Времени было за полночь. В прохладную, отсыревшую комнату, в которой догорала всего одна свеча, тихо и без стука вошел человек. Укутанный в черный и влажный от дождя балахон, он содрогнулся — никто не любил визиты в это место. После темных коридоров, слабый свет свечи казался ему ослепительно приятным. Сняв с головы огромный капюшон, мужчина оглядел комнату, затем направился к столу, на котором стояла свеча, и уселся в свободное кресло.

Своими черными холодными глазами, такими же темными, как и ровно уложенные волосы, он вновь оглядел комнату. Затем резко повернулся к человеку, сидевшему рядом в тени:

— Снова я, сэр? — спросил он хозяина комнаты, когда тот поднял голову.

— Снова ты! — уверенно отрезал тот, и продолжил, отвернувшись к окну. — Тебя что-то не устраивает, Хитрион?

— Отчего же, — возмущенно начал гость, — все как обычно! — он нервно подорвался с места и начал ходить кругами. Потом остановился, вцепился в спинку кресла и зашептал сквозь зубы, — таких как я полон весь Сублюнис, но вы постоянно поручаете что-либо мне.

— Если бы все были такие как вы, Хитрион, этот самый Сублюнис давно взял бы верх над всем, однако… Однако это далеко не так. К тому же, кому как ни вам известны все улицы Дафиэлда? Вы там родились и жили, поэтому это дело я поручаю именно вам! — хозяин комнаты взял со стола перо и коряво нацарапал левой рукой на обрывке бумаги имя. Его правая рука была в перчатке, указательный палец которой свободно болтался, так как самого пальца не было. — Вот, Хитрион…

— Что это? Кто этот человек? — испуганно спросил он, переводя взгляд с надписи на человека без пальца.

Хитрион жутко боялся сложных поручений.

— Там же все написано. Логуст Картиус — один из хранителей карт Ноутлиса.

— Но как вы нашли его?

— Вы не обязаны знать всего! Полагаю я смог это сделать по той же причине, по которой сейчас заправляю Сублюнисом, — с вызовом ответил тот, снова повернувшись к окну. — Мне стоило не малых усилий, чтобы найти хоть одного хранителя, и не меньше сил уйдет на то, чтобы разгадать его карту. А их четыре, Хитрион, четыре хранителя, а значит и четыре карты… И знаете, что самое паршивое?

— Нет, сэр, — все с той же тревогой в голосе ответил Хитрион, пытаясь понять, куда тот смотрит.

— А самое паршивое то, что я до сих пор не знаю, куда приводят эти карты. Однако нам придется нелегко, чтобы заполучить хотя бы их. Логуст Картиус выходец из Ноутлиса, а значит, так просто он вам ни за что не скажет где карта! Но я знаю, и знаю наверняка, что есть обходной путь!

— Вы хотите, чтобы я пригрозил ему смертью? — небрежно спросил Хитрион, и в его черных глазах пробежало нечто привычное, от чего он уже давно устал.

— Вы совсем меня не слушали?! — повернулся вдруг человек без пальца, и уставился прямо в эти смолистые глаза. — Я же вам сказал — он из Ноутлиса! Убив его, вы лишь окажете ему услугу. Нет, есть другой способ. Этой же ночью вы отправляетесь домой, в Дафиэлд. Там вы встретитесь с Сульфой Беллинг!

— Как?.. Но… сэр, почему именно с ней?! Не поймите меня неправильно, но даже я ее боюсь, — заикаясь и падая в кресло, проговорил Хитрион. — Она же… сумасшедшая… — шепотом выдавил он.

— Знаю. Но она одна из лучших выпускниц Сублюниса за последние десятилетия, и поэтому вы вдвоем будете заниматься Логустом. Если в чем-то засомневаетесь, Хитрион, смело передавайте дело в руки Сульфы. И очень прошу, будьте внимательны — люди Ноутлиса, как и мы, повсюду.

Этой же ночью, спустя полтора часа после появления человека в балахоне — Тальбота Хитриона — в темной холодной комнатушке, его лодка тронулась от деревянного причала Сублюниса и скрылась в темноте. Ее провожал лишь тяжелый взгляд поручателя, который еще с четверть часа стоял на причале, теребя свободный палец перчатки, затем поднял с земли погасший фонарь и растворился в воздухе.

Приблизительно в это же время, на западной окраине Дафиэлда — небольшого города расположенного на берегу моря, вблизи огромного зелёного парка, в одном из немногочисленных старых домов, которыми славился этот район, вот уже тринадцатый год начинал своё утро Дикен Дорф.

Если он не улыбался или не был страстно увлечен каким-либо рассказом, то выглядел невзрачно. Друзей у него не было как минимум по двум важным причинам. Первая — все дворовые ребята считали его застенчивым и чудаковатым (и не зря, ведь больше никто из них не прогуливал школу, чтобы собрать метрового механического паука, которых сам Дикен, кстати, боялся больше всего на свете). Как-то раз он в одно и то же время каждый день приходил на скамейку возле игровой площадки и прикармливал птиц. Через неделю все местные голуби уже знали, где им перепадет хлебных крошек и тогда Дикен уже приходил с карандашом и блокнотом. Пока они кружились вокруг него, он делал зарисовки и что-то сиюминутно высчитывал. Толпа ребят, которая собиралась за его спиной, перешептывалась и хихикала, обнаружила, что он рисует не самих птиц, а только их крылья. А в следующий месяц Дикен просто исчез. Его никто не видел и не слышал.

А вторая причина, по которой Дикен не дружил с местными детьми, уже стала очевидной. У него уже были друзья, и в их списке числились: карандаши (острые, затупленные и поломанные); два блокнота (черный и красный); четыре тетради (две зеленых, желтая и одна без обложки); стол, загроможденный колбами, баночками, кислотами и прочим химическим хламом; четыре стены его комнаты (одна наполовину скошена крышей); ржавая коллекция ключей (пятьдесят семь экземпляров включая ключ от дома); и безграничный бардак (не исчисляется!).

Чуть меньше, чем изобретать что-то новое, Дикен любил свою собаку Черру (собак он любил всяких), двух своих котов — Арчи и Нельсона (при том, что кошек вообще-то не очень любил), и спорить со взрослыми (их он не любил вовсе). Многие, в том числе и его родители, мистер и миссис Дорф, считали Дикена излишне самоуверенным и упрекали в том, что он ничего не доводит до конца. Словно не знали, что ответ на это будет один: «Уж лучше начать и не закончить, чем не начинать вообще!».

Полный бардак и неразбериха творились не только в голове Дикена Дорфа, но и дома, и в жизни. Особенно интересно было наблюдать за ним, когда он начинал метаться между идеями. В ход шло воображение, выдумывание тайн и изобретение все новых и новых «метровых пауков».

Возможно, в этот самый момент он как раз и занимался тем, что наводил на своем столе очередной беспорядок.

Дикен Дорф рос затворником. Тех редких дней, когда миссис Дорф удавалось выгнать Дикена погулять, вполне хватало, чтобы поделиться с дворовыми ребятами некоторыми животрепещущими замыслами. Одним из таких событий стал день апрельской весны. Дикен и его сосед Кристофер Лим встретились на восходе солнца на короткой дороге, ведущей в лес.

Тот клочок земли, который был выброшен в море и назван Дафиэлдом, был только наполовину городом. На этой оживленной половине и громоздились тесно дома, площади, бесчисленные дороги и мостовые. Остальная половина была большим зеленым лесом. На всем его пространстве было только две светлые поляны и паутина истоптанных годами троп. Особо дикие животные давно покинули дафиэлдское предлесье, поэтому если кому-то удавалось встретить на лесных дорогах забредшего оленя, этот случай передавался потом из уст в уста как нечто невероятное.

Хотя далеко за лесом, за тысячью теней нетронутых деревьев, гнили в своей серости болота и топи. Они пользовались дурной славой в городе, а число легенд, впитанных этими болотами, шло в сравнение разве что с количеством историй о мысе Гелиарда. Что было правдой, а что — нет, знали только эти опасные земли.

Весь этот загадочный лес, расположенный прямо за домами Дикена и Тофера (так называли Кристофера все, кто его знал, и ему это не нравилось… но он привык), дал название улице, на которой они жили — улица Первых дубов. Вместе с друзьями Тофера — Винсентом и Уильямом, они копали в этом лесу яму для шалаша. И в этом не было ничего удивительного, ведь все дети с приближением лета собирались покучнее, чтобы соорудить свой домик, будь то на дереве, на земле… или под ней.

— Дикен… — недовольно начал Тофер, сонно потирая глаза. — Ты вообще понимаешь, что еще даже не рассвело?! Или мне должно быть наплевать, что ты поднял меня в такую рань, и я мог еще спать и спать…

— Идем, — с улыбкой оборвал его Дикен, закидывая старый мешок на плечо.

— Идем?! — с прежним недоумением переспросил его друг, оборачиваясь по сторонам. — То есть ты только меня одного разбудил? А как на счет Уила? Пускай от Винсента толку мало, но я не хочу работать лопатой за всех!

— Тофер, прекрати ныть!

— Я не ною… Я спать хочу!

— Тогда иди домой, — гордо произнес Дикен, и не спеша побрел в лес один.

— И пойду. Только потом не говори что весь шалаш твой!

— Даже не подумаю, — кричал Дикен в ответ, и продолжал, — вообще-то у меня была идея!

Когда до ушей Тофера донеслось слово «Идея!», он невольно остановился, повернулся и бросил взгляд на мешок за спиной Дикена. Прикинув на секунду объемы ноши, он тут же побежал следом.

— Погоди, Дикки! Погоди…

Тофер Лим был старше на год, упитанный, хитрый и, в общем-то, не глупый. Во все «идеи» он кидался с головой. Тофер рос в почтенной семье, проживавшей в доме в пяти шагах от окон Дикена. Его отец и дед состояли на службе полиции Дафиэлда. Однако, в отличие от родителей, он был отъявленным хулиганом. Во всей дворовой компании Тофер являлся самым старшим и не упускал момента посмеяться над остальными. Это он первым начал выдумывать шутки и небылицы про чудного затворника Дикена, а прошлой осенью у них даже случилась драка. С тех пор Тофер больше не задирался к Дикену.

Пробираясь через кусты, они двигались к огромному старому буку, единственному во всем предлесье. Прямо под ним, укрытый свежесрубленными кленовыми ветками, был спрятан ров. За последние два дня он значительно вырос: шириной в четыре шага и глубиной по грудь Тофера.

Всю дорогу до места Дикен молчал, лишь улыбаясь и выворачивая мешок из рук приятеля. Наконец, он бросил его на землю. Вынув из него чистый лист бумаги и заточенный уголек, он протянул их Тоферу:

— Будешь рисовать старинную карту сокровищ! Ну, три шага вправо, десять влево… Понимаешь? — и, получив утвердительный кивок, Дикен снова запустил руку в мешок. На этот раз он достал настоящий череп. Той же прошлой осенью, незадолго до великой драки, они вдвоем совершенно случайно откопали его в лесу и держали все в строжайшем секрете.

— Это же наш череп! — оживился Тофер. — То есть не наш, а… его, — он смутился, после чего с прежним восхищением взял его в руки. — Что ты собираешься с ним сделать?

— Он и будет нашим сокровищем, — улыбаясь, заявил Дикен. — Представляешь их испуг? Винсент вообще разрыдается!

— Так это для них ты все придумал?! — радостно завопил тот. — У-у-у… ну тогда точно облезут от испуга. А Уил будет просто в ярости! Ты видел когда-нибудь бешеного Уила? У него ноздри раздуваются как у быка!

— В любом случае, Тофер, этот череп нужно захоронить снова, а то он уже полгода лежит у меня в погребе. Ты можешь представить себе лица моих родителей, если кто-нибудь из них обнаружит его?..

В этот момент Тофер содрогнулся. Он представил себе своих родителей и их реакция ему не понравилась.

— Так, погоди, Дикки, расскажи еще раз весь план.

— Не называй меня так, — в тысячный раз упрекнул Дикен. — Времени мало, говорить буду быстро…

Времени действительно было мало, так как к полудню все четверо обычно уже давно копались в яме. И к этому моменту требовалось проложить необходимый маршрут к тайнику (укромное место, недалеко от шалаша, под изогнутым кленом); нарисовать правдоподобную карту с координатами; закопать самодельную карту сокровищ не глубоко, в стенке шалаша; выкопать тайник и снова закопать уже с черепом.

Солнце уже начинало пригревать, и парк оживал после прохладной ночи. В верхушках деревьев шелестел листьями ветер, сгоняя с ветвей крикливых птиц. В этом лесу не удивительно было найти старые прогнившие карты, указатели и драгоценные захоронения, так как он скрывал в себе множество тайн. Взять, к примеру, тот скелет, что откопали Дикен и Тофер осенью. Неизвестно, сколько он пролежал под землей, но все это время он обнимал проржавевшую шкатулку с открытками и письмами от «Твоей любимой кареглазки». Но истинным сокровищем для Дикена и Тофера стал череп. Они аккуратно выкопали его, очистили, спрятали и поклялись сохранить все в строжайшем секрете.

Тофер Лим по настоянию семьи обучался живописи. Он ненавидел это, но гордился собой. Отмерив шагами маршрут до тайника, он смог красиво нанести все на карту. Смяв ее несколько раз, испачкав в сырой земле и опалив края, они без труда сделали из нее старинную карту.

Вдруг Тофер увидел кого-то недалеко в траве:

— Эй, Дикен, смотри, — настороженно зашептал он. — Там кто-то есть! Что если это Винсент?! Если он нас увидит, все пропало!.. А-а-а, погоди, нет… это же… Точно, это хрупышка.

Из травы поднялась худенькая девочка. Тофер и его друзья называли ее хрупышкой, хотя на самом деле у нее было и настоящее имя — Мадлейн. Ее не любили. И не потому, что она считалась самой младшей во дворе. Мадлейн обрела себе скверный характер и бросала все силы на то, чтобы досадить кому-то в том или ином деле. Поэтому незапланированные встречи с ней сулили неприятности. Она носила одежду на несколько размеров больше и изрядно потрепанную. Невзирая не все унижения она умудрялась не оставаться одна, и обычно за ее спиной можно было увидеть «свиту Мэд» — две или три девчонки, которые по своей наивности таскались за ней по пятам. Даже сейчас рядом с ней кто-то сидел и упорно не поднимался из высокой травы.

— Что ты здесь делаешь в такую рань, Мэд? Опять выгнали из дома? — ехидно поинтересовался Тофер, спрятав карту за спину и бросая взгляд через плечо Мадлейн, туда, где пряталась в траве ее подруга.

— Тебе какое дело, Лимоноголовый! Сам ведь не спишь… А где эти ваши двое? Ямка оказалась слишком маленькой для четверых? — язвила она, но потом ее глаза впились в мешок в руках Дикена. — Что у вас там?

— Убери руки, хрупышка! — пригрозил Тофер и снова уставился вдаль. — Твоя подруга сумасшедшая?

Сумасшедшая не поднималась целиком из травы. Она периодически размахивала руками, прыгала с места на место как волчонок за зайцем, а потом практически полностью скрывалась из вида.

Как только Мадлейн окликнула ее своим сиплым голосом, та подняла голову, посмотрела на ребят, еще немного посидела в траве и подошла.

Это была высокая, с густой копной светлых волос, девочка. Как ни странно, потрепанные шорты и белая сорочка, придававшие мальчишеский вид, совсем ее не портили. На искусанных губах таилось множество слов, готовых сорваться в любой момент. Но вместо этого она просто улыбалась. Ее рука крепко сжимала пару ниточек, которые рвались вверх и дергались во все стороны. К их концам были привязаны маленькие синие стрекозы, которые пытались улететь. Но главное внимание мальчиков привлек тонкий кожаный ремешок на поясе незнакомки: на нем висели странные полотняные мешочки.

Осмотрев ее с ног до головы, Тофер с трудом подавил смешок.

— Это Эйприл! — гордо, по буквам произнесла Мадлейн, но ей вдруг стало немного не по себе. — Она здесь вроде как…

— Новенькая, — продолжила Эйприл за себя.

— Угу. Вот этого лимоноголового зовут Тофер.

— Так все, ты договорилась, Хрупышка! — взбесился Тофер, но сдержался, сжав в кулаке за спиной недорисованную карту сокровищ.

— Да ты только говорить-то и можешь, — продолжала провоцировать она, но сама того не замечая, попятилась назад. — А этого зовут… Называй его психом!.. Или затворником.

— Мадлейн, ты просто, — Дикен осекся, так же, как это сделал до него Тофер: сейчас было самое неподходящее время ссориться с хрупышкой Мэд. Вместо этого он решил оправдаться перед Эйприл, — не слушай ее, я не псих!

— Да псих… Еще какой. Дикен Дорф — король дураков!

Благодаря этой почти складной поговорке Эйприл узнала его имя.

— Мадлейн, мне иногда кажется, что ты безгранично тупа, — покачал головой Дикен.

Она что-то забормотала себе под нос, после чего, резко схватив под руку новую подругу, повела ее прочь. Тофер грозно прокричал им вдогонку:

— И отпустите бедных стрекоз!!! Хрупышка… Ты видел это, Дикен? — изумленно спросил он, облокотившись на дерево. — Как же мы сами не догадались это сделать? Да как в твою-то голову такое не пришло! Здесь же полно этих стрекоз! Они как маленькие собаки на поводке… Забавно, конечно.

— Наверное, я был занят чем-то другим. Зачем ты вообще заговорил с ними!

— Я должен был познакомиться с новым врагом.

— Тебе не нужно с ней воевать, Тофер. Она просто новенькая… Уверен, что не надолго! — Дикен даже не помнил ее имени, так как в мыслях отвел ей в этом дворе три месяца.

— Вот именно, новенькая! И отлавливает НАШИХ стрекоз, в НАШЕМ же, Дикки, лесу! А теперь еще эта малявка Мадлейн с ней возится… Пополнение в свите. Откуда она вообще взялась? — возмущался пухлощекий Тофер, отчего становился еще смешнее.

— У нас мало времени. Скоро придут Уил и Винсент. Надо успеть сделать все по высшему разряду!

Спустя четверть часа все запланированное было готово. Они, довольные собой, вернулись к шалашу, ожидая друзей и вдыхая сладковатый воздух.

За весь тот месяц, что Эйприл Вудуорт была знакома с порядками Первых дубов, бестолковые перешептывания за ее спиной не утихали ни на день. Ей оставалось только свыкнуться, ведь если бы она снова взялась выяснять проблемы, наверняка шепот сменился бы громкими криками. Одной Эйприл было известно, сколько разочарований постигло ее здесь. А ведь она так мечтала вырваться с Окраины, найти новых друзей, которые бы не обчищали карманы и без того бедных жителей северо-восточной части Дафиэлда.

До лета оставалось еще пол недели, однако солнце уже неустанно грело улицы и дома города. Разделение на две вечно воюющие стороны во дворе оставалось, но, к счастью, утихало с каждым новым днем. Все больше времени ребята проводили вместе. Кроме Дикена. С момента последней встречи он заперся в своей комнате в доме по улице Первых дубов, и если уж даже солнцу было не под силу вытащить его оттуда, то друзья и вовсе опустили руки. Иногда он подходил к окну, окидывал мимолетным взглядом дороги, что-то бурчал себе под нос, глядя на всех бездельников, и вновь возвращался к своим Великим делам. «Бездельники» тем временем с раннего утра и до самого позднего вечера бродили по улицам окрестностей, придумывая себе самые разные развлечения. Одним из таких был…

— Грязевой забег! — воскликнул Тофер.

Эта фраза мелькнула молнией в головах скучающих ребят. Забыть о грязевых забегах и случайно вспомнить о них в самый безнадежный день уже стало традицией. И каждый год эта честь выпадала самому отчаявшемуся.

Грязевым забегом здесь называли придуманную опасную игру, которая впоследствии стала настоящим соревнованием. Как правило, все участники забега делились на две или три команды. Задачей каждой было зацепиться за проезжающий экипаж, следующий в сторону причального пирса, и приехать быстрее остальных. Лишь единицам удавалось при этом удержаться за поручни экипажа и не слететь посреди пути. И дело даже не в том, что причал находился далеко. Дорога к нему пролегала через извилистые лесные тропы, а там извозчики выжимали из своих лошадей то, на что они и способны то не были. А извозчики те, между прочим, были состоятельными людьми, но каждое лето выгоняли из собственных конюшен лошадей, запрягали в легкие кареты и, как дети, устраивали гонки друг с другом.

Но знали об этом в городе немногие. Подобные бега были запрещены, поэтому начиналось все тихо и мирно. Они не спеша ехали с центра города в своих колесницах, словно прогуливаясь по улицам, но, подъезжая к дороге, ведущей к морю, взмахивали хлыстами, и лошади срывались с места, унося экипаж с огромной скоростью вдаль. Летом таких желающих пролететь по тихим местам навстречу морскому ветру становилось все больше, и местные ребята, которым было скучно просто наблюдать бега, нашли этому свое применение. Нужно было обладать определенной сноровкой, чтобы незаметно заскочить на ходу на затворки кареты, да еще постараться удержаться, когда она наберет скорость.

День был невыносимо душный. Говорить было не о чем, да и не хотелось. По дороге вблизи ребят проскакала пара лошадей, запряженная в красивый лиловый экипаж. На месте кучера сидел высокий худощавый мужчина, в цилиндре и красном дорожном костюме. Ничто не выдавало намерений наездника, и экипаж спокойно укатился дальше, провожаемый взглядами ребят.

Тофер, лежавший в этот момент на дереве, лениво повернул голову в сторону удаляющегося экипажа. В этот момент в его голове пронеслась всего одна мысль:

— Грязевой забег! — воскликнул он. Затем повернулся к Эйприл и произнес с некой самодовольной издевкой, — а спорим, что у вас в Окраине вы даже не слышали о таком. — Тофер демонстративно спрыгнул с дерева и приблизился к Эйприл.

— Смотря о чем ты…

— Ответь-ка, Эйприл, в Окраине вы катались на огромной скорости, уцепившись за летящий экипаж?

— У нас экипажи-то редкостью были. Но не думаю что это так сложно, — отмахнулась она, собирая волосы в один хвост. — Хочешь сказать, что вы все катались?

— Конечно! — вмешался Уильям. — Здесь все это умеют… Даже Мадлейн. Точнее сказать, именно она это и придумала самой первой, — он соскочил с качели и с улыбкой продолжил, — помнишь, Мэд? Забавно вышло… Два лета назад это было вроде. Она тогда на спор полезла в чужой сад, а там черный пес! Мэд, конечно, мигом оттуда вылетела, а тот за ней и не отстает! Увидела карету и от страха заскочила на нее. А пес за ней несется, лает… Вот и ехала так Мэд до конца дороги, — после этого Уил громко засмеялся, и продолжал уже едва выдавливая слова. — А… А оттуда карета как… как рванет! У Мэд… У нее чуть руки там же, на поручнях, не остались!.. А спрыгнуть-то еще страшнее… Вот и… И доехала аж до пирса, к самому заливу!

— Ха-ха, а собака хоть отстала? — засмеялась Эйприл.

— Отстала! — скривилась Мадлейн, окидывая пронзительным взглядом смеющихся мальчишек. — Вот возьми и сама попробуй.

— С удовольствием…

— Отлично! Тогда давайте разделимся. Я и Уил поедем на одной, а Эйприл с Мадлейн на другой…

Дикен Дорф хоть и был затворником, но не пропускал ни одного грязевого забега. Поэтому как только он услышал под своими окнами горячие обсуждения, то бросил свои дела, со скрипом натянул старые ботинки, и вылетел из дома.

— Дикки! — просиял Тофер. — Я знал, что ты появишься внезапно. У нас забег!

— Я тоже участвую, — тяжело дыша просипел он.

— Я и имел в виду нас с тобой, — уточнил Тофер. — Мы едем вместе!

— Тогда я с Эйприл, — промямлил брошенный Уил. — Мэд, ты останешься здесь.

— Да мне все равно… Дурацкие бега! Вы все полетите с поручней за первым же поворотом!

— Славно, — сказал Дикен. — Вы уже объяснили правила Эйприл?

Всего лишь пара невнятных слов из уст Дикена заставили Эйприл чувствовать себя лишней. Будто он не мог спросить это лично у нее.

— Хорошо, слушай, — заговорил Тофер, после неловкого молчания. — Правила следующие: мы дожидаемся подходящих экипажей, цепляемся по двое сзади, а когда наберем скорости, то главное уже держись крепко!.. Так крепко, как только сможешь. Они все едут к причалу, потому что дорога свободная и есть где разъехаться… Так что, кто не свалится, встречаемся там. Все понятно? — спросил он, глядя на Эйприл.

— Да, все просто… — пожала плечами она.

— Это только с первого взгляда. Ты еще не знаешь, на что способны лошади этих лихачей! Главное слушай Уила, он тебе поможет.

Все ребята вышли на дорогу, вглядываясь вдаль и выслушивая топот копыт. Все немного нервничали, ведь они открывали соревновательный сезон в этом году. Все кроме Эйприл. Она стояла совершенно спокойно и не понимала всей суеты. Все казалось ей до боли простым. Вместе с остальными она вглядывалась вдаль, предвкушая увлекательную поездку на дорогом экипаже. Желание очутиться во влажном тенистом лесу было таким же сильным, как и желание впервые поучаствовать в грязевом забеге.

Она украдкой косилась на лица мальчиков. Тофер Лим выглядел как всегда немного самодовольным — каждый год он становился негласным чемпионом грязевых забегов. Лицо Уильяма выражало некоторую тревогу, он судорожно разминал пальцы рук. А Дикен, как обычно, смотрел вовсе не вдаль дороги, как все, а куда-то в сторону. Складывалось ощущение, что в эту самую минуту он ведет оживленную беседу сам с собой. Хотя на самом деле он волновался больше остальных — редко когда ему удавалось не соскользнуть в кусты при первом же маневре.

Наконец, взгляды четырех ребят обрадовало появление массивной черной лошади вдалеке, в упряжке дорогой кареты.

— Едут! — сдавленно вскрикнул Тофер, а затем, слегка прищурившись, добавил еще более оживленно, — даже две… Похоже у них будет своя игра. Да за ними еще и третья! Нам сегодня повезло… Такой выбор!

— Я считаю, — начал уныло Дикен, плавно переводя взгляд с грохочущих экипажей на верхушки деревьев, — что вообще хорошо, когда есть выбор. Это и есть свобода…

— Не сейчас, дружище, потом расскажешь, перебил Дикена Тофер, и с пущим азартом принялся разглядывать кучеров. — Та-а-ак, за первой…

— За первой мистер, который меня заметил и согнал прошлым летом, но он отличный извозчик… На ней поедем мы с Эйприл, — сказал Уил. Повернувшись к Эйприл, он добавил, — только аккуратнее, он очень глазастый.

— А та, что вторая… Я с нее падал раза четыре точно… У нее поручни неудобные. А у последнего лошади плохо подкованы… Но зато колесница потрясная! Мы с Тофером на ней! — сказал Дикен, дав команду остальным расслабиться и не подавать вида кучерам.

Все три колесницы неспешно приближались к ребятам, которые создавали отвлеченный вид, чтобы соревнование не сорвалось. С каждой секундой все громче становился топот, все ближе подступали клубы пыли. Ребята вытерли намокшие ладони и приготовились крепко уцепиться за экипажи. И только увидев колеса, грохочущие по каменистой дороге, Эйприл охватил ужас.

Первый экипаж подъехал совсем близко и вскоре Уил, ухватив девочку за локоть, побежал за ним. Заскочив на запятки, и крепко впившись руками в пыльные поручни, они с улыбкой обернулись назад.

Те, пропустив второй экипаж, умело запрыгнули на последний и не спеша покатили в конец дороги. Обычно извозчики видели детей, которые цеплялись за кебы, идущие впереди, но ни один из них даже не подозревал, что за ним следуют такие же. И они молчали, так как между самими извозчиками тоже шла нешуточная борьба. Бывало, что ради победы они даже переворачивали друг друга.

Все три экипажа проезжали дом Винсента, Уильяма и приближались к концу дороги, за которой следовал темный густой лес. Еще секунда, и они погрузились во тьму, затаенную среди деревьев. Ребята ухватились покрепче, так как знали: сейчас лошади сорвутся с места под ударами хлыста и понесут карету вдаль. Так и случилось. Эйприл от неожиданности чуть не соскользнула с поручней, когда степенный перебор копыт вдруг сменился на быстрые удары подков по дороге, оставляя за собой только облака пыли. Но Тофер, Дикен и Уил знали, что это только начало.

Дорога была не такой длинной, и скорее подготавливала колесницы к главному забегу. Кареты подскакивали на корнях деревьев, вылезавших словно руки чертей прямо из под земли. Тофер с Дикеном тем временем догоняли друзей, оставляя позади вторую коляску, которая не приглянулась никому из участников. Они пробирались по зауженным тропинкам. Ветви кустов хлестали по лицам, а пыль, поднимаемая мощными лошадьми, покрывала всю одежду, головы и поручни, уменьшая скольжение рук. Однако мокрые от пота ладони превращали эту пыль в грязь и начинали скользить еще сильнее. Тофер почувствовал это, и, когда их карета резко завернула на главную беговую дорогу, он неожиданно сорвался с поручней и закатился в высокую траву, что-то злобно крича вслед уезжающему экипажу.

Дикен остался один. Он перепугано оглянулся на друга, который остался позади недовольно потирая плечо, а затем, ухватившись покрепче, выглянул из-за кареты. Впереди следовали Эйприл и Уил.

Оба экипажа начали набирать скорость, так как впереди пролегала главная дорога, и можно было выжать все силы из своих лошадей. Они по-прежнему следовали среди деревьев, подъезжая к выезду на небольшой участок дороги между домами. Вся листва мелькала перед глазами, и невозможно было продохнуть, так как пыль попадала в горло, и приходилось постоянно плеваться. Мягкий перестук колес и копыт резко сменился на громкие удары о каменистую дорогу. Из домов доносились недовольные возгласы жителей, собаки на участках бешено лаяли вслед быстро удаляющимся каретам, а ребятня в соседних дворах весело кричала и размахивала руками, выкрикивая имена смельчаков, которые из последних сил цеплялись за поручни. Уильям осмелился победно помахать рукой ликующим, за что и поплатился: соскочил с запяток и повис, со страхом глядя на Эйприл. С трудом взобравшись на прежнее место, он понял, что держаться стало уже сложнее, а до победы было еще далеко.

Экипажи снова выехали на дорогу, проходящую через многочисленные скверы. Узкие тропы опять терялись в разрастающихся деревьях. Дикен и Уильям знали, что за этими полянами следует набережная, а значит они смогут, наконец, спрыгнуть с колясок.

Им на встречу неспешно двигалась телега, запряженная двумя рыжими лошадьми, которые, завидев несущихся на них громадин, замельтешили и резко остановились. Старик, гордо возлегающий на мешках в телеге, ругался и махал кулаками вслед, но экипажей уже было не видать в дали, скрываемой густой пылевой завесой.

Дорога подходила к концу и впереди намечалась развилка, ведущая к брусчатке у залива. Кареты Дикена и Эйприл с Уилом сравнялись и разъехались в разные стороны. При этом извозчики в последний раз ударили хлыстом по мощным спинам лошадей, и те понеслись вперед еще быстрей, навстречу свежему морскому воздуху, который ветер нес с пирса. Вот уже недалеко завиднелся парапет, а за ним и бескрайние сине-зеленые просторы моря.

Развилка кончилась, и обе кареты выехали на большую площадь, истоптанную множеством копыт и колес. На ней теснились экипажи, а извозчики вели беседы друг с другом, гордо и благодарно теребя гривы своих лошадей. Экипажи начали замедлять ход, подъезжая к длинному парапету, тянущемуся с гавани и до самого маяка, уходящего далеко в море.

Оставшиеся участники соскочили со своих карет. Первым стал Дикен, чей друг свалился еще на повороте в парке. Дикен подошел к краю дороги, за которой раскинулся широкий залив. Вскоре к нему подбежала Эйприл, с красным запыленным лицом. Она светилась от счастья, а руки дрожали после опасной поездки.

— Это потрясающе! — завопила она, позабыв о всякой вражде. — Почему вы раньше не говорили о ваших забегах?! Дикен, давай через пять минут в обратную сторону! — загорелась Эйприл, вытирая лицо рукавом. — Просто невероятно… Я еще в самом начале неудачно встала, так, что чуть не свалилась, но все же доехала. Если бы еще не пыль! Ощущение, будто в глаза песок набросали…

— Невероятно то, что ты удержалась! Мы ехали прямо за вами, и в какой-то момент я подумал, что ты сорвешься… А где Уил? — удивленно спросил Дикен, глядя в сторону маяка.

— Он не доехал буквально чуть-чуть. Сразу за развилкой он все же соскользнул, причем уже второй раз. Вначале сорвался, повис на одних руках, думала — упадет, — Эйприл по-прежнему не могла отдышаться и тараторила на радостях. — Похоже я совершила самое большое преступление на Первых дубах…

— Какое?

Дикен не сразу понял, о чем идет речь. Эйприл оглянулась назад, туда, откуда их принесли экипажи и с сочувствием приподняла брови.

— А, ты о нем… Тофера выкинуло на повороте еще в парке! Лошади так резко завернули, что его руки просто соскочили.

— Мне совсем не жаль, — с явным сарказмом и довольной улыбкой заметила девочка. — Фу, духота… Смотри, там в дали ползут такие тучи… Неужели будет дождь? — она указывала на тяжелые серые густые клубы, зависшие над водой.

— Не исключено. Может обойдут… Не хотелось бы оказаться под ливнем. Родители у крестной. — После этих слов они притихли, глядя на отражение неба в воде.

В воздухе, помимо небывалой духоты, повисло неловкое молчание. По лицу Эйприл явно было видно, что она думает о своей победе над Тофером, а вот лицо Дикена застыло вместе с его взглядом. Тяжело было предположить, о чем он думает в этот момент: может это была очередная идея, а может он думал о грозе или читал в уме стихи.

Солнце тем временем окончательно скрылось за плотной пеленой туч. Волны с силой разбивались о маяк, разлетаясь на тысячи капелек. Чайки, закружили над водой, изредка со скоростью бросаясь камнем вниз. Море начинало волноваться и гнать прогретый за день ветер в волосах. Но ни Дикен, ни тем более Эйприл даже не думали трогаться с места, все также стоя у парапета и слушая шум воды. Для них соревнование на смелость продолжалось, и проиграл бы тот, кто предложил скучнейшую и очевидную правду — поспешить домой.

Наконец, вдалеке раздались первые глубокие раскаты грома, пуская рябь на поверхности воды. Ребята молча переглянулись. Их лица были спокойны перед подступающей стихией. Мягкие разливающиеся раскаты приближались, и серую набережную осветила первая ярчайшая молния.

— Думаю, будет лучше пойти куда-нибудь, — сдался Дикен, когда на его щеку упала крупная капля дождя.

— Ты хочешь домой? — еле выдавила из себя Эйприл, в глубине души желая услышать отрицательный ответ.

— Ну… дождь не сильный, можем сделать круг через порт.

Его дальнейшие слова прервал сильный раскат грома, который пробирал до костей и резал слух, будто сотня мокрых ножей падала на раскаленный металл.

После новой молнии на победителей резко обрушился сильнейший ливень. Еще секунду, и они вымокли до нитки. Забыв про порт, они побежали все теми же тропами в сторону двора. Те деревья, мимо которых только недавно мчались кареты, до земли прогибались под порывами шквального ветра, а по листве нещадно били капли дождя. Еще мгновение, и все вытоптанные ямки дорог наполнились водой и по ним, несмотря ни на что, бежали люди, уже не боясь промокнуть. И воздух, и дождь, и ветер были приятно теплыми, и только громкие пронизывающие раскаты грома бросали в леденящую дрожь. Ливень то затихал, то обрушивался на землю с новой силой. Казалось, во всем Дафиэлде не сыщется ни одного сухого местечка, где можно было обсохнуть и отдохнуть.

Эйприл и Дикен уже приближались к дороге, ведущей в их родной двор. Все окна домов спешно захлопывались, вымокшие лошади, запряженные в экипажи, мчались прочь от бушующей погоды, люди, прикрываясь всем что было под рукой: от плетеных корзин, до широкополых шляп, пытались укрыться под увесистой кроной деревьев. Но и туда податливые листья пропускали потоки ливня. В одну секунду светлый солнечный день превратился в бушующую темную стихию, изредка освещая все вокруг проблесками молний.

Дикен и Эйприл подбежали к дому мальчика. Он укрылся под одиноким молодым можжевельником, росшим на небольшом участке возле дома. Через мясистые хвойные лапы дождь пробивался с трудом. Быстро попрощавшись, Эйприл побежала к своему дому.

Однако отбежав совсем недалеко, она оглянулась — все под тем же можжевеловым укрытием стоял Дикен, тесно прижавшись к самому стволу и спасаясь от надоедливых капель дождя.

— Почему ты не идешь домой? — крикнула она, стараясь заглушить нескончаемый шум дождя.

— Я же говорил, мои родители у крестной! — напомнил Дикен, убирая мокрые волосы с глаз.

— Пойдем ко мне…

— Нет!

— Почему? Посидишь у нас, пока гроза не кончится!

— Я и здесь могу постоять, пока она не кончится.

— Это… твоя упрямость? Ты специально?! — не понимала она и еле слышно пробубнила, — меня предупреждали…

— Чего?

— Не важно. Ты идешь или нет?! Дождь не утихает и… вот опять — гроза! Пойдем отсюда, найдем другое укрытие!

— Родители уже скоро придут, я тут подожду!

— Ладно, — успокоилась Эйприл. Она слизала капли дождя с губ. — Ладно, я буду ждать с тобой здесь.

— Хватит! Почему ты не можешь взять и уйти?

— Просто пойдем со мной! Вместе что-нибудь придумаем, — Эйприл взяла его за руку, и они побежали к ее дому.

Стихия тем временем даже не думала затихать. Наоборот, казалось, гроза уже полностью прижилась на здешнем небе и громко возвещала об этом, пуская яркие молнии сквозь черные тучи.

— Давай заявимся к Хилу? — с улыбкой предложила Эйприл, когда они уже стояли возле ее дома.

— Ты не знаешь родителей Хила?! Его отец прогонит нас прочь не задумываясь! Что там? — сказал мальчик, щурясь от дождя. Он указывал на небольшое окошко под крышей, едва видневшееся через пелену вьющегося по стене плюща, и заставленное большой доской изнутри.

— Не знаю. Из дома нет входа туда! Точнее есть, но он забит намертво, и мы поставили на том месте шкаф. Должно быть чердак…

— А можно забраться в него с улицы? — спросил он, не сводя глаз с круглого окошка. — Нужна лестница. У вас есть?

— Была одна, вся прогнившая старая. Монетчик ее выкинул! — сказала Эйприл, лишний раз оглядываясь вокруг.

— Монетчик?

— Наш отчим… Потом расскажу!

— Надо вернуться к моему дому. У соседей я видел неплохую лестницу!

Спустя считанные минуты дети уже тащили через весь опустевший двор промокшую деревянную лестницу к забытому маленькому окошку.

— А твои соседи не будут против? — сказала Эйприл, глядя вверх и прикрывая глаза рукой.

— Не думаю! Рядом с нами живет старушка-кошечница и ее муж — мистер Хагсон. Никогда не видел, чтобы они пользовались ей. Полезли! — сказал Дикен, ступая на первую перекладину.

Они поднялись по скользким деревянным ступеням, и Дикен легонько толкнул единственную хлюпкую створку окошка. Та податливо упала, открыв перед ребятами старый заброшенный чердак.

Он был плотно заставлен всяким ненужным хламом: старыми досками, столами и тумбами, завален глиняными горшками и осколками, книгами, газетами и прочим мусором; там были даже пара стульев без ножек и поломанный ткацкий станок. Все это хранилось под слоем годовалой пыли. Как ни странно, но ни одна капля дождя не попала в этот чердак, хотя царивший здесь запах сырости и старья можно было ножом резать. Какое-то время Дикен и Эйприл молча смотрели на открывшуюся перед ними картину и вытирали челки, с которых прямо на глаза текла вода.

— Удивительно, — заворожено прошептал Дикен, оглядывая маленькую квадратную комнатку, шириной в пять шагов.

— Ну вот… Здесь можно переждать грозу! — проговорила она, усаживаясь на старый пыльный стол. — Мы переехали сюда уже около месяца назад, а я даже не знала, что есть такой неприступный чердак. Видимо здесь давно уже никто не бывал, — сказала она, оглядываясь вокруг.

— Да. Тофер и Уил уже давно сидят у себя, в теплых домах, а мы здесь… Вот она — цена победы! — с улыбкой проговорил Дикен, усаживаясь рядом.

— А, по-моему, это лучше, чем сидеть дома, — утешалась Эйприл. — Конечно, неожиданный поворот событий, но иначе мы могли бы провести весь день во дворе, ноя от жары.

Дикен ничего не ответил. Свой выбор в пользу личной комнаты он сделал уже давно.

— Ты такой не разговорчивый! Со всеми так?

— Нет… Хотя да. Ну, в общем, обычный я, как всегда.

— Только подумай — я здесь, а мои родители буквально подо мной и не знают этого! Забавно, — сказала она, после чего оба засмеялись. — Мадлейн сказала, что ты занимаешься химией. Это же невыносимо скучно…

— Зря ты так думаешь. Вот, например… можно один вопрос? — спросил Дикен после небольшой паузы.

— Конечно.

— Ты же… У тебя там трубка, верно?

Дикен смотрел на самый увесистый полотняной мешочек на ее поясе.

— Как ты узнал? — Эйприл замерла и уставилась на него, так как думала, что хорошо это скрывает.

— Помнишь тот серый налет, который… ну, остался на моей ладони после того как я подавал вам с Мэд руку? Вы тогда еще залезли в наш шалаш.

Эйприл медленно расплылась в виноватой улыбке.

— Так вот… Благодаря скучной химии я узнал, что это пепел, и пепел от табака. Мадлейн не связалась бы с этим, я ее знаю не первый год. А вот с твоей ладони вполне было возможным… — неуверенно заметил Дикен.

Эйприл не нашла слов, чтобы возразить, а выдумывать небылицы было уже поздно. Она поджала губы, словно ее рот был набит вопросами, которые она не решалась задать.

— Я расскажу тебе. Однажды я нашла трубку… отца. Он ушел от нас, когда мне было около пяти. Я забрала трубку себе, на память. Я плохо помню своего отца, но вот запах дыма… Иногда я иду по улице и до меня доносится этот запах. Знаешь, будто он где-то рядом, следит, чтобы у меня все было хорошо. — Эйприл сделала глубокий вдох, будто чувствовала этот запах прямо сейчас. — Однажды мы с друзьями с Окраины попробовали покурить ее — наши мальчишки нашли где-то табак… Не вкусно! Просто ты там не был, Дикен, Окраина — очень сложный район…

В этот вечер, на заброшенном чердаке, Дикен окунулся в жизнь Окраины.

Это был обделенный вниманием район города, расположенный в северо-восточной части Дафиэлда, недалеко от правого берега порта. Окраина получила свое название за отдаленность, бедность и полное отсутствие значимости в глазах местных властей. Там все жили как в замкнутом мирке, знали друг друга в лицо и не стеснялись своего желания навсегда вырваться отсюда в большой город. Случайному захожему там могло сильно не поздоровиться, поэтому район не пестрил новыми лицами, зато имел устоявшуюся преступную репутацию.

Именно отсюда шли все корни зла Дафиэлда, и разрастались все дальше, окутывая весь город. Почти в каждом маленьком старом доме, которыми была застроена вся Окраина, велись свои темные дела, и на весь район не сыскалось бы и двух человек, не знавших, у кого можно купить дешевых настоек или целую партию новых ворованных вещей.

Все дома и участки были выстроены вокруг небольшого озера расположенного в середине злополучных окрестностей. То количество утопленников, которое нашли на берегах и на дне водоема, шло в сравнение разве что с числом легенд слагаемых о болотных топях, располагающихся на другом конце города. На всю окрестность была только одна торговая лавка и кузница. Всё остальное, что можно было приобрести, поступало подземными, или как их здесь называли, — «крысиными» путями.

Торговец с лавки, который также был единственным портным на всю округу, получал с города только второсортный товар с рынков, а большая часть поступала также «под землей», то есть в большинстве своем — краденые вещи. Кроме того, в порту легко можно было найти человека, желающего услышать звон монет в своем кармане за мешок «черного» зерна. Можно сказать, что за счет порта и завозимого в него товара, жили люди Окраины. Здесь были свои правила, свои законы, свой быт.

Та самая гроза и то самое стечение обстоятельств того самого дня, стали самыми значимыми для Дикена и Эйприл. Никто из них еще не задумывался над этим, но это было действительно так.

Сразу после возвращения домой Дикен решил для себя, что похоронит в памяти чердак. Он до поздней ночи, пока не сжег все свечи в комнате, закопался в своих тетрадях. Даже вернулся к старым, давно заброшенным зарисовкам инженерного цирка, который он придумал еще два года назад. В него входили тонко спланированные фокусы и иллюзии, а хранилось все это под самым строжайшим секретом самого Дикена. Он придумал и спроектировал очень сложные механизмы, но для их завершения ему не хватало мельчайших деталей, из-за которых все записи и ушли под кровать. В эту полночь ему удалось закончить один из них.

— Дикен, вставай, к тебе какая-то девочка, — послышался из-за двери голос мамы.

Когда он открыл глаза, из окон бил яркий свет. Дикен заснул сидя за столом, заслюнявив один из своих ценнейших рисунков.

Этим утром, вопреки желаниям самого Дикена, его жизнь изменилась. Точнее изменилась она еще там, на чердаке, когда Эйприл рассказала ему то, о чем не говорила даже со своими друзьями с Окраины. А Дикен весь вечер спасался от того, каким он никогда не был. Смелым. С этого момента они были неразлучны. Практически каждый день, что они проводили вместе, Дикен открывал ей один из своих маленьких секретов. И нельзя было сказать, что он перестал быть затворником. Просто теперь Эйприл стала его комнатой, и вместе они намеревались исследовать весь мир.

Но Первым дубам такая дружба совсем не была нужна. Когда Тофер Лим впервые увидел Эйприл и Дикена вместе, он буквально застыл на месте. Когда это повторилось на следующий день, а потом еще и еще, за домом Винсента был собран Совет. Обычно на таких Советах выступал сам Тофер и решал, кому и какая участь уготовлена в этот раз. Но сейчас у него не было слов. Все было понятно — они теряли Дикена. Отдавали его без боя «новенькой с Окраины». Зато Мадлейн нашлось, что сказать, ведь она теряла последнюю надежду на спасение от мальчишек. И решение было принято единогласно. Решение, под названием «Великая игра».

Совету, в который входили Тофер, Уильям, Мадлейн и Винсент, потребовалось три дня, чтобы привести план в действие. Началось все пасмурным летним утром. Стук в дверь дома семьи Дорфов раздался раньше обычного.

— Удивлен? — язвительно спросил Тофер. — Ожидал увидеть свою Эйприл?.. У меня к тебе срочное дело!

— Подождешь минут десять? — сонно проговорил Дикен, пытаясь объяснить самому себе столь странный визит. — Пойди пока сорви себе яблочко, — зевая договорил.

— У тебя же нет…

— Ну, у кошечницы-то есть. Все, жди.

Дикена распирало любопытство, так как с Тофером он не имел дел уже неделю. Поэтому собрался быстрее обычного и выбежал на улицу.

— Ну, чего хотел?

Тофер неважно посмотрел на бывшего друга и покачал головой.

— Тебя эта девчонка совсем изменила! Тут дело одно есть, но об этом лучше не здесь…

— Ладно, идем в сад.

Садом местные прозвали небольшой сквер позади школы. Когда-то там действительно был сад, но сейчас осталось только пара яблонь, заросших прочими кустами и травой, столько же скамеек и большое поваленное дерево в самом дальнем его конце. Это исполинское дерево пусть и лежало здесь бездыханно уже не первый год, но за это время оно узнало множество тайн, и стало свидетелем самых откровенных разговоров. Сам сад был окружен каменным забором со всех сторон. С годами интерес к этому месту угас, как и его живописность, поэтому он обычно служил для переговоров и спокойного отдыха. Днем там было много света, а вечером прямо над ним зависала луна.

Сейчас Дикен и Тофер как раз перелезали через забор.

— Я прекрасно знаю, что ты не доверяешь людям, — начал старший, присаживаясь на дерево. Глубоко и сочувственно вздохнув, он начал драматично, — видишь ли, дружище, Мэд мне рассказала кое-что об Эйприл. И я считаю, что ты… Эй… Дикки! Я с тобой разговариваю, — сказал он, глядя, как Дикен уставился на деревья. — Ты будешь пялиться на желуди, или мы все же поговорим?

— Я не на желуди, а вон на ту яблоню смотрю. Мы вчера здесь были с Эйприл утром… Где все яблоки? Вчера их была тьма!

В этот момент Тофер невольно задумался, что ради вот этого сумасшедшего человека они полдня выдумывали план по спасению его из цепких лап новенькой. Он еще раз глубоко вздохнул, успокоился, и продолжил:

— Это все Мадлейн. Уил говорит, видел, как ее отец вчера приволок ящик рома портового… Вот ее и не кормят наверное. Она вчера вечером притащила целую кучу яблок, — пояснил он, а затем, нервно отдернув приятеля, продолжил, — а потом, Дикки, она мне кое-что и рассказала! Так вот. Давно, когда Мэд еще дружила с этой Вудуорт, они договорились, что та сдружится с тобой и выведает все секреты. Мы все знаем, дружище, что ты не так прост, как кажется, но ведь мы никогда не лезли в твои личные дела! — понизив голос и с возмущением говорил тот. — А эта девчонка… Ну ты же должен и сам понимать, она из другого района. И не просто из какого-то района, а с Окраины, — при этом Тофер произнес последнее слово так, словно его сейчас стошнит, и шепотом продолжил, — они там все такие, только дай повод, все выведают.

Дикен задумался. Если Тофер прав, то все его тайны, все то, что он создавал у себя в голове и тщательно оберегал от посторонних, оказывалось под серьезной угрозой.

— Это тебе Мэд сказала? — переспросил он, на что получил утвердительный кивок. — Хм… Убедительно. И что вам уже Эйприл успела рассказать?

— Ну… Пока еще ничего. Но я уверен, скоро она растрезвонит на всю округу! Так что задумайся, я тебе как друг советую, — распинался Тофер, с пониманием заглядывая в зеленые потерянные глаза.

Дикен не мог решить для себя, ожидал ли он выстрела в спину от Эйприл. Но по ощущениям — выстрел был. И было очень больно. Дикен ничего не ответил Тоферу, только улыбнулся, и, как ни в чем не бывало, сказал:

— И ради этого ты меня будил?

До полудня Дикен стоял у окна, запертый в своей комнате. Он хотел увидеть ее прежде, чем она постучится в дверь. В голове крутилась всего одна спасительная мысль: «Она все равно не понимала моих Великих идей!» Но беспокоило его уже не разоблачение, а сложнейший выбор — кому верить? С одной стороны были старые друзья, которых он знал всю жизнь. Он также знал, на что они способны, а на что нет. Но с другой стороны была Эйприл. Совсем одна. Не прожившая по соседству и двух месяцев. Но для него она уже стала ближе всех тех, кого он знал годами. В тщетных попытках найти ответы, он простоял у окна весь день. Ее так и не было.

Ночью Дикен долго ворочался в кровати. Перепутанные мысли сплелись в тугой клубок. Что-то не укладывалось у него в голове. Он в последний раз посмотрел на темный потолок. Там, прямо над кроватью, он давно соорудил себе светоотвод, чтобы по утрам солнце не светило в лицо. Дикен решил, что поборется за правду, какой бы печальной она ни была.

— Меня зовут Дикен Дорф. Мне тринадцать лет. Я должен все узнать наверняка.

Дикен молча расхаживал из стороны в сторону по огромному заваленному дереву, что не первый год лежало вдали школьного сквера. Это молчание длилось уже порядка двадцати минут и Эйприл, которая все это время сидела на краю дерева и играла рукой с дымом, струящимся из трубки, немного заскучала.

— Знаешь, Эйприл, что было бы просто потрясающе?! — вдруг изрек он, буквально разрезав своим звонким голосом томительную тишину.

Эйприл резко оживилась. Еще раз в такой тишине она бы не высидела.

— Представь себе самый дальний клочок земли, а на нем большой, прямо очень большой сад! С лабиринтами, руинами и узкой речкой прямо посередине, — мечтательно проговорил он, спрыгивая с дерева. — И в этом саду были бы все времена года! Скажем, по четверти земли на каждый…

— Руины, речка — это понятно… А что за времена года? — задумалась она, когда Дикен подсел рядом.

— Ну вот смотри: часть его была бы в снегах! Всякие голые деревья, покрытые инеем, сугробы, снеговиков бы налепили. А возле замерзшей реки стоит деревянная беседка, где мы сидим, изобретаем, пьем чай, греемся возле огня.

— Ух ты! — Эйприл замерла на долю секунды, воображая все это. — А осень?

— Она бы шла сразу за зимними землями. Представь себе, как обмерзшие ветки деревьев резко сменяются на листья. Самых ярких цветов! А земля по колено ими завалена. Там постоянно дожди, ветер… То сильный, то едва заметный. И вверх их всех поднимает! А по утрам — туман, — мрачным шепотом проговорил Дикен. Его передернуло от представленной картины. — Как мы с тобой любим — густой такой! А из четверти осени в четверть лета летали бы стаи птиц.

— А на земле лета все растет и цветет, да? Деревья, кусты, трава, птенцы… И полно цветочных полян! Самых разных: красных, синих, желтых, розовых… И они все так пахнут, м-м-м. И солнце каждый день, летние дожди раз в неделю. А вода в реке такая прозрачная и чистая, что даже дно видно. Мы бы там купались! — Эйприл определенно хотела остаться в лете.

— А моя любимая земля с весной.

После этих слов Дикен снова замолчал, и Эйприл поспешила разогнать тишину:

— Было бы здорово иметь такой клочок земли! В любой момент можно было бы оказаться в зиме, в той беседке… А еще этот сад находился бы далеко ото всех, и о нем знали только мы!

— Если о нем знаем только мы, значит он и есть наш! — жадно уточнил Дикен. — Это же наш с тобой мир. Когда-нибудь мы сделаем такой…

— Ага, как?! — возмутилась Эйприл, резко прервавшись от мечтаний. — Может ты и погоду научился заказывать?

— Еще нет… Но обязательно научусь, — спокойно ответил тот. — Дело же не в погоде, а в самом месте. Где бы нас никто уже не трогал, только мы одни.

И снова оба замолчали. Каждый делал вид, что мечты о далеком месте — лишь мечты, ушедшие из головы так же быстро, как и пришли. Но в это мгновение Эйприл и Дикен перебирали в мыслях все возможные забытые людьми и Богом уголки Дафиэлда.

— Давай сделаем такое! — объявила Эйприл. Она решительно соскочила со своего места и встала прямо напротив Дикена. — Сделаем место, где можно будет проводить время, играть, мечтать, развивать свои идеи… Да вообще, все что захотим! — в ее глазах запылали знакомые огоньки. — Можно будет даже придумать свой язык, свои законы…

— Я-то не против, — соскочил следом Дикен, — но где нам найти такое место? Единственное, что приходит на ум, это болотные топи — вот там уж точно нас никто не станет искать… А если сильно повезет, то мы тоже окажемся где-нибудь в болоте, и о нашем исчезновении будут слагать легенды. И все. И ВСЕ! Больше нет вариантов… Можно еще угнать чью-нибудь лодку, найти ближайший маленький мыс или остров и обосноваться там, — странным образом язвил мальчик, — только боюсь нам спустя два заплыва расхочется туда мотаться или однажды нас поймают на краже лодки, и мы снова прославимся на весь Дафиэлд, как утопленники!

— Дикен! Я не шучу! Например, мой чердак…

— Тот, в котором мы сидели в грозу?

— Да. Я давно подумывала о нем, особенно когда ссорилась с братом, и мне хотелось куда-нибудь убежать. Я почему-то первым делом вспоминала тот чердак, — Эйприл довольно кивала головой, видя, что другу понравилась ее идея. — Надо будет только вынести оттуда все, и обустроить на свой лад!

— А как же твои родители?

— А что родители? Ну подумай сам, — начала она, — мы живем здесь с семьей уже четвертый месяц, а о чердаке никто из них даже и не думал! Я вообще начинаю сомневаться, что они знают о нем. Изнутри в него не попасть, только лезть с улицы… Никто этого делать не будет, уж поверь! К тому же та плющевая изгородь, возле окошка, прекрасно его скрывает, ты же видел.

Дикен продолжал мяться, ведь под носом засверкала такая возможность — отгородиться от всех, — хотя в то же время люди оказывались совсем рядом, прямо под ними. Дикен боялся долго молчать, да и не хотел. Одни только мечты об этом чердаке закручивали его мысли в дикий вихрь.

— Ладно, Эйприл, допустим мы там все обустроим, — после некоторого молчания заявил он. — Но нам надо будет определиться с лестницей. Мы не сможем каждый раз воровать ее у моей соседки-кошечницы!

Эйприл издала странный звук, словно запыхавшаяся лошадь:

— Ну значит, мы сделаем свою, веревочную! С каких пор ты стал таким… Даже не знаю… сомневающимся, — только она знала как ударить по самоуверенности Дикена. — Ты же знаешь, вместе мы придумаем все что угодно. Это просто блестящая идея, Дикен, там будет наш мир!

Дикен сделал паузу, будто думал, хотя в его голове уже давно все было решено.

— Ты права! — оживился он. — Я попрошу Уила, он там самый нормальный. Наверняка сделает нам такую лестницу! Единственное…

— Да что опять? — не выдержала Эйприл.

— Единственное, нужно будет придумать, как управляться с ней, ведь если мы просто повесим лестницу под окошко, ее увидят и все пропало… Провалился наш план! А если постоянно снимать и забрасывать на какой-нибудь крюк наверху… Сама думай, на это у нас уйдет полдня, — Дикен расхаживал с важным видом изобретателя вдоль заваленного дерева. — Ладно, что-нибудь придумаю. Первым делом нужно достать саму лестницу! Значит, к Уилу.

— Думаешь, он заговорит с тобой после той истории с трубкой?

— Уил-то?! Это тебе не Тофер… Вот тот будет молчать ближайшие месяца два. К тому же Уила вся эта история никак не коснулась, — успокоил ее Дикен.

Новая идея двух друзей полностью заполняла их головы. С того момента они ни разу не замолчали, чтобы просто перевести дух. Был распланирован едва ли не каждый шаг. И Эйприл, и Дикен с жадностью предвкушали предстоящее «переселение». Как они обустроят свой маленький недосягаемый мирок, как будут его создавать.

Им не терпелось увидеть реакцию остальных ребят с Первых дубов, у которых страшно чесались языки о странной дружбе. Каждый день им приходилось наблюдать Дикена и Эйприл, придумывать новые сплетни, всячески задирать, а что теперь? Что станет теперь, когда друзья вдруг пропадут из вида? Эйприл была уверена: как только они исчезнут, во дворе появится самый большой слух о похищении людей, который знали Первые дубы.

Весь последующий день был расписан и выверен поминутно. Ранним утром они условились встретиться под окнами чердака со всеми необходимыми вещами. Чтобы мистер и миссис Дорф ничего не узнали, Дикен должен был спустить свои вещи с окна. А до того момента, как проснется семья Вудуортов, им необходимо было вынести как можно больше хлама с чердака.

День выдался жаркий, и солнце успело прогреть землю после пары дождливых дней, которые были до этого. С приближением ночи, он нехотя погружался во тьму, а вместо солнца на небе цеплялась за облака желтая дуга.

— Значит рано утром, под твоим окном?

— Очень рано…

Учебная осень летела для Дикена и Эйприл как секундная стрелка часов. Даже когда вокруг все изменялось и тускнело: теплые зеленые дни постепенно промерзали, а деревья неизбежно желтели и разрывались листьями на части от постоянных холодных дождей, которые сменялись на снега, а утренняя роса — тонким слоем серебряного инея. Лужи, слякоть — льды, морозы; солнце, утро — туман и сырость. И небо затягивают грязные облака, как бы закрывая ему глаза, чтобы оно не видело всех этих перемен. Дожди, дожди и много луж, через которые скачут угрюмые жители Дафиэлда. А те, кому не хотелось оказаться под стеной ливня перебирались от места к месту в грязных экипажах.

Однако серость и уныние неминуемой осени никак не затрагивало Дикена и Эйприл. В их собственном мире на чердаке в любой момент могло засветить солнце. Они вместе проводили странные исследования, непонятные, но безумно интересные для Эйприл, идеи которых приходили в чудаковатую голову ее друга. Примерно месяц назад они решили, что им нужен свой язык. Остановились на том, что все слова будут говориться обычно, но в противоположном значении. Весь день прошел в полной неразберихе, и расходясь под вечер со словами: «Какое желтое небо, надеюсь, никогда не увидимся, доброго утра!», они окончательно поняли, что такой их язык ужасен и слишком сильно забивает голову.

Неделями позже Дикен решил показать Эйприл очередной химический эксперимент. Только на этот раз он сдался под ее уговорами и разрешил провести его самой… Закончилось все катастрофично: когда газа в пробирке стало слишком много, она с хлопком вырвалась из рук Эйприл и разлетелась об стену. Высвободившийся газ ненадолго усыпил девочку и с тех пор за химические опыты она не бралась. Еще раз, каким-то неведомым самому Дикену способом, ему удалось получить вещество, от которого невыносимо щипало глаза и текли слезы градом. После того, как чердак проветрился, Эйприл размышляла и смеялась над тем, чтобы заставить также поплакать Тофера Лима и его небольшую команду. К счастью, до этого не дошло. Дикен давно принес самому себе особую клятву алхимика, и одним из ее пунктов было: «Не использовать науку для развлечения!», что очень расстраивало Эйприл.

Но самые большие трудности начались, когда Дикену взбрело в голову разделить на разные цвета песчинки из горсти песка и земли. Таким образом он хотел научиться распознавать различные районы города. Затея приостановилась, как впрочем, и многие другие, но за ней следовали все новые и новые. Практически каждый день Дикен выдумывал им обоим новую работу. Эйприл с трудом понимала, что они делают, хотя он детально все ей рассказывал. Ей, и никому больше. Длину и цвет волос, глаз, размер ноги, и прочие мелочи приходилось ей выпытывать из своих знакомых по просьбе Дикена. Он видел в этом огромный смысл, так как в дальнейшем это должно было получить продолжение.

Первые две недели зимы небо было ясным, вечерами оно становилось красно-розовым, просачиваясь сквозь голые ветви деревьев, но следующим декабрьским утром, началась настоящая зима. Снег густыми хлопьями опускался на землю, укрывая деревья, дороги и крыши домов. А с началом ветров город был охвачен непроглядными метелями. Так Дафиэлд пробуждался после унылой осени, и люди наконец повылезали из своих теплых домов. На улицах все чаще можно было увидеть гуляющие семьи, а дети, как кроты, зарывались по горло в мягкие снежные сугробы.

В один из этих морозных дней Дикен и Эйприл выбрались из чердака, чтобы пофехтовать в безлюдном школьном сквере. Они носились друг за другом по всему саду, размахивая деревянными выточенными палками и представляя себя в роли дуэлянтов. Как бы ни было это позорно для Дикена, но Эйприл чаще одерживала верх. Все дети, живущие в Окраине, от безделья фехтовали на таких палках днями напролет. Но в ответ на силу и проворность Эйприл, Дикен пользовался умом и ему удавалось в секунду просчитать лучший ход своим мечом. От постоянного барахтанья в снегу они взмокли, но совсем не замерзли.

— Для новичка ты очень неплохо обращаешься с мечом, — заметила Эйприл, погасив трубку, которая все это время дымилась, лежа на поваленном дереве.

— С палкой, Эйп! Мы же оба знаем, что это не меч, — глубоко дыша, сказал он, глядя на раскрасневшиеся щеки девочки.

— Если бы это была простая палка, ты бы от нее так не удирал! Но знаешь, если бы ты тоже прожил столько времени в Окраине, то я убегала бы от тебя. Там у нас было только два чемпиона: Монти, ну и я… Да и то, Монти хорошо управлялся с деревянными клинками только потому, что сам же нам их и делал — все инструменты для работы с деревом от моего отца перешли к его отцу, вот Монти и научился с ними работать.

Гаснущая трубка издала последний вздох, выпустив прозрачное колечко дыма. Он жил своей жизнью: вращался, кружился, менял направление и форму…

— Хотел бы я улететь вместе с ним. Что хочешь, то и делаешь, куда хочешь туда и летишь, — с завистью говорил Дикен, внимательно глядя на уплывающее облачко дыма. — Летишь себе, летишь, летишь…

— Дикен, — робко начала Эйприл, словно выжидала подобный момент уже не первый день. — Я тут думала насколько необычно это все… До переезда сюда я была уверена, что вся жизнь заключается в бесконечном веселье, что у меня много друзей и больше ничего не надо. Но вдруг поняла, что у меня действительно есть друг. Такой друг, с которым не нужен вообще никто, — Эйприл говорила так красиво, что Дикен боялся даже пошевелиться, чтобы не испортить столь редкие минуты. — Ты мне заменяешь всех людей…

Он задумался. Не столько над ее словами, сколько над тем, что и он теперь не один. А ведь прошло уже так много времени с их знакомства. Его мир, его идеи и мысли, которые он так бережно хранил в себе, принадлежали еще кому-то. Дикен чувствовал себя всемогущим с ней, так как знал, что ни одно его слово больше не останется непонятым.

— Действительно необычно. А представь, если бы ты не переехала сюда? Или мы не победили бы оба в том грязевом забеге. А если бы не гроза, то мы так и не узнали бы о чердаке! — с испугом выдавливал он.

— Или, например, твои родители оказались в тот момент дома, — продолжила Эйприл. — Как думаешь, мы бы все равно однажды встретились?

Дикен пожал плечами.

— Хорошо еще, что ты пришла ко мне на следующий день, ведь…

Дикена внезапно оборвал выстрел. Он раздался неподалеку, за домами, а среди деревьев мелькнуло что-то черное. Они боялись издать звук, чтобы выстрел не повторился и напряженно переглянулись.

— Ты это видел? — прошептала Эйприл, указывая пальцем в другой конец сада. — Там что-то упало! Темное…

Пригибаясь и озираясь по сторонам, они поспешили к тому месту. Когда до непонятного черного пятна осталось всего десять шагов они остановились, и стали с опаской приближаться очень медленно, шаг за шагом, пока на белом снегу не показались мелкие красные пятна.

— Это кровь! — полушепотом, но уверенно заявил Дикен, глядя, как тает снег под этими пятнами. — Ворон?! — он всмотрелся в черный безжизненный комок перьев.

— Похоже на то…

Но не успела Эйприл договорить, как рядом с ней плюхнулся с дерева маленький вороненок. Он еще не умел летать, однако его черные умные глаза тревожно глядели на безжизненное тело родителя. Пискляво закаркав, он резко взглянул на Эйприл и тут же отскочил. Боясь спугнуть птенца, они молча наблюдали за ним. Вороненок криво расправил еще не оформившиеся крылья и начал важно расхаживать вокруг мертвого ворона. Подскочив поближе, он ткнул клювом в птицу, затем, снова склонив голову, устремил свой черный пронзительный взгляд на ребят.

— Должно быть это ее птенец, — прошептала Эйприл. — Бедняга… Как же он вернется в гнездо!

— Может, он все же может летать? — после этих слов Дикен стал обеими руками махать перед вороненком, на что тот лишь косился с глупым видом и изредка отскакивал в сторону. — Нет, не может… Сначала лучше решить, что делать с большой вороной, а потом подумаем и над ним.

— В нее выстрелили. На дереве тоже кровь, — сказала Эйприл, стоя у молодого клена. — Видимо, она упала именно с него. Может она еще жива?

— Сомневаюсь. Если ее и ранили из ружья, то падение с верхушки дерева ее точно добило. Судя по всему, стреляли оттуда, — показал он в сторону большого лордского дома, что располагался прямо за высоким каменным забором сквера. — С другого края сада слишком много деревьев, ее бы не заметили. К тому же вон кровь на клене только с той стороны ствола. Это все чертовы богатеи! — грозно произнес Дикен, глядя на проглядывающую крышу дорогого дома. — Здесь же школа, а значит, охота запрещена!

— Вот именно, — подтвердила Эйприл и подошла ближе к птице, — интересно, сколько еще таких же лежит по всему саду. Вряд ли эта первая…

— И все же устраивать охоту прямо на территории школы, — продолжал возмущаться Дикен, — это слишком!

— А может в нее и вовсе никто не стрелял?

— Ты же сама слышала, Эйп! Не думаешь же ты, что она просто щелкнула своими коготками и скинулась с дерева, — язвил он, расхаживая вместе с вороненком вокруг мертвой вороны. — А еще в полете поцарапалась об сучья и закрапала здесь все кровью…

У Эйприл не оставалось аргументов в защиту «богатеев». Потом, внимательно приглядевшись, она согласилась:

— Точно стреляли, вот рана, — она указала на прострел в смоляно-черном брюхе птицы. — Может, хоть похороним ее как следует?

— Обязательно, Эйп, обязательно. Но для начала достанем пулю, — после этих слов они молча переглянулись. — Не смотри так на меня! Я не хочу оставлять все как есть! А для того, чтобы иметь доказательства, нам необходимо вытащить ее из вороны…

— Вытащить?! Дикен, это все очень… захватывающе, но… ты в своем уме? Как мы это сделаем?

— Просто возьмем и вытащим! Ты же видела, у меня полно различных химических инструментов, воспользуемся ими.

Провожаемые грустным взглядом птенца, они побежали в свой чердак.

Зимой день становился короче, темнело рано. И сейчас, сумерки уже опускались на город. Друзья спешили по раскатанной кебами дороге за инструментами. По пути Дикен тонко намекнул Эйприл, что пулю придется доставать ей. Как-то осенью она напрасно обмолвилась, как ее брат занимался медицинскими экспериментами с лягушками. В то суровое время ей пришлось насмотреться множеству всяких мерзостей. К тому же, как сказал Дикен, она гораздо бесстрашнее его самого.

На обратном пути Дикен был настроен намного решительнее, чем она. Что неудивительно: он грамотно избавил себя от жуткой участи и лишь давал ей различные ненужные советы. Эйприл ничего не слышала. Всю дорогу она пыталась сосредоточиться на предстоящей операции.

Когда они прибежали на место, простреленное брюхо мертвого ворона уже успело припорошиться снегом, а кровяную дробь вокруг и вовсе замело. Его крылья были полностью раскрыты, а маленький угольно-черный птенец снова захлопал своими двумя при виде друзей. Эйприл аккуратно присела рядом, достала пинцет и небольшой, но хорошо заточенный, нож. Стоило ей коснуться несчастной птицы, как вороненок тут же бросился клевать ее руку. Дикен отвернулся и подошел к окровавленному дереву.

— Ух… Не понимаю, как ты можешь это делать? Мне даже смотреть тяжело.

— Как Я могу?! — возмутилась она, отрываясь от дела. — Как я могу? Ты же сам сказал… — верещала она.

— Все, молчу. Только сильно ее там не терзай, попробуй сразу пинцетом… ну… туда, в рану… — с отвращением кривился Дикен.

— Так, лучше не лезь, Дикен, а то сам сейчас займешься этой пулей! Еще этот вороненок тут лезет вечно, — она неустанно отпихивала его в сторону. — Пожалуйста, малыш, я не сделаю уже хуже твоей маме. Мы же помочь пытаемся. К тому же, если нам действительно она нужна, я ее достану, — смело сказала она, ковыряясь в несчастной вороне. — Я же говорила, мне приходилось видеть, как режут лягушку, а я просто пытаюсь достать из раны маленькую металлическую штучку.

— Надо что-то делать, — продолжал Дикен, упорно разглядывая ствол дерева и отвлекая себя посторонними мыслями. — Мы не можем так просто оставить подобную пальбу на территории школы. Напишем записку!

— Какую еще записку?.. Вот же мелкий прилипало! — чуть не крича, отпихивала она птенца. — Всем бы таких охранников… Так что там с запиской?

— Не волнуйся, вполне законную. Немного правильного шантажа и угроз…

— Шантаж?! Отлично, и я отправлюсь вслед за отцом — неизвестно куда. Если честно, даже мне не нравятся твои размышления сейчас. Дикен… Дикен, мы ведь сами станем преступниками, — возражала она, резко повернувшись к мальчику, стоявшему к ней спиной.

— Я же сказал — правильного шантажа! — поправил он. — Мы не будем требовать деньги или еще чего… Просто пригрозим законом, если это повторится! К тому же у нас в доказательство будет пуля, а против такого никто не попрет, даже заядлый толстосум. Всем понятно, что здесь мы правы…

— Извини, конечно, но я уже начинаю сомневаться в том, что у нас все-таки будет эта дурацкая пуля! Она запросто могла пройти насквозь, и тогда я зря мучаю эту ворону. Хотя вроде же что-то скоблит там… твердое. Видимо просто… просто глубоко прошла, — Эйприл старательно нащупывала пинцетом маленький снаряд, при этом совсем не глядя на птицу, а сосредоточенно блуждая в верхушках голых деревьев и периодически отбиваясь от вороненка. — Если бы еще не снег! Погоди… Вот! — радостно воскликнула она, вынимая из раны маленький металлический предмет, зажатый в пинцете.

Оба склонились над крохотной металлической пулей.

— Невероятно, ты сделала это, — ликующе прогремел он, внимательно рассматривая пулю. — Молодец, Эйп!

Эйприл с досадой посмотрела на убитую птицу.

— А сейчас мне стало еще больше жаль эту ворону. Надо все же ее похоронить нормально…

Следующий час друзья готовили яму для птицы. За каждым шагом Дикена и Эйприл следовал несчастный вороненок. Казалось, он понимал, что происходит и, когда взрослая птица уже покоилась в земле, он вместе с ними направился к жилым домам.

На улицах уже окончательно стемнело. Только белый мелкий снег падал на темном фоне чистого неба. Он не был видим, зато был ощутим на лице. Глядя на свет в окнах домов, можно было подумать, будто летняя мошкара слетается к свету и кружит. И вся эта стая снежных крошек то порывами летела вниз, то будто замирала на месте одним прозрачным облаком. Снег не обходил стороной и маленькое чердачное окошко вверху дома, которое было заставлено сбитыми досками. Через щели в них пробивались тонкие лучи слабого света, в которых и играла снежная пурга.

— Сегодня надо будет написать записку, — Дикен задумчиво бросал хлебные крошки в коробку из-под игрушек, в которой сейчас сидел вороненок.

Тот, щелкая своим черным клювом, настороженно озирал маленький мирок двух друзей. Среди черных, как уголь, перьев проглядывали еще не оформившиеся перышки, покрытые черно-серым пухом. Ему было недели три от силы, и о полетах он не мог пока еще даже мечтать. Поэтому Эйприл предложила передержать его пока на чердаке. Пугало друзей только одно — порой он начинал слишком сильно верещать, уподобляясь ворону с сильным настоящим карканьем, и его могли услышать. Зато птенец не оставался без внимания ни на минуту: стоило Дикену отойти от коробки, как к ней тут же подскакивала Эйприл, восхищаясь невероятно умными глазами вороненка и ведя с ним полноценные беседы.

Дикен взял химическую фарфоровую чашу и, набрав в нее снега с окна, поставил в штатив над огнем горелки. Спустя минуту снег начал таять, и чаша постепенно наполнилась чистой водой. Окровавленная пуля в одно мгновение окрасила прозрачную воду в розоватый цвет. Дикен осторожно достал ее и прильнул к увеличительному стеклу.

— Похоже на новые типы пуль… Я вроде читал, что они на вооружении всей Европы сейчас! — уверенно заявил он, вглядываясь в увеличительное стекло.

— Откуда ты знаешь?

— Подай ту большую книгу… Смотри, — он, пролистнув несколько страниц, открыл раздел нарезных ружей. Быстро пробежав пальцами и глазами по знакомым предложениям, он остановился где-то в конце статьи и уверенно произнес, — снаряд Минэ! Да, Эйп, это он. Слушай: «…Прежде всего, используются в нарезных ружьях…». Я же говорил, что читал где-то об этом. Так… Вот еще: «…Такой тип ружей используется на военной службе Великобритании, Франции и других стран, хотя и не является удобным…»

— Значит наш убийца птиц военнослужащий? — предположила Эйприл, на что, словно в подтверждение, получила несколько важных возгласов из коробки.

— Наверное, он все понимает, — улыбнулся Дикен. — Возможно военнослужащий… Только отставной, раз у него хватает время на охоту! Теперь и мне стало страшно за мою затею с письмом. — Дикен серьезно задумался, уставившись в пол. Но после непродолжительной паузы он воспрянул духом. — Да какая разница?! Дикен Дорф и Эйприл Вудуорт — Величайшие Люди нашей эпохи! Хватай перо, Эйп…

— До турнира осталась неделя, а у нас даже нет своего оружия! — Дикен с тревогой резко развернулся от своего стола, прервав очередной химический опыт. Тем самым он нарушил тишину, которая царила на чердаке февральским днем. Эйприл, сидевшая рядом и что-то писавшая, задумчиво посмотрела на друга и отбросила перо.

— Поверь, Дикен, это не проблема! Но нам надо будет навестить Окраину.

— Окраину?! — испугался он, но Эйприл, словно не заметив этого, продолжала.

— Я знаю там пару мальчишек, с которыми раньше жила по соседству, так вот они всегда славились тем, что имели лучшие деревянные мечи. Я тебе как-то рассказывала про Монти… Нарочно захочешь — не сломаешь! Какое-то дерево они нашли, которое растет только на мысе…

— Мысе Гелиарда?! — вновь ошарашено уточнил Дикен, всей душой веря в то, что Эйприл знает другой мыс в окрестностях Дафиэлда.

— Именно. Только не говори, что тоже веришь во всю ту чепуху про духов?

— Я слышал достаточно историй, и многие из них выглядят очень правдивыми… Тот же случай с охотником Оливером. Что примечательно: когда он первый раз бежал оттуда сломя голову и затем рассказывал всем, что за ним гнались духи герцога и его слуг, он вскоре снова вернулся на мыс, после чего и пропал бесследно… Спрашивается — зачем?

— Не знаю, Дикен! В другой раз поговорим об этом… Мы должны отправиться в Окраину и просить помощи Монти, — Эйприл подошла к клетке, в которой, втянув в себя голову, сидел ворон Небул и внимательно слушал ребят. — Весь уже оперился… Скоро полететь должен. Не проси у меня еды, у тебя вон крошек хлебных полно и половина яблока еще! Давай-ка, выпрыгивай из клетки… Вот. Погуляй по комнате! И не надо так кричать, тебе полезно лишний раз попрыгать, может и взлетишь со дня на день… Ну не на стол же!!!

Это был последний день февраля. И первый последний день февраля для них двоих. Несмотря на подступающую весну, улицы Дафиэлда были затянуты серой влажной пеленой. Каждое утро замирало от мороза, а низкие непроглядные туманы растворялись только к полудню. Дворик с висящим канатом между домами одиноко стоял в этой дымке, укрытый слоем двухнедельного снега. Общая картина города напоминала мрачные болотные пустоши, что располагались вдали промерзшего леса. По ночам шел мелкий снег. Он очень медленно опускался на землю, так, что, казалось, иногда зависал неподвижно в пространстве, пытаясь взмыть обратно, в небо. Но, несмотря на все это воздух был свежее, чем в любой майский день или послегрозовая летняя прохлада.

Эйприл не хотела себе признаваться в том, что она соскучилась по грязной Окраине, по гудению кораблей, стоявших в порту поблизости, по сгоревшей библиотеке, по Монти. Поэтому настойчиво тянула за собой Дикена к вокзалу. Он располагался неподалеку, нужно только было выйти на центральную дорогу Дафиэлда. Именно там отъезжали все поезда до ближайших пригородов, и именно там собирались все извозчики. Они сбивались в кучи, курили и о чем-то громко говорили, пока лошади бездельно стояли возле своих экипажей.

Самым простым и быстрым способом передвижения для всех детей этого города были именно кебы. Как и в случае с забегами, нужно было подождать, пока один из них не тронется в нужную сторону, а затем незаметно прыгнуть на запятки и не спеша катить к центру Дафиэлда. Дождавшись одного такого, Эйприл уверенно заскочила позади кеба, а следом, скорчив унылую гримасу, прыгнул и Дикен, и они тронулись по главной дороге.

Дорога тянулась через весь город, слегка изгибаясь. Холодный воздух бил в лицо, руки отмерзали, а колеса кеба вязли в грязи и слякоти. Друзья направлялись в центр Дафиэлда, чтобы оттуда пешком добраться до гиблой Окраины. Возможно, любой другой отложил бы поездку до завтра, но Эйприл была настроена решительно. До фехтовального турнира оставалась всего неделя, и нельзя было медлить.

Постепенно пустые улицы заполнялись людьми, плотно укутанными в теплые одежды. Каждый куда-то спешил, куда-то летел. Вот уже слышались унылые охрипшие голоса бакалейщиков, которые терялись в звонких криках мальчишек с кипами газет в руках. На передовицах как всегда были избитые сплетни из Бругена. Все это могло значить только одно — экипаж приближался к суетливому центру города.

Дикен с улыбкой взглянул на Эйприл:

— Вот смотрю на них… Все куда-то спешат, торопятся, бегут… И никто даже не пытается придумать для себя что-либо интересное, не пытается вырваться из этого скучного потока! Хотел бы я сейчас стать вспышкой света, или взлететь у них над головами, чтобы как-то их отвлечь от всего этого. С одной стороны я радуюсь, что мы не такие, а с другой — мне их жаль, — всё с той же улыбкой невнятно произнес он отмерзшими губами.

— Так будет всегда, — понимающе произнесла Эйприл, и огляделась по сторонам, — если конечно ты все-таки не желаешь вспыхнуть у них над головами… На повороте, спрыгнем! — сказала она, когда кеб огибал широкую площадь, усыпанную торговыми лавками и толпами людей.

— Даже не верится, что я побываю в Окраине, — задумчиво сказал Дикен, соскакивая с запяток. — Помню как-то давно, еще до твоего переезда, мы с Тофером задумали наведаться туда, но в итоге все сорвалось… Появился Винсент, залил в уши Тоферу будто стоит только появится на главном мосту, на незнакомца тут же налетают местные и просят денег за проход в Окраину, — сумбурно вспоминал Дикен, отгоняя от себя дурные мысли, — а если не платишь, то… летишь с моста!

— Бред какой-то, — фыркнула Эйприл. — Значит за тринадцать лет, которые ты живешь в маленьком Дафиэлде, ты ни разу не был в самом мрачном и бедном районе? Ну ты даешь…

— Ни в Окраине, ни на мысе… Но очень много слышал о них.

— Скорее всего, половина из всех историй про Окраину — правда, поэтому не отходи от меня ни на шаг. Новеньких там действительно не особо приветствуют, — сказала Эйприл, пробираясь через толпы бездумных прохожих.

На фоне всей этой суеты, которая с высоты птичьего полета наверняка напоминала муравейник, выделялась одна единственная дорога. И то, выделялась только потому, что была совершенно пуста и неприметна, несмотря на то, что брала свое начало от самого населенного центра города. Лишь изредка туда могла проскакать пара гнедых, запряженная в товарную телегу или небогатого вида экипаж. Это как у людей — можешь провести с человеком весь день бок о бок, а спросят — в чем он был одет, сразу и не вспомнишь. Так и здесь — каждый день мимо этой дороги проходит сотня, а может и тысяча человек, но никто ее не замечает.

Именно к ней направлялись друзья. И стоило им только ступить на этот путь, как городской шум заметно утих, все вокруг стало привычно спокойным и тихим. Однако в этом умиротворении таилось нечто загадочное и мрачное. Эйприл постоянно вглядывалась в знакомую туманную даль. Дикен, растирая покрасневший от холода нос, с интересом озирался по сторонам. Вся эта серость и маленькие покосившиеся дома странным образом влекли его. Друзья словно поменялись местами: она шла впереди и вела друга за собой, а Дикен беспрекословно с интересом следовал по пятам, полностью доверяясь ей.

Вскоре они достигли моста. Того, который условно отделял Окраину от самого города, и с которого, по слухам Дикена, его должны были сбросить. Он был не длинным, но высоким, так что с него открывалась вся панорама бедных улочек и домов, не удостоенных внимания Дафиэлда.

— Ну, Дикен, добро пожаловать! — с грустным вздохом сказала Эйприл. Она поняла, что не хотела сюда возвращаться, не хотела снова оказаться на этом мосту. Ей нравилась ее жизнь сейчас, с Дикеном и чердаком.

— Брось, Эйп! Теперь все по-другому… Тем более мы здесь по делу. У нас есть цель, у нас есть интерес, мы не зря забрались так далеко. Вперед! — после этих слов, они смело пошли вниз по мосту.

Жизнь здесь существенно отличалась от жизни в городе. Пусть район был бедный и обделенный вниманием городских, но все казалось таким своим и знакомым. Узкие тесные улицы, старые маленькие дома, побитые телеги и пьяные моряки с порта… Но все друг друга знали. По грязным дорожкам бегала местная шпана, оставляя за собой только брызги луж. Эйприл взглядом искала знакомых мальчишек, а Дикен не переставал восхищаться каждым дюймом здешних мест. Его странным образом привлекала эта теснота и замкнутость. Вся Окраина была как его рабочий стол: всегда захламленный, в постоянном бардаке, под которым обязательно можно было отыскать что-то стоящее.

Когда мимо них пробегала очередная толпа ребят, Эйприл схватила одного из мальчишек за руку:

— Хью! Эй, Хью, стой! — чумазый худощавый мальчонка, лет десяти, в старом перешитом пальто и большой шляпе не сразу узнал в ней местную. Несмотря ни на что, на его лице блуждала беззаботность и радость. — Монти или Тома видел?

— Эйприл?! — удивился он. — Они там же где и всегда…

Ни секунды не сомневаясь, Эйприл уверенным шагом направилась вдоль узких улиц, периодически сворачивая в тесные дворы и пробираясь по скрытым тропинкам куда-то вглубь. Дикен, сам того не желая, пытался уплестись за кем-то, с интересом засмотревшись в сторону. Практически на каждом шагу он обнаруживал для себя что-то новое, но, собирая всю свою волю в кулак, старался не отставать. Эйприл была словно мама, которая всеми силами оттаскивала свое чадо от витрины с игрушками.

Вскоре она замедлила шаг. Они начали осторожно подбираться к густому высокому кустарнику. Он был настолько густой, что не было даже видно, что за ним.

— Похоже на орешник, — начал Дикен, потянув за веточку, но, обернувшись, никого не обнаружил. — Эйприл? — прошептал он, но ответа не было. — Эйп… Эйприл! — эй… Я здесь! — прошептал кто-то снизу. — Давай за мной.

Он едва успел увидеть знакомую руку в узкой круглой норе внизу кустов, которая тут же скрылась. Дикен нырнул следом в узкий тоннель из примятый ветвей. Перед ним открылась поразительная картина: небольшая круглая площадка, шага в четыре шириной, очень плотно окруженная кустарником; трое мальчишек, которые сидели на старых деревянных ящиках и Эйприл. Она совершенно уверено чувствовала себя в этом причудливом укрытии. Свет сюда попадал только сверху, там, где ветви уходили в небо и не так плотно срастались между собой.

Одеты все мальчишки были подобно Хью, но выглядели старше. Напротив них висела такая же старая большая шляпа, в которую они по очереди кидали пуговицы и маленькие камешки.

— Да вы только посмотрите, это же Эйприл?! Какая неожиданность… Ты решила почтить Богом забытую Окраину своим присутствием? — с явной иронией поинтересовался старший из них. — Мы думали, что уж и не увидим тебя. Даже дорогу не забыла? — после этих слов, двое других хихикнули, а он с презрением посмотрел на ее спутника, который все это время стоял позади нее и с интересом разглядывал все вокруг. — Новый друг? Интересно…

Мальчик обошел Дикена вокруг, осматривая его одежду.

— Других, как оказалось, и не было! — резко ответила та, и продолжила более мягким тоном. — Слушай, Монти, я знаю, ты любишь поговорить, но мы по делу, — Эйприл помнила, что Монти всегда отличался особым красноречием. Но Дикен обращался со словами не хуже, поэтому нельзя было допускать длительных споров.

— Я и не думал пустословить, дорогая… Ты же знаешь, это место секретное, а ты приводишь сюда черт знает кого! Выходит, вы оба снизошли до нас? — сказал он, запрыгивая на ящик, и не сводя с новеньких глаз. — Здесь конечно не то, что у вас: свежий воздух, дорогие кареты, большие дома… Мы-то просыпаемся под гудение кораблей, по улицам гуляют воры, а воздух пропах тухлой рыбой с порта! Как тебе? Или может лучше Вам, мистер…

— Дорф! Но для вас, мистер Монти, просто Дикен, — не менее язвительно ответил тот, чем вызвал недоумение присутствующих мальчишек. — Мне кажется, твои манеры расходятся с речью! Я не имею ничего против этого района, и более того, мне здесь нравится…

— Ну разумеется, эти места просто живописны… Видишь Тома? Того, что со сбитыми кулаками? — он указал на одного из мальчишек. — Он может тебе запросто провести экскурсию по Окраине, и ты уже не будешь считать здешние места такими прекрасными и гостеприимными…

— Так, Монти! Хватит! — вмешалась Эйприл. — Мы вообще-то пришли за помощью…

— За помощью?! — поперхнулся тот. — А почему это мы вообще должны тебе помогать?

— Монти, мы не намерены отвоевывать у вас Окраину, нам действительно нужна помощь, — сказал Дикен, несмотря на недовольство местных. — Если ты считаешь мой район таким прекрасным, то неужели думаешь, что мы пришли сюда, в такую даль, чтобы просто подействовать тебе на нервы?

Старший из них действительно понимал справедливость этих слов, а новенький, благодаря той паре фраз, что услышал от Монти, смекнул, как достучаться до него. Пока Монти задумчиво стоял, глядя то на Эйприл, то на ее друга, двое других мальчишек с удивлением смотрели на Монти, ожидая очередных резких выпадов в сторону гостей.

— Что вам нужно? — внезапно, спустя минуты молчания, произнес он.

— Отлично, — обрадовалась Эйприл, — все знают, что вы с Томом делали самые лучшие деревянные клинки в округе. Нам нужны два таких…

— Ты хочешь сказать, что мы должны тратить время и силы на то, что нужно вам?

— Монти, ты всегда помогал, если в этом нуждались. Наши отцы работали вместе… Пожалуйста.

Местный мальчик снова задумался. Видимо его не привлекала идея безвозмездной помощи.

— За деревом на мыс пойдете сами, — поддался он. — Там, возле обрыва, есть небольшая роща. В этой самой роще есть пара-тройка деревьев… Ветви у них гладкие и прямые. В общем, найдете рощу — те деревья сами бросятся в глаза. Если идти на мыс отсюда, то роща довольно далеко: прямо наверх по склону, оттуда тропинка через кустарники. Пойдете по ней до высокой сосны, а там до нужного места рукой подать…

— Спасибо тебе огромное, Монти. Завтра ждите!

После этих слов, друзья выбрались из тайного укрытия и взяли путь на дом.

Весь следующий день Дафиэлд был охвачен сильным штормом. Различные выходки природы были привычны для этих мест. Деревья загибало до земли, а слабые порой вырывало с корнем из земли. Дождь огромными потоками заливал улицы и дома, а сильный ветер порывами сметал его клубами с крыш. Даже извозчики, беспокоясь за своих лошадей и экипажи, избегали дорог, не говоря уже о простых жителях. Ливень и ветер жестко противостояли друг другу, отыгрываясь на городе.

До фехтовальной встречи оставалось все меньше времени. Дикен и Эйприл сидели в своем чердаке, плотно приставив к небольшому окошку широкую доску и подперев ее тумбой, которую, тем не менее, хорошо трясло при каждом порыве ветра. Чердак освещали только лампы, так как свечи вообще невозможно было зажечь. Дикен сидел за своим столом, рассматривая под увеличительным стеклом разные виды почв. Эйприл периодически заглядывала через плечо, а Небул спрятался в дальнем углу клетки и что-то недовольно бурчал на бушующую стихию.

— Что ты там копаешься? — с пренебрежением произнесла она, слоняясь в скуке по чердаку.

— Понимаешь, Эйп, — начал он, не отрываясь от стекла, — почвы и земли, как можно видеть, отличаются не только по природным зонам, но даже по улицам. Вот видишь, это с нашей улицы Первых дубов. Взгляни… Она темнее, чем, например, с центральной улицы. А вот в этой, я нашел какие-то зеленые песчинки… Полагаю, это нерастворимые соли железа. Хочу их отобрать, чтоб попробовать растворить в кислоте и проверить свою теорию.

— А разве в книжках этого не пишут? — удивленно поинтересовалась Вудуорт, присаживаясь за свой стол к тетрадям.

— Может и пишут, но… Вот если бы я написал книжку и указал в ней, что небо на самом деле зеленое, а уже наши глаза окрашивают его в синие тона, ты бы тоже поверила?.. Нет. Вот и я нет. Я верю только нам двоим. Знаешь, Эйп, я думаю, нам нужна карта города, — сказал он, отрываясь от своих опытов. Эта идея пришла ему в голову уже давно, когда он только начал изучать различные земельные зоны Дафиэлда, но сейчас скучающую Эйприл надо было срочно чем-то занять. — И карту Окраины там же нарисуй. Ты там жила, сможешь?

— Конечно… А улицы все обозначать?

— Хотя бы те, что знаешь. И соблюдай пропорции.

Следующие пару часов Дикен мог спокойно продолжать возиться с песчинками, то растворяя их, то нагревая, то смешивая. Изредка Эйприл спрашивала его совета, пока чертила план Дафиэлда. Получилось у нее не сразу. Первая попытка была самой провальной — она начала рисовать карту города с их чердака и так вышло, что весь город строился вокруг ее дома.

Закончив, она предоставила карту на поправку другу и снова принялась бездумно расхаживать по маленькой комнате.

— Дурацкий шторм! — сказала она, ходя кругами.

— Да… И делать нечего. Даже не выйти, — вздохнул он, отрываясь от расчерченного листа. — Эйп, а можешь придумать какую-нибудь загадку? Сама…

— Загадку? Зачем? Какую? — сыпала его вопросами Эйприл, встряхивая один из пузырьков на столе друга.

— Просто — загадку! А я попробую отгадать.

— Хм… Ну ладно.

Дикен умудрился самым нелепым образом выкроить себе еще времени для Великих исследований. Он ни в коем случае не жалел, что находится сейчас на чердаке, а не дома, где бы его точно никто не тормошил каждые пять минут. Однако скучающих от безделья людей он определенно не любил.

Придумать самой загадку оказалось не таким простым занятием, как вначале могла подумать Эйприл, когда соглашалась. Идеи рассыпались одна за другой, мысли и решения переплетались и связывались в прочный узел, который она сама уже не могла расплести. Хотя больше на нервы действовал уже Дикен, то и дело, подгоняя ее и жалуясь на жаждущий работы разум.

Час спустя, она неуверенно развернулась за своим столом с исписанным листком бумаги:

— Возможно, загадка покажется тебе глупой, странной и скомканной, но-о-о… большего я уже просто не могла придумать.

— Давай хоть такую, — с азартом произнес Дикен, уверяя себя, что справится. — Надеюсь там ответ логичный?

— Логичный, — глубоко вздохнув, сказала она, — но я бы не догадалась… В общем, только слушай внимательно!.. Готов? Был бедняк. Однажды он нашел сто тысяч гвенов, продал свой старый маленький домик и купил себе большой дом. Его друг-сосед однажды сделал доброе дело и потушил пожар в доме бедняка, когда тот случайно поджег его. К счастью, дом остался целым и невредимым. Вопрос: что стало с главным героем?

В комнате за чердачным окошком повисло молчание. Дикену казалось, что последует продолжение, но Эйприл свернула листок и подняла взгляд.

— Это… Это загадка? — хмуро поинтересовался Дикен, прокручивая в голове условие задачи. Он невольно повернул голову к клетке с Небулом: тот тоже внимательно слушал Эйприл, после чего, словно разгадав ответ, аккуратно вышел из клетки и по стульям запрыгнул к ним на стол. — Ты уверена, Эйп, что ответ логичный?

— Это сложный вопрос… Вообще уверена, — она странно мялась и сомневалась. — Я тебя предупредила, что загадка скомканная и немного бредовая. Ну, вон, видишь, Небул похоже понял меня! — улыбнулась она, и продолжила, — там вообще есть еще и подсказка…

— Без нее никак?

— Без нее никак, — повторила она. — Так, значит подсказка: мы играли раньше в то, о чем ты собирался написать книгу!

— Эйп! — Дикен недоуменно вытаращил глаза. — Хоть кто-нибудь смог бы ее решить?!

— Нет… Она именно для тебя! Просто все остальные мысли были еще глупее, и я выбрала эту, — говорила Эйприл, словно извинялась за свое воображение. — Вот, возьми листок с условием и подсказкой. А на этом клочке — ответ, но его я заберу себе. И имей ввиду, что там очень важен… м-м-м… тот порядок, в котором все написано.

— Угу, — он растерянно, раз за разом, перечитывал загадку. — Я подумаю.

Видимо в понимании мальчика фраза «я подумаю» означала то, что он будет до позднего вечера забрасывать подругу вопросами и предположениями, стараясь вывести себя на одну из многочисленных тропинок, ведущих к ответу.

— Кто вы и что здесь забыли? — спросила строгая экономка, приоткрыв мощную дубовую дверь и недоверчиво глядя на друзей.

— Мы можем видеть мистера Мортуса Хелла? — осторожно проговорил Дикен. — Передайте, что его спрашивают Эйприл и Дикен, он поймет…

— Мистера Мортуса Халлгрейта! — брезгливо поправила она. — Он скоро спустится к вам, — после этих слов дверь захлопнулась.

Такого теплого приема они не ожидали. Дверь едва ли не ушибла им по носам. Дикен начал заметно нервничать. Ведь если и мистер Хелл пребывает в том же расположении духа, что и мнительная экономка, то добра можно было не ждать. Они уселись на ступеньках перед дверью, провожая взглядом проезжающие мимо экипажи.

Когда они уже перешли к обсуждению неотесанных башмаков экономки, за дверью раздались громкие крики. Дети переглянулись и выдохнули. Мортус Хелл — их общий друг — ругал неприветливую прислугу.

— Эйприл, Дикен, здравствуйте. Проходите, — сказал он с привычной улыбкой, широко распахивая дверь. — Приношу извинения за эту даму, она бывает груба с гостями.

Очень странно и удивительно было видеть заядлого моряка Мортуса в темном выходном костюме. От него пахло мылом и лосьоном, редкие волосы тщательно уложены, а вместо протертых корабельных сапог на ногах красовались начищенные туфли. В общем можно было сказать, что он полностью соответствовал убранству в доме. Просторный холл с высокими потолками был уставлен кованой мебелью, стены укрыты синими тканями. Хотя и здесь не обошлось без морских трофеев. Чучела морских обитателей занимали широкую нишу прямо рядом с лестницей, ведущей на верхний этаж. Именно по ней друзья проследовали шаг в шаг за моряком.

Эйприл с восторгом разглядывала стены узких коридоров, а Дикен молча удивлялся Мортусу — почему тот предпочитает богатому дому маленькую лачугу, затерянную где-то на безлюдном мысе, а всему этому лоску, старые рыбацкие тряпки.

Мортус открыл одну из дверей в конце коридора, и все трое очутились в уютной теплой гостиной. Красные тона стен и ковров, камин, с треском тлеющий в глубине комнаты, деревянная мебель, обитая алым бархатом и изящный чайный набор на маленьком столике между кресел, придавали гостиной какую-то необыкновенную утонченную простоту. Это была личная гостиная мистера Мортуса. Благодаря высоким потолкам в комнате имелся второй этаж в виде антресоли. На него вела узкая винтовая лестница.

— Ну-с, друзья, располагайтесь, — сказал он, усаживаясь в большое продавленное кресло возле столика. — Честно говоря, не думал, что вы пожалуете… В любом случае, я рад вас видеть!

— Да мы и сами не думали, — начала Эйприл, — просто захотели увидеть вас так…

— Посмотреть на вашу другую жизнь, — подхватил Дикен.

— Нет, ребята, жизнь у нас одна! Вот ее стороны могут быть совершенно разные, — улыбнулся тот, разливая чай. — Смотрю, вы сильно удивлены. Да… Порой приходится отвлекаться на эту скукоту, хотя… Арчер, мой брат, совсем не считает такой образ жизни скучным. Целыми днями сидит с бумагами, корреспонденцией. Его вообще мало что интересует кроме денег, издательства и дорогих костюмов.

— Мистер Мортус, мы как раз хотели поговорить с вами о редакции вашего брата, — сказал Дикен, краснея и окуная кончик пальца в горячий чай. — Вы сказали, что ему требовались разносчики газет. Вот и мы как раз хотели занять чем-то свое время и…

— Я вас понял! — прервал Дикена хриплый голос моряка. — Арчер сейчас здесь. Пейте чай. Я вас обязательно познакомлю, хотя… оно того не стоит, — последние слова он пробубнил себе под нос. — Это крыло дома пусть маленькое, зато уютное. А мистер Арчер, все время проводит в своей, южной части дома. Вы должны были заметить пристройку в той стороне здания — ее видно с улицы — это и есть отдел издательства «Дафиэлдс Инстанс»! Большую часть своего крыла он превратил в офисы и кабинеты… Там же и вход к печатным станкам и прочей бумажной чепухе!

— А где же он живет? — иронично заметила Эйприл.

— Если честно… честно, не знаю, — сознался моряк. — Иногда мне кажется, что он и спит и живет на своей работе.

— Так получается, что вся правая половина дома ваша? — удивился Дикен. — Зачем же вам столько комнат?

— Скажу по правде — они мне и не к чему! Некоторые до сих пор пустуют. На их дверях даже ручек нету! — усмехнулся тот. — А так: спальня, ванные комнаты, для отдыха, библиотека… В общем по-простому!

— По-простому? — дернулась Эйприл, едва не расплескав кружку чая. — Да здесь же целое имение! К тому же наверняка много всяких… Всяких… Ну там, вещей интересных, — что-то сковало слова Эйприл и ничего, кроме «интересных вещей» она не смогла подобрать, успев лишь бросить укоризненный взгляд на друга.

— На табличке перед домом сказано, что мистер Арчер адвокат… — нахмурился Дикен.

— Что ж, так то оно так… Даже хороший адвокат, я вам скажу. Но в наше время слишком большая конкуренция среди адвокатов и… он нашел, куда вложить всю эту юридическую болтовню и навыки — газета! — пренебрежительно подытожил Мортус. — Как видите, довольно удачно… Вы не поверите, но начинал он с того, что засуживал различные газетные издания за всякие оговорки и неправомерные ошибки. Потом министерство предложило ему курировать издательство, а со временем он и вовсе его выкупил, сменил название и организовал свое дело, — когда Мортус рассказывал все это, на его лице явно читалось недовольство. — Допивайте чай и пойдемте за мной… Надо еще предупредить брата о вашем приходе. А заодно и какие-нибудь «интересные вещи» увидите, мисс Вудуорт, — с улыбкой договорил он.

Сразу после чаепития в уютной красной гостиной моряка друзья проследовали в южную часть дома.

Она значительно отличалась от предыдущей. Исключительно светлые и персиковые непонятные тона и отсутствие всякого уюта. Строгий стиль делового человека. Здесь, казалось, за каждой дверью велись какие-то работы и дела, отовсюду доносились голоса. Коридоров также было больше. Они напоминали лабиринты, по которым даже мистер Мортус ходил неуверенно. Иногда они возвращались назад, чтобы сменить поворот, а друзья тихонько посмеивались над своим проводником, который не мог сориентироваться в собственном доме. И это при том, что он не один год провел в открытых водах.

И вот, наконец, все трое уперлись в дверь. На ней красовалась все та же табличка, что встретилась им на входе. Прямо за ней велись какие-то переговоры. Вскоре из кабинета выбежала дама с кипой бумаг. Молча окинув взглядом и кивнув пришедшим, она исчезла в лабиринте коридоров.

— Арчер, здравствуй! Как это ни смешно, но сегодня мы еще не виделись, — с сарказмом произнес Мортус, обращаясь к человеку за массивным столом.

Единственное, что отличало этих братьев друг от друга, так это густые усы старшего и невероятно пытливый взгляд. Но, если бы не очевидное внешнее сходство, то никто бы не сказал, что эти два человека родные братья. Младший всю свою жизнь провел на корабле, среди пьяных моряков и запаха свежей рыбы. Теплые дни проводил в маленьком домике, скрытом от глаз людей, сидя на своем причале с удочкой в руках и пыхтя дешевой сигарой. Арчер Халлгрейт — наоборот. Юридическая степень, роскошный дом, собственное издательство. Он терял свою жизнь среди огромного количества бумаг, букв и цифр. Даже сейчас он сидел, натянув на нос пенсне, и внимательно изучал статьи для следующего номера «Дафиэлдс Инстанс».

Халлгрейт старший был очень аккуратным. На его столе было несколько стопок бумаг: корреспонденция на одном краю, документы на подпись прямо перед ним и распечатки тестовых статей на другом. От такого порядка Эйприл просто не могла оторвать глаз. Дикен же только удивлялся, как можно работать в такой чистоте. По его мнению, сама работа заставляет человека создавать кавардак на месте.

Дикен и Эйприл скромно прятались за спиной чудаковатого Мортуса.

— Добрый день! — сказал Арчер, отрываясь от бумаг и привстав с кресла. — Ты не один?.. С кем имею честь?

— Прошу, познакомься. Юные мистер Дикен Дорф и мисс Эйприл Вудуорт! — гордо представил он своих спутников. — Ребята, это и есть мой старший брат — Арчер Халлгрейт.

— Очень приятно…

— Они скромничают. На самом деле, это очень интересные и смышленые дети… Мы познакомились с ними весной и я смел упомянуть, что тебе не хватает рабочих чтобы разносить газеты, — сказал тот, с виноватой улыбкой глядя на Дикена и Эйприл. — В них жизни и сил больше, чем во всех твоих печатных станках, это точно…

— Ну, ты же знаешь, Мортус, работа пусть и простая, но ответственная…

— Я готов нести за них всю ответственность! — уверенно заявил младший. — Им можно доверять…

— Что ж, — вздохнул мистер Арчер, — почему нет? Сколько вам лет?

— Пятнадцать! — мгновенно ответили оба, прибавив Дикену один год жизни.

— Ну что ж, ладно посмотрим… Каждое утро, к девяти часам вам надо будет приходить сюда. Лучше делать это не с главного входа, а напрямую с фабрики — это пристройка справа от дома. Вы увидите, там табличка… В типографии вы будете получать около полусотни газет ежедневно. Одна газета — полтора гвена. Иначе говоря, один гвен и пять франтлей, и не монетой меньше! Конечно, в ваших интересах продать подороже, так как это уже пойдет вам в карман, — выпалил Арчер, и по его лицу стало понятно — повторять он не намерен.

— А где…

— …лучше торговать? В центре, — оборвал Дикена адвокат. — Там больше людей, больше спрос! Еще вопросы?

— А если мы не распродадим все за день?

— «Дафиэлдс Инстанс» выходит дважды в неделю. Включает в себя только ежедневное приложение с объявлениями, поэтому оставшиеся газеты вы приносите обратно, заменяете приложения, и идете снова! — без колебаний отвечал Арчер. — Но имейте в виду, что пятьдесят газет в день — это обязательно… Плюс экземпляры с нераспроданного дня. В ваших же интересах…

— Мы все поняли! — сказала Эйприл, представляя себе масштаб работы.

— Если это все, то прошу извинить, у меня еще полно работы, — ровным тоном сказал он и придвинул к себе стопку с письмами. — Приятно было познакомиться! Завтра приступаете, и надеюсь на вашу ответственность.

После этих слов Халлгрейт старший проводил взглядом друзей и снова уткнулся в свои бумаги.

Его брат еще с полчаса показывал ребятам дом. Больше всего Дикена привлекла личная библиотека моряка. Уже из-за зеленой двери приятно и тепло пахло старой бумагой. Внутри стояли ровные стеллажи и шкафы, тесно набитые книгами и рукописями. Где-то в глубине библиотеки Дикен откопал самую заветную для себя нишу. В ней были собраны редчайшие книги, которые в свое время либо уничтожили, либо были изданы в единственном экземпляре. В них затрагивались самые необычные темы и области знаний — мистические обряды древних американских племен, истории о сомнительных событиях, мировая символика. Среди всего этого даже имелось руководство по взлому замков и карманным кражам.

Дикен метался между полками не находя себе места. Особое внимание привлекла пара книг, посвященная различным шифрам и загадкам. Пока Эйприл листала первую попавшую в руки книгу, он со страстью разглядывал неизвестные ему значки и символы на страницах старых фолиантов. Дикен питал неподдельную страсть к разгадке иностранных или хорошо зашифрованных текстов. Родители часто удивлялись его настойчивости. Вместо того чтобы воспользоваться словарем, он сидел часами над текстами и искал взаимосвязь между незнакомыми ему знаками или словами.

— Нравится? — внезапно прохрипел Мортус, положив широкую ладонь на плечо мальчишки. — Да, это одна из моих слабостей, которая не помещается в домике на мысе. Здесь собраны очень интересные коллекции и энциклопедии. Я уже немало пожертвовал антикварной лавке… Старьевщик!

— Знаете, мистер Мортус, я вообще не очень люблю учиться по книгам, — с оправданием произнес Дикен, хотя его глаза загорались каждый раз, когда он открывал книгу одну за другой. — Это ведь редкие записи?

— Да, Дикен, очень редкие, — трепетным полушепотом ответил тот, словно подчеркивая благородство книг, — их сейчас единицы остались… Это вообще большая тайна! Считай, тебе сильно повезло, что ты можешь держать их в руках. Вот эту, — Мортус протянул Дикену старую толстую книгу, обложка которой была испещрена самыми разнообразными непонятными символами, среди которых даже не было четкого названия. Затем он вытащил из книги закладку с извилистыми прорезями, поелозил ей по этим символам, пока не поймал нужное место, затем перевернул ее вверх тормашками и мальчик, наконец, смог прочитать название: «Как зашифровать 57 страниц текста в одной букве», автор неизвестен, — ее я выменял у одного коллекционера на ларец с замком с самым сложным шифром. Замок не поддавался мне на протяжении двух с половиной десятилетий, и я решил избавиться от этой безделушки…

— Восхитительно! — с трудом выдавил Дикен, так как во рту у него все пересохло от волнения. Он был настолько потрясен, что его слегка зазнобило. — А можно мне потом рассказать Эйприл о том, что я сейчас услышал и увидел?

— Она же не болтунья? — покосился Мортус с привычной для него улыбкой, хотя говорил он на полном серьезе.

— Нет, мистер.

Дикен очень жалел, что Эйприл бездумно ковырялась в скучных книжонках, вместо того, чтобы наблюдать и слушать вместе с ним.

Вскоре мистер Мортус вывел их из своей библиотеки и повел в типографию, чтобы показать, где получать газеты.

— Никогда не думала, что увижу все это вот так, изнутри…

Они находились в небольшом цеху с тремя большими печатными станками. Казалось, работа не останавливалась здесь ни на секунду. Дверь в конце зала вела в редакцию, а оттуда уже можно было попасть в бесчисленные коридоры.

Когда с улицы раздалось эхо огромных часов, которые находились в другом конце города, возле пристани, Дикен встрепенулся:

— Уже шесть, — сказал он, переглянувшись с подругой, — думаю, нам пора.

— Понимаю, — сожалея, кивнул Мортус, — спасибо за визит, ребята. Да и еще… Имейте ввиду, что завтра я возвращаюсь на мыс, так что вам придется здесь справляться одним.

— Мы не подведем, мистер Мортус! Спасибо вам за все.

В веселом настроении друзья отправились в сторону дома. Они нисколько не жалели об этом визите. Им удалось увидеть другую сторону жизни Мортуса и обзавестись нескучной работой. Хотя для этих двоих даже считать песчинки на побережье не было бы в тягость.

— Эйп, а о каких «интересных вещицах» ты упомянула за чаем? — вспомнил Дикен, когда они проходили мимо большого здания банка, стоявшего на пересечении трех улиц.

— Вещицы?.. Ах это! Я хотела сказать о том, как должно быть много тайных ходов и комнат в этом доме, но вовремя промолчала, — ответила она, как вдруг остановилась и шагнула назад.

Прильнув к земле, Эйприл что-то подобрала и, взяв друга под руку, быстро повела прочь. Полмили до чердака они бежали.

Сквозь две тоненькие щелочки слегка просачивался солнечный свет. Он бликами проскальзывал через ветви деревьев, подрагивающих при легких дуновениях ветра, и попадал прямо в окно. Пыль в комнате играла на свету, взмывая ввысь и описывая различные фигуры. Из открытого окна доносились крики и щебетание птиц. Слышался также непонятный стук. Одновременно звонкий и противный. Две щелочки глаз приоткрылись — Эйприл проснулась. Еще с минуту, лежа в кровати и обдумывая свой последний сон, она невольно пыталась понять происхождение столь непривычного стука. Маленький серый камушек пролетел через открытое окошко и упал рядом с плечом девочки на одеяло.

— А я-то думала, Небул в стекло долбит, — сонно проговорила она, глядя вниз, где ее ждал Дикен. Судя по его виду, спал он мало, но это не мешало ему расплываться в улыбке. Эйприл поняла — ее друг что-то придумал. Он жестом указал наверх и скрылся за углом.

Ей хватило пяти минут, чтобы натянуть сорочку, короткие, слегка потрепанные штаны, перешедшие ей от брата, башмаки и выбежать на улицу. Еще мгновение, и она уже взбиралась в чердачное окошко. Ворона не было в клетке: вероятно, он вылетел размять крылья или найти себе более разнообразное пропитание помимо хлебных крошек. Дикен прикреплял к мольберту не очень понятный ей рисунок. Несмотря на раннее утро, действия его были очень резкими и живыми. Не получив ответа на очевидный вопрос, Эйприл оставалось просто ждать.

— Так что же это все-таки такое? — вновь спросила она, когда он с гордым видом отошел от самодельного мольберта и начал любовался рисунком, склонив голову набок.

— Наш новый план! — повернулся он к Эйприл. — Конечно, его можно было и написать, но так мне показалось нагляднее. Когда мы решили заняться потерями, я весь вечер думал, как это сделать удобней и мне в голову пришел вот такой план, — он указывал на непонятную картину за своей спиной, после чего принялся объяснять все очень живо, активно жестикулируя руками. — Представь, что кто-то что-то потерял… Можно думать, что эта вещь находится в любом уголке земного шара, даже если это не так! В любом случае приходится сужать область поиска и вот тут то и нужно прибегать к какому-то методу поиска… Это он!

Последнюю фразу Дикен сказал очень четко, указывая рукой на паутину. Нет, это была не та пушистая паутина, что растекалась по углам их чердака, собрав на себя добрую половину пыли. Его «паутина» была нарисована как раз на том листе бумаги, который красовался перед глазами. В середине находился паук, а по некоторым краям — неумело нарисованные мухи. Помимо самого рисунка на бумаге также виднелись цифры, заметки и пояснения, которые Дикен описывал весь последующий час.

— Паутина? — неуверенно переспросила она, подойдя ближе и внимательно рассматривая изображение. — Ты сегодня не спал, да?

— Какая сейчас разница! Дай объясню. Во-первых, да, это именно она; во-вторых, обрати внимание на цифры. Под номером один здесь ровно центр паутины — это само действие. Неважно какое — будь то пропажа, потеря, кража или даже убийство.

— Убийство?!

— Я же сказал, здесь может быть все что угодно, это универсальный план, для всего, — в эти слова он вложил всю свою самоуверенность. — Так вот, под номерами два, три и четыре я нарисовал мух. Они представляют собой неверные пути к ответу. То есть… Нет, не «то есть»! Для этого я тебе приготовил отдельный простейший пример, так что я вначале закончу свой рассказ. Итак, это — неверные пути. Под номером пять…

— Правильный путь, — догадалась она, — я начинаю понимать. А номер шесть — паук — это сам ответ, правильный.

— Именно! Результат. В зависимости от ситуации это может быть потерянная или украденная вещь, человек, преступник и так далее, — в эти минуты мальчику казалось, что в нем погибает прекрасный мыслитель-оратор, который бы с успехом выступал перед многотысячной аудиторией, призывая всех принять его сторону. — Несчастные мухи — это случайно попавшие в сеть варианты, которые по стечению обстоятельств оказались не в том месте, не в то время, и… стали объектом наших исследований.

— Слишком запутанно ты говоришь, Дикен, — нахмурившись и сонно потирая глаза, сказала Эйприл, — но я поняла. Ладно, давай свой пример!

— Ах, да, пример… Тот, который «то есть», — улыбнулся в ответ он. — Я его назвал — «Кто съел булочку?»

— Кто съел булочку? — Эйприл засмеялась.

— Эйп!

— Всё, молчу, продолжай…

— Итак, представь ситуацию: у нас имеются три человека, которые могли бы ее съесть, — при этих словах он быстро прикреплял поверх своего творения новый лист бумаги и вырисовывал на нем подобие новой «паутины», — итак, трое подозреваемых: женщина, старый джентльмен и мальчик. То есть центр паутины — это съеденная булочка, — он нарисовал жирную точку, — а все эти люди — «мухи», — от точки он провел еще шесть ниточек — по две на каждого подозреваемого. На концах каждого из трех таких путей Дикен вывел карандашом мух. — Точнее не все, а только двое, так как один из них — и есть «паук», то есть тот, кто съел булочку. Исследуя по очереди каждый вариант, у нас появились некоторые факты. А именно: на женщине и мальчике мы обнаружили крошки и сахарную пудру, — сказал он, подрисовывая «ярусы» из ниточек, ведущих к двум мухам, и вычеркивая муху, принадлежащую старому джентльмену, — его можно исключить, так как против него не нашлось фактов, и в этом месте наша паутина прорывается, отпуская «муху» в свой полет…

— Ага, зато мы стали ближе к двум другим, — с явным интересом вмешалась Эйприл, удобно усевшись и подогнув ноги на стуле. — Значит нужно искать еще факты, чтобы остался кто-то один.

— Верно! И мы нашли его. Странное дело, — сказал Дикен, наигранно разведя руки в изумлении и скорчив удивленную гримасу, — булочка была такая большая, съедена недавно, что даже блюдо не остыло, а женщина совсем голодная… Зато мальчик сыт, настолько сыт, что, даже отказался от предложенной ему второй булки, — в это мгновение Дикен резко развернулся, зачеркнул «муху-женщину», и подрисовал еще одну ниточку на пути к мальчику, который вовсе и не был мухой, а оказался тем самым «пауком».

— Да-да, все верно! Мальчик съел булочку! — Эйприл машинально захлопала в ладоши. — Это значит, что паутина почти вся порвана, не считая тех нитей, по которым сбежал паук…

— Точно, Эйп. Это должно было стать моим выводом… В общем-то, паутина может быть вся изорвана исключениями и неверными вариантами, но те нити, по которым сбежал паук, всегда останутся целыми и приведут нас к нему.

Еще с четверть часа они выдумывали самые разные истории и ситуации, которые можно было бы распутать с помощью метода «паутины». Найдя последнего преступника, которым оказался жестокий муравей, совершивший злостное нападение на гусеницу, друзья поспешили в типографию сэра Арчера Халлгрейта. Там их уже ожидала новая партия газет, датированных сегодняшним днем.

Этот день был странен своими обычностями и крайне обычен своими странностями. Впереди Дафиэлду предстояло пережить сезон дождей, хотя и длился этот сезон обычно всего пару недель. Люди быстро привыкают к теплу и ждут от лета вечного солнца, такого, чтоб лишь приятно согревало, и начинают жаловаться и ныть, если вдруг наступает зной или дожди. Это был последний солнечный день перед предстоящими ливнями.

Утро двух лучших друзей началось, как и обычно, с посещения редакции. Привыкнув, они поняли: раздавать газеты не такая уж сложная работа, поэтому большую часть времени Дикен и Эйприл тратили на свои дела. Этот день не стал исключением и уже к полудню они направились по адресу, который был указан в объявлении о потере трости. Им хотелось как можно быстрее избавиться от нее и от той истории, что произошла накануне. Хотя Эйприл до сих пор пребывала в восторге от произошедшего. Она неустанно цитировала Чака и его друзей, при этом вспоминая и изображая лица всей этой компании с портового района, в тот момент, когда она выбила окно последним камнем. Дикен вел себя сдержанно, всем видом давая понять, что это еще не самое интересное, что может с ними случиться.

Дом, возле которого они остановились, был таким же старым и одновременно ухоженным, как и сама трость. Располагался он в восточном районе, в противоположной стороне города. Там, не доходя до больших хрупких многоквартирных домов, в отдельном переулке шел ряд частных владений. Одним из них и был дом некоего уважаемого джентльмена. Стены из больших кусков гранита придавали ему особое холодное спокойствие. Ничего лишнего. Судя по дому, и по тому, с какой срочностью требовалось вернуть примитивную трость за большое вознаграждение, здесь жил человек в возрасте и чтивший традиции.

На стук в дверь никто не открывал. Видимо, в доме было пусто. Еще несколько минут друзья покрутились возле участка и, никого не дождавшись, направились обратно в центр, отложив свое вознаграждение до завтра.

Под конец дня, как и обычно, все копии «Дафиэлдс Инстанс» были распроданы и Дикен с Эйприл стояли в кабинете главного финансового учредителя редакции:

— В этот раз только тридцать семь гвенов у меня, сэр, и тридцать пять у Эйприл, — оправдывался Дикен, высыпая звенящие монеты из карманов. — Конец недели, людям не до чтения, понимаете, сэр!

— Понимаете, — медленно произнес мужчина, натянув на нос пенсне и водя пальцем по листу бумаги. — Так… Вы у нас — Дорф, если не ошибаюсь… М-да, вчера было лучше! А эта молодая леди… Эйприл вы сказали?.. Вот, Вудуорт? Ага, — все слова он задумчиво протягивал, словно в голове его блуждали совсем иные мысли, — ну у вас не хуже и не лучше мисс. Что ж, надеюсь, вы не глупые, и смогли заработать себе в карман, в ином случае, могу только поблагодарить за безвозмездную работу.

— Да, мистер Арчер нас предупредил, что наши деньги зависят только от нас.

Откланявшись, друзья довольные пошли в сторону своих домов. Заговорив о трости, с которой Дикен гордо расхаживал весь день, Эйприл вдруг вспомнила, что они совсем забыли заглянуть в сегодняшние объявления. Дикен ее успокоил: ничего нового в объявлениях не было, кроме нагрудных именных часов, которые исчезли от рук карманников. Он вычитал о ней сегодня после обеда, пока Эйприл разбиралась со своей трубкой. Так же в наличии (а точнее в отсутствии) имелся летний дамский зонтик. Хозяйка оставила его в городском парке, очевидно за ненадобностью сложив рядом и укрывшись в тени густых деревьев. Парк тот был раскинут прямо за домами ребят. Он брал начало от улицы Первых дубов и тянулся аж до самой лечебницы. Летом там гуляло много людей, так что вероятность обнаружить зонтик на своем прежнем месте была ничтожно мала, а скорее нулевая.

Из-за ворот школьного сада раздавались знакомые голоса. Тофер и его приятели весело проводили время: в тот момент, когда Эйприл и Дикен зашли в сад, Винсент демонстрировал всем стойку на голове, а Тофер спустя мгновение пинком повалил того на спину. На бревне молча сидели трое ребят. Одним из них был Уил, а остальных Дикен знал только в лицо — они приходили с соседней улицы. Рядом стояла недопитая бутылка эля. Каждый из них по очереди лакал из нее.

— Эй, Дикки, дружище! — крикнул Лим, завидев двух друзей и прищуривая блестящие глаза. — Как насчет слабенького эля? Мне удалось достать пару бутылочек… И… Что это, трость? — он удивленно уставился на странную вещь в руках Дикена, но, погодя секунду, осекся. — Кстати, когда успели познакомиться с Чокнутым?

— Чокнутым? — нахмурился Дикен, краем глаза следя за подругой, которая направилась к Уилу.

— Ты ведь знаешь Чака, с портового района? Ну, чего молчишь? — подтрунивал тот, ведя Дикена к компании, окружавшей две бутылки.

— А вам-то откуда уже известно? Уил, в чем дело?

Уил заговорил не сразу, а взглядом спросил совета Тофера.

— Сначала ты расскажи, — ответил он, протягивая темную бутыль, — хотя в любом случае, зря вы перешли Чокнутому дорогу. Это же портовые, просто так не отстают… Да еще и лишних проблем найдете на свою голову! Откуда трость-то?

— Ну… Собственно в ней то все и дело…

Дикен поведал всем собравшимся об истории с портовыми ребятами. Многие подробности он утаил, а главным образом обошелся рассказом про пари и славную победу Эйприл. По заинтересованным глазам мальчишек сразу было видно — они хоть и не любят этих двоих, но безумно завидуют их приключениям. Тофер Лим хотел оказаться на месте Эйприл больше всех, ведь тогда его ожидала бы героическая победа. Но он всячески показывал, что ему все равно на истории Дикена. Постепенно темнело, и прямо над садом повисла самая яркая ранняя звезда.

Первая бутылка была уже почти осушена. Когда настала очередь Уила рассказывать правду, он сдержал обещание. Все случилось сегодня, около полудня. На главной площадке Первых дубов, на земле, крупным буквами были выведены имена Дикена и Эйприл с многообещающей подписью «Чокнутый Чак». Это означало только одно — портовый район вызвал Первые дубы на «тропу войны». А конкретно Эйприл и Дикена.

Едва дослушав рассказ Уила, глаза девочки тут же загорелись. Дикен пытался мыслить разумно — вдвоем они силой не справятся. И пусть сейчас они все и общались очень мило, но в голове каждого из присутствовавших ютилась мысль, что Дикен и Эйприл сами по себе. Дикен это понимал, несмотря на воспрянувшую духом подругу.

Вторая бутылка эля была уже наполовину распита, когда пошли задушевные разговоры. Эйприл и Дикен с некоторым самодовольством признавали, что главной темой для Тофера и его славной компании оставалась их странная дружба. Когда звезд на темном небе в глазах ребят было уже вдвое больше, Дикен ушел от очередных расспросов Лима и Винсента. Эль придал ему немало храбрости, он внезапно взобрался на бревно и обратился ко всем.

— Тофер! Уил! Все! — начал уверенно Дикен, слегка пошатываясь и гордо махая тростью. — Единожды и навсегда, Эйприл — мой лучший друг! Вы меня не понимаете и никогда не понимали. Даже сейчас, вы продолжаете задавать свои глупые вопросы…

— Дикен, слезай!

— Погоди, Винс… Продолжаете свои вопросы: где мы, что мы? У вас есть только единственный способ узнать это, но я вам его не скажу. Возможно вы сейчас и… и возненавидите нас еще больше… Но! Как бы то ни было… Как вам известно, портовая шайка будет здесь завтра после полудня. Они придут за вот этой тростью, — Дикен ловко подкинул ее выше головы и совсем не ловко поймал, — а также попытаются вернуть нам с Эйприл должок. Если по справедливости, то мы ее не крали у них, — язык Дикена заплетался, отчего речь выглядела не слишком убедительной, а скорее напоминала комедийный театр, — мы лишь хотим вернуть ее законному владельцу. Другое дело, сами понимаете, война дворов… Проиграем мы вдвоем — проиграете и вы все!

— Ты ждешь от нас какой-то помощи, Дикки? — прищурив маленькие глазки, заговорил Тофер, со злобой глядя на соседа. — Вы же сами по себе… Вот и выкручивайтесь сами!

— Лим, каждый из вас тоже сам по себе, — вступилась Эйприл, повышая голос с каждым новым словом, — но все же мы живем на одних улицах и делим один двор.

— Вот мы да, мы гуляем в одном дворе! А где гуляете вы, никто не знает, Вудуорт… К тому же у тебя есть брат, который бьет всех и вся за тебя. Вот втроем и разбирайтесь с Чокнутым.

— Он точно меня не оставит одну! И тем более Дикен. А вы…

— Уил. Ты всегда был умнее их всех, неужели не понимаешь? — снова заговорил Дикен, спрыгивая со своей трибуны. — Это же честь наших улиц. Потом Чак и вся его шайка будет с гордостью рассказывать, как побила Первые дубы! — Дикен замолчал и по очереди оглядел всех присутствующих. — А вообще… А вообще знаете, отлично, идите все к черту! Если захотим, справимся и втроем. Я что-нибудь придумаю… Значит отстоим свой район как есть! А вы… А вы сидите дома.

— Ой ну надо же! — на распев произнес Тофер, гордо скрещивая руки на груди. — Дружище, не твое дело где будем мы… И спрячь трость, тебе не идет! Пойдемте, народ…

После этих слов вся компания, как молчаливые коровы, поплелась за своим пастухом. Только Уильям, уходя, обернулся, бросая понимающий взгляд на двух друзей. Дикен видел это краем глаза, но, не подав виду, уселся с Эйприл на поваленное дерево и о чем-то увлеченно заговорил.

— Мы не справимся втроем, — помрачнев, признала Эйприл.

Следующий час, уже в кромешной темноте, они со смехом мечтали о дальнейшей жизни, позабыв о случившемся. Мечтали о том, как все такими же детьми они будут расследовать великие дела, жить в своем доме, где-нибудь в Лондоне. Там будет огромная лаборатория, мастерская с изобретениями и множество забав. По вечерам они будут выдумывать новые дела или разгадывать какой-нибудь интереснейший шифр.

Но этот вечер, по воле случая, должен был стать роковым в жизни Дикена. Может показаться, что ничего в этом плохого и нет, но с тех самых пор, он действительно навсегда потерял покой.

— Да уж, Эйп, — устало протянул Дикен, растянувшись на бревне и положив голову на ее колени, — ну и устроил же я сегодня театр… Дурак! Ясно как день, что они не захотят помогать нам. Надеюсь, я не вспомню завтра этот вечер…

— Да ладно тебе. Зато, может, им станет стыдно… Неужели эль так ударил тебе в голову, что ты забудешь все сказанное?

— Надеюсь, Эйп, надеюсь! — произнося эти слова, Дикен даже не подозревал, какую ошибку он совершает.

— Ха-ха, не знала еще про тебя такого, — с улыбкой говорила она, но ее голос странно дрожал. — Дикен?.. Ты же не забыл наш язык-наоборот? Ну, про то, что «ты мой худший враг» и прочее…

— Никогда не забуду, — ухмыльнулся он. — Так что давай молчать!

— Я и так молчу, — отвечала она, — молчу, молчу, молчу! Небо желтое…

— Еще какое желтое! И звезды синие, блеклые.

— Я тут не хотела промолчать тебе ни о чем, — еле внятно начала она, переворачивая в голове практически каждое слово, — мне не кажется…

— То есть, кажется? — уточнил он.

Эйприл вела себя странно. Она смерила друга серьезным взглядом, посмотрела на силуэт высокого дерева на ночном небе и снова заговорила.

— Мне точно НЕ кажется, что я ненавижу тебя! Очень-очень сильно ненавижу… Я даже не уверена в том.

Дикен знал лишь одно самое большое противопоставление ненависти — любовь. Поэтому он понял ее. Понял каждое слово-наоборот. Все остальное уже проносилось мимо его ушей и внимания. Может эль давно сморил его, и он спит. Нет. Последняя фраза Эйприл пролетала в его голове сотни и тысячи раз.

Продолжая лежать на ее коленях, он закрыл глаза. Подобные признания уже бывали в его жизни, только не языком-наоборот, и он никогда не верил им, как и в саму «ненависть». Однако это было самым искренним, самым настоящим, трогательным и одновременно ужасным признанием за всю его жизнь. Что такое? Теперь и МЕЖДУ НИМИ внезапно возникла Она. Кто Она такая? Зачем пришла? И почему он сам не способен на такую же дружбу с Ней, как и Эйприл. Теперь по миру, принадлежащему только Дикену и Эйприл, ходила еще одна душа, и имя этой душе было — Любовь. Это стало первой вещью, которую умела делать Эйприл, но не умел делать он… Он не мог любить! И не хотел. Эйприл была для него самым бесценным, самым лучшим и самым нужным. Она была частью его самого… И он ни в коем случае не хотел бы делить своего лучшего друга, свое все, с незнакомкой — Любовью.

Дикен лежал с закрытыми глазами, пытаясь уснуть у нее на коленях. Ему хотелось хоть как-нибудь уйти от этого. Гнетущее молчание еще больше давило на мозг. Сердце билось, как сумасшедшее от непонятного страха. Он просто забудет все произошедшее. Она ни в коем случае больше не скажет ему этого так просто. Значит, он сможет просто забыть это, а потом забудет и сама Эйприл. Сейчас он прикинется спящим, а завтра — будто ничего и не было.

Так и случилось…

— Я тут думал вчера перед сном, — сказал Дикен, когда они выходили из здания на Средней улице с дневной полусотней газет «Дафиэлдс Инстанс», укрытых от дождя куском дешевой ткани. — Как считаешь, можно судить по двум каким-нибудь маловажным фактам об одном, более веском?

— Не понимаю, — она сорвала летнюю кепку с головы друга. — Проклятый дождь! Ведь лето же, солнце должно светить с утра до вечера! Так нет же, третий день дождь льет, ТРЕТИЙ! — именно непогода волновала сейчас Эйприл больше всего, и она с укором глядела вверх, туда, откуда лился тот самый «проклятый» дождь. — Что ты говорил, Дикен?

— Ладно, не важно… Чувствую сегодня тебе одной придется раздавать эти газеты, — сказал он, рукой потрагивая залепленную бровь. — Мое избитое лицо отпугнет всех. Я просто постою поблизости…

— Ха! Отлично вы придумали, мистер Дорф…

— Что это значит, Эйп! Ты только посмотри на меня! Купила бы у такого газетенку?.. — Эйприл ничего не ответила, и Дикен лишь глубоко вздохнул. — Ладно, куда идем? Можно было бы пройтись до того господина, которого никогда нет дома… А то я с этой тростью смотрюсь как-то по-идиотски. К тому же мы должны забрать наше «гарантированное» вознаграждение.

— Знаешь, что меня больше удивляет? В том объявлении было сказано: «срочно требуется найти и вернуть»…

— Ну да, а вместо этого нам даже никто не открывает, — сказал он, постучав тростью по дереву и скрывая тайное желание разбить трость об него на мелкие кусочки.

Настроение Дикена в любой хмурый день всегда было отличным. Будто ветра и дожди сдували с его мыслей скучную и обыденную пыль, оставляя место новым идеям и мыслям. А накануне ему пришлось оправдываться перед родителями за свой внешний вид, ведь они не привыкли видеть его избитым. Несмотря на это, мистер Дорф был доволен тем, что сын вместе с дворовыми смог отстоять свою улицу. Мама очень причитала, хотя в глубине души тоже гордилась. «Синяки пройдут, а честь останется навсегда» — услышал Дикен от них.

Эйприл же наоборот, совсем не хотела рассказывать что-либо маме, но лицо брата выдало все произошедшее. Миссис Вудуорт очень верила в то, что сменив место жительства, а уж тем более Окраину, на этот благородный и тихий район, ей больше не придется видеть сына в таком виде. Но, как оказалось, Первые дубы тоже имели свои исключения.

Хотя глупо говорить об этой улице, как об исключении. Вся западная окраина Дафиэлда была пропитана тайнами, которые с таким стремлением раскрывали двое друзей. Чтобы их увидеть стоило просто взглянуть на все другими глазами. И, по-видимому, для Дикена и Эйприл таким взглядом стал вид из их маленького, но безграничного мирка, укрытого в чердачной темноте. Мальчик точно для себя решил, что не променял бы эту крохотную каморку даже на все имение Халлгрейтов и на тот красивый гранитный дом, в который они сейчас вновь барабанили руками и ногами.

— Снова никого, — вздохнула Эйприл, когда они укрылись под дверным навесом пустого дома. — Может, оставим им эту трость где-нибудь здесь? Мы таскаемся с ней с другого конца города каждый день! Это смешно уже! Сам говорил: «…нельзя тратить свободное время впустую!»

— Эйп, ты чего?! — внезапно возразил Дикен, и его разбитые брови хмуро опустились над зелеными глазами. — Это тоже самое, что просто так выкинуть трость! Да и без вознаграждения останемся… Зря что ли так отвоевывали ее у Чокнутого?

— Просто мне уже надоело бегать сюда каждый день и ломится в пустой дом. Ты же видишь, нам уже третий день никто не открывает… Значит, так она им нужна. А может, они уехали куда-нибудь? — предположила Эйприл, снова оглядывая дом в поисках подтверждения своей гипотезы. — Они же летом все разъезжаются…

— Причем с больших городов уезжают в такие, как Дафиэлд, а с маленьких наоборот — в Бруген! А ты знаешь, — начал он, опустившись спиной по двери, — может ты и права! Я уже так с ней свыкся… Временами она меня, конечно, сильно бесит и мне хочется ее швырнуть под колеса проезжающего кеба, но… все же я привык к ней, — говоря это, Дикен внимательно рассматривал трость, затем, помолчав с минуту, резко повернулся. — Эйп, дай-ка газету…

Пока Дикен с умным видом перелистывал страницы, Эйприл набивала трубку. Он часто нахмуривался, прочитывая новый заголовок, и тут же вскрикивал. Разбитая бровь каждый раз дикой болью прошибала до глубины мозга. Клубы дыма из трубки «Вудуорт» разбивались о страницы газеты. Среди скучных статей и заметок, которые Дикен даже не дочитывал до конца, попалось одно объявление, привлекшее его внимание. Быстро пробежав строчки глазами, он ошарашено перевел взгляд на Эйприл. Узкая колонка гласила мелкими буковками с самого края страницы:

— Невероятно! — произнесла Эйприл, когда сама прочитала статью. Ее глаза засияли таким же огнем, каким горели, когда она выслушивала новые идеи своего друга. — А ведь мы самые первые нашли этого голубя… Представляешь?! А сейчас о нем уже пишут в газетах. Можно считать, что это про нас и написали, — иронично улыбнулась Эйприл, возвращаясь взглядом к началу статьи. — И еще один за клубом «Сиреневая корона». Это же грандиозно, Дикен!

— Угу. А также по-настоящему опасно, Эйп, — сквозь серо-зеленый отблеск глаз читался охвативший его интерес, однако Дикен, по своей привычке, не показывал никаких эмоций. — Это ведь совсем уже не похоже на простое хулиганство. «Сиреневая корона»… Это тот трактир за железной дорогой?

— Мы проезжали мимо него, когда направлялись в Окраину.

— Та-а-ак, — протянул он, прикидывая что-то в голове, — это было в субботу… Прошло два дня, значит там, наверняка, уже пусто. И все же…

— Мы пойдем туда?! — радостно спохватилась Эйприл.

— Конечно! — уверено отрезал он. — И как можно скорее. Вдруг мы сможем выследить этих убийц! Если бы еще не этот чертов дождь…

Не теряя больше ни секунды, они направились к клубу «Сиреневая корона».

Клуб находился недалеко от центральной торговой площади Дафиэлда. Если идти вдоль главной дороги, то прямо за редакцией, справа, не доходя до центра, за железнодорожными путями располагалась «Сиреневая корона». Свое название клуб получил из-за необычной крыши: во-первых, она представляла собой три куполообразных башенки, в которых раньше находились городские архивы; ну а во-вторых, эти самые башенки были устланы красно-синей черепицей, поэтому издалека они сливались в сиреневый цвет.

До признания полной самостоятельности города, все прочие управители Дафиэлда располагались именно в нынешней «Сиреневой короне», в то время как главное здание мэрии занималось исключительно городскими делами. Вся бумажная работа отправлялась в это незаметное скромное здание. Оно было неприметным из-за серой крыши, слегка позеленевшей от сырости и дождей. Когда заведение перешло в руки мистера Дэмли, он устроил там развлекательный трактир. Посетителей было мало, и первые годы он не приносил много пользы. Решено было как-то выделить здание на общем фоне. Но положение не спасали ни роскошно украшенный фасад, ни ремонт стен, ни огромная вывеска прямо над железной дорогой. И только спустя долгие годы попыток, мистер Дэмли заметил, что крыша его заведения очень причудливо напоминает корону, возвышаясь над густыми деревьями. Решено было перекрасить ее в новые тона и изящно назвать «Рубиновой короной», под цвет красно-синих черепиц. Но люди решили, что название не соответствует дешевому трактиру, и обозвали «Сиреневой короной». Дэмли долго сопротивлялся, даже прогонял из-за столов посетителей в сиреневой одежде или если слышал от них упоминание об этом цвете. Но потом смирился и даже смог извлечь из этого выгоду. Так и по сей день дешевый трактир зовется «клубом», а красные и синие «рубины» — «Сиреневой короной».

Прямо за зданием был небольшой участок, где останавливались кебы и коляски в ожидании пьяных посетителей. Всю эту территорию окружал высокий деревянный забор, а от фасада до огромной арки у входа тянулся ряд кустиков, облагораживая клуб.

— Должно быть это там, — сказал Дикен, указывая пальцем в сторону пустующего дворика за зданием.

Окрестность действительно пустовала. На то было несколько причин: рабочий день, полдень и дождь. Ребята медленно, украдкой поглядывая на темные окна клуба, пробрались к деревянной ограде. Эйприл хватило одного взгляда, чтобы уверенно повести Дикена к нужному месту.

— Смотри!

Прямо перед ними, в деревянной доске торчал гвоздь, а рядом с ним еще три пустующих отверстия. Вокруг каждого виднелась въевшаяся кровь, которую не мог смыть уже никакой дождь.

— Да, он был здесь, — разочарованно произнес Дикен, внимательно разглядывая одинокий гвоздь. — И все точно так же, как в прошлый раз. Только пониже вроде…

— Точно пониже, — подтвердила Эйприл и снова вздохнула, — если бы не этот проклятый дождь…

— Да прекрати ты уже жаловаться на дождь! Думаешь, мы смогли бы пройти по следам прямо до дома убийцы? Глупо… Я вот о чем подумал, — начал он, совершенно отвлекшись от места убийства птицы, — нам нужно завести блокнот, в котором мы будем записывать интересующие нас вещи по разным подобным… происшествиям. Мы же занимаемся поиском пропаж, так?

— Я поняла…

— Хотя единственное, что мы смогли бы записать про голубей, так это место и время. Больше мы не знаем ничего. Ну, можем, конечно, попробовать найти хоть один не размытый след и замерить его…

— И потом ходить по городу и мерить размер ноги каждого человека? — с иронией перебила Эйприл, при этом краем глаза уже осматривая землю.

— Очень смешно. Нет! Но что я говорил тебе про «паутину» и факты? Эйп, нельзя же так не верить в то, что делаешь. Да, это маленькие и, возможно, ненужные вещи, но все же лучше, чем ничего, — убеждал Дикен. — Главное в нашем деле — собрать все факты в одну беспорядочную кучу, а потом уже расставлять все по местам. А теперь, отойдем в сторону, и… Черт! Я совсем забыл про владельца клуба. Это ведь он снимал голубя с утра…

— А я тебе о чем. Его следов на этом месте должно быть даже больше, чем самого убийцы, — Эйприл глядела на растоптанное грязевое месиво под местом расправы. — Что будем делать?

— Я думаю… — Дикен всерьез расстроился. Он стоял в паре шагов от кровавых разводов на заборе, и, уставившись в одну точку, сосредоточенно думал. Затем, резко убрав мокрые волосы со лба, заговорил. — Можем замерить высоту от земли до гвоздя здесь и за лечебницей. Cчитаю, это вполне ощутимая вещь! Вот, прижми трость от самого низа…

Эйприл пригнулась к земле возле забора, приставляя трость и затем передавая ее другу. Вдруг ее внимание привлекла петелька коричневой плотной веревочки, торчавшей из грязи прямо под оградой. Свободной рукой она аккуратно потянула за нее. Из-под земли вытянулась блестящая, облипшая грязью побрякушка.

— Смотри, Дикен, это похоже на медальон, — очарованная находкой, Эйприл протянула ее другу.

— Погоди, Эйп… Так, две с половиной, — он внимательно отмерял высоту. — Ну-ка, — Дикен взял медальон и протер пальцем, — неплохо. Смотрю тебе везет на всякие украшения. Нужно промыть ее в луже…

Из мутной лужи они вынули чистый блестящий медальон на прочной серо-коричневой веревке. Он представлял собой три спаянных посередине продолговатых лепестка наподобие трилистника. Двое верхних были чуть короче того, что вытягивался вниз, а сверху между ними припаяно маленькое колечко, в которое продевалась веревка для ношения на шее. Дураку было понятно — медальон напоминал очертания тех самых распятых птиц. Эта вещь принадлежала тому человеку, который за содеянное успел попасть на полосы «Дафиэлдс Инстанс».

Вдруг за спинами друзей открылась задняя дверь клуба. Из него вышла молодая девушка, в засаленном чепце и грязном переднике со следами рук и пятнами пива. Девушка показалась милой на вид, но едва увидев детей, выронила мешок с мусором и закричала во все горло:

— Мистер Дэмли! Мистер Дэмли!!! Сэр, хулиганы!.. те самые!

— Бежим, Дик! — крикнула Эйприл, и друзья сорвались с места.

— А ну стойте! Мистер Дэмли, они убегают! — продолжала вопить та, в растерянности шагая то вперед, то назад.

Дикен и Эйприл понеслись со всех ног. Бежали куда-нибудь, лишь бы подальше от злополучного клуба. Оббегая кареты, из-под колес которых летела во все стороны грязь, они преодолели главную дорогу и выбежали к узким дворам между больших многонаселенных домов. В одной руке Эйприл сжимала найденный медальон с шеи убийцы птиц, другой придерживала спадающую с головы кепи. Они забежали за угол одного из домов и остановились.

— Плохи дела, Эйп! — глубоко дыша и держась руками за колени, сказал Дикен. — Не хватало, чтобы нас еще обвинили за этих голубей. Фу-у-ух… Медальон у тебя?

— Да, вот он… Надеюсь, она не успела нас разглядеть, — несмотря на страх, охвативший их, Эйприл улыбалась, от чего появлялись ямочки на ее румяных щеках. До чего же эта девчонка любила приключения. — Кстати ты выронил пару газет на ходу…

— Если б не эта дурацкая трость, я бы их крепче держал, теперь придется просить вдвое больше за экземпляр! А еще мы снова забыли глянуть в объявления сегодня, — после этого Дикен сделал еще один глубокий вдох, осмотрелся по сторонам и продолжил, — так что идем сейчас к лечебнице, померяем высоту, и там же почитаем…

От стремительного побега их спины были в грязи и брызгах. Эйприл причитала всю дорогу до первого места убийства голубя.

Заслуга дождей перед городом в том, что он пустеет. Причем моментально. Единственным местом, где еще можно было сбыть газеты, являлась центральная торговая площадь, но о каких газетах могла идти речь для этих двоих, когда на кону была жизнь птичьей братии и непойманный преступник.

У всего есть своя цена. Дикен убеждал себя в этом, когда пришлось выбирать между работой и их Великими делами. Они одни в своем мире. Хотя гораздо важнее им было не впустить в этот мир кого-нибудь постороннего — они только вдвоем хотели насладиться всеми тайнами. Тайны для них были словно игрушки с секретом. Это как в магазине удивительных вещей «Шахматная черепаха». Если кто-то о таком не слышал, можно быть уверенным — услышит.

В такую мерзкую серую погоду городская лечебница выглядела особенно мрачно. Люди даже не спешили поправлять здоровье, боясь намокнуть, поэтому больничная территория пустовала. Лишь двое друзей сейчас находились за одним из зданий, там, где они нашли первого голубя. Дикен снова отмерял высоту, а Эйприл стояла рядом, зажимая в одной руке дымящуюся трубку, а в другой медальон.

— Такое ощущение, — начала она, переводя взгляд на Дикена, — что мы уже где-то видели такой знак… Слишком обыденный что ли.

— Так… Эйп, запомни, чуть больше двух тростей, — отвлеченно проговорил он, замерив расстояние от земли до гвоздей, торчавших из дерева, — это определенно меньше, чем за «Сиреневой короной»!

— Ты хоть слышал, что я тебе сказала?

— Да. Ничего удивительного! Даже слепому видно, что этот знак напоминает очертания распятого голубя.

— Ну да, точно… Странно все это, — закончила она и убрала блестящий медальон в карман. — Главное, чтобы эта кухарка из клуба не растрезвонила про нас на весь город! Вот тогда начнется… Что там? — спросила девочка, глядя, как Дикен взял одну газету из стопки.

— Ничего интересного: ключи, цепочки… А ты не бойся, уверен, она не успела нас запомнить. Я просто убегать не люблю, — он вздрогнул и перевернул страницу. — Может это и глупо, но я никогда не убегал! Как вдруг что-то случается, передо мной как будто стена — просто немею. Однажды с Тофером и Винсентом полезли в чужой сад, за яблоками… Хозяйка увидела нас в окно, выбежала с какой-то палкой. Все смылись в одну секунду, но я же, — Дикен вздохнул и закатил глаза, осознавая свою нерасторопность, — я же остался стоять на месте, с этими яблоками в карманах! Стою, смотрю на Лима, который удирает, на Винса, на эту сварливую даму, которая приближается ко мне… Стою такой, и не двигаюсь.

— А дальше? — со смехом спросила Эйприл, отгоняя от себя густой клуб дыма.

— Дальше? — он снова глубоко вздохнул. — Дальше я очень долго извинялся за всех, выслушивал… Та палка, которой она махала у меня над головой, до сих пор стоит перед глазами. Зато она разрешила мне забрать… Эйп! — мальчик вдруг уставился на страницу «Дафиэлдс Инстанс» прямо как утром, когда прочел заметку про второго голубя.

— Забрать что?

— Да какая разница, — он еще раз пробежал глазами объявление, — слушай: «Утерян медальон: металлический трилистник на веревочке. Нашедших, огромная просьба вернуть, не поскупимся. Каждый день, до шести вечера за вокзалом».

— Да нам просто везет сегодня, Дикен, это же наш медальон! — радостно воскликнула Эйприл, но осознав положение дел, помрачнела. — Погоди… Так это и есть убийца?!

— Именно! История закончилась слишком быстро, — спокойно произнес Дикен, деловито сворачивая газету. — Вероятно, он даже не задумался о том, что потерял улику на месте происшествия. Глупо! Газет что ли не читает?

— Мы пойдем одни? — с опаской поинтересовалась она. — Все это слишком странно…

— Эйп, для тебя слишком много странного последнее время. Да, мы пойдем одни. Как только убедимся, что это именно тот, кто нам нужен, огреем его вот этой самой тростью и позовем ближайшего констебля — на вокзалах их полно.

Дикен наивно верил, что в свои четырнадцать лет они смогут справиться с большим дядей и его злыми намерениями. Эйприл хотела взять подмогу в лице того же Мортуса, но Дикен был категорически против. Ни один взрослый не сможет сделать работу лучше, чем они сами. Говоря это, он размахивал массивным набалдашником из слоновой кости, и неустанно повторял предстоящий план нападения. Наконец, его уверенность охватила и Эйприл. Было решено: сегодня, как только разберутся с газетами, они отправятся прямо к вокзалу, на встречу с неуловимым убийцей птиц.

— Опять вы? — закатила глаза строгая экономка миссис Бриг, открывая дверь на Средней улице 16 и глядя на двоих друзей. — Вам, мистер, я ясно вчера объяснила — мистера Халлгрейта нет дома!

— Он нам позволил… Сейчас, — Дикен достал ключ из кармана, — он нам разрешил посетить его библиотеку…

Миссис Бриг сжала ноздри, прищурила глаза и, переводя взгляд с ключа на лица друзей, хотела сказать что-то явно резкое, но мальчик ее опередил:

— …и еще! Он просил передать, что пирог, два дня назад, был отменным… Сливовый пирог. Вроде так, — реакции на лице экономки не было, поэтому Дикен нахмурился и с сомнением поглядел на Эйприл. — Миссис Бриг, мистер Мортус будет очень недоволен, если узнает, как вы с нами обращаетесь! — обнаглел Дикен, уверенно глядя прямо в глаза даме.

— Ну если он действительно так вам передал, — уже мягче заговорила она, — проходите.

На счастье детей, эта дама совсем не интересовалась вещами, творящимися за пределами дома, поэтому газет не читала. Она была очень строга, но несомненно являлась примером верной домоправительницы в отсутствие хозяина.

Она провела их по знакомому пути, однако Эйприл, как и в первый раз, с восхищением разглядывала все вокруг. Ей в голову пришла все та же мысль про тайные ходы, но она снова промолчала, дабы не вывести серьезную даму из себя. Вскоре они остановились перед знакомой дверью насыщенного зеленого цвета. Как и прежде, не открывая ее, можно было понять — там много книг. Запах старых отсыревших страниц царил вокруг.

— Merci[1], — иронично обронил Дикен миссис Бриг.

— Plus soigneusement avec les désirs, monsieur![2] — вдруг ответила хозяйка, с холодом в глазах и удалилась.

Друзья молча проводили ее взглядом.

— Что она сказала? — спросила Эйприл.

— Без понятия… Вряд ли мы хотели бы это знать, — ответил он, когда по его телу пробежала едва заметная дрожь. — Идем.

Ключ щелкнул в замочной скважине, и дверь, словно сама по себе, открылась. Шмыгнув внутрь, они снова заперлись.

Теперь ни Дикен, ни Эйприл не спешили. С большой высоты на них смотрели стеллажи и книжные шкафы разных размеров и цветов, поделенные по секциям. Зеленые стены в цвет двери придавали этой комнате еще большую таинственность. Дикен хотел бы перенести всю эту библиотеку к ним на чердак, даже если бы книги заняли все свободное пространство там.

Библиотека была устроена довольно странно: четыре самых высоких стеллажа стояли ровно посредине крестом, разделяя помещение на четыре секции. Два других подобных шкафа подпирали дальнюю стену. Остальные представляли из себя маленькие тумбы с полками — вероятно, там содержались самые редкие книги. В дальнем правом углу, под окном, располагались два небольших кресла, а перед ними — журнальный столик со столешницей из темного мрамора.

Как бы ни любовался всем этим великолепием Дикен, Эйприл, не тратя времени, устремилась к одному из шкафов недалеко от стола. На полках теснились книги самой разной толщины и цвета, и посвящены они были, в большинстве своем, культуре и обычаям древних стран и народов. Причем, судя по названиям книг, в них давались ответы на многие загадки и необъяснимости, оставленные этими самыми древними в свое время.

Шкаф был высотой с Эйприл. Мельком глянув на корешки книг, она взяла с полки ту, что лежала сверху на рядах остальных и, повертев ее в руках, объявила:

— Это она! Сейчас я найду ту страницу…

— Немного мрачновато находиться здесь в отсутствие мистера Мортуса, — сказал Дикен в ожидании. — Вдруг у него какие-то проблемы?

— Я считаю, — внимательно листая книгу, начала Эйприл, — что такие люди, как Халлгрейты, могут просто откупиться от всех проблем! Тем более, ты же знаешь старшего из них… Арчер Хелл сам кому хочешь проблемы создаст.

— Ну Мортус другой, — покачал головой Дикен, — он бы не стал… Тем более в такой спешке собирался, ты бы видела. Что там с нашим медальоном, не найти?

— Я точно помню, что видела его, — уверяла Эйприл. — Открыла где-то посередине… Там аж на всю страницу! И чего я сразу не прочитала… А ты мог бы у мистера Мортуса спросить, это ведь его библиотека.

— Эйп, учись сопоставлять факты. Ты даже не представляешь, как я насторожился, когда узнал, что вдруг в самый разгар этой истории мистер Мортус куда-то отчаливает! — Дикен всем своим видом старался передать то чувство, когда он появился на мысе в доме моряка. — И ко всему прочему он приходится братом владельцу издательства. А ведь на заднем дворе именно этого издательства, нашли третьего голубя!

— Возможно ты и прав, Дикен, тем более, что это и его дом тоже… Смотри, смотри, это он! — вдруг восторженно вскрикнула она, демонстрируя разворот книги. — Точь-в-точь такой же, как и наш медальон… Удивительно! Говорила же, что видела, это он!

На одной из страниц книги был изображен знак, являющийся точной увеличенной копией найденного за клубом «Сиреневая корона». Два коротких лепестка и один длинный, вытянутый вниз, соединенные концами посередине, с тем же маленьким колечком сверху, за которое цеплялась веревочка, хотя на самом деле играло роль головы птицы. Весь этот очерк находился в категории: «Малые и средние тайные организации», подкатегории: «Мистические, магические и ритуальные культы».

Дикен дрожащей рукой нетерпеливо перевернул страницу:

Далее следовало еще несколько слов о некогда пойманных на месте оккультистах. Один оказался тронутым на голову параноиком и вскоре сбежал, а второй покончил жизнь самоубийством в одном из полицейских отделений допроса, так и не сказав ничего путного о «Крыльях свободы». Дочитав, мальчик еще раз пробежал глазами по страницам, пролистнул еще несколько вперед, а затем громко захлопнул книгу.

— «Сублюнистры», — прочел он заглавие. — Вот тебе и тайные сообщества, Эйп… Ты когда-нибудь слышала об этом Сублюнисе?

— Впервые, — надув губы, покачала она головой и с надеждой заглянула в глаза друга, — может школа какая-то? Вообще непонятно все это. Уж о том, что это ритуал, мы с тобой и сами уже давно догадались. Да и глупо не понять, видя все происходящее. Дай-ка книгу… Так, она восьмилетней давности, а это значит, что этот год как раз выпадает на…

— …«определенную фазу луны», — договорил Дикен. — Все верно, каждые девять лет! Гляди, что написано: «Собственность Ноутлиса», — прочел он на форзаце книги, сразу над датой издания. — Что за странные названия? Когда увидимся с Мортусом, первым делом я разузнаю об этом! Он должен знать, ведь это его библиотека.

— Я бы не стала, — возразила Эйприл, медленно проходя вдоль рядов редких книг. — Спросим у родителей, они наверняка слышали! Вот только что нам теперь делать с этими голубями…

— М-да, книга ничего полезного нам не дала. Но зато мы теперь точно знаем, кто за всем этим стоит, что эти кто-то имеют свое название, и даже цель. Летать… Говорил же, люди завидуют птицам! Только большинство делают это молча, а кто-то выдумывает обряды, заклинания, украшения и прочую чепуху…

— Тихо… — вдруг зашипела Эйприл и стала прислушиваться. — Мне кажется, что эта сварливая миссис Бриг нас подслушивает.

Она тихонько приблизилась к двери. Прильнув глазом к замочной скважине и не заметив ничего странного, Эйприл резко открыла дверь. Там было пусто: только стена, глухой коридор и немая тишина.

— Что там? — все также настороженно шептал Дикен, прячась за одним из высоких стеллажей. — Эйп?

— Все тихо, мне показалось. Просто уж больно странная эта Бриг. К тому же сложилось впечатление, будто она нам жутко завидовала…

— Завидовала? Тому, что мы дружим с Мортусом?

— Нет. Ты же видел, что ключ от библиотеки только один и тот хранится у самого Мортуса, а это значит, что даже ей сюда вход воспрещен! — рассуждала Эйприл, подражая своему другу. — В этой маленькой комнатке скрыто столько всего.

— Я понял, о чем ты, — подхватил Дикен, пытливо изучая взглядом полки, — думаешь, она и сама здесь что-то забыла? Хотя все может быть… Так, Эйп, нам туда, — уверено сказал он, указывая на дальний шкаф с книгами. — Хотя, можешь пока что походить где-нибудь здесь, мне надо глянуть одну книгу…

Эйприл невольно согласилась. Первые две минуты она следовала за другом, чтобы понять, что он искал. Дикен взял в руки уже знакомую книгу «Как зашифровать 57 страниц текста в одной букве». Увидев это, Эйприл еле подавила приступ зевоты и направилась блуждать по хранилищу секретов, гулко чеканя каждый свой шаг в кромешной тишине.

Дикен тем временем листал вожделенные записи. Он боялся, что у него больше никогда не будет такой уникальной возможности побывать в этом месте, поэтому решил, что вынесет из этой комнаты сколько сможет, хотя бы в своей голове. Он держал в руках книгу, которая могла открыть ему секрет того странного обрывка бумаги, что выменяла Эйприл у Уила. Книга представляла собой скорее учебник, страницы которого показывали, как можно понять все странные символы, цифры, палочки, сочетания слов и вообще все, чем можно было шифровать. Какие-то нелепые таблицы, подобные Пифагоровым, рисунки, человечки в самых разных положениях, буквы, переплетенные между собой, комбинации слов и изображений — все это буквально затягивало Дикена, открывая перед ним все новые и новые страницы. Пролистав быстро весь учебник, Дикен решил, что возьмет его на время с собой. Напоследок он быстро заглянул в форзац учебника: «Собственность Ноутлиса» — гласила уже знакомая надпись внизу листа.

— Опять. Смотри, Эйп, здесь снова упоминается это слово, — крикнул он подруге, которая в этот момент ползала на коленках возле одного из шкафов.

— Ноутлис? Забудь про него, иди скорее сюда…

— Бегу, — машинально произнес он, не отрываясь от странной надписи. — Что примечательно, в этой книжке под фразой «Собственность Ноутлиса» изображены какие-то символы… Причем я вроде видел одни из них на том обрывке бумаги, что ты мне дала! Похоже, они значат слово «Ноутлис», так как здесь они написаны прямо под ним…

— Дикен!!! — не выдержав, крикнула Эйприл, прощупывая все вокруг шкафа. — Отвлекись ты от этих идиотских шифров! Смотри лучше, что я нашла…

Услышав нервные вопли, Дикен закрыл книгу и заткнул ее за пояс. По пути к Эйприл он открыл еще четыре случайно попавшихся книги. Начальные страницы двух из них содержали все ту же необычную надпись «Собственность Ноутлиса».

— Чего ты тут кричишь?

— Ты сейчас закачаешься, Дикен!

Эйприл потянула друга за рукав вниз.

— Смотри, вначале я заметила вот эти царапины на полу.

— Ну?

— Что ну? Видишь, они скругленные все! — сказала она, проводя пальцами по следам на дощатом полу. — И ведут к этому шкафу…

— Думаешь, он выдвигается как дверь?

— Уверена! Иди сюда, — она снова потянула друга к себе, — здесь сбоку шкафа какой-то крючок торчит.

Дикен внимательно посмотрел на странный механизм сбоку шкафа, после чего указательным пальцем потянул крючок вверх, вниз и потом на себя. Никакого эффекта не было. Тогда он прильнул глазом к маленькой прорези шкафа. Ничего не было видно. Дикен постучал костяшками пальцев по полкам и задней стенке. Глухо.

— Как-то же он должен открываться, Дикен, — снова зашептала Эйприл. — А я ведь говорила, что здесь есть всякие тайные ходы и комнаты… И уверена, это не единственный. Нужно будет разузнать у мистера Мортуса об этом…

— Нет, Эйп! Он и так нам позволяет слишком много, — резко произнес Дикен, последний раз сильно потянув крючок. — Вообще не двигается с места… Хотя должен, ведь это вроде маленького рычага. Ладно, Эйп, идем отсюда, мы нашли все, что было нужно… и не нужно.

— Тихо!

— Что, опять шорохи? Ты сегодня удивительно трусливая…

— Тс-с-с! — оборвала она его и продолжила шепотом, — ты и сам сегодня не в себе. Я пойду послушаю…

Когда Эйприл вновь стала пробираться на цыпочках к двери, Дикен, стоявший неподвижно в другом конце комнаты, и сам почувствовал, как внизу раздались шаги, хлопнула дверь, и послышалось нескладное бормотание. Эйприл снова прильнула к замочной скважине вначале глазом, а потом и ухом… Знакомый женский голос, в ответ мужской… Еще один мужской… Шаги. Не два и не три человека… Спустя секунду до уха Эйприл донеслись обрывки фраз и она побежала прочь от двери:

— Дикен, это полиция!!! Бриг сдала нас! — бросила она и рванула к окну.

Дикен не сразу понял, что произошло, и когда Эйприл потянула его за собой, он растерянно побежал следом.

Видимо библиотека действительно хранила в себе много редкостей, раз Мортус Халлгрейт так крепко забил все окна в нее. Друзья вдвоем тянули ставни, но те, как назло, не поддавались. Шаги тем временем уже достигли узкого коридора, в конце которого располагалась зеленая дверь.

Дикен на время оставил подругу воевать с окном одну, а сам поспешил к двери и приставил к ручке стул. Затем, взобравшись вдвоем на тумбу, они просунули руки в щель между ставнями и крепко дернули. Еще два рывка и окно распахнулось. Эйприл перевесилась через него и, увидев высоту, не растерялась:

— Лезем наверх, на крышу!

Ручка зеленой двери аккуратно опустилась, но дверь не открывалась. По ту сторону библиотеки стали раздаваться истошные крики экономки, а внутри все разрывалось от громкого стука. Вскоре стул отлетел в сторону. На секунды шум затих, и дверь приоткрылась:

— Детки, смотрите кто пришел, — язвительно произнесла Бриг, шире открывая дверь и высматривая маленькие фигуры среди книжных стеллажей. — Один момент, инспектор, они должны быть где-то здесь… Дети! Маленький мистер… Почему вы… Окно, инспектор, окно! Хватайте же их!

Дикен с трудом успел ускользнуть от глаз полицейских, взобравшись вслед за подругой на крышу. Ноги подкашивались от страха быть пойманными, но все же твердо вели вдоль скользкой крыши. То и дело они по очереди оборачивались назад, — не бежит ли за ними один из местных ищеек.

— Ну и вляпались же мы, Эйп! — чуть не плача говорил Дикен, суетливо оборачиваясь по сторонам. — Если об этом узнает мистер Мортус… Что нам делать?! Черт, пригнись, у входа полицейский экипаж…

Эйприл не поддавалась сожалениям. Всячески стараясь сохранить самообладание, она напряженно думала.

— Где здесь самая низкая крыша? — спросила она, одновременно прислушиваясь к крикам полисменов внизу.

— Низкая? Так, самая низкая… Думаю, над пристройкой, где редакция, — суетливо выпалил он и чуть ли не ползком бросился в нужную сторону.

Спустя минуту они уже украдкой смотрели с пристройки вниз. Крыша как раз выходила на маленький дворик со старым раскидистым дубом, на котором еще недавно был найден последний голубь. Дерево было настолько густым и большим, что даже если бы внизу их и поджидала облава, ребят бы не было видно. Недолго думая, они, повиснув на руках, спрыгнули на землю. Дикен полез через ограду, а за ним, сперва убедившись, что полицейские все еще стоят у входа, лениво разглядывая крыши, вскарабкалась и Эйприл.

Со всех ног друзья побежали подальше от дома Халлгрейтов, в сторону жилых домов, где смогли укрыться в маленьком закутке между зданиями.

— Я не выйду отсюда, пока не стемнеет, — жадно хватая воздух ртом, проговорил Дикен, сползая по стене на землю. — Ну и натворили же мы с тобой дел! Теперь нам точно не дадут спуску…

— Это все мерзкая карга Бриг нас сдала. Уверена, нам не нужно было разрешение Мортуса, чтобы попасть в дом… Бриг нас и сама бы туда затащила! — Эйприл запустила пальцы в волосы, ходя от стенки к стенке. — Я ей еще устрою такую заподлянку, что она поймет свою ошибку!

В эти моменты Дикен сильно жалел, что втянул во всю передрягу и себя и Эйприл. Единственным способом очистить их имена, было довести начатое до конца. Но чтобы доказать свою невиновность, нужно было найти самих виновных, иначе дальнейшую жизнь им пришлось бы постоянно убегать. Как же хотелось сейчас им оказаться на своем чердаке, о котором никто не знает, с горой еды и игрушек.

Первый час, проведенный в укрытии, их тела не покидали дрожь и страх. Дикен то и дело припоминал самые жуткие моменты случившегося, а Эйприл продолжала махать кулаками, всячески проклиная предательницу Бриг. Потом страх утих, и они уже без боязни выглядывали из своего укрытия: не идет ли где представитель закона. Гневные высказывания сменились смехом и различными фантазиями друзей. Дикен представлял как было бы хитро укрыться в потайном шкафу, к которому они так и не нашли подхода. А Эйприл предложила устроить ловушку и наоборот, запереть в этом шкафу всех преследователей. А мерзкую Бриг привязать к стулу и заплевать бумажками из учебника французского, который она так любит.

Все эти выдумки, гулко отражающиеся от каменных стен жилых домов в узком укрытии, перемешивались с табачным дымом, который изредка струился из трубки. С ним было привычно и спокойно. Потом они молчали. Дикен листал книгу о шифрах, а Эйприл сидела рядом и по поручению друга пыталась понять, где может находиться четвертый голубь. Точно было ясно одно — места убийств выбираются не случайно. Между тем жизнь последней птицы грозила закончиться уже через день, одновременно с концом таинственного ритуала «Крыльев свободы».

Дикен пролистал книгу от корки до корки, но ему никак не давала покоя мысль о «Собственности Ноутлиса». Он всю ее уже извертел, пытаясь понять замысловатый шифр под этой фразой. К тому моменту, когда он захотел посмотреть страницу на просвет, друзья вдруг обнаружили, что на небе уже смеркалось, а городской шум за пределами их укрытия притих.

— Самое лучшее, что мы могли бы сейчас сделать, Эйп, это укрыться у мистера Мортуса на мысе, — сказал Дикен, когда они самыми безлюдными дворами и закоулками пробирались к своим домам. — Но он очень не вовремя покинул город…

— А что бы ты сказал родителям? Мам, пап, за мной гоняется полиция Дафиэлда, поэтому я пока поживу на мысе Гелиарда, где по ночам бродят призраки! Конечно, Дикен, только не забывай осиновый кол и тепло одеваться…

Дикен засмеялся так громко и звонко, что вся их конспирация могла сорваться в одну секунду и Эйприл зашипела на него, сама едва сдерживая улыбку.

Вдоль прямой дороги, ведущей к домам друзей, располагались редкие дома, отгороженные от улицы заборами, кустами и деревьями. К счастью темнота достаточно хорошо скрывала двух «преступников» и им не приходилось прятаться. Зато подозрительность Эйприл, которая началась еще с библиотеки, не оставляла ее и сейчас. Она рукой остановила друга и приставила палец к губам:

— Стой, — прошептала она, прервав какой-то рассказ Дикена, — там кто-то есть.

Она указывала в сторону липового дерева, толщиной в два обхвата. Именно оттуда ей почудился шорох и необъяснимое сотрясение воздуха.

— Не похоже на то, — прошептал в ответ Дикен, упрямо вглядываясь в темень, — я обойду с той стороны дерево, а ты стой здесь…

Он не стал подкрадываться, а направился быстро и уверенно. Как Дикен и полагал, там было пусто, а обойти дерево таинственный преследователь не мог, так как с дороги за ним следила девочка.

— Никого, Эйп! Давай просто убежим отсюда, мы уже близко.

Когда времени было уже за полночь, Дикен нервно ворочался на своей подушке. В голове крутились все события прошедшего дня. Примерно каждые десять минут он вспоминал, что мог бы сейчас зажечь свечи и усесться за шифры, но потом отгонял эти желания, так как обрывок с зашифрованной запиской лежал на чердаке соседнего дома.

Раз пять за два часа бессонницы мальчик выглядывал в открытое окно. Луна на чистом небе неустанно двигалась, пока окончательно не скрылась из вида, оставив от себя лишь яркий свет где-то сбоку. За все это время Дикен осознал одну интересную вещь: чем больше проблем, тем больше неотложных дел. Мысль о том, что где-то в клетке сейчас бьется голубь, возможно не подозревающий о своей дальнейшей участи, беспокоила его. Помимо этого в распоряжении была уникальная книга для дешифровки, а газеты пестрили описанием его и Эйприл, как отпетых хулиганов. Да и охотники за медальоном совсем не убавляли проблем. «Слишком мало времени на такое количество забот!» — решил Дикен и, наскоро одевшись, вылез из окна, как год назад.

Разбудив по пути двух собак, он незаметно приблизился к дому Эйприл. Все спали. Практически на ощупь отыскав веревку под ковром плюща, он спустил лестницу и взобрался на чердак. Минуту спустя помещенице озарили три свечи. Прикрыв окошко поплотнее доской, он поставил все три подсвечника на свой стол, в дальний угол чердака, и нетерпеливо достал из ящика обрывок бумажки с загадочными символами. Небул проснулся от шорохов и один раз, но громко, известил о своем присутствии.

— Т-ш-ш-ш, — зашипел на него Дикен, жестами стараясь угомонить пернатого друга. — И тебе тоже доброй ночи, Небул, но… пожалуйста, тише!

Когда проснувшийся ворон вылез из клетки и сел на руку Дикена, тот уже разложился с запиской и книгой на своем столе. Дикен уже не сомневался — первый набор символов такой же, как и в учебнике под словом «Ноутлис». Но что значили два других подобных набора? Дикен уже в сотый раз принялся листать книгу, с которой обращался как с давно знакомым пособием по грамоте. Все те же знакомые заголовки, таблицы и правила, но все не то. Нигде в этой книге не давалось расшифровки надписи с форзаца.

Полчаса пролетело для Дикена незаметно. Хотя и успехов от них тоже было мало. Шел второй час ночи, когда Дикен подумал о своей пустой кровати. Как бы отреагировали родители, если бы они случайно решили заглянуть к нему в спальню. Однако этой ночью мысли слишком легко отгонялись прочь, чтобы заставить его переживать о чем-либо. Дикен поведал Небулу обо всех своих приключениях и проблемах; попытался научить того говорить «Дорф»; и даже взорвал очередную порцию водорода в пробирке. Однако вскоре ему стало как-то грустно и одиноко находиться одному ночью на чердаке. Он взял трость со слоновым набалдашником, которая считалась его главной приметой, и принялся, любуясь собой, расхаживать по маленькой комнатке. Вдруг поблизости раздались какие-то звуки, доносившиеся из квартиры снизу — должно быть кому-то из семейства Вудуорт тоже не спалось.

Подойдя к самодельной карте Дафиэлда, он кончиком трости начал водить по местам, на которых были найдены распятые птицы. В который раз Дикен убедился, — все три убийства располагались так, что образовывали точки пересечений крыльев, как на медальоне, но только в масштабе города. Никакие измерения не позволили Дикену выяснить точное местоположение четвертого распятия.

— Последний голубь точно найдется где-нибудь в нашем районе, так как именно здесь должен быть кончик хвоста, — уверял себя Дикен, очерчивая тростью неровный круг на своем районе, когда вдруг услышал стук в оконную доску.

Казалось, сердце мальчика совсем остановилось, а после начало биться так, что это было слышно даже с улицы. Почудилось?..

Стук раздался снова, и знакомый полушепот нарушил тишину:

— Это инспектор Вудуорт, откройте!

Дикен бросился убирать доску, словно внезапное появление подруги спасало его от выдуманного гостя.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, с радостью глядя на Эйприл, пробирающуюся в узкое окошко.

— Тот же вопрос. Вначале очень долго не могла заснуть, а когда вроде уже задремала, разбудил лай этих сумасшедших собак из соседних домов! А потом крутилась целый час на подушке, подумала — пойду тихонечко на чердак, сделаю всякие записи в нашем блокноте, чтоб тебя к утру удивить, — Эйприл, словно впервые, оглядела здесь все, пытаясь понять, что делал Дикен. — Знал бы ты, как я испугалась, увидев свет в щелях окна… Думала нас кто-то нашел и сейчас роется в вещах! Но потом услышала, как ты разговариваешь сам с собой, — после этих слов Дикен покраснел от неловкости, стараясь припомнить, не говорил ли он каких глупостей, — и удивилась, что тоже не спишь…

— Кстати, лай собак — моя работа, — он вспомнил мерзкий заливистый лай и отвел взгляд в сторону. — А я все еще это послание изучаю… Вот сейчас думаю, может это и вовсе чья-то шутка?

— Например, самого Уила? — предположила Эйприл, усаживаясь в привычное место и лизнув засохшее перо. — Я всегда считала его самым здравомыслящим из всех наших дворовых…

— Поверь, Эйп, я-то знаю его дольше: если в воздухе витает какая-нибудь глупая идея — Уильям не помедлит с ней помочь. Одно смущает, — Дикен снова повернулся к столу и раскрыл все записи и книгу, — как ни крути, но одно слово совпадает точь-в-точь с тем, что и под «Ноутлис», так что подделка отметается!

— А что будем делать с голубями и тем тайным сообществом? Уверена, завтра ночью найдут последнего и…

— И никто не научится летать, я тебя уверяю, — сказал Дикен, зевнув и протерев глаза, после чего снова подошел к карте. — Если карта верна, и мы мыслим правильно, то остается лишь как-то вымерить расстояние между убийствами… Что-то мне подсказывает, что четвертого голубя найдут в нашем районе! И нам же лучше, Эйп, если это не окажется один из наших домов.

Произнеся последнюю фразу, Дикен вздрогнул. Воображение уже привело кучку репортеров «Дафиэлдс Инстанс» к его дому, показало ему в заголовках их имена с какой-то громкой надписью: «Величайшие бездельники держали в страхе весь город!». Чем дольше Дикен молчал, уставившись на медальон в руках подруги, тем дальше его уводила фантазия. Вот он уже месяц сидел запертый и наказанный в своей комнате, а родители Эйприл запретили ей с ним видеться; Лим вместе со своими дружками то и дело бегали у них под окнами, изображая птиц и колошматя друг друга палками…

— …а я ему говорю — у тебя нет таких друзей, как Мортус Халлгрейт! А он знаешь что ответил? «Этот ваш Мортус — старый сумасшедший пьяница!», вот я и швырнула в Генри ботинок, — увлеченно и смеясь рассказывала Эйприл, пока не поняла, что все эти слова улетают сквозь щели в окошко, не доползая и до мочки уха Дикена. — Вижу, ты меня сейчас очень внимательно слушал …

— Ой… Извини!.. Извини, Эйп, повторишь?

— Нет! — буркнула она, повернувшись спиной и тихонько покачивая таинственный амулет на пальце перед свечой. — Ты если залипаешь в себе, хоть знак какой подай…

— Столько мыслей в голове! Мы ведь даже не знаем, что завтра делать. И это при всем при том, что я и ты — главные подозреваемые, и нас ищут все, кому не лень, — Дикен растерянно плюхнулся на стул и, подперев голову руками, продолжил, — смотри как красиво…

Он говорил об огромной тени на противоположной стене. Тень образовывалась от медальона, который Эйприл раскачивала перед пламенем свечи. Она то появлялась, то исчезала, то появлялась вновь. Это была тень символа «Крыльев Свободы».

— Это от свечи, — обронила девочка, но потом поняла очевидность своего замечания и непроизвольно нахмурила брови. — Так будет, если по бокам раскачивать… А если вперед и назад, то смотри — она увеличивается и уменьшается, словно птица летит на тебя!

— Странная все-таки это вещь — тень. — После такой грандиозной фразы оба замолчали, продолжая наблюдать за изменениями тени медальона.

Такое спокойствие длилось не долго. Спустя минуту Дикен резко подскочил, что всегда пугало окружающих. Первым делом он схватил подсвечник со своего стола. Потом едва ли не вырвал из рук изумленной девочки медальон и встал точно напротив карты города, в двух шагах от нее.

Дикен занес свечу на высоту висящей карты, а перед ней вытянул в другой руке оккультный медальон. Перемещая в разные стороны то свечу, то знак тайного общества, он подгонял кончики крыльев и место их сплава с хвостом к отметкам на карте. Когда все точки встали на свои места, кончик хвоста указал уникальное место на карте Дафиэлда. По телу обоих ребят пробежала холодная дрожь.

Эйприл первой бросилась к карте и смело поставила жирную точку.

— Прибрежные подземелья! — рапортовала она.

Ночь уже подходила к концу, когда они все еще вели беседы о новом открытии. Эйприл готова была биться об заклад, что именно там будет происходить последний ритуал «Крыльев свободы». Радость Дикена длилась не долго. В голову быстро закрались сомнения о погрешности карты города.

Сна не было ни в одном глазу и о том, чтобы расходиться по домам, никто не думал. Наконец-то начал проясняться предстоящий день.

— Мы не можем отправиться туда одни, ты ведь помнишь, что написано в книге «Сублюнистры» — те люди крайне опасны! — причитала Эйприл, бесшумно расхаживая по чердаку, чтобы не разбудить семью.

— Мы могли бы взять Мортуса, — неуверенно начал Дикен, перебрасывая из руки в руку трость, — только есть две проблемы: во-первых, его наверняка еще нет в городе, а во-вторых, я…

Дикен осекся.

— Ты все еще думаешь, что он один из них? Дикен, ты ведь понимаешь, что нам нельзя идти в полицию…

— Знаю! — согласился тот.

— А что еще остается? — упрекнула она, когда Дикен отверг все варианты. — Ты ведь не думаешь о Уиле, Тофере и прочей этой шайке?

Дикен отвернулся к столу, словно она прочитала его мысли. Он понимал, что ночью случится последнее жертвоприношение и в этом случае их имена так и останутся запятнанными. Потому так важно было придумать план.

— В глубинах руин действительно опасно, — промямлил он. — Полагаю, что все-таки есть человек, который сможет нам помочь…

В мощную глухую металлическую калитку забарабанила пара рук, но только знакомый заливистый лай собак, оповестил хозяина большого имения о прибытии гостей. Вот уже который день молодой ворон Небул следовал по пятам за двумя друзьями, а сейчас сидел на высоком заборе и враждебно кричал на беснующихся собак. Это было раннее утро Дафиэлда.

Послышалось, как открылась дверь дома. Собаки по команде притихли, и калитка отворилась. Перед друзьями стоял лорд Луман Левинсон, как обычно облаченный во все белое. Он поднял бровь, потом, не поверив своему единственному глазу, пристально посмотрел на ребят, и, наконец, заговорил:

— Дикен? Эйприл? — произнес он с тревогой. Лорд понимал, что столь ранний визит не может быть просто из вежливости.

— У нас серьезное дело, сэр, — сказал Дикен, украдкой глядя на любопытных собак позади лорда.

— Забегайте!

С их последнего и единственного визита прошло уже полгода. Луман Левинсон провел гостей по цветущему саду в беседку, недалеко от поля для стрельбищ. Суетливость такому человеку, как он, была не к лицу, и все же ребята переглянулись, наблюдая за хозяином.

— Прошу прощения, что не впустил в дом, — начал он, перебегая серым глазом с одного на другого, — я только что прибыл с поездки, весь багаж еще стоит в холле… Это… Невероятно, вы все же его приручили?! — лорд с восхищением смотрел на угольно-черную птицу, которая гуляла на руках друзей и подпрыгивала при его резких движениях. — Удивительный ворон!

— Да, он с нами уже полгода… Впрочем, вы помните.

— Мы назвали его Небул, — учтиво проговорила Эйприл, наблюдая, как лорд Левинсон впился глазом в черные вороновые. — Мы пришли к вам с большой просьбой…

— Нам очень повезло, что мы застали вас именно сегодня, когда вы только прибыли, — подхватил Дикен. — Вы, наверное, слышали про голубей?

— Про кого? — смутился Левинсон, едва ли не подскочив с места. — Голубей?

— Да… Забавно, конечно, получается, мы у вас второй раз, и снова пришли с каким-то птичьим вопросом!

— Теперь вы будете меня обвинять в стрельбе по голубям? — едва заметно улыбнулся тот. — Так что же не так с голубями?

— Если вы, лорд, читали газеты за последние недели две, то должны были слышать про распятых то тут, то там голубей! Сейчас под подозрение попали именно мы, даже «Дафиэлдс Инстанс» писал…

— Мы начали проводить целое расследование, потому и попались, — вновь оживленно подхватила Эйприл, чем напугала Небула.

— Я еще зимой убедился, что вы любите копать очень глубоко, — заметил Левинсон, пряча улыбку в уголках тонких губ. — Я же предостерегал вас, чтобы не совали нос не в свои дела… Чувствовал, что рано или поздно на что-то напоретесь! Так и что же сейчас? Вы все еще под подозрением?

— Вот! — Дикен протянул нравоучителю стопку последних газет и самодельную карту города. — Как видите — да, нас все еще ищут, так как эти убийства голубей повторялись из раза в раз. И мы поняли, что единственным выходом…

— Единственным выходом будет найти этих преступников, — договорила девочка. — Но это оказались не просто какие-то хулиганы… Это целая секта, да, Дикен?

— Именно! «Крылья свободы». — Когда Дикен произнес последние слова, лорд внезапно оторвался от изучения газет и постарался скрыть свой взгляд, затеряв его где-то на ботинках ребят.

Так они поведали лорду о том пути, который вел их все последние дни. Рассказали и показали амулет, который Небул вновь попытался вытянуть из рук, о бродяге на вокзале и про библиотеку в доме братьев Халлгрейт. Главным номером в торжественном рассказе друзей стал фокус с тенью, медальоном и картой, который привел их к вероятному местоположению «Крыльев свободы». Эйприл даже вспомнила, как ее друг вымерял высоту каждого подвешенного голубя, и то, как они впоследствии вычитали, что ритуал совершают всегда разные люди. Все эти подробности очень увлекали лорда и, судя по его изумленному виду, он не знал ровным счетом ничего, о происходящем вокруг.

Дикен не преминул разузнать у лорда Лумана про Ноутлис и сублюнистров, но не получил в ответ ничего путного. Наконец, когда хозяин большого имения пригласил их к себе в дом, дабы полностью исключить «посторонние уши», они подошли и к главной просьбе, с которой явились сюда еще полтора часа назад. Хотя лорду было уже не сложно догадаться, зачем они пришли. Когда Эйприл упомянула о полиции, то сам лорд отрицательно закачал головой.

Он безоговорочно согласился помочь друзьям. Было решено выдвинуться к подземельям старой крепости ближе к вечеру. В своем доме лорд накормил юных сыщиков завтраком, после которого их все же сморил сон. За те два часа, которые Дикен и Эйприл крепко спали, съежившись, и лежа друг к другу лицом на небольшом диване в гостевой, лорд подготовил укороченное ружье и вооружился дополнительными ножами, для которых в его одежде, как у настоящего охотника, всегда находилось место. Он знал, куда идет. Чтобы полностью понимать, что здесь происходило в его отъезд, он перечитал все статьи, записную книгу детей, а также соотнес все даты. Плотно занавесив широкие окна кабинета, он добился почти кромешной темноты. Вскоре комнату осветила свеча, и он произвел все те же действия с медальоном, которые сделали Дикен и Эйприл ночью, несколькими часами ранее.

— Восхитительно! — в полголоса произнес лорд, глядя, как точно кончики подвески попадали в отметины на карте.

— Может, нам стоило бы еще подождать? — спросила Эйприл, отпаиваясь крепким чаем и следя за лордом, который до сих пор носился по своей оружейной. — На улице еще солнце жарит, как шальное… Хотя б темноты дождались.

Было около шести часов вечера, когда Дикен вернулся с участка в дом и плюхнулся в кресло.

— Небула нет, должно быть полетел на… — он сделал паузу, но не заметив никого, кроме Эйприл, продолжил, — на чердак. А где наш «белый лорд»?

В этот момент раздался громкий выстрел на заднем дворе и дети подскочили.

— Понятно… А как он туда вышел, я же был сейчас на улице?

— Дикен, в таком доме может быть сотня выходов… Он тут так готовится, будто мы на войну идем! — Эйприл сделала еще глоток из чашки и волнительно вздохнула, — как думаешь, мы были правы с подземельями?

— Если бы карта, которая нам помогла, была нарисована не тобой, а каким-нибудь картографом, с компасами, кронциркулями и прочими штучками, я бы точно ответил — мы правы! И все же… Я уверен. Мне немного стыдно, что мы втянули в это дело ни в чем неповинного лорда Левинсона.

Эйприл в согласие закивала головой.

— Нас-то город давно винит во всех пакостях, а вот он… К тому же только с дороги приехал, и тут мы заявились. Интересно, в сегодняшних газетах уже появились наши имена?

— Даже знать не хочу! — отрезал мальчик, протирая глаза от сильнейшего желания впасть на неделю в спячку. — Если это так, то сразу же дойдет до моего отца, а от него и до мамы, а там… и улицы не видать мне ближайший месяц!

Дикен вернулся домой сразу же после встречи с Мортусом в доме лорда. На улице уже совсем стемнело. В большинстве своем вещи лежали уже на своих местах, и только его детская комната все еще ждала своего хозяина.

Мистер и миссис Дорф вполне ожидали от сына подобной выходки, поэтому старались не давить больше на него. Но когда времени было за полночь, сидя за небольшим семейным столом, они настояли на том, чтобы Дикен месяц отсиделся дома. Месяц. Месяц! Для мальчика это был самый суровый приговор. Мало того, что все это время он не увидит улицу, их чердак, школьный сад… Он не увидит Эйприл. Но именно месяц, как считали родители мальчика, должен пройти, чтобы он немного остыл, остепенился; чтобы поутихли все городские истории, в которых Дикен мог быть замешан и, что было важнее всего, сумасшедшая дружба с Эйприл Вудуорт сбавила обороты.

Ключ от входной двери был бережно припрятан в кармане отца, а вылезать через окно каждый раз, когда родители покидали пределы дома, было слишком опасно, так как в случае разоблачения, остаток лета он мог провести вообще один, у бабушки в Бругене. Ничего иного, как проводить целые дни дома, ему не оставалось. И что самое печальное, Дикену даже не дали возможности объяснить все Эйприл.

Как-то раз им удалось немного пообщаться. Это случилось после того как она, стоя под окном, в течение получаса звала его. Разговор длился недолго, так как слушала вся улица. После этого Эйприл тоже оказалась словно в домашнем заточении. Одной ей уже было нечего делать. Пару раз она слазила на чердак, но все было уже не то. Чердак был для них двоих, и одному там было пусто.

Так тянулась первая неделя полнейшего одиночества. В любой другой момент Дикен нашел бы, чем себя занять, но не сейчас. Эйприл не было рядом и, казалось, словно у него завязаны руки, помутнен разум и слепнут глаза. Несколько раз он садился за учебники по химии, которые были им же зачитаны до дыр; подслушивал разговор родителей и полицейского, который приходил по поводу недавнего ограбления без кражи; практиковался во взломе дверных замков, в частности замка входной двери; сделал несколько чертежей странных предметов и механизмов, применение которым он сам не знал. Но ни какое увлечение уже не могло получить продолжение, когда он был один.

Приблизительно раз в два дня случались ссоры с родителями, и в эти моменты Дикен сам запирался в своей комнате и лез на стены, оттого, что не с кем было даже поделиться. В такой напряженной атмосфере прошла почти неделя, пока однажды утром не случилось нечто удивительное.

Дикен проснулся от крика. Это был знакомый крик, бархатный и картавый. Еле продрав глаза, он увидел в приоткрытом окне черного ворона. К лапке птицы была привязана бечевка с маленьким скрученным листиком бумаги. Небул еще раз прокаркал и спрыгнул с подоконника прямо на кровать мальчика, с удовольствием пощипывая того за ногу, торчащую из-под одеяла.

— Небул! — Дикен радостно подскочил на кровати, не веря своим глазам. — Привет, друг. Да-да, покаркай… Я тоже по тебе скучал. А ну-ка сюда иди… У тебя письмо для меня! Иди сюда, — ворон пусть и был рад видеть Дикена, однако постоянно выкручивался и не давался в руки.

Наконец, Дикен развернул записку и прочел еще сонным голосом:

Дикен еще два раза с улыбкой на лице перечитал записку, отпихивая настырного ворона. Затем подбежал к своему столу, схватил перо и на обратной стороне принялся писать ответ:

— Давай Небул, лети к Эйприл! — сказал он, аккуратно гладя птицу кончиками пальцев, после того как минут десять надевал на его лапку бечевку с запиской. — И не ошибись смотри… Только к Эйприл! Давай, друг, лети…

Буквально выпихнув ворона в окно, он принялся расхаживать по комнате, изредка прислушиваясь к двери. Если бы родители узнали, что по его комнате спокойно разгуливают уличные птицы, они бы и окна заперли до конца месяца.

Дикен боялся отойти даже на минуту, чтобы умыться или позавтракать, так как мог пропустить Небула. В груди все буквально бунтовало от счастья, ведь они хоть как-то могли теперь общаться с Эйприл. Время ожидания ответа тянулось очень долго, и Дикен уже решил, что ворон просто где-то потерялся по пути или потерял в полете записку.

Но через полчаса тот снова показался в окне. Он был горд, что может служить почтовым вороном для двух своих хозяев.

Пока Дикен писал ответ на оборотной стороне, Небул сам уже успел освоиться в его комнате и даже нашел завалявшийся на столе недогрызанный сухарь. Когда мальчик бросился отбирать сухарь, чтобы поделить его с вороном поровну, тот еще крепче жадно вцепился мощным клювом в добычу и, захлопав крыльями, забрал все себе. Отвоевав лакомый кусочек, вместе с почтой он направился в сторону дома дальше по улице.

Не успела лодка с двумя беглецами отчалить от мыса, как от него же, но с другой стороны, тронулась другая. Та, на которой пустовало место для монограммы, и которая принадлежала Мортусу. Охваченный небывалой тревогой, он поспешил покинуть уединенный дом и направился в город.

Сам не понимая, что именно могло его так взволновать, через час он уже сидел в беседке возле дома лорда и пил крепчайший чай, чтобы хоть как-то подавить сон.

— Они сбежали, Луман… — произнес он, подкуривая изгрызенную сигару. — Заявились вчера ночью ко мне и стали требовать, чтобы я их укрывал у себя! И знаешь, что я тебе скажу? Я бы помог им…

Он сделал паузу и глотнул из кружки, зная, что Луман не перебьет его, пока он не договорит.

— Я бы помог им, но ты же знаешь, что сейчас творится! На мысе может быть опасно как никогда… Странная вещь получается: всю жизнь дети легко ладили со мной, но я с ними — нет. В общем, Дикен вскипел, поссорились немного!.. Утром я уговаривал их пойти домой, но ты же их видел… Они сами для себя закон. И что странно, никогда не делают ошибок! — моряк встал, вышел на мгновение из беседки и снова зашел. — Я не уверен, что они прислушались ко мне… И очень волнуюсь.

— Мортус, для начала сядь, пожалуйста, и пей свой чай, — спокойно проговорил лорд, внимательно наблюдая единственным глазом за треволнениями Халлгрейта. — Если бы я не был с ними знаком лично, то и не был бы так уверен, что с ними все будет хорошо! Разумеется, даже предполагать глупо, что они сейчас сидят в своих домах… Опять же именно потому, что я их видел. — Снова повторил лорд, не сводя взгляд с Мортуса. — Почему они сбежали?

— Какие-то ссоры с родителями, — отмахнулся тот, — из-за статей в газетах… АРЧЕР! Ему всегда лишь бы поскандальней все было!.. Из-за ваших ночных вылазок по тем чертовым подземельям… Ты знал, что Вудуортов тоже пытались ограбить?

— Нет.

— Так вот знай… Родители пытались утихомирить их, посадили под замок на месяц. И что ты думаешь?.. Небул нынче у нас почтовый ворон! — гневно проговорил он, мысленно проклиная птицу. — Они переписывались несколько дней и…

— Побег! — закончил фразу лорд Левинсон, опустив взгляд. — Идея Дикена. Наверняка! Так значит, ты не знаешь где они сейчас?

— Один к пятидесяти, что они дома, — прохрипел моряк, не веря своим словам. — Иначе — без понятия… И я очень волнуюсь. Даже не знаю почему, но это так.

— Ты знаешь почему, Мортус! Я рассказывал тебе все то, что они выдумали с медальоном и картой. Одно это уже делает их незаменимыми. Дикен Дорф, — медленно, почти по слогам, произнес Луман и, сняв шляпу, запустил руку в густые темные волосы, — он нужен нам, Мортус!

— Я знаю почти всю их историю и скажу тебе… Если нужен Дикен — бери и Эйприл! Одно ее присутствие делает из мальчика нечто уникальное, поверь, Луман. Они… — Халлгрейт нервно вздохнул, — они одно целое.

Лорд Левинсон молча вышел из беседки, облизнул палец и поднял вверх. Не спавший всю ночь и встревоженный Мортус только и смог, что подпрыгнуть на месте от неожиданности, когда в следующую секунду раздался выстрел. Из маленького мешочка в дали сада посыпался песок.

— И когда ты думаешь все рассказать ему? — громко спросил лорд, убирая странной формы мушкет за пояс.

— Чтобы рассказать, мне нужно их найти… Хотя если все будет так продолжаться, они скорее уже сами все узнают, — Мортус изумленно потупил взгляд. — Их любопытство и наблюдательность просто… бесподобны! Если вскоре они вернутся в мою библиотеку и догадаются, как работает шкаф… Я не удивлюсь!

Уже к обеду Мортус покинул лордство и, поймав кеб, направился в сторону Средней улицы.

Следующее утро на затерянном болотном островке жизни двое счастливых друзей начали с купания в озере. Оно было достаточно мало, чтобы утреннее солнце успело прогреть его, и достаточно просторно, чтобы дети смогли от души повеселиться.

— Я хочу есть… Сильно-сильно! — ныла Эйприл, когда они обсыхали лежа на зеленой лужайке. — У нас остались только пара недоеденных запеченных картофелин и… М-да, покусанный рогалик из дома.

— Кушай ягоды, Эйп, — Дикен протянул в руке горсть малины, найденной среди диких кустарников.

— Мы же не сможем все время есть одни ягоды! К тому же они скоро закончатся, и что тогда?

— Мы что-нибудь придумаем. Посмотри на это, — он протянул ей блокнот. На нем были изображены аккуратно перерисованные с потрепанного клочка бумаги символы, — но только смотри так, не слишком внимательно… Попробуй просто бросить взгляд.

Эйприл взяла блокнот в руки и посмотрела куда-то в даль, где за серой пеленой топей едва виднелись деревья. Затем, следуя советам друга, не всматриваясь, перевела взгляд на записку. Не желая огорчать Дикена, она повторила все еще раз.

— И?.. Что я должна была увидеть?

— Не знаю, — признался он и забрал блокнот. — Просто каждый раз, когда смотрю на них, мне кажется, что здесь вроде даже обычные слова… Только если не всматриваюсь. Да и еще я точно знаю первое слово — Ноутлис!

— Все, прекрати… Ты слишком долго с ним возишься и у тебя глаза замылились. Ты ведь знаешь, каких забавных вещей только нет в «Шахматной черепахе»!.. А именно возле нее Уил и нашел ту записку. И опять же, — уже громче продолжила Эйприл, — Уил!!! Может он сам ее и сочинил — левой рукой… Что смеешься? Я серьезно. Зато урвал себе моего табака!.. Не знаю правда, зачем? — пожала плечами она и снова завыла от голода.

Все знают, как лучше всего притупить любые желания, а главное — голод. Занять себя чем-то другим! Дикен придумал, чем завлечь Эйприл — химией. Но это была уже не та химия, от которой девочка порой начинала зевать и затыкать себе уши. Прямо возле водоема она нашла небольшой участок земли, в котором было полно глины. Мягкой, липкой и пластичной. Расположившись возле озера, Эйприл с удовольствием принялась лепить всевозможные вазы, кружки и миски. Однако для лучшей клейкости Дикен нашел растение, содержащее много масел и смол. Предоставив в распоряжение подруги химическую фарфоровую миску, воду, которая здесь была в изобилии и костер, он принялся поучать:

— Вот смотри, в миску набираешь воду и в ней замачиваешь измельченные листья и стебель во-о-он того растения… Его здесь вообще полно! — важно проговорил он, озираясь вокруг. — Затем, немного настояв, поставишь на огонь. Покипяти это все минут двадцать и снимай! Впрочем ты увидишь… На поверхности будет много густой смолы…

— Миска, вода, листья… измельченные листья, огонь, смола!

— Верно! Полученные смолу и масла можешь смешать с глиной, должно стать получше.

Такой расклад совершенно устраивал Эйприл. Это совсем не было похоже на заунывные расчеты, формулы, цифры и прочую ерунду. До обеда мисс-алхимик была страстно увлечена кипячениями, процеживаниями и смесями. За это время Дикен успел через мелкие болотца проложить несколько дорожек от их островка к другим поменьше, а также нанести на их карту города новые территории.

Молча наблюдая за действиями Эйприл, он сидел рядом и перебирал свою давнишнюю коллекцию ключей, которую по случайности прихватил с чердака. Среди них был один, который удивительным образом выделялся на фоне остальных: достаточно новый по виду, недлинный, но сложный по строению. Дикен вертел его в руках и не мог понять, почему раньше не обращал на него внимания.

Расставив все свои творения сохнуть под солнце, Эйприл, наконец, голодная и довольная, уселась рядом с другом.

— Я все! — радостно заявила она. — А ты чего делал?

— Прокладывал безопасные пути! — гордо заявил он, не отрываясь от ключа. — И заодно немного дорисовал карту… Надо будет нам с тобой прогуляться по болотам и зарисовать всю сеть тропинок, по которым добирались сюда, — он передал ей в руки лежащую рядом карту Дафиэлда. — Кто, если не мы?

— Это уж точно… Что за ключ? — спросила она, положив голову на плечо друга и уставившись на серебристую металлическую штучку.

— Не могу вспомнить! Я думаю, что стоило бы утеплить наше жилище. Если мы нарвем листья, подсушим их на огне и положим под плед?..

— Идея… Ночью было прохладно на земле спать, — согласилась она, но на лице Дикена расплылась странная улыбка, и он вновь достал из кармана неизвестный ключ. — Улыбаешься… Кстати, в моем животе все также пусто! А здесь не хватит растений и глины, чтобы увлечь меня от голода… Прекрати улыбаться! — словно обидевшись, засмеялась Эйприл.

— Если бы ты знала от чего этот ключ, — все с той же хитрой ухмылкой произнес он и подскочил на ноги, забыв про идею с листьями. — Если конечно нам не наврали… В этом случае, ты сама же спасешь нас от голода!

— КАК? — взмолилась Эйприл, подскочив еще бодрее друга. — Говори!

Дикен лишь ловко подбросил трость прямо у нее перед лицом и ее глаза засияли от радости:

— Ключ от булочной в порту! — выпалила она. — Я же выиграла его у Чокнутого Чака! К тому же он от задней двери, а это значит… Это значит, что мы сможем незаметно свистнуть оттуда что-нибудь поесть?

Так они впервые выбрались со своего затерянного острова. Путь обратно, на твердую землю, предстоял сложный, но в этот раз Эйприл взяла все опасное руководство в свои руки: так сильно ей хотелось есть. Одни только мысли о теплых мягких пирогах, заставляли ее ноги бежать чуть не по самим топям, позабыв о всяком смертельном страхе, навевающим ужас на жителей Дафиэлда. Единожды преодолев такое количество препятствий, которые болото преподносит всем незваным гостям, невольно отмечаешь все ориентиры: бревна, камни, ветки и огрызки еще живой земли, возле которых ранее крутился часами, не зная, куда ступить следующий шаг; наизусть помнишь — какие отмели и тропы ведут к тупикам, а какие даруют спасение.

Каждый раз, когда Дикен предлагал ей прощупать землю тростью, она не тратя времени, на свой страх и риск делала смелый шаг. Не прошло и получаса, как они очутились у длинной прямой расширяющейся лесной дорожки, оставив топи позади. Путь к порту пролегал, как и в прошлый раз, через набережную и пирс, чтобы лишний раз не нарваться на знакомое лицо.

Дикен, задыхаясь, несся из парка обратно, в сторону города. Ему было страшно. Страшно, что этот человек появится снова, страшно, что будет следить за Дикеном из тьмы калегара, страшно, что найдет их место на затерянных болотах, страшно за Эйприл.

Об усталости он не думал, ноги несли его без остановки. Город темнел в ночи, а среди пустеющих улиц бежал Дикен. Перебегая дороги и чуть не попадая под колеса экипажей, он хотел запутать все возможные следы, ведь неизвестный мог быть где угодно. Главное было увести себя и его подальше от леса. Пробегая мимо домов со знакомыми закоулками, он вдруг понял, что уже рядом со Средней улицей.

В дверь большого дома забарабанила рука Дикена.

— Мистер Мортус! — кричал он, озираясь по сторонам. — Мистер Мортус, это Дикен! Пожалуйста…

Дверь открылась, и на ее пороге стоял некто очень похожий на моряка, только гораздо опрятней и не такой дружелюбный. Арчер Халлгрейт.

— Дикен Дорф? — со смущением произнес он. — Заходите… Мортус дома.

Уже никакое смущение не брало верх над мальчиком. Он уверено ступил через порог и дверь за ним захлопнулась.

— Мистер Дорф, — деловито начал тот, — мы с братом несколько минут назад говорили о вас… Приношу свои извинения за все наши статьи. В ближайшем выпуске будет написано только хорошее… Мортус сам писал заметку.

— Спасибо, мистер Арчер! — все еще глубоко дыша, просипел Дикен, пропустив мимо ушей все то, что сказал мужчина. — Где я могу увидеть Мортуса?

— В красной каминной. Это наверху, дальше по коридору, я вас сейчас проведу…

— Не надо, спасибо, я помню где это!

Больше не говоря ни слова, Дикен взбежал по ступеням наверх и очутился в знакомых светлых проходах. Он помнил, что где-то недалеко от зеленой двери библиотеки располагалась и личная гостиная Мортуса Халлгрейта. Довольно непривычно было ходить по этому дому одному, да еще и знать, что уже нигде не встретишь эту мерзкую миссис Бриг.

— Это Дикен! — громко сказал он, стуча в дверь.

— Заходи, пожалуйста…

Мальчик открыл дверь. В доме было тепло, поэтому камин на сей раз не горел. Красные стены при всей тусклости вечера казались бардовыми, а на чайном столике посреди комнаты стояли две чашки.

Мортус спускался по винтовой лестнице, которая вела на верхний уровень гостиной. Увидев мальчика, он сразу понял — столь поздний визит не случайный. Дикен бросил саквояж на пол у входа и уселся на свободный стул.

— Извините, мистер Мортус, — начал он, все еще сильно волнуясь, — просто я очень испугался…

— Что-то случилось? Где Эйприл? — встревожился тот, мысленно проклиная себя и то, что отпустил их с мыса.

— С ней все в порядке… Я очень надеюсь. Эйприл не знает, что я здесь! А мне больше некуда было идти… — Дикен сделал один большой вдох и продолжил. — Я понял, что именно искали в наших с ней квартирах… Помните, когда нас пытались ограбить?

— Да-да, и ничего не украли, — договорил Мортус, усаживаясь напротив. — Продолжай… Чаю?

Дикен отрицательно замотал головой.

— Еще в начале лета, когда мы с Эйприл занимались поисками потерянных вещей из газет… Кстати, именно после этого в «Дафиэлдс Инстанс» и написали, что мы сами же у всех и воруем, чтобы потом вернуть за вознаграждение…

— Я знаю, Дикен, Арчер принесет свои извинения, — учтиво проговорил тот, на что мальчик безразлично закивал головой.

— Так вот… Одной из таких потерь стала трость с набалдашником из слоновой кости! И мы все-таки нашли ее, — Дикен посмотрел на Мортуса и заметил странное выражение на лице моряка, — нашли, правда не обошлось без последствий… Потом мы не раз ходили к дому того господина, но нам никогда никто не открывал. И в итоге я решил оставить трость себе!.. Я знаю, что поступил нехорошо, мистер Мортус, но…

— Но иначе, она досталась бы этим людям гораздо раньше, — полушепотом закончил он и закрыл лицо руками. — Продолжай, пожалуйста…

— В общем все это время она была у меня, я ходил с ней повсюду… Но никогда не держал дома, так как у нас с Эйприл есть свое место, где мы проводили все свободное время и к тому же… к тому же родители. Они ничего не знают обо всех этих историях, — Дикену хотелось уже поскорее закончить свой рассказ, чтобы выслушать таинственного моряка, который знал больше, чем говорил. — И так я сегодня отправился в магазин «Шахматная черепаха»…

— Зачем?! — вдруг насторожился Мортус, впиваясь глазами в глаза мальчика.

— Да, сэр, я разгадал шифр на клочке бумаги! «Ноутлис останется непокоренным»… И вы что-то об этом знаете, я уверен!

После этого заявления, Мортус с какой-то истерической улыбкой расплылся в кресле, хотя ему было совсем не смешно. Он оглянулся на входную дверь туда, где лежала хорошо знакомая ему сумка.

— Я потом вам расскажу об этом, — вмешался мальчик в мысли Халлгрейта. — Я вышел из магазина около полутора часов назад и пошел через парк… на болота. Не удивляйтесь, потом расскажу и об этом! Короче говоря, когда я шел, какой-то неизвестный мужчина вышел из темноты — полагаю с калегаром — выхватил у меня из рук трость и просто скрылся… Я не мог даже пошелохнуться, я испугался, мистер Мортус!..

Мортус от такого количества новостей сидел какое-то время молча и не знал, какой вопрос задать первым. Про трость? Про болота? Про «Шахматную черепаху»? Про самого Дикена, который умудрился залезть так далеко во все тайны, которые скрывал не один человек уже который век? Или про то, как же сложилась судьба двух детей сразу после отчаливания с мыса Гелиарда?

Мортус продолжал молчать. Он не спеша встал со своего кресла и прошелся по комнате. Что-то по-прежнему мешало ему говорить. Жестом он указал Дикену следовать за собой. Покинув красную комнату, они подошли к зеленой двери и вскоре очутились в хорошо известной библиотеке. Все тот же запах, все те же цвета, которые у мальчика уже ассоциировались с предательской опасностью. Мужчина подошел к маленькому книжному столику возле окна, на котором недели полторы назад стояли двое детей и пытались отворить ставни. Он исподлобья бросил взгляд на окно и слегка улыбнулся, однако ухмылка быстро сошла с лица. Выдвинув из стола крохотный ящик, он достал оттуда льняной мешочек. По виду он напоминал кисет, который Эйприл везде таскала с собой на поясе, только набит был… песком?

— Сейчас ты узнаешь тайну моего шкафа, — таинственно произнес Мортус и подвел Дикена к боковой стенке книжного стеллажа со странным крючком, на котором в прошлый раз они висли с Эйприл как могли. — Вот это, — он подбросил мешочек в руке, — называется песочный ключ. Его изобрели очень давно и, хоть он и называется песочным, на его месте может быть любой предмет, главное — чтобы он не изменял свой вес ни на песчинку! Ходил слух, что его изобретательница держала в качестве ключа своего кота… За его кормежкой и диетой она следила всегда сама, так как даже пара лишних волосинок на нем делали его всего лишь простым котом, а не ключом. В общем смотри…

Мортус аккуратно подвесил мешочек с песком на крючок. В ту же секунду крючок медленно опустился, среагировав на вес, и за шкафом что-то отщелкнулось. Крепко ухватившись за стеллаж, моряк отодвинул его словно дверь.

— Это моя… «Шахматная черепаха».

Прямо за шкафом перед мальчиком открылась потайная комната. Судя по хранившимся в ней вещам, она очень походила на подпольный магазин. Только это все были личные вещи Мортуса Хелла, о которых не знал даже его брат. В голове Дикена промелькнула одна простая истина — Мортус и Ноутлис очень тесно связаны между собой.

Он взял из своего склада необычностей один из тех пузырьков с мутно-серой жидкостью, которые всегда первым делом приковывали внимание Дикена.

— Вот теперь мы можем и поговорить, — произнес он, задвигая шкаф обратно на защелку.

Они сели за круглый столик у окна. В центре Мортус поставил бутылек с таинственной жидкостью.

— Дикен Дорф, — обратился тот с несвойственной ему серьезностью. — Все, о чем мы с тобой сейчас будем говорить не должно уйти дальше тебя и Эйприл. В конце нашего разговора я задам тебе один главный вопрос и тогда мы посмотрим, как будут развиваться события! Итак, что касается трости… Если все, что ты рассказал — правда, то задам вопрос — почему ты ничего никогда не говорил мне о ней?

— Сэр, если честно, я не скрывал ее от вас. Просто в первый раз, когда я пришел к вам на мыс — вы тогда помню еще срочно отплывали — я не мог свободно гулять с ней по городу, так как она была моей главной приметой, а полиция искала меня за убийство голубей! Во второй раз… Это-о-о, — протянул вспоминающее Дикен, — это было в наш последний визит. Мы тогда оставили все вещи у лодки, так как предполагали ваш отказ…

Мортус спрятал взгляд, словно ему было самому за себя стыдно.

— Хочу чтоб ты знал, Дикен, если бы можно было вернуть тот день, я бы позволил вам остаться, — произнес он, раскаиваясь за свой поступок. — На мысе сейчас очень опасно и это главная причина, почему я отослал вас домой. Наверняка, ты хотел бы узнать, чем так примечательна именно эта трость?.. Рассказ будет долгий…

— Я выслушаю, — Дикен поудобней уселся в кресле. В доме Мортуса ему уже ничего не угрожало и он начал успокаиваться.

— Все пошло наперекосяк, когда мы получили сообщение из Ноутлиса… Нет, пока не спрашивай, о нем тебе знать рано, — оборвал мальчика Мортус, видя как тот уже вдохнул, чтобы задать вопрос. — Получили сообщение о том, что Логуст Картиус убит. Это один из тех людей, которые являются хранителями карт. Один из четырех братьев Картиусов! До определенного момента они были неприкосновенны… Но некто начал войну. Войну, которая сдерживалась не одну сотню лет! И началась она именно с его убийства. Сейчас у меня уже исчезли все сомнения о мотивах преступления — это была трость. Скажи мне, Дикен, ты когда-нибудь откручивал слоновый набалдашник?

Дикена словно громом поразило. Он замер, не веря своим ушам — все это время в его руках было нечто, скрывающее одну из самых больших загадок в его жизни. Дикен медленно покачал головой.

— Если бы открутил, то обнаружил там кое-что… Если честно, я и сам никогда не видел, что там, но предполагаю, что карта. Всего их четыре и им больше сотни лет. Они ведут к каким-то спрятанным вещам, которые безоговорочно принадлежат Ноутлису… Логуст Картиус держал ее в своем тайнике именно в трости. Это по кодексу Ноутлиса обязаны делать все хранители карт, помимо того, чтобы держать их в голове. Как сообщили из Ноутлиса, Логуст давно догадывался о положении дел. Кое-то узнал, что именно он является одним из хранителей, поэтому, чтобы обезопасить Ноутлис, Логуст решил спрятать трость. — Мортус сделал паузу, посмотрел в окно, вздохнул и продолжил. — Ты знаешь какой самый лучший способ спрятать что-либо, Дикен?

Тот покачал головой.

— Если хочешь что-то надежно спрятать — потеряй это! — словно правило проговорил Халлгрейт. — Но, как видишь, далеко не всегда это самый лучший способ… Когда Логуста нашли, а трости при нем не оказалось, убийцы стали ее искать. Но, как я уже сказал, помимо надежного тайника, хранители обязаны были держать карту и в памяти. Вот тогда-то смерть и настигла Логуста… Зато вы нашли трость и чудом не попадались все это время преступникам. Но, судя по всему, они вычислили и вас, и то, где вы живете, поэтому обыскивали дома в поисках этой злосчастной палки! Ты скажешь мне, где вы все это время держали ее?

— Извините, мистер Мортус, — извиняясь, проговорил Дикен, опуская глаза.

— Правильно. Такие места должны навсегда оставаться в секрете. И видимо ты из тех, кто хранит секреты до конца… Как и братья Картиусы.

Пока длилось молчание, в голове Дикена наперебой толпились вопросы. Их было так много, что он и не знал, на какой из них предпочел бы получить ответ в первую очередь.

— Мистер Мортус, из всего рассказанного вами, я понял только то, что был убит какой-то хранитель карт; что он был убит из-за трости, которая все это время была при мне; и что он как-то связан с Ноутлисом… Как вообще эти убийцы вышли на нас с Эйп?

— Это я и сам пока плохо понимаю, — признался тот. — Ты помнишь внешность того человека, который встретил тебя в лесу?

— М-м-м… — Дикен всерьез задумался, так как понимал, что вряд ли сможет чем-то помочь. — Уже темнело… И произошло все так неожиданно! Он просто появился из темноты, с какой-то… накидкой вроде. В темном весь был. Волосы как у лорда Левинсона, только без шляпы… Я плохо помню, я очень испугался.

Судя по виду, этих набросков Мортусу хватило, чтобы он догадался, о ком идет речь. Он встал со стула и начал ходить взад-вперед.

— Хитрион! — вдруг уверенно произнес он. — Тальбот Хитрион! Каким-то незамысловатым образом… тайны Ноутлиса просочились в Сублюнис. Войны не миновать.

— Я давно хотел спросить вас про Ноутлис… Очень давно.

Следующие четверть часа Дикен рассказывал все с самого начала. Как Эйприл выменяла у дворового друга записку, случайно оброненную кем-то возле магазина; как наткнулся на одно из зашифрованных слов в книге, взятой когда-то в этой самой библиотеке; как встречал упоминания о Ноутлисе в других книгах Мортуса; как спустя долгие дни и ночи, наконец, расшифровал записку и явился с ней в «Шахматную черепаху»; и как познакомился с Грюндейлом, который в свою очередь познакомил его со множеством тайн Ноутлиса. Но что же такое Ноутлис? Почему на этот вопрос нигде не было дано четкого ответа?

Мортус уже давно перестал удивляться способностям Дикена, но в этот раз он был невероятно поражен.

— Ноутлис — это своеобразная… академия. Равно, как и Сублюнис! — неуверенно начал старший, пытаясь обойти все острые углы. — Понимаешь, Дикен, добро и зло… Хотя правильнее даже сказать плохое и хорошее, существовало всегда! И будет существовать всегда. Такова жизнь. И это совершенно нормально. Кто-то рождается для того, чтобы нести миру хорошее, а кто-то плохое… Многие, — Мортус задумался, — хотя нет, даже ВСЕ люди, способны и делают как добро, так и зло. Но в некоторых изначально заложено что-то большее, тяжело управляемое. Когда-то давно, герцог Гелиард… да-да, именно тот самый герцог основал специальный город-академию под названием Сублюнис. Там собиралось все возможное зло и те люди, которые по воле случая родились, чтобы стать преступниками. Их учили… Учили грамотной преступности, чтобы не выходило за рамки. Пытались контролировать все плохое в одном месте. У них существует даже свой Кодекс! Так вот, почти в то же время, с герцогом Гелиардом заключил договор Арзихольд. Они договорились, чтобы не разрушить мир вечной войной, что в противовес Сублюнису будет создан свой город-академия для тех, кто стремится к справедливости всей своей душой. Там обучают самым необычным вещам и методам, чтобы непрерывно противостоять преступности! И тем и другим испокон веков были известны самые большие тайны мироздания…

Таким образом, Дикен, была создана гармония. Управление этими городами переходило по наследству, пока однажды во главе Сублюниса не встал Силленций Гелиард… Он неустанно пытался нарушить все условия договора предков из-за чего стал представлять большую опасность не только для Ноутлиса и его выпускников, но и для всего мира, так как со временем эти две Великие школы сосредоточили в себе самые гениальные умы добра и зла. Как видишь, Гелиард как-то узнал секрет хранителей карт, и вопреки кодексу, пошел на убийство неприкосновенного Логуста Картиуса…

Лицо Дикена выражало полнейшее недоумение. Из всего услышанного, он так и не смог уловить всей сути.

— Так кто же все-таки эти хранители карт? — спросил он, когда поймал на себе суровый взгляд Мортуса.

— Это те, кто оберегает места, хранящие самые большие секреты Ноутлиса. Самую его суть… Я сам мало знаю об этом, но как поговаривают в самом Ноутлисе, если Сублюнис сможет завладеть всеми этими картами, и по ним найдет то, что спрятано… В общем, плохо дело будет. Ноутлис уже не сможет контролировать потоки зла и преступности, а сублюнистры превратят свою академию в сплошной хаос.

— А кто же вы тогда такой, мистер Мортус?

— Я всего лишь преподаватель… — отмахнулся тот. — Профессор шифрования в Ноутлисе. Лорд Луман один из самых лучший стрелков… Собственно этому он и обучает. Нас много, и мы повсюду… Ты же помнишь «Крылья свободы»? Ну еще бы… Выходцы из Сублюниса! А вообще, я был поражен вашими с Эйприл успехами. Находись вы у нас, давно сдали бы экзамен по ритуальным убийствам, — улыбнулся Мортус, снова присаживаясь рядом за стол. — Поверь, Дикен, вы нам очень нужны… Ты и Эйприл!

— Вы хотите, — смущенно предположил мальчик, — чтобы мы жили и обучались в Ноутлисе?!

— Именно. Разумеется, что это очень непросто и опасно, но таким как ты там будет самое место! Если ко всем твоим способностям добавить все наши знания… Дикен, ты станешь одним из лучших, я уверен! Тем более сейчас, когда Хитрион завладел картой, мы особенно нуждаемся в сильных людях.

— А как именно был убит Логуст? Это тоже дело рук… Хитриона, — по слогам выговорил Дикен. — Кто он вообще такой?

— Хитрион — один из приближенных… крыс Гелиарда! А также один из самых опасных людей в твоей жизни, — глядя прямо в глаза Дикену, сказал Мортус. — А что касается убийства… Единственное, о чем мы можем точно говорить, что смерть его была долгой. Вероятно это и был Тальбот Хитрион, но тот предпочитает грязные убийства, — с ненавистью произнес Мортус Хелл. — А Логуста смертельно ранили. Полагаю, за то время, пока он умирал, из него пытались выбить нахождение трости или саму карту, то есть место, куда она ведет, в обмен на спасение жизни…

Дикен понял — раз Хитрион продолжил охоту за тростью, значит хранитель карт Картиус умер так и не сознавшись.

— Убийцы возвращались в его дом, чтобы убрать все следы, поэтому у нас толком не осталось зацепок. Мыльные пальцы… Что он пытался сделать, непонятно. Но Логуст один из старейшин Ноутлиса, он не позволил бы себе умереть, не оставив даже малейшей подсказки. Большего у нас нет. — Мортус замолчал, с горечью вспоминая все произошедшее. Потом встал и подошел ближе к мальчику. — Вы оба согласны будете уехать в Ноутлис?

— Да, — не раздумывая ответил Дикен. — А где находится этот город?

— Хм… Ты же был в «Шахматной черепахе»? Там должны были продаваться карты.

— Видел…

— Без них никто не сможет добраться ни до Ноутлиса, ни до Сублюниса. Они скрыты от глаз несведущих… Даже я не знаю как попасть в Сублюнис! Такие дела. Но имей в виду, Дик, если ты согласишься, обратного пути уже не будет!

Завороженный всеми рассказами учителя шифрования, Дикен сидел и не мог поверить в правдивость услышанного. Сколько всего ему предстояло еще понять, и даже стать частью этого.

— Я согласен! — повторил он, и посмотрел в окно, где уже давно стемнело. — …и Эйприл тоже, я уверен. Эйприл… Эйп!

Дикен вдруг вспомнил, что Эйприл давно была у шалаша на болотах и, наверное, очень сильно волновалась. К тому же ей предстояло столько всего узнать от друга. Он подорвался со стула и суетливо начал искать глазами часы.

— Мистер Мортус, мы к вам завтра обязательно вернемся, вдвоем! Эйприл сейчас одна и…

— Погоди, Дикен, — спокойно сказал Халлгрейт и за плечо усадил того обратно на стул. — Я возьму вас в Ноутлис только при одном условии… Вы должны вернуться домой!

«Как?!» — прогремело в голове Дикена. Если они вернутся домой, то родители уже никогда и никуда их не отпустят дальше двора.

— С чего вы взяли, что мы и так не дома? — иронично обронил он, понимая, что это уже ни к чему не приведет.

— Такие как вы слушают только самих себя… Где бы вы ни были, вы должны вернуться! — настаивал тот. — Мы с лордом Левинсоном поможем все уладить, но обещай мне на этот раз лично! Завтра я буду ждать вас после обеда здесь…

Дикен пообещал. Выбора не было, ему сильно хотелось стать одним из них. Если Мортусу и Левинсону действительно удастся все сгладить, то возвращение домой не будет таким уж трагичным. Он забрал подаренную Грюндейлом сумку из каминной и они вместе направились вниз, к выходу.

— Мортус, — неловко обратился он, стоя на пороге, — а зачем вы доставали ту странную жидкость в колбе из шкафа?

— Хм-м… Если бы ты не согласился поехать в Ноутлис, мне пришлось бы насильно влить ее в тебя, чтобы ты забыл весь наш разговор, — спокойно произнес тот, и добавил, — Дикен, очень прошу тебя, береги Эйприл!

Судя по лицу Мортуса, для него это было в порядке вещей, однако Дикена передернуло после этих слов.

Мужчина поймал проезжающий пассажирский кеб и усадил в него мальчика, чтобы тот довез его, куда Дикен пожелает. По дороге мальчик пытался разгрести ту кашу, которую весь вечер старался понять. Стало очевидным, что означает монограмма «N» на лодке лже-моряка. И то, что объявление о потере трости подавал уже не Логуст, а сам Хитрион, когда понял, что хранитель решил таким образом спрятать ее. Но главное, что беспокоило мальчика: почему он сам не догадался открутить набалдашник или хотя бы рассказать о ней старшим. И как некто Тальбот Хитрион вышел на их с Эйприл след?

Извозчик, по просьбе Дикена, вез его вглубь темного парка. Времени было уже за десять, и о мыслях Эйприл можно было лишь гадать. Остановившись практически у подножия болот, лошади понесли карету дальше, а Дикен побрел в топи. В ночной темноте они были особенно опасны, поэтому он обошел их со знакомой стороны и двинулся по оставшимся за Эйприл следам.

Последняя неделя в Дафиэлде породила множество другого — последнего.

После трехдневного побега и немыслимого возвращения домой, их родители позволили им проводить каждый день по три часа вместе. Все это время они просиживали в их мирке — маленьком, но безграничном, который служил им самым лучшим домом и впитал в себя такое количество тайн и секретов, что хватило бы еще на век вперед для Дафиэлда. Мир, скрытый за зарослями плюща и узеньким чердачным окошком.

Что касается всей истории с Логустом Картиусом, то они старались не вспоминать имя Беллинг. Возможно, потому что они обещали Мортусу Халлгрейту. Возможно, каждый из них знал, что если они вновь выдумают себе какое-нибудь дело, то не смогут удержаться и обязательно снова с головой окунутся в приключения. А этого допустить было нельзя, так как ни одна авантюра этих двоих не проходила бесследно.

Небул проводил с ними почти все время, за исключением поиска еды. Этот ворон прощал им все, даже побег. Видимо он понимал, что когда-то давно они спасли его. В благодарность, он помог им с побегом, а также именно он познакомил детей с лордом Левинсоном. Когда Дикен начинал с ним говорить и рассказывать про их приключения, Небул, как подтверждали оба хозяина птицы, пытался отвечать ему. Слова обычно произносились наполовину и очень картаво, но все же он пытался.

За четыре дня до отъезда в Ноутлис, они выбрались на последнюю прогулку в саду за школой. Там все было как и прежде: поваленное дерево — свидетель откровений и искренних признаний; фонарь, который по вечерам зажигался где-то вдали, но освещал и сад; ободранная яблоня, возле которой Эйприл однажды потеряла трубку, что послужило началом и концом войны двух друзей и остального двора.

За три дня до отъезда, они гуляли во дворе с канатом. Оттуда еще год назад начался большой грязевой забег, зародивший бесконечную дружбу. Сейчас там катались Тофер Лим, Уил и Хил. Точнее катался, конечно, Тофер. Уильям ходил вокруг и, что-то бубня под нос, рассказывал своему приятелю. А Хил, как обычно, сидел в стороне, на останках разломанной кареты. Все такой же понурый, неудачливый, но верящий в свою добрую душу. Кстати, именно Хил когда-то и стал первым другом Дикена, правда было это еще много-много лет назад.

— Нашлись?! — просипел Лим, останавливая качели. — Я был уверен, что вас вернут за грудки домой. Твой отец здесь такой шум поднял, Дикки!

— Я знаю, — не желая ссориться, улыбнулся тот.

— И твой брат приходил… — начал Уил, но Тофер бросил на него суровый взгляд и тот сразу замолчал.

— Он мне говорил, как ты убегал от него, — засмеялась Эйприл, пока Лим утопал в бардовых щеках. — Он просто меня искал… Тофер, прекрати его бояться, я с тобой уже давным-давно не воюю!

Он выдавил из себя легкий смешок и спрыгнул с качели.

— Вудуорт, — ехидно произнес он, — я и не думал никогда с тобой воевать. А если когда-нибудь и придется, то лучше держись от меня подальше!

— Лим, ты глупый индюк!

На этот раз прихрюкивая засмеялся Уил.

— Эйприл, — вдруг вмешался Хил, — а ты в-в-ведь в пансион уезжаешь?

— Куда?! — фыркнул Тофер. — Ха-ха, в пансион? Вудуорт в пансион?! Эйприл Вудуорт уезжает в пансион для ДЕВОЧЕК?.. Кого вы смешите! Она платья-то никогда не одевала…

— Я кстати тоже уезжаю, Хил, — уточнил Дикен, обращаясь к приятелю. — И тоже в пансион. Для мальчиков, Тоф!

— Вот и Эйприл с собой прихвати…

— Ты заткнешься когда-нибудь, Лим? — взъелась Эйприл, которая вовсе не хотела ругаться. — Мы, наверное, уже никогда сюда не вернемся, а ты даже…

— Эйп! — оборвал ее друг и замотал головой. — Перестаньте… Тофер, а вы что будете делать?

— Хм… Все тебе скажи, Дорф, — обронил тот, хотя его так и подмывало рассказать. — Я тоже уеду учиться. Далеко, так что моей души здесь тоже не будет!

— Я тут остаюсь, — без особого сожаления произнес Уил, как и раньше пряча большие пальцы в кулаки и бегая малюсенькими глазками по собравшимся. — Скучно здесь станет… Останемся только я, Хил, Винс и хрупышка-Мэд. Мы то с Винсом придумаем себе веселье, а вот Мэд и Хил!.. Извини, Хил.

Пухлый мальчик понимал, что он слишком неуклюжий и скучный, чтобы вокруг него всегда крутились друзья, поэтому уже давно не обижался. Но именно Хил всегда хотел дружить и иметь друзей, и он также был единственным, из тех, кто этого не скрывал. Дикен это знал.

Нормального разговора со старыми дворовыми приятелями, которые в свое время доставили немало хлопот Эйприл и Дикену, так и не состоялось. Пробыв на площадке еще несколько минут, они решили провести оставшееся время на своем чердаке.

Уже возле дома их догнал Хил, которому было по пути.

— Д-д-дикен, а ты на самом деле уже н-не вернешься сюда? — спросил он, подняв брови и открыв единственные искренние глаза на Первых дубах. — Ни ты, Дикен, н-ни ты, Эйприл?

— Скорее всего…

— Б-б-без вас здесь по-настоящему станет с-с-скучно… А куда вы сбегали, если н-не секрет?

— Уже не секрет, — не страшась разоблачения, сказал Дикен, — только ты не поверишь…

— Я слышал, что в-в-в Окраину!

— У-у-у, — протянула Эйприл с ироничной улыбкой, — это значит, что ты ничего не слышал!.. Обещаешь никому не говорить?

— К-к-клянусь! — тут же выпалил он.

— На болота!

— Да ну? — не поверил тот, но глядя на серьезные лица друзей, и сам посерьезнел. — Да ну?! Вот это да… Там ведь очень с-с-страшно, наверное!

— Было первое время, потом привыкаешь. Мы там даже оставили свой шалаш, глиняные кружки, место для костра, и еще чего-то…

— Ха-ха, — засмеялся Хил, — глиняные к-к-кружки? Вы там что, воз-з-зрождали цивилизацию?

Никто из двоих друзей не ответил. Они задумались, а что если и вправду они начинали весь мир сначала. Именно там, на островке жизни.

Уже возле дома Хил попрощался со своими единственными друзьями. Он был один из немногих, кто поистине жалел об их отъезде.

За два дня до отъезда они все три дозволенных часа прогулки сидели на чердаке и придавались воспоминаниям о прошедшем годе. Сколько приключений было пережито и тайн раскрыто. Разбились и превратились в пыль легенды о призраках мыса Гелиарда и смертельных болотных топях Дафиэлда. И оставалось только дождаться новых путешествий до загадочного Ноутлиса.

Этот и последующий день были слишком суетливы. Они окончательно забрали все вещи с чердака, оставив столы, стулья, газетные вырезки, сундуки и комоды как есть. Распрощались с самым умным вороном — Небулом. Он вылетел с чердака вместе с ними, но на всякий случай они оставили открытой клетку и щель в окошке.

Самым длительным оказалось прощание с родителями. Мортус приехал за ними днем, в специальном экипаже с местом для багажа. Водрузив все сумки в карету, Дорфы бросились расцеловывать сына. Миссис Дорф едва ли сдерживала слезы, а отец оставлял в напутствие удачу. Когда они увидятся в следующий раз, было неизвестно, но Мортус уверял, что уже следующим летом Дикен приедет на неделю домой, поэтому родители только радовались за сына.

Эйприл очень долго прощалась с мамой. Слез миссис Вудуорт было просто не счесть, но каждый раз она утешала себя мыслью, что в следующий раз, когда увидит дочь, та уже будет, в платье, вести культурные беседы и поучать во всем старшего — Генри. Он, кстати, и сам был не свой. Сколько бы драк и ссор не разводило их по углам, он все равно очень любил сестру. Крепко обняв ее, он шепнул ей на ухо, что будет очень скучать и ждать встречи. Эйприл и сама в какой-то момент поверила, что все плохо и ближайший год она проведет не вместе с Дикеном в Ноутлисе, а среди послушных девочек, которые бы потеряли сознание при одном только виде трубки «Вудуорт».

Под пристальными заплаканными глазами, экипаж унесся в даль по дороге на порт. Именно оттуда, по словам Мортуса, отходил корабль до Бругена. Однако ехали они вовсе не к кораблю.

Карета остановилась в безлюдном месте. В лодке, гораздо большей по размерам прежних, они вместе с вещами перебрались на мыс. Взбираться по крутому склону не пришлось, так как в этот раз они пришвартовались у самого причала мистера Мортуса.

— Ребята, я зайду в дом, за ключом от Ноутлиса, — с тревогой произнес он, но уловив непонимающие взгляды, продолжил. — Ключ, Дик, ты же должен был видеть такой в «Шахматной черепахе»! В общем, потом узнаете. Ладно, ждите меня здесь…

Он быстро взбежал по причалу и скрылся за дверью дома. Дикен присел на деревянный помост, а Эйприл, еще раз оглянувшись на дом, подожгла трубку:

— Не могу поверить, что это все в последний раз, — мечтательно проговорила она, всматриваясь в даль моря. — Все в последний раз… Только мы с тобой — снова!

— Думаешь, мы уже не вернемся сюда, в Дафиэлд? — спросил он, в надежде глядя на Эйприл. — Небо еще такое хмурое… Мерзко было бы попасть в дождь!

— Да какая разница? — улыбалась Эйприл. — Только ты и я! Мы и в Ноутлисе найдем свой «чердак». Будем собираться там каждый день и раскрывать новые секреты, болтать, как и прежде, и вообще… Начинается новая жизнь! Возможно, нас ждет самое большое приключение впереди…

— Я как-то волнуюсь… — смутился Дикен и окунул руку в воду. — Интересно, куда Мортус лошадь отводит на время своего отсутствия?

— Она там, — уверила друга Эйприл и посмотрела в темную пристройку. Должно быть, за ней кто-то следит. Пойдем, попрощаемся?

— Ее там нет, не пойду, — отмахнулся он, хотя на самом деле ему просто не хотелось идти.

— Подержи-ка, — она протянула ему дымящуюся трубку, чтобы не наткнуться с ней на Мортуса.

Дикен понюхал дым и закашлялся. Затем нагнулся ниже и посмотрел в свое отражение в воде. Ему было страшно. Запомнит ли его это место? Запомнили ли люди? Запомнил ли город? Его город — Дафиэлд! Он пытался отыскать в своем отражении все те изменения, которые произошли с ним со времени появления Эйприл в его жизни. С ней они дошли до конца, до самого края. Выжали из этих мест все, что только смогли… А оставили ли они сами городу тайны? И не в том ли цель жизни, чтобы создавать для времен и мест то, что через годы другие люди будут обсуждать, гадать и искать. Искать оставленные тобой ключи.

Дикен был уверен, впереди их ждет грандиозное время. И они отпечатают себя в нем…

— Дикен Дорф! — прозвучал неизвестный самодовольный голос за спиной мальчика. — Наша несравненная заноза…

Дикен встал с помоста и, боясь увидеть нечто нежелательное, медленно обернулся. Вся открывшаяся перед ним сцена не могла заставить его испугаться. Уже известная высокая фигура, с револьвером в руках и до боли знакомой ухмылкой. Прямо перед ним без лица стоял Мортус Халлгрейт, сложив руки за головой. Справа находилась молодая девушка. Невероятно красивая, облаченная в элегантный дорогой костюм, она прижимала к себе Эйприл. На лице у нее блуждала хладнокровная едва уловимая улыбка, а странное оружие, приставленное прямо к голове его подруги, выдавало в ней жестокую убийцу.

— Ну ты, неуклюжий, чего стоишь? — холодно засмеялся Хитрион, и ткнул дулом револьвера в спину Мортуса. — Ты свободен, ты же знаешь…

Мортус медленно начал приближаться к Дикену и, также медленно повернувшись, вместе с ним увидел другого мальчика, вышедшего из-за спины старшего сублюнистра. Чокнутый Чак!

— Чокнутый?! — изумленно вытаращился на него Дикен, но Чак лишь виновато опустил глаза, не желая видеть все происходящее.

— Полагаю, вы знакомы, Дикен, — заговорил Тальбот Хитрион, не опуская Дикена и Мортуса с мушки, — это Чарли Хитрион… И он не такой уж Чокнутый, как ты считаешь!.. Правда, сын?

Сын! — прогремело в голове Дикена. Вот как Тальбот вышел на их след. Трость вначале случайным образом досталась Чаку, но тот не успел донести ее до отца. Именно поэтому он возвращался за ней на Первые дубы и устраивал побоище.

— А вон и Беллинг, Дикен! — прорычал Мортус, указывая на молодую красивую даму с Эйприл на мушке. — Сульфа Беллинг, если не ошибаюсь? Молодая супруга судьи Беллинга… Внезапно исчезнувшая по неизвестным обстоятельствам. А именно, срочное поручение Силленция Гелиарда, не так ли?!

— Она убийца… — прошептал Дикен, вспоминая заметку из газеты, на столе Мортуса.

— Беллинг, ты обвиняешься в убийстве неприкосновенного, ты знаешь об этом? — ерничая, заметил Халлгрейт, судорожно думая что же делать с Эйприл.

— У нас есть карта и вот этот сундучок, — она указала на мешковину в руках Хитриона старшего, — ТЫ знаешь об этом?

Тальбот Хитрион подошел ближе к мальчишке.

— Ди-кен Дорф… — произнес он по слогам. — В темноте-то я тебя и не разглядел. Мое имя — Тальбот Хитрион, будем знакомы! Ты знаешь, я счел тебя самым неудачливым, когда после всех твоих фокусов и достижений, вдруг-таки обнаружил карту в трости! Целехонькую и невредимую. Хм… Забавно. Чак! — крикнул он и пошел назад. — Чарли, верни ребенку его трость, пусть играется дальше…

Сделав пару неловких шагов навстречу, Чокнутый Чак кинул палку к ногам Дикена.

— Мортус, вы можете больше здесь не околачиваться! Вы же плыть хотели? Вот и плывите…

— Без Эйприл — никуда! — прогремел в ответ он, но Сульфа Беллинг, не дожидаясь интриг, взвела курок и пальнула в небо.

— Следующий — ей в голову, — произнесла она и в ее голосе не было ни доли шутки. — Ты знаешь условия обмена, Халлгрейт! А теперь, сели в лодку и плывите… Мы уйдем с этого причала только тогда, когда вы скроетесь за горизонтом.

Делать было нечего. Мортус ухватил Дикена за локоть, но тот стоял как вкопанный. Полными слез глазами он смотрел на такие же глаза Эйприл. Чистые синие глаза. Единственные, которые его понимали. Сейчас она стояла и, боясь шелохнуться, что-то шептала Дикену. Он понимал, что Беллинг не будет долго думать, поэтому двинулся с места, когда Мортус поволок его в лодку.

Весла разрезали воду и судно с вещами тронулось. Эйприл, перепуганный Чокнутый Чак Хитрион и еще двое сублюнистров остались стоять на причале. «Она там совсем одна…» — думал Дикен, не отрывая ни на секунду взгляда от девочки. Самой лучшей.

— Мортус, — сквозь слезы проговорил он, — я даже не обнял ее! Когда мы с ней увидимся? Мы вообще увидимся с ней?!

— Дикен, перестань, — горько произнес тот. — Боюсь, она отправится вместе с ними в Сублюнис!

— Она… она теперь тоже станет… одной из них? — встревожился Дикен, утирая глаза рукавом. — Я должен вернуть ее хоть как-нибудь!

— Вернешь, Дикен, обязательно вернешь!

— О каком обмене они говорили? — вспомнил Дикен слова хладнокровной Беллинг.

— На ее отца.

Дикен замолчал на минуту. Вудуорт, ее отец… Он был преступником, Эйприл рассказала ему это при первой же грозе!

— Он заключен в Ноутлисе уже два года и является одним из команды Гелиарда, — продолжил Мортус. — Хороший друг Хитриона… старшего. Когда они искали трость, то случайно вышли на Эйприл! Мы с лордом пытались защитить вас, а главное ее, когда вы еще впервые появились у нас…

Все сложилось в одну целую длинную цепочку событий, о которой Дикен раньше даже не задумывался.

Он снова протер рукавом глаза, всхлипнул и взял трость. Открутив набалдашник из слоновой кости, он заглянул внутрь… Там действительно был узкий тайник. И не пустой. Дикен пересел за спину гребущего Мортуса и развернул записку:

Дикен.

Я пишу тебе на свой страх и риск. Слышал, что ты уже знаешь про Ноутлис и Сублюнис. Мой отец очень хочет сделать меня своим преемником. Я совершенно против, и не хочу учиться в Сублюнисе, я не такой, как он. Я не вру. Помоги мне…

За Эйприл я буду хорошо следить, обещаю, с ней ничего не случится.

Прости за драку, я не знал, ради чего она.

«Чокнутый» Чарли Хитрион

Слова Мортуса Халлгрейта в день встречи с родителями стали пророческими: «…Вы видитесь последнюю неделю перед отъездом!». Дикен готов был окунуться во все то, что ждало его в Ноутлисе, но не один. Ему нужна была Эйприл. Именно благодаря ей он начал жить и вышел из затворничества. Благодаря ей плыл сейчас в лодке вместе с преподавателем шифрования в самый интересный и привлекательный город-академию Ноутлис. А что он дал ей? Общество преступников? Заключение в Сублюнисе? Влюбленного в нее сына Хитриона, который в тайне забрасывал ее любовными записками?! А что если все это время, проведенное на причале, и было их ПОСЛЕДНЕЙ встречей?

— Мортус, я верну ее! — сказал Дикен, крутя в руках погасшую трубку «Вудуорт».

— Я знаю.

Merci (фр.) — спасибо

Plus soigneusement avec les désirs, monsieur! (фр.) — аккуратнее с желаниями, месьё!