Корнуэлл, Англия,

весна 1751 года

Франция

Сентябрь 1766 года

Слейтер Мак-Кендрик направил своего жеребца на вершину крутого берега, окаймляющего бухту.

Группа всадников ожидала его там. Вдали неясно вырисовывались очертания старой церкви. Полная луна освещала местность тусклым светом. Море было довольно спокойным, небольшие волны лениво накатывались на берег.

Слейтер не обращал внимания на холод, сковывающий его конечности. Типпингтон расположен в тридцати милях от того места, где он родился, а этот отвесный берег имел невероятное сходство с тем местом, где была убита Джин.

Нахлынувшие воспоминания вновь принесли чувство вины и грусти. Уже не в первый раз Слейтер проклинал себя за ошибку, совершенную в юности, которую он никогда не сможет исправить.

Дородный парень, ехавший рядом пробормотал:

— Не нравится мне это, капитан. Здесь наверняка кто-то есть. Слишком тихо.

— Да, пожалуй, я согласен с тобой.

Слейтер внимательно оглядел местность. Но внизу никого не было видно. В сотне ярдов от берега качалась на волнах «Морская фея». На рассвете она должна была высадить пассажиров. Только бы среди них действительно оказалась Элоис Кроуфорд, молился Слейтер.

Цоканье копыт привлекло внимание всадников. Они обернулись, подняли пистолеты и обнажили шпаги.

И облегченно вздохнули, увидев, что к ним приближается не кто иной, как Уильям Карри.

— Ты опоздал.

— Меня задержали в городе. Я остановился в местной таверне, чтобы расспросить о состоянии дорог, и сел играть в вист с одним из постояльцев. Вскоре выяснилось, что я играю со слугой Кроуфорда. Он выболтал мне тайну довольно щекотливого свойства, касающуюся Элоис. Эта новость поразит тебя. Дерзость Кроуфорда переходит всякие границы.

— Кроуфорд способен на все.

Слова Слейтера прозвучали напряженно, выдавая его волнение.

— Даже на аукцион?

Слейтер повернулся в седле:

— Какое отношение это имеет к его дочери?

— Дорогой папаша Кроуфорд собирается выставить свою дочь на аукцион перед титулованными покупателями.

— Не может быть!

— Эта так. Он пригласил с полдюжины беднейших холостяков со всей Англии в свое загородное поместье. Их возраст колеблется от семнадцати до сорока трех. Удачливых джентльменов ждет торжественная вечеринка с охотой, играми, музыкой и тому подобным.

Его голубые глаза сверкнули.

— Должно быть, ты что-то не так понял, Карри. Почему Оливер Кроуфорд идет на это? Ведь он богаче всех этих аристократов, вместе взятых.

— Ему нужно не богатство, а титул. Я узнал об этом от его слуги. Оливер Кроуфорд мечтает пролезть в высшее общество. К сожалению, король не желает забывать старые обиды. 75 лет назад дед Кроуфорда сбежал с одной из любовниц короля. Эта история все еще время от времени всплывает. Так что, единственная возможность для Кроуфорда получить титул — это породниться с дворянином.

— Поэтому он продает свою дочь?

— Вот именно. Но, почему это удивляет тебя?

— Она ведь его кровь.

— Прежде всего, Элоис, его собственность, имущество.

Слейтер нахмурился, поглаживая указательным пальцем скулу, на которой выделялся белый шрам. Шрам появился в ту ночь много лет назад, когда Джин вцепилась в него, пытаясь спасти свою жизнь.

Он поклялся отомстить за смерть Джин, и эта клятва жгла его, как огонь.

Руки Слейтера крепче сжали поводья. Кроуфорд должен ответить за совершенные злодейства. Чтобы сделать это, требовался еще один свидетель того, что произошло той ночью. Элоис.

Но Элоис надежно спрятана, и он боялся, что никогда не найдет ее. Слава Богу, теперь, благодаря стараниям своих друзей, он посвящен в планы Кроуфорда.

— Кроуфорд ни за что не расстанется с дочерью, если не получит за нее крупную награду, — добавил Уильям, когда молчание слишком затянулось, и этой наградой может быть только титул.

Слейтер кипел от ярости. Он все еще помнил окровавленное тело Джин, распростертое у подножия утеса. И маленькую Элоис, бледную и лежащую без сознания.

— Будь он проклят, этот титул. Кроуфорд слишком долго живет, так и не расплатившись за свои грехи.

Слейтер Мак-Кендрик, иначе Мэтью Элиас Уотертон, единственный человек, в чьих силах восстановить справедливость. Он долго и упорно работал ради этой минуты. Покинув Англию, он стал моряком, затем отправил тело матроса, умершего от оспы, домой, в Корнуэлл, и там его похоронили на фамильном участке земли. Он знал, что шпионы Кроуфорда донесли своему хозяину об этом. Он взял себе имя Слейтер Мак-Кендрик и начал прокладывать свой собственный путь в мире, строить свою судьбу, налаживать важные связи, которые будет использовать против своих врагов.

— Что ты намерен делать?

— Клэйтон, Ради, ждите меня в рощице возле церкви. Спрячьтесь в тени деревьев. Вас не должны видеть. Я уверен, у Кроуфорда есть шпионы в этом районе. Марко и Луис, спускайтесь вниз и стойте возле скал там, где дорога ведет к берегу. Я хочу знать, когда появится старик. Он прибудет в экипаже, поэтому заметить его будет не трудно.

Марко хмуро и сердито взглянул на Слейтера. Француз, стоящий рядом, толкнул его под ребра, желая поднять настроение испанца. — Вперед, друг мой. Почему ты такой кислый? Ведь нам предстоит приключение.

— Приключение, — согласился Слейтер, которое может закончиться публичной казнью, если Кроуфорд узнает о том, кто эти люди, и в каких преступлениях их несправедливо обвинили.

— Ханс уже стоит на посту с биноклем. Он даст нам знать, когда на борту корабля начнется движение. Следите за его сигналом. Луис и Руди уверяют, что Элоис — единственная женщина на корабле. Как только заметите девушку, вы должны следовать за ней. Вероятно, отец повезет ее в Брайарвуд: не выпускайте ее из виду ни в коем случае.

Люди поспешили выполнить указания, и Слейтер остался вдвоем с Карри.

— Что собираешься делать ты, Слейтер?

— Что еще могу я делать? Я должен освободить и увезти ее.

Лицо Карри помрачнело.

— Слуга Кроуфорда говорит, что Элоис очень хорошо охраняют. Потребуется целый батальон, чтобы отбить ее.

— Разве Кроуфорд знает, что мы здесь?

— Сомневаюсь. Я думаю, все эти предосторожности вызваны поведением самой Элоис. Еще находясь на континенте, она пыталась убежать от отца много раз, но всегда безуспешно. Мне думается, она совсем не хочет выходить замуж за титул, Уильям повернулся к Слейтеру и подмигнул ему.

— Она должна выйти замуж за тебя, простого человека без всякого титула. — Конечно, если все пойдет так, как мы задумали. Это замечательно, что именно тебе дано такое право.

— Это Джин настояла на нашем обручении, не Кроуфорд. Я познакомился с ней в Корнуэлле, когда она ждала второго ребенка. В те долгие месяцы мы стали… друзьями.

Он решил сменить тему разговора:

— В то время Кроуфорду было все равно, кто женится на его дочери. Он ждал сына, поэтому судьба девочки была ему безразлична.

Лицо Слейтера приняло суровое выражение.

— Когда я оказался невольным свидетелем смерти Джин, Кроуфорд обрубил все концы. Он объявил меня убийцей и аннулировал соглашение. А спустя несколько месяцев Кроуфорд, наверное, с облегчением вздохнул, узнав, что я умер.

— Но ты жив, мой друг, — произнес Карри с усмешкой. Он еще пожалеет, что связался с тобой. Я уверен.

Слейтер смотрел на корабль, стоящий в гавани. Он чувствовал, как в нем закипает ненависть. Он так давно жил с этим чувством, что оно стало неотъемлемой частью его существа. Черное, грызущее душу чувство.

— Будь ты проклят, Кроуфорд, — раздраженно произнес он. — Ты убил Джин и еще двух человек, единственная вина которых состояла в том, что они стали свидетелями ее смерти. Везде ты приносил жестокость и злобу. За все это ты должен дорого заплатить.

— А как насчет девушки? — спросил Уильям, прервав его.

— А что с ней?

— У тебя нет к ней чувства неприязни? Слейтер сжал зубы. В глубине души он негодовал, что дочь Джин никогда не пыталась рассказать, что же произошло в ту ночь. Ей нужно было обратиться к властям. Или найти человека, который бы выслушал правду.

— Она могла бы рассказать правду.

— Девочке было только пять лет, когда умерла ее мать.

Слейтер холодно посмотрел на своего друга.

— Но ведь теперь она взрослая. Взрослый человек, который цепляется за ложь и прикрывает отца.

Карри внимательно смотрел на далекий корабль.

— Ты не видел ее с той самой ночи?

— Нет.

— И тебе никогда не хотелось посмотреть, как она выглядит, став взрослой?

— Нет, Уильям, — ответил Мак-Кендрик нетерпеливо. — У меня были другие, более важные дела.

— Хм…

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего, ничего.

Неожиданную улыбку было трудно скрыть даже в темноте. Слейтер разозлился, ему показалось, что друг над ним смеется.

— Будь любезен объясни, чему ты смеешься?

— Те, кто видел девушку, говорят, что она очень хорошенькая.

— Для меня это ничего не значит.

— Она может тебя вспомнить?

— Сомневаюсь. Я видел ее лишь раз в неделю, когда она приходила вместе с матерью в мой дом. Обычно она листала отцовские книга, пока мы с Джин беседовали.

— В таком случае, тебе еще надо завоевать ее доверие. Пробудить в ней нежные чувства.

— Откровенно говоря, все, чего мне хочется, — поскорее покончить с этим делом.

Вид приближающегося всадника насторожил их. Это был Ханс.

— Слейтер, на корабле что-то случилось. Кажется, кто-то прыгнул за борт. И по-моему, это женщина.

Он торжествующе рассмеялся.

— Поскольку Элоис Кроуфорд — единственная женщина на корабле, следовательно, это и есть твоя ненаглядная невеста.

— Будь я проклят, — Слейтер накинул на голову капюшон, чтобы скрыть лицо от предательского света луны, — девушка скоро попадет прямо в наши руки.

— И это не все. Ее стремительный побег поднял на ноги стражу. Как тебе известно, трое наших людей должны находиться в готовности на случай возможной атаки. Но один из них уехал в город, так что осталось только двое.

— Проклятье!

Слейтер поднял хлыст, но Карри ухватил его лошадь за поводья:

— Что ты собираешься делать?

— Искать ее.

— А что потом?

— Позаботиться, чтобы справедливость наконец восторжествовала. Он вырвал поводья из рук Карри и пустил лошадь галопом.

— Помогите девушке, если она выплывет к вам. А потом доставьте ее ко мне!

Боже милостивый, она едва не утонула! Элоис с трудом сдерживала дыхание. Тяжелые нижние юбки и узел, который она не могла выпустить из рук, тянули ее на дно. Неужели она никогда не сможет выбраться из этой бездонной синевы?

Однако смерть совершенно не входила в ее планы. Элоис начала отчаянно бороться за свою жизнь. В результате бешеных движений рук и ног ей наконец удалось избавиться от нижних юбок, и она всплыла на поверхность.

Элоис жадно хватала ртом соленый воздух, чувствуя, как ее легкие наполняются кислородом, и туман в голове рассеивается.

— Слава Богу! Она жива!

Барахтаясь, Элоис посмотрела в сторону судна и увидела, что вся команда «Морской феи» столпилась возле перил. Она начала с силой работать руками, направляясь к берегу. Элоис знала, что большинство матросов не горят желанием броситься в холодную воду. Но сознавала также, что погоня все-таки будет.

Узел, который она держала в руках, мешал ей двигаться, поэтому Элоис перевернулась на спину и, работая ногами, расстегнула платье на талии, и затем подсунула узел под платье и укрепила его, затянув шнуровкой.

Теперь руки были свободы и она поплыла к берегу с большей скоростью. Крики мистера Хэмфриса: — Держите же ее! Она уходит! — придавали ей сил.

Рядом что-то ударило по воде. Фонтан брызг с силой стукнул ее в плечо. Еще один хлопок, новый фонтан. Что-то больно ужалило ее в руку, и Элоис поняли, что в нее стреляют.

— Эй, парень, прекрати! — кричал мистер Хэмфрис, — это же дочь Кроуфорда, а не сбежавший раб! Не делай глупости! Опускай лодку, мы поплывем за ней.

Элоис молилась, чтобы выстрелы не услышали люди, находящиеся на берегу. Без сомнения, ее отец где-то поблизости. Мистер Хэмфрис сказал Элоис, что Кроуфорд собирается лично наблюдать за разгрузкой судна.

Берег и море были залиты лунным светом. Элоис видела вдали светящийся шпиль старой церкви, который служил для нее ориентиром. Она медленно приближалась к берегу. Начавшийся прилив помог ей плыть. Добравшись до берега, Элоис в изнеможении упала на землю. Она преодолела вплавь почти сто ярдов, и теперь желала только одного — чтобы ночь укрыла ее от преследователей.

Руки и ноги дрожали от изнеможения, все тело требовало отдыха, но Элоис понимала, что это только начало. Она не могла позволить себе расслабиться. Матросам потребуется не более четверти часа, чтобы добраться до берега на лодке. И она должна за это время скрыться.

Девушка уже готова была подняться и бежать дальше, как вдруг услышала шаги. К ней приближался человек. Боже милостивый, только бы это был не отец!

Однако, вглядевшись пристальнее, она увидела мускулистые ноги и крепкие колени. Это был незнакомец, вероятно, привлеченный суматохой на корабле. Все пропало! Ее план, так тщательно обдуманный, с треском провалился. Она хотела скрыться быстро и незаметно, а вместо этого подняла на ноги весь корабль, и, возможно, большую часть населения Типпингтона!

Издав горестный стон, Элоис постаралась рассмотреть человека, ставшего свидетелем ее неудачного прибытия на родную землю.

Порывы ветра старались сорвать капюшон с его головы. Шерстяные бриджи обтягивали мускулистые бедра. Белая рубашка была расстегнута, раздувалась от ветра и обнажала широкую грудь, покрытую черными волосами. На груди висел круглый медальон, сияющий в лунном свете.

Глаза Элоис перескочили с медальона на церковь, стоящую на холме, и ее осенила догадка. Монах. Шум, возникший в результате ее побега, вызвал святого человека из его священного убежища.

— Простите меня, святой отец, я помешала вашим молитвам.

Элоис могла поклясться, что услышала слабый смех, но, оглядевшись вокруг, никого не увидела. Берег был пуст, никого, кроме священника, и все же…

Страх начал сковывать ее тело. Элоис была уверена, что здесь есть кто-то еще. Опустившись на песок, она взглянула на фигуру, неясно вырисовывающуюся в темноте рядом с ней.

— Святой отец!

Незнакомец молчал. Он лишь напряженно вглядывался в нее, как будто не веря тому, что предстало его глазам.

Элоис вновь взглянула на него, но успела заметить лишь бороду и темные волосы. Незнакомец плотнее натянул капюшон. Не было слышно ни единого звука, кроме плеска волн, накатывающихся на песок, и отдаленных криков мистера Хэмфриса и матросов. Прядь каштановых волос упала на щеку. Элоис отбросила ее резким движением, и незнакомец еще пристальнее уставился на нее. Кружевная косынка, которая прикрывала ее довольно смелое декольте, была потеряна в море, сильно обнаженная грудь сияла в нежном свете луны.

— Святой отец, прошу вас, помогите мне.

Так и не дождавшись ответа, Элоис решила, что чем-то обидела монаха. На мгновение его лицо приняло какое-то странное выражение. Странное и мучительное. А затем, словно освободившись от каких-то чар, довлеющих над ним, незнакомец склонился к Элоис.

Странная дрожь охватила все тело девушки. Она почувствовала слабый запах, исходящий от него. Это был запах мужчины. От него пахло мылом, кожей и мускусом.

Поднявшись, Элоис хотела убежать, но монах крепко сжал ее руку.

— Господь помог вам спастись, дитя мое. Не нужно бояться.

Нет, бояться нужно, она знала, что нужно. Священник мог говорить о Боге и о спасении, но его голос не успокаивал ее, а лишь вызывал озноб во всем теле.

— Я должна идти.

Она попыталась освободить руку, но он сжал ее еще крепче.

— Нет.

Это прозвучало как приказ.

— Вы делаете мне больно.

— Прошу меня извинить. Пройдемтесь со мной, сударыня. Вы замерзли, ваша одежда совершенно мокрая, вам нужно согреться у огня.

На его пальце сверкнуло дорогое кольцо. Элоис охватило чувство тревоги. Такое кольцо не могло принадлежать монаху, это было явно светское украшение. Твердыми, слегка мозолистыми пальцами он поднял ее лицо за подбородок и повернул к лунному свету. Он пристально смотрел на нее, как будто стараясь запомнить каждую черточку ее лица. Какая-то обжигающая искра вспыхнула в его взгляде.

— Джин…

Это было произнесено очень тихо, но Элоис показалось, что он назвал ее именем ее матери.

— Нет, — прошептала она, качая головой. Этого не может быть. Она просто ослышалась.

Она попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но все усилия были напрасны. Какой-то внутренний голос говорил ей, что она не должна уходить, ей хотелось приблизиться к этому человеку. Элоис ужасно устала, замерзла и проголодалась, и желала только одного: поддаться этой неумолимой силе.

Однако беглянка сейчас же отбросила эту мысль, ужаснувшись — как такое вообще могло прийти ей в голову? Незнакомец в капюшоне, видимо, догадывался о хаосе чувств, охватившем ее, потому что на губах его появилась ироническая усмешка. Эта усмешка заставила бы ее упасть, если бы он не держал ее так крепко. В его лице было что-то необъяснимо злое и в то же время чувственное.

— Я пришел, чтобы помочь вам.

Его словам словно ударили ее, выражение, с которым они были произнесены, испугало Элоис.

— Н-нет. Не надо, пожалуйста. — Отпустите меня. Пожалуйста, отпустите меня.

Она хотела, чтобы ее слова прозвучали как требование, но они вырвались как жалкая просьба. Элоис презирала себя за свою слабость.

Когда она вновь попыталась вырваться, бородатый незнакомец провел ладонью по ее щеке.

— Ш-ш. Не нужно меня бояться. Он склонился к самому ее уху.

— Я обещал ей, что буду заботиться о тебе.

Эти непонятные слова испугали Элоис.

— Нет!

Задыхаясь от отчаяния, она резко оттолкнула его.

Только тогда незнакомец заметил ее выпиравший из платья живот. Странная бледность покрыла его лицо, он отодвинулся и замолчал. Элоис стояла неподвижно, словно приклеенная к песку. Волны теребили подол ее платья, как будто приказывая ей уходить, но она не могла пошевелиться.

Незнакомец с презрением и жалостью смотрел на нее, его челюсть нервно подергивалась под пышной бородой. Элоис никак не могла понять, почему он рассердился.

— Кажется, сейчас несколько позднее время для плаванья в вашем положении, сударыня?

Элоис потрогала узел, спрятанный под платьем. Он, наверное, решил, что она беременна. Что ж, она не намерена его переубеждать. Это может пойти ей на пользу и вызвать его сочувствие.

Она услышала отдаленные голоса мистера Хэмфриса и матросов, спорящих в каком направлении плыть. Ей нужно исчезнуть прежде, чем они доберутся до берега. Но незнакомец внимательно наблюдал за каждым ее движением. Если она попытается убежать, он последует за ней.

Думай, Элоис, думай, настойчиво приказала она себе. Вспомни те способы, с помощью которых убегала от своей многочисленной охраны. Шантаж, подкуп и соблазнение. Три самых сильных орудия женщины. Одного из них достаточно, чтобы обезвредить мужчину. Но какое из них выбрать? Соблазнение?

Плеск воды говорил ей, что матросы приближаются. Соблазнение было сейчас единственным способом заставить его помочь ей скрыться. Она будет нежной и очаровательной.

Она постаралась изобразить на лице смирение и беспомощность.

— Я плавала не ради удовольствия, сэр… Я упала за борт.

К сожалению, это не произвело никакого эффекта. Мужчина взглянул на Элоис весьма подозрительно.

— Вы не можете себе представить, какой ужас я испытала. Мое сердце чуть не выскочило из груди. Послушайте, как оно бьется.

Она взяла его руку и приложила к груди выше глубокого выреза платья. Ее ладонь скользнула по его руке, затем по плечу, и, наконец, коснулась шеи. Она притянула незнакомца к себе. Ближе, еще ближе… Когда он наклонился, Элоис почувствовала легкое разочарование. Как просто было одурачить этого человека! Как легко его можно соблазнить!

— Я так испугана!

Его губы коснулись ее губ, и эта легкая ласка поразила Элоис. Ее сердце забилось сильнее, дрожь возбуждения пробежала по телу. Слабый голос внутри нее приказывал бежать, но она медлила, наслаждаясь поцелуем. Как это прекрасно, когда тебя так целуют! Но нет!

Незнакомец не успел до конца осознать силу своего очарования и насладиться поцелуем, как вдруг она подняла колено и что есть силы ударила его в пах. Охнув от удивления, он скрючился от боли, но, к ужасу Элоис, ей удалось сделать не более шести шагов, когда рука мужчины схватила ее за плечо.

— Отпусти меня, ты, бородач!

Элоис боролась изо всех сил. Неужели ей так и не вырваться на свободу! Ее сдадут мистеру Хэмфрису, как только он подплывет к берегу! Услышав суматоху, поднявшуюся на судне, незнакомец, конечно, понял, что она сбежала. И теперь он наверняка надеется получить награду за ее поимку от владельца корабля.

Совершенно отчаявшись, Элоис вырвалась, но мужчина вновь схватил ее и рывком притянул к себе. Жестокая боль пронзила ее левое плечо, Элоис чуть не задохнулась. Незнакомец выпустил девушку и повернул свою ладонь к неяркому лунному свету.

Элоис мгновенно догадалась, что он увидит. Она приказывала себе не смотреть на его ладонь. Какое-то время девушка старалась не обращать внимания на горячую влагу, пропитавшую ткань ее платья, и на дергающую боль. Но не выдержала и взглянула. Кровь. Ее кровь. Проклятые матросы. Они стреляли в нее. Они ее ранили!

Элоис испуганно огляделась вокруг себя, закрывая рану ладонью и пытаясь остановить кровотечение. Земля закружилась перед ее глазами. Она пошатнулась. Жестокая боль пронзила виски. Элоис сделала нетвердый шаг, второй и вдруг увидела четыре мужские фигуры, вырисовывавшиеся в темноте. Все были одеты в черное и похожи на разбойников.

Элоис не знала, куда бежать. Позади она уже слышала ритмичные удары весел. Бородатый незнакомец смотрел на нее, как охотник на загнанную в угол лисицу, жалея животное и в то же время не желая упускать его.

Холодный нот выступил на ее лбу. Горькие воспоминания всплыли в сознании, неясные, но настойчивые. Гроза. Молния. Чудовищный ужас. Боли в голове усилились. Она сжала голову руками и посмотрела на кровь. Элоис совершенно не могла выносить вида крови. Будучи ребенком, она всегда громко кричала при виде алой жидкости.

— О… — единственный звук сорвался с ее губ. Боль в голове стала совершенно невыносимой. Затем мир погрузился во мрак, и она упала на песок.

На какой-то миг воцарилась тишина. Карри подошел к девушке и дотронулся до ее руки. Элоис не реагировала. Он взглянул на Слейтера.

— Должен сказать, Слейтер, — промолвил он, — ты производишь потрясающий эффект на женщин. В нее стреляли — бедное маленькое создание! — хотя, я думаю, пуля не задела кость.

— Это бедное маленькое создание, как ты ее называешь, чуть не кастрировало меня, — пробормотал Слейтер. Он согнулся, стараясь унять боль в паху.

— Я видел, — ухмыльнулся Карри.

Слейтер повернулся к морю и вгляделся в темноту. Лодка с «Морской феи» находилась не более чем в десяти ярдах от берега.

— Карета на месте?

— Луис ждет за церковью. Думаю, будет лучше, если мы увезем ее отсюда сейчас же. Эти люди погонятся за нами, если…

Послышался стук копыт и шум приближающегося экипажа. Через несколько секунд на дороге, ведущей из деревни, показались неясные очертания кареты.

— Кроуфорд едет! — прокричал Ганс, скачущий навстречу бешеным галопом, — мы должны уходить немедленно!

Слейтер моментально оценил обстановку.

— Руди, отнеси молодую леди в фаэтон. Марко, поезжай с ним. Следите за ней хорошенько! И будьте осторожны, если не хотите, чтобы она откусила вам нос, когда очнется!

Огромный парень поднял Элоис на руки и понес. Голова девушки свисала, волосы цеплялись за песок. Это зрелище вызвало неясную тревогу в душе Слейтера. Элоис выглядела такой же слабой и беззащитной, как ее мать в ту роковую ночь, когда пришла просить его о помощи. Он должен был помочь ей.

— Кажется, она тебя не узнала.

— С тех пор, как мы виделись в последний раз, прошло пятнадцать лет. Мы оба за это время очень изменились.

— И все же, она знала тебя когда-то…

— Когда была ребенком.

— Ребенком, с которым ты был обручен.

— Сейчас темно, Карри. Возможно, она меня плохо разглядела. Ее нельзя винить.

Отбросив мысли об Элоис, Слейтер взглянул на людей, беспорядочно выскакивающих из лодки и бегущих к берегу. Карета подъехала и остановилась в пятнадцати ярдах от Слейтера. Группа матросов поспешила к карете, дверца распахнулась, и на землю ступил сам Кроуфорд.

Слейтер почувствовал, как годы пошли вспять. Тот же жгучий гнев, страстное желание мщения и одновременно ужас охватили его, заполнили все его существо, как и тогда, пятнадцать лет назад. Он смотрел на человека, который разрушил его жизнь и жизнь Джин. Годы наложили свой отпечаток на его мясистое лицо. Когда-нибудь этот человек упадет к ногам Слейтера и будет молить о пощаде. И это случится скоро.

Уильям потянул его за рукав:

— Черт побери, Слейтер, сейчас не время таращить глаза. Нам надо уходить.

Слейтер послушно повернулся и побежал к лошади.

— Они наверняка видели нас, — добавил Карри, садясь в седло.

— Думаю, что не очень отчетливо.

— И они последуют за нами.

Губы Слейтера растянулись в зловещей усмешке:

— Всему свое время. Время, мой друг.

— Вперед, Карри!

Всадники поскакали вслед за экипажем, который уже выехал на дорогу. Они проехали около мили, когда Карри, наконец, решился:

— Могу я узнать, что ты замышляешь?

Слейтер повернул голову и посмотрел на покачивающийся фаэтон. Там внутри находилась его бывшая невеста. Дочь Кроуфорда.

Его глаза сверкнули.

— Я видел это хищное выражение на твоем лице уже много раз. И оно всегда предвещало недоброе, — добавил Уильям.

— Тогда доверься своему чутью, Карри, непременно! В конце концов… охота только началась.

— Охота? На кого?

Слейтер откинул назад голову и рассмеялся. Ветер трепал его волосы и освежал рассудок. Что было силы пришпорив коня, он воскликнул:

— На нас, мой друг. На нас!

Кроуфорд с тревогой смотрел на всадников и экипаж, исчезающих вдали. Проклятье! Как посмела его дочь пойти наперекор его воле!

— Хэмфрис!

— Да, сэр?

— Что ты ей наговорил?

— Ничего, сэр.

— Ты наверняка рассказал ей что-нибудь о наших планах. Иначе, как бы она смогла так ловко совершить побег?

Хэмфрис стиснул руки и съежился под взглядом хозяина — привычка, которую Кроуфорд презирал.

— Мне кажется, она не предвидела такого поворота событий.

Холодок страха пронзил все его существо.

— Что ты имеешь в виду? — произнес Кроуфорд, растягивая слова.

— Я… я имею в виду… я видел, как Элоис боролась. По-видимому, она не хотела идти с этими людьми.

Кроуфорд крепче сжал рукоятку своего хлыста, суставы его пальцев побелели так, что стали видны в темноте. Он с самого начала предчувствовал дурное. За свою жизнь он нажил себе множество врагов, которые отдали бы все, лишь бы видеть его публично опозоренным. И разве не лучшее средство для этого — увести его дочь накануне свадьбы, когда его дом полон гостей, и полдюжины человек желают сделать ей предложение и получить приданое.

Кроуфорд с силой ударил хлыстом по колесам кареты, заставив секретаря подпрыгнуть.

— Кто еще знал о наших планах? — спросил он ледяным тоном.

— Н-никто, сэр.

— Проклятье! Кто-то должен был знать! Иначе как бы им удалось увезти ее!

Мистер Хэмфрис побледнел.

— Надеюсь, вы не думаете…

Кроуфорд нахмурился, поднял трость и ткнул ею в грудь секретаря.

— Как-то раз вы сказали мне, что вы — человек верующий. Молитесь, мистер Хэмфрис, — свирепо прошептал он, — молитесь, чтобы за мою дочь не потребовали выкуп. Иначе, вы, мой друг, дорого заплатите за это. Очень дорого.

Либо Элоис Кроуфорд действительно не помнила его, либо была очень хорошей актрисой. Спустя час Слейтер сидел в трясущейся карете и внимательно изучал женщину, спящую на противоположном сиденье. Неужели она совсем не помнит его?

Черт возьми, как могла она все забыть? Конечно, годы изменили его внешность, сделали черты суровее, резче: но ведь она должна хотя бы догадываться о том, кто он есть на самом деле. Не могла же та ночь, когда погибла ее мать, совершенно стереться из ее памяти!

Она пошевелилась, поморщилась от боли, и Слейтеру вдруг захотелось посадить ее к себе на колени и погладить по голове.

Неужели он сходит с ума? Ведь эта женщина предала его! Она заслуживает не жалости, а только презрения.

Слейтер заставил себя переключиться на более важные вещи. Он стал думать о том, что сейчас следует предпринять. Придется держать Элоис рядом с собой достаточно долго, чтобы понять, действительно ли она забыла его или ведет какую-то игру. В любом случае, ситуация была очень опасна. Пока Слейтер не установит истинную причину ее молчания, девушку нужно держать подальше от отца. Но, она — не послушный ягненок. Ему следует помнить об этом и действовать соответственно.

Он посмотрел на узел с вещами, который выпал из-под платья Элоис. Когда Слейтер увидел ее припухший живот, ему и в голову не пришло, что это может быть всего лишь узел со сменой белья. Он решил, что она замужем или стала чьей-то любовницей.

Слейтер развязал узел и начал осматривать содержимое. Набор вещей оказался очень скромным, совсем не этого он ожидал от дочери Кроуфорда. Одежда была простой, без украшений. Несколько книг Довольно непристойный роман, два журнала о путешествиях, атласный мешочек, наполненный золотыми монетами, и медальон.

Слейтер открыл медальон и увидел потрет Джин. Словно острый нож всадили ему в сердце. Джин подарила эти миниатюрные портреты Уотертону и Элоис незадолго до своей смерти.

Слейтер решительно захлопнул медальон. Слишком много душевных мук он перенес за этот вечер. Не следует сейчас погружаться в воспоминания. Его первая встреча с дочерью Джин подействовала на него так, словно бы он столкнулся лицом к лицу с призраком.

Укладывая медальон в узел, Слейтер неожиданно наткнулся на маленький футляр, спрятанный в складках платья.

— Силы небесные! — прошептал он, доставая ожерелье, украшенное золотыми фигурками животных и сверкающее рубинами поразительной красоты и редкости.

Он взглянул на Элоис, затем снова на ожерелье. Ну конечно! Конечно!

Карета остановилась. Выглянув из окна, Слейтер обнаружил, что они стоят у перекрестка.

— Куда прикажете? — поинтересовался Карри.

— Едем в Ашенли, в мое поместье. Уильям удивленно установился на него:

— Ашенли? Но ведь это рядом с домом Кроуфорда!

— Мы отправляемся прямо в Ашенли! И как можно скорее. Тем временем пусть Марко и Клэйтон едут в Брайарвуд, в поместье Кроуфорда, и узнают, сможем ли мы внедрить своего человека в штат его прислуги. Мне нужно знать, когда именно ожидают приезда гостей, и по каким дорогам они прибудут. Пошли Ханса вперед, чтобы он предупредил мисс Ниббс о нашем приезде. Также пусть приготовит свежих лошадей и выберет служанку, схожую сложением и цветом волос с мисс Кроуфорд. Проследи, чтобы она оделась в том же стиле, и чтобы Луис и Руди были готовы отправиться в путь с первыми лучами солнца.

— Что ты задумал, Слейтер?

Небольшую шутку, — ответил тот, отказываясь от дальнейших разъяснений.

— Кроуфорд наверняка нападет на наш след, поэтому нам лучше уехать в другое место.

— Едем в Ашенли!

— Но…

Взмахом руки Слейтер отклонил протест друга.

— Элоис потеряла много крови. Ей нужна постель, тепло и спокойный сон.

— Что ей нужно?

— Ты слышал.

Он постучал в крышу фаэтона, и тот тронулся.

— Я слышал, но не поверил! — воскликнул Уильям, поравнявшись с каретой.

— Я не хочу, чтобы она умерла у меня на руках. Она не нужна нам мертвая.

Карри недоверчиво хмыкнул.

Карета затряслась, подпрыгивая на ухабах изрезанной колеями дороги.

Бенгальские рубины. Сокровище, которое Кроуфорд так настойчиво и тщетно предлагал женихам Элоис, принадлежало отцу Слейтера. Оно досталось ему в награду за перевод древнего манускрипта, который Георг III приобрел еще в юности. Довольный тем, что в рукописи обнаружилось упоминание его предков в крестовых войнах, король приказал даровать самые знаменитые драгоценности Англии скромному учителю из Корнуэлла. Говорили, что рубины благословил сам Ричард Львиное Сердце, и они должны были служить наградой человеку честному и верному, и проклятием — жестокому сердцу. Подарок ошеломил всех, кто знал об этой королевской милости, и потряс самого Элиаса Уотертона.

Слейтер вздохнул. Отец так гордился оказанной ему честью. Он объявил, что их род отныне никогда не расстанется с сокровищами. Их невозможно ни обменять, ни продать, каким бы ужасным не было финансовое положение семьи. Они всегда должны находиться под защитой рода Уотертонов.

Элиаса поразил бы удар, если бы он узнал, что Кроуфорд потребовал конфискации бенгальских рубинов, так как они, якобы, являлись собственностью убийцы.

Пальцы Слейтера сжали ожерелье. Придет время, и Оливер Кроуфорд пожалеет о том дне, когда он убил невинную женщину и опозорил имя Уотертонов. Для достижения этой цели Слейтеру нужны две вещи, которыми Кроуфорд дорожит больше всего на свете.

Дочь, при помощи которой тот надеется получить титул и наследника.

И бенгальские рубины.

Качка на корабле усиливалась. Мягкое, плавное покачивание сменилось резкими сильными толчками.

— Я думал, Вы никогда не проснетесь, сударыня, — произнес чей-то низкий голос.

Элоис зевнула и огляделась, но вместо грубых льняных простыней корабельной койки она обнаружила, что ее окружают бархатные подушки. Из горла Элоис вырвался невнятный стон при воспоминании о стычке на берегу. Она резко выпрямилась и забилась в угол кареты. Она была уверена, что ее отец находится где-то поблизости. В руке он держит хлыст, его глаза горят злобой. Но полутьма кареты не таила в себе ничего ужасного. Напротив нее сидел один-единственный человек. Бородатый незнакомец.

— Вы так долго не приходили в себя, что я уже начал беспокоиться — не разбили ли вы себе голову о камни.

У Элоис тревожно забилось сердце, когда он протянул к ней руку. Она подумала, что незнакомец хочет наказать ее за непослушание, но он только приподнял ее подбородок, заставив посмотреть на себя.

Элоис не отвела взгляда. Его глаза горели, как бы желая сказать ей то, что она не в силах была понять затем выражение его лица изменилось, стало каким-то непонятным и загадочным. Он опустил руку.

Элоис почувствовала, как его пальцы скользят по ее вискам, щеке. Ласка была неожиданной и удивительно нежной.

— Не надо.

— Не бойтесь. Я не причиню вам вреда.

Элоис недоверчиво взглянула на него.

— Я только хотел удостовериться, нет ли у вас повреждений на лице.

— Я не хочу, чтобы вы меня трогали. Я не люблю, когда меня трогают.

Он пристально посмотрел на нее своими черными глазами. Удовлетворенность отражалась в самой глубине этих глаз.

— Это значит, что вас просто никогда не трогали по-настоящему. Еще не трогали.

— Джентльмен никогда не говорит с леди на подобные темы.

— А-а-а. Никогда не утверждал, что я джентльмен. Говорят, что я получаю большое удовольствие от своих многочисленный злодеяний.

По спине Элоис побежали мурашки:

— Кто вы?

Он еще раз пристально взглянул на нее. Словно паук, наблюдающий за мухой, попавшей в его паутину.

— Это зависит от того, кого вы будете спрашивать об этом. Некоторые утверждают, что я — сущий дьявол.

Элоис заметила, что узел с вещами больше не покоится на ее талии, а лежит подле мужчины. Шаль, в которую она уложила вещи, была развязана. Содержимое узла аккуратно разложено в центре кареты. Элоис поняла, что ее сорочка, чулки, подвязки и нижние юбки, платье, книги, мешочек с золотом и медальон подверглись тщательному осмотру.

Словно прочитав ее мысли, незнакомец взял в руки тоненькую цепочку и открыл медальон. Взглянув на потрет, он поднял брови в немом удивлении.

— Моя мать, — объяснила она неохотно.

— Вы очень похожи на нее.

Она пожала плечами, не желая показывать, что это замечание ей приятно.

— Вы хотели повидаться с ней? И поэтому покинули борт корабля?

Элоис могла бы солгать, но что-то свирепое в его взгляде заставило ее сказать правду.

— Моя мать умерла много лет назад.

— От чего?

Элоис долго молчала, прежде чем ответить. Тупая боль снова застучала в ее висках.

— Это был несчастный случай.

Напряжение воцарилось в полутьме кареты.

— Мне так сказали, — добавила она.

— А вы сами не знаете? — Вопрос, заданный ироническим тоном, заставил ее заикаться.

— Я… ну да… конечно. Она умерла, когда я была совсем маленькой.

— Понимаю.

Элоис попыталась сжать дрожащие руки. Всякий раз, когда она думала о матери, во рту появлялся какой-то странный солоноватый привкус, и непреодолимое чувство ужаса и боли охватывало ее. Тупая пульсирующая боль стучала в висках.

— Я мало что помню о ней.

Мужчина помолчал несколько секунд, затем произнес, как бы извиняя Элоис:

— Должно быть, вы действительно были совсем малы.

Она не ответила. Да и что она могла объяснить этому незнакомому человеку? Что все ее детство словно провалилось в пустоту забвения? Ей не хотелось говорить об этом.

Мужчина сидел тихо, о чем-то задумавшись. Спустя некоторое время он положил медальон и достал один из журналов.

— Африка, — медленно прочел он. — Интересный выбор для такой красивой молодой девушки.

Элоис выше подняла голову. Он обнаружил, что она не беременна, а лишь спрятала узел под платье.

Ее беспокоило, как много он узнал и понял, рассматривая ее скудные вещи. Этот человек смог каким-то образом проникнуть в тот уголок ее души, в котором она хранила свои самые сокровенные мысли.

— Почему вы интересуетесь этой дикой страной?

— Хочу побывать там когда-нибудь.

— Что вы ожидаете там найти? Приключения? Диких животных?

— Покой.

— Мне кажется, вы не относитесь к женщинам, ищущим покоя. Скорее вы похожи на женщину, которая ищет…

— Уединения.

— Страсти!

— Едва ли.

— Вы столь молоды, и уже так устали?

— У меня есть жизненный опыт.

— Возможно. Но я думаю, вам нужно еще многому научиться.

Он отложил журнал, и, быстро взглянув на книги, добавил:

— Тому, чего вы не найдете в книгах. Тем вещам, которые могут быть приобретены только благодаря опыту или преподаны опытными людьми.

— Что вы имеете в виду?

— Я не настолько смел, чтобы предложить такое женщине, с которой только что познакомился.

Странный вихрь, состоящий из возбуждения и осторожности, закружился внутри Элоис. По-видимому, этот человек напрочь лишен хороших манер. Его слова шокировали и были абсолютно неуместны. И все же Элоис не имела сил поставить его на место. Он превращал все, что бы она ни сказала, в какую-то чрезвычайно дерзкую игру.

Вихри мыслей проносились в ее голове. В слабом свете луны, проникавшем внутрь кареты, она увидела руку, лежащую на узле. Пальцы тонкие, красивой формы и слегка покрыты темными пушком. Неужели это они расшнуровывали ее корсаж? Касались ее белья?

Подняв глаза, она увидела, что на его губах играет легкая улыбка.

— Ничего не бойтесь, мисс. Пока вы были без сознания, я перевязал вашу рану, развязал корсет и освободил вас от вашей ноши.

Она вскинула голову:

— Вы ожидаете благодарности?

— Как вам будет угодно.

— Тогда я не будут вас благодарить.

Он передернул плечами, делая вид, что это его нисколько не задевает.

— У вас порядочная рана на руке, однако нет необходимости зашивать ее. Она вполне безопасна.

Элоис посмотрела на свою руку и обнаружила, что рукав ее платья обрезан, а плечо аккуратно обвязано белым платком.

— Я хорошо справляюсь с подобными ранами, как настоящий доктор. Глубокого шрама не останется.

Мысль, что этот человек что-то делал с ее телом, вызывала тошноту.

— Я надеюсь, что вы дадите мне необходимые разъяснения в награду за оказанную помощь, — продолжал незнакомец.

— Что вы хотите узнать?

— Правильно ли я вас понял? Вы сказали, что упали за борт?

Ее голова резко дернулась, и она сразу забыла о ране. На первый взгляд вопрос незнакомца казался вполне естественным, но Элоис чувствовала скрытый смысл, казалось, он знает гораздо больше.

— Да, все произошло именно так, — заявила она.

— Хм… Как ловко все получилось! Даже вещи были уже припрятаны под вашей одеждой.

— Да, да, так и было.

— Тогда почему же вы не подождали, чтобы вас подобрали матросы? Вы могли бы спокойно продолжить свое путешествие в…

— Лондон. Я ехала в Лондон.

Последовала долгая пауза, прерываемая лишь стуком колес о гравий и скрипом упряжки. Затем незнакомец продолжил допрос.

— От кого вы пытались убежать?

— Убежать? Говорю вам, я упала за борт.

— Тогда мне следует отвезти вас в Типпингтон и передать вашей свите.

Она остановила его руку, когда он собрался постучать в потолок кареты. — Нет!

— Нет?

— Я не хочу возвращаться.

— Разрешите узнать, почему?

Не ответив на вопрос, она забилась в темный угол кареты, надеясь, что полумрак скроет ее лицо. Но лунный свет делал все ее усилия тщетными.

— Далеко ли мы отъехали от Типпингтона? Он кивнул головой, но не произнес ни слова. Мимо окон проносилась совершенно незнакомая местность. Она не была в Англии столько лет!

— Где мы?

— Мы едем на север. Проехали уже много миль.

— Куда мы так спешим? Кажется, мы едем на очень большой скорости.

— Я бы желал, чтобы она была еще больше.

Элоис даже не пыталась разобраться в этом замечании. Она чувствовала какую-то опасность.

— Если бы вы остановили карету, я перестала бы причинять вам неудобство. Ведь я нарушила ваши планы…

Он не двигался.

Элоис продолжала, чувствуя одновременно отчаяние и испуг.

— Вы должны позволить мне выйти.

— Я должен?

— Да.

— Боюсь, что не смогу это сделать.

— Но почему же?

— Если вы в самом деле упали за борт, то с моей стороны было бы очень неблаговидным поступком оставить вас одну без защиты в этом диком уголке Корнуэлла. Вам нужно сменить одежду, согреться у огня и выспаться в мягкой постели. Затем мне следует сообщить о вас вашей семье, которая переживает где-то в этой местности. Уверен, они весьма обеспокоены.

Элоис стало не по себе. Ей не хотелось сообщать этому человеку о том, что у нее нет настоящего дома и вся ее семья состоит из одного отца, единственным проявлением родительских чувств которого было стремление всецело подчинить ее своей воле.

— Вы не находите мое решение правильным?

— Это так… если бы у меня действительно была семья.

— У каждого человека есть семья. Если у вас когда-то была мать, разумеется, должен быть и отец. Я ни за что не поверю, что такая замечательная девушка, как вы, вылупилась из яйца. С другой стороны, если вы не та, за кого себя выдаете…

Фраза прозвучала как предупреждение. Он в упор посмотрел на нее сверлящим взглядом.

Этот человек что-то знал, Элоис была уверена в этом. Но что? Что?

Спустя некоторое время она осмелилась поинтересоваться.

— Что вы намерены со мной делать? Незнакомец поерзал на сиденье, его длинные ноги заполнили узкий проход и невыносимо мешали ей. Рослый незнакомец казался неуклюжим, и в то же время от него исходила какая-то внутренняя уверенность.

— Это зависит от того, кто вы… и почему в вас стреляли, я слышал выстрелы. И видел смятение, которое царило среди ваших спутников, когда они добрались до берега. Они следовали за нами какое-то время. Но благодаря умению моего кучера мы смогли уйти от них.

Она пристально смотрела на него, размышляя, что же ей сказать. Можно было бы сказать правду — что она хотела убежать от отца, скрыться в Лондоне и начать новую жизнь. Но подобное объяснение это — лепет капризного ребенка.

Этот человек может стать на сторону ее отца и доставить ее в Брайарвуд как сбежавшую легкомысленную девицу.

Но что же она может сказать, чтобы рассеять его подозрение?

— Мои попутчики не хотели, чтобы я покидала корабль, — наконец, заявила она, надеясь, что этот неопределенный ответ удовлетворит его.

Но ее надежды были напрасны.

— Почему?

— Я… — Он наклонился вперед, упершись ладонями о колени, и уставился на Элоис.

Элоис так и не нашла, что ответить. Тогда он предложил собственное объяснение.

— Возможно, они не хотели отпускать вас потому, что вы захватили с собой некую вещь, которая вам не принадлежит.

Элоис тупо установилась на него.

— Что вы имеете в виду?

Он занял прежнее положение, но ощущение свободы продолжалось недолго. Покопавшись в узле, он извлек сверкающее рубиновое ожерелье.

— Неужели я должен поверить, что оно принадлежит вам?

Итак, он считает ее воровкой.

Воровкой!

Элоис побледнела. Он думает, что она украла ожерелье, и будет держать ее до тех пор, пока не получит хорошую награду за ее поимку.

Этот человек должен убедиться в том, что драгоценности — ее собственность. Проклятье, в этом простом платье она, наверное, выглядит, как простая крестьянка, у которой не может быть красивых безделушек.

Собрав все свое мужество, она поглядела на него свысока:

— Вы ошибаетесь. Это принадлежит мне.

— Неужели. И у вас есть доказательства?

В полном отчаянии Элоис пыталась придумать что-нибудь, чтобы рассеять его подозрения.

— Один камень на застежке отсутствует.

— Эту деталь можно заметить и в результате беглого осмотра.

— Если награда, которую вы ищете…

— Единственная награда, которая мне нужна, — восстановленная справедливость.

Его слова прозвучали с такой силой, что Элоис совсем растерялась. Что же ей делать? Она могла бы попытаться выскочить из кареты, но ей нужны были деньги и ожерелье, чтобы начать новую жизнь.

— Этот мешок и все вещи — мои.

Она попыталась вырвать мешок из его рук, но он свободной рукой охватил ее за талию и притянул к себе. Элоис почувствовала железную силу его тела, ощутила его мощь. Его рука коснулась бедра. Она забыла о борьбе. Ее сердце сильно заколотилось в груди, казалось, он тоже чувствует его биение. Его рука скользнула по ее юбке, он гладил ее бедро. Не в силах более это выносить, Элоис быстро села на свое место, но сердце продолжало стучать быстро и тревожно.

— Не надо.

Это было единственное слово, которое ей удалось выдавить из себя. Элоис ожидала, что он скажет что-нибудь язвительное и злое, однако, к ее удивлению, он молчал. У нее возникло ясное ощущение, что она была далеко не единственной женщиной, на которую так воздействовал этот случайно встреченный человек.

— Я пугаю вас, не так ли? Элоис не знала, что ответить.

Он наклонился вперед и приподнял ее лицо за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Глаза, наполненные сверкающим блеском, жгли ее.

— Вам нужно бояться, малышка. Это очень полезное чувство, учитывая затруднительное положение, в котором вы оказались.

Элоис так и не поняла, что он имел в виду — ее предполагаемое воровство или то, что она осталась одна, безоружная и беззащитная. Ей стало страшно оставаться с ним наедине.

— Остановите карету!

Ее требование только еще больше развеселило его. Он откинулся на спину сиденья.

— Когда вы докажете, что являетесь владелицей драгоценностей, я отпущу вас. Даже с радостью доставлю вас до вашего пункта назначения, только, разумеется, не в Африку. Мне не доставляют удовольствия столь длительные морские путешествия.

Подняв ожерелье к свету, исходящему от фонарей кареты, он произнес с вызовом:

— Ну, девица, давайте доказывайте, что это ваше.

Они оба знали, что сделать это невозможно. Элоис боролась с нестерпимым желанием пнуть его ногой. Наконец она выдала ответный залп:

— А вы, сэр, можете доказать, что ожерелье не мое?

Он ответил не сразу, и казалось, он был доволен ее открытым неповиновением. Элоис почувствовала в его голосе одобрение.

— Может быть, и докажу.

Он постучал в крышу кареты:

— Руди, мы ушли от них. Держи курс на мое поместье.

Кучер ответил как-то странно:

— Есть, капитан.

Карета гремела и раскачивалась, лошади понесли еще быстрее. Элоис посмотрела в окно. Из-за полнейшего мрака снаружи совершенно невозможно было определить, куда они держат путь.

Бородатый незнакомец заговорил первым:

— Поскольку вы не желаете сообщать, где находится ваш дом в Англии, я отвезу вас в свой.

— И что потом?

— А потом мы будем ждать. Когда мы прибудем на место, я отправлю посыльного в Типпингтон: если вы и в самом деле украли эти драгоценности — эта новость быстро станет известна, и я передам вас властям.

Элоис не боялась предстать перед законом. Даже если ее отец обнаружит, что она взяла рубины, он не заявит об этом из-за боязни скандала. Но, если этот человек расскажет отцу о ее местонахождении… Черт возьми. Оливер Кроуфорд погонится за ней, как борзая собака.

— Как долго вы собираетесь ждать известий?

— Я думаю, недели будет достаточно.

— А если никто не заявит о пропаже драгоценностей?

— Тогда вы со своим узлом сможете продолжать путь. Я представлю в ваше распоряжение карету и кучера. А пока будьте моей гостьей. Если вы и в самом деле хозяйка этих игрушек — неделя вашего присутствия позволит мне увидеть воспитание, подобающее леди.

— Итак, по рукам?

— А какой выбор вы можете мне предоставить?

— Я могу сразу же сдать вас властям.

— Это мне не подходит.

— Я тоже так думаю.

— Что ж, мне придется подчиниться вашему желанию.

— Именно.

— Какие у меня есть гарантии, что вы — не сущий дьявол? Насколько я знаю, вы совершили похищение.

— Я даю вам слово джентльмена.

— Вы говорили, что не относитесь к этому типу мужчин.

— Верно.

Тембр его голоса изменился, стал сиплым.

— В таком случае, я даю вам свое слово. Я не причиню вам вреда, чего нельзя сказать о полицейских. Тюрьмы в этой округе пользуются ужасной репутацией.

Карета закачалась, сворачивая в узкую аллею. Послышался шум листвы, падающей на крышу экипажа.

— Прошу вас пожаловать в мой дом.

Листва раздвинулась, и на вершине холма показалась широкая усадьба. Несколько дюжин свечей мерцали в окнах, словно маленькие светлячки в бутылке.

— Это ваш дом? Фаэтон замедлил ход.

— Я не настолько беден и могу предложить приличную пищу и кров. Даже если вам не очень приятны мои заботы — все, что здесь есть, к вашим услугам.

Экипаж остановился. Незнакомец распахнул дверь и спрыгнул на землю, а затем протянул Элоис руку, чтобы помочь выйти.

Элоис медлила.

— Уверяю вас, наше соглашение — в полной силе. Моя экономка будет служить вам, как горничная. В конце концов, вы можете быть и невиновны.

— Я ценю вашу предупредительность, — пробормотала Элоис.

— Доверьтесь мне, милочка.

Элоис оперлась о его руку и вышла из кареты. Пожатие его руки было твердым. Успокаивающим. Его широкая ладонь поглотила ее руку.

— У вас холодные пальцы. Вероятно, вы замерзли?

— Да, — с трудом удалось ей выдавить.

— Тогда придется поискать способ согреть вас.

Элоис двинулась вперед, слегка спотыкаясь, и он подхватил ее на руки. Девушка изумленно открыла рот, но не смогла издать ни звука. Ее телом овладела дрожь и, хотя она старалась убедить себя, что это всего лишь воздействие холода, объяснение ее дрожи было далеко не таким простым.

Множество людей толпилось возле экипажа, меняя лошадей, затем из дома вывели какую-то женщину и усадили в карету. Через несколько секунд экипаж скрылся.

Легкий ветерок играл с листвой на деревьях, создавая загадочный шум. Свет приближающейся зари казался холодным и мрачным, горизонт казался осыпанным слоем сажи.

Незнакомец с Элоис на руках начал подниматься по ступеням лестницы. Элоис быстро осмотрела дом — сияющие мраморные колонны, величественный фасад, высокие окна. Холодный ветер вызывал дрожь, и она ближе прижалась к мужчине. Парадная дверь распахнулась, и навстречу им вышла пожилая женщина. Губы ее были плотно сжаты, седые кудри выбивались из-под чепца. Вся ее фигура приняла желтоватый оттенок из-за пламени свечей, которые она держала в руках. Она совсем не удивилась, увидев незнакомую женщину на руках у своего хозяина. По-видимому, служанка была хорошо вышколена.

— Мисс Ниббс, у нас гостья. Пожалуйста, отведите ее в комнату роз и приготовьте ванну.

Женщина ни единым звуком, ни жестом, ни даже выражением лица не показала, что она слышала обращенные к ней слова. Она просто ушла в дом, заметно прихрамывая на кривых ногах.

Незнакомец вышел в холл. Элоис с удивлением осматривала помещение. Никаких мрачных портретов, только голые стены из черного мрамора с позолотой. С одной стороны от сводчатого входа располагалась витая лестница, с другой — массивные двери, ведущие в роскошную гостиную. Над их головами покачивалась огромная хрустальная люстра, сиявшая множеством свечей, под ногами блестел темный паркет, на котором играли отраженные язычки пламени.

Смущение, охватившее Элоис еще на улице, усиливалось. Грудь сдавило. Стало трудно дышать, пульсирующая головная боль возобновилась с прежней силой. В ее сознании неожиданно возникло неясное и мучительное чувство, будто она когда-то уже видела это место.

Элоис попыталась отогнать эту мысль. Последние пятнадцать лет ей не позволяли часто приезжать в Англию. Все ее посещения родной страны ограничивались Лондоном, где она знакомилась с новыми женами отца.

— Мисс?

Она едва расслышала обращение служанки, едва видела старую женщину, которая стояла на лестнице и пристально рассматривала ее.

Элоис почувствовала слабую тошноту. Боль в голове стала еще сильнее. Часто моргая, она пыталась сосредоточить свой взгляд на предметах, окружавших ее, но в ее мозгу возникали какие-то неясные видения, которые накладывались друг на друга. С детства ее мучили страшные сны. Блестящие белые стены, скользкие полы. Гроза. Пронзительный крик. Отвесный каменистый берег. Пронизывающий ветер. Ночные кошмары всегда начинались одинаково. С витиеватых фресок. Мраморные полы, заполненные людьми коридоры. Дом.

Именно этот дом, с ужасом поняла она. Возможно, изменился цвет, окружающая обстановка, но сама структура дома не изменилась. Она знала это место. Сдавив пальцами стучащие виски, Элоис пыталась вывернуться, убежать. Но незнакомец крепко держал ее. Она была здесь когда-то. Когда была ребенком. Она здесь жила.

Издав низкий яростный стон, Элоис старалась освободиться, но ее усилия были слишком слабы по сравнению с железной хваткой незнакомца.

— Что-то не так?

Не так? Краткие видения, проносившиеся в ее мозгу, могли возникнуть только по одной причине. Этот человек привез ее в дом отца. В Брайарвуд!

— Отпусти меня, ты обманщик, — закричала Элоис, прилагая все силы, чтобы вырваться из его объятий. Наконец, ей удалось встать на ноги, но руки мужчины опять схватили ее за талию и притянули к себе.

— Черт тебя возьми! — прошипела она. — Как ты смеешь обращаться со мной, как с игрушкой!

Она вырвалась и побежала в гостиную, ожидая увидеть там отца, сидящего возле камина и потягивающего бренди.

— Вам следовало бы родиться мальчиком, — сказал ей вслед незнакомец.

Это были первые слова отца, которые Элоис запомнила. Он произнес их с изрядной долей отвращения и разочарования, и Элоис и сейчас помнила охватившее ее чувство вины: вины, причина которой была выше ее понимания.

Она услышала, как незнакомец вошел в комнату и остановился около нее.

— В чем дело? Уверяю вас, вы более чем желанны в Ашенли.

Ашенли. Ашенли?

Радость освобождения быстро сменилась ужасом.

— Ашенли? — выдохнула она.

— Да. Вы уже слышали об этом месте?

Кто же не слышал об Ашенли? Даже будучи в изоляции на континенте, Элоис читала статьи в журналах, которые пересказывали щекочущие нервы слухи о неизвестном иностранце, который приобрел владения, граничащие с имением ее отца. Он отправил туда архитекторов и строителей, которые построили дом, ничем не отличающийся от господского дома в Брайарвуде. Кроме одной детали. Дом в Брайарвуде сиял сверкающей белизной, он был белоснежным внутри и снаружи. В Ашенли же был построен дом в черном стиле. Холодный, загадочный, черный дом.

— Я и не предполагал, что мое поместье столь известно.

Ошеломленная, Элоис произнесла с трудом:

— Очевидно, некоторым людям доставляет удовольствие сочинять различные истории.

Незнакомец приблизился к ней. Он явно размышлял о чем-то, черты его лица стали почти жестокими.

— Вы мне льстите. Здание было построено по тому же проекту, что и дом, расположенный в соседнем поместье. О нем, вы, наверное, тоже слышали?

— Да, — едва удалось выдавить Элоис.

Всего лишь миля отделяла ее от поместья отца.

Отец найдет ее здесь. Элоис это знала. Острое отчаяние сжало ее сердце. Это всего лишь вопрос времени. Ей нужно уходить! Сегодня же! Этой ночью!

— Вы выглядите очень утомленной. Испугавшись, что незнакомец может догадаться о ее намерениях, Элоис постаралась взять себя в руки.

— Путешествие и ранение плохо на вас повлияли. Думаю, будет лучше, если вы отправитесь отдыхать. Мы поговорим обо всем после. Спокойной ночи, сударыня.

Он поднял ее лицо за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Его взгляд как будто искал что-то внутри нее, проникал в самую глубину ее души, и Элоис испугалась, что он сможет прочитать все ее мысли. Он наклонился и прижал свои губы к ее лбу мягко, осторожно, с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание и Элоис удивленно заморгала.

— Мисс Ниббс отведет вас в вашу комнату. Девушке стоило больших усилий заставить себя последовать за мисс Ниббс вверх по крутой винтовой лестнице. Свет за ее спиной начал, тускнеть: хозяин по очереди тушил свечи. Элоис обернулась. Ей захотелось взглянуть на него еще раз, чтобы навсегда запечатлеть его образ в своей памяти. Он слегка поклонился ей.

— Мы очень рады видеть вас в Ашенли, сударыня. Его взгляд ласкал ее, словно рука, скользящая по ее телу, спускаясь вниз от впадинки на шее, между грудей и дальше к животу. Это прикосновение было таким реальным, таким осязаемым, что Элоис покраснела. Она не была красивой. Она это знала. Но одним своим взглядом незнакомец заставил ее почувствовать себя принцессой. Ее горло сдавили слезы. Слезы гнева, безнадежности… и сожаления. Решительно подавив рыдания, Элоис начала думать о своем будущем. Как только она покинет этот дом, для нее начнется новая жизнь, она станет одинокой самостоятельной женщиной, которой всегда мечтала быть. Она присоединится к миссионерам, поедет в дальние страны, увидит мир.

— Одна, — дразнил ее внутренний тихий голосок. Элоис плотнее сжала губы, чтобы они перестали дрожать. Она была одинока всю жизнь. И могла бы смириться с такой судьбой. Заметив, как медленно Элоис взбирается по лестнице, мисс Ниббс тяжело вздохнула — это служило у нее признаком нетерпения. Подойдя к Элоис, старая служанка взяла ее за подбородок:

— Я знала, что он найдет вас, — пробормотала она. — Какая вы хорошенькая!

Элоис застыла в изумлении. Но Ниббс уже широко распахнула двери перед ней и вошла в комнату.

— Ваше комната, — произнесла она.

Элоис хотела потребовать у старой женщины объяснений — что она имела в виду — но та лишь покачала головой, догадываясь о ее вопросе.

— Вы узнаете обо всем довольно скоро. Я не могу сказать вам больше.

Взяв Элоис за руку, мисс Ниббс провела ее в комнату. Послышался тихий звон. Блестящий хрустальный колокольчик качался перед открытым окном. Он звенел от порывов ветра, мелодия была тихая и грустная.

Служанка зашла за ширму и поманила к себе Элоис. Здесь стояла кадка, наполненная теплой водой. Мисс Ниббс взяла из шкафа простыню для купания и повесила ее на стул возле камина.

— Вы найдете здесь все, что вам нужно. Он позаботился обо всем.

Она вышла из комнаты и заперла дверь на ключ. Взглянув на веселые язычки пламени, играющие в камине, Элоис вновь почувствовала, что это место знакомо ей. Она уже когда‑то видела эту комнату. Элоис старалась удержать мимолетные воспоминания. Только цвета были другими.

Стены комнаты были черными, как и во всем доме. Отлакированные панели черного дерева покрывали стены, мраморные полы сияли, словно черненая бронза. Все говорило о богатстве, элегантности. Мрачность интерьера смягчалось розовато-зелеными цветами и зелеными листьями, разбросанными в узорах восточного ковра. Бледно-розовые драпировки из сверкающей парчи, переходящие в каштановые тона, волнами спускались с потолка. На окнах висели белоснежные кружевные занавески. Изящная мебель источала тепло розово-золотистых тонов. Розовый. Ее любимый цвет. Элоис осторожно опустилась на стул возле камина. Ей показалось, будто кто-то наблюдает за ней. Она осмотрелась и побранила себя за глупость. Конечно, она одна. Абсолютно одна. Элоис вскочила на ноги и подбежала к окну. Вглядевшись в темноту, она поняла, что находится на высоте примерно тридцать футов от земли. Слишком высоко. Если она выпрыгнет, то рискует сломать шею.

Но ведь должен же быть какой-то выход, ей совершенно необходимо убежать. Она не желает находиться в этом доме.

Элоис снова внимательно осмотрела комнату. Здесь были изящные стульчики, небольшие диваны и пухлые кушетки, хрустальные шкатулки с косметикой и множество зеркал. В центре комнаты стояла кровать. Массивная кровать с россыпью подушек и пуховых валиков, застеленная кружевными простынями и атласными покрывалами. Простыни!

Конечно!

Она подбежала к кровати и стащила простыни, связала их концы. Получилась веревочная лестница. Элоис похвалила себя за изобретательность.

Однако, когда наступило время побега, она обнаружила одну маленькую неприятность. На подоконниках, отделанных массивными мраморными плитами, было совершенно невозможно закрепить веревку. Мебель в комнате также была слишком мягкая и изящная. Не оставалось ничего другого, как привязать простыни к ножке кровати. Привязав импровизированную лестницу к деревянной ножке, Элоис спустила ее вниз. Как она и боялась, лестницы хватило только на половину пути.

Думай, думай, Элоис!

Вдруг простое решение пришло ей в голову. Быстро стащив с себя одежду, она привязала платье и две нижние юбки к лестнице. До земли оставалось около десяти футов, и ей удастся прыгнуть.

Снова перебросив лестницу через подоконник, Элоис глубоко вдохнула свежий утренний воздух. Стояло раннее туманное утро. Бледная заря освещала небо нежным золотистым светом. Уходить нужно сейчас, пока солнце еще не взошло.

Быстро пробормотав молитву во спасение всех дураков и несчастных отчаявшихся девиц, Элоис начала спускаться.

Это оказалось гораздо труднее, чем она предполагала. Раненая рука начала болеть, она почувствовала, как сквозь бинты просачивается кровь.

Край юбки обвивался вокруг ног и мешал двигаться. Оставалось всего лишь несколько ярдов. Сейчас она спрыгнет на землю и будет свободна.

Элоис облегченно вздохнула и поглядела вниз, раздумывая, как лучше приземлиться…

— Р-р-р…

Послышался странный, пугающий, незнакомый звук. Оглядевшись вокруг, Элоис поняла, что находится в саду. Но как она ни старалась, ей так и не удалось обнаружить источник гортанного рева.

— Р-р-р …

Рев прозвучал снова теперь уже громче, перекрывая шелест листвы. Силы небесные, неужели по саду гуляют дикие звери? Кабаны? Медведи? Ей следовало бы раньше подумать об этом. Следовало предположить, что хозяин не оставит открытое окно без надлежащей защиты. Из кустов под ней снова раздалось рычание. Элоис увидела, как среди веток появилась свирепая полосатая голова и длинное тощее тело.

О боже! Этот человек держит в саду тигра!

Задыхаясь, Элоис попыталась подняться вверх по веревке, но не могла больше двигать раненой рукой. Ей удалось только раскачать веревку своим телом, она так и качалась над животным, словно огромный маятник.

Понимая, что этим она только еще больше разозлит зверя, Элоис прекратила борьбу. Ее руки начали скользить и дрожать. В отчаянии Элоис закричала:

— Сюда, киска, киска! Хорошая киска, кис…

Ее пальцы разжались, и она почувствовала, что падает вниз с отчаянным криком. Элоис успела только представить, как больно она сейчас ударится спиной о землю, как вдруг чьи-то руки быстро и крепко подхватили ее. Элоис крепко зажмурила глаза. Она знала, кто пришел ей на помощь.

— Куда это вы собрались, сударыня?

— Я хотела немного подышать воздухом, — девушка пыталась отделаться шуткой. Однако взглянув на человека, поймавшего ее, ей стало ясно, что он не настроен шутить.

— Это неблагоразумно с вашей стороны.

В свете нарождающегося дня его глаза блестели особым, тревожным блеском.

— И часто вы, будучи в гостях, гуляете по саду в корсете и сорочке?

Элоис не желала, чтобы он заметил ее испуг. Тон ее голоса стал тверже.

— Меня никогда не приглашали в гости, поэтому не могу сказать с уверенностью.

— Хм… — После столь глубокомысленного ответа незнакомец понес ее через сад к дверям дома. Они были распахнуты навстречу влажному воздуху.

— Вы уже можете опустить меня.

— Я так не думаю.

Она посмотрела поверх его плеча, обдумывая, можно ли вырваться из его рук и убежать, но тут увидела тигра, который следил за ней своими яркими, блестящими глазами. Время от времени он высовывал язык и облизывался, словно сожалея о потере столь лакомого кусочка. Мужчина молчал, наверно, обдумывая, каким ужасным способом ее лучше всего наказать. Отец всегда наказывал ее за любое проявление своеволия. Разве не все мужчины одинаковы?

— Какую необыкновенную кошку вы держите у себя дома.

— Соня — не кошка. Одно наверное движение — и она могла бы вас съесть.

Элоис подумала, что незнакомец шутит, но, внимательно посмотрев на его твердо сжатые челюсти и свирепый взгляд, поняла, что это правда.

— Как вам удалось раздобыть такое необычное украшение для сада? Большинство людей предпочитает заводить птичек, а не хищных животных.

— Мне подарили Соню, когда я был за границей.

— За границей?

Элоис не удалось подавить нотку интереса.

— Да, милочка, — он посмотрел на нее многозначительно, — в Африке.

Элоис уже собралась засыпать его вопросами, но легкое подергивание мышц на его подбородке помешало ей это сделать.

Он поднялся по лестнице, открыл дверь розовой комнаты и опустил ее на разобранную кровать.

Вздохнув при взгляде на ее окровавленную повязку, он походил по комнате, нашел ее банную простыню, разорвал ее на полоски, чтобы использовать в качестве бинта. Элоис отвернулась, когда незнакомец перевязывал ей рану. Закончив свою работу, он сказал:

— Я бы не советовал вам снова пускаться в рискованное путешествие ради глотка свежего воздуха. Соня — не единственное существо, которое бродит по моему саду в поисках лакомой добычи.

С этими словами он вышел из комнаты и запер дверь, оставив ее наедине со связкой простыней, грустной музыкой колокольчика и грозным рычанием тигра за окном.

Раздеваясь, Элоис обнаружила рубин, спрятанный под корсетом. Завернувшись в атласное одеяло, она почувствовала, как мурашки побежали по ее телу. Ей снова казалось, что она не одна в комнате.

— У тебя слишком напряженный взгляд, Слейтер. Боюсь, он не понравится объекту нашего внимания.

Слейтер даже не взглянул на друга, когда тот вошел в гостиную. Он продолжал смотреть в окно на разгорающуюся зарю и пытался не думать о том, что за стеной этой комнаты находится Элоис Кроуфорд, которая сняла все с себя и легла спать.

Увидев, как она спускается по веревке в сад, он настолько разозлился, что не обратил внимания на наряд гостьи. Однако, проводив ее в ее комнату, не смог удержаться, чтобы не понаблюдать за ней сквозь дырочку в стене, спрятанную в штукатурке.

Все эти годы, вспоминая Элоис Кроуфорд, он убеждал себя, что она выросла похожей на отца и стала женщиной с серыми волосами, птичьим, как у Кроуфорда, носиком и страстностью вареной картошки.

И он был неправ, совершенно неправ.

Она очень похожа на свою мать и ведет себя так же, как она. У нее есть характер! Он потер место, куда она его укусила. Укусила его! За 36 лет жизни он перенес голод, лишения, в него стреляли, резали ножом, хлыстали кнутом. Но никто никогда его не кусал. Никому никогда не удавалось усыпить его бдительность. Чертовка!

— Эй, приятель, ты слушаешь меня?

— Хм… — резко развернувшись, Слейтер, наконец, посмотрел на своего друга. Лицо Карри выражало недовольство.

— Наконец-то я привлек твое внимание или хотя бы часть его!

Уильям раздраженно закрыл дверь.

— Что, черт возьми, ты собираешься делать дальше?

— Я думаю, сейчас неплохо бы искупаться.

— Слейтер, я говорю не об этом, и ты это знаешь.

— Тогда что же ты хочешь узнать, Карри? — Голос Слейтера стал жестким. Хотя Уильям ему был друг, он не допустит фамильярности.

Карри плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу, показывая всем своим видом, что собирается продолжить разговор.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Что ты собираешься делать с Элоис Кроуфорд кроме того, что запер ее в розовой комнате, и какого черта ты отправил Руди, Луиса и горничную колесить по округе в своем экипаже?

Слейтер подошел к буфету и налил себе бренди.

— Я хочу уберечь ее от когтей Кроуфорда, хотя бы на время.

— Для чего? Почему ты не хочешь, чтобы она предстала перед властями и рассказала обо всем, что видела пятнадцать лет назад? Тогда с этим делом будет покончено.

— Она утверждает, что совсем ничего не помнит.

— И ты ей веришь? — Слейтер хорошо помнил, как Элоис упала и ударилась головой о камни в ту страшную ночь.

— Я еще не решил. Но не выпущу ее ни в коем случае.

— Как же ты собираешься удерживать ее здесь?

Заточить ее в комнате, посадить на цепь?

— Частично. Я обвинил ее в воровстве. Она должна оставаться у меня, пока не будет доказана ее невиновность.

— Ты считаешь, это заставит ее полюбить тебя? Слейтер пожал плечами с явным равнодушием.

— Я полагал, ты используешь данное тебе время для того, чтобы пробудить ее совесть или вернуть ей память, — продолжал Уильям.

— Да, именно так. Тем временем Руди и Луис будут разыгрывать для Кроуфорда веселую погоню, чтобы занять его время. Когда у меня будет все готово, я сообщу ему, где находится его дочь.

Карри удивленно посмотрел на Слейтера, затем развел руками.

— Поступай, как знаешь. Ты всегда так и делал, — он взглянул на Слейтера испытующе. — Она ведь очень красива, не правда ли?

— Смотря на чей вкус.

— Роскошная фигура, прекрасные волосы, огонь в душе — что тебе еще нужно?

Слейтер размышлял. Он сравнивал женщину, которая дралась с ним на берегу, с женщиной, старавшейся приворожить тигра словно непослушного котенка. Его лицо просветлело.

— Она полна противоречий.

— Именно это тебя и привлекает.

— Возможно. Карри поднялся.

— Однако, я тоже не прочь искупаться и потому покидаю тебя. А ты можешь продолжать свои грустные размышления.

— Я никогда не занимаюсь грустными размышлениями.

— Рассказывай.

Уильям вышел из гостиной. Немного погодя, Слейтер тоже покинул гостиную.

Пройдя по освещенному коридору, он оказался в своем кабинете, погруженном в непроглядный мрак. Здесь было великое множество книг и карт, которые не поместились в библиотеке. Бесценные книги — единственное, что мисс Ниббс удалось вынести из дома после того, как Кроуфорд разграбил его. Она хранила книги в ящиках и сундуках и верила, что хозяин обязательно вернется. Когда его адвокаты нашли ее и пригласили в Ашенли, она вернула книги их законному владельцу. Это был ее подарок мальчику, которого она никогда не забывала.

В комнате стоял затхлый запах старых бумаг. Библиотека его отца была доставлена сюда лишь несколько дней назад. Мисс Ниббс была слишком занята, чтобы заниматься книгами.

Слейтер стоял в дверях долго. Затем он медленно проследовал через комнату и остановился у тяжелых бархатных драпировок. Слейтер откинул ткань. Перед ним возникло милое лицо, светившееся спокойствием и серьезностью. Художник изобразил прелестное лицо Джин почти как живое. Хотя Слейтер предоставил ему лишь крошечную миниатюру — портрет из медальона, — художнику удалось передать самое главное. Теплоту.

— Прости меня, Джин, прости — прошептал он. Не в силах изменить прошлое, теперь он мог попытаться восстановить справедливость. И исправить будущее.

— Джин, я наконец нашел ее. Элоис — здесь, со мной. И она очень красива. Совсем как ты.

Джин должна была дожить до этого дня.

Она должна была увидеть, какой стала ее дочь.

— Подъем.

Элоис проснулась от резкого приказа и выглянула из-под единственного покрывала, которое оставалось на постели. Мисс Ниббс шагала по комнате с выражением явного довольства на лице.

— Что вы наделали? — грозно спросила она, увидев разгромленную постель.

Укладываясь спать, Элоис не стала наводить порядок в комнате. Но она не желала ничего объяснять этой властной старухе и ответила:

— Я не люблю теплые одеяла.

Разве эта женщина имеет право ее допрашивать? Она не должна вмешиваться в то, что происходит в спальне Элоис, даже если это касается состояния ее одеял.

Но старуха была явно не удовлетворена ее ответом. Она хмуро посмотрела на Элоис.

— Надеюсь, вы не пытались сбежать?

— Пыталась.

Мисс Ниббс удивленно подняла брови, а затем добавила:

— Очевидно, он поймал вас. Иначе почему же вы еще здесь?

Она сложила руки на своей полной груди.

— Я также вижу, что вы не послушались хозяина и не искупались.

— Нет, не искупалась.

— Он будет в высшей степени недоволен.

— Тогда хозяин сам может выкупаться, если хочет, а у меня не было настроения.

Подбородок экономки задрожал от негодования.

— А какое у вас настроение сейчас?

Правду говоря, Элоис любила купаться. Соленая вода и дорожная пыль, налипшие на ее коже, вызывали довольно неприятное ощущение.

Женщина снова принялась ворчать.

— Можете не отвечать. Чего хотите вы — не имеет значения. Вы должны слушаться хозяина.

Элоис открыла было рот, желая возразить, но мисс Ниббс не дала ей заговорить.

— Если вы хотите помыться как следует, мне придется сказать слугам, чтобы они вылили эту воду из кадки.

— Прекрасно.

— И наполнили ее свежей.

— Отлично.

Мисс Ниббс вышла из комнаты, и Элоис, радуясь минутной передышке, засунула голову под подушку, однако вскоре поняла, что старая женщина отправилась совсем не за слугами. Услышав стук каблуков о мраморную лестницу, который не могла заглушить даже подушка, она догадалась, что мисс Ниббс разыскивала хозяина, который должен побранить гостью за неряшливость и непослушание.

Элоис поспешно задергала ногами, отбрасывая в сторону покрывало и собираясь встать с постели. При этом ее сорочка задралась выше бедер, и в тот же момент в дверях появился Слейтер. Элоис быстро натянула сорочку и густо покраснела.

Незнакомец остановился на пороге, и Элоис увидела его впервые при ярком свете.

О Боже! Как она могла надеяться обольстить этого человека! Мощная фигура, суровое, властное лицо, глаза, привыкшие смотреть грозно и повелительно, совершенно потрясли ее.

— Надеюсь, вы хорошо спали.

— Нет, плохо.

Мисс Ниббс чуть не задохнулась от возмущения, но Элоис не собиралась извиняться.

Он скривил губы в усмешке, увидев простыни, все еще висевшие за окном.

— Мисс Ниббс, наша гостья потерпела небольшую неудачу после того, как прибыла сюда. Она лишилась своей одежды. Позаботьтесь о том, чтобы ее платье было выстирано. Вы найдете платье и две нижние юбки висящими за окном. Клэйтон поможет вам достать их.

Старуха что-то проворчала и отправилась выполнять приказание, оставив Элоис наедине с хозяином.

Элоис была совершенно не готова воспринимать кипучую энергию, которая заполняла все пространство вокруг него. Ей не нравился нравоучительный тон мисс Ниббс, но теперь она была готова позвать ее обратно. Она не хотела оставаться наедине с этим человеком. Он был слишком большим, слишком сильным и пылким.

Незнакомец прошел в комнату и произнес:

— Я послал своего человека в Типпингтон, чтобы он навел справки.

— Я не крала ожерелье.

Он вздохнул, давая понять, что устал от этого бесплодного спора.

— Хорошо, сегодня я предоставлю вам возможность доказать, что вы действительно леди, как утверждаете.

Он ходил вокруг кровати большими кругами и изучал девушку, словно кобылу на ярмарке.

— Хотя сначала, я думаю, вам нужно подобрать соответствующий гардероб.

Элоис пожала плечами:

— Но ведь с моей одеждой ничего не случилось.

— Да, если не считать того, что она связана, перепачкана и висит за окном спальни, — бросил он, повернувшись к ней спиной и собираясь выйти из комнаты.

Элоис с вызовом бросила ему вслед:

— Тогда я буду ждать, пока ее постирают!

— Нет. Вы не будете ждать. Понимаете ли, милая, я и мои люди очень давно не были в Англии. Мы еще не привыкли к красотам этого острова, и потому наряд, который вы сейчас носите довольно очаровательный, надо сказать, — выглядит несколько вызывающим и откровенным. Особенно, когда вы стоите против окна, как сейчас.

Он одарил ее хищной улыбкой. Щеки Элоис запылали, а руки машинально поднялись, стараясь хоть как-то прикрыть наготу. Слишком запоздалое движение.

— Я скажу, чтобы принесли побольше горячей воды. Вы должны искупаться, моя дорогая. Через час я жду вас в столовой.

Он закрыл дверь, оставив ее одну, дрожащую и взволнованную. Элоис не сомневалась, что этот человек хорошо изучил ее тело сквозь прозрачную ткань ночной сорочки. Горячий блеск его глаз говорил о том, что он не остался абсолютно равнодушным к тому, что увидел.

Эта мысль показалась ей необъяснимой, непостижимой, волнующей.

Спустя час Элоис услышала скрип ключа, поворачиваемого в замке звери. За это время она успела выкупаться в почти ледяной — месть мисс Ниббс — воде, причесать волосы и закутаться в атласное розовое покрывало.

На пороге стоял худощавый джентльмен с голубыми глазами и обаятельной улыбкой.

— Добрый день.

— Неужели уже полдень?

— Боюсь, что так.

Он предложил ей руку.

— Вы готовы к завтраку? Я должен проводить вас вниз.

— Лучше проводите меня из этого поместья. Он вздохнул.

— Увы, я не могу этого сделать. Но могу заверить вас, что еда будет очень вкусна, ребята и я уже поели.

Он ждал. Элоис плотнее стянула покрывало вокруг талии и позволила ему проводить себя в зал.

— Кто такие «ребята»? — спросила она, когда они подходили к лестнице.

— Вы скоро с ними познакомитесь. Не думаю, что открою большую тайну, если скажу, что Слейтер собрал весьма разношерстную команду друзей, которые помогают ему в его подвигах.

Слейтер. Так звали бородатого незнакомца.

— Давно вы и «ребята» знаете его?

Человек недоверчиво посмотрел на нее и неопределенно хмыкнул.

— Очень.

Он вел ее по мраморному коридору вглубь дома. Даже в полдень черные стены поглощали яркий солнечный свет, льющийся через огромные окна, и создавали таинственный полумрак. Ее спутник остановился, взявшись за медную ручку двери. Элоис дотронулась до его руки.

— Пожалуйста, — порывисто проговорила она, — помогите мне! Вывезите меня из этого дома!

Джентльмен покачал головой. Казалось, он действительно сочувствует ей, но Элоис видела, что он не нарушит верности хозяину.

Она в отчаянии схватила его за рукав.

— Разве вы не видите? Меня похитили, привезли сюда силой и обманом!

— Я знаю.

— Тогда почему же вы не хотите помочь мне?

— Потому что я никогда не предаю друзей.

— Даже если они нарушают закон? Даже, если ваш патрон мучает меня?

Он дотронулся до ее щеки быстро и нежно.

— Разве он это делает, малышка? Разве не он освободил вас от еще более унизительного заточения?

Ей показалось, что этот человек многое знает о ней. Легкая дрожь пробежала по ее телу при этой мысли. Она хотела было задать ему еще несколько вопросов, но он широко распахнул дверь в столовую.

— Она здесь!

— Спасибо, Карри. Это все.

Слейтер стоял у дальней стены напротив окна.

— Вы все-таки последовали моему совету и искупались, смыв дорожную пыль.

Элоис оглянулась, не желая присутствия свидетеля, но человек по имени Карри удалился.

Стук сапог Слейтера по мраморному полу заставил ее вздрогнуть. Он подошел к ней совсем близко, почти вплотную, и поправил ткань, прикрывающую ее плечо. При этом он слегка провел пальцами по ее коже. Элоис вздрогнула.

Должно быть, он это заметил, потому что отступил назад. Его губы скривились в усмешке.

— Вы выглядите очень привлекательно. Элоис бросила на него ядовитый взгляд.

— Старуха, которую вы называете экономкой, украла мою ночную сорочку.

Слейтер улыбнулся.

— Как предусмотрительно с ее стороны! Элоис продолжала негодовать.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что ваш вкус в одежде оставляет желать лучшего. А вы еще собираетесь доказать, что являетесь настоящей леди.

Он выдвинул один из стульев, молча приглашая ее садиться. Смирившись с мыслью, что у нее нет другого выбора, Элоис села и подождала, пока он займет свое место. Однако он медлил. Подойдя к ней, Слейтер погладил ее волосы. Она взглянула на него с любопытством.

— Надеюсь, вы проголодались. Ханс наготовил на целую армию.

— Думаю, что смогу заставить себя проглотить кусочек.

На самом деле аппетитные ароматы уже давно наполнили ее рот слюной, но она не хотела показывать этому человеку, что очень голодна.

Он поднял крышку серебряной тарелки, на которой лежала жареная рыба, яйца и ломтики картофеля.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она, стараясь подавить чувство голода.

— Как я уже говорил, нужно подыскать для вас подходящую одежду.

— Моя одежда в узле, который вы конфисковали.

— Большая ее часть испачкана и к тому же вышла из моды.

— Я требую, чтобы вы немедленно вернули ее мне!

— Всему свое время, милая. Всему свое время.

Он взял булочку, две лепешки, несколько абрикосов и положил ей на тарелку. Затем отрезал для себя половинку граната. Слейтер подвинул свой стул, так что их локти почти соприкасались.

— Уверяю вас, что я буду счастлив приобрести для вас подходящий гардероб. Что-нибудь в голубых тонах или в желтых.

Элоис открыла было рот, собираясь возразить.

Воспользовавшись этим, Слейтер бросил ей в рот несколько зернышек граната. Элоис недовольно сморщила лицо, почувствовав незнакомый вкус.

— Лучше попробуйте это.

Элоис едва ли слышала его слова, так как, вскочив со стула, побежала выплевывать зернышки в камин. С недовольным видом она вернулась к столу и выпила воды.

— Никогда не пробовали граната? — удивился Слейтер.

Она вытерла рот рукой:

— Какая гадость!

— Возможно, многие удовольствия в жизни мы начинаем ценить, лишь привыкнув к ним. Гранат называют символом жизни, возрождения. Но я считаю его скорее символом женщины… ее плодородия. В конце концов, кто, как не женщина, дает жизнь?

Горячая волна обожгла ей живот. Возможно, причиной тому были его слова или то, что их разговор коснулся детей. А может быть, оттого, что его пламенный взгляд устремился на низ ее живота.

— А как вы считаете?

Черт возьми, этот человек играет с ней. Насмешливый, соблазняющий интриган!

Не долго думая, Элоис схватила первую попавшуюся тарелку и швырнула ее в голову Слейтера.

— Вы — отвратительное чудовище!

Тарелка пролетела выше цели и вдребезги разбилась о стену. Он не успел прийти в себя, как Элоис прицелилась и бросила в него блюдце. Слейтер едва успел пригнуть голову.

— Ублюдок!

Следующим был бокал с водой. Он взлетел в воздух, выплеснул содержимое на Слейтера и ударился о его плечо.

— Элоис!

— Идите к черту! Мелкий, злой, грубый человек!

Его лицо потемнело от ярости, Элоис не подозревала, что он может так быстро двигаться. Слейтер буквально пролетел через комнату и прижал ее к стене. Именно в этот момент ее сразила оглушающая мысль.

Он назвал ее по имени!

Элоис ударила его коленом в пах. На этот раз она достигла цели, потому что Слейтер яростно зарычал и скрючился от боли.

Но едва она успела отбежать от стены, как в коридоре послышался шум, словно чьи-то когти скользили по гладкому мрамору.

В комнату, оскалив зубы и вздыбив шерсть на загривке, вбежала Соня. Недовольно рыча, тигр остановился возле порога, осмотрел комнату и повернул горящие глаза в сторону Элоис.

Силы небесные! Ведь она может съесть ее живьем!

Элоис вскочила на стул, затем прыгнула на середину стола. Ножи и вилки с грохотом посыпались на пол.

— Шу… шу!

Она замахала руками, но огромная кошка продолжала мягко приближаться к ней. Огромная пасть животного была оскалена в страшной гримасе.

— Сделайте же что-нибудь! — крикнула она Слейтеру, но тот сидел на полу со скрещенными ногами, упираясь локтями в колени.

— Зачем я будут что-то делать? — ответил он, собравшись с силами. Казалось, его ярость совершенно улеглась.

Элоис бегала по столу, тигр продолжал преследовать ее.

— Разве вы не видите? Она хочет съесть меня!

— И может быть, я ей это позволю.

На минуту забыв о тигре, она взглянула на человека, сидящего на полу. Конечно, ее поведение не заслуживало похвалы. Но ведь он не допустит, чтобы зверь разорвал ее!

— Пожалуйста!

Это слово было произнесено весьма неохотно, но, без сомнения, очень искренне.

Слейтер поднялся, постоял, сгорбившись, несколько секунд, затем поднял голову и произнес:

— Соня, спокойно!

Тигр остановился, посмотрел на своего хозяина, затем на Элоис, постепенно успокаиваясь. Звук, вырвавшийся из его горла, напоминал нечто среднее между рычанием и мурлыканьем. После чего его вниманием завладела копченая рыба и овсяная каша, разбросанная по полу.

Слейтер повернулся к Элоис.

— Слезайте.

Элоис взглянула на обедающего тигра, который сидел всего лишь в нескольких дюймах от стола, затем на свирепо поднятые брови хозяина, стоящего по другую сторону. В какую же сторону ей идти? Везде ее подстерегала опасность.

— Слезайте!

Обмотав покрывало как можно туже вокруг тела, она шагнула на стул, а затем спрыгнула на пол.

Слейтер двигался прямо на нее, медленно, неотвратимо, она невольно отступила назад и оказалась прижатой к столу его сильными бедрами.

Слейтер сжал ее челюсть словно клещами, заставив смотреть на него, оценить ярость его взгляда, понять, насколько он был зол на нее.

— Вы никогда больше не должны причинять мне боль.

Она молчала.

— Если вы это сделаете, я скормлю вас Соне.

Эти слова были произнесены с такой силой, что Элоис могла не сомневаться — страшная угроза будет обязательно приведена в исполнение.

— Мы поняли друг друга?

Элоис очень хотела ответить какой-нибудь дерзостью. Но не могла. Не могла вымолвить ни слова, пока эти черные глаза сверлили ее.

— Очень хорошо. Я пришлю слугу с веником, и вы уберете этот беспорядок. И не вздумайте меня ослушаться. Он повернулся и вышел из зала. Тигрица с сожалением взглянула на Элоис, поплелась следом. Дверь захлопнулась, в замке повернулся ключ.

С отчаянием Элоис бросилась к окну, затем ко второму, к третьему. Заперты. Все заперты.

Обернувшись, она оглядела комнату. Черные мраморные стены, смыкаясь, давили на нее. Что же ей теперь делать? Незнакомец предвидел каждое ее движение, и побег с каждым часов становился все более невозможным.

Он что-то знал о ней — гораздо больше, чем просто имя. Она не сомневалась в этом. Но что? Был ли он в сговоре с ее отцом? Может быть, он всего лишь очередной кандидат в мужья? Или действительно человек, который, как он заявляет, призван восстановить справедливость?

Один Бог знает. У ее отца очень тяжелый характер, и возможно, это один из его врагов. В любом случае, Элоис должна быть настороже. Иначе он опять будет смотреть на нее своими черными глазами, возбуждая чувство, которое она пыталась подавить с того самого момента, когда встретила этого человека на берегу.

Желание того, чего никогда не должно быть.

Ее глаза наполнились слезами, но Элоис сдержала рыдания. Присев на корточки, она принялась убирать грязь на полу.

Через несколько минут она подняла голову, почувствовав на себя чей-то взгляд.

Слейтер стоял в дверях и не сводил с нее глаз. Неожиданно мягкая улыбка тронула его губы. Элоис прекратила уборку.

— Вы решили не приглашать никого мне в помощь?

Казалось, он не слышал ее слов.

— Пойдемте со мной, Элоис.

— Но…

Она указала на беспорядок, царящий вокруг.

— Оставьте это.

Его тон был почти нежным. Почти.

Странный комок подкатил к ее горлу, когда она стояла посреди разбросанной посуды и загубленной пищи. Нежеланные слезы мгновенно наполнили глаза. Элоис изо всех сил старалась сдержать их. Она не должна показывать свою слабость. Не должна!

Он взял ее за руку. Элоис покорилась и позволила переплести свои пальцы с его пальцами.

В течение нескольких секунд он не двигался и не произносил ни слова. В этой тягучей и гнетущей тишине Элоис поняла, как она уязвима. Она моментально подчинилась воле этого человека. В одно мгновение она позволила его силе покорить ее, успокоить ее боль.

Пусть все летит к черту, она не желала сопротивляться.

— Что вы хотите мне сказать?

Кроуфорд установился на своего секретаря с плохо скрываемой злобой. С наступлением рассвета он прекратил погоню за дочерью и возвратился в Брайарвуд, приказав охране доставить девушку назад к полудню. Он надеялся, что мистер Хэмфрис прибыл с хорошей новостью.

— Где она?

Мистер Хэмфрис нервно облизывал губы.

— Ее здесь нет, — наконец, удалось ему выдавить.

— Где она?

— Мы… не знаем, сэр.

Кроуфорд ударил тростью по ручке кресла, в котором сидел, наслаждаясь бренди и размышляя о том, как ему следует наказать дочь за непослушание.

— Но… но нам примерно известно, где она находится, — поспешил заверить его мистер Хэмфрис.

— Мы расспросили деревенских жителей. Карету, в которой ее везли, видели в округе, — он посмотрел на связку бумаг, которые держал в руках. — Она принадлежит человеку, который недавно поселился в этих местах.

— Недавно?

— Мне пока неизвестно его имя, однако это он — владелец поместья на противоположной стороне долины. Ашенли.

Услышав название соседнего имения, Кроуфорд почувствовал, как в нем забурлила ярость. Ему и раньше не давало покоя чувство, будто здесь что-то неладно.

Черт возьми! Кто был этот Мак-Кендрик? Сначала он осмелился соорудить зеркальное отражение Брайарвуда, а теперь приложил руку к побегу его дочери!

— Немедленно подайте мою карету!

— Да, сэр.

Мистер Хэмфрис поспешил выполнить приказ, но у дверей остановился.

— Что вы намерены делать?

— Искать мою дочь! — прорычал Кроуфорд. Она проклянет тот день, когда решилась принять помощь незнакомца и ослушаться отца.

— Идемте со мной, Элоис.

Слейтер заметил, как смягчилась девушка. После того, как Элоис свалила его с ног, Слейтер намеревался оставить ее здесь не менее чем на час, чтобы она подумала о своих опрометчивых поступках. Но ее уныние, ее безнадежное отчаяние заставили его вернуться.

Крепко сжав пальцы Элоис, он повел ее по коридору. Они сделали всего несколько шагов, как вдруг она остановилась, отказываясь идти дальше. Он увидел ее гордо поднятый подбородок, румянец, горевшие на щеках. Она не покорилась. Слейтер понял, что скоро она вновь попытается убежать. Он должен следить за нею постоянно, каждую минуту. Слейтер не помнил женщины, которая бы настолько бы его заинтриговала.

Элоис стояла молча, и он дернул ее за руку.

— Вы так и собираетесь стоять в коридоре? Казалось, она не слышала вопроса.

— Откуда вы знаете мое имя? Ах, вот в чем проблема.

— Мисс Ниббс увидела это имя на вашей сорочке. Я не думаю, что вы могли пасть так низко, чтобы украсть белье у другой женщины.

Она недовольно нахмурилась, однако не могла уличить его во лжи, поскольку ее имя действительно было вышито весьма аккуратно розовыми нитками на воротничке сорочки.

Слейтер повел ее по длинному коридору. Он остановился у дверей, расположенных в восточной части здания.

— Куда вы меня привели?

— Поскольку вы оказались не настолько голодны, как предполагалось, займемся другими, более важными делами.

Отпустив ее руку, он толкнул одну из дверей и пропустил ее вперед. В маленькой комнате для занятий музыкой царил полнейший хаос. Над рулонами тканей и горами кружев склонилось несколько женщин. Платья в различных стадиях завершения лежали повсюду на столах, диванах, и даже на пианино.

Войдя в комнату, Слейтер обратился к маленькой женщине.

— Мадам Ле Бью, вы приготовили что-нибудь для нашей гостьи?

При появлении Слейтера женщины затихли и повернулись к нему. Волна восхищения казалось хлынула к этому человеку, настолько очевидного восхищения, что Элоис захотелось топнуть ногой от злости. Эти женщины готовы, наверное, унижаться перед ним, угождать ему.

— Слейтер!

Крошечное, похожее на птичку создание, в тщательно напудренном парике, подбежало к нему и поцеловало в обе щеки.

— Вы пришли посмотреть на мою работу?

— Конечно. И привел женщину, которая будет носить ваши творения.

Мадам Ле Бью быстро оглядела Элоис. Казалось, ее нисколько не удивило, что Элоис была прикрыта только атласным розовым покрывалом.

Улыбнувшись, она захлопала в ладоши.

— Какую очаровательную малышку вы нашли! Она маленькая, как вы и говорили, такая изящная, такая красивая!

Не дожидаясь ответа ни от Слейтера, ни от Элоис, она закружилась вокруг своих портных.

— Быстро, быстро! Принесите платье, которое мы только что закончили. Пройдемте, мадмуазель.

Элоис прошла за ширму. Здесь с нее сняли покрывало и попросили стоять спокойно, пока стайка женщин кружилась вокруг нее, словно рой пчел, помогая надеть шелковые чулки и подвязки, атласный корсет и нижние юбки. Две женщины трудились над ее прической, другая пара — над ее ногтями, ей надушили шею и сгибы локтей. Затем Элоис облачили в желтую шелковую юбку, на которой вышиты птицы, и в узкий жакет, расшитый бисером.

Мадам Ле Бью отошла в сторону, чтобы полюбоваться результатом, и просияла от восторга:

— Это великолепно!

Элоис не успела произнести ни слова, как ширму отодвинули, и она очутилась лицом к лицу с хозяином.

Как ему удалось так тихо пройти через всю комнату, она не могла представить. Он осматривал ее новый наряд от кончиков атласных туфель до богато вышитого подола юбки, плотно стянутой талии и жемчужных бугорков ее грудей, подчеркнутых низким квадратным декольте. Его взгляд остановился на высоко поднятых волосах, соломенной шляпке, затем он посмотрел на ее глаза, губы. Элоис начала чувствовать, что ей не хватает воздуха, и это не имело ничего общего с давлением корсета на грудь.

— Сейчас можно поверить, что вы леди, мисс Элоис.

Элоис хотела ответить дерзостью, но явное восхищение на его лице остановило ее, и она произнесла мягко:

— Я рада, что вам нравится.

Он снова переплел ее пальцы со своими, затем повернулся к модистке.

— Благодарю вас, мадам. Надеюсь, остальные платья будут сшиты так же быстро.

— Да, конечно.

Слейтер вывел Элоис в коридор. Она едва замечала, куда они шли, зачарованная ощущением, которое вызывал в ней ее новый наряд: шелестом платья, ласкающим движением кружев, шорохом нижних юбок.

Слейтер бросил на нее взгляд. Взгляд, который проник в ее душу, в ее мысли. Неужели он замечает, насколько сильно на нее подействовало все это? Неужели догадывается, что она надела такую роскошную одежду впервые в жизни?

— Спасибо, Слейтер.

Слова благодарности невольно сорвались с ее уст. Удивленный Слейтер застыл на месте.

— Носите на здоровье.

— Платье очень красивое.

— Так же, как и вы.

Его ответ вызвал яркий румянец на щеках Элоис. Он прижал свою ладонь к ее щеке:

— Что бы ни случилось, платье — ваше.

Из ее глаз брызнули непрошенные слезы. Глупые женские слезы, которые она проклинала, но с которыми никак не могла справится. Почувствовав необходимость хоть немного отстоять свои права и подавить нахлынувшие нежные чувства, Элоис заявила:

— Не было особой необходимости делать такой подарок. У меня есть собственная одежда. Она далеко не такая привлекательная, но зато очень удобна и практична.

Он приложил палец к ее губам.

— Некоторые вещи делаются не потому, что в этом есть необходимость, но потому, что они радуют душу. Ваша душа, Элоис, должна жить в окружении красоты.

Эти слова пронзили ее сердце, наполнили такой тоской, которую она никогда не испытывала. Потребностью слышать эти нежные слова еще много раз.

— Слейтер!

Их разговор был прерван внезапным появлением Карри. Он торопливо приблизился к Слейтеру, лицо которого приняло обычное бесстрастное выражение.

— Простите меня, Элоис. Я вернусь через минуту.

Он быстро посовещался с голубоглазым господином. Элоис удалось уловить всего несколько слов. Очевидно, карету, в которой ее привезли в Типпингтон, видели, и кто-то за ними гнался.

Слейтер тихим голосом отдал какие-то распоряжения. Затем вернулся к Элоис, взял ее под руку и вытолкнул в одну из дверей, выходящих на улицу.

— В чем дело?

Думаю, нам будет полезно прогуляться верхом.

Элоис ничего другого не оставалось, как последовать за ним.

Полуденный воздух, слегка пахнущий дождем и свежескошенной травой, освежал и бодрил. Но у Элоис не было возможности насладиться неожиданной свободной. Слейтер торопливо вел ее к конюшне.

— Я надеюсь, вы умеете держаться в седле, сударыня, — сказал Слейтер, подхватывая ее за талию и сажая в дамское седло.

Элоис было очень неудобно, однако она не собиралась признаваться, что никогда не ездила верхом. Леди начинают обучаться верховой езде чуть ли не с пеленок, однако это считалось непозволительным в заведении, где она обучалась. На этом экзамене ей суждено провалиться.

Вскочив на своего жеребца, Слейтер ловко ухватил поводья лошади Элоис и они тронулись.

Трясясь и подскакивая на своем насесте, Элоис поминутно хваталась за переднюю луку седла, сжимала зубы и молилась, чтобы Господь не дал ей умереть во время этой попытки доказать свое благородное происхождение. Когда они выехали за пределы лужайки, окружающей дом, Слейтер замедлил ход лошадей и повернулся к Элоис.

Изо всех сил стараясь сидеть прямо, Элоис проклинала себя за дрожь, сотрясающую тело, и осматривала окружающую местность. Настояв на этой прогулке, хозяин подарил ей прекрасную возможность для побега. Она находилась вдали от его дома и от охраны. Если бы только ей удалось найти способ, как вывернуться из его когтей! Неопытная наездница, Элоис надеялась, что ей удастся продержаться в седле достаточно долго, чтобы проскакать несколько миль и вырваться на волю.

Слейтер осматривал дорогу, проходящую внизу. Затем он усмехнулся и обратился к Элоис:

— Вы выглядите так, будто увидели привидение, сударыня.

— Судя по стремительности нашей прогулки, то же самое можно сказать и о вас.

— Это только для того, чтобы избежать незваных спутников.

Слейтер снова посмотрел на дорогу. Элоис увидела внизу две кареты. Они направлялись в Ашенли. Слейтер развернулся и повел лошадей в лес.

— Я сама могу управлять лошадью, благодарю вас.

— По вашей посадке видно, что вы мало знакомы с верховой ездой. Это интересно, поскольку леди умеют держаться на лошади с юных лет.

Элоис гордо подняла голову, но это лишь вызвало улыбку в глазах Слейтера. Сразу же вслед за этим Элоис сделала ошибку, пытаясь удержать свою шляпу. Лошадь, испуганная перемещением центра тяжести, шарахнулась в сторону. Девушка не удержалась в седле и упала на землю. Слейтер засмеялся.

— Вы сделали это нарочно!

Элоис протянула к нему руки:

— Уверяю вас, это получилось совершенно случайно. Интересно, думала она, что бы он сделал, если бы я сейчас вскочила и побежала в лес. Наверное, поскакал бы за мной и схватил. Но это, пожалуй, единственный способ избавиться от этого человека. Нельзя упустить такую возможность. Подобрав юбки, она встала.

— Вы ушиблись?

Ну конечно! Конечно! Если она притворится, что ей больно, Слейтер спустится с лошади, и она, конечно, смогла бы вспугнуть жеребца.

Хромая, она побрела к дереву. Почти задыхаясь, Элоис простонала:

— Кажется, я вывихнула лодыжку.

Слейтер нахмурился, не совсем поверив ей. Тем не менее он спрыгнул на землю. Ей нужно только схватить поводья своей лошади и отогнать прочь другую.

— Разрешите мне посмотреть. Стойте спокойно. Он опустился на колено и приподнял подол ее платья.

— Здесь, вот здесь.

Слейтер снял перчатки и передал Элоис. Она почувствовала прикосновение его рук сильных, нежных. Они бережно гладили ее кожу. Силы небесные! Кто бы мог подумать, что простое прикосновение может вызвать такой трепет в душе! Она и не подозревала, что ласкающие движения мужских пальцев могут настолько ошеломить ее!

— Я не нахожу вывиха. Скорее всего, это легкое растяжение.

Он поднялся, и ее юбки опустились. Но Элоис еще долго не могла успокоить свое трепещущее сердце. Оно билось в каком‑то странном ритме очень быстро. А теперь ей нужно двигаться! Нужно испугать его лошадь.

— Элоис?

— Да?

Она едва могла говорить. Он стоял так близко.

— Вы очень бледны.

— Неужели?

Он уперся рукой в дерево позади нее.

— А также немного возбуждены.

— О… — Возглас удивления сорвался с ее губ. Листва вокруг нее раздвинулась, Слейтер подошел еще ближе, плотно прижав девушку к стволу дерева.

Она попыталась оттолкнуть его:

— Я говорила вам, что не люблю, когда меня трогают.

Он слегка улыбнулся:

— Лгунья.

Слейтер легко дотронулся пальцами до ее губ:

— Вы — женщина неразбуженной страсти.

От этих слов мурашки побежали по ее телу. Элоис строго напомнила себе, что она не позволит посадить себя в золотую клетку. Ей нужно уходить. Но ей так не хотелось этого! Если бы она встретила этого мужчину в другом месте в другое время! Она могла бы остаться. Она бы постаралась привлечь его внимание. Чтобы он обнимал ее, целовал. Но ведь они уже целовались! Однажды. Ее взгляд остановился на его губах. Вкус этих губ она когда‑то ощутила. Элоис попыталась стряхнуть с себя эти воспоминания. Ей нужно бежать к лошадям!

Голова его наклонилась, и губы слились с ее губами, теплые, настойчивые.

Неужели это и есть страсть? Его губы все глубже и сильнее впивались в нее.

Когда Слейтер, наконец, отпустил ее, все тело девушки трепетало. Она вцепилась руками в его куртку, чтобы не упасть. Элоис почувствовала, что рухнет на землю, если отпустит руки.

— Скажи мне, Элоис, сколько раз тебя целовали? Ее подбородок гордо вздернулся:

— Сотни раз. Тысячи.

— Элоис… — предостерег он.

Она упрямо молчала.

Слейтер дотронулся до ее подбородка.

— Скажи мне, — произнес он тихо и настойчиво. Она пыталась избежать его взгляда, пыталась помешать чувству завладеть ее сердцем.

— Очевидно, не слишком часто. Судя по тому, что я не очень-то умею это делать.

Теплая улыбка осветила его лицо, и он прижал свои губы к ее лбу, щекам, подбородку.

— Вы очень хорошо делаете.

— Тогда почему вы остановились?

Когда эти слова сорвались с ее губ, Элоис почувствовала ужасное смущение. Как она могла такое сказать? Как это по-детски глупо, как безнравственно!

Слейтер улыбнулся:

— Потому что этот поцелуй — только задаток, моя дорогая.

Слейтер заметил, как быстро изменилось ее лицо. Подавив улыбку, он взял ее за руку и повел к лошадям, затем поднял и посадил в седло как можно плотнее, опасаясь, как бы она опять не упала. Он заметил, что она не хромала, и подозревал, что Элоис снова попытается убежать.

Взяв в руки поводья обеих лошадей, он пошел назад по той же дороге, затем свернул на юг и двинулся вдоль отвесного берега моря. Наконец Слейтер увидел домик, в котором родился. Глядя на этот дом, он почувствовал острую боль сожаления, ностальгии, горечи и вины.

Почувствовав на себя взгляд Элоис, он отвернулся:

— Мы отдохнем немного.

Она взглянула на него с любопытством. Они отдыхали совсем недавно! Однако Слейтер не обращал на нее внимания. Ему хотелось осмотреть дом.

Часть крыши обрушилась от недавней бури. Дорога к дому густо заросла сорной травой и мхом, стены обвиты буйными зарослями кустарников и диких роз.

Оставив лошадей позади дома, он помог Элоис сойти на землю.

— Где мы? — ее голос слегка дрожал.

— Когда-то в этом доме жили два школьных учителя. Элиас Уотертон и его сын.

Она смертельно побледнела, и Слейтер пожалел, что привел ее сюда. Но было уже поздно.

Элоис высвободила руку и пошла к полуразвалившемуся дому.

Слейтер внимательно наблюдал за ней, стараясь уловить признаки хитрости. Но на лице Элоис отразилось мучительное раздумье. Как будто это место было ей знакомо, но она ничего не могла вспомнить.

Сдавив руками виски, она издала горестный стон, однако продолжала идти дальше. Наклонившись, Элоис прошла под разрушенными балками и очутилась в том месте, где когда-то была библиотека. Следуя за ней, Слейтер убеждался, что дом стал пристанищем лесных обитателей. Под балками располагались птичьи гнезда. Никакой мебели не было, только грязный пол и обвалившиеся стены.

— Где мы? — чуть слышно произнесла Элоис, — куда вы меня привели?

Она смотрела на него широко раскрытыми, испуганными глазами. Слейтер спросил:

— Вам знакомо это место?

— Нет. — Ее глаза говорили, что она лжет.

— Это правда? — настойчиво требовал он ответа.

— Нет, я… я не знаю.

Слейтер схватил ее за плечи, Элоис поморщилась от боли, словно он дотронулся до раны. Но ему нужно знать. Вспомнила ли она это место. Его. Она приходила в этот дом, когда была ребенком. Сидела на этом самом полу и листала книги отца. Она забиралась на колени Слейтера, и он учил ее читать. Ей было пять лет, но не могла же она забыть его!

Элоис закрыла глаза и задрожала.

— Я чувствую такую… такую..

— Что, Элоис? Что ты чувствуешь?

— Боль, — еле слышно проговорила она и побежала к выходу. Густая растительность, плотно опутавшая дверь, не давала ей открыть ее. В отчаянии она оглядывалась вокруг себя, наконец, увидела провал в стене и побежала туда, в кусты.

Слейтер почувствовал стыд. Он поклялся помогать ей, защищать ее, а заставляя Элоис вспоминать о прошлом, он причинял ей боль. Выйдя наружу, Слейтер обнял девушку за плечи, и они пошли к лошадям. Он взял ее на руки и посадил на свою лошадь, а сам сел позади.

— Куда вы меня везете?

Он дотронулся до ее влажного лба и сказал:

— Домой, Элоис. Мы едем домой.

— Кто вы? — тихо спросила она. — Почему вы все это делаете?

Слейтер ничего не ответил.

— Эти драгоценности — мои, хотя я и не выдержала сегодняшнее испытание.

Он продолжал молчать, тогда Элоис дотронулась до его руки.

— Поверьте мне, я — леди.

— Завтра у вас снова будет возможность доказать это.

Лошади бежали легкой рысью. Глядя на Элоис, Слейтер догадывался, что она не оставляет намерения сбежать от него.

Эта женщина — непредсказуема. У нее очень сильная воля, и она невероятно красива. Желтый наряд еще более подчеркивал ее красоту и хрупкость. Она была похожа на драгоценный камень в золотой оправе.

Если бы она знала об истинной причине их прогулки!

Понимая, что Элоис еще не готова к встрече с отцом, Слейтер увез ее в лес и поручил Карри сказать Кроуфорду, что никто не видел здесь его дочери, что экипаж, который преследовали его люди, был похищен из конюшни Ашенли грубияном-конюхом и служанкой.

Поднявшись на вершину холма, Слейтер увидел атласную ткань, повешенную на перилах задней террасы. Это был сигнал — все в порядке.

Небо темнело, приближалась гроза. Подул холодный морской ветер. Взглянув на Элоис, Слейтер заметил, как покраснел ее нос, и вся она съежилась, пытаясь согреться.

— Мы скоро приедем, Элоис. Она кивнула, не глядя на него.

Слейтер чувствовал свою вину перед ней, но успокаивал себя тем, что это был единственный выход избежать встречи с ее отцом. Он проследит, чтобы ей дали горячую пищу и глоток вина, искупали в горячей ванне, и тогда она будет в полном порядке.

Они подъехали к поместью. Мисс Ниббс быстро распахнула дверь.

— Приготовьте горячую ванну в розовой комнате.

— Но она мылась сегодня утром!

— Делайте, как я сказал, — грубо бросил он и тут же пожалел об этом, вспомнив другую ночь и другую женщину, — пожалуйста, мисс Ниббс.

Служанка проворчала что-то о напрасной трате воды, но увидев озабоченный взгляд хозяина, отправилась выполнять приказание.

Слейтер отнес Элоис в гостиную, усадил на диван, затем налил в бокал немного рому и подошел к ней.

— Пожалуйста, выпейте это.

Взяв бокал, она подозрительно поморщилась и фыркнула.

— Что это?

— Ром.

Она снова поморщилась.

— Я не люблю ром.

— Выпейте, это подкрепит вас.

Она подумала, затем кивнула. Напиток был почти у ее губ, как вдруг она вновь спросила:

— Неужели у вас нет ничего более подходящего. Вина? Шампанского?

Он отрицательно покачал головой.

— Шоколада? — произнесла она с надеждой в голосе. Я бы с удовольствием выпила бы чашечку шоколада. Сладкого, густого, ароматного.

— Нет. Вы застали меня врасплох. Мои подвалы еще не заполнены.

Она с сожалением вздохнула.

— Это тоже хороший напиток, уверяю вас. Выпейте.

Она сделала маленький глоток и вздрогнула.

— Все выпили?

— Я думаю, этого вполне достаточно.

— Если вы не выпьете все до конца, я подожду, когда вы потеряете сознание от холода, и тогда волью ром вам в горло.

Его слова произвели нужный эффект: она сделала то, что он просил. Обняв Элоис за плечи, Слейтер привлек ее к себе. Ее нежная кожа и блеск волос вызвали в нем бурю чувств: смущение, желание, тоску.

— И что же, сэр, вы собираетесь делать со мною теперь?

Она хотела положить голову ему на плечо, но потеряв равновесие, ухватилась за его рубашку. Ему показалось, что ее ноги при этом как-то, подозрительно подвернулись. Слейтер тут же отскочил от нее.

Удивившись этому резкому движению, она подняла бровь:

— Что случилось?

— Я только защищаюсь, милая. Ваше колено имеет одну ужасную привычку.

— Мм… Привычка.

Этот ответ вызвал у нее взрыв хохота. Так же внезапно она стала серьезной.

— У вас есть еще ром?

Эта женщина сведет его с ума. Должно быть, ром ударил ей в голову, а она почти ничего не ела. А может быть, она ведет умелую игру? Слейтер все еще не мог полностью доверять ей.

Он не собирался больше поить ее ромом, но, чтобы Элоис стала послушной и смирной, еще один глоток не повредит.

— Хорошо. Только сначала сядьте здесь, возле огня.

Слейтер усадил девушку у камина. Она откинулась на спинку дивана, прижав колени к животу и подперев кулачками подбородок.

В этой позе Элоис выглядела маленькой, хрупкой и беззащитной. Слейтер почувствовал, что может ранить ее одним недобрым словом или нечаянным жестом. Она была так похожа на Джин. А больше всего на свете ему не хотелось обижать ее.

— Так как насчет рома? У вас есть еще?

— Да.

— Тогда налейте мне немного, пожалуйста, если это вас не затруднит.

Он присел рядом с ней. Не в силах больше сопротивляться своему желанию, он дотронулся до нее, погладил по щеке.

— Может быть, вам сначала нужно что-нибудь поесть?

Она слегла оттолкнула его:

— Я не голодна.

У Элоис начал слегка заплетаться язык, причем настолько неожиданно, что Слейтер почувствовал угрызения совести. Элоис пробудила в нем это чувство, казалось, давно забытое и разрушенное.

— Ром. Я хочу еще н-нем-много ром-му.

Слейтер налил ром в бокал и протянул ей. Помогая ей удерживать бокал, он случайно коснулся рукой ее груди и почувствовал, как внутри него начал разгораться огонь. Тихо напевая какую-то песенку, она выпила содержимое.

— Это ужасно. Совершено, совершенно ужасно. Мне кажется, я начинаю любить ром.

Она улыбнулась ему пьяной улыбкой:

— Скажи мне, ты любишь ром?

— Почти так же, как бренди.

— Лич… но я предпочитаю шоколад. Она провела пальчиками по его груди.

— Я никогда не была ни в одном из шоколадных магазинчиков. Но наверное, думаю, это замечательные места.

Изящная рука обвила его шею, погрузилась в волнистые волосы.

— Если верить Александру Попу, шоколад — это эликсир богов или что-то в этом духе. Я с этим согласна.

— Скажи мне, какой шоколад ты любишь?

— Горький и черный.

— Я так и думал.

Ее губы приблизились к его губам, она попыталась поцеловать Слейтера. Элоис закрыла глаза, наслаждаясь новизной ласк, объятий.

Слейтер удивленно затих. Силы небесные, она никогда не перестанет изумлять его. Раньше он всегда мог добиться женщины, понять ее побуждения и даже управлять ее настроением. Но Элоис была непредсказуема. Только что робеющая и уязвимая, в следующую минуту она становилась раздражительной и развязной. Элоис — загадка для мужчины, привыкшего глубоко прятать свои собственные чувства.

Ее рот словно наполнен медом. А чего стоили эти очаровательные зубки!

Слейтер чувствовал поцелуй, внимание Элоис, поэтому он обучал ее не спеша. Сначала неловко, затем все быстрее и увереннее Элоис постигала новую науку. Спустя несколько минут Слейтер, застонав, так неистово сжал ее в объятиях, что, казалось, их сердца слились воедино.

Он откинулся на спинку дивана. Элоис едва переводила дыхание. Успокоившись, она прошептала:

— Мне нравится густой, складный, нежный шоколад. Он усмехнулся, довольный этим неожиданным замечанием. Дамы, с которыми он развлекался прежде, после такого поцелуя готовы были рухнуть навзничь, или же, наоборот, оставались холодными, как лед. Эта женщина была волнующей смесью невинности и женской хитрости.

— Это только первое блюдо.

— Ммм. — Она произнесла какое-то слово, отдаленно похожее на «ром», затем принялась гладить его руки.

— Сударыня?

Элоис начала ласкать его грудь, каждую выемку с любопытством путешественника, исследующего незнакомую местность.

Когда она опустила руки ниже, чем следовало, Слейтер схватил ее за плечи. Ее ресницы дрогнули, она устремила на него томный взгляд.

— Вы думаете, я еще ребенок. Но я знаю, что нужно делать с мужчинами, — пробормотала она, слегка заикаясь. — Я провела в школе много… много… много лет.

Она загадочно улыбнулась.

— Он думал, что сможет остановить меня. Он думал, что может запереть меня… в этом доме. Но я знаю все из книг.

Она стояла, слегка покачиваясь, и приближаясь к нему все ближе, ближе.

— Не только романы… вы понимаете, но и книги по искусству… скульптуре… пьесы. Затем… по ночам… я наблюдала сквозь замочную скважину… за охраной… и их женщинами.

Слейтера охватил ужас. Что с ней происходило все эти годы? Где Кроуфорд держал ее? Что ей пришлось пережить?

Она откинула голову, ее глаза сверкали. В них можно было прочесть самые разные чувства. Беспокойство. Страсть. Горе. Ее прическа растрепалась, и теперь Элоис напоминала одновременно и соблазнительницу, и брошенного бездомного ребенка.

Как он мог думать, что она может быть похожа на отца? Эта девушка не могла мириться с его жестокостью и равнодушием. Она — дитя света и природы, свободная, нежная, страстная. Она рождена для любви.

Он сжал ее щеки ладонями и посмотрел ей в глаза глубоким, нежным взглядом. В глаза, которые не умели прятать чувства. Глаза, так похожие на глаза Джин, и все же другие, молодые, полные надежды.

— Пожалуйста, Слейтер… отпусти меня.

Он провел пальцем по извилистой линии ее губ, и чувство собственника, властелина проснулось в нем. Эта женщина — его. Она будет его женой. Когда-то их связывал договор. Возможно, Кроуфорд уничтожил бумаги, но Элоис принадлежит ему, Слейтеру.

Мак-Кендрик молчал и Элоис решила, что он раздумывает над ее просьбой, поэтому, схватив его за руки, повторила:

— Пожалуйста.

— Ты стремишься найти покой?

— Да.

— За пределами этих стен?

— Да!

— Но там нет покоя. Ты найдешь только жизнь, полную лишений, голода, нищеты.

— Я… хочу быть свободной.

— Для чего?

Она старалась сосредоточиться на его вопросе, несмотря на опьянение. Ее глаза были наполнены глубокой болью.

— Я… не знаю.

— Я мог бы помочь тебе, Элоис.

Ее брови удивленно приподнялись.

— Ты права, утверждая, что жизнь должна быть полна приключений. Но ходить с протянутой рукой, — неинтересная штука.

— Если вы отдадите мне мои вещи… я могла бы… продать ожерелье. На эти деньги можно прожить.

— Как долго? Месяц? Год? А что ты будешь делать потом?

Она сжала руками виски. Этот вопрос был очень трудным.

— Я сильная… Я буду идти… своим путем.

— А, что, если я предложу тебе иной путь?

Она посмотрела на него с подозрением, Слейтер понял, что должен действовать с большой осторожностью.

— Что вы мне можете предложить? Ведь вы думаете, что я воровка?

— Может быть, я начинаю верить в ваше благородство.

Она молчала, и тогда он добавил:

— Я знаю, как трудно жить, не имея дома, Элоис. Я знаю, что это такое — нуждаться в поддержке друзей.

Ее глаза заблестели. Он продолжил:

— Если бы вы захотели, я бы мог найти для вас место среди моих домочадцев.

Место его жены. Он не произнес эти слова вслух, но в глубине души знал, что принимает правильное решение.

Она отрицательно покачала головой:

— Нет.

— Почему нет? Ведь вы не можете отрицать, что в Ашенли вас окружают все удобства.

— Мисс Ниббс… будет против.

— Она ничего не решает.

— У меня есть… свои собственные планы.

— Планы можно отложить.

— Но…

— Останьтесь, Элоис.

Он подошел ближе, склонил свою голову к ее лицу, его дыхание ласкало ее щеки, губы.

— Останьтесь здесь хотя бы ненадолго. По вашей доброй воле.

Она слегка вздрогнула и прикрыла глаза:

— Вы умеете подчинять мысли человека своим собственным. Умеете соблазнять людей.

Ее шепот был полон невысказанного сожаления. Однако она смягчилась, он знал это. Наклоняясь все ближе, ближе, так, что его губы почти касались ее губ, он произнес:

— Любимая, позволь мне соблазнить тебя. И ты никогда не захочешь покинуть меня.

— Купание для девушки готово.

Грубоватый голос мисс Ниббс разрушил их уединение.

Слейтер отступил назад, и Элоис с облегчением вздохнула. Определенно, ром обострил все ее чувства. Но в этом мужчине есть что-то особенное. Что-то знакомое. Что-то настолько сильное и соблазняющее, мгновенно обезоруживающее ее. Как будто он обладал способностью властвовать над ее душой.

— Ступайте наверх вместе с мисс Ниббс. Согрейте свое продрогшее тело, а потом приходите ужинать. Я постараюсь подготовить ответ.

Он вышел из комнаты, оставив ее в полной растерянности.

Мисс Ниббс внимательно оглядела ее:

— Я могу только делать предположения насчет вопроса, который вы ему задали, и на который он должен ответить.

Она подошла к Элоис и, взяв ее за подбородок, пристально посмотрела в ее глаза:

— Не обижайте его. Его достаточно обижали в этой жизни.

Сделав это загадочное замечание, она взяла Элоис за руку и повела вверх по лестнице.

Войдя в свою комнату, Элоис подошла к камину и опустилась на вышитый розами ковер. Она чувствовала себя плохо. Возможно, из-за выпитого рома или из-за волнующих событий сегодняшнего дня. Она заключила довольно странное соглашение с хозяином. Но остаться здесь, в этом доме? Стать прислугой?

Элоис содрогнулась. Нет. Может быть, ее сознание и затуманено ромом, однако она еще не совсем потеряла голову и знает, что это совершенно не то, к чему она стремилась. Она должна следовать своим собственным планам. Она не хочет быть горничной, стирать пыль, мыть и чистить до конца своих дней. И все же…

Подняв глаза, она увидела черные стены и потолок, разрисованный смеющимися херувимами и светящийся, словно весеннее солнце. Пожив какое-то время в подобном месте, будет очень трудно покинуть его. И, возможно, будет еще труднее оставить… его.

— Итак, сэр? Что нам теперь делать? По словам помощника Мак-Кендрика, они не видела Элоис. Наши люди также сообщают, что женщина в фаэтоне, который мы видели — не она.

Кроуфорд едва прислушивался к бормотанию секретаря.

— Мак-Кендрик где-то скрывает мою дочь.

— Но, сэр…

— И она недалеко отсюда. Я знаю, я чувствую это.

— Но почему тогда его люди солгали нам? Ведь мы никогда не имели с ними дела.

Кроуфорд сидел в глубоком раздумье. Он не хотел говорить секретарю о странном предчувствии, которое испытывал в связи с исчезновением дочери. За этим скрываются чьи-то намерения. Интересно, знал ли Мак-Кендрик о планах Кроуфорда относительно замужества дочери? Может быть, этот выскочка собирается заставить Кроуфорда признать его в качестве возможного кандидата? Поэтому он похитил девушку и устроил всю эту комедию с экипажем?

Но это невозможно. Насколько было известно Кроуфорду, Мак-Кендрик не имел ни титула, ни стоящих связей. Он был абсолютно неподходящей кандидатурой. Однако это не могло обескуражить человека, стремящегося завладеть рубинами.

Кроуфорд посмотрел на секретаря ледяным взглядом:

— Я хочу, чтобы вы разузнали все об этом Мак-Кендрике. О его семье, источниках его доходов.

— Да, сэр.

— Затем, вы поставите на вершине холма наблюдателя, смотрящего в сторону его поместья. При первых признаках появления моей дочери наблюдатель должен сообщить об этом непосредственно мне.

— Очень хорошо.

— И вот еще что, Хэмфрис, — голос Кроуфорда стал тихим и вкрадчивым. — На этот раз не подведите меня.

Хэмфрис побледнел, поняв скрытую угрозу.

— Да, сэр. Все будет исполнено, сэр.

Дверь закрылась, и Кроуфорд снова уставился в окно.

— Я найду тебя, дочь, — прошептал он, — можешь в этом не сомневаться.

— Я рад, что вы наконец-то обрели немного желанного покоя в моем доме.

Элоис резко дернулась вперед, прижала колени к груди и обхватила себя руками. Слейтер вошел в ее комнату и поставил стул рядом с кадкой, в которой она мылась.

— У меня и в мыслях не было пугать вас. Мисс Ниббс сказала, что она ушла от вас более часа назад. Мы не слышали ни одного звука из вашей комнаты и подумали, может быть, с вами что-то случилось.

Элоис сорвала простыню, висевшую на краю кадки, чтобы хоть как-то прикрыться. Едва ли мисс Ниббс очень уж беспокоилась о ее здоровье. Намокшая простыня являлась довольно плохим прикрытием.

— Вам когда-нибудь приходило в голову, что нужно стучать, прежде чем войти в комнату дамы? — сказала она раздраженно.

— А я стучал.

Он изменил свою небрежную позу, и Элоис с облегчением вздохнула, решив, что он собирается уйти. Но, к ее ужасу, он уперся локтями в колени и продолжал изучать ее своими черными глазами.

— Вы замерзли?

Он опустил палец в воду совсем рядом с ее бедром. Она дернулась в сторону. Слейтер рассмеялся. Эта хищная улыбка, словно оскал пантеры.

Он рисовал пальцем круги на воде, затем дотронулся до ее лодыжки. Элоис забыла, что она сидит в уже чуть теплой воде. Он провел рукой по ее ноге, коснулся колена.

Элоис не смела вымолвить ни слова и даже не пыталась отругать его за подобную бесцеремонность. Он встал, взял полотенце, которое грелось у камина. Элоис, сжавшись в комок, сидела в воде, боясь пошевелиться.

— Вставайте, моя дорогая. Ваша кожа совсем посинела.

— Оставьте полотенце и уходите.

— Ну, если вы так настаиваете. Он бросил полотенце на стул.

— Ночная сорочка и пеньюар в шкафу.

Она не поблагодарила его. Она не хотела благодарить человека, который похитил ее, держал ее в своем доме, как в тюрьме, мучил ее тело и душу: человека, который входил в ее комнату, когда она была совершенно раздетой.

— Я ухожу, а вы заканчивайте купание.

Элоис подождала какое-то время, достаточное, как она считала, для того, чтобы он покинул комнату, затем встала из кадки, быстро вытерлась и подошла к шкафу, чтобы облачиться в то, о чем говорил Слейтер.

— О!.. — возглас восхищения вырвался из ее груди, когда она дотронулась до одежды, развешанной на серебряных крючках. Острое женское любопытство заполнило все ее существо. Гордость говорила ей, что она должна оставаться закутанной в простыню, и ей следует отказаться от всех этих подарков. Но она не могла устоять перед искушением примерить наряды. Только примерить.

Взяв в руки ночную сорочку, она вздохнула, почувствовала прохладную ласку шелковой материи. Ткань цвета слоновой кости была так легка и тонка, что, когда Элоис надела ее, сорочка окутала ее тело, словно сказочная мантилья.

В этом углу комнаты зеркала не было, но Элоис могла себе представить, как она выглядит. Она потрогала нежные кружева на манжетах. У нее никогда не было таких очаровательных вещей. Отец считал, что не следует потворствовать тщеславию дочери, покупая дорогую одежду, за исключением тех случаев, когда нужно было завлечь подходящего жениха.

Силы небесные. Что это за дом, в который она попала? Для каких целей ее здесь держат?

Она быстро расстегнула пуговицы на сорочке, дрожа от охватившей ее паники. Нужно снять этот наряд. Если Слейтер увидит ее в этой одежде, он может воспринять это как знак смирения, подчинения его воле, чего нельзя допустить ни в коем случае.

Но тогда… Будет гораздо хуже, если он вернется и застанет ее одетой в одно полотенце.

Здесь же, в шкафу, она обнаружила пеньюар, сшитый по последней моде, с квадратным вырезом, узкими рукавами и пышной юбкой. Накинув его на плечи, она застегнула спереди крючки и вышла из-за ширмы.

— Очень мило.

Элоис застыла в испуге, уставившись на Слейтера, который вовсе никуда не уходил, а сидел, удобно устроившись на ее кровати.

Гнев охватил ее. Этот человек хочет надругаться над ней. Сейчас, в этой черной комнате, на этой изящной кровати.

— Вы слишком много думаете, моя дорогая.

— Я не понимаю, о чем вы — едва слышно пролепетала она.

Слейтер встал с кровати и подошел к ней. И снова Элоис была поражена тем, как тихо он двигался.

— Я испугал вас?

— Нет.

— Вам совершенно нечего бояться. У меня нет никаких намерений относительно вашего тела, как бы прелестно оно ни было.

Он окинул ее взглядом с головы до ног:

— Я просто хотел убедиться, что у вас есть все необходимое. Поэтому я и ждал вас, сидя на кровати.

Элоис облегченно вздохнула и сделала шаг назад. Не от страха, нет. Она совершенно успокоилась, она больше не боялась его. Она также не боялась и чувств, которые он может возбудить в ней. Она просто не хотела выглядеть дурой.

— В комнате есть стулья. Не было необходимости садиться на мою кровать.

Ее глаза сузились, голос звучал неприветливо.

— Что, маленький брошенный котенок показал свои коготки, или…?

Элоис попыталась было отойти от него, но Слейтер схватил ее за руку и притянул к себе:

— Если бы я сел на один из этих стульев, мне пришлось бы увидеть то, что происходило за ширмой. А это, я уверен, больно задело бы ваши чувства.

Он подтолкнул ее к камину, возле которого стоял накрытый столик и два стула. На маленьком подносе лежали крошечные бутерброды и печенья. Элоис не двигалась, и тогда Слейтер обнял ее за плечи.

Элоис задрожала. Она не могла понять, каким образом этот поднос оказался в комнате. Тепло мужского тела проникало сквозь тонкую ткань ее одежды. Она чувствовала силу, исходящую от этого тела, излучаемую энергию, которую никогда раньше не ощущала. Энергию, которую ее собственное тело жаждало поглотить.

— Поэтому я велел накрыть стол в вашей комнате. Здесь, у камина, очень уютно, не правда ли?

Он сел и движением руки предложил ей начать трапезу.

Она колебалась.

— Я выпью чашку чая. Только если вы будете разливать, — добавил Слейтер.

На этот раз Элоис чувствовала себя уверенно. Единственное, чему могли научить юных дам в академии Сакре-Кер, было искусство принимать гостей.

Грациозным движением Элоис взяла чайник. Наполовину наполнив чашку, она спросила:

— Молоко?

— Нет.

— Лимон?

— Нет, благодарю вас.

— Сахар?

— Один кусочек.

Искусно подхватив серебряными щипцами кусок сахару, она опустила его в ароматный напиток, затем торжествующе протянула чашку Слейтеру.

— Вы знакомы с искусством разливать чай.

— И довольно хорошо.

— Тогда, должно быть, либо вы действительно леди…

Она победно усмехнулась.

— … Либо хорошо обученная служанка.

Она открыла рот, чтобы ответить, но Слейтер предупредительно поднял палец, его глаза искрились смехом.

— Насколько я помню, настоящая леди не должна спорить с хозяином дома.

Элоис недовольно поджала губы.

Слейтер отломил кусочек печенья.

— Вы должны налить чаю и себе также и что-нибудь поесть, иначе Ханс будет очень расстроен. Он родом из Баварии, жители которой известны своим темпераментом. Я спас его от шпаги рассерженного барона, который считал себя рогоносцем. Его слабость к замужним дамам — большой недостаток, но зато Ханс научился готовить чай, как настоящий британец. Начинайте, моя дорогая. Только попробуйте, Вам понравится, уверяю.

Элоис открыла рот для очередной колкости, и Слейтер положил ей кусочек печенья.

— Пожалуйста.

Печенье было очень вкусным. Она уже целую вечность не ела ничего подобного.

Слейтер с довольным видом наблюдал, как Элоис набросилась на еду. Удобно устроившись в своем кресле, он внимательно смотрел на нее все время, пока она ела.

Она уже покончила с печеньем и маленькими глотками допивала чай, как вдруг Слейтер спросил:

— Вы совсем ничего не помните?

Элоис недоуменно взглянула на него. Тени по углам комнаты, казалось, сгустились, и огонь в камине стал менее приветливым.

— Ваше детство, — уточнил он. — Вы как-то говорили мне, что совсем не помните свое детство.

Она никогда не говорила ему ничего подобного. Только не помнит свою мать. Элоис аккуратно поставила чашку на блюдце, чувствуя, как по телу бегут мурашки.

— Как жаль, — продолжал он. — В детстве все мы были счастливы, не так ли?

— Почему вас так интересует мое прошлое? Он пожал плечами.

— Просто так. Надо же о чем-то говорить.

Он снова умолк, и Элоис продолжала есть. Его следующее высказывание оказалось таким же неожиданным, как и предыдущее.

— Вы изумительны.

Элоис чуть не подавилась. Интересно, успеет ли она схватить кочергу из камина, чтобы защититься?

Должно быть, он догадался о ее намерениях, потому что произнес поспешно:

— Как я уже говорил, у меня сегодня нет никаких планов на ваш счет. Сегодня.

— Сегодня?

С величайшей осторожностью положив салфетку на стол, она встала и расправила плечи, желая подчеркнуть свою независимость.

— В таком случае, сэр, считая себя хорошо воспитанной дамой, я не желаю, чтобы до меня дотрагивался такой невоспитанный, самоуверенный, покрытый перхотью всезнайка, как вы.

Эти слова еще больше развеселили его.

— Вы в этом уверены?

— Я уверена в этом даже больше, чем в том, что солнце встает каждый день на востоке.

— Тогда, я полагаю, мы с вами пришли к согласию. И снова глаза его засверкали.

— Вы тоже совсем не то, чего я ожидал.

Элоис: собиралась уйти в дальний угол комнаты, но это замечание оставило ее.

— Ожидали?

Слейтер ничего не ответил, продолжая смотреть на нее задумчивым взглядом. Казалось, его глаза поникали в самые отдаленные уголки ее души.

— Что вы имели в виду под словом «ожидали»? Его взгляд стал еще напряженнее, он почти обжигал ее.

— Только то, что я никогда не думал, что в соленых морских водах может скрываться настолько обаятельная женщина.

Элоис поняла, что Слейтер не собирается ничего добавлять к сказанному.

— Расскажите мне о себе, — попросил он после некоторого молчания.

Тупая боль снова застучала в висках девушки. Боль, которую она испытывала и раньше, и в доме учителя сегодня днем. Этот человек что-то знал. Он что-то скрывает от нее. Но что?

— Почему вы так хотите все знать обо мне?

— Если вам нечего скрывать, то почему бы не рассказать немного о себе, о вашем воспитании, образовании, о вашей семье?

Она взглянула на Слейтера. О чем она должна ему рассказать? Об отце, который ненавидел ее за то, что она родилась девочкой? О забытом детстве? О годах, проведенных в суровой частной школе? О днях, наполненных скучными, однообразными занятиями? О том, как ее насильно выдавали замуж? Нет. Она не могла рассказывать обо всем этом. Она не должна этого делать.

— Докажите мне, что вы — леди, — произнес он тихо.

— Может быть, сначала вы расскажете о себе? Слейтер усмехнулся.

— Хорошо. Что бы вы хотели узнать?

— Ваше полное имя.

— Слейтер Мак-Кендрик.

— Путешественник?!

Слейтер кивнул, Элоис пришла в волнение. Она слышала об этом человеке. Она с большим интересом прочитала его труды в библиотеке Сакре-Кера. О его путешествиях ходили легенды во Франции, его подвиги были знамениты. Однако, несмотря на большую известность, этот человек был окутан тайной. Говорили, что он окружил себя людьми, разыскиваемыми за различные преступления, и лишь немногие счастливчики в Европе были лично знакомы с ним.

Она взглянула на него с восторгом.

Слейтер встал и направился к туалетному столику, взяв в руки щетку для волос, он вернулся к Элоис, перекинул ее волосы на спину и начал медленно, мягко и нежно расчесывать спутавшиеся пряди.

Элоис удивленно заморгала. Она совершенно растерялась, чувствуя, как новые, стремительные ощущения принялись сотрясать ее тело. Этот человек обогнул почти весь земной шар. Он встречал невиданных животных, таких, как Соня и посетил таинственные страны. А теперь его сильные руки расчесывали ее мокрые волосы, вызывая жар в крови, необъяснимое волнение.

Когда Элоис ныряла в бурлящие волны, она страстно мечтала о приключениях и тайнах, которые должны были наполнить ее новую жизнь. Разве могла она предположить, что найдет все это, как только выберется на сушу?

Она дотронулась до Слейтера, чтобы убедиться, что он действительно существует и не является плодом ее воображения.

— Вы любите играть с огнем, милая.

— Неужели?

Элоис знала, что эти слова были предупреждением. Но было уже слишком поздно. Она поняла, что жар, который она испытала несколько часов назад, снова начал овладевать ею. Теперь уже без помощи рома.

Он заставил ее подняться со стула и повернул лицом к себе.

— Почему?

Элоис так и не поняла, что он хотел от нее услышать. Она знала только, что он держит ее в своих объятиях. Затем Слейтер наклонил голову и приблизил к ее лицу свои губы.

Элоис едва успела ухватиться за его рубашку, почувствовав, что теряет равновесие. Но этого вовсе не требовалось. Он крепко обнимал ее. Так крепко, что их тела слились.

Его губы ласкали ее щеки, подбородок, лицо и шею, доставляя наслаждение, которого она никогда не испытывала. Когда Слейтер откинул легкую ткань ночной сорочки, Элоис уже не могла и не хотела сопротивляться. Он покрыл нежными поцелуями ее плечи, затем ласково, едва касаясь губами кожи, скользнул по округлой поверхности груди. Страсть бушевала в ней, и в то же время где-то в самой глубине сознания слабый, но настойчивый голос разума протестовал против желаний тела. Она не может позволить этому человеку управлять собой. Не для того она старалась освободиться из-под отцовского гнета, чтобы покориться новому господину.

— Слейтер?

Он поднял голову.

— Я не хочу становиться твоей любовницей.

Она постаралась овладеть собой и придать голосу твердость.

— Не хочешь?

— Нет.

Его губы дрогнули, и Элоис в который раз поразилась мгновенной перемене, произошедшей в нем. Казалось, он лишь забавлялся ею.

— В таком случае, тебе действительно стоит подождать. Видишь ли, Элоис, у меня нет никакого желания видеть тебя удобно устроившейся в Ашенли в качестве предмета для любовных утех.

Сказав это, Слейтер загадочно улыбнулся и отступил назад, перешагнув через щетку, валявшуюся на полу.

— Спокойной ночи, мисс.

Его голос был хриплым, низким.

— Можете спать сколько угодно завтра утром. В конце концов, неважно, леди вы или нет. Вы моя гостья. После того, как вы хорошенько отдохнете, мы продолжим экзамен.

Это шутливое напоминание долго звучало в ее ушах после того, как Слейтер покинул комнату.

Ее не покидало ощущение, что между ними произошло что-то гораздо большее, чем просто поединок двух характеров. Что-то более теплое, более глубокое, названия которому она пока не знала.

— Мадмуазель?

Элоис глубже зарылась в подушку, уверенная, что этот нежный зов ей приснился. Мисс Ниббс никогда не будила ее так. Последние пять дней старая женщина поднимала ее с постели, с силой тряся за плечо и недовольно ворча при этом, затем провожала Элоис вниз, где ее ожидал Мак-Кендрик с очередным тестом на аристократичность. Ее уже просили рисовать, играть на фортепиано, петь и вышивать.

К сожалению, она оказалась не очень умелой. Изображенное на ее рисунках, можно было опознать лишь с большим трудом. Ее музыкальные способности вызывали боль в ушах, а рукоделие выглядело просто ужасно. Если бы Элоис не проявила себя в игре трик-трак, искусстве составления букетов, садоводстве и ведении корреспонденции, Слейтер наверняка объявил бы ее простолюдинкой.

Поэтому нежный голос, уговаривающий ее подняться с постели, показался Элоис сновидением.

— Мадмуазель?

Элоис перевернулась на другой бок. И тут нечто удивительное заставило ее окончательно проснуться. Она почувствовала сладкий, чудесный аромат шоколада.

— Я принесла вам угощение, мисс Элоис. Оно должно вас обрадовать. Это из моих личных запасов.

Элоис открыла глаза и увидела у своей достели крошечную модистку-француженку. Со времени их первой встречи она видела ее лишь дважды. И оба раза эти встречи были связаны с примерками. Но сегодня утром мадам Ле Бью сняла парик и сделала прическу из своих собственных волос, и Элоис поразилась молодостью этой женщины, экзотической прелестью ее черных волос и глаз.

— Вы проснулись, как хорошо!

Мадам Ле Бью протянула Элоис чашечку из тонкого фарфора.

— Выпейте, пожалуйста. Нам нужно поработать сегодня утром.

Элоис удивленно подняла брови:

— Поработать?

Мадам Ле Бью подошла к двери и впустила в комнату целую армию помощниц. Элоис вытащили из теплого гнездышка и принялись приводить в порядок — причесывать, надушивать, напудривать. Пока женщины хлопотали вокруг нее, словно пчелки, Элоис с удовольствием наслаждалась шоколадом.

— Очень хорошо. А что вы думаете о платье?

На этот раз ее облачили в платье из серого шелка, довольно сдержанное по сравнению с теми нарядами, которые ей приносили почти каждый день. Оно плотно обтягивало фигуру, квадратный вырез был искусно украшен лентой кружев.

— У меня есть много очаровательных платьев для вас, но Слейтер попросил, чтобы сегодня вас одели во что-нибудь… простое, сказала мадам Ле Бью.

— Простое? — Вы считаете простым это замечательное платье?

— Конечно. — Ее подбородок гордо вздернулся. — Я не шью такие.

Элоис рассматривала себя в зеркало. Что означала просьба Слейтера?

Все время утомительных экзаменов Элоис старалась сохранять определенную дистанцию между ними. Но время от времени она замечала, что Слейтер снова наблюдает за ней. В такие моменты она боялась его, но в то же время в глубине души ей было приятно видеть огонь, разгорающийся в его глазах.

— Вы хорошо знаете мистера Мак-Кендрика, мадам Ле Бью?

— Пожалуйста, зовите меня просто Жоржетта. Мадам Ле Бью — это официально, а я — простая женщина.

Элоис улыбнулась.

— Очень хорошо. Жоржетта.

— Я знаю его немного. Да и какая женщина может разгадать характер такого человека? Мой брат Луис…

— Луис?

— Да, один из друзей Слейтера. Слейтер спас моего непутевого брата от виселицы. Поэтому, когда Мак-Кендрик прислал мне в Лондоне записку, где говорилось, что ему нужна портниха, я сразу же потребовала расчет у герцогини.

Она просияла:

— Вы выглядите в моих творениях гораздо красивее, чем та старая… как это?… корова.

— Вашего брата должны были повесить? — спросила Элоис.

Жоржетта кивнула:

— У каждого из друзей Слейтера есть своя история. Луиса обвиняли в государственной измене, Марко — во взяточничестве, Руди — в краже детей, а Ханса…

— В связях с замужней женщиной?

— Совершенно верно.

— А что сделал Карри?

Жоржетта придвинулась ближе, очевидно, испытывая удовольствие от того, что может посплетничать.

— Говорят, что он заколол своего брата в пылу ревности.

— Это правда? Она нахмурилась.

— Думаю, что нет. Судя по рассказам Луиса, все люди Мак-Кендрика осуждены несправедливо. За исключением Ханса. Но и его можно простить, ведь он так молод, вы согласны со мной?

— Как же Слейтеру удалось собрать такую интересную компанию?

— Этот человек обладает талантом находить страдающих и раненых. Может быть, поэтому вы и находитесь здесь, моя дорогая?

Элоис вздрогнула. Жоржетта продолжала болтать. Затем она отдала распоряжения швеям и приказала им удалиться.

— Пойдемте, Элоис. Теперь мы должны найти Слейтера и узнать у него, достаточно ли скромно я вас одела.

Жоржетта взяла ее под руку так, словно они были близкими подругами, и вывела из комнаты.

Внизу, в холле, стоял Слейтер и просматривал письма, лежавшие на серебряном подносе. Слегка подтолкнув Элоис в плечо, Жоржетта дала ей понять, что ей следует спуститься вниз и показаться ему.

Слейтер стоял спиной. Ей следовало бы воспользоваться этой возможностью, выскочить стрелой на улицу и попытаться убежать. Но, хотя мысль о побеге и промелькнула в ее голове, она медленно и осторожно сделала шаг вперед, затем второй, третий…

Что с ней? Прошло всего несколько дней, и она оказалась плененной, покоренной этим человеком. Она поддалась соблазну роскошных нарядов, уютных комнат и мерцающего камина. Но больше всего притяжению Слейтера Мак-Кендрика.

Он резко обернулся, как будто она произнесла его имя вслух. Слейтер осмотрел ее всю с головы до ног, от черных блестящих туфель до изящной кружевной шляпки. Не оставалось сомнений, что он нашел ее внешность не такой уж «простой».

Позади раздался мягкий смех Жоржетты:

— Она безобразна в этом платье, не правда ли, мой друг? — Модистка удалилась наверх.

Напряженная тишина, словно тонкая серебряная нить, протянулась между ними, заполненная предчувствиями, колебанием и даже немного страхом.

— Доброе утро, Элоис.

— Доброе утро.

Церемонный обмен приветствиями немного смягчил напряженность.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Да, благодарю вас.

— Прекрасно.

Он взял ее за руку, приглашая подойти ближе.

— Тогда докажите мне раз и навсегда, что вы — леди.

Элоис недовольно нахмурилась.

— Я уже выполнила множество ваших дурацких заданий. Этого достаточно, чтобы доказать, что я являюсь самой королевой.

Слейтер весело усмехнулся:

— Неужели? Вы в самом деле так думаете? В таком случае, это задание — последнее — не покажется вам слишком трудным.

Услышав, что задание будет последним, Элоис решила согласиться.

— Что же вы задумали?

— Я хочу убедиться… насколько глубоки ваши познания.

— Познания?

— Я говорил вам несколько дней назад, что в моем доме найдется подходящее место для вас.

Боже, неужели он решил сделать ее своей любовницей? Может быть, именно эти познания он имел в виду? Чувственные познания, незначительность которых послужит доказательством ее девственности?

— Отпустите меня!

Желая прекратить этот разговор и в надежде защититься от Слейтера, Элоис ухватилась за мраморную колонну.

Он вздохнул.

— Если бы вы оторвались от этого столба и согласились меня выслушать, вы бы поняли, что я не хочу причинить вам зла.

— Но…

Приблизившись к Элоис и обняв ее за плечи, Слейтер оборвал все ее возражения долгим и нежным поцелуем.

— По крайней мере, я наконец нашел способ успокаивать на время ваше недовольство, — пробормотал он, оторвавшись от ее губ.

Взяв Элоис за руку, он провел ее через весь холл и открыл двойные двери. Они оказались в комнате со сводчатым потолком, набитой корзинами, ящиками и сундуками.

Слейтер смотрел на нее как-то странно, словно знал какую-то тайну, которую Элоис только предстояло понять.

— Я думаю, вас, как настоящую леди, хорошо обучили искусству ведения домашнего хозяйства.

Элоис смешалась, однако постаралась овладеть собой и расправила плечи, желая подчеркнуть свое достоинство.

— Я провела тринадцать лет в женской академии во Франции.

— Тогда, я полагаю, вы хорошо знакомы с искусством чтения?

— Да.

— Письма?

— Да!

— Умеете присматривать за прислугой, за приготовлением пищи?

— Да, да!

— А также составлять опись имущества?

Слейтер подошел к окну и отдернул драпировки.

Бальный зал был завален книгами, которые лежали стопками на мраморном полу.

— Как вы можете убедиться, я собрал огромную коллекцию за эти годы.

Взглянув на Слейтера, Элоис внезапно поняла, чего он хочет. Чтобы она увидела его труды, оценила, насколько велико его богатство. Он хочет подчинить ее, сделать частью своей «команды».

— Я не желаю становиться вашей рабыней.

— Я и не прошу вас это делать.

— Неужели? — она показала на сотни ящиков. — Вы хотите, чтобы я составила список всех ценностей, что вы накопили здесь. И считаете, что такая работа может доказать, что я леди?

— Да, я так думаю.

Она направилась к двери.

— Будь я проклята, если я выполню твою просьбу. Он быстро подскочил к двери и захлопнул ее.

— Ты сделаешь так, как я сказал, его голос стал твердым, неумолимым. Просмотришь каждую книгу, проверишь каждую бумагу и составишь каталог. Здесь — жизнь, полная приключений, полная страсти. Ты хотела повидать мир — вот он, перед тобой!

Элоис молчала. Он заставил ее посмотреть на него:

— Выполнив эту работу, вы сможете доказать, что способны занимать должность в моем штате.

С этими словами он выпустил ее.

— В полдень я приду и проверю вашу работу.

— Но… Элоис удивленно взглянула на него, — я не соглашалась работать у вас! Я не хочу…

— Быть моей любовницей. И если мне не изменяет память, я говорил вам, что это не входит в мои планы. Предложение, которое я делаю вам сейчас, делает ваше положение гораздо более надежным. Я оставляю вам право выбора. Вы выполните это задание и докажете мне раз и навсегда, что вам дали образование, подобающее обладательнице такой красивой безделушки, которую я нашел в ваших вещах. Или возвращайтесь в свою комнату и сидите взаперти до конца недели.

Проклятье, у нее не оставалось путей отступления, и Слейтер знал об этом. Если она откажется, у нее не будет ни малейшей возможности убежать отсюда. Если она уступит ему, по крайней мере, будет хоть какой-то шанс.

— Где чернила и бумага? — спросила она сквозь зубы.

— На том столе.

Слегка поклонившись ей и улыбнувшись, он покинул комнату и запер дверь.

— Пропади все пропадом, — прошептала Элоис, подбегая по очереди к каждому окну. Она заранее знала, что все они заперты. Она почувствовала, что находится в западне. В ловушке, из которой нет выхода.

— Что ты здесь делаешь?

Слейтер оглянулся, услышав голос Карри.

— Я только что нашел работу для нашей гостьи.

— Кажется, ты отдалил ее от себя.

Слейтер нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Карри ухмыльнулся:

— Она очень красива.

— Мы уже обсудили это, — устало прервал его Слейтер.

— Да, но я никогда не видел, чтобы ты проводил столько времени с одной женщиной.

— Это необходимо для дела.

— Неужели? — Карри ткнул Слейтера пальцем в грудь.

— Ты смотришь на нее как на редкую, диковинную находку. Бесценное сокровище. Потому что больше не считаешь, что она предала тебя, отказываясь открыто сказать правду все эти годы. Ты начинаешь думать, что сам поступил недостойно по отношению к ней.

Слейтер почувствовал укол совести. Его старый друг был прав.

Он недостойно поступил по отношению к Элоис. И он продолжал это делать, потому что скрывал от нее правду.

Он направился в свой кабинет. Только там он мог найти успокоение, погрузившись в мягкое кресло и глядя на портрет Джин. Водоворот чувств бушевал внутри него. Он не мог больше скрывать от самого себя, что Элоис волновала его. И не только физически. Он любил ее.

Слейтер вспомнил тот жгучий гнев, который он сначала испытывал по отношению к девушке. Затем раздражение, когда он узнал о ее попытках к бегству, разочарование от ее предполагаемой потери памяти, внезапную острую жалость. А теперь, теперь он боится ее потерять.

Он никогда не испытывал ничего подобного ни к одной женщине. И никогда не думал, что будет испытывать такие чувства к Элоис. Черт возьми! Он знал ее еще ребенком. Видел ее с мокрым носом и разбитыми коленками, ее, одетой во фланелевое платьице, играющей в куклы. Теперь она стала взрослой женщиной, его нареченной невестой.

В течение последних дней он отметил много интересных сторон ее личности. Ее решительность, нежность, гнев, радость. Каждый ее поступок задевал какие-то струны в его сердце, пока он не оказался совершенно одурманенным. Он не находил другого слова, чтобы описать свое состояние. Он хотел быть рядом с ней, он хотел доставлять ей радость, видеть, как она бежит по залу с развевающимися юбками. Ему нравилось входить в дом и слышать ее мелодичный голос. Каждый вечер он с нетерпением ожидал ее появления за ужином, наблюдал, как она с трудом справляется с полудюжиной вилок и бесчисленным количеством бокалов.

Она совершенно очаровала его.

Как такое могло случиться? Он не хотел влюбляться в нее, брать на себя ответственность, впускать в свою душу боль. Вот почему, собираясь провести с ней утро и занять ее историями о своих приключениях, вместо этого он просто рассердился и оставил ее одну.

Черт возьми! Что же он наделал?

Его взгляд упал на портрет. Улыбающееся, хорошо знакомое лицо. Неужели ты предполагала, что такое может случиться?

Он чувствовал — будь Джин жива, она была бы довольна таким поворотом событий.

Он сжал кулаки, пытаясь побороть доселе незнакомое чувство потери власти над собой.

— Неужели именно этого ты и хотела, Джин? Когда мы вместе с тобой устраивали заговор против Кроуфорда, собираясь выдать его дочь замуж за простого учителя, было ли это твоей целью?

Он смотрел на портрет сквозь полуопущенные веки.

— Ты хотела, чтобы я стал ее защитником?

Его горло сжалось от захлестнувших его чувств. Боль, сожаление, страх проснулись в нем.

— Неужели ты хотела, чтобы она стала моим наваждением?

Элоис не видела Мак-Кендрика два дня. Еду ей приносил слуга, потом она шла в свою комнату, где ее ждала горячая ванна. Иногда в ее дверь царапалась Соня, рыча в знак приветствия, и за ее исключением никто не нарушал уединения Элоис. Она решила, что все забыли о ее существовании.

Хотя Слейтер, судя по всему, оставил ее в покое, она постоянно ощущала его присутствие в доме. Элоис постоянно слышала перешептывание горничных о загадочном хозяине, о том, как они боятся его гнева и высоко ценят его похвалу. Она научилась узнавать людей по голосам: Руди обычно ворчал, как медведь, Марко жаловался, Клэйтон размышлял вслух, Карри смеялся, Ханс шутил. Она очень хотела снова поболтать с Жоржеттой, поговорить с ней о Слейтере, но та, по-видимому, находилась в другой части дома.

С того дня, как она появилась в Ашенли, прошло семь дней. Сегодня она завершит свою работу. Элоис облегченно вздохнула. Сегодня вечером Слейтер проверит ее список и вынесет приговор ее образованности. Затем он позволит ей уйти. Он обещал, что разрешит ей отправиться в любое место, кроме Африки. Ее губы дрогнули при воспоминании об этом обещании. Материалы, которые она разбирала уже несколько дней, явно свидетельствовали, что этот человек побывал в самых экзотических странах.

Когда гнев прошел, Элоис понравилась ее работа. Каждый ящик, каждая корзина хранили настоящие сокровища: восточные вазы, бутылочки арабских духов и благовоний, бивни слонов, экзотические семена, разукрашенные доспехи. У Элоис разыгралось воображение, и интерес к приключениям вспыхнул с новой силой. Этот человек видел мир. Как много интересного он мог бы ей рассказать.

Если она осмелится спросить.

Если она останется здесь.

Швырнув тетрадь с записями на стол, она решительно выбросила эту мысль из головы. У нее должны быть собственные приключения, собственная жизнь.

Дверь отворилась, и на пороге появился Мак-Кендрик, высокий, худой, бородатый. И вновь ее поразило ощущение, что этот человек окутан таинственностью. Едва он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь, просторный бальный зал стал маленьким, уютным.

— Добрый вечер, Элоис.

Эти слова словно ударили ее. Она не сознавала, как сильно все это время ждала его. Ее тело задрожало от непонятного ощущения, во рту пересохло, ладони стали влажными.

Резко отвернувшись, она схватила со стола тетрадь и, не глядя, протянула ему.

— Я закончила, — произнесла она довольно резко, радуясь, что голос не выдал ее душевного волнения.

Он опустился на небольшой сундук и, взяв тетрадь, пролистал ее.

Элоис почувствовала тревогу. В порыве досады она начала записи на итальянском языке и так продолжала их до конца, не желая, чтобы этот человек узнал, когда именно ее гнев сменился удивлением, а затем восхищением.

Слейтер сделал вид, что не замечает этого очевидного бунта.

— Очень хорошо. Это мудро с вашей стороны — делать записи на иностранном языке, чтобы сохранить информацию в тайне. Очевидно, ваши знания гораздо глубже, чем я предполагал.

Этот человек знал итальянский. Ей следует признать этот факт.

— Боюсь, что ваша работа еще не закончена. Элоис гордо выпрямилась.

— Я проверила и перепроверила каждый ящик.

— Этот сундук был случайно поставлен в другую комнату. Мисс Ниббс хранила его для меня много лет. Его также необходимо разобрать и составить опись.

Элоис вздохнула и направилась к сундуку.

Слейтер остановил ее, дотронувшись до плеча. Прикосновение было столь неожиданным, что Элоис резко отпрянула.

— Вы все еще боитесь меня?

На этот раз она промолчала. Этот человек заставляет ее испытывать то, что она не хотела испытывать. Он пробуждал в ней мечты о невозможном. Он пробуждал в ней желания, о которых раньше она не смела и думать.

Слейтер дотронулся до ее подбородка.

— Не бойся меня, милая.

— Вы не оставляете мне выбора, — ее слова прозвучали тихо, но твердо.

— Вы держите меня здесь против моей воли, проверяете меня и считаете воровкой, и все это под предлогом того, что вы служите справедливости. Но что плохого я сделала?

Он дотронулся до ее щеки:

— Когда-нибудь ты все поймешь.

Эти загадочные слова только еще больше разозлили ее:

— Мои семь дней истекли. Я хочу уйти.

Тень промелькнула в его глазах, они стали еще более темными и таинственными.

— Нет.

Элоис возмущенно посмотрела на него:

— Но ведь вы обещали! Теперь вы не сомневаетесь, что я — леди, после всех этих проклятых испытаний, что мне пришлось выдержать.

— Мой посыльный еще не вернулся из Тишшнгтона.

— Меня не волнует, где находится ваш посыльный! Может быть, он купается в этом проклятом проливе! Вы же говорили мне, что если не будет никаких известий, вы отпустите меня через неделю. Вы обещали обеспечить мою безопасность и вернуть мои драгоценности. Вы должны сдержать свое слово и вернуть мне мои вещи немедленно!

— Нет.

Элоис чуть не задохнулась.

— Как вы смеете? Как вы смеете мне лгать? Как вы смеете держать меня здесь против моей воли. Я сделала все, о чем вы просили!

Она ударила его кулачками в грудь.

— Пропадите вы пропадом! Ведь вы обещали! Неужели у вас нет ни капли стыда? Ни капли чести!

Лицо его мгновенно исказилось злобой. Схватив ее за руки и подняв их над ее головой, он толкнул ее к стене.

— Не говорите мне о чести, сударыня. Я узнал значение этого слова гораздо раньше, чем вы думаете. Я боролся за то, чтобы сохранить свое имя, запачканное грязью и алчностью. Я был вынужден покинуть свой дом, меня лишили всех прав, но я преодолел все! Ради чести, ради сострадания, ради дружбы.

Элоис открыла было рот, желая, чтобы он объяснил ей смысл этих странных слов, Но Слейтер тряхнул ее.

— И лучше бы тебе помалкивать о том, чего не знаешь. Все эти дни я как мог старался оградить тебя от душевного потрясения. Не давите на меня, сударыня! Иначе в скором времени я открою вам истинные размеры вероломства вашего отца, и вы съежитесь от страха, узнав то, что знаю я и храню в памяти!

Его слова сотрясали стены комнаты, словно раскаты грома. Он выпустил Элоис. Глубоко вздохнув, Слейтер заставил себя успокоиться и вышел из комнаты, в которой воцарилась ужасающая тишина.

Этот человек знает, кто она.

Этот человек знает ее отца.

Силы небесные! Он никогда не считал ее воровкой, и он не проверял ее воспитание. Ему просто хотелось держать ее взаперти, насмехаться над нею, мучить ее; вымещать на ней зло, которое причинил ему ее отец. Она достаточно хорошо знала отца, не раз ощущала на себе силу его гнева и знала, что он обладает природной способностью наживать опасных врагов, так же, как и находить могущественных союзников.

Зажав рот рукой, она старалась сдержать рыдания.

Кто этот человек? Чего он хочет от нее?

Какое зло причинил ему отец? Почему глаза Мак-Кендрика горели такой яростью и бешенством?

И снова начались ночные кошмары.

Слейтер вошел в комнату Элоис, привлеченный криками и плачем. Наклонившись над кроватью, он нежно взял ее за руки. Интересно, что бы она сказала, если бы сейчас проснулась и обнаружила его здесь?

Уже второй раз входил он в спальню Элоис, чтобы успокоить ее. Он знал, что ее мучили кошмарные сны, вызывавшие потрясение в ее душе и дрожь во всем теле. Он заметил, что эти сны приходят к ней во время грозы при раскатах грома.

Он погладил ее по щеке, и Элоис начала успокаиваться.

— Ш-ш-ш… Элоис, тише.

Его голос разгонял все ее ночные страхи, и Элоис крепче прижималась к Слейтеру, неумышленно разжигая в нем огонь желания.

В первый раз, застав ее в таком состоянии, Слейтер хотел разбудить Элоис. По ее крикам и бессвязным словам он понял, что Элоис переживает во сне смерть своей матери. Но вскоре Слейтер обнаружил, что любая попытка привести ее в сознание во время таких снов заканчивается ужасно. В результате резкого пробуждения Элоис забывала содержание снов и днем страдала мучительной, невыносимой головной болью. Поэтому наилучшим решением было — просто успокаивать ее во время сна.

То, что она совершенно не помнила ту страшную ночь, вначале раздражало его, но теперь Слейтер считал, что это послужило во благо Элоис. Потеря памяти — единственное, что спасло ее от мстительной отцовской злобы.

Элоис успокоилась и теперь спала мирно, безмятежно. Слейтер постоял еще немного возле ее кровати. Очень скоро ему предстоит встреча с Кроуфордом. По сообщениям людей Слейтера нищая аристократия скоро должна съехаться в Брайарвуд.

Необходимо обеспечить Элоис надежную охрану.

Покидая комнату, Слейтер молился об одном — чтобы она не возненавидела его еще больше за то, что он собирается сделать. Он молился, чтобы Элоис когда-нибудь смогла понять его.

Элоис проснулась от непонятного шума. По-видимому, звуки удаляющихся шагов.

Она лежала в постели, не двигаясь, сердце отчего-то бешено колотилось, пульсирующая боль стучала в висках. Она встала, собираясь положить на лоб мокрое холодное полотенце. Снова приснился этот сон. Она никогда не могла отчетливо вспомнить все, что происходило в нем. Она помнила только, что всякий раз испытывала панический страх от вида крови и просыпалась от ужаса. И все время чувствовала боль, непереносимую боль.

Тяжело вздохнув, она постаралась выбросить эти кошмары из головы, сполоснула лицо водой, затем подошла к камину и уставилась на едва тлеющие угли.

Рассвет еще не наступил, и все же ей не хотелось ложиться в постель. Она потянулась, зевнула и села на кровать. И тут, к своему удивлению, обнаружила, что дверь в комнату была приоткрыта.

Нет. Этого не может быть.

Подойдя на цыпочках ближе, она убедилась, что это действительно так. Она постояла несколько минут в нерешительности, раздумывая, что же ей делать. Впервые за всю неделю ей представилась возможность побега. Но Слейтер был осторожным человеком, возможно, дверь оставлена открытой намеренно.

А что, если нет?

Некоторое время Элоис сидела в темноте и созерцала стены, как будто они могла дать ей совет. Затем она надела желтое платье. То самое, о котором Слейтер сказал, что оно принадлежит ей, что бы ни случилось.

И все же… она колебалась.

Ее не пугало будущее. Просто она… немного смирилась. Если ей удастся отсюда уйти, она будет абсолютно беззащитна, без пенни в кармане. Вся ее собственность — это желтое платье и единственный рубин, спрятанный под корсетом. А также воспоминания о том, что происходило в доме этого человека.

Почему она медлит? Почему бы ей просто не выйти в темноту и не начать путешествие, о котором так мечтала? Освободиться от Ашенли и его хозяина?

Быть свободной.

Но почему эта мысль вызывает такую пустоту в сердце? Почему ей стало так грустно? Какими чарами околдовал ее этот человек? Заставил ее поверить? Поверить во что? В то, что она могла бы иметь нечто большее в жизни, могла бы получить то, к чему так долго и упорно стремилась. Она могла бы получить дружбу, любовь, теплый уголок в морозное зимнее утро. Из глаз потекли слезы, и Элоис отбросила эти мысли. Какая глупость. Какая невероятная бессмыслица.

Она надела шляпку, положила в сумочку туалетные принадлежности, пару чулок, полдюжины шпилек для волос и, открыв дверь, всмотрелась в темноту.

Даже не бросив прощальный взгляд на свою комнату с черными стенами и ковром с вытканными розами, она решительно двинулась вперед по коридору, спустилась по лестнице и очутилась в совершенно темном холле.

Если бы светила луна, здесь не было бы такой непроглядной тьмы. Но небо было покрыто тяжелыми облаками, и собирался хлынуть дождь. Элоис стояла в полной темноте. Тьма всегда будет ассоциироваться с этим домом и с этим человеком.

Двери главного входа были заперты.

Элоис медленно побрела по дому, толкая каждую дверь. Но все они оказались заперты. Что делать? Оставить свою попытку или продолжать искать незапертую дверь? Тогда она может разбудить кого‑нибудь из друзей Слейтера или прислугу.

Думай, Элоис, думай хорошенько!

Подобрав юбки, она тихо вошла в бальный зал и закрыла за собой дверь. Раскаты грома становились все сильнее. Элоис подождала, пока грохот достигнет своего апогея, и разбила окно. Она рассчитывала, что шум грозы заглушит треск бьющегося стекла.

Затем она на ощупь подошла к столу, на котором должна была стоять свеча. С большим трудом ей удалось зажечь ее. Элоис огляделась. В слабом, мерцающем свете свечи ей показалось, что комната совершенно преобразилась. По спине девушки пробежал холодок страха и дурного предчувствия. Она подняла свечку выше, может быть она ошиблась, и вошла совсем не в ту комнату? Однако мрачные портреты и блестящие мраморные колонны, окружавшие ее, были знакомы Элоис, изменилась лишь обстановка.

Элоис успела заметить, что бальному залу вернули его великолепие. Люстра на потолке была начищена до блеска и украшена новыми свечами. С позолоченной мебели сняты пыльные чехлы, и открыто огромное пространство блестящего пола. Со стены убраны тяжелые драпировки, стены украшены живописными картинами, изображающими шаловливых нимф, смеющихся херувимов, цветы, солнце и весну.

Все корзины, ящики, сундуки были убраны за исключением одного. Последнего сундука, который принес Слейтер.

Казалось, чья-то рука сдавила грудную клетку, так трудно ей вдруг стало дышать. Неведомая сила толкала ее к этому сундуку. Ею овладело сильнейшее любопытство. Встав на колени, Элоис откинула крышку.

Внутри сундука лежали запыленные игрушки, корзиночки для ниток, книжка с картинками… Внезапно гомон голосов заполнил ее сознание.

— Иди сюда, Элоис.

Эти слова таинственным образом растаяли в темноте, и Элоис всхлипнула. Она поняла, что с ней разговаривает ее память. Память. Знакомые звуки исчезли из ее сознания так же внезапно, как и появились. Подняв голову, Элоис всмотрелась в темноту. Почему? Почему она не может ничего вспомнить? Что с ней случилось? За какие грехи ее разум воздвиг непроницаемую стену, отделив Элоис от ее детства?

Поставив свечу на пол, она вновь заглянула в сундук и потрогала пыльные вещи, лежавшие в нем. Эти предметы имели какое-то особое значение. Но какое?

Она готова была закрыть сундук, как вдруг яркое пламя свечи озарило что-то, завернутое в шелковый платок. Ей показалось, что она слышит какую-то знакомую мелодию. Она разверзла сверток. Кукла.

— Иди сюда, Элоис. Покажи нам свой подарок, а потом мы с тобой споем колыбельную твоей кукле. И все смогут увидеть, какой замечательной невестой ты будешь. Какой прекрасной матерью. Голос шептал где-то в комнате, рядом с нею. Он переворачивал ее душу.

— Спи, моя крошечка, спи.

Знакомое лицо предстало перед ее мысленным взором. Лицо, светящееся нежностью и безграничной материнской любовью.

— Ло-лилли, ло-лилли, ло, ли… праздник в честь ее дня рождения. Дюжина детей, гостей, сладости, музыка, суетящиеся слуги…

— Пусть все увидят, какой замечательной невестой ты будешь. Какой прекрасной матерью.

— В тот вечер она пела так чудесно, я никогда не слышал ничего подобного ни до, ни после.

Элоис обернулась и увидела, что позади нее стоит Слейтер. Бросив куклу, она вскочила на ноги и захлопнула крышку сундука.

Слейтер взял ее за локоть.

— Вы знали мою мать? — растерянно спросила она.

— Да.

— Откуда?

— Я был в тот вечер на празднике. Это был ваш день рождения. Помните?

Она кивнула.

— Вам исполнилось пять лет.

Она не стала спрашивать, как он угадал ее мысли. Она не хотела знать. Этот человек так глубоко проник в ее душу, что понимал все, не спрашивая ни о чем.

— Что вы хотите от меня? — прошептала она.

— Я хочу видеть вас счастливой.

— Если бы это была правда, вы бы выпустили меня отсюда.

Он смотрел на нее с жалостью.

— Вы не можете покинуть мой дом. Нас свела судьба. Мы должны довести эту игру до конца, хотите ли вы этого или нет.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Слейтер взглянул на нее с сочувствием. Элоис, должно быть, подняла его с постели, потому что волосы его были в беспорядке. Расстегнутая рубашка открывала волосатую грудь.

— Подумайте, Элоис. Что вы еще помните?

— Ей стало трудно дышать. Элоис попыталась вывернуться, когда он обнял ее за плечи.

— Нет! Отпустите меня. Я не понимаю, чего вы хотите.

— Подумайте, Элоис.

Слейтер стоял слишком близко от нее, и она не могла ни о чем думать. Он подавлял ее, лишал возможности принимать собственные решения. Ее охватила паника. Она чувствовала, что этот человек знает о ней даже то, что она пыталась изо всех сил скрыть.

Ее мозг пронзила мучительная боль еще более сильная, чем раньше. К горлу подступила тошнота. Жуткий страх сковал ноги.

Она должна бежать! Немедленно. Оттолкнув Слейтера она рванулась вперед. Он думал, что она бросится к двери, но Элоис устремилась к окну. Не давая ему опомниться, она выскочила в окно и скрылась в ночи.

— Элоис!

Он мчался за ней следом, она это знала. Но Элоис бежала, не останавливаясь, и не оглядываясь. Она не позволит опять себя привести в этот дом.

Прохладный ветер дул ей в лицо, принося запах дождя, но она продолжала бежать. На вершине холма она увидела густые заросли кустарника. Если бы ей удалось добежать туда и спрятаться среди кустов, Слейтер не смог бы ее найти.

— Элоис!

Зов стал громче и ближе, но начавшаяся гроза затмила предательский свет луны, и непроглядная, кромешная тьма укрыла Элоис.

У нее закололо в боку, но она не обращала внимания на боль, так же, как и на колючие ветки, царапавшие ее одежду и волосы.

Впереди показались неясные очертания полуразрушенного строения, заросшего диким кустарником. Внутрь вела тропинка. Элоис кинулась под мрачные своды. Он никогда не найдет ее здесь.

Нырнув в густые заросли кустарника, Элоис присела, пригнула голову и обхватила руками плечи. Она надеялась, что он прекратит свои поиски и оставит ее в покое. Что он поймет ее стремление уйти из этого места, уйти от него.

Она не может вернуться.

Она не должна возвращаться. И не вернется.

Сильный удар грома расколол небо. Этот удар ужасно напугал ее, крупные капли дождя с шумом обрушились на землю.

Элоис зажмурила глаза. Нет! Нет! Она не любит дождь. Она его никогда не любила. Тяжелые низкие облака и сильный ветер всегда пугали ее с самого детства. С годами страх только усиливался, словно что-то ужасное поджидало ее в такую погоду. Какое-то ужасное чудовище, имени которого она не помнила.

Боль в голове напомнила о себе, пронзив все тело. Нет! Она не хочет ничего вспоминать. Воспоминания приносят ей только боль и страдания.

— Элоис!

Голос звал откуда-то издалека. Элоис свернулась клубочком, зажав уши руками. Она не хочет больше слышать его голос. Но нет, это не был голос Слейтера. Ее звала женщина.

— Элоис, пойдем. Нам нужно спрятаться.

Элоис заплакала. Вихрь кошмарных образов пронесся перед ее глазами. Гроза, каменистый обрыв и кровь… много крови. К горлу подкатил комок. Она резко открыла глаза.

— Элоис!

Она вгляделась в темноту и увидела Слейтера, стоящего над ней. Мокрые волосы прилипли к его лбу, рубашка промокла насквозь. В мерцающем свете фонаря, который он держал в руке, Слейтер казался еще более внушительным, сильным, пугающим.

Она вскочила на ноги и попыталась увернуться от него, но он успел схватить ее своей стальной рукой за запястье. Другая рука обвилась кольцом вокруг ее талии. Ей показалось, что это не Слейтер держит ее, а другой человек, грубый слуга, который бормочет что-то своему хозяину.

— Элоис! — Слейтер тряхнул ее, и образ растаял так же внезапно, как и возник.

— Ты нашел ее? — Карри бежал к ним навстречу с факелом в руках. Элоис заметила, что они смотрят на нее с большой тревогой. Она знала, что ее платье было заляпано грязью и порвано… ее красивое платье. Должно быть, она выглядела ужасно. Но у нее не было сил что-то объяснять или протестовать. Ее ноги дрожали, а тело словно онемело.

Слейтер передал фонарь своему спутнику и крепче прижал ее к себе. Она уткнулась лицом в его шею, судорожно дрожа. И в этот момент Элоис поняла, о чем так неясно говорил ей Слейтер. Судьба свела их вместе. Ее воспоминания все еще были слишком неопределенными, слишком ужасными, чтобы разобраться в них, но она знала, что попыток убежать больше не будет. Какая-то неведомая сила привела ее к нему. Настало время посмотреть в лицо своему прошлому.

Человек, одиноко стоящий на вершине холма, заметил фигуры, мелькающие в свете факелов. Ухмыльнувшись при мысли, что наконец-то может оставить свой пост, он направился в сторону Брайарвуда.

— Мисс Ниббс, пожалуйста, приготовьте ванну в розовой комнате.

Мисс Ниббс взглянула на Слейтера, затем на женщину, которую он держал на руках. — О, Боже! Что же…

— Немедленно!

— Да, сэр.

Она удалилась.

— Карри, передай Марко и Луису, пусть забьют доской разбитое окно и нужно выставить охрану. Человек Кроуфорда следил за нами.

Карри ушел, оставив Слейтона наедине с Элоис. Слейтер понес девушку наверх в ее комнату. Она дрожала, ее кожа совсем посинела. — Зачем, Элоис? шептал он.

— Мне нужно уйти, — ее глаза сверкнули. — Но вы сделали мой побег невозможным, не так ли?

Слейтер чувствовал свою вину. Если бы он заранее знал о том, что Элоис потеряла память, он бы действовал иначе. Самое большое, что он мог теперь сделать — это защитить девушку от грядущих неприятностей.

Войдя в ее комнату, он усадил Элоис на ковер. Не обращая внимания на ее протестующие жесты, принялся рассеивать пуговицы ее платья, помог освободиться от остальной одежды. Почувствовав, что он собирается раздеть ее догола, Элоис остановила его и отправилась за ширму. Спустя несколько минут она появилась в пеньюаре.

Ее руки нервно оправляли одежду, но она заставила себя успокоиться, гордо вскинула подбородок и произнесла:

— Так что же вы намерены со мной делать?

Какая смелость. Сколько огня. Обычно Слейтер не церемонился с женщинами, но сейчас ему придется быть дипломатом.

— Что вы вспомнили?

Она нахмурила лоб:

— Праздник. Там была моя мать. Она пела.

— Что-нибудь еще?

— Грозу. Панику.

— Это было позже. Весной.

Он проклинал себя за поспешность.

— Там была твоя мать. И двое мужчин. Она боролась с ними.

Тряхнув головой, она умолкла, но Слейтер продолжал настаивать: — Вы помните что-нибудь еще? еще кого-нибудь?

— Нет.

— А вашего отца?

— Моего отца? Какое он имеет к этому отношение?

— Вы не помните, что он тоже был там, Элоис?

— Нет, я…

Неожиданно глаза ее расширились, и она испуганно уставилась на него.

— Кто вы? Почему вы расспрашиваете меня? Неужели это какая-то жестокая игра? Мучить меня тем, что я не могу вспомнить? Или…

Кровь отхлынула от ее лица:

— Это он подослал вас, не так ли? Мне следовало бы догадаться. Ведь вы — его человек.

Бросившись к Слейтеру, она принялась бить его в грудь.

— Сколько он вам платит? Что мой отец пообещал вам за ваши старания? Меня? Меня? Проклятье, так может быть, вы — мой очередной жених?

Элоис заметила бешеный блеск его глаз, послуживший ответом на ее обвинение, но это не остановило ее. Неслыханное предательство помутило рассудок девушки. Этот человек использовал ее. Она в бешенстве продолжала осыпать его ударами.

Дверь отворилась, и в комнату заглянула мисс Ниббс:

— Вода для купания…

— Не сейчас, мисс Ниббс, — прорычал Слейтер.

— Но…

— Выйдите вон!

Дверь закрылась. Он поднял Элоис и бросил ее на кровать. Больно сжав ее запястья, он поднял ее руки над головой и с силой прижал к кровати.

Элоис извивалась и боролась, как могла, но он держал ее крепко.

— Прекрати. Прекрати сейчас же! Я не состою в сговоре с твоим отцом!

Ее ярость вспыхнула с новой силой.

— Ты лгал мне! Ты обманывал меня! Ты знал, кто я, разве не так??!

— Да.

Она застонала от гнева:

— Я верила тебе. Все время, пока ты болтал эти нелепицы о передаче меня властям и обвинении в краже. Ты хотел запереть меня здесь.

— Да.

Она начала брыкаться, пытаясь освободиться, но он придавил ее своим телом.

— Зачем? Зачем вы это сделали?

Он пристально смотрел на нее так долго, что Элоис испугалась.

Он что-то знал, что-то ужасное, и обдумывал, нужно ли говорить ей об этом.

Очень медленно он поднялся с постели.

— Вы очень долго не были дома, Элоис. Она села на постели, поправляя одежду.

— Дома? — горечь прозвучала в ее голосе. — У меня нет дома в Англии. У меня вообще нет дома.

— Вы сожалеете об этом?

Она пожала плечами, осторожно подвинулась к краю кровати. Поняв, что он не собирается ее останавливать, поднялась и отошла в другой угол комнаты.

— Может быть.

— Вы сожалеете о своем детстве?

Элоис сразу же вспомнила мадам Жираду, свою наставницу-охранницу в Сакре-Кере, нудную женщину, которая считала, что вся жизнь вращается вокруг спряжения неправильных французских глаголов. Живя в сельской местности, Элоис очень хотела исследовать близлежащие луга и долины. Мадам Жираду пришла в ужас от этой затеи и начала запирать Элоис.

— В некоторой степени.

— Что это была за школа, о которой вы упоминали? Вам было хорошо там?

Он уже знал очень много, пожалуй, слишком много. Нужно ли рассказывать больше?

— Что вы хотите от меня? — прошептала она. Слейтер сделал несколько шагов вперед.

— Ваша мать? Вы тосковали по ней?

— Моя мать?

— Вы тосковали по ее нежности? Вы помните, как она пела вам по вечерам? Как она рассказывала вам сказки?

Выражение его лица испугало Элоис. Он хотел дотронуться до нее, но она отшатнулась.

— Какое вы имеете право говорить о моей матери в таком тоне?

— Я знал ее. Она была моим другом. Поэтому-то меня и пригласили на ваш день рождения.

Она остолбенела.

— Не может быть, чтобы вы знали ее. Она умерла…

— Пятнадцать лет назад, в конце апреля.

— Откуда вы…

— Что он сказал вам, Элоис? Как ваш отец объяснил вам ее внезапную смерть?

— Она умерла от несчастного случая.

— Едва ли…

В комнате воцарилась тишина.

— Что вы имеете в виду?

— Ее убили, Элоис.

— Убили?

Она едва могла выговорить это слово. Она попыталась отойти от него, но Слейтер притянул ее к себе, схватив за локоть.

— Вы ошибаетесь. Она умерла в Брайарвуде. Осенью.

— Ее убили, Элоис. В пяти милях отсюда.

— Нет. Мой отец рассказал бы мне об этом.

— Ваш отец? Ваш отец нанял человека, который ее убил.

Сознание того, что это может оказаться правдой, повергло ее в трепет.

— Нет. Вы опять хотите обмануть меня. Вы лжете потому, что хотите, чтобы я сделала что-то, чего мне делать нельзя.

— Подумайте, Элоис. Через какое-то время после смерти вашей матери он снова женился?

— Спустя несколько…

— Месяцев? Ее звали Мэри. Мэри Литтл. Вы встречались с ней, Элоис?

Она кивнула.

— Я была тогда больна, очень больна; Я помню это, потому что отец заставил наставниц Сакре-Кера дать мне какой-то ужасный напиток. И в таком состоянии меня доставили в Лондон, чтобы я присутствовала на его свадьбе.

— Что произошло потом? У них были дети?

— Нет. Прошло пять лет их совместной жизни, но детей у них не было.

— Что случилось с Мэри?

— Она умерла.

— Отчего?

— От лихорадки.

— Когда вы в следующий раз попали в Англию?

— Когда мой отец женился в третий раз.

— Сколько вам было тогда лет — двенадцать?

— Тринадцать.

— Как ее звали?

— Лилит. Лилит Кларк.

— Сколько лет они были женаты?

— Три года. Лилит умерла.

На ее лице появилось удивленное выражение.

— От чахотки.

— Сколько еще женщин было после нее?

— Две.

Ее затрясло.

— Они также умерли.

— В результате других загадочных болезней. — Он придвинулся к ней ближе.

— Вы знали, что у вас была сестра? Она изумленно уставилась на него.

— У меня не было сестры.

— Она умерла при рождении. В том же месяце, когда погибла ваша мать.

— Нет.

— Вы знаете, что вскоре после гибели вашей матери ваш отец заболел? Очень серьезно. У него была такая сильная горячка, что его приходилось заворачивать в мокрые простыни. Вы знаете, что это означает для мужчины, Элоис? — Это убивает его семя.

— Нет!

Она зажала уши руками.

— Я не желаю больше слушать.

Он взял ее за руку, заставляя выслушать до конца все, что он хотел сказать.

— Ваш отец любил вас? Он заботился о вас? Сажал ли он когда-нибудь вас к себе на колени?

Элоис почувствовала боль и старалась подавить рыдания, подступившие к горлу. Мак-Кендрик был намеренно жесток с ней. Если он знал так много, то, конечно же, он знает и все остальное.

— Или он сознательно держал вас вдали от себя в надежде, что его страхи когда-нибудь кончатся, и он произведет на свет сына?

Она вспыхнула. Этот человек разрывал ей сердце. Она хотела отцовской любви, жаждала этого всей душой. Она пыталась почитать отца, как учила Библия, но знала, что все равно он хочет мальчика. Мальчика.

— Когда он окончательно убедился, что этого никогда не будет, он привез вас домой?

— Нет.

— Как он поступил, Элоис?

Она опустила глаза.

— Скольких мужчин он вам сватал?

Она отвернулась не в силах больше выносить этого. Но все же ответила:

— Двух. Сэра Гринби…

— Офицер кавалерии в отставке, пользующийся доверием короля.

— И лорда Кэтрайта.

— Кузен короля. Слейтер обнял ее за талию:

— Оба могли дать ему титул и внука. Затем они также легко могли умереть, и Кроуфорд воспитывал бы своего наследника по-своему. У лорда Гринби было больное сердце. Он бы умер во сне без всяких подозрений. Связи Кэтрайта с замужними женщинами обернулись бы былью, если бы в этом была необходимость. Должно быть, ваш отец был страшно недоволен, когда его планы не осуществились. А ведь был еще один, Элоис. Человек, с которым вы были помолвлены, будучи ребенком.

Потрясенная Элоис молчала.

— Как ваш отец объяснил вам разрыв этого союза?

— Мэтью умер.

Рыдание судорожно сжало ее горло. Слейтер коснулся губами ее уха.

— Он жив.

Она рванулась прочь и подбежала к двери. Дверь была заперта.

— Нет!

Вытирая рукавом слезы, она подошла к нему и выпалила:

— Почему вы продолжаете мучить меня и лгать мне? Хотите еще больше растравить мои раны? Хотите убедить меня, что отец меня никогда не любил? Что он отвергал меня? Вы так много знаете, но скажите мне, знаете ли вы, что с момента моего рождения я была наказана? За то, что родилась девочкой. Ничего не стоящей особой женского пола.

Она подошла еще ближе.

— Мой отец так сильно желал мальчика, что даже не потрудился выбрать женское имя для будущего ребенка. Когда я родилась, он не стал подбирать подходящее имя для меня. И в книге церковных записей значится, что я — Элоизиус. Элоизиус Педегрю Кроуфорд.

Слезы брызнули из ее глаз и потекли по щекам.

— Зачем вы это делаете? Зачем причиняете мне боль?

Он ответил не сразу:

— Скажите, Элоис, любили ли вы своего отца? Она не могла ответить, потому что правда была ужасна. Она не хотела даже думать об этом.

— Вы уважали его? Вы хотя бы знали его?

Она хотела уйти, но Слейтер схватил ее за руку.

— Он когда-нибудь делал хоть что-нибудь хорошее для вас? Говорил когда-нибудь, что любит вас?

Она отрицательно покачала головой.

— Я пыталась убежать.

Из глаз ее снова покатились слезы.

— Сначала отец только сердился на меня за это.

— А потом? Она уткнулась лицом в его грудь.

— А потом он нанял охрану. Меня отвезли обратно в Академию и сторожили днем и ночью.

— Вы снова пытались убежать?

Она кивнула.

— Один или два раза. И каждый раз меня наказывали и отвозили обратно.

— Куда он отвез вас потом?

Элоис вздрогнула, вспомнив сырое помещение, заполненное мышами. Она вспомнила дородных охранников за дверью. Время от времени сторожам становилось скучно, и тогда они входили в ее комнату. Они прижимали ее к стене и щупали ее груди. Она разрешала им целовать ее. Один раз. Два раза. Лишь для того, чтобы усыпить их бдительность, затем она била их коленкой в пах и вырывалась на свободу. И всякий раз эти люди находили ее и наказывали.

— Где он вас прятал?

Она не хотела об этом думать, не хотела вспоминать. Элоис попыталась вырваться, но Слейтер не отпускал ее.

— Что вы хотите?

Долгая, напряженная тишина воцарилась в комнате. Наконец Слейтер произнес таинственное слово:

— Правосудия.

— Вы хотите отомстить? Что сделал вам мой отец?

— Взял то, что принадлежало мне.

— Вам?

Слейтер прекратил дальнейшие объяснения.

— Что же вы хотите от меня?

— Помощи.

— Но я ничем не могу вам помочь. Мой отец абсолютно равнодушен ко мне.

— Нет, можете. — Он вплотную приблизился к ней. — Только вы можете мне помочь.

Он провел ладонью по ее руке от запястья до локтя затем обнял за плечи.

— Я не такой слепец, как Оливер Кроуфорд. Я вижу, что вы настоящее сокровище. Вы красивы, умны, образованны.

— Мой отец не считает это достоинствами.

— Но я считаю.

— Но как же я могу помочь вам совершить правосудие? Моего отца ничего не волнует, кроме его имени, денег и этих проклятых бенгальских рубинов.

— Он хочет внука.

Услышав эти слова, Элоис внезапно замолчала, слезы мгновенно высохли на ее щеках. Он, конечно, не имеет в виду… не хочет…

Заглянув в его глаза, она догадалась, что правильно поняла его намерения.

— Вы — единственный человек, который может расстроить его планы, Элоис.

Она медленно отошла от Слейтера.

— Ваш отец пригласил полдюжины мужчин в Брайарвуд. Каждый из них может дать ему титул и наследника, которого он так жаждет. В обмен на это он предложит им…

— Рубины. Слейтер кивнул.

— Нет. Мой отец в прошлом совершил многое, в чем я не согласна с ним, но он никогда не станет торговать мною. Он просто хочет выдать меня замуж.

— Он намеревается обменять вас.

Смущение и отвращение охватили Элоис. Она никогда не думала, что ее отец может пасть столь низко, добиваясь своей цели.

— Один из моих людей видел список женихов. Их возраст колеблется от семнадцати до сорока трех лет. Все они — дурные люди, Элоис. Не имея ни пенни в карманах, они готовы продать свой титул и свободу за пригоршню камней. Говорят, что эти камни приносят благословение их владельцу и проклятие его врагам.

Его голос стал низким и бархатным.

— Разве вы этого хотите, Элоис? Разве вы хотите быть женой такого человека?

Она дико посмотрела вокруг себя, туман застилал ее глаза. Элоис почувствовала будто стены комнаты душат ее. Нет, она не может жить такой жизнью. Она лучше умрет, чем вернется к отцу.

Она бросилась к Слейтеру:

— Прошу вас, отпустите меня! Я никому не скажу, что была здесь! Я исчезну, уеду из страны, отец никогда не найдет меня, уверяю вас, а вы сможете отомстить ему за все дурное, что он сделал вам.

Он молчал.

— Пожалуйста, — медленно опустившись на пол, она обняла его колени. Пожалуйста, я умоляю вас.

В комнате воцарилась напряженная тишина, она длилась так долго, что Элоис испугалась — слышал ли он ее? Подняв голову, она увидела его отсутствующий взгляд. Он сильно побледнел, обычно непроницаемая маска исчезла. Казалось, будто он видел привидение, и никак не может придти в себя. Слейтер убрал волосы, прилипшие ко лбу Элоис. Ей показалось, что он дрожит.

— Вы отпустите меня? — снова спросила она. Слейтер глубоко и тяжело вздохнул.

— Нет, — произнес он каким-то чужим голосом.

— Нет?!

Она раскрыла перед ним душу. Она отбросила свою гордость и позволила ему увидеть несчастную маленькую девочку, которой была на самом деле. А он отказывает ей.

В ярости она вскочила на ноги и рванулась прочь, но Слейтер удержал ее, притянув к себе.

Его лицо стало грустным. Боль светилась в его глазах:

— Если бы только вы или я пострадали от вашего отца, я бы отпустил вас, Элоис. Я бы сам отвез вас, его голос внезапно стал хриплым, но есть и другие люди, которым ваш отец причинил зло. Их души требуют возмездия.

— И вы слышите их мольбы, я полагаю, — язвительно добавила она.

Он не обратил внимания на ее саркастическое замечание.

— Я не могу забыть о них. Я пытался. Видит Бог, как я пытался. Я допустил, чтобы невинное существо пострадало в результате моей бесчувственности.

Элоис догадалась, что эти слова касаются ее. Я давно хотел остановить вашего отца, но у меня не было для этого средства.

— Никто и ничто не может остановить его.

— Вы можете. Вы обладаете могущественной силой. И я скажу вам, как это сделать. Я помогу вам разрушить его власть.

— Моим исчезновением, — продолжила она.

— Наоборот, тем, что вы останетесь.

— Он не найдет меня, если я уеду.

— Он достанет вас из-под земли. Он никогда не позволит вам уйти.

Элоис почти задыхалась. Он прав. Она знала, что он прав.

— Есть только один способ помешать ему преследовать вас, Элоис. Один выход.

Он снова обнял ее и крепко прижал к себе.

— Выходите за меня замуж.

Элоис была поражена. Слейтер понял это, взглянул в ее расширившиеся глаза и услышал бешеный стук ее сердца.

— Нет.

Слейтеру показалось, что она отказывается не от его предложения, а от самой мысли о браке.

— Он хочет, чтобы ты вышла замуж за человека, которого он сам выберет, Элоис. Он заставит тебя силой или хитростью, он добьется своего.

Элоис покачала головой. Она казалась такой юной, такой уязвимой, хрупкой.

— Он подождет, пока ты родишь ребенка, мальчика, а потом убьет тебя тоже.

— Я знаю, — тихо произнесла она.

Слейтеру показалось, что он ослышался, но она обняла его и крепче прижалась к нему.

— Я знаю. Он уже пытался однажды.

Слейтер почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Злоба и страх овладели им.

— Пытался?!

Она опустила голову.

— Отцу не нравилась моя независимость, мои попытки убежать. В последний раз он отвез меня в Луарскую долину, запер и приказал давать только хлеб и воду.

Если бы Слейтер знал об этом! Чувство вины и раскаяния, которые он носил в себе эти пятнадцать лет, душили его. Почему он не приложил все силы, чтобы разыскать Элоис? Ее держали в Луарской долине. Он долго жил во Франции и мог бы найти ее, если бы захотел.

Элоис принялась расстегивать пуговицы на своей одежде, молча и не глядя на Слейтера. Нежное, бархатное тело предстало его взору.

Придерживая рубашку на груди и краснея от стыда, она обнажила спину.

— У моего отца есть трость, — произнесла она. — Это замечательная вещь, сделанная из красного дерева, с серебряным набалдашником на одном конце и головой змеи на другом. Внутри этой трости находится хлыст для верховой езды. Но отец повредил колено десять лет назад, и больше не ездит верхом. Он пользуется этой тростью во время ходьбы.

Она повернулась и показала спину. У Слейтера перехватило дыхание. Кожа была покрыта шрамами. Шрамы начинались от плеч и тянулись к бедрам, их цвет колебался от белого до нежно-розового, вероятно, в зависимости от количества прошедших лет и степени наказания.

— Я получала один удар за каждый час свободы.

— О Боже!

К горлу Слейтера подступил комок. И это он виновен в том, что пришлось пережить бедной девочке за все эти годы. Проклятье! Почему он не помог Джин? Почему он не помог Элоис!

Он заключил Элоис в объятия, прижав ее голову к груди. Невероятное чувство ответственности захлестнуло Слейтера. Бог свидетель, Кроуфорд заплатит за все злодеяния.

Ее голос задрожал:

— Я всегда думала, что во мне есть что-то дурное. Что-то такое, чего мой отец не может выносить. Я считала себя виноватой. Но постепенно поняла, что я тут ни при чем. Это он был рожден человеком без сердца, без совести.

Слейтер обнял ее еще крепче, желая забрать хотя бы частичку ее боли, ее печали.

Громкие шаги раздались за дверью, и голос Карри позвал его:

— Слейтер! Слейтер! Слейтер обернулся:

— Черт возьми, Уильям. Не сейчас.

— Он здесь. Кроуфорд здесь!

Слейтер и Элоис окаменели. Она взглянула на него, ее лицо было искажено страхом.

— Его шпион, который наблюдал за нами, видел женщину, пытавшуюся сбежать. Кроуфорд уверен, что это его дочь. Он привел с собой достаточно людей, чтобы взять штурмом наш дом, и требует, чтобы ему позволили обыскать поместье.

Слейтер сжал руку Элоис.

— Пойдем со мной.

Открыв дверь, он увидел Карри и Жоржетту, стоявшую в одном пеньюаре.

— Скажи ребятам, чтобы собрались внизу. Они должны изображать разгульную компанию. Пусть пьют, кричат, играют в карты.

Уильям кивнул.

— Жоржетта, не будешь ли ты так любезна разыграть со мной одну сценку.

Он указал на кровать позади себя. Жоржетта восторженно рассмеялась:

— Если это для того, чтобы одурачить Оливера Кроуфорда, я помогу вам с превеликим удовольствием.

Она подошла к кровати и раскинулась на ней, самая роскошная из любовниц.

Карри ухмыльнулся и звонко чмокнул ее в щеку в знак одобрения.

— Уильям, после того как Кроуфорд позвонит в двери несколько раз, впусти его. Предоставь ему полную свободу. Позволь ему искать, где он пожелает. Только смотри, чтобы он чего-нибудь не разбил. Затем передай мисс Ниббс, чтобы она прислала сюда воду для купания.

Карри поспешил к лестнице. Слейтер обернулся к Элоис. Ее тело сотрясала дрожь. Он помог ей застегнуть пуговицы на пеньюаре и обнял.

— Я не позволю ему забрать тебя. Ты веришь мне?

Она кивнула, но по ее глазам было видно, что она не очень-то надеется на спасение.

— Прошу тебя, Элоис, верь мне.

Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал в лоб, в щеки, в губы. Взяв девушку за руку, он подвел ее к камину. Отодвинув одну из панелей, открыл потайную дверь.

— Здесь ты будешь в безопасности.

Элоис кивнула и вошла в потайную комнату.

— Здесь ты в безопасности, повторил он, целуя ее в лоб. Верь мне.

Он закрыл дверь и торопливо снял с себя рубашку, жилет и чулки. Затем Слейтер разбросал одежду по полу, создавая картину страстной любви, и нырнул в постель. В парадную дверь бешено колотили.

— Где моя дочь? — слышались яростные крики Кроуфорда.

Слейтер услышал невнятные объяснения Карри и понял, что Кроуфорд начал свои поиски.

Не прошло и пяти минут, как он поднялся наверх. Послышался стук хлопающих дверей, грохот передвигаемой мебели, и вскоре он появился на пороге розовой комнаты.

При виде Слейтера, лежащего на кровати с растрепанной девицей, его мясистое лицо побагровело от гнева.

— Дочь!

Слейтер услышал легкий шорох за стеной. Жоржетта заворочалась на постели и удивленно посмотрела на незнакомца, столь бесцеремонно ворвавшегося в комнату.

— Кажется, мы еще не имели удовольствия быть представленными друг другу.

Слейтер сделал над собой усиление и придал своему лицу равнодушное выражение.

Каждый мускул его напрягся от ненависти. Передним был тот самый человек, который с такой жестокостью убил Джин и еще двух свидетелей своего преступления. Помнит ли он о третьем свидетеле? Узнает ли он Мэтью Уотертона?

— Где она? — прорычал Кроуфорд.

Призвав на помощь все свое самообладание, Слейтер удивленно приподнял одну бровь:

— Кто?

— Моя дочь.

Он не узнал его. Кроуфорд не помнил юношу, которому угрожал.

Ярость бушевала в душе Слейтера. Неужели Джин так мало значила для этого человека?

— Где моя дочь?

— Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите? Кроуфорд прошел в комнату:

— Бросьте свои дурацкие игры, сэр. Я уже поиграл в них предостаточно.

— В самом деле?

— Именно в вашем фаэтоне везли мою дочь. Это была ваша карета.

— Надеюсь, мой друг сказал вам, что карета и лошади были украдены одним из моих конюхов вместе с негодницей — служанкой. Ты помнишь ее имя, Жоржетта?

Та показала головой:

— Весьма сожалею. Кроуфорд нахмурился.

— Кто вы такой?

— Мое имя — Мак-Кендрик. Слейтер лениво потянулся:

— Слейтер Мак-Кендрик. Очень сожалею, что не имел удовольствия познакомиться с вами раньше, но я был очень занят устройством имения.

— Ваша вода для купания и чай, сэр.

Слейтер стал даже слишком спокойным, когда мисс Ниббс вошла в комнату. Поставив изящный чайный поднос на столик возле камина, она отправилась за лакеем, чтобы тот наполнил водой кадку для купания. Слейтер внимательно наблюдал за Кроуфордом. Помнит ли он пожилую женщину, которую лишил крова? Помнит ли он мисс Ниббс?

Слейтеру показалось, что легкая тень пробежала по лицу Кроуфорда.

— Скажите, мистер Кроуфорд, вам нравится мой дом?

Лицо Кроуфорда еще больше побагровело.

— Надеюсь, вы простите меня за то, что я позволил себе некоторую вольность и скопировал ваш?

— Не стоит извинений.

Однако было совершенно очевидно, что Кроуфорд раздражен этим обстоятельством. Его рука сжала рукоятку трости. Той самой трости, которой он избивал свою дочь, оставляя страшные рубцы на ее теле. Слейтер едва сдерживался, чтобы не вскочить с постели и не наброситься на этого человека.

— Ваш стиль довольно необычен, — проворчал Кроуфорд. — Слишком много черного.

Слейтер изобразил на лице улыбку.

— Да, но меня это устраивает. Меня часто обвиняют в том, что в моей натуре слишком много темных сторон, — он взял Жоржетту за руку и поцеловал ее ладонь. — Не правда ли, дорогая!

Она замурлыкала и погладила его грудь.

— Скажите мне, мистер Кроуфорд… что случилось с вашей дочерью?

Кроуфорд заскрежетал зубами:

— Она исчезла. В вашей карете, чтобы вы ни говорили.

— Я вижу, что вы просто обезумели от горя, если считаете меня способным на такую подлость.

Освободившись от объятий Жоржетты, он встал. На нем не было ничего, кроме полурасстегнутых панталон. Подойдя к Кроуфорду, Слейтер произнес:

— Вы, должно быть, совершенно лишились рассудка.

Кроуфорд уже понял, что над ним насмехаются, но он ничего не мог сделать. Слейтер зашел за ширму и достал из шкафа черный халат. Завязывая на ходу пояс, продолжил разговор.

— Не хотите ли чаю?

— Нет, благодарю вас.

Слейтер расположился на стуле возле камина:

— В таком случае, давайте поговорим. — Он взглянул на Кроуфорда хищным взором. — О розыске вашей дочери.

Подбородок Кроуфорда гневно задергался.

— Мне будет крайне неприятно, если мои слуги действительно виновны в ее исчезновении. Именно поэтому я хочу помочь вам.

— Я сомневаюсь, сэр, что вы в состоянии сделать больше того, что уже сделано.

— Возможно, возможно. Но, понимаете ли, у меня есть друзья. Друзья, которые занимают довольно высокое положение.

Из коридора донеслись ритмичные звуки чьих-то мягких шагов и глухое рычание:

— А-а…, — восторженно воскликнул Слейтер, — это Соня проснулась. Огромный тигр ввалился в комнату.

Кроуфорд вытаращил глаза и попятился к камину. Тигр приблизился к Слейтеру. Кроуфорд стал более вежливым.

— Мак-Кендрик, вы говорите? Ваше имя мне знакомо.

Слейтер пожал плечами. Он знал, что Кроуфорд наводил справки о нем. Соня растянулась на полу и внимательно уставилась на незнакомца.

— Вы состояли на службе у короля Франции, — выдавил Кроуфорд. Я слышал о вас от друга, который служил при дворе Людовика Шестнадцатого. Кажется, вы поставляли животных для королевского зверинца.

— Людовик питает слабость ко всему необычному. Я потворствую этому, вздохнул Слейтер. Но мы отвлеклись от темы. Он повысил голос:

— Итак, что же мы будем делать с вашей дочерью? Я слышал, не сегодня‑завтра вы ожидаете приезда гостей.

Кроуфорд удивленно поднял брови:

— Да. Чтобы посмотреть на мою дочь.

— Она уже достигла брачного возраста?

— Совершенно верно.

— И сколько же ей лет?

— Двадцать.

— Ей давно следовало выйти замуж.

Щеки Кроуфорда побагровели:

— Она была помолвлена несколько раз, но увы, всех ее женихов постигла смерть.

— Какое несчастье. И вы как заботливый отец, конечно, очень беспокоились о ее будущем.

Лицо Кроуфорда было непроницаемо. Слейтер не сводил глаз со своего врага.

— Вы недавно вернулись из одной из ваших экспедиций? — спросил Кроуфорд.

— Из Африки.

— И намереваетесь провести некоторое время в Англии?

— Пока вновь не потребуюсь королю. Сейчас он развлекается подарками, которые я привез ему.

При упоминании о короле лицо Кроуфорда приняло алчное выражение.

— Как вам нравится Корнуэлл, мистер Мак-Кендрик?

— Здесь несколько скучновато.

— Не хотите ли вы погостить у меня на этой неделе? Думаю, рассказы о ваших приключениях окажутся довольно интересным предметом для беседы.

— С удовольствием приму ваше предложение. Это может оказаться забавным.

— При условии, что моя дочь будет найдена.

— Разумеется.

— Рад был познакомиться, мистер Мак-Кендрик. Свяжитесь с вашими друзьями. Если вам удастся разыскать мою дочь… — он произнес эти слова медленно, как будто все еще не веря в историю об украденной карете, — тогда вы можете считать себя…

— Кандидатом?

— Гостем.

— Значит, вы не желаете иметь своим зятем фаворита Людовика Шестнадцатого?

— Если бы вы были фаворитом Георга Третьего, это выглядело бы более впечатляюще. А пока я должен навести о вас некоторые справки. Если вы действительно настолько влиятельны, как утверждаете, возможно, вас также следует иметь в виду.

Он сделал несколько шагов к двери, повернулся и, подняв свою палку, ткнул ею в грудь Слейтера.

— Но прежде всего, мистер Мак-Кендрик… вы должны найти мою дочь.

Соня грозно зарычала, и Кроуфорд едва не выронил трость.

— Я сделаю все возможное, — ответил Слейтер, кусая губы.

— Посмотрим.

Кроуфорд вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Даю вам четыре дня, — прокричал он из коридора. Не больше. Советую не поводить меня. Когда моя дочь найдется, позаботьтесь, чтобы ее добродетель и репутация остались незапятнанными, иначе даже ваши «друзья» не помогут вам.

— Ты лгал мне!

Как только Слейтер отодвинул панель, Элоис набросилась на него, словно разъяренная тигрица.

— Ты же преподнес меня ему на серебряной тарелочке!

Она хотела вцепиться ему в лицо, но Слейтер схватил ее.

— Как ты смеешь! — крикнула она, испытывая сильную боль. Она поверила ему, надеялась, что он искреннее желает помочь ей. Но он предал ее!

— Я обещал тебе, что ты будешь в безопасности, и сдержал слово.

Его успокаивающий тон не уменьшил ее ярости.

— Скажи, когда ты собираешься отдать меня ему? Сегодня? На следующей неделе?

— Элоис, выслушай меня.

— Нет! Я больше не хочу слышать твою ложь!

— Я не позволю твоему отцу снова издеваться над тобой.

— Ты только что обещал вернуть меня. Слейтер очень серьезно посмотрел на нее и сказал:

— Возможно, тебе в самом деле придется вернуться к нему.

— Будь ты проклят! — из глаз Элоис брызнули слезы. Приступ отчаяния сдавил ее горло. Она вспомнила, как отец расправился с нею за ее последний побег. Его наказание было жестоким. На этот раз ей удалось убежать от него более чем на неделю. И он накажет ее в десять раз сильнее. Ей нужно бежать!

Слейтер почувствовал ее панический ужас.

— Элоис, тебе не удастся избежать встречи с отцом. Нужно раз и навсегда разорвать узы, связывающие тебя с ним. И сделать это нужно как можно скорее.

— Нет.

— Элоис!

— Ты лгал мне раньше. Ты лжешь и сейчас.

— Я никогда этого не делал, Элоис.

Он попытался обнять ее. Но она не могла ему больше доверять. Разве можно верить мужчинам?

— Отпусти меня!

— Я хочу тебе помочь.

— Нет, — она покачала головой. Ты используешь меня с того самого момента, как мы встретились. У тебя нет ни малейшего уважения к моим чувствам, к моим желаниям.

Его лицо стало серьезным.

— Возможно, такое было, но не теперь. Клянусь тебе!

— Ты обманом привез меня в этот дом.

— Тогда я тебя еще не знал, не знал, можно ли доверять тебе.

— И что же такое ты обнаружил во мне, почему веришь мне сейчас?

Он погладил ее по шее.

— Ты добрая, красивая и сильная. В тебе заложен огромный талант, замечательная способность любить, о которой ты еще не догадываешься.

Его слова поразили Элоис. Но она не позволит ему увидеть это.

— Я полагаю, ты желаешь воспользоваться моим талантом.

Он поклонился и поцеловал ее.

— Я бы очень этого хотел.

Элоис схватила его за руку с намерением оттолкнуть его прочь, но, почувствовав тепло его кожи, крепость мышц, уже не в силах была сделать это. Она ощутила, как в ней загорелось желание. Желание близости, которое он пробуждал в ней не раз. Она пыталась вытравить это чувство всеми подвластными ей способами. Но и теперь, дрожа от страха, что ее вновь отправят к отцу, Элоис поняла, что страстно желает почувствовать мужскую силу и уверенность. Она хотела, чтобы Слейтер доказал ей, что он действительно ее любит.

— Окажи мне честь стать твоим мужем.

— Ты хочешь сказать, что любишь меня?

Слейтер решил изменить тактику:

— Нет.

Элоис чуть не задохнулась от негодования, но Слейтер добавил:

— Ты ведь просила меня говорить правду. Эта свадьба будет выгодна для нас обоих.

Его голос стал нежнее, мягче.

— Я уверен, более глубокое чувство придет со временем.

— Мой отец никогда не допустит, чтобы эта свадьба состоялась.

— Он не сможет запретить ее.

— Как только он узнает, что ты стал моим мужем — он убьет меня.

— Он ничего не сделает, если я буду с тобой. Мы скажем ему об этом вместе. Тогда он не посмеет обидеть тебя. Никогда.

— Но ты же хочешь отослать меня к нему.

— Я только хочу, чтобы ты встретилась с отцом и сообщила ему, что состоишь в законном браке.

Предложение было очень соблазнительным. Но этот человек недооценивал ее отца.

— Он аннулирует брак.

— Он не сможет это сделать.

Не сможет! Элоис бросило в жар. Она была не такой уж несведущей. Она знала о мужских правах, о том, что долг женщины состоит в подчинении этим правам.

— Верь мне, Элоис. Я помогу тебе. Твой отец хотел сына. Вместо этого он получил бесценный подарок красивую, очаровательную дочь.

У Элоис защемило в груди, горло сжалось от невыплаканных слез.

–. Теперь он хочет внука. Наследника, — голос Слейтера стал хриплым и низким.

— Обмани его в этой игре, расстрой его планы, и откажи всем этим попрошайкам. Выходи замуж за меня, хитрого, распутного и абсолютно бесперспективного жениха. А потом ты сразишь его снова…

Его рука опустилась и скользнула по ее животу.

— Роди мне дочку. Я клянусь, что будут любить ее. Она будет для меня самой большой драгоценностью. Ценнее, чем…

— Рубины? — прошептала Элоис с горечью. Именно это тебе и нужно? Бенгальские рубины?

Ее веки дрогнули и опустились.

— Ты говорил мне, что не будешь больше лгать? Тяжелая тишина повисла между ними. Наконец, он проговорил:

— Я не могу отрицать, что рубины тоже представляют определенный интерес.

— Из-за проклятия?

— Из-за их истории.

Наконец-то Элоис начала что-то понимать.

— Ты что-то знаешь об этих камнях. Ты ведь не думал всерьез, что я их украла?

— Да.

— Я не знаю, где мой отец раздобыл эти драгоценности. Я всегда думала, не украл ли он их?

Выражение лица Слейтера стало загадочным:

— Это возможно.

— Но мой отец не отдаст их тебе, если брак будет заключен против его воли.

— У него не будет другого выбора, если слухи о нарушенном обещании докатятся до Лондона.

Но ведь могут объявиться и законные наследники, которые потребуют возвращения рубинов. Если так случится, вернете ли вы их? Слейтер на минуту задумался:

— Если ваш отец действительно приобрел их незаконно они должны быть возвращены законному владельцу.

— Тогда что же будет со мной? Что ты намерен делать со мной, когда потеряешь приданое и не получишь…

— Видно, между нами возникло некоторое недопонимание. Я же не собираюсь использовать тебя лишь с целью получения рубинов, Элоис и ребенка. Надеюсь, у нас будут и другие дети.

— Другие? — выдохнула она.

Обняв за талию, он заставил посмотреть ему в глаза:

— Наш брак — не временное соглашение. Ты должна будешь провести со мной все свои оставшиеся дни и ночи. Ты должна будешь рожать моих детей, терпеть перепады моего настроения и сделать мой дом счастливым.

— О! — только и смогла произнести Элоис.

— Однако я не смогу предложить легкую жизнь. Поэтому ты должна хорошенько подумать. Тебе придется жить вместе со мной, бывать в разных краях, приспосабливаться к трудным условиям жизни.

Приключения! Он предлагает ей жизнь, полную приключений, и еще извиняется за это!

— Скоро мне придется совершить путешествие в Бразилию.

— Я согласна.

— Надо будет отправиться в путь под Рождество. Его Величество желает…

— Я принимаю ваши условия, — проговорила Элоис медленно и отчетливо.

Она смотрела на него горящими глазами. На губах Слейтера заиграла недоверчивая, но счастливая улыбка.

— Правда?

— Да, правда.

Он засмеялся и крепко обнял ее.

— Ты согласна?

— Я согласна.

Он закружил ее по комнате:

— Ты согласна!

Погрузив свои пальцы в его густые волосы, Элоис ликовала вместе с ним. Возможно, она обманывает себя. Возможно, этот человек решил просто позабавиться с нею, но в данную минуту она отогнала все сомнения, отбросила все страхи и мысли об отцовском гневе. Она просто наслаждалась данной ей возможность почувствовать себя прекрасной и любимой.

Они обвенчались в маленькой церквушке неподалеку от поместья. Церемония состоялась рано утром, когда солнце только начало окрашивать небо в золотистый цвет.

Элоис была одета в одно из творений Жоржетты. Тяжелое платье из розового и белого атласа, отделанное жемчугом и кружевом. Полдюжины нижних юбок, поддерживаемых фижмами, шумели и разлетались, словно раздуваемые ветром волны. Она выглядела королевой.

Недоверчиво глядящая мисс Ниббс и сияющая Жоржетта присутствовали на церемонии в качестве свидетелей, и люди Слейтера выступали сразу в двух ролях — как свидетели и телохранители.

Элоис держала в руках букет чайных роз, который принес в ее комнату Слейтер.

В течение двух последних дней она была постоянно заперта в своей комнате. Слейтер как будто боялся, что в последний момент она изменит свое решение.

Но Элоис не передумала. Хотя она и проводила все вечера, вышагивая по комнате и раздумывая о предстоящей свадьбе, Слейтер был прав, когда говорил, что это единственное средство, которое позволило бы ей одержать верх над отцом. Она представляла ценность для Оливера Кроуфорда лишь до тех пор, пока была незамужней девственницей.

Глядя на высокого, серьезного мужчину, стоящего рядом с ней, Элоис чувствовала, что через несколько минут она станет замужней женщиной и таким образом потеряет в глазах отца свое самое ценное качество.

С наступлением вечера она потеряет и другое ценное свойство — девственность. И отец никогда уже не сможет причинить ей боль.

Викарий был удивлен столь ранним визитом жениха и невесты, но промолчал. Слушая его слова «Бог соединил вас навеки, и никто не в силах разлучить вас» — Элоис почувствовала, как в ней загорелась искорка надежды. Надежды на счастье. На то, что ее решение окажется правильным. И что их союз и в самом деле благословила какая-то таинственная и святая сила. Могущественная сила, которую не в силах победить даже ее отец. И на этот раз Элоис будет торжествовать победу в этой изнуряющей битве.

Когда они выходили из часовни, начался дождь. Мисс Ниббс огорченно закудахтала, говоря что‑то о недобрых предзнаменованиях, связанных с невестами и грозами, но Элоис чувствовала себя иначе. На этот раз дождь не вызвал у нее никаких болезненных воспоминаний. Это было очищение от прошлого. Дождь знаменовал собой начало новой жизни.

К вечеру он усилился, потоки воды мягко шумели за окном. Шум дождя успокаивал натянутые нервы Элоис, она прислонилась лбом к оконному стеклу и думала о том, что этой ночью с ней произойдет нечто, неминуемое.

Последние дни перед свадьбой она постоянно находилась в состоянии страха. Потеряв столь нелепо и трагично предыдущих женихов, она молилась, чтобы со Слейтером ничего не случилось.

Дверь в комнату была полуоткрыта, Элоис услышала какой-то шорох. Тигрица стояла у порога и напряженно смотрела на девушку.

— Здравствуй, Соня, — произнесла Элоис, стараясь придать своему голову уверенность. Она с беспокойством наблюдала, как хвост тигрицы раскачивался из стороны в сторону. Это был недобрый знак. Но Элоис надеялась, что у Сони это означает нечто другое.

Огромная кошка прошла в комнату, с ворчанием подошла к Элоис и обошла ее несколько раз. Элоис не знала, что делать. Может быть, позвать на помощь? Но тут животное плюхнулось на пол, перевернулось на спину и принялось громко мурлыкать. Удивительно и совершенно неожиданно!

Элоис осторожно подошла ближе, наклонилась и положила свою трепещущую руку на живот тигрицы. Мурлыканье продолжалось.

— Ты ведь просто большая кошка, не правда ли? — пробормотала Элоис, гладя ее шелковистый мех. — Тебя ведь не стоит бояться.

— Напротив.

Низкий голос растаял в темноте, и Элоис подняла глаза.

— Соня находится со мной чуть ли не со дня своего рождения, и все же это дикое животное.

Элоис продолжала гладить тигрицу по животу.

— С годами она научилась выбирать людей, которым можно доверять, — произнес Слейтер.

По тону его слов Элоис догадалась, что сказанное относится не только к тигрице.

— Она доверяет тебе, Элоис.

— И тебе тоже.

— Ты думаешь, она не сможет причинить тебе ничего плохого?

— До тех пор, пока я могу угадывать ее настроение.

— А что ты думаешь насчет меня? Элоис помедлила с ответом.

— Мне придется научиться и этому.

Тигрица, очевидно, уловив, что на нее уже не обращают внимания, зевнула и встала на ноги. Слейтер закрыл за ней дверь и повернулся к Элоис.

Пламя единственной свечи, стоявшей рядом с кроватью, слабо озаряло его лицо.

— Почему у тебя такие черные глаза и волосы? Откуда столь необычный цвет?

— Моя мать была француженкой.

— А-а… — Элоис нервно теребила кружево на манжете. — Ты тоскуешь по ней?

— По матери?

— Да.

— Она умерла, когда я был младенцем.

— Понимаю. Пустая беседа не могла разрядить неловкого напряжения, возникшего между ними. Но Элоис все же предпочитала тишине бессмысленный обмен словами.

— А я скучаю по своей матери.

Она сказала это без всякого умысла, но эти слова неожиданно подействовали на Слейтера. Он притих и глубоко задумался.

— В таком случае, тебе известно, что такое тоска, — проговорил он.

— Ты единственный человек, который интересуется, знакомо ли мне это чувство.

Внезапно нехорошая догадка пришла ей в голову.

— Ты знал мою мать… близко?

— Я знал ее очень хорошо.

— Насколько хорошо? — Ее пальцы задрожали, и она сцепила руки вместе. — Ты говорил, что был на моем дне рождения. Почему?

Элоис знала, что Слейтер догадывается, к чему она клонит. Неужели он был любовником ее матери?

— Насколько близка была ваша дружба, Слейтер?

Он обнял ее за плечи.

— Ты слишком далеко зашла в своих догадках, Элоис.

Слейтер потрогал маленькую морщинку между ее бровями.

— Я не похожа на мать, — резко проговорила девушка. Ее охватило чувство утраты. Слейтер женился на ней вовсе не из‑за тех причин, в которых старался убедить ее. Не из желания помочь, защищать ее, заботиться о ней. Ему нужна была замена. Призрак ее матери.

— Да, ты — не она. Элоис притихла.

— Она была нежной, милой, тонкой и характер у нее был совсем другой. Я не могу отрицать, что любил твою мать, но только как друга. Очень близкого и дорогого друга. Как сестру. Встретив тебя на побережье, я подумал, что вижу призрак твоей матери. Но теперь я понял, что ты совсем другой человек. Ты — Элоис. Джин бы очень гордилась тобой. Такой, какой ты стала.

Он задумчиво погладил ее по щеке.

— Успокойся, я женился на тебе вовсе не потому, что ты похожа на свою мать.

— Тогда почему? — Ты хочешь отомстить моему отцу. За что?

— Оливер Кроуфорд украл часть моей юности и твоей тоже.

Он отвернулся, давая понять, что желает изменить тему разговора.

— У тебя был очень долгий и трудный день. — Он указал рукой на поднос, стоящий на столике. — Ты не голодна?

Элоис не хотелось сейчас возвращаться к прошлому. Когда-нибудь она узнает все. И это будет скоро.

— Нет, спасибо.

Элоис покачала головой, затем произнесла:

— Я хочу только одного.

— Слушаю.

— Чтобы между нами не было больше закрытых дверей. Я вышла за тебя замуж, чтобы стать твоей помощницей, другом. Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, теперь я прошу твоего доверия.

Он опустил голову.

— Очень хорошо. Я даю тебе слово. — Он тихо приблизился к ней. — Но что ты дашь мне взамен, Элоис?

— Я знаю, что должно произойти этой ночью, произнесла она смело.

— Неужели?

— Ты будешь доволен.

— А ты, Элоис?

Она смущенно взглянула на него.

— Разве ты не хочешь разделить удовольствие со мной?

Она не понимала, что Слейтер имеет в виду. Элоис считала, что для женщины в этом не может быть ничего приятного.

Это всего лишь ее обязанность — таков закон природы. Разве не так?

— Возможно, ты знаешь еще далеко не все. Тебе многое предстоит узнать сегодня ночью.

Он наклонился и поцеловал ее. Поцелуй был таким нежным и сладким, что Элоис закрыла глаза и почувствовала, что у нее перехватило дыхание.

— Успокойся, милая. — Он провел губами по ее щеке, виску, уху. Эта ночь будет нашей, и еще много, много ночей. Ты научишься наслаждаться ими. Я обещаю тебе это. Но сначала я должен сделать тебе подарок.

Элоис удивленно взглянула на Слейтера. Он достал из-под рубашки плоскую коробочку, перевязанную черной бархатной лентой.

— Подарок?

— Есть такой обычай — обмениваться подарками в первую брачную ночь.

Элоис теребила в руках бархатную ленту, руки ее дрожали.

— Но у меня ничего нет для тебя.

— Напротив.

Он опять дотронулся до ее лица, провел пальцем по вырезу ее платья, ты делаешь мне великолепный подарок. Самое дорогое, что может женщина даровать мужчине. Открой‑ка эту коробочку, дорогая. Я дарю тебе его в честь такого события. Ты взяла не только мое имя, но и все, чем я владею. Мой дом, мою судьбу…

— А твое сердце? — непроизвольно вырвалось у нее.

Он пристально посмотрел на нее, затем произнес:

— Многие считают, что у меня нет сердца.

— Это правда?

— До сих пор я никому не позволял его обнаружить.

Он взял ее за руку.

— Но ты можешь попробовать.

— А если я найду его?

— Тогда оно будет твоим.

Она положила коробочку на столик рядом с кроватью и нежно коснулась губами его подбородка.

— Спасибо, Слейтер. За все, что ты сделал для меня.

Ее благодарность смутила его, и Слейтер отошел к окну.

— Тебе понравилось твое свадебное платье?

Она потрогала изящные кружева и повернулась к нему, чтобы он смог увидеть ее в полный рост.

— Оно очень красивое, не правда ли?

Он следил за нею восхищенными, горящими глазами.

— Ты прекрасна.

Он сжал ее в объятиях, его руки скользнули по спине Элоис и остановились на тонкой талии.

— Это платье — лишь обрамление, оправа прекрасного бриллианта.

Сердце Элоис растаяло от такого неожиданного комплимента.

Слейтер прижал ее к себе еще крепче и начал нежно целовать. — Ты не пожалеешь, что доверилась мне, Элоис. Он принял развязывать кружевной бант на ее талии. — Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Она хотела было что-то сказать, но Слейтер прижал свои губы к ее устам сначала мягко, потом все сильнее, настойчивее.

И она отвечала ему, разве могла не ответить?

— Скольким женщинам ты говорил эти слова прежде? — нечаянно сорвалось с ее губ.

Лицо Слейтера помрачнело, он задумался.

— Никому, кроме тебя, Элоис. Никто не значил для меня столько, сколько значишь ты. Казалось, это признание удивило его не меньше, чем ее.

— Почему же именно я? — Этот человек побывал в разных странах, объездил весь земной шар, было совершенно непонятно, почему он выбрал именно Элоис.

— Ты мог бы встретить любимую женщину гораздо раньше.

Он ответил не сразу:

— В тебе есть огонь, душа. Что-то особенное, я не встречал этого никогда прежде.

Он ловко развязал все банты, и платье упало на пол. За ним последовали ее нижние юбки и фижмы.

Опустившись на колени перед кроватью, Слейтер снял с ее ног туфельки и начал гладить ступни ее ног и лодыжки, тоненькие косточки на ее ступнях. Элоис начала сжимать от восторга пальцы на ногах.

Улыбнувшись, он начал гладить ее ноги выше, дошел о коленей, затем медленно провел рукой по бедрам. Неторопливо развязал ленты подвязок.

Она попыталась опустить пониже свою сорочку, но он остановил ее.

— Скажи Элоис, тебе нравится, когда шелк касается твоей кожи?

Он провел рукой по тонкому шелковому чулку, вызвав приятное щекочущее ощущение.

— Мне нравится, — прошептал он.

Затем он начал медленно снимать с нее чулки. Слегка приподняв ее с подушек, снял корсет. На Элоис осталась одна сорочка. В ней начал разгораться огонь, и с каждым прикосновением Слейтера разгорался все сильнее и сильнее. Почему же он медлит? Почему она не чувствует тяжести его тела? Почему она хочет его немедленно, хочет, чтобы он держал ее в своих объятиях. Ощутив, что в ней бушует пламя, он снял рубашку, обнажив широкую, мускулистую и красивую грудь. Она увидела темные волосы на груди и нежно розовые соски.

— Ты боишься меня?

Элоис качнула головой. Он сел на постель рядом с ней и сжал ее в объятиях.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась.

Затем он начал ее целовать. Не теми легкими поцелуями, которые были ей знакомы, а поцелуями страсти, невероятного желания.

Интенсивность его ласк нарастала и вызывала в ней ответные ласки. Чувствуя в себе какой-то адский огонь, она забыла обо всем на свете. Существовала только эта ночь, эти мгновения. Обняв Слейтера за плечи, она притянула его к себе. Она жаждала чувствовать его тело, хотела ощутить его силу.

Он продолжал целовать ее, ее сердце билось с такой силой, что казалось, он слышит каждый удар. Из ее горла вырвался стон, и тело изогнулось.

— Спокойней, спокойней, мы не должны торопиться.

Она схватила его голову за волосы и заставила его взглянуть на нее.

— Всю мою жизнь мной командовали, но сейчас будет так, как я хочу.

Он внимательно посмотрел на нее и высвободился из ее объятий.

Встав рядом с кроватью, он начал расстегивать панталоны.

Элоис смотрела с жадным любопытством на мужское тело. Она никогда не видела обнаженного мужчину.

Он сел на кровать и начал развязывать ленты на ее рубашке. Он развязал бантики медленно, любуясь каждым обнажавшимся кусочком тела. Элоис хотелось, чтобы он поскорее покончил с этими завязками и снова целовал бы ее. Она желала его.

В нетерпении она сняла через голову рубашку. Он стремительно привлек ее к себе и коснулся губами ее груди.

Она вскрикнула, ей казалось, что по ее телу пробежала молния. Задыхаясь, она заставила его поднять голову и посмотреть на его лицо.

— Итак, теперь вы видите, мадам, что есть вещи, которые может преподать только муж, этого нет ни в одной книге.

Он и в самом деле учил ее искусству любви.

Уложив ее снова на подушки, он исследовал и поцеловал каждый сантиметр ее тела, начиная с маленьких ушей и ямочек между ключицами и постепенно дойдя до коленок.

Она обхватила его за плечи, чувствуя, как его тело пылало и покрывалось испариной.

Он продолжал ее ласкать. Элоис казалось, что она не вынесет этого. Она почувствовала на себе тяжесть его тела.

Он посмотрел в ее глаза, ища в них что-то понятное лишь ему одному.

— Я всегда буду тебя оберегать, — прошептал он, — запомни это. И ты навсегда должна запомнить эту ночь.

— Да, я знаю, — она едва могла отвечать. Все ее тело болело, изнывало от желания…

— Слейтер…

Он снова крепко поцеловал ее. Она почувствовала, как его рука скользит по ее бедрам и опускается все ниже. Продолжая свой долгий поцелуй, Слейтер сильным толчком вошел в нее.

Боль, боль пронзила все ее существо, растворившись в истомленном теле.

У Элоис перехватило дыхание, она попыталась оттолкнуть Слейтера, но он спокойно лежал, не двигаясь. Затем начал медленно выходить. Неужели это все?! Неужели именно так и происходит то, о чем шептались девушки в ее школе?

Слейтер снова вошел в нее. Сильными толчками он входил и выходил, вперед, назад, вперед, назад… снова, снова, снова…

От этих ритмичных толчков у нее перехватило дыхание, она вцепилась ногтями в его плечи. Ее глаза непроизвольно закрылись, и ей показалось, будто все вокруг исчезло. Острые, нк в чем несравнимые ощущения пронзали все ее тело.

Темп его движений нарастал, становясь все более динамичным, опьяняющим. Она готова была закричать от восторга. Когда ей показалось, что она уже больше не в силах этого выносить, где-то глубоко в ее лоне что-то сжалось и задрожало, приятное тепло разлилось в ней, подобно россыпи звезд. Плотно зажмурив глаза, она наслаждалась этим ощущением.

Она стремилась запомнить это чувство, ей хотелось, чтобы оно никогда не кончалось.

Ей показалось, будто она парит в воздухе, она потеряла ощущение времени. Элоис улыбнулась мысли, которая пришла ей в голову. Ничего удивительного не было в том, что тайна любви так строго охранялась обществом. Если бы молодые девушки в школе знали, в чем состоит искусство любви, ни одна бы из них не осталась девственницей.

Слейтер лег рядом, обнял ее за талию.

— Тебе больно? — прошептал он.

— Теперь уже нет.

Ее ответ, должно быть, удивил его, потому что он помолчал, а потом спросил:

— Тебе понравилась твоя первая проба истинной страсти?

— Ммм… гм… — промурлыкала она, прильнув к нему. Почувствовав, что ее клонит ко сну, она вдруг улыбнулась и спросила:

— Слейтер, когда мы сможем это повторить?..

— Мистер Кроуфорд?

— Что тебе, Хэмфрис?

— Ваша дочь, сэр, ее видели.

Кроуфорд оторвался от бумаг, которые просматривал, и смерил тщедушного секретаря ироническим взглядом.

— Где?

— В Ашенли. Сегодня, рано утром.

При упоминании о соседнем имении сердце Кроуфорда забилось сильнее.

— Может быть, это была та француженка?

— Нет, сэр. Это была Элоис. Я сам ее видел. Кроуфорд заскрежетал зубами.

— Куда она выходила?

Мистер Хэмфрис нервно задергал бровью.

— Я… не знаю, сэр. Наблюдатель, которого вы поставили, шел за ними до деревни, потом он позвал меня опознать женщину.

— И вы уверены, что это моя дочь?

— Несомненно.

— Она была с Мак-Кендриком?

— Да, сэр. Они держались за руки. Волна ярости захлестнула Кроуфорда.

— Я так и предполагал! Эта девчонка хочет, чтобы о ней ходили сплетни, и чтобы ни один титулованный джентльмен не посватался к ней.

Резко вскочив, он подбежал к окну и уставился в темноту, как будто мог разглядеть, что происходит по ту сторону горы.

— Где она сейчас?

— В Ашенли.

— Ты уверен?

— Да, сэр. И все остальные — тоже. Кроуфорд в удивлении повернулся.

— Все остальные?

— Да, сэр. Я сам видел, как они шли: экономка, француженка, друзья Мак-Кендрика. Смуглый парень шел позади, охраняя всю компанию.

Кроуфорд сжал челюсти. Затем побежал в дальний угол комнаты и схватил сюртук и трость.

— Пойдем со мной.

— Вы собираетесь вернуть свою дочь? Он буквально кипел от ярости.

— Всему свое время, Хэмфрис, всему свое время.

Что же ты подарил мне?

Элоис перевернулась на живот и потянулась за свадебным подарком, который все еще лежал неоткрытым на ночном столике. Слейтер воспользовался случаем и поцеловал ее в позвоночник. Он почувствовал, как она вздрогнула, и это доставило ему огромную радость. Элоис была очень чувственна. И она принадлежала ему.

Бросив на нее жаркий взгляд, он дотянулся до коробочки и положил ее в руку Элоис.

— Я посылал Клейтона в Лондон, чтобы достать это.

— В Лондон?

Она села в постели, обвязавшись простыней. К его восторгу, ей не удалось крепко завязать простыню и наружу выглянула грудь с нежно розовым соском.

Не заметив этого, она с интересом изучала коробочку.

— Открой ее.

— Надеюсь, это не драгоценности?

— Нет.

Она медленно и осторожно подняла крышку. Тонкий лист пергамента прикрывал содержимое. Слейтер, — воскликнула она, — шоколадные конфеты!

— Это то, что ты хотела, моя дорогая. Сладкий и ароматный шоколад. Она взяла одну конфету с благоговейным восторгом. Будто конфета была более ценной, чем бриллианты. Элоис осмотрела ее форму, цвет, поднесла к носу и вдохнула аромат, затем восторженно закрыла глаза.

— Мне кажется, будто я на небесах.

— В самом деле, мадам?

Элоис приоткрыла глаза и посмотрела на него загадочным взглядом.

— Слейтер, хочешь попробовать?

В ее взгляде светилось озорство и что-то такое… невероятно возбуждающее.

Ароматная конфета начала таять в ее руке. Переложив конфету в другую руку, она поднесла измазанный шоколадом палец к его губам. Он облизал палец, затем взял его в рот, ощущая не только сладость конфеты, но какой-то особенный вкус Элоис.

— Теперь моя очередь. Она потерла конфету о его грудь, затем наклонилась и…

Слейтер схватил ее за голову, застонав от удовольствия. Он мгновенно возбудился, сердце бешено заколотилось. Он настойчиво посадил ее на себя. Конфета упала на пол. Проворные ноги Элоис легко обхватили его бедра. Он желал ее теперь же, сию минуту. Элоис была поражена, она даже не догадывалась, что физическая любовь может быть такой разнообразной.

— Представь себе, что ты сидишь верхом на лошади, Элоис, сказал Слейтер.

Она сделала, как он сказал, ее лицо зарделось от невероятной остроты ощущений. Она забыла о стыде и наслаждалась непривычными ощущениями. Крепко сжав ее в объятьях, Слейтер думал, что теперь она полностью и навсегда принадлежит ему.

Элоис встала с постели, и Мак-Кендрик увидел, что его жена, облачившись в его рубашку, несет две чашки чая.

— Как хорошо, просто прекрасно. Как я люблю шоколад с чаем!

Слейтер пил чай и думал. У него было много женщин, но ни к одной из них он никогда не испытывал то, что он испытывал к этому чертенку, этой соблазнительнице. К своей жене. Элоис взглянула на него, оторвавшись от чашки.

— Слейтер, — робко спросила она. — И все же, почему ты на мне женился? Мы могли бы делать это… и так, — она показала рукой за измятую постель.

Слейтер молчал. Да и что он мог сказать? Что он сделал это, потому что так было нужно? Нет, не только поэтому, этой ночью он понял, как сильно любит ее. Они были женаты, обменялись клятвами, но многое могло еще разъединить их. Ему предстояла борьба с Оливером Кроуфордом. Если не продумать все до мельчайших деталей, Кроуфорд может разлучить его с Элоис. Он должен рассказать жене правду, всю правду. Отныне между ними не должно быть никаких тайн. Но сделать это нужно осторожно, как можно меньше ранив Элоис.

Слейтер снял медальон, висевший у него на шее, и раскрыл его. Потрясенная Элоис увидела знакомый портрет. — Но как…

— Твоя мать подарила свой портрет нам обоим на Рождество.

Элоис с благоговением дотронулась до его медальона, затем коснулась своего. И Слейтер почувствовал, что связь между ними стала еще сильнее.

— Пойдем со мной.

Слейтер помог Элоис надеть пеньюар и, взяв за руку, повел к себе в кабинет. Здесь, на столе, стопками лежали бумаги и морские карты. Проведя ее вглубь комнаты, Слейтер отодвинул тяжелые драпировки, и глазам Элоис открылся портрет.

— Это твоя мать, Элоис. Такой была Джин Александра Кроуфорд.

Элоис медленно подошла к картине и дотронулась до нее так, словно касалась живого существа.

— Она очень любила тебя. Я никогда не встречал матери, которая бы так нежно любила свое дитя.

Элоис вопросительно взглянула на Слейтера:

— Где ты достал эту картину?

— Она была написана много лет назад, и будет всегда служить мне напоминанием о том, чего я не должен забывать. — Он обнял Элоис за плечи. Пришло время рассказать ей всю правду, открыть свое подлинное имя, поведать о своем малодушии, что, возможно, вызовет ее гнев.

— Элоис, ты еще не все знаешь обо мне. Я должен рассказать тебе кое-что.

Но она не слушала его. Взгляд Элоис устремился на портрет.

— Элоис? Элоис!

Она с усилием оторвала взгляд от полотна и невидящим взором уставилась на Слейтера. Лицо Элоис стало белым, как мел, дыхание участилось. Слейтер понял, что она находится в состоянии глубочайшего волнения.

Воспоминания снова забились в ее сознании, и вместе с ними вновь пришла боль. Проклятье. Сейчас не подходящее время для признаний, подумал Слейтер.

Она потерла рукой лоб и встретилась с его взглядом.

— Что ты… говорил?

Ее голос был таким жалким и потерянным, что Слейтер прижал Элоис к своей груди.

— Ничего. — На сердце у него было тяжело, правда так и осталась невысказанной. — Мы поговорим об этом после.

Выходя из кабинета, Элоис бросила последний взгляд на портрет.

— Она не должна была умереть. Может быть, мой отец был бы добрее, если бы она была жива.

Эти слова потрясли Слейтера. Он прижал Элоис к себе. Ее плечи дрожали. Горячие слезы струились по щекам.

Она еще крепче прижалась к нему, стараясь найти утешение в его объятиях.

— Скажи мне, Элоис, ты не жалеешь о том, что произошло между нами? Что ты вышла за меня замуж?

Она притихла.

— А ты не жалеешь об этом, Слейтер? Он покачал головой:

— Ни одной минуты.

— Мой ответ будет точно таким же, — твердо сказала она.

Слова Элоис вызвали глубокий отклик в его душе. Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал сначала нежно потом страстно. Почувствовав, что ее тело обмякло, Слейтер взял Элоис на руки и понес в спальню. Там они снова слились воедино. Но на этот раз Слейтер чувствовал, что их любовная связь была какой-то особенной, неповторимой, прекрасной, и это благотворно действовало на его больную душу. Он страстно желал, чтобы в один прекрасный день он смог бы вдохнуть подобные чувства и в Элоис, иначе она никогда не сможет ему простить то, что он должен ей рассказать.

Элоис проснулась от какого-то неясного звука. Будто кто-то шепотом произносил ее имя. Она зевнула, потянулась и перевернулась на спину. Слейтер спал как убитый, его лицо освободилось от привычного напряженного выражения. Легкая улыбка играла на губах.

Элоис приятно было думать, что именно она вызвала эту улыбку.

Элоис погладила завиток черных волос на щеке Слейтера, изумляясь нежности, которую она сейчас испытывала к нему. Ее муж. Он мог быть грубым и шумным, мог пронзать ее своим темным взглядом. Но Элоис знала, что он всегда будет с нею ласков. Они будут счастливы.

Элоис мечтала о том, о чем раньше запрещала себе думать. Долгий зимний вечер, проведенный в объятиях мужчины, дом, наполненный детским смехом. Ей страстно захотелось держать младенца в своих руках, баюкать его.

Каким прекрасным может показаться будущее, когда у человека есть любовь.

Странный звук повторился снова, тихий, едва слышимый. Вздохнув, Элоис решила выяснить, в чем дело.

Вчера вечером Слейтер отпустил мисс Ниббс и всех своих друзей, он пожелал, чтобы они с Элоис остались в доме одни. Ей показалось, что она слышит голос Уильяма Карри. Наверное, он что-то забыл в доме и, не желая беспокоить ее, просто хочет узнать, спит она или нет.

Элоис натянула рубашку мужа и тонкое платье, взяла свечу и подошла к двери.

Дверь оказалась не заперта, как и обещал Слейтер. Элоис было приятно, что он ей доверяет.

Элоис решила спуститься в холл. Она не испытывала страха, проходя по темному коридору. В этом доме она чувствовала себя в полнейшей безопасности.

— Элоис…

— Я иду, — ответила она шепотом, чтобы не разбудить мужа.

— Элоис, — вновь услышала она голос, доносившийся из западного крыла. Там находилась библиотека.

Проходят через комнату для игр, она почувствовала слабый запах ликера. Элоис улыбнулась, увидев беспорядок, оставленный друзьями Слейтера после празднования их свадьбы. Следует сделать им замечание, подумала она, глядя на блестящие столы, усыпанные хлебными крошками и табаком. У мисс Ниббс и так много работы. Эти люди должны научиться убирать за собой.

— Элоис…

— Я иду, — Элоис торопливо направилась в библиотеку. Открыв дверь, она подняла свечу и в ее слабом свете заметила столы, книжные шкафы.

— Карри?

Никто не ответил, и Элоис вошла внутрь. У нее захватило дух при виде того, что предстало ее глазам. Элоис поставила свечу на один из столов и провела пальцами по корешкам толстых томов. Как много книг! Здесь были романы и дневники, целые собрания стихов, труды по философии, истории, копии древних манускриптов. Боже милосердный, она очутилась в раю. Выйдя замуж за Слейтера Мак-Кендрика, она и в самом деле обрела свой собственный райский уголок.

— Карри, я в библиотеке. Иди сюда. Поджидая его, Элоис достала одну из книг и прочла заглавие. Шекспир. Макбет.

Поставив книгу на полку, Элоис взяла другую, потом еще одну. Она с жадностью разглядывала все новые и новые тома. Это просто сказка! Как чудесно иметь столько книг!

Она поступила очень мудро, выйдя замуж. Человек, которого она выбрала в супруги, любит книги и путешествия, приключения и шоколад. Последующие годы принесут ей много счастья.

За спиной Элоис послышались шаги. Она повернулась к двери:

— Карри, как это Слейтеру удалось собрать так много…

Слова застыли у нее на устах. Оливер Кроуфорд пылал от гнева. Его трость упиралась в мраморный пол. — Наконец-то я нашел тебя.

Сдавшись в комок, Элоис сидела в углу кареты и дрожала. Никогда она не чувствовала себя такой несчастной, и никогда еще ей не было так холодно, как сейчас. Тонкое платье, которое она надела, было очень красиво, но совершенно не защищало от холода. Морозный утренний воздух рвался сквозь открытое окно фаэтона, и у Элоис не было никакой возможности согреться.

Оливер Кроуфорд несомненно видел, что дочь замерзла. Но он оставался совершенно безучастным, сидя неподвижно, словно каменный столб. Он сидел на шерстяном пледе и даже не думал предложить его дочери. Он намеренно сел на плед, чтобы она им не укрылась. Это было еще самое ничтожное наказание. Элоис знала об этом, и поведение отца нисколько не удивляло ее.

Они ехали уже полчаса, но Кроуфорд не проронил ни слова. Элоис привыкла к такому обращению. Сейчас она испытывала к отцу еще большее отвращение, чем раньше.

Пристально посмотрев на отца, Элоис поняла, что за эти несколько недель он потерял свою власть над нею. Она изменилась, она больше не боится его! Она уже не такая наивная, как прежде. Элоис многое узнала о своем отце. И это было хорошим оружием в ее руках.

— Ты хорошо выглядишь, папа, — произнесла она, рискуя вызвать его гнев. — Я очень рада, что ты не схватил лихорадку или еще какую-нибудь болезнь, что нетрудно при здешнем климате.

Щека Кроуфорда дергалась от едва сдерживаемой ярости. Руки вцепились в серебряный набалдашник трости с такой силой, что можно было не сомневаться — он борется с желанием задушить дочь.

— Я полагаю, ты увозишь меня, чтобы показать очередному жениху или, вернее, женихам. Это, кажется, единственный повод для наших встреч.

Мысль, что она замужем и защищена именем Слейтера придавала ей необычайную смелость.

— Кого ты выбрал на этот раз? Беглеца из долговой тюрьмы?

— Хватит! — рявкнул Кроуфорд. — Ты опозорила меня, дочь, опозорила меня!

Дочь. Он никогда не называл ее по имени. Только сегодня ночью, выманивая из покоев Слейтера, он вспомнил, как ее зовут. Он всегда называл ее дочь. Он произносил это слово, словно страшное проклятие.

Элоис подпрыгнула, но не проронила ни звука.

— Ты позволила незнакомому мужчине похитить тебя, запятнать твою репутацию, но тебе еще придется просить прощения за свое поведение.

Щеки Элоис вспыхнули, и она проговорила:

— Извиняться? Перед тобою? За что? Тебя никогда не волновало, что может случиться со мной.

— Не смей мне дерзить! Я пока еще твой…

— Отец? Кажется, ты впервые вспомнил об этом. — Она зашла слишком далеко. Элоис мгновенно почувствовала это. Его лицо побагровело от ярости. Он наклонился вперед и с силой ударил ее по щеке. Ткнув пальцем ей в грудь, Кроуфорд прошипел:

— Я дал тебе жизнь. И за это ты должна уважать меня.

Элоис молчала. В душе ее бушевал гнев, злость, какую она никогда прежде не испытывала, которая накапливалась в ней годами, которую она подавляла, и которая теперь захватила все ее существо.

— Я надеюсь, ты не забыла правила хорошего тона. Вспомни о них, когда мы приедем в Брайарвуд.

— Зачем? — едва сдерживая себя, спросила Элоис.

— У нас будут гости.

Элоис была готова к этому. Но от одной только мысли, что ее выставят напоказ перед толпой мужчин, назначат цену и продадут с аукциона тому, кто больше заплатит, кожа покрывалась мурашками.

Она хотела сказать отцу, что он опоздал, но Кроуфорд опередил ее:

— Мне придется принять некоторые меры, чтобы слухи о твоем поведении не дошли до их ушей. Грубо схватив ее за подбородок, он прошипел: — Мы не должны никому ничего рассказывать, поняла? Этой ночи никогда не было, никакой любовной связи не было. Если хоть одно слово об этом сорвется с твоих губ, твой любовник будет убит. Я сообщу властям, что он изнасиловал мою любимую дочь, и его повесят или четвертуют, и ты, моя дорогая, будешь присутствовать при этом.

Кроуфорд произнес это с такой злобой, что Элоис поняла — отец сдержит свое обещание. Местный констебль уже много лет получает от него взятки.

По ее спине пробежал холодок страха. Она должна молчать о своем замужестве, должна ждать, надеяться и молиться о том, чтобы Слейтер вовремя пришел к ней на помощь. Может быть, ей даже придется совершить грех и выйти замуж во второй раз, чтобы спасти жизнь Слейтера. Своего мужа. Одна только мысль о нем согревала душу и вносила успокоение. Он найдет ее, он спасет ее, она была в этом уверена.

— Как ты узнал, где я нахожусь?

Кроуфорд фыркнул:

— Этот человек хотел получить от меня приглашение, украв тебя и соблазнив. Он собирался вернуть мне тебя, как младенца в корзинке. Но он просчитался. Я не такой дурак. И я не люблю лгунов. Он думает, что ему принадлежит весь мир лишь только потому, что он пользуется доверием этого проклятого французского короля!

Кроуфорд оглядел взъерошенные волосы и измятую одежду Элоис.

— Этот дурак поставил возле открытого окна охрану, состоящую из одного человека. Я проломил ему голову, а потом стал звать тебя.

— И что же ты собираешься со мной делать? Его губы скривились в усмешке:

— Прежде всего, ты приведешь себя в порядок, наденешь красивое платье. К счастью, я отложил визит женихов до тех пор, пока ты не будешь найдена!

— Значит, я должна выйти замуж в конце этой недели? А если я откажусь?

Кроуфорд схватился за трость.

— Если ты оставишь свежие следы ударов на моем теле, ни один мужчина не возьмет меня, — быстро проговорила Элоис. — Те, которые ты оставил на мой спине, еще можно скрыть до поры до времени, но свежие…

Он свирепо посмотрел на нее и отложил трость в сторону. Наклонившись вперед, он сильно сжал ее подбородок и прошипел:

— А теперь слушай меня, дочь. И слушай внимательно. Ты будешь делать все так, как я велю. Ты будешь говорить, когда будет нужно говорить. Ты оденешься так, как я требую. Ты будешь очаровательной, остроумной, безукоризненной, черт тебя возьми! А если ты откажешься, я отошлю тебя в монастырь. Ты… понимаешь… меня?

Никогда в жизни Элоис не видела его таким мертвенно бледным. Она знала, что его слова — не пустые угрозы, и он сделает так, как обещает. Она может не повиноваться ему в душе, но явным бунтом не добьется ничего. По крайней мере, сейчас.

Нужно время, чтобы разработать план и известить Слейтера. Он поможет ей.

— Хорошо, папа.

Казалось, ее покорность немного успокоила отца. Однако Кроуфорд продолжал смотреть на Элоис так, словно она была змеей, выползшей из-под камня.

— Тебе надо было родиться мальчиком.

Это было излюбленное выражение отца, когда он хотел поставить Элоис на место.

— Ты должна была родиться мальчиком, — снова произнес он, но на этот раз, к удивлению Элоис, в его словах не было ядовитого жала.

Слейтер Мак-Кендрик вломился в главный зал таверны «Бык и Зяблик». Дверь с силой ударилась о стену, несколько секунд он неподвижно стоял на пороге. Его била нервная дрожь.

Марко, сжимавший руками свою забинтованную голову, посмотрел на своего друга затуманенным взглядом. Едва проснувшийся Карри оторвался от стола:

— Черт возьми, Слейтер! Спокойно, спокойно. Ребята и я подумали, что, поскольку ты не захотел присоединиться к нашему застолью, мы можем выпить твою долю.

Карри издавал невнятные стоны. Луис продолжал спать, уронив голову на стол. На другом столе, вытянувшись во весь рост, храпел Руди.

Слейтер со злостью ударил кулаком по столу. Все четверо выпрямились и установились на него.

— Ее похитили.

— Кто? — выдохнул Карри.

— Ее отец.

— Дьявол! — Карри вскочил на ноги. — Что ты собираешься делать?

— Мне пока что ничего не известно. Согласно нашему плану, мы должны были устроить ей встречу с отцом.

Уильям пожал плечами.

— Вот она и встретилась с ним. Что же ты волнуешься?

Как Карри не понимает, что все изменилось? Что Слейтер решил не играть больше Элоис, а защищать ее? Вчера вечером Слейтер понял, что его план слишком опасен для его жены. И он решил увезти подальше от Англии на какой-нибудь далекий остров, где она будет в безопасности.

Но Кроуфорд перехитрил его. Он проник в дом Слейтера, разгромил его библиотеку, испортил множество книг и оставил записку, в которой сообщал, что увозит Элоис домой. И как оскорбление оставил Слейтеру приглашение на свадьбу Элоис.

На ее свадьбу, черт возьми!

— Что ты хочешь от нас? — спросил Карри.

Слейтер на секунду задумался.

— Кое-кто из обнищавших аристократов уже прибыл в надежде на дармовое угощение. У тебя есть список женихов?

— Этот проклятый список у меня, — прошептал Ганс, держась на голову. И не нужно так кричать.

Слейтер нахмурился.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы протрезветь?

Карри неопределенно махнул рукой.

— Час.

— Два часа, — прохрипел Луис.

— Три часа, — поправил его Клэйтон.

Руди продолжал храпеть.

— В таком случае немедленно поднимайтесь и садитесь на лошадей. Нужно перехватить хотя бы половину этих женихов на пути в Брайарвуд.

— И как же ты собираешься это осуществить? Слейтер склонился над столом.

— А как угодно! Устроить засаду, выбросить их из седел, привязать к столбу. Делать все, что только придет в голову. Главное, сделать это сегодня.

— Ну что ж, неплохо.

Элоис удивленно уставилась на отца, не ожидая услышать даже такой скупой комплимент. Он приказал ей надеть одно из платьев, припасенных специально к этому случаю, а затем явиться к нему в кабинет. Элоис выполнила его приказ, чтобы быть одетой, когда Слейтер приедет за нею.

Обстановка отцовского кабинета была скромной. Здесь стоял письменный стол, три стула и маленький столик для напитков. Никаких картин, безделушек и украшений.

— Сегодня утром должен прибыть один из женихов, — сказал Кроуфорд, выходя из-за стола. — Как только он войдет в дом, ты должна показать себя с наилучшей стороны.

Кроуфорд открыл бюро.

Поток солнечных лучей, льющийся через окно, осветил его содержимое. Драгоценные камни, нитки жемчуга, золотые чаши и кубки. В самом центре покоился огромный золотой тигр с оскаленной пастью и горящими рубиновыми глазами.

Бенгальские рубины.

Неужели отец обнаружил пропажу ожерелья?

Кровь отхлынула от лица Элоис. Ведь ожерелье осталось лежать на полу в розовой комнате.

Отец достал шкатулку и передал дочери.

— Возьми это с собой. Я хочу, чтобы ты надела драгоценности, когда буду представлять тебя первому жениху.

У Элоис пересохло во рту, ее сердце бешено стучало, но, судя по поведению отца, он еще не знает о пропаже. Элоис напряженно пыталась придумать какую-нибудь причину для своего отказа надеть украшения и, таким образом, отсрочить неизбежную расплату.

— Я думаю, не стоит надевать рубины сразу.

— Ты сделаешь так, как я сказал.

— Да, папа, — ответила она, стараясь не показывать свой страх.

— А теперь отправляйся в свою комнату и жди. Через час я вызову тебя, и ты спустишься в гостиную.

— Значит, именно там ты собираешься выставлять меня?

Его губы гневно сжались.

— Уходи! Убирайся!

— Хорошо, папа.

Она уже выходила из комнаты, когда Кроуфорд крикнул ей в спину:

— И берегись, дорогая моя!

— А иначе, отец?… — взглянув на него, Элоис позволила себе эту последнюю колкость. В конце концов, Оливер Кроуфорд — всего лишь человек. Старый, жестокий человек.

— А иначе твоим мужем будет калека.

Элоис подняла брови:

— Мне кажется, ты уже пытался сделать это однажды.

Слейтер сидел на лошади, уверенно держа поводья. Его силуэт неясно вырисовывался на фоне темного сумеречного неба.

Внизу перед ним расстилалась долина, заросшая клевером и изумрудно-зеленой травой. Там находилось имение Брайарвуд. И его жена. Наступающий вечер окрасил небо в красно-коричневый цвет. Последние солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь облака, освещали здание из белого мрамора.

— Почему у тебя такой хмурый вид? Похоже, ты горишь желанием разнести этот дом на кусочки. Мы уже обдумали план действий, и ребята готовы. — Послышался голос Карри.

Слейтер промолчал. Почему он был таким неосторожным? Проклятье, какой же он дурак! Он думал, что Кроуфорд не доберется до него. Всего лишь на одну ночь он отпустил охрану, и Элоис выкрали. Он снова потерял ее, как и пятнадцать лет назад. И он должен винить в этом только себя самого. А что, если с ней уже что-нибудь случилось…

Он сжал кулаки и постарался подавить страх за нее. Ничего еще не могло случиться. Господи, помоги ей. Разве он не искупил свои прошлые ошибки? Если Элоис пострадает сегодня, он никогда себе этого не простит. Он не смог предотвратить смерть Джин, но он поклялся, что будет защищать ее дочь всеми возможными средствами. Он не позволит Кроуфорду уничтожить ее. Милая Элоис. Его жена. Он никогда не сможет жить в мире с самим собой, если такое случится.

Топот копыт нарушил вечернюю тишину. Марко спешил навстречу Слейтеру и Карри. Остановившись рядом с ними, он выпалил:

— Кроуфорд в ярости от того, что ни один из кандидатов в мужья еще не прибыл. Он запер Элоис в спальне. Он говорит, что обвенчает ее с первым мужчиной, который прибудет в их дом.

Слейтер почувствовал, как в нем закипает темная ярость.

— Где будет происходить брачная церемония?

— В часовне возле пруда.

— Кто будет вести службу?

Марко усмехнулся:

— Тот же самый викарий, который обвенчал вас.

— Что слышно о женихах?

— Мы поймали большую часть из них. Двое все же прорвались. Кроуфорд намерен обвенчать дочь как можно скорее. Ему и так пришлось отложить встречу с гостями на две недели.

Неужели прошло всего две недели с тех пор, как Слейтер повстречал Элоис на берегу? Ему казалось, что они знакомы очень давно, целую жизнь. Она стала частью его сердца.

— Мы вернем ее, Слейтер.

Возможно, мысли Слейтера отразились на его лице. Лицо Карри дышало спокойствием и уверенностью.

Клэйтон и Луис уже ждали его. Подъехав ближе, Слейтер нетерпеливо выкрикнул:

— Ну, какие новости? Первым заговорил Луис:

— Мы задержали жениха, направляющегося в Брайарвуд.

— Кто он?

Клэйтон принялся стряхивать грязь со своей одежды. По сравнению со своим безупречно одетым товарищем, он всегда выглядел помятым и взъерошенным. Но его карие глаза сверкали весельем:

— Этот чертов осел — морской офицер Питер Торбидсон.

— Ты уверен?

Клэйтон и Луис обменялись понимающими взглядами:

— Совершенно уверен. Все ребята видели его в таверне. Мы накачали его бренди. И также раздобыли кое-какую информацию.

— Ну, и… — торопил Слейтер.

— Никто из людей Кроуфорда никогда не видел Торбидсона. Все устраивалось через курьера.

— А Хэмфрис, личный секретарь Кроуфорда?

— Он также никогда не встречался с ним.

— Тогда это именно то, что нам нужно, — решительно заявил Слейтер. — Мы займем место Торбидсона и позаботимся, чтобы именно на него пал выбор. Только, когда Кроуфорд поверит, что титул находился в его руках, мы освободим незадачливого претендента.

— Это все несерьезно, — возразил Уильям. Не думаешь ли ты, что сможешь загримироваться под Торбидсона.

— Конечно, нет, — ответил Слейтер. — Я предоставлю эту честь тебе.

— Что?! Почему, черт возьми, ты не выбрал кого-нибудь другого? И почему бы тебе самому не прискакать туда и не заявить о своих правах на эту женщину?

— Потому что я хочу полностью сокрушить Кроуфорда, и это должно произойти в присутствии людей, на которых он старается произвести впечатление. И когда откроется правда, его никогда больше не примут в общество. Богатство и влияние, которыми он так кичился на протяжении многих лет, будут полностью разрушены.

Слейтер натянул на лицо черную маску. Клэйтон и Луис весело последовали его примеру. Но Карри казался недовольным.

— Слейтер, я не думаю, что ты поступаешь мудро. У меня нет актерского таланта, ты знаешь, я не смогу притворяться.

— Не волнуйся, Уильям. Я знаю о твоих ограниченных способностях.

— Но…

— Вперед, Карри. Ты же всегда любил розыгрыши. Считай, что это самый лучший из них.

После того как Слейтер скрылся, Карри проговорил:

— Проклятье! Этот человек, верно, совсем спятил.

— Ну что ты, Уильям, — успокоил его Луис. — Будет весело, вот увидишь. Правда, Клэйтон?

Они обменялись взглядами, и громко рассмеялись.

— Все поняли, что нужно делать?

Слейтер посмотрел на своих товарищей. Он знал, что, несмотря на необычность задания, они не подведут его.

— Хорошо. Занимайте свои места среди слуг Кроуфорда спокойно, осторожно. Помните, один неверный шаг — и все может провалиться. — Он внимательно посмотрел на Клейтона. — Твое появление особенно важно. Ты должен появиться вместе с представителями властей, еще не подкупленными Кроуфордом. Их имена указаны в твоем списке.

Мужчины кивнули и начали расходиться. В кабинете осталась только мисс Ниббс. И портрет Джин Кроуфорд.

— Все будет хорошо, мастер Уотертон. Слейтер удивленно посмотрел на нее. Уже много лет никто не называл его этим именем. Во всей Англии только одна мисс Ниббс помнила, кем он был когда-то. Простым школьным учителем. Наивным молодым человеком.

— Я горжусь вами, — прошептала мисс Ниббс. Бросив взгляд на портрет, она добавила: — Мисс Джин тоже гордилась бы вами.

Старая женщина была почти у дверей, когда Слейтер остановил ее:

— Мисс Ниббс. Вы всегда были верным и преданным другом.

— Я скучала по тебе, мой мальчик. И сожалею лишь о том, что было упущено столько времени. Целая жизнь. — Ее голос стал тихим. Он должен заплатить. Сделай так, чтобы он заплатил за свои злодеяния.

Она вышла из кабинета.

Слейтер медленно повернулся к портрету.

— Итак, круг замкнулся. Пятнадцать лет назад ты обратилась ко мне за помощью. И я отказался помочь тебе. За это все мы были прокляты и наказаны. Но сегодня вечером… я сделаю так, что все долги будут оплачены. — Он взял в руки медальон. — Клянусь тебе.

Он подошел к умывальнику, на котором лежала его бритва. Слейтер Мак-Кендрик должен расстаться с тем образом, который создал.

— Сиди здесь и не пытайся сбежать!

Кроуфорд втолкнул Элоис в комнату. Завтра вечером ровно к семи часам ты должна быть готова, и надень драгоценности.

Дверь с шумом захлопнулась, и в замке повернулся ключ. Элоис осталась одна. Нет. Не совсем одна.

Что-то в комнате изменилось с тех пор, как она покинула ее, надев серьги и браслет. Ее взгляд остановился на бюро. Она не поверила своим глазам. Там лежало сверкающее ожерелье, которое она оставила в Ашенли. Но как оно попало сюда?

В тот же миг Элоис почувствовала, что в комнате кто-то есть.

Из-за полога кровати высунулась рука и отдернула тяжелые занавески. Человек, которого она так страстно желала увидеть, предстал перед ней.

Слейтер улыбнулся. Его лицо чисто выбрито. Черты светились радостью.

Он показал на ожерелье и усмехнулся:

— Я подумал, что оно тебе пригодится.

— Слейтер!!!

Он огляделся вокруг и недовольно хмыкнул.

— Мой дом обставлен с большим вкусом. У твоего отца отсутствует чувство стиля.

— Слейтер, — повторила она, глядя на него как на привидение. Но он продолжал лежать на ее постели, закинув руки за голову и скрестив ноги. Спокойный, бесшабашный. Совершено замечательный.

— И это все, что ты можешь сказать мне? Ради чего я карабкался по стене, рисковал жизнью и…

Он не успел закончить свой шутливый упрек, Элоис подобрала юбки и бросилась к нему. Обхватив руками голову Слейтера, она принялась покрывать его поцелуями.

Он тихо произнес:

— Именно этого я и хотел. Ласки жены после трудного дня, заполненного делами.

Элоис не дала ему договорить, прижав свои губы к его губам и сливаясь с ним в долгом поцелуе.

Когда она освободилась из его объятий, Слейтер виновато улыбнулся:

— Мне не удалось сдержать свое обещание оберегать тебя от опасностей.

— Ты пришел ко мне. — Она погладила его по лицу, дотронулась до шрама на щеке. — Я знала, что ты придешь.

Ее убежденность обрадовала Слейтера.

— Что произошло, Элоис? Расскажи.

Она плотно сжала губы от злости и отвращения.

— Отец показывал меня женихам. Он заставил меня встать на возвышение и поворачиваться под их алчными взглядами. Они осматривали меня со всех сторон, как на рынке. Гости — лорд Равено и какой-то морской офицер даже потребовали, чтобы я показала свои зубы.

Слейтер крепко прижал ее к своей груди.

— Они покупали меня, Слейтер. Они выкрикивали, что могут предложить за меня: титул, деньги, влияние. Затем отец дал согласие на брак и скрепил договор печатью.

— Ни один мужчина не устоит перед бенгальскими рубинами. Грустно сказала она. — Им всем нужна не я, а эти камни.

Слейтер взглянул на ожерелье, лежащее на столике:

— Оно и в самом деле красивое.

Элоис посмотрела на него с замешательством. Неужели Слейтер тоже проявляет интерес к этим камням?

Мысли Элоис ясно читались на ее лице, потому что Слейтер встал и направился к бюро. Он водил пальцем по золотым птицам, тиграм и антилопам.

— Послушай, Элоис, неужели ты мне не веришь? Он смотрел на нее своими влажными черными глазами, в них отражалось его сердце, его душа.

— Никогда не сомневайся во мне. Никогда, любимая.

Любимая.

Они оба застыли, прислушиваясь к тишине, воцарившейся в комнате, пораженные звучанием этого слова. Но глаза Слейтера выражали уверенность и безграничную радость.

— Элоис… любимая… жена моя… Пока я дышу, я буду дорожить тобою сильнее, чем всеми сокровищами мира.

Послышался слабый всплеск — драгоценность упала в пруд.

Элоис бросилась к мужу и очутилась в его крепких объятиях.

— Ты действительно любишь меня, Слейтер?

— Больше, чем саму жизнь.

Она крепко прижалась к нему. Она никогда не забудет этот час, этот миг. Радость, расцветшую в ее душе.

— А ты, Элоис? Владею ли я хотя бы частичкой твоего сердца?

Покрывая поцелуями его шею, подбородок, она произнесла:

— Все мое сердце принадлежит тебе.

Они упали на кровать, на узкую, неудобную кровать. Но Элоис не замечала неудобства. Объятия этого человека были для нее домом, неважно, где бы она ни находилась — в роскоши Ашенли или в самой убогой комнате.

— Ты веришь мне, дорогая? Что бы ни случилось завтра?

Элоис кивнула, зная, что ей еще предстоит схватка с отцом. Но не сегодня. Эта ночь принадлежит им. Только им одним.

Прижавшись к Слейтеру, Элоис наслаждалась его любовью, его нежностью, страстью. В этом человеке она нашла то, что так долго искала. Силу, чувственность, любовь. И настоящую преданность.

Элоис вздрогнула, услышав стук внезапно распахнувшейся двери.

— Ну что ж, дочь. Ты все-таки ослушалась меня.

Элоис увидела отца, стоящего в дверях. Она попыталась закрыть собой тело мужа. Отец вошел в комнату, за ним следовала его охрана.

— Уберите этого человека. Оденьте на него наручники и заприте в подвале. Я разберусь с ним позже.

Подскочившие слуги подняли Слейтера с постели и увели.

— Нет!

Элоис вскочила и побежала за ними, но отец ударил ее тростью и преградил дорогу.

— Одевайся, — прорычал он, — сегодня вечером ты будешь обвенчана. Только при этом условии я сохраню жизнь Мак-Кендрику, и он останется твоим любовником в будущем. Если же ты будешь противиться мне, я убью его сию же минуту. Ты поняла меня?

— Но…

— Делай как я сказал! Я хочу, чтобы ты обвенчалась с Торбидсоном. Сегодня же. Пока ты не забеременела от другого и не разрушила все мои планы.

Кроуфорд сощурил глаза, отчего они стали еще более темными и жестокими.

— И если ты умная женщина, сегодня ночью ты должна разыгрывать девственницу. Я ясно выражаюсь?

Элоис молчала. Она хотела сказать отцу, что уже обвенчана. Но в глазах Кроуфорда горела бешеная ярость. Наверное, такое же бешенство владело им, когда он задумывал убийство ее матери. В таком же состоянии он убивал и других своих жен. Если она осмелится открыть правду, Слейтер будет немедленно убит.

Грубо оттолкнув дочь в сторону, Кроуфорд вышел и захлопнул за собой дверь.

Когда мистер Хэмфрис пришел за нею, Элоис была одета в то самое гранатовое платье, выбранное отцом.

— Ваш отец желает, чтобы вы надели драгоценности.

С тяжелым вздохом Элоис принялась надевать кольца, серьга и браслет.

— А где ожерелье?

— Я потеряла его.

Мистер Хэмфрис удивленно поднял брови:

— Потеряли?!

— Я его выбросила. В водоем.

Потрясенный таким безрассудным поступком, Хэмфрис произнес:

— Я достану его сию же минуту. Пойдемте, моя дорогая.

Он повел Элоис в зал, где ее уже ждали четверо телохранителей, чтобы сопровождать в церковь.

Спускаясь по лестнице, Элоис услышала аплодисменты и приветственные возгласы. Посмотрев вниз, она убедилась, что отец пригласил на церемонию много народу. Эти люди обладали небольшим богатством, что было заметно по их не слишком роскошным костюмам, но все они были аристократами, на которых отец хотел произвести впечатление.

Зазвучала музыка. В воздухе витали ароматы пудры, духов, свечей. Элоис почувствовала сильную боль в висках, голова кружилась, ей захотелось вырваться отсюда и убежать в темноту, чтобы вдохнуть немного прохлады. Но из толпы вышел Оливер Кроуфорд и взял ее под руку. Его глаза сверкали, он вцепился в нее железной хваткой, словно угадав ее мысли.

— Ты выглядишь замечательно, дочь.

Дочь. Очевидно, он все еще никак не может заставить себя называть ее по имени. Он подчинил ее своей воле, а теперь собирается разбить ее сердце.

Как же ей поступить, мучительно думала Элоис, когда отец вел ее через толпу. Ведь она уже замужем! Она совершает грех!

Но отец больно сжимал ее руку, напоминая, что она обязана подчиняться ему. Он повел ее в сад. Послышались отдаленные раскаты грома, предвещавшие начало грозы. Боль стучалась в ее висках, она еще более усилилась, когда Элоис увидела своего жениха. Она не успела как следует разглядеть его во время «аукциона», но уже тогда поняла, что он — неизлечимый идиот. На нем было надето больше украшений и тряпок, чем на самой жеманной моднице. Лицо покрыто толстым слоем грима, щеки ярко накрашены. На голове — парик ярко розового цвета, на котором красовалась шляпа с торчащими в беспорядке страусиными перьями.

Неужели отец хочет выдать ее замуж за это пугало?

— А вот и мы, Элоис! — К ней подбежал мистер Хэмфрис, держа в руках мокрое ожерелье. Кроуфорд недовольно скривился, Хэмфрис поспешил объяснить:

— Его нужно почистить, но я еще не успел его просушить.

— Надень его, Элоис.

Элоис подчинилась приказу, даже не взглянув на украшение.

— Улыбайся. Люди должны думать, что ты — счастливая невеста.

Железные пальцы отца впились в ее руку, и она заставила себя растянуть губы в улыбке.

Они подошли к церкви, у которой их поджидал викарий. Торбидсон взял Элоис под руку и подвел к священнику.

Викарий начал службу, Торбидсон повторял за ним, Элоис зажмурилась, чтобы не видеть недоуменного взгляда викария, искоса бросаемого на нее. Отец и Торбидсон смотрели на нее сердито.

Ее сердце сильно стучало, голова болела нестерпимо. Все это было похоже на какой-то кошмарный сон. Невозможно, чтобы это действительно происходило с ней. Невероятно.

Но брачная церемония шла своим чередом. Элоис молилась о чуде.

— Если кто-нибудь может назвать причину, — бубнил викарий.

— Я могу, — внезапно прозвучал чей-то голос. Она уже обвенчана со мной.

Элоис обернулась и увидела, что Слейтер, Ханс и Марко уверенным шагами двигаются к алтарю со шпагами в руках. Клэйтон и какие-то люди в форме стоят позади. Дамы завизжали, мужчины стояли с открытыми ртами.

Приставив шпагу к груди Кроуфорда, Слейтер потребовал:

— Освободите ее.

— Проклятье, но как…

— Ты так спешил поскорее обвенчать свою дочь, Кроуфорд, что даже не заметил моих ребят среди своей охраны.

Двое мужчин сорвали парики со своих голов, и взорам собравшихся предстали ухмыляющиеся физиономии Руди и Луиса.

— Идем, Элоис, — Слейтер протянул ей руку.

— Черт тебя возьми, Торбидсон! — заорал Кроуфорд. — Ты что, так и будешь стоять и глазеть на все это?

— Думаю, что нет, приятель.

К немалому изумлению Элоис, Питер Торбидсон сорвал шляпу и парик, затем достал из кармана платок и вытер грим. Элоис с трудом могла поверить своим глазам — она узнала Уильяма Карри. Карри также обнажил шпагу:

— Этот брак мне не по вкусу.

— Ну же, Элоис, — позвал Слейтер.

Кроуфорд схватил дочь за руку и, выхватив из-за пояса пистолет, приставил к ее виску.

Элоис почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Боль, казалось, сжимала стальным обручем ее голову. Где-то раздавался гомон голосов, но она слышала только женский крик. Этот крик стучал в ее мозгу.

— Элоис, Элоис, крепче прижмись ко мне. Мы не должны позволить твоему папе найти нас.

Мама?

— Пойдемте, хозяйка. Хозяин велел нам привести вас домой.

— Нет.

— Элоис? Элоис!

— Убирайся, Мак-Кендрик! Ты и твои люди! Элоис услышала крик отца, но в ее памяти мгновенно возник другой образ, другая ночь.

— Мама! — вырвалось из груди девушки.

В тот же миг словно шлюзы открылись в ее мозгу, и воспоминания бурным потоком хлынули в ее сознание. Множество образов, тысячи впечатлений.

Шторм, Морской берег. Окровавленное тело матери. Ее отец, взирающий на все с холодным равнодушием. Затем боль. Невероятная боль.

— Нет! — она изо всех сил старалась вырваться из рук отца. — Ты виноват в смерти мой матери! Ты!

Лицо Кроуфорда покрылось мертвенной бледностью.

— Дочь! Что ты…

Она выхватила у него пистолет и направила на отца.

— Проклинаю тебя! Зачем ты убил ее? Кроуфорд нервно рассмеялся, обводя взглядом гостей:

— Элоис, послушай меня. Ты ошибаешься. Я не знаю, что наговорил тебе этот человек, но…

— Он ничего не говорил мне. Я вспомнила. Я все вспомнила.

— Это невозможно. Ты была совсем маленькой. После того, как ты упала, я велел давать тебе наркотики, поэтому ты…

Кроуфорд умолк, поняв, что проговорился.

— Ты давал мне наркотики? — Элоис в бешенстве смотрела на него. Мне было всего пять лет!

— Тебе не следовало быть там.

— Мать пыталась меня защитить.

— Ей не нужно было убегать.

— Если бы она не умерла той ночью, ты все равно убил бы ее.

— Нет. Я любил ее. Я люблю тебя!

— Замолчи! — в отчаянии закричала Элоис. Это ложь! Ты опоздал со своей любовью. Опоздал на пятнадцать лет!

Она крепко держала пистолет двумя руками, не сводя глаз с Кроуфорда.

— Я вспомнила. Я знаю, кто ты. Знаю, что ты сделал. Ты нанял тех людей, которые должны были привести мою мать и меня обратно в Брайарвуд. Была борьба, драка. Один из них выхватил нож. — Ее голос внезапно охрип. — Я испугалась… и побежала…

Элоис замолчала, напряженно пытаясь восстановить ход событий. Какое-то неясное видение витало в ее сознании. Наконец, оно обрело четкую форму.

— Я увидела нож. Мать бросилась ко мне на помощь, и он убил ее.

— Хватит!

— Почему! Ты не хочешь, чтобы эти господа узнали правду? Как ты пришел несколько минут спустя, посмотрел вниз, на ее тело, словно на разбитую игрушку, упавшую на камни. Ты был рад, что она умерла. Ты сказал об этом. Я была там! Я пыталась помешать, но не могла. Я видела, что ты сделал! Она вновь замолчала, сосредоточенно вспоминая.

— Брэнниген? Так звали этого человека? Ужас светился в ее глазах, к горлу подступил комок. — Ты убил его. Ты вонзил ему нож в горло. Затем ты хотел убить…

Она замолчала, задумалась и повернула голову.

Слейтер стоял неподалеку, глядя на Элоис печальными глазами. Она узнавала эти глаза. Она помнила эти глаза. Вереница образов родилась в ее сознании: библиотека, книги, добрый мужчина, у которого она сидела на коленях…

— Ты? — прошептала она и вздрогнула.

Она узнала этого человека. Он изменился, лицо его стало темнее, жестче. Но это был он.

— Ты хотел убить этого человека. Мэтью Уотертона. Моего… жениха.

В часовне воцарилась гробовая тишина, затем в толпе зрителей начал раздаваться невнятный ропот. Элоис опять повернулась к отцу. Он стоял белый, как мел. Она видела страх в его глазах.

— Что еще ты хотел спрятать, отец? Свое бессилие? Гнусный заговор с целью продать свою единственную дочь? Или то, как ты убил других своих жен?

— Я проклинаю тебя! Прекрати это! Прекрати сейчас же!

— Я знаю все, отец. Тебе нужно было убить и меня. Ты должен был знать, что я когда-нибудь вспомню.

— Ты не подавала никаких признаков… Я думал, что мне удалось вытравить из твоей памяти ту ночь.

Она с отвращением покачала головой:

— Ты просто боялся скандала, который мог бы случиться, если бы я умерла сразу же после гибели матери. Убийства твоих последующих жен были тщательно спланированы, чтобы не было никаких разговоров.

Лицо Кроуфорда покрылось красными пятнами.

— Ты проиграл, отец. Тебе не удалось взять верх надо мной. И не удалось победить этого человека.

Взглянув на Слейтера, Мэтью Уотертона, Элоис почувствовала острую жалость, понимая, сколько ему пришлось перенести за эти годы.

— Ты украл его будущее, лишил его имени, но, вопреки всему, он стал человеком. Стал сильнее и честнее.

Элоис видела, как дрожал ее отец. Его собственная дочь раскрыла ужасную правду. Его репутация была растоптана. Его гордость уничтожена.

Элоис нащупала пальцем курок пистолета.

Чья-то рука легла на ее плечо:

— Отпусти его, Элоис.

— Нет!

— Ведь он — твой отец.

— Нет.

В тот же миг раздался вопль Кроуфорда:

— Нет, черт возьми! Она не сможет меня убить. Она же женщина. Женщина.

Элоис прищурилась, наводя пистолет на цель, ее пальцы все крепче сжимали металл. Она знала только одно — отцы должны любить своих дочерей. Они не должны их ненавидеть.

Рука Слейтера сжала ее плечо:

— Остановись, Элоис.

Не надо идти по его стопам. Он прав. Он всегда прав.

Глубоко вздохнув, Элоис опустила пистолет и повернулась к мужу.

Кроуфорд рванулся вперед и вырвал пистолет из ее рук. Началась драка, послышались чьи-то крики, Элоис упала на землю, затем последовал выстрел.

Внезапно наступила тишина. Элоис с ужасом ждала, что сейчас почувствует боль, увидит льющуюся кровь.

Слейтер подскочил к ней и помог подняться.

— Он меня ранил?

— Нет, дорогая, с тобой ничего не случилось. Она видела, как друзья Слейтера потащили Кроуфорда к выходу.

— Что они собираются с ним делать?

— Пока запрут в подвале.

— А потом?

Слейтер чувствовал, как все ее тело дрожит от гнева.

— Он будет наказан, Элоис. Этого потребуют семьи его покойных жен.

— Конечно, это справедливо. Но в этот момент Элоис вдруг почувствовала, что, несмотря на все мерзости, причиненные ей отцом, ей все-таки жаль его. В конце-концов, он — ее родной отец.

Слейтер взял Элоис за руку и, обращаясь к растерявшимся гостям, громко проговорил:

— Я — законный супруг этой прекрасной леди и приглашаю всех вас отпраздновать наше бракосочетание.

Он достал кольцо и надел его на палец Элоис.

Друзья Слейтера начали приветствовать и поздравлять новобрачных.

Ошеломленные столь неожиданным поворотом событий, гости отправились в дом Слейтера. Вечере начавшийся так мрачно, закончился веселым праздником.

Когда совсем стемнело, и повсюду зажглись фонари, Слейтер почувствовал сильную усталость. Элоис также была утомлена. А им еще так много надо было обсудить…

Увидев, что Элоис стоит у ворот, беседуя с какой-то дамой, Слейтер подошел к ним.

— Извините меня, баронесса, но я вынужден похитить у вас свою жену.

Взяв Элоис за руку, он повел ее по дорожке, ведущей в сад, подальше от шумных гостей. Неподалеку стоял жеребец Слейтера. Слейтер посадил жену в седло, отвязал коня и сел позади нее. Он направился вглубь парка в тишину ночи. Некоторое время они ехали молча.

— Ты не сердишься на меня? За то, что я не рассказал тебе о нашем плане. Я знал, что твой отец обнаружит нас утром, и поэтому я заранее предусмотрел все события, и мой захват тоже.

— Зачем ты это сделал? — спросила Элоис дрожащим, взволнованным голосом, вновь вспоминая все события прошедшего дня.

— Кроуфорд понял, что ты провела ту ночь со мной. Я знал, что он не позволит мне приближаться к тебе во время церемонии. Поэтому я решил дать ему возможность захватить меня и запереть в подвале. Он успокоился, думая, что я нахожусь в заточении, а мои люди выпустили меня, и мы приготовились к разоблачению твоего отца, когда он был наиболее уязвим. В тот момент, когда все смотрели на вас двоих.

— Ваш план удался.

— Не совсем.

Он сжал кулаки, вспомнив о пистолете, направленном в голову Элоис.

Слейтер остановил коня. В отдалении его дом светился веселыми огнями. Теперь он казался ему самым лучшим местом на земле. Здесь он нашел приют, уединение и покой. Здесь будет жить его жена.

Он спрыгнул с коня и снял ее с седла.

— Нам нужно поговорить.

Слейтер взял ее за руку и повел внутрь полуразрушенного строения. Здесь никто не сможет нарушить их уединение. Он вел ее по тропинке внутрь развалин. Они прошли мимо того места, где Элоис пряталась в ту ночь, когда, разбив окно, убежала из бального зала.

Слейтер остановился в нерешительности.

— Здесь я впервые встретил твою мать, Элоис. Тот полуразвалившийся коттедж, который мы с тобой однажды посетили, был когда-то моим домом. Он находился вон там, внизу, у подножия этой долины.

— Как-то раз я шел в деревню в школу, в которой работал учителем, и увидел худенькую женщину, которая отдавала распоряжения садовникам.

Губы Слейтера задрожали.

— Она сидела под тентом и наблюдала за ходом строительства, а маленькая большеглазая девочка играла рядом, строила из песка домики.

Глаза Элоис подозрительно заблестели в темноте. Слейтер не хотел, чтобы она плакала, но теперь уже не мог остановиться.

— Сначала я только здоровался с Джин, когда шел по утрам в школу. Потом любовь к книгам и искусству сблизила нас, наша дружба стала расти и крепнуть. Вскоре мы уже доверяли друг другу самые сокровенные секреты и делились мечтами.

Он опустился на скамью и взял Элоис за руку:

— Как‑то раз она попросила, чтобы я женился на ее дочери и позаботился о ее счастье. Эта просьба показалась мне тогда странной.

Пальцы Элоис задрожали.

— Ты была любознательным ребенком. Я видел тебя каждую неделю, когда Джин приходила в мой дом и, должен признаться, я никогда по-настоящему не представлял тебя своей женой. Я видел в тебе только маленькую девочку, забавную дочурку Джин.

Он глубоко вздохнул, желая оттянуть рассказ о событиях той трагической ночи, но слова, глубоко запрятываемые в течение многих лет, искали выхода, рвались наружу.

— Вскоре после родов и смерти младенца твоя мать, слабая и больная, пришла ко мне и попросила, чтобы я помог ей бежать, увез ее куда-нибудь подальше от Кроуфорда. Но я… я отказал ей.

Элоис вцепилась в его руку. Он не знал, чем это было вызвано — разочарованием или желанием поддержать его.

— Той ночью на дороге, ведущей к морю, я увидел мелькающие огни. Послышался какой-то шум. Я помчался туда, но было уже слишком поздно. Твоя мать стояла на утесе, она пыталась прикрыть тебя своими юбками, но Брэнниген требовал, чтобы вы обе вернулись в дом.

— Ты знаешь, что произошло потом, — сказал он тихо.

В глазах Элоис заблестели слезы:

— Расскажи мне о том, что я не видела.

— Ты побежала, и тогда Кроуфорд ударил тебя, сбил с ног. — Слейтер коснулся ее виска. — Ты ударилась головой о камни и потеряла сознание. Он застрелил второго человека, нанятого им, затем взял нож и направился ко мне.

Слейтер глубоко вдохнул холодный ночной воздух и быстро проговорил:

— Я струсил. Мне нужно было остаться.

— Нет. — Она прижала палец к его губам. — Он бы убил, и тебя тоже.

— Мне нужно было взять тебя с собой.

— Мой отец уже тогда был влиятельным человеком. Он бы этого не допустил.

Элоис высвободила свою руку и поднялась. Некоторое время она стояла молча, очевидно, тщательно обдумывая свои слова.

— Ты не мог помочь мне тогда. — Она повернулась и посмотрела ему в глаза. Слейтер был поражен, насколько несчастным выглядело ее лицо.

— Но почему ты не приехал за мной?

Слейтер глубоко вздохнул. Он и сам столько раз задавал себе этот вопрос в течение последних недель.

— Сначала я не мог. Я был вынужден покинуть Корнуэлл, изменил имя, внешность, нанялся матросом на первое попавшееся судно, уходящее в рейс. Прошло время, и я заставил твоего отца поверить, что Мэтью Уотертон умер. Это дало мне свободу. Много лет я ограничивал себя во всем, чтобы выжить. Это были трудные годы. Он вздохнул и встал. — Я привлек внимание капитана, который набирал команду в исследовательскую экспедицию. Он назначил меня своим помощником. Впоследствии, когда он состарился, чтобы управлять кораблем, я занял его место. Затем я купил собственное судно. Вот тогда я и вошел в милость у французского короля. Он предложил мне должность картографа. Шли годы, я много путешествовал, многое узнавал, приобретал все большее влияние, потом набрал свою собственную команду.

— Но почему ты не приехал за мной?

— Я не мог тебя найти.

— Ты наверняка знал, что меня отправили в Сакре-Кер.

— Нет.

— И ты не знал, что я жила на ферме в Луарской долине? Неужели никто не рассказывал тебе, что отец заключил меня под стражу, нанял охрану, чтобы я не сбежала, людей, которым больше нравилось охотиться за деревенскими женщинами и забавляться с ними на моих глазах?

— Если бы я только знал об этом, перевернул бы небо и землю, чтобы найти тебя.

Он прижал ее к себе, не в силах больше выносить ее укоризненного взгляда.

— Несколько лет назад я нанял человека, чтобы он попытался разыскать тебя. Он не мог установить ничего, узнал только, что тебя отправили в какую-то школу. Мы установили наблюдение за кораблем твоего отца, полагая, что это наилучший способ напасть на твой след. К счастью, судьба улыбнулась нам. Тебя видела в Кале, когда ты взошла на борт «Морской феи». И через несколько дней море выбросило раненую девушку прямо к моим ногам.

Он взял ее за подбородок и пристально посмотрел в ее глаза.

— Я был сразу очарован тобою. Я и представить не мог, что ты станешь такой. Он взял ее руку, и прижал к щеке, к тому месту, где находился шрам, оставленный когда-то Джин, пытавшейся спасти свою жизнь, цепляясь за него.

— После той страшной ночи на моем лице остался всего один шрам, но как много их в душе. Они надежно спрятаны, невидимы, но останутся там навсегда. Пожалуйста, Элоис. — Он медленно опустился перед ней на колени. — Прости меня.

Слейтер напряженно ждал ответа. Он должен подчиниться ее воле. Если она скажет, что не желает видеть его больше — он не должен винить ее за это.

Тихая ночь окутала их своим покровом. Элоис тоже опустилась на землю и прижалась к Слейтеру.

— Не нужно просить прощения.

Она обняла его еще крепче, и целый вихрь чувств захватил Слейтера. Элоис — его жизнь, его судьба, бальзам для его израненной души.

Он мог бы оставаться недвижим еще несколько часов, но Элоис поднялась, подарив ему трепетную улыбку. Она помогла ему встать на ноги и взяла за руку.

— Куда вы меня ведете, госпожа?

Она лукаво и таинственно взглянула на него:

— Это ведь моя первая брачная ночь.

— Не совсем так, если говорить честно.

— Ну какое нам дело до всяких тонкостей, — рассмеялась Элоис.

Подойдя к мраморной скамье, Элоис остановилась и посмотрела на него долгим, загадочным взглядом.

Лицо ее постепенно изменялось. Безмятежность, удивление, обожание. Желание. Она стала медленно расстегивать пуговицы своего платья.

Слейтер немедленно последовал ее примеру. Обнаженный, охваченный страстью, он повернулся к Элоис. На ней не было ничего, кроме ожерелья из бенгальских рубинов, озаряемых лунным светом.

Он указал на ожерелье:

— Я ведь выбрасывал его однажды, разве нет?

Она нежно погладила камни:

— Да, но ты никогда больше не разлучишь меня с ними.

— Ты в этом уверена? Их подарили моему отцу. И я, как единственный наследник…

— Но теперь они мои, а не твои.

— Это почему же?

— Ты ведь выбросил их, не так ли? — Она застенчиво улыбнулась. Следовательно, я заявляю на них права и объявляю, что они перейдут к нашей дочери и к дочери нашей дочери.

Элоис засмеялась, ее прекрасное лицо излучало счастье.

Когда Слейтер поднял ее на руки, бенгальские рубины сверкали и переливались словно маленькие огоньки. И Мэтью Уотертон — или Слейтер Мак-Кендрик, исследователь и путешественник — знал, что драгоценности обрели владельца, которому могли принадлежать по праву. Человека с кристально чистым сердцем.