитнике на самом деле нуждался этот молодой человек, который уже давно считал себя взрослым, — ему не хватало тепла и участия, не хватало близкого человека, не хватало друга. Того, кто бы мог выслушать и на кого можно было излить накопившуюся за многие годы невостребованную любовь. Ведь недаром Тэн по-прежнему не расставался с плоской жестяной коробкой, подобранной в развалинах поселка. И вот, наконец, такой человек вроде бы появился, но, оказывается, это всего лишь попутчик.

С досады Ральф, точно так же, как и Тэн, машинально обследовал свои руки и принялся соскабливать с пальцев намертво въевшуюся смолу. Глупо, конечно, но он невольно чувствовал себя виноватым: сначала Риу, который, как шальной, бегает среди ночи по Тайгу, теперь вот Тэн… В конце концов, кто он им — воспитатель? Или, может быть, психолог? Откуда ему знать, что можно, а что нельзя говорить? У него ведь даже никогда не было собственных детей…

— Ладно, — так ничего и не придумав, первым заговорил разведчик. — Риу ждет.

Тэн нехотя поднялся.

— Ну, чего ты? — Ральф тихонько толкнул его в плечо. Молодой человек отвернулся. — Не понял!

— Да все нормально.

— Нормально, говоришь! — От следующего толчка Тэн отлетел на несколько шагов, но устоял и, мгновенно собравшись, кинулся на разведчика.

Вообще-то, Ральф затеял это, чтобы как-то снять возникшую между ними неловкость, однако Тэн, похоже, разозлился не на шутку — поэтому по-настоящему пришлось и обороняться. А затем еще и проявить инициативу: Тэн становился слишком уж агрессивным. Жилистый и гибкий, он, судя по всему, не собирался сдаваться, хотя не мог не понимать, что противник, которого он выбрал, был ему не по зубам.

«Тех, кто часто промахивался или слишком быстро ломался, мог забить до смерти…»

«Ну, спасибо за науку… отец…» — в свою очередь разозлился Ральф и, перекинув Тэна через себя, навалился сверху и прижал его к земле.

— Успокоился?

Тэн улыбался.

«А это, интересно знать, к чему?» — растерянно подумал разведчик.

— Вы друг друга стоите.

— Что? — не понял Ральф, и тут же сообразил, в чем дело: мальчишка, видите ли, решил устроить ему проверку… — Ну, спасибо тебе на добром слове, — покривился разведчик. — Вот сейчас как возьму хворостину да ка-ак… — Он запнулся, встретившись со смеющимися глазами Тэна. — Не веришь?

— Не-а.

Тоже засмеявшись — благо это было для него гораздо естественнее, — Ральф энергично встал, рывком подняв за собой молодого человека.

— Пошли, что ли, перестраховщик.

— Кто-кто?

— Долго объяснять…

— После С'каро остерегайся С'вика. Он спит и видит себя на месте Магистра…

Тэн сказал это так серьезно, с такой неподражаемой интонацией, что разведчику стало смешно: похоже, теперь наставления читали ему.

Хотя, как это ни странно, в чем-то Тэн действительно был его опытнее. Для Ральфа, который столько времени проводил в одиночестве, взаимоотношения между людьми — дружба и любовь, интриги и зависть, соперничество и многое другое — оставались для него тайной за семью печатями. Разрушенные города, леса, болота, дикие звери… В то время, как люди женились, растили детей…

Интересно, а есть ли дети у Амалии? Внезапно Ральфа точно обожгло: ведь он на самом деле ничего о ней не знает.

Он все это время думал о себе, только о себе и ни разу о том, что, возможно, ломает чью-то жизнь… Впрочем, дети, если они существовали, наверняка уже взрослые, да и сама Амалия что-то мало походила на счастливую жену и мать…

Нет, к черту такую жизнь, к черту развалины, к черту Нечистого, которого на самом деле не существует, к черту «Sunrise» — довольно, пусть этим занимается кто-нибудь другой. Хороших двадцать лет подарил он этой организации. Двадцать лет! За это время выросло целое поколение — вот этот парень, например, которого Ральф, сейчас по-отечески обнимал за плечи, и ему просто не верилось, что всего несколько дней назад он мечтал чуть ли не любой ценой остаться один. Теперь разведчику, наоборот, будет не хватать и Тэна, и Риу… Что ж поделаешь — это было одним из условий Карлоса.

Карлос… Даже легендарный Карлос, оказывается, оставил потомство… Карлос успел все. Но ничего: он, Ральф, еще успеет. Вот вернется… И пускай ему, когда вырастут его дети, будет уже под шестьдесят — это все равно лучше, чем если они не родятся совсем…

Бледно-голубая бездна разрезалась в небе широкими полосами длинных, слегка волнистых облаков, но они находились так высоко и были такими тонкими, что сквозь них уже совершенно свободно проглядывало солнце. А скоро и они, постепенно делаясь все тоньше, все прозрачнее, превратились в едва ощутимую дымку и наконец исчезли совсем, словно растворившись в ярко-ярко синем и бездонном…

День обещал быть жарким, и это было хорошим предзнаменованием. Во всяком случае для Ральфа, который никогда не любил холода и сырости. Санрайзовец уходил на свое последнее задание — в этом он не сомневался.

Риу смотрел ему вслед, пока Ральф окончательно не скрылся за деревьями. Нет, этот человек никогда не был слугой Нечистого. И никогда не будет. Увидятся ли они еще? Трудно сказать: когда находишься в Тайге, никогда точно ничего не знаешь, тем более, что… Молодой человек положил пальцы на рукоятку кинжала, подаренного чужестранцем, до боли сжал ее и улыбнулся: нет, не получилось и на этот раз. Похоже, сон, который начался несколько дней назад, так и не собирался заканчиваться — во всяком случае, Риу до сих пор пребывал здесь. Может, повезет, и он останется здесь навсегда?

Знакомые шаги быстро проследовали по коридору… миновали соседнюю спальню. Стук в дверь.

— Дорогая, ты не спишь?

— Нет.

— Я войду?

— Конечно.

Кажется, его слегка занесло, когда он перешагивал через порог… Негромкий — пожалуй, немного смущенный — смех… запах вина. Приподнявшись на локте, Амалия свободной рукой убавила огонь в светильнике. Сейчас постель мягко-мягко запружинит… Это Амалия уже знала наизусть, однако, когда кровать знакомо заскрипела и ее край прогнулся под тяжестью опустившегося на постель мужчины, женщина запоздало испугалась.

«Надо было сказать, что сплю… — промелькнуло в сознании Амалии, — или что болит голова… Но ведь это невозможно…»

Словно со стороны, наблюдала она за тем, как его руки, отстранив одеяло, заскользили вверх по ее телу, сжали грудь… задержались, лаская соски. Потом там оказались его губы, а руки пружинящими круговыми движениями устремились теперь вниз.

— Расслабься…

«Нет!» — Но было поздно: еще минуту назад едва затеплившееся желание уже начало разгораться, одерживая верх над разумом и над чувством гораздо более сильным, но сразу почему-то ставшим странно далеким. А это было здесь, рядом. И тут же масса оправданий, извинявших и смягчавших вину, зашевелились, перетягивая чашу весов на свою сторону.

Он ведь был намного раньше, чем тот, другой, и он — муж, который столько лет был рядом и с которым всегда было хорошо. И он ей верит: зачем его обижать, разве он такое заслужил? А с тем, другим, все неясно, все зыбко… Нет-нет, отвлечься, забыть, хоть на несколько мгновений избавиться от ощущения незримого присутствия третьего…

На какое-то время это как будто бы даже удалось, однако, оказалось, что у тела существует еще своя, собственная память, и в тот момент, когда Амалия наконец почувствовала себя полностью здесь и сейчас, она помимо своей воли вновь очутилась на осыпанной белыми лепестками каштановой аллее…

Сутки минули без приключений. В точности выполняя данные ему указания, Ральф далеко обошел стороной и озеро, на берег которого вывел лаз, прорытый червем, и ту территорию, что пришлось проползти под землей. Надо полагать, здесь хозяйничали люди из Серебряного Круга. Они, конечно же, шли по следу и, если бы не история с Бором и плющом, неизвестно, как бы все еще обернулось. Двое суток, которые путники провели под защитой Леса, наверняка, запутали и сбили с толку преследователей. С другой стороны, зная характер своего патрона, ни с чем к С'каро они не вернутся, и это временами заставляло Ральфа обмирать от страха за судьбу оставленных им Риу и Тэна.

«Не ищи себе покровителя… В тени большого дерева никогда не вырастет такое же второе…» — уже в который раз вспоминал разведчик собственные же слова и только тяжело вздыхал.

Еще он вспоминал, что ребята, родившиеся и выросшие здесь, в Канде, на самом деле гораздо лучше, чем он, знают Тайг и, следовательно, прекрасно обойдутся и без него, — однако ничего не помогало, и разведчик, возможно, так бы и не отвлекся от тревожных мыслей, если бы…

Он не мог ошибиться, это было то самое место — та самая поляна, где их засек планер и где начинался лаз, прорытый червем. Ну, конечно! Вот дерево, в которое метали ножи Риу и Тэн, вот кусты, в которых прятался он сам, целые и невредимые — хотя после нашествия такого количества муравьев не должно было остаться даже травинки. А это, в свою очередь, означало, что никаких муравьев на самом деле не было, вернее, они существовали исключительно в воображении — их создали силой своей мысли адепты Серебряного Круга.

Ничего себе! Разведчик еще раз в недоумении огляделся. И ведь до чего здорово все было проделано! И как верно рассчитано: ну, кто в такой момент задумается: откуда, собственно, возьмется столько муравьев? Да еще так быстро: ведь не успел их засечь наблюдатель с планера, как… Вот что значит разбираться в человеческой психологии… Ральф вспомнил Риу, наблюдавшего с дерева за движением «полчищ» насекомых, вспомнил себя, осененного «гениальной» идеей, Тэна, чуть не лишившегося жизни в процессе ее осуществления, — и смех и грех. А уж их путешествие под землей… в то время как нужно было просто бежать — за ними ведь тогда даже не следили. Кстати, почему? Неужели настолько уверились, что жертва все равно никуда не денется? Зато какие страсти здесь кипели, когда обнаружилось, что «птичка», оказывается, «выпорхнула из клетки»…

Ральф не успел по-настоящему осознать, что именно заставило его оглянуться: почему из массы самых разнообразных звуков, которые переполняли Тайг, он вдруг среагировал на этот едва различимый шорох? Или все дело было в эмоциях того, кто охотился сейчас на разведчика? Голод, нетерпение, ненависть… Нет, пожалуй, все-таки ненависть. Что ж, неудивительно: Тайг просто кишмя кишел злобными тварями, которые благодаря разнообразным мутациям обрели нечто похожее на отвлеченное мышление, и теперь явно им тяготились, не зная толком, куда его применить. Наблюдавший за Ральфом, видимо, так же обзавелся этой колоссально усложнившей жизнь игрушкой: нормальный здоровый инстинкт обычно заставляет охотника свою добычу обожать — играть с ней, как это делают кошки, благоговейно тереться об нее мордой, как поступают их более крупные сородичи. Но уж никак не ненавидеть… Хотя, если разобраться, добыче от этого не легче.

Развлекаясь подобными мыслями, разведчик, между тем, не забывал о преследователе, готовый в любой момент дать отпор. Однако неведомый охотник до самого вечера так больше и не дал о себе знать: то ли прятался, то ли отстал, решив, что потенциальная жертва ему явно не по зубам. К сожалению, Ральф мог лишь предполагать: устраивать ментальную проверку было, с одной стороны, бесполезно — он почти не имел опыта телепатического общения с животными, — с другой стороны, достаточно опасно — могли засечь люди С'каро. По той же самой причине, укладываясь спать, разведчик поостерегся создавать вокруг шалаша новый фантом страха. В конце концов, остатки прежнего, сотворенного Ральфом три дня назад, еще чувствовались, и этого было вполне достаточно, чтобы защититься от непрошеных гостей.

Все, вроде бы, было в порядке, однако разведчик долго не мог заснуть — думал о предстоящей встрече с Карлосом, перебирал в памяти подробности ночного разговора с Тэном, который произошел как раз в этом самом шалаше. Тогда, помнится, шел дождь, и ветер задувал с такой силой, что несколько раз чуть не сбил огонь…

Языки пламени старательно облизывали дрова — исчезали с одной стороны и тут же появлялись с другой; черные потухшие угли вдруг загорались оранжевым, но, подернувшись серой, пепельной каемочкой, снова гасли. И опять загорались и опять гасли…

Ральфа вырвал из сна какой-то неприятный запах. Он будил медленно и постепенно: сначала разведчик упорно пытался не обращать на него внимания и даже задремал снова, однако зловоние проникло и в сон, отравив и его. И когда Ральф, наконец сдавшись, с трудом разлепил веки, увиденное он принял за очередной кошмар: во всяком случае, очень хотелось так думать. Руки и ноги разведчика были скручены веревкой, позаимствованной из его же собственной сумки, содержимое которой было вывалено на пол, и над ним как раз трудилось странное косматое существо. Кроме длинных спутанных волос, существо было украшено ожерельем из клыков каких-то зверей и браслетами на руках и ногах — они же, по всей видимости, составляли и весь гардероб этой «дамы», кстати совсем юной (если судить по упруго покачивающимся от каждого движения грудям). Из общей массы бесполезного хлама самочка аккуратно выбирала куски копченого мяса и даже не без некоторого изящества отправляла их в рот.

Стараясь не шуметь, разведчик попробовал освободиться — не тут-то было: слух у поглощавшей чужие припасы «дамочки» оказался отменным. Бросив недоеденное мясо, она придвинулась поближе к Ральфу, и он едва не задохнулся от многократно усилившегося зловония. Большие темные глаза с любопытством разглядывали его лицо — разведчику ничего не оставалось, кроме как заняться тем же. Вот только этого ему и не хватало: юная самка, похоже, была из племени тех самых полулюдей-полуобезьян, вожака которых убил Риу. Ральф непроизвольно напрягся, еще раз проверяя крепость веревок, — самка показала клыки и, как бы невзначай, провела длинными, чуть не в дюйм длиной, когтями по щеке пленника.

М-да, такая запросто могла оставить без глаз — к счастью, пока это было всего лишь предупреждение. Пока разведчика желали просто рассматривать и при этом высказывали пожелание, чтобы он не шевелился. Что ж, попробуем по-другому.

Очень осторожно Ральф проник в сознание самки; знакомое ощущение, будто бы вошел в контакт с больным или умственно отсталым человеком, подтвердило его догадку о принадлежности этой девчонки к уже известному ему племени. Мысли, как и тогда, несколько дней назад, представлялись разведчику точно смазанными, или не оформленными до конца. И все же это были мысли. Имелись здесь и воспоминания — правда, создавалось такое впечатление, будто механизм, осуществлявший связь прошлого, настоящего и будущего, был плохо отлажен, и потому мысли часто перебивались новыми впечатлениями, а намерения оставались так и не осуществленными. Что, собственно, разведчика и спасло. Пока… В переводе на обычный человеческий, это означало примерно следующее.

Убитый Ральфом вожак — фактически его убил именно Ральф, а не Риу — приходился данной особи супругом. Конечно, она была далеко не единственной его женой, но, видимо, одной из любимых, что обеспечивало ей лучшие куски и защиту от посягательств других, ненавистных ей, самцов. Когда же в один прекрасный день ее покровитель не вернулся с охоты, сытой и благополучной жизни Ло (так воспринял ее имя разведчик) пришел конец. Новый вожак ее не признал, а тот самец, что в поединке подтвердил на нее свои права, был как раз один из тех, ненавистных. Отбиться от него Ло не могла, да и жить без кормильца и защитника было невозможно — оставалось только смириться. Однако память о прошлом упорно не давала покоя, поэтому девушка тайком пробралась на место гибели прежнего вожака и хорошенько запомнила, как пахли следы убийц. Следы принадлежали двоим, они вели в нору под большим деревом, потом обратно из норы; уходили далеко-далеко и исчезали в очень глубокой норе. Оттуда пахло страхом, и потому Ло побоялась лезть в нору — она лишь приходила к ней и ждала…

Воспринятый Ральфом импульс на самом деле означал гораздо больше, чем просто ненависть: Ло ждала не напрасно, но противник был слишком сильным, и она могла с ним не справиться. Весь день дикарка бесшумно кралась следом — потом залегла у хижины. От хижины тоже сильно пахло страхом, но когда ночью на охоту вышли хозяева леса — в лесу стало страшнее, и Ло выбрала хижину, где спал ее враг. Он был большим и сильным, но Ло знала, как сделать его совсем слабым и беспомощным. А после того, как она утолила первый голод…

Она удивленно перебирала волосы Ральфа, от усердия даже высунулся кончик языка. Потом ее палец — на этот раз мягко, без всяких когтей — опять дотронулся до щеки разведчика, до подбородка, обрисовал ухо, рот. При этом она наклонилась так низко, что крепенькие, торчавшие в разные стороны грудки, коснулись груди Ральфа, однако запах от ее тела стал настолько непереносимым, что разведчик почти перестал дышать. Он попытался мысленно приказать ей оставить его в покое, но не тут-то было: по какому-то капризу природы фактически открытое сознание не поддавалось ментальному воздействию извне.

«Черт…» — Разведчик не без труда подавил позыв к рвоте.

А любопытная «дамочка», между тем, приступила к исследованию его одежды. Пуговица, которую нащупали цепкие пальцы, привела Ло в полный восторг: она крутила ее до тех пор, пока не оторвала. Ральф боялся, что такая же участь ожидает и следующие, однако внимание Ло переметнулось на другие игрушки, и разведчик снова обмер, но теперь уже не от отвращения, а от страха: пробивавшиеся сквозь щели лучи солнца отразились от лезвия ножа.

— Нет! — не выдержал Ральф. — Это нельзя! Понимаешь, не-льзя…

Ло вздрогнула от звука его голоса, потом вдруг оскалила зубы, правда, на этот раз не угрожающе — должно быть, улыбнулась, — и нож мгновенно перестал для нее существовать: Ло вернулась к пуговицам, которые полетели одна за другой. Когда оторвалась последняя, Ральф только закусил губу, а Ло, издав крик удивления, начала, урча от восторга, гладить его кожу.

О чем он тогда подумал? Ах, да: нормальный хищник должен свою добычу обожать; и что-то там про кошку, которая с ней играет, а потом, кажется, про более крупных кошачьих…

О нет, только не это — девчонка потерлась щекой о его живот…

Надо было срочно что-то делать. Наскоро перебрав все возможные варианты — их оказалось, увы, немного, — разведчик назвал девушку по имени. Он прекрасно понимал, что реакция могла быть самая непредсказуемая, но все же рискнул. Ло мгновенно выпрямилась и уставилась на него, видимо, чего-то ожидая.

— Развяжи меня… Я хочу, чтобы ты освободила мне руки…

Она слушала очень внимательно, но пока ничего не предпринимала.

— Я не хочу лежать вот так — связанный. Понимаешь, мне неудобно, мне больно…

Она, конечно же, не понимала смысла его слов, но только не интонацию; и Ральф, чувствуя, что другого выхода нет, пошел ва-банк:

— Хорошая, добрая. Ты ведь очень добрая… и красивая…

В глазах Ло отразилась растерянность: она пыталась его понять и никак не находила в своей памяти хоть что-то подобное. Странный непривычный звук делал ей больно, но в то же время он будто бы гладил, и хотелось слушать еще и еще.

— Девочка моя…

Не в силах больше терпеть, Ло упала на четвереньки — и зубами, когтями стала раздирать неподатливые веревки. Ральф напрягся, как пружина. Стоп — его пальцы стиснули запястья готовой прижаться к его груди Ло.

— Нет!

Но она не хотела ничего слышать и по-прежнему тянулась к нему. Ральф покачал головой. Он бы дорого заплатил, лишь бы сейчас не видеть ее глаза. Наконец, Ло, видно, что-то поняла и, издав боевой клич, рванулась из рук разведчика. Она царапалась и кусалась, немыслимым образом изгибаясь, старалась достать до его лица и успокоилась только после того, как Ральф, навалившись всем своим весом, прижал ее к земле. Теперь бы еще как-нибудь дотянуться до веревки…

Разведчик осторожно перевел дыхание. Он прекрасно понимал, что пауза продлится недолго: Ло замерла перед решительным прыжком. Сейчас она соберется с силами… Впрочем, чего там их собирать — сил у нее было немерено. Даром, что женщина — правда, другой породы. И сейчас это особенно чувствовалось: с обычной женщиной он бы справился без проблем. Ральф в этом не сомневался, хотя никогда об этом даже и не задумывался. (Отец Небесный, сколько всего человек успевает передумать за каких-нибудь десять-пятнадцать секунд…) Вот и сейчас: Ральфу вдруг вспомнилась сказка о странствующем богатыре, который целых три дня бился с такой же странствующей богатыршей. Каждый раз, когда мать это рассказывала, маленький Михаэль думал, что богатырша на самом деле была сильнее — просто зачем-то поддалась. Но вот только зачем? Сейчас он, кажется, это понял: богатырь ей, конечно, нравился: одержи она верх, и она его потеряет.

Вот-вот, Ло так же не нуждалась ни в какой передышке — она ждала. Надеялась, давая мужчине последний шанс, и если только Ральф посмеет ее разочаровать… Сердце девушки стучало медленно и тяжело, выступивший от напряжения пот сделал запах от ее тела уже совсем непереносимым, но еще большее отвращение разведчик испытывал к себе — к тому, что собирался сделать. Собрав всю силу своего воображения, он представил совсем другую женщину: ее губы, аромат, исходящий от ее волос, от ее шеи… И когда все в нем потянулось навстречу этому чудесному видению, женщина, находившаяся под ним, неосторожно расслабилась… и вскоре уже лежала связанная, тихонько подвывая от обиды и боли…

Когда Ральф, пошатываясь, наконец выбрался из шалаша, там, снаружи уже наступило утро. До реки было меньше сотни шагов, но разведчик, прежде чем предпринять это непростое для него путешествие, несколько минут просто посидел у входа в шалаш, вдыхая аромат Тайга. То, что ему удалось, в конце концов, связать Ло, Ральф считал очередным везением, однако не испытывал от этой своей победы ни малейшего удовлетворения — наоборот, к страшной усталости примешивалось еще и чувство вины. Обмануть и расположить к себе абсолютно бесхитростное существо, конечно, не составило особого труда, да только у Ло оказалось достаточно ума, чтобы во всем разобраться. В ярости она была готова разорвать его на части и непременно бы это сделала — Ральф видел, как она, уже связанная, смотрела ему вслед.

Через силу поднявшись, разведчик побрел к реке. Что и говорить, ситуация, в которую он угодил, представлялась неразрешимой: оставить Ло связанной означало подвергнуть ее долгой мучительной смерти от голода и жажды (если, конечно, раньше шалаш не посетит какой-нибудь хищник), убить ее самому у Ральфа ни за что бы не поднялась рука; с другой стороны, если ее развязать… Нет, на это у разведчика пока не было сил.

Прохладная вода, как обычно, подействовала исцеляюще. Переодевшись и постирав грязную, рваную одежду, Ральф со вздохом направился к шалашу. Заходя, еле себя пересилил, чтобы не зажать нос. Ло лежала там же, где он ее оставил — даже не шелохнулась, — а когда разведчик начал собирать раскиданные по всему шалашу вещи, тоненько и жалобно заскулила. Ральф сделал вид, что не заметил, — девушка затихла, но ненадолго.

Закончив свои дела под этот то и дело доносившийся от дикарки писк, разведчик, наконец, подошел к ней и присел на корточки. Темные глаза выражали полную покорность. Можно было не сомневаться: то же самое было и в мыслях Ло — врать, как он, цивилизованный человек, она просто не умела. Тогда Ральф вытащил нож и перерезал веревки.

Да, он не ошибся: она не кинулась на него с когтями, а наоборот — забилась в угол; хотя разведчик, скорее, предпочел бы первое: Ло глядела на него со страхом, смешанным с великим обожанием. Теперь без его разрешения она не посмеет даже приблизиться, теперь каждое его желание — для нее закон. Такого понятия, конечно, в ее сознании не существовало, но Ло, похоже, нашла нечто вроде своего идеала, и ее сердечко то сладко замирало, то трепыхалось от ужаса, что он вдруг рассердится и прогонит… Что Ральф как раз и собирался сделать.

Надев куртку и закинув на плечо сумку, разведчик, ни слова ни говоря, направился к выходу. Так и есть: Ло осталась на месте. Вышел наружу, отошел на несколько шагов — то же самое. Это уже было серьезно. Ральф назвал ее имя — и девчонка пулей вылетела из шалаша.

— Ну, и что теперь прикажешь с тобой делать? Куда я тебя дену, а? — нахмурившись, спросил разведчик: улыбнуться было равносильно самоубийству.

— Извини, дорогая, но нам придется расстаться. Иди, — показал он рукой в сторону от себя. — Уходи — я так хочу… Уходи! — последнее Ральф сказал уже резко, почти со злобой и снова показал рукой, чтобы она шла прочь.

И Ло поняла — поняла и не посмела ослушаться. Разведчик проводил ее глазами и быстро пошел в другую сторону. Ему надо было торопиться: до встречи с Карлосом оставалось всего ничего, а пройти предстояло еще немало. При этом не стоило забывать и о Тайге, который никогда не скупился на неожиданности. Одна из таких — в лице Ло — уже встретилась на пути Ральфа, но если произойдет что-нибудь еще, он, наверняка, опоздает.

Об этом разведчик думал с невольным опасением; от Ло ему, предположим, удалось отбиться… Впрочем, удалось ли? Ральф ничего не слышал, но чувствовал: девчонка находилась где-то поблизости; ее умение передвигаться абсолютно бесшумно просто поражало. Ну, ничего, подойти она все равно не посмеет, а там, глядишь, потихоньку и отстанет — пытался утешить себя разведчик. Правда, если за дисциплинированность Ло он действительно готов был поручиться, то за себя он бы таких гарантий не дал. И не ошибся: когда примерно половина пути осталась позади, и Ральф, подстрелив какую-то птицу вроде куропатки, только раза в три крупнее, решил сделать привал, сердце его не выдержало.

Заслышав свое имя, Ло выросла словно из-под земли. Ральф разрезал птицу пополам и протянул девушке.

— Что еще? Что такое?

Лицо Ло выглядело подозрительно торжественно. Отдернув на всякий случай руку, Ральф торопливо продрался сквозь джунгли мыслей и вмиг покрылся холодным потом. Ну и дела, вот бы сейчас влип! Разведчик отрезал у злополучной птицы верхнюю фалангу крыла и бросил с трепетом ожидавшей Ло. Она покорно приняла и без единого звука скрылась в ближайших кустах.

Итак, это действительно были люди: Ральф только что получил еще одно тому доказательство. Отданная женщине половина добычи на языке данного племени означала ни больше ни меньше, как предложение руки и сердца. Разведчик же сделал ей прощальный подарок, то есть, другими словами, изобразил полный «развод»…

Вроде бы все верно, но несчастная птица просто не лезла Ральфу в горло: ведь что ни говори, а он испортил человеку жизнь. Сначала убил у этой девчонки мужа, затем поманил и бросил.

Напрасно разведчик утешал себя тем, что Ло, прояви он хоть малейшую слабость, без всякой жалости перекусила бы ему глотку или выцарапала глаза. Он оказался сильнее, а потому, и только потому стал для нее авторитетом. Да и что, собственно, такого произошло: ну, потоскует, потом вернется к своему поклоннику — тот для вида накажет и, конечно, простит.

Ральф мысленно себя одернул: не о том он думал — ох, не о том. Ему предстояла встреча с Карлосом, а у него в голове какая-то девчонка из полудикого племени. Или он таким способом инстинктивно пытался отвлечься? Нет, Ральф не боялся. Вернее, боялся, но не за свою жизнь и даже не сохранность памяти, как несколько дней назад — его беспокоила сама эта встреча. Сам Карлос: и как личность, и как его, Ральфа, родной отец. Вот отчего можно было сойти с ума.

Когда юный Ральф еще только занимался в школе разведчиков, один из инструкторов не раз упрекал его неумении планировать свою жизнь:

— Как ты можешь? Ты мужчина — значит, у тебя всегда должен быть четкий план действий, — то и дело повторял он.

Ральф лишь улыбался: его планы! Когда юноша еще пытался строить по ним свою жизнь, они обычно исполнялись частично или с точностью до наоборот. Зато, если Михаэль начинал действовать по наитию, то результаты всегда превосходили его самые удачные умственные построения. Заметив эту свою особенность, будущий разведчик «Sunrise» перестал тратить время на бесполезное занятие.

Вот и сейчас. Ну что, например, за план он мог выстроить для предстоящей беседы с Карлосом? Разве он знал этого человека, его характер, обстановку, в которой они будут общаться? Чего бывший разведчик, а ныне слуга Нечистого от него, Ральфа, хочет? Он ничего этого не знал, а следовательно, и любые заготовки выглядели бы, по меньшей мере, наивно, если не сказать глупо. Нет, здесь придется импровизировать… Обдумывая все это, Ральф вдруг настолько ясно осознал, на какой риск идет, что его изнутри словно ошпарило кипятком. Полное безумие! С другой стороны, разве у него был выбор? Нет, нет и еще раз нет: Карлосу он для чего-то нужен, и тот применил все имеющиеся у него средства, чтобы Ральфа заполучить. А поскольку этих самых средств у главы Серебряного Круга было, хоть отбавляй, — никакого выбора у разведчика, конечно, не существовало.

«Интересно, что бы посоветовал в такой ситуации инструктор? — подумал Ральф и улыбнулся: — Первым делом составь четкий…»

Однако он не успел до конца воспроизвести мудрые слова обучавшего его инструктора, потому что как раз в этот момент раздался пронзительный крик, тут же сменившийся рычанием и визгом. Первым делом Ральф решил, что на Ло кто-то напал, и бросился на выручку, однако, когда ему из-за кустов открылось место происшествия, сразу стало ясно, что, скорее, все случилось наоборот.

Страшно визжа, Ло повисла на шее здоровенного волосатого существа; она кусалась, брыкалась, затем, укрепившись ногами на его талии, начала буквально рвать кожу несчастного когтями — в конце концов, оба с ревом и урчанием повалились на землю, и Ральф поспешил воспользоваться этим и скрыться. Картина была ясна: брошенный муж выследил, наконец-таки, ветреную супругу да плюс к этому еще и вполне подходящий обед (то есть Ральфа), однако Ло потребовала сначала доказательств любви и преданности, а уже затем… Разведчик резко оборвал эту свою мысленную болтовню: на самом деле все было достаточно серьезно — и для него, и для Ло. Бедная девочка! Она ведь его спасла: предупредила и отвлекла охотника, чтобы дать новому возлюбленному время уйти.

«Вот тебе и план. Ну, разве такое можно предусмотреть…» — машинально продолжал полемизировать с инструктором Ральф.

Еще один день миновал свою середину и начал медленно, но неуклонно убывать, двигаясь к вечеру.

Солнце, деревья, трава — все еще казалось таким же бодрым, как и пару часов назад, но в то же время в них ощущалась словно бы едва заметная усталость. Жизнь дня шла постепенно на убыль, чтобы уступить место ночи, и тогда те же кусты и деревья встрепенутся от дуновения прохладного ночного ветра, а под утро снова затихнут, бодрые и свежие, встречая новый день.

Ральфу, по всей видимости, предстояло ожидать его под землей. Что-то везло ему в этот раз на подземелья и их обитателей: то пришлось отбиваться от червя, а потом еще спускаться по веревке в поисках передатчика; то довелось ползти несколько миль опять-таки под землей, спасаясь от наступающих на пятки людей С'каро. Теперь еще вот Дом Серебряного Круга. Ничего себе дом — скорее уж, подземелье. Подземелье Серебряного Круга. Не удивительно, что ни жители Метс и Атви, ни «братья» из других Кругов до сих пор его не обнаружили.

В это время Ральфу бросилась в глаза одна из примет, указанных Карлосом: сосны-близнецы, стволы которых росли из одного корня. У разведчика екнуло сердце: отсюда до места назначенной встречи осталось не больше двух миль. Да, собственно, и время… оно тоже было на исходе.

Солнце потихоньку начало заходить за деревья, и разведчик неожиданно поймал себя на том, что чуть ли не считает шаги, что невольно задумывается над тем, сможет ли Карлоса узнать. Причем, все это довольно-таки походило на нетерпение. Вот тебе и на…

Почувствовал ли Карлос его приближение, или произошло простое совпадение, но, когда Ральф подошел к условленному месту, там уже находился человек в темно-сером плаще. Высокий и широкоплечий, он стоял со скрещенными руками, положив правую на левое плечо. Голова его была наголо обрита, но, благодаря очень темным, блестящим глазам, этот человек казался даже красивым — его не портила ни изрытая оспинами кожа, ни глубокий рубец на левой щеке. Это был С'каро, или Великий Магистр, как называли его адепты Серебряного Круга; или Карлос — таким его всегда и описывали те, кто знал или хотя бы видел в бытность его разведчиком «Sunrise», таким и представлял его себе Ральф. Именно таким. Странно было как раз то, что он с тех пор ни капельки не изменился.

— Михаэль? — Голос Карлоса прозвучал низко, с незнакомым, мягким акцентом.

— Да.

— Иди за мной. — Он, вроде бы, не шевельнулся, но у его ног вдруг начал медленно открываться колодец.

Так вот почему Тэн тогда сказал: «Без меня ты его не найдешь». Действительно, одной только картой здесь не обойдешься…

Вход в колодец оказался пологим, со множеством ступенек. Когда Ральф вслед за С'каро спустился вниз, то увидел в руке у главы Серебряного Круга факел, а дневной свет за спиной начал постепенно меркнуть, заслоняемый опускающимся люком.

— Запоминай дорогу, — не резко (этого никак не позволял слишком мягкий его выговор), но достаточно весомо сказал Карлос и двинулся первым.

Из глубины пахнуло холодом и еще чем-то необыкновенно нежным, сладким, невероятно живым и… летним («Розовое масло!»), и Ральф тут же подумал, что Великий Магистр, должно быть, терпеть не может холода и подземелий. Как и он сам.

«Не отвлекаться, думать только о дороге, только о дороге…» — приказал себе Ральф, но это оказалось выше его сил.

Нет, дорогу он действительно примечал, однако как бы между прочим, потому что находился в странном, непривычном для себя возбуждении: то ли неизвестно чему радовался, то ли неизвестно чего опасался.

«Точно пьяный…»

Ральф и правда несколько раз споткнулся — звук гулко отдавался от каменных стен подземелья. Однако самих эти стен разведчик словно не видел: ни стен, ни того, что находилось под ногами, — он смотрел в спину идущему впереди С'каро. Странно: почему-то, пока Ральф находился там, снаружи, он про себя называл этого человека Карлосом, но сейчас думал о нем исключительно как о С'каро. Коридор в очередной раз повернул направо — свет от факела сбило встречным ветром, и стало так темно, что на несколько секунд показалось, будто никакого коридора никогда не было и в помине, а всегда была лишь эта холодная черная тьма. Потом огонь факела наконец выпрямился, и вновь возникли стены по обеим сторонам и идущий впереди человек — только еще некоторое время оставалось ощущение бесконечности пространства.

С'каро остановился, казалось бы, перед глухой стеной. Что он такое сделал, Ральф заметить не успел, но часть стены, повинуясь неприметному движению Великого Магистра, точно на шарнирах, начала постепенно разворачиваться, открывая вход.

— Заходи.

Пока хозяин укреплял факел, Ральф внимательно рассматривал саму комнату и ее обстановку. Комната была совсем небольшая, с узкой, очень низкой кроватью в одном углу и с деревянным столом — в противоположном, над столом помещался стеллаж с книгами. И стол, и стеллаж, и кровать — все выглядело очень простым и даже как будто наспех сделанным. Выделялось среди этой, очень дешевой мебели лишь кресло, массивное, со множеством украшений, однако Ральф, лишь отметив про себя его необычность, переключился на камин. В нем горел огонь — здесь, в подземелье…

Вероятно, когда разведчик повернулся, на его лице было написано недоумение, потому что С'каро сразу же объяснил:

— Вентиляция. — Он подбросил еще дров и поправил угли. — Потрясающе оригинально сделанная вентиляция. Ей уже несколько веков, — добавил Великий Магистр, садясь в кресло.

Ральф кивнул. Кажется, единственным произнесенным им за последние четверть часа словом явилось «да», которым он подтвердил, что его имя действительно Михаэль. Первый раз в жизни он чувствовал себя таким скованным — по поведению же С'каро ничего определенного сказать было нельзя.

— Что так смотришь?

«Спросить или нет? — думал Ральф, глядя, как слегка подрагивают, готовые вместе с верхней губой в любое мгновение прыгнуть вверх, уголки рта Великого Магистра… — Господи, словно в зеркале…»

— Можно задать тебе вопрос? — наконец решился разведчик.

Но С'каро, кажется, догадался и сам:

— Хочешь знать, имею ли я отношение к тому, что ты появился на свет? — спросил он, и его черные блестящие глаза превратились в щелочки. — Я бы сказал, в какой-то степени: я не хотел детей, и предложил твоей матери выбрать — либо я, либо ты. Она выбрала тебя. — Он пожал плечами и после секундной паузы добавил: — Михаэль…

Ральф не предполагал, что будет так больно. Инстинктивно он сделал усилие, пытаясь это скрыть, но вдруг передумал и посмотрел отцу прямо в глаза. В лице главы Серебряного Круга впервые что-то дрогнуло.

— Я должен попросить у тебя прощения? — почти зло спросил С'каро. Кажется, глаза его стали при этом еще ярче, а уголки губ непрестанно вздрагивали, только теперь они стремились не вверх, а вниз.

— Я потерял ее, потерял тебя…

— Меня ты не потерял! — перебил разведчик.

«Тем хуже, потому что все равно потеряю потом…»

Однако ответ Ральфа прозвучал настолько неожиданно, что Карлос не успел себя проконтролировать, и Михаэль увидел у него во взгляде то, чего — возможно, даже в тайне от себя самого — так жаждал увидеть. И, как минутой назад сын, отец тоже сначала попытался было зачем-то скрыть свои настоящие чувства и, тоже вдруг передумав, просто посмотрел Ральфу в глаза.

— У нас почти нет времени… Михаэль. — Глава Серебряного Круга уже снова был безукоризненно спокоен, лишь немного учащенное дыхание да синяя жилка, бившаяся на левом виске, выдавали его волнение. — У нас нет времени, а мне нужна твоя помощь… — Он испытующе смотрел на стоявшего напротив, уже далеко не юного мужчину, который («Боже милосердный, пощади меня хоть на этот раз…») был его сыном.

— Я постараюсь… отец. — Почему-то Ральф знал, что должен так его назвать, что Карлосу это было очень нужно.

С'каро улыбнулся и кивнул. Такой теплой, человечной улыбки, наверняка, не довелось увидеть на его лице никому из братьев по Кругу за все тридцать лет.

«Неужели все то, что рассказывал Тэн, действительно правда?» — невольно подумалось Ральфу.

— Если помнишь, я говорил, что остался в Канде по собственной воле. Так вот: с некоторых пор у меня появились сомнения.

— Хочешь, чтобы я проверил?

— Да. Только сначала я должен кое-что объяснить. Ты уже знаешь, каким изменениям можно подвергнуть человеческую память. Не стану скрывать: я занимался этим — много и с удовольствием… — Карлос запнулся, увидев мрачную тень, промелькнувшую в глазах сына, но все же продолжал: — Я заметил одну особенность: кроме ментальной памяти, существует еще память тела — она более инертная, и отому меняется гораздо медленнее… Я не оправдываюсь, Михаэль, но я себя знаю… чувствую: на некоторые вещи, даже при всей своей порочности, я не способен… Не был способен раньше, — добавил он после некоторого раздумья. — Так ты готов?

Стыдно признаться, но Ральф не просто был готов — он этого желал. Кажется, впервые в жизни он, никогда прежде не любивший путешествовать по чужой памяти, испытывал странное, непривычное любопытство. Сознание С'каро будто манило его. Возможно, это было связано с тем непонятным ощущением бесконечности пространства, которое возникло при появлении главы Серебряного Круга. Ральф ожидал чего-то необычного, однако Карлос встретил сына и, не дав тому толком оглядеться, повлек за собой куда-то в сторону — все равно как в огромном дворце идти не через парадный вход, а крадучись, по темным лестницам и потайным коридорам…

Отмахнувшись от шевельнувшейся было досады, Ральф попытался сосредоточиться. Куда там! — услужливая память быстренько напомнила сначала о том, что он, мол, тебя бросил, потом заставил, словно дичь, гоняться по Тайгу, теперь вот таскает по задворкам сознания, не допуская даже…

Червячок досады уже готов был превратиться в удава обиды, когда Ральф, поскольку думать он ни о чем другом все равно не мог, решил прекратить думать вообще.

Сознание С'каро сразу точно сжалось — на самом деле оно, конечно, осталось прежним: просто Ральф, оказавшийся «снаружи», несколько секунд «смотрел на него со стороны».

Да, Великий Магистр беспокоился не зря… Как и всегда, имея дело с мыслями и чувствами, Ральф не мог точно определить, что же именно он видел — никакой образ, взятый из привычного материального мира, этого не мог передать, — гораздо разумнее было говорить об общем впечатлении. И все же мозг разведчика мучительно подыскивал сравнение.

Зарастающий бурьяном сад? Подернутая ржавчиной сталь? Или оазисы, окруженные барханами огромной пустыни? Озеро, постепенно превращающееся в болото… Но все это казалось лишь оболочкой, под которой скрывалось что-то еще…

Вживленный неизвестным умельцем фрагмент искусственной памяти не только намертво сросся с реальной, подлинной памятью, но в какой-то момент, видимо, начал на нее влиять, искажая и извращая, пока процесс не приобрел необратимый характер. И все же он пока не успел завершиться полностью — слишком глубоким и полноводным оказалось «озеро», слишком многие источники его питали…

Так вот, значит, в чем заключался секрет столь противоречивого поведения С'каро, вот откуда эта его граничившая с садизмом жестокость, способная в любой момент смениться желанием просто поговорить по душам…

— С чего ты взял, что все это чужеродное? — спросил Карлос, выслушав пространные объяснения Ральфа.

— Если в лужу капнуть чистой воды, капля тут же замутнеет и ее уже не отличишь, а там есть островки потрясающе чистые и прозрачные.

— Да ты, я смотрю, поэт! — рассмеялся С'каро. — у, спасибо тебе на добром слове… — Было очень заметно, насколько ему на самом деле не до веселья, однако уже в следующий момент глаза Великого Магистра лукаво заблестели. — Так говоришь, островки… А много ли тех островков, Михаэль?

— Немало, — уклончиво ответил Ральф. Но потом все же решил уточнил: — Это воспоминания о женщинах… которых ты любил.

— Ты очень похож на свою мать… — Карлос пристально посмотрел на сына, и опять, как и несколько минут назад, одарил его такой улыбкой, что любой из хорошо знавших С'каро адептов вряд ли признал бы в нем главу Серебряного Круга.

«А если бы не был похож…» — подумал Ральф и невольно вздрогнул, словно его вдруг коснулось то самое, необъяснимое, что скрывалось за гибнущим сознанием человека, который сейчас сидел напротив.

— И сделать, конечно, ничего уже нельзя? — без всякого перехода спросил Карлос.

Ральф покачал головой.

— Больше всего меня волнует это «таинственное и загадочное», — задумчиво произнес Карлос. — На что оно похоже?

— Не знаю.

— А тебе не почудилось?

— Не знаю, — вынужден был снова повторить Ральф.

Карлос беззвучно выругался.

— Хорошо, но о чем-то ведь ты подумал?

— Подумал, что оно существует, — виновато пояснил Ральф. Он действительно словно ощущал какую-то вину. — Хочешь, я попробую еще раз?

— Нет! — со странной поспешностью возразил Карлос. — Нет, — добавил он уже спокойнее. — Может быть слишком опасно.

«Для кого?» — подумал про себя Ральф, однако спросил совсем другое:

— А разве сам ты ничего не чувствуешь?

— Если бы я ничего не заметил, ты бы сейчас здесь не сидел… Беда в том, что все эти замеченные тобой изменения, видимо, происходили очень постепенно… Есть, правда, одна идея, но… — Карлос говорил непривычно медленно, растягивая слова: то ли размышлял, то ли был слишком расстроен.

Оказалось второе.

— Они меня использовали, — очень тихо, но с такой силой, что Ральф едва не отшатнулся, проговорил Великий Магистр. — Слушай меня, Михаэль, — все-таки обуздав свои эмоции, довольно спокойно продолжал он. — Ты вернешься. Вернешься живым и невредимым. Ты должен… должен знать сам, и пусть знают в «Sunrise»… — Карлос говорил с расстановкой: несомненно, спокойствие давалось ему непросто. — Пусть эти идиоты знают, что они доигрались: тысячу лет на Земле существовал Нечистый — не выдуманный. И не эти жалкие ошметки, — он повел рукой вокруг себя. — Настоящий — плоть от плоти теоретиков «Sunrise». Всемогущий! — Указательный палец главы Серебряного Круга взметнулся вверх. — Ему не хватило совсем немного, совсем чуть-чуть, чтобы прибрать к рукам уже все окончательно.

— Но…

— Не перебивай! — Эмоции Великого Магистра снова на мгновение выплеснулись наружу, и снова неимоверным усилием воли он загнал их обратно. — Тысячу лет он играл с «Sunrise», наводя на ложный след, подбрасывая всякую шваль — и за все это время никто ничего не заподозрил…

С'каро остановился, чтобы отдышаться, и на этот раз Ральф не посмел вставить даже слова.

— Несчастная планета еще не успела зализать раны от последствий глупости наших предшественников, как появились новые «мудрецы» и придумали «Sunrise»… Молчи! Монстр, созданный этим чудовищем, — Карлос рванул одежду, обнажая татуировку на плече, — был ничем не лучше.

— Был? — осторожно переспросил Ральф.

— На ваше счастье: а не то он вот-вот бы добрался и до вас. — Карлос поплотнее запахнулся в плащ.

— На наше общее счастье, старушка Земля уже привыкла, что время от времени один из ее непутевых детей начинает мнить себя самим Господом Богом и пытается в одиночку решать за все человечество. Тогда на свет рождаются эдакие бессребреники, готовые, наоборот, пожертвовать собой ради этого же самого человечества.

— Иеро? — сразу догадался Ральф — все вдруг встало на свои места.

Карлос сощурил глаза: можно было не продолжать.

— Мне очень жаль, — вдруг с какой-то особенной горечью произнес он.

— Чего?

— Нам пора прощаться. — С'каро поднялся. — Уйдешь той же дорогой, что и пришел сюда. И поторопись: через полчаса находиться поблизости от Дома будет опасно… — Улыбка у Великого Магистра была нехорошая. — Что смотришь?

— Ты этого не сделаешь.

— Да? — усмехнулся Карлос, и его рука, уже готовая открыть потайной ход, выжидательно легла на спинку кресла. — Ты разве не понял? Я всего лишь собираюсь тебе помочь.

— Нет, это ты не понял, отец, — перебил Ральф. Он сознательно снова назвал Карлоса отцом и не ошибся: подобное обращение действовало на главу Серебряного Круга магически.

— Чего ты хочешь?

— Кроме членов Круга, здесь находятся еще десятки безвинных людей.

— Ах, эти…

Карлос задумался. Михаэль, конечно, знал, о чем говорил: сведения об опытах, проводимых в лабораториях Серебряного Круга, он мог почерпнуть хотя бы из памяти Тэна («Черт, сколько проблем из-за этого мальчишки!»). Правда, знать и видеть собственными глазами — далеко не одно и то же; да и Тэну была известна лишь самая малость. Поэтому, когда Михаэль увидит… — Карлоса словно окатило холодной водой… — все будет кончено. С другой стороны, не допустить, проигнорировать, помешать было невозможно. Это походило на сумасшествие, но жизнь для бывшего санрайзовца после того, как он узнал, что восстановить его память уже невозможно, сконцентрировалась в одном-динственном желании: не потерять сына еще раз — попытаться оставить по себе в его памяти хоть что-то хорошее. Что ж, видно, не судьба…

— Ладно. — Карлос поднялся.

«Пусть все идет, как идет…» — с тоской подумал он, открывая незаметную простым глазом дверь в стене.

— Подай мне факел, — голос Великого Магистра прозвучал, как всегда, ровно и спокойно. — Иди за мной…

Они прошли несколько ярдов по уже знакомому Ральфу коридору и свернули направо. Разведчик машинально подумал, что вход, через который он попал в Дом Серебряного Круга, находился как раз в противоположной стороне, однако не успел он мысленно представить себе весь этот путь, как шедший впереди Карлос свернул еще раз и, не раздумывая, выбрал один из трех открывшихся проходов, после чего коридор резко пошел вниз. У Ральфа закружилась голова — он ненавидел лабиринты, — этим же, судя по тем фрагментам, что выхватывал из темноты свет одинокого факела, вряд ли пользовался кто-нибудь еще, кроме самого Великого Магистра.

Однако С'каро (про себя Ральф по-прежнему мог называл его пока только так) двигался настолько уверенно и спокойно, что промелькнувшее в сознании разведчика ощущение опасности тут же исчезло. К тому же из головы никак не шел недавний разговор.

— Здесь можно говорить? — наконец не выдержал Ральф.

— Сколько угодно, — не поворачиваясь, ответил С'каро. — Хоть кричи — никто не услышит. И не узнает. Раньше об этих коридорах, правда, знали еще несколько человек, но теперь их можно больше не опасаться.

— И что же с ними случилось?

— Михаэль, — на этот раз С'каро прямо на ходу повернулся и даже укоризненно покачал головой. — Неужели ты подумал, будто я из-за такой малости способен убить своих лучших людей?

— Нет, зачем же, — возразил Ральф. — Я всего лишь порадовался за них: в их памяти, наверняка, сразу появилось столько свободного места для гораздо более полезной информации. С твоей точки зрения, конечно.

— Молодец, — похвалил С'каро. — Ты все правильно понял. Правда, что-то мне подсказывает: твоя точка зрения несколько отличается от моей.

«Да уж, — подумал разведчик. — Зато в остальном…»

У С'каро были точно такие же интонации, даже шутки (можно подумать, будто они, любящие отец и сын, прожили вместе лет двадцать), и, зная себя, Ральф прекрасно понимал, как волновался сейчас Великий Магистр: его ирония говорила красноречивее всяких слов. Вот только ее сейчас и не хватало…

— Отец, а что ты имел в виду, когда говорил о Нечистом в плоти и крови? — перевел разговор на другую тему Ральф.

Факел в руках главы Серебряного Круга заметно дрогнул — эффект, производимый этим словом, определенно, был слишком силен.

— Начинал все это один человек, затем к нему присоединились еще трое — двое мужчин и женщина. Все четверо обладали совершенно уникальными телепатическими способностями, однако полученное таким образом коллективное сознание превосходило в несколько раз все, что может себе вообразить человеческий разум. — С'каро свернул вправо. — Постепенно они фактически прибрали к рукам весь мир, и никто ничего не заметил. Согласись, трудно заметить появление Нечистого, если люди, благодаря усилиям «Sunrise», и так уже не одно столетие верили в его существование?

Ральф промолчал — вопрос, конечно, был явно риторическим — и вздрогнул от неожиданности: сорвавшаяся откуда-то сверху капля воды метко щелкнула его по носу.

— Что же касалось благодетелей, создавших и поддерживавших миф о его существовании, — я имею в виду нас с тобой и наших предшественников, — то он, по-видимому, неплохо знал всю эту кухню и умело скрывался.

— Думаешь, он когда-то тоже был в «Sunrise»? — Ральф уже не знал, чему больше удивляться: тому ли, что он узнал от С'каро, или тому, что Великий Магистр вдруг снова посчитал себя причастным к «Sunrise».

— Или у него там имелся осведомитель. — Факел, который нес С'каро, больше не дрожал. — Так вот, для окончательной победы над человечеством нашему гению не хватало самой малости — еще одного человека. Выбирался он крайне тщательно, не один год. Торопиться не стоило: сам Нечистый и один из его сторонников являлись хайлендерами — долгожителями.

— Как ты? — перебил Ральф.

Карлос кивнул.

— …а клонирование, освоенное в его лабораториях, — продолжал он, — позволяло до бесконечности продлевать жизнь еще двум его партнерам по Теону, как они себя называли.

— По Теону? Я не ослышался?

— Именно так — ни больше ни меньше как собрание богов, — усмехнулся С'каро. — Так вот, кандидат должен был обладать не только исключительной телепатической силой, но также умением объединять ее с другими и помещать свой разум в мозг других существ, а кроме того, не стесняться хладнокровно убивать…

Ральфа передернуло от выражения, которое появилось в этот момент на лице собеседника.

— Когда в поле зрение Теона попадал подходящий человек, за ним наблюдали в течение нескольких лет, иногда устраивали испытания. Если он, например, являлся яростным борцом с Нечистым — это никого не смущало: помимо прочего, ценилось умение сопротивляться и ненавидеть.

— Ты так это говоришь, точно тебя самого пробовали на эту роль, — снова перебил разведчик.

— Я ему чем-то не подошел. Ну, а за то, что пытался сообщить в «Sunrise», он меня уничтожил. Не физически, конечно, — как личность. Заставил поверить, будто я жажду ему служить.

— Если все действительно так, ты не можешь этого знать, — осторожно заметил Ральф. — Я имею в виду сказанное тобой только что.

— А я и не знал, — усмехнулся Великий Магистр.

Он остановился и, повернувшись к Ральфу, прислонился спиной к неровной каменной стене. — Об этом я узнал благодаря тебе.

— Разве?

— Да. После того, как ты описал увиденное в моем сознании, догадаться обо всем остальном было не так уж трудно.

— Но ты говорил, ты что-то чувствовал.

— Чувствовал, — согласился С'каро. — Но слишком смутно. Ладно, какой смысл сожалеть о прошлогоднем снеге, — добавил он, немного помолчав. — Ты, кажется, хотел заглянуть в подвалы Серебряного Круга. Откуда начнем?

— Все равно.

— Тогда, пожалуй, отсюда. Кстати, — и С'каро, уже собиравшийся открыть вход, лукаво улыбнулся. — Будь на твоем месте кто-нибудь другой, он бы попал сюда гораздо раньше.

Ральф не ответил — это казалось слишком очевидным. К тому же, он все свое внимание сосредоточил на том, чтобы проследить, каким образом будет приведен в действие механизм, и… проглядел — приемами иллюзионизма, преподаваемыми в школе разведчиков «Sunrise», более опытный коллега владел виртуозно.

— Михаэль, очень быстро. — С'каро буквально втолкнул Ральфа в открывшийся проход.

В крошечной вонючей камере было абсолютно темно — внесенный факел заставил ее одинокого узника вздрогнуть, и это, явно рефлекторное, движение оказалось единственным, которое последовало в ответ на появление нежданных гостей.

«Слава Богу, кажется, он не ослеп…» — промелькнуло в голове Ральфа.

Он шагнул к сидевшему в углу человеку (из-за страшной худобы узник походил, скорее, на подростка, однако борода подсказывала, что это был взрослый мужчина) и присел напротив него на корточки — тот не шелохнулся.

— Эй!

Никакой реакции не последовало. Ровным счетом никакой. Ральф осторожно дотронулся до его плеча — то же самое.

— Что с ним?

Великий Магистр стоял в своей любимой позе: скрестив руки, при этом положив правую на левое плечо.

— А ты загляни в его сознание.

— Чтобы меня засекли твои… э-э… — Ральф никак не находил подходящего слова для обозначения служителей Круга.

— Здесь установлена ментальная защита, — пояснил С'каро и сразу почувствовал словно ожог от того, что увидел в глазах сына. — Да-да. Чтобы никто не мешал экспериментам! — подтвердил Карлос, но его голос, не выдержав эмоционального напряжения, неожиданно сорвался и перешел почти на визг.

Ральф медленно поднялся.

— Не надо, — попросил он.

— Ты же считаешь меня чудовищем!

— Нет.

— Да ну! — С'каро еще пытался шутить.

— Нет, — повторил Ральф, — Скорее, чудовищным орудием. И еще — своим отцом, — с этими словами он убрал ментальный барьер.

Карлос вздрогнул, точно от неожиданного удара, и сразу отвернулся.

— Да, я орудие, — тихо подтвердил он. — Я — орудие, а ты — единственный, кто умеет мной управлять.

Ральф видел, как рука Великого Магистра нащупала что-то на груди, и едва уловимый запах розового масла, который постоянно чувствовался в присутствии С'каро, заметно усилился.

— Тебе неприятно?

Так и есть: глаза Карлоса, когда он повернулся, подозрительно блестели.

— Почему же… — Ральф рассеянно пожал плечами.

Он вдруг вспомнил — запахи ведь тоже имеют собственную память — всего лишь крохотный фрагмент…

Вечер. За окном уже совсем темно. Мать наклоняется поцеловать его перед сном, ее волосы касаются его лица, и приятный, но слегка приторный аромат…

Карлос, который теперь имел возможность читать мысли сына, улыбнулся — той неподражаемой улыбкой, какая бывает у родителей, которые смотрят на своих малолетних детей. В ответ Ральф резко опустил ментальный барьер. Вот уж никогда не думал, что в сорок лет, во время семнадцатого по счету задания, неожиданно придется снова почувствовать себя ребенком. А если еще учесть, что «взрослый» выглядел чуть ли не моложе его самого… Чтобы скрыть неловкость, Ральф переключился на сознание узника, и сразу же точно погрузился в другой мир…

«Кажется, священник не ожидал, что я так легко уступлю. Точно: в его глазах промелькнуло сомнение… Наплевать, пускай подозревает, в чем хочет. Святые отцы в Аббатстве не позволят, чтобы колдун и впрямь пользовался мной как шпионом; да я и сам постараюсь ему не поддаться. И потом Грей, как я мог забыть: пес ведь знает, когда колдун отступает от хозяина. Если повизгивает и лезет целоваться — значит, сейчас все в порядке.

— Я дам тебе письмо к аббату Симону. Он позаботится о твоем учении.

Никак отец Рикк хочет от меня избавиться?

— Поезжай как можно скорей. С Нечистым шутки плохи, сам знаешь.

— Желаете побыстрей сплавить меня из поселка?

Зачем я это сказал? Господи, Грей рычит — неужели опять этот проклятый колдун, и каждая вторая-третья фраза принадлежит не мне? С'бэрд направляет мои мысли, а скоро направит стрелу… в грудь отцу Рикку, например. Ну, уж нет! Я ему не кукла на веревочках, чтобы выплясывать под его пальцами…»

— Я ничего не понимаю. Зачем?.. — Покинувший чужое сознание Ральф вопросительно посмотрел на отца.

— Дальше-дальше, — нетерпеливо затряс рукой Карлос, — продолжай!

«Что это? Кажется, волчий вой — стая гонит дичь. Что за напасть? Летом, среди бела дня, вблизи самого Аббатства — охотятся волки? Отец Небесный, там же брат, они гонятся за ним. Отец Рикк уже в седле… Скорей ему на подмогу — Джек недалеко. Лишь бы хватило резвости его лорсу, а иначе стая окружит с боков, волки повиснут на брюхе, на ногах, на шее. Одного-двух, даже трех Джек сможет зарубить мечом — но четвертый вонзит в ногу клыки…

Нет-нет, только не это! Джек, брат, держись, прошу тебя, я уже рядом, со мной отец Рикк… Снова волчий вой — теперь откуда-то слева… А это взревел лорс — неужто схватились…»

Ральф все еще не понимал, почему он непременно должен разделить до конца тревогу — нет, ужас — этого неизвестного ему человека. А возможно, и его горе — потерю брата. Что хотел сказать этим отец? Однако С'каро велел продолжать, да и, кроме того, разведчику уже помимо его воли хотелось знать, чем же все это кончится.

«В зарослях промелькнул силуэт лорса. Да, это Звенящий Ручей Джека. А волки? Проклятье! Зверюг, конечно, наслал колдун, не иначе. А где Джек? Отец Небесный, седло пустое! Может, братишка, припал к шее лорса, обхватил, чтоб не свалиться — потому его и не разглядеть?

— Джек!

Эти волки словно издеваются — отвечают на человеческую речь… Остановились — бросили преследовать?.. Двинулись в обратную сторону… А вот и отец Рикк:

— Назад! Быстрее назад!

— Где Джек?

— Поворачивай!

— Джек!

Что с ним? Неужели лорс сбросил хозяина? Волки стащили наземь? Загрызли? Но если так, он бы закричал, а никаких криков не было слышно…

— Дже-э-э-э-к!!!

— Крр-ра! Крр-ра! Крр-ра! Пр-ропал бр-рат! Прропал!

Чертова ворона — конечно, опять С'бэрд, его шутки. Может, отец Рикк понимает, что к чему? Надо его догнать, вон за деревьями мелькает его куртка… Лай… визг и… вой — волки напали на пса! Не успеть — растерзают они Грея. Рычание… визг боли, рев.

— Грей!

Тишина. Кончено. Бедный пес… Как странно: лук выпадает из рук… Я падаю из седла… Ноги будто набиты тряпками и дрожат… Любая тварь подходи и жуй беспомощного человека и лорса…

— С'бэрд… С'бэрд! Не отвечаешь — все равно, я знаю, ты меня слышишь. Так вот, я не сдамся! Что ни случится, я не сдамся. Можешь убить, но твоей игрушкой я не буду никогда!

Как тяжело идти… еще шаг… еще один… Надо передохнуть… Где-то там мой Грей, окровавленный, с порванным горлом… Я обязательно до тебя дойду — только передохну… А потом пойду искать Джека… Братишка мой… где он?

Надо же — никак прибавилось сил? Опять эти проклятые волки… Надо бежать… Нет, опять не пошевелиться… Вперед, вперед, так, давай, сначала левая нога — отрывайся от земли… хорошо, теперь — правая… Привалиться к стволу, постоять… Отдышался — и снова вперед… Там Грей, и отец Рикк, и, может быть, Джек…»

Все попытки разведчика считать информацию сразу ни к чему не приводили: события чужой жизни разворачивались в том же темпе и в той же последовательности, что и когда-то наяву. Но самое неприятное: ощущения незнакомца постепенно словно затягивали, и Ральфу становилось все труднее и труднее отделять себя от него, от его переживаний, его мучительных попыток противостоять влиянию извне. Нет, теперь разведчик уже совсем не хотел «досматривать» воспоминание до конца — и без того не оставалось никаких сомнений, чем это могло и должно было кончиться… Он подал знак С'каро.

— Потерпи, — послышался мгновенный ответ.

— Но зачем: все и так ясно?

— Потерпи — это важно.

— Ладно… — Ральф стиснул зубы, приготовившись продолжать, однако что-то явно изменилось: теперь узник словно бы сам рассказывал происходившее с ним.

«Отец Рикк стоял на пятачке белого мха, а рядом лежал его лорс. Священник не двигался, и замер кругом Тайг; только один я брел, цепляясь за стволы. Вспомнились слова отца Рикка: „Темные силы стоят у тебя за спиной. Они ждут. И чуть только ты ослабеешь — подчинят и поставят себе на службу“.

Неужто их время пришло? Я едва жив — самое время колдуну заявить о себе. Однако С'бэрд молчит.

Я с трудом добрался до священника и его лорса. Огромный зверь лежал с закрытыми глазами, но дышал. Отец Рикк застыл изваянием. Лицо напряжено, челюсти сведены, на лбу испарина. Я проследил его взгляд. На мху растянулся огромный волчина; в полуоткрытой пасти влажно блестели клыки. Еще два волка лежали подальше — один на боку, другой на брюхе. Тот, что на брюхе, чуть приметно шевелил задней лапой, скреб мох. Еще дальше… Грей! У меня оборвалось сердце. Пес держал за глотку молодую волчицу, и виднелась одна лишь его голова: Грей был погребен под клубком серых тел. Тела были неподвижны — однако, нет-нет, да и дрогнет лапа, или дернется ухо, или приоткроется глаз.

Я повалился на колени. Сил не было стоять. Лорсы уснули, и волки, и Грей. Вот и я сейчас… ткнусь лицом в землю и засну. Понять бы, где Джек. Здесь его нет. Отец Рикк, словно натянутая тетива. Что с ним? Ах, да! Он ведь заставил всех замереть. Как только его мощь ослабеет, насланные Нечистым твари прикончат Грея.

Я потянулся к ножу. Чуть не упал. Укрепился прочней на коленях, взялся за рукоять, потащил из ножен. Как медленно идет! И до чего тяжелый! Эдак я к Грею не успею — отец Рикк устанет раньше. На карачках я дотянулся до ближайшего волка.

Матерый зверюга. Седой, почти как Грей. Грудь широченная, могучие мускулы — не приведи Господь с ним схватиться. Как его одолеть? Где-то был нож. Потерял! Вот досада. С таким трудом добрался до волчары, а ножа нет. Где же нож? Я поискал его глазами и застонал: во-он где лежит — не меньше восьми шагов. Хороших шагов. Настоящих. На карачках тут ползти и ползти.

Я хотел двинуться назад, но передумал. Так можно ползать часами — что же, отцу Рикку ждать до вечера? Остаются стрелы и меч. Неужели не справлюсь со спящими волками?

Безнадежно. Меч к ножнам точно приржавел — не вытащить. Придется колоть стрелой. Их в колчане два десятка, на всю стаю хватит. Правда, С'бэрд, если захочет, сможет дать силу и мертвому волку. Довольно одной зверюги, чтобы порвать Грею брюхо, а второй — отхватить ногу мне, но все равно надо же что-нибудь делать.

Кажется, двигаться стало чуть легче. Только голова кружится — земля словно ходуном ходит, но я добрался до клубка волчьих тел. Мокрая, потемневшая шерсть, запах крови.

Странно как: помнится, Грей держал за горло волчицу, а оказывается, это она впилась ему в глотку. Шерсть у пса длинная, густая, она забила волчице пасть; не больно-то артерию прокусишь. Все верно: вот Грей, вот та волчица. Значит, стрелы втыкаем сюда…»

Пока узник «рассказывал», Ральф еще терпел, однако когда опять пошли мысли и ощущения, разведчик не выдержал и вынырнул из чужого сознания. Вернее, должен был вынырнуть, потому что на самом деле Ральфа тут же точно отбросило назад, и даже не просто назад, а к самому началу истории.

«Кажется, священник не ожидал, что я так легко уступлю. Точно: в его глазах промелькнуло сомнение…»

Нет, только не это. Ральф попробовал еще раз — никакого результата: его словно что-то держало, но самое неприятное — в голове опять зазвучало уже до боли знакомое:

«Кажется, священник не ожидал, что я так легко уступлю. Точно: в его глазах…»

«Какая-то чертовщина…» — Разведчик «рванулся» изо всех сил.

«Кажется, священник не…»

— Отец! — наконец сдался Ральф. Однако «магическое» слово не сработало: то ли С'каро не слышал, то ли слышать не хотел.

«Кажется, священник не ожидал, что я так легко уступлю. Точно: в его глазах промелькнуло сомнение… Наплевать, пускай подозревает, в чем хочет. Святые отцы в Аббатстве не позволят, чтобы колдун и впрямь пользовался мной как шпионом; да я и сам постараюсь ему не поддаться…»

Пока Ральф отдыхал, знакомые уже события и образы аккуратно «прокрутились» в его сознании по второму разу — останавливать или как-то по-другому вмешиваться разведчик пока не решался из опасения выслушать все с самого начала.

«…Все верно: вот Грей, а вот та волчица. Значит, стрелы втыкаем сюда. Прозрачные желтоватые глаза смотрели прямо на меня. Острие в моей руке замерло над мордой зверя. Что-то не так… Надо сперва разобраться, где пес, а где волки. Но все звери вдруг стали одинаковыми: своего не узнаешь. Что делать? Попробую сосредоточиться. Итак, по наущению С'бэрда волки должны были загрызть Грея. Отец Рикк им не позволил, и колдун, значит, решил заморочить мне голову и извести пса руками хозяина. Ох, Отец Небесный! Пока я тут вожусь, священник выбьется из сил, и тогда прощай, Грей, да и самому мне несдобровать.

Сколько их? Один, два… восемь. Семь волков и мой Грей. Попытаюсь кого-то заколоть — непременно ошибусь и убью пса. В мозгу раздался хохот: С'бэрд торжествовал победу. Я останусь без Грея, и уже никто не зарычит, не даст знать, что колдун опять вторгся в мое сознание.

— Грей… Грей! Друг, очнись. Тявкни, дай знать, что ты — это ты, а не волк. Я не отличаю тебя от них. Помоги! Ты самый смышленый на свете пес. Слышишь? Помоги мне! Дружище Грей. Умница моя. Чуткие уши, резвые лапы. Пес мой верный, где ты? Брат мохнатый, друг умирающий. Я должен отыскать тебя среди них…

Всю свою привязанность к Грею, любовь ко всему живому сосредоточил я на клубке серых, неотличимых друг от друга тел.

Зверь мой замечательный, отзовись, подай знак! Восемь пар глаз смотрели на меня — блестящие, прозрачные глаза, словно драгоценные камни. Встала торчком одна пара ушей, шевельнулась другая. Приоткрылась пасть, меж клыков показался розовый лепесток языка, хотел лизнуть мне руку. Двинулась лапа, легонько скребнула когтями по моей обтянутой замшей сапога ноге. Кто-то взвизгнул, тявкнул, точно играющий щенок. Звери откликнулись на мысленный посыл. Все восемь двинулись ко мне — ручные, счастливые. Я протянул им руки — несколько горячих языков тут же облизали пальцы, лбы тыкались в ладони, требуя ласки.

У меня перехватило горло от нежности, поднявшейся им в ответ. Восемь серых зверей льнули к ногам, ворчали, повизгивали.

— Алан! — окликнул меня священник.

Он стоял рядом с занесенным мечом, но рука его не опускалась, хотя он отлично видел, где Грей, а где волки. Теперь и я тоже узнал пса: тот пытался оттеснить прильнувшую ко мне волчицу и то ласково покусывал ей yxo, то пытался всунуть голову под мышку хозяину. На шее у волчицы была кровь.

Отец Рикк ухватил Грея за загривок.

— Отпускай их! Гони прочь!

Я вскочил на ноги, мысленно рявкнул на волков: „Пошли отсюда!“ Звери отпрянули, на мордах читалась обида. „В лес пошли! В лес!“

Грей залаял, рванулся, отец Рикк с трудом его удержал. Волки неохотно повернулись и затрусили прочь. Несколько раз останавливались, оглядывались, точно не могли поверить, что человек, которого они так обожали, гонит их от себя за неведомую провинность.

Грей разрывался от лая, порываясь кинуться вдогон. И тут лорс отца Рикка, словно опомнившись, взвился на дыбы и бешено захрапел. Стая бросилась наутек…

— Грей, молчать!

Шерсть пса была испятнана кровью, но, судя по тому, как рвался он из рук священника, волки не сильно его порвали.

— Где Джек? — кинулся я к отцу Рикку — тот лишь покачал головой.

Занимаясь Греем и волками, я на несколько минут позабыл о брате, но теперь страх за него накатил с новой силой. Пса отстояли — но что с младшим братишкой?

— Грей, ищи! Ищи Джека!..»

«Джек жив, я это чувствую, и я его найду…» — подумал Ральф.

— Михаэль… Михаэль!

«Михаэль? Какой Михаэль?»

— Ральф!

После залитой солнцем лесной поляны здесь было особенно темно и сыро. Подземелье.

«Отец Небесный! Это же… это же слуга Нечистого!»

В ответ колдун резко ударил по щеке.

— Михаэль, очнись! Сынок!

В глазах Ральфа попеременно промелькнули ужас, затем решимость, после чего он наконец снова стал самим собой. Карлос облегченно вздохнул.

— Что это было?

— Ты слишком глубоко вошел в его сознание. — С'каро показал на узника, по-прежнему недвижимого, только губы его теперь беззвучно шевелились.

— И давно он так?

— Давно, — интонация С'каро показалась Ральфу странной. — Его, похоже, учили, да недоучили: ментальной защиты почти никакой — и все же С'бэрд с ним не справился. Пришлось помочь… — Карлос боялся посмотреть на сына и потому уставился в пол.

— Не припоминаю, чтобы кто-то так яростно сопротивлялся. Осознанно или нет — скорее, нет, — он нашел собственный способ защиты: сосредоточился на одном конкретном воспоминании и начал прокручивать его снова и снова… Я тогда еле выбрался, а С'бэрд так и не смог.

— То есть как это не смог? — Карлос был прав: действительно еще минуту назад Ральф с трудом его переносил, но сейчас к раздражению и злобе в голосе сына начало примешиваться любопытство: — В каком смысле?

— Это С'бэрд, — пояснил Великий Магистр.

Ральф резко развернулся и посмотрел в угол, будто бы что-то в облике этого скрючившегося, потерявшего человеческий облик существа могло подсказать, был он или не был служителем Темного Братства.

— Его собственная память стерлась. Он помнит теперь только это, и… — продолжал С'каро.

— А настоящий? — не дослушав, перебил Ральф.

— Мальчик? Мальчик скрылся. Мы так и не сумели его найти.

Ничего себе — значит, и служителям Нечистого не всегда везло… Какое-то время потрясенный Ральф молчал. Ему было непросто разобраться в своих чувствах: жалость по отношению к жертвам Темного Братства — вольным и невольным, служившим ему по убеждению и обманутым, как например, стоявший рядом С'каро, — переплеталась с отвращением и растерянностью… Негромкий смешок прервал невеселые мысли.

— Бедный Михаэль! Да ты, я смотрю, похож на свою мать не только лицом — добрая душа. Не понимаю, как только ты смог стать разведчиком!

«Опять… опять смотрит так, как будто мне четыре года…» — Ральф разозлился.

— Почему он здесь? — спросил он, кивнув в сторону узника.

— А где ему еще быть? Без ментальной изоляции он опасен, а убивать жалко — отличный тренажер…

— Что?! — У Ральфа даже перехватило дыхание.

— Ты хоть понимаешь, в каком ужасе он живет? — с трудом выговорил разведчик, остановив на С'каро горящие ненавистью глаза.

— Ого, как ты, оказывается, умеешь! — засмеялся тот, однако смех тут же оборвался. На, — и Великий Магистр протянул Ральфу кинжал, — прекрати его мучения. Если такой жалостливый. Ну? Что отворачиваешься?

— Ему можно вернуть память?

— Нет. — С'каро убрал кинжал. — А зачем? Это ведь всего лишь слуга Нечистого — вернее, его орудие. Разве ты здесь не для того, чтобы уничтожать таких, как он? Или тебе сначала надо привести его в порядок? Тогда вперед: у его соседа слева, например, с памятью все в порядке, зато он не в состоянии сам собой управлять. А справа…

— Ты еще забыл про себя!

Ральф скорее почувствовал, чем увидел наведенный на него клинок. Потрясающе! С'каро ведь только что его убрал — когда же он успел?..

Великий Магистр сделал шаг — кинжал в его руке, отразив догоравший на стене факел, полыхнул огнем, однако глаза С'каро казались еще ярче. Ральф не шелохнулся. Камера была крохотной: отступишь — упрешься в стену, и тогда уже не останется никакой возможности для маневра. Разведчик мог сделать всего лишь одно движение, и если оно окажется ошибочным…

В том, что глава Серебряного Круга не шутил, Ральф не сомневался. Сам виноват: о фантастической вспыльчивости Карлоса в «Sunrise» ходили легенды, да еще добавилась привычка повелевать. К тому же Великий Магистр мало-помалу сходил с ума — если раньше это было только предположение, то, когда Ральф заглянул в его сознание, исчезли последние сомнения. В общем, лишь полный идиот стал бы грубить такому человеку. С другой стороны, С'каро не зря сказал, что Ральф — единственный, кто умеет им управлять: стоит произнести магическое «отец», и кинжал немедленно уберется. Однако не хотел Ральф этого делать — не хотел и все. Карлос действительно был его отцом и хороших двадцать лет являлся единственным примером для подражания, недосягаемым идеалом. Манипулировать им казалось кощунством, да и хотелось испытать себя — о таком сопернике Ральф мог только мечтать.

Карлос замер. Ни одной мысли, ни эмоции — трудно было даже понять, дышит ли он. Еще мгновение, и последует прыжок, но, как это всегда бывает в подобные моменты, время растянулось, превратившись в вечность. Внезапно голову разведчика точно сдавило огненным обручем. Боль была настолько сильной, что Ральф чуть не потерял сознание и лишь по инерции рванулся в сторону, уходя от удара, которого почему-то не последовало…

Кинжал, брошенный рукой противника, полетел не вперед, а назад, и боль вдруг утихла. За спиной С'каро начала медленно расползаться черная щель.

— Туда! Быстро!

Все еще не оправившийся от неожиданной ментальной атаки, Ральф послушно проскочил в наполовину открывшийся ход. Дверь сразу же заскользила назад — со стороны неосвещенного коридора сужавшаяся прямо на глазах щель казалась красновато-золотистой. Потом исчезла и она, оставив разведчика в полной темноте, но в это же время в его сознании что-то будто взорвалось, разлетевшись тысячью огней.

«Михаэль…»

Ральф схватился за голову. По мере того, как «огоньки», составлявшие его имя, медленно осыпались и гасли, постепенно проходила и жгучая, пронизывающая боль. Окажись сейчас кто-то рядом, он смог бы взять разведчика голыми руками. Промокнув выступившие слезы, Ральф осторожно открыл глаза. Способен ли он был видеть, сказать пока было трудно: факел остался в камере. Усевшись поудобнее, разведчик поднял ладонь и включил фонарик — тоненький лучик беспомощно заскользил по противоположной стене. В одном из выложивших ее камней блеснула золотистая прожилка, трещинки другого напоминали ветку дерева. От напряжения глаза снова наполнились слезами — Ральф опустил веки, выключил фонарик. Откинув голову, прижался к стене. Даже так, с закрытыми глазами, все вокруг будто ходило ходуном, и к горлу подкатывала тошнота. Поняв, что бороться с этим бесполезно, разведчик с трудом перевалился на четвереньки, и его вырвало.

Мутить как будто перестало, зато накатила такая слабость, что стоило немало труда отползти хотя бы на несколько ярдов.

Лабиринт. Ральф ведь находился в лабиринте, из которого требовалось искать выход — значит, особенно рассиживаться было некогда. Нащупав на поясе нужный кармашек, разведчик достал таблетку, сунул ее в рот, усилием воли сдержал новый позыв к рвоте. Главное — перетерпеть несколько минут…

Наконец-то. Теперь можно попробовать разобраться в том, что произошло. Итак, С'каро больше не было — тут не оставалось ни малейшего сомнения: это его сознание, не выдержав чудовищного напряжения, словно рассыпалось осколками последней родившейся в нем мысли. К чести Великого Магистра, и его последняя мысль, и последний поступок были направлены на спасение, а не на убийство человека. Пусть даже человек этот и являлся его родным сыном.

Ральф набрал побольше воздуха и, сосчитав до тринадцати, медленно выдохнул. Пожалуй, Карлос был прав: его сын унаследовал сентиментальность своей матери. Но что он мог с собой поделать! Сейчас, когда в голове прояснело, произошедшее около четверти часа назад становилось все более понятным. Камера, в которой содержался потерявший память адепт Нечистого, по словам С'каро, охранялась ментальным барьером, поэтому ни войти туда, ни выйти, не отключив его, было, конечно, нельзя… живым. А если поднять напряжение, наверняка, ничего не стоит и избавиться от неугодного узника. Однако почему защита сработала именно в тот момент, когда там находился Великий Магистр? Случайный сбой? Или кто-то сделал это преднамеренно? И если да, знал ли этот кто-то, что С'каро был там не один?

Так или иначе, но система действовала на поражение. В одиночку Ральф не продержался бы и минуты, и если бы не Карлос, который заслонил его собой на то время, пока открывалась и закрывалась дверь, мозг разведчика просто бы сгорел… Но все-таки, кто и зачем включил механизм? В том, что ментальное поле, как и большинство приспособлений Темного Братства, нагнеталось машиной, Ральф не сомневался.

Сомневался он совсем в другом: сможет ли разобраться в этом чертовом лабиринте. С одной стороны, разведчик находился здесь в полной безопасности, но с другой — сам лабиринт мог уничтожить его не хуже, чем враги из плоти и крови.

«Этого отец… — Ральф улыбнулся: про себя он впервые назвал так Карлоса, — конечно же, не предусмотрел. Впрочем, разве у него был выбор…»

Поморщившись — пока он тут размышлял, ноги успели основательно затечь, — разведчик поднялся. Он помнил, что в последний раз они с отцом свернули направо, а камера располагалась по левой стороне. И сейчас Ральф прижимался спиной к этой самой левой стороне.

«Так. Значит, переходим коридор и аккуратно, по стеночке, двигаемся до ближайшего поворота налево…»

Вскоре стена, используемая разведчиком в качестве ориентира, действительно закончилась, и рука ощутила пустоту. Ральф включил фонарик: точно — впереди открылся следующий коридор, который через несколько ярдов веером расходился в разные стороны. Разведчик быстро дошел до этой развилки и остановился. Из пяти следовало выбрать только один. Два крайних правых и тот, что находился по центру, отпадали сразу: они резко уходили вправо; оставались еще два.

Насколько позволял свет крохотного фонарика, Ральф осмотрел оба хода — безрезультатно. Близнецы да и только.

Правда, там запросто могли находиться какие-то метки, однако при таком слабом освещении, да еще с первого раза найти их, а тем более в них разобраться, было невозможно.

Понадеявшись, как всегда, на удачу — вроде бы, она пока не совсем отвернулась от своего прежнего любимца, — разведчик медленно двинулся по тому из коридоров, который показался смутно знакомым. Почему, Ральф и сам не понимал, и только пройдя несколько шагов, понял, что не ошибся: из глубины донесся едва уловимый запах розового масла.

Разведчик пошел быстрее: от комнаты бывшего главы Серебряного Круга найти выход наружу не составит труда, однако Ральф уже знал, что спешит не за этим и что не уйдет отсюда, пока не узнает, кто убил отца.

Песок во мгновение ока набрался в сандалии — пришлось их снять и идти босиком по еще не успевшей разогреться земле. Зато теперь было даже приятно оттого, что ноги утопали в прохладном, слегка влажном песке.

Конечно, он тут же налип на ступни — пускай, Амалия займется этим потом, когда будет возвращаться, а сейчас она должна была увидеть море. Оно уже совсем близко — остался всего один, последний подъем…

Некоторое время Амалия стояла на гребне песчаного холма, глядя на длинный, пологий спуск, затем отбросила сандалии и побежала к воде, казавшейся издали серой и мрачной из-за низко нависшего серого мрачного неба.

Вблизи море выглядело не серым, а скорее, серебристым; волны одна за другой белой кружевной каймой накатывали на берег, растекались по песку — это напоминало выдох, — после чего вода словно вдыхалась назад. «Вдох» фиксировался темной полоской у подножия ждущей своей очереди волны — «выдох» щедро увлажнял тянущиеся к нему навстречу руки Амалии.

Продолжая любоваться на то, как «дышит» море, она отступила на несколько шагов и, как обычно, присела на огромную выбеленную солнцем корягу. Амалия всегда приходила сюда ранним утром — и когда ей было очень хорошо, и когда, наоборот, скверно на душе.

Сегодня Амалии было плохо. И даже не просто плохо, а особенно плохо — потому что, наверное, впервые за много-много лет она не могла ни с кем поделиться.

Отец понял бы что угодно, только не это. Он, конечно, помрачнеет, возможно, пожмет плечами, скажет что-нибудь несущественное и потом будет долго прятать глаза, боясь встретиться с дочерью взглядом. Или, напротив, строго заметит, что она сама виновата, что надо было не торопиться, а как следует подумать и сделать выбор — раз и навсегда… Легко сказать…

Подняв с земли черный гладкий камешек, Амалия размахнулась и бросила его в море — порыв ветра подхватил ее распущенные волосы.

Амалия была настолько потрясена ночным происшествием, что перед ним невольно померк вчерашний разговор с Карлосом. Неужели меньше чем за сутки можно столько всего натворить! Даже не за сутки — всего за несколько часов она предала Михаэля дважды. Если, вступая в телепатический контакт с Карлосом, Амалия, по крайней мере, пыталась помочь, то ночью… «Точно наваждение! И именно сейчас… Господи, я же не хотела… Или хотела… Ведь, если не хочешь…»

«Можешь просто не брать…»

На несколько секунд сердце будто остановилось. Карлос! Это его слова… Стоп, о чем они в тот момент говорили? Ах, да — подарок: Карлос решил сделать подарок… «Можешь просто не брать…»

С моря потянуло холодом. Мгновенно отреагировав, очередная волна с шипением вобрала в себя только что растекшуюся воду, поднялась чуть ли не вдвое выше предыдущей и с удвоенной же силой ударилась о землю. Полетели брызги…

Неужели Карлос? Очень возможно, ведь он знает об Амалии все… Вот только зачем? Подарок, подарок… Уж не пытался ли Карлос таким образом отвлечь ее от Михаэля? Но почему же именно «подарок»? О чем шел разговор до «подарка» — об Анне, что у нее больше нет слез!

Теперь ясно: подарок здесь ни при чем — просто Карлос хотел вывести ее из игры… Опять «игра»! Да как он смеет играть чужими жизнями, решать за других…

«Мне скучно… Ну, уж зато и развлекаться я буду так, как мне захочется…»

Амалия пришла в ярость. Недолго думая, она представила себе улыбающегося брюнета. После недавнего разговора с Карлосом его изображение с медальона почти сразу стало живым, и Амалия уже приготовилась услышать знакомый «голос»… Сейчас, сейчас… Сердце стучало, как сумасшедшее… Ну…

Ответа не последовало.

Пораженная Амалия попробовала еще. Она сама себе удивлялась: за несколько минут ожидания от страха она успела не один раз передумать, но неудача ее будто подхлестнула, и Амалия продолжала снова и снова стучаться в «дверь», которую ей почему-то не открывали…

Мысленно проклиная себя за беспечность, Ральф остановился перед очередной развилкой коридоров — тоненький лучик света из кольца разведчика, робко просачивавшийся сквозь тьму, обводил контуры двух проходов, тщетно силясь охватить картину целиком. Этого и следовало ожидать, если вместо того, чтобы примечать дорогу, подобно ребенку, позволяешь более опытному «папочке» вести тебя «за ручку».

Конечно, путь от комнаты Карлоса до камеры, в которой теперь лежало тело бывшего главы Серебряного Круга, зафиксировался где-то глубоко в подсознании. Только вот попробуй его оттуда извлечь — легче, наверное, несколько раз обойти весь этот лабиринт.

Ральф выключил бессильный чем-либо помочь фонарик (использовать зажигалку было столько же бессмысленно) и прижался плечом к стене, вслушиваясь то ли в себя, то ли в едва различимые шорохи, идущие из глубины подземелья, и вскоре удовлетворенно улыбнулся: звуки повторялись через совершенно равные промежутки времени. Чтобы проверить свою догадку, разведчик, не отрывая ладонь от стены, попробовал углубиться в один из проходов, затем остановился и прислушался: нет, надо было возвращаться — вода капала в соседнем.

«Отлично: если это именно там меня щелкнуло по носу, останется всего один поворот», — ощупью пробираясь по параллельному коридору, думал Ральф. Остальное, каким бы важным оно ни казалось, он отложил на потом и через несколько шагов с удовлетворением отметил, что звуки стали более отчетливыми. Да, это действительно капала вода, правда, пока еще тихо-тихо, зато теперь уже не оставалось никаких сомнений…

Итак, первая задача была решена: Ральф стоял напротив двери, ведущей в комнату Карлоса. Конечно, назвать дверью ничем не примечательную часть стены можно было лишь с большой натяжкой, однако все тот же запах розового масла обмануть не мог: он безошибочно указывал то место, где приблизительно располагался замок. Оставалось всего ничего — понять, как он работает.

Еще раз ругнувшись про себя — можно было и вслух, но тишина подземелья невольно внушала уважение, и Ральф не решался ее нарушать, — он осторожно положил ладонь на неровную поверхность и тут же невольно отдернул. Разведчик предполагал нечто подобное, но впечатление оказалось на порядок выше — значит, отец, выходя отсюда в последний раз, был в полном отчаянии. Собравшись с силами, Ральф повторил попытку.

Его опять словно прошило чужой болью, но на этот раз он выдержал и выслушал до конца безмолвную исповедь камня, из которой узнал о Карлосе больше, чем тот смог бы рассказать о себе сам. Конечно, это были всего лишь эмоции, хотя разве не они являются самым искренним в человеке и потому не умеют обманывать…

Ральф прекрасно понимал, что сильно рискует — в комнате отца запросто мог находиться кто-нибудь еще, устраивать же ментальную проверку было равносильно самоубийству, — но сознательно пошел на этот риск, и ему, как всегда, повезло. После сырого и темного лабиринта здесь показалось особенно тепло и уютно: дрова в камине уже почти прогорели, догорал и факел. Примерно с минуту Ральф стоял на пороге, глядя совершенно новыми глаза на все это, оставленное всего пару часов назад — без отца комната сразу словно уменьшилась в размерах — потом закрыл дверь, подбросил в огонь дров и зажег новый факел. В конце концов, опасность была не так уж велика: всегда имелась возможность выскользнуть назад в лабиринт.

Вторая задача также была выполнена — предстояла третья и самая сложная: попытаться войти в ментальную систему Дома Серебряного Круга. В том, что она создавалась и поддерживалась машиной, разведчик не сомневался, однако даже не представлял ни как она выглядит, ни как работает. И все же, какая бы она ни была, центр ее управления находился где-то здесь — в этом Ральф не сомневался. Во-первых, он хорошо помнил слова Тэна, будто бы С'каро всегда прекрасно знал обо всем, что творилось в Доме; во-вторых, таков был характер Карлоса: держать все в своих руках. Правда, у Ральфа промелькнула мысль, не носил ли отец это с собой, — но тогда Карлос просто отключил бы напряжение в камере, а не сжигал бы свой мозг. Нет, искать надо где-то здесь, причем оно либо очень мало, чтобы его можно было легко спрятать, либо, наоборот, весьма громоздко, и его приходится прятать. Первое Ральф отмел сразу: маленькое отец, конечно, носил бы с собой. Значит, оставалось второе.

Разведчик еще раз внимательно огляделся. Камин не годился — это точно: камни раскалялись слишком сильно и потому могли повредить оборудование. Полки с книгами и стол — возможно, но они всегда находятся на одном месте, вон сколько паутины. Значит, тайников за ними нет. То же самое кровать. Вот разве что кресло: его можно переставлять. Нет, тоже пылью вокруг поросло… Зато, оно естественно и не привлекает внимания. И если человек в нем сидит — это вполне естественно.

Сосредоточившись, Ральф медленно приблизился к креслу: деревянное, с очень высокой спинкой, украшенной затейливой резьбой, с массивными подлокотниками. Они заканчивались идеально круглыми набалдашниками со странными, аляповатыми кисточками. Пока что ничего особенного ни в самом кресле, ни рядом не чувствовалось: либо разведчик искал не там, либо прибор был сейчас отключен, либо вышел из строя.

Ральф сделал еще один шаг и дотронулся до одного из набалдашников — опять ничего. Ничего, кроме уже знакомых эмоций, хотя… Разведчик крепко взялся обеими руками за подлокотники. Та-а-ак — дерево оказалось полым, а внутри… явно напичкано металлом… тончайшие провода?

Уже больше не сомневаясь в том, что перед ним сердце ментальной системы Серебряного Круга, Ральф уверенно уселся на опустевший отцовский «трон» и, откинувшись на спинку, тут же сделал еще одно открытие: стоило коснуться затылком выпуклых деревянных украшений, как они автоматически разошлись, и голова удобно легла в образовавшуюся лунку. Теперь ее плотно, но без всякого давления обхватывало нечто похожее на упругий обруч. Итак, подготовка, похоже, была завершена — оставалось попробовать привести ее в действие?

По аналогии со спинкой — ее конструктор явно сделал главный упор на удобство и естественность, — выключатель, наверняка, находился где-нибудь в подлокотниках. Чуткие пальцы разведчика осторожно заскользили по отполированной за много лет поверхности. Здесь. Ральф заставил себя остановиться. Сердце застучало так, что, казалось, его стук отдавался от стен комнаты. Сейчас он либо узнает все, либо через несколько секунд это уже не будет иметь для него никакого значения. Так подсказывал здравый смысл, однако интуиция, которая нередко била тревогу в самых, вроде бы, безопасных ситуациях, уверенно толкала вперед. И Ральф, как всегда, ее послушался: крепко сжал набалдашники.

Первыми отреагировали кисточки — они едва уловимо вздрогнули и вытянулись примерно в полтора раза.

«Ага — антенны…»

Затем по креслу прошла легкая вибрация, и комната вместе со всем, что в ней находилось, закружилась, поплыла перед глазами. Однако это продолжалось всего несколько секунд; в голове прояснилось — благополучно миновав ментальную защиту, Ральф оказался внутри защитной системы Круга.

Некоторое время разведчик только наблюдал: разбираться в том, что ему открылось, предстояло долго и непросто. Во-первых, площадь Дома Серебряного Круга оказалась в несколько раз больше, чем предполагал Ральф, во-вторых, он совершенно не представлял себе его географию. Одно было совершенно ясным: под ментальным контролем находилось все — от камер заключенных до личных комнат членов Круга — все, за исключением лабиринта и комнаты Великого Магистра, той самой, откуда сейчас велось наблюдение, они не охватывались системой. Остальные же помещения имели ментальный барьер, и проникнуть в любое из них, равно как и выйти, мог лишь тот, кто знал специальный код. В противном случае срабатывала система защиты, и непрошеный гость немедленно уничтожался.

Когда Ральф это осознал, его сразу точно окатило холодным потом: так вот почему отец торопился побыстрее войти в камеру: со стороны лабиринта, видимо, было невозможно отключить ментальный барьер, и Карлос просто принял удар на себя. Все-таки Магистр, тренированный разведчик, а не простой человек. Ощущения неприятные, но не убийственные. То же самое он сделал, когда неожиданно сработала защиты камеры: понимая, что, оставаясь внутри, они, наверняка, оба погибнут, Карлос прикрыл сознание сына и вытолкнул его в безопасное место. Но все-таки, какого черта она сработала? Случайно или…

Уже во второй раз за сегодняшний день Ральф почувствовал, как при одной мысли о том, что отца убили, у него начинало разгораться нечто такое, чего он в себе раньше не замечал — никогда прежде у него не появлялось желания отомстить.

Как и всегда, если его охватывали чересчур сильные эмоции, Ральф набрал побольше воздуха и медленно выдохнул. Помочь сейчас могло только полное хладнокровие, поэтому, стиснув зубы, разведчик углубился в изучение подвижных объектов. Их было множество, и сейчас они воспринимались разноцветными пульсирующими точками. Может, надо было что-то включить? Ральф на ощупь поискал выключатель — ведь наверняка к сознанию людей имелся доступ — но даже намека на какую-нибудь кнопку не обнаружил. Тогда он попробовал еще раз сжать подлокотники — «изображение» тут же исчезло.

«Понял, не дурак…»

Ральф снова включил прибор, и еще раз внимательно «вгляделся» — картина чем-то напоминала ночное небо, где одни звездочки вспыхивали ярким, сочным огнем — в других же, почти бесцветных и тусклых, лишь изредка проскакивал слабенький огонек — крошечная искорка, которая тут же исчезала.

«Так, это заключенные…»

Ральф вспомнил С'бэрда: только у него и ему подобных могло иметься такое — почти угасающее — сознание. Поскольку смотреть на это было не только печально, но и довольно опасно, разведчик поспешил переключиться на более активные и яркие объекты — наверняка, являвшиеся адептами Круга. Они были рассредоточены по всему пространству, лишь один из них также находился в камере заключенного — рядом с крохотной звездочкой он казался ярко-красным солнцем (красный вообще преобладал, хотя довольно часто попадался также в сочетании с зеленым, синим и, реже, фиолетовым).

«Что он делает? Проводит опыты? — Ральф брезгливо поморщился: в любом случае он начнет изучение не с него. — А это что еще за две сине-зеленые точки?..»

Одна, помельче, время от времени подергивалась красно-синей дымкой, другая, выглядевшая гораздо крупнее, пульсировала ровно и горела заметно ярче. Конечно, Ральфа в первую очередь сейчас интересовали не их цвета и активность, а то, почему они находились на довольно приличном расстоянии от всех остальных. Однако не успел разведчик как следует об этом подумать, как… очутился внутри до боли знакомого сознания Тэна… Ах, вот оно что — значит, никаких кнопок и не требуется: достаточно всего лишь обратить пристальное внимание.

Другой сделанный разведчиком вывод был гораздо менее утешительным: оказывается, отец не просто за ними следил — он еще и ввел их в свою систему. Интересно, как выглядело и каким цветом пульсировало здесь сознание его, Ральфа…

Какое-то время разведчику понадобилось на то, чтобы все это переварить. И главное, оба парня носили на шее медальоны — хорош ментальный барьер, ничего не скажешь. С другой стороны, нет худа без добра, и теперь Ральф хотя бы мог не волноваться: судя по всему, ребята были в полном порядке. Решив успокоиться на этой оптимистической ноте — в конце концов, дело прошлое, — разведчик снова обратился к изучению обитателей Дома Серебряного Круга.

Теперь, когда Ральф имел доступ к их сознанию, он наконец мог приступить к решению следующей, особенно волновавшей его задачи — что же именно произошло два с лишним часа назад в камере С'бэрда. Пока у разведчика было две версии случившегося: первая — сбой в системе ментальной защиты камеры, вторая — кто-то, зная, что там находится глава Круга, специально привел ее в действие. Оба варианта представлялись вполне реальными, причем, первый казался даже предпочтительнее: слишком уж спокойно все было — ни малейшего оживления не наблюдалось на территории Дома. Однако не мешало на всякий случай проверить и другую версию.

Ральф попытался поставить себя на место предполагаемого убийцы. Если с его стороны это был продуманный шаг, то здесь все зависит от цели и уровня претензий: одно дело — просто уничтожить ненавистного С'каро, и совсем другое — претендовать, например, на его место. Правда, в любом случае сознание отчаявшегося на подобный шаг члена Круга должно пульсировать особенно ярко, и его будет нетрудно обнаружить. То же самое, если он совершил убийство под влиянием сиюминутной эмоции, как следует ничего не продумав, — тогда он наверняка сейчас забился куда-нибудь подальше и трясется там от страха… Стоп! А что, интересно, темный адепт так долго делает в камере заключенного?

Вот они: тусклая звездочка и красный с желтыми сполохами огонек. Стараясь случайно не коснуться сознания С'бэрда — разведчик был почти уверен, что это именно он, и не собирался рисковать — Ральф сосредоточился на сознании адепта…

Контакт продолжался всего несколько минут, после чего Ральф быстро отключил машину, встал с кресла и заходил туда-сюда по комнате (если бы не страх заблудиться в лабиринте, он, наверное, выскочил бы в коридор), потом остановился и несколько раз что есть силы ударил кулаком по камину. Пожалуй, надо было сделать это сразу: боль немедленно привела его в чувство, и разведчик с облегчением вздохнул. Нет, так не пойдет — Ральф снова опустился в кресло и медленно провел руками по лицу — сначала надо было успокоиться и только потом думать. Легко сказать!

Прошло, наверное, уже минут десять, но руки по-прежнему дрожали.

— Господи… Отец Небесный… Если ты действительно есть, если ты меня сейчас слышишь… — Обрывки детских воспоминаний: монотонное пение, свечи, колеблющиеся тени от них, шепот матери… Воровато оглянувшись, точно его кто-то сейчас мог видеть, разведчик неумелым движением трижды перекрестился. Он не почувствовал ничего особенного, но мысль, будто он сделал все, что мог, странно успокоила.

Итак, произошло худшее, что возможно было предположить. Вернее, на такое не хватило бы и самой изощренной фантазии. Тот самый злой гений — Нечистый, как его условно прозвали в «Sunrise», а вслед за ними и почти все население Земли (или наоборот — теперь это не имело ровно никакого значения); Объединитель; человек, создавший Теон и уничтоженный Пером Дистином Иеро, возродился вновь и в теле бывшего главы Серебряного Круга сидел сейчас на полу вонючей камеры С'бэрда…

Несчастный отец! Он, кажется, сказал: «Я ему чем-то не подошел». Однако беда была в том, что на самом деле он как раз-то и подошел. Еще как подошел; правда, совсем для другого: Нечистый превратил его в мину замедленного действия, в донора для вскармливания нового, запасного Нечистого. Тридцать лет назад он, подобно осам-наездникам, откладывающим яйца в тела жирных гусениц, оставил в сознании бывшего разведчика «Sunrise» «личинку-мысль».

Расчет был верен: Карлос не из тех, кто даст себя в обиду, а значит, защитит и скрывающегося в его сознании зародыша Нечистого — это во-первых. Затем, Карлос — хайлендер: завладевшему его телом гарантирована долгая жизнь, достаточная, чтобы подумать над тем, как продлить ее до бесконечности. Личность же самого Карлоса можно легко отбросить — к моменту полного превращения «личинки» в «бабочку» она будет практически уничтожена. Его память, опыт? Почему бы нет: они, конечно, же пригодятся «обновленному Нечистому».

Все это, конечно, было сделано в качестве подстраховки: своеобразный запасной вариант, возможность в случае провала начать все сначала. Ну, а если не понадобится — всегда можно избавиться от нежелательного конкурента: «донор» ведь наверняка находился под постоянным наблюдением. Но он понадобился: Нечистый-«матка» погибла, зато отложенная ею «личинка» продолжала аккуратно развиваться, превращаясь в «гусеницу», «куколку»… что там еще… наконец, в «бабочку», готовую выпорхнуть…

Кстати, когда именно это должно произойти? Одна надежда, что несчастный случай, уничтоживший защитную оболочку, произошел раньше времени. Ведь если молодой Нечистый «вылупится» слишком рано, «летать» он еще вряд ли готов — по крайней мере, в полную силу… Ну, конечно, потому-то он пока и не выходит из камеры, потому-то и не предпринял никаких активных действий и позволил считать из своей памяти большую часть информации… — охватить всю Ральф даже не пытался: жизнь, длиной в тысячу с лишним лет, была равноценна в его глазах бесконечности…

Словно очнувшись, разведчик включил установку. Почему-то он был уверен, что с ее помощью можно передать телепатические сообщения, которые не смогут запеленговать специалисты из Серебряного Круга.

Так. Это ярко-красная «звезда» Нечистого: он по-прежнему находился в камере С'бэрда. А вот зелено-красная — Тэна. Поскорее следовало отправить его и Риу встречать десантников из «Sunrise»… Место высадки, пароль, уточненные координаты Дома Серебряного Круга, последние сведения о Нечистом — все это мгновенно оказалось в сознании молодого человека… Одно дело было сделано — оставалась Амалия… Господи, детка, что же ты натворила…

Отец никогда бы не использовал ее в качестве орудия для шантажа (теперь Ральф в этом не сомневался), однако человек, находившийся сейчас в его теле, возможно, способен и на такое. Значит, оставался единственный способ — временно вывести Амалию из игры, сделать так, чтобы ее словно не существовало…

Очень осторожно, чтобы Амалия не заметила, разведчик вошел в ее сознание — и навстречу сразу точно полетели брызги: волна мгновением раньше разбившаяся о берег, с шипением откатывалась назад, словно магнитом притягивая к себе камни, ракушки; еще, еще одна… Амалия постояла у самой воды, затем отступила на несколько шагов и села, продолжая и отсюда любоваться прибоем…

«Что с тобой?..» — Ральф не знал, о чем она думала, он не собирался, пользуясь своим положением, «подслушивать и подсматривать», поэтому видел и чувствовал лишь то, что происходило вокруг. И все же беспокойство Амалии, ее подавленное настроение невольно передалось и ему.

Усилившийся ветер превратил очередную волну в гигантскую хищную пасть — бездонный темный провал, белоснежные зубы пены… Женщина, сидевшая у моря, поежилась. От холода? Или что-то почувствовала? Сейчас она покачнется и начнет медленно оседать на землю…

«А если она упадет и ударится? А если ее не найдут… — с ужасом подумал Ральф. — А если до нее доберется Нечистый?» — тут же возразил он сам себе.

Уже готовый нанести короткий мысленный удар, Ральф вернулся в комнату отца; сжав кулак с такой силой, что ногти почти вонзились в ладонь, бессмысленным взглядом уставился на потухший камин. Два с лишним часа назад отец собирался уничтожить Дом Серебряного Круга со всеми его обитателями, включая и себя. Почуял ли он опасность или просто не захотел жить, зная, что вот-вот окончательно потеряет рассудок, было неважно. Важно было лишь то, что, не помешай ему тогда Ральф, всего бы этого ужаса сейчас… Шорох за спиной заставил разведчика повернуться: в стене медленно открывался выход в лабиринт…

«Началось…» — Ральф машинально положил руку на кобуру. Увы, если бы на этом свете все решалось так просто! Разведчик медленно развернулся в кресле и внимательно посмотрел в лицо вошедшему.

— Михаэль?

Нет, это точно был не Карлос. Такое впечатление, будто кто-то надел на себя его маску.

— Да. А как называть тебя?

— Как хочешь… — Смешинки в глазах, уголки губ подрагивают, а верхняя губа…

— Прекрати! — Разведчик с силой ударил левой рукой по подлокотнику — жалобно скрипнув, тот закачался на оголившихся проводах.

Находившийся в теле отца засмеялся.

— Между прочим, очень полезный прибор, — заметил он и, точно так же, как Карлос, скрестил на груди руки: положив правую на левое плечо. — Ну, что, доломаешь до конца или на этом все? — Теперь губы Нечистого кривились в язвительной усмешке, вовсе не похожей на усмешку Карлоса, а глаза будто запали и вокруг них залегли тени.

— Все. — Ральф уже не сидел, а стоял, опершись на камин. Дикая вспышка, во время которой разведчик был практически не способен себя контролировать, прекратилась так же неожиданно, как и началась.

— Разведи огонь — у нас длинный разговор… — со странной усталостью в голосе приказал Объединитель.

Пока Ральф выполнял приказ, оба молчали, потом, словно никуда не торопясь, довольно долго, так же молча смотрели на огонь. А собственно, куда было торопиться: жизнь Нечистого измерялась не годами, а столетьями — Ральф же прекрасно понимал, что примерно ему собирались предложить. Правда, форма, в которой прозвучит это предложение, могла быть самой неожиданной — чего разведчик больше всего и опасался. На примере отца он уже понял, что значит хайлендер: его опыт не шел ни в какое сравнение с опытом обычного смертного человека. Сидевший же сейчас в кресле бывшего главы Серебряного Круга — страшно подумать! — прожил более тысячи лет! Нет, такой начнет не с угроз — он попытается обойти, перехи…

Ральф машинально отпрянул в сторону, но уже в следующую секунду бросился назад к креслу, чтобы подхватить сползавшее на пол тело. Вот тебе на — никак обморок! Подхватив «властителя мира» под мышки, разведчик с трудом втащил его на кровать. Да, действительно, обморок. Ральф стоял рядом и задумчиво смотрел на неподвижного врага. Разрядить в него пистолет было проще простого, но… Проблема заключалась не только в том, что этого не позволяла совесть: через нее разведчик ради всего человечества как раз готов был переступить; но, во-первых, это могла быть просто ловушка, а во-вторых, верная интуиция, словно вдруг возложив на себя функции ангела-хранителя безответного Нечистого, во весь голос кричала «не тронь!»…

Он тихо застонал, потом открыл глаза и медленно повернул голову.

— Дать воды? — Не дожидаясь ответа, Ральф зачерпнул полный ковш и, притворно вздохнув, поднес к губам бедолаги.

Тот сделал несколько глотков и молча кивнул. Нетерпеливым движением разведчик швырнул ковш обратно в ведро — во все стороны полетели брызги. Черт! В более идиотской ситуации Ральф, пожалуй, не оказывался еще никогда.

— Соблюдаешь кодекс чести?

— Что? — Санрайзовец повернулся: для умиравшего всего лишь пару минут назад взгляд был чересчур ясным. — Это что, была проверка?

— Мне сейчас не до этого, — заблестевшие было глаза снова потускнели. — Называй меня Дэвид.

— Дэвид так Дэвид, — присев на краешек низенькой кровати, согласился Ральф. Странно, больной словно бы чего-то от него ожидал. — Все произошло раньше, чем было задумано? — внезапно догадался разведчик.

— Нет, слишком сильно поврежден мозг — приходится управлять телом напрямую. — Назвавшийся Дэвидом снова бессильно откинул голову.

Он сказал это так просто и обыденно — как нечто само собой разумеющееся — и совершенно откровенно. Блефовал? Или не ставил Ральфа ни в лягушачью шкурку…

— О чем задумался?

Этот полуироничный, издевательский тон — от него трудно ожидать чего-нибудь хорошего. Кстати, разведчик только сейчас осознал, что Дэвид, в отличие от Карлоса, говорил на чистейшем английском и что голос у него был намного тоньше и выше, чем у отца…

— У меня такое впечатление, что ты хочешь меня о чем-то спросить, — так и не дождавшись ответа, продолжал Дэвид.

— Хочу, — согласился Ральф. — Мне интересно, зачем такие, как ты, стремятся к власти.

— Какие такие?

— Долгожители. Если я не ошибаюсь, власть, в основном, дает то, что наверняка успело давно надоесть.

— Ты не ошибаешься… Михаэль… — Ральф поморщился: Дэвид, так же как и отец, делал паузу перед его именем. — В том-то и дело. Это ужасно, когда вдруг все надоест, абсолютно все: развлечения, науки… женщины. Да еще и не по одному разу. А знаешь, что испытывает человек, когда один за другим умирают те, кого ты знал — все до единого, — не остается никого, а тебе по-прежнему всего тридцать пять? Ты бежишь — бежишь без оглядки на другой конец света, чтобы начать сначала, но проходят еще тридцать-сорок лет, и весь этот ужас повторяется, как хорошо отрепетированный спектакль: стареют и умирают друзья, превращаются в старух юные и прекрасные девушки… Знаешь, почему твой отец был против того, чтобы ты появился на свет? Думаю, он не хотел увидеть, как ты состаришься и умрешь. Карлос не дожил и до трехсот — еще бы лет двести, и он или перестал бы принимать это близко к сердцу, или больше не стал бы связываться с женщинами. Ну что, ответил я на твой вопрос?

— Не совсем, — прохрипел Ральф, у него почему-то запершило в горле.

— Вода слева от тебя, — подсказал Дэвид.

Разведчик машинально взялся за ковшик.

— Я не совсем уверен, что власть поможет избавиться от скуки. Если только первое время… — откашлявшись, пояснил Ральф.

— Не власть, а то, как ты к ней идешь! Сначала ты в течение эдак… — Дэвид прищурился, — лет пятидесяти изучаешь себя, экспериментируешь, затем становится интересно, на что ты способен в действительности. Один против всего мира — разве не здорово! — И он счастливо засмеялся.

«Сумасшедший», — промелькнуло в голове у разведчика.

— Впрочем, пока тебе этого не понять, — уже совсем иным тоном завершил свою мысль Нечистый.

— Пока? — насторожился Ральф.

— Увы, мальчик… Думаю, я имею право тебя так называть? Увы, если тебе удастся пережить нашу сегодняшнюю встречу, ты будешь жить долго — о-о-очень долго. И рано или поздно обязательно придешь ко мне. У тебя просто не будет другого выхода.

Дэвид устало опустил веки, и Ральф невольно обрадовался этой неожиданной передышке.

«Значит, я тоже хайлендер… Но неужели он действительно прав, и все настолько печально… А внуки, а правнуки? Они, конечно, не смогут заменить друзей, но зато ты увидишь то, что не дано почти никому: как продолжается твой род, как меняется жизнь на Земле…»

Мысли Ральфа начали путаться. Он не понимал, что с ним творилось: влиял ли таким образом лежавший перед ним человек, или голова не выдерживала обрушившейся на него информации, но разведчик временами словно уплывал отсюда. Он видел окружающие предметы, слышал потрескивание дров, но все это почему-то представлялось далеким и как будто ненастоящим. Казалось, скажи ему Дэвид что-нибудь еще — и тоненькая ниточка, соединявшая его с реальностью, сразу же порвется.

— Неужели ты и сейчас не догадался? — безжалостно продолжил Дэвид.

— О чем? — собрав последние силы, спросил Ральф.

— Я назвал тебе свое настоящее имя…

Чтобы не упасть, разведчик оперся обеими руками о кровать.

«…В 5347 году группа энтузиастов, которым была небезразлична дальнейшая судьба человечества, создала организацию, названную впоследствии „Sunrise“ („Восход“). Идея создания „Sunrise“ принадлежит легендарному Дэвиду Рою, англичанину по происхождению, погибшему в 5…» — послушно выдала память.

— Наконец-то, — удовлетворенно произнес Дэвид.

— Вот уж никак не предполагал, что эта моя затея столько продержится и через две тысячи лет все еще будет иметь последователей.

«Откуда он знает? Он читает мои мысли…», — почти равнодушно подумал разведчик.

— Спрашивай, Михаэль, спрашивай — я отвечу на любые твои вопросы, — голос Дэвида словно начал куда-то удаляться.

— Почему? — вытолкнул из себя Ральф.

— Об этом немного позже. Что тебя интересует еще?

Кровать и стена со стеллажом начали медленно вращаться. Разведчик с трудом подавил приступ рвоты — говорить он больше не мог.

— Ладно, тогда слушай меня. С этим телом мне действительно не повезло. Я не притворялся: четверть часа назад ты в самом деле мог запросто меня убить. Правда, это ничего бы не дало: кроме Карлоса, существует еще несколько вариантов, благодаря которым я имею возможность возродиться.

— Сколько?

Дэвид прочитал этот вопрос, скорее, по губам — голоса Ральфа почти не было слышно. Прочитал и засмеялся:

— Нужна точная цифра? Полагаю, для того, чтобы найти и искоренить «отродья Нечистого»? Похвально, похвально! Только, боюсь, у тебя ничего не выйдет: сожалею, но мне придется воспользоваться твоим телом. Ах, прости, я не назвал тебе цифру. Четыре — еще четыре возможности, четыре варианта. Но, знаешь, пожалуй, не стоит упускать и эту. Как ты считаешь… Болеть и умирать, знаешь ли, всегда непросто — даже если у тебя есть еще целых четыре возможности…

«Четыре…» — зачем-то повторил про себя Ральф.

— …конечно, я бы предпочел с тобой пообщаться. Никогда, например, я не умел передавать мысли на очень большие расстояния Я сейчас пересмотрел все твое сознание, а еще раньше несколько лет копался в памяти твоего отца — и ничего не понял. Как вы это делаете? Впрочем, неважно: гораздо интереснее доходить до чего-то самому… Все еще сопротивляешься? — с усмешкой добавил Нечистый…

«Думать, думать… Стеллаж с книгами… кровать… человек… темно-серая одежда плотно облегает тело, только на груди слегка оттопыривается… флакон — флакон с розовым маслом…» — Ральф почти физически почувствовал сладковатый, приторный запах, и лежащий перед ним человек на мгновение снова превратился в Карлоса — смешливые щелочки-глаза, короткая верхняя губа, готовая вот-вот прыгнуть вверх…

«Его, похоже, учили, да недоучили: ментальной защиты почти никакой — и все же С'бэрд с ним не справился… Он нашел собственный способ: сосредоточился на одном конкретном воспоминании и начал прокручивать его снова и снова…»

«Спасибо, отец…» — собрав остатки уплывающего сознания, Ральф сосредоточился на Карлосе. Смуглое скуластое лицо, глубокий шрам на левой щеке; низкий, со странным мягким акцентом голос и аромат, аромат роз…

Последнее оказалось самым стойким. Отдельные черточки, составлявшие в воображении разведчика образ отца, то терялись, то проявлялись снова — «Карлос» раз за разом «рассыпался», и только воспоминание об этом аромате было таким же прекрасным и живым, как и сами цветы… Есть! — Ральф поймал-таки, вспомнил все время ускользавший от него образ отца — сущность — ментальный адрес — и многочисленными повторами начал фиксировать его в своем сознании.

«Михаэль, прекрати! — строго заметил Дэвид. — Михаэль, ты меня слышишь? Михаэль, Михаэль…»

Откликнуться — означало проиграть уж точно, но как Ральф ни пытался закрыться, ускользнуть, Нечистый дотягивался до него мыслью и мешал по-настоящему сосредоточиться.

«Михаэль!» — раздраженный сопротивлением, Дэвид нанес резкий ментальный удар.

Образ Карлоса покачнулся, начал истаивать, — но неожиданно что-то произошло, и уже готовая исчезнуть тень отца снова наполнилась энергией.

«Михаэль!» — Вместе с этим, совсем другим «голосом», в сознание Ральфа будто ворвался ветер с моря и шум волн.

«Амалия… Держи меня… Не отпускай…»

Ральф почувствовал, как в голове его тут же просветлело. Левая рука разведчика дернулась было к кобуре, но остановилась в паре дюймов он нее, став вдруг неимоверно тяжелой и неуправляемой… Ральф попытался пошевелить пальцем — тот поддался с трудом, хотя разведчик применил силу, достаточную, чтобы сдвинуть кровать вместе с лежащим на ней телом. Это что-то ему напоминало…

«Я потянулся к ножу. Чуть не упал. Укрепился прочней на коленях, взялся за рукоять, потащил из ножен… Ох, как медленно идет! И до чего же тяжелый…»

Ну, конечно, тот мальчик… Как его? Кажется, Алан — тот самый, которого преследовал С'бэрд.

«Темные силы стоят у тебя за спиной. Они ждут. И чуть только ты ослабеешь, подчинят и поставят себе на службу…»

«Что ж, если это смог Алан — смогу и я…» — Ральф сосредоточился и заставил руку вновь двинуться к кобуре.

— Еще, еще… хорошо… и еще немного… — По лицу и телу разведчика струился пот: капал с бровей, затекал в глаза, в рот, противно щекоча, спускался по спине. — Так, а теперь начинаем расстегивать кобуру…

Чтобы не отвлекаться, Ральф произносил все это вслух; он не видел ничего вокруг, кроме собственной, с трудом подчинявшейся руки. Ему было страшно тяжело, но все же гораздо легче, нежели несколько минут назад.

Часть внимания Дэвида перешла на Амалию — другая удерживала тянувшуюся к кобуре руку разведчика…

Наконец, пальцы почувствовали прохладный металл. Теперь сжать покрепче — как можно крепче! — и вытащить наружу… Понемногу, по четверти дюйма… отлично! Куда стрелять, было, в общем-то неважно…

«Михаэль…»

Ральф надавил на спуск — изо всех сил, — но пружина, так же ставшая неимоверно тугой, подавалась с таким трудом, что заряд вылетел спустя целую вечность… Тело Карлоса дернулось; боль передалась крепко связанному с ним сознанию Дэвида, и разведчик, к которому сразу вернулась прежняя сила, не рассчитав, пальнул по стеллажу.

— Не торопись… — Голос Дэвида заставил Ральф вздрогнуть. Темно-серая ткань, в том месте, куда угодил выстрел, быстро намокала. Губы Нечистого были совсем бесцветными, щеки опали, и живыми на лице оставались только глаза. — Не стреляй… Слушай… В Доме уже подняли тревогу — скоро они будут здесь… У входа в лабиринт тебя ждут обезьяны… много… очень много — одному не справиться… Из лабиринта есть еще один выход, но без меня ты не найдешь… — Глаза Дэвида потускнели, потом снова ожили и остановились на руке, все еще сжимавшей пистолет.

— Где и когда ты возродишься опять? — жестко спросил Ральф.

— А-а… — Дэвид попытался облизать пересохшие губы, но не смог. — Я… сказал это, чтобы… я блефовал…

— Я тебе не верю.

Вместо ответа из горла Дэвида вырвался хрип. Убрав пистолет, разведчик резким движением разорвал намокшую от крови ткань и невольно поморщился: и с такой раной, с поврежденным мозгом Дэвид по-прежнему цеплялся за жизнь, поддерживая ее лишь силой собственной мысли.

Надеялся продержаться, пока получит другое тело?..

«Жизнь заканчивается, только когда заканчивается — и ни мгновением раньше…» — вспомнилось сказанное Тэну.

«Помоги ему, Михаэль».

Господи, Амалия! Ну, конечно, ведь она все это время была здесь…

«Только с одним условием: мы сейчас же прерываем связь, и…»

«Ты сам меня найдешь, когда будет можно…»

«Когда будет можно», — с горечью повторил про себя разведчик. Амалия уже вернулась туда, где шумел ветер, светило солнце и море с грохотом накатывало на берег, — а он все так же оставался в темном подземелье, рядом с истекающим кровью человеком… Хотя человеком ли?

После всего, что произошло, Ральф не был в этом полностью уверен. Но, в любом случае, тот, кто ради своих личных интересов без малейших угрызений совести уничтожил Карлоса, кто ранее погубил еще десятки и сотни других людей, а совсем недавно собирался, точно так же хладнокровно, воспользоваться телом Ральфа, теперь и сам очень напоминал труп. Если бы не эта сочившаяся кровь да не слабо пульсировавшая на виске жилка… Знала бы Амалия, за кого просит… Впрочем, сейчас Ральф тоже не испытывал по отношению к Дэвиду какой-то особенной ненависти. Не верил до конца в то, что произошло? Или просто чересчур устал? И, тем не менее, надо было что-то делать.

Вполголоса выругавшись, разведчик достал из кармашка на поясе очередную таблетку и, разжав крепко стиснутые зубы умирающего, сунул ему в рот. Так, теперь надо было сделать жгут. Недолго думая, Ральф оторвал от полы плаща длинный кусок ткани…

Трудно сказать, действительно ли кто-то поджидал Ральфа снаружи и имелся ли еще один выход из лабиринта, но в одном Дэвид явно не обманул: в Доме что-то происходило — разведчик чувствовал это даже через ментальный барьер.

— Мы успеем: такую дверь непросто открыть, — очнувшийся Дэвид попытался улыбнуться.

Ральф не ответил: он как раз закреплял жгут.

— Садись в кресло, — продолжал Нечистый таким тоном, будто бы между ним и Ральфом ничего особенного не произошло. — Если не отключить ментальную защиту Дома, твоих десантников ожидает судьба Карлоса. К тому же, думаю, не стоит разрешать кому попало лазить в чужое сознание. Быстрее, я скажу, что надо делать… — Лекарство, по-видимому, действовало уже вовсю, и голос, отдававший приказы на чистейшем английском языке, больше не дрожал…

Удар, от которого дрогнула каменная стена, последовал, когда Ральф еще сидел в кресле. Разведчик не был полностью уверен, правильно ли поступает, выполняя указания Дэвида: с одной стороны, Нечистый запросто мог обойти его еще раз, но, с другой, Ральф вполне допускал, что на какое-то время их интересы в самом деле совпадали и им было выгоднее держаться вместе. Главное, не пропустить тот момент, когда эти самые интересы разойдутся. И к тому же, сколько еще Ральфу хотелось узнать…

«Вот на этом ты снова и попадешься…» — мысленно одернул себя разведчик.

— Пора, — Дэвид смог-таки подняться и теперь открывал выход в лабиринт. — Возьми факел…

«Иди за мной…» — вспомнилось Ральфу, и сразу странно защемило сердце: ведь еще совсем недавно они вот точно так же выходили отсюда с отцом. Если бы знать заранее, чем…

— Что было, то было, — вслух откликнулся Дэвид.

— Если ты не перестанешь копаться у меня в мозгах… — огрызнулся Ральф.

— То что? Ты меня застрелишь? Или, может быть… — Дэвида прервал очередной удар в стену. — Ого, а они там, в отличие от нас, времени даром не теряют, — усмехнулся Нечистый, однако в глазах у него была только усталость.

«Я идиот: он же еле держится на ногах…» — подумал Ральф…

Он шел первым, время от времени останавливаясь, чтобы подождать Дэвида, который почти не отрывался от стены; потом не выдержал: закинул руку основателя «Sunrise» себе на плечо и, обняв его за талию, потащил практически на себе…

Коридоры раздваивались, растраивались, петляли, поворачивали то влево, то вправо, и казалось, им не будет конца. О том, что Дэвид уже давно мог заблудиться, Ральф старался не думать и, чтобы отвлечься, попытался представить, кому и с какой целью понадобилось возводить столь впечатляющие подземные коммуникации. Приглядевшись повнимательнее, Ральф вскоре заметил, что многочисленные проходы и коридоры далеко не одинаковы: одни были гораздо шире и кое-где на стенах даже сохранилось некое подобие украшений; другие, узкие и мрачные, по сравнению с первыми производили довольно убогое впечатление. Сам собой напрашивался вывод, что подземелье разрасталось постепенно, в течение многих веков, и строилось совершенно разными людьми, преследовавшими, вероятно, очень разные цели…

— Здесь. — Дэвид, наконец-то, перенес тяжесть тела на стену, в которую уперся очередной коридор.

Ральф только молча потер онемевшее плечо: с его точки зрения, это больше походило на тупик, но поскольку происходящее с санрайзовцем с некоторых пор все меньше напоминало реальность, он предпочел пока не вмешиваться.

А чудеса, между тем, продолжались: Дэвид провел ладонью по шершавой поверхности стены, и в ней, словно по волшебству, открылся очередной проход. Разведчик переложил факел в левую руку и посветил: огромный ящик, куча сухой травы в углу, вентиляция…

— Если я ничего не перепутал, мне был обещан выход, а это… — Ральф продолжал водить факелом по крохотному, с низким потолком, помещению, — похоже, скорее, на карцер.

— Будет тебе и выход. — Дэвид закрыл дверь и тут же повалился на сено. — Не все сразу.

— Я понял, сначала ты немного очухаешься, потом переберешься в мое тело…

— Ага, выйду отсюда, взорву вместе со всеми потрохами этот гадюшник и во главе десантников вернусь к твоей женщине. Нарожаем с ней детей, потом пойдут внуки, правнуки… — Дэвид засмеялся, наблюдая за тем, как изменилось лицо разведчика. — Ладно, теперь вот что: ты пока меня не трогай — мне действительно нужно отлежаться. В сундуке — все, что нужно, а если захочешь спать… вот, — показал он на спальный мешок.

«Спасибо за заботу, справиться со спящим, конечно, уже не составит никаких хлопот…» — съехидничал про себя Ральф, однако его внимание тут же переключилось на нечто уже и вовсе невероятное: на стене, как раз там, где он собирался укрепить факел, находилась труба с краном посередине.

В первый момент разведчик просто не поверил своим глазам. К вентиляции он уже привык, но чтобы еще и водопровод… Для верности Ральф сначала только ощупал ее рукой и лишь затем осторожно повернул вентиль — из крана закапала вода. Покачав головой (что и говорить, обосновались здесь когда-то капитально), разведчик еще раз огляделся: прямо напротив громоздился тот самый сундук.

«Так, посмотрим, — разведчик поднатужился и приподнял крышку. — Сушеное мясо, сухари. А это? — Ральф присвистнул. — Похоже на вино…»

Ну что, совершить очередную глупость? Сколько он их сегодня уже успел сотворить… Несколько раз подбросив тщательно закупоренную бутылку, Ральф оглянулся на Дэвида — тот не шевелился — затем вытащил пробку и сделал пробный глоток. Вкус был незнакомый, но приятный — разведчик отхлебнул еще. Посмаковал, затем постепенно, медленными глотками отпил примерно до половины… Конечно, хорошо было бы что-нибудь съесть, но после того, что пришлось пережить за последние часы… Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как он вошел в это подземелье? Часы куда-то пропали, на медальоне ничего не разглядеть. Ральф попробовал определиться хотя бы примерно, но попытка сосредоточиться немедленно отозвалась головной болью — натруженный мозг напрочь отказывался работать, — и разведчик поспешил оставить это бесполезное занятие. В конце концов, не все ли равно?

Тень от горящего факела причудливо изгибалась, то укорачиваясь, то удлиняясь; чуть слышно капнула плохо закрытая вода… Невозможно… — разведчик даже потряс головой. Однако он на самом деле все еще находился где-то глубоко под землей, в крохотной камере, вдвоем — не больше не меньше — с самим Нечистым, который перед тем, как впасть в беспамятство, даже не позаботился о том, чтобы научить его открывать дверь…

Ральф опустился на сено рядом с бесчувственным Дэвидом и, привалившись спиной к стене, снова отпил из бутылки. То ли вино было слишком крепким, то ли действительно сказалось переутомление от сегодняшних приключений, но разведчик вдруг почувствовал, как здорово опьянел: ему было тепло, уютно, а главное — появилась непоколебимая уверенность в том, что безвыходных ситуаций не бывает и все обязательно как-нибудь образуется. Потом одно за другим начали наплывать воспоминания — в основном приятные (неприятные Ральф сразу же отгонял); а когда стали постепенно слипаться веки, разведчик даже не подумал сопротивляться: интуиция беспечно молчала — здравый смысл же, по-видимому, отправился на отдых несколько раньше. Лишь в тот момент, когда возврат от сна к бодрствованию был уже практически невозможен, где-то далеко-далеко, на периферии сознания промелькнула мысль, что за легкомыслие потом придется платить, однако разведчик только улыбнулся: «потом» наступит потом…

Это нужно было сказать, но она не представляла, как. Как, вообще, люди говорят о таком?

Губы Анны нетерпеливо-нервно дернулись:

— Ну, что? Что мнешься? Кто-то из них в очередной раз исчез?

— Карлос… — почти беззвучно произнесла Амалия.

— А-а, — неопределенно произнесла ее собеседница. — Этот умеет… Ну, так и что с ним приключилось на этот раз? Утонул? Провалился в пропасть? Съели какие-нибудь дикари? Или принесли в жертву? А может, ему все надоело, и он просто захотел побыть немного один? Поверь мне: потом выяснится, что его и еще нескольких матросов вместе с обломками выбросило на остров; что когда он падал, то случайно зацепился одеждой за куст; а дикари, которые собирались поджарить его на огне и сожрать, вдруг передумали и выбрали его своим вождем… Это мы уже проходили… И не раз…

Вероятно, таким образом Анна пыталась себя успокоить, однако Амалия понимала, чего стоила эта ее ирония — правильнее сказать, чувствовала, потому что сидящая напротив женщина точно вся вибрировала. Она обмирала от ужаса и в то же время надеялась. Господи, сколько она пережила?!

«А сколько придется пережить тебе?» — спросила Амалия сама себя.

— Боюсь, на этот раз все гораздо серьезнее, — сказала она вслух.

— Дорогая, я же тебе говорила: пока я собственными глазами не увижу тело… — Анна не договорила — лишь слегка покачала головой и махнула рукой.

— В том-то и дело…

— Что? — В глазах, в голосе Анны появилась напряженность. Нет, пожалуй, страх. — Его…

— Нет-нет… его тело… В такое, конечно, очень трудно поверить… Его тело теперь отдельно от него самого…

Наверное, ее рассказ напоминал, скорее, бред. Чтобы было понятно собеседнице, пришлось частично пересказать и разговор с Карлосом, и многое из того, что Амалия невольно узнала — можно сказать, подсмотрела: в тот момент, когда Михаэль пытался добраться до пистолета, его сознание совершенно раскрылось, и все получилось как-то само собой. О Дэвиде приходилось говорить с большой осторожностью; историю с «подарком» Амалия также предусмотрительно опустила. Бред да и только — но уж раз начала, надо было заканчивать. Вот только бы еще знать, какова будет реакция: рассказывая, Амалия то и дело с опаской поглядывала на Анну — та, по своему обыкновению, молча жевала травинку. Как и во время их прошлого разговора. Зато что разразилось потом! Стоило Анне заговорить о Михаэле и Карлосе — и она становилась точно помешанная.

— Значит, в его теле сейчас разгуливает кто-то другой…

— Д-да, — с дрожью в голосе согласилась Амалия. Пока, вроде бы, ничего особенно страшного не происходило.

— Что ж, ты права: такого с ним, пожалуй, еще не бывало. — Сумасшествие: Анна улыбалась. Причем, улыбалась нормальной, хорошей улыбкой. — Вот за это я его и люблю: я никогда не увижу его мертвым — мне никогда не придется его хоронить. Знаешь, что он всегда говорил перед тем, как уехать?

— «Не жди».

— Ах да, я совершенно забыла, ты ведь все знаешь… — Анна вдруг остановилась, и лицо ее побледнело. — Так это правда… Ты… ты действительно говорила с ним, и он действительно…

Женщина задержала дыхание, потом задышала часто-часто, подбородок и нижняя губа ее задрожали…

— Фрау Анна! Анна…

Это были слезы, и Анна, которая не плакала уже очень много лет, рыдая, повалилась на траву. Амалия просто сидела рядом: ну, чем она могла помочь или хотя бы утешить? Оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что потом, когда Анна выплачется, ей станет немного легче…

— Слава Господу…

— Что? — не поняла Амалия.

Лицо Анны было заплакано, но она улыбалась.

— Я очень боялась, как бы кто-нибудь из них не убил другого… Мальчик мой… Отец Небесный, ведь это ты его спасла! — вдруг спохватилась Анна. — Странно, всю жизнь я только и делала, что тряслась от страха, но почему-то никогда — ни разу — не приходило в голову, что кому-то из них может понадобиться помощь…

Амалия продолжала внимательно наблюдать за Анной: она, конечно, была немного не в себе, но, возможно, когда выговорится… Неужели пронесло?

— Двести семьдесят четыре! Как же это… Нет, такого… такого я даже не могу себе представить… Только всегда чувствовала, что он особенный — я тебе говорила. Значит, и Михаэль тоже…

— Да.

— Ты собиралась уйти от мужа — ты не передумала?

— Я — нет. Но вот Михаэль… — замялась Амалия.

— Он ведь не сумасшедший — он не захочет остаться один. — Теперь Анна уже точно пришла в себя: голос ее снова звучал твердо, и к ней вернулась ее манера говорить короткими, рублеными предложениями. Трудно было поверить, что еще совсем недавно с этой сильной и властной женщиной была настоящая истерика.

Ральф даже приблизительно не представлял, сколько времени проспал, но чувствовал, что запросто мог бы проспать еще столько же — если бы не затекли руки. В полусне он уже собирался было перевернуться, и… почему-то не смог.

«Что за черт…» Разведчик нехотя открыл глаза, и остатки сна в одно мгновение исчезли без следа: буквально в двух шагах от Ральфа с его же собственным пистолетом в руке, привалившись спиной к сундуку, сидел абсолютно незнакомый человек. Во всяком случае, разведчик видел его впервые в жизни.

Темные, глубоко посаженные глаза, загнутый крючком нос… Только благодаря рваной, испачканной кровью одежде, Ральф догадался, кто находился сейчас перед ним.

«Дэвид… Так вот, значит, как выглядит его настоящее лицо…»

Потрясенный разведчик сделал еще одну попытку пошевелиться, и наконец уразумел, что вовсе не связан, как подумал в первый момент, и что на самом деле все гораздо хуже: Дэвид удерживал его движения своей волей. И не только движения — Ральф не мог говорить…

— Ты будешь только слушать, — чересчур тонкие губы Дэвида покривились в отвратительной усмешке.

Больше по инерции, чем руководствуясь осознанным побуждением, Ральф послал ему навстречу мысль, но немедленно получил ментальный удар.

— Я сказал, ты будешь слушать. — На миг лицо Нечистого стало напряженным: видимо, удерживать разведчика было не так-то легко. Затем к Дэвиду вернулось прежнее издевательское выражение. — Признаться, не ожидал от тебя подобного легкомыслия. Твой отец был прав: достаточно всего лишь одной небрежности. Всякое везение, знаешь ли, когда-нибудь кончается…

До чего же люди обожают читать другим нравоучения… Ральф, который уже оправился от первого потрясения, понемногу приходил в себя. О том, что поступает легкомысленно, разведчик знал, еще только откупоривая бутылку; временная неподвижность его так же особенно не беспокоила: вся эта сцена с пистолетом, которым Дэвид слишком картинно поигрывал чуть ли не перед самым его носом, выглядела подозрительно дешево.

Далее, судя по внешнему виду, Нечистый вряд ли нуждался сейчас в теле своего пленника: каким-то образом Дэвид смог слепить из того, что осталось от Карлоса, собственное лицо. Гораздо больше Ральф опасался, не оставил ли Нечистый в его сознании свой ментальный «зародыш», способный со временем создать очередной клон.

От одной этой панической мысли мышцы разведчика непроизвольно напряглись — и не только мышцы: видимо, Ральф рванулся всем существом, потому что лоб Дэвида вдруг покрылся испариной.

— Побереги силы, — сквозь зубы процедил Нечистый, отшвырнув в сторону пистолет. — Тебе опять повезло: я отпущу тебя… Как только отойду на приличное расстояние. Выход найдешь сам — по моим приметам. Теперь вот что: обо мне никому ни слова — все равно не поверят; довольно с них и Карлоса. Кстати, раз он твой отец, никто не удивится, почему ты остался жив… Ну, что такое ты хочешь мне сказать? — наконец снизошел он, и у Ральфа сразу точно вытащили изо рта кляп.

От неожиданности разведчик вдохнул воздух слишком резко и закашлялся, не в силах произнести ни слова.

— Спокойно, спокойно, отдышись, — с неожиданным добродушием, которое странно не сочеталось со всем его обликом, проговорил Нечистый. — А я пока объясню, почему решил тебя не трогать. Думаю, ты будешь удивлен, но временами я делаюсь страшно суеверным. Что я имею в виду?.. Нет, так не пойдет: на-ка, выпей. — Дэвид приподнял голову Ральфа и ловко влил ему в рот воды из кружки, стоявшей тут же на сундуке. — Другое дело… Так вот; ты, как я понял, счастливчик — значит, стоять у тебя на дороге опасно. Я уж раз попробовал — наказание не заставило себя ждать: мигом получил пулю в живот… Ты не представляешь, Михаэль, как это больно… Тогда я подумал: «Господи, прости меня…», и с небес тут же сошел ангел и сказал: «Помоги ему, Михаэль…»

Последние слова Дэвид пропел неестественно тоненьким голоском, глядя вверх, затем снова повернулся к Ральфу и засмеялся:

— Ты удовлетворен?

— Да, — выдохнул разведчик, чувствуя, как с души сразу словно свалился камень.

— Так что, чем тащить тебя силой, я уж лучше подожду, пока ты придешь ко мне сам.

— Напрасно будешь ждать.

— Ох, не торопись. Пройдет лет двести — тогда посмотрим. — Дэвид поднялся. — Нет, Михаэль, — продолжал он, уже стоя у стены, противоположной той, через которую они вошли, — я был прав: людям нужен Нечистый. Сколько самоотверженности, сколько мужества проявляют они в борьбе с врагом человечества! А как ускоряется процесс их развития! Погоди, скоро ты оценишь, что тебе дали всего лишь сутки общения с Карлосом и со мной… Ну, мне, пожалуй, пора, — завершил он свою тираду. — Теперь смотри, как открывается дверь.

— Пойдешь создавать новый Теон? — не удержался и съязвил разведчик.

Дэвид быстро повернулся. Ральф ожидал вспышки гнева, но ошибся:

— Не люблю повторяться, — примирительно произнес Нечистый. — И ты прав — Теон был моей ошибкой. Излишняя помпезность смотрится глупо и безвкусно, к тому же подбирать подобных вырожденцев… На этот раз…

— Я тебя огорчу: такого, как ты, всегда будут окружать исключительно одни вырожденцы.

Лицо Дэвида потемнело, а глаза, когда он склонился над разведчиком, вдруг стали пустыми и прозрачными — даже не злобой, а какой-то древней, первозданной бездной на мгновение повеяло оттуда. Затем Дэвид снова стал самим собой.

— Думаешь, я действительно боюсь наказания? — непривычно низко заговорил он. — Да если бы я был не нужен, со мной бы расправились триста, пятьсот, тысячу лет назад! Но я живу — слышишь? — я снова живу…

— Никогда не прощу тебе того, что ты сделал с отцом. Здесь, сейчас клянусь: я все равно найду тебя и убью — тебя и тех четверых, кто еще может появиться на свет! — Ральф непроизвольно рванулся, но Дэвид как раз в этот момент ослабил свою ментальную хватку, и разведчик, неловко дернувшись, упал ему под ноги.

— Не ушибся? — с деланным участием поинтересовался Нечистый, присаживаясь на сундук. — Значит, говоришь, клянешься? Но разве не сказано в Священном Писании: «А Я говорю вам: не клянитесь вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным…» — без единой запинки процитировал Дэвид, и было странно — нет, дико — слышать слова божественной книги из этих кривящихся, как пиявки, губ.

— Ты прав, я убью тебя, если на то будет воля Божья, — поправился Ральф.

Он с трудом сел и теперь пытался размять затекшие руки и ноги.

— Хороший ученик, — похвалил Дэвид. — И кстати, насчет твоего отца. Понимаю твои чувства, но поверь мне, Карлос умер счастливым. Когда он похоронил своего старшего: был у него уже один сын — за сто лет до тебя — то поклялся, что в дальнейшем остережется иметь еще детей. Но ты все-таки родился, и он… — Нечистый презрительно усмехнулся, — молился о том, чтобы умереть до тебя…

Ральф инстинктивно попытался проглотить слюну, но не получилось — во рту было сухо.

— На, — с той же презрительной усмешкой Дэвид протянул разведчику кружку с водой.

— А у тебя самого были дети? — сделав несколько глотков, спросил Ральф.

— Были.

— И ты их хоронил?

— Хоронил. Один, например, дожил до глубокой старости.

— А остальные? Ты сказал — были.

— О-о-о, да мало ли, сколько их там было. О существовании большинства из них я, наверняка, даже и не подозревал. Ну, ты понимаешь? — подмигнул он.

Разведчик собирался с грохотом поставить кружку, но пальцы все еще плохо слушались, и разведчик ее просто выронил, пролив на пол оставшуюся на дне воду. Дэвид все понял и засмеялся:

— Помнится, Карлос несколько раз упрекнул тебя в том, что ты якобы унаследовал сентиментальность матери. Не верь — это ты в него.

Ральф не ответил.

— Понял-понял: а я, значит, бесчувственная скотина, — судя по выражению лица, у Нечистого стало подходить к концу терпение. — А знаешь, что мы с тобой сделаем… — он притворно-ласково улыбнулся.

— С сегодняшнего дня у тебя появится еще один ангел-хранитель. Тебе больше не придется ничего добиваться: любое, самое незначительное желание будет тут же выполняться. Я уберу из твоей жизни всякий риск, заранее предупреждая тебя о малейшей опасности. Я лишу твое существование смысла. Сделаю его пресным, и когда…

— Согласен, — с улыбкой перебил Ральф покрасневшего от злости Нечистого. — Итак, слушай мое первое желание: подай мне во-он ту блестящую штуковину — я собираюсь тебя пристрелить.

— Непременно этим? — пожав плечами, Дэвид поднял брошенный им около четверти часа назад пистолет и протянул разведчику. — Держи.

«Почему „непременно“?» — Не спуская глаз с Нечистого, Ральф медленно взвел курок.

— Ну…

Нет, это было какое-то проклятье: в тот раз Дэвид сдерживал своей волей его руку, теперь же потерявшие подвижность пальцы почти не гнулись и казались чужими…

— А ты попробуй вторым, — съехидничал Дэвид, — тем, что у тебя еще в левой кобуре.

«Действительно, как глупо: просить его дать мне пистолет, когда у меня все время был второй… А ведь он знал, что я не смогу выстрелить…» — машинально подумал Ральф.

Внезапно стены подземелья дрогнули — из вентиляционного окошка вместе с волной воздуха ворвалась туча клубящейся, будто дым, пыли, и в метнувшемся свете факела Ральф увидел медленно и почему-то беззвучно расходившуюся по стене трещину. Вот она расширилась еще на несколько дюймов: буквально на пару мгновений ее сдержала проходившая поперек труба… все — хлынула вода…

— Идиоты! — услышал оглушенный взрывом разведчик. — За мной! Быстро! — Одной рукой Дэвид схватил факел — другой, свободной, почти силой поднял и потащил за собой Ральфа. — Ну, давай же, давай, если рванет еще раз…

Об этом можно было и не говорить. По коридорам, заходясь от кашля, в панике метались какие-то фигуры. Они спотыкались, падали; кто-то, опустившись на колени, молился…

«Как они сюда попали? Ах, да — через комнату отца: они ведь ломали стену…» — Из-за взрыва Ральф все еще плохо соображал.

— Великий Магистр! С'каро! — раздался вдруг чей-то радостный крик.

— За мной! — низким голосом Карлоса отозвался человек, бежавший впереди Ральфа, и топот нескольких пар ног отразился от стен подземелья.

«Когда шла война против братства, уцелели только те, кого он защищал…» — сами собой всплыли в памяти Ральфа слова Тэна.

Если бы Дэвид, хотя бы на миг, выпустил руку разведчика, тот неминуемо бы упал и его наверняка бы раздавили бегущие следом. К счастью, Ральф довольно быстро начал приходить в себя и вскоре почувствовал, что в голове его, наконец, прояснилось и тело начало постепенно обретать прежнюю координацию.

— Ты можешь мне объяснить, что там произошло? — на ходу крикнул разведчик.

— Дом располагался в древнем бункере времен Смерти, остальные коридоры пристраивались уже позднее. Твой предусмотрительный папаша, — почему-то по-немецки заговорил Дэвид, — восстановил систему самоуничтожения, а какой-то мудрец возьми да и…

Еще один взрыв не дал ему договорить. Тишина — и где-то сзади послышался характерный звук обрушивающихся сводов. Это происходило в более современной, наспех построенной части лабиринта — люди же находились, наверное, в самой древней, укрепленной заметно основательнее, поэтому стены лишь конвульсивно содрогнулись, но устояли.

Какое-то время в полной темноте (факел сразу же погас) раздавался нестройный кашель и слова проклятий. Чихнув так, что у него даже заныло в груди, Ральф поднял левую ладонь и включил фонарик. Первым бросился в глаза остаток какой-то фрески; разведчик машинально попытался по сохранившимся фрагментам прикинуть, чем же это когда-то являлось, но сразу мысленно себя одернул и посветил туда, где, по его представлениям, должен был находиться Дэвид.

— Я здесь. — Нечистый стоял спиной к свету, и немудрено: он вполне еще мог сымитировать голос Карлоса, но никак не его лицо.

— У меня — зажигалка, — по-немецки сказал Ральф.

— Поджигай, — не поворачиваясь, на том же языке ответил Дэвид и подставил потухший факел.

To ли у разведчика слишком сильно дрожали руки, то ли сильно сточился кремень, но долгое время ничего не получалось: во все стороны летели, непривычно яркие в темноте искры, и только с десятого или даже двенадцатого раза, наконец, показался долгожданный язычок огня.

Об этой самой тишине — процесс зажигания факела, похоже, для присутствующих представился неким таинством — Ральф невольно вспоминал, когда вся процессия во главе с Лже-Карлосом продолжила исход из лабиринта. Гипнотический голос Великого Магистра и речь на незнакомом гортанном языке, видимо, настолько потрясла уцелевших после двух взрывов членов Темного Братства, что куда-то даже испарился страх. Или его усыпила слепая вера в неограниченное могущество предводителя?

Однако больше всего разведчика интересовало то, каким образом Нечистый собирался выпутываться из сложившейся ситуации: наверху ведь тебе не подземелье — ни отвернуться, ни встать в тень. Там уж хочешь не хочешь, а придется предъявлять свое собственное лицо. И точно оттягивая этот роковой момент (если бы Ральф мог себе представить, насколько роковым он окажется для него самого!), Дэвид и вправду больше не бежал, как вначале, а шел вполне размеренным шагом.

«Значит, опасность позади…» — оставив шутки, уяснил для себя разведчик и вдруг совершенно отчетливо осознал, почему.

Опасность действительно осталась позади — вместе с погребенным Домом Серебряного Круга. Подземные коммуникации, судя по всему, были настолько огромны, что лабиринту досталась лишь малая толика взрывов, уничтоживших Дом.

«Выйду отсюда, взорву вместе со всеми потрохами этот гадюшник…» — сказал Дэвид.

«Уйдешь той же дорогой, что и пришел сюда. И поторопись: через полчаса находиться поблизости от Дома будет опасно…» — еще раньше предупреждал Карлос.

«Твой предусмотрительный папаша восстановил систему самоуничтожения…» — это опять слова Дэвида.

«Сколько же там погибло?..» — с горечью подумал Ральф.

— Сколько человек находилось на территории Дома, когда произошел взрыв? — не рассчитав, рявкнул разведчик — идущие сзади невольно вздрогнули и несколько замедлили шаг.

— С тебя хватит и тех, что остались. Еще наплачешься, — не поворачиваясь, заметил Дэвид.

«Ну, да — тебе, как всегда, наплевать. А что значит — наплачешься…»

Ральф вдруг точно опомнился: впереди него шел Нечистый — тот, кто сначала сам себя выдумал, потом усилиями других заставил поверить в свое существование еще тысячи и тысячи людей, отравляя им жизнь, коверкая их судьбы, их представления о ценностях бытия. Последнее, главным образом, относилось к мастерам и слугам Темного Братства. А ведь достаточно всего одного выстрела… Конечно, убийцу Великого Магистра тут же разорвут на части, зато… Тем более, что второй пистолет по-прежнему находился здесь, в кобуре…

— И не стыдно тебе, Михаэль, стрелять в спину? — поинтересовался Дэвид. — Только не подумай, будто я читаю твои мысли: просто я слышал, как ты расстегнул кобуру, — пояснил Нечистый, и на этот раз, видимо, привыкшие к немецкой речи «темные братья» даже не обратили ни на что внимания. Тем более, что ноги уже ощущали явный подъем, а очередной поворот принес ни с чем не сравнимый запах Тайга.

Дэвид первым выбрался на поверхность, тем же размеренным шагом, что и в подземелье, дошел до середины небольшой поляны и только тогда оглянулся.

«Ага… посмотрим-посмотрим…» — насторожился разведчик. В отличие от Нечистого, он, как вышел из лабиринта, так сразу же и сел на поваленный у самого выхода сухой ствол.

Первой реакцией членов Темного Братства было, естественно, замешательство. Более молодые с некоторым испугом даже немного подались назад.

Еще бы: тонкогубое, с хищным, клювообразным носом и темными провалами вместо глаз лицо Дэвида было способно испугать кого угодно. А он, надо признаться, в эту минуту на краски явно не скупился…

Затем из группы сиротливо жавшихся к лабиринту адептов довольно уверенно вперед выступил один, выглядевший заметно старше, и отчетливо произнес:

— Властитель… Братья, с нами — Безымянный Властитель…

Одиннадцать человек (Ральф только что их пересчитал) инстинктивно отступили еще немного назад. Разведчик не видел их лиц, но в поле его зрения попал край чьего-то плаща — ткань мелко-мелко вибрировала: видимо, у хозяина здорово дрожали коленки. Один лишь мастер, признавший Нечистого, как и полагалось истинному члену Темного Братства, ни голосом, ни единым движением не выдал своего волнения.

Глянув на остальных так, словно там было пустое место, Дэвид поманил мастера к себе, и когда тот очень спокойно и с достоинством приблизился, почти беззвучно произнес несколько слов.

— Дэвид, нет! — Ральф сразу вскочил. Бывшие члены Серебряного Круга, включая и мастера, стоявшего совсем рядом с Нечистым, практически одновременно повернули головы, и один лишь разведчик видел, как воспользовавшийся этим Дэвид быстро и бесшумно спрыгнул куда-то вниз.

Ничего не скажешь — эффектное исчезновение. Во всяком случае, присутствующие были потрясены. На этот раз что-то шевельнулось даже на бесстрастном лице мастера.

Удостоившийся внимания самого Безымянного Властителя, он медленно шел прямо к Ральфу. Движением головы разведчик откинул упавшие на лоб волосы (ну, и хорош же он сейчас со своей недельной щетиной и длинными волосами возле блестевших залысин и гладко выбритых щек…).

Скрестив на груди руки, Ральф, в точности как это делал отец, положил правую на левое плечо. Теперь все смотрели только на него.

— Безымянный сказал, ты — сын Великого Магистра. — Мастер поклонился. То же сделали и остальные, проявив на этот раз потрясающую выдержку — правда, лишь с виду: Ральф просто чувствовал, что слова мастера произвели на них не менее сильное впечатление, чем все произошедшее ранее. Неизвестно, какого чуда ожидали бывшие подопечные Карлоса, но пока их надежды на перемены к лучшему явно не оправдывались.

Ральф мрачно оглядел стоявших вокруг. Ему даже не надо было особенно стараться: настроение у него испортилось уже в тот момент, когда он по губам Дэвида прочитал то, что предназначалось темному мастеру.

Ну, и как, интересно, теперь быть? Держать их в постоянном страхе, что делал отец, — жалко; отнестись по-человечески — вряд ли поймут. Да и не поверят. С другой стороны, обязательно надо было что-то делать: десант прибудет сюда минимум через семь-восемь дней. Значит, в течение недели он, Михаэль Хюттнер по кличке Ральф, секретный агент «Sunrise», отвечает за этих людей: за их жизнь, здоровье, за их поступки…

В самый разгар переживаний новоявленного главы Серебряного Круга огромная желто-коричневая бабочка, беззаботно порхавшая над поляной, вдруг приземлилась на сверкающую лысину темного мастера. Терпеливо ожидавший указаний Ральфа, адепт Нечистого не посмел ее согнать, и так и стоял, словно не замечая своего великолепного «головного убора». Уголки рта «нового хозяина» едва заметно дрогнули — верхняя губа инстинктивно дернулась кверху.

«Ты смеешься, совсем как он…» — вовремя вспомнил Ральф, но… сказалось напряжение этих последних суток, и он, не удержавшись, засмеялся, тем самым похоронив последние надежды вверенных ему слуг Нечистого…

— Твое имя?

— С'вик, — поклонился мастер.

Он был намного старше Ральфа — и все, сказать о нем что-либо еще было невозможно: бледная маска-лицо и глаза, бесцветные и словно застывшие, не выражали ничего.

«После С'каро остерегайся С'вика. Он спит и видит себя на месте Магистра…»

«Спасибо, Тэн», — мысленно поблагодарил Ральф.

— Ты лучше меня знаешь этих людей — позаботься о них, — произнес он вслух.

— Да, Властитель. — С'вик снова поклонился…

Целый день под руководством более опытного товарища члены Серебряного Круга, насколько могли, приспосабливали под временное жилище то, что осталось от огромного подземного лабиринта: собирали хворост, рвали траву и мох. Предусмотрительный С'вик предупредил, чтобы все заготавливалось в разных местах и делалось как можно аккуратнее, без лишних следов. Он не забыл также выставить охрану и отправил двоих молодых людей на охоту, благодаря чему вся команда не осталась без ужина. С'вик поспевал везде; держался он по-прежнему необыкновенно спокойно — не горячился, не повышал голос, и тем не менее молодые адепты беспрекословно выполняли любые его поручения, безошибочно чувствуя за внешней сдержанностью потрясающую силу.

Чувствовал ее и Ральф. И понимал, что рано или поздно ему и С'вику придется столкнуться: слишком уж разными были они сами, и их взгляды, и манера держаться. С'вик, судя всему, представлял собой классический образец члена Темного Братства — с абсолютно ничего не выражающими бесцветными глазами и бледной, как у покойника, кожей. От одного вида мастера становилось не по себе, однако гораздо страшнее было то, что стояло за этой наружностью…

«После С'каро остерегайся С'вика. Он спит и видит себя на месте Магистра…»

Возможно, виной тому было предупреждение Тэна, однако в первую же ночь сердце Ральфа вроде бы без всякой причины часто-часто застучало в ответ на холодный укол неизвестно откуда возникшего предчувствия, и разведчик понял, что отдых сейчас для него — непозволительная роскошь.

Несколькими минутами позже выяснилось, что интуиция, как всегда, не подвела: в дальнем конце коридора послышался едва различимый шорох — это С'вик, разместившийся на ночлег дальше всех от входа, отправился в недра подземелья. Мысленно ругнувшись, Ральф поднялся и так же бесшумно двинулся следом.

Конечной целью мастера оказалась комната Карлоса: она, как и коридор, по которому С'вик (а вслед за ним и разведчик) только что прошел, относилась к наиболее прочной части постройки и потому устояла.

Уверенный, что его никто не видит и не слышит, С'вик первым делом опустился на «трон». Затем последовал импровизированный монолог, из которого стоявший всего в шаге от открытой двери Ральф получил безусловное подтверждение словам Тэна: действительно, стать во главе Серебряного Круга было настоящей мечтой С'вика. А заодно обнаружилось, что это именно он взорвал Дом вместе с находившимися там братьями, избавившись таким образом от большей части своих конкурентов — добить остальных, в панике мечущихся по рушившимся коридорам, не составило особого труда.

Рука разведчика непроизвольно коснулась кобуры на поясе, однако Ральф решил не торопиться и не послушался голоса интуиции…

Постепенно исследуя сознание более молодых адептов Круга, Ральф почти у всех обнаруживал примерно одну и ту же картину: похищение, подмена фрагментов памяти, подавление чувства самосохранения — в общем, многократное повторение истории Тэна. С одной стороны, подобные результаты производили удручающее впечатление, но, с другой, давали надежду, что некоторые из этих молодых людей со временем будут способны вернуться к нормальной жизни, которую у них отняли еще в детстве. К сожалению, за всех Ральф поручиться не мог: он слишком хорошо знал, к чему может привести даже незначительное изменение памяти. Здесь имело значение многое: и длительность пребывания в сознании искусственного фрагмента, и характер самого человека. Тэн, например, оказался в этом смысле совершенно особенным: его индивидуальность была настолько яркой, что для полного ее подавления потребовалось бы еще не меньше десяти лет. Инстинктивно Тэн всегда противился полному подчинению и постоянно пытался проявить инициативу — из-за чего, собственно, и попался тогда Ральфу. Теперь разведчик вспоминал все это с улыбкой, которая сразу же сходила с лица, стоило ему вспомнить о том, как ловко ускользнул от него Дэвид.

Улучив момент, когда его подопечные разбрелись в разные стороны, разведчик подошел примерно к тому месту, где видел в последний раз Нечистого, — что именно искать, Ральф догадывался. И не ошибся: Дэвид спрыгнул в неглубокий, тщательно замаскированный колодец, который, как и все входы в лабиринт, открывался простым нажатием ноги.

Ральф не стал углубляться в уже порядком опротивевшее ему подземелье, а только включил фонарик и посветил — под ногами что-то блеснуло. Наклонившись, разведчик мгновенно почувствовал знакомый сладкий аромат. Так и есть — брошенный Дэвидом флакон с розовым маслом. Нечистому он был не нужен, зато Ральф теперь хорошо знал, кому его отдать. Правда, забрать его придется позже — сейчас разведчик пока оставил флакон на месте и даже не дотронулся: слишком стойкий запах мог подвести.

Итак, Дэвид исчез в неизвестном направлении, однако его поиски приходилось на время отложить. Сейчас необходимо было, во-первых, дождаться десанта «Sunrise», во-вторых, заняться теми, кого Нечистый бросил на произвол судьбы. Впрочем, не то чтобы совсем бросил: он препоручил их Ральфу — теперь хочешь не хочешь, а это сделается головной болью разведчика. Да еще какой — тут надо было подумать как следует…

Правда, нельзя сказать, чтобы Ральф очень уж много думал на эту тему — то, что он узнал о себе, так же требовало осмысления. Он уходил подальше в Тайг и, наконец, оставшись один, вспоминал всю свою жизнь, которая казалась ему не такой уж короткой, и пытался представить, что значит — жить больше тысячи лет… Он думал об Амалии, о том, как отнесется к этому она. В конце концов, Ральф не выдержал: связался с ней и спросил… «Я жду тебя, — ответила она, — а там посмотрим…»

Два дня спустя, когда Ральф возвращался со своей очередной прогулки, он вдруг услышал отдаленный хохот и визг. С нехорошим предчувствием разведчик поспешил к поляне, но было слишком поздно: его окрик лишь слегка изменил траекторию полета ножа. Пронзительный крик — и Ло повисла на веревках, которыми была прикручена к дереву. Перерезав их, разведчик подхватил умирающую девушку.

Наверное, Ло узнала его по запаху (нюх у нее был, как у собаки), потому что сразу же открыла глаза. Правда, еще раньше непроизвольно раздвинулись ее губы. Она улыбалась и жадно-жадно смотрела в лицо Ральфа, словно пыталась наглядеться. Потом слабо дернулась, и глаза ее остановились. Осторожно положив девушку на землю, разведчик выпрямился.

Он прекрасно осознавал, насколько сейчас не соответствовал идеалу, созданному веками существования Темного Братства, да, по совести, Ральфу было плевать и на само Братство и тем более на его идеалы — мальчишки же, стоявшие вокруг, забыли о столь культивируемой их Кругом бесстрастности, едва увидев лицо «Магистра». Из всех только С'вик сохранил обычную для него невозмутимость — он лишь молча показал глазами на парня, метнувшего нож.

«А кто сказал: „Теперь давай прямо в сердце“?» — глядя в эти холодные, точно остекленевшие глаза, подумал разведчик. Подумал так, что С'вик его «услышал» — зрачки мастера на секунду сузились от ненависти.

Тогда Ральф, уже больше не раздумывая, достал пистолет и выстрелил. Парня, чей нож все еще торчал из груди дикарки, разведчик просто избил, и только после этого приказал отнести тела С'вика и Ло к другому входу в лабиринт и там закопать. Сам Ральф несколько часов подряд бродил по Тайгу, не в состоянии ни кого-либо видеть, ни тем более с кем-то разговаривать. С'вик получил по заслугам, а мальчишка, что убил Ло, пусть тоже запомнит: нельзя убивать ради развлечения. Они убили ее просто так — этот парень и С'вик. Но ведь девочка погибла и из-за него, Ральфа. И дело было не только в прихотливо выстроившейся цепочке событий, где первым звеном стал мысленный приказ разведчика убить вожака, а последним — окрик, продливший жизнь Ло на несколько минут…

Вернувшись, Ральф немедленно вызвал к себе одного из молодых членов Круга. Да, Карлос обходился с ними очень жестоко, но он ведь еще их чему-то учил, он беседовал с ними на самые разнообразные темы — новый же «Магистр» просто скинул их на попечение С'вика.

Паренек молча ждал своей участи. Можно себе представить, какие картины рисовало сейчас его разыгравшееся воображение. Конечно, гораздо проще было войти в его сознание и стереть фальшивый кусок памяти, вырвать его с корнем — проще, быстрее, однако тогда уже ни о каком доверии можно не вспоминать: очень трудно потом доверять человеку, с первого раза так грубо вломившемуся в твой мозг. Вот только бы научиться это самое доверие завоевывать. Даже улыбаться — и то сейчас было нежелательно. М-да, хорошенькое наследство ему оставил отец. И все же…

Ральф вспомнил Риу, вспомнил все, о чем они говорили с Тэном, и вдруг почувствовал, как к нему, наконец, возвращается естественное для него ощущение гармонии.

— Меня зовут Ральф, — сообщил разведчик, тщетно пытаясь произнести это свое второе имя хоть чуточку мягче.

Невольно вздрогнув, мальчик назвал в ответ свое…