Конечно, здесь есть облака. Они захватывают небо и скрывают ту пульсирующую раздувшуюся луну, которая улыбается над ними. Видна только медленная струйка её света, но любое возможное мерцание скрыто, спрятано за облаками, которые медленно вращаются и раздуваются и кажутся такими огромными. Вскоре эти облака распахнутся, и летний ливень обрушится; скоро, очень скоро, - им уже приходится прилагать усилие, чтобы сдерживать должное - бурю, обременяющую их настолько, что едва ли не рвет на куски, и которая, безусловно, в скором времени себя проявит.

Скоро… но не сейчас, пока ещё нет. Как и подобает, им еще следует дождаться, - вздымаясь под мощью того, что разрастается внутри, в ясной, ослепительной поступи того грядущего, что, возымев права, необходимо преодолеет границы и, формируя суть текущего момента, составит действительный остов всего настоящего.

Но это время пока ещё не пришло, пока что. И пока облака лишь угрюмо сбиваются в стаи, позволяя потребности править, а напряжению - нарастать. Это будет скоро, это должно быть скоро. В какие-то считанные доли секунды эта мрачная, безмолвная дымка растерзает ночную тишину со свойственным ей невыносимо броским всесилием, тьма взорвется россыпью мерцающих осколков - и тогда, только тогда наступит избавление. Облака распахнутся, и тягость воздержания, покидая, разольется чистой негой; и непорочная радость наводнит этот мир, с его благими дарами - света и освобождения.

Этот момент рядом, он мучительно близко, но все еще не наступил. И тучи ждут удобного момента, вынашивая тьму, приумножаясь тенью, - пока, наконец, должное не сорвет их с мест.

И здесь внизу, в беспросветной ночи? Здесь на земле, в неистовом скоплении теней, под этой луной, и искривленным небом, эти тучи были созданы? Что это может быть там над небом и тьмой, скользящее сквозь ночь, всецело готовое и ждущее, как облако? И оно ждет, свою темную сущность; оно ждет, напряженное, извивающееся и ждущее идеальный момент, чтобы сделать то, что оно должно, что оно делало всегда. И этот момент приближается на маленьких мышиных ножках, как будто тоже знает, что должно прийти и напугать и чувствует ужас преследования момента справедливости, который теперь уже топает близко, ближе, пока не станет прямо позади тебя, смотря на твою шею и почти чувствуя тёплую дрожь нежных вен и думая: "Сейчас".

Тут сокрушительный удар молнии разрывает тёмную ночь, и показывается полный и совсем не опасный на вид человек, торопливо бегущий по земле, словно он тоже чувствует это тёмное дыхание прямо у себя за спиной. Снова гремит гром, полыхает молния, фигура приближается, шарит в поисках ключей, жонглируя ноутбуком и картонной папкой, и снова исчезает во тьме, когда гаснет свет молнии. Ещё один всполох молнии; теперь мужчина очень близок, сжимает свою ношу и подбрасывает ключи от машины в воздухе. И вдруг тишина, абсолютная тишина, будто все в этом мире замерло, и даже сама тьма затаила свое дыхание.

А затем внезапный порыв ветра с последним раскатом грома и весь мир начинает реветь. Сейчас.

Сейчас.

И все, что должно случиться в темноте этой летней ночи, начинает происходить. Небеса раскрылись и сбросили свою ношу, мир снова начал дышать, и здесь, в новой влажной темноте другие напряжения согнулись и размотались очень медленно, осторожно, достигая того, что их мягкие острые витки направились по направлению к неуклюжей, клоуноподобной фигуре, которая сейчас пытается открыть свою машину в этот внезапный дождь. Дверь автомобиля распахивается, ноутбук и папка с глухим звуком падают на сиденье, и затем слабый одутловатый мужчина с трудом садится за руль. Он хлопает дверью и глубоко вздыхает, вытирая капли дождя со своего лица. Он улыбается, улыбкой, свидетельствующей о небольшой победе, улыбкой, которую можно часто видеть на его лице в эти дни. Стив Валентайн счастливый человек; дела его шли как надо в последнее время, и он думает, что и сегодня ночью всё будет как надо. Для Стива Валентайн жизнь хороша.

Она практически кончена.

Стив Валентайн - клоун. Не шут, не счастливая карикатура неумелой нормальности.

Он настоящий клоун, который даёт объявления в местную газету и нанимается выступать на детских праздниках. К сожалению, целью его жизни был вовсе не весёлый смех невинных детишек, и кое-какие фокусы этого фокусника не лезли ни в какие ворота. Его дважды арестовывали и выпускали на свободу после того, как родители заявляли в полиции, что совсем не нужно вести ребёнка в тёмный чулан для того, чтобы показать ему животных из воздушных шаров.

Оба раза его пришлось выпустить из-за отсутствия доказательств, но Валентайн понял намёк, и с этого момента больше никто - и как они только посмели? - не жаловался. Но он не прекратил развлекать детей, конечно же, нет. Леопарды не меняют своих пятен, и Валентайн не сменил свои.

Он только стал мудрее и скрытее, как становятся раненные хищники.

Он перешел к более постоянным играм, и он думает, что нашел способ играть и никогда не платить.

Он неправ.

Сегодня ночью он заплатит по счетам.

Валентайн живёт в захудалой квартирке немного севернее аэропорта Опа-Лока. На вид зданию не меньше пятидесяти лет. Покинутые автомобили разбросаны вдоль улицы, некоторые из них сгоревшие. Здание слегка трясётся, когда корпоративные самолеты пролетают низко, приземляясь или взлетая, и этот звук заглушает шум от трафика близлежащего шоссе. Квартира Валентайна на втором этаже, одиннадцатый номер, и имеет очень хороший вид на прогнившую игровую площадку с заржавевшими тренировочными приспособлениями, наклонным катком и баскетбольной корзиной без сетки. Валентайн поставил потрепанный садовый стул на балконе свой квартиры, идеально расположенной для наблюдения за детской площадкой. Можно сидеть, потягивая пиво, и наблюдать за детскими играми, наслаждаясь мыслями о том, как он сам будет с ними играть.

И он так и делает. Насколько нам известно, он уже поиграл по крайней мере с тремя мальчиками, а может и с кем-то ещё. За последние полтора года количество маленьких тел, выловленных из ближайшего канала, утроилось. Они подвергались сексуальному насилию, а затем были задушены.

Все ребята были из этого района, что означает, что их родители бедны, и возможно в этой стране нелегально. А это означает, что даже когда их дети будут убиты, они очень мало смогли бы сказать полиции - и это делает их детей идеальной целью для Валентайна. Три раза, по крайней мере, и у полиции нет улик.

Но у нас есть. У нас есть больше, чем улики. Мы знаем. Стив Валентайн наблюдал, как те маленькие мальчики играли на игровой площадке и затем он следовал за ними в сумрак и учил их его собственными самыми последними играми, и затем он скидывал их в тёмную, наполненную мусором, воду канала.

И, удовлетворённый, он возвращался обратно в свой ветхий шезлонг на лужайке, открывал пиво и наблюдал за площадкой в поисках нового маленького друга.

Валентайн думал, что он был очень умным. Он считал, что усвоил урок и нашёл лучший способ прожить со своими мечтами и построить дом для своего альтернативного образа жизни,

и не было никого, кто был бы достаточно умён, чтобы поймать его и заставить его остановиться. До сих пор он был прав.

До сегодняшнего вечера.

Валентайна не было в его квартире, когда полицейские приходили по поводу расследования смертей трех мальчиков, и это не было удачей. Это было одним из его умений хищника; у него был сканер для прослушивания полицейских частот. Он знал, когда они были в этом районе. И это было не так часто. Полиция не любила приезжать в такие районы как этот, где в лучшем случае они могли рассчитывать лишь на пренебрежительное безразличие. Это одна из причин, по которой Валентайн живёт здесь. Когда копы приходят - он всегда знает об этом.

Копы приходят, когда должны, и они должны, если Кто-то позвонит 911 и сообщит о небольшой драке в квартире №11 на втором этаже, и если этот Кто-то скажет, что драка внезапно оборвалась криком ужаса и сменилась тишиной, то они явятся быстро.

И когда Валентайн слышит их по своему сканеру, направляющихся по его адресу, в его квартиру, он без сомнения захочет оказаться где-нибудь в другом месте до того, как копы доберутся сюда. Он уберёт все свои вещи, которые указывают на его хобби, и он поспешно спустится и войдет в темноту своей машины, думая, что он может ездить, пока радио не скажет ему, что всё снова спокойно.

Он не думает, что Некто мог озаботиться поиском зарегистрированного на его имя автомобиля, и знает, что он водит 12-летний синий "Шевроле Блейзер" с табличкой "ВЫБЕРИ ЖИЗНЬ!" и магнитной наклейкой на дверях с надписью «ДУРАШЛИВЫЙ КЛОУН». И он не думает, что Нечто может ждать его на заднем сиденье машины, осторожно спрятавшись среди теней.

Он ошибается в обоих случаях. Некто знает, как выглядит его машина, и Нечто тихо ждёт, безопасно укрывшись на полу задних сидений тёмного старого “Шеви", ждёт, пока Валентайн закончит вытирать лицо и улыбаться своей тайной маленькой победной улыбочкой и наконец, наконец, вставит ключ в зажигание и заведёт двигатель.

И как только машина оживает, приходит момент, внезапно, наконец-то, и Нечто начинает реветь и вырывается из темноты и овивает ослепляюще быстро петлю пятидесятифунтовой рыболовной лески вокруг одутловатой шеи Валентайна и узко затягивается до тех пор, пока тот может сказать не больше чем "Мразь!" и начинает молотить своими руками тупым, слабым, жалким способом, заставляя Некто чувствовать, как холодная презрительная энергия пробегает по леске глубоко в держащие её руки. И теперь улыбка на лице Валентайна растаяла и перетекла вместо этого к нам и мы там так близко сзади от него, что мы можем унюхать его страх, и услышать испуганный стук его сердца, и почувствовать его нехватку воздуха, и это хорошо.

“Сейчас ты принадлежишь нам" - говорим мы ему и наш Командный Голос бьёт его как удар молнии, которая сверкает, подчеркивая темноту. Ты будешь делать только то, что мы тебе скажем, и только тогда, когда мы это тебе скажем. И Валентайн думает, что у него есть, что нам сказать об этом и он издает тихий плаксивый звук, так что мы затягиваем петлю потуже, намного туже, всего на момент, так он будет знать, что даже его дыхание принадлежит нам. Его лицо становится тёмным, его глаза выпучиваются, он поднимает свои руки к собственной шее и его пальцы сумашедше скребут по петле несколько секунд до того, как всё уходит в темноту для него и его руки спускаются на его колени, он начинает падать вперёд, увядая, и мы ослабляем петлю, так как ему еще рано умирать. Но он умрет скоро, очень скоро.

Его плечи двигаются и он издаёт звук, похожий на ржавую трещотку, когда он сделал ещё один вдох, ещё один из быстро уменьшающегося числа вздохов, которые ему остались, и из-за того, что он пока не знает, что их количество столь мало, он быстро делает ещё один короткий вздох, он выпрямляется и, растрачивая свой драгоценный воздух, прокаркивает: "Что за хрень!"

Поток грязной слизи капает из его носа, его голос звучит зажато, скрипуче, и очень раздражающе, и мы снова затягиваем петлю, немного нежнее в этот раз, лишь настолько, чтобы он знал, что сейчас он принадлежит нам, он послушно зевает и хватается за своё горло и затем затихает. "Молчать" - произносим мы.

"Едь".

Он смотрит вверх в зеркало заднего вида и его глаза встречаются с нашими в самый первый раз - только глаза, показывающие холод и темноту сквозь щели в гладком шёлковом капюшоне, который скрывает наше лицо. В данный момент он думает, что скажет что-то, и мы дёргаем петлю очень нежно, достаточно, чтобы напомнить ему, и он меняет своё мнение. Он отводит взгляд от зеркала, заводит машину и трогается.

Мы осторожно направляем его на юг, поощряя его, и затем, немного затягиваем петлю, чтобы сохранить эту одну мысль в его голове, что даже его дыхание принадлежит нам, и его не будет, пока мы не скажем, и большинство пути он ведёт себя очень хорошо. Только один раз, остановившись на красный свет, он смотрит назад, прочищает горло и говорит: "Кто ты такой, куда мы едем?" и мы затягиваем петлю очень сильно на долгое время, пока его мир не начинает тускнеть.

"Мы едем туда, куда тебе говорят ехать", - отвечаем мы.

"Просто веди машину и не разговаривай, и ты, возможно, проживёшь немного дольше".

И этого достаточно, чтобы сделать его послушным, потому что он пока что не знает, что скоро, очень скоро, он не будет хотеть пожить немного дольше, потому жизнь, как он скоро узнает, это очень больная штука.

Мы осторожно направляем его вдоль переулков в зону потрёпанных более новых домов.

Многие из них пусты, заброшены, и один из них в особенности был выбран и подготовлен, и мы ведём Валентайна к этому месту, вниз по тихой улице под разбитыми уличными фонарями в старомодный гараж, присоединённый к дому. Мы заставляем его припарковать машину за гаражом, где она не видна с дороги, и выключаем двигатель.

Какое-то время мы не делаем ничего за исключением удержания петли и прислушиванием к ночи.

Мы погружаемся в растущее журчание лунной музыки и в мягкий неотразимый шелест крыльев тёмного пассажира, жаждущих широко раскрыться и унести нас в небо, поскольку мы должны быть очень осторожны. Мы выслушиваем любые звуки, которые могут незаметно, нежеланно подкрасться в нашу ночь нужды. Мы слушаем, и мы слышим стук дождя, вой ветра, и плеск воды на крыше гаража, и треск деревьев, так как приближается летний шторм, и ничего больше.

Мы видим: дом справа от нас - единственный дом, из которого можно посмотреть в гараж, в темноту.

Он тоже пустой, как дом, у которого мы припарковались, мы сделаем это там, где никого рядом, и мы тихо выбрались на улицу, слушая, осторожно пробуя тёплый влажный ветер на запах любых других людей, которых можно увидеть, или услышать, и никого нет вокруг. Мы вдыхаем, глубокий и замечательный вдох, заполненный вкусом и запахом этой изумительной ночи и ужасно-чудесных вещей, которые мы скоро будем делать вместе, только мы и Дурашливый клоун.

И затем Валентайн прочищает горло, с превеликим трудом пытаясь сделать это мягко, тихо, пытаясь избавиться от плотной острой боли на линии вокруг его шеи и понять, как такая невозможная вещь случилась с особенным, чудесным ним, и звук этого раздражает наши уши, как весь отвратительный скрежет множества зубов, и мы сильно затягиваем петлю, достаточно сильно, чтобы прорезать кожу, достаточно сильно, чтобы выжать саму идею издания любого звука когда-нибудь ещё. Он выгибает спину на сиденье, пальцы слабо царапают его горло всего секунду, перед тем как он спадает вниз в тишину с выпученными глазами. Мы быстро выходим из машины, открываем водительскую дверь и ставим его на колени на затенённый тротуар гаража.

"Теперь быстро"- говорим мы. Мы ослабляем леску очень легко, и он смотрит на нас лицом, по которому видно, что оно выглядит тусклее по сравнению с его предыдущем цветом лица. Как мы видим, новое, и чудесное понимание растёт в его глазах, когда мы затягиваем петлю настолько, чтобы донести до него правду этой мысли, и он встаёт на колени, пошатываясь, и продвигается мимо нас через заднюю дверь с жалюзи в темноту пустого дома. И теперь он в доме: последнем месте, где он когда-либо будет жить.

Мы ведём его на кухню и останавливаем, чтобы дать ему постоять несколько тихих секунд. Мы остаёмся стоять близко, позади него, с тугой петлей в руках. Он сжимает кулаки и разминает пальцы, затем снова прочищает горло. «Пожалуйста", - шепчет он погубленным голосом, который уже вперёд него ушёл в могилу.

"Да", - говорим мы со всем нашим спокойствием, шевеля краями нашей дикой игрушки. Возможно, он думает, что слышит немного надежды в этом плавном ожидании, и он трясёт своей головой совсем немного, чтобы ослабить натяжение.

"За что?" - прохрипел он. "Это, это просто… За что?"

Мы очень сильно затягиваем леску вокруг его горла и смотрим, как его дыхание останавливается, его лицо тускнеет, он снова падает на свои колени, и перед тем, как он уйдёт в бессознательное состояние, мы ослабляем леску совсем немного, достаточно для того, чтобы небольшое облачко воздуха проникло в его лёгкие через его повреждённое горло и вернуло жизнь в его глаза, и мы говорим ему всё эту полную и весёлую правду.

"За то", - говорим мы. Затем мы снова затягиваем петлю, туже, очень туго, и мы смотрим счастливо, как он спадает вниз от потери сознания, и лицо становится тёмно-пурпурным.

Теперь мы работаем быстро, устраивая всё до того, как он проснётся и испортит что-то.

Мы вытаскиваем маленькую сумку с игрушками и инструментами из машины и поднимаем папку, которую он бросил на сиденье машины, и быстро возвращаемся на кухню со всем этим. Совсем скоро он оказывается на стойке с разрезанной одеждой, заклеенным ртом и вокруг него мы расположили симпатичные фотографии, которые нашли в его папке, милые снимки маленьких мальчиков за игрой, смеющимися над клоуном на нескольких из них, на остальных просто держащие мячик или качающиеся на качелях. И три из них мы размещаем как раз в таком месте, чтобы он мог увидеть их, три простых снимка, взятые из газетных статей о трёх мальчиках, которые были найдены мёртвыми в канале.

Как только мы закончили делать всё наши приготовления, веки Валентайна задрожали. Какое-то время он всё ещё продолжает лежать, вероятно, чувствуя тёплый воздух на своей голой коже, и тугой неподатливый скотч, делающий его неподвижным, и, возможно, думая, как он оказался здесь. Затем он вспоминает, и его глаза открываются с хлопком. Он пытается сделать невозможные вещи, такие как порвать скотч, или сделать глубокий вдох через тщательно заклеенный рот достаточно громко, чтобы кто-нибудь в его угасающем мире услышал. Ничего из этого не может случиться, больше никогда, не для него.

Для Валентайна только возможно только одна небольшая вещь, только неважная, незначительная, чудесная, неизбежная вещь, и теперь это началось, и все что он мог, это бесполезно трястись и бороться с этим.

"Расслабься", - говорим мы и кладём руку в перчатке на его голую и вздымающуюся грудь.

"Скоро всё это закончится". И мы подразумеваем под этим все из этого: каждый вздох и моргание, каждая усмешка и хихиканье, каждый день рождения с шариками в виде зверей, каждое голодное путешествие в темноту в здоровом состоянии маленьких беспомощных мальчиков - всё закончится, навсегда, и скоро.

Мы шлёпаем его по груди. "Но не так скоро" - говорим мы, и холодное чувство счастья проходит через нас в наши глаза, и, возможно, он видит это, и, возможно, он знает наверняка, и, возможно, он до сих пор чувствует глупую неосуществимую надежду. Но как только он оседает обратно на стойку в тугом не рвущемся захвате скотча, более сильная жажда этой безумной ночи, замечательная музыка Тёмного Танца начинает нарастать вокруг нас, и мы берёмся за работу, и все надежды Валентайна утекают прочь, как только мы приступаем к работе.

Это начинается медленно - не пробно, не неуверенно, совсем нет, это продлится столько, сколько мы захотим. Медленно, чтобы растянуть и насладиться каждым запланированным хорошо отрепетированным часто-практикуемым взмахом и медленно довести клоуна к точке последнего понимания: понятного и простого понимания того, что все это закончится для него здесь, сейчас, этой ночью. Это его самый последний трюк, и теперь, здесь, сегодня ночью, он медленно, осторожно, тщательно, часть за частью и кусок за куском, заплатит дань счастливому хранителю моста с блестящим лезвием, и медленно пересечёт эту последнюю черту в нескончаемую темноту, которую он будет скоро очень желать, даже очень сильно, присоединиться, потому что скоро он узнает, что это единственный путь уйти от боли. Но не сейчас, пока нет, не так скоро; сначала мы должны доставить его туда, доставить его в точку невозврата и после этого, когда этой всё прояснится для него, мы прибудем к краю, откуда он никогда не вернётся. Он должен видеть это, принять это, понять, что это правильно, необходимо и непреложно, и это наше весёлое задание привести его туда и затем указать назад на край границы и сказать, “Видишь? Это где ты находишься сейчас. Ты пересёк черту и теперь все это закончится”.

И так мы принимаемся за работу с музыкой, возрастающей вокруг нас, луной, выглядывающей через щель в облаках и весело хихикая над тем, что видит, и Валентайн очень послушный. Он шипит и издаёт глухие визги, потому что он видит, что происходящее нельзя предотвратить, и это происходит так тщательно, быстрое уничтожение его, Стива Валентайна, клоуна, весёлого счастливого человека в белой маске, который действительно любит детей, любит их так сильно и так часто и таким очень неприятным способом. Он - Стив Валентайн, Дурашливый клоун, который может провести ребёнка через всю магическую радугу жизни за один тёмный час, весь путь от счастья и чудес в завершающую агонию безнадёжного увядающего взгляда и грязной воды канала. Стив Валентайн, который был слишком умён для любого, пытающегося его остановить или доказать его поступки на поприще закона. Но он не на суде сейчас и никогда там уже не будет. Сегодня он лежит на скамье на Суде Декстера, и последний вердикт находится в наших руках. И сюда не смогут прийти назначенные судом адвокаты, и никогда не будет возможна аппеляция.

Перед тем, как судебный молот ударит в самый последний раз, мы делаем паузу. Маленькая и надоедливая птичка забралась на наше плечо и чирикает свою тревожную песенку. Мы знаем эту песню и знаем, что она означает. Это песня Кодекса Гарри, и в ней поётся, что мы должны удостовериться, быть уверенными, что мы сделали правильный поступок с правильным человеком, так что когда шаблонные приёмы будут закончены, мы сможем покончить с гордостью и радостью и почувствовать чувство удовлетворения от проделанной работы.

И на том месте, где дыхание становится медленным и очень трудным для того, что осталось от Валентайна, и заключительный свет понимания появляется в его красных и вздутых глазах, мы делаем паузу, наклоняемся, и поворачиваем его голову, чтобы он увидел картинки, размещённые вокруг него. Мы отрываем кусок скотча с его рта и это должно быть больно, но это ерундовая боль, по сравнению с той, которую он чувствовал так долго, что он не издаёт вообще ни звука, не считая медленного свиста воздуха.

"Видишь их?" - говорим мы, тряся его вялый подбородок и поворачивая его голову, чтобы удостовериться, что он видит фотографии. "Видишь, что ты сделал?"

Он смотрит и видит их, и усталая улыбка подрагивает на непокрытой части его лица. "Да", - отвечает он голосом, наполовину заглушённым скотчем и разрушенным петлёй, но всё равно понятно, что он видит.

Теперь надежда ушла, и каждый привкус жизни угасает на его языке, но маленькие и тёплые воспоминания прокрадываются сквозь его вкусовые рецепторы, когда он смотрит на фотографии детей, которых забрал. "Они были… прекрасны”. Его глаза бродят по изображениям долгое время и затем закрываются. "Прекрасны", - говорит он и этого достаточно; мы чувствуем огромную близость к нему сейчас.

"Как и ты", - говорим мы, обратно заклеиваем скотчем его рот, и возвращаемся к работе, погружаясь в заслуженное блаженство, как в кульминацию нашей резкой симфонии, рёв от радостного растущего лунного света, и музыка уносит нас выше и выше до того как в конце, медленно, осторожно, радостно, это придёт к финальному триумфальному аккорду и выбросит всё в тёплую влажную ночь, всё.

Весь гнев, несчастье и напряжённость, всё стеснённое замешательство и разочарование ежедневной бессмысленной жизни, через которую мы вынуждены тащиться только для того, чтобы это случилось, вся мелкая незначительная болтовня для того, чтобы смешаться с тупым человечеством - всё это кончено, оно вздымается и улетает в приветственную темноту - и с этим, плетущимся как потрёпанный и избитый щенок, всем, что могло остаться внутри злой, разорванной оболочки Стива Валентайна.

Пока, Дурашливый клоун.

Мы мылись и чувствовали, как медленно и устало довольство заползает в наши кости, как мы всегда делали, самодовольная и удовлетворённая лень, когда всё сделано и сделано хорошо с нашей очень счастливой ночной нуждой. Облака отодвинулись и оставили радостное отсвечивание луны, и мы почувствовали себя намного лучше, мы всегда чувствуем себя лучше после этого.

И, может быть, мы не уделяли столько внимания, сколько должны были ночи вокруг нас, так как мы были завернуты в кокон удовлетворения, но мы услышали шум, мягкое и испуганное дыхание, и затем торопливый топот ног. До того, как мы могли сделать что-то, кроме того, как повернуться, топот удалился по направлению к задней двери тёмного дома, и мы слышали, как дверь с шумом закрылась. А мы смогли только последовать за ними, и, погружаясь в тихий ужас, увидеть сквозь дверные жалюзи, как припаркованный у бордюра автомобиль срывается с места и исчезает в темноте. Задние фары вспыхнули - левая болталась под странным углом - мы смогли увидеть, что это была старая Хонда неопределенного темного цвета с большим ржавым пятном на багажнике, которое выглядело словно металлическая родинка. Машина стремительно унеслась из поля зрения, и холодный едкий узел сжался в глубинах нашего желудка: страшная правда сжигала нас изнутри, изливал панику, как кровь из открытой раны.

Нас видели.

Долгую ужасную минуту мы смотрели сквозь дверь, и в голове бесконечно отдавалась одна и та же невозможная мысль. Нас видели. Кто-то пришел неслышно, незаметно, и оно видел нас настоящих, видело, как мы, усталые и довольные, склонялись над полуупакованными останками. И оно, очевидно, видело достаточно, чтобы понять, чем являлись странно выглядевшие куски плоти Валентайна, и, кто бы это ни был, оно умчалось в панике и исчезло в ночи еще до того, как мы успели вздохнуть. Оно видело. Возможно, оно даже видело наше лицо. В любом случае они видело достаточно, чтобы понять, на что смотрит, и убежало прочь в безопасное место, и скорее всего, вызвало полицию. Возможно, оно звонит прямо сейчас, посылая патрульные машины поймать нас и отправить в положенное место, но мы стояли здесь, замороженные, в немом удивленном бездействии и ошарашено глядели туда, где пропали габаритные огни, застряв в глупом непонимании, словно ребенок, который смотрит знакомый мультфильм на иностранном языке. Увидены… И, в конце концов, эта мысль дает нам толчок страха, мы должны побудить нас к действию, переключить на более высокую передачу, и отправить нас на последнюю стадию нашей прогулки, выйти за дверь с еще теплыми останками того, что мы успели сделать за одну чудесную ночь.

Чудесно, мы сделали это вдали от дома и уходим прочь в ночь, и нет никаких звуков преследования. Нет предупреждающих звуков сирен; нет визга шин или треска радио, разрывающих тьму своими угрозами Нисходящей Гибели для Декстера.

И когда я, наконец, выбрался оттуда, напряженный и настороженный, меня охватило тупое оцепенение и снова вернулась ужасающая мысль, которая набегала словно бесконечная череда волн на скалистом пляже.

Нас видели.

Мысль не покинула меня после избавления от остатков - “почему оно не вызвало копов?” Я ехал, поглядывая в зеркало заднего вида, ожидая резкого воя сирен и ослепительной вспышки синего света позади моего бампера. Но никто не приехал даже после того, как я бросил машину Валентайна, забрался в свою машину и осторожно поехал обратно домой. Никто. Я остался на свободе, совсем один, только демоны моего воображения преследовали меня. Это было невозможно - кто-то видел нас за нашей любимой игрой настолько четко, насколько это было возможно. Оно видело тщательно разрезанные кусочки Валентайна, и счастливо-утомленного резчика, стоящего над ними, и оно не захотело взять дифференциальное уравнение для решения этой проблемы - А плюс Б равняется место на Олд Спарки для Декстера, и этот кто-то сбежал с этим умозаключением в прекрасный комфорт и безопасность - но почему оно не вызвало копов?

Это не имело смысла. Это было сумасшедшим, невероятным, невозможным. Я был замечен, и я убежал оттуда без последствий. Я не мог поверить в это, но медленно, постепенно я припарковал свой автомобиль перед моим домом и просто сидел в машине, логика вернулась ко мне после долгих каникул с острова Адреналин, и я сидел, сгорбленный над рулем, и еще раз побеседовал со своим милым разумом.

Все верно. Я был замечен с поличным, и имел полное право ожидать, что я буду немедленно пойман и арестован. Но никто не арестовал меня, и теперь я был дома, избавившись от доказательств, и не оставалось ничего, что могло связать меня с тем счастливым ужасом в заброшенном доме. Кто-то видел меня мельком за работой, да. Но там было слишком темно - вероятно слишком темно для того, чтобы разглядеть мое повернутое боком лицо, тем более за один короткий испуганный взгляд. Не было никакой возможности сопоставить темную фигуру, держащую нож, с реальным человеком, живым или мертвым. По номерному знаку можно будет установить, что машина принадлежит Валентайну, но у меня были основания полагать, что он уже не сможет ничего рассказать. Разве что кому-то придет в голову устроить спиритический сеанс.

И даже если, по невероятному стечению обстоятельств, меня узнают и предъявят чудовищное обвинение, никаких доказательств моей вины не обнаружат. Увидят лишь представителя правоохранительных органов с кристально чистой репутацией, который, держась с достоинством, лишь усмехнется над этим абсурдным обвинением. Абсолютно никто в здравом уме не поверит, что я мог бы сделать что-то подобное, за исключением, конечно, моей личной немезиды, Сержанта Доакса, и у него не было ничего на меня, кроме подозрений, которые он испытывал ко мне, так что это было даже почти утешительно.

Так что же остаётся? Помимо моего темного и частично увиденного лица, что может быть маловероятным поводом для лишения моих амбиций и моей свободы?

Колеса и рычаги щелкнули в моем мозгу, развернулись и выплюнули ответ: “Абсолютно Ничего”. Меня нельзя было связать с какой-то темной фигурой, которую кто-то напуганный видел во тьме заброшенного дома. Это был неизбежный вывод, чистая дедуктивная логика, и не было никакого способа обойти это. Я был дома, свободен, и почти уверен, что так оно и останется. Я сделал очень глубокий вдох, вытер руки о свои штаны, и пошел в свой дом.

Внутри дома было очень тихо, конечно из-за того, что была поздняя ночь. Я услышал звук тихого Ритиного храпа в холле в тот момент, когда я заглянул к Коди и Астор; они спали, не двигаясь, грезя своими маленькими и дикими снами. Дальше спустился вниз по коридору, в свою спальню, где Рита крепко спала, и Лили-Энн, свернувшись калачиком, лежала в своей кроватке - чудесная, невероятная Лили-Энн, годовалый центр моей новой жизни. Я стоял, глядя на нее сверху, удивляясь, как всегда, на мягкое совершенство её лица, миниатюрную красоту ее крошечных пальцев. Лили-Энн, начало хорошего всего, что есть в Декстер Марк II. Я рисковал всем этим сегодняшней ночью. Я был глупым, дико беспечным, и я почти поплатился за это - арест и тюрьма, утеря возможности снова покачать Лили-Энн на своих руках, держать ее руку, когда она попытается сделать свои первые шаги - и, конечно, возможности найти друга, наподобие Валентайна, и поиграть с ним на Темной Площадке.

Я рисковал слишком многим. Я должен залечь на дно и вести обычный образ жизни до тех пор, пока не буду абсолютно уверен в своей безопасности. Я был увиден; я снова обманул эту старую шлюху Юстицию, и я не мог рисковать снова. Я должен отпустить моего Восхитительного Тёмного Пассажира и превратиться в Папочку Декстера - в настоящего меня. Возможно, мне следует навсегда отказаться от своих тёмных забав; неужели я должен подвергаться такому большому риску просто ради того, чтобы заниматься такими ужасно-замечательными вещами? Я услышал приглушенный и удовлетворенный издевательский смешок Темного Пассажира, и он сполз вниз на покой. “Даааа, так и поступи”, - прошипел он с сонным удовлетворением.

Но не сейчас; хотелось бы, чтобы сегодняшняя ночь стала последней; я был увиден. Я лег в кровать и закрыл глаза, но беспокойные мысли снова вернулись в мою голову. Я старался не думать, отогнать эти мысли; я был в безопасности. Меня не могли опознать, и я нигде не оставил улик против меня, и мой разум настоял на том, что я сухим вышел из воды. Все было хорошо, но я до сих пор не мог поверить в это, и я, наконец, уснул тревожным, лишенным сновидений, сном.

Ничего не произошло на работе на следующий день, не было поводов для беспокойства. Все было тихо в криминалистической лаборатории Полицейского Департамента Майами-Дейд, и когда я достиг своего рабочего места, то воспользовался преимуществом утреннего оцепенения для запуска моего компьютера. Тщательная проверка журналов ночных дежурств не выявила поступления никаких безумных звонков с просьбой помощи относительно маньяка с ножом в заброшенном доме. Не было никаких сирен, никто не смотрел на меня, ничего не произошло до сих пор, и, стало быть, не произойдет вообще. Мне не предъявили никаких обвинений - до сих пор.

Логика согласилась с официальной записью; я был в совершенной безопасности. Фактически, Логика напоминала мне об этом бесчисленное кол-во раз в течение следующих нескольких дней, но по некоторым причинам ящеричный отдел мозга (1) не хотел даже слушать.Отвечает за первичные функции организма - дыхание и сердцебиение - и основные эмоции, такие как любовь, ненависть, страх и похоть.Рептильный мозг реагирует инстинктивно, иррационально, чтобы обеспечить выживание организма Я обнаружил себя сгорбленным за своей работой, поднимающего свои плечи против удара, которого никогда не было - и я знал, что его не будет, но я ожидал его, так или иначе. Я проснулся ночью и прислушался к звукам Специальной Группы Реагирования, шаркающей вокруг моего.

И ничего не произошло; не было никаких сирен этой ночью. Ни стука в дверь, ни скрипа тормозов, ни громкоговорителя с требованием выйти с поднятыми руками - ничего из этого. Жизнь двигалась на своих хорошо смазанных колесах, ни одного позыва в голове Декстера, и мне начало казаться, что какой-то жестокий невидимый бог издевается надо мной, насмехается над моей бдительностью и над моими беспочвенными тревогами. Все текло своим чередом, как будто ничего не произошло, или мой Свидетель был занят самосожжением. Но я не мог отделаться от мысли, что что-то придет и заберет меня.

И таким образом, я ждал, и моя нервозность росла. Работа стала болезненным тестом выносливости, сидение дома каждую ночь со своей семьей было досадной обязанностью, и короче, весь смысл жизни с протяжным свистом ушел из жизни Декстера.

Когда давление становится слишком высоким, даже вулканы извергаются лавой, хотя они сделаны из камня. Я сделан из чего не столь твердого, поэтому ничего удивительного, что после трех дней ожидания я, так и не дождавшись удара, дал волю эмоциям.

Рабочий день выдался особенно напряженным, хотя на это не было особых причин. Основным трупами дня были сильно разложившиеся утопленники, скорее всего подросток и мужчина, по-видимому, они были застрелены из крупнокалиберного пистолета. Отдыхающая пара из Огайо нашла их, когда они переехали их на арендованном прогулочном катере. Один из трупов зацепился своей шелковой рубашкой об пропеллер катера, и человек из Акрона получил мини-инфаркт, когда он наклонился очистить винт и увидел гниющее лицо, смотрящее на него из-под пропеллера. Ку-ку: Добро пожаловать в Майами.

Там было много работы для копов и работников судебной экспертизы после определения способа убийства, но жаркий дух товарищества так и не пробился в грудь Декстера. Отвратительный шутки, которые обычно вызывают у меня мой лучший фальшивый смешок, сегодня выглядели похожими на скрип ногтями по школьной доске, и это было жестокой пыткой для моего самоконтроля, мне пришлось молча переносить их идиотский смех на продолжении девяносто минут без передышки. Но даже самое мучительное испытание должно закончиться, и после долгого пребывания в воде в телах не осталось ни капли крови, не было никакой работы для меня, и я, наконец, возвратился на своё рабочее место.

Остаток дня я провел за обычной бумажной работой, ворча на не там расположенные файлы и негодуя от глупых ошибок в других отчетах - когда Грамматика умерла? И когда, наконец, рабочий день подошел к концу, я был уже в своей машине прежде, чем закончился рабочий день.

Я не почувствовал радости от обычного кровожадного вечернего трафика. Впервые я обнаружил себя жмущим на гудок, показывающим свой средний палец в ответ и негодующим от задержек в движении вместе с другими раздосадованными водителями. Всегда было очевидно то, что люди во всем мире крайне глупы; но сегодня они действительно действовали мне на нервы, и когда я наконец добрался до дома, я был в не настроении притворяться, я был рад вернуться к своей маленькой семье. Коди и Астор играли на приставке Вии, Рита купала Лили-Энн в ванной, все они занимались своими пустыми делами, не обращая на меня внимания, и пока я стоял у входной двери, я понял, какой глупой стала моя жизнь, я почувствовал, что что-то сломалось во мне, и вместо того, чтобы начать громить мебель, я бросил свои ключи на стол и вышел из дома.

Солнце уже начало склоняться за горизонт, но вечер был все еще по-прежнему жарким и очень душным, и после трех шагов я уже почувствовал бусинки пота, появившиеся на моем лице. Я чувствовал, как холодные капли пота скатываются вниз по моим щекам, мое лицо пылало - я вспыхнул гневом, чуждым мне чувством, которое я никогда не испытывал, и я задумался: Что произошло в стране Декстера? Конечно, я был на грани, ожидая неизбежного апокалипсиса, но почему вдруг я впадаю в гнев, и почему я злюсь на свою семью? Уныние и тревогу сменил внезапный гнев, новое и опасное чувство, и я не знал почему. Почему я чувствую нарастающий гнев из-за какой то мелочи, как небольшая и безобидная человеческая глупость?

Я пересек двор через пятнистую буроватую траву и сел за стол для пикников, без особых на то причин, я пришел сюда и подумал, что мне надо чем-то заняться. Сидение не было занятным делом, и я не почувствовал себя лучше. Я сжал и разжал кулаки, я сделал еще один горячий, влажный вздох. И это тоже не успокоило меня.

Глупые, мелочные, бессмысленные разочарования, самая суть жизни, но все это довело меня до точки моего краха. Сейчас, больше чем когда либо, мне нужно оставаться в ледяном спокойствии и полном самоконтроле; кто-то видел меня. Даже сейчас оно могло идти по моему следу, быть очень близко и нести с собой Погибель Декстера, и я должен выглядеть абсолютно обычным человеком. Самое лучшее логическое решение - лучшее, что я мог бы придумать. И таким образом, я должен знать, чем была эта мимолетная вспышка гнева: некой окончательной искусной деталью имитации нормального человека, или просто временной брешью? Я сделал еще один глубокий горячий вдох и закрыл свои глаза, чтобы послушать, как воздух выходит из моих легких.

И как только я это сделал, я услышал мягкий и ободряющий голос около моего плеча, говорящий мне, что это было решение, решение поистине очень простое, просто сделать это еще раз, если только я захочу прислушаться в этот раз гласу этой ясной и волнующей причины. Я почувствовал холодное дыхание морозного синего тумана внутри себя. Я открыл свои глаза и оглянулся назад, посмотрел через промежуток в дереве выше меня, поверх забора соседа и устремил свой взор в темнеющий горизонт, откуда эти бархатистые слова плыли от гигантской бормочущей желто-оранжевой счастливой луны, дрейфующей сейчас вверху на краю мира и скользящей в небе, кособочилась наподобие толстого и счастливого друга с детского праздника.

“Зачем ждать, когда оно найдёт тебя?” - сказал она. “Почему бы не найти его первым?”

И это была прекрасная, соблазнительная истина, потому что я был хорош в двух простых вещах: в охоте на мою добычу и последующим избавлением от нее. Так почему бы не сделать эти вещи? Почему я не могу проявить инициативу? Прыгнуть в базу данных обеими ногами, найти список всех старых, темного цвета Хонд в Майами с разбитой задней фарой, и проверять все найденные машины по одной до тех пор, пока я не найду нужную, и тогда я решу эту проблему раз и навсегда, сделаю то, что умеет делать Декстер лучше всего - чисто, быстро, с радостью. Если не станет Свидетелей, не станет и угрозы, и все мои проблемы растаяли бы как кубики льда на летнем тротуаре.

И когда я подумал об этом и вздохнул снова, я почувствовал, как тусклый красный прилив ярости идет на убыль, мои кулаки разжались и румянец отхлынул от моего лица, спокойный и счастливый свет луны подул нежным и щекочущим дыханием сквозь меня, и из темных уголков моей внутренней темной крепости с мягким мурлыканьем восстал мой темный пассажир, соглашающийся со мной, одобрительно усмехнулся и сказал мне: “почему бы и нет?” Действительно, сделай это. Этой действительно так просто.

И все, что мне нужно сделать, это потратить немного времени за компьютером, найти несколько имен, и после ускользнуть в ночь, не спеша прогуляться по тёмным улочкам с моими безобидными реквизитами-с некоторым количеством рулонов клейкой ленты, хорошим ножом и толстой рыболовной леской. Воззвать к своему Темному Пассажиру, и мягко попросить его разделить со мной небольшие удовольствия этого прекрасного летнего вечера. Ничего не может быть более естественным и лечебным: простое расслабление, беззаботный перерыв для решения всех неразумных затруднений, и конец всем несправедливым угрозам всему тому, чем я дорожу. Это выглядело очень здраво, как на это не посмотри. Почему я позволяю кому-то встать на моем жизненном пути, свободе, и стремлением к вивисекции?

Я вздохнул еще раз. Медленно, успокаивающе, соблазнительное мурлыканье этого простого решения прошептало сквозь меня, поправляя свой мех на своих внутренних ногах и обещающее мне истинное удовольствие. Я посмотрел вверх на небо; раздутая луна одарила меня еще одной лучезарной улыбкой, приглашающей меня на танец, обещающая мне, что я буду бесконечно жалеть, если окажусь настолько глупым, чтобы сказать нет. Все будет в порядке, прогремела она с нарастающим темпом и восхитительным сочетанием главных аккордов. Лучше, чем хорошо - блаженно. И все, что мне оставалось делать, это быть собой.

Я искал чего-то простого - и это было оно. Найти и раскромсать, положить конец всем проблемам. Я посмотрел на луну, и она в ответ с нежностью посмотрела на меня, на своего любимого ученика, прошедшего через проблемы и увидевшего свет.

“Благодарю тебя” - сказал ей я. Она не ответила, только еще раз лукаво подмигнула мне. Я сделал еще один глубокий вздох, встал и пошел обратно в дом.

На следующее утро я проснулся, чувствуя себя лучше, чем в предыдущие дни. Мое решение принять активные действия освободило меня от всего нежелательного гнева, в котором я весь погряз, и я вскочил с кровати с улыбкой на устах и песней в сердце. Конечно, это не было той песней, которой я мог бы поделиться с Лили-Энн, так как лирика была слишком резка для неё, но меня эта песня делала счастливым. Почему бы и нет? Я просто не ожидал ничего плохого, что могло произойти; я собирался заняться делом, от которого я ожидал, что оно будет лучшим, чем мои предыдущие дела. Это было очень важным пунктом; я хотел бы быть охотником, а не добычей, и я понимал, что это было судьбоносное решение в моей жизни, придавшее ей больше смысла. Я быстро позавтракал и поехал на работу немного пораньше, мне нужно было дополнительное время для моего нового исследовательского проекта.

Лаборатория была пуста, и когда я оказался там, я сел за свой компьютер и вошел в базу Отдела Транспортных средств. Я потратил свой утренний час пик, думая, какие придумать критерии для поиска призрачной Хонды, чтобы потом не раздумывать и колебаться над этим вопросом. Я вызвал список всех седанов Хонд старше восьми лет, и рассортировал список по месту жительства и возрасту владельцев. Я был совершенно уверен, что моя Тень была моложе пятидесяти лет, так что я быстро отбросил всех, кто старше. Затем я рассортировал список по цвету машин. Я мог только сказать с уверенностью, что автомобиль был темного цвета; одного очень беглого взгляда на него, мчащегося вдали, было недостаточно, чтобы быть более точным. В любом случае возраст, солнечный свет и соленый воздух Майами сделали свою работу над автомобилем, и, вероятно, будет невозможно сказать, какой точный цвет у машины, даже если я смотрел бы на неё под микроскопом.

Но я знал, что он не был светлым, таким образом, я вытащил все темноокрашенные автомобили с первого результата поиска и выбросил остальные. После этого я в последний раз рассортировал их по местоположению, выбрасывая машины, которые были зарегистрированы дальше, чем за 5 км от дома, где я был увиден. Я хотел бы начать с предположения, что мой Свидетель живёт где-то неподалеку, на юге Майами; в противном случае, почему он был бы там вместо Корал-Гейблз или Южного Пляжа? Это была всего лишь догадка, но я думал, что она является хорошей мыслью, и я немедленно вырезал две трети записей из моего списка. Все, что мне было нужно, это мельком взглянуть на каждый автомобиль из списка, и если я бы увидел один с повисшей задней фарой и отличительной ржавым пятном на багажнике, я нашел бы своего Свидетеля.

К тому времени, когда мои коллеги начали бродить в лабораторию, я составил список сорока трех старых, темных Хонд, зарегистрированных на пятьдесят владельцев в моей обозначенной области. Это была немного обнадёживающе, и на этом мой поиск был завершен. Но, по крайней мере, это была работа по моим критериям, и я был уверен, что я могу сделать её быстро и эффективно. Я поместил список в зашифрованный файл под названием Хонда, который выглядел довольно неприметным, и послал его на свою электронную почту. После работы я смогу поработать над списком на своём ноутбуке.

И, как бы желая доказать, что я наконец движусь в правильном направлении, всего лишь две секунды после того, как я выслал список и вернул компьютеру его обычный режим ожидания, Винс Масука прибыл с белой картонной коробкой, в которой скорее всего была какая-нибудь выпечка.

“Ах, Молодой человек” - сказал он, держа коробку.

Я принес вам загадку: Что за сущность момента, столь же мимолетная, как ветер?

“Все живое, Мастер” - сказал я. Плюс, независимо от того, что находится в коробке.

Он улыбнулся мне, и открыл коробку. “Возьми канноли, Кузнечик” - сказал он, и я взял одну.

В течение последующих дней после работы я медленно, с осторожностью начал проверять имена из списка. Я начал с тех, кто жил рядом со мной; до них можно было дойти пешком. Я сказал Рите, что мне нужно побегать, и я бегал по своему району с постоянно расширяющимися кругами, как какой-нибудь Обыкновенный Парень, беззаботно делающий пробежку после рабочего дня. И по правде сказать, я начал чувствовать себя так, как если бы я действительно мог вернуться на путь без тревожной жизни. Простое решение принять меры остановило мою тревогу, успокоило моё сбившееся дыхание, сгладило мой наморщившийся лоб, и острое ощущение от охоты придало бодрость моей походке, и я улыбнулся своей очень хорошо подделанной улыбкой. Я опять почувствовал ритмы Нормальной Жизни.

Конечно, нормальная жизнь не всегда доступна для гика судебной экспертизы в Майами, но большинство из них считают себя нормальными. Бывают такие рабочие дни, когда время идет слишком медленно и бывает куча трупов, некоторые из которых убиты изощренными способами. Я никогда не переставал удивляться над бесконечной изобретательностью людей, когда дело доходит до причинения смертельных ран своим близким людям. И пока я стоял ночью под дождем, спустя почти две недели после ночи с Валентайном, на трассе I-95 в час пик, я снова восхитился над бесконечным творческим потенциалом, потому что я никогда прежде не видел такого, что сотворили с детективом Марти Клейном. И поскольку я убивал по одной и той же схеме, я был очень рад каким-нибудь новым и достойных внимания убийствам, наподобие случая с Клейном, поскольку Декстер насквозь был пропитан потом.

Было новолуние, я стоял в пробке вместе с остальными людьми, моргая, смотрел на огни множества машин и кучу полицейских машин. Я был весь измочен и голоден, у меня капало из носа, из моих ушей, по моим рукам капли скатывались под бесполезную нейлоновую ветронепроницаемую куртку, вода капала со штанов в обувь, измачивая мои носки. Декстер был очень, очень мокрым. Но Декстер был на работе, и, таким образом, он должен просто стоять и ждать, и терпеть бесконечный лепет полицейских офицеров, которые занимали все его время, бесконечно повторяя одни и те же бессмысленные детали, так как им предусмотрительно выдали ярко-желтые дождевики. Ведь Декстера даже нельзя назвать офицером полиции. Декстер судебный гик, гик, которому не выдали ярко-желтый дождевик. Все, что он мог сделать, это швырнуть в багажник своего автомобиля тонкий нейлоновый жакет, который не мог защитить его от простого чиха, не говоря уже о тропическом ливне.

И таким образом, я стою под дождем и впитываю холодную воду как губка, при этом офицер Сердитый рассказывает офицеру Туповатому еще раз, как он видел, как Кравн Вик съехал на обочину, и он прошел все стандартные процедуры, которые он повторял вслух снова и снова, как будто читая их из руководства.

И хуже, чем скука, хуже, чем холод, распространяющийся по его костям и глубоко внутрь тела, Декстер должен стоять под всем этим проливным дождем, пропитанный страданием, и поддерживать выражение потрясенного беспокойства на своем лице. Я никогда не мог правильно изобразить это выражение, и я не был уверен в нужности присутствия меня здесь этим вечером, тем более я весь погряз в чистом страдании. Я обнаружил, что через каждые две минуты необходимое выражение пропадает с моего лица, замененное более естественным видом насквозь промокшего раздраженного нетерпения. Но я отгоняю это выражение, переделываю под соответствующее обстановке, и солдат во тьме, мокрый, под бесконечным вечером. Потому что, несмотря на мой облачный нрав, мне нужно, чтобы это выглядело правильным. Мы не смотрим на противного маленького наркоторговца, получившего по заслугам. Это не обезглавленная жена, застуканная с любовником неуравновешенным мужем. Тело в Краун Вике является одним из нас, членом братского порядка полицейских Майами. По крайней мере, это, кажется, от того, что мы можем сказать, глядя небрежно через окна автомобиля на бесформенную лепёшку внутри.

И она бесформенная не потому, что мы не видим её ясно через окна, к сожалению, мы видим ясно, и не потому, что она резко упала в расслабленной неуклюжей позе и свернулась с хорошей книгой, которой нет. Она бесформенная потому, что её, очевидно, ковали прежде из человеческой формы, медленно, тщательно, и полностью измельчили в лепешку разрушенных костей и оскорбленной плоти, которая больше не напоминает даже немного, что можно было бы назвать человеком, уже не говоря о поклявшемся судебном исполнителе.

Конечно, ужасная вещь произошла с ним, и еще хуже, что это сделано по отношению к полицейскому, хранителю мира, человеку со значком и оружием, чья единственная цель жизни состоит в том, чтобы мешать таким вещам происходить со всеми остальными. Сплющенный полицейский как этот, так медленно и сознательно, является экстра-ужасным оскорблением для нашего упорядоченного общества, и это - ужасное оскорбление любого кирпича в тонкой синей стене. И все мы чувствуем негодование или, по крайней мере, мы представляем разумные факсимиле. Поскольку такой способ убийства никогда не видели раньше, и даже я не могу себе представить, кто, или что, могло сотворить такое.

Кто-то, или что-то, потратил огромное количество времени и энергии, сокрушая детектива Марти Клейна в бесформенную лепёшку и что еще хуже, возмутительно сверх всякой меры, они сделали это в конце долгого рабочего дня, когда ужин ждет дома. Нет достаточного сурового наказания для такого животного, совершившего это, и я искренне надеялся, что страшное правосудие будет подано сразу после обеда и десерта, за чашкой темного кофе. Возможно даже с печеньем бискотти (2) или двумя.

Но это не годится, желудок урчит, и Декстер пускает слюни, думая о вкусе аппетитной пище, приготовленной Ритой, которая ждёт его дома, и, следовательно, он даже и не думал об удерживании нужного выражения лица. Кто-то обязательно заметит и удивится, почему кто-то пускает слюни над ужасно изуродованным трупом детектива Марти Клейна, и поэтому я собрал всю волю в кулак, перестроил выражение лица и продолжил ждать, уставившись мрачным взглядом на лужу, постепенно растущую вокруг моих промокших ботинок.

“Боже мой”, - сказал Винс Масука, вдруг появившийся около меня и вытянул шею, чтобы взглянуть в машину поверх людей в желтых дождевиках. Он был укутан в армейское пончо и выглядел сухим и довольным, и я захотел дать ему пинка прежде, чем он заговорил. Это невероятно.

“Очень близко к этому”, - сказал я, удивляясь своему железному самоконтролю над желанием дернуть этого дурачка за капюшон.

“Мы все в нем нуждаемся”, - сказал Винс Масука. “Маньяк с кувалдой, охотящийся на полицейских. Господи”.

Я бы не хотел втягивать Господа в дискуссию, но, естественно, у меня были те же мысли, когда я стоял там, превращаясь в маленький кусочек Флоридского водоносного горизонта. Даже когда кто-то был избит до смерти, мы никогда раньше не видели, как это происходит с такой яростью, так тщательно и с таким безумием. Среди всех летописей Майами по борьбе с преступностью это было уникальное, непревзойденное, совершенно новое убийство, никогда раньше не виденное до сегодняшнего вечера, когда машина детектива Клейна появилась на трассе I-95 в час пик. Но я не видел смысла в поощрении Винса сделать какие-либо более глупые и очевидные замечания. Все умные речи из меня вымыл устойчивый поток дождя, проходивший сквозь мой неубедительный жакет, так что я только взглянул на Винса, а затем вернулся к сосредоточенному поддержанию хмурого выражения лица: нахмурил лоб, прикрыл рот.

Еще один автомобиль проскользнул к остановке мимо патрульных машин, уже припаркованных на обочине, и Дебора вышла. Или, чтобы быть более формально правильным, сержант Дебора Морган, моя сестра, и теперь ведущий детектив в этом новом и страшном деле. Полицейские в форме посмотрели на Дебс; один из них оттолкнул второго, и они отошли в сторону, она прошла мимо них к автомобилю, чтобы посмотреть внутрь его. По пути она выжимала свой желтый дождевик, и чтобы не вызвать у нее уважения ко мне, в конце концов, она моя сестра, я просто кивнул ей, и она кивнула в ответ. И ее первое слово казалось тщательно выбранным, чтобы показать не просто владение ею ситуации, но и внутренние ощущения. “Черт”, - сказала она.

Дебора отвела взгляд от беспорядка в автомобиле и повернула свою голову ко мне. “Вы уже нашли какие-нибудь улики?” - сказала она.

Я покачал головой, что вызвало небольшой поток воды, который скатился мне за шиворот с моей шеи. “Мы ждали тебя”, - сказал я. “Под дождём”.

“Пришлось позвонить няне", - сказала она и покачала головой. “У тебя должно быть поношенное пончо или что-нибудь еще”.

“Черт возьми, у меня была такая мысль”, - сказал я радостно, и Дебс обернулась посмотреть на останки Марти Клейна.

“Кто нашел труп”? - сказала она, все еще глядя сквозь окна Крауна Вика.

Один из офицеров, толстый афроамериканец с усами Фу Манчу, откашлялся и вышел вперед. “Я нашел”, - сказал он.

Дебора посмотрела на него. “Кокрейн, верно?”

Он кивнул. “Верно”.

“Расскажи мне”, - сказала она.

“Я был на обычном патрулировании”, - сказал Кокрейн. Я заметил этот автомобиль, стоящий на том же самом месте, что и сейчас, по-видимому, брошенный на обочине трассы I-95, и понял, что это было официальное транспортное средство, я припарковал свою патрульную машину позади него и позвонил в управление. Я получил подтверждение, что это была действительно полицейская машина, закрепленная за Детективом Марти Клейном, я вышел из своей патрульной машины и подошел к машине Детектива Клейна. Кокрейн сделал паузу на мгновение, возможно смущенный тем, сколько он раз сказал слово “Автомобиль”. Но он просто откашлялся и продолжил.

“После достижения того расстояния, на котором я мог увидеть что было внутри машины, я… Уф”.

Кокрейн снова запнулся, как будто он не был уверен, какое правильное слово можно было вставить в свой отчёт-эссе, но полицейский, стоящий рядом с ним фыркнул, и вставил недостающее слово. “Он размазан со страшной силой”, - сказал другой полицейский. “Он абсолютно точно опоздал на ужин”.

Кокрейн пристально посмотрел на него, и колкие слова, возможно, были бы произнесены, если бы Дебора не велела им вернуться к их делу.

“Именно так?” - сказала она. “Вы посмотрели внутрь, проблевались, и сообщили о трупе?”

“Я приехал, я видел, я унес куски”, - пробормотал Винс Масука около меня, но по счастливому случаю, Дебора не услышала его.

“Вот именно”, - сказал Кокрейн.

“Вы не видели что-нибудь еще?” - сказала Дебс. “Никаких подозрительных машин?”

Кокрейн моргнул, очевидно, все еще борясь с желанием ударить кулаком своего приятеля. “Это час пик”, - сказал он, немного раздраженно. “Как я мог заметить подозрительную машину в таком потоке машин?”

“Если я скажу тебе, как”, - сказала Дебс, то тебе придется снять с себя обязанности полицейского.

Винс сказал - “Бум”, очень тихо, и полицейский около Кокрейна издал глухой звук, пытаясь подавить смех.

По некоторым причинам, Кокрейн не посчитал эту шутку забавной, и он прокашлялся снова. “Посмотрите на это”, - сказал он.

“Есть десять тысяч проходящих автомобилей, и они все притормаживают для осмотра. К тому же еще идет дождь, из-за которого я почти ничего не вижу. Вы расскажете мне, как нужно правильно искать среди потока машин, и я начну смотреть на этот поток машин по-иному? Все верно?”

Дебс уставилась на него без выражения. “Уже слишком поздно”, - сказала она, и она отвернулась, вернулась обратно к бесформенной куче в Краун Вике. “Декстер”, - она позвала меня через своё плечо.

Я предполагаю, что она думает, что я знаю, что здесь произошло. Моя сестра всегда предполагала, что у меня всегда есть своя мистическая версия совершенного преступления. Она была убеждена, что я буду знать немедленно все о больных и убийственных фриках, с которыми мы столкнулись после одного быстрого взгляда на их ручную работу, просто потому, что я был больным и убийственным фриком сам. И так каждый раз, когда она сталкивалась с невозможно гротескным убийством, она ожидала, что я предоставлю имя, местоположение и номер социального страхования убийцы. Довольно часто я угадывал, управляемый мягким голосом моего Темного Пассажира и полным пониманием моего ремесла. Но на сей раз, у меня ничего не было для нее.

Отчасти и от неохоты, я хлюпая, стоял около Деборы. Я очень не хотел разочаровать свою единственную сестру, но у меня не было ничего, что я мог бы сказать в ответ. Это было столь диким, зверским, и неприятным, что даже Пассажир скривил свои губы с неодобрением.

“Что ты думаешь?” - Дебора сказала мне, понижая свой голос, поощряя меня говорить откровенно.

“Нууу”, - сказал я, “кто бы это ни был, он вышел за рамки общепринятых норм, он душевнобольной”. Она уставилась на меня, как будто ожидая продолжения, и когда было ясно, что я ничего больше не добавлю, она покачала головой. “Ни хрена”, - сказала она. “Ты понял это, исходя из собственных соображений?”

“Да”, - сказал я, основательно раздраженный. И только после одного быстрого взгляда через окно. “Под дождём. Да ладно тебе, Дебс, является ли этот труп действительно Клейном”.

Дебора посмотрела внутрь автомобиля. “Это он”, - сказала она.

Я вытер маленький приток реки Миссисипи со своего лба и изучил автомобиль. Я даже не мог сказать наверняка, что труп внутри вообще является человеком, но моя сестра казалась довольно уверенной, что эта бесформенная лепёшка была Детективом Клейном. Я пожал плечами, естественно, получив поток воды по моей шее. “Как ты можешь быть уверена?”

Она кивнула на край лепёшки. “Лысина”, - сказала она. “Это - лысина Марти”.

Я посмотрел снова. Тело лежит поперек сидений наподобие холодного пудинга, аккуратно устроенное и очевидно неповрежденное, непроколотое. Не было никаких видимых разрывов в коже и никаких очевидных луж крови, и все же измельчение, которое принял Клейн, было тотальным, ужасающим. Верхняя часть черепа, возможно, была единственной частью тела, которая не была разрушена, вероятно потому, чтобы не дать Клейну умереть слишком быстро. И, конечно же, край сальных волос вокруг ярко-розового круга голой кожи действительно выглядел очень похожим на то, что я помнил о лысине Клейна. Я не совсем был уверен, что это действительно был Клейн, но я не был настоящим детективом, как моя сестра. “Может быть это труп девушки?” - я спросил её, я сказал это только потому, что был мокрым, голодным и раздраженным. ‘Ты можешь определить пол человека по их волосам?”

Она посмотрела на меня, и на один ужасный момент я подумал, что я зашел слишком далеко, и что она собирается ударить меня по бицепсу одним из своих сильных ударов рукой. Но вместо этого, она посмотрела на оставшуюся группу судебных экспертов, указала на автомобиль и сказала: “Откройте его”.

Я стоял под дождём и смотрел, как они это делали. Дрожь, казалось, прошла через всю группу наблюдателей, когда двери машины распахнулись; и это был полицейский, умерший таким образом, один из нас, так ужасно забитый в небытие, и все смотрящие полицейские приняли это за очень личное оскорбление. Но хуже, чем это, так или иначе, мы были все совершенно уверены, что это может снова произойти с одним из нас. В скором времени это ужасное измельчение обрушится на одного из нашего малочисленного племени, и мы не могли знать, кто, или когда, мы только знали, что это произойдёт.

Было новолуние, и темное время для Декстера; там был страх, распространяющийся через все ряды полицейских Майами, и, несмотря на всю эту страшную тревогу, Декстер стоял промокший, в его голове крутилась только одна темная мысль:

“Я пропустил свой обед”.

Было уже десять вечера, когда я закончил, и я чувствовал себя так, как будто я стоял под водопадом последние 4 часа. Даже так, было бы позорно идти домой, не проверив пару имён из моего списка. Таким образом, я неспеша проверил пару адресов, так как они были на моём пути. Первый автомобиль был припаркован прямо перед домом; его багажник был незапятнан, и я проехал мимо.

Второй автомобиль находился в гараже, скрытый тенями, и я не видел багажник. Я замедлился до черепашьей скорости, и стал осматривать подъездную дорогу к гаражу, как будто бы я заблудился и просто осматривал окрестности. Было что-то на багажнике, и как только я посветил фарами, это что-то двинулось, и самая жирная кошка, какую я когда-либо видел, умчалась прочь. Я развернул свою машину, и поехал домой.

Уже было одиннадцать часов вечера, когда я припарковался перед своим домом. За входной дверью горел свет, я вышел из автомобиля и встал перед дверью, освещенный этим светом. Дождь наконец перестал, но в небе все еще висели низкие темные облака, заполоняющие небо, и это напомнило мне о событиях двухнедельной давности, и эхо тревоги снова прогремело сквозь меня. Я уставился на облака, но они не показались мне запуганными. Мы сделали тебя мокрым, они глумились, и ты стоишь там внизу как тупица, в то время как твоё тело до сих пор покрыто гусиной кожей.

Так оно и было. Я закрыл дверь машины и пошел в дом.

Дома было относительно тихо, так как детям нужно было идти в школу. Коди и Астор уже спали, и ночные новости тихо доносились из телевизора. Рита дремала на кушетке с Лили-Энн на коленях. Рита не проснулась, когда я вошел, но Лили-Энн посмотрела на меня радостными, довольно бодрыми глазами. “Дя”, - сказала она. “Дя Дя Дя!”

Она признала меня сразу, замечательная девочка. Я чувствовал, как мои тревоги уходят прочь, когда я смотрел на её счастливое маленькое личико.

“Лили-вилли”, - ответил я ей со всей своей серьёзностью, требуемой для случая, и она засмеялась.

“Ох!” - сказала Рита, резко проснувшись и моргая, посмотрела на меня.

“Декстер, ты уже дома? То есть я не то хотела сказать”, - сказала она. “Я имею в виду, ты очень поздно вернулся домой. Снова”.

“Мне очень жаль”, - сказал я. “Я задержался на работе”.

Она смотрела на меня в течение долго времени, моргая, и затем она покачала головой. “Ты насквозь промок”, - сказала она.

“Шел дождь”, - рассказал я ей.

Она моргнула еще несколько раз. “Дождь закончился еще час назад”, - сказала она.

Я не мог понять, какое это имеет значение, но я был полон вежливости, и таким образом, я просто сказал ей: “Нууу, я просто ходил на шоу”.

“Ох”, - сказала Рита. Она посмотрела на меня глубокомысленным взглядом, и я почувствовал себя немного неловко. Но, наконец, она вздохнула, и покачала головой. “Хорошо”, - сказала она. “Ты должно быть… Ох. Твой обед. Ты добирался так долго. Ты голоден?”

“Умираю от голода”, - сказал я.

“Ты капаешь на пол”, - сказала она.

“Тебе лучше надеть какую-нибудь сухую одежду”, - сказала она. “И если ты подхватишь какую-нибудь простуду”… Она помахала рукой перед лицом. “Ох, Лили-Энн, ты проснулась”. Она улыбнулась малышке той самой материнской улыбкой, которую Леонардо так старательно пытался захватить.

“Я пойду, переоденусь”, - сказал я, и я спустился вниз по коридору в ванную, выкинул всю влажную одежду в корзину, вытерся полотенцем, и надел сухую пижаму.

Когда я вернулся, Рита что-то напевала, и Лили-Энн булькала, и хотя мне не хотелось оставаться тут, у меня были некоторые важные вещи на уме. “Ты сказала что-то об ужине?” - сказал я.

“Ты добирался очень…Ох, я надеюсь оно не слишком сухое… Так или иначе, оно находится в пластиковой коробке, нужно просто засунуть её в микроволновку, возьми малышку.” Она встала с дивана и отдала мне Лили-Энн, я быстро подошел к ней и взял мою малышку, просто я не расслышал Риту правильно, я подумал, что она хочет засунуть ребенка в микроволновку. Рита уже шла по направление к кухне, в то время как я откинулся на диван с Лили-Энн на руках.

Я посмотрел на неё: Лили-Энн, маленький и радостнолиций проем в новообретённый мир эмоций и нормальной жизни Декстера. Она была чудом, пронесшим меня на полпути к человечности, только розовым и замечательным фактом её существования. Она заставила меня чувствовать в первый раз, когда я сидел и держал её в руках, я чувствовал все нечеткие мысли восхода солнца, наподобие простого смертного. Ей был почти один год, и уже было ясно, что она была замечательным ребенком.

“Ты можешь произнести по буквам слово “гипербола”?” - спросил я её.

“Дя”, - сказал она радостно.

“Очень хорошо”, - сказал я, и она дотянулась и сжала пальчиками мой нос, чтобы показать мне, что это слово было очень легким для такого умного человека, как она. Она шлепнула меня по лбу и подпрыгнула несколько раз, её способ попросить вежливо был немного сложным, пожалуй, связан с движением и хорошей звуковой дорожкой, и я согласился.

Несколько минут спустя, Лили-Энн и я закончили подпрыгивать после двух стишков “Лягушка ушла посчитать”, и мы уже решали окончательные детали в объединенной теории полевой физики, когда Рита суетливо вернулась в комнату с ароматной и дымящейся тарелкой в ее руке. “Это - свиная отбивная”, - сказала она. “Я приготовила её по-голландски, с грибами?” Кроме грибов в магазине не было ничего кроме… Так или иначе, я нарезала несколько помидор и немного каперсов?” Конечно, Коди они не нравятся… Ох! И я забыла рассказать тебе”, - сказала она, кладя тарелку передо мной на журнальном столике.

“Мне очень жаль, если желтого риса мало, но что сказал дантист?” Астор нужно поставить скобы, и она совершенна… Она взмахнула одной рукой в воздухе и присела. ”Она сказала, что скорее… Проклятье, я забыла вилку, одну минуту”, - сказала она и мчалась назад в кухню.

Лили-Энн посмотрела, как она ушла, и после повернула ко мне свою голову. Я покачал головой. “Она всегда разговаривает в подобном стиле”, - сказал я ей.

“Ты привыкнешь к этому”.

Лили-Энн посмотрела немного не уверенно. “Дя дя дя”, - сказала она мне.

Я поцеловал ее в макушку, Она пахла замечательно, смесью детского шампуня и какого-то опьяняющего феромона, который исходит от их лбов. “Ты, вероятно, права”, - сказал я ей, и затем Рита вернулась в комнату, положила вилку и салфетку около тарелки, взяла Лили-Энн из моих рук, и присела около меня, продолжая сагу Астор и Дантиста.

“Так или иначе”, - сказала она. “Я сказала ей, что она поносит их всего один год, и что они стоят у большинства девочек… Но у нее есть… Она не рассказывала тебе об Энтони?”

“Что Энтони придурок?” - сказал я.

“Ох”, - сказала Рита. “Он не такой… Я имею в виду, что она не должна была говорить такое. Но она отличается от девочек, тем более Астор уже взрослая… Она не слишком сухая, нет?” - сказала она, нахмурившись, глядя на мою тарелку.

“Она великолепна”, - сказал я.

“Она сухая”. Мне очень жаль”. Так… Я возможно думаю, что если ты захочешь поговорить с ней”, - Рита закончила. Я действительно надеялся, что она имела в виду поговорить с Астор, а не со свиной отбивной.

“Что ты хочешь мне сказать?” - я спросил ее с полным ртом очень вкусной, но немного сухой свиной отбивной.

“Они совершенно нормальны”, - сказала Рита.

“Что, фигурные скобки?”

“Да, конечно”, - сказала она. “А ты о чем подумал?”

Если честно, я часто не понимал, о чем мы разговаривали, так как Рита обычно рассказывает о трех вещах одновременно. Возможно, она эту привычку заимела с работы, даже после нескольких прожитых лет с нею, я только знал, что её работа включает себя работу над большими числами, преобразованием их в различные иностранные валюты и применению результатов на рынке недвижимости. Это была одна из замечательных загадок жизни: женщина, достаточно умная, сделала настолько абсолютно глупую вещь, связавшись с мужчиной, так как сначала она вышла замуж за человека, увлекающегося наркотиками, кто бил ее жестоко, бил Коди и Астор столь же ужасно, и наконец, сделав достаточно неприятных и противоправных действий, он был посажен в тюрьму. И Рита, наконец, избавившись от долгого кошмарного замужества с одурманенным наркотиками демоном, счастливо танцевала в браке с еще худшим монстром: Мною.

Конечно, Рита никогда не узнает, кто я есть на самом деле, конечно, если бы я сам не сказал бы об этом. Я старался всеми силами удержать ее в счастливом неведении об истинном мне, Декстере Тёмном, весёлом вивисекционисте, живущим ради шуршания клейкой ленты, блеска лезвия, и запаха страха, исходящего от действительно нехороших людей, заработавших свой билет на Землю Декстера, убивавшие невинных людей и, так или иначе, проскользившие через зияющие трещины в системе правосудия.

Рита никогда не узнает о моей другой стороне, и также мне хотелось бы, чтобы Лили-Энн тоже не знала о ней. Мои моменты с новыми друзьями наподобие Валентайна были частными, или были таковыми до ужасного несчастного случаю со Свидетелем. На мгновение я подумал об этом и оставшихся именах в моем списке “Хонда”. Одно из тех имен было верным, должно было быть, и когда бы я узнал, которое из них, я мог бы почти испытать волнение поимки его и обмоткой клейкой лентой, почти услышать приглушенные визги боли и страха.

И поскольку мой разум блуждал вокруг моего хобби, я совершил ужасное преступление, жуя свиную отбивную Ритиного приготовления, не оценив её вкуса. Но, к счастью для моих вкусовых рецепторов, я воображал Свидетеля, связанного по рукам, я сидел немного огорченный с вилкой в руках, отогнал мои приятные грёзы и продолжил свой ужин. Я забил свой рот оставшимся рисом, прожевал его и, как только я съел оставшийся каперс на моей вилке, как Рита сказала: “И, так или иначе, это не покрывает страховку… Но у меня должна быть хорошая премия в этом году, и фигурные скобки очень… Астор не очень часто улыбается, не так ли? Но может быть ее зубы… Она внезапно остановилась, махнула рукой и сгримасничала. “Ох, Лили Энн”, - сказала она.

“Тебе нужно сменить подгузник”. Рита встала и понесла ребенка на пеленальный стол, оставляя после себя запах, который был определенно не запахом свиной отбивной, и я поставил свою пустую тарелку и откинулся на диван со вздохом: “Декстер Наелся”.

По некоторой странной и очень раздражающей причине, вместо того, чтобы позволить дневным заботам убежать в дымку откормленной удовлетворённости, я качал головой вперёд назад и думал о Марти Клейне и об ужасной лепёшке, которая была его трупом. Я действительно не знал его хорошо, и даже если я знал, я не способен ни к какому виду эмоциональной связи, даже грубой и мужественной, настолько популярной в моей работе. И трупы не беспокоят меня; даже если я иногда не был вовлечён в их создание, рассматривание и касание их является частью моего работы. И, несмотря на это, я бы не хотел, чтобы мои коллеги знали то, что мертвый полицейский тревожил меня не более чем мертвый адвокат. Но труп, как этот, полностью расплющенный кувалдой, очень сильно отличался от обычных трупов, он почти сверхъестественный.

Ярость измельчения, с которым был уничтожен Клейн, была совершенно психической, конечно, но факт, что это было так тщательно, и заняло очень много времени, было далеко за пределами нормального, удобного, смертоносного безумия, и я счел это очень тревожащим. Это потребовало выдающейся силы, выносливости, и, самое пугающее, безусловно, холодного контроля на протяжении всего дикого процесса, так как нужно было не зайти слишком далеко и дать умереть слишком быстро, прежде, чем все кости были сломаны.

И по некоторым причинам, у меня было очень сильная уверенность, что это не был простой и относительно безопасный единственный эпизод, в котором кто-то пересёк черту и был в безумии в течение нескольких часов. Это выглядело как шаблон, образ жизни, состояние, которое было постоянным. Безумная сила и ярость, объединенная с холодным контролем, который я не мог вообразить, какое создание было способно на это, и я действительно не хотел даже знать. Но я снова почувствовал, что мы найдем еще расплющенных полицейских в ближайшем будущем.

“Декстер?” - Рита тихо позвала меня из спальни.

“Почему ты не ложишься спать?”

Я посмотрел на часы в телевизоре: почти полночь. Простой просмотр времени заставил меня понять, насколько усталым я был. “Уже иду”, - сказал я. Я встал с дивана и потянулся, чувствуя, что очень желанная сонливость проходит через меня. Это было время для сна, и я буду волноваться о Марти Клейне и его ужасной смерти завтра. Буду вспоминать об этом зле каждый день; по крайней мере, в очень хорошие дни. Я поставил свою тарелку в раковину и лёг спать.

Из далекого, тусклого, глухоупакованного мира сна я почувствовал, как тревожное чувство пробирается в мою голову и, как будто в ответ на неопределенный, но требовательный вопрос, я услышал громкий и взрывной мощный звук, и я проснулся, из моего носа капало от мощного чиха. “О, Господи”, - сказала Рита, садясь рядом со мной.

“Ты простудился от всего этого… Я знала, что так и… Вот, возьми носовой платок”.

“Багодарю”, - сказал я. И я встал с постели и взял платок и приложил его к носу. Я чихнул снова, на сей раз в платок, и почувствовал, что он выпадает из моих рук. “Охг”, - сказал я, поскольку слизь капала на мои пальцы и тупая боль прошла сквозь мои кости.

“Ох, ради Бога… Вот, возьми другой платок”, - сказала Рита. “И сходи помой руки, так как… Посмотри на время, пора вставать так или иначе. И прежде, чем я успел сделать не больше, чем приложить еще один платок к носу, она уже полностью проснулась и встала из кровати, оставив меня сидящим и капающим, и задающимся вопросом, почему злая судьба причиняет такие страдания бедному, не заслуживающему мне. Моя голова раскалывалась, и я чувствовал, что она была наполнена мокрым песком, он стекал по всей моей руке, и в добавление ко всему, я должен встать и пойти на работу, моя голова вяло кружилась в тумане, я не был уверен, что сумею сообразить, как.

Но одна из вещей, в которой Декстер действительно хорош, это изучение и следование образцам поведения. Я жил своей жизнью среди людей, и они все думают и чувствуют и действуют способами, которые абсолютно чужды мне, но мое выживание зависит от представления совершенной имитации эмоций, проявляемыми ими. К счастью для меня, девяносто девять процентов всей человеческой жизни тратятся на повторение одних и тех же действий, повторении одних и тех же избитых клише, передвижению наподобие зомби через одни и те же шаги танца, мы тащимся через вчера и позавчера и поза поза вчера. Это кажется ужасно тусклым и бессмысленным, но это действительно имеет много смысла. В конце концов, если Вы только должны следовать по одному и тому же пути каждый день, Вы не должны думать вообще. Принимать во внимание, как хорошие люди занимаются любой умственной деятельностью более сложно, чем жевать, это не то, что лучше всего для всех?

Таким образом, в очень юном возрасте я учился наблюдению за людьми, задерживающимися за своим основным единственный ритуалом, или двумя, и затем повторяющие те же шаги снова с безупречной мимикрией. Этим утром мой талант сослужил мне хорошую службу, поскольку я шатался от кровати и в ванную и обратно, в моей голове было абсолютно пусто, кроме мокроты, и если я не выучил наизусть то, что я предположительно должен делать каждое утро, я не думаю, что смог бы сделать это. Тупая боль главного насморка просочилась в мои кости и вытолкнула всю способность размышлять из моего мозга.

Но шаблон того, что я делаю утром, оставался прежним: душ, бритье, чистка зубов, и спотыкающаяся ходьба к кухонному столу, где у Риты была чашка кофе, ожидающая меня. Когда я потягивал его, я чувствовал маленькую искру жизненного мерцания в ответ, она поставила тарелку яичницы передо мной. Это, возможно, был эффект кофе, но я помнил, что нужно делать с яйцами, и я сделал это очень хорошо, слишком. И, поскольку я доел яичницу, Рита бросила пару таблеток от простуды передо мной.

“Возьми их”, - сказала она. “Ты почувствуешь себя лучше, как только они… Ох, посмотри на время. Коди? Астор? Вы опаздываете в школу!” Она долила кофе в мою чашку и торопливо пошла в холл, где я услышал её крик, будящей двух нежелающих вставать детей. Минуту спустя Коди и Астор с глухим стуком уселись за стол, и Рита поставила тарелки перед ними. Коди машинально стал есть сразу, но Астор поставила лицо на локти и с отвращением посмотрела на яйца.

“Она жидкая, я хочу кукурузные хлопья”.

Вся часть утреннего ритуала: Астор никогда не хотела ничего, что Рита давала ей поесть. И я счел странно успокаивающим то, что я знал, что произойдет затем, поскольку Рита и дети следовали каждому утреннему сценарию, и я ожидал, когда подействуют холодные таблетки, возвратят мне силу ясной мысли. До тех пор, я ни о чём не волновался; я не должен был делать ничего, но должен следовать шаблону.

Шаблон оставался правильным, когда я приступил к работе. Тот же офицер сидел за столом и кивнул на моё удостоверение; те же люди набились в лифт, когда я поехал на второй этаж. И в ожидании меня, в кофейнике было очевидно то же самое мерзкое варево, которое было там с незапамятных времен. Все очень утешительно, и из благодарности я фактически попытался выпить кофе, делая шокированное лицо, как только я делал глоток. Ах, утешение глупой рутины.

Но как только я отвернулся от кофеварки в то, что должно быть пустым местом, я обнаружил объект на моём пути, так близко ко мне, что я должен был накрениться в остановке, которая естественно заставила ядовитое варево в моей чашке выплеснуться на всем протяжении передней стороны моей рубашки.

“Ох, дерьмо”, - сказал объект, и я посмотрел на жгущее пятно на моей рубашке. Передо мной стояла Камилла Фигг, одна из моих коллег в судебной экспертизе. Ей было около тридцати лет, и она была честной, обычно незаметной и обычно была очень тихой, но в данный момент она неистово краснела, она так часто выглядела, когда я смотрел на неё.

“Камилла”, - сказал я. Я думаю, что сказал это вполне весело, полагая, что моя рубашка была относительно новой, будет проблематично отстирать пятно. Но, не смотря на это, её лицо стало даже еще краснее.

“Это только… Мне действительно жаль”, - сказала она в отрывистом молчании, и она оглянулась по сторонам, как бы ища выход.

“Все совершенно в порядке”, - сказал я, хотя все было далеко не в порядке. “Кофе будет безопаснее носить на одежде, чем пить”.

“В любом случае, я не хотела этого делать”, - сказала она, и она подняла руку, или чтобы схватить слова обратно, или чтобы стереть кофе с моей рубашки, но она потрясла рукой передо мной в нерешительности, и тогда она наклонила свою голову. “Очень жаль”, - сказала она, и, пошатываясь, пошла по коридору и свернула за угол.

Я глупо стоял и моргал после неё; что-то новое повредило шаблон, и я понятия не имел, что оно означало, и что я должен был делать. Но после обдумывания в течение нескольких бессмысленных секунд, я не стал обращать на это внимания. Я простужен, таким образом, я не должен был пытаться понять причудливое поведение Камиллы. Если бы я сказал или сделал что-то не то, я мог бы сказать, что это были просто таблетки от насморка. Я поставил кофе и пошел в уборную, чтобы попытаться сохранить несколько кусочков ткани на моей рубашке.

Я вычищал пятно с помощью холодной воды в течение нескольких минут, но это не дало никакого результата. Бумажные полотенца продолжали падать тут и там, оставляя десятки маленьких влажных крошек бумаги на всей моей рубашке, пятно так и осталось на месте. Этот кофе был удивительной вещью; возможно, кофе въелось в ткань, и ткань стала цвета кофе. Я, наконец, сдался и оставил мою запятнанную рубашку высыхать, это лучшее, что я мог сделать. Я покинул уборную, нося на себе мою полувлажную запятнанную рубашку, и направился в лабораторию, надеясь, что я мог бы получить некое портновское сочувствие от Винса Масуки. Он был обычно довольно активным и хорошо осведомлен об одежде. Но, вместо того, чтобы получить соболезнования и совет относительно удаления пятна, я зашел в комнату, абсолютно переполненную, моя сестра, Дебора, следовала за Винсом по пятам и очевидно запугивала его чем-то, когда он попытался работать над содержимым маленького пакета для доказательств. В углу, облокотившись на стену, стоял человек лет тридцати пяти, с тёмными волосами и средним телосложением. Никто не вызвался познакомить нас, и у него не было никакого оружия, поэтому я просто прошёл мимо него в свой кабинет.

Дебс посмотрела на меня с видом теплого и любящего приветствия, которое я всегда ожидал от неё, когда приезжал на работу. “Где, чёрт тебя побери, ты был?” - сказала она.

“На уроке бальных танцев”, - сказал я. “На этой неделе мы танцуем танго; ты хотела бы взглянуть?”

Она сделала мрачное лицо и покачала головой. “Иди сюда и вступай во владения вот этого идиота”, - сказала она.

“Великолепно, теперь я - идиот”, - проворчал Винс, и кивнул мне. “Ты видишь, насколько ты с Симоном Легре умны, на полупути в зад.

“Но если только на полпути, я вижу, почему ты расстроен”, - сказал я. “Я могу предположить, что есть какие-нибудь подвижки в деле Марти Клейна?” - я спросил Дебс вежливо.

“Это - то, что я пытаюсь узнать”, - сказала Дебора. “Но если вы так и не включите свои задницы в работу, то мы никогда ничего не узнаем.

Мне пришло в голову, что Дебс и Винс уже находятся в заднице с самого утра, в самом деле не тот путь, с которого я хочу начинать свой день. Но мы все должны показывать терпимость на нашем рабочем месте, таким образом, я просто пропустил это мимо ушей и продолжил. “Что у нас есть?” - сказал я.

“Это просто грёбанная упаковочная бумага”, - сказал Винс.

“С пола машины Марти Клейна”.

“Это, скорее всего бумага от какой-нибудь еды”, - сказал незнакомец из угла.

Я посмотрел на незнакомца, после посмотрел на Дебс с поднятой бровью. Она пожала плечами.

“Мой новый партнёр”, - сказала она. “Алекс Дуарте”.

“Оу”, - сказал я человеку. “Mucho Gusto (3)”.

Дуарте пожал плечами. “Да, верно”, - сказал он.

“От какой именно еды?” - спросил я.

Дебора проскрипела зубами. “Это то, что я пытаюсь узнать”, - сказала она. “Если мы узнаем, где он ел прежде, чем умер, то у нас будет хороший шанс продвинуться по делу и, возможно, мы даже найдём этого парня.

Я подошел туда, где Винс кучкой жирных белых вощеных палочек водил внутри пакета для доказательств. “Это все жир”, - сказал он. “Там должен быть отпечаток. Я просто хотел проверить доказательство на наличие отпечатков. Стандартная процедура”.

“Придурок, у нас уже есть отпечатки Клейна”, - сказала она. “Мне нужен убийца”.

Я посмотрел на затвердевшую смазку через пластиковый пакет для доказательств. Она имела красновато-коричневый оттенок, я обычно не держусь долго за продовольственные обертки, но эта показалась мне знакомой. Я наклонился и открыл пакетик, и тщательно принюхался. Таблетки от насморка наконец то высушили мой нос, и запах был сильным и очевидным. “Тако”, - сказал я”.

“Здоровья тебе”, - сказал Винс.

“Ты уверен?” - Дебора требовательно спросила. “Это обёртка от тако?”

“Безусловно”, - сказал я. “Не могу ни с чем спутать этот запах специй”. Я приподнял пакетик и указал на крошечную жёлтую крошку на углу вощеной бумаги. “И прямо тут, это должно быть кусочек оболочки тако”.

“Тако, Бог мой”, - сказал Винс с отвращением. “До чего мы докатились?”

“Вот”, - сказал Дуарте. “Похоже на упаковку Тако Белл”.

“У них должно быть лого на обёртке, не так ли?” - сказал я. “Так или иначе, я думаю, что их обёртки желтые. Эта, вероятно из какого-нибудь более мелкого места, может быть из обеденных фургонов”

“Великолепно”, - сказала Дебора. “Таких вагонов в Майами должно быть миллион”.

“И все они продают тако”, - сказал Винс очень услужливо. “Я имею в виду, вот дрянь”.

Дебора посмотрела на него. “Мать твою, ты полный идиот, ты знал об этом?” - сказала она.

“Нет, я не знал”, - сказал Винс весело.

“Почему тако?” - сказал Дуарте. “Я имею ввиду, кто ест грёбаные тако? Имею в виду, ну же”.

“Возможно, он не смог найти блинчики с мясом”, - сказал я.

Он посмотрел на меня с недоумением. “Чего?” - сказал он.

“Вы можете определить, откуда прибыл этот тако?” - сказала Дебс.

“Может быть, вы знаете, как определяются специи, или что-нибудь в этом роде”.

“Дебс, ради Бога”, - сказал я. “Это просто тако”.

“Они все одинаковые”.

“Нет, это не просто тако”, - сказала Дебора. “Это тако убитого полицейского”.

“Убийца тако”, - сказал Винс. “Мне нравится это”.

“Возможно, этот с вечеринки”, - сказал я, и Дебора посмотрела на меня с надеждой. Я пожал плечами. “Вы знаете, иногда ходят слухи, например: лучшие гамбургеры в Мэнни, или Медианотти (4) в Идальго являются лучшими в городе, и где-либо еще.

“Да, но это тако”, - сказал Винс. “Я серьёзно”.

“Все верно, если оно так, то они должны стоить дешево”, - сказал я. “Или девушка, которая делает их, носит бикини”.

“Я знаю один обеденный фургон, где есть такая девушка”, - сказал Дуарте.

“Она очень привлекательная женщина, она носит бикини?”

“Она ходит вокруг строительной площадки, и она делает большой бизнес, поверь. Только видом своих сисек”.

“Я не могу поверить в это, вы придурки”, - сказала Дебс.

“Почему все рассуждения всегда заканчиваются разговорами о сиськах?”

“Вы можете поспрашивать там и тут”, - сказал Дуарте. “Спросите у других детективов о великом месте тако”.

“Или о великолепных сиськах”, - сказал Винс.

Дебора проигнорировала его, ей следовало бы поблагодарить его.

“Разузнайте все, что сможете об обёртке”, - сказала она, и затем развернулась и вышла из комнаты.

Дуарте выпрямился, кивнул нам, и вышел вслед за нею.

Я посмотрел ему вслед. Винс прищуренным взглядом посмотрел на меня, и затем торопливо вышел из комнаты, бормоча что-то о реагентах, и я просто еще какое-то время сидел на месте. Моя рубашка была все еще сырой, и я все еще был зол на Камиллу Фигг. Она стояла прямо позади меня, слишком близко для безопасности, и я не мог думать ни о каких причинах такой близости. Еще хуже, мне действительно нужно знать, когда кто-то так близко подбирается к моей незащищенной спине. Это мог бы быть наркобарон с Узи, или сумасшедший садовник с мачете, или с чем-нибудь с таким же смертельным, как чашка того несчастного кофе. Где был Пассажир, когда я так нуждаюсь в нём? И теперь я нахожусь в холодной лаборатории, носящий влажную рубашку, и я был вполне уверен, что она не убережёт моё хрупкое здоровье. И как бы в подтверждение моих слов, я почувствовал, как чиханье приближается к моему носу, и я поднёс бумажный платок прежде, чем это произошло. Таблетки от насморка, вот еще, вздор. Они были ничего не стоящими, как все остальное в этом скудном мире.

Непосредственно перед тем, как я растаял в мокрой капающей слизи и жалости к себе, я думал о чистой рубашке, висящей перед моим столом. Я всегда держал под рукой запасную рубашку на случай непредвиденной ситуации. Я снял её с вешалки и надел её, сворачивая влажную, забрызганную кофем рубашку в пластмассовый продуктовый пакет, чтобы потом забрать её домой. Это была хорошая рубашка, гуябера (5) с серебряными гитарами на кромке. Возможно Рита знает волшебный способ сведения пятен.

Винс уже был в лаборатории, когда я вернулся, и мы пошли работать. И мы действительно попробовали наши лучшие средства. Мы выполнили каждый тест, какой мы смогли только придумать: визуальный, химический, электрический, и не смогли найти ничего, что заставило бы мою сестру улыбнуться. Дебора вызывала нас всего лишь три раза, что показало её удивительно самообладание. Нам действительно нечего было ей сказать. Я думал, что это обёртка была очень похожа на обёртку, в которую заворачивают тако, и что она пришла из обеденного фургона, но я не мог поклясться в суде, что это именно она.

В пределе полудня эффект от таблеток от насморка исчез, и я начал чихать снова. Я попытался проигнорировать это, но трудно сделать высококачественную работу, если к носу постоянно будет приложен платок, таким образом, я прекратил попытки и сдался. “Мне нужно убраться отсюда”, - сказал я Винсу. “Прежде, чем я забрызгаю соплями вещественное доказательство”.

“Это не может повредить тако”, - сказал он.

Я пошел обедать один, в тайский ресторан около аэропорта. Не то, чтобы рассматривание бумажек от тако сделало меня голодным, но я всегда полагал, что чаша пряного тайского супа борется с насморком лучше, чем что-либо еще, и к тому времени, когда я съел суп, я мог почувствовать, что мой организм испаряет нездоровые молекулы, вытесняя простуду через мои поры и возвращая их в экосферу Майами, где они оставались. Я фактически чувствовал себя намного лучше, и это заставило меня оставить чаевые, которых были немного больше положенного. Но поскольку я вышел за дверь в послеполуденную жару, переднюю часть моего черепа словно взорвало мощным чихом, и сопроводительная боль ударила в мой скелет, как будто кто-то сжимал тисками все мои кости.

Счастье - иллюзия, и иногда это тайский суп. Я сдался и по пути остановился в аптеке, чтобы купить еще таблеток от насморка. На сей раз я принял три штуки, и к тому времени, когда я вернулся в офис, пульсирование в моём носу и мох костях немного спало. Было ли это эффектом супа или таблеток, но я начал чувствовать себя способным справится с любой обычной болью, которую день мог бы бросить в меня. И поэтому я был более менее подготовлен к неприятным происшествиям, но ничего не произошло.

Остальная часть дня была абсолютно беспрецедентной. Мы продолжали работать, используя весь наш массивный навык над тем, что было довольно неосновательным доказательством. Но к концу дня, единственная вещь, которую я узнал, состояла в том, что Масука не любил всю мексиканскую еду, не только тако. “Если я ем их еду, то у меня бывает вонючие газы”, - сказал он мне. Это пагубно сказывается на моей общественной жизни”.

“Я и не знал, что у тебя она есть”, - сказал я. У меня была крошка от оболочки тако под микроскопом и тщетная надежда на нахождение некоторой крошечной подсказки, в то время как Винс исследовал пятно жира на обертке.

“Конечно, у меня есть общественная жизнь”, - сказал он. “Я хожу на вечеринки каждую ночь. Я нашел волосок”.

“Какие такие вечеринки?” - сказал я.

“Нет, нашел волосок в жиру”, - сказал он. “Чтобы ходить на вечеринки, мне приходится бриться каждый день”.

“Слишком много информации”, - сказал я. “Он на самом деле человеческий?”

“Да, я уверен”, - сказал он. “Много мужчин бреются”.

“Волосы”, - сказал я. “Действительно ли этот волос человеческий?”

Он нахмурился в свой микроскоп. “У меня есть предположение, что это шерсть грызуна”, - сказал он. Другая причина, по которой я не ем мексиканскую еду.

“Винс”, - сказал я. “Шерсть крысы не является мексиканской специей. “Она там, потому что этот тако сделан в запущенном обеденном фургоне”.

Эй, я не знаю; ты гурман”, - сказал он. “Мне нравится есть где-нибудь в таком месте, где есть стулья”.

“Я никогда не ем один”, - сказал я. “Что-нибудь еще?”

“Неплохо бы чтобы там были еще столы”, - сказал он. “И настоящее серебро”.

“Что-нибудь еще в жиру”, - сказал я, выигрывая очень жесткую борьбу против стремления вдавить большим пальцем глаза в его глазницы.

Винс пожал плечами. “Это просто жир”, - сказал он.

У меня не было подвижек с моей крошкой тако. Просто там ничего не найти, за исключение что оно было сделано из отборного зерна с добавлением неорганических химикатов, вероятно консервантов. Мы сделали все возможные тесты, не разрывающие обёртку, и не обнаружили ничего существенного. Словесное остроумие Винса не дало нам волшебного скачка к более высокому уровню, и под конец рабочего дня моё настроение не поднялось. В любом случае, я чувствовал себя лучше, чем утром. Я отразил последнюю телефонную атаку Деборы, запер доказательства и пошел к двери.

“Разве ты не хочешь сходить за тако?” - позвал Винс, как только я толкнул дверь.

“Иди в задницу”, - сказал я. После всего, что произошло, я действительно заслуживал один выстрела в него.

Я ехал домой сквозь обычный трафик час-пика, по напрягающей нервы медлительной агрессивной полосе движения, передвигаясь скачками и чуть ли не врезаясь впереди стоящую машину. Охваченный пламенем пикап стоял на обочине Скоростной автомагистрали Пальметто. Голый по пояс мужчина в джинсах и потрёпанной ковбойской шляпе стоял около него, выглядя скучающим. У него была татуировка в виде большого орла на его спине и сигарета в одной руке. Все замедлялись для того, чтобы посмотреть на тлеющий пикап, и позади меня я мог услышать пожарную машину, громогласно визжа сиренами и гудком, поскольку пыталась пробраться сквозь толпу тянущихся зевак. Как только я поравнялся с пылающим пикапом, мой нос начал капать снова, и к тому времени, когда я вернулся домой приблизительно двадцать минут спустя, я чихал, один разрывающий череп чих разрывал меня каждую минуту или около того.

“Я дога”, - крикнул я, как только я прошел за дверь, и какой-то рёв, походивший на звук ракетного обстрела, ответил мне; Коди уже сидел за Вии, трудолюбиво уничтожая всё зло в мире массивной артиллерийской атакой. Он взглянул на меня, затем быстро отвернулся к экрану телевизора; для него это было тёплым приветствием. “Где твоя мать?” - спросил я его.

Он дёрнул головой в сторону кухни. “На кухне”, - сказал он.

Это всегда было хорошей новостью; если Рита была на кухне, то это означало, что что-то замечательное было в процессе готовки. Просто по привычке, я попытался вздохнуть аромат, сама эта идея обернулась очень плачевно для меня, так как он пощекотал мои пазухи, и запустил меня в многократное изнурительное чихание, которое почти поставило меня на колени.

“Декстер?” - позвала Рита из кухни.

“Апчхи”, - ответил я.

“Ох”, - сказала она. Появляясь в дверном проёме, с резиновыми перчатками и ножом в руках. “Ты звучишь ужасно”.

“Блаходарю тебя”, - сказал я. “Почему ты в перхатках?”

“Перхатки? Ох, ты имеешь в виду перчатки. Я делаю для тебя кое-какой суп”, - сказала она, и помахала ножом. “С верхушками шотландского перца, так что я должна… Только в твоём супе, потому что Коди и Астор не будут есть такой суп”.

“Я ненавижу острую еду”, - сказала Астор, спускаясь вниз в холл из своей комнаты, и шлепнулась на диван рядом с Коди.

“Почему у нас должен быть суп?”

“Можешь поесть хот-дог вместо него”, - сказала Рита.

“Я ненавижу хот-доги”, - сказал Коди.

Рита нахмурилась и покачала головой. Маленький локон волос упал на её лоб. “Ну, - сказала она решительно, ходите тогда голодными”. И она поправила локон запястьем и вернулась на кухню.

Я посмотрел Рите вслед, мягко удивлённый. Она почти никогда не выходила из себя, и я не мог вспомнить прошлого раза, когда она говорила нечто подобное Астор. Я чихнул, и затем пошел к дивану и встал позади него. “Вы могли бы немного усерднее попытаться не расстраивать вашу мать”, - сказал я.

Астор подняла глаза и отшатнулась подальше от меня. “Тебе лучше бы постараться не дать мне свою простуду”, - сказала она с очень грозным тоном. Я посмотрел на макушку головы Астор. Часть меня желала вскрыть ей голову плотницкими инструментами. Но другая часть меня понимала, что наказывание детей таким откровенным и интенсивным способом как правило не поощряется в нашем обществе, в обществе, в которое я пытался вписаться в настоящее время. И в любом случае, я едва ли мог обвинить Астор в том, что она показала тот же вид капризной подлости, которую я чувствовал сам. Даже Рита, кажется, почувствовала это. Возможно, некий ядохимикат выпал с летним дождём и заразил всех нас злым отношением. Таким образом, я просто глубоко вздохнул и убежал от Астор и от её чрезмерно плохого настроения, и направился на кухню посмотреть, достаточно ли прошёл мой нос для того, чтобы почувствовать запах варящегося супа. Я приостановился в дверном проёме; Рита стояла у плиты спиною ко мне. Облако ароматно выглядящего пара парило вокруг неё. Я сделал еще один шаг и оценивающе принюхался.

И конечно, это снова повергло меня в чихание. Это было очень удивительное чихание, очень громкое и сильное, с полным, красивым тоном. Это очевидно испугало Риту, так как она подпрыгнула на несколько дюймов и выронила бокал, который она держала, он разбился об пол рядом с ней. “Проклятье!” - сказала она, другой неожиданный всплеск эмоций. Она посмотрела на лужу вина, распространяющуюся к её обуви, и затем посмотрела на меня. К моему очень большому удивлению, она покраснела.

“Это была только”, - сказала она. “Я просто глубоко задумалась, когда готовила. И затем ты испугал меня”, - сказала она.

“Извини”, - сказал я. “Я просто хотел почувствовать запах супа”.

“Хорошо, но, в самом деле”, - сказала она, и затем она, пошатываясь, пошла в коридор и примчалась обратно, сжимая в руках совок и веник.

“Иди сходи проверь ребёнка”, - сказала она мне, когда она наклонилась убрать разбитое стекло. “Возможно, ей понадобится сменить подгузник”.

Я смотрел на Риту некоторое время, когда она подметала мусор. Её щёки были ярко красными, и она избегала взглядов на меня. У меня сложилось очень сильное ощущение, что что-то не так, но независимо от того, как усердно я таращил и мигал глазами, пытаясь это понять, но я так и не понял, что именно. Я предполагал, я надеялся, что если я буду смотреть достаточно долго, то смогу получить некое указание на то, что только что произошло, возможно, подзаголовок захочет появиться, или человек в лабораторной одежде захочет мне вручить брошюру, объясняющую вещи на восьми языках, возможно, со схемами. Но мне не повезло; Рита оставалось сгорбленной, краснея и сметая осколки стекла сквозь лужу в совок, и я всё ещё не имел понятия, почему она и все остальные ведут себя так странно сегодня. Таким образом, я покинул кухню и пошёл в спальню, где Лили-Энн лежала в своей детской кроватке. Она была в полусонном состоянии, но она суетилась, дёргала одной ногой и хмурилась, как будто она поймала тоже, что заразило всех нас злым настроением. Я склонился и почувствовал запах её подгузника; он был полностью забит, и уже все полезло наружу сквозь ткань. Я взял её из кроватки и перенёс на пеленальный стол, и она проснулась почти сразу. Это сделало смену пелёнок немного тяжелее, но хорошо было иметь компанию кого-то, кто не ворчал на меня.

Когда я сменил ей подгузник, я взял её с собой на своё небольшое исследование, подальше от хандры и видео насилия в Вии в гостиную, и я сел за мой письменный стол с Лили-Энн на моих коленях. Она играла с шариковой ручкой, постукивая ей на столе с похвальной концентрацией и превосходным чувством ритма. Я вытащил бумагу из коробки на столе и приложил к своему носу. Я сказал себе, что мой насморк уйдёт через день или два, и не было никакой причины раздувать это во что-то большее, чем незначительное неудобство. Кроме того, всё остальное было хорошо, прекрасно, весело, с метаморфическими птицами, скапливающимися вокруг меня и поющие круглосуточно. Моя домашняя жизнь была близка к совершенной, и я сохранял её в очень хорошем балансе с моей работой. Очень скоро я разыщу маленькое облачко на горизонте, и затем я хотел бы получить свободный, дополнительный игровой час, который был бы для меня чистым бонусным счастьем. Я вынул мой “Хонда” список и расположил его на рабочем столе, Три имени были вычеркнуты из списка. При моём темпе обдумывания, проверка всего списка займёт несколько недель. Я хотел сделать всё это немедленно, вырезать все лишние имена и оставить нужное, и я стал всматриваться в список, как будто некая контрольная подсказка могла бы быть скрыта среди строк. Поскольку я склонился над Лили-Энн, то я обронил её ручку и бумаги. “На на на!” - сказала она, и конечно она была права. Я должен быть более терпеливым, продуманным, осторожным, и конечно мне хотелось бы найти его и разорвать его и все встало бы на свои места.

Я чихнул. Лили-Энн вздрогнула, подняла бумагу и разорвала её на кусочки и бросила на пол. Она повернулась ко мне и радостно улыбалась, очень довольная собою, и я кивнул её мудрости. Это было очень понятным заявлением: Не надо больше мечтать. У тебя и у меня есть работа, и её нужно сделать.

Но прежде, чем мы могли бы реконструировать налоговый кодекс, прекрасный звук приплыл к нам из холла.

“Декстер? Дети?”, - позвала Рита. “Ужин готов!”

Я посмотрел на Лили-Энн. “Дя”, - сказала она. И я согласился. Мы пошли ужинать.

Следующий день был пятницей, и он был точно таким же. Это была не приятная рабочая неделя, и я был полностью рад, что могу забыть о ней и отсидеться дома, вылечивая свой насморк. Но для начала, мне нужно было стерпеть последние пару часов работы.

К полудню я уже успел принять шесть таблеток от насморка и потратить половину рулона бумажных полотенец, и я уже приступил ко второй половине, когда Дебора пришла в лабораторию. Винс и я достигли той точки, где уже не было ничего, чего мы могли бы придумать, что можно сделать с обёрткой тако, и так как он отказался тянуть соломинку, то мне пришлось удостоиться чести позвонить Деборе, и сообщить ей, что у нас ничего нет. И три минуты спустя, она была здесь, входя в нашу лабораторию большими шагами, наподобие мстящей фурии.

“Проклятье!” - сказала она прежде, чем вошла в комнату, “Мне нужно что-нибудь от вас!”

“Может быть, успокоительное?” - предположил Винс, и я готов был поспорить на деньги, что он был прав.

Дебора посмотрела на него, потом на меня, и я задался вопросом, успею ли я добраться до бомбоубежища вовремя. Но прежде, чем моя сестра смогла бы причинить любые тяжкие телесные повреждения, послышался шаркающий звук из двери, и все мы обернулись посмотреть, Камилла Фигг стояла в дверях. Она уставилась на меня, покраснела, осмотрела комнату и сказала: “Ох. Я даже не извинилась”. Она откашлялась, и затем унеслась далеко вниз по холлу прежде, чем кто-нибудь из нас смог понять то, что она сказала, и что с этим делать.

Я снова посмотрел на Дебору, ожидая, что она возобновит своё извержение. Но к моему удивлению, она не достала своё оружие, или даже не завелась, чтобы ударить своим стремительным ударом руки. Вместо этого, она глубоко вздохнула, и явно успокоила себя. “Парни”, - сказала она, у меня действительно жуткие ощущения насчёт этого парня. “Этот псих сокрушил Марти Клейна”.

Винс открыл свой рот, по-видимому, для того, чтобы сказать какую-нибудь остроту. Дебора посмотрела на него, и он передумал, и закрыл свой рот.

“Я думаю, что он собирается сделать это снова, и скоро”, - сказала Дебс. “Все полицейские думают так же. Они думают, что этот парень - некий призрак, наподобие Фредди Крюгера, или подобного. Все испытывают сильное потрясение, и все смотрят на меня, ожидая, что я найду убийцу. И всё, что у нас есть, это маленькая проклятая обёртка от тако”. Она пожала плечами и покачала головой.

“Я понимаю, что это не так много, но это всё, что у нас есть, я Умоляю вас, парни, Декс, Винс, вы можете сделать что-нибудь ещё. Что-нибудь?”

Её лицо выражало реальную потребность, и оно было ясным, она действительно по правде умоляла нас. Винс посмотрел на меня с очень стесненным взглядом. Он не был хорош в искренности, и она, очевидно, тоже делала его очень нервным для разговоров, и это означало, что это стало моей проблемой. “Дебс, - сказал я, мы тоже очень хотим поймать этого парня. Но мы упёрлись в стену. Обёртка это стандартная вещь, доставленная из ресторана. Не достаточно оставленной крошки тако для того, что бы сказать что-нибудь, я даже не совсем уверен, что это вообще тако. Ни какой печати, ни каких отпечатков, ничего”. “И у нас нет никаких волшебных трюков”, - сказал я, и как только я сказал “волшебные трюки”, я представил клоуна, прикреплённого к доске клейкой лентой, всплывшего в моём мозгу. Но я решительно вытолкнул счастливое воспоминание из моей головы и попытался сконцентрироваться на Деборе. “Мне очень жаль”, - сказал я, и моя искренность была не более, чем полуискусственной, которая была довольна хороша для меня. “Но мы сделали всё, что смогли придумать”.

Дебора смотрела на меня долгое время. Она еще раз глубоко вздохнула, посмотрела на Винса, и затем медленно покачала головой. “Все верно”, - сказала она. “Тогда я предполагаю, что мы просто будем ждать, когда он ударит снова, и будем надеяться, что нам повезёт в следующий раз. И она развернулась и вышла из лаборатории приблизительно с одной-четвёртой той скорости, с которой она вошла.

“Вау”, - сказал Винс тихим голосом, когда Дебора ушла. ‘Я никогда не видел её такой, какой она сейчас была”. Он покачал головой.

“Я предполагаю, что это действительно беспокоит её”, - сказал я.

Винс покачал головой. “Нет, теперь она не она; она изменилась”, - сказал он. “Я думаю, что материнство сделало её полностью мягкой внутри”.

Я, возможно, захотел бы сказать, что она не настолько мягкая, как Детектив Клейн, но это, возможно, прозвучало бы неуместно, так или иначе, это было правдой. Дебора смягчилась с рождением её сына, Николаса. Ребёнок был прощальным подарком от Кайла Чутского, её бой-френда, жившего с ней в течение нескольких лет, который исчез в припадке низкой самооценки собственного достоинства. Николас был на несколько лет моложе Лили-Энн, и достаточно хорошим малым, несмотря на то, что он родился следующим после Лили-Энн, и казалось, что он был более малоподвижным и не таким красивым.

Но Дебора любила его до безумия, что было достаточно естественным, и она действительно, казалось, размягчилась по краям с его рождения. Но по-прежнему, мне хотелось бы видеть старую Дебс и терпеть одно из её ужасающих ударов кулаком, чем видеть её такой заметно не уверенной. Но даже её новая чувствительность не могла сделать сыр из камня; у нас действительно не было никаких результатов от наших анализов. Обёртка тако с пола машины это не достаточно для того, чтобы продолжать; это было всё, что мы имели, и сколь бы я не желал, чтобы у нас было что-то большее, это не заставило появиться передо мной.

Остальную часть дня я потратил на обдумывание решения этой проблемы, пытаясь придумать под каким еще точным и умным углом повернуть обёртку, чтобы получить более подробную информацию, но у меня ничего не получилось. Я хорош в своей работе, и у меня действительно есть определенное количество профессиональной гордости. Я также предпочёл бы видеть свою сестру счастливой и успешной. Но не было никакого способа продвинуться в наших исследованиях дальше, чем мы имеем. Это было печально, и очень плохо для моего чувства собственного достоинства, и это заставляло ощущать меня наподобие паршивой собаки, нуждавшейся в сердечном приступе.

Но в пять часов я был счастлив уйти от расстройства и напряженности, и расслабить свой мозг и восстановить силы в выходные дома. Трафик был хуже, чем обычно; в конце концов, это была ночь пятницы. Вся обычная жестокость и гнев были здесь, но всё это подходило к праздничному концу, как будто рабочие сохранили оставшуюся энергию после рабочей недели и решили потратить её на как можно больший хаос по пути домой. На Скоростной Автомагистрали Долфина танкер врезался в заднюю часть фургона пенсионера из деревни. А они ведь двигались со скоростью всего лишь пять миль в час, но задняя часть фургона немного помялась, а фургон врезался в впереди стоящую пятнадцатилетнюю хонду с одним нормально работающим колесом и тремя колесами без покрышки.

Я медленно ехал в длинной, медленной линии машин, большинство из них были забиты людьми, аплодирующими водителю танкера, кричащему на четырех мужчин в Тойоте, и на стариков из фургона, столпившиеся вместе на обочине. Трафик то приближался к полной остановке, то медленно ускорялся снова. Я увидел еще две подобных сцены перед тем, как я свернул на Шоссе Дикси. Но, так или иначе, с помощью комбинации умения, жизненного опыта и слепой удачи, я добрался домой без серьёзных повреждений.

Я припарковал свой автомобиль позади двухлетнего внедорожника, который уже стоял перед домом; мой брат, Брайан, бывал здесь на каждом вечернем пятничном ужине с моей семьёй. Это стало нашим обычаем в течение около года после того, как он объявился и он хотел, по-видимому, просто быть рядом со мной, со своим единственным живым родственников, ничего больше. Он уже подружился с Астор и Коди, они знали его таким, какой он есть на самом деле, пустой и холодный убийца, такой же, как и я, и они хотели бы быть похожим на него. И Рита, показывая некое хорошее твердое суждение о мужчинах, приведших её к замужеству за двумя различными монстрами, купилась на ужасно подделанную лесть Брайана, думая, что он тоже замечательный. И что насчет меня? Конечно, я всё ещё испытывал затруднения, полагая, что у Брайана нету никаких секретных намерений для того, чтобы бродить вокруг, но он был моим братом, в конце концов, и семья это семья. Мы не можем выбирать себе семью. Лучшее, что мы можем, это надеяться, что мы выживем с ними, особенно в моей семье.

В доме Лили-Энн лежала в своём детском манеже, рядом с Брайаном и Ритой, занятые очень серьёзным разговором. Они посмотрели на меня, когда я вошёл, и по некоторым причинам я подумал, что Рита выглядит немного виноватой, когда она посмотрела на меня. Было невозможно прочесть Брайана, конечно. Он, конечно, не мог чувствовать вину, и он просто широко улыбнулся мне своей очень фальшивой улыбкой приветствия, как всегда.

“Декстер”, - сказала Рита. Она резко встала и пошла поприветствовать меня быстрым крепким обниманием и поцелуем в щечку. “Брайан и я просто разговаривали”, - сказала она, вероятно, чтобы заверить меня, что они не занимались любительской операцией на головном мозге соседа.

“Замечательно”, - сказал я, и перед тем, как я успел сказать что-нибудь еще, я чихнул.

Рита отпрыгнула назад, чтобы избежать большинства брызг из моего носа. “Ох”, - сказала она. “Стой здесь, я принесу несколько платков. И она исчезла в холе по направлению к ванной.

Я вытер свой нос рукавом и сел в мягкое кресло. Я посмотрел на моего брата, и он тоже посмотрел на меня. Недавно Брайан получил работу в реальной крупной канадской фирме по продаже недвижимости, которая покупала дома во Флориде. Моему брату было поручено сближаться с людьми, у которых не было прав на выкуп их дома, и он стимулировал их покинуть свой дома немедленно. В теории, их нужно было подкупать деньгами, как правило, полторы тысячи долларов, и после того, как они уходили, корпорация выкупала их дома и перепродавала. Я сказал по теории, так как мой оказался очень успешным и счастливым в последнее время, и я был почти уверен, что он забирает эти деньги себе и использует не совсем обычный способ избавления от владельцев домов. В конце концов, если кто-то уходит на ипотеку, они вообще хочет исчезнуть на некоторое время, и почему бы Брайану не оказать им посильную помочь?

Но у меня не было никаких доказательств этого, и, конечно, это было не моё дело, как брат проводил свою социальную жизнь до тех пор, пока он будет приходить в дом с чистыми руками и хорошими манерами за столом, с какими он всегда был. Тем не менее, я надеялся, что он откажется от своего эксцентричного стиля отдыха и станет осторожным.

“Как у тебя дела с твоим бизнесом?” - спросил я его вежливо.

“Лучше не бывает”, - сказал он. “Они могу сказать, что рынок восстанавливается, но я не вижу, что это так. Это действительно хорошая причина, чтобы я оставался в Майами.

Я вежливо улыбнулся, главным образом для того, чтобы показать ему, как должна выглядеть по- настоящему хорошо подделанная улыбка, и Рита поспешно вернулась с коробкой носовых платков.

“Вот”, - сказала она, заталкивая её мне в руки. “Почему бы тебе просто не подержать эту коробку у себя, и… Ох, чёрт побери, это таймер”, - сказала она, и снова исчезла, на этот раз на кухне.

Брайан и я посмотрели ей вслед с выражением, очень похожим на ошеломлённое удивление. “Действительно прекрасная дама”, - сказал Брайан мне. “Тебе очень повезло”.

“Не позволь ей это услышать от тебя”, - сказал я.

“Она может подумать, что ты завидуешь, и у неё есть кое-какой друг, ну ты знаешь”.

Брайан выглядел пораженным. “Ох”, - сказал он. “Глупый я, не подумал об этом”.

“Думаешь, она действительно попытается, ах, как бы это выразить, исправить меня?”

“Кардинально”, - уверил я его. Она думает, что брак для мужчины это естественное состояние”.

“Это так?” - спросил он меня.

“Существует много способов рассказать о семейном счастье”, - сказал я. И я совершенно уверен, что Рита хотела бы увидеть, как ты попробуешь один их них”.

“Ох, дорогой”, - сказал он, и посмотрел на меня задумчиво, обегая меня всего глазами. “Тем не менее”, - сказал он, “теперь я могу согласиться с тобой”.

“Я предполагаю, это должно казаться так”, - сказал я.

“Ты подразумеваешь, что это не соглашается с тобой?” - спросил Брайан, выгибая свои брови высоко на лоб.

“Я не знаю”, - сказал я. Я догадываюсь, что это действительно делает. Как раз с недавнего времени.

“Свет кажется тусклее, вкусы все слабее?” - спросил он меня.

“Что-то наподобие этого”, - признал я, несмотря на то, что по правде я не мог сказать, просто дразнит ли он меня или говорит искренне.

Но Брайан смотрел на меня очень серьезно, и на этот раз он, казалось, не фальсифицировал свое выражение, ни имел задних мыслей.

“Почему бы тебе не поехать вместе со мной в ближайшую ночь?” - сказал он тихо. “Устроим мальчишник. Рита не будет возражать”.

Не было абсолютно никакой ошибки в том, что он имел в виду; кроме факта, что у него был только один вид отдыха, я знал, он долго мечтал о совместной игре со мной, своим единственным родственником, у кого было так много общего с ним, мы были братьями по лезвию, а также братьями по крови. И честно говоря, идея была невыносимо интригующей для меня, слишком, но, но…

“Почему бы и нет, брат?” - сказал Брайан тихо, наклоняясь вперёд с настоящей напряженностью на лице. “Почему бы нам не попробовать?”

На мгновение я просто уставился на него, застывший между ярым согласием на его предложение и отталкиванием его, вероятно, я приложил одну рукой ко лбу и громко крича: “оглянись назад, Брайанус!” Но прежде, чем я мог решить, какой выбор принять, жизнь вмешалась как обычно, и сделала выбор за меня.

“Декстер!” - провопила Астор вниз из холла, со всей яростью очень раздражённой одиннадцатилетней девочки. “Мне нужна помощь в моей домашней работе по математике!” “Сейчас же!”

Я посмотрел на Брайана и покачал головой. “Ты простишь меня, брат?”

Он откинулся обратно на диван и улыбнулся мне своей старой поддельной улыбкой снова. “Ммм”, - сказал он. “Семейное счастье”.

Я встал и пошел вниз в холл помочь Астор.

Астор была в комнате, в которой они жили вместе с Коди, сгорбленная над книгой за маленьким комодом, который служил им обоим в качестве стола. Выражение на её лице вначале вероятно появилось как нахмуренное сосредоточение, но после перешло в нахмуренное разочарование. Впоследствии оно просто за короткий прыжок развился в сердитый взгляд, с которым она повернулась ко мне, как только я вошел в комнату. “Всё это чушь!” - сказала она мне с такой свирепостью, что я задался вопросом, нужно ли мне оборониться оружием. “В во всем этом нету никакого смысла!”

“Ты не должна произносить это слово”, - сказал я очень тихо, так как я был совершенно уверен, что она атаковала бы меня, если бы я сказал это с повышенным голосом.

“Какое слово, «смысл»?” - усмехнулась она.

“«Смысл» - про это слово они забыли в этой глупой книжонке”. Она с силой закрыла книгу и уселась на стул с руками, пересечёнными над её грудью. “Сборник дерьма”, - сказала она, глядя на меня уголком глаза, смотря, простится ли ей слово «дерьмо». Я не сделал никаких замечаний и встал около неё.

“Дай мне взглянуть”, - сказал я.

Астор покачала своей головой и отвернула взгляд от меня. “Бесполезное тупое дерьмо”, - пробормотала она.

Я почувствовал, как приближается чих, и я нащупал в кармане бумажный носовой платок, все еще не посмотрев на неё неодобрительно за её слова. “Если я подхвачу твою заразу, я клянусь…”, - сказала она. Она не сказала мне, чем она поклянётся сделать, но её тон был понятен, так что это, скорее всего, будет неприятно.

Я положил платок обратно в карман, склонился на её столом, и открыл книгу. “Ты не подхватишь от меня заразу; я принял витамин C”, - сказал я, все ещё пытаясь не обращать внимания на её замечание.

“На какой странице посмотреть?”

“Что-то не похоже, что это все мне пригодится, когда я вырасту”, - проворчала она.

“Возможно, так и будет”, - сказал я. “Но сейчас тебе это нужно знать”.

Она закрыла рот и ничего не сказала, таким образом, я надавил на неё немного. “Астор, ты хочешь остаться в шестом классе навсегда?”

“Я не хочу оставаться в шестом классе даже сейчас”, - прошипела она.

“Ну, единственный способ, как не допустить этого, это получить удовлетворительную оценку. И получить её ты сможешь только тогда, когда будешь знать материал”.

“Это глупо”, - сказала она, казалось, она начинает успокаиваться.

“Тогда не должно быть никаких проблем для тебя, потому что ты не глупая”, - сказал я. “Ну же; давай посмотри сюда”.

Она колебалась минуту или около того, но я, наконец, услышал от неё нужную страницу. Эта была довольно простая проблема построения графика координат, и как только она успокоилась, у меня не возникло проблем в объяснении ей этого. Я всегда был способен к математике; она казалась проще по сравнению с пониманием человеческого поведения. У Астор, казалось, нет этого дара, но она уловила смысл достаточно быстро. Когда она, наконец, закрыла книгу снова, она была более спокойная, почти довольная, и таким образом, я решил продвинуть свою удачу немного дальше и заняться другим мелким элементом в деле надавливания.

“Астор”, - сказал я, и должно быть я подсознательно задействовал мой кто-тут-взролый голос, поскольку она посмотрела на меня с выражением настороженного беспокойства. “Твоя мать хотела бы, чтобы я поговорил с тобой насчёт скобок”.

“Она хочет разрушить мою жизнь!” - сказала она, мчась на поразительный уровень возмущения десятилетнего ребёнка.

“Я буду отвратительна, и никто не будет смотреть на меня!”

“Ты не будешь отвратительной”, - сказал я.

“У меня будет огромная стальная штука на протяжении всех моих зубов!” - провопила она. “Это так отвратительно!”

“Ну, может быть и ужасно на протяжении нескольких месяцев, или твои зубы буду отвратительными всю твою жизнь, когда ты вырастешь”, - сказал я. “Это очень простой выбор”.

“Почему они не могу просто сделать операцию”, - простонала она. “Просто поправить их, и мне всего лишь придется не ходить на учёбу несколько дней”.

“Меня не устраивает такой вариант вообще”, - сказала она. “Они превратят меня наподобие киборга, и все будут смеяться надо мной”.

“Почему ты так думаешь, что они будут смеяться над тобой?”

Она посмотрела на меня взглядом удивлённого презрения, которое выглядел почти взрослым.

“Разве ты никогда не был в средней школе?” - сказала она.

Это был хороший довод, но всё же это не было тем, что я хотел сделать. “Средняя школа не будет длиться вечно”, - сказал я, “и никто не хочет носить фигурные скобки”. “И когда ты их снимешь, то у тебя будут великолепные зубы и потрясающая улыбка”.

“Вот что меня беспокоит; я не улыбаюсь очень часто”, - проворчала она.

“Ну, потом ты захочешь улыбаться”, - сказал я. “Когда ты немного подрастёшь, то ты начнёшь ходить на танцы и подобные занятия с действительно прекрасной улыбкой. Ты должна думать об таких вещах глядя наперёд”.

“Наперёд!” - сказала она сердито, как будто бы я использовал это слово как ругательство. “Долгое время я буду выглядеть как уродка в течение целого учебного года, и все будут помнить меня всегда какТа Девочка с Гигантскими Ужасными Фигурными Скобками, даже когда мне будет сорок лет!”

Я почувствовал, что нужные слова крутятся на языке, но я так и не смог сформулировать фразу; было столько много неправильных вещей, о каких сказала Астор, и казалось, я могу сконцентрироваться на какой-нибудь одной, но в любом случае, она обнесла себя такой высокой стеной несчастного гнева, и всё, что я бы ни сказал, расстроит её снова.

Но к счастью для моей репутации вежливого переговорщика, и прежде, чем я успел что-нибудь сказать, или закрыть свой рот, громкий голос Риты донёсся из холла. “Декстер, Астор? Идите ужинать!” И в то время мой рот был все еще открытым, Астор встала и вышла за дверь, и мой поощряющий разговор о фигурных скобках был закончен.

В понедельник я снова проснулся на середине огромного чиха и чувства, что турецкий тяжеловесный штангист провёл все свои выходные, сжимая каждую кость в моём теле. На один смущенный момент между бодрствованием и сном я подумал, что тот псих, который превратил в всмятку Детектива Клейна, пришел ко мне и сделал то же самое со мной в то время, как я спал. Но я услышал, как в туалете смывается вода, и Рита спешным ходом пошла из спальни по холлу в кухню, и обычная жизнь встала на ноги, и начался новый день.

Я потянулся, и боль в костях растянулась вместе со мною. Я задался вопросом, может ли эта боль заставить меня почувствовать сочувствие к Клейну. Но это было маловероятно; я никогда не мучился с такой слабой эмоцией прежде, и даже трансформирующая магия Лили-Энн не могла превратить меня в мягкотелый сочувствующий чувствительный элемент за ночь. Это была, скорее всего, подсознательная игра моих соединительных точек. Тем не менее, я обнаружил себя зациклившемся на смерти Клейна, как только я встал и прошел через всю утреннюю рутину, которая теперь включала в себя ежеминутное чихание или около того. Кожа Клейна не была повреждена; значительное количество силы было потрачено, но там не было крови, расплесканной повсюду. Это было моё предположение, а также Пассажир прошипел этот аргумент, что Клейн оставался в сознании, когда все кости в его теле были сломаны. Он был в сознании и внимал каждой сломанной кости и хрусту, каждому удару молотка, пока, наконец, после очень впечатляющего периода агонии, убийца сделал достаточно внутренних повреждений, позволив Клейну умереть. Это было гораздо хуже, чем насморк. Это не показалось бы смешным, особенно Клейну.

Но, несмотря на моё отвращение к методу, и презрение Тёмного Пассажира, я действительно начал чувствовать мягкие пальцы сочувствия, щекочущие мою область переживания внутри моего черепа, да, но не из-за Клейна. Чувство товарищества, которое послало небольшие побеги, вьющиеся в моих мыслях, все это было для убийцы Клейна. Это было совершенно глупо, но, тем не менее, я начал слышать небольшой мелодичный шепот в моём внутреннем ухе, нашептывающий мне, что моё единственное реальное возражение против того, что было сделано против Клейна, это использование убийцей неподходящих инструментов. После всего, я убедился, что Валентайн был в сознании, тоже, чувствовал каждый момент моей заботы? Конечно, Валентайн заработал это своей привычкой растления и убийством молодых мальчиков, но кто из нас по-настоящему не виновен? Может быть, Детектив Клейн мошенничал с налогами, или поколачивал жену, или, возможно, он ел с открытым ртом. Возможно, он заслужил того, что так называемый псих сотворил с ним и в самом деле, кто сказал то, чем я занимался, было лучше?

Я знал очень хорошо, что было много плохого в этом неприятном аргументе, но он оставался со мной на заднем фоне в любом случае, недовольным ворчанием ненависти к себе, когда я ел, чихнул, подготавливался к работе, чихнул, и наконец, я принял две таблетки от насморка и направился к двери, чихая. Я не мог избавиться от абсурдной мысли, что я тоже был виновен, возможно, в большей степени, так как Клейн был единственной жертвой этого убийцы до сих пор, и у меня было пятьдесят два стеклянных слайда, спрятанных в моей палисандровой сувенирной коробке, с каплей крови каждой из них, напоминавшие мне о каждом моём друге, с которыми я играл на своей площадке. Делает ли меня это в пятьдесят два раза хуже?

Это было просто смешно, конечно; то, что я сделал, было полностью обоснованно, освящено Кодексом Святого Гарри, и полезно для общества, в стороне от больших забав жизни. Но из-за того, что я был погружен в глубокие думы дот тех пор, я уполз из СМ-1, въехал на Скоростную Автомагистраль Пальметто, пока настойчивое шипение самосохранения наконец прорвалось сквозь мой туман самососредоточения. Это было просто тихое шипение предостережения, но оно было достаточно стойким, но оно было достаточно настойчивое и привлекло моё внимание, и как только я услышал его, оно застыл на одной, вполне определенной мысле.

Кто-то наблюдает за мной.

Я не знаю, почему я был определенно уверен, но так оно и было. Я мог почувствовать взгляд почти на физическом уровне, как будто бы кто-то бритвенно-острым ножичком водил вдоль моего затылка. Это ощущение было таким определенным и неоспоримым, как жар от солнца; кто-то наблюдает именно за мной, и они наблюдали за мной по некоторым причинам, это не было не полезно для моего сердца.

Причина была спорной, поскольку это был Майами в утренний час пик; почти любой мог смотреть на меня с отвращением, даже ненавистью, по разным причинам, может быть им не нравилась моя машина, или мое лицо напомнило им об их учителе алгебры в восьмом классе. Но в любом случае Причина сказала, а Предостережение утверждало обратное: не имеет значение то, что кто-то смотрел на меня. Имело значение только то, что кто-то осмелился это сделать. Кто-то смотрел на меня со злостью на уме, и мне нужно было узнать, кто.

Медленно, как бы невзначай, я посмотрел вокруг себя. Я был в середине исключительно нормальной давки утреннего трафика, точно такого же, через который я езжу каждое утро. Непосредственно справа от меня стояли две полосы машин: потрёпанная Импала, а за ней старый фургон с туристической крышей. За ними стояли Тойоты, Хамеры, БМВ, и ни одна из этих машин не была более угрожающа, чем другие машины.

Я снова устремил свой взор на дорогу, медленно продвинулся вперёд по трафику, а затем медленно повернул свою голову на северо-запад более чем на шесть дюймов, там был визг шин, хор вопящих гудков, и старая Хонда скатилась вниз по склону, вниз по обочине, и вернулась обратно на УС-1, где она с визгом двинулась на север, проскочила на жёлтый свет, и свернула вбок, и как только она свернула, я увидел, что у неё болтается левая фара под странным углом, а затем увидел пятно ржавчины на багажнике.

Я смотрел ей вслед до тех пор, пока водитель позади меня не стал бибикать мне. Я попытался убедить себя, что это была чистая случайность. Я прекрасно знал, сколько было старых Хонд в Майами, поскольку у меня был список. И я проверил всего лишь восемь машин из списка, пока что, и я был уверен, что эта машина была из оставшихся машин в списке. Я убедил себя, что это был какой-то идиот, захотевший поехать на работу по другому маршруту сегодня утром, или, вероятно, кто-то вспомнил, что он оставил кофеварку включенной, или оставил диск с презентацией PowerPoint дома.

Но независимо от того, сколько простых и банальных причин я придумал для поступка водителя Хонды, другие, более тёмные с уверенностью продолжали утверждать обратное, говоря мне со спокойным и фактической настойчивостью то, что кто бы ни был за рулём этой машины, он уставился на меня с плохими мыслями в голове, и когда я повернулся посмотреть на него, он со скорость ракеты уехал прочь, как будто гонимый демонами, и мы очень хорошо понимали, что это действительно означает.

Мой завтрак ухнул в моём желудке, и я почувствовал, как мои руки стали скользкими от пота. Было ли это возможно? Было ли это удаленно похоже на то, что тот, кто видел меня той ночью, нашёл меня? Каким-то образом, он разыскал меня и записал мой номер машины, задолго до того, как я сам нашел его, и теперь он следит за мной? Это было дико, глупо неправдоподобный шанс на то, что это было важным; это было смешно, невозможно, полностью за границей понимания, но было ли это возможно?

Я думал об этом: Не было никакой связи между Декстером Морганом, Высококлассным Экспертом Криминалистики, и домом, где я был увиден с Валентайном. Я приехал к дому и уехал из него в машине Валентайна, и меня не преследовали, когда я убегал. Таким образом, слежка за мной была невозможна: Не было никаких улик.

Оставалось либо волшебство, либо совпадение, и хотя я не имею ничего против Гарри Поттера, я сделал акцент на совпадении. И чтобы сделать это более правдоподобным, этот заброшенный дом был немного дальше от того места, где Скоростная Автомагистраль Пальметто пересекается с СМ-1. Я уже сделал предположение, что тот водитель живёт где то в том районе, и если это действительно так, то он по любому должен ехать вдоль СМ-1 на работу, и вероятно, вдоль Пальметто тоже. Работа начиналась для большинства людей примерно в одно и то же время каждый день, и все люди из той области ездили вдоль этих трасс. Это было крайне очевидно; это было очевидно тем, что вызывало бесконечную пробку в это время каждое утро. Таким образом, это уже не казалось дикой случайностью, какой она казалась вначале. Фактически, это было более вероятно, если мы бы ездили по этому маршруту каждый раз, то рано или поздно, он бы увидел мою машину, или даже меня.

И у него была такая возможность. Он еще раз увидел меня, на сей раз у него было достаточно времени, чтобы подробно изучить меня. Я попытался примерно подсчитать, сколько он времени смотрел на меня. Это было невозможно; трафик то продвигался вперёд, то останавливался, этот перерыв мог длиться почти две минуты. Но всё это были мои догадки насчет того, сколько времени ему было нужно, чтобы узнать меня. Вероятно, только несколько секунд; я должен доверять своей системе аварийной сигнализации.

Однако, у него было достаточно времени, чтобы запомнить цвет моей машины и даже записать мой номер, и возможно, даже что-нибудь еще. Я очень хорошо знаю, что можно сделать, имея даже половину этой информации, и это было возможно, что с помощью номерного знака он сможет найти меня, но посмеет ли он? Все он сделал, это совершил побег в ужасе. Он действительно собирается найти меня и после выждать меня за дверью с разделочным ножом? Если бы это был я, я хотел, чтобы это был я, но это не был я. Я был исключительно хорош в обращении с компьютерами, и у меня были ресурсы, которые не были доступны большинству людей, и я использовал их для того, что никто другой не сделал бы. Существует только единственный Декстер, а он не был таковым. Кто бы это ни был, он не мог быть похожим на меня. Но у меня действительно не было идей, кем он был, или на что он способен, и не важно, сколькими способами я успокаивал себя, что не было никакой опасности, но я не мог избавиться от нелогичного страха, что он собирается предпринять что-то. Голос спокойствия был заглушен криками чистой паники, которые заполонила мой мозг. Он увидел меня, увидел снова, и на этот раз я скрыл своё естество под видом обычного работника, и это заставило чувствовать меня более беззащитным и беспомощным, чем я мог вспомнить.

Я не мог вспомнить, как я съехал на Пальметто, и продолжил свой путь на работу, это был чисто слепой шанс, что я не был расплющен как блуждающий опоссум неистовым трафиком. К тому времени, как я добрался на работу, я достаточно успокоился для того, чтобы выглядеть достаточно обычно, но я не смог встряхнуть ту устойчивую струйку беспокойства, которая опять булькала внизу моего мозга, и оставляла меня в состоянии крайней паники.

К счастью для моих изодранных клочков здравомыслия, я не должен останавливаться на моих собственных мелких проблемах. Я даже не успел приспособиться к своему утреннему шаблону, как Дебора быстрой походкой не пришла и стала отвлекать меня, с её новым партнёром, Дуарте, семенящего позади неё.

“Хорошо”, - сказала она, как бы продолжая наш пятничный разговор. “Таким образом, у парня должна быть некая запись, верно? Ты не можешь внезапно сделать что-то, сначала ты должен прибыть туда”.

Я чихнул и, моргая, уставился на неё, что не было очень внушительным ответом, но так как я погряз в своих собственных проблемах, мне потребовалось время, чтобы понять, о чем она говорит. “Мы говорим об убийце Детектива Клейна?” - сказал я.

Дебс с раздражением вздохнула. “Господи, вот дерьмо, Декс, о чём ты думал, когда я говорила о Клейне?

“О НАСКАРЕ (6)?” - сказал я. “Я думаю, что в эти выходные была большая гонка”.

“Не строй и себя придурка”, - сказала она. “Я должна знать об этом”.

Я, возможно, мог бы сказать, что слово «придурок» больше походит к тому, кто первым делом врывается в кабинет своего брата в понедельник утром, и даже не спрашивая о его здоровье, или хотя бы о том, как он провёл выходные, я знал, что у моей сестры не было ни капли профессиональной этики на рабочем месте, таким образом, я всё просто пропустил мимо ушей. “Наверно”, - сказал я.

Я колебался; по некоторым причинам, я чувствовал себя немного неловко, вероятно потому, что мне не нравится говорить о таких вещах с незнакомцами, а по идее мне не нравится говорить о таких вещах вообще с кем-либо, даже с Дебс; потому что это личное. Я прикрыл паузу, взяв бумажный носовой платок и прочищая им свой нос, но они оба продолжали смотреть на меня с надеждой, как две собаки, ожидающие, когда на них обратят внимание. У меня не было каких-либо идей, какие можно было бы озвучить.

“Ну”, - сказал я, бросив платок в мусорку, большая часть из них начинает, ну вы знаете, с питомцев. Когда они были молоды, лет так в двенадцать, или около того. Они убивали маленьких собак, кошек, вот так. Просто, гм, экспериментируя. Пытаясь найти то, что заставит их чувствовать себя правильно. Да, вы это знаете. Кто-нибудь из семьи, или соседи, находят мёртвых питомцев, и после они ловят и арестовывают их.

“Так что насчет записи?” - сказала Дебс.

“Нууу, может быть”, - сказал я. “Но если он следует шаблону, по тому, который закладывается у него в детстве, но потом его сажают в тюрьму. Таким образом, запись суда сохраняется в архиве, вы можете просто попросить судью, чтобы он выдал вам это дело из архива”.

“Тогда дай мне что-нибудь получше”, - сказала Дебора настойчиво. “Дай мне что-то, с чем можно будет поработать”.

“Дебс”, - протестовал я, у меня нет ничего. Я снова чихнул. “Кроме насморка”.

“Вот дерьмо”, - сказала она. “Разве ты не можешь дать мне какой-нибудь совет?”

Я посмотрел на неё, потом на Дуарте, и мой дискомфорт рос и смешивался с разочарованием. “Как?” - сказал я.

Дуарте пожал плечами. “Она сказал, что у тебя есть некий любительский подход”, - сказал он.

Я был удивлен, и немного расстроен, что Дебс рассказала об этом Дуарте. Мой так называемый талант профилирования был сугубо личным, тем, что выросло из моего личного опыта общения с социопатическими личностями, похожими на меня. Она рассказала ему о нём; это, вероятно означало, что она доверяет ему. В любом случае, я стоял перед ними. “Нууу, хорошо”, - наконец продолжил я. “Mas o menos (7).

Дуарте покачал головой. “Что это означает, да или нет?” - сказал он. Я посмотрел на Дебс, и она усмехнулась надо мной. “Алекс не разговаривает на Испанском языке”, - сказала она.

“Оу”, - сказал я.

“Алекс разговаривает на французском языке”, - сказала она, глядя на него с непоколебимой нежностью.

Я почувствовал себя более неловко, так как я сделал грубую социальную ошибку, предполагая, что кто-либо с кубинским именем, живущий здесь, будет говорить на испанском языке, но я также понял, почему Дебс понравился её новый партнёр. По неким причинам, Дебс в школе выбрала французский язык для изучения, кроме того, мы росли в городе, где испанский язык использовался чаще, чем английский, французский язык был не более полезен, чем куриные губы, он даже не помогал ей с ростом населения в Гаити. Они все разговаривали на креольском языке, который был похож на французский не более, чем китайский язык.

Она нашла родственную душу, и они, очевидно, связались друг с другом. Я уверен, что настоящий человек почувствовал бы любящий свет, исходящий от моей сестры, ей работалось прекрасно, но я не был таким человеком, поэтому я и не почувствовал. Всё, что я чувствовал, это было раздражение и дискомфорт. “Ну, 'bonne chance (8)'”, - сказал я. Но даже разговор по-французски с судьёй не заставил бы его выдать нам запись насчет его и тем более мы не знали, какая именно запись нам нужна.

Дебора потеряла свой раздраженно-любящий взгляд, “Вот дерьмо”, - сказала она. “Я не могу просто ждать и надеяться, что нам повезёт”.

“Нам нельзя ждать”, - сказал я. “Я совершенно уверен, что повторит это снова”.

Она просто смотрела на меня в течение долго времени, и затем она кивнула.

“Да”, - сказала она. “Я вполне уверена, что так и будет”. Она покачала своей головой, посмотрела на Дуарте, и вышла из комнаты. Он ушел следом за ней. Я чихнул.

“Будь здоров”, - сказал я сам себе. Но это не заставило чувствовать меня лучше.

В последующие несколько дней я прибавил темпа своей охоте на Хонды. Я приезжал домой немного позже обычного каждый вечер, пытаясь проверять дополнительно еще один адрес, ездил на машине, когда он находился дальше, чем я бы смог дойти до него пешком. Я возвращался домой, когда становилось уже совсем темно, и я не мог уже ничего разглядеть во тьме, уставший тащился мимо живой семейной картины в гостиной и в душ, не проронив ни слова, немного больше огорчаясь каждый вечер.

На третью ночь моего расширенного поиска я зашел в парадную дверь очень потный, и понял, что Рита уставилась на меня, её глаза осматривали меня всего, как будто она искала пороки, и я остановился перед ней. “Что?” - сказал я.

Она посмотрела на меня и покраснела. “Ох”, - сказала она.

“Просто уже так поздно, и ты такой потный, я ничего плохого не подумала, правда”.

“Я бегал трусцой”, - сказал я, не совсем понимая, почему мне надо оправдываться.

“Ты взял машину”, - сказала она.

Мне казалось, что она проявляет слишком много внимания к моей деятельности, но, возможно, это была одна из издержек брака, так что я пожал плечами. “Я бегал по трассе вдоль средней школы”, - сказал я.

Она смотрела на меня долгое время, ничего не говоря, и что-то явно происходило у неё в голове, и я понятия не имел, что именно. Наконец, она просто сказала: “Мне бы очень хотелось, чтобы оно так и было”. Она прошла мимо меня и направилась на кухню, и я пошел в мой заждавшийся душ.

Может быть, я не замечал этого, но каждый вечер, когда я возвращался с моих упражнений, она каждый раз смотрела на меня всё с тем же загадочным взглядом, а затем просто уходила на кухню. На четвёртую ночь такого загадочного поведения я пошел вслед за ней и просто встал в дверях кухни. Я увидел, что она открыла дверь шкафа, достала бутылку, и налила себе полный стакан вина, и когда она поднесла его к губам, я ушел, незаметно.

Это ни имело никакого смысла для меня; я не видел никакой связи между моим приходом в поту домой и желанием Риты выпить бокал вина. Я думал об этом, когда принимал душ, но через несколько минут размышлений я пришел к выводу, что не знаю достаточно хорошо о взаимоотношениях людей в браке, и с Ритой в частности, и тем более у меня были свои проблемы. Нахождение правильной Хонды было намного важнее, тем более это было тем, о чём я действительно знал много, я не хотел решать две эти проблемы одновременно. Таким образом, я положил тайну Риты и Вина внутрь головы, как просто ещё один кирпич в стену разочарования, которая формировалась вокруг меня.

Через неделю я, наконец, вылечил насморк, и вычеркнул много имён из списка, достаточно много, и я начал подумывать о том, не было ли всё это пустой тратой драгоценного времени. Я чувствовал горячее дыхание на моём затылке, и возрастающую потребность сделать его, прежде чем он сделает меня, и я не чувствовал, что я хоть на каплю приблизился к местонахождению моего Свидетеля, как бы я не пытался. Я с каждым днём становился всё нервознее, и с каждым вычеркнутым именем я фактически начинал кусать ногти, это было моей привычкой со школы. Это раздражало меня, и я еще сильнее расстраивался, и я задался вопросом, начал ли я разваливаться под напряжением.

По крайней мере, я был в лучшей форме, чем Офицер Гюнтер. Поскольку как раз в то время, когда нервные разговоры о зверском убийстве Марти Клейна почти стихли, Офицер Гюнтер был найден мёртвым, также. Он был простым копом, не детективом, наподобие Клейна, но не возникло никаких сомнений, что это было делом рук одного и того же убийцы. Тело было медленно и систематически измельчено за двести ударов. Каждая крупная кость была сломана, это было похоже на тот же самый шаблон, который был так успешно сотворен с Клейном.

Но на этот раз тело было обнаружено не на трассе I-95. Офицер Гюнтера тщательно уложили в Парке Бейфронт, прямо около Факела Дружбы, что выглядело немного иронично. Молодая Канадская пара в свой медовый месяц нашла труп, когда они решили совершить романтическую прогулку рано утром; еще одно запоминающееся событие в Нашем Очаровательном Городке.

Сложилось ощущение, очень похожее на суеверный страх, поселившийся в копах маленьким узлом, когда я прибыл туда. Всё это происходило в начале дня, но воздух уже был заполнен тихим ужасом, и это никак не было связано с нехваткой кофе. Офицеры на месте преступления были возбуждены, даже немного удивлены, как будто бы если они увидели бы призрака. Было легко понять, почему: Выкинуть Гюнтера здесь, тем более в таком публичном месте, и человек, принёсший его сюда, не был никем не замечен. Бульвар Бискейн находился в центре Майами, и это место не было частным и изолированным, где наш среднестатистический сумасшедший убийца мог бы спокойно прогуляться и выкинуть труп. Это было удивительно публичной выставкой, и, тем не менее, тело было здесь, и очевидно оно пролежало здесь несколько часов прежде, чем оно было обнаружено.

Копы обычно сверхчувствительны к таким прямым вызовам. Они принимают это как оскорбление их мужественности, когда кто-то щеголяет законом с таким ярым эксбиционизмом, и такое действительно должно было вызвать праведный гнев всей озлобленной полиции. Но всё прекраснейшее Майами выглядело так, как будто если бы оно было наполнено сверхъестественной тревогой вместо гнева, как будто бы они были готовы выбросить своё оружие и попросить помощи На Горячей линии Гадалок.

И я признаю, что это было немного тревожным, даже для меня, увидеть труп полицейского, так бережно разложенного на тротуаре рядом с Факелом. Очень трудно осознать то, как любое живое существо смогло прогуляться по одной из оживлённых улиц города и пронести тело, которое было столь очевидно мертво, и не было замечено. Никто на самом деле не произнёс вслух того, что тут были замешаны тёмные силы, по крайней мере, я не слышал такого. Но судя по виду полицейских, исполняющих служебные обязанности, никто не исключал этот вариант, также.

Моей настоящей областью экспертизы были не Мертвецы, но всё же; я изучал брызги крови, и здесь не было никакой крови. Убийство произошло, очевидно, где-то в другом месте, а тело просто было свалено перед этой прекрасной и общеизвестной достопримечательностью. Но я был уверен, что моя сестра, Дебора, захочет увидеть мою интуицию в действии, таким образом, я ходил вокруг трупа, ища хоть какой-нибудь неясный и полезный ключ к разгадке, который другие зануды-криминалисты могли пропустить. Здесь почти не на что было смотреть, кроме желатиновоподобной лепёшки в синей униформе, которая когда то была Офицером Гюнтером, мужем, отцом троих детей. Я наблюдал за Энджелом Батистой-Не-Родственником, ползающим по периметру, тщательно искавшим любое малейшее доказательство, но так и не находя его.

Яркая вспышка света вспыхнула позади меня и я, удивлённый, обернулся. Камилла Фигг стояла в нескольких футах от меня, сжимала камеру и краснела, и казалось, что у неё было виноватое выражение на лице. “Ох”, - сказала она своим отрывистым бормотанием. “Я не имею в виду именно вспышку, но мне так жаль”. На мгновение я закрыл глаза, частично из-за яркой вспышки, и частично потому, что в её словах не было никакого смысла. А затем один из людей подошёл к краю периметра, наклонился и сделал снимок меня и Камиллы, уставившихся друг на друга, и Камилла резко дёрнулась в сторону, юркнула прочь к небольшому участку травы между проходами, где Винс Масука обнаружил след. Она начала перефокусировать свою камеру на ходу, и я отвернулся от неё.

“Никто ничего не видел”, - сказала мне Дебора, материализовавшись у моего локтя, и в сочетании с неожиданной вспышкой камеры Камиллы, мои нервы среагировали мгновенно, и я подскочил, как будто бы если бы я увидел настоящего призрака, и Дебс была им. Как только я приземлился обратно, она посмотрела на меня, мягко удивленная.

“Ты испугала меня”, - сказал я.

“Я и не знала, что тебя можно испугать”, - сказала она. Она нахмурилась и покачала головой. “Этой вещи достаточно, чтобы вызвать у любого мурашки”. “Самое переполненное общественное место в городе, и парень просто всплывает с трупом, выкидывает его у Факела, и просто уезжает?”

“Они обнаружили его прямо во время рассвета”, - сказал я. “Таким образом, вокруг было еще темно, когда он выкинул тело”.

“В этом месте никогда не бывает темно. Уличные фонари, свет от окон всех зданий, Бейсайд Маркет, арена недалеко от него? Ах да, еще и этот чёртов Факел. Все это освящается круглосуточно”.

Я осмотрелся вокруг. Я был здесь много раз, днём и ночью, и этой было именно так; здесь всегда исходил яркий свет от зданий по соседству. И Бейсайд Маркетплейс находился справа от нас, и Американ Эйрлайнс-арена находилась еще дальше через квартал, там было даже больше света, больше движения и больше охраны. Ах да, еще и этот чёртов Факел, конечно.

Но здесь также была полоса деревьев и относительно пустая полоса травы по другую сторону, и я повернулся в ту сторону. Когда я это сделал, Дебора посмотрела на меня, нахмурилась, а затем тоже обернулась посмотреть в ту сторону.

Сквозь деревья и по ту сторону парка на дальней стороне Факела, утреннее солнце отражалось от вод залива Бискейского Залива. В середине этого слепящего блеска большая парусная шлюпка по-королевски скользила по воде по направлению к пристани для яхт, до тех пор, пока еще одна яхта с мотором не проплыла мимо неё и бешено покачнула её. В моём мозгу уже наполовину созрела мысль, и я указал рукою на то место; Дебора посмотрела на меня выжидательно, а затем, как бы по сигналу, как будто бы мы были в мультфильме, еще одна камеры вспыхнула из периметра, и глаза Деборы широко отрылись, как будто её озарила идея.

“Сукин сын”, - сказала Дебора. “Ублюдок приплыл на лодке. Конечно!” Она хлопнула в ладоши, и стала взглядом искать своего партнёра.

“Эй, Дуарте!” - позвала она. Он поднял голову, и она поманила его рукой к себе, она повернулась и торопливо пошла к воде.

“Рад помочь”, - сказал я, поскольку моя сестра уже далеко умчалась к набережной. Я повернулся посмотреть на того, кто сделал снимок, но не увидел никого, кроме Энджела, обыскивающего траву и Камиллу, махающей кому-то из толпы зевак, стоявших далеко позади жёлтой ленты места преступления. Она пошла поговорить с кем то из них, и я отвернулся и смотрел, как моя сестра помчалась к набережной, поискать там хоть какую-нибудь улику, указывающую на то, на какой лодке прибыл убийца. В этом действительно был смысл; я очень хорошо знал, исходя из своего счастливого личного опыта, что тебе может сойти с рук почти всё, что угодно, если ты на лодке, особенно ночью. Когда я говорю почти все, я имею в виду намного больше, чем просто удивительный акт спортивного хвастовства, который можно увидеть, когда пары выступают в гонках друг с другом на воде. Во время занятия своим хобби я сделал множество вещей на своей лодке, которое узкие умы могли бы счесть неприятными, но мне было довольно ясно, что никто никогда не увидит этого. Не говоря даже, по-видимому, о полусверхъестественном убийце-психопате, волочащему абсолютно мягкого, но довольно крупного мёртвого полицейского по заливу и после по набережной и в Парк Бейфронт.

Но поскольку это был Майами, было крайне возможно то, что кто-нибудь, по сути, видел что-то в таком роде, но просто решил не сообщать об этом. Возможно, они боялись, что они станут следующими, или они не хотели, чтобы полиция узнала, что у них нет грин-карты. Современная жизнь, такая, какая она есть, или, возможно, она даже была как действительно хороший эпизод “Разрушителей Легенд” по ТВ, и они хотели досмотреть его до конца. Таким образом, в течение следующего часа или около того, Дебс и её команда просмотрели всю набережную вдоль и поперёк, ища того Конкретного Особенного Кого-нибудь.

Не удивительно, по крайней мере, для меня, что они не нашли его или её. Никто ничего не знает; никто ничего не видел. Было много движения вдоль набережной, но это все было утреннее движение, люди, добирающиеся до своего рабочего места в одном из магазинов в Бейсайде, или на одну из туристических лодок вдоль береговой линии. Никто из этой толпы не держал вахту в темноте ночи. Все эти люди ушли домой к своему заслуженному отдыху, без сомнения после того, как в течение всей ночи они с тревогой смотрели в темноту, внимательно смотря за любой опасностью или, возможно, просто смотря ТВ. Но Дебора, покорно собрав имена и номера телефонов всего ночного персонала службы безопасности, а затем, вернувшись ко мне, нахмурилась, как будто бы я во всём был виноват, в том, что она ничего не нашла, и я был тем, кто направил её в нужное русло.

Мы стояли на набережной недалеко от Жемчужины Бискейн, одной из лодок, на которой совершались экскурсии по городу на воде, и Дебора искоса смотрела вдоль стены Бейсайда. После она покачала головой и пошла обратно к Факелу, и я пошел за ней следом.

“Кто-нибудь видел что-то”, - сказала она, и я надеялся, что она пытается убедить себя, не меня. “Пришлось увидеть. Вы не сможете протащить труп крупного полицейского по набережной, и весь путь до Факела, и при этом никто не увидел бы вас”.

“Фредди Крюгер смог бы”, - сказал я.

Дебора стукнула меня по плечу, но на этот раз она ударила без прежней силы, и мне даже не пришлось сдерживать крик боли.

“Всё что мне нужно”, - сказала она, это иметь больше, чем сверхъестественную фигню, происходящую вокруг. Один из парней фактически попросил Дуарте, могли бы мы привлечь сантеро сюда, на всякий случай”.

Я кивнул. В привлечение сантеро был смысл, одного из священников Сантерии (8), если ты веришь в подобного рода вещи, и на удивление большое количество граждан верило. (Сантерия (исп. santerнa - святость) - синкретическая религия, распространённая на Кубе, а также в среде афрокубинских эмигрантов в США и других странах) “Что же Дуарте ему ответил?” Дебора фыркнула. Он сказал: “Что такое сантеро?”

Я взглянул на неё, чтобы посмотреть, не разыгрывает ли она меня; каждый Кубинец-Американец знал о сантеро. Разногласия шли на пользу в его собственной семье, по крайней мере, одно точно было. Но конечно, она не спросила Дуарте по-французски, и, так или иначе, прежде, чем я притворился, что понял шутку, и изобразил смех, Дебс продолжила. “Я знаю, что этот парень псих, но он ведь еще и живой человек, тем не менее”, - сказала она, и я был почти уверен, что она имеет в виду не Дуарте. “Он не невидимка, и он не телепортировался отсюда”.

Она остановилась перед большим деревом, и посмотрела на него задумчиво, а затем мы вернулись обратно той же дорогой. “Взгляни на это”, - сказала она, сначала указав на дерево, а после на Перл. “Если он проплыл справа от туристической лодки”, - сказала она, “то он мог скрываться за деревьями большую часть по пути к Факелу”.

“Не совсем невидимка”, - сказал я, “но очень похоже на это”.

“Справа от этой грёбанной лодки”, - пробормотала она.

“Кто-нибудь должен был увидеть что-нибудь”.

“Если они не спали”, - сказал я.

Она только покачала головой, а затем посмотрела вдоль линии деревьев позади Факела, как будто она выцеливала кого-то через прицел винтовки, и затем она пожала плечами и продолжила идти. “Кто-нибудь видел что-либо”, - повторила она упрямо. “По любому”.

Мы вместе возвращались к Факелу в благоприятной тишине, пока мою сестру не отвлекли. Медэксперт просто закончил осмотр тела Офицера Гюнтера, когда мы пришли туда. Он покачал своей головой Дебс, как бы показывая, что он не нашел ничего интересного.

“Нам известно, где Гюнтер обедал?” - спросил я Дебору. Она посмотрела на меня так, как будто бы я предложил ей раздеться наголо и побегать трусцой по Бульвару Бискейн.

“Обед, Дебс”, - повторил я спокойно. “Может быть, он ел Мексиканскую еду?”

Понимание вспыхнуло светом в её голове, и она рванулась к медэксперту. “Я хочу увидеть содержимое его желудка”, - услышал я от неё. “Проверьте содержимое желудка на наличие недавно съеденных тако”. Как ни странно, она смотрела на меня без капли удивления, но я полагаю, что если вы проработали с трупами и с полицейскими в Майами достаточно долго, то вас было бы очень трудно удивить, и запрос на проверку желудка мёртвого офицера на наличие тако был обыкновенным делом. Я только устало кивнул и Дебора пошла прочь поговорить с Дуарте, оставив меня перебирающего свои пальцы и глубоко задумавшегося.

Я, задумавшись, стоял еще несколько минут, но я не придумал ничего глубокого, кроме осознания того, что я был голоден, и здесь ничего, что я мог бы съесть. Также здесь не было никакой работы для меня; никаких брызг крови, и у других гиков-криминалистов не было ничего тоже.

Я отвернулся от тела Гюнтера и осмотрелся вокруг себя. Обычная толпа зевак всё еще стояла там, позади ленты, и нетерпеливо толкались, как будто они ожидали начало рок-концерта. Они уставились на тело, и, посчитав за честь, один или двое из них на самом деле с усердием попытался выглядеть испуганно, когда он вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть. Конечно, большинство других попытались переплюнуть друг друга, наклонившись за линию, чтобы сделать как можно более чёткий снимок своими сотовыми телефонами. Скоро фотография спрессованного тела Офицера Гюнтера будет гулять по всему Интернету, и весь мир смог бы объединиться и делать вид, что потрясен и встревожен, в полной гармонии. Разве технология это не замечательная вещь?

Я побродил вокруг, и сделал некоторые полезные предположения, специально задержавшись для этого, но, как обычно, никого не обеспокоили мои внимательные догадки; реальный опыт никогда не оценивали. Людям всегда хотелось путать всё своими слабыми, неумелыми методами, чтобы кто-то другой указал на то, где они совершили ошибку, даже если этот другой человек был умнее их.

И таким образом, случилось так, что спустя час после обеденного времени, недооценённый и незадействованный Декстер наконец достаточно наскучался, поехал обратно в место реальной работы, ждущей меня в моей маленькой каморке. Я нашел дружелюбного полицейского, подвезшего меня до работы. Он просто по пути хотел побеседовать о рыбалке, и так, как я знаю кое-что в ней, то наш путь был довольно приятным. Он даже согласился на недолгую остановку по пути для того, чтобы поесть Китайской еды, которая была куплена по дороге, и поделился её со мной, что было конечно, очень дружелюбным жестом, и в благодарность я заплатил за его заказ креветок ло мейн.

К тому времени как я сказал “прощай” моему новому Лучшему Другу, я сел за стол со своим ароматным обедом, и я начал чувствовать, что в нашем мире всё ещё остались действительно достойные люди под этим лоскутным одеялом унижения и страдания, что мы называем Жизнью. Горячий и кисловатый суп был очень хорош, клецки очень нежные и сочные, и Гунбао был достаточно горячим, чтобы заставить меня потеть. Я чувствовал себя почти удовлетворённым, когда закончил есть, и я задался вопросом, почему. Мог ли я действительно быть таким пустым, что простой акт поедания хорошей еды сделал меня счастливым? Или что-то более глубокое и зловещее было на работе здесь? Возможно, в еде было сообщение, напавшее на центр удовольствия в моём мозгу и вынуждающее чувствовать себя хорошо против моей воли.

Чтобы это ни было, оно выкинуло меня за тёмные облака, которые группировались вокруг моей головы на протяжении предыдущих нескольких недель. Верно, у меня были кое-какие незаконченный дела, но я занимался ими немного дольше обычного. Очевидно, однако, одна порция Китайской еды вылечила меня. Я на самом деле поймал себя напевающим песню, когда выбрасывал пустые коробки в мусор, очень неожиданное открытие для меня. Было ли это на самом деле человеческое счастье? Из-за клёцок? Возможно, я должен рассказать об этом в какой-нибудь государственной организации психического здоровья: цыплёнок Гунбао действует лучше, чем Золофт. Я даже мог бы получить Нобелевскую Премию, ожидающую меня за это открытие. Или, по крайней мере, благодарственное письмо из Китая.

Независимо от того, чем именно было вызвано моё беззаботное настроение, оно продлилось почти до самого моего ухода. Я спустился в комнату вещдоков, что вернуть несколько образцов, над которыми я работал, и когда я вернулся в свою каморку, я обнаружил большой и неприятный сюрприз, ждущий меня.

Мой сюрприз был приблизительно пяти футов, десять дюймов, и двести футов афроамериканского гнева, и он походил больше на исключительно злое насекомое, чем на человека. Он стоял на двух высоких блестящих протезах, и одним из металлических когтей, которые были у него вместо рук, делал что-то в моём компьютере, когда я вошёл.

“Что случилось, Сержант Доукс”, - сказал я, с как можно большей приятностью, которую я мог бы подделать. “Тебе помочь залогиниться в Фейсбуке?”

Он повернулся ко мне лицом, очевидно не ожидая, что я поймаю его на шпионаже. “Хогошо ыглдиш”, - сказал он вполне понятно; тот же самый хирург-любитель, что удалил ему руки и ноги, также и отрезал язык, и при этом приятная беседа стала почти не доступна ему.

Конечно, это никогда не было легко; он всегда ненавидел меня, всегда подозревал, кто я есть на самом деле. Я никогда не давал поводов, чтобы он начал сомневаться в моей тщательно подделанной невиновности, но сомневаться после того, что я сделал, спасши его от неудачливого хирурга. Я пробовал, я действительно пытался; просто мне не совсем удалось. Он должен благодарить меня, так как это была важная вещь, то, что я вынес большую часть его благополучно. Но теперь он обвинял меня в ампутации также хорошо, как и в других невыясненных актах. И он стоял здесь, копаясь в моём компьютере, и по правде сказать, это он “Хогошо Ыглядел”.

“Хогошо? - повторил я живо. Действительно? Ты и в самом деле фанат “Трёх Балбесов”, Сержант? Я никогда не знал. Хогошо хогошо хогошо!”

Он впился в меня взглядом с еще большим количеством яда, теперь его взгляд просто исходил ядом, и он начал что-то нажимать на своем портативном устройстве искусственной речи, которое он носил с собой. Он кулаком ударил по кнопке в устройстве, вызван из неё весёлый баритон:

“Хорошо! Выглядишь!”

“Ну конечно ты хорошо выглядишь”, - сказал я, с реальным синтетическим хорошим настроем, пытаясь соответствовать причудливому тону его машины. “И без сомнения, ты стал лучше выглядеть! Но, к сожалению, ты случайно завладел моим компьютером и моим личным пространством, и с технической точки зрения, это отчасти противоречит правилам.

Он смотрел на меня пристально еще недолго; человек действительно стал однотонным. Не отводя взгляда от меня, он ударил по какой-то другой кнопке на своей речевой машине, и прозвучал неправдоподобный и весёлый голос: “Я! Когда-нибудь! Сцапаю! Тебя! Уб! Людок!”

“Я уверен, у тебя получится”, - сказал я успокаивающе.

“Но пытайся делать это на своём компьютере”. Я улыбнулся ему, чтобы показать, что я не в обиде на него, и указал в направлении к двери. “Итак, если у тебя нет возражений, покинешь комнату?”

Он глубоко вздохнул через свои ноздри, и прошипел сквозь свои зубы, не мигая, и затем он спрятал свою речевую машину в руку и утопал из моего офиса, забирая с собой остатки моего хорошего настроения.

И теперь у меня появилась ещё одна причина для беспокойства. Зачем Сержант Доукс копался в моём компьютере? Возможно, он надеялся там найти компромат на меня, но что именно? И почему именно сейчас, именно мой компьютер, из всех вещей? У него не было никаких законных поводов для просмотра содержимого моего компьютера. Я был достаточно уверен, что он не понимал компьютеры и не интересовался ИМИ. После потери своих конечностей из жалости к нему ему дали канцелярскую работу, и таким образом, он только таким образом мог отслужить свои последние рабочие года и в последствие расщитывать на полноценную пенсию. Он занимался какими-то бесполезными вещами в Кадровой Службе; меня действительно не интересовало, чем именно он там занимается.

И таким образом, он был здесь, на моём месте, шарился в моём компьютере, строго в рамках своего личного проекта по Уничтожению Декстера, но прямо здесь на работе? Зачем? Насколько я знал, он всегда ограничивал свои попытки привлечь меня в тюрьму, и он никогда не шпионил за мной через мои же собственные вещи прежде. Что навлекло этот новое и нежелательное решение? Он, наконец, проскользнув за линию своего рода враждебного безумия, стал с повышенным вниманием наблюдать за мной? Или у него была некая причина думать, у него появилось что-то конкретное, и у него появился шанс доказать, что я виноват?

Это казалось невозможным на первый взгляд. Я имею в виду, конечно, я на самом деле виновен, во многих вещах, и все они смертельные и очень приятные и технически не совсем законные. Но я был чрезвычайно осторожным, и всегда мылся после этих актов, и я не мог вообразить то, о чём Доукс думал, мог думать. Я был абсолютно уверен, что там не было ничего особенного, что можно было счесть за компромат.

Это озадачивало меня, и очень тревожило. По крайней мере, это вытряхнуло меня из моего глупого хорошего настроения во всеобщую мрачность, снова. Китайская еда: через полчаса вы снова угрюмы.

Дебора, однако, была еще сварливее меня, когда она приплелась в мой офис, когда я уже собирался домой.

Ты ушел рано”, - сказала она, “от Факела”. Это прозвучало так, как будто она обвиняет меня в краже канцелярских принадлежностей.

“Мне нужно было возвращаться на работу”, сказал я, и я сделал всё, что мог, чтобы соответствовать её сердитому тону.

Она моргнула. “Какая муха тебя укусила? Ты сам не свой в последнее время”, - сказала она. Я перевёл дыхание, чтобы потянуть время, а не из-за нехватки воздуха. “Что ты имеешь в виду?”

Она поджала губы, и склонила голову в одну сторону. “Ты всё время какой-то нервный. Ты огрызаешься на людей. Возможно, немного сбитый с толку? Я не знаю. Как будто что-то беспокоит тебя.

Это был очень неловкий момент для меня. Она была права, конечно, но как много я мог сказать ей? Что-то беспокоило меня; я был уверен, что-то видел меня, и опознал меня, и теперь я поймал Сержанта Доукса за просмотром моего компьютера. Было почти невозможно сложить эти две вещи вместе, и сама идея соединения моего личного Свидетеля с Сержантом Доуксом была смехотворна, но если это бы осуществилось, то эти два элемента смогли бы подвести меня очень близко к петле. Я был во власти нелогичных эмоций, и я еще не совсем к ним привык.

Но что из этого я мог сказать ей? Дебс и я всегда были очень близки, но это была неразделенная любовь, так как мы не могли поделиться своими чувствами друг с другом. Мы не могли; я вообще не ощущал никаких эмоций, а она слишком стыдилась признать то, что у неё были чувства ко мне.

Тем не менее, я должен был что-нибудь сказать, и, когда я думал об этом, она была, вероятно, единственным человеком в мире, с которым я мог поговорить по душам, конечно, можно выложить сотню долларов за час, чтобы поговорить неполноценно, что казалось очень плохой идеей, потому что в таком случае я должен буду рассказать всю правду о себе, что было неприемлемо, либо сочинить правдоподобную историю, что было пустой тратой времени и хороших денег, которые я мог бы потратить на обучение Лили-Энн в медицинской школе.

“Я не знаю с чего начать”, - сказал я наконец-то.

Дебс фыркнула. “Декстер. Это я. Мы выросли вместе, мы работаем вместе, и я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой в мире. Расскажи мне”. Она подняла бровь ободряюще.

“Так что же тебя беспокоит?”

Она была права, конечно. Она знает меня лучше, чем кто-либо другой, лучше, чем Рита, лучше, чем Брайан, и лучше из всех, кого я знаю, за исключением Гарри, нашего давно умершего отца. Как и Гарри, Дебора даже не знала о Тёмном Декстере и об его счастливых похождениях, и она смирилась с этим. Если когда-либо было время для разговоров, и человек, с которым можно было поговорить, то этот момент был сейчас, с ней. Я закрыл глаза на мгновение, стараясь придумать с чего начать. “Я не знаю”, - сказал я. Просто, гм, несколько недель назад, когда я был…

Радио Деборы пронзительно проскрежетало, громко и грубо электронно рыгнуло, а потом проговорило совершенно ясно: “Сержант Морган, какова ваша двадцатка?” Она покачала мне своей головой и ответила по радио.

“Это Морган”, - сказала она. “Я в криминалистической лаборатории”.

“Вам лучше бы приехать сюда, Сержант”, - сказал голос из радио. “Думаю, мы нашли то, на что вам стоит взглянуть.

Дебора взглянула на меня. “Мне очень жаль”, - сказала она. Она нажала на кнопку в радио и сказала: “Уже в пути”. После она развернулась и направилась к двери, и, поколебавшись, повернулась ко мне.

“Поговорим попозже, Декс, хорошо?”

“Разумеется”, - сказал я. “Не беспокойся за меня”. Очевидно, это не прозвучало жалобно для неё, каково было мне; она просто кивнула и вышла за дверь. И я наконец-то мог закрыть свою лавку на ночь и после пойти к своему автомобилю.

Солнце всё ещё ярко светило в небе, когда я вернулся домой. Это было одной из многих особенностей лета в Майами: температура могла достигать 36 °C, и, к примеру, если ты возвращаешься домой к шести вечера, то на улице всё еще остается достаточно света, и ты можешь гулять со своей семьёй в течение полутора часов.

Но, конечно, моя небольшая семья не занималась такими вещами. Мы родились здесь; загары для туристов, а мы предпочитали комфорт главного кондиционера. Кроме того, так как мой брат, Брайан, купил Астор и Коди Вии, и они не покидали дом, только если их выгоняли силой. Они оба казались нежелающими покинуть комнату, где эта вещь находилась, по любым причинам. Нам нужно было сделать некие очень строгие правила насчёт использования Вии: они должны были спросить вначале, и они должны были сделать свои домашние задания прежде, чем сядут за неё, и разрешать им играть не более часа в день. Таким образом, когда я вошёл в дом, и увидел Коди и Астор, уже сидящих неподвижно перед ТВ, сжимающие в руках джойстики, мой первый вопрос всплыл автоматически. “Вы сделали свою домашнюю работу?” - сказал я.

Они даже не оглянулись; Коди просто кивнул, а Астор нахмурилась. “Мы сделали её сразу после школы”, - сказала она.

“Ну ладно”, - сказал я. “Где Лили-Энн?”

“С Мамой”, - сказала Астор, всё больше хмурясь из-за того, что я его отвлекаю.

“А где Мама?”

“Не знаю”, - сказал она, крутя своим джойстиком и время от времени подергиваясь от происходящего на экране. Коди поглядел на меня-была игра Астор-и он немного пожал плечами. Он почти никогда не говорил больше трёх слов за раз, одна из черт, которую он получил от биологического отца, и Астор разговаривала за обоих почти все разговоры. Но сейчас, казалось, она нетипично не желала разговаривать-вероятно, всё еще обижаясь за мой разговор о фигурных скобках. Таким образом, я вздохнул, и попытался избавиться от растущего гнева из-за них.

“Прекрасно”, - сказал я. “Спасибо, что спросили, да, у меня действительно сегодня был трудный рабочий день. Но я уже чувствую себя намного лучше, теперь, когда я укрыт здесь в тёплой груди своей семьи. Я очень наслаждаюсь от беседы с вами. Коди немного ухмыльнулся и сказал очень тихо: “Грудь”. Астор ничего не сказала; она просто сжала зубы и атаковала большого монстра на экране. Я вздохнул; столь утешительным, каким он может быть для некоторых из нас, сарказм, молодым людям, в пустую тратящим на него своё время. Я разочаровался в детях и пошёл искать Риту.

Её не было на кухне, что было очень большим разочарованием, так как это означало, что она ничего не приготовила что-нибудь замечательное к моему ужину. Также ничего не булькало на плите. И пока еще не наступила ночь; это было очень странно и немного причиняло беспокойство. Я надеялся, что это не означает то, что мы собираемся заказать пиццу-хотя она сделала бы детей счастливыми, просто она не могла даже конкурировать со стряпней Риты.

Я вернулся в гостиную и спустился по коридору. Риты не было в ванной, и её не было в спальне, также. Я начал задаваться вопросом, не схватил ли её Фредди Крюгер. Я пошёл к окну спальни и выглянул во двор.

Рита сидела за столом для пикника, который мы соорудили под большим баньяном, который занимал собою почти половину нашего заднего двора. Она держала Лили-Энн на коленях, придерживая её правой рукой, а в правой руке у неё был бокал, из которого она потягивала вино. Кроме того, она, казалось, не занимается ничем, кроме осмотра дома и медленным покачиванием своей головы. Я увидел, как она сделала глубокий глоток из бокала, очень крепко обняла Лили-Энн на мгновение, а затем, казалось, она тяжело вздохнула.

Это было очень странным поведением, и я понятия не имел, что заставляет её так делать. Я никогда не видел ей такой прежде-Рита сидела одна, недовольная, и пила вино-и теперь это тревожило меня, видеть ей занимающейся такими вещами, независимо от того, какая причина была для такого поведения. Мне казалось, что наиболее важным моментом было не то, что Рита делала, и не то, что она не приготовила обед, а было то, что она просто занималась тем опасным бездействием, что должно вызывать быстрое и энергичное вмешательство. Таким образом, я с обидой вышел из своего дома, пройдя мимо Коди и Астор-все еще счастливо убивающих монстров на экране ТВ-и прошел через чёрный ход во двор.

Рита взглянула на меня, когда я пришёл во двор, и она, казалось, застыла на момент. Затем она поспешно отвернулась, положила свой бокал на скамью, развернулась и встала передо мной. “Я дома”, - сказал я, предусмотрительно выбрав тон хорошего настроения.

Она громко всхлипнула. “Да, я знаю”, - сказала она.

“И снова ты пришел потным”.

Я сел рядом с нею. Лили-Энн начала подниматься, когда я приблизился, и я протянул к ней руку. Она бросилась ко мне, и Рита передала её мне с усталой улыбкой. “Ох, ты такой хороший папочка. Почему я не могу просто…” Она снова покачала головой и снова громко всхлипнула.

Я отвернулся от светлого и весёлого лица Лили-Энн, и посмотрел на усталую и несчастную Риту. Помимо насморка, она, казалось, плакала, её щеки были влажными, а глаза были красными и немного опухшими. “Хм”, - сказал я. “Что-то случилось?”

Рита вытерла слезы рукавом своей блузки, затем отвернулась и сделала большой глоток вина. Он поставила стакан обратно и снова повернулась ко мне. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, закусила губу и отвернулась, качая головой.

Даже, казалось, Лили-Энн тоже озадачило поведение Риты, и она высоко подпрыгнув, прокричала: “Аббаб баб баб!”

Рита поглядела на неё с маленькой, усталой улыбкой. “Ей нужен новый подгузник”, - сказала Рита, и прежде, чем я успел ответить что-нибудь, Рита всхлипнула: просто еще один небольшой всхлип, который она приглушила так, чтобы он был как икота, но я совершенно был уверен, что это было рыдание. Казалось, она слишком бурно реагирует на грязный подгузник.

Я чувствовал себя неуютно с эмоциями, отчасти от того, что у меня их не было, и поэтому я даже не представлял, откуда они берутся и что они означают. Но после многих лет тщательного изучения и многих лет практики, я научился совладать с ними, когда люди их проявляли, и я обычно знал, как нужно реагировать в той или иной ситуации, когда человек был охвачен сильными эмоциями.

В этом случае, однако, я признаю, что я был бессилен. Судя по книге, женские слёзы обычно вызывают для успокоения и расслабления, независимо от того, насколько они фальшивы-и как мне реагировать на подобные рода вещи, тем более я не знал, что именно вызвало припадок плача у Риты? Я внимательно посмотрел на неё, ища на её лице некие подсказки, и ничего не нашел; покрасневшие глаза и мокрые щёки, да, но к сожалению, никто не нацарапал на её лице сообщение с пояснением причин и курсом лечения. И таким образом, звуча также неловко, как я себя чувствовал, я с заиканием я произнёс: “Эм-м, что ты… Я имею в виду, что-то не так?”

Рита всхлипнула снова, и вытерла нос рукавом блузки. Ещё раз, он, казалось, захотела сказать что-то по-настоящему важное. Вместо этого, она только покачала головой и дотронулась пальцем лица ребёнка. “Это Лили-Энн”, - сказала она. “Мы должны переехать. И ты с нами ”.

Я услышал те ужасающие слова, “Это Лили-Энн”, и на мгновение мой мир стал очень ярким и закружился вокруг меня, мой мозг заполнился бесконечным списком ужасных болезней, которые могли атаковать мою маленькую девочку. Я крепко сжал свою малышку и попытался отдышаться, пока всё не стабилизировалось. Лили-Энн освободилась из моей хватки, ударив меня по лицу, и сказала, “Абах-а-бах!” Большое давление на моё ухо вернуло меня в чувство, и я посмотрел на Риту, которая, очевидно, понятие не имела, каким образом её слова вызвали такую обширную реакцию. “Что случилось с Лили-Энн?” - требовательно спросил я.

“Что?” - сказала Рита. “Что ты имеешь в виду? С ней всё в порядке- Ох, Декстер, ты ведёшь себя так- я просто имела в виду, что мы должны переехать. “Из-за Лили-Энн”.

Я посмотрел на счастливое личико моего ребёнка, подпрыгивающего на моих коленях. Сказанное Ритой не имело смысла, по крайней мере, для меня. Как мог идеальный маленький ребёнок заставить нас переехать? Конечно, она мой ребёнок, в котором проявились некоторые страшные возможности. Возможно, некая нить злой ДНК всплыла в ней, и возмущенный сосед требовал её ухода. Эта была ужасная мысль, но, по крайней мере, это казалось возможным. “Что она натворила?” - сказал я.

“Что она натворила- Декстер, ей всего лишь годик”, - сказала Рита. “Что она могла бы натворить?”

“Я не знаю”, - сказал я. “Но ты сказала, что мы должны переехать из-за Лили-Энн”.

“Ох, ради Бога”, - сказала она. “Ты ведёшь себя как полный…” она взмахнула руками в воздухе, а затем отвернулась и сделала еще один глоток вина, склонившись над бокалом и закрывая его собою, как будто она не хотела, чтобы я знал, чем она там занимается.

“Рита”, - сказал я, и она со шлепком поставила стакан обратно и снова повернулась ко мне, судорожно проглотив вино. “Если ничего плохого не случилось с Лили-Энн, и она не натворила ничего плохого, то почему мы должны переехать?”

Она моргнула, затем вытерла рукавом свои глаза. “Просто…” - сказала она. "Я имею в виду, потому что… просто взгляни на неё". Рита указала на ребёнка, и мне показалось, что её двигательные навыки выглядят не совсем так, каковыми должны быть, так как её рука неуклюже ударилась о мою руку. Она отдёрнула свою руку и указала ею в сторону дома. “Такой маленький дом”, - сказала она. “И Лили-Энн уже становится такой большой”.

Я посмотрел на неё, ожидая пояснений, но так и не дождался. Её слова не складывались в то, что я мог бы понять, но она, по-видимому, сказала всё, и я должен понять это. Рита действительно думает, что Лили-Энн превращается в некое гигантское существо, наподобие существ в «Алиса в Стране Чудес», и вскоре дом станет слишком маленьким, чтобы вмещать её? Или в её словах скрывалось некое сообщение, возможно на арамейском языке, которое я смог бы расшифровать, если только целый год буду изучать этот язык? Я слышал и прочитал много советов насчёт того, что требуется делать, чтобы брак был счастливым, но сейчас, казалось, я больше нуждаюсь в переводчике. “Рита, в твоих словах нету никакого смысла”, - сказал я, как более нежным тоном, который я мог бы подделать.

Она покачала головой, немного небрежно, и хмуро посмотрела на меня. “Я не пьяна”, - сказала она.

Одна из вечных истин о людях, что если кто-то говорить, что он не спит, или что он не богат, или что он не пьян, то он наверняка врёт. Но говорить им об этом, об их отрицании, значит быть неблагодарным, неприятным, и иногда это даже опасно. Таким образом, я просто понимающе улыбнулся Рите. “Конечно, ты не пьяна”, - сказал я. “Так почему мы должны переехать, потому что Лили-Энн становится настолько большой?”

"Декстер", - сказала Рита. "Наша маленькая семья стала большой. Нам нужен дом побольше".

Маленькая искорка понимания зажглась в моём мозгу, а затем я всё понял. "Ты хочешь сказать, что нам нужен дом с несколькими комнатами? Поскольку дети растут?"

"Да", - сказала она, хлопнув своей рукой по столу для выразительности. “Именно так”. Она нахмурилась. “А ты о чём подумал?”

“Я понятия не имел, о чём ты вообще говоришь”, - сказал я. “Но ты сидишь здесь-и ты плачешь”.

"Ох", - сказала она, и она отвернулась, и еще раз неуклюже вытерла лицо рукавом. "Сейчас это уже не выглядит так". Она посмотрела на меня и быстро отвела взгляд. "Я имею в виду, ты знаешь, я не гупая. Глапая". Она нахмурилась, а затем сочень тщательно выговаривая слова, она сказала:

“Я. Не. Глупая.”

"Я никогда ничего такого о тебе не думал", - сказал я, что было на самом деле правдой: удивительно легкомысленная, да, но не глупая. "Так вот из-за чего ты плачешь?"

Она посмотрела на меня очень тяжелым взглядом, и я начал испытывать дискомфорт, когда ее глаза немного потускнели, и она отвернулась.

"Это всего лишь гормоны", - сказала она. "Я не хочу никого видеть".

Я пропустил эти слова мимо ушей, и попытался сосредоточиться на сути дела. "Так с Лили-Энн всё в порядке?" - сказал я, все еще не совсем уверенный, что все было именно так, как и должно быть.

"Нет, нет, конечно, нет", - сказала Рита. "Это дом слишком маленький. Коди и Астор не могут делить комнату, потому что, ну ты знаешь”, - сказала она. “Астор скоро достигнет ТОГО возраста".

Даже не знаю, что за определенный возраст она имеет в виду, я думал, пытаясь понять. Астор росла, и она не могла жить в одной комнате с братом всегда. Но даже в этом случае, не принимая во внимание то, что я привык к этому дому и действительно не хотел уезжать из него, и у меня было несколько реальных возражений. “Мы не можем позволить себе новый дом”, - сказал я. “Тем более большой дом”.

Рита помахала мне пальцем и игриво посмотрела на меня через один глаз. “Ты не обратил внимания”, - сказала она, стараясь с усилием внятно выговаривать каждое слово.

“Я предполагаю, нет”.

“Есть множество замечательных опуртоментов”, - сказала она. “Те-мен-тов. Чёрт”. Она покачала головой, и затем крепко закрыла свои глаза. “Ох”, - сказала она. “О, Господи”. На момент она стала глубоко вдыхать, и стала колебаться, и я задался вопросом, не собирается ли она упасть со скамейки. Но затем она сделала очень глубокий вздох, покрутила своей головой, и открыла глаза. “Выкупить дом”, - проговорила она тщательно. “Не новый дом”. “Выкупить дом за долги”. Она странно улыбнулась мне, затем снова отвернулась, и сгорбилась надо бокалом снова; на сей раз, она допила его.

Я стал думать над тем, что она сказала-или, во всяком случае, я стал думать над тем, как именно я понял смысл её слов. Это правда, на данный момент Южная Флорида была завалена такими домами. Независимо от того, насколько хороша была развита экономика в других штатах, Майами был полон людей, которые по голову были в плохой ипотеке, и многие из них попросту уходили, оставляя банковскому холдингу бесполезные бумаги, и также завышая цену на дом. И довольно часто банки, в свою очередь, с волнением сбивают цену на дом на первоначальную.

Я знал об этом всём очень хорошо в общей и несколько незаинтересованной точке зрения. В последнее время обсуждения насчёт выкупа домов и акций были у всех на устах, как и разговоры о погоде. Все обсуждали это, и СМИ были полны историями и обсуждениями и панелями со страшными предупреждениями. И поблизости от дома, даже мой родной брат, Брайан, успешно занимался подобными рода вещами.

Но перейти от теоретического понимания потери права выкупа в реальную мысль извлечения из этого личной выгоды заняло всего лишь минуту. Мне нравится жить в нашем доме, и я ради этого даже бросил свою холостяцкую квартирку ради этого. Новый переезд стал бы трудным, неудобным и неподходящим бременем, и не было никакой гарантии, что мы будем счастливы в новом доме, тем более который был оставлен в отчаянии и гневе. Мы могли бы сделать отверстия в крыше, и вырвать электропроводку, и, по крайней мере, наша карма не стала бы от этого хуже?

Но опять же, Лили-Энн доказала, что видела вещи немного яснее и проницательнее, чем её пустоголовый отец. Когда я пытался осилить эти мысли о потере права выкупа и о переезде и личном неудобстве, она сразу же перешла к сути вопроса с пониманием этих вещей, каковые были острыми и убедительными. Она три раза подпрыгнула и сказала: “Дя. Дя-дя-дя”. И для выразительности она протянула руку и стала тянуть меня за мою мочку уха.

Я посмотрел на мою маленькую девочку, и я принял решение. “Ты права”, - сказал я ей. “Ты заслуживаешь свою собственную комнату”. Я повернулся к Рите, чтобы сказать ей о своём решении, но она прислонилась к краю стола и снова закрыла свои глаза, её голова тихонько покачивалась, она открыла рот и положила руки себе на колени.

“Рита?” - сказал я.

Она приняла вертикальное положение и широко раскрыла глаза. “Ох!” - сказала она. “О, мой Бог, ты испугал меня”.

“Мне очень жаль”, - сказал я. “О доме?”

"Да", - сказала она, и она нахмурилась. “Брайан говорит - Ох, я надеюсь, что ты не возражаешь”, - сказала она, выглядя немного виноватой. “Я сначала поговорила с ним? Поскольку, ты знаешь, его работа”. Она дернула рукой снова, и она ударилась о край стола. "Ай", - сказала она.

"Да", - сказал я со спокойным поддерживающим тоном. “Ты говорила с Брайаном. Очень хорошо”.

“Это хорошо”, - сказала она. “Он Хорош. Он на самом деле орош. Харош. С домами. Вот что я имею в виду”. “Он смыслит в своём деле”.

“Он собирается помочь нам”, - сказала она. “Найти, найти…”

“Найти дом”, - сказал я.

Рита медленно покачала головой, и затем закрыла глаза. Я ждал, но ничего не произошло. “Мне очень жаль”, - сказала она, наконец, очень тихо. “Я думаю, мы должны идти, идти спать”. Она встала со скамьи; пустой бокал стал падать на землю, и я резко поймал его, но Рита не заметила этого. Она встала, покачнулась на мгновение, и затем побрела обратно в дом.

“Ну, тогда”, - сказал я Лили-Энн. “Как я полагаю, нам тоже нужно идти”.

Лили-Энн подпрыгнула. “Дя”, - сказала она твердо.

Я встал и отнёс её домой, и сделал телефонный звонок; казалось, я заказал особую, ночную пиццу, после всего произошедшего.

На следующее утро, приступая к работе, я заметил отчёт из судмедэксперного отдела, лежащий у меня на столе. Я посмотрел на него, и через некоторое время, поняв, чем он являлся, я с неподдельным интересом прочитал его. В отчёте были приведены результаты вскрытия Офицера Гюнтера, и если говорить о нём, выбросив весь технический жаргон, в нём было несколько важных вещей. Во-первых, накопившаяся кровь в коже показала, что он пролежал лицом вниз в течение нескольких часов после смерти-интересно, так как он был найден у Факела Дружбы, лежащий к верху лицом. Это, возможно означает, что наш псих убил Гюнтера в конце дня, затем спрятал тело в полном одиночестве где-нибудь до темноты. Когда к ночи он восстановил свои силы, он перенёс тело к Факелу Дружбы.

В отчёте были пару страниц, подробно описывающие массивные травмы различных органов и частей тела Гюнтера, составляющие ту же картину, которую мы получили от Клейна. В отчете, конечно, не было размышлений; это было бы непрофессионально, но это было бы полезной информацией. На самом деле в отчёте было написано то, что ущерб был нанесён предметом, который возможно состоял из стали и обладал гладкой и продолговатой ударной поверхностью, размером примерно с игральную карту, что звучало для меня как какой-то большущий молоток.

После повторно было написано о повреждениях внутренних органов: убийце было трудно сохранять Гюнтера живым как можно дольше времени, и при этом с усердием ломать все мыслимые кости с умышленной и злой силой. Это не казалось очень приятным способом смерти, но после, поразмыслив, я не смог вспомнить ни одного приятного способа смерти-конечно, по крайней мере, из того, какими способами убивал я. Я не имею в виду, что я и в самом деле искал какой-нибудь приятный способ убийства; весело ли умирать приятной смертью?

Я просматривал отчёт, пока моё внимание не привлекла страница, вся исчерканная флуоресцентным жёлтым маркером. В ней перечислялось содержимое желудка Гюнтера, и половина слов в странице были выделены ярко-желтым цветом, наверняка это работа Деборы. Читая его, я не нуждался в выделении слов, рекомендуемых к прочтению. Среди других противных вещей, плавающих в желудке Гюнтера, он съел что-то, содержащее кукурузное зерно, капустные листья, говяжий фарш, и несколько специй, больше всего из них выделялись молотый чили и тмин.

Другими словами, его последней едой был тако, тот же самый, что был у Клейна. Я за них обоих я надеялся, что они съели действительно вкусные тако.

Как только я закончил прочтение отчёта, мой телефон зазвонил, и, задействовав свои обширные и всевидящие экстрасенсорные способности, я решил, что вероятно это звонила моя сестра. Так или иначе, я поднял трубку и сказал: “Морган”.

“Ты прочитал отчёт следователя по убийствам?” - требовательно спросила Дебора.

“Только что закончил читать”, - сказал я.

“Оставайся на месте”, - сказала она. “Я сию же минуту приду к тебе”.

Две минуты спустя она пришла в мой офис, неся с собой собственную копию отчета. “Что ты думаешь?” - сказала она, садясь на стул и махая страницами.

“Мне не нравится стиль его написания”, - сказал я. “И сюжет кажется очень знакомым”.

“Не будь придурком”, - сказала она. “Через полчаса я проведу планёрку, и у меня должно быть что-то, о чём я смогу рассказать на ней”.

Я посмотрел на сестру с небольшим раздражением. Я очень хорошо знал, несмотря на то, что в гневе она сможет победить хорошо вооруженную толпу ковбоев-торчков, или осилить хулиганоподобного копа, который будет больше её в два раза, но она фактически разваливается на куски, когда дело доходит до выступления перед любой группой лиц, содержащей в себе больше двух человек. Это было прекрасно, даже немного мило, и приятно время от времени видеть её усмирённой. Но, так, или иначе, её ужасающий страх перед аудиторией стал моей проблемой, и это вылилось для меня тем, что я должен был писать речи для её выступлений-совершенно неблагодарная работа, но она разваливалась так или иначе, независимо от того, сколь хорошо была написана для неё речь.

Но сейчас она была здесь; на этот раз она была полностью в моём распоряжении, и она довольно приятным голосом просила меня помочь её, и таким образом, я не мог отказать ей, независимо от того, насколько я был загружен своей работой. “Нууу”, - сказал я, размышляя вслух. “Таким образом, это всё подходит под тот же шаблон, все кости сломаны и тако”.

"У меня уже есть такие данные”, - отрезала она. "Ну же, Декс".

"Интервал между убийствами интересен", - сказал я. "Две недели".

Она моргнула и уставилась на меня на мгновение. "И это что-нибудь означает?" - сказала она.

"Безусловно", - сказал я.

"Что?", - сказала она с нетерпением.

"Я не имею ни малейшего понятия", - сказал я, и прежде чем она успела наклониться и ударить меня, я добавил: "Но различия должны что-то значить, так же".

"Да, я знаю", - сказала она задумчиво. "Гюнтер был простым полицейским; Клейн являлся детективом. Его оставляют в транспортном средстве; Гюнтера выбрасывают у проклятого Факела. На лодке, ради Христа. Почему?"

"Что наиболее важно", - сказал я, “почему другой материал остается тем же самым?” Она смотрела на меня странно. “Я имею в виду, да, ЦУ остается та же самая. И они оба полицейские. Но именно эти полицейские? Что в них такого особенного, что подходят под шаблон убийцы?”

Дебс нетерпеливо тряхнула головой. "Мне ну нужны все эти психологические штучки", - сказала она. "Мне нужно поймать этого ублюдка-психопата”.

Я, возможно, мог возразить, и сказать, что у нас было бы больше шансов на поимку этого ублюдка-психопата, если мы бы поняли, по какому шаблону он действует, но я сомневался, что Дебора будет восприимчива к этому сообщению прямо сейчас. Кроме того, это не было совсем верно. Основанный на моих годах опыта в деле, лучший способ поймать убийцу, если тебе сопутствует удача. Конечно, вы не должны говорить об этом вслух, тем более, если вы ведущий вечерних новостей. Вы должны выглядеть серьёзным и терпеливо провести полное детективное расследование. Таким образом, я просто сказал: “Что насчёт лодки?”

“Мы разыскиваем её”, - сказала она. “Но, дерьмо, ты знаешь, сколько лодок есть в Майами-даже если ты будешь считать только зарегистрированные лодки?”

“И в этом списке не будет его лодки. Это было, вероятно, украдена на прошлой неделе”, - сказал я услужливо.

Дебора фыркнула. “Почти столько же”, - сказала она. “Дерьмо, Декстер, я уже отмела все очевидные догадки. Сейчас мне нужна реальная идея, не надо больше идиотских разговоров”.

Это правда, я был не в лучшее настроении в последнее время, но мне показалось, что она уже забыла, как по идее нужно просить помощи. Я открыл рот, чтобы сделать ей замечание, а затем, откуда ни возьмись, у меня возникла мысль. “Оо”, - сказал я.

“Что”, - сказала она.

“Ты не хочешь искать среди украденных лодок”, - сказал я.

"С чего это я не хочу искать среди них" - сказала она. "Я знаю, что он не настолько глуп, чтобы использовать свою собственную лодку, даже если он был один. Он украл её".

Я посмотрел на нее и покачал головой спокойно. "Дебс, это очевидно", - сказал я, и я признаю, что, возможно, про себя я слегка ухмылялся. "И к тому же очевидно еще и то, что он не будет кататься на ней после такого. Таким образом, нужно искать не украденную лодку, а нужно искать-"

"Уже найденную лодку!" - сказала она, и она захлопала в ладоши. "Правильно! Лодку, которая была заброшена где-то без причины".

“Она должна была быть припрятана где-нибудь в машине”, - сказал я. “Или еще лучше, он мог угнать автомобиль с припрятанной лодкой”.

"Черт побери, это больше похоже на правду", - сказал Дебс. "Не может быть более чем одного места в городе, где появились лодка, и автомобиль был украден в ту же ночь".

"Быстрый и простой компьютерный поиск выдаст нам нужную ссылку", - сказал я, и в тот момент, когда слова из моего рта были сказаны, я захотел засунуть их обратно и залезть под свой стол, потому что Дебора знала почти столько об использовании компьютера, сколь она знала о бальных танцах. Я, с другой стороны, должен скромно признаться, что-то я ограничен знаниями в этой области, и поэтому в любое время слово «компьютер», всплывавшее в разговоре, заставляло мою сестру автоматически делать это моей проблемой. И действительно, она подпрыгнула и нетерпеливо стала бить меня по руке.

"Это здорово, Декс", - сказала она. "Сколько времени тебе потребуется на это?"

Я быстро оглядел комнату, но Дебс стояла между мной и дверью, и не было никакого запасного выхода. Поэтому я сел за свой компьютер и приступил к работе. Дебора с нетерпением переступала с ноги на ногу, чуть ли не бегая на месте, что мешало мне сосредоточиться, пока, наконец, я сказал: "Дебс, пожалуйста. Я не могу работать, когда ты отвлекаешь меня".

“Дерьмо, ну хорошо”, - сказала она, но, по крайней мере, она прекратила свои переминания и села на краешек стула. Но через три секунды она начала быстро постукивать ногой по полу. Ясно, что не было никакой возможности держать её дольше в комнате, ну или можно было бы выбросить её из комнаты или найти то, что ей нужно, так как у неё был пистолет, я не сделал ничего из этого, выбросить её из комнаты было слишком рискованным делом, таким образом, я с тяжёлым и огорчённым вздохом продолжил свои поиски.

Менее чем через десять минут, я нашёл это. “Ну вот, мы прибыли”, - сказал я, и прежде, чем я успел закончить фразу, Дебора уже стояла около меня, с тревогой рассматривала монитор. “Пастор Церкви Святого Иоанна из Майами-Бич сообщил о краже своей машины этим утром. И у него пропала его двадцати-одна-футовая Морская Лиса из его дока”.

“Грёбанная церковь?” - сказала Дебора. “Ради Бога, да еще на пляже? Как он притащил туда свою лодку?”

Я приблизил карту и указал на ней. “Видишь, церковь прямо здесь, на этом проходе, и парковка находится прямо у воды. " Я провел пальцем вдоль канала от церкви и к заливу. "В десяти минутах по воде от Бейфронт Парка и Факела".

Дебора пристально вглядывалась на мгновение, потом покачала головой. "Я не вижу грёбанного смысла в этом вообще", - сказала она.

“Это подтверждает нашу теорию”.

“Вот дерьмо”, - сказала она. “Я лучше пойду, поищу Дуарте, и съезжу с ним в то место”. После она выпрямилась и побежала к двери без единого слова благодарности за мой трудный восьмиминутный труд. Признаюсь, я был немного удивлён-не от того, что моя собственная сестра не поблагодарила меня за работу, конечно. Она не способна на такое. Но она обычно таскает с собой упирающегося Декстера вместе с собой для поддержки, оставляя своего партнёра считать скрепки. Но на этот раз Послушный Декстер остался позади, и Дебс ушла искать своего нового франкоязычного партнёра, Дуарте. Я предположил, что это означает то, что её нравится работать вместе с ним, или, может быть, она просто настороженно смотрела за своим партнёром сейчас. Два её последних партнёра были убиты на рабочем месте, во время своей работы с ней, и я слышал бормотание более чем одного полицейского, как тому посчастливилось работать вместе с Сержантом Морган, и то, что она, очевидно, была словно какая-то чёрная вдова, или что-то в этом роде.

В любом случае, не было поводов для жалобы. Дебс на самом деле занималась теми вещами, какими она должна заниматься в этот раз, работая с её официальным партнёром, вместо своего неофициального брата. И это было к лучшему, так как по правде находиться рядом с ней было крайне опасно, тем более, когда она была на работе; я был покрыт шрамами, подтверждающими мои слова. И это не было моим занятием, бегать в большом, плохом мире, уклоняться от рогаток и стрел, и еще, по-видимому, от молотков. Я не нуждался в адреналине; я занимался своей работой. Таким образом, я сидел в течение нескольких минут, чувствуя себя недооцененным, а затем вернулся к своей работе.

Сразу после ленча, я работал вместе с Винсом Масукой, когда Дебора торопливо вошла к нам и бросила большой молоток на стол передо мной. Я догадался, по громкому удару, что он весил около трёх фунтов. Он находился в большом полиэтиленовом пакете для доказательств, и по очертаниям на внутренней стороне пакета я мог видеть, что это был не совсем обычный молоток плотника, и он не совсем был похож на кувалду. Головка была круглая и тупая с обоих концов, и у него была жёлтая, потёртая деревянная ручка.

"Хорошо", - сказал Винс, заглядывая через плечо Деборы. "Я всегда хотел поучить что-нибудь, чем можно избить тебя".

“Иди обоссы палку”, - сказала Дебс. Это не было в её обычном высоком стиле унижения, но она сказал это с таким большим убеждением, что Винс сразу же юркнул в дальний угол лаборатории, где лежал на столе его ноутбук. “Алекс нашел это”, - сказала Дебора, кивнув на Дуарте, когда тот вошёл в дверь. “Она лежал на парковке, рядом с той самой церковью Святого Иоанна.

“С чего бы ему захотелось выбросить свой молоток?” - сказал я, тщательно прощупывая полиэтиленовый пакет, чтобы лучше рассмотреть его.

“Прямо здесь”, - сказала Дебс, и я мог услышать едва подавляемое волнение в её голосе. Она указала на пятно на ручке, чуть выше, где желтый цвет едва был виден, поблёкший из-за использования. “Взгляни на это”, - сказал она. “Здесь есть небольшая трещина”.

Я наклонился и вгляделся. На потёртой деревянной ручке, едва видимой сквозь запотевший пакет, была небольшая трещинка. Замечательно", - сказал я. “Возможно, он порезался”.

“Почему это замечательно?” - сказал Дуарте. “Я имею в виду, я хотел бы, чтобы этот парень страдал, но небольшой порез? И что с того?”

Я посмотрел на Дуарте, и мимолетно задался вопросом, есть ли некий зловредный персональный компьютер, всегда назначающий Дебс партнёров с самыми низкими IQ. “Если он порезал руку”, - сказал я, тщательно выбирая односложные слова, “там может быть немного крови. Таким образом, мы можем найти его по ДНК”.

“О, да, верно”, - сказал он.

“Ну же, Декс”, - сказала Дебора. “Давай уже приступай к работе с ним”.

Я надел перчатки и вынул молоток из пакета, аккуратно положил его на стол. “Необычный вид молотка, не так ли?” - сказал я.

"Этот называется кувалдой", - сказал Винс, и я посмотрел на него. Он все еще сидел в противоположной стороне комнаты, сгорбившись над своим ноутбуком. Он указал на изображение на экране. "Кувалда", - повторил он.

"Я гуглил".

"Очень уместно", - сказал я. Я склонился над рукояткой молотка и тщательно распылил на него немного Блустара. Это позволит выявить все следы крови, независимо от того, насколько они малы. Если повезет, то там будет достаточно крови для меня для того, чтобы получить группу крови или образец ДНК.

"Они используют его для сноса, в основном", - продолжил Винс. "Вы ведь знаете, как выбивают стены и ломают предметы?"

"Я думаю, что я помню, что означает слово «снос»", - сказал я.

“Прекратите ваши дебильные разговоры”, - сказала Дебора сквозь зубы. “Вы можете получить из него что-нибудь или нет?

Прикладной стиль управления Деборы казался более раздражающим, чем обычно, и я думаю, что ей надо сказать пару колкостей в ответ, чтобы поставить её на своё место. Но, когда я уже приготовился сказать пару действительно крепких словечек, я увидел тусклые пятна на ручке молотка, которые стали светиться под воздействием Блустара. “Бинго”, - сказал я.

“Что?” - требовательно спросила Дебора, и она вдруг так близко приблизилась ко мне, что я услышал скрежет её зубов.

“Если ты перестанешь мешать делать мою работу, то я покажу тебе”, - сказал я. Она сердито выдохнула, но, по крайней мере, она на самом деле отошла на полшага. “Взгляни”, - сказал я, указывая на пятно. “Это - след крови-и, что еще лучше, это также скрытый отпечаток пальца.”

“Чистая глупая удача”, - сказал Винс со своего табурета через лабораторию.

“На самом деле?” сказал я. “Почему Вы тогда не нашли его?”

“Что насчёт ДНК?” - сказала Дебора нетерпеливо.

Я покачал головой. “Я пытаюсь”, - сказал я. “Но это, вероятно, будет слишком проблематично определить”.

“Распечатай результат”, - сказала Дебора. “Я хочу узнать имя”.

“И, может быть, там еще будут координаты GPS?” - сказал Винс.

Дебора впилась в него взглядом, но вместо того, чтобы разорвать его в мелкие и кровавые клочья, она просто повернулась ко мне и сказала: “ Распечатай результат, Декстер”, и затем она развернулась и ушла из лаборатории.

Алекс Дуарте выпрямился, когда она прошла около него. “Au ’voir (9)”, - сказал я ему вежливо.

Он кивнул. “Поешь говна”, - сказал он, и он следом за Деборой вышел за дверь. Его французский акцент был намного лучше, чем мой.

Я посмотрел на Винса. Она закрыл свой ноутбук и встал. “Давай приступим”, - сказал он.

Мы запустили принтер. Как я и думал, пятно крови уже слишком иссохло, и мы не могли получить из него образец ДНК, но мы получили изображение отпечатков пальцев, и после компьютерной обработки изображение стало достаточно разборчивым, и его можно было отправить в Автоматизированную Систему Идентификации Отпечатков Пальцев, с небольшой надеждой на то, что мы могли получить совпадение. Это была национальная база данных отпечатков пальцев преступников, и если наш любитель молотков был в ней, то его имя всплывёт, и Дебора схватит его.

Мы послали изображение в принтер, и затем просто сели и стали ждать результатов. Винс ушел из лаборатории из-за какого-то другого поручения, и я просто сидел в течение нескольких минут. Дебора казалась взволнованной, это больше походило на радость, когда она вернулась на работу. У неё всегда было приподнятое настроение, когда она думала, что она приближается к поимке плохого парня. На секунду мне стало почти жалко, что я могу чувствовать то же самое, таким образом, я мог почувствовать радостный подъём и удовлетворение от своей работы. Я никогда не получал никакого удовольствия от своей работы, просто небольшую радость, когда дела шли хорошо. Моё единственное реальное чувство счастливого самоутверждения пришло из моего хобби, и я старался не думать об этом сейчас. Но этот небольшой файл дома в моём кабинете, содержащий три имени. Три очень интригующих кандидата на забвение, в стиле Декстера, и преследование любого из них наверняка освободило бы мою душу от низкой самооценки, и принесло бы яркую фальшивую улыбку на моё лицо.

Но сейчас не было времени на этого, для неизвестного Свидетеля, приближающегося ко мне, и все полицейские силы были на грани из-за несвоевременной и неприятной смерти Клейн, а теперь и Гюнтера. Каждому копу по всему Майами хотелось работать с дополнительным усердием в надежде на становление Героем Дня, полицейским, поймавшим убийцу, и хотя вся эта дополнительная осторожность временно сделала немного более безопасными для большинства из нас, это также стало сильной помехой для Развлечения Декстера.

Нет, развлекательная сторона поездки не была решением, не в этой бешеной атмосфере враждебной полицейской бдительности. Я должен найти своего Свидетеля, но пока что я просто смириться с тем, что было параноидально, раздражительно, безрадостно и невыполнимо.

Но когда ты найдешь нужного тебе человека-и что с того? Из того, чему я мог научиться, наблюдая за моими товарищами, жителями этой долины слёз, все другие были также несчастны, по крайней мере, две трети времени. Почему я должен оставлять свои обязанности только потому, что у меня было пустое сердце? В конце концов, даже притом, что Лили-Энн сделала человеческое бытие столь стоящим, но в этом бытие должны обязательно быть менее полезные аспекты личности, и это было мне на пользу, что я должен терпеть эти плохие стороны. Конечно, я никогда не был большим сторонником честности, но я явно застрял с этим в настоящее время.

Моя сестра, однако, не страдала. И, исходя из этого, я пришёл к выводу, что всё было ужасно, и это всё подаётся мне, как оно есть, она ворвалась в мой кабинет, наподобие Концентрированной Атаки Лёгкого Отряда. “У тебя уже есть что-нибудь?” - сказала она.

"Дебс, мы только что отправили его", - сказал я. "Это займёт некоторое время".

“Сколько времени?” - сказала она.

Я вздохнул. “Это единственный частичный отпечаток, сестрёнка”, - сказал я. "Это может занять несколько дней, может быть, даже неделю".

“Вот дерьмо”, - сказала она. “У меня нету целой недели”.

“Это огромная база данных”, - сказал я. “И они получают запросы со всей страны. Мы должны дождаться своей очереди”.

Дебс стиснула зубы, и я почти расслышал, как отслаивается её зубная эмаль. “Мне нужны результаты”, - сказала она сквозь сжатые челюсти, “и мне нужны они сейчас”.

"Хорошо", - сказал я любезно: "Если ты знаешь способ заставить базу данных поторопиться, я уверен, что мы все с удовольствием выслушаем тебя".

"Черт побери, ты даже не пытаешься!" - сказала она.

Я открыто признаю, что в девяти случаях из десяти, у меня было бы немного больше терпения с явно невозможными запросами Деборы и гнилым отношением. Но с такими вещами, какие были в последнее время, я действительно не хотел, чтобы мой мозг взорвался, и приниматься выполнять просьбу в беспрекословном подчинении. Я сделал глубокий вдох и сказал с едва слышимым терпением и стальным контролем. "Дебора. Я делаю свою работу столь хорошо, как я это могу. Если ты думаешь, что можешь выполнить её лучше, то, пожалуйста, не стесняйся, пробуй".

Она стиснула зубы еще сильнее, и на мгновение я подумал, что её клыки могут расколоться и разрезать щеки. Но, к счастью для её зубного счёта, этого не произошло. Она просто впилась взглядом в меня вместо того, и затем просто кивнула своей головой дважды, с усердием сдерживая себя. “Хорошо”, - сказала она. И затем она развернулась и затем спешно покинула лабораторию, ни разу не оглянувшись, на меня для того, чтобы еще раз поворчать на меня.

Я вздохнул. Вероятно, я должен был сегодня остаться в постели или, по крайней мере, проверить свой гороскоп. Ничего, казалось, не идёт так, как нужно. Весь мир был немного дизбалансирован, немного выбит из своей нормальной колеи. В придачу к этому, у него был странный и серый оттенок, как будто он пронюхал о моём болезненном настроении, и старался как можно сильнее ухудшить его.

Ну что ж. Если у меня была бы мать, я уверен, она сказала бы мне, как вести себя в такие дни. И такая мать, какая бы с каменным лицом воспринимала бы мои дьявольские игры. Я, конечно, не хотел бы расстраивать мать гипотетически, и я не хотел качаться на качелях с Сатаной, поэтому я встал из своего кресла и стал прибираться в лаборатории.

Винс заглянул ко мне минуту спустя, и наблюдал с сосредоточенным вниманием то, как я вытираю столы чистыми бумажными полотенцами. Он покачал своей головой. “Такой чистюля”, - сказал он. Если бы я не знал, что ты женат, я бы задал вопрос насчёт этого".

Я поднял небольшую стопку дел со стола. “Всё это нужно скормить скоросшивателю”, - сказал я. Он взял дела у меня из руки и отошел обратно. “Моя спина опять барахлит”, - сказал он. “Доктор сказал, что мне нельзя поднимать какие-либо тяжести”. И он скрылся в коридоре. Покинутый Декстер-но вошедший в общую тенденцию общих событий, и я был уверен, что я привыкну к этому рано или поздно. В любом случае, мне удалось закончить уборку без рыданий, это вероятно означало, лучшее, на что я мог надеяться, то, что дела идут хорошо.

Как только я сел ужинать, так мой мобильный телефон начал звонить. Было позднее время, что было вовсе не плохо, так как в это время я мог позволить себе попробовать два или три вкусные Ритины стряпни за один присест, и я смотрел на телефон в течение нескольких секунд и думал, с усердием пытаясь отовраться от куска Тропической Курочки, лежавшего у меня на блюде, пока я, наконец, не взял трубку.

"Это я", - сказала Дебора. "Мне нужна помощь".

“Конечно, нужна", - сказал я, глядя на Коди, как тот вытащил большую порцию Тайской лапши из сервировочного блюда. "Но разве я должен помогать тебе прямо сейчас?"

Дебс издавала звук, нечто между свистом и хрипом. “Ой. Ну да, должен. “Ты можешь забрать Николаса из детского садика?” - сказала она. Её сын, Николас, ходил в детский сад Мантессори, в центре Гейблса, хотя я был достаточно уверен, что он слишком молод для того, чтобы считать бисеринки. Я задался вопросом, должен ли я записать Лили-Энн в какой-нибудь детский садик, но Рита наотрез отказалась от этой идеи. Она сказала, что это пустая трата денег, если ребёнку еще не исполнилось два или более годика.

Для Деборы, тем не менее, ничего не было слишком хорошо для её маленького мальчика, таким образом, она заплатила изрядные деньги за детсад. И она никогда не опаздывала, всегда забирала его вовремя, независимо от того, насколько она была занята-но сейчас было почти семь часов вечера, и Николас всё ещё ждал свою мать. Очевидно, что-то необычное было в её поступке, и её голос звучал напряженно-не сердито и напряженно, как это было раньше, но это также было не правильно.

“Гм, я могу забрать его”, - сказал я. “Что у тебя стряслось?”

Она снова издала свистяще-хрипящий звук и сказала: “Огм. Чёрт побери”, - хрипло пробормотала она прежде, чем перейти к более нормальному голосу. “Я в больнице”.

"Что?" - сказал я. "Почему, что случилось?" Мне привиделось тревожное видение о ней, когда я видел её в последнем визите в больницу, пребывающей в реанимации в течение нескольких дней, поскольку она была при смерти от ножевого ранения.

"Это сущий пустяк", - сказала она, и в её голосе было напряжение, а также усталость. "Это всего лишь сломанная рука. Я просто… Мне придется полежать в больнице некоторое время, и я не смогу забрать Николаса".

"Как ты сломала свою руку?" - спросил я.

"Молотком", - сказала она. "Я должна идти, ты сможешь забрать его, Декс? Пожалуйста!"

"Молотком? Ради Бога, Дебора, что-"

"Декстер, мне нужно идти", - сказала она. "Ты сможешь забрать Николаса?"

"Я заберу его", - сказал я. "Но что-"

“Спасибо. Я действительно ценю твою помощь. Пока”, - сказала она. И повесила трубку.

Я положил свой телефон и увидел, что вся семья смотрит на меня. Поставьте еще один высокий стульчик для ужина”, - сказал я. “И оставьте для меня куриную грудку”.

Они оставили для меня куриную грудку, но к тому времени, когда я вернулся с Николасом, она была уже очень холодной, и вся Тайская лапша была уже съедена. Рита немедленно взяла Николаса у меня и положила его на пеленальный столик, воркуя над ним, и Астор встала позади ней посмотреть. Дебс больше не звонила мне, и я понятия не имел, как её угораздило сломать руку молотком. Но я мог думать только об одном молотке, найденном ею на этой неделе, и у меня сложилось очень сильное подозрение, что она каким-то образом поймала нашего психопата-убийцу-любителя-кувалд.

Но в этом не было никакого смысла. ИД по отпечатку пальца все еще не мог вернуться-он не мог так быстро пройтись через все слои окостеневшей бюрократии, но насколько я знал, это было единственной зацепкой. Кроме того, она никогда не будет делать что-нибудь безумно рискованное без меня, поскольку я мог принять удар на себя, и загнанный в угол смертоносный психопат с молотком, конечно, подходил под категорию «опасного»”.

Конечно, у неё никогда не было партнёра, которому она могла бы доверять, и она, казалось, связалась с Алексом Дуарте, возможно, из-за Французского. И она, конечно, была свободна для работы с её новым партёром, а не со мной. Ничего не может более естественно-это даже предполагали правила, и это не беспокоило меня, ни в малейшей степени. Пусть Дуарте суёт шею в петлю вместо меня. Если быть до конца откровенным, я уже немного устал быть её щитом на каждом опасном задании, и настало время, когда она сама должна встать на свои ноги и прекратить опираться на меня.

Потом Рита уложила детей спать, и присела со мной на некоторое время, пока не начала широко зевать. Немного позже она чмокнула меня в щёчку, и дрожащей походкой ушла спать. Я остался с Николасом, ожидая Дебору, пока та приедет и заберёт его. Он не был плохим ребёнком, вовсе нет, но он, казалось, не столь умен как Лили-Энн. В его маленьких глазах не было того понимающего блеска, и мне казалось что, с чисто объективной точки зрения, его двигательные навыки были не столь значительными, какие были у неё том же возрасте. Может быть, там, в Монтессори, не было таких предметов, в конце концов. Или, может быть, он был просто несмышленым учеником - и в этом действительно не было ничего плохого. В конце концов, совершенство далеко от универсала, и там может быть не только одна Лили-Энн. Николас был еще моим племянником и пособия должны быть сделаны для менее одаренных детей.

Так что я сел на диван рядом с Николасом в дружной тишине после того, как все легли спать. Я покормил его из бутылки, а вскоре после этого я сменил ему подгузник. Как только я снял его подгузник, она начал писать прямо в воздух, и мне пришлось задействовать всё своё мастерство, чтобы увернуться от струи. Но я благополучно спеленал его и, думая, что успокаивающий гул телевизора сможет помочь ему заснуть быстрее, я включил его и сел обратно на диван рядом с ним.

В телевизоре была Дебора, во весь экран, сопровождаемая мигалками и быстро говорящим ультрасерьёзным голосом ведущего местных новостей за кадром. Изображение показало мою сестру, прижимающую к себе левую руку, и то, как медицинские работники скорой помощи помогли её лечь на носилки и стали измерять ей давление. Она всё время говорила с Дуарте, давая ему четкие наказы на то или на другое, а он кивал и хлопал её по здоровому плечу.

И поскольку ведущий программы закончил ужасный, затянувшийся разговор об истинной выдержке и героизме Деборы, даже произнёс её имя правильно, изображение резко перескочил на другую каталку, и на двоих одетых в форму полицейских, сопровождающих её в машину скорой помощи. На этих носилках лежал человек с большим квадратным лицом, скованный наручниками. После на экране появились два портрета, Клейна и Гюнтера, рядом друг с другом, одетые в свои униформы. Голос ведущего программы стал очень мрачным, и он пообещал держать меня в курсе событий. И, несмотря на то, что я думал о телеведущих новостей, я должен был признать, что сделала моя сестра, было намного важнее.

Конечно, не было никаких причин, по которым её нужно было проинформировать меня. Она не была хранительницей Декстера, и если она, наконец, начнёт понимать это, тем лучше. Таким образом, я был весьма доволен, нисколько не злясь на свою сестру, когда она, наконец, объявилась, приехав за своим ребёнком. Уже была почти полночь, когда она наконец приехала, Николас и я всё еще смотрели новостные сводки, а затем в ночных новостях еще раз показали эти утомительные сводки. Героический офицер был ранен при ловле убийцы полицейских. Сколь банально. Николас всё ещё не проявлял признаков узнавания матери, когда та появлялась на экране ТВ. Я был совершенно уверен, что Лили-Энн узнала бы меня, будь я по ту сторону экрана или еще где-нибудь, но это вовсе не означает, что с мальчиком было что-то не так.

В любом случае, Николас, казалось, обрадовался, когда увидел Дебс в лицо, когда я открыл входную дверь и впустил её внутрь. Бедный ребёнок не знал, что он не умеет летать, и он попытался улететь из моих рук в руки матери. Я неуклюже держал его и успел поймать его, когда тот чуть не выпал, и Дебора неловко попыталась взять его у меня и крепко удержать своей здоровой рукой. Вторая, левая рука была в гипсе, и висела на поддерживающей повязке.

"Хорошо", - сказал я. "Я удивлен, что ты на людях без агента".

Дебора сюсюкалась над Николасом и говорила ему бессмысленные слоги тихим голосом, пока тот не хихикнул и сжал ей нос. Она посмотрела на меня, продолжая улыбаться. "Что, черт возьми, ты имеешь в виду?" - сказала она.

"Ты повсюду на ТВ", - сказал я ей. "Новая крупнейшая звезда телевидения. Героический детектив, пожертвовавший своей конечностью для поимки психопата-убийцы копов".

Она сделала разочарованно лицо. “Дерьмо”, - сказала она, по-видимому, не беспокоясь об искажении психики молодого Николаса с раннего возраста. “Проклятые журналисты хотели интервью, и фотографии, и гребанную биографию-они были повсюду, даже в реанимации”.

“Это довольно большое событие”, - сказал я. “Парень, очень раздражающий всех. И ты уверена, что поймала правильного психа?”

“Да, это он”, - сказала она счастливо. “Ричард Ковасик. Не задавай мне больше вопросов об этом”. Она снова стала сюсюкаться над Николасом.

“Как вы нашли его?” - сказал я.

“Ох”, - сказала она, не подняв глаза. “Я получила совпадение из АСИОПа. Ну, ты знаешь, отпечатка пальца”.

Я моргнул, и на мгновение я не мог думать о единственном ответе на это. В самом деле, то, что она сказала, было настолько маловероятным, что мне очень трудно стало вспомнить то, как разговаривать вообще. "Это невозможно", - наконец выпалил я. "Ты не можешь получить совпадение частичного отпечатка за шесть часов".

"Ну”, - сказала она. "Я потянула кое-какие струны".

“Дебора, это национальная база данных”. “Там нечего тянуть вообще”.

Она пожала плечами, всё еще улыбаясь Николасу. “Это да, но у меня есть кое-какая струна”, - сказала она. “Я позвонила другу Чацкого, тому, который у кольцевой дороги. Он попросил их, что бы те как можно быстрее поискали совпадение”.

“Оу”, - сказал я, и я признаю, что это не было столь остроумно, но при данных обстоятельствах я мог сказать только это. И всё сложилось; у Чацкого, её ушедшего друга, было много связей во всех организациях Вашингтона, с тремя буквами их имён. "И, гм, ты абсолютно уверена, что это тот самый парень?"

"О, да, не вопрос", - сказала она. "Было пару возможных совпадений, знаешь, это был всего лишь частичный отпечаток, но Ковасик был единственным, с историей психотического насилия, так что это было довольно не просто. И он даже работает в компании по сносу строений в Опа-Лока, поэтому отпечаток на молотке совпал тоже".

"Ты поймала его на своей работе?" - сказал я.

Она улыбнулась, на половину её улыбку вызвало воспоминание об аресте, и вторую половину из-за Николаса, который ничем особым не занимался, смотрел на неё обожающим взглядом. "Да", - сказала она, касаясь носа ребенка пальцем. "Прямо через дорогу от Бенни".

“Что ты делала в Бенни?” - сказал я.

“Оу”, - сказала она. Было почти пять часов, когда мы получили совпадение отпечатка, но в перечисленных данных не было адреса этого парня, и мы не знали где искать его. Ковасика”, - добавила она, на всякий случай, наверно думая, что я забыл его имя.

“О’кей”, - сказал я, с блестящим терпением скрывая своё раздражение.

“Дуарте, типа, сказал: ‘Уже пять часов, давай остановимся на пиво’”. Она сгримасничала. “Он немного раздражает меня, но он мой первый партнёр, которого я могу терпеть”.

“Я заметил”, - сказал я. “Он выглядит довольно милым”.

Она фыркнула; Николас немного вздрогнул от этого звука, и она снова стала над ним ворковать. “Он не милый”, - сказала она. “Но я могу работать с ним. Поэтому я сказала: ‘Прекрасно’, и мы остановились на пиво в Бенни”.

“Это всё объясняет”, - сказал я. И это было так; Бенни был одним из тех баров, который неофициально был Только Для Копов, тем местом, в котором ты чувствовал бы себя очень неуютно, если у тебя не было бы значка. Многие полицейские останавливались там по пути домой с работы, и некоторые из них, было даже известно это, не предупредив, ненадолго заходили туда выпить глоток спиртного в рабочее время-остановка, которая никогда не записывалась в журнале. Если бы Клейн и Гюнтер прежде, чем они зашли в Бенни, и после были убиты, отметились бы в журнале, это объясняет, почему не было никаких записей о том, где они были, когда их убили. “И так, мы остановились перед баром”, - сказала она, “и там на той стороне улицы стоял припаркованный вагон с тако. И я даже ничего не подумала об этом, пока не услышала о нём из гула собравшихся там людей. После я снова посмотрела на вагон, и увидела значок «тако», и я подумала: ‘Вот это поворот’”.

Я был немного раздражен. Было уже очень позднее время, и я слишком устал следить за её историей, либо от того, что в ней не было никакого смысла. “Дебс, к чему ты ведёшь разговор?” - сказал я, стараясь, что бы это не прозвучало раздражено, так, как я себя чувствую.

“Бум, Декстер”, - сказала она, как будто это была самым очевидным фактом в мире. “Молоток. Рушит стену? Она подняла свои брови на меня. “Они вырывали кусок из здания, стоящего напротив Бенни”, - сказала она. “Молотками и с фургоном тако у входа”. И наконец, я начал понимать.

“Не может быть”, - сказал я.

Она решительно кивнула своей головой. "Так", сказала она. “Именно так. Там работали несколько парней, разрушали стены, и они использовали эти большие молотки”.

“Кувалды”, - сказал я, вспомнив то, как Винс называл их.

“Неважно”, - сказала Дебора. “Итак, Дуарте и я пошли туда, думая, что это вовсе невозможно, но нам стоило проверить? И как только достала значок, этот парень словно сошёл с ума и ударил меня своим молотком. Я выстрелила в него два раза, но сукин сын всё ещё держал этот чёртов молоток, и пытался добраться до моей руки”. Она закрыла глаза и лицом прислонилась к дверному проёму. “Две пули в нём, и он снова попытался поднять его и размозжить мне голову, но Дуарте использовал свой Тайзер (10) .

Николас сказал что-то, что прозвучало как “Блаб-блаб”, - и Дебора выпрямилась и неловко поправила ребёнка.

Я посмотрел на свою сестру, такую уставшую и все же такую счастливую, и я признаю, что я немного завидовал. Всё это казалось нереальным и неполным для меня, и я не мог поверить, что всё это произошло без меня. Это выглядело так, как будто если бы я вписал одно слово в кроссворд, и кто-то бы закончил его, как только я повернулся спиной. Даже еще более неловко, я на самом деле чувствовал себя виновным, что я не был там, хотя меня никто не приглашал. Дебс была в опасности без меня, и это казалось не правильным. Совершенно глупым и неразумным, не похоже на меня, но это было так.

“Этот парень будет жить?” - сказал я, думая, что это было бы позором, если он скончался бы там.

“Чёрт возьми, да, у них даже было успокоительное для него”, - сказала Дебора. “Невероятно сильный, не чувствовал боли-если Алекс не применил бы на нем Тайзер, то он бы еще раз стукнул меня. Но он был под электрошоком, где-то три секунды. Полный псих”. И с уставшей улыбкой законченного дела, она крепко обняла Николаса, прижав его к сердцу. “Но он заперт, в целости и сохранности, и всё кончено. Это он. Я поймала его”, - сказала она, и осторожно стала покачивать ребенка взад и вперёд. “Мамочка взяла плохого парня”, - снова сказала она, более мелодично на этот раз, как будто она напевала колыбельную Николасу.

"Хорошо", - сказал я, и я понял, что я, по крайней мере, сказал слово "хорошо" в третий раз, с момента прибытия Деборы. Неужели я так взволнован, что не могу даже нормально разговаривать? "Ты поймала Убийцу-любителя-кувалд. Поздравляю, сестренка".

“Да, спасибо”, - сказала она, и затем она нахмурилась и покачала головой. “Теперь мне придётся отдохнуть несколько дней”.

Возможно, это обезболивающие делали её речь бессвязной, но я не понял, что она имела в виду. “Твоя рука болит?” - сказал я.

“Эта?” - сказала она, указывая пальцем на левую руку. “Бывало и похуже”. Она пожала плечами, и затем изобразила ужас на своём лице. “Нет. Это Мэтьюз”, - сказала она. “Грёбанные журналисты делают большое событие из этого, и Мэтьюз хочет обсудить со мной большое интервью, говоря, что это чертовски здоровый пиар”. Она тяжело вздохнула, и Николас сказал “Блат!” вполне отчётливо и стукнул мать по носу. Она снова уткнулась в него носом и сказала: “Я ненавижу всё это грёбанное дерьмо”.

“Оу, разумеется”, - сказал я, сейчас это имело смысл. Дебора была совершенно нелепа в связях с общественностью, ведомственными политиками, рутинном целовании задов, и в любой деятельности полицейских, что не было связано с поиском или стрельбой в плохих парней. Если она была, хоть наполовину хороша в общении с людьми, она, вероятно, была бы уже начальником отдела, по крайней мере. Но это не было так, и вот она снова была в центре событий, и в такой ситуации ей требовалось фальшиво улыбаться и говорить ерунду, два таланта, которые были столь чужды ей, как брачные игры Клингогов (11) . Ясно, что ей нужно было услышать от кого-нибудь предостережение, кто понимал в таких вещах. Поскольку Николас даже не мог выговорить своё имя, то этим человеком, по видимому, пришлось быть мне.

"Ну, хорошо", - сказал я осторожно: "Ты, вероятно, будешь в центре внимания несколько дней".

"Да, я знаю", - сказала она. "Мне повезло".

"Не помешало бы потренироваться перед этим немного, Дебс", - сказал я, и я также признаю, что я становлюсь немного капризным. "Ты знаешь правильные слова: ‘Вся команда Майами-Дейд сделала выдающуюся работу, неустанно пытаясь поймать этого подозреваемого-‘"

“Чёрт возьми, Декс”, - отрезала она. “Ты знаешь, я не могу заниматься такой чушью. Они хотят, что бы я улыбалась в камеру и говорила всему грёбанному миру, какая великолепная я, и я никогда не соглашусь на это дерьмо, и ты это знаешь”.

Да, я знаю это, но я знаю также и то, что ей придётся попробовать ещё раз, и это означало, что её придётся быть грубой несколько дней. Но прежде, чем я успел придумать что-нибудь поистине остроумное, что можно сказать на эту тему, Николас стал возиться снова и говорить “Ба ба ба ба!” Дебора посмотрела на него с усталой улыбкой, и затем на меня. “Во всяком случае, мне лучше уложить моего маленького дружка в постель. Спасибо за то, что забрал его, Декс”.

“Детский сад «Декстер»”, - сказал я. “Мы работаем круглосуточно”.

“Увидимся на работе”, - сказала она. “Еще раз спасибо”. И затем она повернулась к двери. Я должен был открыть ей дверь, поскольку у неё была только одна здоровая рука, да и та была занята Николасом. “Спасибо”, - сказала она снова в третий раз менее через минуту, что было, конечно, рекордом для неё.

Дебора поплелась к своей машине, и она выглядела столь усталой, какой я не видел её никогда, и я смотрел, как Дуарте поднялся из-за руля и открыл дверь для неё. Она усадила Николаса на заднее сидение, и Дуарте придерживал дверь для неё. После того, как она села в машину, она закрыл дверь, кивнул мне и уселся за руль.

Я глядел им вслед. Весь мир сейчас думал, что Дебс замечательная, потому что они полагали, что она поймала опасного убийцу, и всё, что она хотела, это поймал следующего убийцу. Мне было очень жаль, что она не может воспользоваться таким моментом, но я знал, что она никогда такого не сделает. Она стойкая, умная и эффективная, но она никогда не научится ловить реальных убийц с каменным лицом в любом отделе полиции.

У меня также было небольшое ощущение, что в какой-то момент на протяжении последующих нескольких дней ей понадобится немного мастерства в общественных связях, и так как у неё не было данного дара, то это автоматически станет проблемой для фирмы Декстер и Декстер, Пиарщики Звёзд.

Естественно-это всегда становилось моей проблемой, независимо от того, насколько я разбирался в этом. Я вздохнул, и, увидев, как автомобиль Деборы скрылся за углом, я запер дверь и пошёл спать.

СМИ больше взбудоражились большим арестом, произведенном Деборой, чем можно было ожидать, и в течение нескольких последующих дней Дебора вынужденно стала рок-звездой. Она была завалена просьбами об интервью, и желающими сфотографироваться с ней, и даже в относительной безопасности штаб-квартиры полиции она не была в безопасности, люди останавливали её, чтобы сказать ей, какая замечательная она. Конечно же, это Дебора, и внимание не льстит ей. Она отказалась от всех приглашений от СМИ, и она с великим трудом пыталась освободить своё рабочее место от доброжелателей, не выказывая им хоть какую-нибудь враждебность. Но ей не всегда удавалось, но никто не жаловался. Это заставило других полицейских думать, что она, будучи на вершине славы, к добавок к этому была скромной, угрюмой, и довольно раздражена от всего этого дерьма-что было по большей части правдой, вообще-и это добавляло еще больше блеска растущей Легенде Морган.

И, так или иначе, немного этого сияния перепало и мне. Я помогал разрешать её проблемы очень часто, как правило, я пользовался своим особым даром, я видел вещи такими, каковыми они были-озлобленный, и довольно счастливый-и поскольку меня часто били, запугивали, и избивали в процессе. Ни разу за всё время я не получал столь много небольших кусочков благодарности на мою ушибленную спину-но теперь, в одно время у меня вообще ничего не было, я стал получать отдачу. Я получил три просьбы об интервью от репортёров, которые вдруг стали считать, что брызги крови это очень интересно, и мне предложили выступить со статьей об экспертах-криминалистах. Я отказался от интервью, конечно-я очень старался держаться в тени, и не было никакого повода менять свой взгляд. Но на меня продолжали обращать внимание; люди останавливали меня, говорили приятные вещи, пожимали мне руку, и говорили мне, как я хорошо поработал. И это была правда; я обычно выполнял свою работу хорошо-но на этот раз я ничего особого не сделал. Но я вдруг стал объектом излишнего нежелательного внимания. Это сбивало с толку, даже раздражало, и я вздрагивал, когда мой телефон начинал звонить, прятался под столом, когда открывалась дверь, и даже напев классической мантры казался невежественным: Почему я?

К несчастью, Винс Масука наконец то ответил на этот избитый вопрос. “Кузнечик”, - сказал он, с умным видом качая своей головой, когда утром в третий раз поймал меня трясущегося. “Когда храмовые колокола звонят, журавли должны улететь”.

“Да, и одно яблоко на 8 часов заменяет Вам трех врачей”, - сказал я. “Что из этого?”

“А то”, - сказал он, лукаво полуулыбнувшись, “на что ты надеялся?”

Я посмотрел на него, и он еще раз ухмыльнулся; он, казалось, имел в виду некую реальную суть, был настолько серьёзным, каким еще не бывал, поэтому я ответил ему более или менее серьёзно. “То, что я ожидал”, - сказал я, “тишину и покой, труд в одиночестве с моим уникальным уровнем неповторимого совершенства”.

Он покачал головой. “Теперь ты должен заиметь нового агента”. - сказал он. “Потому что твоё лицо везде в блогосферах”.

“Где где?” - сказал я.

“Взгляни”. - сказал он. Он какое-то время что-то делал на ноутбуке, а затем повернул экран ко мне. “Это ты, Декстер”, - сказал он. “Фото супермена. Очень привлекательного”.

Я взглянул на экран и на мгновение я словно потерял ориентацию. В компьютере был вебсайт, с красным и истекающим заголовком, который гласил: “Убийство Майами”. И под этой надписью было фото с мужской моделью, в героической позе стоящей перед Факелом Дружбы-на том самом месте, где было обнаружено тело Гюнтера. Модель выглядел внушительным, выдающимся и сексуальным, и он очень сильно походил на меня. К моему удивлению, этот на самом деле был я, как Винс и говорил. Я стоял рядом с Деборой, и указывал в сторону набережной, и у неё было выражение нетерпеливого согласия. Я понятия не имел, как кому-то удалось сфотографировать нас, застывших в таких нетипичных эмоциях, и кто-то обработал меня, сделал таким привлекательным-но так оно и было. И что еще хуже, подпись к картинке гласила: “Декстер Морган-подлинный ум в деле Забитых Копов!”

“Это очень популярный блог”, - сказал он. “Я не поверить не могу в то, что ты еще не видел этого, потому что все остальные в мире уже видели это”.

“И почему все внезапно стали считать меня интересным?” - сказал я.

Винс кивнул мне. “У тебя есть какой-нибудь сингл, о котором я еще не знаю?”

Я моргнул и снова посмотрел на картинку, надеясь на то, что мне все это мерещится, но всё было реально. Я смотрел на неё, и почувствовал, что мой живот скрутило от чего-то, что, скорее всего, было страхом. Там было моё лицо и моё имя, и даже адрес моей работы, все включено, и первая мысль, которая должна была прийти мне в голову, такая: Бог мой, я выгляжу таким привлекательным!” Вместо этого я почувствовал непонятное беспокойство, и это выглядело так:

Что, если мой безымянный Свидетель видел эти фотографии? Моё имя было написано справа от фотографии, и моя работа тут же-практически все сведения, разве что не был написан размер моей обуви. Даже если он еще не выследил меня по номерному знаку, то сейчас он был вооружен всеми данными. Ему даже не надо было складывать два плюс два; у него была готовая четверка. Я сглотнул, что было не так то просто, как это должно быть, потому что мой рот внезапно пересох, и я понял, что Винс смотрит на меня со странным выражением лица. Я думал, чтобы остроумное и сильное можно сказать, и, наконец, придумал: “Ох. Хм-дерьмо”.

Винс покачал головой и выглядел очень серьёзным. “Жаль, что ты уже не одинок”, - сказал он. “От девочек у тебя не было бы отбоя”.

Это больше походило на то, как если бы меня арестовали и казнили. Я всегда был очень осторожным, чтобы хоть как то опорочить себя; этот вариант был самым лучшим для человека с моим способом развлекаться, стремление оставаться анонимным как можно дольше, и до сих пор мне удавалось держаться в тени. Но здесь, по видимому, моё лицо заполонило все блогосферы, и я ничего не мог сделать, кроме как надеяться, что мой Свидетель не читал блог «Убийство Майами». Если моё лицо действительно так широко распространилось в интернете, как сказал Винс, то я также должен надеяться на то, что он жил под скалой-и в этой скале не было подключения к интернету. Не было никакой возможности защитить себя; это общественная нагота, просто-напросто. Что ещё хуже, не было абсолютно никакого выхода, я просто должен ждать, пока всё не утихомириться.

На самом деле, такой громкий случай, как дело Забитых Копов, еще далеко не скоро прекратят обсуждать-но к счастью для меня, обсуждения обходили меня стороной. Подробности случая начали просачиваться в СМИ. Несколько фотографий тел можно было увидеть в сети-вначале они появились в «Убийство Майами», конечно, но в газетах также появились эти фото, и в некоторых из них довольно наглядно было показано, что было сотворено с Клейном и Гюнтером. Общественный интерес взлетел на несколько ступеней, а когда захватывающие подробности стали известны, руководители газет и ТВ сочли этот случай настолько хорошим, что не смогли проигнорировать его-“Работящая Мать Повязала Убийцу-Психа В Перерыве!”-и пресса заставила Дебору убежать в паническом бегстве, оставив их глотать пыль, и я задался вопросом, была ли моя сестра одной из Битлз, но забыла упомянуть об этом?

Дебс была намного круче меня, но, конечно, она не желала хоть одной капли этой славы. И, конечно же, журналисты предположили, что это означает, что она выступает только за деньги, что сделало их еще более нетерпеливыми, с повышенным усердием стремящимися встретиться с ней. Капитану Мэтьюзу пришлось приказать ей принять одну или две просьбы об интервью с национальными СМИ, он считал поддержание положительного имиджа частью своей работы, себя и отдела, а по национальному телевидению интервью не растут на деревьях. Но Деборе явно было неудобно, неловко, и немногословна на камеру. И поэтому Капитан Мэтьюз быстро решил, что использовать познания Дебс в области рекламы было плохой идей, и сконцентрировался на попытке показать своё #8203; #8203;мужественное лицо по телевизору вместо неё. ТВ не был ужасно заинтересован им, однако, несмотря на поистине впечатляющую болтовню капитана, через неделю или около того, интерес к Деборе утих, и наша счастливая нация перешла к следующей невероятно Увлекательной Истории: восьмилетняя девочка самостоятельно взобралась на половину Горы Эверест, прежде чем, обморозила и потеряла ногу. Интервью с ее гордыми родителями были особенно интригующими-особенно плач матери из-за счета новых протезов ног каждые шесть месяцев, так как девочка росла, и я отметил про себя, что интерес реалити-шоу к этой истории никогда не утихнет.

Примерно в то же время пресса двинулись дальше, и остальной части полиции также надоело говорить Деборе, как клеевой она была, особенно тогда, когда эти похвалы стали очень ужасными. Один или два других детектива даже начали отпускать саркастические замечания, что мнимый ум может счесть это за зависть. В любом случае, поздравления и похвалы на работе иссякли, и силы вернулись к рутинной жестокости жизни на работе в нашем прекраснейшем Майами. Напряженная, обеспокоенная атмосфера высочилась из отдела, и вещи снова откинулись на свою старую удобную колею рабочего дня, Дебс была рада затихшему интересу, и вернувшейся рутинной работе над ножевыми ранениями и обезглавленными. Ее сломанная рука, казалось, не мешает ей работать, и Алекс Дуарте всегда был с ней рядом на работе, когда та нуждалась в помощи, в буквальном или образном смысле.

А я вычеркнул несколько имён из списка, но это заняло у меня кошмарно много времени, и я ничего не мог с этим поделать, и мне приходилось работать в таком темпе. Я знал, что что-то страшное должно произойти, и я должен быть в нужном месте в нужное время. Мой Свидетель абсолютно точно знал, кто я такой. Он знал моё имя, как я выгляжу, и мне казалось, что это было делом времени, что эти два ужасающих факта выльются ужасом для Декстера. Я прожил один день, с ужасным, беспокойным чувством, что какое-то враждебное существо наблюдает за мной. Я не мог увидеть хоть какие-то признаки слежки за мной, как бы я не старался, и я долго осматривался вокруг себя, но это чувство не хотело уходить. Никто не смотрел на меня пристально, когда я был на публике, хотя мне казалось, что я чувствую его взгляд повсюду. Я не замечал никого не обычного в обычных местах, ни разу, но я чувствовал его. Что-то шло по моему следу, и я знал, что оно нисколечко не хочет, чтобы я поймал его.

Тёмный Пассажир был также встревожен; казалось, будто он бесконечно ходит взад и вперёд, как тигр в клетке, но он не предлагал помощь и не давал советов, только беспокоился. И моё почти постоянное чувство страха змеёй вилось во мне последующие несколько дней. Дома я понял, что почти невозможно идти в ногу в своей маске весёлого папы. Рита не упоминала о поиске нового дома, но это, возможно, было из-за какого-то кризиса, связанного с евро и долгосрочными облигациями, произошедшим у неё на работе, и она внезапно стала очень занятой, и забыла об этом на время, хотя она как-то находила время на странные, неодобрительные взгляды в мою сторону, и я все ещё понятия не имел, что я сделал или не сделал.

Она также послала меня свозить Астор к дантисту, чтобы тот поставил ей скобки, поездка, которая не радовала ни одного из нас. Она до сих пор считала саму идею скобок как своего рода личным Апокалипсисом, разработанную мстительным миром, оказать давление и ввергнуть её в социальную смерть, Она не разговаривала вообще, пребывала в дурном настроении всю поездку к стоматологу, что было очень необычно для неё.

И по пути домой, с совершенно новыми блестящими серебристыми полосками на зубах, она также молчала, но делала это более агрессивно. Она сердито смотрел на пейзаж, ворчала на проезжающие машины, и ни одна из моих неуклюжих попыток развеселить её не добилась успеха, кроме как вызвав у неё некие очень пронизывающие сердитые взгляды и два простых заявлений: “Я похожа на киборга”, - сказала она. “Моя жизнь кончена”. Затем она отвернулась и стала смотреть в боковое стекло, не проронив больше ни слова.

Астор надулась, Рита пристально посмотрела на счёт и проскрежетала зубами, а Коди сохранял обычную тишину. Только Лили-Энн знала, что что-то было не правильно. Она с усердием попыталась вывести меня из моего страха, отвлекая внимание бесчисленными раундами “Старого МакДональда” и “Лягушка вышла посчитать”, но даже её великолепный музыкальный талант не принёс более чем временного угасания моего глубокого беспокойства.

Что-то грядёт; я знаю это и не могу предотвратить. Это как бы смотреть на то, как падает пианино с верхнего этажа и, зная, что через несколько секунд там будет страшный треск, и не можешь ничего с этим поделать, всё, что ты можешь, это ждать, когда оно упадёт. Но даже если этот пианино было плодом моего воображения, я всё ещё готовился к тяжёлому грохоту, и того, что он неизбежно ударится об тротуар.

И как-то раз, придя на работу, в конце концов, я убедился, что моё фортепиано не было плодом моего воображения.

Я только присел в своё кресло с чашкой токсичных отходов, что было так называемым кофе. Никого не было поблизости, поэтому я включил свой компьютер, чтобы проверить мой почтовый ящик. Там всё было хламом-ведомственная записка, оповещающая всех нас, что новый ведомственный дресс-код не позволяет надевать гуяберы, записка от руководителя Лагеря Скаутов Коди, напоминающего мне, что надо принести закуски на следующей неделе, три предложения от онлайновых канадских аптек, две письма, содержащие весьма неприличные и весьма личные просьбы, письмо от моего адвоката из Нигерии, призывающего меня написать завещание моего гигантского наследства, и приглашение представить на рассмотрение блог на тему брызг крови на фан-сайте убийств. На мгновение я позволил себе отвлечься мыслью написания письма моей поклоннице с сайта фанатов убийства. Это было абсурдно, приводило в недоумение, и странно привлекательно, и я не мог удержаться от хотя бы беглого взгляда, Я открыл электронную почту.

Мой экран на мгновение стал пустым, и в течение двух ударов сердца я чувствовал панику, что если я подцепил какой-нибудь вирус? Но после запустился графический флэш файл, и ярко-красный шарик анимированной крови взорвался, забрызгав весь экран. Она стекала к низу монитора, выглядела достаточно реалистично, чтобы заставить меня чувствовать глубокую тревогу. Тёмные буквы начали формироваться в беспорядочную красную неразбериху, и, так как они медленно стали вырисовывать моё имя, я почувствовал болезненный толчок страха, проходящий сквозь меня, что еще хуже, когда на экране внезапно вспыхнул ослепительный сноп света, затем появились огромные чёрные буквы, «ПОПАЛСЯ!»

На мгновение я мог только пялиться на экран. Слова начали исчезать, и я мог почувствовать, как моя жизнь утекает вместе с ними. Я Обнаружен. Всё было кончено. Кто это ни был, он собирался принять меры-но уже неважно. Декстер Уделан.

А затем на экране появился абзац текста: и с больной онемелой беспомощностью, я начал читать его.

"Если Вы похожи на меня", - сказал он, "то Вы похожи на убийцу!"

Всё верно, я такой же, как и Вы; к чему ты клонишь?

Он продолжал:

В этом нет ничего плохого-Вы можете найти множество людей, которые думают также, как и Вы! И так же, как и Вы, они любят жить здесь, в Майами, где они всегда могут исследовать новый случай! До сих пор слишком трудно было идти в ногу с последними местными убийствами. Но теперь появился простой способ делать это! «Тропическая Кровь» - это новый интернет-журнал, который предлагает Вам взглянуть изнутри на все убийства в нашем журнале-всего за $4.99 в месяц. Это специальное предложение только для наших самых первых подписчиков! Вам нужно присоединиться сейчас, пока цена не взлетит вверх!

Там был еще текст, но я не стал читать его. Я был где-то между облегчением, так как это был простой спам, и гневом, так как это заставило меня чувствовать себя очень неприятно. Я удалил это письмо, и как только я начал закрывать свой ноутбук, я получил еще одно письмо, записку всего лишь с одним словом «Лично».

Я также хотел удалить и это письмо, но я колебался мгновение. Во всём этом не было вообще никакого смысла, но хронометраж выглядел волшебно-время между удалением первого письма и получением второго. Конечно, не было никакой связи между ними, но это было каким-то видом симметрии. Поэтому я открыл его. Я предполагал, что там будет реклама какого-нибудь нового поразительного продукта, который защитит меня от кражи личных данных, или, возможно, увеличивающего мою мужскую силу. Но это слово «лично» … я, было, подумал, что там внутри написано имя моего Свидетеля. Я думал, кто же он такой, или знает ли он меня, и в то же время слово в строке «тема» навело на воспоминания. Это было глупо, почти не было никакой связи, но здесь явно была какая-то связь, и я не смог удержаться от хотя бы беглого взгляда. Я открыл письмо. Страница, напечатанная через один интервал, появилась на моём экране, под большим стилизованным заголовком, гласящим: «Теневойблог». Заголовок письма был напечатан серым, полупрозрачным шрифтом, а под ним было тёмное зеркальное отображение букв, сделанных в слабо-красном оттенке. Ниже не было написано никакого имени, просто ссылка: http://www.blogalodeon.com/shadowblog.

Оу, радость и блаженство: я зашел на сайт некоего анонимного никудышного блоггера. Это была цена моей новообретёной славы? Подвергаться каждой атаке малограмотных малолеток с клавиатурой и со своим взглядом? Я в это не нуждался, и как только я собрался удалить это письмо, как я увидел первое предложение, и вокруг стало холодно и очень тихо.

“И теперь я знаю твоё имя”, - сказало оно.

Я очень долго смотрел на это предложение. Это было иррационально, почти на грани клинической смерти мозга, но по неким причинам я был уверен, что разговор ведётся именно обо мне, и что это было написано моим Свидетелем. Я таращился, и я, возможно, даже моргнул два или три раза, и кроме этого я ничего не делал. Наконец, я осознал, что слышу далёкий стук, и понял, что этот стук издаёт моё сердце, напоминающее мне, что мне нужно дышать. Я закрыл глаза, и дал время на один большой вдох для того, чтобы мой мозг снова начал работать, и у меня начал думать. Первой мыслью было то, что надо успокоиться, а затем последовала вторая мысль, умная, напоминающая мне, что это, в конце концов, мог бы быть просто спам, и что это не означает, что там написано обо мне, или что это письмо от Свидетеля.

И поэтому я сделал еще один глубокий вдох, поняв, что он хорош, и открыл свои глаза. Предложение всё еще оставалось на месте; оно всё ещё гласило “И теперь я знаю твоё имя”, и всё еще был тот же текст под ним. Но я был очень рад обнаружить то, что у меня была еще спокойная мысль, говорящая мне, что содержимое этого блога никоим образом не имело ничего общего со мной. Всё, что мне оставалось сделать, прочитать одно или два предложения, чтобы понять то, что я параноидальный идиот, и что я могу со спокойствием вернуться к потягиванию мерзкого кофе из моей кружки.

Итак, я перевёл свои глаза на следующую строчку и начал читать.

Мысль не покидала меня весь день, и всю дорогу домой. В конце концов, это была довольно важная тема, по крайней мере, для меня: надвигающийся конец всего того что было Мной, и Я совершенно беспомощен, чтобы остановить это. Я едва осознавал трафик час-пика и едва ли заметил то, как каким-то образом добрался до дома, видимо на автопилоте. Я уверен, множество вещей произошло с момента моего прибытия-возможно, я как-то взаимодействовал с семьёй, и ел какую-то еду, а затем спустя час или около того, я обнаружил себя сидящим на диване и смотрящим ТВ. Но я не мог вспомнить, что именно я делал до этого, даже Лили-Энн. Весь мой разум был сфокусирован на той ужасной мысле: Декстер Обречён, и не было никакого пространства для маневра.

Я пошел спать, мой мозг всё ещё кружился, и мне как-то удалось поспасть пару часов. Но мне еще сложнее было поддерживать мою маску веселья и придурковатости на следующий день на работе. На самом деле ничего плохого не произошло; никто не выстрелил в меня или попытался заковать меня в наручники, но я всё ещё чувствовал холодное дыхание на моем затылке. В любой момент мой Туманный Друг может решить, что пришло время прекратить колебаться и Снизить Себестоимость Декстера, и здесь я работал в логове льва, единственном месте, где с такой лёгкостью можно надеть наручники на мои запястья и отвести меня к Олд Спарки.

Но день тянулся, и никто не пришёл за мной. За ним последовал следующий день, как и должно быть, и до сих пор не было воя гончих собак на расстоянии, ни тяжёлого стука в дверь, ни звона цепей в зале. Всё вокруг меня оставалось отличным, невыносимо нормальным, независимо от того, как пристально смотрел я вокруг себя в замешательстве, замаскированном маской.

Это было бы естественно ожидать, что в любой момент меня могут повязать, возможно, даже под предводительством полного энтузиазма Сержанта Доукса, но даже он не проявлял никаких признаков наступления, и не было никаких повторных зловещих случайных встреч с того самого момента, когда я обнаружил его за моим компьютером. Я видел его смотрящим на меня на расстоянии раз или два раза, и у меня были моменты паранойи, когда я был точно уверен, что он знал-но не делал ничего, только наблюдал за мной своим обыкновенным ядовитым взглядом, как и всегда, который был не более чем радиационный фон. Даже Камилла Фигг воздерживалась от повторных пролитий кофе на меня. Фактически, на протяжении нескольких долгих и утомительных дней, я не врезался в Камиллу вообще. Я подслушал, как Винс подкалывает её насчёт её нового бой-френда, и она вспыхивала своим ярко-красным цветом, когда он упоминал об этом, и это казалось, было правдой. Ничто из этого не интересовало меня, но, по крайней мере, она не подкрадывалась ко мне с опасными напитками.

Но кто-то на самом деле подкрадывался ко мне, и я чувствовал, как он кружился рядом, оставаясь по ветру, но всё ближе подбирался ко мне. И всё же, я ничего не видел, я ничего не слышал, я не нашёл никаких доказательств того, что там вообще есть кого видеть или слышать, не было никаких признаков что кто-нибудь на работе или дома проявляет какой-либо зловещий интерес ко мне вообще. Все остальные продолжали относиться ко мне с тем же самым случайным пренебрежением, с каким относились всегда, совершенно не обращая внимания на моё глубокое беспокойство. Все мои коллеги и члены семьи казалось, на удивление досадно довольны. В самом деле, счастье расцветает вокруг меня подобно цветам весной; но не было никакой радости в Мадвилле, на Могучего Декстера собираются напасть, и я знал это. Тяжёлая поступь Армагеддона на цыпочках кралась позади меня и в любой момент они врежутся в мой позвоночник и всё будет кончено.

Но это прописанная истина жизни, это не зависит от того, насколько сильно мы страдаем, никто кроме нас самих не позаботится о себе-короче говоря, никто даже не замечает. И таким образом даже притом, что я проводил всё своё время, ожидая своего внезапного конца, жизнь вокруг шла своим чередом, и как бы ткнула меня носом в мои собственные страдания, жизнь, казалось, стала очень весела для всех, кроме меня. Все остальные в Майами внезапно и загадочно заполонялись хорошим настроением. Даже мой брат, Брайан, казался заражённым ужасным бредовым весельем, которым были заражена вся остальная часть города. Я знал это, поскольку когда я вернулся домой в третью ночь после чтения «Теневогоблога», машина Брайана была припаркована перед домом, а сам он ждал меня внутри, на диване.

“Привет, братец”, - сказал он, сверкнув мне своей ужасной фальшивой улыбкой.

На мгновение, присутствие Брайана не имело смысла, поскольку обычно он приходил к нам на ужин каждый вечер пятницы, а сейчас он был здесь на моём диване ночью в четверг. И мой сильно повреждённый психический процесс был настолько занят мыслями о моей Тени, я не мог вполне понять то, что Брайан на самом деле был здесь, и я просто моргал на него глупо несколько секунд.

“Сегодня не пятница”, - наконец выпалил я, что показалось мне почти логичным, но, видимо, он счёт это забавным, потому что его улыбка стала шире в два раза.

"Совершенно верно", - сказал он, но прежде, чем он мог бы продолжить, ворвалась Рита с Лили Энн в одной руке и сжимаемым продуктовым мешком в другой.

“А, ты уже дома”, - сказала она, которая, по-моему, внесла ясность насчёт Брайана. Она бросила продуктовый пакет около дивана, и к моему большому разочарованию я увидел, что в нём была куча документов вместо ужина. “У Брайана есть список”, - сказала она, нежно улыбнувшись моему брату.

Но прежде, чем я успел узнать, что за список, и почему это должно меня волновать, голос Астор послышался из коридора, достаточно громкий для того, чтобы треснули окна. "Мама!" - закричала она. "Я не могу найти мои туфли!"

“Не смеши- ты только что их надела- возьми, Декстер”, - сказала Рита, передавая мне Лили-Энн, и торопливо пошла по коридору, вероятно для того, чтобы удержать Астор от повторного крика, и предотвратить появления трещин в фундаменте дома.

Я устроился в мягком кресле с Лили-Энн и вопросительно посмотрел на Брайана. “Конечно, я всегда рад тебя видеть”, - сказал я, и он кивнул, “Но почему ты здесь сегодня? Вместо пятницы”.

“Оу, я буду здесь и в пятницу, я уверен”, - сказал он.

“Замечательная новость”, - сказал я. “Но зачем?

“Твоя прелестная жена”, - сказал он, наклонив голову в сторону ушедшей Риты, вероятно, чтобы пояснить мне, что он имеет в виду Риту, а не одну из моих других жен, “Рита заручилась моей поддержкой, чтобы помочь тебе в поиске нового дома’.

“Оу”, - сказал я, и я вспомнил, что она что-то говорила насчёт этого в последнее время, но, конечно, это выскочило у меня из головы, поскольку я был таким эгоистичным с моей одной небольшой проблемой существования на краю гибели и позора. “Хорошо”, - сказал я, больше желая заполонить тишину, чем всё остальное, и Брайан согласился.

"Да", - сказал он. "Сейчас самое подходящее время".

Прежде, чем я успел придумать соответствующее клише, Рита ворвались обратно в комнату, все еще разговаривая с Астор через плечо. "Туфли прекрасны; просто поставь их на место; Коди, ну же!", - сказала она, взяв в руки сумочку с кофейного столика. "Пошли, все!"

И затем, несясь попутно с ураганным рвением Риты, мы поехали.

Я в самом деле не хотел искать дом, не сейчас, когда весь мой мир скрипел в подготовке к неминуемой гибели. Единственная вещь, которую я хотел, это охотиться за моим Свидетелем, и я не мог заниматься этим с заднего сиденья внедорожника Брайана. Но я не видел никаких вариантов. Я должен ходить вместе с ними и делать вид, что относительно заинтересован видом из окна и кустарниками, в то время когда я не мог думать ни о чём, но крайне неприятная судьба определённо кружилась вокруг меня всё ближе и ближе с каждым четырёх спальным, двумя с половиной ваннами, ранчо, около которых мы проползали.

Мы потратили следующий вечер после работы, и все долгие выходные дни, и после первую половину следующей недели, ездя вокруг во внедорожнике Брайана, и глядя на исключительно пустые заброшенные дома в нашей области. Моё разочарование и тревога росли и грызли меня, и дома, мы смотрели на них, и, казалось бы, на них были зловещие символы прихода моего опустошения. Каждый из них был заброшен, с рваным кустарником и заросшими газонами. И все они были тёмные, их энергия отключена, и они, казалось, возвышались в своих заброшенных домах, наподобие плохих воспоминаний. Но все они были доступны по дешёвке благодаря связям Брайана на его новой работе, и Рита врывалась в каждый дом с дикой интенсивностью, мой брат находил это успокаивающим. И в самом деле, даже не смотря на то, что я поглядывал за плечо как физически, так и мысленно, Рита сделала занятие таким безумным и всепоглощающим, что я начал испытывать длительные периоды времени, когда я забывал о моей Тени, иногда пять или шесть минут подряд.

Даже Коди и Астор захватил этот дух. Они бродили бы с широко раскрытыми глазами по каждому пустому покинутому дому, глядя в пустые комнаты и удивляясь, что такая роскошная пустота скоро может быть их. Астор стояла бы в центре некой бледно-голубой спальне, пинала бы стену, и она смотрела бы в потолок и бормотала, “Моя комната. Моя комната”. И даже Рита в спешке со всеми вместе бежала бы к машине, извергая отрывистые монологи об этом бытие “неправильный школьный округ, и налоговая база находится слишком далеко-у района есть изменение зонирования на обращении, и весь дом нуждается в замене проводки и повторной проводке труб”, и Брайан улыбнулся бы со своим настоящим синтетическим восхищением и повёз бы нас в следующий дом в его списке.

И поскольку Рита находила всё новые и всё больше и больше абсурдных возражений на каждый дом, которые мы смотрели, новизна исчезала. Улыбка Брайана становилась всё тоньше и всё больше и больше поддельной, и я начал раздражаться каждый раз, когда мы забирались в его автомобиль, чтобы посетить еще один дом. Коди и Астор также, казалось, чувствовали, что все эти вещи удерживают их от Вии слишком долго, и почему мы не можем просто выбрать хороший большой дом с бассейном и покончили бы со всем этим?

Но Рита была неустанной. Она всегда находила силы на просмотр ещё одного дома, и каждый следующий дом был Тем Самым, идеально расположенным для Общего Домашнего Счастья, и мы все сердитые ездили бы к другим совершенно пригодным для эксплуатации домам, только чтобы обнаружить утечку в оросительной системе во дворе, которая почти наверняка вызовет провал под дёрном, или было право удержания имущества по второй закладной, или гнездо пчёл-убийц было замечено в двух кварталах отсюда. Всегда находилась какое-нибудь возражение, и Рита, казалось, не знала, что она одна крутится в глубокой невротической фуге вечного отказа.

А ещё трагичнее то, что наши вечера, все выходные были потрачены на эти бесконечные поиски, и мы не ужинали дома, поедая Ритину стряпню. Я думал, что смогу смириться с поисками дома до тех пор, пока смогу есть жареную свинину время от времени, но это теперь было не более чем далекое воспоминание, вместе с её Тайской лапшой, Манго Паэлла, курица-гриль, и всё остальное, что было хорошим в этом мире. Мой ужин стал адским лабиринтом гамбургеров и пицц, поглощаемые в запятнанном смазкой безумии, торопливо поедаемые по пути к еще одному непригодному дому, и когда я, наконец, затопал и потребовал настоящую пищу, единственное облегчение, которое я получил, была коробка курицы от Поло Тропикал. А потом мы отправились в бесконечный цикл негативности снова, отшвыривая в сторону шанс еще на одну замечательную сделку, только потому, что третья ванная с панелями винилового цвета вместо плитки, и в любом случае горячая ванна не оставляет места для детской кроватки.

И хотя Рита, казалось, получала от этого удовольствие для себя, со своим неизменным отказом от всего, что было четырьмя стенами и крышей, эти бесконечные поиски не давали мне ничего, кроме чувства, что я беспомощно наблюдаю, как надвигающаяся катастрофа оглушительно гудит на меня. Я поехал домой от поиска нашего дома голодный и онемелый, и таким я поехал на работу. Мне удалось вычеркнуть всего три адреса из моего списка «Хонда», и хотя это было далеко не достаточно, я ничего не мог с этим поделать, и скрежетал зубами и продолжал заниматься своей маскировкой, поскольку всё это закручивалось по спирали в головокружительные вершины обострённого разочарования.

Первой мысль утром в среду, когда большущий прыщ, так называемая Текущая Жизнь Декстера, наконец-то пришла в голову. Я только что уселся за стол и начал готовится к ещё восьми часам изумления и блаженства в мире брызг крови, и я фактически чувствовал небольшое облегчение за возможность побыть вдали от лихорадочного поиска идеального дома Ритой. Почему всё вокруг внезапно стало казаться таким неправильным? Возможно, это было чистым самоподхалимством, но я думал, что довольно хорошо справлялся с кризисом-до тех пор, пока они приходили ко мне по одной зараз. Но иметь дело с поиском нового дома, и живя на ужасном быстром питании, и со скобками Астор, и всем остальным тем, что ожидало удара моей неизвестной Тени неким невыясненным способом-это начинало выглядеть так, как будто бы если я разгадал бы слишком поздно, до того, как я смог бы со всем справится. Я справлялся так хорошо так долго-почему это внезапно стало так трудно быть собой?

До сих пор, я по видимому, застрял в самом себе, так как никто не предлагал мне выбор лучше. Таким образом, в жалкой попытке остановить мучительные и бессмысленные упорства, я дважды глубоко вдохнул и попытался навести в них должный порядок. Всё верно: я был немного связан, может быть, с некоторыми из них. Но я всегда находил решение своих проблем, не так ли? Конечно, мне приходилось. И это не означает то, что я хочу как-нибудь найти выход из беспорядка, в котором я сейчас пребываю? Безусловно! Вот кем я был-настоящим чемпионом, который всегда был на высоте. Каждый раз!

И не смотря даже на то, что я чувствовал что-то типа боевого духа товарищества, хотя даже не был в команде, я вставил ужасную поддельную весёлую улыбку и получил право на работу, открывая свою электронную почту.

Но конечно, это было совершенно не тем занятием, каким мне следовало заниматься, если я хотел сохранить мой подделанный оптимизм. Поэтому, естественно, самое первое письмо ожидало моего внимания, под заголовком, “Треск”. И я совершенно не сомневался в том, кто отправил его.

Я должен сказать, что моя рука вообще не дрогнула, когда я открыл письмо, но это, возможно, было следствием нервного истощения. И это письмо было именно тем, о чём я думал; еще одна записка от моего любимого корреспондента. На этот раз она была краткая и личная, а не одна из его длинных и бессвязных постов в «Теневомблоге». Всего несколько строк, но вполне достаточно:

Я, наконец, понял, что мы более похожи, чем Вы можете себе представить, и это не очень хорошие новости для Вас. Теперь я знаю, что собираюсь делать, и сделаю это по-своему, это еще худшая новость для Вас. Потому что Вы теперь сможете догадаться, что произойдёт, но вы не сможете угадать, когда.

Это переломный момент.

Я смотрел на эти достаточно долго для того, чтобы мои глаза заболели, но единственное, что пришло ко мне, было то, что я всё ещё фальшиво улыбался. Я убрал её со своего лица и удалил это письмо.

Я не знаю, как я провёл этот день, и я понятия не имею, чем я занимался на работе до пяти часов, когда я обнаружил себя сидящим в своей машине, и полз по трафику к своему дому. И моя пустота продолжалась долгое время по пути домой и поиска нового дома, пока, наконец, после того, как Рита отвергла три очень хороших дома, я обнаружил себя выглядывающим из окна машины Брайана, понимая с растущим ужасом, что мы ехали по улице, которая смутно казалось мне знакомой. И я быстро понял, почему: мы ехали по улице в сторону того дома, в котором я расчленил Валентайна, и я был обнаружен на месте преступления, в том самом месте, из которого начались все мои страдания и риски-и просто, чтобы убедиться, что я уже сполна получил свою долю несчастья, Брайан остановил машину и припарковался у того самого дома.

Я предполагаю, что это заставило меня почувствовать еще одно болезненное чувство. В конце концов, я выбрал дом, потому что тот был заброшен, и он был поблизости от того дома, в котором мы живём, и во всяком случае, уже было ясно, что Рука Судьбы работала сверхурочно, насылая кучи агонии на бедного не заслуживающего внимания Декстера. Поэтому я действительно должен ожидать этого; но я не ожидал, и в любом случае, я уже тут, и ещё раз я унижен до ничего не деланья, и глупого моргания-так что, после всего, я могу сказать? Не нравится это место, потому что я нарубил здесь клоуна?

Но я ничего не сказал, и просто вылез из машины и пошел со всеми вместе в этот дом ужасов. И после я обнаружил себя стоящим на кухне рядом с той самой стойкой, которая послужила местом для финального выступления Валентайна. Но вместо держания ножа, я сжимал Лили-Энн и слушал лепет Риты о высокой стоимости починки крыши, в то время как Коди и Астор легли на спину лицом к стойке мясника. Глаза Брайана остекленели, и его фальшивая улыбка сползла с его лица; мой желудок булькнул и пробурчал в знак протеста против той пищи, которую я ел в последнее время, и всё, что я мог, думать только о том, что я нахожусь в таком месте, в котором я честно-пречестно не хочу находиться. Я скоро буду мёртв или в тюрьме, и поскольку стоя в той самой кухне, где всё начало идти наперекосяк, я не мог думать ни о чём другом. Мой желудок снова проурчал, напоминая мне, что я еще даже не поел нормальной пищи перед моей неминуемой гибелью. Жизнь даже уже не издевалась жестоко; она превратилась в бесконечные, бессмысленные нагромождения мелких проблем. И трещотка была самой ненужной вещью в данный момент, Рита стала стучать своими каблуками по полу, и я, рефлекторно посмотрев на её ноги, увидел то, что казалось небольшим тёмным пятном-это было возможно? Что если я пропустил пятно мерзкой липкой крови клоуна в моём бешеном темпе очистки? Рита нечаянно могла коснуться пальцем ноги неочищенного пятна, которое я проглядел?

Мира сжался в это единственное пятно и метрономный такт Ритиных туфель, и долгое время ничего другого не существовало, и я смотрел, и почувствовал, что по мне начинает течь пот, и мои зубы начали перестукивать-

- и внезапно всё это стало для меня чересчур, и я не мог больше терпеть этот вечно повторяющийся мелодраматичный цикл, и что-то восстало внутри меня, согнуло свои крылья и начало реветь.

И поскольку этот дикий рёв задребезжал стекла моих внутренних окон, мягкое и терпеливое принятие того, что моя маска за прошедшие несколько ночей сломалась и разбилась вдребезги, упала кучей мелких осколков на землю. Настоящий я пробился сквозь завалы в центр внимания, и я стоял там освобождённый, Не Связанный Обязательствами Декстер. “Хорошо”, - сказал я, и мой голос пресёк вяканья Риты о бесконечных возражениях. Она остановилась на середине своего нытья, и посмотрела на меня, удивленная. Коди и Астор выпрямились, признав тон Тёмного Командира, который был в моём голосе. Лили-Энн тревожно стала возиться у меня на руках, но я успокоил её, не спуская глаз с Риты. “Возвращаемся”, - сказал я, с очень твёрдой уверенностью, я почувствовал в глубине моей тени самого себя. “В старый недостаточно большой дом”.

Рита моргнула. “Но у Брайана есть еще одно местечко для нас, которое мы можем осмотреть сегодня вечером”, - сказала она.

“Не вижу смысла”, - сказал я. “Крыша нуждается в починке, или кухня тебе не нравится. Мы едем домой”. И я не задержался потешиться её немым удивлением, я развернулся и вышел из комнаты, и направился к машине Брайана. За спиной я услышал торопливый топот ног Астор и Коди, следующие за мной, и как только я дошёл до машины, они уже были рядом со мной и начали спорить о том, в какую игру они собираются поиграть на Вии, когда мы вернёмся домой. Мгновение спустя просочилась Рита, Брайан держал её под руку, успокаивая её по пути с реальным рвением.

Очень озадаченный перспективой Риты забраться на переднее сиденье, и прежде, чем она успела только пригнуться, Брайан уже сидел за рулём, завёл двигатель и увёз нас домой.

Рита была нехарактерно молчалива на обратном пути к нашему старому очень небольшому дому. И когда Брайан высадил нас на обочину и счастливо с грохотом унёсся в закат, она с еще большей медленностью поплелась к входной двери, позади остальных, с выражением озадаченного беспокойства на лице. Как только я положил Лили-Энн в колыбельную, Коди и Астор уселись перед Вии, Рита ушла на кухню. В моём невежестве, я подумал, что это могло бы быть хорошим знаком-возможно, она захотела приготовить на скорую руку поздний ужин, чтобы смыть накопленный жир всех наших фастфудов? Но когда я последовал за ней мгновение спустя, я обнаружил, что вместо того, чтобы хлопотать у плиты, она снова налила себе большой бокал вина.

Как только я вошёл в комнату, она села за стол и улеглась на нём. Она мельком посмотрела на меня, а затем отвернулась и сделала очень большой глоток вина. Её щеки слабо покраснели, и я увидел, как работают мышцы её горла, когда она сделала второй большой глоток, прежде чем поставить вниз полупустой бокал. Я посмотрел на неё и понял, что должен что-нибудь сказать по поводу произошедшего, но я понятие не имел, что именно-на самом деле я не мог сказать ей правды. Она выпила еще вина, и я попытался сосредоточиться на том, чтобы сказать ей, что её поиски дома сошли на нет, и что она кружилась в сумасшедших тугих круговоротах в канаве. Но вместо этого я почувствовал ещё одну вспышку глубокого раздражения, и услышал медленный и осторожное шуршание скрытых крыльев-крыльев, желающих развернуться и унести нас в тёплое тёмное небо-

“Он должен быть правильным”, - сказала Рита, хмурясь, и всё еще отводя от меня взгляд.

“Да”, - кивнул я, не совсем понимая, с чем я соглашаюсь.

“Это не может быть какая-нибудь свалка, где кто-то гадил в ванную, и сгоревший дотла из-за дрянной проводки дом”.

“Конечно же, нет”, - сказал я, но теперь понимая, о чем идёт разговор; мы говорили о нашем крайне гипотетическом новом доме. “Но рано или поздно мы должны выбрать один, не так ли?”

“Как?” - сказала она. “Ведь это просто-я имею в виду детей, и …” Она уставилась на меня, и её глаза наполнились влагой. “И тебя”, - сказала она, глядя в сторону от меня. “Я даже не знаю, если…”

Рита покачала головой и сделала еще один большой глоток вина. Она поставила бокал на стол, и поправила прядь волос, упавшую ей на лоб. “Почему всё происходит так-и почему все против меня?” - сказала она.

Я вздохнул и почувствовал удовлетворительный проблеск внутри. Наконец возможность пришла, и я мог разговаривать с ней, ясно и понятно, не отвлекаясь на её маниакальное спонтанное скаканье вокруг да около, чем она доводила нас к краю запутанных декораций расстройства и сумасшествия. Я могу чувствовать слова, формирующиеся на моём языке: свежие и разумные слоги, которые могли бы весело отвести её прочь от её бессознательного бродяжничества в вечном неистовом отказе и отвести в спокойное, просвещенное место, где все мы могли бы расслабиться разумным, методичным образом-что подразумевает поедание нормальной пищи-пока мы не найдём приемлемый дом. И как только я открыл рот, чтобы выложить мои осторожные, интригующие слова перед ней, ужасный, визжащий звук донесся из гостиной.

“Мама!” - выкрикнула Астор пронзительным тоном злобной паники. “Лили-Энн вырвало на мой джойстик!”

“Дерьмо”, - сказала Рита, очень нехарактерное слово для неё. Она выпила оставшееся вино и вскочила со стула, хватая горсть бумажных полотенец, и поспешила вычистить. Я услышал её, говорящей Астор укоряющим голосом то, в первую очередь, что у Лили-Энн не должно было быть пульта в руках, и Астор, отвечающую ей то, что её сестре уже больше годика и что она хотела посмотреть, сможет ли она убить дракона, и как бы то ни было, они обе хотели посмотреть на это, что в этом плохого? Коди сказал: “Фуу”, вполне отчётливо, Рита начала бормотать короткие и отрывистые инструкции вперемешку с “О, Ради Бога”, и “В самом деле, Астор, как ты могла позволить это?” и поднимающийся уровень голоса Астор, скулящей оправдания вперемешку с обвинением всех людей.

И в то же время, как всё эти разговоры взобирались на лесенку абсурдным и бессмысленным противостоянием, я выдохнул прохладный и осторожный вздох, и почувствовал ещё один прилив, горячий, крепкий и полный тусклого красного света; это была моя альтернатива воздействия и тюрьмы? С визгами, вознёй, криками и сблеванным кислым молоком и бесконечным эмоциональным насилием? Это хорошая сторона жизни? Часть, которую я предположительно пропустил бы, когда пришёл мой конец, в любой момент, сгинет прочь в темноту навсегда? Это было невыносимо; просто слышать это в соседней комнате, заставляло меня реветь, плевать огнём, крушить черепа-но, конечно, это вид искреннего выражения настоящей эмоции, гарантирующее мне обеспечение бронирование места в тюрьме. И, скорее всего, я, дымящийся, ввалился бы в гостиную и уложил бы всех дубинкой, и я с отчаянием хотел сделать это, но сделал глубокий вздох, гордо вышел из беспорядка в гостиной, и пошёл в свой кабинет.

Мой список «Хонда» находился в папке, практически обрастающий паутиной последние несколько дней пренебрежения. Всё еще оставалось время сегодня вечером проверить пару адресов; я скопировал следующие две записи из списка в стикер и закрыл папку. Я пошёл в спальню, переоделся в свою беговую одежду, и направился к входной двери. Я снова должен был пройти через отвратительный бедлам в переднюю часть дома, в которой находились Астор и Рита, ворчащие друг на друга, поскольку они обложили всё пространство вокруг них бумажными полотенцами.

Я думал, что смогу проскользнуть мимо них и уйти в ночь без комментариев, но подобно всем моим недавним мысли, это также было неправильно. Рита всё еще убиралась, когда я проходил мимо, и даже краешком глаза я смог увидеть её лицо, становившееся жёстче, она выглядела злой, и она приподнялась, как только я положил руку на дверную ручку.

“Куда ты собрался?” - сказала она, и тон её голоса всё еще на той грани, с которым она разговаривала с Астор. “Прогуляться”, - сказал я. “Мне нужно побегать”.

“Сейчас ты это так называешь?” - сказала она, и хотя её слова с тем же успехом могли прозвучать на Эстонском, но, не смотря на это, в них был подтекст, и в них даже не было отклика последних неприятных событий. Я развернулся и посмотрел на Риту. Она стояла рядом с диваном, сжав кулаки по бокам-в одном из них она держала грязное бумажное полотенце-её лицо было очень бледным, скорее зелёным, кроме ярко-красных пятен на её щеках. Её вид был настолько странным, и она не была похожа на ту Риту, какую я знал, и я просто долго смотрел на неё. Очевидно, это не успокоило её; она прищурила глаза на меня даже еще больше, и начала притоптывать ногой, и я наконец понял, что не ответил на её вопрос.

“А как еще я должен называть это?” - сказал я.

Рита зашипела на меня. Это было настолько поразительно, что я ничего не мог поделать, как смотреть, раскрыв рот, а после она швырнула грязным полотенцем в меня. Они раскрылись в воздухе, и упали в нескольких футах от меня, и Рита сказала: “Мне наплевать, как ты называешь это”. Она развернулась и утопала на кухню, через мгновение вернувшись с кучей чистых полотенец, и демонстративно игнорируя меня.

Я смотрел на неё еще некоторое время, ища какой-нибудь ключ к разгадке, но Рита стала игнорировать меня еще тщательнее. Мне нравятся хорошие загадки также сильно, как кто-нибудь ещё, но эта выглядела слишком абстрактной для меня, и, во всяком случае, мне нужно было найти ответы на более важные вопросы. И поэтому я решил для себя, что это была ещё одна вещь, которую я не понимаю в человеческом поведении, и я открыл дверь убежал в тепло позднего вечера.

Я повернул налево, и, прекратив ходьбу, побежал. Первым именем, которое я скопировал из списка, была Алиса Элан; странное имечко, но я воспринял его как хороший знак. Элан, а именно изюминка, усердие, щегольство. Это было именно тем, чего мне не хватало: Смертельное Рвение Декстера. Возможно, я мог возродить это сегодня вечером, если бы увидел Хонду Миссис Алисы. И будто и в самом деле была некая магия в её имени, «Алиса», и внезапно я почувствовал, как будто что-то большое, тяжёлое и мокрое ударило меня по голове, и я остановился как вкопанный посреди улицы, и даже если было бы какое-нибудь движение на улице, я не заметил бы этого, даже если бы оно мчалось на меня, поскольку я только что понял, что Алиса начинается с буквы «А».

Моя Тень бесконечно писала о Злобной Сучке, известной только как А, и я до сих пор не проверил список на наличие там имён, начинающихся на букву «А». Очевидно, я слишком много провёл времени, смотря ТВ-слишком долго серые клетки мозга были не задействованы, и мой мозг был в ветхом плачевном состоянии. Но я не стал зацикливаться на этом, и усмехаться над собой за эту глупость. Лучше поздно, чем никогда, и я обнаружил это. Это было тем, я был уверен в этом, именно тем, что я искал, и я позволю этому всплеску необоснованного торжества толкнуть меня быстрый бег, вниз по улице и прочь с верой в послеполуденное время.

Дом находился немного дальше, чем за милю, и на противоположной стороне С.А.1. До сих пор я видел только дома на моей стороне автомагистрали, и было опасно пересекать её пешком вечером. Но если я смог бы пересечь её безопасно, то мне пришлось бы сделать большую петлю, идя на север проверить вторую запись, и я добрался бы до дома менее чем за час.

И я бежал в течение около пятнадцати минут к западной стороне С.А 1, медленной трусцой через область, которую еще не вполне починили после Урагана Эндрю. Дома были маленькие и выглядели запущенными, в одном из них даже жили, и на большинстве из них трудно было увидеть адрес. Цифры стёрлись, или заросли растениями, или их вообще не было. Там было несколько старых, потрепанных автомобилей вдоль улицы, и многие из них были брошенными на произвол судьбы развалинами. Дюжина грязных детишек играли внутри них и около. Ещё кучка детей пинали футбольный мячик взад и вперёд по газону около двухэтажной постройки. Я мимоходом смотрел на детей, удивляясь тому, как они могут поранить сами себя, забираясь на старые и ржавые машины, и я чуть не пропустил его.

Я только что услышал глухой удар хорошо пнутого мяча, и повернул голову посмотреть, как футбольный мяч летит через стоянку с криками “Julio! #161;Aqu #237;!” (12) Но я только мысленно поаплодировал навыкам Хулио, мяч пролетел мимо перед постройкой и я увидел адрес над дверью; 8834. Число, которое я искал, было 8837; я не мог позволить себе отвлекаться и почти прошёл мимо.

Я замедлился на шаг, а затем остановился перед домом, положив ногу на полуразрушенную бетонную стену блока, как будто я завязывал шнурки. Пока я возился со шнурками, я бросил взгляд через дорогу-и там это было. Втиснутый рядом с гигантской и неостриженной изгородью перед домом через улицу, он на самом деле был там.

Сам дом был маленький, почти коттедж, также заросший, что я даже не мог увидеть окна. Огромные, спутанные виноградные лозы покрывали верхнюю часть дома, как если бы он стоял крышей вниз, так что они не гибли и не отпадали. Там с трудом хватало места во дворе для парковки Хонды, и ржавые металлические ограждения закрывали задний двор. Ближайший уличный фонарь был через полквартала, и ряд заброшенных деревьев вдоль улицы, всё, что происходило в маленьком доме после наступления темноты, было бы почти невидимым, что заставляло мне искренне надеяться, что был оно. Автомобиль стоял позади большого бугенвиля, который занимал половину двора и покрывал крышу дома, и я мог увидеть только один небольшой кусок здания, торчавший из кустарников. Но моя уверенность возросла, как только я увидел машину.

Она, вероятно, начала свою жизнь как аккуратная небольшая Хонда с отделкой синим металликом и яркими хромированными полосками по бокам. Но теперь это представляло беспорядок: полинявшая, помятая, провисшая немного в сторону, большинство хрома отошло, цвет от времени стал отчасти неопределённой смесью серого, синего, и цвета грунтовки.

И на небольшом участке багажника было большое пятно ржавчины, наподобие металлической родинки, и мой пульс участился, в то время как тёмныё внутренние крылья начали трепетать.

Но у слишком многих автомобилей есть ржавые пятна; мне нужно убедиться, и поэтому я пригнулся в ожидании того, что поднималось внутри. Я медленно выпрямился, и приложил руки к спине, как будто я потягивался после долгого бега, и я случайно посмотрел на хвостовую часть автомобиля. Я не мог увидеть, не был уверен; бугенвиль скрывает слишком много.

Мне нужно приблизиться. Мне нужно какое-нибудь глупое оправдание пойти во двор, и всмотреться сквозь листья, и посмотреть, включены ли задние габаритные задние огни, сигнальная фара свисала, это я хорошо запомнил, я не мог ни о чём думать. Очень часто в прошлом я был Мужиком С Настольной Папкой, или Парнем С Поясом Инструментов, и я таким образом подбирался настолько близко, насколько мне было нужно. Но сегодня я уже был Бегущим Чуваком, и я не могу сменить костюм, и я уже слишком задерживаюсь здесь. Я поставил ногу на стену снова и вытягиваю мышцы ног, яростно отвергая ряд поистине глупых идей для захождения во двор и подглядывания за ужасный гигантский бугенвиль, пока я почти не решаюсь на самую глупую и очевидную-просто войти во двор и посмотреть, а после убежать в даль. Нелепо, опасно, и полностью противоречит образу, которым я отчасти дорожу больше чем самим собой, но у меня нет времени и более умных идей-

Где-то далеко, возможно сидящий на облаках, должно быть некое причудливое тёмное божество, которому я действительно нравлюсь, и перед тем, как позволить разочарованию толкнуть меня на глупости, я смутно слышу голоса футболистов, говорящих мне на трёх языках оглянись, мистер! И прежде, чем я понимаю, что я являюсь единственным мистером в области, футбольный мяч ударяет в голову, отскакивает в воздух, а затем катится через улицу.

Я смотрю на катящийся мячик, немного ошеломлённый, не сколько от удара по голове, сколько от случайного счастливого, невероятного, глупого стечения обстоятельств. И мячик перекатывается через улицу, во двор маленького ужасного дома, и упирается в заднее колесо Хонды.

“Извините, мистер”, - услышал я от одного из детей.

Я смотрю на парковку, где они стоят неопределённой кучкой, внимательно смотрящих, захочу ли я забрать мячик и убежать прочь, или, возможно, не начну ли даже стрелять в них. Так что я просто улыбнулся им ободряющей улыбкой и сказал: “Без проблем. Я схожу за ним”.

Я иду через улицу и вхожу во двор, куда это замечательный, прекрасный король всех мячей, закатился. Я чуть-чуть петляю влево, когда приближаюсь к Хонде, стараясь не смотреть на машину с той лихорадочной жадностью, с которой я смотрел на неё. Три шага во двор, пять, шесть-и вот оно.

Ещё несколько долгих и восхитительных секунд я стоял там и просто смотрел на неё, позволяя адреналину наполнять меня. Вот он, сигнальный свисающий левый габаритный задний фонарь, тот же самый, какой я видел, тот же, мигавший мне, уносящийся прочь на въезд на автомагистраль Пальметто. Не было больше никаких сомнений. Это та самая Хонда, которую я искал. Глубоко внутри Тёмной Башни Декстера грохотало удовлетворённое шипение, и я почувствовал неясное щекотание по основанию моего позвоночника, медленно поднимающееся по моей спине к моей шее, и после осело на моём лице как маска.

Мы нашли нашего Свидетеля.

И теперь он стал нашей добычей.

Изнутри гниющего, покрытого лозой дома я слышу голоса, перерастающие в очень неприятный спор, и затем хлопает входная дверь. Я отрываю свой взгляд от великолепной свисающей фары, и повернулся посмотреть, как раз вовремя увидел мужскую спину, он разворачивается и спешно возвращается в дом закончить спор. Я чувствую трепет опасения; он, должно быть, заметил меня-но входная дверь хлопнула за ним; удача не покинула меня, и его голос повышается внутри, её ответы, я нашёл его, и он не знает об этом, и сейчас поистине наступает конец для моего Свидетеля. Поэтому я быстрым шагом пересёк остальной путь по траве к Хонде, нежно похлопал её, и взял мяч.

Футболисты до сих пор стоят своей ненадёжной группой, и я показал им мяч и улыбнулся. Они смотрели на него, как будто он был импровизированным взрывным устройством; они не двигались. Они с повышенной осторожностью наблюдали за моим обратным броском мяча. А затем он подпрыгивает дважды, один из мальчиков ловит его, и все они убегают в дальний конец парковки, и они продолжили играть с того момента, на котором они остановились. Я с нежностью смотрю на грязный маленький коттедж и удивляюсь своей удаче. Заросший двор, улица без фонарей-обстановка идеальная, как будто мы сами приложили руку к её созданию, идеальное место для вечерней темносердечной утехи. Спрятанное, окутанное тенями-самый привередливый монстр не сможет попросить места получше.

Дрожь ожидания трепетала флагштоки Замка Декстера. Мы искали, мы нашли его, и внезапно у нас появляется большое дело, и у нас так мало времени. Всё должно быть именно так, как надо, как было всегда, всегда должно быть, таким образом, мы может проскользнуть сюда сегодняшним вечером-сегодня ночью!-обратно через уютную тьму прорезать наш путь к счастливому освобождению и к обещанной безопасности, как только мы обрежем этот маленький и уродливый волдырь, потиравший пятку нашего комфорта. И сейчас раздражающая нежеланная угроза была у нас перед глазами, всё равно, что примотанная лентой к столу, и скоро ещё раз всё будет светящееся счастье. Раз, два, три - в руки нож возьми, и жизнь Декстера вернётся на круги своя, к счастливой поддельной нормальности и людям. Но во-первых-составить безопасный план, но сделать это быстро, и после очень резкие слова от Нашего Спонсора.

Глубокий вздох сбивает нарастающий прилив нужды, и пусть тёмное равновесие вернётся назад; это нужно сделать, и это нужно сделать правильно. Медленно, осторожно, повседневно, мы отворачиваем лицо от дома и Хонды во дворе, и мы трусцой возвращаемся домой. Уже, но мы вернёмся назад, очень скоро, как только наступить тьма.

И тьма наступит, с большой буквы «Т».

Потный, но очень довольный Декстер, подпрыгивающий на своей улице, перешёл на шаг, и неторопливо пошёл в дом. И это довольство переросло до уровня, на котором можно писать стихи о счастье, когда я зашёл во входную дверь, и увидел моих детей, сидящих на диване, блаженно убивавших монстров на своём Вии, Астор посмотрела на меня-была очередь Коди-и сказала: “Мама хочет видеть тебя. Она на кухне”.

Я смотрел на неё какое-то время, она выпалила набор чисел кому то по телефону, а после отвернулась и забрала мои разбитые надежды о настоящей еде вниз по коридору в ванную.

“Это замечательно”, - сказал я, и это на самом деле было так. Я нашёл своего Свидетеля, занимался час здоровыми упражнениями, и сейчас Рита находилась на кухне-это могло быть жаркое, или снова жареная свинина. Может ли жизнь стать лучше?

Но, конечно, счастье мимолетно в лучшем случае, и, как правило, это намёк на то, что ты не до конца осознал то, что на самом деле происходит. В этом случае вы упустили момент, я вошел в кухню, поскольку Рита не готовила вообще ничего. Они сгорбилась над большой кучей документов и счётов, которые занимали большую часть кухонного стола, и что-то небрежно писала в блокноте. Она посмотрела на меня, как только вошёл, разочарованно остановившись в дверном проёме. “Ты весь в поту”, - сказала она.

“Я бегал”, - сказал я ей. В её взгляде все ещё был некий оттенок, с которым она посмотрела она меня, я не осознавал, но он выглядела немного облегчённой, что было довольно таки странно.

“О, - сказала она. “На самом деле бегал”.

Я обтёр рукой своё лицо и показал ей потную руку. “Ага”, - сказал я. “А ты о чём подумала?”

Она покачала головой и указала рукой на кучу на столе. “Я и не думала - я должна работать”, - сказала она. “Я почти покончила с этим на работе - и теперь я должна …” Она сжала губы и хмурым взглядом посмотрела на меня. “Боже мой, ты весь в поту - Пока не садись никуда - Чёрт”, - сказала она, и её телефон стал пищать на столе около неё. Она схватила его и сказала мне: “Может быть, ты хочешь пиццу? Да, это я”, - сказала она, отворачиваясь от меня и разговаривая по телефону. Когда мой рот набивался едой домашнего приготовления, пицца была горькой пилюлей. Но после принятия душа это стало казаться небольшим раздражением. После всего, у меня были Дела, которыми я займусь сегодня ночью, Делами, по сравнению с которыми жареная свинина Риты могла показаться тривиальным удовольствием. Я стоял под очень горячей водой, и смывал пот после бега, и затем я включил холодную воду. Я позволил холодной воде стекать по задней стороне шеи минуту, и почувствовал возвращение холодного ликования. Сегодня ночью я собирался провести время в необычном сочетании необходимости и истинного удовольствия, и если это произойдёт я целую неделю соглашусь есть раздавленных на дороге животных.

И поэтому я с радостью вытерся, оделся и заказал пиццу. Ожидая её прибытия, я пошёл в свой кабинет и стал готовиться к моему вечернему занятию. Всё, что мне требовалось, подходящая небольшая лёгкая нейлоновая сумка через плечо, и я упаковал её и затем распаковал, чтобы уж наверняка, время пиццы настало полчаса спустя. Рита была целиком поглощена в работу, и кухонный стол был занят её бумагами. Итак, на радость детям, я подал пиццу на журнальный столик перед ТВ. Коди и Астор понравилась пицца, конечно же, и Лили-Энн, казалось, поймала их настроение. Она весело подпрыгивала вверх и вниз в своём детском стульчике, и кидала своё пюре из моркови в стены с большим мастерством и силой.

Я жевал кусок пиццы, и к счастью для меня я едва ощущал её вкус, потому что уже витал в темных уголках моей души, в небольшом доме на тёмной улице, водя кончиком ножа туда сюда, медленно и с повышенной осторожностью до блаженной кульминации, пока мой свидетель бьётся в оковах, и я смотрю, как надежда умирает в его глазах, и его попытки освободиться становятся всё медленнее и слабее и наконец, любимый конец-

Я видел и почти испытал это, фактически слышал треск клейкой ленты. И внезапно голод уходит, кусок почти доеден, и у меня картон во рту, и счастливое чавканье детей было неестественно раздражающим грохотом, и я не мог больше ждать возвращения в реальность, ожидающую меня в маленьком домике. Я встал и бросил остаток пиццы обратно в коробку. “Мне нужно выйти”, - сказали мы, и холодный натянутый звук нашего голоса резко отдёрнул голову Коди лицом к нам, и заморозил Астор на получавке.

“Куда ты собрался?” - тихо сказала Астор, и её глаза были широко раскрыты и напряженны, потому что она не знала «куда» но она знала «зачем» из ледяного тона моего голоса.

Мы показали ей свои зубы, и она моргнула. “Скажите своей матери, что у меня есть кое-какая работа, которую нужно сделать”, - сказали мы. Она и её брат вытаращились на нас, широко раскрытыми глазами с их собственной тоской, и Лили-Энн коротко и резко выдала “Дя”, и это как хлыщом ударило по углам моего тёмного плаща один момент. Но музыка возвышалась в дали и призывала своего дирижёра, и у нас не было выбора, кроме как поднять нашу дирижёрскую палочку и сию минуту взойти на подиум.

“Позаботься о своей сестре”, - сказал я, и Астор кивнула.

"Хорошо", - сказала она. "Но, Декстер-"

“Я вернусь”, - сказали мы, и мы схватили наш небольшой мешок игрушек и вышли прочь в теплую и радушную ночь.

Уже совсем стемнело, и первый бросок вольного ночного воздуха заполонил мои лёгкие и насытил вены, зовя меня по имени с оглушающим шепотом приветствия и убеждая меня войти в мурлыкавшую тьму, и мы поспешили к машине уехать прочь в счастье. Но как только мы открыли машину, и уже начали залезать внутрь, некое небольшое едкое мучение дёрнула за наши покровительства и мы остановились; что-то было не так, и холодное торжество нашего намерения соскользнуло с наших плеч на тротуар, подобно старой змеиной коже.

Что-то было не так.

Я вгляделся в жаркую и влажную ночь Майами. Прилегающая территория была такой же, какой была всегда; никакие внезапные угрозы не выскакивали из ряда одноэтажных домов со своими замусоренными дворами. Не было никакого движения по улице, никто не скрывался в тени живой изгороди, никаких бродячих вертолётов, пикировавших обстрелять меня-ничего. Но я всё ещё слышал эту раздражающую трель сомнения.

Я сделал медленный глубокий вздох воздуха через нос. Там не было ничего в далёком запахе смешанного аромата стряпни, остром запахе далёких осадков, слабом запахе гниющих растений, которые всегда таились в ночи Южной Флориды.

Так что же было не так? То, что скрежещущие небольшие предупреждающие колокольчики прогрохотали, когда я наконец-то вышел за дверь и освободился? Я ничего не видел, ничего не слышал, ничего не ощущал, ничего не чувствовал-но я научился доверять надоедливому шёпоту предупреждения, и я стою недвижимый, недышащий, напряжённый для ответа.

И затем низкий ряд тёмных облаков с грохотом открылись над головой и показали небольшой кусочек серебристой луны-крошечной, недостаточной луны, луны, не значащей ничего, и мы выдохнули все наши сомнения. Конечно-мы привыкли уезжать под озорным блеском полной и раздувшейся луны, разрезающей и полосующей звуками большого хора всё небо. Но сегодня вечером над головой не было такого маяка, и это казалось неправильным, что кто-нибудь ускачет в торжество без него. Но сегодняшняя ночь была особым сеансом, импровизированной поездкой в преимущественно безлунную ночь, и в любом случае это должно быть сделано, будет сделано-но как сольная кантата на этот раз, каскад отдельных нот без бэк-вокалиста. Небольшая и бесхарактерная четверть луны слишком молода, чтобы напевать, но могли очень хорошо справиться и без неё, на этот раз.

И мы чувствовали, как светлый и холодный замысел снова крутится вокруг нас; не было никакой скрытой опасности, только отсутствие луны. Не было никаких поводов приостановиться, не было оснований ждать, и всё способствовало к поездке в бархатную ночь Бонусного Вечера.

Мы сели на водительское место и запустили двигатель. Обратная поездка в округ гниющих домов и небольшого отвратительного дома заняла не более чем пять минут. Мы медленно и осторожно проезжаем мимо него, ища любые признаки того, что вещи не такие, какими должны быть, и мы не находим ничего. Сейчас улицы пусты. Единственный фонарь через полквартала мерцает и потухает, бросая тусклый голубой свет, а не яркий свет. Кроме этого, единственный свет в этой ночи крошечной смутной луны исходит из окон жилых домов, соответствуя фиолетовому ореолу из каждого окна, десяток телевизоров настроены на бессмысленное, пустое, дурацкое нереальное одно и то же реалити шоу, все до одного смотря в бессодержательном порядке, как истинные круизы медленно проплывают за экраном, пуская слюни.

В маленьком грязном доме горит единственный слабый свет из переднего окна, наполовину покрытого лианами, и старая Хонда всё ещё там, скрытая в тени. Мы проезжаем мимо и припарковываемся в парке через полквартала под огромным баньяном. Мы вылезаем, запираем машину, и стоим минуту, вдыхая ветерок этой тёмной и внезапно прекрасной ночи. Лёгкий ветер шевелит листья над головой, и далеко на горизонте сверкают молнии в огромных черных облаках. Где-то вдалеке воет серена, и немного ближе слышится собачий лай. Но под рукой ничего не копошится, и мы делаем глубокий и прохладный вдох воздуха темной ночи, и пусть наше осознание выскользнет и окружит нас, одаряя спокойствием и предостерегая нас об опасности. Всё правильно, всё уже готово, всё так, как и должно быть, и мы не в силах ждать дольше.

Пора.

Медленно, осторожно, повседневно, мы вытаскиваем нашу маленькую спортивную сумку и надеваем её на плечо, и возвращаемся к обваливающемуся дому, как простой парень, возвращающийся домой с автобусной остановки.

Через полквартала, большая старая машина выскальзывает из-за угла и на секунду ослепляет нас фарами. Водитель, кажется, колеблется полсекунды, оставляя нас, тревожно освещённых, и мы приостанавливаемся, моргая от нежелательного света. После внезапно издается неприятный гудок из машины, в сопровождении странного звука грохота, как будто поршень стучит в унисон с незакреплённым бампером, и машина ускоряется и безвредно проезжает мимо нас и исчезает за углом поворота. Снова становится тихо, и нет никаких других признаков жизни в этой прекрасной темной ночи.

Мы прогуливаемся, и никто не видит нашу прекрасную имитацию нормальной прогулки, никто и нигде не смотрит вблизи, кроме как смотрят ТВ, и каждый шаг приближает нас ближе к счастью. Мы можем почувствовать прилив желания этого, нужды, знание того, что это скоро произойдёт, и мы очень бережно удерживаем наши шаги от показа нашего рвения, пока мы идём к дому и проходим мимо него в темноту гигантской изгороди, скрывающей Хонду, и теперь скрывающей нас.

И здесь мы приостанавливаемся, выглядывая из нашего почти невидимого места рядом с ржавеющей машиной, и мы думаем. Мы хотели этого очень сильно, и сейчас мы были здесь и мы хотели сделать это, и ничто не сможет остановить это, но-это отличается. Это не просто отсутствие луны, что заставляет нас сомневаться и стоять в тени, и смотреть, задумавшись, на ужасный маленький дом. И это не внезапное изменение точки зрения или укол совести, или ещё какой-нибудь сомнение в бессердечной, бессовестной тьме нашего замысла. Нет. Именно это; Там два человека внутри, и мы хотим только одного. Мы нуждаемся в этом, мы должны, мы желаем, забрать и обмотать нашего Свидетеля, и сотворить с ним большое количество прекрасных вещей, которых мы ожидали сотворить с ним так долго, но-

Вторая персона. «А». Бывшая жена.

Как нам поступить с ней?

Мы не может оставить её смотреть и впоследствии рассказать. Но также швырнуть её в бесконечную ночь противоречит Кодексу Гарри, против всего очень приемлемого заслуженного Зла, мы всегда делали и надеемся всегда делать. Это незаслуженный, несанкционированный, грязный, сопутствующий вред. Это неправильно. Мы не можем-но мы должны. Но мы не можем-Мы делаем глубокий расслабляющий вдох. Конечно, мы должны. Нет других вариантов. Мы скажем ей, что нам очень жаль, и мы сделаем это быстро для неё, но мы должны, только на этот очень испорченный и досадный раз, мы, безусловно, должны.

И мы сделаем. Мы внимательно посмотрели на дом, убедившись, что всё в порядке. Одна минута, две, мы ничего не делаем вообще, просто стоим, ждём и смотрим, соча весь наш рассудок на улицу вокруг нас, на землю небольшого двора этого грязного небольшого дома, наблюдая и ожидая любых незначительных признаков, что за нами следят, и нет ничего. Мы одни в мире тёмной тоски, которая очень скоро разразится в блаженство и унесёт нас с собой к счастливому и необходимому окончанию этой ох-какой-прекрасной ночи.

Три минуты, пять-нет никаких признаков опасности, и мы не можем ждать дольше. Мы делаем еще один более холодный и успокаивающий вдох, и затем мы скользим, глубже в тень изгороди, подкрадываясь к забору, всё ближе ко двору. Быстро и без шума перепрыгиваем через изгородь, остановившись на мгновение убедиться, что нас не заметили, и затем мы по-кошачьи скользим вдоль стены дома. Мы ничего не можем увидеть, кроме двух небольших окон, одно из них высоко на стене, и сделано из матового стекла, ванная. Другое окно поменьше и изогнуто, открыто на шесть дюймов, и мы останавливаемся в нескольких футах от него и заглядываем внутрь. Из этого окна исходит слабое свечение света, откуда-то из комнаты, но нет звуков и никаких признаков любого живого существа. Мы открываем нашу сумку, вытаскиваем и надеваем перчатки. Мы готовы, и мы проскальзываем мимо окна к заднему двору.

Задний двор полностью был обнесён забором, заросшим молодым бамбуком. Побеги тонике, но уже десять футов высотой, и нас нельзя увидеть с той и с этой стороны, и мы дышим спокойнее. На задней стороне дома небольшой внутренний дворик из кирпича, граничащий с раздвижными стеклянными дверями. Трава между кирпичами выросла до голени и выросла вокруг ржавого гриля, проросла сквозь него, накренив его набок. Мы снова приостановились, пялясь в дом через стекло раздвижной двери. Ничего не двигалось внутри, и первый серый палец сомнения ткнул в наши рёбра; есть кто дома? Мы подобрались так близко и давно готовы, всё зазря?

Медленно, осторожно, мы приближаемся к кирпичам, и затем к раздвижной стеклянной двери, где мы будем ждать, наблюдая, прислушиваясь и принюхиваясь к воздуху на наличие вообще всего, что угодно-но мы не ощущаем ничего. Мы ставим руку на металлический край двери и осторожно всё сильнее увеличиваем давление; дверь движется. Мы открываем её на дюйм, шесть, два фута, на полминуты приостанавливаемся убедиться, что нет никаких звуков и никакой реакции внутри. Раскрываем на три фута, и мы останавливаемся и ждём ещё раз, и снова ничего, и таким образом мы через дверь и она с рывком закрылась позади нас.

Мы стоим на кухне; ржавый холодильник в углу, рядом старая плита, треснутая огнеупорная стойка с кухонным буфетом сверху над ней, запятнанная и грязная раковина с капающим краном. Комната не освещена, но за дверью в дальней стене мы можем увидеть слабый луч света в следующей комнате. Прошептавшее щекотание предупреждения начинает покалывать наш позвоночник, и мы знаем, что что-то там есть, в комнате со светом. И теперь наши усилия направлены вперёд на то, то в соседней комнате, и нейлоновая петля лежит в нашей руке, в то время как мы медленно скользим по полу к свету, почти пуская слюни от предвкушения и радость вздымается внутри нас от мысли о том, что сейчас мы должный войти, как мы молча прокрадемся через дверной проём и внимательно осмотрим из дверной рамы соседнюю комнату, и на то, что ждёт в этом небольшом ореоле света, и мы останавливаемся, заглядываем в комнату и-

Всё останавливается. Всё, кроме ошеломлённого и автоматического отказа.

Этого не может быть. Просто не может. Ни в коем случае, не здесь, не сейчас, не в этот раз-мы не видеть это, вообще, мы не можем видеть что-нибудь подобное; это невозможно, неправильно, не по сценарию-

Но оно там. Оно не двигается и не меняется, и это именно то:

Это стол под единственной подвешенной тусклой лампой. Старый и обыкновенный металлический стол из какого-нибудь секонд хэнда, с отбитой белой отделкой. И столешница покрыта аккуратными кусками того, что раньше было человеком. Тело было бережно нарезано, разделано и разложено в аккуратные кучки, и всё это так идеально, именно так, как и должно быть, и это закружило меня в мгновение нереальности нереального знакомого комфорта, поскольку я знаю, что это такое-но этого не может быть, и я всё смотрю и смотрю на это, именно это.

Тело было подготовлено к утилизации после долгой и прекрасной сессии с ножом и нужды, и это привычное и комфортно по множеству всех возможных простейших причин, поскольку это было так, как будто я сделал это сам. И это невозможно, поскольку я не делал это и никто в мире не делает также, даже мой брат, Брайан, но это там и я моргаю и смотрю на это, это всё ещё там, и ничего не изменилось.

И это столь невозможно и столь кошмарно идеально, так я собирался сделать это, я не могу удержать себя от ходьбы в ту сторону, через дверной проём, тянуло всё ближе, как будто это был гигантский слишком сильный магнит, и я двигаюсь бездыханно, и не видя ничего вокруг, шагаю к той вещи, которая не может быть там, хотя мы видим её отчётливо: один шаг, два-

И на дальней стороне стола что-то движется ко мне из тени, и без раздумий я выхватил нож, и прыгнул к этой новой угрозе-

И оно прыгнуло ко мне с ножом в руке.

Я присел и замер с высоко поднятым лезвием-

И оно тоже присело и высоко подняло лезвие. И в нескончаемый момент тотальной дезориентации, зубы оскалены в панике, и смотрю и мигаю, и я вижу ответный взгляд и мигание.…

Я медленно выпрямляюсь и стою прямо и смотрю, и оно повторяет всё это.

Оно не делает больше ничего…

… поскольку это моё отражение в большом зеркале в полный рост. Это я стоял там, смотрящий на себя стоящего там и огладывающегося-

Я замер снова, не в состоянии думать или моргать или вообще делать что-нибудь, лишь смотреть на отражение в зеркало, поскольку не может быть случайностью, тем более отлично устроенное тело на столе. Зеркало поставили именно в этом месте именно для того, что сейчас оно делает, и теперь я здесь, смотрю на смотрящего меня над телом, с которым только я мог сотворить такое, и я почти уверен, что я не делал этого, но оно было там, и я не знаю, что делать или что думать.

Поэтому я стою здесь, под тусклым крошечным конусом бесчувственной невозможности, и я смотрю на то, что кто-то сделал это также, как и я-я просто хотел найти его и сделать с ним именно то, что я делаю, ничего иного, но смотря на это и стараясь не верить в то, что это может быть, вообще, но оно по правде есть.

И медленно, наконец, еще одна отдёргивающая мыслишка пробилась сквозь немую гадость, залившей мне весь мозг, и визжит достаточно громко, чтобы я услышал её, и я моргнул, сделал судорожный вдох, и позволил мысле сказать мне.

Кто сделал это?

Это хорошее начало, эта крошечная мыслишка, достаточно хороша для еще одной мысли, позволившей мне пробиться сквозь туман. Только мой брат, Брайан, знает мою технику достаточно хорошо, чтобы воспроизвести её. На один колеблющийся момент мне стало интересно, что если это он сделал это; он всё еще хотел неких братских игр со мной. Могло ли это быть небольшим толчком в рёбра Декстера, ободряющим меня?

Но даже когда я думаю, я знаю, что это невозможно. Брайан спрашивал, убеждал бы, выманивал-но он никогда бы не поступил так. И кроме Брайана, нет никого в мире, кто видел мою работу и жил …

… кроме моего Свидетеля, естественно. Он единственная неизвестная Тень, который видел меня с Валентайном, и озаглавил свой блог в честь меня, та самая невыносимая болтовня, я пришёл сюда превратить в точное подобие того, на что я смотрю сейчас. И в этом также не было никакого смысла, что он смог бы сотворить такое. Он уложил тело как в моём шаблоне, и поставил зеркало на дальней стороне от него, и здесь не может быть других объяснений, но это привело к ещё одному очень актуальному вопросу:

Зачем?

У меня нет ответа. Я все ещё могу только думать, что это невозможно, и это выходит за рамки, здесь и сейчас я смотрю на это, и это так же реально, как нож в моей руке. Я делаю ещё один медленный и беспомощный шаг к телу, как если бы я мог сделать так, чтобы всё это исчезло, если я подойду достаточно близко-и на дальней стороне стола, другой я делает шаг вперёд, и я снова внезапно останавливаюсь, и смотрю на меня, смотрящего на меня.

Там я; Я, Декстер. Я поднимаю руку, чтобы коснуться моего лица, но это рука с ножом, и я на полпути останавливаюсь, поскольку опасное лезвие проходит около моего безмолвного широко раскрытого лица, и я только смотрю на себя. Натюрморт тупицы с ножом. Два моих лица, Декстер Демон и Декстер Одурманенный. Лицо выглядит странным, на мой взгляд, как будто оно принадлежит кому-то другому-но это моё лицо, то, которое я ношу все эти годы. Я смотрю довольно долго, застывший от вида, в каком я был, как будто если я смог бы смотреть достаточно долго, чтобы соединить эти два лица вместе в реальном человеке.

Но не могу, естественно. Я позволяю своей руке с ножом опуститься в мою сторону ещё раз и смотрю на стол, глупо надеясь, что эта невозможная вещь пропадёт. Но это всё ещё там, всё ещё реальна, и всё еще невозможна. Ещё один механический шаг вперёд, и стоя над этим я гляжу вниз на то, что я пришёл сделать, и я узнаю, что это уже сделано. Я смотрю на разрозненные останки, и на один идиотский момент крошечная надежда вспархивает: Возможно ли, что эта куча мяса сотворена не моей Тенью? Мог ли кто-нибудь ещё как-нибудь сделать счастливую тяжёлую работу вместо меня?

И ищу некие подсказки, и из близкого расстояния я могу увидеть небольшие изъяны, которые я никогда бы не допустил. И затем я увидел грудь и осознал, что это было женщиной, моя Теня мужчина, и небольшая надежда унеслась прочь и умерла. Это не моя Тень; это кто-то ещё, и наиболее вероятно, это его бывшая жена. Я приблизился. Вблизи я могу видеть то, что это не совсем качественная работа; прямо тут, кисть левой руки так неряшливо, торопливо отрублена вместо аккуратного мастерского разреза Декстера. Я тянусь к ней со своим ножом и тыкаю её, проверяя на реальность-и как только я сделал это, я замер.

Я услышал этот знакомый звук в последнюю минуту, и он становился всё громче, и я не мог больше игнорировать его, поскольку этот звук я знаю достаточно хорошо, и это единственный звук, который я не хочу услышать сейчас.

Это звук сирены, и она, безусловно, становится всё ближе. Я снова замираю в глупом неподвижном безмыслии. Сирена. Приближается. За мной. Сюда, сейчас. К этому грязному небольшому дому. В котором я стою над измельчённым телом. С ножом в руке.

И наконец, большой болезненный воздушный сигнал тревоги начинает пронзительно визжать со стен Замка Декстера, вырывая его из оцепенения, возрастая из мелкого предупреждения дрожания земли в разрушающий крик паники, и мы выкручиваемся из невозможного раскромсанного и уложенного мусора на столе, и в один мимолётный миг мы уходим через раздвижную дверь и уносимся в ночь. Без раздумий мы шумно несёмся к забору и перепрыгиваем через него, и, раскрутив руку, закидываем наше оружие на бамбук, и отчаянно прорываемся сквозь упругие побеги, вначале проходит только лицо, в задний двор дома на обратной стороне. И мы сразу же подпрыгиваем вверх, и бежим на максимальной скорости полной панки, резко пересекаем двор и на улицу, и как только мы выбегаем, свет освещает двор, где мы лежали всего несколько секунд назад.

Но мы уже убежали, на безопасное расстояние, на улицу, по тротуару, столь же темному и заросшему, как нам хотелось бы, и мы улаживаем кричащий хор тревоги, страх и скорость нашего бега, слышим тихий и успокаивающий голос, говорящий нам: “Притормози, веди себя спокойно. Мы убежали".

Мы замедляемся, стараемся вести себя нормально, но ближайшие сирены прямо здесь радом на соседней улице, перед домом, и их пронзительный вой спадает на нет, снова сказав о том, что они прибыли, и, несмотря на умный совет притормозить, мы идём быстрее, чем должны, пока мы не сворачиваем за угол и возвращаемся к нашему автомобилю, который ожидает нас под баньяном.

И мы с благодарностью проскальзываем на водительское сидение, запускаем двигатель и медленно уезжаем от небольшого и разваливающегося дома ужасов, медленно и осторожно направляемся к убежищу нормальной жизни. Несмотря на это, мы не должны ехать прямиком домой; мы должны попытаться подумать, и мы должны позволить дрожжи покинуть наши руки и остаток тихого ужаса начинает утекать через рот, как только угасает адреналин, и мы обратно медленно трансформируемся в нечто, напоминающее человеческие очертание, прежде чем мы вернёмся в компанию нормальных людей, и это занимает больше времени, чем следовало бы. Мы едем на юг по С.А 1, вплоть до Кард-Саунд-Роуд, пытаясь обдумать, понять и разобраться в этой нереальной катастрофе вечера-пытаемся, и терпим неудачу. Медленно, болезненная мокрая паника утекает, но ответы не занимают её место, и всю дорогу домой только единственная мысль крутится в моём онемевшем и разрушенном мозгу, эхом скачет по темным каменным стенам Дома Декстера. И ответ не поднимается приветствовать мысль, и из-за этого она как рикошет крутится вокруг нервного смятения, бесконечно повторяя одно и то же, пока я, наконец, ставлю автомобиль перед домом, я замечаю, что мои губы шевелятся и повторяют одну и ту же глупую фразу:

Это не должно было быть большим сюрпризом, но из-за этого я не спал большую часть ночи. Глаза открыты или закрыты, всё, что я мог видеть, или думать только о том теле в небольшом доме, лежащим вблизи Декстера, и о самом Декстере, стоящим над ним, пускающим слюни на своё отражение, оба с глупым видом пускающие слюни, в то время как сирена становилась всё ближе и ближе.

Всё было подстроено, ловушка, безусловно придуманная для поимки именно меня, и это почти сработало. Это было прекрасной наживкой, притянувшей меня и ввергшей меня в ступор рядом с телом, уложенным так же, как я мог бы уложить сам-я видал множество тел, подобных этому, и они всегда приносили мне комфорт, и это кажется несправедливым, что из-за этого надо красть мой сон, заполонять все мои мысли почти человеческим страхом. Было ли это совестью? Возня в постели всю ночь, с мыслями о том, что вы сделали что-то ужасно неправильное, и в любую минуту это встанет на дыбы и раздавит вас? Мне не нравилось чувствовать всё это, и мне еще больше не нравились мысли о том, что это моя тень подставила меня так ловко и почти сделала меня.

Но что я мог сделать? Что я, возможно, мог бы придумать, чтобы найти и покончить с этой ужасной таящейся угрозой? Отслеживание Хонды было моим лучшим шансом, единственным шансом, и я воспользовался им прекрасно, найдя своего свидетеля, опережающего меня на три шага, оглядывающегося с надсмехающейся ухмылкой. Что мне оставалось делать, кроме как ждать его следующий шаг; я не сомневаюсь в этом ни на секунду. У меня не было никакого способа узнать, когда это произойдёт, и откуда он нанесёт удар-всё, что я знал, что первая попытка была очень хороша, и следующая будет ещё лучше.

И поэтому я ворочался на простыне всю ночь, волнуясь и скрежеща зубами в бессильной разочарованной тревоге, наконец-то погрузившийся в сон без сновидений примерно в пять тридцать, и вырванный из него будильником в семь часов. Я лежал на протяжении нескольких одеревенелых и онемелых минут, пытаясь убедить себя в том, что это был плохой сон, но я не был не достаточно убедительным. Это произошло. На самом деле-и у меня не было даже крошечного намёка на то, что с этим делать.

Я, спотыкаясь, сходил в душ, и затем оделся, и всё это как-то я сделал по пути к столу с завтраком, надеясь найти там некое небольшое утешение. И Рита оказалась на высоте. Она наполнила стол благоприятным беспорядком блинами с черникой и беконом. Я рухнул на стул, и она поставила дымящуюся кружку кофе передо мной, и затем она остановилась, застывши надо мной с тем самым странным выражением неодобрения на её лице, пока я не посмотрел на неё.

“Ты отлучился надолго”, - сказала она, немного мрачнее, чем раньше, и я задался вопросом, почему.

“Ну да, извини”, - сказал я. “У меня были кое-какие, хм, незаконченные тесты. В лаборатории”.

“Ох, тесты”, - сказала она, “в лаборатории”. И затем пришло Астор, и рухнула на стул.

“Почему мы должны есть обязательно блины?” - сказала она.

“Потому что ты не любишь их, и я хочу, чтоб ты страдала”, - огрызнулась ей Рита, и отвернулась к плите. Астор смотрела на ней с почти забавным выражением удивления на лице, которое исчезло сразу же, как только она поняла, что я смотрю на неё. “Черника застревает в моих брэкетах”, - недовольно пробормотала она мне, и затем пришёл Коди, и Лили-Энн бросила ложку идеальной дугой, попав в затылок Астор. Астор сказала “Ой”, Коди засмеялся, и затем притворился спокойным, и затем спокойно вышел из комнаты, и затем Астор вскочила, роняя свою тарелку на пол, где та разбилась на три больших осколка, и раскидала кучу еды. Она проигнорировала беспорядок и рванулась с яростью от жалости к самой себе, пока Рита убиралась, дала ей другую тарелку, и обругала её. Лили-Энн начала выть, а Коди просто сидел и улыбался, и, думая, что никто не смотрит, взял кусочек бекона Астор.

Я вытащил Лили-Энн из стула, отчасти чтобы остановить её плачь, и отчасти защитить её от Астор, и я держал её на коленях, удерживая одной рукой, а другой держал кружку, потягивая кофе. Прошло несколько минут, прежде чем Астор прекратила угрожать брату и сестре, и шум затих в спокойную обстановку утра буднего дня. Я доел свои блины, и налил себе вторую чашку кофе; этого было не достаточно для запуска моего мозга, но к тому времени я был уже достаточно бдительным для езды, и у меня не было никаких планов, кроме следования ежедневной рутине, я положил кружку в раковину и на автомате направился на работу.

Я мог почувствовать себя немного свободнее за рулём. Не потому, что я мог бы придумать какой-нибудь мастерский план, или от того, что я мог бы осознать, что Дела не настоль уж и Плохи, Дела плохи, а может ещё и хуже. Но как всегда, я находил в злобной, вероломной пикантности трафика Майами некое успокоение, и к тому же, я всегда чувствую себя комфортно в рутине. Но к тому времени, когда я добрался до работы, мои плечи уже больше не были расслаблены, и когда я прибыл к своему столу, я на самом деле разжал зубы. В этом не было смысла, но не тут-то было. Подсознательно, я полагаю, я думал о работе, как неком роде убежища. В конце концов, мой небольшой офис был тут же, в штаб-квартире полиции, в окружении сотни жёстких глаз мужчин и женщин с оружиями, прошедшими присягу служить и защищать. Но в это утро, когда я нуждаюсь в своей работе, когда это необходимо, уютном, надежном укрытии от бури, она оказалось не чем иным, как еще одним гвоздем в крышку гроба Декстера.

Я действительно должен был предвидеть такой поворот событий. Я имею в виду, я очень хорошо знал, что моя работа подразумевает выезды на места преступления. И я знал, также хорошо, что преступление было совершено вчера вечером. Это было очень простым уравнением причины и следствия, и это не должно было быть никаким видом неприятного шока, чтобы обнаружить себя еще раз стоящим в темной небольшой комнате, из которой я недавно сбежал, и глядящим на Дубликат Декстера с кучей кусков человеческого тела.

Но это было шоком, и очень неприятным, и было еще неприятнее, потому что мне пришлось проходить с самого утра сквозь все обычные ритуалы криминалистической магии. Каждая стандартная процедура отдавалась еще одним новым толчком паники. Когда Анжел Батиста начал наносить пыль на наличие отпечатков, я несколько минут потея, яро пытался вспомнить, были ли на мне перчатки всё время. Только тогда, когда я уже решил, что были, Камилла Фигг вытащила камеру и вышла во двор и начала фотографировать следы-мои следы! И я провел ещё одни пять ужасных минут, глупо уверяя себя, что я надел другую обувь сегодня утром, и что я мог бы избавиться от той, которую я носил вчера вечером, как только я вернулся домой. И после, как бы в доказательство того, что опустился в полный идиотизм, я провёл еще несколько минут, интересуясь, мог ли я позволить себе выбросить пару совершенно новых ботинок.

Я закончил свою работу довольно быстро: там было только небольшое количество крови на столе с телом, я распылил свой Блустар на пару вероятных пятен для того, чтобы выглядеть прилежным, но принимая во внимание страх, который меня одолевал, я не думаю, что мне действительно хотелось замечать что-либо меньшее, чем два разбрызганных галлона. Всё моё внимание было обращено на коллег-ботанов на месте преступления. Каждая их процедура отдавалось новым спазмом беспокойства через мою систему, и струйками пота, стекавшими по спине до тех пор, пока я вконец измотался, и рубашка прилипла телу.

Прежде у меня не было таких сильных поводов для беспокойства, и всё же я потел и беспокоился из-за всего этого, что казалось немного нереальным; всего несколько часов назад я был здесь, в этой же запущенной комнате, стоя лицом к лицу к одному из великих потрясений моей долгой и грешной жизни. И теперь я снова здесь, по идее часть команды пыталась найти некие мои следы, в то время как другие стояли, смотря на процесс с безумной тревогой, в случае, если я на самом деле сделал бы такое. Это было почти сюрреалистическое столкновение Тёмного Декстера с Декстером на Службе, и в начале, когда я не был уверен, что смогу удержать две часть себя порознь. В какой-то момент я даже увидел себя в зеркало, почти в том же положении, в котором был прошлой ночью-на этот раз державший бутылку Блустара вместо ножа-и две несвязанные реалии рухнули вместе. В течение нескольких минут шум от окружающих криминалистов поспешно полностью исчез, и я остался в полном одиночестве с самим собой. Это было не очень утешающим; я просто смотрел на моё отражение, пытаясь понять смысл в этом бессмысленном отражении.

Кто я такой? Что я здесь делаю? И самое главное, почему я не кузнец своей жизни? Идиотские, бессмысленные пронеслись через мой мозг повторяющимся циклом, пока даже простые слова казались чуждыми мне, и я просто стоял и смотрел на моё внезапно непривычное отражение.

Я, наверно, все ещё пребывал бы в таком состоянии, если Винс наконец-то не вытряхнул меня из моих мыслей.

“Очень милый”, - сказал он, “и до сих пор весьма привлекателен. Сейчас даже превзошёл себя”.

Его лицо плавало в фокусе в зеркале, внезапно появившееся рядом с моим отражением, и звуки вернулись в комнату. Я снова осознал, где я, хотя не понял ни одного слова Винса. Я отдернул лицо от зеркала и повернулся к Винсу.

“Прости, что?” - сказал я.

Он усмехнулся. Ты смотрел на себя в зеркало где-то около пяти минут”, - сказал он.

“Я, хм, думал не об этом”, - сказал я невнятно.

Винс покачал головой и казался очень серьёзным. “Замутнение своего мозга всегда плохая идея, юный Скайуокер”, - сказал он, и он ушёл в другую сторону комнаты. Я встряхнулся и вернулся к изображению вида, что работаю. Я проплыл сквозь оставшуюся часть утра в облаке адреналина и отчужденности, чувствуя всё время, что вот-вот разорвусь по швам.

Я плюхнулся на сиденье с реальным облегчением, и попытался сосредоточиться на обычном дыхании ненадолго, и это, на самом деле, казалось, сработало. Это плохо сказалось на моём интеллекте, но даже со всеми прикреплёнными доказательствами об обратном, я всё еще чувствовал безопасность, сидя за своим столом. Я закрыл глаза и попытался хотя бы немного расслабиться, пытаясь обдумать всё спокойно и обдуманно. Всё верно; я был загнан в положение, в котором пытались поймать меня. И меня чуть было не поймали, но всё обошлось. Не было весело вернуться в этот ночной кошмар в роли Дневного Декстера, но я и это пережил, и не казалось вероятным то, что есть кто-то сможет найти доказательства, и связать меня с телом на столе.

Я неспешно начал убеждать себя, что всё было не так уж и плохо, как казалось, и благодаря простой упрямой настойчивости, я чуть было не убедил себя. И затем я допустил серьёзную ошибку, сделав последний глубокий вдох, натянув ужасную поддельную улыбку на лицо, и вернувшись в обычное русло рабочего дня, проверив свой мейл.

И когда я это сделал, всё тщательно искусственно созданное спокойствие утекло из меня, как будто вовсе не существовало никогда, как только я увидел этот анонимный мейл всего лишь с одним словом в заголовке:

Ближе.

Я не знаю, что это слово должно было означать, но я сразу понял, от кого оно, и в этот бесконечный застывший момент чтения и перечитывания этого единственного слова я почувствовал ещё один приступ внезапной паники, поднимающейся всё выше и выше, пока я не подумал, что вот вот закричу .…

Я сделал глубокий вздох и попытался утихомирить панику, но она придавила меня к земле, и моя рука дрожала, когда я кликнул мышкой, открыв мейл. И как только я прочитал, дикий, шипящий свист возрос во мне, и все остатки спокойствия утекли из мира.

Как и другие письма, оно было под заголовком:

Теневойблог.

Но сейчас было поразительное отличие. Тень заголовка, которая раньше была слабо красной, выросла до огромного бассейна, что абсолютно точно подразумевало кровь. И теперь небольшой след кроваво-красных следов исходил вниз от однословного названия блога, Ближе. Сейчас, по-настоящему с болезненным ощущением страха, я посмотрел под заголовок и начал читать.

Я так много узнал о себе-даже больше, чем о Вас. Например, я не знал, что вы такой скороход. Но Вы должны были быть им, поскольку Вы как-то умчались. Вы были зрелищны, убегающие в ночь с хвостом за вами. Поскольку я был там с камерой. Я также узнал множество вещей об Вас. Я наблюдал за Вами, когда Вы понятия не имели, что за Вами следят-За Вами, с продуктовой сумкой, и за Вашей посадкой в машину, и ездой на работу с глупой бутылкой спрея, пытающиеся делать вид, что Вы такой же, как и все. У Вас довольно хорошо получалось, и я должен знать. Я также пытался построить свою жизнь. И когда я сказал, что узнал о себе? Угадайте, что я могу сделать сейчас?

Мне известно, что Вы читали мой блог. Это просто для меня, знать, кто заходил на мою страницу. Я должен сказать, что весьма неплохо шарю в компьютерах. Вы выяснили это. Итак, Вы читаете мой блог и знаете, что я только что развёлся, и мне не понравилось это. Меня воспитали так, что развод не приемлем для меня, а мю жену? Скажем так, она не думала, что это так, или вообще не думала. Я пытался смириться, и я пытался показать ей то, что развод это ошибка, но она становилась все стервознее и стервознее, и мне стало хуже от того, что я начал понимать, что это было не только цинизмом, и не только ленью-она была аморальна, злобна, как будто она убила кого-нибудь. И она неизлечима, потому что она была психопаткой, высасывающей жизнь из других людей и не дающей ничего взамен, кроме боли и страданий, и она не могла измениться, нужно было остановить её.

У некоторых людей просто отсутствует понятие о Добре и Зле. Они рождаются такими. Как Вы, например. И как моя бывшая жена. И когда она кричит мне, чтобы я выметался и никогда не возвращаться, и чтобы сейчас же проверил грёбанный ящик на наличие алиментов-и я вышел, и увидел Вас, стоящего во дворе …

Хей, я также скороход. Вы не видели меня, за исключением, может быть, моей спины. И, как только я вернулся в комнату, и увидел её, стоящую с открытым ртом, и подумал о Вас, стоящем снаружи, и я знал, что вы вернётесь за мной, и я сказал бы, что всё так сложилось, и я знал, как мне быть и что мне следует сделать. Старый Я хотел бежать от вас, спасая свою жизнь. Но новый Я видел, что это было идеально, и что обязательно нужно воспользоваться случаем, и я внезапно я начал осознавать то, сколь я далёк был от своих замыслов и действий, но сейчас … Избавлюсь от неё, а затем от Вас. Убью сразу двух зайцев. И теперь всё это сложилось. Вот кто я. Меня усадили сюда, чтобы я имел дело с нарушителем законов, с тем, кто зашёл слишком далеко и не мог вернуться. С Вами. С моей бывшей женой. И знаете, с кем ещё? Там много таких. Я вижу таких каждый день.

Я становлюсь на путь, подобный вашему, не так ли? Большая разница в том, что я делаю это, чтобы остановить таких людей, как Вы. Я делаю это во Благо. Но эй, спасибо за такую великолепную модель для подражания. Может стоит поблагодарить Вас за мою новую подружку, за исключением, я думаю, что она будет со мной не очень долго.

Я надеюсь, что Вы не думаете, что Вы в безопасности. Я надеюсь, что Вы не думаете, что всё закончилось. Потому что я знаю, кто Вы, и где Вас искать, и Вы не знаете ничего обо мне. И вот что я думаю:

Я научился этому от Вас.

Я научился заниматься именно тем, чем я занимаюсь, и я собираюсь сделать это с Вами. Вы никогда не узнаете, когда и где. Вы вообще не можете знать ничего, кроме того, что я рядом, становлюсь всё ближе.

Вы слышите, кто-то стоит за Вами.

БАМ, это я.

Ближе, чем вы думаете …

Я не знаю, как долго я сидел без движений, не думая, или не дыша. Это, вероятно, было не так долго, как я чувствовал, потому что здание, в котором я сидел, не рассыпалось в прах, и солнце не замёрзло и не упало с небес. Но прошло много времени, прежде чем единственной острой мысли удалось проскочить внутрь холодного и пустого склепа между моими ушами, и когда она наконец-то вошла внутрь, я всё ещё не мог ничего не делать, кроме как делать глубокие вдохи и тут же выдыхать их, и пускать эту мысль эхом во мне одиноком.

Ближе …?

Я прочитал это ужасное слово снова, отчаянно ища небольшие подсказки того, что всё это лишь плохая шутка, некое контрольное слово или фразу, которое я мог упустить из виду вначале, что бы понять то, что я не так понял. Но независимо от того, сколь долго я читал этот шероховатый, самовлюблённый текст, он оставался таким же. Я не нашёл скрытого смысла, ни сообщений невидимыми чернилами с номером и страницей на Фейсбуке. Всё те же точно такие же дурацкие, раздражающие фразы, снова и снова, с добавлением всё того же расплывчатого и зловещего заключения.

Он приближался, и он думал, что он такой же, как и я, и я очень хорошо знал, что это значит, что он будет стараться делать. Он будет кружить вокруг по ветру, полируя свои клыки и строя декорации моей жизни. В любой момент-сейчас, завтра, на следующей неделе-он может выскочить на меня отовсюду и в любое время, и я не мог с этим ничего поделать. Я боролся с тенью в тёмной комнате. Но это была реальная тень с реальными руками, держащими реальный нож. Он видел в этой темноте, а я не мог, и он крался, толи спереди, толи сзади, толи сверху или снизу; всё, что я знал, что он хочет сделать то, что делаю я, и он хотел сделать это со мной, и он приближался.

Ближе …

Она была разведена, жила там одна. Её звали Мелисса. “Черт, погоди секунду”, - сказал Детектив Ларедо. Он раскрыл папку и провёл толстым пальцем по бумагам внутри её. “Да”, - сказал он. “Это А-лиса. С буквы «А». Алиса Эйлан”. Он нахмурился. “Забавное имя”, - сказал он.

Я мог бы сказать ему про это сразу же, так как я написал это имя на стикере всего лишь день назад, но формально мне не предполагалось знать, пока он не сказал это, поэтому я придержал язык. И вообще, от того, что я знал о нём, Ларедо был не тем типом парней, коему нравилась, когда их поправляют, особенно эрудированными криминалистами-гиками. Он занимался этим делом измельчённой женщины в грязном небольшом доме, и мы все собрались вместе, на его двадцать четвёртое заседание, в Стратегическом Отделе, санкционированным по делу о преступлении, на двадцать четыре часа. Так как я был частью команды, я был там.

Я бы, наверное, нашёл бы любой повод, чтобы быть там в любом случае, так как был в отчаянии за любой намек на то, кто сделал эту ужасную вещь. Больше, чем кто-либо другой во всём отделе-больше, чем кто-либо другой во всём мире правоохранительных органов, во всём земном шаре-я хотел найти убийцу Алисы и привлечь его к ответственности. Но не старой, медленной, тугосоображающей и распутной старой каргой, коей являлась законодательная система Майами. Я хотел найти его лично и собственноручно протащить его вниз по ступенькам Крепости Тьмы Декстера, и свершить над ним Окончательное Правосудие. Поэтому я сидел, ёжился и слушал, как Ларедо проводит нас на всем протяжении по общим пунктам того, что мы уже знали, что оказалось намного меньше, чем ничего.

Там не было никакой настоящей работы для эксперта-криминалиста, за исключением нескольких следов от «Новое Равновесие» кроссовок для бега, очень распространённая модель и размер. Ни отпечатков, ни волокон, ничего того, что могло бы привести к чему угодно, кроме моих старых ботинок-если только Ларедо наймёт хорошего аквалангиста для их поиска.

Я внес свой бесполезный вклад на тему брызг крови, и нетерпеливо ждал, пока некто сказал: “Разведена, верно?” и Ларедо кивнул.

“Ага, я займу кого-нибудь поисками её бывшего мужа, парня по имени Бернард Эйлан”, - сказал он, и я оживился и поддался вперёд. Но Ларедо пожал плечами и сказал: “Не повезло. Парень умер два года назад”.

И он, возможно, сказал что-то ещё, но я не слышал его, потому что оправлялся от шока своим незаметным способом, услышав, что бывший муж Алисы мёртв уже на протяжении двух лет. Я, возможно, желал всем сердцем, чтобы это было бы правдой, но я очень хорошо знал, что он был далёк от смерти, и он очень старался сделать меня трупом вместо него. Но Ларедо довольно хороший полицейский, и если он сказал, что человек мёртв, значит у него были очень веские причины полагать, что именно так оно и есть.

Я отключился от скучной монотонной беседы копов, и стал думать о том, что всё это значит, и мне пришли в голову только два объяснения. Либо мой Свидетель по настоящему не был бывшим мужем Алисы Эйлан-или что каким-то образом умудрился инсценировать свою смерть.

Не было никакой причины на земле для того, чтобы придумать целую ненастоящую жизнь, в комплекте с месяцами фальшивого блога о «А» и о разводе с ней. И он вполне очевидно видел меня там во дворе своего дома, смотрящего на Хонду-это был его сердитый голос внутри дома, и его спину я видел, входящего внутрь. Так что мне пришлось поверить, что это действительно была правда: он на самом деле был бывшим мужем Алисы, и это он убил её.

Это означает, что он обманул полицейских, думающих, что он мёртв. Самой трудной частью в имитации своей было придумывание вещественных доказательств: Вы должны предоставить реалистичный сценарий, подлинное место совершения преступления в комплекте с убедительными доказательствами и трупом. Очень трудно осуществить всё это без ошибок, и очень мало людей, которым это сходило с рук.

Но:

Как только вы заканчиваете первую часть, будучи мёртвым, после того, как Вы плакали на своих похоронах и похоронили ваше тело, дальше становится немного проще. В самом деле, притворив свою смерть два года назад, Бернард превратил свою работу не более чем в записи в документах. Конечно, это двадцать первый век, и сегодняшний документы подразумевают работу компьютера. Есть несколько основных баз данных, которые вам придётся взломать и вставить ложную информацию-и в одну или две из них довольно трудно попасть, хотя я не хочу объяснять, откуда я это знаю. Но однажды пройдя мимо различной кибер-защиты, вы можете добавить одну или две новые строки или изменить информацию …

Это осуществимо. Сложно-я думаю, что я в состоянии провернуть такое, но это было бы сложно, и моя оценка моему Свидетелю и его умению обращаться с компьютерами возросла на несколько ступенек, что сделало меня счастливым. Я был всё ещё несчастен, когда покидал собрание. Я ушел с маленькой слабой надеждой нахождения одной крохотной крохотульки, которая могла бы привести меня к широкому следу хлебных крошек, по которому я мог бы выследить своего Свидетеля. Я уехал с небольшой надеждой, полностью разрушенной впоследствии. И снова у меня не было абсолютно ничего. Надежда - это всегда плохая идея.

Тем не менее, было одно небольшое преимущество, и я заторопился к своему компьютеру, чтобы увидеть, куда она делась, Я осуществил тщательный поиск по Бернард Эйлан, и затем по Берни Эйлан. Большинство официальных записей были стёрты, заменены на «Покойный». Он проделал весьма полную работу, и он мог бы называть себя так.

Я нашёл несколько старых статей о Берни Эйлане, игравшем на третьей базе в низшей лиге бейсбольный клуб в Сиракузе, Чифс. Видимо, он был атакующим, но он так и не освоил навык обманного броска, не получил звание специалиста, и ушёл на половине второго сезона. Было даже фото. На ней был человек в бейсбольной форме в профиле, колеблющейся на поле. Фотография была зернистая и немного расфокусированная, и хотя там было видно лицо, я не смог бы сказать, как он выглядел, или даже какие усы были у него. В интернете на каких-либо других сайтах не было никаких других фото Берни.

Только это; ничего еще там не было. Теперь я знал, что мой свидетель играл в Бейсбол, и он хорошо разбирался в компьютерах. Это сузило поиски не более чем на несколько миллионов человек.

Следующие несколько дней прошли в размытом пятне пота, не только из-за того, что лето повернуло уровень тепла на порядок выше. Декстер был в истинном смятении, всё время, со всеми звёздами, всё время пребывая в состоянии на грани паники. Я нервничал, отвлекался, не в состоянии сосредоточиться на чём-либо кроме мысли, что кто-то, кого я не знаю, придёт за мной по моему следу и сотворит Нечто, к чему я, возможно, не смог подготовится. Я должен быть бдительным, готовым к чему угодно-но как? Что? Откуда он придёт, и когда? Как я могу знать, что делать, когда я не знаю когда, зачем, и от кого ждать действий?

И всё же, я должен быть готов к этому круглосуточно. Это было невыполнимой задачей, и у него были все мои колёса, крутящиеся с яростью, не перемещающие меня куда угодно, но погружающие глубже в страх. В моей лихорадочной паранойе, на каждом шагу я слышал Его, крадущегося позади меня с плохими намерениями и с битой в руках.

Даже Винс Масука заметил; было трудно не замечать этого, так как я вскакивал как ошпаренный каждый раз, когда он очищал горло. “Мальчик мой”, - наконец сказал он, глядя на меня через лабораторию поверх экрана ноутбука, “ты серьёзно на грани”.

"Я слишком много работаю", - сказал я.

Он покачал головой. "Тебе нужна более сильная вечеринка".

"Я женатый мужчина с тремя детьми и ответственной работой", - сказал я. "Я пас".

"Прислушайся к гласу мудрости", - сказал он голосом Чарли Чана. "Жизнь слишком коротка, чтобы не напиваться и ходить голым сейчас, а не потом".

"Мудрый совет, Мастер", - сказал я. "Возможно, я мог бы попробовать это сегодня вечером, в Юном Скауте".

Он кивнул и выглядел очень серьезным. "Отлично. Научите их, молодых, и они будут по-настоящему учиться", - сказал он.

Этот вечер на самом деле был нашим вечером еженедельных встреч Юных Скаутов. Исполнился уже год с того момента, как Коди был записан туда, даже если это ему не нравилось. Рита и я пришли к соглашению, что это будет полезно для него и могло бы помочь вывести его из его замкнутости. Естественно, я знал, что единственный способ, чтобы действительно вывести его из его замкнутости это дать ему нож и какое-нибудь живое существо для экспериментов, но это способ его мать посчитала бы аморальным, и Молодые Скауты был лучшей альтернативой. И я на самом деле думаю, что это могло пойти ему на пользу, поможет ему научиться вести себя как нормальный мальчик.

Так что в тот вечер я вернулся с работы, бросился на оставшуюся еду Поло Тропикал, в то время как Рита работала за кухонным столом, и Коди поспешил к машине в своей голубой униформе скаута, которую он надевал каждую неделю с едва сдерживаемой ненавистью. Он думал, что вся идея униформ, включающих в себя ношение коротеньких шорт, была не просто ужасной модой, но ещё унизительно для тех, кто был вынужден носить их. Но я убедил его, что опыт скаутов был ценным способом научиться гармонировать, и я пытался убедить его понять, что это часть его обучения была столь же важной частью обучения, куда отнести оставшиеся части тела, и ему пришлось идти по этой программе целый год без каких-либо признаков бунта.

В тот вечер мы прибыли в начальную школу немного пораньше, и прежде, чем пойти на встречу, мы тихо посидели в машине несколько минут. Коди нравилось ждать перед началом встречи, прежде чем он пойдёт внутрь, возможно потому что, что Смешение для него было до сих пор очень неприятная нагрузка для него. Поскольку большинство вечеров мы проводили вместе, сидели вместе и не делали ничего, за исключением обмена несколькими словами. Он никогда не разговаривал много, но его два или три слова всегда стоит послушать, и, несмотря на мой большой дискомфорт с клише, мне нужно сказать, что мы Связаны. Сегодня вечером, хотя я был несколько занят поиском нечто зловещего, скрывающегося в каждой тени, я не услышал бы Коди, даже если бы он прочитал всю Камасутру.

К счастью, он казалось, не выглядел охотным для разговоров, и не делал ничего, за исключением внимательного наблюдения за другими мальчиками, вылезающими из своих машин и входящими в помещение, некоторые с родителями, а некоторые и вовсе одни. Конечно, я также внимательно наблюдал за ними.

“Стив Биндер”, - внезапно сказал Коди, и я подпрыгнул от неожиданности. Коди посмотрел на меня немного удивленно, и кивнул на большого коренастого мальчика, прошедшего около нас в здание. Я оглянулся на Коди и поднял брови; он пожал плечами. “Хулиган”, - сказал он.

“Он задирается на тебя?” - спросил я, и он снова пожал плечами. Но прежде, чем он успел ответить что-либо существенное, я почувствовал несильное странное пощипывание на сзади шеи, и незначительное некомфортное движение несуществующей массы где-то глубоко внутри; я повернулся посмотреть за спину. Несколько машин приехали на автостоянку и разъехались по свободным местам. Я не увидел ничего зловещего в них, ничего не обычного, что вызвало бы копошение Пассажира, как всегда. Просто короткая очередь микроавтобусов, и один избитый Кадиллак, по крайней мере, пятнадцатилетнего возраста.

На один короткий момент я заинтересовался, был ли Он в одной из этих машин, моя Тень, каким-то образом приблизившийся -поскольку нечто послало небольшой электрический импульс из Подвала в моё сознание. Невозможно-но я пристально смотрел на каждую проезжавшую на остановку машину. По большей части это были пригородные транспортные средства, те же самые, которые мы видели каждую неделю. Выделялся только Кадиллак, и я наблюдал, как он припарковался и из него вышел коренастый мужчина, а следом молодой мальчик. Это была совершенно нормальная картина, именно то, что вы ожидаете увидеть. В них не было ничего не обычного или угрожающего, вообще ничего, и они вошли внутрь на встречу, не бросая гранат, или поджигая чего-нибудь. Я смотрел им вслед, но коренастый мужчина не оглянулся на меня и не сделал ничего, за исключением как положил руку на плечо мальчика и провёл его внутрь. Не он, невозможно было видеть кого-нибудь другого в человеке, отдающего ребёнка в Скауты. Было бы безумием думать, что моя Тень каким-то образом узнала, что я буду здесь сегодня вечером, и затем призвать мальчика на короткий срок, лишь бы быть рядом со мной. Я сделал глубокий вдох и попытался убрать Глупого меня. Это не будет происходить здесь, что бы то ни было. Не сегодня.

И поэтому я решительно оттолкнул маленькую и надоедающую тревогу, махавшую крыльями у меня перед лицом, и повернулся назад к Коди-только увидеть то, что он пялится на меня.

"Что?" - сказал он.

"Ничего", - сказал я.

И почти наверняка ничего и не было, только мимолётное подергивание радара, возможно, вызванное ощущением чьего-нибудь гнева из-за занимания их любимого парковочного места. Но Коди не думал так; он оглянулся и осмотрел автостоянку вокруг себя, так же, как и я. "Что-то", - сказал он позитивно. И я посмотрел на него с интересом.

“Парень-Тень?” - спросил я его. Так назывался его собственный небольшой Тёмный Пассажир, усаженный в нём, благодаря повторявшимся травмам, которые ему наносил его ныне сидящий в тюрьме биологический отец. Если Коди и Парень-Тень услышали ту же самый мягкий колокольный звон тревоги, значит, стоило обратить на это внимание. Но Коди просто пожал плечами. "Не уверен", - сказал он, что очень сильно походило на наши ощущения. Мы оба мимолётно осмотрели автостоянку вокруг нас, наши головы поворачивались почти в унисон. Никто из нас не увидел ничего необычного. А затем лидер лагеря Юных Скаутов, большой и восторженный мужчина по имени Фрэнк, высунул свою голову за дверь и начал кричать, что время пришло, и поэтому Коди и я вылезли из машины и направились туда с группой отставших. Я напоследок посмотрел за плечо, замечая с чувством, очень похожим на отцовскую гордость, что Коди сделал именно это в именно это время. Ни один из нас не увидел ничего более тревожного, чем мальчишек в синих униформах с короткими шортами, и мы не обратили на это внимание, и пошли на встречу.

Лидер этой вечерней встречи был точно таким же, как и все остальные: обычный, и даже немного уставший. Единственное, что нарушало рутину, было введение нового помощника лидера, коренастого мужчину, того самого, кого я видел выходящим из старого Кадиллака. Его звали Даг Кроули. Я внимательно наблюдал за ним, всё ещё, казалось, с небольшой нервозностью из-за моей фальшивой тревоги на автостоянке, но я в нём не обнаружил ничего интересного, не говоря даже угрожающего. На вид ему было тридцать пять лет, и он выглядел глупым, банальным, и серьёзным. Тучному мальчику, которого он привёз с собой, был десятилетним доминиканцем, с именем Фидель. Он не был ребёнком Кроули; Кроули был волонтёром программы «Большой брат», и он предложил свою помощь Фрэнку.

Фрэнк поприветствовал его, поблагодарил, а затем начал некое обсуждение предстоящего похода в Эверглейдс. Там был доклад об экологии области от двух мальчиков, работавших над символьным проектом по этой теме, а затем Фрэнк рассказал про правила техники безопасности в палаточных лагерях. Коди терпел всю эту утомительную программу с мрачным терпением, и неспешно направился к выходу, когда всё это закончилось. И мы поехали домой, в наш недостаточно-большой-дом, с кучей бумаг Риты вместо еды, без признаков угрозы по пути домой, за исключением ярко-желтого Хаммера со слишком громкой аудиосистемой.

Следующий рабочий день был бесконечным. Я всё ждал, что нечто ужасное нападёт на меня из-за любого подходящего угла, но этого до сих пор не произошло. Следующий день ничем не отличался от предыдущего, и день после него. Ничего не произошло; никакой зловещий незнакомец не маячил в тенях; не было никаких дьявольских ловушек, предназначенных мне. Не было никаких ядовитых змей, спрятанных в ящике моего стола, ни дротиков, пущенных мне в шею из проезжающих машин, ничего. Даже Дебора и её стремительные удары кулаком взяли отпуск. Я видел её и разговаривал с ней, конечно же. Её рука была всё ещё в гипсе, и я всё ждал её звонка с просьбой о помощи, но она так и не позвонила. Дуарте видимо нашёл в ней слабину, и выглядела довольной жизнью, гораздо больше, чем сам Декстер.

Так что жизнь, казалось, вернулась в свой обычный ритм Скучных Дней Декстера, час скучного сидения без каких-либо угроз, без изменений в рутине, без признаков вообще каких-либо изменений, на работе и дома. Ничего, кроме одного и того же. Я знал, что оно идёт, но каждый день этого не происходило, казалось, это вообще не произойдёт. Очень глупо, я знаю, но так оно и было-не побоюсь сказать это?-совершенно по-людски для меня. Никто не может оставаться в состоянии повышенной готовности круглосуточно, бесконечно, день за днём. Даже Постоянно Бдительный Тёмный Скаут, Декстер. Не тогда, когда искусственная была так соблазнительна.

И поэтому я поумерил бдительность, ненамного. Нормальная жизнь; она утешительно именно потому, что скучна, и часто бессмысленна, и это постепенно вводит нас в состояние сна наяву. Она заставляет нас зацикливаться на глупых, бессмысленных вещах, таких как закончившаяся зубная паста, или порванные шнурки, как будто все эти вещи были чрезвычайно важными-и всё это время на самом деле значительные вещи мы игнорировали, как кто-то точит на нас клыки крадётся позади. В один или два кратких момента реального понимания всплывают в нашей жизни, мы начинаем осознавать то, что мы загипнотизированы незначительными пустяками, и что мы можем, даже хотим делать что-нибудь необычное и захватывающее, это помогает нам сфокусироваться выкинуть эти глупые мелочные пустяки из нашего разума. Потому что пребывать в состоянии постоянной повышенной готовности невозможно, даже для меня. Больше ничего не происходит, и вряд ли произойдёт, пока, наконец, понимаю, что и сам не желаю того, чтобы то ни было, я хотел бы, чтобы это просто произошло и всё бы закончилось.

И, конечно, одна из немногих великих мыслей Запада была такова: Будьте внимательны в своих желаниях, поскольку Вы можете заполучить это.

И я так и поступал.

Это было в жаркий и влажный день около 15:00, и я только что вернулся в свой офис с очередного, довольного скучного места преступления. Мужчина застрелил собаку соседа, а тот сосед выстрелил в него. В результате типичный несчастный случай, такие случаи очень часты в наше время из-за нашей современной одержимости крупнокалиберными оружиями. Я пытался сохранить профессиональный интерес, отделяя кровь собаки от человеческой крови, но её было много, поэтому я сдался. У нас было прозрение, поэтому было ясно, кто был нашим убийцей, и, казалось, не было смысла больше заниматься этой непосильной работой. Ни у кого из стоящих здесь не было такой большой удачи. Мы все видели такого рода вещи множество раз прежде, копы и криминалисты-ботаны, и всё-таки последним волнением был молоток, нормальное заурядное огнестрельное убийство казалось неуместным и довольно скучным.

И поэтому я покончил оставшуюся работу довольно быстро, и, заходив в свой офис и плюхаясь в кресло, я не думал о возмущенном владельце пса, сейчас сидящем в камере в следственном изоляторе, ни даже о бедном выпотрошенном питбуле, за которого он отомстил. Достаточно глупо, я даже перестал думать о моей Тени, так как я был в безопасности в своём маленьком уголке, в окружении мощи бесстрашной полиции Майами-Дейд. Вместо этого я обдумывал гораздо более важный вопрос: как убедить Риту освободиться от работы на дому на один вечерок и приготовить для нас настоящий ужин. Это щекотливый вопрос, подразумевающий призвания редкой и сложной лести и твёрдости, вперемешку с правильным касанием жалостливого понимания, и я уверен, что это будет реальной проблемой для моего мастерства Пародирования Человека.

Я потренировался над парой выражений лица, смешивая всё это в правдоподобную маску, пока я не подумал, что делаю это достаточно правильно, и в одном из этих странных моментов самосознания я увидел себя со стороны, и мне пришлось остановиться. Я имею в виду, я был здесь рядом с неустанным невидимым врагом, осаждающим мой Замок Декстера, и вместо заточки мечей и сваливанием в кучу валунов в бойницы, я игрался со своим лицом в надежде заставить Риту приготовить подобающий ужин. И я должен был спросить себя-во всём этом есть хоть капля смысла? Было ли на самом деле лучше готовиться к тому, что идёт за мной? И должен был признать, что ответ был вполне определённым: ”Вероятно, нет”.

Но как лучше всего приготовиться к этому? Я подумал о том, что я уже знал, но там ничего не было, и я понял, что в очередной раз позволил неопределённости оттолкнуть меня от того, что я делаю лучше всего. Мне нужно было прекратить пассивное ожидание и вернуться к тому, активному. Я должен снова держать нос по ветру, найти то, что мне больше расскажет о Тени, и как-то разыскать его логово, и пусть Тёмная Сущность пройдёт со мной снова через всё это. Думающий спокойно, рационально, реалистично, я знал, что он был не такой, как я. Я охотился на людей подобно как он всю свою сознательную жизнь, и он был не более, чем подражатель, овцой в овечьей шкуре, бедным грустным клоуном, пытающимся превратить себя в Очень Правдоподобную Подделку Меня. И я мог бы с такой лёгкостью сделать неопределимую правду очень понятной для него-и всё, что мне нужно было сделать, это найти его.

Но как? Я уже не знаю, на какой машине он ездит. Я даже не мог быть уверен, живёт ли он до сих пор в том же районе, в низу Южного Района, рядом с моим домом. Было сильно вероятно то, что он уехал жить куда-нибудь в другое место-но куда? Я не достаточно знал о нём, чтобы догадаться, где он мог бы жить, и это было проблемой. Первое правило успешного охотника; нужно понимать вашу добычу, но я не понимал. Мне нужно лучше понять то, как он думает, что заставляет его двигаться, даже если это и было пустяком, а не на самом деле адрес или номер его паспорта. И единственным окном в его мир, о котором я знал, был «Теневойблог». Я читал и перечитывал эту утомительную, эгоцентричную бессмыслицу уже дюжину раз, и не узнал ничего нового из повторных чтений. Но я прочитал его раз, так или иначе, и на этот раз я попытался создать профиль человека за громкими словами.

Самым большим строительным блоком, конечно же, был его гнев. На данный момент он, казалось, был направлен главным образом на меня, но этой мотивации было достаточно, чтобы кружить вокруг меня. Всё началось с недобросовестной игры в бейсбол, что не давало ему возможности стать специалистом, хотя он делал всё, о чём его просили, всегда играл по правилам. Он бесконечно писал о Придурках, срезавших углы, обманывавших, совершавших преступления без наказания, а больше писал о том Придурке, посчитавшем взлом сайта забавой. Он, конечно, не был счастлив со своей бывшей женой, «А», или типичными водилами, с которыми он столкнулся в Майами.

Гнев чётко исходил из его жёсткого и чрезмерно развитого чувства моральности, и это было там очень долгое время, бурлило под поверхностью, и ожидало некой причины, чтобы закипеть и стать чем-то конкретным. Он злился на всех, кто не следовал правилам, и как только он видел таких, и он писал об этом с тоской “Священника” и его учениях. Прекрасная новость, реальная подсказка: я искал сердитого католика, и это сократило поиски до семидесяти пяти процентов населения Майами. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться, но это было бесполезно. Всё, о чем я мог только думать, было то, как сильно я хочу приклеить его и научить Истинному Раскаянию, виду, которое дают в Тёмной исповедальне, в Храме Богоматери Ножа Декстера. Я почти смог увидеть его корчи, беспомощную борьбу с клейкой лентой, держа его, и как только я начал смаковать эту картину, Винс Масука ввалился в комнату полном смятении.

“Вот дерьмо”, - сказал он. “Боже мой, вот дерьмо”.

“Винс”, - сказал я сердито, потому что тот прервал первую счастливую мысль за все у меня в голове. “В традиционной Западной культуре, мы хотели бы отделить божество от дерьма”.

Он рванулся к столу и уставился на меня, и затем с действительно раздражающей целеустремленностью ещё раз сказал: “Вот дерьмо”

“Ладно, хорошо, пускай будет так”, - сказал я. “Может, мы перейдём к сути дела, пожалуйста?”

"Это Камилла", - сказал он. "Камилла Фигг?"

“Я знаю, кто такая Камилла”, - сказал я, с ещё большей сердитостью, и затем услышал отдалённый шелест тёмных крыльев, и я осознал, что сижу, выпрямившись, в своём кресле, и чувствую мягкие побеги интереса от Пассажира, поднимающие вверх по позвоночнику.

"Она мертва", - сказал Винс, и он сглотнул и покачал головой. "Камилла мертва, и-О Боже-также убита молотком".

Я почувствовал, что моя голова двигается в невольном подергивании отрицания. "Гм", - сказал я. "Не каждый согласился с тем, что Дебора поймала того парня-с-молотом?"

“Не так”, - сказал Винс. Твоя сестра облажалась по-крупному, взяв не того парня’, поскольку это произошло снова, точно также, и теперь он не позволит ей приблизиться так близко”. Он покачал головой. Она очень сильно облажалась, поскольку та же проклятая вещь произошло снова с Камиллой, как с теми другими”. Он моргнул и сглотнул, и посмотрел на меня с самым серьёзным и испуганным выражением лица, какое я когда-либо видел на нём. “Её забили до смерти, Декстер. Так же, как и других парней”.

У меня пересохло во рту, и небольшое электрическое покалывание пробежало из задней стороны спины вниз по спине, и, хотя, это не очень лестно для меня, я не думал о Деборе и очевидном её проступке. Вместо этого, я просто сидел, чуть дыша, в то время как несколько волн жаркого неуловимого ветра пропорхнули по моему лицу, и послал сухие листья прошвырнуться через сточные канавы Замка Декстера. Тёмный Пассажир был уже в теме, шипя с не более, чем небрежным беспокойством, и я едва слышал Винса, как тот, запинаясь, говорящем о том, какими ужасными были эти вещи, и какой ужас всё ощущали.

Я уверен, что если бы я мог чувствовать себя как все, то я чувствовал бы себя ужасно, поскольку Камилла была коллегой, и я трудился рядом с ней на протяжении многих лет. Мы на самом деле не были близки, и она часто вела себя так, что я находил её поведение непонятным, не мне было достаточно хорошо известно, что когда Смерть посещает коллегу, надо отображать надлежащее чувство шока и ужаса. Это было элементарно, чётко указано в одной из первых глав в одной Старой Книге о Человеческих Манерах, и я был уверен, что в конечном итоге я отточу свои навыки человеческого поведения до совершенства, и буду играть эту роль с драматическим совершенством. Но не сейчас, пока ещё нет. Сейчас у меня было множество дел, которые нужно обдумать. Моей первой мыслью было то, что, так или иначе, мне нужно как-то разобраться с Тенью; он написал в своём блоге, что он собирается что-то предпринять, и тут же оказалось, что Камилла мертва, смята в желе. Но как это повлияло на меня? Помимо того, что заставило меня изобразить скорбь, клише по случаю Трагической Потере, это не касалось меня вообще.

Так что это было что-то другое, не связанное с моим личным конфликтом-и всё же, что-то привлекло внимание Пассажира, а это значит больше, чем подделка всех стандартных эмоций в мире. Это означает, что что-то было далеко не в порядке, что это Некто Определённо в Тени находил чрезвычайно провокационным, и это означает, что независимо от того, что случилось с Камиллой, и было далеко не тем, чем казалось-что в свою очередь было признаком того, что, по некоторым причинам, что не всё было ясно на данный момент, Декстеру нужно обратить на это внимание.

Но почему? Помимо того, что Камилла была коллегой, и Дебора была опозорена, почему это стало причиной для не более чем мягкого трепета мимолётного интереса Пассажира?

Я попытался заглушить болтовню Винса и его раздражающее излияние эмоций, и на мгновение сосредоточиться на фактах. Дебора была уверена, что она поймала нужного человека. Дебора в этом очень хороша в том, чем занималась. Следовательно, либо Дебора сделала огромную и нехарактерную ошибку, либо-

“Это подражатель”, - сказал я, прерывая поток бессмысленных звуков, лившихся из Винса.

Он уставился на меня глазами, которые тебе выглядели большими и влажными. “Декстер”, - сказал он. “В истории ещё никто не делал ничего подобного, используя молоток, никто доселе-и сейчас ты думаешь, что уже есть два таких человека?

“Да”, - сказал я. “Это я и имею в виду”.

Он энергично покачал головой. “Нет. Ни в коем случае. Этого не может быть-просто не может быть. Я имею в виду, я знаю, что это твоя сестра; ты должен заступаться за неё, но эй”, - сказал он.

Но ещё раз его бессмысленная чушь была отвернута еще более интригующим урчанием логики пресмыкающегося, выскальзывающим из тёмной глубины замка уверенности Пассажира, и я знал, я был прав. Я всё ещё до сих пор не знаю, что вызвало этот колокольный звон тревоги-откуда исходила угроза драгоценному незаменимому мне? Но Пассажир почти никогда не ошибался, и это было ясное предупреждение. Некто дублирует технику Молотка-Убийцы, отбросив в сторону незначительные нравственные вопросы и вопросы авторского права, что-то в этом было не в порядке; некая новая угроза промаршировала слишком близко для комфорта, вплоть до зубчатых стен Тёмного Логова, и меня вдруг очень сильно стало тревожить это, по идее должное быть не более чем возможность показать другим исполнения Искусственного Человеческого Горя. Хотел ли весь мир заполучить меня? Была ли это новая Модель Событий, происходящих сейчас?

Ничего не произошло в следующие несколько часов, что заставило бы меня чувствовать себя легче. Тело Камиллы было обнаружено в машине, припаркованной в дальнем углу автостоянки гигантского супермаркета, находившемся очень близко от штаб-квартиры. Многие полицейские останавливались там по дороге домой, и, вполне вероятно, Камилла входила в их число. Там были три пластиковых пакета для покупок с логотипом магазина, разбросанные на полу задних сидений машины, и тело Камиллы было уложено на сиденья над ними. Как и другие две жертвы, ей тоже сломали все кости и суставы, пока тело не потеряло свою первоначальную форму.

Но этот автомобиль не был служебным автомобилем, и, видимо, даже не был машиной Камиллы. Это был пятилетний Шевроле Импала, зарегистрированный на работника того супермаркета по имени Натали Громберг. Г-жа Бромберг не имела дел с детективами до сих пор, возможно, потому что с момента нахождения в её машине, она всё время наполняла криками, слезами, пока, наконец, не приняла большую лозу седативного.

Винс и я внимательно изучали область вокруг Импалы, и также внутри её, и моё ощущение, что это было сделано кем-то другим, росло. Тело Камиллы было уложено наполовину на полу, наполовину на сиденье, а два других были уложены более бережно. Мелочь, но повторюсь, это не соответствовало предыдущему шаблону, и это заставило меня присмотреться.

Я не специалист по травмам тупым предметом, но повреждения Камиллы выглядели по-другому, не так, как я видел в предыдущих случаях; в случае Клейна и Гюнтера они были забиты плоской стороной молотка. В этом случае были небольшие изгибы, слабые вогнутые контуры, как если бы оружие было более круглой формы, а не плоской, что-то вроде удочки, или шпонки, или … или, может быть, бейсбольная бита? Такая, какая могла бы заваляться у баскетболиста, игрока низшей лиги с проблемами в самоконтроле?

Я тщательно обдумал это, и мне показалось, что так оно и есть-за исключением одной мелочи: Зачем бы Берни Эйлану убивать Камиллу Фигг? И если по каким-то причинам он захотел бы убить её, то почему он выбрал такой трудный и отвратительный способ? Это не сходилось со всем остальным. Я делаю параноидальные выводы. Только потому, что кто-то следил за мной, это не означает, что он захотел бы сделать это. Смешно.

Я работал над областью вокруг машины, распыляя Блустар в надежде найти некие свидетельствующие брызги крови. Я обнаружил очень слабое кровавый след на носке кроссовки на белой линии, разделяющей место, где припаркована Импала, от дальней части. И также внутри машины не было никаких обёрток тако, что едва ли было убедительным. Но было большое пятно крови на сиденье под телом, что просочилось из грубой раны на левой стороне головы Камиллы. Из раны на голове кровь идёт фонтаном-но в этом случае она просто капала на сиденье, а это означает, что её убили где-то в другом месте и затем бросили здесь вскоре после убийства. Убийца, скорее всего, припарковался где-то поблизости от Импалы, и быстро перенёс тело из своей машины на заднее сидение Шевроле, всё это было всего лишь моим предположением, так как на крови из черепно-мозговой травмы был частичный след.

Была ещё одна рана на левой руке, где кости предплечья фактически выпирали из кожи. Из неё капало почти также, как из раны на голове, но для меня это имело значение. Ни один из органов других жертв не обескровливали полностью, а в этот раз почти каждый орган был повреждён дважды. Это не очень походило на доказательство, чтобы можно было бы попросить официальный ордер и арестовать кого-нибудь, но для меня это был очень важный пункт, и в соответствии с моей позицией как ответственного взрослого работника правоохранительных органов, я немедленно указал на всё это назначенному детективу, мужчине по имени Худ.

Детектив Худ был большим парнем, с низким лбом и пониженным IQ. Он постоянно усмехался, и ему нравилось делать оскорбительные выпады, сексуальные намёки, и бить подозреваемых для поощрения тех говорить. Я нашёл его стоящего всего в нескольких футах от владельца Импалы, с нетерпением ждущей принятия небольшой порции седативного, что смогла понимать его вопросы, без визгов. Он смотрел на неё, скрестив руки, с очень пугающим выражением лица, и г-же Бромберг, вероятно всего, понадобится еще одна порция, если та посмотрит на его лицо.

Я немного знал Худа, поскольку работал с ним в прошлом, так что я подошёл к нему с дружелюбной прямотой. “Хей, Ричард”, - сказал я, и его голова дёрнулась в мою сторону, и выражение его лица на порядок стало пугающе.

“Чего тебе надо?” - сказал он, не пытаясь даже соответствовать моему дружелюбному тому. По правде говоря, это прозвучало почти враждебно.

Время от времени я нахожу, что неправильно оцениваю ситуацию и использую не ту фразу, или выражение; и я, очевидно, сейчас промахнулся. Это всегда занимает время, смена и выбор других слов, особенно если я не был уверен в том, что допустил промах. Но пустой взгляд и долгая пауза не казались выходом. “Хм”, - сказал я. “Просто, ну ты знаешь-”

“ ‘Ты знаешь?” - сказал он, подражая моему тону. “Ты хочешь услышать то, что я знаю, кретин?”

Я не хотел услышать это, конечно же; Худ не может ничего знать выше уровня третьего класса, кроме, возможно, порнографии, и от такого рода вещах, не очень интересных для меня. Но это казалось не благоразумным, для произношения этого вслух, и, в любом случае, он не стал ждать моего ответа.

“Я знаю, что твоя сестра, недоделанная звезда, очень плоха в постели”, - сказал он совершенно спокойным тоном, как, будто в этом не было смысла. “Чертовски плоха в постели”, - сказал он снова.

“Ну, может быть”, - сказал я, стараясь говорить отрывисто, но внушительно, “но там на самом деле есть некоторые доказательства того, что это возможно мог бы быть подражатель убийцы.

Он уставился на меня, и его челюсть выгнулась в сторону. Это были довольно большие челюсти, способные и готовые оторвать большой кусок плоти из меня, если это потребовалось бы. "Доказательства", - сказал Худ, и это слово прозвучало неприятно. "Например, какие?"

"Хм, раны", - сказал я. "Тело кровоточит из двух мест, а на других трупах даже не порвана кожа".

Худ повернул голову на четверть дюйма в сторону и плюнул.

“Ты несёшь полную чушь”, - и он снова повернулся к г-же Бромберг. Он скрестил руки, и его верхняя губа подернулась. “Как прям твоя недоделанная сестра”.

Я взглянул на свою обувь, просто чтобы убедиться, он не попал мне на обувь, и я был очень рад увидеть, что не попал. Было ясно, что я не получу от Детектива Худа, кроме слюны и грязных шуток, поэтому я решил оставить его с его недалёкими размышлениями, и вернулся глядеть на то, что осталось от Камиллы Фигг.

Но как только я начал отворачиваться от Худа, я почувствовал сухой, подобный землетрясению, возрастающий грохот из глубин и от тёмных углов внутри, острый и настойчивый удар предупреждения от Пассажира, Декстер стоял на перекрёстке какой-то враждебной области. Время замедлилось до скорости улитки, и я замер на полуобороте, и стал искать угрозу вокруг меня, и как только я посмотрел в сторону, за ленту, ограждающую периметр, яркая вспышка потухла и Пассажир зашипел.

Я моргнул, и приготовился к выстрелу, но никто не выстрелил. Это было не более чем простым зевакой, сделавшим фото. Я прищурился из-за затянувшейся вспышки, и я увидел только размытые очертания толстого человека в серой футболке, убирающего камеру и уходящего прочь, смешиваясь с толпой. Он ушёл прежде, чем я смог разглядеть его лицо, или что-нибудь ещё, и не было никакой ясной причины, почему он вызвал мой тихий сигнал тревоги. Он не был снайпером, и не был террористом напичканным взрывчаткой на велосипеде. Он не мог вообще представлять какую-либо опасность, никакую, кроме еще одного грязного толстого зеваки.

Теперь это было по настоящему глупо; я видел Тени везде, даже там, где их не было. Не сошёл ли я окончательно с ума, и внезапно превратился в параноика?

Я смотрел на то место, где исчез фотограф, еще какое-то время. Он не вернулся, и ничто с рёвом не накинулось на меня. Это были всего лишь нервы, не более того, не мой Свидетель, и у меня всё ещё были дела.

Я вернулся к Импале, где размноженное тело Камиллы лежало там финальной неопрятной кучей. Она всё ещё была мертва, и я не мог избавиться от ощущения, что где-то кто-то смотрит на меня, облизывая губы, и планирует то же самое сотворить со мной.

Уже было очень поздно, когда я вернулся домой, почти полночь, и по чисто рефлекторной привычке я пошёл на кухню посмотреть, оставила ли Рита немного еды для меня. Но не зависимо от того, как пристально я смотрел, не было никаких остатков еды, даже кусочка пиццы. Я тщательно искал, но всё тщетно. Там не было никаких контейнеров на столе, ничего на плите, ни закрытых мисок в холодильнике, не было даже пакета Венди на столе. Я обыскал всю кухню, но так и не нашел что-либо съедобное.

Я полагаю, что это не такая уж и трагедия, образно говоря. Вещи похуже происходят каждый день, и одна из таких только что случилась с Камиллой Фигг, с той, кого я знал много лет. Мне на самом деле полагалось скорбеть, хоть немного. Но я был голоден, и Рита не оставила мне ничего поесть; это для меня казалось более печальным, чем смерть-возвышенная и поддерживаемая традиция-нарушение некоего невысказанного, но важного принципа, который придерживался на протяжении многих испытаний. Нет еды для Декстера; Всё Абсолютно Потеряно.

Я, однако, обнаружил стул, вытащенный из-за кухонного стола, стоящий под неряшливым углом, и обувь Риты балы разбросана рядом с ним. Её работа снова загромоздила стол, и её блузка небрежно висела на спинке стула. В другом конце комнаты я увидел жёлтый квадратный стикер на холодильнике, и я подошёл взглянуть; это была записка, вероятнее всего от Риты, хотя написанные каракулями слова не были похожи на её обычный аккуратный почерк. Записка прикрепили к двери холодильника, и гласила: “Брайан звонил, где ты был!?!” Ей потребовалось две попытки, чтобы написать букву «Б» в «Брайан», и последнее слово было криво подчеркнуто три раза; стержень ручки был прислонен к бумаге на всём протяжении написании записки и немного порвал бумагу.

Это была всего лишь желтый клочок бумаги с запиской, но что-то в нём заставило меня задуматься, и я и стоял у холодильника мгновение, держа записку и удивляясь, почему она так встревожила меня. Дело, конечно, было не в кривом почерке, без сомнения Рита просто устала, измотана работой на дому, после долгого, напряженного дня борьбы с ежегодным кризисом на работе, и вдобавок суета над тремя детьми в жарком и переполненном вечере Майами, и совместным поеданием гамбургеров. Этого достаточно, чтобы напрячь любого, утомиться, и …

… и потерять способность правильного написания буквы «Б» должным образом?

В этом нет вообще никакого смысла. Рита была точным человеком, невротически аккуратным и методичным. Это было одним из качеств, которое восхищало меня в ней, и простая усталость и расстройство никогда доселе не приглушали её энтузиазм делать вещи должным образом. Она сталкивалась со многими трудностями в своей жизни, например её первый неудачный брак с задирой-наркоманом, и она всегда имела дело с насильственным беспорядком жизни, сделав её стоящей прямо, чистящей зубы, и ложащей бельё в корзину для белья. Записка, написанная неряшливыми каракулями, и оставление своей обуви и разбрасывание своей одежды по полу, очень не походило на неё, и чётко указывало на то, хм … на что?

В последний раз она разлила бокал вина-и разлила из-за того, что выпила больше нормы? И это же самое снова произошло сегодня вечером?

Я вернулся к кухонному столу, и посмотрел на то место, где сидела Рита и оставила обувь, и я посмотрел на всё это взглядом натренированного и высококвалифицированного специалиста-криминалиста. Угол левого ботинка указывал на недостаток моторного контроля, а небрежно повешенная блузка определённым указанием уменьшенного сдерживания. Но только ради научного подтверждения я подошёл к большому закрытому мусорному ведру за задней дверью. Внутри, может, под небольшим количеством бумажных полотенец и нежелательной почты, была пустая бутылка из-под красного вина.

Рита восторгалась идеей утилизации отходов-но там, в мусоре, могла бы быть пустая бутылка, прикрытая бумажными полотенцами. И я не смог вспомнить случая, когда видел бутылку не переработанной, и мне обычно очень знакомы такие вещи на кухне. Там была не переработанная бутылка мерло, и её было видно почти из любого места на кухне. Это означало, что какие-то проблемы появились у Риты, и она решила скрыть это-или, она купила бутылку сегодня вечером, выпила её в один присест, и забыла переработать.

Это был уже не просто бокал вина, который она попивала, работая, и я заказал пиццу. Там была не переработанная бутылка-и что ещё хуже, она выпила её, когда я ушёл из дома, оставив детей без присмотра и защиты.

Она пила слишком много и слишком часто, я предполагал, что она просто потягивает вино для снятия временного стресса, но сейчас это был уже не просто бокал вина. Некий другой неизвестный фактор внезапно молниеносно изменил Риту? И если это так, не должен ли я что-нибудь сделать с этим? Или я должен ждать до того момента, когда она перестанет являться на работу и перестанет заботиться о детях?

Из коридора, как по команде, я услышал начинающийся плач Лили-Энн, и я поспешил в спальню к её кроватке. Она дрыгала ногами и махала ручками, и когда я вытащил её из маленькой кроватки, понял, из-за чего. Подгузник выпирал из её пижамы, полный до краёв. Я взглянул на Риту; она лежала лицом вниз, храпя, одна рука вскинута вверх, а другая под ней. Очевидно, суета Лили-Энн не проникла сквозь туман её сна, и Рита не смогла сменить подгузник прежде, чем пошла спать. Это совсем не походило на неё-с другой стороны, не было секретом и чрезмерное употребление вина. Лили-Энн всё сильнее дрыгала ногами и стала плакать ещё громче, и я вытащил её и перенёс на пеленальный стол. Это проблема была чрезвычайна, и не требовала отлагательств, и это было тем, с чем я запросто могу справиться. Рите потребуется немного поразмыслить, и было слишком поздно для раздумий. Я сменил ребёнку подгузник, и качал до тех пор, пока она не прекратила суетиться, и вернул ко сну. Я положил её обратно в кроватку, и подошёл к своей кровати.

Рита лежала там в той же неподвижном положении, заняв собой две-трети кровати. Я бы мог подумать, что она мертва, если бы не этот храп. Я осмотрел её и задался вопросом, что происходит в этой приятной, белокурого цвета, голове. Она была абсолютно надёжна, полностью предсказуема и заслуживала доверие, никогда не отклонялась даже на небольшой шаг от своего шаблона поведения. Это было одной из причин, по которой я посчитал хорошей идеей жениться на ней-я почти всегда наверняка знал, как она поступит. Она была как прекрасный небольшой набор железной дороги, кружащейся по тем же самым декорациям, день за днём, без изменений.

До сих пор-очевидно она сошла с рельсов по какой-то причине, и у меня была неприятная мысль, что мне придётся иметь дела с такого рода вещами. Должен ли я начать вмешиваться? Заставить её пойти на собрание Анонимных Алкоголиков? Угрожать её разводом и забрать детей? Эта сфера общения была чужда мне, возможные последствия, описанные в Передовом Браке, аспирантурой в области исследования человека, и я почти ничего не знал об этом.

Но независимо от возможно принятого решения, я не собирался предпринимать что-либо сегодня. После долгого рабочего дня, и имения дела с «Теневымблогом», вперемешку со скулежом коллег и Детективом Болваном, я смертельно устал. Густое и глупое облако усталости распространилось в моём мозгу, и мне был необходим сон, ничто другое.

Я подвинул безвольное тело Риты в её сторону кровати и залез под простыню. Мне нужно поспать, и как можно подольше, прямо сейчас, и почти сразу, как только моя голова коснулась подушки, я заснул.

Будильник разбудил меня в семь, и, как только я отключил его, у меня появилось совершенно необоснованное ощущение, что всё будет в порядке. Я лёг спать, полный беспокойства; Рита и «Теневойблог» и Камилла Фигг-и что-то ночью пришло и забрало все мои тревоги. Да, у меня были проблемы. Но у меня уже были проблемы; всегда были и до этого, и мне хотелось проблем сейчас. Это было совершенно нелогично, я знаю, но я был полон расслабленной уверенностью вместо смертельно усталого беспокойства последней ночи. Я понятия не имею, почему произошло изменение; может, это было эффектом от глубокого сна без сновидений. В любом случае, я проснулся в мире, где чрезмерный оптимизм имел смысл. Я не говорю, что слышу пение птиц в золотом солнечном свете идеального рассвета, но запах кофе и бекона исходил из кухни, что было намного лучше, чем любое пения птиц, ранее мною слышанное. Я принял душ и оделся, и когда я добрался до кухонного стола, там уже стояла тарелка глазуньи, ожидающая меня, с тремя хрустящими полосками бекона по бокам, и кружка горячего и крепкого кофе рядом с ней.

“Ты вернулся ужасно поздно”, - сказала Рита, как только затрещало яйцо в сковороде. По некоторым причинам, это прозвучало как обвинение меня в чём-то, но так как в этом не было никакого смысла, я решил, что это просто остаточный эффект выпитого вчера ей большого количества вина.

“Камиллу Фигг убили прошлой ночью”, - сказал я. “Женщина, с которой я работал”.

Рита отвернулась от плиты, с лопаточкой в руке, и посмотрела на меня.

“Так ты работал?” - сказала она, и снова она сказала это со слишком-много-выпитым-вином-прошлой ночью, тоном.

“Да”, - сказал я. “Её нашли только в конце дня”.

Она смотрела на меня в течение нескольких секунд, а затем, наконец, покачала головой. “Хотелось, чтобы всё это объясняло, но это не так”, сказала она, но при этом продолжала смотреть на меня, как будто я ничего ей не объяснил.

Это заставило почувствовать себя немного неловко; почему она смотрит на меня таким взглядом? Я посмотрел вниз, чтобы убедиться, что я в брюках, и они были на мне. Когда я взглянул на неё ещё раз, она всё ещё таращилась.

"Что-то не так?" - сказал я.

Рита покачала головой. “Не так?” - сказала она. Она закатила глаза к потолку. "Что-то не так, он хочет знать?” Она посмотрела на меня, приложив одну руку к губам, и постучала одним пальцем с нетерпением. “Почему бы тебе не рассказать мне, что именно не так, Декстер?”

Я посмотрел на неё с удивлением. "Гм", - сказал я, гадая, каким был правильный ответ; “насколько я знаю, всё в порядке. Я имею в виду, ничего необычного …? Казалось, к сожалению, это был недостаточный ответ, даже для меня, и Рита, очевидно, подумала также.

“Ох, хорошо, всё в порядке”, - сказала она. И она просто продолжала смотреть на меня, подняв брови и постукивая пальцем ноги, как бы ожидая чего-то большего, несмотря на то, что я уже сказал, было очень хило.

Я посмотрел позади неё на плиту; дым поднимался из сковороды, вместо должного быть там ароматного пара. "Хм, Рита?" - сказал я осторожно. "Я думаю, что что-то горит?"

Она уставилась на меня, и затем, как только поняла, о чём я говорю, резко обернулась к плите. “Ох, дерьмо, взгляните на это”, - сказала она, подбегая к ней с поднятой лопаточкой. "Нет, дерьмо, посмотрите на время", - добавила она голосом, который поднимался вместе с тем, что должно быть, было разочарование. "Черт возьми, почему он не может- просто никогда- Коди? Астор? Идите завтракать. Сейчас же!" Она соскребла два яйца из сковородки, бросила в сковороду кусочек сливочного масла, и разбила ещё два яйца в сковороду, и сделала всё это так быстро, что, казалось, она всё сделала это за одно движение. Дети? Сейчас! Ну же!" - сказала она. Она посмотрела на меня, а потом заколебалась на мгновение, глядя на меня. "Я просто - Нам нужно …" Она покачала головой, как будто она не могла подумать, как эти слова говорятся на английском языке. “Я не слышала твоего приезда вчера ночью”, - сказала она конец предложения, очень тихо.

Я мог бы сказать, что вчера вечером она не услышала бы полк горцев королевы, марширующих по дому, и играющих на волынке, но я понятия не имел, что она хотела мне сказать, и почему разрушилось прекрасное утро, пока я пытался это выяснить? Кроме того, мой рот был заполнен яичным желтком, и было бы грубо разговаривать с полным ртом. Поэтому я просто улыбнулся и проглотил, после доел завтрак. Она смотрела на меня выжидающе больше минуты, но затем приплелись Коди и Астор, и Рита отвернулась, спешно расставила их завтраки на стол. Утро продолжалось в совершенно нормальном порядке, и я ещё раз почувствовал тусклый проблеск необоснованной надежды, с которой я проснулся, когда я полз на работу в ползущем трафике.

Даже в раннее утро, трафик Майами был уже на той грани, какую вы не найдёте в других городах. Казалось, что водилы в Майами просыпались быстрее и были злее, чем другие. Может быть, яркий и безжалостный солнечный свет заставлял их осознавать, что они могли бы быть на рыбалке, или на пляже, взамен ползания по шоссе на скучную, душедробильную, бесперспективную работу, где им платят гроши, не оценивая сполна их настоящую ценность. Или, может быть, мы получаем дополнительный заряд от крепкого утреннего кофе Майами.

Какая бы ни была причина, я никогда не видел утреннюю езду без грани смертоносной мании, и это утро не стало исключением. Люди сигналили, выкрикивали угрозы, и махали средними пальцами, а при повороте на Скоростную Автомагистраль Пальметто старый Бьюик врезался в зад новому БМВ. Драка разразилась на обочине, и всё остальные замедлились поглядеть, или покричать на бойцов, и этот проезд мимо занял дополнительно десять минут. Это было даже к лучшему, учитывая то, что ждало меня на работе.

Так как я всё ещё чувствовал себя очень глупо и живым, я не остановился на чашечку смертельного кофе, которое могло, после всего, добить хорошее настроение-или даже меня. Вместо этого я сразу направился в офис, где обнаружил Дебору, ждущую меня, плюхнулся в кресло, и она выглядела как девочка на постере Национальной Организации Нависшего Гнева. Её левая пука всё ещё была на перевязи, а её удар потерял свою силу и молниеносность, и она прислонила её к столу напротив промокательной бумаги, и опрокинула мой держатель карандашей. Но никто не совершенен, и это было такое радостное утро, так что я просто не стал зацикливаться на этом.

"Доброе утро, сестренка", - сказал я весело, что, казалось, обидело её больше, чем должно было. Она скривила лицо и освобождающее покачала головой, словно доброта или злость утра раздражало, и было не к месту.

"Что произошло прошлой ночью?" - сказала она голосом, который был жёстче, чем обычно. "Было ли это таким же, как те убийства?"

"Ты имеешь в виду Камиллу Фигг?" - сказал я, и теперь она почти что рычала.

“Кого блять ещё я могу иметь в виду? - сказала она. “Чёрт возьми, Декс, мне нужно знать-было ли оно таким же?”

Я сел на стул напротив моего стола, и я подумал, что это было благородно для меня, принимая во внимание то, что Дебс сидела в моём же собственном кресле, и стул, на котором я сидел, был не очень удобен. “Я так не думаю”, - сказал я, и Дебора выдохнула затянувшийся вдох.

"Черт побери; я так и знала", - сказала она, выпрямилась и посмотрела не меня с блеском нетерпения в глазах. “В чём отличие?”

Я поднял руку, чтобы притормозить её. “Да пару незначительных изменений”, - сказал я. “По крайней мере, Детектив Худ так не думает”.

“Этот тупой мудак не сможет найти пол, даже если он будет стоять на нём на обеих ногах”, - отрезала она. “Так что у тебя?”

"Ну", - сказал я, “просто кожа была порвана в двух местах. И было немного крови на месте. И, э-э, тело было уложено не совсем так, как в предыдущих случаях”. Она посмотрела на меня выжидательно, поэтому я продолжил: “Хм, я думаю, что травмы отличаются от прежних”.

"Отличаются чем?" - сказала она.

"Я думаю, что они были нанесены каким-то другим предметом", сказал я. "Не молотком".

“Тогда чем же”, - сказал она. “Клюшкой от гольфа? Бьюиком? Чем?”

“Я не совсем уверен”, - сказал я. “Но возможно чем то, что имеет круглую поверхность. Возможно … Я поколебался полсекунды; даже произношение этого вслух заставило меня чувствовать себя параноиком. Но Дебс посмотрела на меня с выражением готовности, почти капризом, поэтому я продолжил. “Возможно, бейсбольной битой”.

"Окей", - сказала она, и всё ещё продолжала смотреть на меня с тем же выражением сосредоточения на мне.

"Хм, тело не было уложено точно также”, - сказал я. Дебора продолжала пялиться, и, не услышав от меня больше слов, нахмурилась.

“Это всё?” - сказала она.

"Почти", - сказал я. "Мы должны дождаться вскрытия, чтобы быть точно уверенными, но одна из ран была нанесена голове, и я думаю, что Камилла была без сознания или даже мертва, когда ей нанесли эту рану”.

“Это, блять, ничего не значит”, - сказала она.

“Дебора, в предыдущих телах не было крови вообще. И первые два убийства были тщательно спланированы, убийца держал жертвы в сознании на всём протяжении процесса-он даже не порвал кожу”.

“Капитан никогда не примет такое”, - сказала она. “Весь грёбанный отдел хочет увидеть мою голову на штыре, и если я не смогу доказать, что взяла именно того парня, он даст им это”.

"Я не могу ничего доказать", - сказал я. "Но я знаю, что я прав".

Она склонила голову набок и посмотрела на меня вопросительно. “Один из твоих голосов?” - заботливо сказала она. “Он может ещё что-нибудь рассказать тебе?”

Когда Дебора поняла, кто я есть на самом деле, я попытался объяснить ей, кто такой Тёмный Пассажир. Я сказал ей, что много раз эти «догадки» насчёт убийц, на самом деле были подсказками от родственной души внутри меня.

Видимо, я как то не так рассказал ей о нём, поскольку она до сих пор, казалось, думала, что я вхожу в какой-то транс и общаюсь с кем-то Великим по Ту сторону.

“Это совсем как доска для спиритических сеансов”, - сказал я.

“Мне плевать, пускай хоть это будут чаинки”, - сказала она. “Просто выдай мне то, что я смогу использовать”.

Прежде чем я успел открыть рот и сделать сердитое возражение, массивные ноги протопали на порог, и большая тёмная тень порвала в клочья моё хорошее настроение. Я огляделся, и там, собственной персоной, был конец всем моим счастливым мыслям.

Детектив Худ прислонился к дверному косяку и одарил меня своей лучшей полуулыбкой. “Посмотрите на это”, - сказал он. “Полная неудачница”. Посмотрите на это”, - огрызнулась ему Дебс в ответ. “Говорящий осёл”.

Худа, казалось, не задело это. “Осел, но не такой как ты, дорогая”, - сказал он. “Осел, кто найдёт настоящего убийцу полицейских, вместо шараёбства на протяжении Доброго Утра Америки.

Дебора покраснела; это было очень несправедливое замечание, но он задел её за живое, так или иначе. Для неё это было обидно, хотя она сама была остра на слова. “Ты не сможешь найти свой собственный член с поисковой группой”, - сказала она.

“И, как бы то ни было, это была бы довольно небольшая группа”, - добавил я весело; ведь семья должна держаться вместе”.

Худ посмотрел на меня, и его улыбка стала ещё шире и злее. "Ты", сказал он, "тоже замешан в этом. Так же, как твоя сестра-недозвезда.

“Ага”, - сказал я. “Потому что я могу доказать, что ты не прав?”

"Не-а", - сказал он. “Поскольку сейчас ты”-Худ приостановился, подбираю нужные слова, и затем выдал их очень медленно, очевидно, смакуя-“подозреваемый в деле”.

Я уже подготовил другое остроумное и язвительное замечание на его счёт, но любые его слова, но он застал меня врасплох.

“Подозреваемый”, было полицейским обозначением, «Мы думаем, что ты виновен, и мы собираемся доказать это". И как только я уставился на него, онемев от ужаса, я понял, что не существует ни одного умного ответа на это, «подозреваемый в убийстве»-особенно, которое вы даже не совершали. Я почувствовал, что мой рот открылся и закрылся несколько раз, это было очень хорошей имитацией окуня, вытаскиваемого из большой глубины, и открывая рот беззвучно. К счастью, Дебора подскочила прямо ко мне.

“Что за дерьмо ты несёшь, Ричард?” - сказала она. “Он не может быть под следствием только из-за того, что знает, что ты идиот”.

"О, не волнуйтесь об этом", - сказал он. "У меня есть очень веские основания". И пока он говорил это, вы бы подумали, что он был самым счастливым человеком в мире-пока Вы бы не увидели следующего человека, зашедшего мне в офис.

И могло бы показаться, что следующий вошедший человек всю свою жизнь ждал как раз этот момент для своего драматического выхода. Я услышал жёсткие и ритмичные тяжелые шаги в холе, в то время как последние два слова Худа всё ещё висели в воздухе, и затем по-настоящему наисчастливейший в мире человек зашёл.

Я сказал «человек», но на самом деле это не было действительно не более чем три четверти плоти и крови человека разумного. Протезный грохот его шагов указывал на то, что у него нет настоящих ног, и две металлические клешни блестели там, где должны были быть руки. Но зубы всё ещё были человеческими, и каждый из них вводил в тупик, и дал большой желтый конверт Худу.

"Спасибо", - сказал Худ, и сержант Доукс только кивнул, не отрывая глаз от меня, его сверхъестественная счастливая улыбка растянулась на его лицо и наполнила меня ужасом.

"Что это за хрень?" - сказала Дебора, но Худ только покачал головой и открыл конверт. Он вытащил нечто похожее на восемь-на-десять блестящее изображение, и кинул его на мой стол.

"Можешь ли ты сказать мне, что это такое?", - сказал он мне.

Я протянул руку и взял снимок. Я не узнал человека на снимке, но как только я присмотрелся, от ощутил мимолётное и тревожное ощущение того, что я сошёл с ума, но он выглядел как я! И затем я сделал вдох, посмотрел снова, и подумал: да это же я! В этом не было вообще никакого смысла, независимо от того, как обнадёживающим это было.

Это был я. Это было снимок Декстера: голый по пояс, на половину отвёрнут от камеры, и отходящий от тела, растянутого на тротуаре. Моей первой мыслью была: Но я не помню, оставлял ли я там тело …. На самом деле это не было в пользу мне, но моя вторая мысль: как выглядел мой обнажённый торс, я хорошо выглядел! Превосходный мышечный тонус, пресс в хорошей форме-без признаков хоть какой-то усталости, в которой я пребывал последнее время. Этому снимку было, вероятно, год или два-но это не объясняло, почему Доукс был так доволен.

Я оттолкнул эти эгоистичные мысли и попытался сфокусировать на снимке меня, так как он, очевидно, представлял собой весьма реальную угрозу для меня. Ничего не произошло, никаких намёков на то, откуда было это фото или кто сделал его, и я посмотрел на Худа. “Откуда вы это взяли?” - спросил я.

“Ты узнаешь этот снимок?” - сказал Худ.

“Я никогда не видел его прежде” - сказал я. "Но я думаю, что это я".

Доукс издал какой-то булькающий звук, возможно, это был смех, и Худ кивнул, словно мысль на самом деле сформировалась в его пустой голове.

“Ты думаешь”, - сказал он.

"Да, я так думаю", сказал я. “И на самом деле это не больно; ты должен попробовать это как-нибудь.

Худ вытащил еще один снимок из конверта и бросил его на стол. "Что насчёт этого?" - сказал он. "Ты думаешь, что это тоже ты?"

Я посмотрел на снимок. На ней был такой же я, но уже отошедший от тела и натягивающий рубашку. Что-то новое появилось в области снимка, и после мимолётного изучения я осознал, что это там появился затылок Энджела Батисты. Он склонялся над телом на земле, и небольшая лампочка над моей головой наконец-то вспыхнула.

"О", - сказал я, и облегчённо вздохнул. Это не было фото Декстера, пойманного на месте укладывания чьего-то трупа; это был Декстер на Службе, не больше, чем простая обыденность. У меня есть простое объяснение этому, даже доказательство этому, и я вышел сухим из воды. “Теперь я вспомнил. Это было приблизительно два года назад, место совершения преступления в Либерти Сити. Расстрелянные из проезжающего мимо автомобиля-три трупа, очень неприятно. Я замарал рубашку кровью”. "Угу", - сказал Худ, и Доукс покачал головой, все еще понимающе улыбаясь.

"Хорошо", - сказал я: "бывает и такое. Я ношу с собой чистую рубашку в своей сумке на всякий случай". Худ продолжал смотреть на меня; я пожал плечами. "Поэтому я переоделся в чистую рубашку", - сказал я, надеясь, что он поймет наконец-то.

“Хорошее объяснение”, - сказал он, кивая, как будто он одобрил мой твердый здравый смысл, и он бросил еще один снимок на стол. "Что насчет этого?"

Я взял его. Это был снова я, очевидно, я. Это был снимок крупным планом моего лица, в профиль. Я смотрел вдаль с выражением благородной тоски, что, вероятно, означало, что пришло время для обеда. Небольшая щетина на лице, которой не было на предыдущих снимках, из этого следует, что это фото было сделано в другое время. Но поскольку на этом было только моё лицо, я вообще не мог ничего рассказать больше про фото, или когда оно было сделано. Но это также означает, с положительной стороны, что его никак нельзя использовать против меня.

Поэтому я покачал головой и перевернул снимок на моем столе. “Отличное фото”, - сказал я. "Скажите мне, Детектив, вы думаете, человек может быть слишком красивым?"

"Да", - сказал Худ. "Я также думаю, что он может быть чертовски смешон". И он кинул последнее фото на стол. “Ну, тогда посмейся над этим снимком, смешной парень”.

Я взял снимок. Там снова был я, но на этот раз стоял лицом к лицу к Камилле Фигг. На её лице было выражение поразительного обожания, взгляд такой тоскливый, любящий, это даже дурень вроде Худа сможет понять это без помощи. Я вглядывался, искал подсказки, и наконец-то вспомнил. Этот снимок был сделан у Факела, где был обнаружен Офицер Гюнтер. Ну и что с того? Зачем этот большой и тупой бандит показывает мне снимки меня, милого, каким уж я был?

Я положил снимок обратно и развернул его, так же, как и другие снимки. "Я понятия не имел, насколько я фотогеничен", сказал я. “Можно оставить их у себя?”

"Нет", - сказал Худ. Он наклонился ко мне через стол и от запаха немытого лица детектива вперемешку с дешёвым одеколоном я чуть ли не задохнулся. Худ соскрёб снимки и выпрямился, затем засунул их обратно в конверт.

Он отошёл от меня на несколько шагов, и у меня снова появилась возможность дышать, и так как моё любопытство дошло до кипения, я истрачу воздух на что-нибудь практичное. “Эти всё снимки очень милые”, - сказал я. “Ну и что с того?”

“Что с того?” - сказал Худ, и Доукс издал еще один безъязычный, но радостный звук; но он до сих пор не произнёс ни одного слова, но искажённые слоги определённо были намёком на попался, что мне совсем не нравится. "Это все, что ты можешь сказать о коллекции снимков вашей подружки?"

"Я женат", сказал я. "У меня нет подружки".

“Ну да, теперь уже нету”, - сказал Худ. “Она мертва”. И как если бы они связанны друг с другом и ими управляли бы как куклами, Худ и Доукс в унисон показали свою зубы, выставив напоказ эмаль, и плотоядную радость. “Эти снимки из квартиры Камиллы Фигг”, - сказал Худ. “И там больше сотни таких снимков”. Он указал пальцем размеров с банан мне между глаз. “Все с тобой”.

Где-то в этом мире, вполне возможно, дети беззаботно смеялись и играли. Где-то, возможно, нежный бриз дул сквозь травяное, в то время как невинные молодые влюблённые держались за руки и гуляли под солнечным светом. И где-то на этой маленькой грязной земле, отдалённо возможно, мир, любовь и счастье изобиловали в сердцах и разумах праведных. Но прямо сейчас, в нынешнем месторасположении, Декстер был Глубоко в Ду-ду, и счастье любого рода было горкой, насмехающейся сказкой-если вас не звали Худом или Доуксом, в таком случае вы были в лучшем из всех возможных миров. Видите забавного Декстера? Видите, как он извивается? Видите выступивший пот на его лбу? Ха, ха, ха. Какой смешной, забавный парень. О, смотрите-его рот движется, но ничего не выходит, кроме бессмысленного мычания. Волнение, Декстер. Заикание и пот. Ха, ха, ха. Декстер забавен.

Я всё ещё пытался найти согласную, когда моя сестра заговорила. “Что за хрень ты пытаешься вытянуть отсюда, гавнюк?” - сказала она, и я понял, что это были те самые слова, которые я искал, я закрыл рот и кивнул.

Худ поднял брови, и его лоб был настолько низок, что они почти слились с его волосами. “Вытянуть?” - сказал он с преувеличенной невинностью. "Сегодня я не ничего не тяну. Я расследую убийство".

“С парой дебильных снимков?” - сказала Дебора с душевной насмешкой.

Худ наклонился к ней и сказал: "С парой?" Он фыркнул. "Как я уже говорил, есть сотня таких". Он снова указал большим пальцем мне между глаз. “На каждой из них смеющийся парень”, - сказал он.

“Это нихрена не значит”, - сказала Дебора.

“Заключены в рамках и развешены на стенах”, - неуклонно продолжил Худ. “Прикреплены к холодильнику. Уставлены на прикроватной тумбочке. В коробках в шкафу. Стопка сзади толчка”, - сказал он с ухмылкой. “Сотня снимков твоего брата, дорогая”. Он приблизился к Деборе на полшага и подмигнул. “И я, возможно, даже не пойду поговорить об этом на сегодняшнее шоу; возможно, из-за кое-какого неудачника, арестовавшего не того парня?” - сказал он. “Но я глава этого расследования, и думаю, что все эти снимки дерьмо, даже больше, чем дерьмо. Я думаю, что они указывают на того, кто забил Камиллу, и я собираюсь рассказать это твоей хорошенькой жёнушке, и я думаю, что она не хочет услышать такое. “Так позвольте спросить ещё раз, на этот раз вежливо и официально”, - сказал он, отойдя от моей сестры. Он склонился надо мной, и как только он заговорил, запах его немытых подмышек вперемешку сего гнилым дыханием заставил мои глаза наполниться влагой. “Может ты хочешь рассказать что-нибудь ещё об этих снимках, Декстер?” - сказал он. “И, может быть, о ваших с ней отношениях?”

"Я ничего не знаю этих снимках", - сказал я. "И у меня не было никаких отношений с Камиллой, за исключением того, что я работал с ней. Я почти не знал ее".

"Угу", сказал Худ, теперь наклонившись к моему лицу. "Это все что ты можешь сказать?"

"Ну", сказал. "Также я хотел бы сказать, что тебе на самом деле нужно почистить зубы". Он не двигался вообще в течение нескольких долгих секунд, не принимая в факт то, что он снова выдохнул. Но наконец-то он кивнул, медленно выпрямился и сказал: “Это будет весело”. Он кивнул мне, и его улыбка стала еще шире. “Начиная с пяти часов сегодняшнего дня, Вы приостановлены. Если Вы хотите обжаловать это решение, то Вы можете связаться с исполнительным координатором персонала. "Он повернулся к сержанту Доуксу и бодро кивнул, я почувствовал холодный узел в моём желудке ещё до того, как он добавил неизбежный решающий довод. "Этого хочет Сержант Доукс", - сказал он.

"Как же без этого", - сказал я. Ничто не может быть более совершенно. Они оба улыбались мне с подлинным, искренним счастьем, и когда Худ наконец-то взял себя в руки, он отвернулся и направился к двери. Он развернулся у двери, и пальцем указал на Дебору, и, опуская большой палец, издал щёлкающий звук, как бы стрельнув в неё. "Увидимся позже, неудачница", - сказал он ей и вышел, улыбаясь так, как будто он направился на вечеринку в честь дня его рождения.

Сержант Доукс не сводил с меня глаз все время, и в данный момент он смотрел на меня. Он просто улыбался мне, очевидно получая большее удовольствие, чем он имел за всё долгое время, и наконец, когда я, было, подумал запустить стул в его голову, он издал ужасный, булькающий, безъязычный насмехающийся звук, и следом за Худом вышел в коридор.

Тишина в моём офисе, казалось, висела долго. Отнюдь, это была не мирная, созерцательная тишина. Вместо этого вида тишины была та тишина, которая бывает сразу после взрыва, когда оставшиеся в живых оглядываются на окружающие их мёртвые тела, и думающие, не рванёт ли еще одна бомба, и тишина продолжалась бы, если бы Дебора наконец-то не покачала головой и сказала: “Боже Правый”. Это, казалось хорошим подведением итога всем этим вещам, и я ничего не добавил, Дебора произнесла что-то ещё, и затем добавила: "Декстер-я должна знать".

Я посмотрел на нее с удивлением. Она, казалось, была очень серьезной, но я не мог представить себе, о чём она думает.

“Ты спал с Камиллой?” - сказала она.

А теперь настала моя очередь говорить. “Боже Правый, Дебс”, - сказал я, искренне потрясенный. “И ты туда же?”

Она колебалась долгие полсекунды. "Не-ет", - сказала она, и это было не очень убедительно. “Но ты должен посмотреть, как это выглядит”.

“Для меня это выглядит, как поигрывание со сваленным в кучу Декстером”, - сказал я. “Это безумие-за свою жизнь я едва сказал Камилле двадцать слов”.

"Да, но да ладно", - сказала Дебора. "Все те гребанные снимки".

"А что с ними?" - сказал я. “Я не снимал их, и я не понимаю, какое значение ты нашла в них”. “Я хотела сказать, что они много значат для безмозглого мешка с дерьмом, то есть для Худа-и он собирается пойти с этим, и возможно, он вывесит их как доказательства”, - продолжила она, опрометчиво смешивая свои метафоры. "Это идеально для него-женатый парень трахает чику на работе, затем убивает её для того, чтобы жена не узнала о ней”.

“Это ты так думаешь?” - сказал я.

"Я просто хочу сказать", - сказала она. "Я имею в виду, ты должен увидеть, на что это похоже. Это абсолютно правдоподобно".

"Это совершенно невероятно для любого, кто знает меня", - сказал я. “Это просто полнейшая… Как ты вообще могла подумать такое?” И я практически ощутил подлинные человеческие эмоции обиды, предательства, и возмущения. Поскольку на этот раз я был абсолютно невиновен-но даже моя собственная сестра, казалось, так не думала.

“Господи, хорошо”, - сказала она. “Я хотела сказать, ну ты знаешь”.

“Ты просто хотела сказать, что я по уши в дерьме, и ты не хочешь подать мне весло?” - сказал я.

“Да ладно тебе”, - сказала она, и не похоже на неё, она неловко поёжилась.

“Ты хотела сказать, что ты хочешь знать, даже учитывая то, что твоего брата могут посадить?” - сказал я, поскольку я тоже могу быть непреклонным. “Поскольку ты в секрете подозреваешь, что он может оказаться таким парнем, кто забивает своих коллег молотком?”

“Декстер, ради Бога”, - сказала она. “Я сожалею, ок?”

Я ещё секунду смотрел на неё, но она на самом деле выглядела сожалеющей, и она не потянулась за наручниками, только сказала: “Окей”.

Дебора прочистила горло, отвела взгляд на мгновение, затем снова посмотрела на меня. “Таким образом, ты бы никогда не ударил бы Камиллу”, - сказала она, и с немного большей убежденностью, она добавила: “И ты бы никогда не забил бы до смерти молотком”.

"Пока нет", сказал я, просто, чтобы легонько предупредить.

“Отлично”, - сказала она, держа вверху здоровую руку, как будто она хотела убедиться, что готова, если я на самом деле попытаюсь ударить её молотком.

“И серьёзно”, - сказал я. “Зачем хоть кому-либо захочется сделать фото меня, хоть одно?”

Дебора открыла рот, затем снова закрыла его, и затем посмотрела на меня таким взглядом, как будто подумала о чём-то смешном, но я не видел ничего смешного в этом. “Ты на самом деле не знаешь?” - сказала она.

“Знаю что, Дебс?” - сказал я. “Ну же”.

Она до сих пор глядела тем же взглядом. Но она покачала головой и сказала: “Хорошо. Ты не знаешь. Дерьмо”. Она улыбнулась и сказала: “Я не должна быть той, кто скажет это тебе, поскольку я твоя сестра, но эй”. Она пожала плечами. “Ты привлекательный парень, Декстер”.

“Спасибо, ты тоже не так уж и плоха”, - сказал я. "Какое отношение это имеет к делу?”

"Декстер, ради Христа, не тупи”, - сказала она. “Камилла была влюблена в тебя, мудак”.

“В меня?” - сказал я. “Влюблена? Типа, сохла по мне?

“Чёрт, да, многие годы. Все знали об этом”, - сказала она.

“Все, кроме меня”.

“Ну да”, - сказала она, пожимая плечами. “Но все эти снимки. Это выглядит больше, чем просто влюблённость”.

Я покачал головой, как бы прогоняя эту мысль. Я имею в виду, я не претендую на понимание клинически безумной человеческой расы, но это было слишком. “Это безумие”, - сказал я. “Я женат”.

Видимо, я сказал что-то смешное. В любом случае, это было смешным для Деборы; он фыркнула, ухахатываясь. “Ну да, женитьба не делает тебя уродом”, - сказала она. “Пока ещё нет, как бы то ни было”.

Я подумал о Камилле и её поведении по отношению ко мне на протяжении многих лет. Совсем недавно, когда мы работали на том месте, где выбросили тело Гюнтера, она сфотографировала меня и затем пробормотала что-то неубедительное и бессвязное насчёт вспышки, когда я посмотрел на неё. Возможно, она полностью теряла дар речи при виде меня-и если обдумать это, она попыталась поцеловать меня в пьяном угаре на моём мальчишнике, вместо этого она упала в обморок у моих ног. И добавим к этому небольшой старым секрет одержимость мною. И если это так, как её влюбленность могла повлиять на её забитие?

Я всегда гордился своей способностью видеть вещи такими, какие они есть, без сотни эмоциональных фильтров людей, поставленных между ними и фактами. Так что я сделал сознательное усилие, чтобы убрать плохой воздух, реальный и образный, который Худ оставил позади себя. Факт первый: Камилла была мертва. Второй: она была убита очень необычным способом - и самом деле он был важнее, чем факт первый, потому что это было имитацией того, что было сделано с Гюнтером и Клейном. Зачем кому-то делать это?

Во-первых, это заставило Дебору выглядеть плохой. Были люди, которые хотели бы этого, но они били либо в тюрьме, либо заняты расследованием по делу об убийстве. Но это также заставило и меня выглядеть плохим-и это было ближе к делу. Мой Свидетель угрожал мне, а затем появилась мёртвая Камилла, и я стал главным подозреваемым.

Но как он мог узнать про все эти снимки Камиллы? Заблудший кусок памяти всплыл, какой-то фрагмент офисной сплетни .…

Я посмотрел на Дебору. Она смотрела на меня с приподнятой бровью, как будто она думала, что я с дуба рухнул. “Ты слышала, что у Камиллы был парень?” - спросил я её.

"Да", - сказала она. "Ты думаешь, что он это сделал?"

"Да", - сказал я.

"Почему?"

“Потому что он увидел её фотогалерею меня”, - сказал я.

Дебс выглядела сомнительной, и покачала головой. “И что?” - сказала она. “Он убил её из-за ревности?

"Нет", - сказал я. "Он убил ее, чтобы подставить меня".

Дебора пристально смотрела на меня несколько секунд, с выражением на лице, которое говорило, что она не могла решить, стоит ли ударить меня, или позвонить в психбольницу. Наконец она моргнула, сделала глубокий вдох, и с явно подделанным спокойствием, сказала: “Всё так, Декстер. Новый парень Камиллы убил её, чтобы подставить тебя. Конечно, почему бы и нет. Да потому что это всё это несомненно полное безумие-

"Конечно, это сводит с ума, Дебс. Вот почему в этом есть смысл".

"Ага", - сказала она. "Очень логично, Декс. Так какой мудак-псих убьет Камиллу просто ради окунания тебя в дерьмо?"

Это был неловкий вопрос. Я знал, что это сделал психо-мудак. Мой Свидетель сказал, что он приближается, он на самом деле делал это; это он следил за мной на месте преступления и сделал снимок. И он убил Камиллу Фигг, просто для того, чтобы добраться до меня. Это было в высшей степени зло, убийство невинного человека просто ради причинения мне неудобств, и очень заманчиво сделать паузу и подумать об абсолютных глубинах бессердечного вероломства, какое показал этот акт. Но на самом деле у меня не было много времени, чтобы думать об этом сейчас, и в любом случае беспокойство о нравственной распущенности лучше оставить тем, у кого она есть.

На этот раз это был реальный вопрос, и было очень неловко, как сказать Деборе, что всё происходит из-за того, что кто-то видел меня на месте вопиющего преступления. Дебс приняла меня такого, какой я есть, но это не было тем же, не сидение в штаб-квартире и выслушивание настоящего примера моего хобби. Кроме этого, я действительно считаю, что немного неловко разговаривать о моих Тёмных Делишках, даже с Дебс. Тем не менее, это был единственным путём объяснения ситуации.

Таким образом, не давая ей слишком неловких подробностей, я рассказал ей, что был замечен за игрой спятившим блоггером, который воспринял всё это лично. На протяжении всего неловкого рассказа о горе я запинался, Дебора приняла каменное Я-Коп выражение лица, и ничего не говорила, пока я не закончил. После она сидела молча, и смотрела на меня, как будто ждала чего-то большего.

"Кто это был", - сказала она наконец-скорее заявление, чем вопрос, и в этом не было ни капли смысла для меня.

"Я не знаю, кто это, Дебс", - сказал я. "Если бы я знал, то мы могли бы поймать его".

Она с нетерпением тряхнула головой. "Твоя жертва", - сказала она. "Парень, он видел, что ты делал. Кто это был".

На мгновение я просто уставился на нее; я не мог себе представить, зачем ей надо сосредотачиваться на таких неважных деталях, когда моя драгоценная шея была на полпути к петле. И она говорила это с такой безвкусицей, просто говорила прямо, как то так. «Жертва» и «делал» были произнесены таким плоским тоном копа, и мне действительно не нравилось думать о таких вещах таким способом. Но она продолжала смотреть, и я понял, что нужно объяснить ей, что на деле было не так то просто, не простой ответ на вопрос. “Стивен Валентайн”, - сказал я ей. Педофил. Он насиловал и душил маленьких мальчиков”. Она продолжала смотреть, поэтому пришлось добавить: “Хм, по крайней мере, троих”. Дебора кивнула. "Я помню его", - сказала она. “Мы задерживали его дважды, но не было доказательств”. Около половины морщин исчезли с её хмурого лба, и я с удивлением понял, почему она хотела знать, с кем я был на игровой площадке. Ей нужно было убедиться, что я следую правилам, установленным Гарри, её отцом-кумиром, и сейчас она была удовлетворена ответом. Она знала, Валентайн соответствовал кодексу, и она приняла справедливый конец его неортодоксальности с удовлетворением. Я взглянул на свою сестру с подлинной нежностью. Она, конечно, проделала долгий путь с того момента, когда узнала, кто я есть на самом деле, и ей нужно было побороть желание запереть меня.

"Хорошо", - сказала она, вытряхнув меня из сильно любящей задумчивости прежде, чем я успел спеть «Сердца и Цветы». “Таким образом, он видел тебя, и теперь он хочет погубить тебя?”

"Вот именно", - сказал я. Дебора кивнула и продолжила изучать меня, поджав губы и качать головой, как будто я был проблемой, которую она не способна исправить.

"Хорошо", наконец сказал я, когда устал от пристального взгляда. "Так что же нам делать?"

“У нас не очень много вариантов, по крайней мере, официальных”, - сказала она. “Всё, что я могу, это попытаться замедлить приостановление-я даже не могу попросить кого-нибудь отключить запись, поскольку мой брат под следствием-”

"Это на самом деле не моя вина", - сказал я, слегка раздраженный, потому что, она казалось, произнесла это с раздражением.

“Да, хорошо, если это так”, - сказала она, отмахивая это. "Если ты на самом деле невиновен-"

"Дебора!"

"Да, прости, я имею в виду, поскольку ты на самом деле невиновен", - сказала она. "И Гуд безмозглый мешок дерьма, который не сможет ничего найти, даже если ты был бы даже виновен, не так ли?"

"Произойдет ли это где-нибудь?" - сказал я. "Может быть, где-то далеко от меня?"

"Послушай", - сказала она. "Я просто хочу сказать, через пару дней, когда они ничего не получат вообще, то мы сможем начать искать этого парня. А сейчас просто не стоит слишком волноваться из-за Гуда и его дерьма. Ничего страшного. Они ничего не найдут".

"В самом деле" - сказал я.

"Просто оставайся спокойным в течение нескольких дней", - сказала моя сестра, с полной убежденностью. "Хуже не станет”.

Если мы способны научиться хоть чему-нибудь за всю нашу жизнь, мы также очень быстро обнаруживаем, что в любое время кто-либо уверен в чем-то, и те почти всегда абсолютно не правы. И в данном случае это не стало исключением. Моя сестра очень хороший детектив, и хорошо владеет пистолетом, и я уверен, что у неё есть ряд других похвальных качеств-но, если ей придётся зарабатывать себе на жизнь, работая гадалкой, то она будет голодать до смерти. Поскольку сказала с уверенностью, Хуже не станет, эхо тих слов до сих пор звучало у меня в ушах, когда я обнаружил, что на самом деле дела могли бы стать еще хуже, и уже были таковыми.

Для начала дела бывали и похуже: оставшаяся часть рабочего дня медленно продвигалась, все избегали меня, и это было намного хуже, чем звучало, и это стало причиной нескольких моментов классической комедии, так как люди всячески старались избегать моего присутствия, делая вид, что они не видели меня. Однако, по некоторым причинам, у меня были небольшие трудности в понимании комического эффекта, и в шесть минут пятого я чувствовал себя более подавленным, чем должен был быть, в то время как я плюхнулся в кресло и стал смотреть на часы, отстукивающие последние минуты моей карьеры, и возможно, моей свободы.

Я услышал шум в лаборатории и повернулся посмотреть, в то время как Винс Масука вошёл, увидел меня, и остановился как вкопанный. "Ох", - сказал он. "Я забыл, хм". Он развернулся и побежал к двери. Понятно, что он забыл, что я все ещё мог быть там, и он должен был сказать что-то коллеге под следствием за убийство другого сотрудника, и для кого-то, как Винс, это было бы слишком неудобно.

Я услышал себя, что тяжело вздыхаю, и я задавался вопросом, было ли это действительно концом всего; ложно обвинён безмозглым бандитом, мои коллеги сторонились меня, преследование жалкого компьютерного ботаника, который даже не смог добиться хоть чего-нибудь в команде низшей лиги бейсбола. Это было довольно таки подлым, и очень грустным-и я также ранее показывал большие успехи.

Часы тикали; две минуты пятого. С таким же успехом я мог бы собрать свои вещи и уйти домой. Я потянулся за своим ноутбуком, но как только я положил руку на экран, чтобы закрыть его, незначительные и уродливые мысли медленно заползли мне в голову, и вместо этого я кликнул на моём почтовом ящике. Это не было даже определённым зовом интуиции, но мягкий и кожистый голос прошептал мне, что после того, как я обнаружил отраженное тело Декстера в маленьком грязном доме, он послал мейл, сейчас Камилла была мертва и может …

И как только я открыл почтовый ящик, возможно даже вгляделся, пока я читал строку темы моего нового письма. Оно гласило: “Если Вы читаете это, значит, Вы не в тюрьме!”

Без сомнения я был уверен в том, кто послал его мне, я открыл его.

По крайней мере, не сейчас. Но не волнуйтесь-если ваша удача не покинет Вас, то хорошо, Вы будете там в ближайшее время, что в любом случае будет лучше, чем то, что у меня есть. Для меня не достаточно просто опустить Вас на землю. В первую очередь я хочу, чтобы люди узнали, кто Вы есть на самом деле. А затем … Ну вы уже видели, на что я способен. И у меня стало получаться лучше, как раз вовремя для вашего хода.

Ей на самом деле нравился ты-я имею в виду, все эти снимки? Они были повсюду! Она была больна, одержима. И она пригласила меня к себе, на втором свидании, Вы должны сказать, она не сделала бы этого, если бы была Здравой личностью. И когда я увидел ваше лицо, тут и там, я узнал, как я должен поступить, и я сделал это.

Может быть, я немного поспешил? Или, может быть, мне начало нравится делать это, я не знаю. Забавно, да? Пытаясь избавиться от Вас, я становлю всё похожее и похожее на Вас. По крайней мере, это было слишком прекрасно, чтобы быть случайностью, так что я сделал это, и я не жалею, я только начал. И если Вы думаете, что сможете остановить меня, подумайте ещё раз. Потому что ты ничего не знаешь обо мне, кроме того, что я могу делать именно то, что делаете Вы, и я приближаюсь, сделаю это с Вами, и Вы даже не знаете, как скоро это произойдёт.

Хорошего дня!

С положительной стороны, было приятно понять, что я не страдаю параноидальным бредом. Моя Тень на самом деле убила Камиллу для того, чтобы добраться до меня. С плохой стороны, Камилла была мертва, и у меня были большие проблемы, каких не бывало раньше.

И, конечно, все стало еще хуже, все потому, что Дебора сказала, что она не могла.

Домой я отправился в состоянии онемелого горя, желая всего лишь немного комфорта в кругу любящей семьи. И когда я прибыл, Рита уже ждала меня у входной двери-но не в духе нежного приветствия. “Ты сукин сын, я так и знала”, - прошипела она, в качестве приветствия; это было также шокирующе, если бы она сбросила диван на мою голову. И она ещё не сделала этого. "Будь ты проклят, Декстер, как ты мог?" - сказала она, и она посмотрела на меня, сжав кулаки и с взглядом праведной ярости на лице. Я очень хорошо знал, что я виновен во множестве вещей, что могло бы сделать людей несчастными рядом со мной-даже Риту-но в последнее время казалось, что все считали меня виновником во всем неправильных вещах: вещах, которых я не делал, и даже не догадывался об этом. Так что, моё обычно быстрое остроумие не выдало умный, скорый ответ, за какие я по справедливости знаменит. Вместо этого, я просто вытаращил глаза на Риту и пробормотал: "Я мог бы … Как … Что я …?"

Это было почти непростительным, слабым ответом. И Рита воспользовалась этим. Она стукнула меня по руке, прямо в яблочко, что было любимой целью Деборы, и сказала: «Ты гребанный ублюдок! Я так и знала!"

Я посмотрел мимо нее на диван; Коди и Астор были полностью загипнотизированы игрой на Вии, и Лили-Энн лежала рядом в своём манеже рядом с ними, радостно наблюдала за тем, как они убивали монстров. Они не услышали ни одного гадкого слова Риты, пока нет, но если это продолжится дальше, то даже загипнотизированные дети проснутся и заметят. Я схватил руку Риты прежде, чем она успела нанести повторный удар, и сказал: "Рита, ради Бога, что же я такого сделал?"

Она отдернула руку. "Ублюдок", - повторила она. "Ты чертовски хорошо знаешь, что ты сделал. Ты трахал ту бледнолицую суку, будь ты проклят! "

Время от времени мы переживаем моменты, которые не имеют смысла вообще. Это почти как если бы некто всемогущий монтажёр каждый день снимает отрезки фильма с нами и склеивает их в нечто случайное, из различного времени и жанров, и даже из других стран и частично анимирует, поскольку вы внезапно оглядываетесь, слышите неизвестный язык и ничего из происходящего не имеет отношения к тому, что вы думаете о реальности.

Очевидно, это был одним из таких моментов. Кроткий, Любящий Риту Декстер, которая никогда не теряла самообладания и никогда, никогда не говорила гадких слов, разом обрушила все это на своего невинного-на-этот-раз мужа.

И хотя я и не знал, что был за фильм, я знал, что была моя реплика, и я знал, что быстро должен взять под контроль сцену. "Рита", - сказала я, так успокаивающе, как только мог. "Ты говоришь бессмысленные-"

“Чёрт, в этом есть смысл, и пошёл ты!” - сказала она, топнула ногой и снова подняла руку, чтобы ударить меня. Астор повернулась и стала смотреть на нас-была очередь Коди-и как только я еще раз схватил руку Риты, я потащил её прочь от входной двери.

“Пошли”, - сказал я. “Давай обсудим это на кухне”.

“Я не пойду-“ - начала говорить она, и я поднял на неё голос.

“Подальше от детей”, - сказал я. Она виновато посмотрела на них, и затем проследовала за мной через гостиную и на кухню. “Хорошо”, - сказал я, вытаскивая себе стул и садясь за знакомый стол. “Используя простые, понятные, и не объявленные вне закона Кентукки слова, пожалуйства, объясни мне, какого чёрта, о чем ты говоришь?”

Рита встала на дальней стороне стола и пристально посмотрела на меня сверху вниз, с неизменённым выражением праведного гнева на лице, и скрестив руки на груди. “Ты чертовски спокоен”, - сказала она сквозь зубы. “Даже сейчас, я почти верю тебе. Ублюдок”.

Я на самом деле спокойный, это факт; Декстер практически всегда спокойный, спокоен, как удав, и это всегда помогало ему. Но прямо сейчас, я мог почувствовать, что спокойствие и невозмутимость тают в тёплый пудинг разочарования, я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть это в прежнюю комфортную температуру. “Рита”, - сказал я, открывая глаза и одаряя её подлинным взглядом страдания. "Давай представим себе на минутку, что я не имею никакого представления, о чём ты говоришь".

“Ты ублюдок, даже не пытайся-“

Я поднял руку. "Тебе не нужно напоминать мне, что я ублюдок; я запомнил эту часть", - сказал я. “С другой стороны, у меня есть проблемы с-из-за чего я ублюдок. Хорошо?”

Она еще недолго смотрела на меня, и я услышал топот её ног по полу, и затем она опустила руки и сделала глубокий вдох. “Все верно”, - сказала она. “Я буду играть в твою маленькую игру, ты сукин сын”. Она указала на меня, и её пальцы были напряжены, как будто она хотела, чтобы я умер здесь и сейчас. “У тебя был роман с этой сукой на работе-детектив позвонил мне!” - сказала она, без всякого сомнения, я знал, какой именно детектив позвонил ей. “И он сказал, что всё знает про неё и про твой роман с ней, и что там было множество снимков! И затем начались новости, из которых я узнала, что она мертва, и, Боже Правый, Декстер, также там сказали, что это ты убил её, ты думал, я не узнаю об этом?”

Я уверен, что какая-то часть моего мозга все ещё работает, поскольку он напомнил мне, что нужно дышать. Но все высшие психические функции, казалось, были полностью отключены; небольшие фрагменты мыслей ушли в прошлое, но, ни одна из них, казалось, не была в состоянии взять себя в руки, и я не мог придумать что-либо здравое или сказать. Я почувствовал, что мне требуется ещё один вдох, и затем выдох, и я смутно осознавал, что уже прошло определенное количество времени, и долгое молчание становилось неловким-но я на самом деле не мог объединить снующие тут и там мысли для составления полного предложения. Медленно, мучительно, колесо повернулось, и наконец, единственная мысль вернулась ко мне-ублюдок … убил … детектив-и в конце, с третьим словом, картина по быстрым нейронам всплыла и поднялась в вершину моего вращающегося бессмыслия-смотрящий сердито, портрет болвана, обезъянноподобного человека с низким лбом с полуулыбкой, и наконец, я придумал слог, который придал смысл моей бессмыслице. “Худ”, - сказал я. “Он тебе звонил?”

"Я думаю, я имею право знать, что мой муж убил кого-то", - сказала Рита. “И он изменял мне?” - добавила она, как будто убийство можно пропустить, а измена была чем-то действительно подлым. Это был не совсем правильный порядок приоритетов нашего общества, какие я пытался понять, но это не было временем для обсуждения современной этической концепции.

“Рита”, - сказал я, со всем спокойствием, какое только мог собрать. "Я едва знал эту женщину. Камиллу".

"Ерунда", сказала она. "Ричард сказал-детектив сказал, что там были снимки с тобой везде!"

“Да”, и у Астор есть фото Джонас Бразерс”, - сказал я; и я подумал, что был подходящий момент сказать это, но по каким-то причинам Рита не думала так.

“Астор одиннадцать лет”, - злобно сказала Рита, как будто даже совершенно мерзко было использовать этот аргумент, и она никогда не спустит мне такой низости. “И она не оставалась на всю ночь с Джонас Бразерс”.

"Камилла и я работали вместе", - сказал я, пытаясь прорваться сквозь облако безумия. "А иногда нам приходится работать допоздна. В общественных местах. С большим количеством полицейских, всюду вокруг нас".

“И, не смотря на копов, она фотографировала тебя?” - вопросила она. “В папке? На задней стороне толчка? Пожалуйста. Не оскорбляй мой интеллект”.

Я очень сильно хотел сказать то, что нужно было прежде найти слова, прежде чем оскорблять её, но иногда приходится жертвовать очень хорошими вещами, если то пойдёт тебе на руку, и это наверняка был один из таких случаев. “Рита”, - сказал я. “Камилла фотографировала меня”. Я перевернул руки ладонями верх, чтобы показать, что я соглашаюсь с этим неловким фактом. “Множество, по-видимому. Дебора сказала мне, что она Камилла была влюблена в меня. Я не могу контролировать подобного рода вещи”. "Я вздохнул и покачал головой, чтобы понять, что масса всего несправедливого мира удобно расположилась на моих широких плечах. “Но я никогда, никогда не изменял тебе. Ни с Камиллой, ни с кем-либо ещё.

Я видел первые небольшие тени сомнения на лице-я на самом деле очень хорошо изображаю настоящего человека, и на этот раз у меня было преимущество выразительности чего-то того, что было очень близким к истине. Это был подлинный Момент Способа Игры, и Рита смогла увидеть, что я искренен. "Ерунда", - сказала она, но с меньшей уверенностью. “Все те ночи, когда ты просто уходил из дома? С какими-то глупыми оправданиями насчёт работы? Как будто я должна верить в это …” Она покачала головой, и снова набрала обороты. “Чёрт возьми, я догадывалась о чём-то, наподобие этого. Я просто знала, потому что-И теперь ты убил её?”

Это был очень неприятный момент, даже больше, чем тогда, когда она впервые обвинила меня. «Все те ночи», вопрос, в это что-то было; не совсем роман, и конечно, ничего, с участием Камиллы-просто спокойное занятие моим хобби, которое было относительно невинно, по крайней мере, в данном контексте. Но я не мог сказать ей об этом, и, конечно, не было никаких доказательств этой невинности-по крайней мере, я надеялся, что нет; я имею в виду, я был уверен, я всегда тщательно подчищал за собой. Хуже всего, однако, было понимание того, что я только предполагал, что она на самом деле не замечала мои «случайные» вылазки из дома, что заставило даже меня выглядеть невероятно глупо.

Но выживание в этой жизни почти всегда подразумевает извлечение всего лучшего из плохих ситуаций, и если незначительный момент творчества взывал, то я обычно справлялся с такими задачами-особенно, когда я не был обременён любыми принуждениями говорить правду. Следовательно, я сделал вдох и позволил моему гигантскому мозгу вывести меня из леса. Рита", - сказал я. "Моя работа важна для меня. Я помогаю ловить неких действительно плохих людей-даже не людей. Зверей. Это такой тип зверей, которые представляют реальную угрозу для всех нас-даже …”и я бесстыдно остановился для драматического эффекта. “Особенно для детей. Даже для Лили-Энн”.

“И поэтому ты уходил из дома по ночам?” - сказала она. “Для чего?”

"Я, гм", - сказал я, как будто я был немного смущен. “Временами у меня в голове появляется мысль. Насчёт этого, ну ты знаешь. Что может помочь повернуться вспять обстоятельства.

"Ой, да ладно", - сказала Рита. "Это невероятно, я имею в виду, я не настолько наивна, Ради Бога-”

“Рита, чёрт побери, ты точно также-одержима своей работой”, - сказал я. “В последнее время ты работала допоздна, и … я хочу сказать, я думал, что ты понимала, что я занимался тем же”.

"Я не выскальзываю из дома ночью, чтобы пойти в офис", - сказала она.

“Но тебе и не надо”, - сказал я, и я почувствовал, что немного набираю обороты. “Ты можешь сделать свою работу у себя голове, или на листе бумаги. А мне нужно оборудование в лаборатории”.

“Хорошо, но, я имею в виду”, - сказала она, и я мог увидеть сомнение, заползающее ей в глаза. “Просто предположила, что-я имею в виду, это имеет больше смысла, ну ты знаешь”.

“Это имеет больше смысла, думаешь, я захочу изменить красивой тебе с кем-то? - сказал я. “С кем-то серым и бесформенным, типа Камиллы Фигг?” Я знаю, что нельзя отзываться плохо об мёртвых, и этим вы рискуете попасть под какое-то божественное возмездие. Но, как бы в доказательство того, что Бог на самом деле не существует, я опорочил дорогую мёртвую Камиллу, и молния до сих пор не пробилась через потолок и не превратила Декстера в кучу дымящегося мяса, и Рита даже смягчилась.

"Но это не …", - сказала она, и, к моему большому облегчению, она обратно перешла к своей обычной структуре речи частичного предложения. "Я имею в виду, Ричард сказал-И ты даже не … все те бессонные ночи”. Она моргнула и взмахнула рукой в воздух. “Этого просто не может быть-со всеми этими снимками?’

“Я знаю, это выглядит скверно”, - сказал я, и затем я почувствовал один из тех моментов чудесно счастливого вдохновения; только абсолютно пустая, злобная, полная издевательств личность способна на такое применение злобы-которая, конечно, идеально использует это против меня. “Это выглядит плохо для Детектива Худа-Ричарда”, - сказал я, и позволил ей горько покачать головой, чтобы показать, что я с особой интонацией произнёс имя. “Настолько плохо, что я по уши в проблемах”, - сказал я. "И, честно говоря, я думал, что ты единственный человек, на которого я мог рассчитывать, что ты останешься со мной. Когда мне действительно нужно иметь кого-нибудь на своей стороне".

Это был идеальный удар, по-настоящему покачнувший тело, и она настолько лишил её уверенности, что она рухнула в кресло, как если бы она была надувной куклой, и кто-то проколол её. “Но вот только …” - сказала она. “Я даже не-И он сказал”, сказала она. “Я имею в виду, он детектив”.

“По-настоящему плохой детектив”, - сказал я. “Ему нравится избивать подозреваемых, чтобы те заговорили. И я не нравлюсь ему”.

“Но если ты на самом деле ничего из этого не делал …” - сказала она, попытавшись в последний раз убедить себя, что я на самом деле не виноват.

Людей и прежде подставляли”, - устало сказал я. “Это Майами”. Она медленно покачала головой. “Но если он так уверен-как он только посмел …? Я имею в виду, если ты не виновен”.

И тогда наступает время, когда из-за повторных аргументов начинает казаться, что вы уже только оправдываетесь. Я очень хорошо знал об этом из часов дневной драмы, за которыми я наблюдал на протяжении многих лет, и я был уверен, что сейчас достиг этой точки. К счастью, я много раз видел по телевизору точно такую же ситуацию, и я точно знал, как быть дальше. Я положил обе руки на стол, опёрся, и встал. “Рита”? - сказал я, с поистине выразительным чувством достоинства, “Я твой муж, и мне кроме тебя никто не нужен. Если ты и сейчас не веришь мне, когда я действительно нуждаюсь в тебе-с таким же успехом я могу позволить Детективу Худу посадить меня в тюрьму”, - я сказал это очень искренне, с такой убежденностью и пафосом, что даже почти убедил себя самого.

Это был последний запас моих оправданий-но я попал прямо в яблочко. Рита прикусила губу, покачала головой, и сказала: “Но все те ночи, когда ты-и эти снимки … И затем она погибла.…” Всего лишь на секунду оставшиеся сомнения помелькали у неё в глазах, и я подумал, что я провалился; и затем она закрыла глаза и сильно прикусила губу, и я понял, я победил. "Ох, Декстер, что, если они верят ему?" Она открыла глаза и слеза из уголка глаза скатилась вниз по щеке, но Рита смахнула её пальцем и поджала губы. "Вот сволочь", - сказала она, и я понял, с большим облегчением, что она больше не имеет в виду меня. “Как он предположил такое-Но он не мог просто так взять и …” И она хлопнула ладонью по столу. "Хорошо, мы не позволим ему", - сказала она, затем она поднялась, оббежала вокруг стола и обняла меня. “О, Декстер”, - сказала она мне в плечо. “Мне очень жаль-Ты должно быть так …”

Просипела она, и затем отошла от меня на расстояние вытянутой руки. “Но ты должен понять”, - сказала она. “Это было не просто -Это … на данный момент. И в последнее время ты был таким … вроде как … “ Она медленно покачала головой. “Я имею в виду, ну ты знаешь”, - сказала она, но я не знал, и даже не предполагал, о чём она. “Во всём этом был смысл, потому что в последнее время это походило на … Я не знаю-И это не просто дом”, - сказала она. “Лишённый права пользования? Это всё, всё это”. Она все ещё качала головой, ускоряя темп. “Так много ночей, когда ты-Я имею в виду, это походило на … измену. Когда они поступают так-И я должна оставаться с осознанием этого, с детьми, и всё, что я могла предпринять, это …”

Она на пол-оборота отвернулась от меня и ещё раз скрестила руки на груди, и стала грызть ноготь. Она выглядела немного подавленной, и слеза скатилась по её щеке “Господи, Декстер, я чувствую себя так …”

Может быть, я действительно становлюсь все более человечным, медленно, но верно, и я ощутил внезапный момент понимания самого себя, наблюдая за Ритой, как та сгорбила плечи и заливала слезами пол. “Вот почему ты пила так много вина”, - сказал я. Она рывком повернула голову ко мне и я смог увидеть, что мышцы её челюсти сжались ещё больше, и она добела прикусила палец во рту. “Ты думала, что я сбегаю из дома, чтобы ходить налево?”

“Я не могла даже …” - сказала она, и затем она осознала, что всё ещё жует палец, и вытащила его изо рта. “Я просто хотела-поскольку что я ещё могла сделать? Когда ты так просто-Я имею в виду, время от времени …” Она сделала глубокий вдох и затем приблизилась на шаг. “Я не знала, что я еще могла сделать, и я чувствовала себя такой … беспомощной. Вот что я ощущала-и после я подумала, что это происходит из-за меня-сразу после рождения ребёнка? И ты никогда не казался …” Она энергично замотала головой. “Я была такой идиоткой. Ох, Декстер, мне очень жаль”.

Рита оперлась лбом мне в грудь и засопела, и я понял, что опять была моя реплика. “Мне тоже очень жаль”, - сказал я, и обнял её.

Она подняла глаза и посмотрела мне в глаза. “Я идиотка”, - повторила она. “Мне следовало знать это-Поскольку это ты и я, Декстер”, - сказала она. “Вот что важно. Я имею в виду, я так думаю. Просто до внезапного поворота, это походило на …” Она внезапно выпрямилась и схватила меня за плечи. “И ты не спал с ней? По правде?”

“Честно-пречестно”, - сказал я, испытав большое облегчение от фрагмента предложения, которое я выдал, оставив все мысли позади. "О, боже мой", - сказала она, и она опустила голову мне на плечо и всхлипывала минуты или две. Из того, что я знал о людях, я по идее должен бы был испытывать небольшую вину за способ, которым я манипулировал Ритой так успешно. Или ещё лучше, возможно, я должен был обернуться к камере и показать моё истинное злодеяние, ухмыльнувшись с нечистой радостью. Но тут не было никаких камер, насколько я знал, и я знал, после всего, манипулирования Ритой с правдой, по большей части. Так что я просто обнимал её и позволил ей пропитать мою рубашку слезами, слизью, и кто знает, чем ещё.

"О, Боже", - наконец сказала она, подняв голову. "Я иногда могу быть такой глупой". Я не сказал ей, что не согласен, и она покачала головой и затем вытерла лицо рукавом. “Мне никогда не следовало сомневаться в тебе”, - сказала она, смотря на меня пристально. “Я чувствовала себя такой-И ты должно быть был так … О, Боже мой, я не могу даже начать-Декстер, мне так жаль, и это не так просто-Ох, вот ублюдок. Нам следует нанять тебе адвоката”.

“Что”, - сказал я, быстро пытаясь переключиться с её стремительного психического прыжка потрясения на тревожное обсуждение новой идеи. “Зачем мне нужен адвокат?”

“Не будь наивным, Декстер”, - сказала она, покачав головой. Она всхлипнула, и рассеянно начала чистить мое плечо, которое она всё залила слезами. “Если этот мужчина Рич-Детектив Худ”, - продолжила она, остановившись на секунду, краснея. “Если он попытается доказать, что её убил ты, то тебе необходимо будет получить наилучшую юридическую консультацию и-я подумала о Каролине, с работы? Она говорила, что её брат связан с органами … И, как бы то ни было, первая консультация всегда бесплатная, так что нам не надо будет-по любому не потребуются деньги -поэтому я спрошу её завтра”, - сказала она, и очевидно это было бесповоротно, поскольку она прекратила говорить и снова пытливо уставилась на меня, её глаза бегали слева направо. Очевидно, она так и не нашла, что искала, и через некоторое время она просто сказала: “Декстер-“

"Я здесь", - сказал я.

“Нам действительно следует разговаривать почаще”.

Я моргнул, что должно быть заставило её присмотреться пристальнее, и она моргнула в ответ. “Хорошо, конечно, я имею в виду … разговаривать о чём?” - сказал я.

Она положила руку на мою щеку и на мгновение так сильно прижала её, что я задался вопросом, а что если она пытается остановить течь на моём лице. Затем она вздохнула, улыбнулась, убрала руку и сказала: “Ты иногда бываешь таким парнем”, - и трудно не согласится с этим, поскольку я понятия не имел, о чём она”.

“Спасибо?” - попытался я, и она покачала головой.

“Нам просто нужно разговаривать”, - сказала она. “Неважно о чём-Поскольку всё зашло так далеко -И наверно, в этом виновата я”, - сказала она. Опять же, очень трудно было спорить с этим выводом, поскольку я ничего не понял, и не мог выдать обратного.

“Хорошо”, - сказал я, на удивления чувствуя неловкость, “Я всегда рад поговорить с тобой”.

“Если бы я только сказала”, - сказала она мне с сожалением. “Поскольку мне следовало знать, что ты не-Я должна была сказать кое-что неделю назад. “Гм”, - сказал я, “мы не знали об этом до сегодняшнего дня ”.

Она позволила себе сердито тряхнуть головой”. “Дело не в этом”, - сказала она, что было облегчением, хотя я всё ещё не знал, о чём она. Я просто хочу сказать, я должна была …"Она глубоко вдохнула и слегка покачала плечами. “Ты был очень, очень - Я имею в виду, я должна была знать, что ты был просто занят и много работал”, - сказала она. ‘Но ты должен был видеть, как это выглядело для меня, поскольку-И затем, когда позвонил он, это всё обрело смысл? Поэтому, если мы просто будем разговаривать почаще …”

"Хорошо", - сказал я; казалось, соглашаясь с этим немного легче, чем казалось на самом деле.

Было ясно то, что мне следует что-нибудь сказать, поскольку Рита нежно улыбнулась и затем она наклонилась ко мне, чтобы крепко обнять. "Мы пройдем через это", - сказала она. "Я обещаю тебе". И затем, возможно самое странное из всех, она немного отклонилась и сказала: “Ты не забыл, что на этих выходных состоится большой летний туристический поход? С Коди и «Юными скаутами?»”

На самом деле я никогда не забывал-но я также не помнил, что это состоит в контексте разыгрываемой драматической сцены домашнего горя, и я на секунду приостановился, чтобы догнать её. “Нет”, - сказал я. “Я не забыл”.

"Хорошо", - сказала она, положив голову назад на мою грудь. “Поскольку я думаю, что он с нетерпением ждёт этого-И также мог бы воспользоваться этим временем, хочу я того или нет.

Следующий день был пятницей, и чисто рефлекторно я принял вертикальное положение в постели в семь часов. Но так как я еще полностью не проснулся, неприятная реальность вернулась при полном пробуждении, и я вспомнил, что мне не надо никуда идти и нет оснований вставать: я был отстранён от работы, в то время как человек, которому я не нравился, расследовал меня за убийство кого-то того, с кем я не спал и даже не убивал, и я мог подать апелляционную жалобу только тому, кто абсолютно ненавидел меня-Сержанту Доуксу. Это было видом почти идеальной ловушки, нам бы всем понравилось почитать комикс с вовлеченным злодеем, но я не мог увидеть справедливость во впихивании Энергичного Декстера в него. Я имею в виду, я знаю, что я не без недостатков, но, в самом деле; почему меня?

Я попытался всмотреться в светлую сторону: По крайней мере, Худ не убедил имущих власть приостановить мою зарплату. Это может быть важно, если Рита и в самом деле найдёт для нас новый дом; мне был нужен каждый цент. И вот я дома, даже сэкономил больше денег, не пользуясь газом, или покупая ленч; вот свезло. В самом деле, если бы я посмотрел на это другим взглядом, то это бы стало походить на дополнительный отпуск-если исключить ту возможность, что этот небольшой отпуск может закончиться для меня тюрьмой, или смертью. Или обеими сразу.

Тем не менее, я был здесь, приостановленный, и на данный момент, казалось, я не очень-то много мог сделать с этим, так как не было никаких причин выскочить из кровати и для беспокойств. И так как я был логичным и разумным существом, и мне часто нравилось думать, что я именно такой, то увидел бы, что даже эта безрадостная ситуация имеет плюс -мне не нужно вставать!-и мне захотелось вернуться ко сну. Но по каким-то причинам, я понял, что не смогу; на первых воспоминаниях того, что произошло вчера, сон с криком убежал из комнаты, и, несмотря на то, что я лежал с угрожающим видом и хмурился в течение нескольких минут, он не захотел вернуться.

Поэтому я просто лежал в кровати и слушал звуки утра в доме Декстера. Звуки не изменились, хотя было лето и летние каникулы. Детей зачислили в дневную программу в парке, куда они ходили после школы в группу продлённого дня в течение всего учебного года, и Рита до сих пор должна была ходить на работу, поскольку утренняя программа осталась без изменений. Я услышал Риту на кухне; запахи, доносившиеся из коридора, сказали мне, что она готовила омлет с сыром, и вдобавок тосты с корицей. Она дважды позвала Коди и Астор к столу, и я наконец-то признал, что уже не смогу уснуть, и я плюхнулся на своё место за кухонным столом в то время, как Коди уже доедал свой завтрак. Лили-Энн сидела в своём высоком стуле, создавая великолепные росписи на яблочном соусе в подносе, и на своём лице. Астор сидела со скрещенными руками, вероятно более заинтересованная нахмуриванием, чем едой.

"Доброе утро, Декстер", - сказала Рита, ставя чашку кофе передо мной.

“Коди обожди, сейчас сделаю-Астор, дорогая, ты должна что-нибудь поесть”. Она бодро вернулась к плите и начала разбивать яйца в сковородку.

"Я не могу есть", - зашипела Астор. “Она застревает в моих скобках”. Сказали она такими словами, в которых яда хватило бы на слона, и она показала серебряные полоски, чтобы все мы могли бы почувствовать её ужас от этого отвратительного устройства.

“Хорошо, но тебе все равно надо кушать”, - сказала Рита, помешивая яйца. “Я дам тебе немного йогурта, или ты можешь-”

“Я ненавижу йогурт”, - сказала Астор.

“Вчера тебе он нравился”, - сказала Рита.

“Ооохххх”, - сказала Астор сквозь стиснутые зубы. Она оперлась локтями об стол и сердитая прислонилась к ним. “Я буду есть яйца”, - сказала она, словно благородно согласившись на некий мерзкий и опасный поступок.

"Замечательно", - сказала Рита, и Лили-Энн постучала ложкой по подносу, поощряя сестру.

Завтрак закончился, и настало время криков, хлопков, ритуала топота ног, чистки волос и зубов, переодеваний, и поиска носков, смена подгузника Лили-Энн и упаковывания её походной сумки, и наконец, пяти хлопков входной двери с разным интервалом, и все они вышли и сели в машину, Рита и Астор до сих пор спорили о том, подойдет ли розовый носок к красной рубашке. Голос Астор отдалился на расстояние, я услышал щелчки закрываемых дверей, и вдруг в доме стало неестественно тихо.

Я встал и выключил кофеварку, налив себе последнюю чашку варева. Я снова присел и отхлебнул глоток, удивляясь, почему я обеспокоен; не было оснований для пробуждения и тревоги. У меня было столько свободного времени, какое только может пожелать человек-меня отстранили от работы, и за мной следил некто думавший, что превращается в меня. И если он, так или иначе, потерпел бы поражение, то я всё равно был под следствием за убийство, которого не совершал. Учитывая, что мне очень многое сошло с рук, это, вероятно, было очень иронично. Я пробовал избавиться от тревоги, надсмехаясь над собой, но это прозвучало слишком жутко в неожиданной пустоте пустого дома. Таким образом, я отхлебнул глоток и сосредоточился на жалости к самому себе на время. Оно пришло на удивление легко; я действительно стал жертвой грубой судебной ошибки, и это была довольная простая причина, чтобы почувствовать, что я ранен, замучен, предан той самой системой, в которой я служил так долго и прилежно.

К счастью, моё природное остроумие затекло обратно прежде, чем я начал петь песни в стиле кантри, и я возвратился к раздумью над нахождением выхода из моего затруднительного положения. Но, несмотря на то, что я допил кофе-уже третью чашку за утро-казалось, что я не смогу убрать из мозга липкую грязь страдания, в которой я погряз. Я не сомневался, что Худ не сможет что-нибудь найти и обратить находку против меня; искать было нечего. Но я также знал, что он крайне обеспокоен поисками убийцы Камиллы-и, к тому же, ему бы хотелось выставить себя в хорошем свете в отделе и для прессы, и также важно было то, что он мог бы выставить Дебс в плохом свете. И если я добавлю к этим неудобствам тот факт, что ему явно способствовал и подстрекал Сержант Доукс с его ядовитой узколобостью, то мне следовало сделать вывод, что перспектива была далеко не радужной. На самом деле я не верю, что они могут сфабриковать доказательства лишь для того, чтобы подставить меня, но с другой стороны-почему бы и нет? Такое случалось и раньше, когда офицер под следствием был даже в меньшей опасности.

Чем больше я думал об этом, тем больше тревожился. У Худа была собственная повестка дня, и я как по заказу был в качестве приглашённой звезды. И Доукс давненько искал способ сделать меня юридически виновным в чем-либо-он не прекратит заниматься этим до тех пор, пока Декстер не окажется в Мусорном баке. Не было никаких поводов для них обоих упускать довольно хорошую возможность упечь меня в тюрьму просто потому, что это выдумка. Я даже смог бы увидеть путь их рассуждений, если бы это потребовалось: Декстер в чём-то был виновен; мы не можем доказать это, но мы уверены в этом. Но если мы срежем несколько углов тут и там, то мы сможем выставить это против него, и заключим его туда, где ему в любом случае подлежит быть-в тюрьму, на очень долгое время. Не будет нанесено никакого существенного вреда, и обществу это пойдет впрок-почему бы и нет?

Это была идеальная Гнущаяся Логика Копа, и единственным вопросом было то, достаточно ли сгибаема логика у Худа и Доукса, и смогут ли они последовать ей, и выдумать несколько небольших деталей, которые убедят присяжных в моей вине. Были ли они оба столь одержимы и полны решимости заполучить меня, пройдя через такое? Я думал о показательной согласованной работе, которую они представили в моём офисе; я тогда почувствовал, что они по-настоящему ощущали порочное ликование, приглашая меня в свои когти, холодная и едкая глыба выросла в моём животе и пробурчала: Они, несомненно, захотят.

Таким образом, я провел первую половину дня, слоняясь по дому, переставив почти все стулья в доме, возможно, надеясь на внезапную вспышку надежды, если бы я только смог найти нужное расположение мебели. Ни один из них, казалось, не был лучше предыдущего. Стулья на кухне не дали стимула для моего мозгового процесса, и сидение в кресле перед телевизором также не поспособствовало этому. Даже на диване была психически мёртвая зона. Я не смог отогнать образ Худа и Доукса, объявляющих о моей гибели с такой радостью, их поблёскивающие зубы и одинаковые безумные улыбки, которые идеально совпали в тон с последним высказыванием моей Тени. Казалось, все показывают мне свои зубы, и я не мог придумать ни одной мысли, которая смогла бы помочь мне закрыть собственную челюсть, или прекратить мои похождения. Я в ловушке, и в мире не было такой мебели, которая смогла бы вытащить меня из неё.

Остальной остаток дня я провел в волнении, удивляясь, что я скажу Рите и Дебс, когда Худ и Доукс, в конце концов, придут за мной. Будет трудно с Ритой, конечно-но что насчёт Деборы? Она знала, кто я есть, и знала, что я заслуживаю наказания за свои дела. Послужит ли это ей облегчением для принятия сего факта? И как арест меня повлияет на её карьеру? Копу, у которого есть брат-убийца, будет не просто принять факт его ареста. Конечно, люди будут сплетничать, и эти сплетни отнюдь не будут безобидными.

И что насчёт Лили-Энн? Какие ужасные повреждения может нанести такому яркому и чувствительному ребёнку, взрослеющему без отца факт того, что её собственный отец монстр? Что, если это и её столкнёт с краю в жизнь на Тёмной Стороне, вместе с Коди и Астор? Как я смогу жить с осознанием того, что я уничтожил такую потенциально красивую жизнь?

Это было бы чересчур для любого человека, и я был очень рад, что я не один. Достаточно сложно было справляться с собственным колоссальным раздражением и разочарованиями-я уверен, если бы у меня были нормальные эмоции, то я бы рвал на себе волосы, вопил, и скрежетал зубами, и, вероятно все из этого было бы нецелесообразно.

Впрочем, все из того, что я сделал сегодня, также не произвело какого-либо ценного эффекта. Я даже не смогу придумать достойную прощальную речь для выступления в зале суда, после того, как присяжные сочтут меня Виновным по Всем Пунктам, и они, конечно, так и сделают. Что я мог бы сказать? “Гораздо, гораздо более темные дела я творил-и каждая минута послужила мне наслаждением”.

Я сделал сэндвич на ленч. Не было никаких остатков еды в холодильнике, и никакого мясного ассорти. И к тому же, там не было хлеба, кроме двух полу-чёрствых корок хлеба, поэтому мне, в конечном счёте, попалась идеально подходящая под день еда: сэндвич с арахисовым маслом и желе из черствой корки хлеба. И поскольку является важным найти соответствующий напиток к еде, я запил водой из-под крана, наслаждаясь ощутимым привкусом хлора.

После обеда я попробовал посмотреть телевизор, но обнаружил, что ровно две-трети моего мозга сосредоточены на волнении по поводу моей предстоящей гибели, оставшаяся треть мозга была слишком умна, чтобы мирится с яркой и блестящей чушью дневных программ. Я выключил телевизор и просто сидел на диване, позволяя одной напряжённой и несчастной мысли гнаться за другой, до тех пор, пока, наконец, в половине шестого, распахнулась парадная дверь и ворвалась Астор, бросила свой рюкзак на пол, и торопливо ушла в свою комнату. За ней последовал Коди, и он на самом деле заметил меня и кивнул, и затем Рита, неся Лили-Энн.

“Ох”, - сказала Рита. “Я так рада, что тебя не-Можешь взять ребёнка, пожалуйста? Ей нужно сменить подгузник”.

Я забрал у Риты Лили-Энн, и держа её, я снова удивился, как в последний раз. Лили-Энн, казалось, почувствовала моё настроение, и усердно попыталась приободрить меня, тыкая мне в глаза, и затем булькая от веселья. Я должен был признать, что это было довольно умно, и я слегка улыбнулся, неся её по коридору на пеленальный столик с одним полуоткрытым глазом и текущими из них слезами.

Но даже хитрого ума Лили-Энн и её весёлых выходок было недостаточно, чтобы заставить меня забыть, что моя голова находится в петле, и кое-какие очень жадные руки тянутся к ней, чтобы сомкнуть её вокруг моего горла.

Ранним, и довольно светлым утром, Коди и я уже стояли на автостоянке начальной школы, где была встреча «Юных Скаутов». Фрэнк, лидер группы, был уже там бств старым фургоном, имеющий сцепное устройство сзади. С ним был его помощник, Дуг Кроули, вместе с Фиделем, мальчиком Кроули, спонсируемые программой «Большие Братья». В то время как Коди и я прибыли, они толкали прицеп фургона на крючок. В то время как я припарковал свой автомобиль, троих других мальчиков высадили матери в нескольких различных промежутках субботнего утра, одетые, и ещё не до конца проснувшиеся. Мы оба вылезли из машины в очень влажную жару раннего летнего утра и наблюдали за всё большим количеством прибывающих мальчиков, вылезающих из своих машин, и шаркающей походкой направляющихся к месту встречи, по пути глядящими на своих матерей, быстро уезжающих в блаженные без детей выходные дни.

Коди и я стояли вместе, ждущие, пока прибывали другие скауты. У меня была большая порция Ритиного кофе в походной кружке, я отхлёбывал его и задавался вопросом, почему у меня даже не возникло мысли сходить куда-нибудь за всё время. Было ясно, что я был единственным человеком в Майами, в действительности понимавшим, что на самом деле обозначают цифры на циферблате, и я провёл слишком много своего времени на свободе, ожидая прибывающих людей, не понимавших само понятие времени. Это давно уже не должно было беспокоить меня-в конце концов, я вырос здесь, и я был очень хорошо знаком с Кубинским Временем, неизменным законом природы о том, что любой час для встречи на самом деле означает “плюс сорок пять минут”.

Но этим утром я находил опоздание особо раздражающим. Я мог чувствовать наступающую Судьбу Декстера, и я чувствовал, что должен взорваться во время каких-либо целеустремлённых действий, делая что-либо умное и динамично активное, а не во время простого стояния на автостоянке начальной школы, потягивая кофе и наблюдением за раскрытием Кубинского Времени. Я надеялся, что тот, кто придёт арестовывать меня, будет работать по Кубинскому Времени-или даже по Вдойне Кубинскому. Я даже мог бы придумать план побега, пока они заканчивают распивать кофе, играть в домино, и наконец, пойдут арестовывать меня.

Я потягивал. Я посмотрел на Коди. Он задумчиво смотрел через автостоянку, при этом его нижняя губа поддергивалась, на Фрэнка и Дуга, толкающих прицеп. Коди, казалось, никогда не выглядел скучающим или беспокойным, и я удивлялся, о чём таком он думает, что держит его в счастливом настрое. Так как я очень хорошо знал, кем он был, внутри подобен мне, с его Тёмным Парнем и его Тёмными Желаниями, я мог догадаться, в каком направлении двигаются его мысли. Я просто должен был удостовериться, что я хотя бы на половину так хорош, ведя его в нужную сторону, как Гарри вёл меня. В противном случае Коди, вероятно, отметит свой #8203; #8203;пятнадцатый день рождения в тюрьме.

Как если бы он мог читать мои мысли, Коди посмотрел на меня и нахмурился. “Всё в порядке?” - спросил я его. Но он только покачал головой, продолжая хмуриться, стал снова смотреть на Фрэнка и Дуга, играющих с прицепом. Я потягивал кофе и также наблюдал за тем, как все их действия оборачиваются в ситуацию, очень похожую на развлекательную программу, и это предположение было очень близко к истине. Фрэнк пытался прицепить прицеп к фургону, и как только он взял полный вес прицепа, зажим прицепа выпал из его рук и с грохотом упал на тротуар.

Я смог бы придумать несколько крепких слов, подходящих к ситуации, но конечно, Фрэнк знал, что был окружен невинными ушами, так что он просто положи обе руки себе на лицо и покачал головой. Кроули, тем не менее, наклонился и схватил зажим обеими руками, и, с ворчанием, слышимым через всю автостоянку, он выпрямился, одновременно подняв прицеп. Он сделал два маленьких шажка к фургону, скинул зажим на крюк прицепа, и отряхнул руки.

Это было впечатляюще, и также развлекало. Судя по тому, как он упустил зажим прицепа, стало ясно то, что прицеп был довольно тяжёлым. Тем не менее, Кроули поднял его и прицепил к фургону без чьей-либо помощи. Возможно, именно поэтому Фрэнк назначил его главным помощником.

К сожалению, это был последний акт развлечения утренней программы, и через сорок минут после нашего запланированного выезда мы все еще ждали трёх оставшихся Юнцов, кода те прибудут. Двое из них прибыли одновременно, в то время как я допил кофе, и, в конце концов, бодро и весело махая своему отцу, последний мальчик вылёз из Ягуара, и побрёл в сторону Фрэнка. Фрэнк махнул остальным, и все мы собрались вокруг него для водной речи.

“Хорошо”, - сказал Фрэнк. “Водители?” Он оглядел всю группу, приподняв брови, возможно думая, что один или два мальчика могли оказаться водителями. Но никто из них, казалось, не держал ключи от машины; возможно, под этим вопросом он подразумевал, что слишком много «Юных Скаутов», даже в Майами. Вместо этого я поднял руку, одновременно с Дугом Кроули и двумя незнакомыми мужчинами.

“Хорошо”, - сказал Фрэнк. Мы собираемся поехать в Парк Штата Факахатчи. Один из мальчиков захихикал и повторил название парка, и Фрэнк посмотрел на него устало. “Это Индейское название”, - зловеще сказал он, глядя на ухмыляющегося ребёнка до тех пор, пока тот не почувствовал весь полный вес и мощь противостояния чему-то Индейскому, а не простой единой униформе Юных Скаутов. Фрэнк прочистил горло и продолжил. “Итак, э … Парк Штата Факахатчи. Мы встретим рейнджеров того штата, на всякий случай, к сведению. Если вы разойдётесь или ещё что-нибудь. Сейчас”, - сказал он, посмотрев на мальчиков взрослым взглядом, ”мы собираемся оставить машины и прицеп прямо там, на кордоне. Это совершенно безопасно; рейнджеры уже там. И затем мы пройдемся пешим ходом две мили в место для отдыха”. Он улыбнулся, выглядя как большая гончая собака. “Это будет великолепная экскурсия, главное не сбиться с пути, и у нас будет много времени упаковать вещи в свои рюкзаки прямо на ходу, чтобы те не мешались, верно? И рейнджеры всем нам дадут по книге, которая расскажет нам обо всех классных вещах, которые мы можем встретить по пути. Поскольку если вы будете держать глаза открытыми, вы обязательно увидите некоторые великолепные вещи. И если нам повезёт, то мы сможем увидеть”-Фрэнк сделал драматическую паузу и огляделся вокруг, сверкая глазами от возбуждения-“Призрачную Орхидею”.

Мальчик, который прибыл самым последним, сказал: “Что это такое? Это цветок, похожий на призрак?”

Мальчиком рядом с ним толкнул его и прошёптал: “Идиот”, и Фрэнк покачал головой.

"Это один из самых редких цветов в мире", - сказал Фрэнк. "И если кто-нибудь из вас увидит его, то тот должен быть осторожен, чтобы не прикоснуться к нему. Даже не дышать на него. Он настолько тонкий, и такой редкий, что причинение ему вреда будет настоящим преступлением”. Фрэнк довёл это к сведению, и затем одарил своей легкой улыбкой и продолжил. “Теперь запомните. Помимо орхидей. Мы направимся в область, которая осталась в таком же состоянии, в котором её оставили Каллусы”.

Он опустил глаза на уровень мальчиков и кивнул им. “Мы разговаривали об этом, ребята. Это первобытная область, и мы должны уважать её непорочность. После себя оставьте только свои следы, ничего больше, хорошо?” Он посмотрел на каждого мальчика, чтобы убедиться, что они восприняли это с подобающей серьёзностью; они поняли, и поэтому он кивнул и улыбнулся снова. “Хорошо. Мы замечательно проведём время. Давайте начнём”.

Фрэнк всех детей по машинам. Вместе со мной и Коди, у нас была одна машина на двоих; вторым соседом оказался Стив Биндер, мальчик, которого Коди окрестил хулиганом. Он был большим ребёнком с бровями в одну линию и низкими волосами-возможно, он мог бы быть ребёнком Детектива Худа, и если бы вы только смогли поверить в то, что любая живая женщина с плохим вкусом положила глаз на Худа, и затем представьте результат. Другим соседом был весёлый парень по имени Марио, который, казалось, знал все песенки скаутов, когда-либо написанные, и к тому времени, когда мы одолели полпути к парку, он спел все эти песни, по крайней мере, по два раза. Поскольку я должен был держать обе руки на руле, я не мог обернуться и задушить его, но я и не вмешался, когда Стив Биндер, когда тот все ещё распевал какую-то песню, ткнул локтём Марио вбок и сказал: “Прекрати, идиот”.

Марио дулся три минуты, а затем радостно болтать о курганах Каллуса, и о том, как вы могли бы найти водонепроницаемое убежище под листьями пальметты, и что там было лучшее место для разведения костра. Коди смотрел вперёд через лобовое стекло со своего почётного места на переднем сидении, а Стив Биндер с сердитым взглядом дергался на заднем сидении, то и дело посматривая на Марио. Но Марио продолжал болтать, по-видимому, не замечая, что все остальные сидящие в машине желают его смерти. Он был радостным, весёлым и хорошо осведомлённым, он имел почти все качества, присущие «Юному Скауту», но я не так уж возражал бы, если Стив Биндер выбросит его из окна машины.

Но к тому времени, когда мы добрались до кордона в парке, я уже стиснул зубы и вцепился в руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я прибыл и припарковался рядом с другими папами, которые прибыли сюда быстрее, и мы всё вышли из машины и выпустили Марио в ни о чём не подозревающую природу. Стив Биндер утопал прочь в поисках чего-нибудь, что можно сломать, и снова я и Коди оказались стоящими на автостоянке и ждущими прихода людей.

Так как у меня уже не было никакого кофе, которое можно попить во время ожидания, я использовал это время для выключения машины и проверки тщательности упаковывания наших рюкзаков. В моём рюкзаке была палатка и большая часть провианта, но он почему то стал выглядеть намного больше и тяжелее, в отличие, когда я упаковал его первый раз дома.

Это были хорошие полчаса до прибытия последнего автомобиля в кордон-избитого старого Кадиллака с Дугом Кроули и его группой. Он сделали перерыв на туалет и для закупки небольшого количества Мунпаев. Но через десять минут после этого мы все уже были в пути и пешим ходом направлялись в наше Удивительное Приключение в Дикой Природе.

Но по дороге мы не увидели призрачную орхидею. Большинству мальчиков удалось скрыть своё горькое разочарование, и я удерживал свой разум от разрушения от несбывшейся мечты увидеть редкий цветок, регулируя ремни рюкзака Коди, пока тот не смог встать достаточно прямо, чтобы продолжить путь. Весь фокус был в том, что из одной из наших встреч в нашем прибежище, мы узнали, что нужно распределить вес на бедро, и затем затянуть лямки на плечах, но не так туго, чтобы те не прервали кровообращение и не сделать так, чтобы ваши руки онемели. Потребовалось несколько попыток, что сделать их в самый раз, занимаясь этим по пути, и к тому времени, когда Коди кивнул мне, показав, что ему удобно, я осознал, что я не чувствую собственных рук, и нам пришлось начать всё заново. Как только я снова начал чувствовать свои руки, и мы могли продолжить путь, я начал чувствовать жгучую боль на пятке, и, даже не преодолев полпути к лагерю, я уже заимел новую замечательную мозоль не левой пятке.

Тем не менее, мы притопали в лагерь в хорошей форме и относительно хорошим настроением, и в самый краткий срок я с Коди поставили палатку под тенистым деревом, аккуратную и уютную. Фрэнк организовал для мальчиков прогулку по природе, и я заставил Коди пойти с ними. Он хотел, чтобы и я пошёл, но я отказался. В конце концов, весь смысл вовлечения его в прогулку был в том, чтобы помочь ему узнать, как ведут себя настоящие мальчики, и он не смог бы научиться этому, гуляя со мной. Он должен был пойти в одиночку и понять, как справится, и это было довольно подходящее время, как и любое другое, чтобы начать. Кроме того, мой волдырь причинял мне боль, и я хотел снять обувь и посидеть в тени некоторое время, не делая ничего большего, чем потирание ноги и тренировки жалости к самому себе.

И вот я сидел, прислонившись спиной к стволу к дереву и вытянув босые ноги перед собой, в то время как удалялись голоса; пылким баритоном Фрэнк рассказывал об увлекательных фактах природы, перекрикивая разговаривающих мальчиков, и основной шум доставлял Марио со своей песней «Здесь Дыра в Ведре”. Я задался вопросом, не возникнет ли у кого-нибудь мысль скормить его аллигатору.

Стало очень тихо, и в течение нескольких минут я просто сидел и наслаждался тишиной. Прохладный ветерок дул через деревья и обдувал моё лицо. Ящерка пробежалась по мне и забралась на дерево за моей спиной; на полпути к вершине она обернулась ко мне и надула глотку, выпятив тёмно-красная шкурку, как будто бросая мне вызов встать и сражаться. Над головой, крича, пролетела большая цапля. Она была немного неуклюжей, но возможно преднамеренно, своего рода камуфляж для ввода в заблуждения своей жертвы. Я видел таких цапель в действии на воде, они были смертельны и молниеносны, когда дело доходило до добычи рыбы. Они будут стоять неподвижно, выглядя белыми и пушистыми, и затем молниеносно тыкают клювом в воду и насаживают на него рыбу. Это было сродни рутине, и я чувствовал определённое родство с цаплями. Как и я, они были хищниками в овечьей шкуре.

Цапля исчезла в болоте, и стая египетских цапель следом за ней пролетела над моей головой, хлопая крыльями. Как если бы это было вызвано пролётом птиц, ветер прошелестел сквозь деревья и снова обдул моё лицо, и я почувствовал, что моему лицу и ногам стало очень хорошо. Волдырь на пятке прекратил пульсировать, и я начал расслабляться, и даже все мои проблемы с Худом и Доуксом и моей Тенью отошли на задний план слабым беспокойством. В конце концов, это был прекрасный день в первобытном лесу, посреди замечательной, вечной природы, в комплекте с птицами. Всё это не изменилось за тысячи лет, и вполне может остаться таким же в течение пяти-шести лет, пока кто-нибудь не захочет выстроить тут апартаменты. В этой дикой природе вокруг меня все убивают друг друга, и что-то успокаивающее было в сидении здесь и ощущении того, что я являюсь частью процесса, который может продолжаться практически всегда. Возможно, нечто эдакое было во всех занятиях природы, в конце концов. Это расслабления и чудеса продолжались почти пять минут, и затем раздражающие неприятности начали просачиваться обратно и сильно бить меня до тех пор, пока весь пышный и пернатый пейзаж с таким же успехом можно было нарисовать на жалкой старой открытке. Какая разница, если лес вечен? Для Декстера была. Моё время утекает, навсегда опуская меня в Нескончаемую Тёмную Ночь-что хорошего будет в дереве, если то вырастет в мире без Декстера? Даже когда я сидел здесь, восхищался дикими птицами, мои Мурашки Возвращали меня в реальный мир. С помощью удачи и мастерства, я с легкостью смог бы пережить атаку Худа и Доукса-но без удачи и вдохновения некоего ума, все закончится для меня. Так что если я не смогу найти способ остановить их, то закончу свои дни в тюрьме.

И даже если я увернусь от их пули, моя Тень все ещё таится с неизвестной угрозой. Я попытался вернуть чувство спокойной уверенности, с которым я проснулся в тот день. Множество событий произошло с той поры, и вместо принятия интенсивных действий для разрешения этой проблемы, я занимался показной рутиной, я сидел под деревом в болоте и наблюдал за птицами, не зная о том, что надо делать. У меня не было плана. Если честно, у меня даже не было проблеска мысли, которая может перейти в реальный план.

К сожалению, здесь не было хоть намека на утешение, совсем нет. Я не видел ничего впереди себя, кроме боли и страданий, и слишком много из того коснётся меня.

“Эй, ты тоже не пошёл, а?” - сказал весёлый голос позади меня, и я испугался так сильно, что я чуть не кинул тапок в сторону говорящего. Вместо этого, я просто повернулся посмотреть на того, кто так грубо прервал мои грёзы.

Дуг Кроули прижался лицом к моему дереву, выглядя слишком несерьёзным, как если бы он хотел научиться этой позиции, но был не совсем уверен, вообще правильно ли он делает, и его глаза позади очков с проволочной оправой слишком широко раскрытыми для беззаботного состояния. Он был человеком примерно моего возраста, с квадратной, слегка мягкотелой формой тела, и щетина его коротко подстриженной бороды, вероятно, по идее должна была скрывать хрупкий подбородок, но не скрывала. И, так или иначе, несмотря на свои размеры, он неслышно подкрался ко мне, и я не услышал его, и я обнаружил это почти таким же раздражающим, как его дружелюбное хорошее настроение.

“На прогулку”, - сказал он с надеждой. “Вы тоже не пошли на прогулку в лес”. Жалкая фальшивая улыбка промелькнула на его лице и тут же сошла. “Как и я”, - добавил он, без всякой надобности.

“Да, я это вижу”, - сказал я. Вероятно, я сказал это грубовато, но я не чувствовал себя таким уж дружелюбным, и его попытки сдружиться были такими очевидно искусственными, что это оскорбило моё чувство ремесла; я вложил много времени и усилий на изучение подделывания всего. Почему он не поступил также?

Он долго и неловко смотрел на меня, вынуждая меня отводить мою шею от его взгляда. Его глаза были пронзительно голубыми, и казались уж слишком маленькими, какие-то мысли были позади них, но я даже не мог предположить, какие, меня это и не волновало.

"Хорошо", - сказал он. "Я просто хотел, ну Вы знаете. Сказать привет. Представить себя”. Он оттолкнулся от дерева, и затем резко протянул мне руку. "Дуг Кроули", - сказал он, и я неохотно пожал его руку.

"Рад познакомиться с Вами", - солгал я. "Декстер Морган".

“Да, я знаю”, - сказал он. “Я имею в виду, Фрэнк сказал мне, как Вас зовут. Мне тоже приятно”. Затем он выпрямился и просто стал смотреть на меня, казалось, это длилось несколько долгих минут. “Хорошо”, - наконец сказал он. “Это ваш первый поход сюда?”

“Нет, я и раньше много раз ходил в походы”, - сказал я.

“Ох, ну ладно. Походы”, - сказал он очень странным тоном голоса, возможно указывая на то, чтобы я встал.

Поэтому я добавил: “И охотился”, с легким ударением.

Кроули отошёл назад на полшага и моргнул, и в конце кивнул. “Конечно”, - сказал он. “Я так и думал”. Он посмотрел на свои ноги, и затем неуверенно осмотрелся вокруг, как будто он думал, что кто-то может охотиться на него. “Но Вы ведь не привезли с собой … Я имею в виду, Вы ведь не планировали это … ну Вы знаете. На эту поездку?” - сказал он. “Я имею в виду, все эти дети вокруг”.

Мне пришло в голову, возможно, он спросил, не планирую ли я поохотиться прямо сейчас, в дикой природе, прямо посреди группы «Юных Скаутов», и эта мысль была настолько глупа, что на момент я даже не мог делать больше, чем проклинать себя за эту глупую мысль и смотреть на него. “Нуууу”, - наконец сказал я. “Я не планировал поохотиться тут”. И только потому, что он был таким раздражающе немым, я пожал плечами и добавил: “Ведь вы никогда не знаете, когда вам захочется этого, не так ли? И я одарил его счастливой улыбкой, просто чтобы он мог увидеть, как должна выглядеть мастерски подделанная улыбка.

Кроули моргнул снова, медленно кивнул, и переступил с ноги на ногу. “Веееерно”, - сказал он, и его хилая искусственная улыбка снова появилась на его лице и тут же сошла. “Я понимаю, о чём Вы”.

“Я в этом не сомневаюсь”, - сказал я, но я был уверен только в том, что мне бы хотелось увидеть его горящим в пламени. И, в конце концов, тушение его послужило бы хорошим уроком для мальчиков.

“Угу”, - сказал он. Он перенёс вес на другую ногу, и огляделся снова. Там никто не шёл ему на помощь, таким образом, он снова посмотрел на меня. “Хорошо”, - сказал он. “Увидимся позже”.

“Очень на это надеюсь”, - сказал я, и он посмотрел на меня немного испуганным взглядом, застыв на месте на несколько секунд. Затем он кивнул, ещё раз одарил меня своей краткой и неубедительной улыбкой и, отвернувшись, поплёлся в сторону лагеря. Я смотрел ему вслед; он невероятно неловко исполнял эмоции, и это заставило меня задаться вопросом, как он собирался быть помощником руководителя убежища, если была возможность, что сами скауты из «Юных Скаутов» смогли бы избить его и забрать его деньги на обед. Он казался таким неуклюжими беспомощным, я не мог понять, как он дожил до такого преклонного возраста, не будучи заклеванный до смерти стаей разъярённых голубей.

Я очень хорошо знал, что есть гораздо больше овец в мире, чем волков-но почему я всегда был тем, к кому они приходили блеять? Это казалось ужасно несправедливым, что выход был здесь, посреди диких деревьев, где я все ещё был подвержен нападению даже такого нежного как печенье человека, как Кроули. Ведь должны же быть какие-то правила для таких, как он? Или даже открытия сезона охоты? Ведь такие, как он не находятся в красной книге?

Я попытался избавиться от раздражения из-за этого неуместного перерыва, но моё сосредоточение убежало от меня. Как я могу сосредоточиться на выскальзывании из ловушки, когда я был подвержен постоянным мучительным бессмысленным перерывам? Не то, чтобы я не смог придумать хоть какие-либо творческие мысли из-за рассфокусировки, как бы то ни было. Я ведь смог разбить вдребезги умственную преграду за два полных дня, и до сих пор был абсолютно несведущ. Я вздохнул и закрыл глаза, и как бы в подтверждение того, что я действительно был глуп, волдырь на пятке запульсировал снова.

Я попытался думать успокаивающие мысли, представляя цапель, пронзающих крупную рыбу, или клюющих Кроули, но не смог удержать эти образы в голове. Я не мог видеть ничего другого, кроме болезненно счастливых лиц Худа и Доукса. Уныло серое отчаяние сгустило мою волю, под этим подразумеваю бульканье и язвительный смех над моими тупоголовыми попытками выбраться из ловушки. Не было выхода, не в этот раз. Я был под осадой двух очень решительных и опасных копов, которые по- настоящему хотели арестовать меня за что-нибудь-за что угодно-и им всего лишь нужно было немного подделать доказательства для заключения меня навечно, и к тому же поблизости кружился неизвестный человек с неясной, но вполне реальной угрозой. И я думаю, как я смогу одолеть их всех, сидя в палатке «Юных Скаутов» и восхищаясь цаплями? Я был похож на маленького мальчика, играющего в войнушку, и вопящего “Бах! Бах! Попался!” и, смотря вперёд, как бы видя настоящего «Шермана», катящегося на меня.

Это было бессмысленно и безнадёжно, и к тому же, я до сих пор ничего не знал.

Декстер Обречён, и сидел босой под деревом и притворялся простофилей, не собираясь предпринимать что-либо со всем этим.

Я закрыл глаза, подавленный, и во все горло крича «Пожалейте Меня», и я, кажется, уснул.

Я проснулся сердитый от звуков возвращающейся с прогулки группы, двое или трое мальчиков перекрикивались между собой, Фрэнк кричал что-то об обеде, и голос Марио над всеми голосами с очень поучительной лекцией о том, что аллигаторы делают со своей добычей, и что было плохой идеей кормить их с рук, даже давать им ту ужасную из непонятного мяса котлету, которую подают в школьной столовой, которая, скорее всего, даже аллигатора заставит проблеваться.

Это был очень необычный способ возвращения в сознание из весьма глубокого и дурманного сна, в котором я пребывал, и из первых прибывающих звуков я не смог понять, что они значили. Я проморгался и попытался свести на нет шум, возвращающий меня в реальность, но моя сонливость была столь сильна, что не хотела оставлять меня, поэтому я просто лежал там, в пустом оцепенении, под деревом, хмурясь и прочищая горло и пытаясь убрать песок из глаз, до тех пор, пока небольшая полоска света не проникла в поле зрения, я взглянул вверх и увидел Коди. Он смотрел на меня сверху вниз с очень серьезным видом до тех пор, пока я, наконец, не принял сидячее положение, ещё раз прочистил горло, и попытался вспомнить, как произносятся нормальные слова.

“Итак”, - сказал я, и даже для моей тяжелой головы звуки этого одного слога прозвучали глупо, но я продолжил. “Как прошла прогулка по дикой природе?”

Коди нахмурился и покачал головой. “Нормально”, - сказал он.

“Что интересного ты там увидел?”

На мгновение я подумал, что он и по правде сейчас улыбнётся, но он всего лишь сказал: “Аллигаторы”, и в его голосе послышалось небольшая острота, что возможно, было волнением.

“Ты увидел аллигатора?” - спросил я, и затем добавил. “И чем он занимался?”

“Смотрел на меня”, - сказал он. Что-то в этом, как он сказал это, в целом значило намного больше, чем три небольших слова.

“И что случилось потом?” - спросил я его.

Коди огляделся, и затем понизил свой голос почти до шёпота, чтобы убедиться, что никто другой не сможет услышать его. “Парень-Тень смеялся”, - сказал он. “Над аллигатором”. Это была очень длинная речь для него, и чтобы придать ей больше серьёзности, он не даже не улыбнулся, только краткая вспышка промелькнула на его небольшом и серьёзном лице, и ошибиться в том, что это было, было невозможно. Парень-Тень, Тёмный Пассажир Коди, установил эмоциональную связь с искренним и свирепым духом настоящего хищника, и Коди был в восторге. Как и я. “Разве дикая природа не представляет собой чудо?” - сказал я, и он радостно подтвердил. “Хорошо. Что сейчас?”

“Голодный”, - сказал он, в чём по-настоящему был смысл, поэтому я распаковал нашу палатку и приготовил обед. Он был упакован в рюкзаке Коди, потому что я хотел, чтобы его рюкзак был легче на момент возращения домой, в том случае, если он утомится от кемпинга.

Нам не нужно делать много ухищрений для этой еды; Рита для нас упаковала готовый обед, состоящий из салата с болоньей, бутербродов, и забитого под завязку пакета морковью спирс и виноградом, и с ними вперемешку, конечно же, печенье из магазинчика с выпечкой. Хождение пешком и свежий воздух, говорят, делают пищу вкуснее, и возможно, это было правдой. В любом случае, мы не оставили ни крошки.

После обеда, Фрэнк снова созвал всех нас, и затем распределили нас по группам, назначив каждой группе выполнение Важной Работы. Меня и Коди назначили на сборы дров для костра, и мы стояли рядом с костром и покорно слушали лекцию Фрэнка о том, чтобы мы собирали только сухостой, и чтобы запомнили, не все, что выглядит мёртвым, не всегда является таковым, и что ущерб живым деревьям в этой области было не только плохо для планеты, и фактически было бы преступлением; и не забывайте быть очень осторожными с «Сумахом Ядовитым», «Ядовитым Плющом», и с тем, что называется «Манцинелловое дерево».

Я осознал то, что очень трудно было быть осторожным с тем, о чём ты не имеешь ни малейшего представления, поэтому я сделал ошибку, спросив о «Манцинелловом дереве». К сожалению, это явилось предлогом для Фрэнка для необходимости полномасштабной Лекции о Природе. Он радостно кивнул мне. “Вы должны смотреть по сторонам, остерегаясь контакта с этим деревом”, - сказал он воодушевлённо. “Потому что оно смертельно. Даже если вы слегка заденете его, то ваша кожа станет гореть. Я имею в виду волдыри и всё такое, и вам, безусловно, потребуется медицинская помощь. Так то смотрите по сторонам-остерегайтесь контакта с ним, листья на нём овальной формы, и сверкают, как будто начищенные воском, и на нём есть, хм-фрукты, которые выглядят вроде как яблоки? Но ни в коем случае Не Ешьте Их! Это наверняка убьёт вас, и даже опасно просто к ним, поэтому-“

Было очевидно, что Фрэнк с особой страстью говорит об этих вещах, и я задался вопросом, что если я недооцениваю его. Любой с такой страстью к смертельным растениям, не будет казаться таким уж простаком. Только на лекцию о «Манцинелловом дереве» у него ушло целых пять минут, и это было только начало.

Это было очень поучительно: «Манцинелловое дерево», по-видимому, использовалось Коренными Жителями как источник яда, в качестве пытки, и ещё для нескольких действенных целей. Даже простое сидение под этим деревом было смертельно. Фактически, Карибские Индейцы привязывали своих пленников к стволу этого дерева во время дождя, поскольку вода, стекавшая с листьев, содержала в себе достаточное количество кислоты, чтобы прожечь человеческую плоть. И наконечники стрел, смоченные в соке этого дерева, при попадании могли бы вызвать мучительную смерть; было очевидно то, что он был превосходной вещью. Но кроме главного пункта Фрэнка-избегайте «Манцинеллового дерева»!-было очприкасатьсяевидно то, что он просто тянет время своими несколькими вялыми предупреждениями насчёт «Сумаха Ядовитого». И затем, когда я, было, подумал, что он закончил, и что можно было бы отдохнуть, один из мальчиков сказал: “А что насчёт змей?”

Фрэнк счастливо улыбнулся; опасные животные! Он сделал глубокий вдох, и снова затараторил. “Ох, они не просто змеи”, - сказал он. “Я имею в виду, мы беседуем о гремучей змее-пятнистой и карликовой-корраловой змеях! Они Истинные Убийцы! Не путайте их с Красной Змеёй-Запомнили?-Если ты коснулся желтизны?-

Он поднял брови, и вся группа, скандируя, послушно закончила фразу “парень, ты труп, извини”. Фрэнк улыбнулся и кивнул им. “Верно”, - сказал он. “Только у коралловых аспидов шкурка с красными и желтыми полосами. Так что держитесь от них подальше. И не забывайте про «Щитомордника», он обитает в воде. Один укус, вероятно, не убьет вас, но обычно они держаться кучками, и они жалят подобно пчёлам, и если вас укусят пять или шесть раз, этого будет достаточно, чтобы убить вас. Окей?”

И у меня уже не было сомнений, что это был конец лекции, и как только я стал подниматься на ноги, чтобы уйти, Марио жизнерадостно прокричал: “Эй, в справочнике говорится, что тут обитают медведи!”

Фрэнк кивнул и указал на него пальцем, и продолжил рассказ. “Это так, Марио. Хороший вопрос. У нас во Флориде обитают чёрные медведи, они не так агрессивны, как коричневые, и не такие большие. Рядом с гризли они кажутся слабаками, а ведь они весят около четыреста фунтов”.

Если он надеялся, что все вздохнут с облегчением из-за маленького размера чёрного медведя, то он разочаровался; четырехсот фунтовый казался довольно большим, чтобы играть в «Джай Алай» моей головой, и, судя по широко раскрытым глазам мальчиков вокруг меня, я был не единственным, кто подумал также.

“Просто запомните, несмотря на их небольшие размеры, они могут быть очень сердитыми, если у них рождается ребёнок. Они бегают очень быстро, и умеют лазать по деревьям, И да! Там также можно встретить пантер-они тоже в красной книге, находятся под угрозой исчезновения. Таким образом, мы, возможно, не увидим хоть одну особь, но если увидим-запомните то, что я сейчас скажу, ребята: По существу они похожи на львов, и … ну вы знаете. Мы говорим о том, что они невозмутимы, и, несмотря на то, что они опасные животные, мы должны защищать их и места их обитания. Я имею в виду, множество видов животных обитает здесь. Помните, что они дикие. Так дадим же им жилище; уважайте среду их обитания, поскольку вы на их территории, и это - Даже енотов, ладно? Я имею в виду, они повсюду, и они выглядят довольно милыми. Но они могут быть переносчиками бешенства, которое может передаться вам, даже если они слегка поцарапают вас, поэтому остерегайтесь их”.

Я снова стал было уходить, и точно также, если бы он был тюремным охранником, указывающим на убегающего узника лазерным прицелом винтовки, он указал на меня пальцем, прямо на меня, и сказал: “И не забывайте про насекомых, потому что тут обитает множество ядовитых видов. Не только огненные муравьи, о которых вы все знаете?” Мальчики с серьёзным видом кивнули; мы все знали об огненных муравьях. “Итак, здесь вы сможете увидеть пчелиные улья, и возможно, «Африканизированных Пчёл»-и скорпионов? Черный скорпион может действительно хорошенько ужалить вас-и есть несколько видов пауков, которых стоит остерегаться, например: «коричневый паук-отшельник», «чёрная вдова», «коричневая вдова»…. “

Я всегда думал, что Майами - опасное место, но так как Фрэнк с такой быстротой перескакивал с описания одного вида смертельного существа к другому, Майами стал тускнеть на фоне кровожадной хищности Природы. Существовал бесконечный список хищников, которые могли бы убить нас, или, по крайней мере, сделать очень несчастными, и в то время, думая о кровожадном хищном нраве Дикой Природы, в ней был некий шарм, и я начал подумывать, что идея похода в такое место, битком набитое смертельными растениями и животными, была не очень-то хорошей. И ещё я бы хотел знать, успеет ли закончить Фрэнк свою лекцию до наступления ночи, так как список Ужасов Природы все ещё развертывался после пятнадцати минут, и казалось, он способен подробно рассказывать о каждом из них. Я огляделся вокруг, ища путь к отступлению, но казалось, что на каждом пути поджидают таящиеся ужасы. Видимо, почти все в парке просто ждали удобного случая, чтобы убить нас, или, по крайней мере, стать причиной для приступов кровавой рвоты.

Фрэнк, наконец, стал заканчивать несколькими словами предостережения об аллигаторах-и не забывайте о «Острокрылом крокодиле»! У них более острый нос и они более агрессивные! Он закончил упоминанием о том, что Дикая Природа Наш Друг, что казалось немного бредовым, принимая во внимание длинный список Ужасов, который он только что закончил. Во всяком случае, Коди был впечатлён настолько, что настоял на том, чтобы я позволил ему взять с собой перочинный ножик. Я стоял во главе нашей группы и ждал его, наблюдая, как другим командам поручают другие дела. Дуг Кроули водил тройку мальчиков по лагерю в поисках мусора, я смотрел за ними недолго, пока тот резко не встал со смятой упаковкой Доктора Пепера и посмотрел на меня.

Долгое время Кроули просто смотрел, слегка открыв рот. Я уставился в ответ, но рот мой был закрытым. Момент всё тянулся, и я задался вопросом, почему он просто не отведёт взгляд. Но затем один из мальчиков из команды Кроули прокричал что-то насчёт змеи-индиго, и тот быстро повернулся к нему. Я смотрел на его спину ещё несколько секунд, и затем тоже развернулся. Вдобавок к пустому существованию, Кроули вполне очевидно был самым нелепым в общественном аспекте, каких я вообще когда-либо видел; он не имел представления, как нужно вести себя с другими людьми, и из-за его неловкости я сам стал чувствовать себя немного неловко. Достаточно легко было избегать встречи с ним до конца этой экспедиции смертельного ужаса, принимая во внимание то, что я все ещё был жив. Минуту спустя, Коди вернулся с перочинным ножичком, и мне с ним наконец-то удалось на цыпочках убежать в ядовитый лес в поисках нескольких сухих веток, которые не таили в себе смерть.

Мы продвигались медленно и, посматривая по сторонам; Фрэнк проделал замечательную работу, убедив нас, что мы сможем выжить только в том случае, если удача не покинет нас, и я могу сказать, что он ощущал смертельное и опасное дыхание смерти на своей шее на каждом шагу. Он крался, держа в руке перочинный ножик, крался к каждому листочку и прутику, как будто из них могло нечто выскочить и разорвать его ярёмную вену. Тем не менее, через час или около того нам удалость собрать неплохую кучу сухостоя и чудесным образом, мы остались живы. Собранный сухостой мы скинули рядом с костром, и затем проскользнули в относительную безопасность нашей палатки. Палатка была открыта, хотя я закрывал её. Очевидно, Коди забыл закрыть её, когда ходил за перочинным ножиком. Это рассердило меня вдвойне сильней, так как мы теперь знали, что весь район кишел ужасными созданиями, которые дрожали от нетерпения заполучить шанс проскользнуть в нашу палатку, чтобы отравить, попытать, и сожрать нас. Весь смысл поездки был в проведении времени с пользой с Коди, и делать ему нагоняй за его беспечность, вероятно, не было тем связующим опытом в лучшем смысле этого слова, поэтому я просто вздохнул, и насторожен медленно начал заползать в палатку.

В эту ночь был совместный ужин, мы все собрались у костра и со счастливым видом ели традиционную еду дикой природы, такую же, какую ели Калусы-бобы и сардельки. Позже, Фрэнк вытащил небольшую и потрёпанную гитару и начал программу песен у костра, и к концу второй песни он достаточно сломил сопротивление мальчиков, чтобы те начали подпевать ему. Коди смотрел по сторонам с выражением потрясённого недоумения на лице, которое стало еще больше, когда я, в конце концов, присоединился на «Дыра в морском дне». Я толкнул его, чтобы заставить его петь-в конце концов, мы пытались учить его приспосабливаться. Но это было чересчур для его утончённой природы, и он только качал головой и смотрел с неодобрением.

Я должен был подать ему пример, конечно, и показать что изображение человека это простое и безболезненное занятие. Поэтому я с мрачным трудом пробивался сквозь «Будьте Дружны с Вашими Лапчатыми Друзьями», «Дэви Крокет», Король-Каннибал», детскую версию «Боевой Гимн республики», и множество других трогательных и забавных напоминаний, что Америка является страной с песнями в сердце и дыркой в голове.

Коди сидел и смотрел вокруг себя, как если бы мир сошёл с ума и превратился отвратительный концерт кошек, где он был единственным, кто остался с ясной головой и с чувством приличия. Даже когда Фрэнк наконец-то опустил гитару, веселье не закончилось. Волшебный вечер продолжился серией страшных рассказов о привидениях. Фрэнк, казалось, получал истинное удовольствие, рассказывая их, и он умел вовремя преподнести ужасные подробности истории, что заставляло его слушателей сидеть с открытым ртом от страха. Мы слушали с нарастающим ужасом «Крюк», «Ужасное Зловонье», «Глухой Стук в Соседней Комнате», «Темные Дыры», «Змея», и множество других, до тех пор, пока огонь не угас до красного свечения, и Фрэнк наконец-то освободил нас, и мы потрясенные и дрожащие заползли в наши уютные небольшие спальные мешки, думая о сверхъестественных ужасах вперемешку со змеями, пауками, медведями и бешеными енотами.

И когда я, наконец, стал погружаться в сон, я поклялся себе, что если я переживу эту ночь, то никогда не отправлюсь в поход без огнемёта, мешка динамита, и святой воды.

Ох уже эти дебри.

Вполне возможно, что мне придётся переосмыслить возможности доброго и заботливого Божества, поскольку я остался в живых на протяжении всей ночи. Тем не менее, за всё приходится платить. Почти нескончаемый список Фрэнка ужасов дикой природы, включающий в себя множество смертельных насекомых, и всё же он забыл учесть самое распространённое-москита. Возможно, упущенные из заканчиваемого списка, москиты огромной армией, полчищами забрались в нашу палатку, и они провели ночь, убедившись в том, что я никогда их не забуду. Когда я проснулся, очень рано, моё лицо и руки, которые были незащищены всю ночь, были покрытые укусами, и как только я выпрямился, я фактически испытывал лёгкое головокружение от потери крови.

Коди был в немного лучшей форме, что он так сильно беспокоился о неистовых аллигаторах и зомби с металлическими крюками, что по всему пути к спальному мешку он извивался и оставил торчащим наружу только кончик носа. Но кончик носа был переполнен красными точками, как если бы насекомые устроили соревнование, чтобы увидеть, сколько укусов они смогу поместить на наименьший участок открытого участка кожи.

Мы медленно выползли из палатки, энергично почёсывая себя, и каким-то образом дошатались до костра, не потеряв сознания. Фрэнк уже разжёг костёр для готовки, и я немного оживился, когда увидел, что в чайнике есть немного кипящей воды. Но поскольку Вселенная несомненно была настроена на наказание Декстера за все его реальные и воображаемые грехи, никто не принес хоть какое-то кофе, даже быстрорастворимое, и кипяток всё ещё использовали для приготовления горячего шоколада.

Утренний завтрак переполз в Организованное Мероприятие. Фрэнк с мальчиком затеял охоту на бекасов, которая в основном была предназначена для унижения Новичков, которые доселе не ходили в поход с ночевкой. Каждому Новичку был выдан большой бумажный мешок и палка, и их проинструктировали, что нужно тыкать палкой в кустарники и при этом кричать до тех пор, пока бекас не выскочит из них и угодит в бумажный мешок. К счастью, Коди был слишком подозрительным, чтобы опускаться до такого обмана, и он стоял рядом со мной и наблюдал за весельем хмурым озадаченным взглядом, пока хихикающий Фрэнк наконец не отменил игру.

После этого, каждому выдали буклеты о природе, и все мы снова забрели в Смертельный Лес, чтобы увидеть, скольких животных из буклета мы сможем опознать, пока одно из них не убьёт нас. Коди и я справлялись с этой задачей очень даже неплохо, опознали множество птиц, и почти все виды растений. Я даже обнаружил один ядовитый плющ. К несчастью, я обнаружил его самым непосредственным способом. Я увидел что-то, и подумал, что это чёрный скорпион уползает прочь, и когда я бережно отодвинул листву, чтобы показать его Коди, он указал на растение, которое я держал, и поднял свой буклет.

“Ядовитый Плющ”, - сказал он. Он показал изображение, и я кивнул; идеальное совпадение. Я на самом деле держал ядовитый плющ в моих незащищенных руках. Так как они уже были покрыты укусами комаров, то это уже было чересчур, но очевидно, теперь я был обладателем эпического зуда. Сейчас, если бы только вымирающий вид орла захотел бы напасть на меня и выцарапать мне глаза, мои Приключения в Дикой Местности подошли бы к концу. Я помыл руки с мылом и даже принял антигистаминный препарат, но к тому времени, когда мы вернулись в лагерь и засобирались домой, мои руки уже отекли, зудели и пульсировали.

Другие отдыхающие, кто не испытал такой замечательной удачи сталкивания с Нашими Смертельными Лесными Друзьями, кружили по лагерю и весело выкрикивали друг друга, в то время как я баюкал свои руки и ждал, пока все прибудут на автостоянку и усядутся в свои назначенные автомобили. По некоторым причинам, возможно еще одна злая шутка на мой счёт, несомненно, от капризной Судьбы, группа Дуга Кроули прибыла в полном составе, уселись в потрёпанный старый Кадиллак, и уехали домой, в то время как я с Коди все ещё ждали Марио. Я наблюдал за старыми машинами, уезжающими из автостоянки и затем поворачивающими прямо на шоссе. Машина смешно накренилась и не стала работать, как следует, издав странный выхлоп, и в тоже время поршень стучал, вызвав этим покачивание переднего бампера. Затем старый Кади ускорился и исчез вдали дороги, я отвернулся и прислонился к машине, наблюдая за тропой на наличие любых признаков Марио.

Марио не появлялся. Мухи с одержимостью стали кружить над моей головой, ища там нечто, чего они всегда хотели. Я не знал, что именно, но очевидно на моей голове были залежи этого, поскольку мухи считали меня чрезвычайно притягательным. Они кружились, бросались прямо в лицо, и снова кружили, и они не собирались сдаваться и улетать. Я попытался прихлопнуть нескольких мух прямо в воздухе, но не попал, и мои отмахивания не способствовали этому. Я также задавался вопросом, могут ли быть среди этих мух ядовитые виды. Если бы были, то я у меня бы была аллергическая реакция. Я попытался прихлопнуть ещё несколько мух, не мне не повезло, может быть потому, что мои руки совсем опухли из-за ядовитого плюща и укусов комаров. Или, возможно, я просто старею и становлюсь медленным. Вероятно, так оно и было, в то время, когда я нуждался во всех своих рефлексах на пике своих возможностей, чтобы справиться с угрозами, наступающими на меня, известными и неизвестными.

Я думал о Худе и Доуксе, и задавался вопросом, что они делали, чтобы подставить меня, в то время как я был занят заражением себя ядовитыми растениями и насекомыми. Я наделся, что адвокат Риты подготовит защиту для меня, но у меня было очень плохое ощущение, что не сделал этого. Всю свою жизнь закон окружал меня, и мне всегда казалось, что когда мне понадобится адвокат, уже будет поздно.

Затем я подумал о своей тени, и я задался вопросом, как и когда он придёт за мной. Это казалось столь напыщенным, прям как из комиксов про древность. Тень приближается. Мухаха. Скорее глупо, чем опасно, и звучало тревожно, но звуки могут быть обманчивыми. Как звук, исходящий от машины Кроули-казалось, что автомобиль вот-вот развалится, но, по-видимому, он был безопасен. Я слышал этот звук раньше.

Я моргнул. Откуда взялась такая мысль?

Я снова попытался прихлопнуть муху и промахнулся. Я определённо прежде слышал этот отличительно грохочущий звук не так давно, но я не мог вспомнить когда. Ну и что? Не важно. Просто еще больше беспорядка в моей перегруженной психике. Забавный звук, однако, очень странный, и я уверен, что слышал его прежде. Банг, крак, крак. Но мой мозг оставался пустым; возможно, все эти скверные разрушительные вещи ввергли его в преждевременную старость. Вполне вероятно, некий неминуемый побочный эффект от недавнего сочетания риска и разочарований и потери крови из-за москитов. Даже как-то раз, я выскользнул ради небольшой забавы, пошедшей наперекосяк; я воспроизводил звуки того вечера у себя в голове, ещё раз вспомнив ужасный сюрприз в грязном небольшом домишке. И это началось с такого многообещающего чувства, из тёмной и пустынной улицы, я чувствовал себя на грани, готовым, даже несокрушимым, и тогда внезапно меня осветил проезжающий мимо автомобиль-

Не понимаю, что делаю, я обнаружил себя стоящим прямо и пристально смотрящим на шоссе. Это было глупо; машина Кроули давно уже исчезла. Я всё равно продолжал смотреть, как бы то ни было, очень долго, пока, наконец, не осознал, что Коди дёргает меня за руку и зовёт меня по имени.

“Декстер. Декстер, Марио пришёл. Декстер, поехали”, - сказал он, и я понял, что он говорит это уже не первый раз, но это не имело значения, потому что мне так же стало известно нечто гораздо более важное.

Я знал, что я слышал этот хлопок и раньше.

Банг. Крак крак.

Декстер стоит в лучах дальнего света старой машины, держа спортивную сумку, заполненную сувенирами, и моргающий от света. Просто стоит на тротуаре, облачённый в прохладный кокон своей замаскированной нужды, и как только машина сворачивает за угол, внезапно я в центре освещения, как если бы я стоял в центре театральной сцены и пел вступительную песню шоу на Бродвее-и тот, кто сидел в той машине, мог видеть меня также ясно, как яркий летний день.

Только этот единственный завороженный момент великолепного освещения; затем автомобиль ускорился:

Банг. Крак крак.

И она уносится в ночь за следующим поворотом и прочь от грязного домишки в темную улицу, прочь от того места, где Декстер нашёл Хонду своего Свидетеля.

И Декстер не задумывается об этом и направляется в дом, и до сих пор пристально смотрит на очень Знакомую Вещь на столе, в то время как сирены начинают приближаться …

… потому что кто-то точно знал, когда я войду, и своевременно позвонил по 911 …

… потому что он видел меня снаружи, осветил фарами дальнего света, и когда он убедился, что это именно я, он поставил ногу на газ, чтобы уйти и сделать звонок- Банг. Крак крак.

Прочь в ночь, в то время как Декстер проскользнул внутрь за поучительной нотацией.

И теперь он говорит мне, что становится Ближе, чтобы издеваться надо мной, наказать меня, стать мною-

И он приблизился. Вплотную к моему лицу.

Дуг Кроули - это Берни Эйлан; моя Тень.

Я подумал, что такой ерундой потакаю своим желаниям, неся бред, что ненормальный придурок, и я подумал, что способен на большее. Но затем Камиллу нашли мёртвой, и я был обвинён в её смерти….

И так же, как он обещал, я внезапно стал плохим по непонятным причинам.

Он был в квартире Камиллы и видел все эти снимки меня, и даже оставил там один из собственных снимков-Камилла и я лицом к лицу, завершающий снимок в коллаже, идеальный способ подставить меня и усадить в тюрьму. И он убил Камиллу, чтобы обратить подозрение на меня. Это было очень точно; либо меня на самом деле арестуют или нет, но это уже не имело значения. Я был в центре внимания, под бдительным наблюдением, и, следовательно, совершенно беспомощен для принятия каких-либо действий. Одна небольшая часть меня фактически приостановилась и восхищалась тем, как он прекрасно провернул всё это. Но это была очень небольшая часть, и я быстро пресёк её и почувствовал, что начинаю тлеть. “Ближе, чем ты полагаешь”, - говорил он, и он говорил правду. Его глупая, неловкая попытка начать беседу, я счел это таким раздражительным; я тогда задался вопросом, почему он не может просто уйти и оставить меня в покое. И теперь я знал почему. Он смотрел прямо мне в лицо и как бы мне говорил: “Это могло бы стать твоей смертью, и ты слишком медлителен и глуп, чтобы остановить меня”.

Бу.

И он был прав. Он доказал это. Я ничего не подозревал, чувствовал только раздражение, когда как тот своими выпученными глазами смотрел на меня сверху вниз и нёс чушь, и затем ушёл, несомненно, очень гордый собой и горящий внутри, как небо Четвёртого Июля. И я даже не подозревал ничего до этого момента.

Банг. Крак крак.

Попался.

“Декстер?” - сказал Коди ещё раз, и он сказал это немного взволнованно. Я взглянул на него, хмуро глядящего на меня и дергающего за руку. Марио и Стив Биндер стоял у него за спиной, смотрели за мной и выглядели стеснёнными.

“Простите, ребята”, - сказал я. “Я просто задумался кое о чём”. И это была награда за все долгие года прилежных тренировок, несмотря на то, что мой мозг кричал и побуждал меня к действию и открытию огня из всех орудий, мне всё еще удавалось сохранять веселую маскировку и сесть в машину с мальчиками, и я даже помнил весь путь домой.

Помимо немногих перерывов, поездка домой была тихой, и я использовал эту относительную тишину для раздумий, что было тем, в чём я отчаянно нуждался, и я должен думать. Подумав несколько минут, я ввёл себя в состояние полной боеготовности, и стал думать о вещах спокойно и разумно. Всё верно; звук Кади был особенным, но он не был окончательным доказательством, подтверждающим всё это. Похожие звуки могли исходить из любого старого автомобиля, И думать о Кроули как об опасном существе было очень тяжело. Он был настолько мягким, нелепым, его присутствие едва можно было назвать материальным …

… это автор «Теневогоблога» хотел подчеркнуть в самом себе. Вот откуда пришло такое название. Я вошёл в комнату и такое чувство, что он даже не увидел меня, будто я был не более чем грёбанная тень. Идеальное описание Кроули, с условием, что тени могли бы раздражать.

Но думать об этот как о маскировке, такой же, как у меня? Нелепо-она была слишком хороша, может быть даже лучше, чем моя, и я вообще не хотел признавать всё это. И это невозможно, что она была настоль хороша, что смогла обмануть меня-и обмануть Пассажира. Никто не был также хорош-особенно тот, у кого простая подделка улыбки вызвала столько усилий. Думать, что кто-нибудь с такой мягкой и иллюзорной внешностью мог забить Камиллу до смерти-абсурд. Во всём этом не было ни капли смысла….

Вспомнил, как восхищался той цаплей в болоте; такая милая и пушистая и такая смертоносная. Возможно ли, что Кроули вовсе не был таким мягкотелым придурком, каким прикидывался, а на самом деле был ещё одним достижением Природы, что-то наподобие цапли, которая выглядела такой выдрессированной и милой, которая может напасть на Вас и пронзить клювом, в то время как вы будете продолжать восхищаться её оперением?

Невозможно. И чем больше я думал об этом, тем больше я убеждался в том, что так оно и было.

Кроули был моей тенью.

Он преследовал меня, подставил, и затем вплотную приблизился ко мне, чтобы позлорадствовать. И теперь он станет выталкивать меня из моей жизни в Вечную Тьму, куда я отправил множество заслуживающих это друзей. И после избавления от меня, что он станет делать, займёт моё место? Станет новым Тёмным Мстителем? Станет Декстером Марком II, двойником с новой внешностью, с более мягким и безвредным видом? Завлекать своих жертв внешним видом простака и раздражающей Нормальностью и затем бац! Проткнёт и проглотит, словно как цапля свою добычу.

Возможно, это было приятно, думать, что некто хочет продолжить мои Добрые Дела после моего ухода, но мне не было приятно, ничуть. Мне нравилось быть собой и заниматься тем, чем занимаюсь, и я до сих пор не был пойман, несмотря ни рискованные занятия. Я планировал быть Декстером очень долго, находить нечестивых и отправлять их по одному пути, и у меня имелся весьма непосредственный кандидат на уме. Это стало личным. Я знал, что это было плохо, против Кодекса Гарри, и я также знал то, что это справедливым и правильным, но я хотел Дуга Кроули, или Берни Эйлана, или кем бы он там бы ни был. Желал столь сильно, как ни бывало раньше, я хотел схватить его и привязать к столу клейкой лентой, и смотреть, как тот будет извиваться, и как его глаза будут вылезать из орбит от ужаса, и чувствовать исходящий от него аромат страха, который заполонит всю область, и затем медленно, очень медленно, и затем подниму небольшое, и очень острое лезвие, и его глаза станут красными от осознания, что агония неминуема, я буду улыбаться и начну его собственный конец….

Он думал, что чрезвычайно умён, приблизившись вплотную к моему лицу и бормоча чепуху, и тогда он играл в свою игру, ненадолго втянув меня в ней вместо того, чтобы убить. Он рассчитывал на удачный ход, как те Равнинные Индейцы в своих играх. Это было бы последним оскорблением, если вы были бы в Лакоте, провалом взрослого мужчины, столь позорным, что фактически могло бы послужить причиной для обрывания жизни воина, если бы это произошло, когда к тебе прикасается враг, а ты в то время стоишь беспомощный-но я не был Коренным Американцем. Я был Декстером, Единственным, Неповторимым, и Кроули упустил одну важную вещь:

Лакоты уже не существовало.

Они переехали в учебники по истории, с их нетронутой честью, но они проиграли войну, и всё остальное, поскольку выступили против людей, которые предпочитали убивать, даже не задумываясь о том, что могут этим оскорбить-и это описание очень походило на описание меня. Я не играл в эти детсадовские игры. Я приходил, видел, побеждал. Вот кем я был.

И он осмелился предположить, что может стать мной? И начать заниматься такой паршивой работой? Он понятия не имеет, что значит быть Мной на самом деле-он полностью упустил этот момент. Но он узнает это, когда будет В Конечной Точке Декстера под лезвием ножа, и у Декстера нет конкурентов или равных ему, и никто никогда не займёт его места, и тем более этот выродок, который украл мою технику, даже не имея своей собственной. Кроули узнает из первых рук, почему он никогда не сможет стать Двойником Декстера, и этот урок будет последним и очень болезненным уроком, и он заберёт его с собой в красную тьму и в то же время обернётся в Бесконечную Тьму со знанием того, что получил Конечный Урок Старого Мастера.

Дуг Кроули собирается стать кучей мяса, и как можно быстрее, насколько возможно, я хочу найти, ободрать и выкинуть останки в четырех аккуратных мешках для мусора в море, и я хочу сделать это прежде, чем тот успеет написать ещё один надсмехающийся бессмысленный пост, в котором он напишет, что нанёс мне оскорбление. Я хотел бы обмотать его клейкой лентой и научить его, что на самом деле значит быть Мною, и я заставлю его пожалеть, что он выбрал кого-то, чтобы стать его тенью, и был единственный вопрос, состоящий из одного простого слова:

Как?

1. Ящеричный или рептильный мозг - маленький участок человеческого мозга, расположенный в основании черепа. Называется так из-за похожести на мозг пресмыкающихся.