— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, моя комната такая скучная! Я хочу другую, прямо сейчас!

— Да отстань ты от меня ради бога, внук, — ворчит бабушка и берёт сумку для покупок. — Комната скучная, надо же такое придумать! У тебя замечательная детская, это самая лучшая комната во всей квартире, если хочешь знать.

И с этими словами бабушка надевает шляпу. Сейчас она пойдёт за покупками, а Фридер… Он останется дома.

— Стены вот эти, они такие ску-у-у-учные, — ноет Фридер и скачет вокруг бабушки. — Они синие, а мне больше нравятся красные. Потому что красный — самый красивый цвет!

— Синие цветочки гораздо лучше, — не соглашается бабушка и легонько шлёпает внука. — Для мальчиков в самый раз. И точка!

Бабушка подталкивает Фридера к детской, к той самой, с синими цветочками для мальчиков, и говорит:

— Будь умницей и играй тихо. Договорились?

Входная дверь захлопнулась. Бабушка ушла. Фридер стоит в коридоре и сердится. Синие цветочки для мальчиков совсем не лучше, они очень даже дурацкие, такого дурацкого синего цвета! А ему так хочется, чтобы в детской были красные стены — красные, как малиновое варенье.

Малиновое варенье такое вкусное! Фридер может есть его всё время. Если бы комната была красная, она напоминала бы огромную банку с малиновым вареньем… Вот было бы здорово! Но бабушка не согласна, она считает, что для мальчиков синие цветочки — лучше.

Фридер показывает стене язык. Но от этого она точно не станет красной, она останется синей, с цветочками, хоть Фридер и бьёт по ней сердито кулаком, приговаривая:

— Цветочки дурацкие, и бабушка тоже дурацкая…

Обои никуда не исчезают, а бабушка, к счастью, не слышит, что он сказал. Её нет.

Фридер садится на пол и размышляет.

Сама по себе стена красной не станет, это ясно.

Значит, нужно сделать что-то, чтобы стены стали, как малиновое варенье. Надо раскрасить их в красный цвет. Но у Фридера красной краски нет. Он её давным-давно уже израсходовал. Потому что это его любимый цвет. Но у него ещё есть красный карандаш, маленький огрызок.

Фридер ищет этот огрызок и почти сразу находит. Обрадованный, он раскрашивает — очень медленно и очень тщательно — маленький синий цветочек на обоях красным цветом. Получается замечательно! И Фридер быстро-быстро раскрашивает ещё один цветок, потом ещё и ещё. Тут огрызок карандаша ломается и делает на обоях дырку. Дурацкий карандаш!

Фридер в сердцах бросает его на пол. Он раскрасил только несколько цветочков, а их ещё много-много, на всех четырёх стенах. Раскрашивать каждый цветочек по отдельности — это страшно медленно. Тут нужна настоящая краска, которую можно размазывать по стене. Тогда дело пойдёт гораздо быстрее.

Фридер стоит и размышляет.

И вдруг ему приходит в голову идея!

Если превращать комнату в банку с малиновым вареньем, то именно малиновое варенье и надо взять, это же ясно! Его и надо намазать на стены.

Фридер мчится на кухню и принимается рыться в кухонном шкафу. Там много-много банок с вареньем: жёлтое сладкое персиковое, зелёное кислое крыжовниковое и красное малиновое. Малиновое стоит в самом последнем ряду. Фридер осторожно вынимает из шкафа банки одну за другой и осторожно ставит их рядком на пол. Потом он залезает в шкаф и берёт две банки малинового варенья. Для детской наверняка потребуется не меньше двух банок. Его комната ведь самая большая в квартире, так бабушка сказала.

Обидно только, что у ног нет глаз. Фридер вылезает из шкафа задом наперёд с банками малинового варенья в руках и задевает ногой ряд банок, стоящих на полу. Раздаётся «дзын-н-нь», и по кухне разносится сладкий запах: три банки разбились.

Но Фридер мчится в детскую и немедля приступает к делу. Зачерпнув рукой варенье, он плюхает его на стену. Получается отлично! Он тут же добавляет ещё. Великолепно! Теперь всё это надо хорошенько размазать. Двумя руками получается быстро. Прежде чем снова залезть пальцами в банку, Фридер облизывает их. Потому что варенье очень вкусное. Он снова достает варенье, на этот раз обеими руками, потому что так быстрее: ведь банок-то две.

Вот здорово! Бросить вареньем в стену, размазать, облизать пальцы. И ещё раз. И снова. Большой кусок стены уже стал красным. Фридер сияет! Замечательная идея — обмазать стены малиновым вареньем! Вот бабушка удивится! Но обе банки уже опустели. Фридер бежит на кухню, ищет, но… малинового варенья больше нет.

Есть только банки с жёлтым вареньем, банки с зелёным вареньем и жёлто-зелёная каша на полу — там, где банки встретились с ногами Фридера.

Ой-ой-ой… Фридер быстро закрывает глаза, осторожно перешагивает через сладкую кашу, снова открывает глаза и возвращается в детскую. Может быть, там всё-таки осталось ещё немножко малинового варенья?

На пороге комнаты он останавливается и с ужасом смотрит на стену. Детская теперь выглядит совершенно по-другому, она как будто в крови! Крупные капли варенья стекают на пол, как капли крови из коленки Фридера, когда он её поранит. Вот ужас!

Он не хочет жить в комнате, как будто полной крови… И бабушке такое не понравится — это уж точно! Всё красное надо стереть! Фридер бросается к стене и начинает тереть её руками, а потом — рубашкой.

Варенье не оттирается! Оно приклеивается к рукам и к рубашке, которая тоже становится красной.

«Нужно полизать стену, — решает Фридер, — как следует полизать. Тогда любая грязь слезет!»

И принимается за дело — вверх по стене, вниз по стене, направо и налево.

На вкус стена ужасно сладкая. Фридер храбро лижет дальше, на лбу у него выступает пот, а в животе урчит.

И тут в дверях появляется бабушка. Она хватается за голову и кричит:

— Какая муха тебя укусила! Это ж надо — стены облизывает! Просто глазам своим не верю!

— Верь, бабушка, — Фридер мрачно кивает и хватается руками за живот. — Бабушка, мне плохо.

— Я, конечно, старая женщина, но не слепая! — говорит бабушка. — Ты зачем стены измазал, маляр несчастный!

Она трогает стену пальцем, облизывает его и взвизгивает:

— Ха! Варенье!

— Малиновое, бабушка… — шепчет Фридер, и тут ему становится по-настоящему плохо.

Бабушка больше ничего не говорит. Она тащит внука в ванную комнату, поддерживает ему голову, пока его тошнит, а потом сажает в ванну, наполненную чудесной тёплой водой.

— Малиновому варенью, — качает головой бабушка, — место на столе, а не на стенке, если хочешь знать!

Фридер кивает и роняет в воду несколько слезинок.

— Что же нам теперь делать? — всхлипывает он и цепляется за бабушку.

— Я посмотрю, что ты там натворил, а ты пока посиди в ванне! — отвечает она и уходит. Из кухни тотчас доносится её крик:

— Ха! И тут тоже свинарник! Кот из дома — мыши в пляс!

— Бабушка, мне так стыдно… — шепчет Фридер.

Бабушка возвращается, вынимает внука из ванны, растирает полотенцем, приговаривая: «Ну, что случилось, то случилось… Чего уж там…», и несёт в детскую. Фридер сразу замечает: там лежат бумажные рулоны. Много — пять, а может, двадцать. Бумажные рулоны с красными цветочками!

— Вот, это обои! — говорит бабушка и подмигивает внуку. — Мы их наклеим на всё это безобразие. Я давно уже собиралась заново оклеить твою комнату. И красные цветочки такие милые! С этими словами она чмокает Фридера в щёку. — Эх ты, горе моё малиновое!

Фридер смущенно улыбается. А потом немножко краснеет и делается, как малиновое варенье. Или как красные цветочки на обоях.

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, давай уедем! В пустыню, прямо сейчас!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — сердится бабушка. Она складывает в корзинку всё, что нужно для пикника в саду. — Ещё чего — в пустыню! Там слишком жарко, это вредно. А вот в саду хорошо!

И с этими словами она накрывает корзинку платком и тщательно подтыкает его края.

— В пустыне ещё лучше, — бурчит Фридер. — Мы никогда никуда не ездим, совсем никогда. И сад этот — дурацкий.

Но бурчит он совсем тихо, так, чтобы бабушка не слышала. Она ведь очень любит сад.

— Для чего ж идти далёко? Глянь, всё доброе вблизи[1], — декламирует бабушка, поднимает корзинку, берёт Фридера за руку, и они отправляются в путь.

Фридер хныкает и часто вздыхает — почти всю дорогу.

В саду бабушка сразу принимается копать и сажать, поливать и рыхлить. И пыхтит при этом. Комочки земли прилипли к её рукам и даже к носу. А Фридер сидит в песочнице и вяло лепит куличики. Один, второй, третий. А потом ему это надоедает. Куличики — чушь, это для младенцев.

В пустыне сейчас было бы гораздо лучше, там ведь так интересно! В пустыне есть только песок, и его много, гораздо больше, чем в песочнице. И ещё есть верблюды. Их называют кораблями пустыни, потому что они, когда идут, раскачиваются, как корабли в море. Так Фридеру рассказывала бабушка.

А в саду одни воробьи. Они не раскачиваются, а только громко чирикают на яблоне, будто спорят друг с другом. Но в пустыне тоже есть деревья. Они называются пальмы и похожи на огромный ананас. Огромный, как дом.

А воды вообще нет или только совсем немножко, и нужно долго идти, пока не найдёшь хотя бы один глоток. Наверное, это хорошо, что сначала нужно помучиться от жажды. Это интересно! И ещё в пустыне жарко. Всегда.

Здесь в саду тоже жарко, но это не пустыня. Куда ни глянь — никаких верблюдов, и пальм-ананасов тоже нет. Дождевой воды в бочке вполне достаточно, а песка в песочнице — совсем чуть-чуть. Фридер тяжело вздыхает. Вот бы оказаться сейчас в пустыне, как по волшебству! Но бабушка не хочет, ей больше нравится копаться в саду. Фридер вздыхает ещё раз.

И тут ему приходит в голову идея.

Он сам сделает себе пустыню, это же легко! Нужно только взять песок из песочницы и разбросать его по грядкам, да пошире, погуще!

Фридер немедленно принимается за дело: зачерпывает песок формочками и бросает его на грядку с салатом. Два кочана салата скоро покрываются песком. Но формочки такие маленькие! Целая вечность пройдёт, пока песочница опустеет. Надо кидать руками, так получится гораздо быстрее. Фридер энергично принимается за дело — песок разлетается во все стороны. Как песчаная буря, летит он и засыпает салаг. Отлично! Фридер увлечён своей пустыней, даже глаза прищурил, чтобы песок в них не попал.

И вдруг самая большая порция песка падает… прямо на бабушку!

— Ха! — вскрикивает она. — Ты что ж это, озорник, бросаешься песком в свою бабушку! С ума сошёл, что ли?!

Фридер широко раскрывает глаза и не может удержаться от смеха. Бабушка вся обсыпана песком, волосы у неё совсем жёлтые.

— Какая муха тебя укусила!? — сердится бабушка и отряхивается. — Зачем ты повыкидывал из нашей замечательной песочницы весь песок? И всё на мои грядки! Просто глазам своим не верю!

— Верь, бабушка! — говорит Фридер. — У нас тут будет пустыня, настоящая жёлтая пустыня!

Но он уже и сам видит, что это некрасиво — песок на салате!

— А вот у меня сейчас терпение иссякнет, как вода в пустыне, и я тебя отшлёпаю как следует, пескометатель несчастный! — грозит бабушка. — Ну-ка вылезай, надо засыпать песок обратно.

Фридер кивает, шмыгает носом и вылезает из песочницы. Бабушка и Фридер возятся в грядках, пока в песочнице не собирается четыре кучки песка — маленькие, как холмики над кротовой норой.

— Боже мой, — огорчается бабушка, — ничего не получается!

Фридер снова шмыгает носом и кивает. Песочница выглядит такой пустой…

— Бабушка! — плачущим голосом говорит он. — Что же нам теперь делать?

— Давай чего-нибудь попьём! — предлагает бабушка, вытирая лоб. — Мне ужасно хочется пить.

Она берёт Фридера за руку и идёт с ним в дальний угол сада. Там на земле лежит скатерть, большая и жёлтая — такая же жёлтая, как песок в пустыне. А на середине скатерти стоит ананас, он почти как пальма. Фридер изумлён. Всё как в настоящей пустыне!

— Ну, пошли, пустынный житель, — торопит бабушка, — а то я сейчас просто умру от жажды!

Она громко стонет, и Фридер тоже, и так со стонами бабушка с внуком идут прямо по скатерти — гуда, где их ждут ананас и корзинка для пикника. В ней лимонад, и бананы, и булочки с сыром. Всё жёлтое. И ещё кусочек шоколада, только он коричневого цвета.

— В пустыне ничего такого нет, если хочешь знать! — говорит бабушка и откусывает кусочек булочки. — Здесь в саду гораздо лучше. И здоровее к тому же!

Фридер кивает и хитро смотрит на бабушку:

— Да, бабушка, но если б у нас был ещё верблюд… тогда было бы совсем здорово. Пожалуйста, милая бабушка!

— Я, конечно, старая женщина, но я не верблюд! — отвечает бабушка строго. — Хоть десять раз скажи «пожалуйста»!

Фридер широко улыбается и произносит «пожалуйста» ровно десять раз!

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, я хочу тебе что-нибудь подарить. Что-нибудь очень-очень хорошее!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет! — ворчит бабушка. Она поднимает вязанье повыше и смотрит на внука поверх очков. — Хочешь подарить мне что-нибудь хорошее? Тогда будь послушным, веди себя как следует и не дёргай меня по пустякам. А то у меня спицы из носка вываливаются, озорник ты эдакий!

И она снова принимается за вязанье: петля лицевая, петля изнаночная…

Носок уже почти как настоящий!

— Ну бабушка! — кричит Фридер. — Послушай, бабушка! Никакой я не озорник, я подаритель подарков. А послушный я и так всё время.

И Фридер бьёт по клубку шерсти, так что тот прыгает, разматываясь, по всей кухне.

— Безобразник! — возмущается бабушка, наклоняется за клубком и грозит им Фридеру. — Послушный ты, как же! По моим клубкам не бить, ты меня понял? А теперь не мешай, не то схлопочешь!

Бабушка поправляет очки, сердито считает петли и не смотрит на внука.

— Детей обижать нельзя! — бормочет Фридер. Он тоже сердится. Ведь ему так хочется сделать бабушке подарок, какой-нибудь хороший подарок! Но бабушка не хочет, ей бы только вязать какой-нибудь дурацкий носок. Бэ-э-э! Фридер высовывает язык, ведь бабушка этого не видит.

Но она видит и ворчит:

— А ну-ка веди себя прилично! И если ты ещё хоть раз скажешь «бэ-э-э» своей бабушке, я тогда…

— …тебя отшлёпаю! — подхватывает Фридер и быстро-быстро убегает в детскую. На всякий случай.

Хотя бабушка никогда не бьёт его, ведь бить детей строго запрещено. Но дверь Фридер захлопывает поплотнее. Вот так! Если у бабушки сейчас выпадут спицы из носка, то она сама виновата. И он сделает ей подарок, всё равно сделает! Фридер оглядывает детскую. Что же подарить бабушке? Какую-нибудь игрушечную машинку? Но они ему самому нужны, их так весело запускать по полу.

Плюшевого мишку? Но и мишка ему тоже нужен, особенно когда приходит время ложиться спать.

Футбольный мяч? Да, наверное, он ведь уже старый, и на нём есть пятно. Фридер распахивает дверь детской и кричит:

— Бабушка, хочешь мой футбольный мяч? Я могу его тебе подарить. Ты рада?

— Как тебе сказать… — отзывается бабушка, — я всё-таки старая женщина, а не футболист. Одна петля лицевая, одна изнаночная, одна лицевая, одна изнаночная… Да что ж это такое, когда ж я довяжу, наконец, этот носок?

Фридер прислушивается. Бабушке не нужен футбольный мяч, это ясно, но зато ей хочется поскорее довязать носок.

Она сама так сказала. И тут у Фридера появляется замечательная идея. Нужно просто-напросто довязать носок — тогда бабушка обрадуется. Это и будет подарок, замечательный подарок! Правда, вязать Фридер не умеет. И даже никогда не пробовал. Но часто видел, как вяжет бабушка. Вязать — проще простого. Нужно только усердно считать. Считать Фридер умеет хорошо, почти до ста. И ещё нужно наматывать шерсть на пальцы и ловко постукивать спицами, справа и слева — всегда попеременно, а где право и лево, Фридер давно уже знает.

Фридер сияет и радуется. Наконец-то он придумал, что подарить бабушке! Довязанный носок обрадует бабушку гораздо больше, чем старый футбольный мяч.

Но чтобы Фридер мог довязать носок, бабушку надо отвлечь от вязанья, это очевидно, а не то она, чего доброго, сама всё сделает! Он слышит, как усердно бабушка вяжет!

Фридер стоит и размышляет. Как отвлечь бабушку от почти готового носка? Ничего не приходит в голову, совсем ничего… Или всё-таки?.. Точно!

— Бабушка! — кричит Фридер и несётся к ней на кухню. — Бабушка, я думаю, тебе очень-очень надо в туалет!

Если бабушка уйдёт в туалет, он сможет быстро-быстро довязать носок, вот как.

— Одна петля изнаночная, одна лицевая, — бормочет бабушка, не поднимая головы, — ну иди, пожалуйста, и сделай всё, как положено. Одна изнаночная, одна лицевая…

— Но бабушка, мне туда совсем не надо, — уверяет Фридер. — Бабушка, мне не надо, это тебе надо!

— С этим я сама как-нибудь разберусь, — ворчит бабушка и не встаёт. Она считает петли, вяжет и сидит неколебимо, как утёс, в кресле на кухне. Ну что за человек!

— Бабушка! — умоляет Фридер. — Бабушка, тебе сейчас надо уйти, а то я не смогу сделать тебе подарок!

— Ах вот как, — ухмыляется бабушка, — ну раз надо — значит, надо! По правде сказать, мне, кажется, в самом деле пора в туалет.

И действительно, она встаёт, кладёт вязанье на кресло, рядом с ним очки и направляется в ванную. Фридер торопливо кричит ей вдогонку:

— Только тебе там надо долго просидеть, ладно, ба?

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, отгадай, кто я?

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет! — ворчит бабушка и стряхивает с кофты землю. — И не мелькай всё время перед моим носом! А то у меня голова закружится!

Бабушка в саду стоит на коленях посреди грядки с салатом, вырывает сорняки и аккуратно складывает их в кучку. Фридер скачет вокруг неё, высоко подпрыгивает, вытянув вверх руки и прижав их к голове. И машет ладошками прямо перед носом бабушки. Аккурат посередине грядки с салатом.

— Ну бабушка! — кричит Фридер ещё громче и подпрыгивает ещё выше. — Ну отгадай же! Кто я?

И чтобы бабушка, наконец, догадалась, он три раза вприпрыжку обегает вокруг бабушки и перепрыгивает через салат, сразу через три кочана, не меньше.

И раз уж Фридер оказался посреди салата, он отщипывает салатный лист и грызёт его. Точно перед бабушкиным носом, чтобы она наконец отгадала, кто же он.

Бабушка не отгадывает, она совершенно спокойно рвёт сорняки и не смотрит на внука. Куча травы становится всё выше, а салатный лист совсем не вкусный.

Фридер бросает его к сорнякам и опять скачет вокруг бабушки, на этот раз в другую сторону, и просит:

— Пожалуйста, ба, отгадай! Знаешь, кто я?

— Приставучка ты, вот кто! — говорит бабушка и продолжает полоть. — Мои грядки с салатом — это тебе не детская площадка! Прыгай в другом месте, внук, ты же видишь, я работаю!

Фридеру ясно: бабушка ничего отгадывать не хочет, совсем ничего. Ей приятнее копаться в дурацкой грядке с салатом.

— Ну бабушка! — с обидой в голосе восклицает он и снова подпрыгивает перед ней как можно выше. — Ты только посмотри, какие у меня замечательные длинные уши! Посмотри хорошенько, ты же их видишь!

И Фридер энергично машет высоко поднятыми ладошками — вверх и вниз.

— Я пасхальный заяц, ба!

И решительным прыжком Фридер приземляется точно на кочан салата! Салат, к сожалению, расплющился. А бабушка разозлилась!

— Вон с моей грядки! — ругается она. — Сколько раз тебе говорить! Ты растопчешь весь наш ужин, озорник. С ума сошёл, что ли?

Бабушка сердито вырывает сорняки и бросает их Фридеру прямо на сандалии. Фридер отпрыгивает в сторону и упрямо бормочет:

— Я всё равно пасхальный заяц! А ты — старая бабушка, которая ничего не может отгадать!

— А ты — несносный мальчишка, который никого не слушает! — возмущается бабушка и грозит внуку раздавленным кочаном салата. — Шагай отсюда, да побыстрее. А пасхального зайца я себе совсем по-другому представляла, если хочешь знать!

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, я хочу получить письмо. Прямо сейчас!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — ворчит бабушка, перемешивая тесто для пирога — сначала справа налево, потом слева направо. — Письмо! Ты ж его даже прочитать не сможешь. Зачем оно тебе?

Фридер тихонько подбирается к миске с тестом.

— Потому что все люди получают письма, — говорит он, запуская руку в тесто. — А я — никогда!

— Ха! — восклицает бабушка и отталкивает Фридера от миски. — Убери отсюда руки, озорник, и уходи из моей кухни. Миску оближешь позже.

— Не хочу облизывать, хочу письмо! — ноет Фридер и вытирает пальцы о штаны. Но бабушка смотрит на него строго и грозит половником.

Фридер тяжело вздыхает. Когда бабушка так смотрит, лучше уйти. Но у двери в кухню он ещё раз оборачивается и говорит тихим голосом очень послушного Фридера:

— Мне так хочется получить письмо, бабушка!

— А мне вот хочется послушного внука, — возражает бабушка и энергично перемешивает тесто. — Такого, который не отвлекает свою бабушку, когда она печёт пирог. Ты меня понял?

Фридер вздыхает второй раз, совсем тяжело, и послушно идёт в детскую. Но дверь комнаты он захлопывает с такой силой, что стены трясутся.

Так, сейчас бабушка, конечно, сердится, потому что она терпеть не может, когда хлопают дверями. А Фридер терпеть не может того, что он никогда, никогда не получает писем. Каждый день он видит тётеньку-почтальона с толстой сумкой, видит, как она опускает письма в почтовые ящики. Но для него в её сумке никогда ничего нет! А ведь ему так хочется получить письмо! В нём наверняка будут написаны всякие замечательные вещи, как в книжке с картинками, но только для него, для него одного.

Фридер достаёт с полки все свои книжки с картинками и кладёт их на пол. Он может прочитать их все, от корки до корки. Он помнит, что там написано, а уж картинки знает лучше некуда.

Фридер садится на корточки и открывает одну из книжек. На первой картинке по деревьям лезут дикари, и с ними мальчик в шкуре волка. Фридер точно знает, что про мальчика там написано так:

«А теперь, — сказал Макс, — мы устроим бучу!»

И все устраивают совершенно невероятный тарарам.

Это Фридеру нравится.

Он ухмыляется и громко говорит:

— А теперь, сказал Фридер, мы устроим бучу!

Раз письма он всё равно не получит, то уж бучу точно устроит.

И он уже знает как. Он станет дикарём, будет качаться на деревьях и страшно-престрашно рычать. Рычать он хорошо умеет. Но в комнате деревьев нет, на чём же ему тогда качаться?

— Бабушка! — кричит Фридер, распахивая дверь детской. — Принеси мне что-нибудь похожее на дерево, я буду на нём качаться!

— Разве я твоя служанка? — кричит бабушка в ответ. — И вообще, качаться надо во дворе, если хочешь знать.

— Но мне здесь надо! — не унимается Фридер. — Я же самый дикий дикарь!

— А я — твоя самая добрая бабушка и пеку пирог, — отвечает бабушка, — сколько раз тебе повторять!

Фридер снова с грохотом захлопывает дверь комнаты. Всё нужно делать самому! От бабушки никакой помощи не дождёшься! Фридер оглядывается вокруг, а потом залезает на стул. Стул — это никакое не дерево, качаться на нём нельзя. Но если как следует попрыгать, то стул начнёт шататься.

Фридер испускает громкий вой и энергично прыгает на стуле.

— Внук, Фридер! — зовёт бабушка из кухни. — С тобой ничего не случилось?

— Не-е-ет, бабушка! — вопит Фридер. — Я просто дикий дикарь! У-а-а-а, у-а-а-а, у-а-а-а!

— Я, конечно, старая женщина, но не глухая! — кричит бабушка. — Играй потише, а то дом обрушится!

«Ещё чего», — думает Фридер, громко воет и сильно раскачивает стул.

И тут стул, к сожалению, опрокидывается и падает на пол. Вместе с Фридером.

Но Фри деру совсем не больно! Он смотрит на свои коленки — обе целы. Но тут же чувствует, что всё-таки слегка ударился. Попой. И даже немножко очень сильно.

— Внук, Фридер! — опять зовёт бабушка из кухни. — Что там у тебя? Почему ты затих?

— Ой, бабушка… — скулит Фридер, сидя на полу. Спина у него не гнётся. — Стул упал вместе со мной.

Бабушка уже в детской. Она поднимает Фридера и ощупывает его сверху донизу. Когда она доходит до попы, Фридер стонет.

— Это всё потому, — говорит бабушка и легонько шлёпает его, — что кто-то не хочет ничего слушать. Раз по-хорошему ты не понимаешь, придётся объяснять по-плохому. А теперь шагай на кухню, безобразник, можешь облизать миску из-под теста, это хорошо помогает от ушибов.

Фридер кивает, шмыгает носом и хватается за бабушкину руку. На кухне он сразу бежит к столу, где стоит миска, хватает её… Но там больше нет теста! Она отмыта до блеска, только на дне лежит что-то белое. Что-то белое, а на нём что-то написано, и всё это в точности как письмо. Даже почтовая марка наклеена, маленькая и пёстрая.

— Ой, бабушка! — удивляется Фридер. — Это письмо, настоящее! Оно для меня?

— Во всяком случае, не для меня, — говорит бабушка. Она заглядывает в духовку, следя за пирогом. Скоро он будет готов.

Фридер сияет и осторожно вытягивает из конверта большой лист бумаги. На нём много-много чёрных букв. Он долго рассматривает их, очень долго… до тех пор, пока бабушка не предлагает:

— Ну, давай его сюда. Я тебе всё прочитаю.

Фридер становится у плиты рядом с бабушкой, и она громко читает ему:

— Ух ты, бабушка! — Фридер в восхищении. — Вот это да! Письмо! Только для меня, для меня одного. И его написала ты!

— В точности так, догадливый ты мой, — улыбается бабушка. — Неси скорее сливки, будем их взбивать!

А потом Фридер взбивал сливки. Совершенно самостоятельно. Взбивать сливки — это замечательно, почти так же замечательно, как получать письма, и даже лучше, чем облизывать миску из-под теста.

А потом бабушка вытерла стол. И пол, и Фридера, и стул, и холодильник, и себя. Потому что всё было белым. Белым, как письмо. Только гораздо слаще.

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, давай быстрее, а то автобус без нас уедет!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — ворчит бабушка и берёт свою сумочку, коричневую, и шляпу, чёрную. — Я старая женщина, а не скорый поезд. Никуда автобус не денется, мы успеваем.

— Ну бабушка! — кричит Фридер ещё громче. — Он не будет ждать, это точно. Ты же всё так медленно делаешь!

— А ну-ка не груби! — говорит бабушка строго. — Иначе мы никуда не поедем, ты меня понял?

Но Фридер уже бежит вниз по лестнице. Бабушка спускается следом. Фридер очень рад. Он любит ездить на автобусе, потому что там можно хорошенько рассмотреть, что делает водитель!

Наконец они подходят к остановке. Автобуса ещё нет, на остановке много людей, они тоже ждут. Но они, конечно, едут не так далеко, как Фридер с бабушкой.

Фридер нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Где же застрял этот автобус? Бабушка крепко держит его за руку и предупреждает:

— Послушай, внук, когда мы будем заходить внутрь, всё время держись за мою руку, ладно?

Фридер кивает, но совсем не слушает, потому что как раз подъезжает автобус — большой и синий. Он тормозит рядом с остановкой. Двери со скрипом раскрываются, и Фридер тут же вырывается из бабушкиных рук. Надо поскорее попасть внутрь, чтобы занять место впереди, где можно смотреть, как водитель управляет автобусом!

Люди сзади напирают на Фридера и толкают его вперёд. Автобус быстро заполняется пассажирами. Но место за водителем ещё свободно. Фридер протискивается туда, садится и кладёт обе руки на сиденье рядом с собой. Потому что здесь будет сидеть бабушка!

Но где же она? Фридер оглядывается на двери. По ступенькам, пыхтя, поднимается старый дедушка. Но бабушки нет. Двери за дедушкой захлопываются. Автобус трогается с места. И Фридер видит, что бабушка осталась на остановке, она кричит и машет руками. И вот она уже исчезла из виду.

Фридер сидит, оцепенев от страха! Бабушка не едет с ним! Бабушка не вошла в автобус! Она осталась на улице, а Фридер здесь, внутри, и автобус его увозит.

Вся радость мгновенно улетучивается.

Что же теперь делать?

Ехать на автобусе одному? Этого он никогда ещё не делал!

С ним всегда ездила бабушка, она сидела рядом, и вообще — маленьким детям нельзя ездить одним в автобусе, это наверняка запрещено. Он даже не знает, куда едет этот автобус! Может, на край света, и потом он уже никогда не вернётся домой.

Так не пойдёт! Фридер шмыгает носом. Ему нужно выйти, сейчас же, это ясно. Но как? Двери закрыты, автобус едет всё дальше.

Фридер вскарабкивается на сиденье и смотрит назад. Может быть, бабушка просто спряталась и всё-таки тут, в автобусе? Но вокруг только чужие люди, они читают газеты, или смотрят в окно, или просто дремлют. Фридер и сам прекрасно понимает, что бабушки в автобусе нет, он видел её на улице, совершенно отчётливо! Фридер шмыгает носом. Бабушка!!! Что-то сжимает ему горло — кажется, это слёзы.

Фридер отважно сглатывает их. От слёз двери точно не откроются. Только водитель может их открыть. Нужно просто попросить его. Фридер косится на водителя. У него суровый вид, он жуёт свой ус и крутит руль. Крутит и время от времени сигналит.

Фридер осторожно сползает с сиденья, встаёт рядом с водителем, очень осторожно дёргает его за рукав и шепчет:

— Скажите, вы можете остановиться, пожалуйста? Я хочу выйти!

— С водителем разговаривать запрещено, — бурчит водитель и громко сигналит. — Следующая остановка через две минуты.

И он заворачивает так резко, что Фридер неловко падает на пол. Вот невезенье! Он чуть не ушибся. На глазах немедленно выступают слёзы. Фридер сидит на полу автобуса и жалобно всхлипывает:

— Я хочу к бабушке! Хочу к своей бабушке!

— Тысяча чертей! — ругается водитель. — Ребёнок без присмотра, только этого мне не хватало.

Он резко тормозит. Пассажиры вытягивают шеи, пробираются вперёд к кабине и взволнованно переговариваются:

— Что случилось? Что с ребёнком? Где его мама? Мальчику плохо! Его сейчас стошнит!

Но Фридера вовсе не тошнит. Его не укачивает в автобусе, но только когда с ним бабушка. Он совсем бледный и всё время всхлипывает:

— Я хочу к бабушке! Я хочу к своей бабушке!

Тут пассажиры совсем разошлись.

— Где же она? Где она живёт? Нужно возвращаться, немедленно! Ребёнка надо вернуть бабушке, сейчас же! Что за безответственность — ребёнок один в автобусе! Ну же, где живёт бабушка?

Но Фридер, к сожалению, забыл, где бабушка живёт.

— Тысяча чертей! — снова ругается водитель. — Ну тогда едем назад, к той остановке, где мальчик вошёл, сто тысяч чертей и одна ведьма!

Он резко разворачивает автобус и возвращается назад! Вместе со всеми пассажирами и Фридером, который так и сидит на полу, всхлипывая и утирая слёзы. Пока старый дедушка, вошедший вместо бабушки, не поднимает его. Он усаживает Фридера рядом с собой и вытирает ему нос и щёки большим носовым платком.

— Высморкайся! — командует дедушка. Фридер сморкается, и ему уже гораздо лучше. Он возвращается к своей бабушке, так сказал водитель, и дедушка тоже так сказал. Улицы, по которым они едут, уже не выглядят совершенно чужими, кажется, они Фридеру знакомы. Вот обувной магазин, там они с бабушкой купили однажды замечательные белые сапожки! Вот булочная, где бабушка всегда покупает булочки! А вот там, вот там… Фридер широко раскрывает глаза и кричит изо всех сил:

— Бабушка! Вот моя бабушка!

Дедушка вздрагивает и тоже кричит:

— Остановите, немедленно остановите!

— Тысяча чертей! — ворчит водитель. — До остановки ещё далеко…

Но по улице навстречу автобусу действительно несётся бабушка. Фридер никогда ещё не видел, чтобы бабушка так быстро бегала. И она совсем-совсем бледная.

Водитель тормозит так, что шины визжат. Двери открываются почти рядом с бегущей бабушкой.

— Бабушка! — радуется Фридер, бросаясь к дверям. — Бабушка, я тут! Я снова тут!

Бабушка резко останавливается. Сумочка у неё падает, шляпа соскальзывает с головы, а внук выпрыгивает из автобуса прямо ей в руки и кричит:

— Бабушка! Автобус привез меня назад, ты рада?

Бабушка крепко прижимает Фридера к себе, она немножко дрожит, и голос у неё тоже дрожит, когда она бормочет:

— Ах, внук-внук, я чуть не умерла от страха!

— Я тоже, бабушка! — говорит Фридер. — Я чуть не потерялся!

— Господи, ты вернулся, родной мой! — Бабушка ещё сильнее прижимает Фридера к себе и вытирает глаза. — Никогда больше так не делай!

Фридер кивает и крепко сжимает бабушкину руку. Он её больше ни за что не выпустит!

Пассажиры в автобусе сгрудились у окон, они смеются и машут руками, и дедушка машет большим носовым платком, а водитель автобуса сигналит три раза, и автобус снова уезжает. Бабушка и Фридер машут им вслед и рука об руку направляются к булочной.

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, давай устроим сегодня день телячьих нежностей!

— И откуда ты таких слов понабрался? — удивляется бабушка.

Она стоит в ванной комнате и складывает грязное бельё в стиральную машину. Машина уже почти полная.

— Ну бабушка! — кричит Фридер ещё громче и прыгает перед ней. — Я хочу нежностей, ба! Телячьих!

— Не кричи так, я не глухая, — говорит бабушка совершенно спокойно и кладет в стиральную машину носки, штаны, фартуки и рубашки. Плюшевого медвежонка отправляет тоже — ему срочно надо помыться. — Не прыгай тут у меня на грязном белье!

Бабушка наклоняется, охая, и вытаскивает у Фридера из-под ног два носка.

— Послушай, внук, ты же видишь — мне сейчас не до нежностей, — продолжает она. — Я занята. Я тебя очень люблю — и этого достаточно.

Она гладит Фридера по голове, проводя носками за ухом. Фридер разочарован. Разве это нежности, когда лишь слегка погладят по головке!

Бабушке больше нравится стирать, это он уже заметил. Она нажимает на кнопки, вода с шумом бежит в стиральную машину и принимается в ней бурлить.

Довольная бабушка кивает и снова принимается разбирать грязные вещи.

Фридер плетётся в детскую и плотно закрывает за собой дверь. Но делает это тихо, потому что сегодня ему не хочется хлопать дверью, сегодня ему хочется нежностей, а для этого нужна тишина.

И к тому же стиральная машина работает слишком громко, так что бабушка и не услышит, как он хлопает дверью. Фридер тяжело вздыхает и оглядывается. Детская очень большая и странно пустая. В ней только мебель: шкаф, стол, стул и кровать. Ещё полка с книжками и коробка с игрушками. И всё какое-то неуклюжее, с углами… Какие тут могут быть нежности! Для нежностей нужны круглые вещи!

Фридер подходит к книжной полке и перебирает книжки с картинками. Они ему очень нравятся, особенно когда бабушка читает ему эти книжки вслух, но нежничать с ними не станешь, они просто красивые и к тому же прямоугольные.

Фридер подходит к столу и проводит по нему рукой. Стол на ощупь приятно гладкий, но к нежностям тоже не приспособлен, у него целых четыре угла.

Фридер сопит и роется в корзине с игрушками. Кое-что круглое там есть — мячики. Но они резиновые и холодные… И машинки и экскаваторы тоже холодные и твёрдые, хотя и яркие…

В общем, в коробке нет ничего, что по-настоящему подошло бы для нежностей. Фридер, пригорюнившись, садится на свой стульчик и сопит очень громко. Голову он кладёт на стол. Стол такой жёсткий…

Вот если бы с ним был его плюшевый медвежонок… Он мягкий и для нежностей подходит в самый раз, раз уж бабушка не хочет.

Но медвежонка стирают. Фридер сам это видел. Достать его из стиральной машины прямо сейчас не получится. А потом его прицепят за уши к бельевой верёвке, и он будет сохнуть целую вечность. Это уж точно.

Фридер шмыгает носом. Ему нужен его плюшевый мишка, нужен прямо сейчас. Потому что никто другой не хочет с ним нежничать. Про бабушку и говорить нечего — она же стирает!

И вдруг Фридер чувствует себя как-то очень странно. В животе у него делается совсем пусто. Так же пусто, как у него в руках. Он жалобно всхлипывает, бежит к кровати и утыкается лицом в подушку с маленькими синими слонами. Слёзы льются прямо на них, и слоны становятся совсем мокрыми.

Бедный Фридер! Никто его не любит! Бедный мишка, бултыхается совсем один в стиральной машине и ничем не может помочь своему хозяину! Фридер плачет, громко всхлипывая… и вдруг чувствует, что ему надо в туалет. Не очень сильно, но всё-таки.

Он нехотя выбирается из детской… и тут же в изумлении останавливается. На полу в коридоре лежит конфета!

Раньше её там не было, иначе Фридер её обязательно увидел бы!

А дальше лежит ещё одна. И ещё одна, и ещё. Настоящая дорожка из конфет! Она ведёт к двери ванной комнаты. Удивлённый Фридер вытирает слёзы: так ему лучше видно. Он подбирает все конфеты. Их много, и конечно, их разложила бабушка! Бабушка! Где же она? В ванной, это ясно, ведь конфеты привели его туда. Фридер распахивает дверь ванной… Там стоит бабушка, в одной руке у неё мишка, в другой — фен. Она сушит мишку феном.

— Ну вот! — говорит бабушка и отряхивает медвежонка. — Я подумала, что он тебе очень скоро понадобится! Такие плюшевые игрушки ведь сохнут целую вечность!

И она кладёт мишку Фридеру в руки. Фридер сияет, и кивает, и на радостях обнюхивает свежевыстиранного медвежонка. Тот пахнет совсем как новый. Фридер показывает бабушке все свои конфеты и говорит:

— Бабушка, мне было так грустно, а теперь уже нет. Только я очень хочу в туалет.

Бабушка смеётся и звонко чмокает внука в щёку. Фридер идёт в туалет, усаживается там с мишкой на коленях и конфетами в карманах.

А потом приходит бабушка, и спускает за ним воду, и вытирает ему попу (как будто Фридер ещё маленький), и застёгивает ему штаны (как будто он ещё маленький) и несёт Фридера вместе с мишкой на кухню (как будто он совсем маленький).

Там бабушка садится в кресло, а Фридер с мишкой в руках уютно устраивается у неё на коленях. Она крепко обнимает прильнувшего к ней внука, и Фридер счастливо вздыхает:

— Вот это настоящие телячьи нежности, правда, ба?

— Ну конечно, родной мой, — отвечает бабушка и чмокает Фридера в обе щеки. — Ты мой самый любимый телёночек на всём белом свете, если хочешь знать.

И Фридер снова счастлив. Да ещё как!

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, смотри, какой снег идёт! Я хочу лепить снеговика. Прямо сейчас!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — сердится бабушка и показывает за окно. — Я, конечно, старая женщина, но не слепая! Какой там снег! Три снежинки всего. Из них никакого снеговика не слепишь.

Бабушка сидит в кресле на кухне, в руках у неё газета, на носу очки.

Фридер стоит рядом. Он разочарован. Если внимательно посмотреть в окно, видно, конечно, что снег идёт еле-еле. На снеговика его действительно не хватит! Гадство! Ведь так хочется, чтобы снега было много, чтобы можно было слепить снеговика, большого и толстого — почти такого же большого, как дом.

— Послушай, внук! — говорит бабушка и гладит Фридера по голове. — Ты сейчас пойди во двор поиграй, а я почитаю газету, ладно?

Фридер тяжело вздыхает. Он любит играть во дворе, но сегодня игра у него не ладится, а ничего другого не придумывается…

— Бабушка, — ноет он и снова дёргает бабушку за юбку, — бабушка, ну пойдём же, поиграй со мной…

— Нет, я сказала, — ворчит бабушка и, охая, кладёт ноги на табуретку. — Сначала я прочитаю газету, а уж потом буду с тобой играть. Я старая женщина, а не скорый поезд. Марш во двор и надень куртку, тёплую.

Фридер недовольно смотрит на газету. В ней очень много страниц, бабушка будет читать вечно. Так долго ждать он не может. Лучше уж пойти во двор. Фридер надевает куртку, тёплую, и сердито плетётся по лестнице вниз. Исподлобья осматривает двор. Там стоят мусорные баки, а на перекладине для выбивания ковров висят маленькие качели. Это его качели. Но зимой, когда идёт снег, на качелях ведь не качаются! Зимой лепят снеговиков и играют в снежки.

Фридер время от времени посматривает на небо — не пойдёт ли снег, наконец, как следует?

И время от времени поглядывает на бабушкино кухонное окно — не откроет ли она его и не прокричит ли:

«Внук, Фридер, я иду! Подожди меня!»

Но снегопад не усиливается, наоборот, снег идёт всё тише, и бабушка у окна тоже не появляется. Она сидит и читает. Ну что это такое! Фридер сердито топает ногой. Бабушка должна выйти и поиграть с ним! И нужен снег, много снега! Но бабушка не приходит, и снег тоже не идёт. Гадство, гадство, гадство!

И тут вдруг Фридера осеняет. Раз уж нельзя слепить снеговика, он сделает мусоровика. Из мусора!

Его в баках, конечно, предостаточно. Фридер хихикает, и ему приходит в голову ещё одна идея, гораздо лучше. Он сделает не мусоровика, он сделает мусорную бабу!

Фридер мчится к мусорным бакам, встаёт на цыпочки и откидывает крышку одного из них. И начинает в нём рыться. Мусор немного воняет, даже очень сильно воняет. Но это ничего.

Сейчас Фридер будет делать мусорную бабу! Почти сразу он находит немного помятый бочонок из-под огурцов. Отлично! Это будет живот. Фридер вытягивает бочонок наружу и ставит его на землю. Теперь ему нужна верхняя часть бабы. Баба должна быть круглая и толстая, поэтому надо найти что-то круглое и толстое.

Фридер усердно роется в скользких картофельных очистках и наконец находит нечто круглое. Три подгнивших апельсина, вполне даже больших. Они просто немножко заплесневели и стали мягкими.

Фридер кладёт их на бочонок из-под огурцов, живот мусорной бабы. Выглядит замечательно. Но один апельсин он снова убирает. Двух вполне хватит. Трёх грудей ни у кого не бывает! Их только две! Фридер хихикает, аккуратно бросает третий апельсин обратно в бак и ищет голову мусорной бабы. Тоже круглую.

Фридер копается в увядших листьях салата и пустых пластиковых бутылках и находит две жестянки. Для головы они не годятся, но из них получатся отличные ботинки. Фридер аккуратно прикладывает жестянки к животу бабы — бочонку из-под огурцов. Теперь у бабы есть ботинки: большой и маленький. Нету только головы. Но как Фридер ни старается, как ни роется в вонючих тряпках, ржавых гвоздях и драных ботинках — подходящей головы он не находит.

— Бабушка! — вопит Фридер, повернувшись к окну их кухни. — Бабушка, я не могу найти для тебя голову. Принеси мне что-нибудь, только быстро!

— Разве я твоя служанка? — кричит бабушка в ответ. — Моя голова там, где положено — крепко сидит у меня на плечах, понятно?

Фридер вздыхает. Всё нужно делать самому!

И он принимается рыться в следующем мусорном баке. Этот воняет ещё сильнее, но отсюда Фридер вытаскивает резиновый мяч: он серый, помятый и растрескавшийся, почти как лицо у бабушки. Отличная голова! Фридер осторожно ставит мяч на апельсины… Держится хорошо.

Мусорная баба почти готова. Не хватает волос и ещё рук, но у бабушки всё равно волос немного, так что хватит и салатного листа. Фридер нахлобучивает его на мяч. От рук он решает отказаться. У снеговиков ведь часто не бывает рук, так что и у мусорной бабы их не будет. Довольный Фридер рассматривает своё творение. Оно весёлое, разноцветное и гораздо ярче, чем снеговик. Бабушка немедленно должна на него посмотреть.

— Бабушка! — кричит Фридер, задрав голову к окну. — Бабушка, иди скорее посмотри, что я сделал!

Бабушка открывает окно, приглядывается и вскрикивает:

— Какая муха тебя укусила? Ты зачем рылся в мусоре, грязнуля? Просто глазам своим не верю!

— Верь, бабушка! — кричит довольный Фридер. — Потому что я сделал тебя, мусорная баба — это ты!

— И вовсе это не я, заруби себе на носу! — ругается бабушка. — На ЭТО я совсем не похожа, ни в коем случае! А теперь иди домой и вымой руки, только быстро.

Фридер шмыгает носом. Бабушке не понравилась мусорная баба. Но если совсем по-честному, она довольно сильно воняет. И он тоже.

Недовольный Фридер медленно поднимается вверх по лестнице, тащится в ванную, а когда добредает до кухни, то ошеломлённо останавливается на пороге.

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, скажи, когда будет Рождество?

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — ворчит бабушка. — Придётся подождать, нетерпеливый ты мой! Скоро настанет Рождество, скоро. Как только я закончу.

Бабушка, в своей самой нарядной блузке, стоит на кухне и раскладывает на блюде рождественское печенье — очень медленно и очень аккуратно. На блюде ещё много-много места.

Фридер, одетый в свои самые нарядные брюки, нетерпеливо прыгает вокруг стола. Нет, невозможно больше ждать! Ну когда же, когда же настанет Рождество — с красиво наряженной, сверкающей ёлкой и множеством замечательных подарков?

Бабушка с Фридером будут петь, а потом разворачивать подарки, и лакомиться печеньем, и праздновать до глубокой ночи. Это самый лучший праздник в году!

И он всё никак, ну никак не наступает!

— Бабушка! — кричит Фридер ещё громче. — Бабушка, давай начнём праздновать прямо сейчас!

— Ещё чего! — возражает бабушка и аккуратно подкладывает на блюдо ещё шоколадных сердечек. — Всему своё время. И не кричи так, а то Рождество вовсе не придёт!

Но бабушка говорит это не всерьёз. Она кладёт Фридеру в открытый рог шоколадное сердечко и выставляет его из кухни.

— Побудь в своей комнате, внук, пока я тебя не позову, — говорит она. — И спой что-нибудь, ладно? Тогда и ждать придётся не так долго.

Фридер недовольно сопит, но послушно идёт в детскую. Петь ему, видите ли, нужно! Как же можно петь, если рот занят? И потом, рождественские песни они с бабушкой всегда поют вместе. И от пения время не проходит быстрее, это точно. Или всё-таки?.. Фридер садится на свой стульчик, проглатывает последний кусок шоколадного сердечка, поворачивается к кухне и совсем немузыкально крякает:

— Тихая ночь, святая ночь…

Может, бабушка сейчас откликнется:

— Как нам Фридеру помочь?

И он тут же пулей выскочит из детской и побежит туда, где всё готово для встречи Рождества!

Фридер прислушивается. Бабушка ничего не поёт, она всё ещё на кухне. Она там уже целую вечность. Фридер вздыхает и снова принимается петь.

Но бабушка не зовёт его. Фридер больше ни секунды не может сидеть смирно. И ждать больше не может. Пение совершенно не помогло.

И тут ему приходит в голову идея!

Приход Рождества можно ускорить! И он уже знает как. Надо просто зажечь свечи на ёлке, потому что, когда они горят, Рождество уже совершенно точно на пороге.

Фридер радостно хихикает и тихо, очень тихо выскальзывает из детской. Потом крадётся в гостиную. Теперь это Рождественская комната. Там стоит ёлка, украшенная серебристым дождиком. Бабушка с Фридером сегодня утром вместе наряжали её, развесив на ветках разные вкусности. А под ёлкой лежат подарки! К счастью, Фридер вовремя соображает, что на них смотреть нельзя, даже если они упакованные!

Бросив всего один очень короткий взгляд в сторону подарков, Фридер зажмуривается и на ощупь идёт к ёлке. Теперь ему надо зажечь на ней свечи. Это просто. Правда, играть с огнём Фридеру не разрешается, на это бабушка может очень-очень рассердиться.

«Я и не буду играть с огнём, — думает Фридер и ощупью ищет спички, — я просто зажгу свечи. Вот будет сюрприз для бабушки, вот она обрадуется!»

Только нужно всё сделать быстро, пока бабушка не пришла. А свечей на ёлке много!

Фридер зажигает спичку и снова быстро закрывает глаза, чтобы не видеть подарков. Спичка горит и немного обжигает ему палец.

— Ой-ой-ой! — кричит Фридер, спичка падает, он открывает глаза и берёт новую. Ну, теперь всё должно получиться! Он чиркает спичкой, поднимается на цыпочки, подносит спичку к свече и снова быстро зажмуривает глаза.

Вот сейчас свеча загорится, вот сейчас! Но она не горит. И спичка опять погасла.

«Нужно взять побольше спичек», — решает Фридер. Он чуточку приоткрывает глаза, берёт из коробка сразу четыре спички, чиркает ими, и они, потрескивая, загораются. Фридер ухмыляется и подносит их к свечке. Ура, свеча горит! Скоро загораются все свечи, а Фридер снова прищуривает глаза и крепко сжимает спички. И вдруг кто-то кусает его за руку.

— Ой-ой-ой! — пугается Фридер, отбрасывает спички и случайно задевает свечку. Она опрокидывается и падает… прямо ему на тапочку. Тапочка тут же загорается.

— Горят рождественские свечи… — весело поёт бабушка на кухне, а Фридер орёт во всё горло:

— Бабушка, бабушка, моя тапка горит, и я тоже!

Одним прыжком бабушка оказывается в комнате, другим прыжком снова исчезает из неё, тут же возвращается и опрокидывает на Фридера ведро воды.

Мокрый до нитки, он хватает ртом воздух и весь дрожит. От ужаса и от холодной воды. Она бежит по щекам, капает с волос, а в тапке появилась чёрная дыра.

— Ох, еле успела! — отдувается бабушка, переворачивает ведро вверх дном и садится на него, вытирая лоб. — С огнём играть нельзя, сколько раз я тебе говорила! Подожжёшь дом, и всё дотла сгорит! Ох, мне сейчас плохо станет!

У Фридера градом текут слёзы, он бросается к бабушке, сидящей на ведре, и всхлипывает:

— Бабушка, я же просто хотел сделать так, чтобы пришло Рождество! А теперь я почти сгорел!

— Господи боже, — вздыхает бабушка и прижимает промокшего Фридера к своей самой нарядной блузке. — Да уж, заварил ты кашу… Весёленькое у нас Рождество, нечего сказать!

Но потом бабушка больше ничего не говорит. Она относит ревущего Фридера в детскую, переодевает его в другие нарядные брюки, вытирает ему лицо, гладит по голове и говорит:

— Послушай, внук, всё и на этот раз обошлось. Хорошо, что у тебя есть бабушка, правда?

Фридер кивает, шмыгает носом и шепчет:

— Бабушка, я больше никогда не буду играть с огнём, никогда-никогда!

— Твоими бы устами да мёд пить, — кивает бабушка, берёг Фридера за руку и начинает петь: — Тихая ночь, святая ночь…

Обрадованный Фридер крепко держит бабушку за руку и подпевает. И так, рука об руку и с громким пением, бабушка и Фридер направляются в Рождественскую комнату.

— Закрой глаза! — сначала командует бабушка, а потом разрешает снова открыть их: и вот перед Фридером сияет во всем великолепии елка, украшенная прекрасными мерцающими свечами, и у мальчугана по спине бегут мурашки.

Вот и настало Рождество! Наконец-то! И бабушка стоит рядом с внуком, сложив руки на животе, и самозабвенно поёт:

— Горят рождественские свечи…

При этом её голос немного дрожит. Фридер подпевает, но его голос совсем не дрожит, он смотрит на подарки, потому что теперь ему можно на них смотреть, и сейчас ему разрешат распаковать их. Один подарок на вид очень большой — это, конечно, что-то для него. Взволнованный Фридер подпрыгивает… Тем временем бабушка допела до конца и предложила:

— А теперь давай праздновать, внук! — И крепко чмокнула Фридера в щёку. — С Рождеством тебя, маленький поджигатель! Подарочную бумагу снимай аккуратно и не смей рвать, не то я тебя отшлёпаю, ты меня понял?

Но бабушка не сердилась, она смеялась. Фридер испустил радостный вопль, бросился к подаркам и начал торопливо срывать с них обёрточную бумагу.

Большой подарок — это огненно-красная пожарная машина! Самая большая, самая красивая и самая красная из всех пожарных машин в мире! А маленький подарок — это… новые домашние тапочки. Голубые и без всяких дырок!

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, я совсем ещё не хочу спать!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — сердится бабушка. — Ты знаешь, сколько сейчас времени? А ну, марш в кровать.

Бабушка сидит в кресле перед телевизором, положив ноги на табуретку, глаза у неё закрыты. В телевизоре — нарядно одетые люди, они беседуют друг с другом, очень тихо и очень вежливо.

— Ну бабушка… — ноет Фридер и косится на телевизор. — А если я не могу уснуть! У меня глаза всё время открываются. Наверное, они хотят смотреть телевизор.

— Вовсе они не хотят! — спорит бабушка. — Потому что сейчас показывают передачи для взрослых. Ты меня понял?

Охая, она встаёт и отводит Фридера в детскую. Укладывает его в кровать, укутывает ярко-красным одеялом, чмокает в щёку и говорит:

— Лежи тут и спи у меня. Завтра будет новый день — и точка. И больше не хочу ничего слышать.

С этими словами она выходит из комнаты и плотно закрывает за собой дверь.

Фридер лежит в кровати и недоумевает. Ну если он и правда совсем не хочет спать! Он пробовал, честное слово! Но глаза у него совсем не сонные. Сейчас бы телевизор посмотреть — то, что надо. Как нарядные люди беседуют и, конечно, пьют красное вино, а вот спать они не спят, это уж совершенно точно.

Только Фридеру надо спать. Потому что так хочет бабушка! Вот ведь глупость!

Фридер сердито бьёт кулаками по ярко-красному одеялу, но от этого совсем не устаёт, а делается ещё бодрее! Вот бабушке, ей хорошо! Она может смотреть телевизор, сколько хочет. Только она совсем и не хочет. Сидит перед телевизором и храпит, Фридеру всё слышно даже через закрытую дверь. Нарядные люди зря стараются и беседуют друг с другом, никто на них не смотрит.

«Ничего, теперь я посмотрю, — решает Фридер, — вот прямо сейчас!» И он вылезает из кровати, на четвереньках выбирается — тихо, совсем тихо — из детской, а потом крадётся дальше по коридору и почти бесшумно заползает на кухню. Там в кресле спит бабушка и храпит так, что стены трясутся.

Фридер тихо хихикает и юркает под бабушкино кресло.

И ложится на живот между бабушкиными тапочками. Оттуда ему прекрасно виден телевизор и нарядные люди в нём.

Фридер ухмыляется и взглядом приникает к экрану. Замечательно! Теперь он может смотреть телевизор хоть до утра. Бабушка ничего не заметит, она же спит.

Нарядные люди чокаются бокалами, и машут друг другу, и болтают друг с другом, как будто куры кудахчут. Фридер тоже машет им потихоньку и тоже немножко кудахчет, но только тихо, чтобы бабушка не услышала. Что говорят люди в телевизоре, Фридеру не разобрать, да это и неважно. Главное, он может на них смотреть — столько, сколько хочет!

Теперь он, конечно, уже очень долго смотрит телевизор, так долго он его никогда ещё не смотрел, а люди всё кудахчут и кудахчут. У Фридера почти закрываются глаза, но только почти. Он тотчас же открывает их и снова таращится на экран. В кресле над ним храпит бабушка, а в телевизоре… нарядные люди вдруг исчезают. Вместо них вдруг появляется громадная рука с огромным ножом, он опасно поблескивает… Вдруг слышится музыка, такая пугающая, такая «ту-тум-ту-тум, ту-тум-ту-тум». Фридер чувствует, как у него сводит живот. Что собирается делать эта рука со страшным ножом, и куда же подевались нарядные люди?

Да вот же они — разговаривают, а ножа даже не замечают.

Но Фридер-то заметил!

Он смотрит — и глаза его становятся размером с блюдца… Он смотрит, как нож придвигается всё ближе и ближе к людям. У Фридера перехватывает дыхание… Нож зарежет людей, это же ясно! Но так делать нельзя, людям будет больно! Им нужно бежать, быстро-быстро, пока до них не добрался этот страшный нож!

Фридер хочет закричать: «Берегитесь, берегитесь, сейчас придёт злой волк!» Так, как это бывает в сказках, когда героям грозит опасность. Но здесь людям угрожает вовсе не злой волк, им угрожает нож, он всё ближе и ближе, горло у Фридера сжалось, он не может издать ни звука. В телевизоре внезапно раздаётся страшный крик, и всё делается красным… От страха Фридер совершенно оцепенел, а красного становится всё больше и больше. Наконец мальчик жалобно вскрикивает:

— Бабушка, бабушка, бабушка, бабушка!

Больше он не в силах издать ни звука.

Страшный крик внезапно обрывается, но красное всё ещё тут, оно очень близко. От ужаса Фридер зажмуривает глаза и тут же снова открывает их. Потому что его схватили…

Все, теперь ему конец!

Оцепеневший Фридер в ужасе обнаруживает перед собой… красное лицо бабушки.

— Какая муха тебя укусила, озорник? Ты должен лежать в кровати, а не под моим креслом.

Фридер, пыхтя, выбирается из своего укрытия.

— Бабушка… — стонет он, — бабушка, как хорошо, что ты здесь! Люди не убежали, и нож их всех заколол!

— Это всё оттого, — говорит бабушка и ставит Фридера на ноги, — что некоторые тайком смотрят телевизор! Ясное дело, у них появляются страхи! — Она грозит телевизору кулаком: — Это ж надо — так пугать детей! Запрещать надо такие вещи! Отвратительная передача, просто отвратительная!

Фридер кивает, сопит и держится за бабушку. И косится на телевизор. Экран теперь чёрного цвета, люди исчезли, страшный нож тоже. Слава богу!

— Ну а сейчас — в кровать, — велит бабушка и зевает, — глаза-то уже закрываются, у тебя и у меня..

Фридер тоже зевает, и бабушка отводит его в детскую, но увидев красное одеяло, он вдруг снова просыпается.

— Бабушка… — шепчет он, — бабушка, одеяло такое красное! Я не могу под таким спать!

— А я думала, ты любишь красный цвет… — удивляется бабушка.

Но всё же застилает кровать Фридера другим бельём. Небесно-голубого цвета.

Фридер радостно забирается под одеяло — безо всякого принуждения… И снова выпрыгивает из кровати.

— Бабушка! — шепчет он и боязливо оглядывается вокруг в полутёмной комнате. — Нам надо найти нож, обязательно, ба! Помоги мне!

— Ещё чего придумал, шпингалет! — недоумевает бабушка. — Сейчас ведь уже за полночь!

Она глубоко вздохнула, сладко зевнула и… вместе с Фридером принялась искать нож — посреди ночи, по всей квартире. И через некоторое время бабушка и Фридер действительно его нашли! На кухне в ящике стола.

— Здесь ему самое место, а не в этой отвратительной телепередаче! — сказала бабушка. — Между прочим, это мой нож, и им никого не режут, если хочешь знать. Разве только колбасу.

И она принесла из холодильника колбасу и отрезала несколько кусочков. Бабушка с внуком уплели их за обе щеки — посреди ночи.

А потом бабушка положила нож вместе с колбасой в холодильник и плотно его закрыла. На всякий случай. И тогда Фридер смог, наконец, заснуть… Но — на всякий случай — в бабушкиной кровати!

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, я хочу, чтобы кто-нибудь пришёл ко мне в гости! Только ко мне одному!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — ворчит бабушка, водя утюгом по клетчатой рубашке Фридера. — У тебя же есть я — только для тебя одного, зачем тебе ещё какие-то гости?

Бабушка аккуратно складывает рубашку и берёт следующую, в красный горошек.

— Ну бабушка, — дуется Фридер и прыгает вокруг гладильной доски, — тебя я и так всё время вижу. Тебя я уже знаю. А гостя ещё нет!

Бабушка гладит рубашку и не смотрит на Фридера.

— Отойди от утюга, внук, — говорит она. — Сегодня у нас никаких гостей не будет. Я занята, ты же видишь!

И она берётся за стопку носовых платков. В корзине для белья ещё полным-полно вещей.

Фридер плетётся в детскую. Когда бабушка гладит, он только мешает, это он давно уже знает. Когда бабушка гладит, она с ним играть не будет. Гадство!

Вот если б сейчас к ним пришёл гость, кто-нибудь незнакомый, он обязательно поиграл бы с Фридером. И принёс бы ему подарок, потому что в гости полагается ходить с подарком. Но никто не придёт — к нему, во всяком случае. Это Фридеру ясно.

Значит, придётся играть одному, и ужасно долго — до тех пор, пока бабушка всё не перегладит. Гадство! Фридер оглядывается вокруг и легонько ударяет по футбольному мячу, но сейчас же останавливается.

Ему не разрешается играть в футбол в квартире, потому что от этого иногда разбиваются стекла. Шуметь тоже нельзя, от этого дом может обрушиться, бабушка всегда так говорит. Но дом ещё ни разу не обрушился, а бабушка всё гладит и гладит. Фридер тяжело вздыхает.

Нельзя делать ничего, что ему нравится, и гость к нему тоже не придёт, и вообще, он тут совсем-совсем один. Фридеру становится ужасно себя жалко, и он встряхивает плюшевого мишку. Тот лежит на кровати Фридера, тоже совсем один.

Бедный мишка.

— Слушай, мишка, — говорит Фридер и трясёт его посильнее, — хочешь, я приду к тебе в гости?

Но мишка отвечает только «бр-рум-м-м», он всегда так делает, если его потрясти.

— это значит «да» или «нет»?

Фридер решает, что это значит «да». Он ставит мишку прямо и очень строго говорит ему:

— Сиди тут и веди себя хорошо, договорились? А я скоро приду к тебе в гости!

Фридер идёт к двери, кричит «динь-динь-динь», возвращается к мишке и говорит с достоинством:

— Добрый день, я — гость. Ты рад?

И сильно трясёт мишку за лапу. Мишка с долгим «бр-рум-м-м» падает на спину и остаётся лежать. Тихо, как мышка.

Фридер сердится. Ну и глупая же игра, когда хозяин падает на спину и только ворчит, если к нему приходит гость! И вообще, мишка ведь его знает, и он знает мишку, так что приходить в гости к мишке, с которым всё равно живёшь вместе, — это очень глупо!

Фридер сбрасывает мишку с кровати и сам ложится на неё.

Раз ему ничего интересного не приходит в голову, тогда он ляжет спать. Вот! Прямо в одежде. Прямо в тапочках. Бабушка этого не видит, она ведь гладит. Фридер ухмыляется, устраивается под одеялом поуютнее и кладёт на голову подушку. Становится темно, как ночью. Но до ночи ещё далеко, и время спать ещё не пришло, а в кровати страшно жарко. Фридер чувствует, как у него выступает пот — на голове, на животе и ногах, и вообще, он же совершенно не устал…

Фридер внезапно выпрямляется. Подушка летит на пол. Он что-то услышал, очень отчётливо! Где-то звонят, совсем рядом!

Фридер прислушивается, замерев в кровати. Вот снова звонят, ещё и ещё раз. Это звонок в прихожей, Фридер хорошо его знает. Быстро, как молния, он выпрыгивает из кровати, мчится к двери и… останавливается. Открывать входную дверь, если звонят незнакомые люди, ему нельзя, бабушка это строго-настрого запретила.

— Бабушка! — кричит Фридер. — Бабушка, иди скорее, открывай! Там кто-то есть!

Но бабушка не отвечает и не приходит, даже когда Фридер зовёт её снова и снова. Да где же она? Фридер вдруг чувствует нечто странное в животе. Бабушки нет. А снаружи кто-то стоит и непрерывно звонит к ним в дверь. И если Фридер сейчас откроет, то этот кто-то войдёт, и, наверное, это будет бандит с пистолетом, который хочет их ограбить.

Что же теперь делать? «Нужно спрятаться, только быстро», — решает Фридер, но не двигается с места. Его ноги как будто приросли к полу. Как же тут спрячешься, если снаружи стоит грабитель, не уходит и всё время звонит.

— Уходи, грабитель, — умоляет Фридер, но очень тихо, чтобы тот его не услышал. И еле-еле выдыхает: — Бабушка, ну когда же ты придёшь!

Но грабитель не уходит и всё звонит и звонит, а бабушки всё нет и нет. Вдруг звонки прекращаются, и Фридер слышит ворчливый голос:

— Да когда же этот озорник наконец впустит меня! Я уже все ноги себе отстояла!

Бабушка! Это её голос, Фридер его прекрасно знает. Он облегчённо вздыхает, широко распахивает входную дверь и кричит:

— Бабушка, как ты меня напугала! А ведь детей пугать нельзя!

— А гостя нельзя заставлять ждать, это неприлично! — наставляет бабушка и чинно входит в прихожую в пальто и шляпке. — Вы позволите здесь раздеться?

И тут, наконец, до Фридера доходит.

— Ох, бабушка! — говорит он с укоризной. — Ох, я-то думал, что ты — грабитель!

— Грабители не звонят в двери! — объясняет бабушка, снимает пальто, потом шляпку, а сумочку держит в руке. — Грабителям ты дверь никогда не открывай, договорились? Но когда приходят знакомые или друзья, приглашай их пройти в дом.

С этими словами она направляется к двери детской и вежливо стучится.

— Тук-тук-тук, тут есть кто-нибудь?

Фридер хихикает, подбегает к двери и распахивает её.

— Тут есть я, бабушка! — говорит он. — Прошу, проходи!

И делает поклон почти до пола.

Бабушка-гость направляется к стулу Фридера, кряхтя опускается на него и аккуратно ставит сумочку на колени.

— У вас здесь очень мило, — оглядывается она вокруг. — Правда немного неубрано, но мило!

— Вы совершенно правы! — соглашается Фридер. Он тоже садится на стул и аккуратно складывает руки на коленях. Бабушка-гость любезно качает головой и кивает Фридеру. Потом она откашливается «кхм, кхм», и Фридер тоже откашливается «кхм, кхм», а потом ему больше ничего не приходит в голову. Зато кое-что приходит в голову бабушке-гостю. Она вертит в руках свою сумочку, открывает и закрывает её, щёлкая замочком, и… Тут до Фридера опять доходит, что к чему.

— Бабушка! — говорит он и делает глубокий поклон, едва не упав со стула. — Бабушка, ты принесла мне что-нибудь?

— Ну конечно! — басит бабушка-гость с усмешкой. — Потому что так полагается! — И она вынимает из сумочки нарядный свёрток и передает его Фридеру со словами: — Надеюсь, вам понравится, и большое спасибо за гостеприимство!

— Ура! — кричит Фридер и разрывает подарочную бумагу так, что кусочки летят во все стороны. — Ура, мне принесли подарок!

И на свет появляется его клетчатая рубашка, тщательно отглаженная и сложенная.

— Удивила я тебя, правда? — спрашивает бабушка, быстро собирает клочки бумаги и аккуратно разглаживает их.

— Ну… да… — мямлит Фридер и сглатывает.

Он ведь знает эту рубашку, он носит её почти каждый день. Это не настоящий подарок. Но когда принимают гостя, надо быть вежливым, поэтому Фридер пожимает бабушке руку и зачем-то делает книксен, бормоча:

— Я тоже вас сердечно благодарю, большое спасибо!

И разочарованно рассматривает рубашку.

— Не стоит благодарности! — хитро улыбается бабушка. — Давай посмотрим, впору ли рубашка!

— Она впору, бабушка! — шепчет Фридер и опять сглатывает. — Я ведь её давно знаю!

Но бабушка уже развернула свежевыглаженную рубашку, и из неё что-то выпало, прямо под ноги Фридеру. Крохотная игрушечная машинка, ярко-жёлтая, с чёрными колёсами, совсем как настоящая!

Фридер изумлён, он очень рад. Вот это подарок, самый настоящий, и к тому же совершенно замечательный!

— Бабушка, — кричит Фридер, — бабушка, ты — самый лучший гость!

И запускает машинку по ковру.

— С этим я спорить не буду, — соглашается бабушка, берёт сумочку и идёт на кухню. — Я же тебе говорила совсем недавно: главное, что у тебя есть я! А теперь давай ужинать!

Фридер благодарно улыбается и бежит за бабушкой, крепко сжимая в руке новую машинку.

За ужином бабушка и Фридер продолжили играть «в гости». Сначала Фридер посетил бабушку и подарил ей кусочек сыра, а потом бабушка пришла в гости к Фридеру и налила ему сок. Они кланялись друг другу и говорили «Вы совершенно правы!» и «Вам тоже большое спасибо!»

А жёлтая игрушечная машинка стояла на столе, рядом с сыром и колбасой, соком и булочками. А потом оказалась у Фридера в кровати — на подушке!

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Скажи, бабушка, ну когда же я пойду в школу?

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — ворчит бабушка. — Завтра утром пойдёшь, ровно в восемь, сколько раз тебе говорить! А теперь закрывай наконец глаза и спи, и чтоб завтра ты у меня был бодрым в такой важный день. Твой день!

Бабушка стоит рядом с кроватью Фридера и аккуратно вешает на стул Фридеровы брюки и рубашку, свежевыстиранные и отглаженные, кладёт чистые трусы и носки, а начищенные до блеска ботинки аккуратно ставит под стул.

Но взволнованному Фридеру не до сна. Завтра, ровно в восемь, он пойдёт в школу! Фридер этому уже давно радуется! Потому что они с бабушкой купили удивительно красивый ранец — синий с жёлтым слоном. Бабушке больше хотелось ранец коричневого цвета, чтобы он меньше пачкался. Но потом она поняла, что детям надо покупать пёстрые, яркие ранцы. Теперь все так делают.

Новый, с иголочки, ранец стоит на столе. Он только того и ждёт, чтобы Фридер надел его и отправился в школу. Фридер просто сгорает от нетерпения.

— Бабушка! — просит он, вылезая из кровати. — Послушай, бабушка, мне нужно ещё раз примерить ранец. Вдруг он не подходит к спине.

— Ещё чего, озорник! — говорит бабушка строго и укладывает Фридера назад под одеяло. — Подходит он, подходит! А уж про твой подарок первокласснику[3] и говорить нечего! А теперь спи, родной, и чтобы я больше ни звука не слышала.

Бабушка ещё раз чмокает Фридера в щёку и торжественно произносит:

— От всего сердца поздравляю тебя с наступающим первым школьным днём, спокойной ночи и пусть тебе снятся приятные сны!

С этими словами она выходит из детской и плотно закрывает за собой дверь.

Фридер лежит в полутёмной комнате и вообще не может спать, ну нисколечко. Его взгляд всё время возвращается к замечательному новому ранцу на столе. Он стоит там и ждёт его, Фридера, который завтра наконец-то станет школьником.

Но ещё больше Фридеру хочется посмотреть на свой подарок первокласснику. Только это невозможно. Бабушка спрятала его где-то на кухне.

— Так мне спокойнее, — объявила она и даже не сказала Фридеру, что же в нём лежит. Потому что в этот подарок можно заглянуть, только когда первый школьный день уже закончится. Так бабушка объяснила.

Ведь после первого школьного дня человеку полагается награда.

Фридер глубоко вздыхает. Награда пригодилась бы ему уже сейчас, и даже очень, потому что школа всё никак не начинается. Никак? А может быть, всё-таки?.. На улице уже почти светло, вдруг бабушка перепутала время? Такое иногда случается, она ведь уже старая. И тогда школа начнётся без него? Нет, так дело не пойдёт! Бабушка должна это понять!

Фридер выпрыгивает из кровати, закидывает ранец на спину и мчится на кухню. Ранец подпрыгивает у него за спиной.

— Бабушка! — кричит Фридер. — Бабушка! Кажется, школа уже начинается!

— Ха! — пугается бабушка, подпрыгивая в кресле. Вязанье выпадает у неё из рук. — Ну и напугал ты меня! Сейчас же беги обратно в кровать, озорник! Вечером никто в школу не ходит, что ты такое выдумал! Марш с глаз моих долой — и точка! Твоя бабушка — тоже человек, и день был длинным, а завтра он будет гораздо длиннее, ты меня понимаешь?

Фридер, насупившись, кивает, сопит, поворачивается и плетётся с ранцем на спине обратно в детскую. Ночью никто не ходит в школу, тут не поспоришь. Но он всё равно не сможет заснуть. И совершенно точно не сможет проспать всю эту долгую ночь.

Фридер вздыхает и снова ставит ранец на стол — очень аккуратно. Бедный ранец, ему тоже надо ждать. И тут Фридер снова вспоминает о подарке. Ему хуже всех, ведь он лежит на кухне совсем один. Не будет же бабушка вечно там сидеть и вязать, она наверняка скоро пойдёт спать.

Фридер снова вздыхает. Бедный, бедный подарочек! Он светло-синий, как ранец, только без жёлтого слона. Но зато замечательно блестит, прямо как рождественская звезда. Фридер уже хорошо знает, как подарок выглядит снаружи, вот только что внутри?..

Фридер вздыхает в третий раз.

Пройдёт целая вечность, пока наконец не настанет время идти в школу, и наверняка ещё гораздо больше времени пройдёт до того, как уроки закончатся и он сможет открыть свой подарок! Бабушка же сказала, что его первый школьный день будет длинным.

А вдруг то, что лежит в блестящем синем конусе, может испортиться? Заплесневеть, как сыр или там колбаса? Тогда их ни в коем случае нельзя есть, иначе очень сильно заболеешь!

Фридер чувствует, как у него холодеет в животе. Вот будет номер, когда завтра в школе соберётся много-много детей со своими подарками, и они начнут лакомиться разными вкусностями, а в его футляре обнаружится одна тухлятина!

Бабушка ведь уже старая! Наверняка она забыла очки, когда ходила за покупками, и, недоглядев, купила какие-нибудь просроченные вонючки. И ничего не заметила, а просто положила всё это ему в подарок!

Фридер сглатывает. Ему ясно: подарок надо найти. Прямо сейчас. Необходимо тщательно обнюхать его, тогда всё сразу станет ясно. Но чтобы это сделать, надо попасть на кухню, а там ведь сидит бабушка и вяжет! Или нет? Фридер тихонько подкрадывается к двери детской и прислушивается. Бабушка вяжет? Или храпит? Если храпит — это лучше, значит, она спит перед телевизором, тогда можно быстро схватить подарок и убежать к себе в комнату.

Фридер напряжённо прислушивается. Но не слышит вообще ничего. Ни стука спиц, ни бормотанья телевизора, ни храпа бабушки. Ну и хорошо! Значит, бабушка уже в кровати или в ванной, чистит свою вставную челюсть.

Фридер хихикает и проворно, как ласка, прошмыгивает по коридору в совершенно тёмную кухню.

Где же подарок?

Вытянув руки вперёд, Фридер ощупью добирается до табуретки. Вот он, его подарок. Только очень странно, почему он такой круглый и шершавый, как корзинка. Ведь футляр со сластями — гладкий и с острым кончиком! Да это вовсе не он, это бабушкина корзинка для покупок. Но где же тогда подарок? Фридер продолжает поиски на столе, под его рукой шелестит бабушкина газета, он щупает дальше, и тут пальцы натыкаются на что-то гладкое и круглое… но маленькое! Неужели футляр со сластями усох?

Пальцы Фридера опускаются в нечто маленькое и круглое и оказываются мокрыми. Он облизывает пальцы, у них вкус, как у… кофе! Фу, гадость какая! Фридер наткнулся на бабушкину кофейную чашку, но своего подарка так и не нашёл. Бабушка наверняка спрятала его в своём кресле. Может быть, она даже сидела на нём, и футляр весь смялся! Вот ужас! Завтра у него будет сплющенный, раздавленный бабушкой подарок!

Фридер торопливо ищет бабушкино кресло, ощупывает его сиденье… и в ужасе отпрыгивает! А-а-а-а! Что-то укусило его, прямо в кончик пальца. Что-то острое и колючее! Какой-то дикий зверь, совершенно дикий, это ясно! И он кусается! Наверное, не хочет, чтобы Фридер нашёл свой подарок!

Фридер нагибается и быстро-быстро заползает под кухонный стол. Но под ним почему-то очень тесно, Фридер больно стукается головой. Но хуже всего, что он застрял — как в ловушке. Вот сейчас прибежит дикий зверь и укусит его, и тогда Фридер уже никогда не пойдёт в школу, а его футляр со сластями исчез навсегда.

Дикий зверь наверняка уже сожрал его со всем содержимым, и завтра у всех детей будет подарок, а у Фридера — нет.

И он кричит как можно громче:

— Бабушка! Бабушка! На помощь! Здесь дикий зверь! Сделай что-нибудь, бабушка-а-а-а-а-а!

Вдруг в кухне становится светло, как днём, в дверях появляется бабушка в ночной сорочке. В руке у неё зубная щётка, и она вскрикивает:

— Это что ещё такое? Шпингалет лежит под табуреткой и орёт так, что стёкла лопаются!

Она снимает со спины Фридера табуретку, в которой тот застрял, поднимает его с пола и спрашивает:

— Тебе приснилось что-то плохое, внук? Неужто про школу?

— Не-е-ет, бабушка, — шепчет Фридер и осторожно оглядывается вокруг. — Тут дикий зверь, ба! На твоём кресле. Он хочет меня поймать!

— Что ещё за дикий зверь такой? Пусть только покажется, уж я ему устрою! — восклицает бабушка и угрожающе размахивает зубной щёткой. — В моём кресле сижу только я! И иногда там лежит моё вязанье!

Бабушка наклоняется к креслу, высоко поднимает вязанье и ухмыляется. Фридер смотрит и удивляется! Его укололи вязальные спицы! А вовсе не какой-то дикий зверь! Но кто же тогда съел подарок? Его же нет!

— Бабушка! — чуть не плачет Фридер и крепко цепляется за её ночную сорочку. Так ему спокойнее. — Бабушка, я не смогу пойти в школу. Мой подарок пропал! И в нём, наверное, всё протухло и воняет!

И он ещё крепче прижимается носом к бабушкиной ночной сорочке.

— Что-о-о-о? — не понимает бабушка. — Протухло и воняет? Что за чушь!

Она вдруг исчезает, а потом снова появляется, и перед глазами Фридера возникает нечто ярко-синее, шуршащее и сверкающее. Бабушка трясёт у внука перед носом… подарком первокласснику!

Вот же он!

И вовсе он не воняет, ни капельки! Фридер сразу чует это. Он бросается к подарку и хватает его так крепко, как только может, а бабушка развязывает бантик, которым сверху завязан конус, и качает головой, бормоча:

— Протухло и воняет, ты сказал? С ума сошёл, что ли? В холодильнике всё сохраняется свежим, даже подарки первокласснику, если хочешь знать!

Фридер кивает и смущенно улыбается. Он уже понял, что его подарок первокласснику — самый-самый настоящий, самый правильный. И с ним он уж точно сможет скоро пойти в школу.

— Ох, бабушка! — довольный Фридер крепко прижимает блестящий конус к себе. — Ох, бабушка, теперь я всё-таки смогу пойти в школу!

— Я тоже так думаю, — соглашается бабушка, всё ещё качая головой, забирает у Фридера подарок и… высыпает его содержимое на кухонный стол. На столе оказываются замечательные вещи: конфеты, зефир в шоколаде, просто шоколад и жёлтый банан.

— Чего уж там… — говорит бабушка. — Так мне будет спокойнее.

И хватает конфету.

— Ура! — кричит Фридер и набрасывается на сласти…

И вот бабушка и внук сидят посреди ночи за столом на кухне, разворачивают конфеты и зефир и лакомятся, причмокивая и облизывая пальцы. Фридер кормит бабушку конфетами, а бабушка кормит Фридера шоколадом, всё очень вкусно, и замечательно, и совсем ничего не протухло.

Они съели почти всё, что было в подарке. Но только почти. Потому что Фридер заснул, уткнувшись носом в самую серединку зефира в шоколаде.

Бабушка отнесла его в кровать и чмокнула в щёку, измазанную зефиром и шоколадом.

И на следующее утро Фридеру вовсе не было плохо. Сияющий, с ранцем на спине и подарком первокласснику в руке, держа бабушку за руку, он пошёл в школу. Только бабушке немножко нездоровилось! Из-за съеденных ночью конфет?

Или… потому что Фридер теперь школьник?

Примеч. перев. Это строчка из стихотворения «Воспоминание» немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гёте.

Примеч. перев. По немецкой традиции, пасхальный заяц (Osterhase) приносит детям на Пасху разноцветные яйца и прячет их, а дети должны их найти.

Примеч. ред. В Германии в первый школьный день первоклассникам вручают подарок — большой картонный кулёк. В него заранее кладут школьные принадлежности, сласти, фрукты и игрушки. Часто этот кулёк бывает «ростом» с самого первоклассника.