Резня была великая…
Отмеченный недавно в России День народного единства (4 ноября), в память «освобождения Москвы от польских интервентов» – это удобный случай, чтобы вспомнить, что на самом деле происходило в Кремле в 1612 году.
Из трёх столиц в будущем разделивших Польшу одной только Москвой, и только в течение двух лет (1610-1612) владели поляки. Вена за-то, якобы была обязана нам спасением от турецкой оккупации (1683), а в Берлин мы попали только в 1945 году.
Информацию об обстоятельствах, при которых польские войска появились в первый раз в Москве (второй раз они были двести лет спустя благодаря Наполеону), необходимо искать, конечно, в основном в книгах по истории, как в русских, так и польских. В последних, однако, особенно во время ПНР, писалось о сарматах (
Но когда Татьяна Н. Копреева из Ленинграда хотела опубликовать «Письма польские из Смоленска», написанные в 1610-1612 годах, понадобилось много усилий, чтобы преодолеть сильное сопротивление варшавской цензуры. Ведь традиции польско-советской дружбы должны были иметь начало в далёком прошлом и продолжаться непрерывно на протяжении веков. Тем временем, в одном из этих писем читаем, что полякам пришлось москалям кровью заплатить за измену «и так случилось, что мы не только бояр, крестьян, женщин вырезали, но даже младенцев у груди матерей пополам рубили».
Поэтому только в Третьей Речи Посполитой могло упоминаться малотиражное издание публикации «Москва в руках поляков» (1995), содержащей воспоминания командиров и офицеров польского гарнизона в годы 1610 по 1612 и сочинение Томаша Бохуна «Москва 1612» (2005). Оно было выпущено издательством Bellona в серии «Исторические битвы», поскольку речь идёт о неудачной помощи для осаждённого Кремля, с которой в сентябре того же года спешили польские войска во главе с Яном Каролем Ходкевичем. Бохун считает их трёхдневные бои с осаждающими Кремль русскими «одними из самых кровопролитных сражений в истории старопольских войн». Тем не менее, по-прежнему в используемых в настоящее время учебниках, как для гимназий, так и для лицеев, мы встретим по меньшей мере самую загадочную фразу, что в 1612 году поляки были вынуждены покинуть Москву. Итак, имело бы больший смысл сказать, каким способом возник там польский гарнизон.
На рубеже шестнадцатого и семнадцатого веков, русское государство переживало серьёзный кризис, как политический, так и социально-экономический. Он был, среди прочего, последствием правления Ивана Грозного – восхваляемого историографией времени сталинизма – удерживающегося на терроре (известная опричнина). Его восьмилетний сын Дмитрий погиб при довольно загадочных обстоятельствах (1591). Царскую корону захватил предполагаемый инициатор этой смерти – Борис Годунов (1598-1605). Именно с ним посланники Речи Посполитой заключили в 1602 году перемирие, которое должно было действовать двадцать лет.
Некий Гришка Отрепьев, выдававший себя за чудом оставшегося в живых сына Ивана Грозного, при поддержке польских магнатов, вступил в Москву, где он был коронован царём всея Руси и женился на дочери своего покровителя Марине Мнишек. Кем он был на самом деле мы, вероятно, никогда не узнаем. Среди польских исследователей мнения разделились, некоторые не исключали и царского происхождения узурпатора. Это открывало огромные возможности для писателей. В «Золотой вольности» Зофии Коссак-Щуцкой читаем, что Дмитрий был сыном Стефана Батория и красивой дочери лесничего из литовских лесов.
Русские историки, независимо от того, какой флаг развевался над их Родиной – красный или трёхцветный – всегда считали его шарлатаном и мошенником, а его польских союзников циничными авантюристами, разбирающимися только во владении саблей, а в свободные от борьбы моменты занимающихся насилованием женщин и грабежами. Их присутствие в столице России больше повредило Дмитрию, чем помогло. Недоверие к новому царю, который был обвинён в окружении себя поляками, в ведении иностранного образа жизни и намерение ввести католицизм, вскоре превратилось в ненависть. Это нашло своё выражение в народном восстании в Москве (в ночь с 26 на 27 мая 1606). Тогда погибло около 500 поляков, остальные были интернированы в различных городах России.
Ужасно изуродованный труп узурпатора Дмитрия был сожжён. Пепел зарядили в большую пушку и выстрелили в направлении западной границы. В некоторой степени правильно, потому что вскоре была совершена новая атака на суверенитет русского государства. Много лет спустя русский историк С.Ф. Платонов написал в 1910-м году: «Мы бы назвали политику Речи Посполитой и папской Курии недальновидной и неопытной, если бы они не пытались извлечь пользу из слабости своего восточного соседа и беспорядков, подорвавших московское государство».
Предлогом для начала новой агрессии послужило появление в июле 1607-го второго Лжедмитрия, в котором амбициозная Марина Мнишек узнала супруга чудом пережившего московскою резню. У неё был зловещий дар притягивать смерть на близких. Ибо Лжедмитрий II был убит (1610) своим сообщником татарином. Казачьего атамана Заруцкого, к которому Марина потом обратились за помощью, посадили на кол, и, наконец, по приказанию царя повесили трёхлетнего Дмитрия, сына Мнишек и её второго мужа. Сама Марина скончалась в тюрьме (1614), вероятнее всего было убита.
Сигизмунд III, вопреки тому, что значительная часть дворянства не желала вмешиваться во внутренние дела России, принял совершенно иное решение. Её завоевание и украшение головы короной царей должно было приблизить его вступление на шведский престол (эта иллюзия держалась весь его период правления). Король получил полную поддержку со стороны Римской Курии, мечтающей о обращении России в католичество.
Поэтому, когда после двух лет продолжающихся боевых действий между польскими и русскими сторонниками Лжедимитрия II с войсками царя Василия Шуйского, последний вступил в оборонительный союз со Швецией (1609) – Сигизмунд III, признавая это как повод к войне пошёл войной на Москву. Сначала велись бои за взятие укреплённой русскими крепости Смоленск. На помощь осаждённым поспешили русские и шведские войска, которые при Клушине разбил гетман Станислав Жолкевский (1610). Война велась обеими сторонами с крайней жестокостью.
Многочисленные примеры можно найти в мемуарах, которые были написаны всё-таки не для печати. Польские историки упоминали об этом достаточно сдержанно, за исключением, пожалуй, одного Павла Ясеницы, который констатировал, что тогда рассеялся миф о «якобы врождённом у поляков и литовцев отвращении к жестокости». Однако он не был бы собой, если бы сразу не добавил: «Мы приспособились без труда к европейским стандартам».
Взятые в плен до казни подвергались пыткам, женщины были изнасилованы, всё имущество было разграблено и уничтожено. Один Самуил Маскевич в своём дневнике признавал, что «наши, ни в чём не зная меры, (…) самовольно брали у них всё, что кому нравилось, силою отнимая жён и дочерей у знатнейших бояр. Москвитяне очень негодовали, и имели полное на то право». «Развратный ваш солдат не знал меры в оскорблениях и излишествах: забрав всё, что только имелось в доме, под пытками требовал золота, серебра, дорогих запасов…», – упрекал потом поляков Фёдор Шереметьев. Но это не отличалось от европейского стиля ведения войны в те время. Таким образом Ясеница был прав.
Напрасно первый комендант Кремля (Александр Гонсевский) пытался не менее жестоким способом обуздать своих солдат. Когда один из них в нетрезвом виде выстрелил в православную икону Божией Матери, командир приказал отрубить ему руки и ноги, а туловище заживо сжечь на месте осквернения. Другого, который ударил по лицу священника, Гонсевский хотел наказать смертью, но по ходатайству патриарха обошлось отрублением правой руки виновника. Но это немного помогло. Ответом на растущее насилие стал взрыв восстания жителей Москвы, которое вспыхнуло в марте 1611-го года. Несмотря на поддержку со стороны народного ополчения, не удалось вытеснить поляков из столицы. Сгорела большая часть города, который они подожгли. Многие стали жертвой пожара и уличных боёв, в том числе гражданское население.
«В чрезвычайной тесноте, происходило великое убийство людей: плачь, крик женщин и детей представляли нечто, подобное дню страшного суда», – писал Станислав Жолкевский. И с откровенным сочувствием добавил: «Таким образом, столица Московская сгорела с великим кровопролитием и убытком, который и оценить нельзя. Изобилен и богат был этот город, занимавшие обширное пространство».
Оккупирующие Москву поляки не хотели уходить из Кремля и прилегающих кварталов города. А с августа они не могли больше этого сделать – в столицу России прибыло Второе народное ополчение с князем Дмитрием Пожарским во главе. Вытесняя польских солдат из очередных кварталов, оно окружало их в то же время таким плотным кольцом, что многократные попытки обеспечить продовольствием осажденных каждый раз заканчивались неудачей. Люди начали есть трупы лошадей, пергаментные церковные книги, свечи, кожаные ремни и пояса, наконец стали появляться случаи людоедства. «…и когда не стало трав, корней, мышей, собак, кошек, падали, то осаждённые съели пленных, съели умерших, выкапывая их из земли; пехота сама себя съедала и ела других, ловя людей […] словом, отец сына, сын отца не щадили; господин не был уверен в слуге, слуга в господине; кто кого мог, кто был здоровее другого, тот того и ел», – писал Юзеф Будзило, очевидец этих страшных событий.
6 ноября комендант польского гарнизона Николай Струсь подписал капитуляцию, в которой солдатам гарантировалось свободное возвращение на Родину. На следующий день они вышли из Кремля. Вопреки обязательству русские в течение следующих дней зарубили часть поляков (в том числе всех пехотинцев), остальные были пленены.
Спустя более чем три сотни лет, поляк ещё раз стал, впрочем кратковременно, комендантом Кремля. Им был в начале Октябрьской революции коммунист Станислав Будзинский, отметим кстати, расстрелянный в 1937 году.
1612 год надолго закрепился в историческом сознании наших восточных соседей. Без сомнения он принадлежит к нескольким событиям, указанным почти во всех существующих учебниках русской истории, на одном уровне с 1812 годом, Октябрьской революцией и Великой Отечественной войной 1941-1945 годов. Без трудных испытаний, которые принесли России Смутные времена, не закрепилась бы в ней на более чем 300 лет династия Романовых.
Кровавое правление поляков в Москве осуществлённое в годы 1610-й по 1612-й, рассматривалось как историческое оправдание для позднее случившейся резни в Праге и захвата Варшавы Суворовым в 1794 году. Аналогично тому как сегодня русские СМИ, упоминая о Катыни (как деле НКВД), не пропустят каждый раз случая подчеркнуть, что это была своего рода месть за 60-80 тысяч советских военнопленных, которые якобы скончались после 1920 года в польском плену.