Тристан Торп уже видел ее на фотографиях. Он ожидал красоты. Таких жен, как ему было известно, мужчины не прочь заполучить в любовницы. Но он оценил эту красоту, лишь когда распахнулась парадная дверь коннектикутского дома в колониальном стиле и на пороге появилась женщина пяти с небольшим футов роста, от которой захватывало дух.

Ванесса Торп. Вдова его отца. Враг.

На каждой фотографии из светской хроники она выглядела прекрасно и изысканно… Тристан же размышлял, сколько тут настоящего. Платиновые волосы? Пухлые губы? Миниатюрное, но с идеальными формами тело… А скольким она обязана богатству его отца?

Он не раздумывал о бриллиантах у нее на шее и в ушах. Он знал, что они настоящие. Эти бриллианты значились в перечне имущества Стюарта Торпа.

Но здесь, сейчас, впервые видя ее во плоти, Тристан не замечал ничего поддельного. В блеске ее серебристо-зеленых глаз, в ее улыбке была сама искренность. Теплее августовского солнца у него за спиной, солнца, выглянувшего после дождя, была эта улыбка, освещавшая ее лицо.

— Это… ты.

Два ее слова — и все переменилось.

Тристан разглядел ужас в ее глазах. Ей хотелось уйти. Черт, вероятно, ей хотелось захлопнуть дверь у него перед носом. Долгий полет из Австралии и послеполуденные пробки на дорогах, да еще сильный ливень с ураганным ветром привели его в раздражение, поэтому он не находил удовольствия в такого рода столкновении.

Однако Тристан Торп прислушался к голосу разума и сохранил спокойствие.

— Сожалею, что разочаровал тебя, герцогиня. — Но поскольку его сожаление было фальшивым, Тристан сопроводил свое приветствие такой же неторопливой и насмешливой улыбкой. — Очевидно, ты ожидала кого-нибудь еще.

— Очевидно.

Тристан изогнул бровь.

— Разве ты не говорила, что меня здесь радушно примут в любое время?

— Не помню…

— Два года назад, — напомнил он ей. После того, как умер ее муж. Ей пришлось позвонить ему, жившему на другом конце света, и сообщить о смерти его отца. Так почему бы не выказать щедрость? Бывшая официантка, которую ждет наследство в целых сто миллионов, могла себе позволить великодушие.

Сейчас она выглядела не такой уж великодушной. Скорее, она была даже негостеприимной.

— Зачем ты приехал, Тристан? Суд будет только в следующем месяце.

— Если в нем вообще будет необходимость.

Она сощурила глаза от удивления и возникших у нее подозрений.

— Ты передумал? Не станешь оспаривать завещание?

— Совсем нет.

— Тогда чего ты хочешь?

— Кое-что произошло. — Тристан сделал паузу, наслаждаясь моментом. Ради этого он летел почти десять тысяч миль. Ему хотелось растянуть удовольствие, увидеть, как она замечется, прежде чем он сразит ее. — По-моему, ты передумаешь насчет даты суда.

Секунду она пристально смотрела на него. Он заметил на ее лице только раздражение. У нее за спиной, где-то в огромном особняке, зазвонил телефон. Звонок отвлек ее, она бросила взгляд через плечо и сжала губы, после чего заговорила.

— Если это еще одна из твоих попыток помешать исполнению воли Стюарта… — враждебность в ее глазах и голосе подтверждала, что она думала именно так, — пожалуйста, обратись к моему адвокату, как ты и делал в случае всяких происшествий последние два года. В этом отношении ничего не изменилось. Теперь, если ты меня извинишь…

О, нет. Он не позволит, чтобы ему сказали: «Пошел прочь!» Этим надменным тоном. И еще повелительно вздернутый идеальный маленький подбородок…

Тристан не стал размышлять ни о приличиях, ни о хороших манерах. Чтобы помешать ей закрыть перед ним дверь, он шагнул вперед. Чтобы не позволить ей уйти, он схватил ее за руку повыше локтя.

За обнаженную руку, понял он, когда, потрясенный, осознал, какое у нее теплое и мягкое женственное тело.

Ее дыхание стало прерывистым. Без сомнения, она изумилась тому, что он посмел к ней прикоснуться.

— Ты не закроешь передо мной дверь. Ты не захочешь, чтобы я сказал это при всех.

— Неужели?

— Если ты умна… — А она была умна. Они имели дело друг с другом большей частью через адвокатов, но он всегда по достоинству ценил ум этой платиновой блондинки, — …ты оставишь это между нами.

Их глаза встретились. Он отпустил ее руку, но не отвел взгляд, даже когда услышал быстро приближавшиеся, шаркавшие по мраморному полу холла шаги.

— Ответь на звонок, если нужно, — сказал он. — Я могу подождать.

Владелица шаркавших тапочек остановилась и прокашлялась. Тристан перевел взгляд на аккуратную женщину среднего возраста, ростом даже ниже Ванессы. Несмотря на ее небрежный наряд — джинсы и футболка, — он понял, что перед ним домоправительница. Может быть, подсказкой служила старомодная метелка из перьев для смахивания пыли, высовывавшаяся у нее из-под мышки.

— Извините, что помешала. — Обращаясь к своей хозяйке, женщина окинула взглядом Тристана. Неприязнь в ее взгляде означала, что домоправительница его узнала. — Энди нужно поговорить с вами.

— Спасибо, Глория. Я отвечу на звонок в библиотеке.

— А ваш… гость?

— Проводи его в гостиную.

— Незачем. — Тристан повернулся к Ванессе. — Я прожил здесь двенадцать лет. Не заблужусь.

— Может, Глория принесет тебе чай? Или прохладительный напиток?

— А это не опасно?

Домоправительница не то фыркнула, не то рассмеялась. Однако было не похоже, чтобы Ванесса оценила его насмешку. Губы ее плотно сжались.

— Я не заставлю тебя долго ждать.

— Не спеши ради меня.

Она бросила на него через плечо долгий ледяной взгляд.

— Поверь мне, я никогда ничего не делаю ради тебя, Тристан.

Ванесса ушла, разговаривая со своей служащей.

Он не мог разобрать слов, но низкий регистр ее голоса подействовал на него так же, как ее улыбка в миллион ватт.

Его бросило в жар, как в тот миг, когда он схватил ее за руку… от того прикосновения он до сих пор ощущал покалывание в ладони. Он согнул и разогнул пальцы, и это помогло. Он опустил взгляд ниже ее плеч, и от этого ему стало хуже.

На ней было маленькое платье — должно быть, сарафан, хотя молочно-белая кожа, которую открывал этот сарафан, видела мало солнца. Платье было стильным, дорогим и женственным.

У двери в библиотеку она дала последние распоряжения домоправительнице, которая поспешно удалилась. Чтобы приготовить ему чай с лимоном, молоком и… мышьяком, предположил он.

Какое-то время он слышал только шарканье тапочек домоправительницы, а потом, словно почувствовав спиной прикосновение внимательного взгляда, обернулся. Ванесса стояла неподалеку и задумчиво смотрела на него. Застигнутая врасплох, она сделала резкое движение в сторону, и его взгляду на миг открылось обнаженное бедро под взлетевшей юбкой.

Его кожу вновь ожгло.

Их глаза встретились, и он увидел у нее на лице какую-то мимолетную вспышку, сразу же исчезнувшую, когда Ванесса отвела взгляд. Она вышла из комнаты. Но в его крови словно остался ее след.

Черт возьми, его не должно тянуть к ней. Он этого не допустит.

С раздраженным ворчанием он закрыл глаза и потер затылок. Двадцать шесть часов он провел в пути, а кажется, что давным-давно оставил свой дом на Северных Пляжах, чтобы отправиться в аэропорт в южном конце Сиднея.

Он устал — все это время держался на адреналине и на своей целеустремленности.

Как он мог доверять сейчас своим чувствам? Как мог полагаться на себя в сумятице чувств, которые испытывал, вернувшись в Иствик, штат Коннектикут? В дом, где он вырос, где был нежно любим и защищен, пока уютное одеяло без всякого предупреждения не сорвали с него, подростка?

Тебе и не снилось такое, милый? Мы собираемся жить в Австралии. Ты, и твои сестры, и твоя мама. Это будет замечательно, верно?

Спустя двадцать лет он вернулся, и его обостренная реакция — жар, перемежавшийся с горечью, — была связана не только с Ванессой Торп.

Он выдохнул и заставил себя пройти внутрь.

Конечно, она многое здесь поменяла. Цвета, обстановку, атмосферу. Его шаги отдавались эхом в похожем на пещеру холле, взмывали к высокому, в два этажа, потолку и отскакивали от стен, выкрашенных в светло-голубой разных оттенков. Тристан, помнивший тепло родного дома, каким его знал в детстве, теперь чувствовал себя здесь посторонним.

Он увидел напольную вешалку из красного дерева с зеркалом и приставной стол, акварели с морским пейзажем, вазу, в которой стояли цветы на длинных стеблях. Здесь во всем была идеальная гармония — как в самой Ванессе Торп, все было выполнено так же тщательно, как ее план поймать в ловушку мультимиллионера в три раза старше ее.

В течение двух лет Тристан оспаривал завещание, согласно которому она получала все, не считая символического наследства, отписанного ему, единственному сыну Стюарта Торпа. Это был преднамеренный поступок: завещатель предпочел, чтобы в выигрыше оказалась жена, а не сын. Тристан подавал ходатайство за ходатайством, ища лазейку, угол зрения, довод.

Он никогда не сомневался, что победит. Он всегда побеждал.

Наконец, неожиданно, ему посчастливилось. Ему стала известна анонимная информация, противоречившая тому, что его юридическая команда узнала о молодой вдове. А что касается первоначальных сведений, то придраться было не к чему: святая Ванесса со всеми ее благотворительными комитетами, и безвозмездной работой, и безграничной преданностью больному мужу не вызывала никаких подозрений.

Однако на втором круге осторожных расспросов всплыло еще одно мнение о Ванессе Торп. Не было твердых доказательств — впрочем, слухов из разных источников было довольно, — чтобы указать на дым, которого, как известно, не бывает без огня. Факт двухгодичной давности, вероятно, будет нелегко подтвердить, но в этом, может быть, не возникнет необходимости.

Он рассчитывал на признание вины, и тогда он закончит с этим и его мать получит все, что принадлежало ей по праву. Победа не избавит ее от разочарований, не вычеркнет из памяти пережитые ею несчастья, но послужит тому, что вопиющая несправедливость ее соглашения о разводе будет исправлена.

На двадцать лет позже, но все станет на место. Это было бы справедливо. И наконец Тристан успокоится.

О боже мой! Он говорил о нарушения супружеской верности. О том условии, что осталось в завещании с первой женитьбы Стюарта, на матери Тристана.

Когда Тристан дал им понять, что намерен оспаривать завещание, ее адвокат, Джек Картрайт, тщательно, в деталях изучил каждое условие и убедился в том, что Ванесса все поняла и не преподнесет ему никаких неприятных сюрпризов.

Она больше и не думала об этом условии. Не было причин. Но вот теперь Тристан заявлял, что у нее был любовник… что у нее до сих пор есть любовник.

Несмотря на потрясение, она не удержалась от смеха.

— Что тут смешного?

— Это нелепо. Откуда ты такое взял?

— Мой адвокат навел справки. Есть слухи.

Она недоверчиво уставилась на него.

— Прошло почти два года с тех пор, как начался этот спор, и теперь ты решил сочинить слухи?

— Я ничего не сочинял.

— Нет? Тогда откуда вдруг взялись эти слухи?

— Я получил письмо.

— От кого?

— Это имеет значение?

— Да, имеет. — Ее недоверие перерастало в негодование. — Имеет значение то, что кто-то на меня клевещет.

Он молча глядел на нее.

— Я даю тебе возможность говорить со мной здесь и сейчас конфиденциально, — наконец произнес он. — Или ты предпочитаешь говорить об этом в суде? Предпочитаешь под присягой отвечать на все вопросы о том, кто, где и как часто?.. Тебе хочется, чтобы все твои светские друзья услышали…

— Ты, ублюдок, не смей даже думать о том, чтобы распространять эту ложь.

— Не ложь. — В его глазах что-то опасно сверкнуло. — Если это понадобится, я намерен копать глубоко, Ванесса, чтобы докопаться до всех твоих грязных маленьких секретов. Я выясню о тебе всю правду. До последней подробности.

Ванессе надо было уйти, успокоиться, подумать, но, когда она попыталась покинуть комнату, он преградил ей путь. А когда она попробовала смутить его пристальным взглядом, он подошел ближе, загоняя ее в угол, где она не могла пошевелиться, не дотронувшись до него.

Ее душила ярость. Ванессе хотелось говорить ледяным, повелительным тоном, но ее голос задрожал от гнева.

— Ты начинаешь с того, что приходишь ко мне домой без приглашения. Грубо со мной обращаешься. Угрожаешь мне своей отвратительной ложью. А теперь прибегаешь к физическому нажиму. Мне не терпится увидеть, что ты попробуешь сделать дальше.

Их взгляды пересеклись, как две молнии, — в каждом враждебность и вызов. И она не могла отступить, даже когда он перевел взгляд на ее губы. Даже когда он что-то тихо и неразборчиво пробормотал — может быть, ругательство, может быть, угрозу.

Потом его губы коснулись ее губ, заглушая ее негодующее восклицание.

Секунду она была слишком потрясена ощущением его губ, прижавшихся к ее губам, чтобы отреагировать. Все было новым, неиспытанным, незнакомым. Его дерзкий поцелуй, шершавая кожа, резкий вкус дождя, и солнца, и мужчины.

Все было неожиданным, кроме электрического разряда, от которого вспыхнула ее кожа и напряглась грудь. То же самое случилось, когда он до нее дотронулся, когда наблюдал, как она уходит, когда она обернулась у двери в библиотеку и заметила, что он пристально смотрит на нее.

Ее сердце учащенно забилось, и она попыталась успокоиться. Но он слегка пошевелился, и она почувствовала, как его пиджак задел ее обнаженную руку. Почему-то это скользящее прикосновение согретой телом ткани показалось ей интимнее самого поцелуя.

Она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но они уперлись ему в грудь, и ее ладони ощутили медленный стук его сердца. Потрясенная, она осознала, что не только прикасается к нему, но и отвечает на его поцелуй. Это происходило долю секунды. О, нет. Тысячу раз нет! Ее глаза в ужасе широко раскрылись, и она оттолкнула его с удвоенной решимостью.

Его губы задержались на ее губах на одну рассчитанную секунду, прежде чем он отпустил ее. Она все поняла. Он ее провоцировал. Черт бы его побрал. И черт бы побрал ее предательское тело.

Яростный гнев затуманил ей глаза, и она неосознанно размахнулась, собираясь его ударить. Он легко увернулся и схватил ее за руку. Это разъярило ее еще сильнее. Она попыталась вырваться и задела «Девочку с цветами» Лладро, поставленную ею же на шкафчик.

Ванесса не успела подхватить падавшую изящную статуэтку. Она ударилась о мраморный пол и разбилась со звоном, не стихавшим несколько долгих секунд. Ванесса прижала к губам дрожащую руку, словно это могло заглушить ее страдальческий крик.

Но когда она попыталась нагнуться, Тристан помешал ей, удержав за руку.

— Брось. Это всего лишь украшение.

Украшение, да, но эту статуэтку подарили ей еще в детстве. Это был символ ее происхождения и всего того, что она мечтала забыть.

Лишь символ, напомнил ей внутренний голос, голос ее практичности. Это происшествие означало только одну вещь: она позволила Тристану Торпу лишить ее невозмутимости, вывести ее из себя.

Но она согласится скорее есть землю, чем доставит ему удовольствие узнать, как сильно он взволновал ее.

— С тобой все в порядке?

Его смягчившийся голос застал ее врасплох, но она пожала плечами, одновременно отстраняясь от его руки. Вероятно, он беспокоился, что она начнет рыдать и причитать. Или что повернется и в ярости бросит еще несколько украшений ему в голову.

Без сомнения, его голова была такой же твердой и холодной, как мраморные плитки под ногами.

Она повернулась и взглянула ему в глаза.

— У меня все будет отлично, когда ты уйдешь из моего дома.

— Наслаждайся своим домом, пока можешь, герцогиня.

— Что это значит?

— Дом перестанет быть твоим, когда я докажу твою супружескую измену. И дом, и все эти красивые вещи, о целости которых ты так беспокоишься. Все, оплаченное деньгами Торпов.

— Желаю удачи, — холодно сказала она. Ее снова охватил гнев. Ей надо было уйти, пока она не начала швырять в него всем, что под руку попадется, только для того, чтобы показать, как мало вещи значат для нее. — Извини, у меня еще одна встреча. Если у тебя есть что добавить, пожалуйста, передай это через моего адвоката.

— И это все?

— Почти… Последнее: пожалуйста, закрой дверь, когда будешь уходить.

Не было выбора. Сидя в машине, наблюдая, как Энди размашистым шагом удаляется в направлении пристани для яхт, Ванесса ясно поняла, что ей следует делать. Ей надо быстро проглотить свой яд, пока не успела подумать о том, каким горьким он окажется.

Она вытащила из сумочки сотовый телефон. Уставилась на кнопочную панель и смотрела на цифры так долго, что они поплыли у нее перед глазами. Тогда она закрыла глаза, выжидая, пока не откатит волна ужаса.

Это не имеет к тебе отношения, принялась внушать ей ее миз Прагматик. Подумай о Лу. Подумай о том, как мучительно это будет для всех в «Двенадцати дубах», если детектив поедет туда и станет допрашивать «с пристрастием» персонал и постоянных обитателей приюта.

У нее не было номера сотового телефона Тристана, но в ее телефонном справочнике значилось несколько иствикских отелей. Насколько трудно будет его найти?

Оказалось, что не очень трудно.

На второй попытке портье в отеле «Марабелла» сразу соединил ее с его номером люкс. Она уже не могла изменить свое решение или сделать что-либо еще, кроме как глубоко вдохнуть и мысленно застонать: «Почему «Марабелла»?» Почему он выбрал этот отель в средиземноморском стиле, ресторан которого ей так нравился?

Но может быть, этот отель выбрала его секретарша. Или агент бюро путешествий.

— Алло.

Ванесса так сильно вздрогнула, что едва не уронила телефон.

Когда она пришла в себя и прижала к уху сотовый телефон, Тристан повторял свое приветствие и спрашивал, есть ли связь. Да, это был его голос, глубокий, низкий, с протяжным произношением, голос, на который наложили отпечаток годы, проведенные Тристаном в Австралии. Его голос так хорошо сочетался со слегка выгоревшими на солнце кончиками его густых каштановых волос, с темной от загара кожей, но явно не соответствовал его осторожному и пристальному взгляду.

— Это Ванесса. Ванесса Торп.

Молчание.

— Я не ожидала найти тебя в номере.

— Ты не ожидала… И все-таки позвонила?

— Я думала, что, может быть, ты ушел обедать. Я собиралась оставить сообщение.

— Не такое сообщение, как то, что ты оставила мне раньше?

Ванесса медленно сосчитала до пяти.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Я слушаю.

— Я имела в виду, встретиться и поговорить.

— Завтра?

Но завтра у нее были назначены встречи в комитетах и поездка в Лексфорд: она хотела выяснить, как там Лу, как он пережил сегодняшнюю грозу. У нее оставался лишь один свободный час рано утром.

— Сегодня вечером для меня было бы удобнее. У тебя есть планы?

— Я заказал обед внизу.

— Я уверена, что за тобой сохранят столик.

— Я уверен, что сохранили бы. Если бы я их попросил.

— Ты нарочно стараешься вызвать у меня неприязнь к тебе?

— Не думаю, что мне нужно стараться. Или тебе…

— Ты обедаешь один?

— Почему ты об этом спрашиваешь? Тебе хотелось бы разделить со мной трапезу?

— Мне хотелось бы поговорить с тобой. Если ты обедаешь один, мне кажется, разговор возможен и он не помешает твоим планам.

— Я попрошу, чтобы стол в ресторане накрыли еще для одной персоны.

— Нужен только стул, — быстро проговорила она. — Я не буду есть, поэтому, пожалуйста, не жди меня. Я приеду через час.

— Предвкушаю встречу, герцогиня.

— Делия — нынешняя жена Фрэнка.

— Его нынешняя жена? — переспросил Тристан. — Сколько же именно насчитывается миссис Форрестер?

— Делия — третья.

Ничего необычного в таком богатом месте, как округ Фэрфилд, с такими состоятельными мужчинами, как Фрэнк Форрестер. Или Стюарт Торп.

— Она давно стала миссис Форрестер?

— Делия и Фрэнк познакомились на подобном благотворительном матче поло прошлым летом. По-моему, она работала внештатной журналисткой и решила уделить особое место Фрэнку в статье о деловых лидерах, которые, уйдя на отдых, жили здесь, на Золотом берегу. Вскоре после этого они поженились.

Ванесса осторожно выбирала слова и, будто защищаясь, наклонила подбородок, поэтому Тристан, насторожившись, сощурил глаза.

— Любовь с первого взгляда?

— Этому так трудно поверить?

— Я не встречался с Делией. Как, по-твоему?..

— Я не настолько близка с Делией и, честно говоря, мне неудобно ее обсуждать.

Ванесса взяла изящную маленькую сумочку под мышку, показывая своим видом, что уходит.

— Может, мне следует что-то знать о ней, прежде чем я заведу с ней знакомство? — Он указал на дверь, предлагая Ванессе идти первой. В ее зеленых глазах появилась настороженность, а губы слегка сжались, потому что ей хотелось бы уйти, но — одной.

Ужасно, ведь он собирался проводить ее до машины.

И получить ответ на свой вопрос о Делии.

— Почему вы с ней не близки? — настаивал он. Они уже прошли мимо столиков и теперь пересекали вестибюль ресторана. Она шла не так уж медленно, но Тристан не прикладывал никаких усилий, чтобы не отстать. Он удержал руку у нее на спине, направляя ее к лифтам. — Я бы решил, что у вас много общего.

Она резко остановилась и повернулась к нему. В ее глазах засверкали зеленые искры.

— Не позволяй себе лишнего, Тристан. Ты никогда не встречался с Делией. И тебе только кажется, что ты знаешь меня.

Она так быстро повернулась, что ее волосы коснулись его руки и плеча. Несколько прядей легли на темный пиджак, и Тристан вдохнул ее изысканный цветочный запах. От искушения у него кружилась голова.

Свободной рукой он поднял с пиджака пряди волос и обмотал их вокруг пальцев. Он представлял ее волосы в точности такими: тонкими и мягкими, как шелк. Но они оказались удивительно прохладными, в отличие от ее горячей шеи и горячих мягких полных губ.

Их взгляды встретились, и Тристан мгновенно забыл об этой прохладе из-за разряда энергии, затрещавшего в воздухе.

— Это вызов? — спросил он.

Она медленно моргнула, как будто растерявшись.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты предлагаешь узнать тебя лучше?

У них за спиной раздался сигнал, оповещающий о прибытии лифта. Едва слышимый электронный сигнал отвлек Ванессу, она подняла голову и отвела взгляд. Тристан был вынужден отпустить ее волосы. Из лифта, держась за руки, вышла какая-то пара, эти двое были настолько поглощены друг другом, что прошли бы прямо через него и Ванессу или через стадо в панике разбегающихся бизонов, если бы он не посторонился.

— Вовсе нет, — ответила она, когда они снова оказались наедине. — Это была констатация факта. Ты не встречался с Делией Форрестер и все-таки предполагаешь, что между нами есть сходство.

— Вы непохожи?

— Мы разные. — Она глядела ему в глаза. — Очень разные.

Он думал, что она скажет больше, но она сделала еле заметный жест: мол, забудь об этом. И двинулась прочь.

Он догнал ее двумя большими шагами.

— Я собираюсь воспользоваться лестницей, — твердо сказала она. — Тебе незачем меня сопровождать.

— Я провожу тебя до твоей машины.

— Незачем. Стоянку обслуживают работники гостиницы.

Он не стал спорить, только продолжал идти рядом с ней, чтобы благополучно проводить ее до машины. Правильное решение. То же самое относилось к прекращению разговора о Делии Форрестер: он скоро сам выяснит, чем они отличаются друг от друга.

Ожидая ее машину, они чопорно вели легкую светскую беседу об отеле и его первоклассном обслуживании, а когда появился ее «мерседес кабриолет», заговорили о машине. Потом, прежде чем она уселась на место водителя, возникла минутная неловкость, и Ванесса поторопилась холодно и церемонно произнести «до свидания».

— До скорого свидания. — Тристан кивнул, отпуская работника гостиницы, а потом встретился взглядом с Ванессой поверх низкой дверцы спортивного автомобиля. — Я увижу тебя на матче поло. Фрэнк сказал, там будут все. Я предполагаю, включая тебя.

— Пожалуйста, не делай этого, — умоляюще сказала она. — Пожалуйста, не расспрашивай там обо мне. Ты причинишь вред другим, если будешь задавать вопросы, распространять слухи и привлекать внимание к нашей вражде. Подумай об этом и поступи правильно.

— Я поступаю правильно, — заверил он ее. И напомнил себе: Я никогда в этом не сомневался.

Она сжала губы, и он заметил, что в глубине ее глаз промелькнула какая-то тень.

Что бы за этим ни крылось, он узнает, дал себе слово Тристан.

Он наблюдал, как блестящий автомобиль плавно выехал из-под портика отеля на проезжую часть улицы.

— Если тебе нечего скрывать, герцогиня, тогда зачем эта просьба? Чего ты боишься? И кого, черт возьми, ты оберегаешь?

У Тристана тоже была встреча за завтраком. Не с адвокатом, но с частным детективом, которого нанял его адвокат, чтобы убедиться в достоверности утверждений о супружеской измене Ванессы.

Детективом оказался отставной полицейский, пунктуальный профессионал с привлекательной внешностью.

Как бы то ни было, Тристан отказался от его услуг.

Решение Тристана было мгновенным, инстинктивным. Сидя в кофейне и наблюдая, как тот поглощает высокую стопку блинов и при этом подробно перечисляет свои способы выслеживания, Тристан представил себе лицо Ванессы, призывавшей его к честной игре. Так же, как прошлым вечером, он ощутил воздействие ее эмоции, когда она взглянула ему в глаза, напоминая, что все это касается только их двоих.

Нет, он не изменил свое решение, он только изменил тактику.

Вместо того чтобы нанимать третьего участника для раскапывания улик против Ванессы, он сам возьмется за лопату.

Вместо того чтобы послать письмо ее адвокату, он сам отвезет ей письмо. Доставит письмо лично.

Сворачивая в переулок Уайт-Берч, он подъехал к тротуару, чтобы уступить дорогу трейлеру с лошадьми. Поскольку ему пришлось снижать скорость и тормозить, он понял, что ведет машину слишком быстро. Хуже того, он осознал: его спешка вызвана тем, что, в отличие от первого визита в ее дом, теперь он предвкушал встречу с ней. Это было волнение, да, волнение, окрашенное воспоминаниями о ее улыбке, о ее вкусе и внутренней страстности, проявившей себя, когда Ванесса смело встретила его неуступчивую тактику.

Узнай ее получше, но не забудь, зачем тебе это надо.

После того как исчез громыхающий трейлер, Тристан поехал медленнее. Он позволил себе смотреть по сторонам, разглядывать большие, удаленные от дороги дома на возделанных землях. Хмурясь, он принялся обдумывать слова Фрэнка Форрестера, приветствовавшего его возвращение домой.

Сегодня он тоже не чувствовал, что вернулся домой, — даже когда свернул на подъездную аллею, где учился ездить на велосипеде, когда проезжал мимо дерева, первого дерева, на которое когда-то влез, когда увидел лужайку, где впервые ударил по футбольному мячу.

Тристан чувствовал лишь смесь прежней горечи и еще более острого волнения из-за предстоящей встречи. Он снова должен был напомнить себе о своей цели.

Ему пришлось испытать сильное разочарование, когда домработница — Глория — открыла дверь и веселым голосом сообщила ему, что миссис Торп нет дома и что она ждет ее ближе к вечеру.

Ладно. Может, так даже лучше. Если Глория не против разговора, он попробует другой путь.

— Я не выпил тот чай вчера. — Он улыбнулся и был вознагражден подозрительным прищуренным взглядом Глории. — Приглашение остается в силе?

— Наверное, я могу заварить чай.

Она отступила и позволила ему войти в холл первым.

— Итак, — сказал он, вскидывая лопату и переворачивая первый ком земли, — вы давно работаете у миссис Торп?

После встречи с Глорией Тристан вернулся к себе в отель, чтобы наверстать упущенное в делах. Он совсем недавно продал свою долю в «Телфор» и до сих пор ежедневно отвечал на звонки и электронную почту. Кроме того, у него была должность в правлениях двух компаний плюс заманчивое предложение поучаствовать в новом бизнесе, что и повлияло на его решение продать прежний.

Он все еще обдумывал то направление и следил за парой других возможностей.

То, что он был так занят, вполне его устраивало. Он не понимал, как можно ничего не делать, и погружение в обычный для него мир дел было идеальным доказательством его связи с реальностью. Ему это требовалось, учитывая последние двадцать четыре часа.

Он взял трубку звонившего телефона, предполагая услышать голос своего ассистента, но был разочарован.

Делия Форрестер не стала ждать, пока он позвонит. Ему не очень понравилась слишком фамильярная манера этой женщины, но, несмотря на это, он принял ее приглашение прийти на их вечеринку в воскресенье, когда будет матч поло.

После звонка он почувствовал, что его внимание притупилось, поэтому пошел в бассейн отеля. Тристану захотелось хорошенько поплавать, чтобы избавиться от накопившейся излишней энергии в теле и в крови. Но после двух усердных кругов он уже спокойнее работал руками и ногами. Нет, его ничто не заставит подчиниться ситуации, уступить женщине и ненужному влечению.

Он стал размышлять о встрече с Фрэнком Форрестером, пытаясь вспомнить, как Фрэнк и его первая жена — Лин? Линда? Лидия? — проводили уикэнды за городом, в доме Торпов.

А теперь, несмотря на их оживленный разговор, он не мог не заметить, что Фрэнк выглядел измотанным. Неужели и отец его мог так же сильно состариться? Неужели был таким же болезненным и сутулым?

Измотанным. Из-за того, что не хотел отставать от молодой, энергичной, честолюбивой жены, когда ему не следовало усердствовать, когда он должен был находиться в обществе давней спутницы жизни и быть довольным покоем, который заслужил в течение десятилетний упорного труда.

Неосознанно Тристан повысил темп. Его подстегивали эти мысли и одновременно стремление не думать о своем отце с Ванессой.

Слишком молода, слишком жива, слишком страстна.

Все не так.

В конце круга он заставил себя плыть медленнее и освободиться от тягостных раздумий. Перевернувшись на спину, он оттолкнулся от края и… увидел ее. Она стояла на краю бассейна, словно вызванная силой его мысли.

А может, и нет, решил он, бросив на нее еще один, долгий, взгляд.

Одетая в бледно-голубой костюм, с заколотыми волосами, спрятав глаза и половину лица за большими солнцезащитными очками, она выглядела старше, холоднее: вся — изысканность, спокойствие и деньги.

Однако Ванесса не казалась счастливой. Именно этого он ожидал, еще когда решил не оставлять письмо у Глории.

Он знал, что о письме зайдет разговор, что она разыщет его, но не предполагал, что она появится так рано. Ведь ему сказали, что у нее весь день будут важные встречи благотворительного комитета.

Несмотря на все это, он почувствовал такой же прилив адреналина, как прошлым вечером в ресторане и сегодня утром, когда он подошел к ее двери. Такой же, только ему стало еще и жарко. Чтобы успокоиться, Тристан проплыл очередной круг и вернулся обратно.

Потом вылез из бассейна, лениво не торопясь взял свое полотенце с шезлонга, стоявшего рядом. Все это время он чувствовал, что она за ним наблюдает, и нежелательная реакция его тела полностью погубила хороший результат расслабляющих последних кругов в бассейне.

Когда он подошел к Ванессе, она не шелохнулась. Не шелохнулась, даже когда он остановился чересчур близко. Интересно, спросил он себя, может, ее туфли — такие, как надо, на каблуках, подобранные к костюму — приросли к кафелю, которым был выложен пол бассейна.

— Одета не для того, чтобы окунуться, нет?

Она уже слегка хмурилась и после его вопроса только сильнее сдвинула брови. И облизала губы, словно у нее пересохло во рту.

— Я пришла сюда не для того, чтобы плавать.

— Жаль. Погода подходящая.

— Да, жарко, но…

— Хочешь спрятаться от солнца? — Тристан кивнул в сторону ближайшего зонта.

— Нет. — Она покачала головой. — Я пришла лишь за письмом. Глория позвонила мне и сказала, что ты приезжал, но отказался передать ей письмо для меня.

— Вчера вечером ты меня попросила, чтобы это осталось между нами.

— Поэтому ты пробрался в мой дом и задавал вопросы моей домоправительнице?

Он предполагал, что ей это может не понравиться.

— Глория любезно приготовила мне чай.

— И любезно рассказала все, что тебе надо было знать?

— Она сказала мне, что у тебя весь день встречи. И однако ты здесь.

Он ощутил ее растущее раздражение, но она оглянулась по сторонам, отводя взгляд на группы туристов и скромно державшийся поблизости персонал. Если ей и не терпелось всадить в его босую ногу свой острый как нож каблук или, не раздеваясь, броситься в бассейн, то она удержалась от этого. Ее подбородок с изящной ямочкой чуть приподнялся.

— Я пришла за письмом. Оно у тебя или нет?

— Оно у меня, хотя… — он похлопал себя по бедрам и груди, где мог бы найти карманы, будь он одет, — не со мной.

Несмотря на ее громадные темные солнцезащитные очки, он заметил, как она перевела взгляд с его рук на торс. Потом, будто внезапно осознав, что она делает и куда смотрит, Ванесса резко подняла голову.

— Я не имела в виду с тобой. Оно в твоей комнате?

— Да. Ты хочешь подняться и забрать его?

— Нет, — чопорно ответила она. — Я хотела бы, чтобы ты поднялся и принес его. Я подожду в салоне.

— Я слышала, что Тристан Торп в городе.

В результате небрежного замечания Фелисити Фарнсуорт, упавшего, словно кирпич, в спокойное озерцо разговора, происходившего после ленча, все обратили взгляд прямо на Ванессу.

Черт возьми.

Ванесса надеялась, что драма, связанная с предстоявшей свадьбой Эммы — та хотела скромную, ее же родители пригласили половину Иствика, — отвлечет внимание от нее самой. Во всяком случае, она предпочитала бы такой ход событий, в том числе и на регулярных ленчах Клуба дебютанток. Эти женщины — Фелисити, Лили, Эбби Толбот, Эмма Диарборн и Мэри Дювалл — были ее подругами. Умные, сердечные, добрые, они включили ее в свою группу, в свои благотворительные комитеты и доверились ей.

Теперь, больше, чем когда-либо, ее тяготило чувство вины, потому что она была не такой уж откровенной. В течение шести лет регулярных встреч она обходила молчанием свое прошлое и причину, по которой вышла замуж за Стюарта и присоединилась к обществу Иствика.

Впрочем, она не скрывала своих опасений, когда вела борьбу с Тристаном из-за завещания. Поэтому подруги и засыпали ее теперь вопросами.

— Он приехал из-за спора насчет завещания? — спросила Эбби.

— Где он остановился? — поинтересовалась Кэролайн. — Ты с ним встретилась, Ванесса?

— Так ты видела этого упрямца? — не отставала от подруг Фелисити.

Ванесса осторожно опустила на стол свою чашечку кофе.

— Да, я с ним встретилась. — Я также поссорилась с ним, поцеловала его, жадно оглядывала его в плавках и сопровождала в полицейский участок. — Он остановился в «Марабелле», и он действительно здесь из-за завещания. В каком-то смысле…

— Ты удивительно спокойна, — заключила Эмма.

— Он прекращает спор? — спросила Фелисити. — Он должен понимать, что его усилия напрасны.

— Тристан так не думает, — ответила Ванесса. — На самом деле он здесь, потому что считает, что нашел способ одержать победу надо мной.

Они откликнулись едва ли не одновременно. Насмешливые замечания, вопросы. Она рассказала им о письме и о содержавшихся в нем утверждениях, о пункте относительно нарушения супружеской верности в завещании Стюарта и, наконец, об утренней встрече с детективами, занимавшимися делом Банни.

Последовала тишина. Эбби пришла в себя первой, хотя она побледнела и выглядела взволнованной. Она не только потеряла мать при неожиданных и подозрительных обстоятельствах, но должна была бороться не на жизнь, а на смерть, чтобы ее подозрения признали.

— Что сказали полицейские?

Многое, про себя ответила Ванесса: большей частью они задавали смущавшие ее вопросы об отношениях с Тристаном и — несуществующим — мужчиной, о котором говорилось в письме. Своим подругам она сказала:

— Они отнеслись к нам достаточно внимательно, когда мы показали им письмо. Задали нам много вопросов, но в конечном счете я не уверена, что они склоняются к мысли, будто за всем этим стоит одно и то же лицо.

— Почему же нет? — Эбби подалась вперед. — Письмо написано в точности так же, как другие.

Фелисити кивнула.

А Эмма произнесла:

— И почему бы этому человеку не попытаться шантажировать Ванессу?

— Ты бы заплатила? — Фелисити повернулась к Ванессе. — Если бы это письмо получила ты?

— Зачем я стала бы платить, если утверждение ложное?

Две ее подруги переглянулись, ни одна не смотрела в глаза Ванессе, и в последовавшей тишине Ванесса почувствовала, что все у нее внутри перевернулось.

— Вы думаете, что у меня был любовник… когда я была замужем за Стюартом?

— Нет, дорогая. — Эмма прикрыла своей ее руку. — Мы не думаем так.

— Тогда… кто?

— Об этом были разговоры, — обронила Кэролайн.

И они не сказали ей?

— Ты должна признать, что рассказываешь далеко не обо всем в своей жизни.

Фелисити была права. Ванесса и в самом деле раньше о многом умалчивала, теперь у нее появилась прекрасная возможность довериться своим подругам и запастись их советами. Для этого, в конце концов, и нужны подруги.

Однако слова застряли у нее в горле. Потом Лили вернулась из туалетной комнаты, и все начали расспрашивать ее, почему она так долго не возвращалась.

— Я случайно встретила Делию Форрестер, — объяснила Лили, — и никак не могла отделаться от нее.

— Бедняжка, — прошептала Кэролайн.

— Что ей было нужно? — спросила Эмма.

— Пустяк. — Лили скривилась. — Ей нужно дополнительное приглашение на благотворительное поло. Ванесса, кажется, она пригласила твоего доброго друга Тристана Торпа.

Вернуться в Австралию и оставить ее в покое?

Нет, Тристан не мог так поступить. Он всегда доводил дело до конца.

Ему нужно было все знать о Ванессе, но еще до того, как он подошел к ней на стоянке после матча поло, он признался, что главный его мотив стал другим.

Именно по этой причине он спросил Ванессу, почему она выбрала его отца.

Когда он увидел ее улыбку, ему чертовски быстро понадобилось себе напомнить, почему ему нельзя сесть в ее машину, отвезти к нему в отель и сделать ее своей.

Судя по ее ответу, по ее твердости, Ванесса искренне любила своего мужа. Или была прекрасной актрисой.

И если он ошибался насчет ее отношений с его отцом, неужели он ошибался и насчет других вещей?

Всю ночь подобные вопросы и противоречивые ответы не давали ему заснуть. На рассвете он отправился в бассейн отеля и проплыл сто кругов. После этого Тристан собирался вернуться в свой номер люкс и заняться работой, как обычно по утрам в понедельник.

Но вместо работы он покатил в пригород, переулок Уайт-Бёрч. Тристану нужны были факты.

Не только о Ванессе, но и об отце, с которым он не говорил с тех пор, как уехал из Иствика в двенадцатилетнем возрасте.

Он подъехал к уединенному и тихому особняку и нашел Ванессу в саду.

Солнце взошло меньше часа назад, утро было пока таким же пастельным, как ее отливающие платиной волосы. И таким же прозрачным, как ее ночная рубашка желтовато-розового цвета. Образ ее был мягким и воздушным, Тристана приковала к месту ее красота. Их разделяло двадцать ярдов газона и многочисленные розовые кусты, но он почувствовал, что она внезапно замерла, заметив его присутствие.

Он приблизился к ней.

Она запретна. Она любила твоего отца. Она пять лет была его женой.

В одной руке, скрытой под перчаткой, она держала букет цветов с длинными стеблями, в другой — тоже защищенной перчаткой — ножницы смертоносного вида.

— Надеюсь, я не слишком тебя испугал.

— Я думала, что это Глория, что она приехала пораньше.

Он понимал, что их влечет друг к другу. Она чувствовала то же самое, что и он, — Тристан видел это в ее глазах, догадывался по легкому румянцу ее щек.

— Я хотела поговорить с тобой о том, что я сказала вчера… или о том, чего я не сказала. О твоем отце. О завещании. Может быть, у тебя сложилось впечатление, что Стюарт не хотел, чтобы ты что-нибудь получил. Это не так.

— Он оставил мне тысячу долларов. Чтобы показать, что он меня не забыл.

— Он сделал бы тебя бенефициарием, Тристан, если бы ты приехал его повидать, когда он просил. Проигнорировать его письмо — это было жестоко. Он был твоим отцом, и он умирал. Неужели ты не мог поступиться своей гордыней и позвонить?

— О каком письме идет речь?

— Он хотел тебя увидеть или по крайней мере поговорить с тобой, объяснить свою позицию в истории ваших отношений. Я предложила ему написать — для него это было бы легче, чем попытаться объяснить все по телефону. — Она пристально уставилась на него. — Ты не получил письмо? И когда я пыталась позвонить…

Он не отвечал на ее звонки, потом — на ее все более настойчивые сообщения. А потом было уже слишком поздно. Его отец был уже час как мертв.

— Если он так хотел поговорить со мной, почему, черт возьми, он не сделал это раньше?

— Потому что он был таким же гордым и упрямым, как ты! Он излил в том письме свою душу, и, когда ты не ответил, когда он не получил в ответ ничего, кроме холодного молчания, он сдался.

— Но ты не сдалась.

Он понял это по ее глазам. Она настояла, чтобы Стюарт написал письмо. И звонила, когда его отца поместили в больницу. Ванесса хотела помирить их: мужа, которого она любила, и его единственного сына.

— Именно тогда он решил насчет завещания. Он сказал, что у тебя в Австралии своя жизнь. Ты добился успеха. Тебе не нужны его деньги, и тебе не нужен он сам.

Она была права. В тридцать лет он уже не нуждался в отце. А только с горечью вспоминал те годы, когда тосковал по отцовской поддержке.

— Он никогда не забывал, что ты его сын. Чем выше поднималась твоя звезда, тем больше историй он находил в прессе.

— Его сын знаменитый футболист…

— Да нет, Тристан! Он что-то узнавал о тебе как о сыне. Но, конечно же, он выучил все о вашей игре по австралийским правилам и читал все сообщения о матчах. Он смотрел игры по кабельному телевидению.

Однажды ночью я обнаружила, что он сидит впотьмах в комнате, где смотрел игру.

Когда он заговорил, в его голосе я услышала слезы. Потом он мне сказал, что то была твоя двухсотая игра и что в перерыве между таймами показали специальную передачу о тебе. Он был так горд, а я так чертовски сердилась на вас обоих, потому что вы ничего не делали для того, чтобы покончить с разрывом между вами. — Она помолчала, а потом продолжила: — Почему для тебя так важно это наследство? Твой успех в футболе сменился бизнесом. Ты только что продал свою компанию, и, по-видимому, выгодно. Тебе не нужны эти деньги.

— Деньги — не все, герцогиня.

— Тебе нужен этот дом? Он имеет особое значение для тебя?

— Уже нет. А для тебя?

— Он много значил для Стюарта, поэтому я отвечу: да.

— Я спрашиваю о тебе. Ты счастлива здесь, живя этой жизнью?

Она взглянула ему прямо в глаза.

— Да. Я люблю свою работу, которую выполняю безвозмездно. Мне нравится почти все в моей жизни. Мне нравится то, что обо мне заботятся.

— Не говоря уже о вещах, которые можно купить за деньги.

— Меня не волнуют эти вещи.

Разве?

— Ты сказала мне, что любишь свою машину. Твоя одежда — не из дешевого магазина. И как насчет безделушек? — Он подошел к ней совсем близко. — Если вещи не имеют для тебя значения, тогда почему ты так расстроилась, когда та статуэтка разбилась вдребезги?

— Это был подарок.

— От Стюарта?

— Одна женщина из Нью-Йорка, у которой работала моя мать, подарила мне ту статуэтку, когда мне исполнилось двенадцать лет.

— Щедро с ее стороны.

— И да и нет. Для нее это был только добрый жест по отношению к бедной дочке горничной. Но для меня… та маленькая статуэтка стала моим талисманом. Я хранила ее как напоминание о моем прошлом. Впрочем, не имеет значения то, что она разбилась. — Ванесса еле заметно пожала плечами. — Мне она больше не нужна.

Однако тогда он видел, как она горевала.

— Может быть, она тебе и не нужна, но это имеет значение.

— Нет. Значение имеет то, как Стюарт хотел разделить свое богатство. Мы говорили с ним об этом — о благотворительных учреждениях и о лучшем способе помощи, — но все приостановлено из-за твоей юридической претензии. Почему ты упорствуешь?

— Дело в справедливости, Ванесса. В моей матери. Знаешь ли ты, что она ничего не получила после развода с отцом? После пятнадцати лет брака… ничего.

— Так ты себя считаешь ничем, Тристан? И твоя мать так считала?

То же самое он слышал от Лиз Крамер. Она взяла тебя, Тристан, самую большую ценность в этом браке.

— Она считала, что ей повезло, когда она получила полную опеку надо мной.

— Стюарт думал, что он и Андреа начнут переговоры и достигнут соглашения о совместной собственности и совместной опеке. Он не хотел терять тебя, Тристан.

— Тогда почему он не стал добиваться того, чтобы оставить меня у себя?

Ванесса грустно покачала головой.

— Он не хотел забирать тебя у твоей матери.

— Он нас вышвырнул. Он развелся с моей матерью. Это был его выбор, Ванесса.

— У меня сложилось впечатление, что виновата Андреа, — произнесла она после минутного колебания, — что у нее был роман… о котором Стюарт узнал и — простил ее в первый раз.

Тристан замер.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… Что ты знаешь об этом?

— Ты не думаешь, что мне нужно знать все?

Она кивнула.

— Он принял ее обратно, потому что все еще любил ее и потому что она пообещала, что это в первый и последний раз, ведь она чувствовала себя такой одинокой из-за того, что он слишком усердно работал. Он принял ее обратно, и, когда она объявила, что беременна, он был вне себя от радости.

— Я знаю, что близнецы — не от Стюарта, — мрачно заверил ее он. — Я знаю, что они мне только сводные сестры.

— И именно это разбило его сердце, разве ты не понимаешь? Андреа никогда ему об этом не говорила. Она позволила ему думать, что они — от него, и продолжала встречаться с их отцом и до того, как они родились, и после. Когда он снова ее с ним застал, когда он сделал тест на отцовство и обнаружил правду… тогда их браку пришел конец, Тристан. Стюарт принимал супружескую измену близко к сердцу.

Он не был обязан ей верить, но поверил. Просто нельзя было не поверить. Но это возвращало их к его причине пребывания здесь, в Иствике. К причине, по которой он желал так страстно нанести поражение Ванессе.

— Именно поэтому он добавил то условие к своему завещанию, — медленно проговорил Тристан — тоном не вопроса, а утверждения.

Не потому, что он подозревал Ванессу в обмане, но из-за неверности его матери. Не единственный раз изменившей, как она внушала Тристану, но совершившей множество измен. И это показывало в истинном свете ее последующий выбор.

Ее согласие на развод.

Ее бегство в Австралию — в погоне за отцом близнецов.

Ее возражения, когда он стал оспаривать завещание Стюарта.

— Андреа знает, почему ты здесь? Это то, чего она хочет?

Когда он не ответил, Ванесса добавила:

— Я так и думала.

Но он действовал в этом направлении в течение двух лет и был убежден в правоте своих шагов даже сейчас. Он не остановится, не услышав правду от своей матери. И не обдумав — вдали от Ванессы, от ее зеленых глаз — все, что он узнал сегодня утром.

— Мне нужно идти. Я должен принять несколько решений.

Надежда затрепетала в ее глазах, как крыло птицы.

— Ты дашь мне знать… как только решишь?

— Тебе — первой.

Он кивнул, прощаясь, и сделал, может быть, десять больших шагов, прежде чем она его окликнула. Он остановился. Оглянулся через плечо и снова был потрясен тем, как она выглядела. Ее тело и ноги вырисовывались в солнечном свете сквозь тонкую как паутинка розовую ткань ночной рубашки.

— То письмо, о котором я тебе говорила, письмо от твоего отца, — я сохранила его копию. Она твоя, Тристан. Если хочешь, я могу пойти и принести ее тебе.

После того как Ванесса предложила отдать ему копию письма, Тристан не двинулся с места. Пристально глядя на нее, он сказал, что если она собирается за чем-нибудь пойти, то лучше — за дополнительной одеждой.

Не обращая внимания на упоминание об одежде, Ванесса пригласила его подождать в холле, пока она не найдет письмо и коробку с фотографиями, газетными вырезками и другими памятными вещами, которые хранил Стюарт.

Когда все оказалось в его руках, Тристан вежливо поблагодарил ее. Вероятно, он собирался отвезти все это к себе в отель.

После его отъезда Ванесса почувствовала пустоту и тревогу. Ей не давали покоя множившиеся вопросы.

Дважды она брала телефонную трубку, потом — ключи от машины и сумочку. Ванессе хотелось расспросить Тристана. Догадывался ли он, кто написал письмо, которое привело его в Иствик? Будет ли он по-прежнему искать подтверждения тому, о чем говорилось в письме? Или больше не станет оспаривать завещание?

Если бы только он раньше отвечал на ее звонки или дал ей возможность все объяснить, они могли бы избежать этой неприятной ситуации.

Во вторник утром она вышла в сад. По вторникам Ванесса ездила в «Двенадцать дубов», и она срезала достаточно цветов, чтобы хватило на несколько букетов, а затем поставила их в воду.

Потом она пошла на кухню и приготовила горячие булочки с шоколадом и вишней. Когда Ванесса представляла себе широкую улыбку на лице брата при виде его любимого угощения, она сама всегда улыбалась.

Булочки получились великолепными. От удовольствия она улыбнулась еще шире. Потом повернулась, подняла глаза, и… ее улыбка застыла, а ее ноги приросли к полу.

Но лишь на долю секунды. Как только их взгляды встретились, Ванессе стало жарко.

— Откуда ты взялся? — спросила она хриплым от удивления голосом. В ее голосе прозвучали также нотки удовольствия — из-за того, как смотрел на нее Тристан, да и потому… ну, просто потому, что он был здесь.

— Меня впустила Глория.

Ванесса прижала руку к колотившемуся сердцу.

— Два утра подряд ты подкрадываешься ко мне. Ты должен прекратить это.

— Я только уравниваю счет. Ты удивляешь меня все время. — Он оглядел ее желтое платье и снова перевел взгляд на лицо. — Хотя по крайней мере сегодня ты одета.

— Где Глория?

— Убирает… вещи… которые ты мне одолжила.

Письмо и фотографии? Она широко раскрыла глаза.

— О нет. Тебе незачем было их возвращать.

— Они мне не нужны.

— Может быть, но я хочу, чтобы они были у тебя. Этого хотел бы Стюарт.

В его глазах что-то мелькнуло. Печаль? Сожаление? Но он пожал плечами, и это что-то пропало. Тристан прошел в комнату.

— Ты печешь?

Итак, он не хотел говорить ни о письме, ни о своем отце.

— Да, пеку булочки. Шоколад и вишня. Кокос.

— Они так же хороши, как их запах?

Она улыбнулась.

— Лучше.

— Ты умеешь готовить еще что-нибудь?

— Я опытный кулинар.

У него вырвался смешок.

— Может быть, мне следовало согласиться с Фрэнком и остановиться здесь, а не в «Марабелле»?

— О, я не думаю, что это удачная мысль, — воспротивилась она. — Пытаться жить вместе в одном доме…

— Нет, — сказал он чересчур серьезно. — Мысль неудачная.

Чтобы снять возникшее напряжение, она предложила ему кофе.

— Я получу что-нибудь с кофе?

Булочки, пробормотала ей на ухо миз Прагматик. Он говорит о булочках.

— Наверное, я могу дать тебе одну.

— А остальные — для?..

Готовя кофе, она ответила автоматически:

— Для ребят в «Двенадцати дубах».

— Это там ты безвозмездно работаешь? Где работает твой друг Энди?

— Да.

— Интересное название. «Двенадцать дубов».

Ванесса вскинула на него глаза. На его лице она не заметила ничего, кроме любопытства. Она же привыкла не говорить о «Двенадцати дубах», защищать эту сторону своей жизни от чужих.

— Это название поместья, — осторожно объяснила она. — Громадный старый дом в георгианском стиле с отдельным помещением для слуг, конюшнями и маленькой фермой. Владелец завещал его приюту для людей, у которых проблемы, связанные с развитием.

— Что ты там делаешь?

— Я помогаю врачам. По вторникам — искусства и ремесла. По четвергам мы готовим.

Она почувствовала, что он смотрит на нее иначе, с уважением или восхищением, которых она не заслуживала. Если бы не Лу, она никогда бы не узнала о «Двенадцати дубах».

— Я делаю не очень-то много, да и то не совсем бескорыстно.

— У меня возникла мысль поехать с тобой. Плохая мысль.

— Почему?

— Сегодня днем я должен успеть на самолет.

Ее пульс учащенно забился.

— Куда ты летишь?

— Повидать мать.

— Ты возвращаешься в Австралию?

— Я хочу слетать во Флориду. Моя мать переехала в Штаты в прошлом году.

— Я не знала, — пробормотала она.

— Это то, что я приехал тебе сказать. На тот случай, если я не вернусь.

Всего несколько дней назад она просила его уехать домой, оставить ее в покое, но теперь…

— Это означает, что ты все здесь закончил?

— Не совсем.

Он подошел к ней и протянул руку. Ванесса спросила:

— Это предложение мира? Извинение? Прощание?

— Может быть, все вместе. — Он взял ее за руку. — И, может быть, я делаю то, что должен сделать. Исправить ситуацию.

— Для тебя это важно, да?

— Да.

— И важно поступать правильно?

— А это — всегда.

— Значит, теперь, когда ты знаешь о мыслях, чувствах и желаниях своего отца, ты поступишь правильно? Исправишь ситуацию?

— Это всегда было моим намерением, Ванесса. — Он сменил тему разговора. — Помнишь тот вечер, когда ты пришла меня повидать, в «Марабелле»?

— Что именно из того вечера?..

— Ты злословила о моей… искусности.

Он имел в виду свою искусность в поцелуях.

— Если память мне не изменяет… я сказала, что ты никогда не получишь второго шанса.

— А я тогда решил, что дам тебе шанс передумать.

Он прощался. Он уезжает и, возможно, не вернется. Что плохого, если она уступит искушению, почувствует его губы на своих губах — теперь, когда между ними двоими нет той вражды, которая распалила их и стала причиной их первого поцелуя?

Если она подойдет к этому как к эксперименту, как к новому опыту…

— Пять секунд. — Она расправила плечи и посмотрела ему в глаза. — У тебя есть пять секунд на то, чтобы доказать свою искусность.

Мгновение он пристально глядел на нее.

Ванесса пожала плечами.

— Соглашайся или отказывайся.

Он потянул ее за руку к себе. Продолжая смотреть ей в глаза, поднял ее руку к своим губам.

Сначала он поцеловал кончики ее пальцев, один за другим, а потом прижался губами к середине ладони. В этом была неожиданная утонченность, обольщение, а когда он осторожно укусил бугорок на ладони у большого пальца — откровенная чувственность. Ванесса ощутила жар у себя в крови, в груди и бедрах, кожа ее пылала.

Ей хотелось большего, настоящего поцелуя, прикосновения его рук, но он отпустил ее. Вот так.

Он ушел, не произнеся ни слова, но она поняла, что именно он хотел бы сказать. Прощальным поцелуем он просил извинения за тот, другой, и подтверждал, что может поступать правильно. Абсолютно правильно.

Он уже подошел к парадной двери, когда она вспомнила другую причину этого визита.

— Подожди! — крикнула она ему вслед. — Письмо Стюарта. Я хочу, чтобы оно было у тебя.

Она не знала, слышал он ее или нет. Он не остановился и не оглянулся.

Что Тристан делал здесь? Почему он вернулся так скоро? И что заставило его явиться без приглашения на свадьбу Эммы?

Ее сердце учащенно забилось от безрассудного желания промчаться через бальный зал и броситься в его объятия. Она уже сделала несколько спокойных и размеренных шагов в том направлении, когда перед ней вырос Джек Картрайт.

— Ты уходишь? — спросил он.

— Нет. Я собиралась… кое-кого повидать.

— Этот кое-кто танцует лучше меня? — Джек повернулся в ту сторону, куда она направлялась, и обнаружил, что этого кое-кого тоже перехватили.

Ванессу опередила Делия.

Делия взяла его под руку и подалась к нему, почти касаясь его своим роскошным телом. Ее идеально причесанная голова откинулась назад, словно Делия о чем-то его просила. А когда она повела его танцевать, Ванессу охватила ревность.

Она отвернулась… но недостаточно быстро. Зоркий взгляд Джека остановился на этой паре.

— Что здесь делает Торп?

— Танцует с Делией, кажется.

— Будем надеяться, что только танцует.

Делия откинула голову, чтобы пристально глядеть Тристану в лицо. Ее пальцы коснулись его волос.

Как она смеет так его лапать, здесь, на свадьбе Эммы, на глазах у половины Иствика и ее собственного мужа!

— Насчет танца… — Джек снова привлек ее внимание. — Моя жена намекнула, что ты, возможно, окажешь мне честь.

Ванесса вздохнула. Она знала, что не перестанет наблюдать за Делией и Тристаном. Это как фильм ужасов. Ее будет притягивать эта картина и отталкивать, она будет чувствовать отвращение, но не сможет отвести взгляд.

Однако, танцуя с Джеком, она по крайней мере сумела бы притворяться равнодушной.

— Я не прочь потанцевать. — Она улыбнулась и подала ему руку. — Спасибо.

— Вот почему я так смеялась, когда ты утверждал, что я изменяла мужу. Меня поразил абсурд ситуации. Ты клялся, что докажешь мою вину… — она не удержалась от смущенного смешка, — когда было бы легче доказать, что у меня не могло быть любовника!

Тристан уставился на нее.

— Ты намекаешь на то, что у тебя никогда не было любовника?

Она молчала. Было бы легко доказать, что у нее не могло быть любовника. Переспав с ней? Обнаружив, что она нетронута?

— Ты девственница?!

— А в это так трудно поверить?

— Тебе тридцать лет…

— Неполных, — перебила она.

— Тебе вот-вот исполнится тридцать, и ты вдова. Ты так чертовски красива, что могла бы получить любого мужчину, какого захотела бы. Да, этому трудно поверить.

— Ты считаешь меня красивой?

— Я знал, что ты красива, еще до того, как оказался у тебя на пороге, а потом ты открыла дверь… — Он вскинул и уронил руку, не в силах найти слова, чтобы описать то впечатление.

— Как ты узнал? Ты сказал, что знал до того…

— Я видел твою фотографию. На сайте вашего клуба.

Она сощурила глаза, но не сумела скрыть свое удивление. Или удовольствие.

— Ты хотел разузнать обо мне?

— Предпочитаю знать, с чем столкнусь.

— Это помогло?

— Нет.

Минуту они сидели молча. Вдвоем в машине, ночью, они ощущали атмосферу интимности и, однако, не могли по-настоящему расслабиться. Он чувствовал, что нужно что-то сказать, что-то другое, а не готовые соскользнуть с губ фразы: «Это все меняет» и «Поедем в мой номер». Эти слова казались преждевременными.

Она никогда не спала с его отцом!

Она никогда не спала ни с одним мужчиной…

Он пошевелился на сиденье, повернулся, чтобы взглянуть на нее.

— Спасибо, что ты мне все рассказала. Я ценю твою честность.

— Гора с плеч. — От ее легкого движения рукой серебристое платье сверкнуло в лунном свете. — Могу я взамен кое о чем тебя попросить?

— Если это не еще один «пятисекундный» вызов.

Он заметил, что она была готова улыбнуться.

— Мне бы хотелось знать, чего ты добился во Флориде, — сказала она. — Ты же ездил навестить свою мать.

Ванесса осталась. Ее сон был прерывистым даже в ее собственной постели, и она не рассчитывала, что будет крепко спать. Не думала, что, проснувшись, услышит звук текущей воды. Ванесса села в кровати и обнаружила, что Тристан стоит в ленивой позе в дверях ванной. Он был голым, что она сразу заметила, выглядел довольным, как наевшийся сливок кот, и явно чувствовал себя очень непринужденно.

Как долго он там стоял, наблюдая за ней, когда она спала? Она нахмурилась при этой мысли. И натянула простыню до подбородка.

— Я рад, что ты проснулась. Наливаю для тебя ванну. Если бы ты вскоре не проснулась, я перешел бы к решительным действиям.

— Каким же?

Он неторопливо пошел к кровати. Не сказав ни слова, нагнулся и поднял ее на руки, как будто она ничего не весила.

Она открыла рот от потрясения и потому что… ну, она не привыкла, чтобы ее носили на руках. Но когда он понес ее в ванную, она обнаружила, что ей настолько нравится, когда ее носят на руках, что противиться этому невозможно. Она притворно запротестовала, когда он держал ее над наполняющейся до краев треугольной ванной, но вместо того чтобы погрузить ее в булькающую воду, он перешагнул через край и опустился в ванну вместе с ней.

Потом он поцеловал ее и прошептал:

— Я рад, что ты осталась. — И она решила остаться еще ненадолго.

— Вы слышали, что Дэвид Дювалл умер прошлой ночью?

Эбби поделилась новостями о смерти дедушки Мэри, как только Ванесса и Фелисити подошли к ней на террасе загородного клуба. Была среда, и они все только что присутствовали на собрании социального комитета, где обсуждались последние детали иствикского бала. Эбби попросила их задержаться и выпить с ней, потому что у нее были новости.

Ванесса ожидала, что та расскажет им о расследовании смерти Банни, поэтому услышанное было некоторым потрясением для нее.

— Как Мэри? — спросила Ванесса. — Она казалась очень нервозной на свадьбе. Может, это было из-за ее дедушки…

— Он давно болел, но семейная смерть никогда не бывает легкой. — Фелисити вздрогнула и положила свою руку на руку Эбби. — Этот мой язык без костей. Извини.

— Ничего-ничего, тебе незачем меня щадить. — Эбби храбро улыбнулась. — На самом деле я попросила вас задержаться, потому что у меня есть новости о маме. Я хотела вам рассказать, прежде чем вы прочтете об этом в завтрашней газете.

— Был арест?

— Нет. Но полицейские наконец подтвердили, что занимаются расследованием убийства.

— О, Эбби. — Фелисити сжала руку подруги.

— Появились новые доказательства? — спросила Ванесса.

Эбби кивнула.

— Полицейские обнаружили тогда рядом с мамой одну таблетку. Тесты показывают, что это плацебо, таблетка, внешне похожая на дигиталис. А я все не могла понять, почему на маму не действовали ее препараты, когда я видела, как она принимала их!

— Кто-то поменял их на эти плацебо?

— И это также объяснило бы исчезновение ее коробки с лекарствами.

— Ее взял убийца!

Фелисити и Ванесса обменялись потрясенными взглядами.

— Это должен быть кто-то, кого мы знаем, — задумчиво произнесла Ванесса. — Кто-то близкий к Банни.

— Полицейские также пытаются установить, что за женщина в тот день спорила с мамой. Их слышала Эдит.

— Странно, что никто не видел ту таинственную женщину.

Они все согласились. Ванесса прокашлялась и проговорила:

— Ситуация с письмами тоже странная. Вы ведь знаете о письме, которое было адресовано Тристану, в котором не требовали денег… Ну, Тристан получил второе.

— Когда это случилось? — поинтересовалась Фелисити.

— На прошлой неделе. Вот почему он явился без приглашения на свадьбу.

— А я все спрашивала себя, что происходит между вами.

— Мы прояснили несколько недоразумений, и он отказался оспаривать завещание.

— Это замечательно, Ванесса.

Фелисити изучала ее с любопытством.

— Эти недоразумения были связаны с письмами?

— Да. Второе письмо имело целью доказать мою супружескую измену. В нем были фотография и список дат и мест, где я встречалась с этим мужчиной. Тристан отдал оба письма полицейским. На случай, если письма связаны с пропавшими дневниками.

После паузы Фелисити спросила:

— А фотография? С кем, по мнению того подонка, ты виделась тайком?

— С моим братом.

— У тебя есть брат? — удивилась Эбби. — Ты никогда о нем не упоминала.

— Не упоминала. В том-то и дело.