– Итак, операция началась?

– Да, хотя, если честно, я все еще сомневаюсь, стоило ли нам лезть в эту авантюру.

– Что авантюра – это точно… Напомните, сколько ваши аналитики дают шансов на успех?

– На полный?

– Разумеется, частичный нас не интересует в принципе, да и не узнаем мы о нем, скорее всего. Ваша система наблюдения, как вы сами предупреждали, не опробована.

– Она не могла быть опробована в принципе. А шансы… Процентов двадцать, может, двадцать пять, не больше. Скорее всего, даже меньше, наши аналитики – неисправимые оптимисты.

– Во-во. Но нам-то чего волноваться? В худшем случае, мы потеряем один бесперспективный корабль, глядя на который все эксперты и без того крутят пальцами у виска, тем более что свою задачу как стенд для обкатки новых технологий он давно уже выполнил. Даже заминать дело не надо будет, раскрутим кампанию в прессе, снимем с постов пару-тройку… ну, вы сами знаете, кого. Этот повод не лучше и не хуже других, так что с определенной точки зрения мы при любых раскладах останемся в плюсе. Да и корабль, будем говорить честно, вышел недорогим, так что с материальной стороны никаких серьезных потерь мы иметь не будем. Людей вот только жалко, все же там отборный экипаж… Но, с другой стороны, других на такое дело и посылать-то нельзя, а этим я верю. Если даже им и не повезет, мы будем знать, что сделали все, что могли, и мальчишки погибли не напрасно.

– А вы циник.

– Нет, я просто пытаюсь выкрутиться в ситуации, когда проще вообще повеситься, и поэтому считаю, что надо использовать любой шанс. Тот, который мы пытаемся реализовать с вашей подачи – ничуть не лучше и не хуже любого другого.

– Да, шанс начать все с начала стоит многого.

– Кому вы это рассказываете? Если бы я считал иначе, ваш институт не имел бы приоритетного финансирования, и это при том, что ваши разработки пока что не дали отдачи ни на копейку. Смешно, но все считают, что я отмываю через него деньги.

– Глупцы…

– Не такие уж и глупцы. Просто они мыслят исключительно с точки зрения своей логики и в пределах той информации, которую мы позволили им узнать. Однако имейте в виду, профессор, если мы проиграем, то ваш институт закроется мгновенно, а за вашу жизнь я не дам ни копейки. Давайте называть вещи своими именами. Свидетели не нужны никому, а вы свидетель, и притом довольно опасный.

– Да все я понимаю…

– Вот и отлично. Эх, жалко, туда нельзя было послать полнокровную эскадру…

– Вы же знаете, масса пока ограничена. Из-за этого нам и пришлось вбивать корабль в такие жесткие рамки по водоизмещению. Если все получится и заработает постоянный канал – тогда да, справимся, а пока что придется пользоваться тем, что имеем.

– Да уж, за неимением гербовой можно писать и на клозетной… Ладно, теперь нам остается только ждать.

– Не так и долго, думаю, все же время – понятие относительное.

– Ой, да не забивайте мне мозги вашей псевдоученой заумью. Отлично ведь понимаете, нет ничего хуже, чем ждать и догонять, а именно этим мы сейчас и занимаемся, причем одновременно.

Контр-адмирал Уриу, с удобством расположившийся на мостике своего флагманского крейсера "Нанива", ожидал появлении я русских одновременно с интересом, нетерпением и легким волнением. Впрочем, эти чувства никак не проявлялись на внешне бесстрастном лице истинного самурая, к тому же, страха или хоть чего-то, похожего на него, Уриу не испытывал. Не потому даже, что бояться недостойно самурая, а потому, что бояться, по его мнению, было некого. Один русский крейсер, достоинства которого, в первую очередь скорость и огневая мощь, а также недостатки в виде слабого бронирования и полностью отсутствовавшей защиты большей части орудий, были хорошо известны, вряд ли мог представлять хотя бы незначительную угрозу японской эскадре. Шесть крейсеров, один из которых, "Асама", был едва ли не лучшим в мире броненосным крейсером, могли огнем своей артиллерии превратить отчаянного русского в мусор на воде. Правда, из всех находившихся здесь японских кораблей "Асама" оставался единственным, который был индивидуально сильнее "Варяга", но в данном случае это не меняло абсолютно ничего. Проходя мимо броненосного крейсера, крайне уязвимый русский корабль получит такие повреждения, что остальные корабли эскадры Уриу его попросту раздавят. А ведь были еще миноносцы, оставленные в качестве последней линии обороны на случай, если русские сумеют каким-то чудом прорваться мимо основных сил. Восемь миноносцев забросают торпедами и противника посерьезнее, чем избитый снарядами крейсер с выбитой артиллерией. На этом фоне оставленное с транспортами в качестве охраны авизо и вовсе выглядело паранойей – кого бояться? В общем, страха уверенный в собственных силах Уриу не испытывал ни малейшего, а вот все остальные чувства присутствовали в полной мере.

Ничего удивительного в этом, кстати, не было. Первый бой с кораблями европейской державы в истории Японии, да и вообще первый бой в этой войне. Ночная атака Порт-Артура не в счет, там все же была ночная атака миноносцев по стоящим без прикрытия и не готовым к бою кораблям противника, к тому же проведенная ДО объявления войны. В общем, если вдуматься, мало чести. Сейчас, при таком соотношении сил, ее тоже немного, но все же открытый бой остается открытым боем, а в том, что соотношение сил нельзя назвать даже приблизительно равным, русские были виноваты сами. В конце-концов, никто не заставлял их загонять первоклассный крейсер стационером в ту ловушку, в которую превратился этот корейский порт, едва началась война.

Оставался, правда, шанс на то, что русские сдадутся. Европейцы вообще умеют проигрывать и, в отличие от потомков Аматерасу, не видят ничего дурного в том, чтобы спустить флаг перед лицом заведомо более сильного противника. Хотя, конечно, не факт, все же русские – не совсем европейцы, да и Руднев, по слухам, храбрый офицер. Однако, если они все же предпочтут сдаться, это будет великолепно! Мало кто может начать войну с чистой и бескровной победы, к тому же русские корабли, даже устаревшая канонерка, не говоря уже о первоклассном крейсере, неплохи и наверняка смогут занять достойное место в составе японского флота. Да и порт японцам нужен был функционирующий, а ведь Уриу до последнего опасался, что русские решат драться прямо на рейде, когда все прошедшие мимо цели японские снаряды обрушатся именно на город и порт, разнеся вдребезги инфраструктуру, которую потом придется долго и мучительно восстанавливать.

Однако русские вышли из порта, сдаваться они, по словам кишащих в Чемульпо, как кишечная палочка в местных колодцах, агентов (а не верить им оснований не было) настроены не были, и теперь предстоял бой фактически в полигонных для японцев условиях. Уриу приходилось бывать в России, и он видел нелепую забаву, когда посаженного на цепь медведя травят собаками. Могучий зверь, лишенный подвижности, и не имея возможности ни полноценно атаковать, ни бежать, рано или поздно оказывался повержен многочисленными слабыми, но быстрыми противниками. А ведь один на один мишка легко догнал бы и разорвал любую из собак. Здесь была прямая аналогия – узость проливов и плетущаяся в кильватере тринадцатиузловым ходом канонерка были цепью, надежно удерживающей русского медведя и не дающей ему дать врагу бой в выгодных для себя условиях открытого моря. Тем не менее, русские не боялись, что вызывало уважение и некоторое раздражение. Все же война, если противник готов умереть, но не сдаться, грозила стать для Страны Восходящего Солнца серьезным испытанием. Конечно, сталь мечей надо закаливать в горниле сражений, вот только всегда есть риск иззубрить свое оружие, а ведь, как ни крути, гибель многих солдат ослабит Японию.

Невероятно густой, практически непроницаемый туман, внезапно опустившийся между японской эскадрой и ставшими уже ясно различимыми выходящими из порта чтобы идти на прорыв русскими кораблями, стал для адмирала неприятной неожиданность. Неужели русским так повезло с погодой? Если туман начнет наползать на японскую эскадру, обнаружить в ней русских можно будет только случайно, зато вероятность самим угодить под обстрел своего же крейсера, окажется более чем серьезной. Это русским хорошо – любая тень, мелькнувшая в тумане, будет для них врагом, мимо которого надо красться или, если не получится проскочить, безбоязненно открывать огонь, а японским комендорам останется только молиться своим богам, чтобы не расстрелять по ошибке своего…

Однако опасения Уриу оказались беспочвенными. Точно так же внезапно, как и опустился, туман начал распадаться на отдельные хлопья, не продержавшись и десяти минут. Адмирал осторожно, чтобы не заметили подчиненные, перевел дух. Ну, вот и все, еще немного, и… Вот только русский корабль почему-то был один. Уриу поднес к глазам бинокль. Ничего себе! Перед ним был не совсем "Варяг". Да что там, это был совсем не "Варяг". На таком расстоянии сложно было различить отдельные детали, но силуэт японский адмирал перепутать не мог – он был профессионалом, и силуэты русских кораблей, с которыми ему предстояло воевать, знал наизусть. Прибегать к справочникам не было нужды, этого силуэта он никогда не видел. Однако тут по борту неизвестного корабля пробежала цепочка вспышек, что однозначно говорило о том, что это враги. Конечно, открывать огонь с такой дистанции, на которой вероятность поражения ничтожна, глупо, но, возможно, таким образом русские решили обозначить свои намерения. А в следующий момент тяжело громыхнули в ответ носовые орудия "Асамы", и бой начался.

Туман, густой и плотный, как молоко, опустился так резко, что стоящие на мостике офицера лишь недоуменно переглянулись. Ощущение внезапной слепоты, бывшее чрезвычайно реальным и неприятным, заставило всех рефлекторно проверить, случилось что-то с окружающим миром или же с ними самими. Как оказалось, все же с миром – зрение было в порядке, однако легче от этого не стало. Очень сложно управлять кораблем, когда с мостика не видно даже носовой башни. Вдобавок, ослеп локатор, выдававший теперь сплошную засветку, а сонар и вовсе отказался работать. Впрочем, продолжалось это безобразие совсем недолго, буквально через несколько секунд корабль встряхнуло, он как будто провалился вниз, заставив всех невольно схватиться за все, что попало под руки, но почти сразу выправился. Покатилась, оставляя за собой грязно-коричневую дорожку от пролившегося кофе, чья-то кружка, но этим видимый ущерб и ограничился. В следующую секунду на мостике стало ощутимо светлее – туман редел на глазах. Почти сразу же заработал локатор, выдававший привычную картинку, разве что засветки от японских кораблей были заметно ярче, чем раньше, но на это в тот момент никто не обратил внимания.

– Доложить о повреждениях, – коротко бросил Плотников. Этот приказ был, скорее, формальностью – все члены экипажа и без того прекрасно знали, что им надо делать и, склонившись над терминалами, проверяли состояние корабля. В высокой степени автоматизации и, соответственно, контроля всех узлов корабля, включая элементы обшивки, есть огромный плюс – информация об их состоянии приходит почти мгновенно. Спустя минуту Плотников уже знал о том, что какие-либо повреждения отсутствуют, и облегченно перевел дух. Что бы ни произошло, это прошло для его корабля безболезненно. Возможно, правда, он чувствовал бы себя несколько иначе, если бы знал, что на глазах у зрителей, собравшихся на берегу, а также на борту многочисленных катеров и стоящих в порту кораблей, из клочьев тумана вместо непонятного, но грозного русского крейсера материализовались два архаичного вида корабля, постройки конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Однако такой информации у него, разумеется, не было, и потому все то, что произошло чуть позже, стало для него крайне неприятной неожиданностью.

– Взгляните, они ведь полноценную реконструкцию сделать решили! Корабли загримировали – от тех не отличишь.

Плотников взглянул на экран, на который транслировалось изображение с камер. Ну да, отличная работа. Умеют, сволочи узкоглазые. Наверняка крашенный пластик поверх корпусов, но до чего же здорово сделано! На первый взгляд не отличить, да и на второй, если честно, тоже. А наши поскупились, хотя, конечно, попробуй найди сейчас корабль, который так вот по быстрому замаскировать можно. Разве что "Аврору" из Питера перегнать, у нее силуэт на редкость похож. Воткнуть четвертую трубу – и вперед. В конце-концов, в одноименном фильме она "Варяг" изображала – и ничего, получилось неплохо.

Надо же было случиться именно так, что как раз в этой точке им, по согласованному сценарию, требовалось дать салют. За сутки до парада Плотников, когда узнал об этом, с трудом сдержался, чтобы не послать всех, включая начальство, далеко и надолго. И плевать потом на скандал, на то, что рухнет тщательно продуманный и обговоренный с другими участниками шоу сценарий. Салютовать, как побежденный победителям… Однако дисциплина взяла свое, и, выходя из порта, орудия были заряжены. Холостыми, разумеется, и сейчас, не обращая внимание на проходящее мимо сознание несоответствие в виде побережья раньше и сейчас, Плотников скомандовал. Орудия, как им и положено, громыхнули, и почти сразу на ближайшем японском корабле он увидел две тусклые вспышки. Ответный салют, чтоб их…

Прямо перед носом крейсера, всего в какой-то паре кабельтовых, выросли два высоких столба вспененной воды. "Вот и на пиротехнику не поскупились, шоумены хреновы" успел еще подумать он, и тут снова вспышки, а потом еще два столба, уже совсем рядом.

– Лихо, – прокомментировал кто-то. – Но я что-то не помню этого в программе…

– Я тоже, – сквозь зубы ответил Плотников. Что-то было не так, но что он пока не мог понять. А потом новые вспышки, три водяных столба совсем недалеко и страшный удар, потрясший корабль, казалось, от киля до клотика. Взвизгнули осколки, кто-то истошно заорал, носовую часть крейсера мгновенно затянуло едким дымом, тут же втянутом вентилятором, и знакомый запах ударил в ноздри. Мелинит, сиречь, шимоза, которой японцы снаряжали снаряды в ту войну. Решили поиграть в войну по-настоящему? Ну, так получите!

Дальше рефлексы действовали, опережая сознание. Повинуясь команде, взвыли сервоприводы, опуская толстые броневые плиты и превращая мостик в боевую рубку. Огромные винты начали ускорять вращение, чтобы разогнать корабль, случись нужда, вплоть до максимальных тридцати шести узлов. В башни подавались снаряды. Они хотят войны? Они ее получат! И, видя морпеха, которого уносили с палубы, Плотников не колеблясь скомандовал открыть огонь.

С борта своего флагмана Уриу увидел только шесть ярких вспышек, и в следующий момент вокруг "Асамы" вырос лес разрывов. По счастью для японского крейсера, залп русского крейсера был дан фугасными снарядами, иначе в нем наделали бы дырок не меньше, чем в голландском сыре. Но и восьмидюймовые фугасы, снаряженные вдвое более мощной, чем шимоза, взрывчаткой, и потому соответствующие примерно японским десятидюймовым (японские моряки, правда, об эффективности своих десятидюймовок пока не знали, поскольку единственный корабль несущий такое орудие, в Японию еще не прибыл, но от этого им сейчас было не легче), натворили дел. Из шести снарядов в цель попало три. Вообще, с шестидесяти кабельтовых, на которые японцы невольно подставились, орудия "Мурманска" должны были поражать цель с вероятностью не менее восьмидесяти процентов, однако японцам невероятно повезло – первое и пока что единственное попадание в русский крейсер с дальней дистанции пришлось в носовую башню. Ее двухсотмиллиметровую броню, сделанную из стали, которую разработала цивилизация, опережающая здесь всех более чем на сто лет, восьмидюймовый фугас, разумеется, не пробил. Дождь осколков тоже не причинил особого вреда, если не считать двух раненых – одного морпеха, получившего крохотный, всего с ноготь, но от того не менее опасный осколок в живот, и лейтенанта Павленко, имевшего неосторожность в этот момент, облокотившись на леер, рассматривать в бинокль "загримированные" корабли. Ему осколком рассекло рукав и пропороло кожу на руке – не смертельно и даже неопасно, хоть и неприятно, да и крови было много.

Однако башня – это не только броня, которую можно пробить или не пробить. Башня – это еще и многочисленные механизмы, и куча электроники, этими механизмами управляющей. В башнях "Мурманска" людей не было, поэтому никого не контузило, но сама башня до конца боя замерла, как мертвая. Более того, вторая башня от сотрясения начала давать промахи – очевидно, была сбита настройка установленного в ней лазерного дальномера. К счастью, подобное лечилось быстро – уже после третьего залпа удалось определить, что орудия посылают снаряды с небольшим недолетом, стрельба их была приостановлена, а еще через пять минут лихорадочной работы электронщиков, возобновлена с требуемой точностью. Впрочем, японцам для полноты ощущений хватило и одной башни, тем более русские, убедившись, что якобы пластиковая обшивка не только не собирается разваливаться, но и почему-то не особенно стремится гореть от попаданий фугасных снарядов, перешли на бронебойные. Те хоть и взрывались не столь эффектно, зато дел натворить могли куда больше.

Первые три снаряда ударили в борт "Асамы", вмяв в корпус одно из шестидюймовых орудий вместе с казематом и сделав две больших но неопасных пробоины. Затем попадания пошли и в настройки. Трудно сказать, повезло японцам с дистанцией или нет – с одной стороны, выпущенные из орудий русского крейсера снаряды шли по настильной траектории. Попади они в палубу – и добраться до нежных потрохов "Асамы" им было бы куда проще, а сейчас жизненно важные места, помимо толстой брони, защищали наполненные угольные ямы. С другой же, такая дистанция была предельной для большинства японских орудий, и в цель попасть можно было разве что случайно. Хотя по "Мурманску" били все, кто хоть теоретически мог до него достать и из всего, что было под рукой, в него попал еще всего один шестидюймовый снаряд, оставивший но борту красочное, но неопасное пятно обгоревшей краски. Сто миллиметров русской стали явно оказались не по зубам японскому фугасу. Процент же попаданий в самих японцев был для них удручающе высок, а единственные на всей эскадре орудия, которые могли хоть сколько-то серьезно угрожать русскому крейсеру, были на все той же многострадальной "Асаме", и как раз они-то замолчали в первые же минуты боя. Если конкретно, под ураганным огнем русских последнее из восьмидюймовых орудий "Асамы" было выведено из строя на третьей минуте. К тому времени еще недавно первоклассный броненосный крейсер уже превратился в руину, и не затонул лишь потому, что еще просто не успел этого сделать. Большое корыто, как известно, долго тонет, а по меркам начала века назвать "Асаму" и его систершипов маленькими кораблями не решился бы никто. Однако то, что минуты его жизни сочтены, было ясно. Он получил больше полусотни снарядов, из них три – ниже уровня ватерлинии. Тоже своего рода везение – их могло быть и куда больше, хотя, учитывая размеры пробоин, вряд ли это можно было назвать принципиальным. Сейчас по коридорам броненосного крейсера стремительно растекалась соленая вода, бодро отвоевывая себе все новые и новые пространства. Правда, водонепроницаемые переборки, вставшие у нее на пути, немного замедлили этот процесс, однако в корне переломить ситуацию не могли. Крейсер был обречен, хотя его экипаж, одна из элитных команд японского флота, делала все возможное и невозможное, чтобы не допустить этого. Назвать японцев трусами не повернулся бы язык ни у кого, и они, зачастую по горло в не такой уж и теплой январской водичке, отчаянно пытались если не остановить, то хотя бы немного ослабить рвущиеся в недра корабля потоки. Тем не менее, вода поступала, крен нарастал, и было ясно, что очень скоро будет достигнут предел остойчивости, после чего огромный корабль просто ляжет на борт.

Впрочем, то, что располагалось выше ватерлинии, тоже не могло внушить японцам оптимизма. Для описания борта больше всего подходило слово "изодран" – именно такое впечатление он и производил. Во все стороны торчали художественно скрученные и местами оплавленные куски железа, многих бронеплит вообще не было – вырванные "с мясом" они покинули корабль и теперь мирно покоились на дне. Многочисленные казематы шестидюймовых орудий разнесло вдребезги, а единственное чудом уцелевшее орудие не могло стрелять, потому что корабль уже заметно накренился и теперь оно смотрело в воду.

Надстройки "Асамы" выглядели не лучше. Руины, что еще с них взять. Фугасные снаряды разнесли буквально все. Среди расплющенных взрывом обломков боевой рубки, распространяя вокруг себя хорошо различимый даже сейчас запах шашлыка, неспешно подгорало тело командира крейсера, а тела матросов и офицеров бесполезно было даже считать. В один миг корабль лишился почти половины своей команды, и теперь некому было даже тушить неспешно разгорающиеся пожары. Одна труба, оторванная взрывом, лежала поперек палубы, надежно заклиненная среди обломков. Во вторую снаряд попал в трех метрах от палубы и разорвал ее пополам. Нижняя часть, скрученная в невиданный узел, торчала над искореженными надстройками, поразительно напоминая неприличный американский жест, а верхнюю отшвырнуло метров на двадцать в море, где она и затонула, медленно и величественно, словно и не была железной.

Носовая башня была сбита с катков – в нее почти одновременно, с интервалами в несколько секунд, попали три снаряда, и, хотя фугасы снова не смогли проломить броню, суммарной энергии их взрывов хватило, чтобы броневую "кастрюльку" сдвинуло почти на четверть метра. Кормовая тоже не пережила обстрела – левое орудие было оторвано прямым попаданием, и на его месте торчал теперь лишь короткий огрызок. Правое на вид было целым, однако, присмотревшись внимательно, можно было рассмотреть, что тем же взрывом его основательно погнуло. Как боевая единица "Асама" перестала существовать.

Однако те, кто сейчас дирижировал боем рубке "Мурманска", об этом еще не знали. К тому же, для каждого из них это был первый в жизни полноценный морской бой. Да, все они успели повоевать, но гонять папуасов, топить пиратов или в очередной, третий или четвертый по счету раз уничтожать грузинский флот прямо на его базе – это все же не то. Первый раз в жизни они сражались с противником, равным если не по вооружению, то хотя бы по храбрости и, с поправкой на эпоху, уровнем подготовки. Естественно, адреналин у всех едва не из ушей сочился, а это отнюдь не всегда способствует ясности мыслей. Поэтому в по-прежнему единственную полноценно действующую кормовую башню были наконец поданы бронебойные снаряды, и уже второй залп оказался для "Асамы" смертельным. Как иголкой проткнув и без того развороченную броню, один из снарядов нашел-таки достойную цель, разорвавшись в погребе носовой башни. Вся палуба над ней мгновенно исчезла в ослепительной вспышке взрыва, а днище просто вывалилось, отправившись, следом за трубой, в гости к Нептуну. Это был конец, и ясно увидевший результат Плотников приказал задробить стрельбу.

Следующие несколько минут и русские, и японцы потратили на то, чтобы осмыслить ситуацию, тем более что бой прекратился сам собой. Не потому, что его не хотели продолжать, а потому, что не могли. Обе носовые башни "Мурманска" были пока что небоеспособны, кормовая же пока что не могла вести огонь из-за неудобной позиции японцев. Японцы, в свою очередь, несколько опешили, находясь под впечатлением от почти мгновенной гибелью "Асамы", тем не менее сообразили, что пока что ничего не могут сделать, и им надо либо срочно сокращать дистанцию, либо делать ноги.

В это время Плотников наконец и понял, что произошло. Во-первых, он сообразил, какое несоответствие увидел – исчезли все катера и яхты, которые были вокруг, но главное, исчезли многочисленные строения на берегу. Голые, дикие скалы, как… да как сто с лишним лет назад. И в этот момент ему доложили об отсутствии связи с кем бы то ни было, и вообще об отсутствии спутников на орбите. А вот корабли, вполне себе боевые, и притом явно древние, имелись. Получалось, что они провалились в прошлое. Невероятно, разумеется, но как рабочая гипотеза подойдет вполне, в тонкостях можно было разобраться потом. Судя по тому, как переглядывались присутствующие здесь же офицеры, такая мысль пришла в голову не ему одному.

В свою очередь, адмирал Уриу был в шоке. Он не был новичком, и погоны свои заработал не просиживая штаны в штабе, но раньше ему приходилось сражаться с китайцами, многочисленными и часто неплохо вооруженными, но в подавляющем большинстве нестойкими, слабо обученными и, вдобавок, далеко не всегда понимающими, что им, собственно, делать и какую стратегию с тактикой выбирать. Да что там, их только ленивый не бил, те же русские парой дивизий разогнали всю китайскую армию, после чего походя, не напрягаясь взяли Пекин. С таким противником не воюют, его просто бьют. А вот сейчас до него стало доходить, что такое иметь дело с опытным, хорошо обученным врагом, имеющим не только более древнюю морскую историю и, похоже, лучшее оружие, но и готовым, а главное, умеющим именно воевать. Мгновенное и безжалостное уничтожение "Асамы", которая как раз сейчас медленно и величественно ложилась на борт, выпуская при этом густые потоки белого пара из изуродованного русскими снарядами машинного отделения. Котлы, правда, не взорвались, но это было уже непринципиально – восстановить крейсер было уже невозможно, проще и дешевле построить новый.

Однако и отступать Уриу не собирался, тем более что под его командованием все еще оставалась пять крейсеров. Вон как раз сейчас на "Чиоде" не дожидаясь приказа выбирали якорную цепь, командующий крейсером Муроками, очевидно, намерен был то ли начать спасательную операцию, подбирая моряков с "Асамы", то ли, напротив, попытаться укрыться за ее все еще внушительно выступающей над водой тушей – здесь было мелко, и полностью броненосному крейсеру было не затонуть. Кстати, укрыться, хотя бы и таким образом, было в данной ситуации далеко не самой худшей идеей. По всему выходило, что "Чиода", находясь второй в строю, станет ближайшим кандидатом на расстрел. На то, что русские по какой-либо причине не станут в нее стрелять, надеяться было глупо, удивительным было уже то, что они все еще не начали это делать.

Вообще, план японского адмирала рухнул с блеском и треском. Если по его первоначальным расчетам выходило, что русские будут последовательно проходить мимо его кораблей, так же последовательно получая с них разнокалиберные гостинцы, то теперь ситуация становилась прямо противоположной. Сильнейший корабль будет последовательно проходить мимо японских крейсеров, так же последовательно и неторопливо расстреливая их с безопасной дистанции.

Единственным выходом, который пришел в голову адмиралу, было сократить дистанцию и засыпать одинокий русский корабль снарядами. О том, что можно еще и попытаться отступить, он даже не подумал – тому, кто имея пять кораблей готов бежать от одного-единственного, остается только сделать сепукку, причем заранее, еще до того, как будет отдан приказ об отступлении. Реагировать на кризис Уриу, надо сказать, умел быстро, поэтому уже через минуту на японских кораблях, не теряя времени на то, чтобы выбрать якоря, принялись расклепывать цепи. Конечно, за такое потом по головке не погладят, но время было слишком дорого. Сам же адмирал, воспользовавшись тем, что дистанция немного сократилась, попытался еще раз рассмотреть русского в бинокль. Увиденное повергло его в уныние – мало того, что неизвестный корабль нес не установленную на палубе и практически незащищенную артиллерию, как "Варяг", а имел башни, так еще и башен обнаружилось целых три. Это отчасти объясняло запредельную скорострельность русских орудий, но не могло ответить на вопрос, где "Варяг" и откуда здесь взялся этот монстр. К тому же, судя по всему, размерами он должен был превосходить иной броненосец, а драться с броненосцем – отнюдь не самое мудрое решение. На этом фоне полное отсутствие дыма от сгоревшего угля уже не выглядело странным, воспринимаясь почти как должное.

А еще русский корабль (назвать этого монстра крейсером язык не поворачивался) шел со скоростью заметно большей, чем можно было ожидать от того же "Варяга". Навскидку Уриу определил ее как шестнадцать-восемнадцать узлов, хотя, на самом деле, "Мурманск" шел уже на двадцати. Правда, и этого Уриу, опять же, не мог пока знать, уже через несколько минут Плотников приказал снизить ход до четырнадцати, а потом и до двенадцати узлов – гидрографию района и он сам, и его штурманы знали довольно посредственно, опираясь, в основном, на информацию, заложенную в память компьютера. Там, к его удивлению, были данные и по состоянию проливов столетней давности, что наводило на серьезные размышления, причем доступ к этим базам данным, как доложил штурман, у него появился только что. Однако в абсолютной достоверности сведений Плотников уверен не был, и потому решил подстраховаться, тем более что, как он убедился на примере свежеутопленной "Асамы", огневая мощь его корабля обеспечивала тому в бою подавляющее преимущество. Несколько попаданий, которые можно было получить из-за того, что какой-нибудь японский крейсер успеет сблизиться на опасную дистанцию, командир "Мурманска" считал меньшим риском, чем распоротое о камни днище. В конце-концов, его крейсер уже получил несколько попаданий, но ни одного пробития брони пока не наблюдалось. Правда, молчащая носовая башня наводила на мрачные мысли относительно надежности механизмов, но, вполне возможно, с ними все не так страшно, как кажется на первый взгляд. После боя он заставит эту башню по винтику перебрать, но найти причину отказа, а пока и две действующие башни давали возможность расстреливать японские корабли с запредельной для тех дистанции. Жаль только, что из-за узости фарватера невозможно будет, пользуясь двойным преимуществом в скорости, удерживать противника на безопасном расстоянии, в свою очередь, безнаказанно расстреливая японские крейсера издали, однако в мире нет ничего совершенного. Да и потом, по всему выходило, что "Мурманск" способен если не уничтожить, то как минимум серьезно повредить все японские корабли еще до того, как они приблизятся и станут по-настоящему опасны.

Между тем наконец-то поступил доклад о состоянии артиллерии. По первой башне данные были неутешительными – надо было лезть внутрь и разбираться с ее оказавшимися чересчур нежными потрохами, и сколько на это уйдет времени, было непонятно, а вот вторая башня, то если верить артиллеристам, восстановила боеспособность. Это радовало, потому что японские корабли уже снимались с якорей, и вскоре бой должен был продолжиться. В том, что японцы, встретившись с противником, который им явно не по зубам, не попытаются уйти, а будут драться, Плотников не сомневался ни на миг. Это его современники, возможно, отступили бы, но японцы начала двадцатого и середины двадцать первого века – это очень разные люди, и от тех, кто был его нынешним противником, отступления, то есть, по их меркам, трусости ожидать было наивно.

Чуть довернув, "Мурманск" получил возможность работать обеими башнями главного калибра и возобновил бой, благо так и не успевшая сняться с якоря "Чиода" в прицел ложилась идеально. Орудия третьей башни были уже заряжены бронебойными, во вторую подали фугасы. Залп! Второй залп дали уже одними фугасами, а после третьего залпа огонь прекратили – все же те, кто находился в рубке "Мурманска" были профессионалами, и азарт начала боя уже схлынул, уступив место точному расчету. Три залпа – этого более чем достаточно для ветерана, и тратить зря снаряды для того, чтобы разнести на заклепки этот плавучий антиквариат, было попросту нерационально.

Порядком устаревшая к началу этой войны "Чиода" была кораблем не очень хорошо защищенным и откровенно слабо вооруженным. Сто двадцать миллиметров – калибр, подходящий вспомогательному крейсеру, но уже мелковатый для полноценного боевого корабля. Правда, имеющийся на "Чиоде" бронепояс выгодно отличал ее от большинства японских коллег, однако броня эта сейчас могла считаться броней только по названию – все же за полтора десятилетия военные технологии шагнули далеко вперед. Естественно, что против снарядов, которые в клочья разнесли броню "Асамы", защита "Чиоды" не плясала, и град восьмидюймовых снарядов мгновенно нанес ей смертельные повреждения. Из восемнадцати снарядов, выпущенных "Мурманском" менее чем за полминуты, в цель попали четырнадцать. В первый момент кроме вспышек от взрывов ничего не наблюдалось, но через пару минут крейсер внезапно вспыхнул от носа до кормы, и ревущее пламя, вырвавшееся из-под палубы, весело устремилось к небесам.

Как ни странно, в этом аду кто-то еще не только выжил, но и пытался, порой, небезуспешно справиться с ситуацией. Да, команду "Чиоды" трудно было назвать первоклассной, как на кораблях Первого отряда, да и сам корабль, честно говоря, не блистал ни качеством постройки, ни техническим совершенством. Рожденный в период, когда принципы строительства боевых кораблей еще подбирались методом проб и ошибок, он просто не мог не вобрать в себя, наряду с удачными решениями, и решения откровенно тупиковые. К тому же крейсер, длительное время находившийся на стационерской службе, был фактически лишен возможности проводить полноценные учения. Подобное расслабление мастерства команде не добавляет, но японцы, как всегда, проявили изрядное мужество. Хотя они и не успели погасить возникший в недрах корабля пожар в зародыше, отчасти потому, что зародышей было много, и были они крайне интенсивными, а отчасти из-за того, что процесс развивался стремительно, и им просто не хватило времени, тем не менее, оставшиеся у них минуты чудом выживший в этом аду капитан "Чиоды" и его поредевшая команда использовали с толком. Изувеченный крейсер успел дать ход и, быстро оседая носом, уверенно направился к мелководью.

В известной степени можно было считать везением то, что почти все попадания пришлись в носовую оконечность крейсера, оставив неповрежденными рулевое управление и машины. Не меньшей удачей было то, что так и не выбранную якорную цепь оборвало взрывом снаряда, попавшего точно в клюз. Правда, из-за многочисленных пробоин и одна за другой выдавливаемых напором воды переборок крейсер стремительно садился носом, и скоро потерял возможность управляться, так как руль почти полностью оказался над водой, но это было уже непринципиально. Когда волны уже заливали палубу, днище корабля заскрежетало о камни, и "Чиода" остановилась, искалеченная, но не затонувшая. За борт с нее прыгали, стараясь погасить горящую одежду, японские моряки, а в машинном отделении дисциплинированно гасили топки и стравливали в атмосферу пар, чтобы холодная забортная вода, которая рано или поздно сюда доберется, не вызвала взрыв котлов.

Командир "Чиоды", контуженный и получивший многочисленные ожоги, но все еще, как ни странно, живой и даже всерьез не поцарапанный, стоял на чудом уцелевшем правом крыл мостика. Левый представлял из себя беспорядочное нагромождение скрученных железных листов и балок, боевая рубка, получившая еще после первого залпа русских прямое попадание бронебойного снаряда, была вывернута буквально наизнанку. Однако боги в этом бою пока берегли японского офицера, для того, наверное, чтобы он спас если не корабль, то хотя бы часть экипажа. Пожар, так лихо начавшийся, столь же стремительно и затухал, не найдя себе пищи, да и аварийные партии постарались, активно заливая горящие участки водой из брандспойтов, благо давление в линиях еще было, а рукава, пусть и посеченные осколками, могли обеспечить подачу. Севший на грунт и заметно накренившийся корабль сейчас возвышался над водой менее чем на метр. В принципе, это спасло его и от взрыва – вода затопила погреба, а те снаряды, что были поданы к орудиям (о чудо!), пока не сдетонировали. Вернее, может быть, какие-то из них и взорвались, но на общем фоне, когда в борт крейсера один за другим влетали русские восьмидюймовые "гостинцы", их слабенькие хлопки остались незамеченными. Сейчас оставшиеся на палубе матросы сбрасывали уцелевшие, но все еще горячие снаряды за борт – для полного счастья старому крейсеру не хватало только, чтобы они начали взрываться.

Прислонившись к изуродованному металлу, Муроками с неожиданной ленью думал о том, что для "Чиоды" война, похоже, закончилась. Вряд ли старый, изувеченный почти до неузнаваемости крейсер будут поднимать, хотя кто знает. В любом случае, он сделал все, что мог – спас корабль от практически мгновенного уничтожения, сберег часть экипажа, которая еще пригодится Японии, и даже, под занавес, успел хоть немного отомстить русским – одно из орудий, ведущее огонь до последнего, смогло-таки добиться попадания. Во всяком случае, вспышку пламени и столб дыма он видел ясно, а так как по русским в тот момент никто больше не стрелял, это делало артиллериста "Чиоды" единственным претендентом на авторство этого снаряда. Правда, вряд ли Муроками обрадовался бы, узнай он, что столь красочно взорвавшийся снаряд не смог оставить на броне русского корабля даже сколь либо заметной вмятины, но, тем не менее, заслуг его это ничуть не умаляло – он и впрямь сделал все, что мог. Единственное, что портило сейчас настроение выжившему в этой бойне офицеру, было ясное осознание простого факта: если один русский корабль смог в течение нескольких минут уничтожить два японских крейсера и, скорее всего, не остановится на этом, то бой против всего русского флота может оказаться для Японии самоубийственным. Проклятые западные варвары, похоже, обманули японцев, продав им устаревшее оружие и оставив для себя по-настоящему новые и совершенные корабли, и предельно убедительным доказательством этому факту служит тот монстр, который сейчас спокойно проходит на горизонте.

А между тем бой продолжался, плавно перетекая в новую, еще более опасную для японцев стадию. Более опасную потому, что их эскадра уже лишилась как минимум половины своей огневой мощи, и при этом следующей целью для русских орудий должна была стать "Нанива". Выбить флагмана – азбука любого сражения, как правило, это означает, что эскадра на какое-то время лишится управления. Так уже не раз было, или теперь надо говорить "будет", во время той войны в которую так беспардонно влез "Мурманск". Хотя бы даже во время сражения в Желтом море, когда у русской эскадры был шанс разгромить японский флот. Тогда адмирал Витгефт, которого никто не считал не то что талантливым флотоводцем, но даже и флотоводцем вообще, почти сумел сделать то, что не удавалось признанным авторитетам ни до него, ни после. Грамотный штабист и грамотный же тактик, он сумел, соответственно, построить бой таким образом, что не дал японцам реализовать ни одного имеющегося у них преимущества. В то же время, обмена ударами японцы не выдерживали, казалось, еще чуть-чуть, и они побегут, но… Случайный снаряд, нелепое везение, которое всю войну сопутствовало японцам, и храбрый адмирал, могущий стать новой гордостью русского флота, погиб, управление эскадрой нарушилось. Выигранное уже сражение превратилось в полный разгром и бегство в ставшую ловушкой гавань Порт-Артура. Сейчас картина имела шанс повториться с точностью до наоборот, потому что японский флагман, корабль старый, заслуженный, ветеран многих сражений, имеющий отличную, опытнейшую команду, но притом, в силу своих лет, отвратительно защищенный, неспешно вплывал в русские прицелы, представляя для артиллеристов "Мурманска" соблазнительную и притом крайне уязвимую мишень. Характеристики "Нанивы" были известны, и потому орудия были заряжены фугасами. По прикидкам, двух-трех залпов должно было хватить, чтобы отправить ее на дно.

Однако, как это часто бывает, все опять пошло не по сценарию. Пресловутый человеческий фактор – бич любого процесса, способный как спасти при явно проигрышных раскладах, так и запороть все, что угодно. В данном случае роль этого пресловутого фактора сыграли действия командира крейсера "Нийтака", у которого нервы то ли сдали от вида неспешно накатывающейся на них махины русского крейсера, то ли, напротив, оказались крепче, чем у многих.

Новенький, можно сказать, свежеиспеченный кораблик не имел такой подготовленной команды, как на "Наниве" или покойной "Асаме", да и сам он не блистал – обычный крейсер, не особенно большого водоизмещения, с посредственной артиллерией и защитой. Другое дело, что одним несомненным достоинством он похвастаться мог – его машины не были изношены, да и дно обрасти не успело, поэтому разгонялась "Нийтака" стремительно. Виртуозно отработав машинами, крейсер лихо развернулся и устремился в сторону своего многократно превосходящего по всем параметрам противника. Дистанция начла опасно сокращаться, и артиллеристы японского корабля, обнаружив, что могут уверенно дотягиваться до русских, открыли огонь с такой частотой, что на короткий момент превысили считавшуюся технически возможной максимальную скорострельность. Стреляли они, правда, из рук вон плохо, но один снаряд – баллистика, а сто – статистика, и броня "Мурманска" загудела от ударов.

Неизвестно, чего хотел добиться командир "Нийтаки". Возможно, он понял, какая опасность угрожает флагману, и хотел прикрыть его корпусом собственного корабля, а может, просто сообразил, что русские сейчас будут расстреливать их по очереди, и пытался в лучших самурайских традициях хотя бы дотянуться до противника перед смертью, орудиями или тараном – все равно. Достоверно установить это возможным не представлялось – мостик, боевая рубка, а с ними вместе командир японского крейсера, четверо его офицеров, двое рулевых и сигнальщик погибли, когда русские снаряды обрушились на их корабль. Однако программу-минимум они, в любом случае, выполнили – вместо того, чтобы бить по японскому флагману, "Мурманск" вынужден был обрушить всю огневую мощь на "Нийтаку".

В первый момент создалось впечатление, что с палубы корабля попросту смело все надстройки. С дистанции, на которую успел приблизиться лихой японский крейсер, всего-то около тридцати кабельтов, артиллерия "Мурманска" давала процент попаданий, мало отличимый от ста и, хотя идущая носом на противника "Нийтака" представляла собой не самую лучшую мишень, продольный огонь русского корабля был страшен. После второго залпа утративший всякое подобие управления крейсер, двигаясь по прямой, еще имел какие-то шансы достать русских, но "Мурманск" увеличил ход, и хлебающий воду изувеченным носом и быстро зарывающийся в волны крейсер прошел у него за кормой.

Однако, как ни удивительно, проблемы, доставленные упорным японцем, еще только начинались. И дело тут было не только и даже не столько в том, что за подаренное ему время Уриу успел создать из трех оставшихся у него крейсеров некое подобие строя. Ха! Помог бы японцам этот строй, хотя, конечно, подстегнутые опасностью они маневрировали так, что можно было залюбоваться. Хуже было то, что уже тонущая "Нийтака" успела с дистанции не более десяти кабельтов выпустить из чудом уцелевших аппаратов две торпеды, и шли они очень точно. Почти наверняка это была воля случая, который, как известно, слеп, но от этого было не легче. Маневр уклонения русские провели безукоризненно, вот только при этом курс его неминуемо вел навстречу японцам, опасно сокращая дистанцию. А повернуть от них было попросту невозможно – обладающий немалой массой, русский крейсер неминуемо вынесло бы на камни. Оставалось только дать полный ход и молиться, чтобы выдержала броня и не подвернулась под форштевень непрошенная мель.

Следующие минуты всем, кто был на крейсере, запомнились как один сплошной гром от бьющих по броне снарядов и поток осколков, казалось, даже не летящих, а льющихся вдоль палубы. Отвечать на этот обстрел могла только носовая башня. Она и отвечала в меру сил и скорострельности, разнеся ближайший японский корабль, которым волей случая оказался "Акаси", буквально на куски, и нанеся-таки "Наниве" десяток попаданий, от чего флагманский корабль адмирала Уриу, объятый пламенем, вынужден был искать спасения, приткнувшись к берегу. На прощание, уже уходя, кормовая башня в упор отсалютовала до того не обстреливавшемуся и потому счастливо избежавшему повреждений "Такачихо". Результат был ошеломляющим. Над кормовой частью крейсера вырос огромный столб огня и пара, а когда он опустился, над водой сиротливо торчал только нос того, что совсем недавно называлось боевым кораблем. Очевидно, снаряды, попав в машинное отделение, вызвали взрыв котлов, и старому крейсеру этого хватило. Эскадра контр-адмирала Уриу перестала существовать.

"Мурманск" прорвался сквозь строй вражеских кораблей, хотя и ему при этом изрядно досталось. Плотным огнем была разрушена одна из башен тридцатимиллиметровых орудий, в надстройках было несколько пробоин, к счастью, не угрожающих его мореходности. Корпус выдержал, башни, хотя и получили по несколько попаданий, не повторили той подлости, которую одна из них сделала в начале боя – очевидно, сотрясения от взрывов шестидюймовых фугасов были для них не столь опасны. Главное, не пострадал радар, за него Плотников опасался больше всего. Но – пронесло, японские снаряды счастливо миновали эту наиболее хрупкую на всем корабле конструкцию. Впрочем, столь небольшие повреждения были в немалой степени связаны с тем, что корабль к концу прорыва шел уже на тридцати узлах, а японцы менее всего ожидали, что такой гигант может идти со скоростью миноносца.

Кстати о миноносцах. Вот они, легки на помине. Стремительные узкие тени, как лемеха исполинских плугов разрезающие воду, вырвались из-за острова, пытаясь перехватить уходящий русский корабль. К чести молодых и отчаянных лейтенантов, стоящих на их мостиках, они не ошиблись в определении скорости русского корабля. Хотя, возможно, это было связано не столько с их профессионализмом, сколько с тем, что молодости свойственно по недостатку опыта не знать, что может быть, а чего не может быть ни в коем случае. Ну, идет корабль на тридцати, хотя нет, уже чуть больше, узлах – так что с того? Однако умение определить скорость противника еще не значит суметь попасть в него торпедой. Вернее, суметь-то они сумели бы, только вот кто же им даст? В ночной атаке, да против того же "Варяга", у них были бы шансы. Днем, против корабля, на много поколений более совершенного… Ну, это не смешно.

Идущий головным миноносец разнесло в клочья восьмидюймовым снарядом, ударившим в палубу прямо перед мостиком. Еще один миноносец увернулся – наверное, под впечатлением от увиденного, рулевой дернулся в сторону, и это спасло его корабль от прямого попадания. Однако снаряд, ударившись о воду в метре от миноносца, разорвался точно под килем, подбросив корабль в воздух и разломив его пополам. Несколько секунд после этого обломки еще держались на воде, потом кормовая части перевернулась и затонула почти мгновенно, напоследок продемонстрировав всем бешено хлещущий воздух винт. Обломок носовой части продержался на плаву чуть дольше и затонул на ровном киле. Спасся ли с этих двух миноносцев хоть кто-то, осталось для экипажа "Мурманска" тайной.

Третий миноносец, развив рекордную, скорее всего, даже выходящую за рамки проектной, скорость рванулся вперед, но тут одна из тридцатимиллиметровых башен развернулась в его сторону и дала короткую очередь. Со стороны казалось, что по кораблю хлестнула огненная струя, выпущенная из невиданного брандспойта. Миноносец распороло от середины корпуса практически до кормы, наискось. Паря машиной, он резко замедлил ход, а потом и вовсе остановился, медленно погружаясь с заметным креном на правый борт. Судя по суматохе, которая поднялась на его палубе, экипажу было приказано спасаться "по способности". Остальные миноносцы, круто переложив рули, отвернули, стремясь скрыться где-то среди островов. Вслед им не стреляли, а крейсер вновь снизил ход до десяти узлов.

– Ну что, господа офицеры, – усмехнулся Плотников. – Поздравляю всех вас с успешным началом русско-японской войны. По георгиевскому кресту мы все уже заработали.

– Сергей Федорович, это что, действительно…

– А у кого-то есть другие идеи? Можете высказать, я с интересом послушаю. Заодно нашим раненым лекцию прочитаете.

Угрюмое молчание было ему ответом. Плотников пожал плечами:

– Ну, раз иных версий нет, предлагаю высказаться, кто что может сказать по этому поводу. Как говорится, вопросы, просьбы, предложения?

Вновь молчание, но на сей раз не угрюмое, а просто напряженное – собравшиеся были слишком рациональны, чтобы задавать вопросы ради вопросов, поэтому все пытались вначале прояснить для себя ситуацию, а потом уже обсуждать ее.

– Как мы сюда попали?

– Не знаю, – не раздумывая, ответил Плотников. – Есть идея, но вначале ее необходимо проверить, а потом уже… – тут он замялся, – обсуждать.

– Что будем делать?

– Думаю, здесь все ясно. Наша страна ведет войну, неважно, в прошлом или в будущем. У нас – боевой корабль. Будем воевать, а конкретно сейчас устраивать геноцид транспортам.

– Каким транспортам?

– Транспортам с войсками, которые готовятся сейчас к высадке в Чемульпо. Сколько их не помню, но они там под охраной всего одного паршивенького авизо. Топим всех, а потом уходим в море и разбираемся с собственными повреждениями.

Обсуждение продолжалось минут пять, не больше, и с этого момента касалось исключительно практических вопросов, если конкретно, кого и как топить. Командир корабля оставался первым после Бога, а значит, его решение, даже если оно кому-то не понравилось, было априори верным. Да и поквитаться с японцами за ту войну, если честно, хотели многие. Был в процессе обсуждения, пожалуй, единственный инцидент, когда дали по рукам штурману, вздумавшему убрать прикрывавшие их бронеплиты. Конечно, вряд ли было в этом что-то страшное, но авизо все же – военный корабль. Может и залепить сдуру из своей пукалки. Так что дали по рукам, причем в прямом смысле слова, а потом долго смеялись – люди, первый раз в жизни воюя по настоящему, испытали определенный стресс, и сейчас он находил выход именно таким образом.

Командир авизо "Чихайя", охраняющего транспортные корабли, успел только отсемафорить им приказ рассредоточиться. Сам авизо тоже предпочел скрыться в уже начавших сгущаться сумерках – человеком его командир был храбрым, и, если бы на него выскочил, к примеру, чудом прорвавшийся "Варяг", то, скорее всего, попытался бы, вступив с ним в бой, дать своим подопечным время бежать. Однако он был не только храбрым, но и достаточно умным для того, чтобы понять: против броненосца (а именно за броненосец он принял идущий на него атомный крейсер) его авизо с игрушечными пушками и картонной броней не продержится и пары минут. Значительно лучше не играть в легендарного и, надо отметить, давным-давно мертвого героя, а сохранить для Японии свой корабль. Логика в этом, разумеется, была, вот только она, что вполне объяснимо, не учитывала ни радаров "Мурманска", ни возможностей его артиллерии. Результат оказался вполне закономерен – получив шесть снарядов прямой наводкой, авизо плавно лег на борт и спустя несколько минут затонул. Ну а потом настал момент истины для японских транспортов и находящихся на них солдат. С ними разбирались просто – пара-тройка фугасов под ватерлинию, и все. С наполовину вырванным бортом корабль тонул в считанные минуты. Через какие-то полчаса и сами транспорта, и первый эшелон армии вторжения были уничтожены. Выходцы из более цивилизованных времен были хорошо обучены убивать и прекрасно понимали простую истину: если у тебя есть возможность добить упавшего, надо так и сделать, а не ждать, пока тот поднимется на ноги и воткнет тебе нож в спину. Нет, если у кого-то из плавающих сейчас, держась за обломки, японцев достанет сил доплыть до берега – честь ему и хвала, только вот температура воды длительным заплывам отнюдь не способствовала, да и где берег понять было, мягко говоря, сложно. А продержаться в ледяной воде до утра шансов у людей просто не было.

– Ну что, профессор, вас можно поздравить? Игрушка, которую вы там у себя на коленке состряпали, работает отлично.

– На коленке – это вы, знаете ли, немножко преувеличиваете. Месяц два отдела старались, как-никак. Да и насчет отлично – тоже, могло быть и лучше.

– Нам всегда хочется лучшего, но идеал недостижим.

– Да вы философ.

– Нет, я реалист. Вспомните, еще совсем недавно вы даже не были уверены, будет ли она вообще работать, а сейчас вам не нравится, что картинка идет черно-белая.

– Вы неправы. Если изображение должно было идти в цвете, а идет монохромное, значит, что-то сделано неправильно, где-то допущена ошибка. А в такой ситуации, как у нас, сами понимаете, любая ошибка чревата непредсказуемыми последствиями.

– Ну, я думаю, это – маленькая ошибка, которая вряд ли приведет к серьезным проблемам. Тем более велика вероятность, что связана она с каким-нибудь плохо припаянным и отвалившимся от сотрясения контактом – не забудьте, система наблюдения включилась, когда корабль уже был в бою.

– Все может быть, хотя грешить на брак я бы не стал. Это, извините, не ставший уже дурной шуткой конвейер АвтоВАЗа, а штучное производство. В нем у нас проколов всегда был минимум.

– Были проколы, были, и очень много. Просто вы о них не знаете. Ладно, давайте не будем гадать, все равно повлиять на что-либо ни вы, ни я пока не в состоянии. Работает – и ладно, тем более, если все пойдет по плану, не так и долго ему осталось продержаться.

– Вы правы… но вообще, за поздравления спасибо. Больше того, я могу вас обрадовать. Напряженность поля растет быстрее, чем мы рассчитывали, если так пойдет дальше, то барьер выйдет из равновесия раньше, чем предполагалось.

– Не понимаю, чему вы радуетесь. Кто-то совсем недавно доказывал мне о том, как важна любая мелочь, а сейчас радуетесь, что весь процесс пошел нестандартно.

– Не волнуйтесь, за рамки теории ничего не выходит. Просто мы исходили в своих расчетах из предположения, что "Мурманск", оказавшись там, от неожиданности не сможет полноценно использовать свои преимущества и уничтожит на данном этапе не более двух крейсеров. Однако ваши мальчики оказались подготовлены намного лучше, чем предполагалось, и уничтожили не только японскую эскадру, но и практически все транспортные корабли. Исконная русская традиция, раззудись плечо, размахнись рука, я все понимаю, но они у вас что, совсем без тормозов? Учинили резню – и как будто так и надо. Или они это от шока во все подряд стрелять принялись?

– Да какой там шок. У них есть работа, и они ее выполняют. Эта молодежь крови не боится и, в отличии от старшего поколения, не страдает предрассудками вроде того, что можно делать, а что нет. Есть приказ или, как в данном случае, дело, которое нужно сделать, и все силы должны быть брошены на достижение результата, а все остальное остается за скобкой. Помните, что было во время кавказского замирения, когда местные "мирные" жители по чеченскому опыту решили остановить танки, разлегшись на дороге?

– Да помню я, помню. По всем телеканалам потом кадры эти крутили, весь мир выл о русских зверствах. Мясо на траках… ДТП с участием пешеходов вне зоны действия пешеходного перехода, за которое водители ответственности не несут…

– Именно. Зато больше никто так делать не пробовал, да и вообще все поняли, что мы серьезно настроены, и сдаваться начали массово. Да и соседи повопили, повопили, да и заткнулись, будто так и надо. Так и здесь, они расстреляли все, до чего дотянулись и что сочли достойной целью для своих орудий. Ладно, лирика это все. Лучше скажите мне, к чему готовиться?

– Если темпы изменений пойдут в таком же темпе, то вторую фазу операции можно будет начинать примерно на неделю раньше, чем планировалось.

– Фу… Вы меня успокоили.

– Успокоил?

– Ну разумеется. Неделя – это некритично, а вот пара месяцев – извините. Мы просто не успели бы провести необходимую подготовительную работу. Это ведь дело не на пять минут, сами понимаете.

– Я об этом, признаться, не подумал. Всегда считал, что чем быстрее – тем лучше…

– Ничего страшного, это весьма распространенная среди ученых ошибка. Ладно, благодарю вас. Продолжайте наблюдение и, душевно прошу, сообщайте мне сразу, если у вас опять начнутся какие-либо отклонения от графика.

– Да, я хотел спросить… Ведь к нам перенеслись старинный крейсер и старинная же канлодка, плюс несколько сот кубов воды.

– Да, все в точности, как вы и рассчитывали. Масса на массу.

– А что с ними было потом? Ликвидировали ради сохранения тайны?

– Ну зачем же так грубо? Мы же не людоеды.

– Иногда я в этом сомневаюсь…

– И не надо бубнить себе под нос – я все слышу. Нет, ничего страшного не произошло. Наши люди сработали профессионально – там никто и сообразить ничего не успел – забросали оба корабля с воздуха газовыми шашками, и через пару минут команды в полном составе мирно спали. Потом с тех же вертолетов, пока не сошел туман, высадили десант, перехватили управление и ушли. Выдали происходящее за часть шоу, а туман на месте переноса – за дымзавесу нового образца. Мне, кстати, уже доложили об оживлении резидентуры как наших закадычных врагов, так и заклятых друзей. Пытаются выяснить, что за дымзавеса, ослепляющая радары, у нас появилась. Потом перегнали корабли на одну из наших баз, там уже объяснили людям, что с ними произошло. Нельзя сказать, что они в восторге, но принимают случившееся спокойно, тем более что, как ни крути, многие из них благодаря нам живы остались. Так что не волнуйтесь вы так, тем более что, если все пойдет по плану, мы вполне сможем вернуть их назад.

– Спасибо. Вы знаете, прямо камень с души…

– А чему вы удивляетесь? Люди, тем более, ТАКИЕ люди стране нужны всегда, так что, даже если бы мы и были, как многие все еще любят выражаться, кровавой гэбней, убивать их было бы просто нерационально. Ну, поживут какое-то время, не так и долго, кстати, в изоляции, заодно на диковинки наши полюбуются, да и вернутся домой. Главное, чтобы наши ребятки там не перестарались.

– То есть?

– То есть у них в трюмах лежат, так, на всякий случай, тактические ядерные боеприпасы. Ну, снаряды к орудиям. Ничего страшного, они по восемь килотонн – это меньше, чем Хиросима, да и выпустить их можно километров на восемьдесят, благо таким снарядом промах в километр не страшен. Вот только как бы наличие в рукаве такого козыря не вскружило молодежи голову.

– Вы с ума сошли? Начинать ядерную войну – это же…

– Это вполне логичный аварийный вариант. Если вы не в курсе, только за последние три десятилетия она могла начаться пять раз, причем здесь. А там и войны-то не будет, сплошное избиение, и никто нам претензий, заметьте, не выкинет. Но, думаю, до этого не дойдет, их командир не особенно талантливый, но здравомыслящий и преданный Родине человек, он постарается сработать чисто. Как меня заверили, наш крейсер способен выполнить задачу и без выжигания Японии до скального основания. Только бы не лопухнулись, а то пойдут ко дну – только пузырьки всплывут, никакая ядреная бомба не поможет. Ладно, профессор, заканчиваем, у меня через пять минут журналисты. Терпеть не могу все эти китайские церемонии, а надо…

– Идиоты… – то ли взвыл, то ли простонал Плотников, ознакомившись с содержимым пакета, вначале по диагонали, а потом и внимательно, вдумчиво, так сказать, с чувством, с толком, с расстановкой. – Перестраховщики чертовы! Ну кто, кто им мешал поставить нас в известность заранее… Хотя бы меня…

В самом деле, его не столько поставила в тупик нереальность ситуации, сколько то, как была поставлена задача. С нереальностью-то как раз все было просто. Еще вчера они дрались с эскадрой начала двадцатого века, участвуя в войне, проигранной за сотню лет до того, как большинство из них родилось. После этого говорить о каких-то нереальностях как-то язык не поворачивался. Даже поставленная задача не выглядела ни невероятной, ни невыполнимой, сложной – да, но не более того.

Значительно хуже было то, что детали операции была проработаны крайне плохо, точнее, не проработаны вообще, да и подготовка велась, похоже, в крайней спешке. Больше того, в процессе подготовки явно участвовали классические сухопутчики, ни одного моряка среди них наверняка не наблюдалось. В результате все их красивые выкладки можно было сейчас смело пускать на подтирку. Хотя нет, не получится, бумага качественная, жесткая, как ни мни – задницу все равно расцарапаешь.

По всему выходило, что действовать придется по обстоятельствам, то есть, как Бог на душу положит. Нет, ну это надо же, а! Развели секретность, это понятно, конечно, и вполне логично, но теперь от такого подхода будет страдать дело, а это уже ни в какие рамки не лезет. Все же чувствуется, что там, наверху, не профессионал, а любитель. Талантливый, хитрый, смелый, иначе бы не смог влезть на самый верх, несомненно, преданный своей стране и своему народу, но все равно – любитель. Теперь надо было выкручиваться из того, что этот, в прошлом, перспективный и не в меру романтичный геолог и пришедшая с ним абсолютно безбашенная команда натворили. А главное – время! По времени был цейтнот, хотя те, кто заварил кашу, похоже, этого пока не понимали.

Нет, разумеется, в этом ничего удивительного не найдешь, просто в любом деле нельзя перепрыгивать через ступеньки, как сейчас получилось. Это куда лучше, разумеется, чем Борька-алкаш и его кодла, хотя бы потому, что и впрямь хочет как лучше, а не выпить и закусить. И порядок наводить стал не всегда грамотно, зато железной рукой, а это, как правило, срабатывает, потому что решительность часто перевешивает допущенные ошибки. Да и слова, надо отдать должное, говорит красиво, что в политике тоже немаловажно. Вон, достаточно вспомнить только, как ему на пресс-конференции какой-то прибалт, то ли с Литвы, то ли с Эстонии в очередной раз покаяться за оккупацию предложил. Это у них там идея фикс прямо, вот и развели опять бодягу. Что он борзописцу тому ответил? Вы, говорит, сами нам должны, за то, что мы вас из каменного века хотя бы до уровня папуасии волоком дотащили. Корреспондент вначале потерял дар речи, а потом, наверное, нюх, когда выдал, что, мол, пришли русские – обос…ли все углы, пришли немцы – построили туалеты. Такое сказать, да еще когда пресс-конференция такого уровня – это надо быть или идиотом, или в хлам пьяным. Ну, и получил в ответ, что русские по углам с…ли потому, что в такой отсталой стране туалетов просто не нашли, а немцы туалеты построили, потому как им с чухонцами на одном гектаре с…ть западло было садиться. Конечно, ушат грязи потом на наших через газеты выплеснули, но это в любом случае бы случилось. Когда хотят придраться – найдут, к чему. А вот над прибалтами, что характерно, весь мир после этого до сих пор ржет.

Ну да ладно, это все лирика, а как выкручиваться-то? Самое смешное, что идея-то Плотникову нравилась – смелая идея, красивая, многообещающая. А главное, рожденная на основании случайно полученных данных, то есть другим такое и в голову не придет. Хотя, конечно, и риск был соответствующий, ну да кто не рискует – тот не пьет шампанского. Здесь же, в случае удачи, в шампанском можно было бы купаться хоть до конца жизни.

Расклад, если вдуматься, был простейшим. Десятилетиями (а некоторые книговеды считают, что уже как минимум полторы сотни лет) фантастами эксплуатировалась идея о существовании параллельных миров. А тут вдруг раз – и отечественные яйцеголовые мужи открыли, что идея-то не так фантастична, как казалась на первый взгляд. Случайно открыли, когда при испытании очередного неудачного образца термоядерного реактора произошла авария, но вместо взрыва уже попрощавшиеся с жизнью ученые получили пробой в параллельный мир. Смешно даже, парой недель раньше или позже – и не было бы пробоя, взрыв бы получился, а вот тут совпала куча переменных. Вот и получили на выходе то, что получили.

Несмотря на все еще царящий в стране бардак, результаты происшествия засекретили и начали активно копать в этом направлении. То, что удалось выяснить, ошеломляло.

Миров, которые по традиции так и стали называть параллельными, хотя этот термин не подходил абсолютно, оказалось великое множество. Сколько – неизвестно даже приблизительно, может, сотня, может, миллион, а может быть, и еще больше. Главным было не их количество, а тот факт, что все процессы в них шли если не абсолютно одинаково, то очень похоже, практически шаблонно. То есть, скажем, если в одном мире Октябрьская революция произошла двадцать пятого вечером, то в другом она могла произойти, скажем, двадцать шестого, после полуночи. Естественно, такие мелочи сглаживались, с расхождения в истории миров накапливались очень медленно.

Вторым важным фактором было время. Ученые так и не поняли суть процесса, но смогли предположить, что, хотя время идет всюду с одинаковой скоростью, но вот длина его пути отличается. Проще говоря, если представить время в качестве нити, то в одном мире эта нить была прямой, а в другом извивалась, да так причудливо, что змеям и не снилось. Вот так и шли миры в одном направлении, переплетаясь в причудливую нить, иногда сходясь, а когда и расходясь навсегда. И в одних мирах был век двадцатый, в других – двадцать третий, а в третьих еще динозавры бегали.

Когда гипотеза подтвердилась экспериментально, перейдя в разряд теории, и родился план, в результате реализации которого "Мурманск" и оказался в Чемульпо. У кого другого он вызвал бы или здоровый смех, или вращение пальцем у виска, но когда в руководстве страны собираются авантюристы, из которых даже политика не вытравила романтику, возможно и не такое. План был прост и банален – открыть проход в параллельный мир, желательно, отстающий в развитии, но ненамного, лет на двести-триста, и всей толпой, в смысле, всей Россией туда переселиться. Ну а уж там можно было бы начать все с чистого листа, благо преимущества в технологии и, главное, в вооружении позволили бы не тратить время и силы на отстаивание своих прав, а попросту придавить конкурентов. Тем более что, по прогнозам аналитиков, близилась очередная война всех против всех за передел оставшихся на планете ресурсов. В общем, не таким уж и бредом выглядел план в свете невеселых перспектив, если вдуматься. Позже план откорректировался, очень серьезно перетрясся, уточнилось, кого брать стоит, а кого – ни в коем случае, но все равно выходило, что переселять надо больше ста миллионов. А вдруг они еще и не захотят?

Ну а дальше развернулся длинный процесс экстренной милитаризации общества и подготовке к переносу. Милитаризации потому, что милитаризированным обществом, у которого на уровне рефлексов вбито идти в ногу, проще управлять в кризисной ситуации. Намечались объекты, которые пришлось бы переносить обязательно, строились мобильные электростанции, и создавался задел для быстрого строительства заводов на той стороне, штамповались танки и боевые корабли. И все это – под видом подготовки к обороне от агрессоров. Так как война была не за горами, и секретом это, по большому счету, ни для кого не было, то соседи купились и, более того, сами занялись переводом промышленности на военные рельсы. Впрочем, если бы проект увенчался успехом, это не играло бы уже никакой роли. Передеретесь – ну и флаг вам в руки, хоть поубивайте вы все друг друга.

Вот только было одно "но", маленькое, но крайне неприятное. Линии миров располагались на разных расстояниях, порой, достаточно далеко друг от друга. Разумеется, понятие "далеко" равно как и "расстояние" были абсолютно некорректны, но что делать, если не существует подходящей терминологии, а эти два слова хорошо передают суть процесса? Правильно, их и использовать. Так вот, проблема была в том, что чем дальше миры расходились, тем более прочный между ними оказывался энергетический барьер, и чтобы его пробить, не точечно и на секунды, дабы просто заглянуть, а сделав широкий и долговременный, чтобы перетащить огромные массы груза, проход, причем не один, а как минимум несколько десятков, требовалась колоссальная энергия, которую просто неоткуда было взять. Тупик…

Однако люди – существа изобретательные, и когда ученых перевели на казарменное положение, поставили им задачу, определили сроки и, стукнув кулаком по столу, популярно объяснили, чем для них кончится неудача, те моментально прониклись. В общем, решение было найдено, не сказать, что простое, но довольно изящное. Один из обнаруженных миров, подходящий к переселению, подходил практически идеально – ветвь его в ближайшее время должна была практически соприкоснуться с Землей, чтобы потом разойтись как минимум на пару тысячелетий. Уровень развития – начало двадцатого века, хотелось бы, конечно, век девятнадцатый-восемнадцатый, но и так сойдет. Однако тут выплыли новые проблемы, да такие, что все за голову схватились.

Во-первых, затраты энергии были все же очень велики, а во-вторых, как оказалось, возможен только обоюдный перенос, то есть сто кило туда – сто кило сюда, и никак иначе. Причем конечная перемещаемая масса была относительно невелика, не более нескольких тысяч тонн. Впору было загрустить, но… Но науку двигают те, кто не умеет останавливаться, и они снова нашли выход. Энергетический барьер, разделяющий миры, во время их сближения можно было если не уничтожить, то истончить. Тогда затраты энергии становились приемлемыми, и, вдобавок, исчезали побочные эффекты. То есть взламывай барьер – и вперед, стройными колоннами! А главное, все было просто, как дважды два. Чем большая разница в истории миров – тем тоньше барьер, вот такой вот парадокс. Поэтому и было принято решение в момент начала сближения миров забросить туда группу людей, которые, использовав имеющиеся в их распоряжении технику, знания, опыт, да и вообще все, что угодно, смогут изменить историю того мира и расшатать барьер. Момент соприкосновения, согласно расчетам, был весьма удачен – начало русско-японской войны. В этот момент вмешаться и повернуть историю представлялось несложным, да и время для подготовки еще было, поэтому был срочно достроен "Мурманск", корабль, заложенный уже довольно давно, но строительство которого до того момента велось крайне неспешно из-за спорности концепции. В проект внесли изменения, дали строительству высший приоритет – и получили то, что получили. "Мурманск" отправился геройствовать, "Варяга" с "Корейцем" выбросило на его место.

Самое же интересное было в том, что особого риска для оставшихся дома не было. Не получится – есть еще один мир, сближение которого ожидалось через два года. Не получится и с ним – ну что же, просто страна будет максимально готова к грядущей войне. Самой большой проблемой являлось ограничение по времени, не более полугода на все про все. Ну и, на сладкое, при неудаче "Мурманск" никто не стал бы возвращать, именно поэтому его экипаж и был подобран по семейному критерию. Короче, крутитесь, ребята, как хотите, на вас вся страна смотрит. Хотя страна-то как раз и не смотрела, ее в известность пока никто не поставил, а наблюдало за происходящим всего несколько человек, волею судеб оказавшихся посвященными в тайну.

Вот тут-то Плотников и схватился за голову. Он прекрасно понимал, что влипли они по полной программе, хотя… Хотя, если вдуматься, шанс был, все же здесь его корабль был сильнейшим в мире. Да и в случае неудачи они ничего не теряли – имея под боком такую совершенную боевую машину, как "Мурманск", можно было как минимум не бедствовать до конца своих дней. Да и ядерные боеприпасы в трюме, хоть их и было немного, внушали оптимизм. Правда, применять их было разрешено только в крайнем случае, но какой случай крайний, а какой нет, решать предстояло самому Плотникову. Так что живем, братцы! Хотя, конечно, стоило бы при составлении плана все же хотя бы поставить главного исполнителя в известность.

Был еще один нехороший нюанс, о котором составители плана, ослепленные собственным могуществом, похоже, не подумали. Здесь ведь шла не война России против Японии, а, по сути, война России против всего мира, который, вкачивая в Японию деньги и оружие, стремился ее руками, а еще руками революционеров всех мастей, если не уничтожить, то хотя бы максимально ослабить северного гиганта. Вряд ли они, узнав, что у русских (а как иначе можно оценить действия "Мурманска") есть чудо-корабль, останутся в стороне. Выводы? Выводы получались невеселыми, хотя, конечно, шансы все равно были.

Решив посвятить экипаж в ситуацию утром, Плотников аккуратно убрал бумаги в сейф, выключил лампу и завалился на койку, спать. А что ему было еще делать? Все, кроме вахтенных, отдыхали, приняв, по его распоряжению, кто сто граммов, а кто и больше. Не совсем хорошо, разумеется, но стресс как-то снимать все равно надо, а то могут быть и неприятные последствия. Не будить же их теперь. Он и сам очень устал и, вдобавок, перебрал впечатлений. Голова гудела от избытка информации, пускай и данной в предельно сжатом виде, а также от раздававшегося совсем недавно грохота орудий. Сон пришел мгновенно, и командир "Мурманска", корабля-авантюры, волею судьбы оказавшегося в чужом мире, отключился, наверное, еще до того, как голова его коснулась подушки. И лишь тихо плескалась вода за бортом корабля, уходящего в открытое море, прочь от судоходных путей, туда, где можно будет передохнуть, отремонтироваться и принять решение о том, как жить дальше.

– Вынужден признать, начало и впрямь впечатляющее.

– Полностью с вами согласен. Если так пойдет дальше, то они выбьют весь японский флот.

– К сожалению, это может пойти только во вред.

– И почему, позвольте узнать?

– Мы тут посчитали, опираясь на данные об изменении напряженность барьера… В общем, опуская подробности. История – штука чрезвычайно инертная. Если ваши мальчики и впрямь сумеют уничтожить японский флот, это может привести к обратному эффекту. Вероятнее всего, Россия, чувствуя себя победительницей, будет почивать на лаврах и, в результате, войдет в Первую Мировую войну как бы не в худшем состоянии, чем это случилось в нашей истории. Будет ряд жестоких поражений и, в результате, активизация революционных сил, заинтересованных в смене власти и поддержанных иностранными спецслужбами. Результатом, с большой долей вероятности, будет революция с приблизительно таким же исходом, как в нашем мире. Историческая линия начнет сглаживаться и, несмотря на отклонения, барьер до требуемой величины не истончится. Это, разумеется, лишь один из вариантов, но, как считают наши аналитики, возможность реализации именно его достигает статистически опасной величины.

– Не могу сказать, что вы меня обрадовали, но, честно говоря, не вполне разделяю ваши опасения. В данной ситуации намного более вероятным мне кажется досрочное начало мировой войны, вероятнее всего, в ближайшее время, когда никто к ней всерьез не готов, никаких серьезных геополитических союзов еще не существует, и никаких серьезных тактических наработок, равно как и модернизации армий под требования нового века, нет в принципе.

– Простите, на чем основано ваше мнение?

– Да на том, дорогой вы мой профессор, что эти, как вы выражаетесь, мальчики не ограничивают себя какими-либо рамками. Молодежный экипаж, достаточно подготовленный, чтобы уметь хорошо стрелять и уверенно справляться с кораблем, и притом недостаточно опытный для того, чтобы понимать, что еще можно, а что уже нельзя, выбран для этой миссии совершенно не случайно. Они уже сейчас угробили английский крейсер только потому, что тот попался им на дороге, им, можете поверить, собственное могущество кружит голову. Как вы считаете, Британия спустит кому-либо гибель своего корабля? Одного, может, и спустит, тем более что обвинять вроде как и некого, ну а когда они расстреляют второй, третий, десятый? Когда Япония, их союзник, потерпит поражение, а значит, пропадут вложенные в нее деньги? Нет, думаю, если ребята будут продолжать в том же духе, то они или спровоцируют большую войну, или, напротив, заставят кое-кого поумерить амбиции, что тоже даст необходимый нам толчок. Помните, этот вариант вы мне специально просчитывали? Хотя не думаю, что это реализуемо на практике – не тот народ англичане, чтобы уступать, да и немцы с французами, признаться, ничуть не лучше, но чем черт не шутит.

– Все это красиво звучит, но вам не кажется, что их капитан окажется сдерживающим фактором, который не позволит реализовать эту задумку?

– Это еще почему?

– Да потому, что он – отнюдь не тинэйджер, а человек с определенным жизненным опытом и, насколько я могу понять, вполне способен просчитывать и свои шаги, и их последствия. Хотя бы, как у них, военных, принято выражаться, на тактическом уровне.

– Он? Не смешите меня, профессор. Уж кто-кто, а он останавливать никого не станет.

– Вы уверены?

– Ну разумеется. Он ведь ксенофоб.

– В смысле?

– Да в самом прямом. Открою вам небольшую государственную тайну. Вы в курсе, что сейчас создается кадровый резерв? Как раз на случай переселения или, на худой конец, на случай войны. Так вот, одним из условий для успешного продвижения по карьерной лестнице является умеренная ксенофобия. У нашего капитана, как вы выразились, уровень ксенофобии при этом заметно выше, чем в среднем по группе. Отчасти, именно поэтому его туда и направили.

– Но почему…

– Да потому, что мы не можем позволить себе проиграть только потому, что будем проявлять великодушие. Доброта и милосердие к побежденным врагам слишком плохо кончаются, вспомните, сколько раз мы это уже проходили в своей истории. Нет уж. Военный должен быть немного ксенофобом, просто для того, чтобы его не тянуло развязать войну, но при этом и палец не дрогнул на курке, если придется стрелять, а перед ним окажутся, скажем, "мирные" жители. Грядет война на уничтожение, и если наш план не сработает, то, к сожалению, чтобы выжить в ней, нам многим придется поступиться. В том числе, извините уж за цинизм и откровенность, общечеловеческими ценностями вообще и русским великодушием в частности.

– И вы так спокойно об этом говорите?

– А что же я, плакать должен? Нет, дорогой вы мой профессор, это вам колбы да реторты, а мне – страну готовить к бойне. Помните, как там у Джека Лондона? Ешь, или съедят тебя самого.

– Вы страшный человек…

– Да и вы не лучше, профессор. Не забудьте, мы вместе с вами разрабатывали операцию, в ходе которой уже погибли и наверняка погибнут еще люди, которые ни мне, ни, что характерно, вам ничего не сделали. Так что давайте прекратим бесполезные рефлексии, они отдают цинизмом, и будем думать о том, как нам добиться успеха и спасти свой народ. Победить в войне, сами понимаете, мы сможем, только устроив глобальный апокалипсис, а лично меня перспектива жить в мире после ядерной войны не прельщает.

Командующий японским Императорским флотом адмирал Того был мрачен, и для этого, увы, были все основания. Война шла не так, как планировалось, и совершенно не так, как хотелось бы. Впрочем, что этим кончится, можно было предположить. В конце-концов, русские – это не китайцы, которых японский флот не так давно разгромил. Надо сказать, это было совсем не так просто, как казалось на первый взгляд, и лишь неверная стратегия, избранная китайским командованием, помноженная на общую слабую подготовку китайских моряков, позволила добиться столь впечатляющего успеха. Положа руку на сердце, в большей степени та победа была следствием не силы японского флота, а безграмотности тех, кто связывал руки китайским адмиралам своими нелепыми приказами, и вороватости китайских чиновников, с детской непосредственностью растащивших огромные суммы, предназначенные на перевооружение флота и подготовку моряков. На этом фоне отдельные образцы профессионализма, порой, даже таланта отдельных китайских командиров кораблей не играли роли, как бы храбро китайцы не сражались. Впрочем, с храбростью у них тоже были проблемы. Отдельные солдаты и матросы, даже экипажи кораблей дрались неожиданно мужественно, но в общей массе их храбрость оставалась ярким пятном на фоне общей серости. Нет, положительно китайцы – не те противники, победа над которыми могла бы служить показателем мощи Императорского флота.

Сейчас же ситуация была в корне иной. Русские – не китайцы, их так просто не возьмешь, это ясно было с самого начала. Да, они никогда не были морской нацией, но при этом по морям ходили давно, и периодически ухитрялись серьезно потрепать нервы любому, кто бросал им вызов. Достаточно сказать, что в открытом бою, когда силы были если не равны, то хотя бы сравнимы, русские пока что не потерпели ни одного серьезного поражения, при этом ухитряясь порой громить противников, количественно превосходящих их в разы. Да и вообще, русские были храбрыми солдатами. Адмирал когда-то слышал шутку о том, что русский солдат больше боится гнева своего командира, чем смерти в бою. Судя по тому, как развивалась война, так и было, причем это в равной степени относилось и к солдатам, и к матросам.

Именно поэтому Того и не хотел генерального сражения со всей русской эскадрой. Конечно, его новые корабли индивидуально превосходили большинство русских броненосцев, но при этом нельзя было забывать и то, что старья в японском флоте тоже хватало. Русским надо было даже не победить в сражении – достаточно им было разменять свою эскадру на три-четыре японских броненосца, и это стало бы для Японии равносильно подписанию смертного приговора. Огромная страна, Россия и флот имела соответствующий. Здесь, на Дальнем востоке, была лишь малая и далеко не самая современная его часть. Того прекрасно понимал, что, случись нужда, русские перебросят с Балтики еще десяток броненосцев, и чем тогда прикажете их встречать? Это еще при условии, что англичане выполнят данное обещание и сумеют не допустить выхода в море кораблей с Черного моря. В свете последних событий Того вполне резонно сомневался, что они смогут или, во всяком случае, захотят выполнить данное слово. А ведь могло получиться и так, что русские сражение выиграют. Во всяком случае, шансы на это они имели неплохие и могли позволить себе рисковать, в то время как Япония имела сил на одно большое сражение, не более.

Тем не менее, японцы все же решились испытать прочность самурайского меча на русском оселке. Отчасти это было связано с тем, что русские сами упорно нарывались на драку. Нельзя бесконечно демонстрировать гордому и воинственному народу, что его считают если не обезьянами, то чем-то очень близким к ним, а русский император с достойным лучшего применения упорством занимался именно этим. Его, конечно, можно понять – после того, как его, еще цесаревича, во время визита в Японию едва не зарубил японский полицейский, нелюбовь к японцам для него стала вполне естественной, но любовь любовью, а государственный деятель должен мыслить рационально, хотя бы не распространяя мнение об одном человеке на весь народ. Тем не менее, Николай продолжал упорно провоцировать войну, делая все, чтобы она стала неизбежной. Да и то, что русские наложили лапу на абсолютно ненужную им, но крайне необходимую Японии Корею, а потом еще и натурально выжили японцев из Китая, вдобавок, ухитрившись из-под носа у японцев увести по праву принадлежащий им Порт-Артур, любви к русским в Стране Восходящего Солнца тоже не добавляло.

Однако даже не будь русский император столь недальновиден, война разразилась бы в любом случае. Для Того не было секретом, что Япония живет в долг, и платой за огромные займы должна быть война с Россией. Поэтому японский флот практически с момента его создания был ориентирован на эту войну. Однако адмирал, понимая всю неизбежность грядущей войны, хорошо понимал также и то, что легкой она в любом случае не будет. Он не боялся, ибо не пристало истинному самураю бояться противника, однако его состояние можно было описать, как опасение. Разумеется, он предпочел бы иметь под рукой более мощный флот, но он также понимал и то, что новых кораблей не будет – на них просто нет денег. Ну что же, самураю не пристало жаловаться на остроту своего меча. Однако и рисковать зря всем флотом, а с ним и будущим Японии Того решительно не хотелось, и генерального сражения с тем соотношением сил, которое имелось на начало войны, ему тоже хотелось бы избежать.

Именно поэтому был разработан план внезапной ночной атаки русских кораблей на рейде Порт-Артура. Увы, блестяще разработанный план, как это часто бывает, оказался весьма посредственным по исполнению. Ни одного русского броненосца потопить не удалось, хотя два из них, да еще и крейсер впридачу, были повреждены японскими самодвижущимися минами. Тем не менее, основную свою задачу миноносцы выполнили, позволив японскому флоту захватить инициативу, а последовавшая вскоре гибель на собственных минах еще двух русских кораблей опосредственно закрепила этот успех.

Однако дальше ситуация начала стремительно выходить из-под контроля. Вначале попала в засаду эскадра контр-адмирала Уриу, посланная для того, чтобы захватить или уничтожить стоящий в Чемульпо "Варяг". Все, и командиры иностранных стационеров, базирующиеся в Чемульпо, и агенты японской разведки в один голос утверждали, что в порту стоял именно "Варяг", и что он вышел навстречу японской эскадре. Однако почему-то эскадра встретилась с кораблем неизвестной конструкции и неизвестной же огневой мощи. Впрочем, хотя возможностей его до конца установить не удалось, они в любом случае оказались более чем солидными, как минимум не уступающими возможностям первоклассного броненосца. Во всяком случае, японская эскадра была уничтожена, а сам Уриу тяжело ранен. Даже удивительно, что он вообще остался в живых, с такими ранениями не живут, однако Уриу выкарабкался, очевидно, просто из чувства долга, чтобы сообщить, что же произошло. Правда, сделав это, он тут же испросил разрешения сделать сепукку, но Того строжайше запретил ему даже думать об этом. Традиции хороши, когда речь идет о цементировании нации и сплочения ее вокруг единого центра, но никак не на войне, когда страна попросту не может позволить себе терять лучших адмиралов.

Надо сказать, доклад Уриу мало что прояснял, но теперь однозначно можно было сделать вывод: в районе боевых действий появился мощный корабль, вероятно, океанский рейдер наподобие русских "пересветов", только несомненно более мощный и быстроходный. Его скорость, определенную командирами миноносцев как тридцать, а возможно, и более узлов, Того считал явно завышенной. Тем не менее, это явно был корабль, значительно превосходящий японские броненосные крейсера в скорости, и теперь любую операцию приходилось планировать с оглядкой на то, что на коммуникациях притаилась неведомая опасность. Причем время и место удара в этой ситуации будут определять сами русские. У них для этого есть все – и скорость, и огневая мощь, такой корабль уничтожит любого, кто будет слабее его, и легко оторвется от сильнейшего противника. Учитывая же то, что ни во Владивостоке, ни в Порт-Артуре этот корабль все еще не появлялся, получалось, что где-то у него должна быть база, как минимум, угольная, позволяющая длительное время действовать автономно. Все вместе же даже не говорило – кричало о том, что русские решили провести здесь на Дальнем востоке, испытание боевого корабля нового типа, а японская разведка крупно лопухнулась, не только не сумев вовремя обнаружить сам факт появления столь мощной боевой единицы, но и не обратив внимания на строительство базы где-то неподалеку, может быть, даже на каком-то из островов, формально принадлежавших Японии.

А ведь уничтожив эскадру Уриу, русские не остановились на этом, и тут же, не теряя даром времени, перетопили все находящиеся в районе Чемульпо транспортные корабли с готовыми к высадке войсками. Все, и ночь им помехой не стала! Потери в живой силе были колоссальны. Фактически, авангард армии вторжения перестал существовать. Того больно было даже представить себе, какими словами его сейчас проклинают армейцы, вечные соперники и за влияние в стране и, главное, за финансирование. Вдобавок, потеря такого количества транспортных кораблей заставляла задумываться еще о том, на чем, собственно, будут переправляться на континент следующие армейские соединения. Кроме того, неизвестный корабль ушел, но почти сразу после этого зашевелились основные силы русских. Владивосток пока заперт льдами, и эскадра крейсеров не пытается из него выйти, однако после сообщения из Кореи резко активизировалась эскадра, базирующаяся в Порт-Артуре. Того докладывали, что туда выехал сам адмирал Макаров, который, несомненно, был грозным противником, но и без этого наместник Алексеев, очевидно, воодушевленный событиями в Чемульпо, заставил русских адмиралов, которых в Порт-Артуре собралась целая куча, отложить до лучших времен свои любимые молебны и начать действовать. На внешнем рейде каждую ночь идет мясорубка, и русские медленно, но неуклонно переламывают ситуацию в свою пользу, выбивая японские миноносцы. Судя по докладам их командиров, они, пользуясь близостью своего порта, взяли за правило держать ночью на внешнем рейде как минимум один корабль рангом не ниже крейсера второго ранга и еще кучу всякой мелочи. Разумеется, Алексеева сложно назвать великим флотоводцем, но он первоклассный моряк, намотавший не менее пяти кругосветок, и решительный человек. Именно решительности недоставало остальным адмиралам, но, получив внушительный пинок под зад, они задвигались с приличной скоростью. В общем, ситуация не внушала оптимизма.

А ведь где-то на коммуникациях наверняка притаился все тот же "Варяг". Его после того боя никто не видел, но не мог же испариться крейсер в шесть тысяч тонн водоизмещением. Как русские сумели вытащит его в море и где прятали во время боя, оставалось лишь гадать, но, очевидно, что-нибудь придумали, в изобретательности им не откажешь. Правда, как раз этот крейсер пока что себя никак не проявил, но кто знает, как дальше будут развиваться события. Сейчас уже тот факт, что он Дамокловым мечом нависал над коммуникациями, действовал на нервы и заставлял в очередной раз перетряхивать графики перевозок.

И, как будто этого мало, пришедшее на днях сообщение об исчезновении "Ниссина" и "Кассуги". Хотя какое там исчезновение! Будем называть вещи своими именами – эти корабли погибли. Разумеется, выживших, которые могли бы прояснить ситуацию, не было, но утром моряки подобрали семерых выживших с английского крейсера, конвоировавшего закупленные в Италии корабли, шесть матросов и офицера. Они сообщили, что ночью их крейсер был внезапно атакован и потоплен одним залпом в упор. Наверняка после его гибели тот, кто с легкостью разделался с не самым слабым кораблем английского флота, так же быстро уничтожил и его подопечных, тем более что они физически не могли оказать ему сопротивления.

С этим происшествием очень хорошо (хотя чего уж тут хорошего) сочетались внезапные многочисленные исчезновения транспортных кораблей, происшедшие в том районе. Исчезали не только японские, но и американские, и английские и вообще все суда. Не стоило сомневаться, проклятый рейдер открыл на них охоту, топя всех, кто не успел убраться с его дороги. А ведь для большинства грузовых кораблей парадный ход не более пятнадцати узлов и для боевого корабля они легкая добыча. Другое дело, что тот, кто стоял на мостике этого рейдера попирал своими действиями все международные законы, но свидетелей при этом он благоразумно не оставлял, а если Россия победит, то о том, чтобы предать его международному суду, не будет и речи. Как бы то ни было, Ллойд уже поднял страховые суммы для тех, кто собирался отправляться в Японию, и это нанесло по экономике страны еще один чувствительный удар и, к тому же, резко уменьшило идущий в нее поток грузов, что во время войны было как минимум неприятно.

Однако даже не наглость русского рейдера и не дуэли миноносцев у Порт-Артура беспокоили сейчас японского адмирала. Того был умным и храбрым человеком. Когда-то, не так еще и давно, он не боялся стоять на мостике идущего в бой корабля, да и сейчас готов был повести в атаку свой флот, круша боевые порядки врага и неизменно получая в ответ снаряд за снарядом. Флагман – самая заманчивая мишень, и ему достается в бою сильнее всех, а боевая рубка, вознесенная выше остальных настроек, не самое безопасное место, и даже ее толстая броня далеко не всегда является достойной защитой от тяжелых снарядов. Того не боялся быть в эпицентре боя, не боялся он также и смотреть правде в глаза, что порой требует еще большего мужества.

То, что он сейчас видел, наводило на грустные и от этого страшные мысли. У адмирала не было ни одной прямой улики, но многочисленные косвенные даже не говорили – прямо-таки кричали о том, что их предали. Да, Россия – большая и развитая страна, но ее место в мире не первое и даже не второе. И уж тем более она не лидер в области морских вооружений, достаточно вспомнить, что значительную часть своих кораблей русские строят не сами, а покупают за рубежом и, вдобавок, даже те, что строят, часто создают на основе иностранных, чаще всего французских, проектов. Да, конечно, и у них, как и у любой страны, всерьез озабоченной собственной обороной, случаются технологические прорывы, но все же законодателями мод на море русские никогда не были. А стало быть, вряд ли от них можно ожидать, что они создадут корабль, аналогов которого уже нет, скажем, в той же Великобритании. И выходило так, что русские, а кроме них, как минимум, англичане уже имеют корабли, на голову превосходящие все, что было продано Японии. Какие из этого следуют выводы?

А выводы были простые и неприятные. Получалось, что японцам изначально продавали морально устаревшие корабли, скрывая от них свои новейшие образцы, чтобы потом, даже в случае победы, Япония осталась такой же технически отсталой по отношению к сильнейшим европейским державам, да еще и нищей – кредиты-то все равно рано или поздно пришлось бы выплачивать. Притворяясь союзниками, англичане, как обычно, блюли свои и только свои интересы, пользуясь кстати подвернувшейся, а точнее, грамотно и вовремя спровоцированной войной для того, чтобы посмотреть со стороны на испытание новых типов вооружения и новой тактики. Ну а их крейсер… Возможно, он был одной из незначительных для британского флота и неизбежных в большой игре накладок, а возможно, что им сознательно пожертвовали, чтобы отвести от себя подозрения, а заодно получить формальный повод для давления на русских. Что такое для лордов британского Адмиралтейства пара сотен погибших моряков? Тьфу, мелочь, не заслуживающая внимания… Они могут себе позволить и не такое. Это для Японии с ее относительно небольшим флотом и ограниченными человеческими ресурсами, заставляющими флот непрерывно ощущать кадровый голод, потеря даже одного крейсера – серьезный удар, а англичане могут использовать в качестве разменной монеты целые эскадры.

В дверь адмиральской каюты даже не постучались – поскреблись. Ну что же, было от чего – прочитав только что переданную по беспроволочному телеграфу депешу, адмирал Того с трудом подавил желание вот прямо сейчас испросить у императора разрешение на ритуальное самоубийство. Как ему сообщали, только что русскими был обстрелян и сожжен Нагасаки. Только что, с учетом связи, понятие растяжимое, но все равно от этого было не легче.

Вряд ли у адмирала Того улучшилось бы настроение, знай он, что нарушитель спокойствия находится совсем рядом, всего-то в двух десятках миль от места стоянки японского флота, в небе уже парит практически неразличимый с земли беспилотник, и командир русского корабля сейчас раздумывает над тем, начинать обстрел немедленно или немного погодить.

– Не понимаю… Что-то ваши морячки не торопятся, а между тем отклонения идут, и довольно быстро. Чуть медленнее, конечно, чем вначале, но все равно остаются в графике. Как такое может быть?

– Профессор, уж от вас-то я этого не ожидал. Хотя, конечно, ничего удивительного – вы, все же, не политолог. Понимаете, то, что уже сделано, вызывает резонанс и отражается не только на России и Японии, но и на всем мире. Этого вы не учли, хотя ничего удивительного нет – слишком уж многофакторный эффект вызвало наше вмешательство.

– Однако сейчас они, такое впечатление, сопли жуют…

– Не сопли жуют, а наверняка выбирают оптимальную стратегию действий для получения максимального эффекта.

– И теряют темп.

– А вы куда-то торопитесь? Все пока идет по графику, вы сами сказали. И потом, мы никак не можем повлиять на их действия – только наблюдать и готовиться к следующей попытке. Если не удастся здесь, вторая группа пойдет уже с учетом допущенных первой ошибок.

– Надо было эту как следует проинструктировать.

– Да уж, заигрались мы с секретностью… Ладно, ничего страшного.

– Ничего страшного, ничего страшного… Их могли потопить в первом же бою. Я тут показывал кадры кое-кому из морских офицеров, правда, выдавая их за компьютерную игру. Так те в один голос заявляли, что более непрофессиональные действия себе трудно представить.

– Ничего удивительного – полная неожиданность, плюс шок от переноса в другой мир.

– Спасибо, я и сам это понял. Получается, вы подставили мальчишек.

– Зато они сразу въехали в ситуацию и поняли, что это не игры, а реальная жизнь. Да и потом, угробить их не так-то просто, все же учили их на совесть. Вы лучше скажите, кому вы кадры-то показывали?

– Зачищать будете?

– Фу, как грубо… Нет, мы просто установим за ними негласное наблюдение. Во избежание, так сказать… Стоп! Вы взгляните, что происходит!

– А что тут особенного? Похоже, ребята начали действовать, только и всего. Но эффектно, эффектно, ничего не скажешь.

– Да уж, я вначале решил, что они все же решились…

– Не волнуйтесь, это самый обычный взрыв погребов. Очень красиво, очень. Ну все, процесс пошел, теперь я спокоен.

Да уж! Там, где появился адмирал Макаров, легкой жизни никому ждать не приходилось. Этот немолодой уже человек, опытный моряк, герой войны, известный ученый и полярный исследователь прямо излучал неуемную энергию, воодушевляя окружающих и, в то же время, требуя от других полной самоотдачи. Это не всем нравилось, но и против сказать никто ничего не смел. Разве что Зиновий Рожественский, старый друг и столь же старый противник во всем, что касалось тактики ведения боя и организации флота. Тем не менее, Рожественский остался на Балтике, собирать эскадру, а Степан Осипович отправился прямо в Порт-Артур, чтобы на месте разобраться в ситуации и, чем черт не шутит, навалять японцам.

А еще у него было секретное задание лично от императора. Тот, конечно, Макарова не жаловал, но при этом хорошо понимал его полезность. Именно поэтому пусть и со скрипом, значительной части идей адмирала, от колпачков на бронебойных снарядах до не имеющего равных в мире ледокола, давали ход. Мало кто знает, но в истории того мира, откуда прибыли Плотников со своим бравым экипажем, построенный по чертежам Макарова ледокол "Ермак" прослужил около полувека, возраст для любого корабля очень серьезный. Правда, наряду с действительно удачными идеями Макаров допускал и не самые безобидные промахи, которые, бывало, выходили боком. Взять те же облегченно-бронебойные снаряды или идея безбронного корабля, частично реализованная впоследствии англичанами в линейных крейсерах и доказавшая свою полную несостоятельность… Однако это – нормальный процесс, особенно когда развитие идет методом проб и ошибок, от которых никто не застрахован.

Так вот, в приватной беседе император даже не приказал – попросил адмирала разобраться с таинственным, кораблем, который, попирая все писаные и неписаные законы, ведет рейдерство на Тихом океане. Не уничтожить, нет, но разобраться, что это за корабль и откуда он взялся, а также узнать, кто им командует и, по возможности, ввести его деятельность в требуемое для Российской империи русло. То, что корабль действовал или, во всяком случае, пытался действовать в российских интересах, сомнений не вызывало, но при этом его лихие эскапады вызывали столько проблем на дипломатическом уровне, что страшно даже представить.

Нет, разумеется, уничтожение одним-единственным кораблем целой эскадры японских крейсеров вызвало по всей стране ликование и патриотический подъем. Дипломаты, естественно, с полным на то основанием утверждали, что к России корабль не имеет никакого отношения, но общественное мнение формируют не скучные бумажки, известные лишь узкому кругу посвященных, а пресса, которая может врать, но которую читают все грамотные люди, потом, в меру собственной фантазии привирая, пересказывая прочитанное неграмотным. А уж пресса старалась вовсю, и из того, что писали газеты, становилось ясно – речь однозначно идет о русском корабле. Разумеется, вера людей в то, что любой русский стоит в бою дюжины азиатов, дорогого стоила, и в свете этого даже революционная агитация приобрела намного меньший размах, чем могло бы быть. Когда страна терпит поражение за поражением, к тем, кто говорит, что в этом виновато правительство, прислушиваются охотно. Когда же видно, что враг может бить только по подлому, из-за угла, а в открытом бою его гоняют пинками, то и агитаторам веры меньше. Нормальная, можно сказать, жизненная ситуация.

То, что этот же (а кому же еще там быть) корабль перехватил и уничтожил два японских броненосных крейсера и конвоирующий их английский корабль, тоже, в принципе, на пользу делу. Конечно, англичане вначале тщательно скрывали этот факт, но русская разведка тоже не зря ела свой хлеб. Вот только здесь возникали уже некоторые нюансы, которые приходилось решать на более высоком уровне. Ноты протеста от Великобритании, к примеру. Их, разумеется, с полным правом отфутболили, но никого ответ в стиле "знать не знаем, ведать не ведаем", к сожалению, не убедил. Ситуация начала складываться пренеприятная – все же для Европы англичане были "свои", а вот русские вроде как бы и не совсем, и реакция оказалось соответствующей. Последовавшее быстрое охлаждение отношений с Францией и Германией русским тоже было не нужно. А когда в том районе стали пропадать корабли, экипажи которых, те, что добирались до берега, рассказывали страшные истории о том, как их пускали на дно без предупреждения, без досмотра, не дав даже спустить шлюпки, короче, абсолютно по-пиратски, на русских начали смотреть косо все подряд. Теперь надо было как-то исправлять положение, и в список задач адмирала Макарова входила теперь еще и эта. Будто у него других забот нет, в самом-то деле, как искать неуловимый крейсер в океане. Иголку в стогу сена найти и то проще.

В Артуре, к счастью, дела были не так уж и плохи. Точнее, они могли быть и лучше, но могли быть и хуже. Главное, не случилось того, чего опасался Макаров – моряки не впали в ступор после внезапной атаки врага и абсолютно незапланированных потерь, а наместник Алексеев, которого Макаров отнюдь не считал ни светочем военной мысли, ни блестящим администратором, тем не менее, сумел построить своих людей и заставить их действовать, а не сидеть в ожидании того, что все как-нибудь наладится само собой. Во всяком случае, японцы к Порт-Артуру приближаться опасались не только днем, но и ночью, внешний рейд русские миноносцы контролировали уверено, и работы по поднятию броненосцев, поврежденных во время первой ночной атаки, хоть и без особого рвения, но шли. Более того, "Ретвизан" уже отогнали в гавань, где можно было заняться ремонтом не опасаясь, что какой-нибудь лихой японский миноносец, проскочив сквозь огонь, сумеет всадить в броненосец еще пару мин и отправить на грунт и его, и занимающихся ремонтом рабочих. К сожалению, в док он не помещался, но зато к бесхитростно-прямому борту корабля американской постройки без особых проблем подвели кессон, что позволило наложить на пробоину пластырь и откачать воду из затопленных отсеков. А вот с "Цесаревичем" было сложнее – этот броненосец, построенный во Франции, имел французские же обводы – изящные, но абсолютно непрактичные. В результате вокруг не так уж и серьезно поврежденного броненосца все еще ходили, что называется, кругами, не зная, как к нему подступиться.

Приезд Макарова был воспринят по-разному. С воодушевлением – матросами и офицерами, сдержанно – частью адмиралов, с облегчением – наместником Алексеевым. У каждой эмоции при этом были свои, достаточно веские причины. И матросы, и офицеры, особенно те, что помоложе, были свято убеждены: сидение в Артуре кончилось, Осипыч быстро наведет порядок, и япошкам достанется по самое не балуйся. Адмиралы прекрасно понимали, что, во-первых, Макаров готов сыграть роль стимула, той самой палки, которой гнали овец, и им теперь придется вкалывать в разы больше, а во-вторых, спокойно пересидеть в Порт-Артуре заваруху не получится. Да-да, бывают и такие адмиралы. Что же касается Алексеева, то он прекрасно понимал, что один все не потянет, и был доволен появлению кого-то, на кого можно скинуть хотя бы часть дел.

В общем-то, ожидания всех присутствующих в какой-то мере оправдались. Правда, немедленно флот в море не вышел, но процесс пошел значительно быстрее. Уже к концу первой недели "Цесаревич" присоединился к "Ретвизану", а царящий на эскадре хаос сменился таки чем-то более-менее упорядоченным. Надо сказать, сейчас Макаров мог позволить себе не торопиться – японский флот, и без того не рисковавший входить в зону поражения береговых батарей, теперь и вовсе куда-то делся. Однако отсутствие противника в зоне прямой видимости отнюдь не заставляло лучшего из русских адмиралов расслабляться – он чуть ли не пинками подгонял своих людей, насколько можно ускоряя процесс. Привычка действовать быстро осталась у него еще со времен лихих эскапад на Черном море, когда он на единственном пароходе держал в страхе мощный по тем временам турецкий флот. Минные катера, которые нес корабль "Великий князь Константин" так никого и не утопили, но смогли нанести повреждения нескольким кораблям, включая броненосуц, и в результате настолько затерроризировали турок, что те попросту не рисковали выходить из портов.

Вообще, смелость и решительность – это были как раз те качества, которыми Макаров, в отличие от большинства коллег, обладал в полной мере. Дело в том, что достигнув определенных чинов, практически любой военный становится осторожен, по принципу "как бы хуже не было". Это закономерно – ему есть, что терять. Однако Макаров сохранил почти юношеский задор, что и делало его столь опасным противником для любого, кто рискнул бы стать на пути его флота. Другое дело, что при этом он, зачастую, допускал проколы посерьезнее облегченных снарядов. Это, кстати, было неудивительно – да, Макаров храбро и умело воевал в прошлую войну, но как-то забывалось при этом, что эскадру в бой он пока не водил. Впрочем, это было характерно для всех русских адмиралов – Россия давно не воевала всерьез, с равным противником, тем более на море. К тому же Макаров был, наверное, единственным адмиралом того времени, который не окончил Морской корпус, и отсутствие базового образования частенько придавало его действиям налет дилетантизма. С одной стороны, это давало плюс в виде "незашоренного" взгляда и большего полета мысли, с другой – мешало. В мире, где родился Плотников, все это, в совокупности, и стало причиной его гибели – импульсивный адмирал так и не смог наладить нормальную работу штаба, который бы любое его указание выполнял по команде "Бегом!" и занимался бы планированием операций. В результате – выход в море с четырьмя кораблями, поспешное, больше похожее на бегство отступление при появлении главных сил Того, шаблонное маневрирование, ну и, как финал, попадание на непротраленное вовремя минное поле. Но здесь у Макарова было время, чтобы освоиться, неспешно, без лишней торопливости организовать работу, а главное, хорошо и грамотно налаженная оборона подступов к гавани.

А потом случилось то, чего адмирал ожидал меньше всего – запыхавшийся вестовой принес только что полученную радиограмму, в которой была всего одна фраза: "У противника осталось шесть кораблей. Действуйте".

– Да, эффектно получилось.

– Ожидаемый результат. Разве что несколько быстрее, чем мы думали, ну да вы сами сказали, что послали профессионалов.

– Кстати о птичках. Может, объясните мне, как профессионал, принцип работы вашей аппаратуры слежения? Я-то думал, вы что-то вроде камеры на самом крейсере смонтировали да ретранслятор воткнули, а получается, все видно со стороны, и не только корабль…

– Нет, если честно, там вообще никакой следящей аппаратуры нет. Просто своими действиями ваши люди вызывают возмущения в структуре того мира, ослабляя барьер, и делают возможным нечто вроде локального пробоя. Забросить туда, к сожалению, мы пока ничего не можем, а вот наблюдать – запросто, сами видели. Не буду утомлять вас математикой, все равно ничего не поймете, но в общих чертах все так и есть. Только вот цвет почему-то так и не передается…

– Ну и ладно, будем считать, что смотрим документальные кадры… Это что же получается, мы теперь хоть в спальню императора заглянуть можем?

– Экий вы любопытный… Нет, могу вас огорчить, свои сексуальные интересы вы так удовлетворить не можете. Работает аппаратура не дальше сотни километров от корабля – очевидно, с увеличением расстояния возмущения сглаживаются, и барьер частично восстанавливается. И ближе полусотни, примерно, метров окно открыть не получается, не знаю пока, почему. Хотя это, кстати, не особенно и мешает.

– А вы смелый человек – честно признались, что чего-то не знаете. Большинство ученых на такой подвиг неспособны.

– Знаете, сейчас вы повторяете ошибку очень многих, казалось бы, неглупых людей.

– И какую?

– Вы судите обо всех ученых на основании опыта, полученного при общении с конкретными представителями. Поймите меня правильно, я никого не пытаюсь защищать, но есть ученые, а есть болтуны, которые знают о многом понемногу и ни о чем конкретно, зато умеют надувать щеки и внушить окружающим, да и себе самим, если честно, что они – истина в последней инстанции. На самом деле они – не ученые, а так… звездуны.

– Ну-у, профессор, я даже не знал, что вы такие слова знаете.

– Дорогой мой, а вам не кажется, что я не всегда был профессором? Вы по молодости, я знаю, по тайге ползали, медь да золото стране искали, а я, к вашему сведению, грузчиком подрабатывал. Аспирантам, знаете ли, платят мало, а кушать почему-то хочется каждый день, и, желательно, хотя бы по два раза. И не говорите, что не знали – в жизни не поверю, что служба безопасности у нас так плохо работает. Так что я знаю очень много слов, интересных и разных. Как и вы, кстати. Да-да, не делайте невинное лицо, слышал недавно, как вы одного хмыря строили, даже я пару новых сочетаний узнал.

– М-дя… Как у нас, оказывается, все запущено.

– Прошу прощения… Если честно, меня они тоже достали, а те, кто потом по ним обо всех подряд судят – еще больше.

– Бывает… А нервишки-то у вас ни к черту.

– Устал. Сами понимаете, не в бирюльки играем.

– Забейте – все равно ничего изменить не можем. Тем более что все пока идет вроде как неплохо. Держите…

– Что это?

– Фляжка. А в ней – коньяк. Настоящий, а не та дрянь, которая продается в магазинах под видом элитного. Рюмки найдете?

– Да, разумеется.

– Смотрю, запасливый вы народ, ученые… Ну что, вздрогнули?

– Давайте… Ух, хорош!

– А то! Дерьма не держим. Ладно, профессор, фляжку потом заберу, а сейчас я побежал – мне еще с нашими "всенародно избранными" общаться.

– Да уж… Хорошо еще, что депутатский корпус останется здесь в полном составе.

– Насчет полного вы, конечно, загнули, но все же большая часть их нам там и впрямь будет не нужна. Да и потом, зачем в Империи депутаты?

– Империя? Вот даже как…

– А что вы хотели, друг мой? Думаете, я из породы идеалистов, которые только и умеют, что лозунги кричать? Нет, я хочу блага для страны, но и о себе забывать не желаю. Двойной стимул, знаете ли.

– Логично…

– Профессор, давайте уж начистоту – вы ведь тоже не ангел, и вас точно так же интересует не только возможность подтвердить и опровергнуть свои теории. Поэтому, уж извините, душевные метания здесь неуместны. Давайте-ка вот что сделайте, оставьте пока что наблюдение, все равно в ближайшие несколько часов там в принципе ничего не произойдет, и отправляйтесь отдохнуть да выспаться. И, кстати, я заметил, одна из ваших девушек, что в лаборатории крутится, на вас так смотрит… И не делайте большие глаза. Может, и не я заметил – как вы сами уже сказали, служба безопасности работает неплохо, но это сейчас непринципиально. Рекомендую воспользоваться моментом и снять стресс, а то так ведь и проблемы со здоровьем можно получить. В общем, отдохните хоть немного…

– Но…

– Считайте это приказом. Лучше уж вы сейчас отдохнете, чем потом, в действительно важный момент, когда от вас будет многое зависеть, с вами случится инсульт или еще что-нибудь.

– Возможно, вы и правы… Но прежде… Разрешите вопрос?

– Разумеется, профессор, спрашивайте.

– Вы говорите, Империя… Но ведь там уже есть одна такая. Что с ней-то делать будем?

– А ничего. У нас в принципе не будет спорных вопросов, которые нельзя будет разрешить путем переговоров. Территориально, сами понимаете, мы ни на что претендовать не будем, благо земли, годной к заселению, там в избытке…

– Стоп. Как в избытке? Планета уже поделена, и…

– Профессор, да что вы ерунду говорите? Кем поделена? И что они смогут противопоставить нашим танкам? Поселимся, где захотим, а если кто будет против – выселим к чертовой матери. Не та ситуация, чтобы миндальничать.

– Ясно. Жестоко это…

– Ой, ну не заводите вы старую песню, вопросы суровой целесообразности мы с вами уже обсуждали. Давайте вернемся к нашим баранам. Так вот, с Российской империей мы, я думаю, договоримся. Возможно, поможем им немного. Ну а дальше – видно будет. Смогут мирно сосуществовать две Империи – замечательно, нет – постараемся привести к объединению, но мирным путем.

– Странно…

– Что именно?

– Про мирный путь. Я, знаете ли, всегда считал вас немного милитаристом.

– А так и есть. Просто видите ли, профессор, в чем дело. По нашей стране уже каких только войн не прокатывалось, и мои предки во всех участвовали. Ваши, подозреваю, тоже, но не суть. В общем, в Гражданскую один мой прадед был белым офицером, другой – комиссаром Красной армии. Я подобного допустить больше не хочу, русские не должны воевать с русскими. К тому же, если нация стремится к звездам… А мы ведь все еще к ним стремимся… Короче говоря, в этом случае гражданские войны ставят на всех этих стремлениях жирный крест. Профессор, думайте, что хотите, но я издевательств над Россией больше не допущу. А теперь все, я пошел, и вы идите уже наконец, отдыхайте.

В чем, в чем, а в оперативности британскому флоту отказать было нельзя. Жизнь, что называется, заставила научиться реагировать на любую угрозу быстро и решительно. Вот и сейчас, как только решение было принято, английская эскадра вышла в море незамедлительно. Она была относительно невелика, та же Тихоокеанская эскадра была куда как больше по числу кораблей, да и классом они были повыше – броненосцы, базирующиеся на Вейхавей, нельзя было назвать чудом инженерной мысли. Их даже просто новыми назвать ни у кого бы рука не поднялась, барахло – оно и в Африке барахло. На страже своих дальних рубежей Великобритания держала отнюдь не лучшие свои корабли, оставляя лучшее для защиты метрополии. Это было, надо сказать, оправданным решением. Гонять туземцев и старички могли неплохо, а серьезной войны там ожидать было не с кем, по сути, британские броненосцы всем демонстрировал, что "если что – то сразу". Флот, действующий самим фактом своего существования – вот, что это было.

Сейчас задача тоже сверхсложной не казалась – прийти в район боевых действий и "продемонстрировать флаг", заставив Россию отказаться от добивания японского флота и подписать мир на выгодных для Великобритании условиях. Желания Японии в расчет не принимались, да и не было ни для кого секретом, что азиаты, такие же папуасы, как негры в Африке, не более чем вассалы могущественной Британской империи. Правда, если желания Японии будут совпадать с желаниями Британии – то почему нет? Напрягаться же из-за них специально лишний раз никто не собирался, они уже продемонстрировали свою неспособность вести войну с европейской державой и интереса больше не представляли. Вот ослабить русских – это да, это было нужно, а то что-то в последние десятилетия они начали уж больно независимо себя вести. Пора было показать, кто хозяин в доме. Ну а в том, что русские не рискнут воевать с Британией, никто не сомневался. Не дураки ведь, наверняка помнят, какой им урок был преподан в прошлый раз.

Информация о разгроме японского флота поступила в Британию практически одновременно со сведениями об уничтожении Нагасаки. Хотя между этими двумя событиями была разница в несколько дней, но все же их важность была разной, соответственно, разной оказалась и срочность передачи. В Нагасаки была довольно большая европейская колония, и многие пострадали во время огневого налета русских, кое-кто и вовсе погиб, однако с точки зрения войны или большой политики это была мелочь, если и заслуживающая внимания, то лишь потому, что при желании ее можно было использовать в качестве "казуса Белли". Да и казус при этом какой-то сомнительный выходил – все же русских никто не видел. Во всех остальных смыслах ценность такого рода информации и вовсе была равна нулю. Да и действительно, что можно из этого извлечь, какую выгоду? Что русские имеют корабль (Или корабли? Некоторые эксперты считали, что их может быть несколько), способный быстро перемещаться и обладающий солидной огневой мощью, было известно и без того. Что японские порты не особенно хорошо защищены тоже секретом не являлось, а уж в том, что их города должны отлично гореть, ясно было с самого начала. Разве что этот налет говорил о том, что церемониться русские не собираются, но даже это было ожидаемо. С кем церемониться? С японцами? Это с цивилизованными людьми можно соблюдать видимость джентльменских правил игры. Азиатов же цивилизованными людьми, но и людьми вообще, во всяком случае, полноценными никто не считал изначально. Разумеется, с военной точки зрения потеря Нагасаки с его судоремонтными мощностями и складами была ощутимым ударом, но на катастрофу походило мало.

Удар же по базе японского флота и уничтожение половины тяжелых кораблей – это серьезно и опасно. Фактически это развязывало руки и Порт-Артурской эскадре, которая даже в неполном составе оказывалась как минимум не слабее японского флота, и, главное, Владивостокскому отряду крейсеров. Сейчас, когда у Японии оставался, один-единственный броненосный крейсер, ей было, по сути, нечем перехватывать русские корабли. Три броненосных крейсера, пускай и несколько устаревшие, не самой удачной конструкции, практически гарантировано делали его не слишком напрягаясь, а попытка усилить эскадру, идущую на перехват, бронепалубниками, могла привести лишь к тому, что погибнут еще и они. Все же русские корабли были предназначены для дальних рейдов, то есть, по идее, были просто обязаны иметь возможность легко топить всех, кто их может догнать. Японские же легкие крейсера, изначально не самые мощные, стали бы для них не более чем мишенями. Правда, в японском флоте имелись еще пара быстроходных броненосцев, которыми, теоретически, тоже можно было перехватить русских. Но ни Того, ни британцы, да и вообще никто не сомневался, что, как только отправит эти броненосцы против русских крейсеров, Макаров тут же выведет свою эскадру. И будет иметь при этом подавляющий перевес в силах – три броненосца, оставшиеся у Того в этом случае, вряд ли можно будет считать адекватным ответом, и остановить русских они вряд ли способны даже при большой удаче. А что русские будут оповещены о разделении эскадр, все были уверены изначально – если они знали даже, где какой корабль стоит, то уж обо всем остальном узнать и вовсе дело техники. Видимо, русская разведка была серьезнее, чем все думали – во всяком случае, именно так англичане интерпретировали их успехи. О существовании такого чуда техники, как БПЛА, они, разумеется, не подозревали. Кстати, и в достоверности сведений о точности русского огня они были не уверены – все же такой процент попаданий никак не вязался со здравым смыслом.

Командующий эскадрой, вице-адмирал сэр Джерард Ноэл, был недоволен. Удивительного в этом, правда, ничего не было – адмирал был недоволен постоянно, во всяком случае, с того момента, как получил назначение в эту дыру. Хотя, с другой стороны, могло быть и хуже, просто в характере адмирала присутствовала изрядная толика здорового карьеризма, нашептывающая ему, что есть места и получше.

А вообще, не нравилось ему это задание. За его спиной было пять броненосцев, шедевром кораблестроения не являющихся. К примеру, тот же "Центурион" нес всего-то десятидюймовые орудия и имел ослабленное бронирование, что в бою с полноценными броненосцами совершенно несерьезно. Конечно, у русских сейчас кораблей не больше, но все же адмирал был здравомыслящим человеком и понимал: на русских давить можно и нужно, только вот палку перегибать с ними опасно – могут встать на дыбы. Если бы у него эскадра была хотя бы вдвое больше, то проблемы бы не было, как таковой, право сильного еще никто не отменял, однако сейчас его эскадра, откровенно говоря, не смотрелась. Как бы не вышло проблем…

К тому же в эскадре были не одни броненосцы. Правда, крейсера – это еще куда ни шло, но загруженные до отказа, тяжело осевшие в воду угольщики тормозили эскадру, и в результате им всем приходилось тащиться к цели на жалких девяти узлах. И ведь не бросишь – достоверно было известно, что у Того сейчас угля на один выход в море, после чего его база, тактически крайне удобно расположенная, становилась бесполезной. А что русские не дадут японцам подвезти уголь – так это, как они говорят, к бабке не ходи, сил и средств у них для этого в избытке. Вот и приходилось тащить за собой эти гробы, в надежде, что британский флаг и, в большей степени, британские орудия защитят их от хамства русских. Правда, адмиралу достоверно было известно, что недавно русский рейдер уже угробил британский крейсер, но сделано это было так, что не подкопаешься. Сейчас же русским, если они захотят повторить свой дерзкий налет, будет противостоять целая эскадра, а уж она-то разделает любой рейдер под орех прежде, чем тот выйдет на дистанцию залпа… Даже если рейдеров и впрямь несколько – все равно утопят. Только вот при всем при этом адмирала глодала мысль, что все же что-то они упустили, не учли, и это тоже не прибавляло ему настроения.

– Не нравится мне это…

– Профессор, я, кажется, скоро уже привыкну к вашему нытью… Что вам опять не нравится? Или вы, как тот мультипликационный капитан, говорите "и вообще, мне все не нравится"? Тогда вам следует научиться шепелявить и брызгать слюной.

– Зачем?

– Для целостности образа. Ладно, шутки в сторону. Что там у вас опять стряслось?

– Да ничего особенного. Просто напряженность поля падает медленнее, чем планировалось.

– Намного?

– Не очень, держится в пределах графика, но я не понимаю, почему…

– Это я вас не понимаю. В первый раз, что ли, такие несовпаденья?

– Да нет, не в первый. Просто был резкий скачок, я даже думал, что барьер вот-вот рухнет, собрался вам докладывать, а тут вдруг раз – и все возвращается на круги своя.

– Профессор, я вам не говорил, что вы паникер? Вот сейчас я вам это говорю. Кто мне говорил, что история – штука инертная? Не вы ли? Думаю, объяснение тут простейшее – мир едва не скатился к чему-то глобальному. Зная, кто и как там действует, подозреваю, что к войне. А потом они как-то между собой договорились – вот и устаканилось все. Перестаньте вы нервничать, в конце концов, возьмите себя в руки. Вы же мужчина, черт побери! Нам что, много осталось?

– Нет, совсем чуть-чуть…

– Вот и не дергайтесь зря. Лучше скажите, увеличился ли радиус обзора у вашей аппаратуры?

– Да, увеличился… немного. Вон, мы смогли наблюдать интереснейшее зрелище – сражение броненосных эскадр. Картинка, правда, не очень…

– Ну-ка, ну-ка, показывайте! Честное слово, профессор, всегда мечтал посмотреть на это своими глазами. Ого! Это они что, японцев топят? Что-то флаги не похожи.

– Нет, англичан.

– Дайте догадаюсь. Именно после этого у вас заплясали показания приборов?

– Именно. Только потом…

– Да-да, я помню. Все вернулось в норму. Стало быть, сдрейфили англичане. Один раз в морду получили – и сдали назад.

– Может быть, и так. Ладно, вопрос не в тему можно?

– Давайте, профессор.

– Что там сегодня по европейским каналам на вас опять волну гонят? Я с утра видел, но только концовку, а потом времени не было уточнить.

– Ерунда, опять в нарушении прав человека обвиняют.

– За что? Вроде бы никого из олигархов не посадили и даже из Швейцарии не выкрали, как в тот раз…

– Да за новый закон. Считают, что неоправданно жесток.

– А что там особенного?

– Не знаю, по мне так ничего, в общем-то. Если коротко – причинил человек вред, который выражается в деньгах, суд постановил возместить ущерб, а ему банально нечем. Обычная ситуация. Вот и решили, что в таком случае государство расплачивается с пострадавшим, а виновник садится на зону и работает где-нибудь, скажем, на лесоповале. Ну а все, что он зарабатывает, идет государству, и сидит он до тех пор, пока не расплатится, без права на амнистию.

– Хе, тогда я понимаю, откуда вопли. Для многих это – пожизненное.

– Ну, значит, красть было не надо, в аферы сомнительные влезать… Ладно, пускай вопят, мне плевать. Не было бы этого закона – к чему-нибудь другому бы придрались. Профессор, я пойду, времени нет совершенно. Сделайте, пожалуйста, копию вашей записи – посмотрю на досуге.

Хэйхатиро Того, командующий японским флотом, в очередной раз испытал острый укол разочарования. В очередной, не в первый, но и, как он подозревал, далеко не в последний. Если конкретно, сейчас он в очередной раз разочаровался в союзниках.

Да, англичане не предали их, прислав эскадру и корабли снабжения. И что дальше? Японцев всегда уверяли в том, что русские никогда не рискнут вступить в бой с британским флотом. А что получилось? Они не только вступили – они выиграли этот бой. Того видел его целиком, от начала и до конца, поднявшись для этого на самую высокую скалу и вооружившись самым лучшим биноклем, который только можно было найти. Русские попросту раздавили англичан, не потеряв при этом ни одного корабля, а потом частью спокойно уничтожили, а частью и вовсе захватили предназначенные для японского флота транспортные корабли.

И проблема была даже не в том, что русские не побоялись англичан – Того и так знал, что северные варвары далеко не трусы. Возможны были любые проблемы, а заверения британских офицеров-наблюдателей в том, что их флот одним своим видом заставит русских забиться в свои порты и не отсвечивать, выглядели преувеличением с самого начала. Однако такого быстрого и полного разгрома он не ожидал. Да, британские моряки сражались мужественно, и их действия привели к тому, что русские фактически прекратили блокаду главной базы японского флота, но теперь было ясно – русские намерены драться до конца, и на давление со стороны Британии не поддадутся. Если верить донесениям разведки, которая всегда была на высоте, количество войск, которые русские перебрасывают к месту военных действий, с каждым днем увеличивается. Русская эскадра на Балтике готовится к походу неспешно, однако зачем им торопиться, если и те силы, которые здесь имеются, фактически доминируют на море?

Однако даже не это было главным. Того не зря наблюдал весь бой – на основании увиденного он пришел к неприятному выводу. Русские так и не применили то чудовище, которое совсем недавно устроило кровавую баню японскому флоту. Сражение было классическим столкновением броненосных эскадр, и корабли, которые приняли в нем участие, были отнюдь не первоклассными. Того был профессионал, что за корабли сражаются, он понял моментально, на что они способны знал прекрасно, и откровением происходящее, для него не стало. А вот то, что британцы не включили в состав эскадры аналога русской машины смерти, указывало или на его отсутствие в этом районе, или что его вообще нет. В пользу последнего говорил и тот факт, что они не побоялись идти со своими старыми броненосцами против русского флота – очень похоже, возможности русских британцы представляли очень приблизительно, а значит, кораблей, подобных тем, что создали континенталы, у них попросту нет. И как, спрашивается, такое возможно? Может быть, британцы уже далеко не самая сильная морская держава, и их задекларированные возможности по сравнению с реальными сильно преувеличены?

Исходя из этой крамольной мысли, тут же родились еще две. Во-первых, не ошиблась ли Япония с выбором союзника в войне и объекта своих притязаний, а во-вторых, так ли уж мудры те, кто стоят сейчас во главе страны? Мысли были серьезные и требовали серьезного же осмысления, но сейчас было пока что не до этого. Вначале требовалось организовать спасательную операцию. Что до Того, то выберутся англичане на берег или потонут, большой роли не играло, но пока что они были союзниками, а значит, приходилось помогать. Хорошо еще, что русские не стали препятствовать спасательной операции, хотя могли и обстрелять вышедшие на помощь английским морякам миноносцы, чудом проскочившие сквозь выставленные русскими минные банки. Потом спасенных надо было разместить, организовать питание, лечение для раненых, а как? Большая часть строений была сожжена русскими еще когда они топили корабли в порту, тогда же были уничтожены запасы продовольствия и медикаментов. Не все, разумеется, но значительная часть. А ведь еще имеется огромное количество собственных раненых! В общем, работы было по горло.

При этом надо было не упустить момент и попытаться разблокировать выход из порта. Пока что русская эскадра ушла в Порт-Артур, но сколько времени потребуется для ремонта поврежденных кораблей, было неясно. Время это требовалось использовать максимально эффективно, иначе, когда Макаров вернется, орудия русских броненосцев снова будут в клочья разносить всех, кто рискнет высунуться из гавани. Сейчас оставленные им крейсера, разумеется, могут попытаться нанести занимающимся тралением кораблям ущерб, но береговые батареи наверняка сумеют их отогнать. Именно поэтому Того постарался организовать траление максимально быстро. Увы, специальных средств для этого у него не имелось, пришлось задействовать ныряльщиков, благо ими Япония всегда славилась. Процесс пошел, но как-то медленно, неуверенно и, вдобавок, не слишком результативно. Русские ставили мины с различным заглублением, поэтому их сложно было не то что снять, а и просто найти. Тем не менее, шанс на то, что удастся вновь вывести броненосцы в море, еще существовал, и работы не прекращались ни на минуту.

Того очень устал – да, разумеется, самураю не положено выказывать слабость, но он и впрямь устал. С начала войны он жил в темпе, который для любого человека мог бы показаться запредельным. Война шла совсем не так, как планировалось, потери уже превысили все мыслимые и немыслимые пределы. Пожалуй, сейчас надо было думать уже не о победе, а о том, как бы выторговать более-менее почетные условия мира. Однако Того предпочитал держать свои мысли при себе – после всего, что случилось, его и так едва терпели, а начни он умничать… В общем, Того не боялся смерти, но он прекрасно понимал: уберут его – поставят кого-нибудь другого, бедного мозгами, но готового не задумываясь умереть за императора. Это, разумеется, ценное качество, вот только он ведь не только сам погибнет, но и утянет за собой весь флот. Флот, который он, Хэйхатиро Того, и его ближайшие соратники с трудом создавали, в который вложили все силы и всю душу. А погибнет флот – погибнет и Япония, потому что северные варвары не остановятся, истребив армию на континенте. Мобилизационные ресурсы Страны Восходящего Солнца в разы уступают возможностям противника, и остановить русский десант, особенно на периферийных островах, будет попросту некому. В общем, ситуация весьма далекая от радужной, и лучше всего описываемая русской же пословицей: "Не до жиру – быть бы живу". Он, адмирал, понимал это, но, к сожалению, этого не понимали те, кто стоял над ним. Оставалось стиснуть зубы и молиться Аматерасу, чтобы она не оставила японцев своим покровительством в час испытаний.

– Ну, как наши дела?

– Хаотично.

– В смысле?

– В прямом. Напряженность барьера падает, все в пределах графика, но как-то непонятно, скачками. Очевидно, наше вмешательство раскачало историю этого мира, и она становится все более непредсказуемой.

– Это радует.

– Не очень. Стабильность всегда эффективнее.

– И не поспоришь… Ладно, главное, что из графика мы пока не вываливаемся, а значит, можно спокойно готовиться к переброске.

– Первыми десантников направите?

– Нет, танкистов. "Никто, кроме нас!" – это, разумеется, замечательно, но танковые дивизии будут смотреться эффектнее, а местных надо будет впечатлить.

– Тоже верно. Аппаратуру для стабилизации перехода мы уже подготовили.

– Сколько комплектов?

– По одному на точку, а что?

– Профессор, вы – идиот. И не обижайтесь, это – диагноз. Что будет, если какая-то микросхема окажется чуть-чуть некачественно припаяна?

– Э-э-э…

– Именно. В общем, так. Время еще есть, деньги из резервного фонда я вам выделю. Чтобы было по три комплекта на переход, ясно?

– Ясно. Да, я об этом просто не подумал.

– Ничего страшного, профессор. Подобные ошибки ученые допускают постоянно. Поэтому и нужны в институтах толковые администраторы.

– Да уж… Ладно, сделаем. Тут у нас появились еще идеи по усовершенствованию оборудования.

– Стоит ли? Лучшее – враг хорошего.

– Стоит. Во всяком случае, я считаю, что возможность пробоя барьера при большей напряженности поля может пригодиться. Разница будет процентов пять-семь, не больше, но, сами знаете, иной раз и соломинка может пригодиться.

– Хорошо, деньги выделим. Делайте свое оборудование, но держите его в резерве – так, на всякий случай.

– А кстати, что у вас там опять за скандал?

– Профессор, у меня такое впечатление, что на вас эти скандалы действуют, как валерьянка на кота. Постоянно выспрашиваете.

– Ну каюсь, грешен…

– Все хохмите? Ну-ну. Да и скандала никакого, в сущности, не было. Просто в Британии во всех газетах крутили фразу их премьера о том, что у нас узник совести уже восемь лет сидит и советовали поменять законодательство.

– Совсем охамели… Они что, считают, что белые господа, а мы папуасы, которые им в рот смотрят?

– Наверное.

– И кого они так покрывать вздумали?

– Да того лесного олигарха.

– А-а… И что вы?

– Ну, я им посоветовал сидеть на своей кочке посреди болота и не вякать. Заодно уж приказал снять мораторий на смертную казнь. У него же была исключительная мера с заменой на пожизненное из-за моратория.

– А за что, кстати?

– На нем три убийства висело. Точнее, заказы на убийства, но это ничего не меняет. Одно, правда, недоказанное.

– Понятно все. Помазали ему лоб зеленкой?

– Именно. Зато сразу же весь криминал в очередной раз притих, забился в угол и дышать боится.

– Он вас и так боится, куда же дальше то?

– Для таких ублюдков страх лишним не бывает. Да и страшит не жесткость наказания, а его неотвратимость.

– Хе, на таком примере – да куда уж неотвратимее-то.

– Ну вот, хоть вы меня понимаете. Нет, я, конечно, могу ошибаться, но то, что у нас стражи порядка уже лет пять, как в семидесятые, пистолеты запросто с собой не берут, а им никто даже сопротивляться, случись что, не рискует – это уже о чем-то говорит.

– Да уж… Раньше англичане гордились, что их "Бобби" даже оружие не нужно.

– Во-во. А сейчас они стволами по самые уши обвешиваются. Как британцы теперь вопят – видать, завидно им… Но из-за этой сволочи вопят все же больше.

– Почему?

– Он с ними повязан был, натуральный агент влияния.

– А вы им в душу плюнули…

– Именно так. И нечего из себя обиженных корчить. Нет, точно, уходить будем – обижу этих общечеловеков напоследок.

Очередной русский снаряд упал в воду и взорвался, подняв кучу брызг. Почти сразу же всплыл оглушенный ныряльщик – кровь из ушей и прочие радости жизни… Ну, это поблизости рвануло, большая часть русских снарядов не давала такого эффекта, но их было МНОГО! Того вздохнул. Деблокировать гавань не получалось – русские крейсера упорно, не жалея сил и средств, расстреливали все, что плавает и притом пытается выбраться из гавани, и потери японцев уже перешли все мыслимые пределы. Правда, по расчетам, у них скоро должен был кончиться боезапас, но вчера пришел "Цесаревич" в сопровождении трех миноносцев, а "Баян" и "Новик" ушли, скорее всего, в Порт-Артур. Теперь, в принципе, ясно, что будет дальше. Вернутся они – на базу отправится "Аскольд", вернется он – уйдет броненосец. А может, подойдут другие корабли русских… Их пытались отогнать перекидным огнем из гавани, установив на прибрежных скалах дальномерный пост и протянув к нему телефонные провода. Не помогло – точность при такой стрельбе была низкой, к тому же русские лихо маневрировали. За все время они получили лишь одно попадание двенадцатидюймового снаряда в "Баян", но видимых повреждений ему фугас не нанес. Пожар на русском крейсере, конечно, случился знатный, но корабль легко вышел из зоны действия японских орудий, справился с огнем, а потом вернулся и продолжил обстрел. Разумеется, от вынужденного маневрирования они тоже часто промахивались, но могли позволить себе компенсировать недостаток точности количеством выпущенных снарядов. Японский флот, имея по боекомплекту на орудие, подобной роскоши позволить себе уже не мог. В любом случае, время упущено.

Войну можно было считать оконченной, и заканчивалась она, как нетрудно догадаться, не в пользу Японии. Да, формально мир еще не был подписан, но все понимали – даже если не подпишут, все останется, как есть. Только в первом случае Японии просто будет запрещено строить новые военные корабли, а старым выходить из территориальных вод, армия будет ограничена пятьюдесятью тысячами человек, военную промышленность ликвидируют, плюс колоссальные репарации. Русские уже озвучили эти условия в открытой печати. Во втором будет еще хуже, потому что русские добьются, чего захотят, просто высаживая десанты и беря под свой контроль острова. Великобритания не будет им мешать – и не может, и, по-видимому, не хочет. Означает это только одно – Японию списали со счетов.

А с другой стороны, куда деваться? Армия генерала Куроки сдалась накануне – русские загнали ее к морю, блокировали и, отрезав от снабжения, начали ждать, пока японцы не сдадутся или не перемрут от голода. Попытки разрубить "русское кольцо" оказались безуспешными – у Куроки оставалось слишком мало сил, а нанести деблокирующий удар извне и вовсе было нечем. Однако тактика выжидания оказалась порочной. Японцы – народ упрямый, это не мгновенно вспыхивающие и точно так же быстро теряющие волю к победе турки, против которых тактика измора, которую так любил применять Кутузов, была сверхэффективна. Даже то, что вокруг была абсолютно бесплодная земля, японцев не сломило. Однако вскоре, поняв, что процесс затягивается, русские изменили тактику. Сухопутное начальство в кои-то веки, не без помощи Алексеева, договорилось с моряками, и к месту событий подошел русский броненосец.

Все же "Севастополю", видимо, на роду было написано воевать больше всех и лучше всех. Его повреждения в предыдущем сражении, где он утопил, вернее, добил целых два вражеских броненосца, были совсем невелики, подлатали его быстро, и теперь Макаров послал именно его. Все равно для блокаде японской базы этот тихоходный корабль подходил неважно, а вот обстрелять побережье его шести- и двенадцатидюймовые орудия годились вполне. Для этой цели с корабля были выгружены практически все бронебойные снаряды, благо нарваться в море на равного противника было затруднительно, а их место заняли фугасы. Конечно, русский фугас, снаряженный пироксилином, был не столь эффективен, как японские, но для тех, кто засел на берегу, хватит. Да и то сказать, эффективность – понятие относительное. Дождь мелких, с ноготь, осколков после взрыва японского снаряда – это гарантированная куча раненых и, если верить статистике, не так уж много убитых. Русский осколок с ладонь величиной – это смерть или увечье тому, в кого он соизволил попасть. Учитывая общую слабость медицины и проблемы с медикаментами, для японцев последствия становились еще хуже. Психологически, впрочем, японские снаряды были внушительнее, наверное, так на так и выходило, но принципиально ничего не менялось.

После того, как "Севастополь" отстрелялся, его место занял "Петропавловск", затем "Полтава", а когда снова пришел "Севастополь", то генерал Куроки решил не дожидаться, когда он откроет огонь. После того, как его армия сложила оружие, сам генерал и часть его офицеров совершила сеппуку, все же для истинного самурая честь важнее жизни. Однако это уже ничего не меняло, боевые действия на континенте прекратились, а у русских остались колоссальные, готовые к бою силы. Их солдаты приобрели за это время серьезный боевой опыт, и теперь даже сама идея сопротивления им выглядела не очень убедительно. Больше того, русские уже заняли Курильские острова. Конечно, захватить голые скалы, не имеющие серьезной ценности, довольно просто, но ясно же, что эта операция – всего лишь репетиция более серьезных десантных операций. И, кстати, отдавать захваченное Российская империя уж точно не будет. Еще со времен Александра Второго, после колоссальных потери на Шипке и откровенного предательства болгар впоследствии, у них был очень простой принцип: на чужой земле русский солдат воевать не будет. С тех пор то место, где ступала нога русского солдата, немедленно становилось российской же территорией.

И, что самое неприятное, подвоз в Японию товаров извне практически прекратился. Обнаглевшие от безнаказанности после гибели "Ивате" русские крейсера топили или захватывали все, что шло в Японию, а британцы, очевидно, не желая еще раз получить по ушам, им не препятствовали. Вдобавок, страховые сборы увеличились в разы, и поставки стали попросту невыгодными. Экономика островного государства задохнулась в один миг, проиллюстрировав, кстати, тем же британцам, чем для них чреват серьезный конфликт с теми, кто не побоится их потрошить. Вдобавок, шмыгавшие то здесь, то там вспомогательные крейсера русских буквально уничтожили японский рыболовный флот. Начинался голод, и предотвратить его у зажатой в тисках блокады Японии возможностей не было.

И все же Того продолжал упорно тралить мины, стараясь вырваться из ловушки, в которую превратилась его база. Он хорошо понимал одну простую вещь: флот в море – это аргумент на переговорах, а значит, и шанс добиться смягчения условий мира. Однако успехи были минимальны, и даже если вот сейчас русские корабли развернутся и уйдут, останется еще много долгой, тяжелой и нудной работы…

Адъютант, видя, что адмирал задумался, все же рискнул привлечь его внимание, вежливо кашлянув. Того повернулся, принял из его рук пакет, прочитал… Потом прочитал еще раз, отказываясь верить собственным глазам, и положил бумагу на стол. Ну, вот и все. Русские сделали то, что еще недавно собирался сделать он сам – под прикрытием двух броненосцев на остров высажен десант, не менее дивизии, и корабли продолжают прибывать. В числе выгруженного отмечено несколько тяжелых гаубиц. Теперь они расстреляют японский флот в гавани, это дело времени. Пожалуй, сеппуку после этой войны придется сделать не только Куроки.

Итак, неудача. Как еще можно объяснить тот факт, что британцы не отреагировали на брошенный им вызов? Ограничились тем, что прислали в Гонконг пару броненосцев – и все! Говорить это могло только об одном – воевать с русскими, во всяком случае, на этом театре, они не собираются. Похоже было, что удар по Вейхавею их напугал, и Плотников вынужден был признать, что на этот раз он перестарался.

Что неприятно, информационное поле здесь было крайне слабым. Радио здесь использовали по минимуму и только морзянкой, вся более-менее важная информация шла или телеграфом, или курьерами. Соответственно, хрен что узнаешь достоверно, пришлось импровизировать.

Трое морпехов, заброшенные в Гонконг, вернулись с целым ворохом газет. Забрасывали их ночью, вертолетом. Собственно, можно было и днем, тем более что случайного обстрела бронированная камовская машина не боялась, но тогда – прощай секретность. По той же причине разведчиков высадили в двадцати километрах от города, в безлюдной местности, и до города они добрались как раз к утру, злобно матерясь сквозь зубы. Не то чтобы тренированным морским пехотинцам этот марш-бросок был сложен, их готовили и не к такому, но, во-первых, на борту корабля за несколько месяцев они малость обленились, а во-вторых, само путешествие по местным джунглям, сырым и кишащим всякой дрянью, хорошего настроения не добавляло.

Тем не менее, до города они добрались, и одежду местную раздобыли быстро. Даже не убили никого – слегка оглушенные и грамотно связанные жертвы экспроприации с комфортом разместились в небольшом заброшенном подвальчике под охраной одного из разведчиков. Двое других некоторое время болтались по Гонконгу – слушали, смотрели, в общем, собирали информацию. Самым сложным при этом оказалось скрыть неистребимый славянский акцент и некоторую бедность языка – все же готовили эту троицу не для такого рода разведки, а для силовых акций и экстренного потрошения "языков".

Тем не менее, внимания местной полиции удалось избежать – все же неважно одетые мужчины вполне европейской наружности подозрений не вызывали. В порту стояло не менее десятка гражданских судов, с которых мог сойти на берег кто угодно, да и здесь европейцев хватало. Зато в один прекрасный момент разведчики обнаружили за собой слежку, свернули в переулок, а там их попытались банально ограбить местные китаезы.

Ну, попытались – значит, попытались. Как оказалось, хваленое у-шу ничего не стоит против армейского рукопашного боя, да и пистолеты с глушителями несколько превосходят по эффективности ножи, кастеты и прочую уголовную экипировку. Оставив шесть быстро остывающих трупов (местные сами приберут – им лишние неприятности из-за чужих разборок ни к чему), разведчики вновь занялись основным заданием и преуспели. Ну а вечером они спокойно вернулись на место высадки, откуда их забрал вертолет.

Судя по тому, что писали в газетах, войны не ожидалось. Правда, тон статей, в зависимости от даты выпуска (разведчики не поленились и перед уходом ограбили местную библиотеку, забрав подшивки газет), изменялся достаточно сильно. Вначале, еще до того, как Макаров разгромил британскую эскадру, они были сдержанно-недоброжелательными. Сразу после разгрома – резкими до нереальности. Газетчики чуть ли на визг не срывались, накачивая общественное мнение, однако потом настроения переменились резко. После разгрома Вейхавея, удостоенного не более чем пары строк, абсолютно не отражающих ситуацию и вскользь упоминающих о происшедшем, как о малозначимом инциденте, истерия резко пошла на спад. Похоже, что корреспондентам скомандовали "Фу!". То ли Британия испугалась, то ли еще что, но война против России в ближайшее время явно не планировалась.

Зато пошла другая волна, на сей раз непосредственно против "Мурманска" и его бравого экипажа. Британцы требовали немедленно покарать пирата, устраивающего нападения на мирные корабли в Тихом океане и провокации с целью поссорить союзные державы. Британцы – союзники… Ню-ню. С такими союзниками врагов не надо. Прав был итальянский сказочник: "Спаси меня, Боже, от друзей, а от врагов я уж как-нибудь и сам избавлюсь". Тем не менее, формально – да, с Российской империей они были в союзе. Впрочем, очень уж странно британцы понимали слово "союз".

Однако вот насчет поймать и покарать – это они что-то сильно загнули. Корабль с ядерным оружием на борту, неограниченной дальностью плавания и прочими веселыми примочками вроде скорости и сверхдальнобойных орудий… Ну, оптимисты, чего уж там. Хотя, конечно, вряд ли они представляли, кто им противостоит, отсюда и абсолютно необоснованная уверенность в собственных возможностях. Действительно, загнать, как волка, одиночный корабль местной постройки, даже первоклассный, но привязанный к базам, вполне реально. Тем не менее, в одиночку охотиться британцы, похоже, не жаждали, пытаясь подписать на это весь мир. Весь мир с готовностью подписывался – ну разумеется, они же знают, что ни при чем. Вот только с реализацией как-то тускловато выходило. Все же медленно здесь жили, не умели, как в более поздние времена, с вечера принять решение, а к утру уже бомбить. Пока еще раскачаются, пока приведут флоты в боевую готовность… К тому же на Тихом океане ловить получалось не везде – русские, хоть и неофициально, уже предупредили всех, что лезть в зону боевых действий чревато, и за последствия ответственность они не несут. Вероятно, разгром британской эскадры добавил им уверенности в себе, а решительные действия Макарова и результат конфликта заставил соседей быть осторожнее, и к такого рода предупреждениям относиться со всей серьезностью.

Тем не менее, все это было интересно, но Плотникова заботило мало. Точнее, не заботило вообще. Ну, будут его вначале долго и мучительно искать, а если найдут, что вряд ли, так же долго и мучительно гоняться. А самое смешное, что если все же догонят – им же хуже. Как говорится, правильный ответ на вопрос, что вы будете делать, если в ваш корабль попала атомная бомба, всего один – испаряться…

Гораздо хуже было то, что теперь надо было все начинать сначала. То, что с ним не выходили на связь, означало только одно – переход его сограждан сюда еще не начался, то есть барьер сломан не был. А времени, кстати, оставалось совсем мало, и надо было поторопиться. Британцев задевать было, похоже, бесполезно – ну, разнесет "Мурманск" Гонконг, не так уж это и сложно, корабли в гавани перетопит, а что дальше-то? Вероятнее всего, британцы будут вопить, но и только, никаких глобальных рывков не последует. Оставался аварийный вариант…

Одно было хорошо – теперь можно было получать информацию более-менее оперативно. К кабелю в Гонконге разведчики прицепили маленькое, несложное и абсолютно безобидное устройство, задачей которого была ретрансляция всего, что передают по телеграфу, на крейсер. С дрянной овцы, что называется, хоть шерсти клок. Вообще, это надо было сделать давно, еще в самом начале операции, ну да умная мысля приходит опосля. Получилось это, впрочем, не из-за замедленности мышления, а от ложного ощущения собственного всемогущества. Ошибочного, как оказалось – операция не напоминала легкую прогулку, которой виделась вначале. Зато теперь можно было более-менее отслеживать происходящее в мире, а не тыркаться, как слепой котенок. Плюсы от этого перевешивали возможные бонусы от уничтожения Гонконга, и это было еще одной причиной, по которой британская база не прекратила своего существования.

Теперь путь "Мурманска" лежал совсем в другие воды. Западное побережье Северной Америки – вот, что интересовало его экипаж.

В Порт-Артуре бастовали рабочие. Не все, разумеется, но все же бастовали. По закону военного времени бастующих можно было и арестовать, но пока что старались просто оградить их от контактов с другими рабочими, переселив всех в отдельную казарму. Рабочие, которые находились здесь с начала войны, не скрываясь обещали, как только все кончится, набить предателям морды, те в долгу не оставались, называя выходящих на работу штейкбрейхерами. Те из вновь прибывших, кто не участвовал в забастовках, оказались меж двух огней – их ненавидели бастующие, на них с подозрением косились старожилы. Вдобавок, в пороховом погребе "Пересвета" обнаружили адскую машинку. Совершенно случайно обнаружили – один из матросов решил прикорнуть в неурочное время, и нашел местечко поукромнее. В результате получил георгиевский крест и три часа под ружьем, а матросы на всех кораблях перетряхнули каждое помещение, причем и новички, и старики работали с одинаковым энтузиазмом – понимали, что им на этом корабле идти в бой и, случись что, тонуть вместе с ним. Да и вообще, в городе было неспокойно. В одной из подворотен нашли забитого до смерти матросскими ремнями человека, а при нем – кучу листовок явно революционного содержания. Вот только опознать этого человека не смогли, что в маленьком городе, где все друг друга знают, выглядело довольно странно. Стреляли в генерала Стесселя, причем убийца, работавший из винтовки с сотни саженей, так и не был найден. Ушел, и оружие унес, и никто в набитом вооруженными людьми городе не обратил на него внимания. Сам генерал скончался в больнице два часа спустя, и нельзя сказать, что по этому поводу сильно переживали. Была даже версия, что стрелял кто-то из солдат или даже из офицеров – генерала в Порт-Артуре не любили. Готовилось покушение на Алексеева, но тут уж повезло – бомба, которую делали в одном из домов, взорвалась, не дожидаясь, когда ее соберут до конца. Дом был крепкой постройки, так что кроме тех, кто в нем находился, никто не пострадал, разве что у соседей повышибало стекла. Радости они, конечно, не испытывали, но тоже понимали, что все могло кончиться куда хуже, поэтому на судьбу особо не роптали.

Единственного выжившего взяли в оборот жандармы. Однако он умер в госпитале, установить смогли, что он – член ячейки эсэров, причем мелкая сошка. Правда, видовая принадлежность погибших уже давала жандармам возможность действовать, по Порт-Артуру прошли облавы, кое-кого поймали, кое-кого пристрелили. Потом, разумеется, выпустили тех, кто подвернулся под горячую руку, но все же революционеры на время притихли. Нет, конечно, худа без добра – взяли пару японских шпионов, заодно местных урок массово пересажали, так что работали не зря, но все равно результаты были скромными.

Самым неприятным звеном оказалось покушение на самого Макарова. Стрелял в него человек, одетый в пехотную офицерскую форму со знаками различия штабс-капитана. Правда, к армии, как позже удалось выяснить, он не имел ни малейшего отношения. Тем не менее, взять его живым не удалось – матросы, которых на улице оказалось много, отреагировали с завидной скоростью, и неудачливого убийцу просто затоптали. Макаров получил легкое ранение в левое плечо, а вот капитан второго ранга, с которым он в тот момент разговаривал, после первого выстрела успел закрыть собою адмирала, получил пулю в легкое и, хотя операция, проведенная в госпитале Порт-Артура, прошла успешно, выживет ли он, оставалось под большим вопросом. В общем, в Порт-Артуре наступили не самые лучшие времена.

Пожалуй, единственными, кто извлек для себя выгоду из ситуации, были жандармы. Пока инакомыслие и словоблудие вкупе с антивоенными митингами шли где-то там, далеко, и непосредственно на ходе боевых действий вроде бы не отражались, то на господ революционеров и плевать-то хотели с высокой колокольни. Умом-то разумеется все понимали, что каждый несделанный снаряд может оказаться именно тем, которым ты должен был утопить вражеский броненосец, но доводы разума, как правило, проходят мимо сознания. Проще говоря, "нам нужны снаряды, а как вы их получите – ваши проблемы". Толика здравого смысла во всем этом была, когда солдат воюет, ему и без того хватает забот, и незачем забивать голову глобальными проблемами. Есть люди, которым положено этим заниматься – вот пусть и работают, им за это деньги платят, а на фронте человек и без того каждую минуту по краю ходит. Поспорить с этим сложно, вот только наступает момент, когда правила перестают работать.

Офицеры вообще и морские в частности очень не любили жандармов. Жандарму попасть на корабль – это было немыслимо. Однако вот незадача, если на корабле рванут погреба из-за того, что не было под рукой профессионала, который предотвратил бы установку бомбы, то капитану будет легче от осознания соблюдения флотских традиций? Это при условии, что его сразу не распылит на атомы. В общем, офицеры скрипели зубами, но в открытую противиться приказу Макарова о назначении на каждый броненосец и каждый крейсер по жандармскому офицеру не рисковали. Правда, отдельная проблема была с самими жандармами – у них был острый дефицит кадров, особенно сейчас, когда в центре России начинался бардак, однако на броненосцы людей наскребли и прислали, да и на крейсера обещали в ближайшее время подобрать кого-нибудь.

Таким образом, пусть и заработав недовольный ропот среди офицеров, Макаров сумел хотя бы отчасти решить вопрос противодействия диверсиям, на десятилетия предвосхитив идею создания особых отделов. Ропот, кстати, тоже быстро стих – жандармское начальство тоже состояло не из дураков, там понимали, что второго случая официально распространить свою деятельность на флоте может больше и не представиться, поэтому прислали туда действительно лучших. Тех, кто умел не только бороться с бомбистами, но и хорошо налаживать контакты с другими, пускай и ненавидящими их людьми. Притирка, конечно, шла очень сложно, но особых эксцессов не наблюдалось. Правда, и прогресса тоже – ровно до тех пор, когда один из представителей "лазоревых мундиров" не нашел взрывчатку, замаскированную под кусок угля. Точнее, не нашел, а поймал за руку человека, который пытался ее подбросить во время погрузки топлива на броненосец "Петропавловск". Что случилось бы, рвани она в топке во время боя, объяснять никому не надо было, а на вопрос, как он вычислил диверсанта, жандарм лишь пожимал плечами и объяснял, что помнит в лицо всех, кто служит на корабле и всех, кто должен был быть на погрузке, а увидев незнакомую физиономию, начал наблюдать за ним чуть внимательнее.

Такой профессионализм вызвал и удивление, и уважение, и "Петропавловск" стал первым кораблем, на котором жандарма пригласили в кают-компанию. На других кораблях притирка шла сложнее, но, в общем-то, тоже проблем оказалось меньше, чем ожидал Макаров – революционеры успели надоесть всем очень быстро, и большинство офицеров предпочли выбрать меньшее зло.

Вполне логичным продолжением оказалось то, что революционный дух стал выветриваться и из матросских голов. Одно дело слушать и соглашаться с простыми и понятными доводами агитаторов, и совсем другое погибнуть в бою из-за того, что кто-то из них организовал диверсию на твоем корабле. Что отвертеться от похода не получится, тоже быстро стало ясно, и революционные настроения быстро пошли на спад – умирать за чужие идеи никто не желал. После того, как одного из таких агитаторов, студента из Вильно, направленного в Порт-Артур тамошней революционной ячейкой под видом корреспондента газеты сами же матросы вначале отмудохали до полусмерти, а потом сдали в участок, стало ясно – ситуация начала выправляться. И все же обстановка в городе была по-прежнему далека от идеала.

Однако даже при таких раскладах Макаров продолжал действовать в своей обычной манере – быстро и решительно. Да, два броненосца оставались небоеспособными, но эти корабли были самыми слабыми в его эскадре и погоды, в общем-то, не делали. Вступивший, наконец, в строй "Цесаревич" в одиночку был почти равен им обоим. Три наиболее старых и тихоходных корабля эскадры имели относительно незначительные повреждения и были введены в строй в кратчайшие сроки, после чего все силы были брошены на ремонт "Ретвизана". Тут было сложнее, правый борт корабля англичане покорежили основательно. Хорошо еще, что заплатка на пробоине выдержала и отваливаться не собиралась. Словом, быстро корабль в строй было не ввести, хотя, с другой стороны, четыре боеспособных броненосца и три броненосных крейсера, работающие сейчас на японских коммуникациях, плюс еще один на дежурстве у японской базы были, в любом случае, силой, с которой надо считаться. Обходиться без одного из сильнейших кораблей тяжело, но можно, поэтому Макаров не особенно переживал. Сначала приведут в порядок "Ретвизана", потом займутся рейдерами… "Диане", скромно стоявшая у причала, похоже, предстояло проторчать в гавани всю войну – вряд ли до нее дойдут руки, да и не столь уж она ценная боевая единица. Вооружение слабое, скорость всего девятнадцать узлов… В общем, ремонтировать ее предполагалось в последнюю очередь, что при образовавшейся из-за забастовки нехватке рабочих рук ни к чему хорошем для крейсера не приводило.

Понимая уязвимость собственных сил из-за того, что имел теперь лишь четыре корабля линии, Макаров стремился как можно дольше удерживать японцев запертыми в базе и, по возможности, уничтожить их, не подвергая риску свои основные силы. С этой целью, совместно с генералом Кондратенко, им была разработана дерзкая операция. Роман Исидорович, человек, без сомнения, талантливый и решительный, идею Макарова о десанте и обстреле японцев с тыла поддержал. Для этой цели он предложил использовать имеющиеся в Порт-Артуре девятидюймовые мортиры, восемь из которых предполагалось перебросить на остров и установить в пределах досягаемости японской базы. С одной стороны, особой точностью эти орудия не отличались, с другой же, даже один летящий по навесной траектории снаряд способен был нанести любому броненосцу тяжелейшие повреждения, ибо его удара не выдержала бы броня ни одного из стоящих там японских броненосцев.

Сил в наличии было вполне достаточно, равно как и транспортных кораблей. Последних вообще было в избытке после того, как крейсера начали безбоязненно действовать на японских коммуникациях и приводить во Владивосток и Порт-Артур трофеи. Начать операцию немедленно помешала лишь настоятельная просьба Алексеева о бомбардировке с моря войск генерала Куроки, блокированных на побережье. Нельзя сказать, что Макаров был от этого в восторге, но, с другой стороны, и отказывать Алексееву не хотелось. Пока что они, неплохо сработавшись, уверенно дополняли друг друга, так что Макаров, скрепя сердце, приказал бомбардировать японцев. Однако, как только армия Куроки была поставлена на колени, операция по высадке десанта развернулась немедленно. Вдобавок, удалось вытрясти у Куропаткина три тысячи казаков, благо армия свою задачу уже выполнила. Куропаткин, собственно, и не протестовал – ведь на его просьбу о помощи флот отреагировал адекватно, а благодарным военный министр быть умел. Вдобавок он отправил еще около десяти тысяч человек, благо перехватить русские корабли никто бы уже не смог.

Самым тяжелым оказалось демонтировать с береговых батарей, разобрать и погрузить на корабль те самые мортиры, однако русские в очередной раз продемонстрировали, что с трудностями справляться умеют, а с помощью кувалды и такой-то матери и вовсе могут творить чудеса. В результате у стен вражеской крепости оказалось единовременно более двадцати тысяч человек и осадная артиллерия, и остановить этот каток у японцев было просто нечем.

Быть президентом – великая честь и великая ответственность. А еще быть президентом – колоссальная выгода. Теодор Рузвельт понимал это с самого первого дня, когда задумался о карьере политика и начал восхождение во власть. Еще он понимал, что политика – это искусство компромиссов и вообще дело грязное, не обманывая себя.

Рузвельт был умен, иначе не добрался бы до таких высот, не боялся никакой работы, даже самой, казалось бы, неблагодарной. Два года быть шефом Нью-Йоркской полиции и два года же губернатором Нью-Йорка – это не фунт изюму. И в личной храбрости ему было не отказать, в испано-американской войне он воевал, и воевал храбро. Словом, это был умный, смелый, жесткий человек, умеющий принимать решения и претворять их в жизнь, аккуратно проводить реформы и грамотно работать со средствами массовой информации, а главное, готовый только побеждать!

Что интересно, президентом, да еще самым молодым за всю историю САСШ (на тот момент ему не было еще и сорока трех лет), он стал практически случайно. Его предшественник, Уильям Маккинли, в команде которого Рузвельт стал вице-президентом, погиб в результате покушения и, как и положено по конституции, Рузвельт занял его место. Он активно работал над тем, чтобы вывести Америку в число мировых держав, отказываясь от традиционной для нее политики изоляционизма, и у него получалось практически все, за что он только брался. Вот только сейчас этот умный, сильный и всегда знающий, чего он хочет добиться, человек пребывал в некоторой растерянности.

Рузвельту не нравилось, что происходило в стране. Точнее, не то, что происходило в самом государстве, а что творили в нем иностранные, в основном, британские агенты. С недавнего времени произошла резкая активизация их деятельности, причем они упорно лезли туда, где их видеть хотелось бы в последнюю очередь – в военное министерство, на верфи, которые строили боевые корабли, на крупнейшие заводы. Президенту это не нравилось совершенно – он был слишком умным человеком, чтобы верить заверениям британского посла в полной дружелюбности их намерений. Рузвельт прекрасно знал, что островитяне живут исходя только из собственных интересов, при этом интересы у них постоянные, а вот друзья меняются, как перчатки. Выводы из такого их отношения ко всему миру американский президент сделал однозначные: если британцам будут нужны САСШ, они готовы на словах обещать ему что угодно. И так же легко они предадут, когда выгодным станет предательство. Рузвельт не любил британцев. Остальных он, кстати, тоже не любил, для него важна была только его страна и ее интересы.

Вообще, в последнее время мир начал меняться стремительно, и САСШ вписывалось в новые темпы, пожалуй, лучше других. Этому способствовали и ее промышленный потенциал, и общая энергичность молодого, только что сформировавшегося народа. Все хотели быть лидерами, подняться на вершину мира, они соперничали между собой, а жесткой, застывшей на века иерархии, как в странах Старого Света, еще не сформировалось. Те слишком привыкли, что они сильнейшие, и только от них зависят судьбы мира, поэтому таким шоком стал для Европы молниеносный разгром Испании. И ладно бы только разгром – САСШ наложили лапу на испанские колонии, и, хотя многие "старые" державы активно протестовали, вмешаться никто не осмелился. Именно тогда американцы и поняли, что с ними можно соперничать на равных. Теперь САСШ строила мощный флот, модернизировала армию и, по всем прикидкам, скоро должна была подняться на уровень, позволяющий на равных разговаривать с кем угодно.

Война Японии с Россией была для САСШ одновременно и неприятна, и выгодна. Неприятна тем, что происходила относительно недалеко от самих САСШ, однако именно что относительно – океан щитом прикрывал страну от возможных неприятностей. Да и потом, кого бояться? Американский флот тоже неплох, а узкоглазые в свое время получили в зубы достаточно, чтобы не рисковать повторением конфликта. Русские же интересов в Америке, которые стоит решать силой оружия, просто не имеют, их больше интересует торговля, что САСШ, страну, в первую очередь, заинтересованную в бизнесе, устраивает.

Выгоды же от этой войны были видны невооруженным глазом. Воюющим странам всегда многого не хватает, и они готовы покупать то, что им нужно, платя за это сумасшедшие деньги. Правда, тут вступает в силу закон о контрабанде, но САСШ – свободная страна, в которой живут свободные люди, и если кто-то на свой страх и риск хочет заниматься торговлей, то американские правоохранительные органы не могут этому препятствовать.

В общем-то, ожидания оправдались. Правда, когда русский рейдер начал топить всех подряд, то под горячую руку попала и пара американских кораблей, ну да они, теоретически, к государству не имели никакого отношения. Да и рейдер тот работал без флага, так что официально русским предъявить было вроде как и нечего. Обидно, конечно, но, с другой стороны, не стоило раздувать скандал. К тому же сейчас русские, явно побеждая, начали перехватывать вообще всех. Ну и что с того? Просто корабли, которые раньше везли военную контрабанду в Японию, стали везти ее в Россию, и русские к этому относились вполне доброжелательно. Особенно их интересовал качественный уголь, и сейчас американские пароходы возили кардиф в Порт-Артур и Владивосток. Платила Россия неплохо, и всех такое положение вещей устраивало. Ну а Япония… Да кто бы сомневался в том, что этих макак перетопят. Все-таки белый человек – это белый человек, а все остальные – они вроде как и не совсем люди.

А еще радовали проблемы, возникшие у Британии. В САСШ слишком многие считали, что зажравшиеся островитяне, не имеющие за душой ничего, кроме гигантского флота и былой славы, диктуют свои условия всему миру. Точнее, на мир американцам было наплевать, но то, что Великобритания начинает мешать Америке, было уже хуже, и то, что британцы в какой-то степени родственники, для жителей Нового Света мало что значило. Поэтому, когда британцы сцепились с русскими и получили по мозгам, это было встречено со сдержанным одобрением. Британский лев оказался отнюдь не так грозен и несокрушим, как принято было считать, к тому же ослабление влияния Великобритании на Тихом океане давало возможность САСШ активнее представлять собственные интересы в этом регионе.

На призыв Британии покарать дерзкого пирата, который уничтожил несколько якобы мирных кораблей, правда, САСШ откликнулись сразу. Не то чтобы он им мешал, но пока что политические соображения требовали вести себя именно так. Ничего личного, просто бизнес. Правда, участвовать во всем этом Рузвельт предполагал, скорее, формально – во-первых, раз его стране действия наглеца не мешают, то нечего и силы тратить. Можно пару крейсеров послать, но не больше – учения проведут заодно. Ну, разрешить охотникам из других стран при нужде бункероваться и ремонтироваться в американских портах, не бесплатно, конечно. Но, кроме во-первых, было еще и во-вторых, и Рузвельту оно категорически не нравилось.

Президент не считал себя военным гением, но и профаном ни в военном, ни в морском деле тоже не был. Должность обязывала – заместителем военно-морского министра просто так не становятся, и он вполне мог оценить действия неизвестного рейдера. По всему выходило, что тот был как минимум не один.

Это британцы могут, ослепленные гордыней, упустить нюансы, они там друг друга по древности рода оценивают, а не по мозгам, но президент САСШ, человек, сделавший себя сам, обязан думать и замечать несообразности. А они были, и было их много. Рузвельт понимал, что построить корабль, имеющий такую скорость, сложно, но вполне возможно. Нет ничего невозможного в этом мире, пускай они там, в Старом Свете, обосновывают, почему нельзя добиться результата, а американец поставит себе цель, и будет думать, как ее достичь. Исходя из этого, выходило, что добиться можно чего угодно. Держа под контролем новинки кораблестроения, Рузвельт был наслышан об опытах с паровыми турбинами. Правда, о том, чтобы их ставили на корабли размерами больше миноносца, он не слыхал, но это ничего не значило. Мало ли, что мы слышали – целенаправленно этими вопросами он не занимался. К тому же, возможно, кто-то смог в очередной раз усовершенствовать паровую машину. Ничего, кстати, невозможного в том нет, их уже больше ста лет совершенствовали, могли и еще чего-то изобрести да лишний клапан куда-то ввернуть. А ведь даже с уже существующими машинами были крейсера, дающие двадцать три или двадцать четыре узла, так что, очень постаравшись, еще узлов пять к этому добавить можно. Другое дело, кто построит такой корабль? Россия? Не смешите, наука у русских вполне на уровне, но при этом технологии далеко не самые передовые и корабли они строят далеко не самые лучшие. К тому же их верфи известны наперечет, и то, что на них строится, отслеживают все, кому не лень. Немцы? Эти могут, конечно, но их корабли прочные, надежные, однако не слишком скоростные. Хотя, конечно, могут и извратиться. Французы – те еще экспериментаторы, тоже могут. Вот только им самим, что немцам, что французам, туда лезть не с руки, а построить такой корабль и передать либо подарить (что уже сомнительно) русским в тайне вряд ли получится, не говоря уж о том, что верфи этих стран тоже на виду. И нечего рассказывать о секретных верфях на дальних, заброшенных островах, такие фантазии простительны для Жуль Верна, но он-то, Теодор Рузвельт, хорошо понимает простую вещь: корабль – это не продукция одного завода. Современный корабль – сложнейший механизм, он – продукт кооперации разных отраслей, а значит, сохранить его строительство в тайне попросту нереально. И кто у нас оказывается под подозрением? А получается, что подозреваемый-то один, и он громче всех вопит о своем возмущении. Британия, играющая в свои вечные игры, кто же еще. У них на острове можно построить что угодно, кораблестроительные мощности там даже избыточные, и всерьез их контролировать не сможет никто. Другое дело, зачем им это? А Бог их знает. Может, хотели получить формальный повод напасть на русских, может, еще что-нибудь, но пока что британцы выглядят первыми в списке подозреваемых.

И самое-то главное даже не в этом. Корабль прочесывал океан не хуже гребенки. Как это возможно, интересно? Океан велик, с мостика корабля видно не так и далеко, а грузовые корабли перехватывались с завидной регулярностью. Вывод: или потери в кораблях – британская выдумка, что очень хорошо сочетается с гипотезой о принадлежности рейдера, или на нем заранее знали, по каким маршрутам пойдут те или иные корабли. Тоже, кстати, для британцев узнать не сложно. Но самым правдоподобным представляется вариант с несколькими кораблями, которые и впрямь могут вести охоту, перекрывая большую акваторию. Еще больше подтверждают это результаты налета на японскую базу. Ни один корабль, сколь бы хорош он ни был, в одиночку половину флота не утопит. Слухи о дальнобойных орудиях, бьющих без промаха на немыслимые расстояния, можно считать преувеличением напуганных людей – он-то знает, что пока нет технологий, позволяющих произвести такую артиллерию. Значит, все же эскадра, и это тоже наводит на мысли о британцах.

И теперь снова появляется вопрос: а зачем им это надо? С русскими поцапаться? Так ведь поцапались уже и почему-то спустили дело на тормозах. Японцев вначале загнать в долги, а потом подставить и превратить в доминион? Возможно, только зачем тогда продолжать уже закончившуюся, причем закончившуюся успешно операцию? Не-ет, мелковато все это для Великобритании, цели у них просто обязаны быть куда глобальнее.

Подобные мысли были у президента САСШ далеко не первую неделю, и то, что он не мог понять логику британцев, очень сильно портило ему настроение. Он вообще не любил ситуацию, когда чего-то не мог понять. Тем не менее, при скудности имеющейся у него информации оставалось только ждать, чем он, собственно, и занимался.

Бесшумно вошел темнокожий слуга, вышколенный так, как и его предки. Да, рабство отменено, но рабы, пусть даже их никто так не называет, остались. Впрочем, это даже хорошо… В руках негр держал небольшой серебряный поднос с единственным конвертом.

– Вам срочный пакет, масса Теодор.

– Положи на стол, Том, и можешь идти.

– Спасибо, масса Теодор, – и слуга испарился так, будто его и не было. Его хорошо вышколили и он знал, что нельзя надоедать хозяину.

Рузвельт взял пакет, аккуратно вскрыл его и прочитал послание. Ну вот, кажется, все становится на свои места, и на кого направлен удар британцев тоже известно. Неизвестный корабль только что подверг бомбардировке Лос-Анджелес.

Итак, все просто, как никогда. Вначале внушить всему миру, что русские – варвары, ведущие бесчеловечные войны. Потом под шумок фактически подмять под себя Японию, а заодно преподать русским урок. Не получилось? Ничего страшного, общественное мнение уже создано. Осталось только внушить кому-то, что русские на них напали – британцы любят воевать чужими руками. Европейские страны слишком близко от Британии, и если обман раскроется, то островитянам придется несладко, вот они и выбрали в качестве пушечного мяса американцев. Мол, и потупее они, и, случись что, их отделяет от Британских островов океан… Ну что же…

Президент встал, машинально скомкав в руке бумагу. Потом посмотрел, положил ее на стол и аккуратно расправил – нет, пускай она останется в архиве, для потомков. Американцы не такие дураки, как думают некоторые, чьи мозги заторможены давящими на них титулами. И не так уж они и слабы, чтобы прощать такое. Пора преподать британцам урок, а уж он, Теодор Рузвельт, сделает все, чтобы он им запомнился надолго.

Возможно, эти мысли американского президента так и остались бы мыслями разгневанного политика, а последствия ограничились бы приведением флота в боевую готовность и резкими нотами всем соседям, однако бомбардировка далеко не самого значимого города США была лишь началом. Следующим шагом оказалась массовая эпидемия свинцовых отравлений среди очень влиятельных в Америке людей. И, вот незадача, почему-то ни Ротшильды, ни Рокфеллеры, ни прочие Морганы не привыкли, что в них стреляют, и им это показалось обидным. Кстати, именно Морганы, как ни странно, оказались на высоте – видать, кровь пра-пра-прадеда взыграла. Когда пуля пробила одному из них плечо, его брат, находящийся рядом, выхватил револьвер и, в сопровождении приятелей, бросился к месту, откуда раздался выстрел. После короткой перестрелки им удалось даже захватить стрелявшего, правда, в виде трупа. Тем не менее, его смогли опознать, и результаты повергли всех в легкий шок – британец, аккредитованный с САСШ представитель "Таймс". Это что же, получается, Британия задействовала своих законспирированных агентов для того, чтобы нанести удар по американской элите? Доводы разума начали постепенно уступать напору гнева и страха, и, под давлением самых богатых людей Америки, президент стал быстро готовиться к самой настоящей войне.

– Ну что же, могу вас обрадовать – процесс явно входит в завершающую стадию. Еще несколько дней, максимум неделя – и можно начинать действовать.

– Что наш герой опять там натворил?

– А вы полюбуйтесь. Похоже, ухитрился-таки стравить Британию с Америкой. И даже без ядерной бомбы.

– Снарядов, профессор, снарядов… Знаете, вы меня невероятно обрадовали.

– Чем, позвольте полюбопытствовать?

– Тем, что он обошелся без ядерного оружия. Ему загрузили такую дрянь, что рвани она – и мы еще не один год расхлебывали бы последствия. Наши военные считают себя особо умными, выписали со складов старье, которому скоро в утиль, и им плевать, что там заражение местности бешенное будет. Хотя им было сказано – последнего поколения, самые "чистые", какие найдутся. В общем, я еле удержался, чтобы не приказать расстрелять их на месте.

– Но погоны-то полетели?

– Еще как. Только от этого уже ничего не изменилось.

– Это точно. Ну, главное, обошлось. Считаете, они передерутся?

– Не уверен. Впрочем, для нас это уже неважно. Общее охлаждение отношений – этого достаточно. Так что готовьтесь, профессор, похоже, начинается.

– Э-эх! Плакала моя лаборатория…

– Ничего, мы вам там новую отгрохаем, еще лучше будет.

– Все равно жалко. Я же в нее всю душу, можно сказать, вложил.

– Что делать, проф, иногда приходится жертвовать малым ради большого. Кстати, готовьтесь примерять корону национального героя и прочие регалии. Должны же вы поиметь со всего этого еще что-то, кроме морального удовлетворения. Да и я, кстати, тоже.

– Гордыня – тяжкий грех… Но такой приятный!

– То ли еще будет! Готовьтесь, в общем.

– Да мы, в принципе, давно готовы.

– Это хорошо. Не забудьте, когда мы уйдем, здесь будет подорван ядерный заряд. Ладно, профессор, удачи нам обоим.

Адмирал Того не успел совсем чуть-чуть. Когда он закончил приготовления к прорыву, русские уже начали обстрел гавани, и "Фудзи", главному неудачнику предыдущего артиллерийского налета, опять не повезло. Огонь русских мортир нельзя было назвать особо точным, но и тех снарядов, которые попали в неподвижный корабль, вполне хватило. Имея три подводные пробоины, с развороченными трубами и вспучившейся от внутреннего взрыва палубой корабль сел на грунт. Несмотря на небольшой калибр, палубы японского корабля русские снаряды пронизывали с той же легкостью, с какой раскаленная игла протыкает кусок масла.

Тем не менее, это не вызвало ни малейшего проявления эмоций на лице командующего. Потеря броненосца – это, разумеется, плохо, но если они вырвутся из ловушки, то четыре оставшихся у него броненосца повлияют на расклады. Если же нет, то какая разница, кто и где упокоится. А "Фудзи", при благоприятном раскладе, поднять они сумеют и после того, как закончится весь этот ад.

Последняя неделя и впрямь стала адом. Русские, высадив десант, моментально оседлали дороги, перекрыв возможность подхода помощи японской базе из других районов острова, и начали наступление. Их транспорты, которых у русских оказалось в разы больше, чем можно было ожидать (сказалась работа крейсеров Владивостокского отряда на японских коммуникациях), тут же отправились в Порт-Артур, очевидно, за второй волной десанта, а крейсера непрерывно патрулировали окрестности, топя всех, кто рискнул приблизиться к острову. В такой ситуации подвезти на остров подкрепления представлялось, мягко говоря, затруднительной, а называя вещи своими именами, смертельно опасной и практически невыполнимой задачей.

Высадку десанта провели красиво. Под прикрытием орудий боевых кораблей на шлюпках высадился сводный отряд моряков и казаков. У первых было лучше с греблей, вторые отлично владели оружием. Впрочем, убедившись, что никто толком сопротивления не оказывает (у японцев к месту высадки подоспело не больше роты, да и то случайно оказавшейся в этом районе из-за передислокации), казаки оцепили место высадки, отражая вялые попытки японцев прощупать их оборону, а шлюпки вернулись за подкреплением. Одновременно один из пароходов выбросился на мель непосредственно у побережья, и саперы тут же начали сооружать вначале мостки, соединяющие его с берегом, а потом и вполне капитальный бревенчатый настил. Корабль этот русские использовали в качестве импровизированного причала, что позволило высаживать основную массу войск и выгружать грузы, включая осадную артиллерию, с относительным комфортом.

Обо всем этом Того получал информацию своевременно. Единственно, повлиять на ситуацию не мог. Разведка у японцев была вполне на уровне, да и ниндзя – это далеко не все пиар и выдумка писателей, однако место высадки охранялось казаками. Казаки же – это, фактически, отдельный народ, сформировавшийся за столетия из прибившихся на Дон и Кубань наиболее отчаянных сорвиголов едва ли не из всех точек мира. В основе своей казаки, конечно, русские, но, тем не менее, это не помешало им впитать опыт множества племен. Этот молодой и энергичный этнос имел богатейший опыт как лихих налетов, так и обороны от таковых, и закономерным результатом стал провал нескольких попыток японцев устроить диверсии в месте высадки. Как оказалось, пластуны переигрывали японских лазутчиков по всем статьям. После этого провала японцы предпочли не класть больше людей понапрасну – сомнительные выгоды от частичного успеха (на полный уже никто не рассчитывал) не перевешивали потерь в их наиболее боеспособных частях.

Ну а потом русские развернули наступление, в котором их опытная, испытанная в боях армия оказалась на высоте. Самураи всегда гордились своим искусством фехтования и рукопашного боя, но для них было новостью, что здесь и сейчас, в условиях современной войны, это мало что значит. Да, самурай был примерно на уровне русского офицера, но большинство японских солдат оказалось значительно хуже солдата русского. Они были заметно мельче, слабее физически, да и школа штыкового боя у русских была классом выше. Ничего удивительного для людей, воевавших на протяжении всей истории не в междоусобных войнах, какими были большинство японских, а защищая собственную Родину от всех подряд и регулярно прописывающих трендюлей всему "цивилизованному" миру.

Но главным было даже не это. Просто те воинские части, которые были расквартированы на острове, реального боевого опыта не имели, а русские только что опрокинули японцев на континенте, знали их сильные и слабые стороны, равными себе не считали и были, в общем-то, правы. Поэтому они атаковали решительно и быстро, оттесняя японцев к их базе, несмотря на отчаянное сопротивление защитников острова. К тому же у русских, особенно у казаков, тоже была неплохая мотивация. Уничтожить японский флот без боя, прямо в гавани, было для них хорошим шансом быстро закончить уже порядком надоевшую всем войну и вернуться, наконец, по домам. Заслоны японцев сметались походя, и серьезное сопротивление они смогли оказать только на ближних подступах к базе, до предела сократив линию фронта. Однако с этой дистанции уже могли работать с таким трудом доставленные сюда мортиры, и потому их начали спешно устанавливать на позиции. Снаряды, которые к ним прилагались, были еще в Порт-Артуре переоснащены на пироксилин и, доставленные в расположение быстро возводимых батарей, уже ждали своего часа.

Того уже давно прекрасно понимал, что времени у него не так много, поэтому образовавшийся цейтнот не выбил его из колеи. Больше того, опасность подстегнула работу мозга, и он нашел все же решение проблемы. Опасное, сомнительное, чреватое потерями, но все равно оно было лучше, чем тонуть здесь, в гавани, под градом русских снарядов.

К прорыву готовились лихорадочно, в спешке, но все же чуть-чуть не успели – русские установили свои орудия раньше, и вскоре на гавань начали падать девятидюймовые снаряды. Счастье еще, что огонь мортир никогда не был особенно точен, а с наспех оборудованных позиций да при отсутствии нормальной корректировки тем более. Поднятый русскими воздушный шар улучшил положение, но не намного. Тем не менее, "Фудзи" все-таки получил свое, и служил наглядной иллюстрации к вопросу о том, что будет с японским флотом, если он вовремя не уберется отсюда.

И они пошли. Первыми в море устремились транспортные корабли, набитые пустыми бочками, деревом, тюками с хлопком, словом, всем, что не тонет и может при этом может хоть частично ослабить энергию взрыва. За ними – старый броненосец "Фусо", толку от которого в бою все равно нет. Следом шел "Чиен Иен", наследство войны с Китаем, а дальше уже броненосцы Первого отряда.

Такое построение было простым и логичным. Транспортные корабли идут первыми. Сейчас отлив, мины неглубоко, транспорты проутюжат их своими корпусами. Их командирам отдан строжайший приказ как только разрушения превысят критические и станет ясно, что корабль вот-вот затонет, уходить в сторону, открывая дорогу следующему смертнику. Идущие за ними "Фусо" и "Чиен Иен", сидящие глубже, примут на себя взрывы тех мин, которые оказались не задеты транспортами, и пускай даже ценой собственной гибели проложат ядру флота дорогу в океан. Да, в принципе, у Того и не было иного выхода – только рисковать и прорываться. И да помоги Аматерасу своим детям…

Первый транспорт продержался в голове колонны довольно долго. Все же участок перед входом непосредственно в гавань был уже кое-как очищен, погибшие и покалеченные ныряльщики не зря работали даже под огнем. Однако потом подрывы пошли один за другим, буквально вырывая из корабля куски обшивки. Если бы не заполняющий трюмы нетонущий груз он, наверное, пошел бы на дно сразу же, но сейчас корабль честно выполнил то, для чего его готовили, и сошел в сторону лишь в самый последний момент, когда крен достиг опасного предела. Почти сразу же он наткнулся еще на одну мину, после чего лег на борт и быстро затонул, однако немногочисленный экипаж спасся в полном составе, во главе с командиром, и был подобран заранее высланными с базы шлюпками.

Второму кораблю повезло меньше – буквально после третьего взрыва у него начало стремительно заливать машинное отделение. Протралив еще одну мину, он начал стремительно терять ход, и командир его вынужден был увести свой корабль с опасного курса, чтобы дать возможность прохода другим кораблям эскадры. В противном случае опасность, потеряв ход, застопорить всю эскадру становилась неприемлемо велика, и Того, хотя и не был доволен слишком быстрой потерей корабля, одобрил действия молодого и смелого, но сумевшего не потерять головы лейтенанта. Транспорт, кстати, остался на плаву, своевременно стравленные пары не дали взорваться котлам, и теперь с его палубы матросы размахивали бескозырками и кричали "Банзай!" вслед уходящей эскадре.

Третий, четвертый и пятый корабли прошли по той же схеме. Кто чуть больше, кто чуть меньше, но они смогли пробить японской эскадре выход. Шестым шел "Фусо", он и поймал последнюю мину, которая не привела к потоплению этого старого корабля, однако ход его упал до шести узлов, после чего адмирал приказал ему действовать на усмотрение командира. Ну что же, даже если русские поймают и уничтожат его, все равно задумка Того удалась – его эскадра вырвалась на свободу.

Вот только это был еще не конец, скорее, начало, поскольку навстречу японцам шел сейчас русский флот – все четыре боеспособных броненосца в сопровождении "Баяна" под флагом Макарова и "Аскольда" с "Новиком", держащихся позади строя. Русские явно не собирались давать японцам возможность спастись.

Адмирал Макаров, как и Того, немного опоздал. Для него с самого начала было ясно, что сидеть просто так японцы не будут, поэтому, как только началась высадка второй волны десанта, он оставил броненосные крейсера прикрывать его, а сам, во главе всего броненосного отряда, подняв флаг на присоединившемся к нему "Баяне", выдвинулся наперехват Того. Что японцы что-то затеяли, было ясно – слишком уж сократилась их деятельность по тралению фарватера. Поэтому "Цесаревич" немедленно отошел к основным силам, забункеровался с угольщика и пополнил запас снарядов. Оставались в дозоре только недосягаемые для японцев "Аскольд" и "Новик", которые немедленно присоединились к русской эскадре, стоило ей только появиться на горизонте. Увы, эскадренная скорость не превышала десяти узлов – на "Севастополе" сдали машины, и он мог теперь дать полный ход лишь на очень непродолжительное время. Собственно, из-за этого Макаров и опоздал, обнаружив, что японские корабли уже вышли в море.

Сейчас навстречу Того строем фронта шли четыре броненосца. Того мог отвернуть, парадный ход "Севастополя" не превышал четырнадцати узлов, его же корабли давали намного больше, даже самый тихоходный, "Ясима", по паспорту мог разгоняться до восемнадцати. Паспортные данные – это, разумеется, понятие относительное, да и корабли были не только что с верфи, но шестнадцать-то узлов дал бы, не напрягаясь, любой из японских броненосцев. Да, пришлось бы бросить "Чиен Иен", но боевая ценность этого барахла китайской императрицы была сомнительна и вряд ли превышала стоимость снарядов, которые русские на него потратят. Словом, оторваться японский адмирал мог пока что в любой момент, вот только он не собирался этого делать.

Четыре на четыре – такого шанса могло больше и не представиться! Считая "Чиен Иен" даже пять… Хотя нет, русский "Баян" был ему как минимум равен. Но все равно, бой четыре на четыре или пять на пять, причем русские эскадренные броненосцы слабее японских! Это надо было использовать. Ведь пройдет совсем немного времени – и русские смогут выставить семь броненосцев, да и броненосные крейсера, которые сейсас непонятно где находятся и чем занимаются, подтянут. Тогда расклады будут куда хуже – драться с противником, который не уступает тебе ни в подготовке, ни в классе кораблей, а численно превосходит вдвое смерти подобно. К тому же, при всей своей самурайской невозмутимости, Того дико устал и от колоссальной работы, которую он делал и которая внешне не отличалась от бездействия, и от того, что ему приходилось сидеть в блокированной бухте, в то время как русские хозяйничали на море. Бой, бой и только бой – вот чего он сейчас жаждал, и потому не собирался отворачивать.

Строй фронта на первоначальном этапе давал русским определенные преимущества. Четыре корабля могли работать одновременно из восьми орудий только калибром двенадцать дюймов, не считая шестидюймовой мелочи, причем перелеты практически гарантированно ловили бы корабли, идущие за ним следом. Отвечать им в этот момент было бы некому и нечем – орудия идущего впереди "Чиен Иена" попросту уступали артиллерии русских кораблей в дальнобойности, а сам он перекрывал бы другим японским броненосцам сектор обстрела. Конечно, он мог какое-то время хоть частично прикрывать и их самих, но минусы явно перевешивали плюсы. Впрочем, это решалось просто – выводом корабля из линии. С другой стороны, Того вовсе не собирался идти на русских в лоб до конца, а вот когда дистанция сократится и он начнет поворот, то русским придется в ответ или обходиться половиной артиллерии, или поворачивать "все вдруг", а это не самый простой маневр.

Русский строй между тем уверенно накатывался на японцев. Макаров не зря поднял свой флаг на "Баяне" – еще во время сражения с англичанами он убедился и в том, что координировать действия эскадры жизненно необходимо, и в том, что делать это с корабля, стоящего в линии, ему, скорее всего, не дадут. Еще в "Порт-Артуре", осматривая искореженный снарядами "Ретвизан", он понял, что просто не смог бы с него передать никакого распоряжения. Флаги не поднять, не на чем, мачты были сбиты очень быстро, а так как броненосец горел, то из-за сильного дыма не было бы толку и от сигнальщиков – их элементарно не смогли бы рассмотреть.

"Баян", конечно, не был защищен так, как броненосцы, зато он держался позади их строя, по нему не стреляли, и управлять эскадрой Макаров с него мог достаточно уверено. Подумав, русский адмирал не стал отказываться от пусть случайной, но удачной тактической находки, и в этот бой снова шел на крейсере. Конечно, то, что он держался позади броненосцев, не добавляло адмиралу популярности, особенно в глазах молодежи, но, с другой стороны, готовили офицеров в России совсем неплохо, и выгоды такой диспозиции адекватно оценить могли все.

Японский адмирал поступил по-другому. Он наблюдал сражение между русскими и англичанами, поэтому отлично понимал ход мыслей своего визави. Возможно, Того и сам попытался бы повторить русский прием, но для этого у него просто не было подходящего корабля. Броненосные крейсера лежали на дне, а легкие крейсера, которые шли позади броненосной колонны, представлялись слишком уязвимыми. Одно хорошее попадание – и можно отправиться вместе с кораблем или на встречу с Аматерасу, или к глубинным демонам, но тут уж как повезет. В том, что русские постараются достать идущий под вице-адмиральским флагом практически небронированный корабль, можно было не сомневаться, а когда они его потопят, японской эскадрой некому будет управлять, и русские разорвут ее на куски. Того прекрасно все это понимал, поэтому остался на "Микасе". Вместо переноса флага он использовал другую тактическую наработку, поставив свой броненосец в линию вторым, сразу за "Асахи". Японский адмирал вполне резонно рассудил, что управлять флотом можно и со второго корабля, а основные повреждения достаются первому. Конечно, это было противно самурайскому духу, но сейчас у него было слишком мало кораблей, чтобы играть в игры со старыми традициями. Оптимальным было бы вообще поставить "Микасу" первой, а самому перейти на второй корабль, не поднимая свой вымпел, и тем самым запутав русских, но это Того счел для себя неприемлемым – все же не от всего можно отказаться, даже ради победы…

Сейчас строй японских броненосцев был, наверное, оптимален. Впереди – "Асахи", за ним "Микаса", третьим шел "Хацусэ". Эта троица новейших, совсем недавно построенных на британских верфях кораблей, была, практически монолитом. Броненосцы, сходные по своим характеристикам, считались сильнейшими в мире, индивидуально превосходя любой из идущих сейчас им навстречу русских аналогов. Четвертым шел "Ясима", самый старый, самый тихоходный и самый слабый из японских кораблей. Тем не менее, и он уступал разве что "Цесаревичу", и был крепким орешком для русской артиллерии. Да и уступал он своим соседям по колонне незначительно.

Надо сказать, расклады для Макарова стали пренеприятнейшей неожиданностью. Он-то рассчитывал, что идет добивать избитую в порту артиллерией, а потом еще и прорывающуюся сквозь мины дезорганизованную группу кораблей, которые на этих самых минах и будут расстреливаться, а столкнулся с вышедшим на оперативный простор ударным флотом. Вот только отворачивать он тоже не собирался, логично рассудив, что это расценят как поражение. В преддверии переговоров – не самый лучший расклад, да и не в характере Макарова было отступать. Сейчас его эскадра шла лоб в лоб на противника, и это еще был вопрос, у кого крепче нервы.

Если на стороне Того было преимущество в классе броненосцев, то русские сейчас превосходили японцев в личном составе, причем как матросов, так и офицеров. Дело в том, что японцы еще фактически не воевали – так, налет на Порт-Артур, пинок в Чемульпо, а потом гибель без боя половины флота, и последовавшее затем долгое и мучительное сидение в запертой русскими бухте. Русские все это время воевали. Плюс они имели реальный опыт настоящего, и притом победоносного линейного сражения с теми, кто считался на море законодателем мод – британцами. А главное, японские снаряды с трудом и далеко не всегда пробивали русскую броню, это было установлено и когда топили "Ивате", и когда недавно прямое попадание в "Баян" привело лишь к вмятине и вылетевшим от удара заклепкам – увлечение японцев фугасами грозило обернуться для них проблемами. Снаряженные пироксилином русские снаряды взрывались не так сильно, а не очень удачные взрыватели частенько и вовсе не срабатывали, но зато броню эти снаряды пробивали уверенно, и даже отличное бронирование японских кораблей не могло их спасти. А главное, из-за необходимости бомбардировки побережья русские в последнее время получили огромный опыт в практических стрельбах, причем на самые разные дистанции. Их противники же все это время были на голодном пайке по боеприпасам. Словом, реальным преимуществом японцев оставалась только их скорость.

Вот такое было соотношение сил и возможностей у быстро сближающихся противников. Самое интересное, что и те, и другие имели неплохое представление о том, что могут, а что не могут их враги. Просто умный поймет, а дураки офицерами становятся редко, командирами кораблей – еще реже, и уж совсем редко адмиралами. Однако неумолимо приближалось время, когда сходящиеся со скоростью двадцать пять узлов эскадры войдут в зону огня друг друга, и тогда станет ясно, кто же достоин владеть океаном.

Когда между эскадрами оставалось около шестидесяти кабельтовых, Того приказал начать разворот вправо, одновременно пристреливаясь по русским кораблям. Те тоже не остались в долгу, и пенные столбы воды начали подниматься то здесь, то там, к счастью, пока что довольно далеко от японских броненосцев. Японцы, впрочем, тоже попаданий не добились – дистанция была все же достаточно велика.

Макаров усмехнулся – реакция Того была предсказуема. И домашняя заготовка на случай подобных маневров противника у русского адмирала имелась. Взлетели флаги, сигнальщик отрепетовал сообщение. Идущий на правом фланге "Цесаревич" немного добавил ходу, следом за ним, с небольшим отставанием, "Петропавловск", за ним – "Полтава". "Севастополь" шел с прежней скоростью, раньше времени перенапрягать его машины не стоило.

Следующие несколько минут Того с удивлением смотрел на то, как русские броненосцы продолжают идти прежним курсом, хотя при этом они жертвуют половиной залпа. Даже несколько попаданий не заставили их выстроиться в линию, хотя они ответили пока что всего двумя. И только когда идущий на правом фланге русских "Цесаревич" заметно выдвинулся вперед, и русские корабли почти синхронно скорректировали курс, он понял, что сейчас произойдет. Русские идут уже не строем фронта, а уступом, и сейчас их эскадра пройдет немного позади японской колонны. Идущий последим "Ясима" оказывается под продольным огнем русских, и четыре броненосца, один за другим проходя у него за кормой, где из всех орудий, которые имеются на японских кораблях им, фактически, сможет противостоять лишь одна двенадцатидюймовая башня, разнесут неудачника в порошок.

Ответным маневром был поворот влево, который позволял, сходясь на контркурсах, не только задействовать все орудия, но и, в свою очередь, навалиться на фланг – самое уязвимое место при движении фронтом. Подобная атака в войне с Китаем принесла японцам успех, но сейчас-то перед ними были не китайцы, и взаимодействие между русскими кораблями было на высоте, равно как и подготовка экипажей. Что же касается паники, в которую легко впадали китайские офицеры, то здесь этой проблемы не наблюдалось в принципе, и это стало для японцев приговором.

Снова взвились флаги над "Баяном", и русская эскадра, сделав поворот "все вдруг", в свою очередь повернула влево. Опять тот же уступ, только, на сей раз, головным шел "Севастополь", а под огнем оказывался "Асахи". Резкий поворот японской колонны вправо, русские, в свою очередь, выравнивают строй, и обе колонны оказываются параллельно друг другу, только дистанция теперь выгодна для русских – несчастные двадцать пять кабельтов, с которых русские снаряды протыкают японскую броню насквозь, а головным у русских стоит "Севастополь", наименее ценный из кораблей русской эскадры.

Сообразив, в какую ловушку поймал его Макаров, Того попытался разорвать дистанцию, но было уже поздно – под градом снарядов всех калибров с обеих сторон и русская, и японская эскадра начали быстро терять ход. Взрывы сбивали трубы, корежили воздуховоды, и вскоре ни та, ни другая сторона уже не могли дать больше восьми узлов. Теперь бой, как и в случае с британцами, свелся к обмену ударами, и дальше все решали уже не приказы адмиралов, а прочность брони да мастерство и выучка комендоров.

Вот тут и сказалась разница в опыте. Русские еще в том бою успели убедиться, что когда несколько кораблей работают по одной цели, они больше мешают друг другу. Отсюда следовал простой и логичный вывод: стрелять всем вместе по одной цели нужно учиться. Второй вывод, полученный уже в ходе учений, говорил о том, что даже три корабля будут в любом случае сбивать соседям прицел. Отсюда было и распределение целей – "Цесаревич" и "Петропавловск" работали по "Ясиме", а "Севастополь" и "Полтава" взяли в оборот "Асахи".

Японцы из того же боя, но наблюдаемого со стороны сделали несколько иные выводы, которые, вдобавок, не противоречили их собственному опыту. Вся японская эскадра (на флот это уже решительно не тянуло) сконцентрировала свой огонь на головном корабле русских. В определенной степени это было оправдано – все-таки с двадцати пяти кабельтов промахнуться из двенадцатидюймовых орудий довольно сложно, однако у русских в комфортных условиях необстреливаемого корабля оказалось целых три броненосца против двух японских. Конечно, все относительно, и "необстреливаемость" тоже – время от времени то в один. То в другой корабль летели шестидюймовые снаряды, но на общем фоне это было не стоящей внимания мелочью. К тому же, небольшая дистанция сейчас сводила на нет еще одно, пусть и небольшое, преимущество Того, о которой он даже не знал. Дело в том, что стволы орудий у много воевавших и, соответственно, много стрелявших русских броненосцев были изрядно расстреляны. Не смертельно, конечно, но все равно неприятно, да и точность снижалась. Сейчас же эта проблема не играла особой роли – рассеивание на дистанциях, с которых велся бой, оставалось в пределах допустимого.

Вот тут и сказалась проблема низкой бронепробиваемости японских снарядов. "Севастополь" горел, как свеча, постепенно замолкали шестидюймовые орудия, а эффективность огня главного калибра падала, однако корабль уверенно держался в строю и тонуть пока не собирался. Больше того, пожары оказались горазда слабее, чем могли бы быть – по опыту все той же эпопеи с британцами, Макаров приказал убрать с кораблей все горючие материалы. В результате условия жизни стали куда более спартанскими, но зато и от огня корабль страдал меньше. Вдобавок, памятуя о том, что произошло на "Победе", русские сузили щели боевых рубок с помощью котельного железа, и теперь туда залетали лишь редкие осколки.

Японцам приходилось намного хуже. Русские снаряды взрывались далеко не все, а те, что взрывались, уступали японским по разрушительному действию. Зато практически все взрывы происходили внутри кораблей противника, и это калечило их куда сильнее, чем русских. Развороченные надстройки и выгоревшая кают-компания – это, разумеется, неприятно, однако заклиненные элеваторы кормовой башни на "Асахи", снизившие ее скорострельность до одного залпа в четыре минуты, и вышедшее из строя рулевое управление "Ясимы" все же куда более критично с точки зрения выживаемости корабля в бою. В бою на такой дистанции переставала держать удар даже толстая, до шестнадцати дюймов броня японца, зато ее толщины как раз хватало для того, чтобы взвести русские взрыватели, от чего русские снаряды, как ни парадоксально, исправно взрывались именно в наиболее защищенных отсеках броненосца, частенько не причиняя серьезного урона слабобронированным участкам. Тем не менее, все же первым сдался русский корабль – все-таки по нему били сразу четыре противника. Под градом снарядов он поднял на чудом уцелевшей мачте сигнал "Не могу управляться" и начал медленно отклоняться влево. При этом все его движения производили впечатление некоей спокойной неторопливости – в трюмах корабля уже плескалось полторы тысячи тонн забортной воды, и корабль сидел заметно ниже ватерлинии. Броневой пояс корабля оказался частично под водой, а при слишком резком маневре казематы шестидюймовых орудий вполне могло и затопить.

Над японскими кораблями разносилось громовое "Банзай!", заглушающее, казалось, даже канонаду, но Того отнюдь не разделял всеобщего ликования. В отличие от матросов, да и от большинства офицеров он видел, что ситуация отнюдь не так радужна, как кажется на первый взгляд. Да, головной корабль русских тяжело поврежден, явно имеет серьезные проблемы с управлением и вынужден покинуть строй, но при этом он не потоплен, а сам строй не нарушился.

В то же время японский адмирал видел, что идущий первым "Асахи" бодро горит, осел кормой и имеет заметный крен на левый борт, а кормовая башня окончательно прекратила огонь. Огонь, кстати, она прекратила после того, как русский снаряд ударил в пороховой погреб и не взорвался, но погреб все равно затопили. В общем, состояние броненосца было ничуть не лучше, чем у "Севастополя", хотя корабль все же пока держался в строю и даже пока что был в состоянии продолжать бой.

Что происходило на "Ясиме" Того не знал – достаточно плотный и ровный строй его броненосцев не давал рассмотреть замыкающий строй корабль. Однако столб черного дыма, поднимающийся в небо, говорил о том, что кораблю изрядно досталось. Горел, во всяком случае, он сильно и, хотя русские снаряды не обладали таким зажигательным действием, как японские, но и горючих материалов на корабле было в избытке – их, в отличие от русских броненосцев, не выгружали. К тому же аварийные команды, занятые на тушении пожаров, под огнем русских таяли, как снег под солнцем и уже просто не справлялись.

Если бы Того знал, что творится на его четвертом броненосце, он бы, наверное, постарался прервать бой и оторваться. К этому моменту "Ясима" практически не управлялся. Мало того, что его рулевое управление было повреждено в самом начале боя, так еще и русский снаряд поставил точку на возможность привести его в порядок в приемлемые сроки. Двенадцатидюймовая дура, чуть-чуть не долетев до японского корабля, упала в воду, рыбкой пройдя сквозь нее, ткнулась в борт ниже ватерлинии, и взорвалась. Пробоина была не слишком большой и для живучести корабля неопасной, но вода начала быстро затапливать румпельный отсек, не давая экипажу заняться ремонтом. Почти одновременно в носовую часть корабля попал второй снаряд, который тоже не нанес больших повреждений, но вода, поступающая сквозь пробоину, несколько спрямила возникший было дифферент на корму. Однако, хотя угрозы дальнейшего затопления отсеков и не было, управлять машинами заметно осевшим и, вдобавок, слегка кренящимся на борт кораблем в двенадцать с половиной тысяч тонн водоизмещением крайне сложно.

Однако русские, как и следовало ожидать, на этом не успокоились и, проделав несколько аккуратных круглых дыр в надстройках (все же взрыватели русских бронебойных снарядов были туговаты, и зачастую снаряды взрывались пробив слабобронированный участок корабль насквозь, уже над морем, или не взрывались вообще), добились, наконец, успеха – очередной двенадцатидюймовый снаряд ударил в боевую рубку броненосца. Взорваться не взорвался, но дел натворил изрядно.

Вначале болванка больше трех центнеров весом воткнулась в четырнадцатидюймовую броню. На дистанции пятьдесят-шестьдесят кабельтов относительно легкий русский снаряд, очень возможно, просто отскочил бы от брони, и находящиеся в рубке отделались бы контузиями, но на малой дистанции летящий с огромной скоростью по настильной траектории снаряд оказался для рубки смертельно опасен. Пробив броню, он пронесся дальше и вылетел с другой стороны. Будь на его пути еще один слой брони, он наверняка взорвался, но тут получилось, что он угодил точно в бронированную дверь и попросту вышиб ее наружу. Уже над морем он хлопнул, не так уж и сильно, бесполезно осыпав волны осколками, но в рубке наблюдать за этим зрелищем было уже некому – все, кто нам находился, превратились в фарш, когда летящее со сверхзвуковой скоростью в окружении выбитых из бронеплит осколков железо просто смахнуло оказавшихся на его пути людей. Не выжил никто, все системы управления кораблем были разрушены, и некоторое время корабль продолжал двигаться прямолинейно лишь благодаря согласованной работе машин.

Командование кораблем принял лейтенант из артиллеристов – старших офицеров в живых к тому времени не осталось уже никого. Да и стрелять броненосцу было, в общем-то, нечем. Мало того, что все дальномеры были разбиты, так еще и огонь могла вести только носовая башня – казематные орудия левого борта были уже выбиты, а кормовая башня главного калибра, хотя ее и счастливо миновали русские снаряды, вести огонь не могла из-за бушевавшего вокруг пожара. Артиллеристы просто не знали, куда стрелять. Этот же пожар фактически поставил крест на малокалиберной артиллерии – сейчас по всему кораблю разносился веселый треск от взрывающихся снарядов, заранее поданных к орудиям и теперь бодро пожираемых огнем. "Ясима" быстро терял боеспособность, и как же Макаров сейчас жалел, что при нем нет, как в прошлый раз, миноносцев, чтобы добить беззащитный пока что корабль.

Однако, с другой стороны, Макаров был храбрым человеком, авантюристом до мозга костей, а сейчас у него было под рукой три быстроходных крейсера, имеющие на троих четырнадцать пятнадцатидюймовых минных аппарата. Над трубами "Баяна" поднялись густые столбы черного дыма и, увлекая за собой два других корабля, крейсер, проскочив за кормой "Цесаревича", пошел в атаку.

Позади японской эскадры держалось три крейсера и пять миноносцев, вырвавшиеся вслед за основными силами из ловушки, и теперь бывшие пока что не у дел. В битве титанов карлики должны держаться в стороне, чтобы их случайно не растоптали, но сейчас, видя, что броненосец в опасности, все восемь кораблей бросились навстречу русским.

В таком поединке сложно сказать, кто победит. Русские крейсера первого ранга были больше японских и лучше вооружены, один "Баян" мог без особых усилий справиться с любыми двумя японцами. "Новик" был крейсером второго ранга, но и он японским крейсерам уступал незначительно, зато для миноносцев он был ужасом, летящим на крыльях ночи. Однако врагов было все же больше, и они были готовы умереть, но не пропустить русских.

Схватка была короткой и отчаянной. Японцы потеряли два миноносца, еще один, потеряв ход, держался на плаву, успев на остатках пара в котлах выскочить из опасной зоны, один японский крейсер горел, ярко даже при дневном свете, два других тоже получили полновесные шести- и восьмидюймовые плюхи. Русские, впрочем, тоже отхватили по полной программе. У "Баяна" сбило трубу, и теперь выдать более шестнадцати узлов было проблематично, "Аскольд" словил торпеду в борт, но взрыв оказался для него не смертелен и, несмотря на сильный крен на правый борт (впрочем, довольно быстро спрямленный контрзатоплением), и упавшую скорость, корабль остался на плаву и тонуть не собирался, "Новик" и вовсе отделался парой шестидюймовых снарядов, не причинивших ему серьезных повреждений. И дело свое эти корабли сделали – пока двое "старших братьев" сдерживали отчаянный порыв японцев, "Новик" все же успел прорваться к поврежденному броненосцу.

В то время не практиковалась стрельба залпами, но командир русского крейсера разумно сообразил, что выпускать по одной торпеде за раз даже в случае с практически лишенным маневра кораблем противника будет не слишком результативно. В генеральной исторической линии "Новиком" к этому времени командовал фон Шульц, офицер неплохой, но отнюдь не блестящий. Сейчас же им командовал Николай Оттович фон Эссен, швед по происхождению, чьи предки давным-давно переселились в Россию. В той, несостоявшейся здесь истории он принял под свое командование броненосец "Севастополь", но в нынешнем варианте войны эта должность не освободилась, и самый лихой из командиров крейсеров, не боящийся ни вражеских снарядов, ни ответственности, выполнил задачу. Из трех торпед, выпущенных "Новиком", цели достигла одна, но и ее хватило – сильно поврежденный броненосец после мощного взрыва вновь начал быстро оседать на корму и практически потерял ход.

Оставляя за собой дымные шлейфы (у "Баяна" из-за сбитой трубы тяжелый и жирный дым густо полз по палубе, мешая наводчикам) русские крейсера отползли за линию броненосцев. Конечно, можно было бы рискнуть и продолжить атаку, но благоразумно держащийся позади своих коллег "Чиен Иен" начал разворот, готовясь поддержать свои крейсера огнем своих орудий. Его старые двенадцатидюймовые орудия русских не пугали, но с многочисленными шестидюймовками и серьезным броневым поясом, который можно было молотить относительно легкими снарядами до полного исчерпания боезапаса без особой надежды на успех, приходилось считаться. При всей своей горячности Макаров хорошо умел взвешивать шансы и знал, когда стоит отступить, тем более что задачу-минимум его корабли только что выполнили. Лишенный хода и практически всей артиллерии "Ясима" уже не представлял опасности, и задачей адмирала было срочно вернуть себе контроль над ходом боя, чем он немедленно и занялся.

Что ситуация изменилась, Того понял сразу же. Его артиллеристы только-только пристрелялись по "Полтаве", на юте русского броненосца как раз весело разгорался пожар, и в этот момент вокруг его собственного флагмана начали падать русские снаряды. Оглянувшись и мгновенно оценив ситуацию, он, вопреки самурайской выдержке, глухо выругался – "Ясима" отстал, сильно горел и практически не стрелял. По всему выходило, что русские не собираются больше тратить время на подранка, и намерены расправиться с его кораблем.

Теперь рисунок боя изменился. Русские корабли били каждый по своему противнику. "Полтава" продолжала работать по уже избитому в хлам "Асахи", "Петропавловск" вел огонь по "Микасе", а "Цесаревич" обрушил всю мощь своих орудий на "Хацусэ". Японцы тоже перенесли свой огонь на обстреливающие их русские корабли, и бой продолжился в формате "три на три". Вроде бы, все поровну, вот только "Асахи" был уже практически небоеспособен, и теперь "Полтава", благодаря тому, что два других японских броненосца вынужденно избавили ее от своей опеки, работала в практически полигонных условиях. С так и не успевшими всерьез разгореться пожарами справились довольно быстро, и теперь русские артиллеристы занимались, фактически, расстрелом вражеского корабля, практически ничего не получая в ответ. Вдобавок, ставшая из-за вышедшего из строя "Севастополя" головной, "Полтава" оказалась немного позади "Асахи", кормовая башня которого не действовала. Для носовой же броненосец, чуть довернувший в сторону японской колонны, и вовсе оказался в мертвой зоне. Правда, и кормовая башня "Полтавы" при этом не могла вести огонь по головному японцу, но у ее артиллеристов в избытке было и других целей, самая соблазнительная из которых, "Микаса", не могла отвлекаться ни на кого – у японского флагмана была дуэль с "Петропавловском", и сейчас два этих корабля увлеченно ломали друг друга, ведя огонь практически в упор. Как следствие, неприятным сюрпризом для Того стали дополнительные русские снаряды, обрушившиеся на его корабль, один из которых вскользь ударил по носовой башне. Естественно, не пробил, но контуженые артиллеристы, отчаянно врущие дальномеры и прочие прелести жизни японцам он обеспечил.

Между тем, на "Севастополе" справились, наконец, с пожарами и смогли наладить управление кораблем с помощью машин. Командир "Севастополя", капитан первого ранга Чернышев, хорошо понимал, что может вернуться в строй, но практически выбитая артиллерия среднего калибра правого борта не даст ему эффективно действовать в составе эскадры. Зато позади японского строя болтался искалеченный "Ясима", и Чернышев запросил у Макарова разрешения идти на добивание "подранка". Макаров, памятуя об эффективноси "Севастополя" в прошлом бою именно в этом качестве, дал "добро", и, сопровождаемый "Новиком", русский броненосец неторопливо двинулся к своей жертве. Его командир рассчитывал подойти к японцу левым бортом, артиллерия которого была в порядке, а японец, также развернутый к нему левым бортом, сможет эффективно действовать лишь из орудий носовой башни – на корме все еще бушевал пожар, притом что корабль осел уже настолько, что волны порой захлестывали палубу. Однако, как оказалось, все было еще проще – гидравлика в башнях давно уже не действовала, выйдя из строя из-за многочисленных сотрясений, вызванных попаданиями русских снарядов, а электрический привод отказал сразу после того, как затопило динамо-машину корабля. Был, конечно, и ручной привод, но тут сказалась особенность конструкции башен, сделанных по изначально ущербной схеме. Дело в том, что для такой важной операции, как перезарядка орудий, башню надо было разворачивать орудиями вдоль диаметральной плоскости, при этом опуская стволы самих орудий. Мало того, что это не способствовало точности огня, так еще и скорострельность была не более одного выстрела в две минуты. А когда разворачивать башню стало можно только вручную, в чем хлипковатые японцы преуспеть не могли в принципе, эффективность огня броненосца мгновенно сошла на ноль.

Убедившись, что по нему практически не стреляют, Чернышев спокойно приблизился, после чего приказал сконцентрировать огонь на кормовой части противника. Он прекрасно понимал, что для скорейшего уничтожения вражеского корабля идеальным вариантом будет нарушить его остойчивость, а и без того медленно погружающемуся кормой противнику много и не надо. Ожидания его оправдались в полной мере – уже после нескольких попаданий японский броненосец начал быстро оседать, и вскоре, высоко подняв над водой таран, кормой вперед ушел под воду.

Единственными, кто пытался помешать русским, были ушедшие было вперед легкие силы японцев. Однако все было кончено еще до того, как они, развернувшись, приблизились настолько, что стали представлять хоть какую-то опасность. К тому же, японцам сразу же было продемонстрировано, что произойдет с их кораблями, если на них обратит свое "благосклонное" внимание артиллерия главного калибра русского броненосца. После первого же попадания уже и без того поврежденный крейсер отчаянно запарил и начал отворачивать, уходя прочь. Остальные тоже не рискнули продолжить атаку и благоразумно развернулись. Дав напоследок пару безрезультатных залпов по "Чиен Иену", "Севастополь", в свою очередь, неторопливо развернулся и пустился вдогонку за успевшей уйти достаточно далеко русской эскадрой.

Тем временем, бой основных сил продолжался. "Асахи" наконец получил достаточно снарядов для того, чтобы прекратить геройствовать, и отвернул в сторону, чтобы по примеру "Севастополя" хоть немного привести себя в порядок, прикрываясь от русского огня другими броненосцами. Тут же Того почувствовал, чем отличается положение первого и второго корабля в линии – сейчас по его флагману били одновременно два русских броненосца, о "Микаса" на глазах терял боеспособность. Возможно, это стало бы жирной точкой в карьере японского адмирала, но тут ему невероятно повезло – над "Петропавловском" внезапно поднялся столб огня, и спустя буквально несколько минут огромный корабль, стремительно оседая на нос, скрылся под водой, унеся с собой большую часть экипажа. Какой-то из японских бронебойных снарядов (да-да, были у них и бронебойные, хотя они и не пользовались такой популярностью, как фугасы, и использовались значительно меньше) сумел пробить русскую броню и взорваться не где-нибудь, а в пороховом погребе носовой башни. Очевидно, этому кораблю на роду было написано погибнуть именно так, и никакие изменения исторических линий не могли помешать естественному ходу процесса. Русская эскадра моментально потеряла изрядную часть огневой мощи, но, главное, избегая столкновения с тонущим кораблем "Цесаревич" вынужден был сломать строй, и на несколько минут его огонь стал неэффективен.

В боевой рубке "Микасы" Того сжал в руках бинокль. Это был шанс… но шанс на что? Атаковать, навалиться на русских? Может быть, удастся и победить, но тогда из боя выйдут, в лучшем случае, два броненосца, скорее, даже один, а у русских в ближайшее время будут отремонтированы три. И еще у них есть корабли на Черном и Балтийском морях. И броненосные крейсера здесь. Всю эту армаду просто нечем будет встретить! Отступить? Но как быть с "Асахи"? Он не сможет давать больше шести узлов, и связывает японскую эскадру по рукам и ногам. А что русские корабли обязательно расправятся с ним, говорил пример "Ясимы". Похоже, они не собираются оставлять подранков…

На окончательное решение повлияли всплески от двенадцатидюймовых снарядов, упавших пока еще с большим недолетом, но дело свое сделавших. Эти всплески показали Того, что он рано списал со счетов "Севастополь", который пусть медленно, но нагонял уже совсем замедлившихся противников. То же, что корабль частично сохранил боеспособность, только что было наглядно проиллюстрировано. И в тот же самый момент в хвост русской колонны начал выходить "Баян". Да, это был слабо вооруженный и защищенный по сравнению с броненосцами корабль, но именно его восьмидюймовки, брошенные Макаровым на чашу весов, повлияли на решение японского командующего. Четверо против троих, причем один из японских броненосцев небоеспособен. Продолжать бой в такой ситуации было безумием – оставалось лишь спасать все, что можно, и лучше быть названым трусом и уйти от позора, подобно самураям прошлого, чем потерять все и лишить Японию последних остатков флота.

Выжимая все из своих машин, японские броненосцы уходили на север. Избитые и обгоревшие победители не пытались их преследовать – у них были дела поважнее. "Асахи", избитый и горящий, мгновенно отстал от других броненосцев, и как бы он не напрягал сейчас машины, толку от этого уже не было. Три русских корабля уверенно окружали его, а сзади неторопливо накатывался "Севастополь". Положение японца было фактически безнадежным, тем не менее, на предложение сдаться броненосец ответил залпом из уцелевших орудий. Ну что же, хозяин – барин, и через полчаса интенсивного обстрела корабль лег на борт и затонул, поставив точку в этом тяжелом и неоднозначном сражении.

У них получилось! Американские боевые корабли вышли в море и двигались в сторону Гонконга – ну да, все правильно, если САСШ намереваются начать войну, то уничтожить британские базы окажется самым грамотным. Что происходило в Атлантике, было пока что непонятно, но, судя по некоторым нюансам, там была объявлена повышенная боевая готовность. Все же это очень здорово, когда можно прослушивать телеграфные сообщения, только вот выудить полезную информацию из кучи передаваемого мусора – занятие довольно муторное.

Первую плюху словил Лос-Анжелес, в это время еще заштатный городишко. Можно было бы выбрать мишень и поинтереснее, но у Плотникова еще в родном мире был в Лос-Анжелесе неприятный инцидент, оставивший плохую память об этом городе, так что он не особенно заморачивался с выбором. Цель акции была простая – заставить дергаться, создать обстановку нервозности. Ну а потом надо было настроить американское общество против Великобритании и привести его к мысли о неизбежной войне. Точнее, не все общество, его мнение никогда и нигде не играло особой роли, а наиболее влиятельную его часть. Для этого требовалось эту самую часть немного напугать, у янки страх всегда вызывал агрессивную реакцию, а потом убедить всех в том, что угроза исходит от британцев.

Напугать? Ну что же, нет ничего страшнее смерти, и нет ничего проще, чем пристрелить человека в эпоху, когда снайперская винтовка не считалась еще непременным атрибутом каждого уважающего себя киллера. Единственно, что было здесь сложным, это найти исполнителя – на борту "Мурманска" из профессионалов сухопутной войны были только морские пехотинцы. Вот им и нарезали задачу, хотя Плотников всерьез сомневался, что они ее выполнят.

Тем не менее, морпехи справились с заданием, хотя профильной его назвать было сложно. Их забросили вертолетом подальше от побережья, а там уж они и сами начали действовать, благо транспортная сеть, в первую очередь железнодорожная, в САСШ была неплохая. В течение месяца они занимались отстрелом влиятельных американцев, в первую очередь из "старых" семей. Делалось это просто – из винтовки "Ли Энфилд" снайпер запросто снимал жертву метров со ста, после чего уходил, подобрав гильзы. Винтовку достать было просто, САСШ свободная страна, и в ней свободно можно сделать многое, в том числе купить оружие. Существовал, правда, животрепещущий вопрос, на что купить, да и, в общем-то, жить, ну да съездить по тыковке лавочнику и выгрести из кассы выручку было не так уж сложно. Вначале хотели вообще ограбить оружейный магазин, но они, как правило, охранялись совсем неплохо, и без шума справиться было намного сложнее. Из этих соображений мирные лавочники, причем в большом количестве, были намного лучшим вариантом экспроприации. Правда, возникали небольшие проблемы с полицией и местной мафией, "крышующей" мирных бизнесменов, ну да и те, и другие были вполне смертны. Кстати, как оказалось, у мафиози тоже были неплохие, годные к изъятию деньги.

Однако найти деньги, оружие, и начать пачками класть местных олигархов было самой простой частью операции. Главным же было оставить в ней английский след, поэтому, как только снайперы сочли, что клиенты достаточно напуганы, на операцию начали брать англичан. Делалось все достаточно просто – непосредственно перед акцией изымался кто-либо, о ком точно было известно, что он подданный Великобритании, упаковывался и притаскивался на точку выстрела. Если тот, в кого стреляли, погибал, или оказывался ранен, но никто не предпринимал ответных действий, снайпер отступал, а тело британца потом где-нибудь прикапывалось. Однако очередной клиент оказался довольно шустрым и выжил, а его сопровождающие, стреляя в ту сторону, откуда раздался выстрел, бросились на обидчиков. После этого оставалось пристрелить британца и оставить его рядом с винтовкой, на которой имелись соответствующие отпечатки пальцев. Вот и все, ничего сложного. Еще несколько выстрелов, чтобы поддержать накал страстей – и процесс пошел.

Сейчас "Мурманск" неторопливо резал волны параллельно американской эскадре, милях в пятидесяти от нее, следя за американцами с помощью радара и время от времени поднимая беспилотник. Картинка, которую он передавал, наводила на мысли, что гонору у американцев пока что больше, чем мастерства – шли они очень так себе, и если будут так же маневрировать во время боя, то шансы у британцев, даже имеющих меньше кораблей, выглядят предпочтительнее. Похоже, навалял в свое время испанцам, американцы успокоились и намерены были теперь долго и упорно почивать на лаврах. Даже вроде бы интенсивное развитие их флота – отнюдь не качественный скачок, просто увеличивается количество кораблей, повышается их мощь. Но ведь корабли – это еще не флот, флотом их делают люди, а вот с грамотными профессионалами у американцев явно было не все ладно. Ну, это их проблемы, очень скоро американцам предстояло на собственной шкуре оценить всю пагубность такого подхода.

Между тем, англичане тоже не медлили – их разведка всегда была неплохой, и как только американский флот начал готовиться к выходу в море, зашевелилась и агентура, и дипломатические круги. Только вот процесс уже набрал обороты, и остановить его было не проще, чем разогнавшийся локомотив. Возможно, войны американцы и не хотели, но и без демонстрации силы обойтись уже не могли. Британцы тоже сдавать назад и показывать бывшей колонии слабость не собирались. Уже перед русскими один раз назад чуть-чуть сдали – и вот, сразу же появился кто-то, переставший бояться. Этому "кому-то" требовалось срочно преподать урок хороших манер, поэтому, если верить данным телеграфного перехвата, британский флот также был приведен в боевую готовность, и на Дальний Восток направлены дополнительные силы.

Когда две эскадры встретились, зрелище было внушительное. Со стороны американцев было шесть броненосцев и куча крейсеров, по численности он заметно превосходил британцев. Однако те имели свой, очень внушительный козырь – у них было целых восемь броненосцев, и они были вблизи своей базы, в гавань которой могли отступить. У американцев возможности сдать назад не было. К тому же, все-таки за плечами британского флота стояла грозная слава поколений моряков, не проигрывавших войн. Американцы особыми достижениями на этом поприще похвастаться не могли. Ну, справились они с испанцами, но те уже давно не играли в высшей лиге, их корабли были в отвратительном состоянии, а экипажи никто толком не обучал. Однако именно этот факт подталкивал американского адмирала к агрессивным и решительным действиям. Уж больно хотелось доказать всему миру, причем в первую очередь, самим себе, что та победа была не случайной, и что с американским флотом должны считаться все.

Две эскадры активно маневрировали на расстоянии двух-трех миль и, надо сказать, то ли от чувства опасности, то ли от нежелания хоть в чем-то уступать британцам, но с маневрами американские корабли справлялись куда лучше, чем во время похода. "А может, во время похода и научились", критически посмотрев на творящееся безобразие, подумал Плотников. Тем не менее, до открытой конфронтации дело пока не доходило – так, демонстрация силы обеими сторонами. Однако нервозность все же присутствовала, и к исходу второго дня, когда потенциальные противники сблизились на жалкие полмили, и нервы у тех и у других были напряжены до предела, произошло то, что и должно было случиться. Сначала над британским флагманом взметнулся огненный фонтан взрыва, и еще два снаряда подняли внушительные столбы воды у его борта, а потом шесть снарядов упали вокруг одного из американских броненосцев. Точнее, упали пять, а один попал, но это было, в общем-то, непринципиально. Снаряды угодили именно туда, куда и были направлены, и сыграли роль вызвавшего цепную реакцию запала. Когда орудия заряжены, они просто обязаны выстрелить, а когда артиллеристы готовы это сделать, то в ответ на угрозу именно это они и сделают…

Следующие несколько минут Плотников с интересом наблюдал за тем, как американцы и британцы увлеченно истребляют друг друга. Хорошее было зрелище, красивое и полезное. Правильное, можно сказать. Если после такого барьер не рухнет, то что ему тогда еще надо? Хотя даже если и не произойдет прорыва, все равно Россия в этой реальности имеет шансы занять совсем другое место среди прочих держав.

Между тем, бой протекал вполне закономерно. Британцы и впрямь оказались и лучшими моряками, и более стойкими солдатами, да и свое преимущество в броненосных кораблях смогли реализовать вполне грамотно. Красиво сделали кроссинг Т, охватив "голову" американской колонны, и в три корабля расстреляли флагманский броненосец, в то время как остальные связывали боем основные силы американцев. Дальше можно было, в принципе, и не смотреть – потеряв флагмана, американские корабли разбрелись, словно стадо и, хотя сражались храбро, при таких раскладах им ничего не светило. Разумеется, на видео для истории сражение записали, но примечательным оно могло стать лишь в качестве первого в истории серьезного морского боя между британским и американским флотами. Все остальное было предсказуемо до банальности – более сильный и лучше подготовленный противник ломал слабого, только и всего. Закономерно, что еще до темноты последний уцелевший броненосец янки в сопровождении крейсеров бежал. Британцы не стали преследовать побежденных – во-первых, если броненосец они еще могли, в принципе, догнать, то крейсера ловить было просто нечем, а во-вторых, дрались американские моряки не слишком грамотно, но отчаянно, и подготовка их артиллеристов оказалась заметно лучше выучки офицеров. Все британские броненосцы были серьезно повреждены, один из них потом даже затонул в гавани Гонконга. Разумеется, глубина была невелика и корабль, палуба которого даже в прилив была всего на полметра ниже уровня воды, быстро подняли, но, тем не менее, остальные корабли тоже были серьезно попятнаны американскими снарядами, и устраивать гонки по славящемуся своей непредсказуемой погодой Тихому океану британский адмирал не рискнул.

Позже, на основании сведений о быстрых и эффективных действиях британцев в том сражении, некий Джон Фишер, британский адмирал, давным-давно вынашивавший идею быстроходного линейного корабля, вооруженного исключительно крупнокалиберной артиллерией, несколько пересмотрел свои представления о том, каким должен быть идеальный корабль будущего. В генеральной исторической линии его размышления привели к созданию "Дредноута", первого в мире линейного корабля в современном понимании этого слова, а также, в качестве относительно малочисленного подкласса, линейных крейсеров, слабо защищенных, но хорошо вооруженных и быстроходных. Здесь Британия, с подачи обладающего неуемной энергией адмирала, начала строить именно линейные крейсера, а полноценные линкоры оказались практически невостребованны. Многие тысячи английских моряков, идущие в бой на слабо защищенных жестянках и гибнущие от случайного снаряда, спустя долгие годы проклинали адмирала-реформатора…

Ну а Плотников наконец-то получил подтверждение тому, что все, сделанное ими, было не зря – буквально той же ночью его разбудили и сообщили, что получено радио из штаба. Приказ был один – идти во Владивосток и встретиться там с основными силами флота. Радиограмма могла быть передана только в случае, если передатчик был уже в этом мире, и ее получение могло означать только одно – барьер прорван, и вторжение началось.

Вздохнув, Плотников сел, потер виски. Ну вот, можно сказать, его эпопея закончилась. Достав бутылку коньяка, он налил себе не два пальца и медленно выцедил – все, теперь можно… Открыл сейф, вновь достал пакет, так и лежавший в нем с самого первого дня, и аккуратно достал из него вначале бумаги, которые небрежно отложил в сторону, а потом контр-адмиральские погоны. Вот такой вот аванс шел вместе с приказом, но до сих пор Плотников не дотрагивался до них, решив, что наденет, когда выполнит приказ, когда будет знать, что заслужил… Ну что же, теперь время пришло. Дождь наград – это наверняка будет, командующий на заслуженные ордена не скупится, но все это будет потом. А сейчас новые погоны, еще двадцать граммов коньяка – и спать!

– Ну, что скажете? Готовы мы к броску?

– Думаю, да. Барьер рухнул еще вчера…

– Вы сообщали, я помню. Корабли уже в зоне дислокации, работы по подготовке генераторов большого пробоя к запуску заканчиваются, передовые группы уже там. Завтра с утра начинаем основную операцию. Я, вообще-то, имел в виду ваш институт. Он полностью готов к эвакуации, или вы опять чего-нибудь забыли?

– Готовы, разумеется. Ядреная бомба в подвале кого хочешь убедит.

– Это хорошо. Теперь о деле. Сколько у нас времени?

– Два месяца, может, чуть больше. Потом миры начнут расходиться, и кто не успел – тот опоздал.

– Два месяца… Чуть хуже, чем хотелось, но намного лучше, чем могло быть. Успеваем.

– Это замечательно. Я тут посчитал, можно открыть еще несколько локальных пробоев, и тогда пропускные возможности возрастут. Энергии хватит, остаточная мощность барьера ниже, чем расчетная. Очевидно, последнее возмущение, которое устроили ваши мальчики, оказалось неожиданно сильным. Я даже сам не ожидал, что подобное в принципе возможно.

– Очень хорошо. На сей раз вы меня обрадовали, профессор. Готовьте дырочку.

– Для чего?

– Для ордена, разумеется. Ну, или для чего-нибудь другого, если что-нибудь пойдет не так.

– Вы пошляк…

– О, поняли сразу! Не обижайтесь, это у меня юмор такой дурацкий стал в последнее время. Нервы на пределе.

– Да мне монопенисно, какой у вас юмор. Просто и впрямь пошловато.

– О-па… Такого выражения я и не знал. Похоже, у вас тоже нервишки пошаливают.

– А что вы хотите? Все мы в одной лодке, сами говорили.

– Ладно, ладно, успокойтесь – нормально все. У меня вон завтра переговоры намечаются, нестандартные до предела, так я и то не стону. Или не стоню? Как правильнее?

– Не знаю. А с кем переговоры?

– С "хозяином земли русской"…

– С Николашкой, что ли?

– Ага, с кем же еще.

– Похоже, вы ему намерены популярно разъяснить, кто и где у нас хозяин.

– Не без этого. А куда деваться? Лучше сразу расставить точки над ё, чем потом иметь войну и кровь. Высаживаться-то все равно на его территории.

– Вы считаете, он там все решает? Слишком много заинтересованных лиц будет, и каждый захочет иметь свой кусок.

– Кого-то напугаем, кого-то купим, кого-то, если другого варианта не будет, можно и того…

– Прибить?

– Вы невероятно проницательны сегодня.

– Ой, только не надо сарказма. Вы скажите лучше, а что с церковью делать будете, если им не понравитесь? Тогда ведь эта шушера серьезным влиянием пользовалась.

– Пошлю их куда подальше. Вот уж перед ними у меня вообще никаких моральных обязательств не имеется. Церковь – организация, не более того, а присваивает себе право говорить от имени Бога. Кстати, довольно бездарно говорят, выродились, наверное. Да и вообще, тон они взяли неверный и оскорбительный, потому что мой Бог меня рабом не называет.

– Вот даже как?

– Именно. Пусть делают, что хотят, но в наши дела им лучше не лезть – чревато. Не зря же мы не берем с собой ни одного из священников высокого ранга… Ну все, заболтался я что-то. Время, время… Ладно, профессор, удачи вам, готовьтесь.

– Уже уходите? А по коньячку?

– За успех, что ли? Ну что же, давайте, только по чуть-чуть. Реально завтра надо иметь голову свежей. Ну, вздрогнули?

– Вздрогнули. За успех.

– За успех…

Адмирал Макаров стоял на Электрическом Утесе, возле охраняющих вход в бухту десятидюймовок, и мрачно рассматривал горизонт. То, что он видел, одновременно и впечатляло, и пугало. Корабли, корабли, корабли… Огромные, это было заметно даже на таком расстоянии, с непривычными и абсолютно незнакомыми силуэтами, с поднятыми флагами, которых, поклясться можно, нет ни у одного государства. Адмирал готов был спорить на что угодно, что этих гигантов нет и не может быть ни в одном флоте мира, но… но вот же они, вполне реальные и пугающе-грозные в своем совершенстве, выкрашенные в шаровый цвет стальные острова, замершие вне досягаемости береговых батарей.

Самое интересное, что враждебности корабли не проявляли – просто стояли, и все. Когда дозорный миноносец приблизился, по нему не было сделано ни единого выстрела. Правда, и на запрос пришельцы никак не отреагировали. Позволили себя рассмотреть во всей красе, сами полюбовались – стоящих на палубе матросов было видно хорошо – и проигнорировали. Командир миноносца лейтенант Колчак, только что получивший "Георгия" за участие в сражении с британской эскадрой, смог обойти их, пересчитать корабли и даже сфотографировать их. Ему не препятствовали.

Теперь перед адмиралом стоял извечный русский вопрос: что делать? С одной стороны, вроде бы ничего неизвестная эскадра не предпринимает, с другой – как-то неуютно от такого ее поведения. Очень легко представить, как с одного из кораблей хлестнет по берегу орудийный залп – и все! Макаров не сомневался, что корабль таких размеров и оружие несет соответствующее. Правда, фотографии, которые срочно проявили и отпечатали, не давали точного представления о масштабах происходящего – оружие на чужих кораблях было тщательно зачехлено, и рассмотреть его было сложно. Тем не менее, было ясно, что кроме привычных орудийных башен, кстати, на удивление небольших размеров, имеется еще какое-то вооружение, не похожее ни на одну знакомую артиллерийскую систему или торпедный аппарат. Не было привычных, чуть ли не выше мачт, дымовых труб, зато были надстройки, когда угловатые, а когда решетчатые, абсолютно непонятного назначения. Кроме того, на некоторых из этих кораблей, по виду больше всего похожих на гигантский плац с высокой, почему-то вынесенной вбок надстройкой, оружия вообще заметно не было. И, тем не менее, не быть его там не могло – иначе зачем строить корабль, рядом с которым любой броненосец покажется карликом?

Кстати о броненосцах. Вот ведь незадача, если придется драться с неизвестными кораблями, а исключать и такой поворот событий Макаров не мог, то в море выходить, собственно, и не на чем. Три броненосца, пришедшие в Порт-Артур после сражения с японцами, небоеспособны – их слишком сильно потрепало, а ремонтные мощности порта на проверку оказались ничтожны. Даже те корабли, которые уже стояли на ремонте, в порядок все еще не приведены. И с чем встречать незваных гостей? Выходить против них на "Баяне" с парой легких крейсеров, или просто топить все, что можно, на фарватере, чтобы не допустить противника в гавань? А что еще прикажете делать – ведь сколько не говорили до войны, что надо обеспечивать базу нормальными доками, все как-то глохло в пустой болтовне. Потом всю войну расхлебывали, ходили в море на залатанных на живую нитку кораблях, в бою постоянно нервничали, что из-за сотрясений от собственных выстрелов отлетят наскоро установленные заплатки, и теперь вот вынуждены бессильно кусать локти, зная, что ничего не могут сделать. И, главное, ничего опять не изменится, логика чиновников проста, как гвоздь: если русские чудо-богатыри сейчас справились – значит, и в следующий раз сдюжат. И нечего деньги тратить, чтобы им легче было. А на то, что эти самые чудо-богатыри из-за этого гибнут, им наплевать – бабы, мол, еще нарожают. Иногда Макарову хотелось просто развернуть башню да врезать прямой наводкой… Куда точно – он и сам не знал, но отлично понимал, что очень многим, в первую очередь, матросам хочется сделать того же самого. И еще он понимал, что сумел придушить здесь, в Порт-Артуре бунтовщиков только благодаря авторитету, да еще тому, что война поневоле заставляет людей заботиться о том, чтобы выжить, а не о всеобщем благе. Что творится на других флотах, он представлял неплохо, и оптимизма это знание лучшему адмиралу Российской империи не добавляло.

От мрачных мыслей его отвлек удивленный возглас кого-то из стоящих на почтительном отдалении от командующего флотом офицеров. Стояли в стороне они по двум причинам – во-первых, чтобы не мешать раздумьям адмирала, а во-вторых, чтобы не попасть под горячую руку. Любое, даже самое лучшее начальство может в определенные моменты быть излишне грозным и сорвать раздражение на подчиненных, а Макаров, как все знали, был крут. Тем не менее, адмирал даже не обратил внимания на возмутителя спокойствия, уж больно необычное зрелище предстало перед ним. Из-за кормы одного из кораблей вылетело нечто вроде миноносца, только широкое, непривычных очертаний, и с огромной скоростью устремилось к берегу. Скорость эту Макаров оценил примерно узлов в пятьдесят, и ему потребовалось минуты две или три, чтобы осознать всю нереальность этой цифры. Неизвестный же корабль, будто плюя на все представления собравшихся о реальности и нереальности, устремился прямиком ко входу в бухту, не обращая внимания ни на миноносцы, ни на изгибы фарватера.

– Куда он… – выдохнул кто-то озвучивая мысль, которая пришла одновременно в голову всем присутствующим. Корабль, не снижая скорости, несся прямиком на берег, и все уже ждали удара и громкого, наверняка слышного даже здесь скрежета раздираемого металла, но… корабль вылетел на берег и, не снижая скорости, понесся по земле в сторону города. На несколько секунд все застыли в шоке, а затем, плюнув на приличия, толпой, невзирая на чины, бросились за ним.

Когда Макаров, задыхаясь от быстрого и совершенно неприличного для его возраста и звания бега, подбежал к штабу, то застал там совершенно непривычную картину. Корабль, ощетинившийся небольшими орудийными башнями, прочно, как будто для этого и был предназначен, стоял на земле. Вокруг него стояло, явно в карауле, человек десять, одетые в непривычного вида черную форму и с еще более непривычными короткими винтовками на груди. Поверх формы было надето что-то вроде пятнистой безрукавки, тяжелой даже на вид, на головах – береты, к ремню приторочена металлическая каска. Рядом, чтобы поглазеть на непривычное зрелище, собралось немало народу, и если гражданские чуть напугано молчали, офицеры тоже стояли кучкой, ожидая, когда появится начальство и внесет в происходящее некую толику ясности, то вездесущие мальчишки уже ползали по броне, с интересом рассматривая новую диковинку, и никто им не препятствовал. Что самое интересное, обычные солдаты и матросы уже вовсю переговаривались с часовыми, те отшучивались. Уши адмирала слегка резала какая-то непривычность речи чужаков – вроде и по-русски говорят, а в то же время и чуть-чуть иначе. Впрочем, общению нижних чинов это, похоже, не мешало. В одном месте даже уже форму пальцами щупали…

– …да удобнее нашей ничего быть не может, – возмущался какой-то солдат. – Чтобы я еще эту тяжесть на себе таскал! Да в ней после второй версты бегать упаришься.

– Зато броник осколок держит. И пулю, если по касательной, – явно уже не в первый раз, терпеливо, как ребенку, объяснял ему часовой. О том, что в карауле положено стоять молча, они, похоже, не предполагали. – Знаешь поговорку? Пар костей не ломит.

– Да зачем это все? – вмешался второй солдат. – Япошка от нас и так убег.

– Угу. От тебя и убег. Ты его вживую-то видел? Он в тебя стрелял? Стрельнет – так обделаешься, небось.

– Да я тебя за такое…

– Ты – меня? Ну что, давай, попробуй.

Оба тут же, будто сговорившись, передали свое оружие товарищам, и двинулись навстречу друг другу. То, что было дальше, Макаров не совсем понял. Вроде бы солдат ударил… а потом он уже лежал на земле. Его противник, ухмыляясь, протянул упавшему руку:

– Вставай уж… Аника-воин. Да не переживай ты так, захочешь – и тебя научим.

Чем закончился их разговор, Макаров не узнал, потому что из недр корабля раздался глухой лязг и чей-то совершенно русский мат – кто-то кого-то распекал так, как это положено делать боцману, и, как ни странно, это подействовало на Макарова успокаивающе. Так ругаться могут только русские, это у нас в крови. Такому не научишься, как ни старайся – значит, и впрямь свои. А потом по легкому металлическому трапу спустился высокий, плотно сбитый человек в фуражке с высокой тульей и погонами, на которых тускло поблескивали две большие звезды.

– Здравия желаю, господин адмирал. Макаров Степан Осипович, я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. С кем имею честь?

– Вице-адмирал Протасов, Станислав Ильич. Командующий всем этим безобразием.

Сразу же беря инициативу в свои руки, Протасов поинтересовался, где им удобнее поговорить – в штабе, на борту его корабля, благо тот под боком, или на борту флагманского крейсера. Ну и заодно попросил не стрелять – через час должны были прибыть "Варяг" с "Корейцем", и Руднев, по его словам, намерен был идти прямиком в родной порт. Макаров, не тратя даром время, отдал распоряжение и полез внутрь чужого корабля – все-таки любопытство у него было одной из главных черт характера. Правда, на флагман он не стремился, решив, что успеет, но упустить возможность первому побывать на борту этого невероятного корабля (на воздушной подушке, как сказал Протасов, и Макарову очень хотелось понять, что за подушка и с чем ее едят) было выше его сил.

В рубке его ожидал культурный шок. Нет, Макаров понимал, конечно, что корабль, необычный снаружи, должен быть необычным и внутри, но это… В общем, он пришел в себя только после того, как в него буквально влили хорошую порцию коньяка. Пожалуй, на мостике, под вражескими снарядами, было проще, чем здесь, где страшно было повернуться из опасения разворотить что-то хрупкое на вид, пусть умом и понимаешь, насколько прочным должно быть все на борту такого корабля.

Разговор состоялся после экскурсии по кораблю, за обедом. Протасов вежливо, доступно и, в то же время, непреклонно объяснил Макарову свою позицию. И о том, кто они, объяснил, и о том, зачем прибыли, и о том, что на мнение других о том, где им стоит находиться, а где нет, командованию флотом, в общем-то, плевать. Когда он закончил, Макаров некоторое время сидел, глядя в одну точку и обдумывая услышанное, а потом с силой растер руками лицо и спросил:

– Я так понимаю, если исключить малозначимые нюансы, вы – наши потомки?

– Вы уловили суть.

– И там что же, так плохо, что вы решили завоевать предков?

– Вы неправы, никто вас завоевывать не собирается, хотя, конечно, не все так хорошо, как хотелось бы. Но воевать никто не собирается, поверьте. Эскадра здесь только для того, чтобы пока ваши корабли небоеспособны, не допустить появления кого-то вроде британцев – ну их, пускай с Америкой воюют. Хотя вряд ли они до сюда доберутся – на позиции вышли наши подводные лодки с приказом топить всех, кто идет не под Андреевским флагом, но мало ли. В порт наши корабли заходить не будут.

– Свежо предание…

– Адмирал, мы говорим с вами на одном языке, а русские с русскими воевать не должны, вот и все. Ну а решать вопросы высоких материй давайте оставим политикам. А правду я вам сказал или нет – спросите у Руднева, его крейсер должен скоро быть здесь.

– Обязательно спрошу, не сомневайтесь. Один вопрос: тот корабль, который уничтожил половину японского флота, здесь?

– Нет, он в районе Владивостока, с основными силами флота.

– Основными силами?

– Ну разумеется. То, что вы видите, всего лишь оперативное соединение. Состоящее не из самых мощных кораблей. Засим, простите, я откланяюсь. Если вам требуется помощь в ремонте кораблей – сообщите, я оставлю здесь, с вашего разрешения, офицера связи. И еще, чуть не забыл. У вас ведь наверняка полно раненых. Отправьте их к нам – все же уровень вашей медицины внушает мне… ну, скажем так, разочарование. А у нас выживут если не все, то большинство, да и инвалидов, я надеюсь, будет меньше…

– Хорошо, я обдумаю это. Кстати, а те, кто охраняют корабль…

– Это морская пехота, элитные войска. У вас таких пока нет, но, думаю, скоро появятся – поможем, если что. Лишними такие солдаты никогда не бывают. Имейте в виду, тех, кто сейчас охраняет корабль от того, чтобы его не растащили на сувениры, достаточно, чтобы полностью нейтрализовать оборону Порт- Артура.

– Вы шутите? По-вашему, десяток человек смогут нейтрализовать оборону сильнейшей в этом районе крепости?

– Представьте себе, что вы, генерал Кондратенко, наместник, да и все остальные старшие офицеры валяетесь с дырками между глаз. На это опыта и умения у них хватит. Как по-вашему, сколько после этого продержится крепость? С учетом того, что все управление будет дезорганизовано. А ведь им по силам, к примеру, еще и склады боеприпасов подорвать.

– Это варварство.

– Это война. Мы воюем иначе, адмирал. И мы пришли сюда, чтобы на Земле никогда не было таких войн.

Британский крейсер "Венус" находился в дозоре с момента начала обострения отношений между Великобританией и САСШ. Приказ, полученный его командиром, был недвусмысленным – в случае начала военных действий немедленно начинать перехват американских грузовых кораблей. Англичане намерены были воспользоваться удачным опытом русских, которые подобными действиями фактически поставили на колени Японию. В конце концов, если получилось у них, почему не должно получиться у британцев, не без основания считающих себя лучшими в мире моряками?

Правда, "Венус" нельзя было назвать шедевром корабельной архитектуры, но и древностью он не был – с момента вступления этого корабля в строй не прошло и семи лет. Конечно, скоростью он не блистал, но в Лондоне решили, что для янки и этого хватит. Логика в этом, разумеется, была – восемнадцати узлов достаточно, чтобы догнать практически любой грузовой корабль, а военным кораблям для того, чтобы догнать крейсер, надо его сначала обнаружить. Знаменитый русский рейдер, который в начале войны перебил немало горшков на японской кухне, кстати, так и не поймали, а это о многом говорит. А ведь за ним гонялись не только и не столько даже японцы, сколько британцы, которым он изрядно попортил крови. И что? Куча сожженного угля, и только – отыскать корабль на просторах океана практически невозможно, если, конечно, его капитан не потеряет осторожность. Однако чего-чего, а осторожности у британцев хватало, впрочем, как и храбрости. Никто, конечно, не думал, что один крейсер повлияет на исход войны. САСШ – не Япония, там народ цивилизованный, костяк нации составляют выходцы со все тех же Британских островов. Эти не будут вспарывать себе животы при малейшей неудаче, головы у них на плечах есть.

Правда, и чего-либо запредельного от американцев ждать не приходилось. В Америку ведь когда-то рванули, в основном, отбросы общества, джентльменов среди них было немного, да и те, в основном, расположились на юге САСШ. Юг же совсем недавно, в результате гражданской войны, понес невосполнимые потери в человеческих ресурсах, а значит, цвет нации был заметно выбит. Ну а янки могут быть энергичными и неглупыми, но стержня в них нет, да и вообще, американцы – нация торговцев. Сделайте войну для них убыточной – и они будут срочно искать мирное решение, ради чести воевать не станут. Именно поэтому "Венус" и другие крейсера, имеющие аналогичные задачи, вышли в рейд с приказом нанести как можно больший урон торговле противника и, как только во время очередной бункеровки его командир получил шифрованный приказ, охота началась.

В течение недели удалось перехватить и отправить на свою базу целых три американских корабля. Те были непугаными, как будто война их не касалась. Да, они слыхали о том, что русские вовсю расправлялись с теми, кто вез грузы в Японию, но это же нормально, нечего с узкоглазыми якшаться. О том, что точно так же могут открыть охоту и на них самих, никто, похоже, даже не задумывался. Наверное, поэтому двое капитанов угрозу со стороны крейсера всерьез не восприняли, и лишь когда одному выстрелили поперек курса, а второму и вовсе разворотили снарядом надстройку, те начинали соображать, что игры кончились, после чего брыкаться уже не пытались.

С третьим же вышло еще смешнее. Когда его капитан понял, что их собираются захватить, он решил поиграть в героя и попытался таранить британский крейсер. Естественно, ничего у него не вышло – все же имея тяжелую и неповоротливую посудину, дающую не более тринадцати узлов хода, сложно состязаться с военным кораблем. Пять снарядов, искорежившие пароходу борт, он выдержал, но шестой, вдребезги разбивший капитанский мостик вместе с капитаном, поставил точку в этой затянувшейся игре. К счастью, все пробоины были намного выше ватерлинии, а то обидно бы было из-за упрямства какого-то олуха лишаться своей доли призовых.

Командир "Венуса" не знал точно, но догадывался, что подобное началось повсеместно. Надо сказать, он был абсолютно прав в своих предположениях. Американские корабли перехватывались во всех морях, а те, которым "посчастливилось" встретить начало войны в британских портах, захватывались прямо там. Больше того, американские корабли перехватывались даже в территориальных водах других государств. Когда им было это выгодно, британцы не церемонились, и плевать-то они хотели на международное право с высокой башни.

На этот раз неизвестные корабли были замечены уже под вечер. Огромные, необычных форм и, почему-то, идущие без дыма. Однако это не насторожило британцев – на фоне плохой погоды и уже опускающегося сумрака дымы, очевидно, были просто не видны. Если бы командир "Венуса" хоть немного помедлил, у кораблей, разумеется, был шанс уйти, но крейсер решительно устремился за ничего не подозревающей добычей. Только вот транспорты эти, вместо того, чтобы остановиться и принять на борт досмотровую партию, как и положено нейтралам, или попытаться уйти, повели себя несколько неожиданно. Один из них внезапно развернулся и направился навстречу британскому крейсеру. Судя по всему, на этот раз янки пустили свои транспортные суда под охраной военного корабля. Ну что же, если он слабее, то можно будет попытаться его потопить или хотя бы вывести из строя. Это, конечно, почти наверняка будет означать конец рейда, потому что американцы не трусы, наверняка будут защищаться и обязательно нанесут британскому крейсеру повреждения, но это, возможно, даже и к лучшему. Командир "Венуса" был не дурак и прекрасно понимал, что раздолью первых дней войны приходит конец. Если американцы начали сбивать свои транспортные корабли в эскадры и посылать их под охраной, то недалек тот день, когда эта охрана станет многочисленной, а на охоту за рейдерами выйдут боевые корабли. И тот, и другой вариант могли плохо кончиться, поэтому куда лучше было бы сейчас провести героический бой, победить, отрапортовать об этой победе, получить заслужено причитающиеся чины и ордена и встать на ремонт, желательно, до конца войны. Если же американский корабль оказался бы сильнее, то надо было просто удирать – даже если тот быстрее, бросить караван он все равно не имеет права, и поэтому уйти "Венус" мог при любых раскладах.

То, что надвигаются неприятности, на британском крейсере сообразили многие и практически одновременно – слишком уж быстро приближался чужой корабль, притом что был он на удивление мал. Словом, на крейсер размерами не тянул, но миноносцу не положено свободно идти через океан, утонет в первый же шторм, а канонерки не могут так быстро бегать. Решив не гадать и не дожидаться, пока дело запахнет жареным, британцы начали поворот, который позволил бы им вести огонь всем бортом, но было уже поздно – сами того не зная, они вляпались в дела очень серьезных людей. Проще говоря, засекли идущий к Канаде конвой из набитых людьми и техникой десантных кораблей под охраной сторожевых кораблей "Неотвратимый" и "Неистребимый". Ну а у командиров сторожевиков был недвусмысленный приказ – обеспечить секретность операции, и для британского крейсера это было приговором. Просто мало ли – вдруг он уже завтра окажется на своей базе? Нет уж, лучшим гарантом молчания свидетелей является их своевременная смерть. Командовавший операцией по проводке конвоя капитан второго ранга имел опыт в подобных делах, и потому отдал приказ одному из сторожевиков, оставив десантные корабли под охраной своего собрата, перехватить чужой корабль.

Можно было его просто утопить ракетами – предназначенный для охраны морских рубежей, сторожевики были вооружен достаточно, чтобы нанести серьезный ущерб какому-нибудь новейшему крейсеру, построенному в двадцать первом веке, вздумай он войти в воды России. Местная пародия на боевые корабли от противокорабельной ракеты должна была разлететься в щепки, но командир "Неотвратимого" решил не тратить на него серьезные боеприпасы. К тому же, ему хотелось испытать в боевых условиях артиллерийское вооружение своего корабля – в носовой башне сторожевика располагалась стотридцатимиллиметровая спарка. В последнее время вновь пошла тенденция к укрупнению калибров морских орудий, и потому даже относительно небольшие корабли новых серий начали вооружать серьезной артиллерией, а крейсера постепенно переходили на шесть-восемь дюймов. Военные любят большие игрушки…

"Неотвратимый" открыл огонь с шестидесяти кабельтов, а когда сблизился до пятидесяти, "Венус" уже превратился в пылающую развалину. Еще спустя пять минут и пару десятков снарядов под ватерлинию он лег на борт и быстро затонул. "Неотвратимый" подобрал человек двадцать, большинство были ранены, и все находились в шоковом состоянии. Остальные члены экипажа или погибли при обстреле, или шли сейчас на дно вместе со своим кораблем. Именно с этого эпизода и началось вторжение пришельцев из другого мира в Северную Америку.

Николай Второй, Император Всероссийский, ну и, кроме этого, еще куча малозначимых титулов, ощущал себя не в своей тарелке. Все же он привык, чтобы другие к нему относились если не испуганно и подобострастно, то хотя бы так, как младшие к старшему. Однако сейчас подобным даже и не пахло – тот, кто сидел перед императором, явно не собирался трепетать перед его титулами. Более того, создавалось впечатление, что он их в грош не ставит, и он пришел не разговаривать, а ставить условия. По сути, так оно и было – тот, кто сейчас занимал мягкое кресло и иронически поглядывал на императора, мог себе позволить и не такое.

Вообще, все произошло так, как в каком-нибудь фантастическом романе месье Верна. Ранним утром, когда большая часть людей еще спала, над Царским Селом раздался грохот, и с неба опустился летательный аппарат размером с миноносец. Зрелище было настолько невероятным, что охрана так и стояла, уронив челюсти, пока из недр летающего чудовища не начали выпрыгивать одетые в странную пятнистую одежду люди, вооруженные непривычными на вид карабинами. Хотя, надо сказать, посмотреть было на что – гигантский винт, который, очевидно, и приводил в движение неизвестную машину, поднимал ветер такой силы, что небольшие деревья просто сгибало. Рев, производимый чудовищем, заглушал слова настолько, что люди не слышали собственного голоса, а у некоторых закладывало уши. На ногах те, кто оказался поближе, держались с большим трудом, а двое солдат, переносившие сколоченный из тонких досок легкий щит, и вовсе получили незабываемые ощущения. Потоком воздуха щит подняло в воздух и отшвырнуло метров на двадцать вместе с вцепившимися в него крепкими мужиками. Правда, воплей их все равно никто не услышал.

Однако все-таки в охране императора народ собрался не робкого десятка, и при виде угрозы (а как еще назвать почти семь десятков здоровенных лбов при оружии) дисциплина мгновенно взяла верх и над удивлением, и над страхом. Во всяком случае, за винтовки они схватились дружно. Однако пока охрана дружно зыркала на новичков, несколько таких же машин, но поменьше размерами, зависла с другой стороны сада, и по тросам вниз скользнули такие же камуфлированные здоровяки. Царское село было захвачено моментально, и всякие попытки к сопротивлению пресекались мгновенно и жестко, хотя и без лишней жестокости.

Хотя какая уж там жестокость. Отобрали оружие, загнали в казарму выдали на удивление вкусные сухпайки и велели сидеть и не дергаться – мол, вреда ни им, ни особам царских кровей не причинят и после того, как с ними переговорят, отпустят. Всех и потерь было, что уряднику Дементьеву выбили два зуба, когда тот попытался было помахать своими пудовыми кулаками, причем скрутили его на удивление ловко. Конечно, было обидно, что вот так вот с ними справились, но дергаться теперь было уже поздно, да и, судя по тому, как разговаривали между собой победители, это были русские. Кто они и откуда, непонятно, но может, какие-нибудь учения с показом его величеству новой техники? По слухам, некоторые генералы могли и такое устроить.

А между тем, в апартаментах его императорского величества шел серьезный разговор. Что это не переворот, Николай понял сразу – трусом он все же не был, и хорошо понимал, что если с тобой обращаются вежливо, позволяют одеться и не пытаются под угрозой канделябра подсунуть бумагу об отречении, то это мало похоже на попытку тебя банально сместить. Хотя, возможно, это была просто защитная реакция на стресс. Как бы то ни было, входя в комнату, где его ожидал незваный гость, Николай был практически спокоен, и смог практически без эмоций его оценить.

Рост выше среднего, спокойное, располагающее лицо, аккуратно уложенные темные волосы, темно-серый костюм чуть непривычного покроя. Возраст с ходу не определишь, но заметно, что заметно старше Николая. И поприветствовал вежливо, но… как старший младшего, сразу давая понять, кто здесь главный. Это было непривычно и неприятно, однако как только им принесли завтрак и оставили высокие договаривающиеся стороны вдвоем, все встало на свои места.

Можно было не верить тому, что говорит этот человек, но вид грозных летающих машин, сейчас вполне мирно стоящих вокруг дворца, наводил на мысли о том, что он не шутит и не пытается разыгрывать. И страшные вещи о революциях, о том, что семья Николая будет полностью истреблена, кажущиеся детской страшилкой, тем не менее, пугали. Да и рассказ о том, что наследник окажется болен неизлечимой болезнью, и виновата в том императрица, а точнее, ее предки, тоже пугал. Но больше всего пугало то, что обо всем этом собеседник говорил, как о свершившемся факте, показывая фотографии, документы, а иногда и нечто вроде синематографа, только на маленьком экране и невероятного качества. А потом Николая поставили перед фактом – на его территории скоро окажется лишние сто с небольшим миллионов человек. Правда, практически все они будут высажены в малонаселенной или вовсе никем не населенной местности, и нуждаться ни в чем не будут – все, что надо, они доставят с собой. Единственное, что требуется от императора – не мешать. Потом они уйдут сами. На вполне естественный вопрос куда, собеседник лишь рассмеялся и ответил, что планета большая, и с точки зрения проживания сейчас Канада, часть территории САСШ, а может, и вся под настроение, и Австралия их вполне устроят. Ну и пояснил, что это именно те территории, которые пришельцы реально способны взять и без напряжения и критических для себя потерь удержать. Европа, ресурсы которой вызывали у него лишь презрительный смешок, а наличие многочисленного нищего (тут Николай лишь присвистнул про себя) населения сулило лишь проблемы, царского собеседника не интересовала. Аляску, правда, пришельцы намерены были оприходовать, но тут уж никуда не денешься – все равно ясно было, что для русских она уже давно потеряна. Ну и добавил еще, что Николай может не волноваться – никто с Россией воевать не станет. И не в последнюю очередь потому, что вновь прибывшие, по сути, такие же русские, а русским с русскими воевать глупо. А вот помочь – наоборот, помогут, на взаимовыгодной основе, разумеется.

Вот слова насчет взаимовыгодной основы императора заинтересовали. Если разговор пошел в таком деловом ключе – значит, точно не обманывают. Как оказалось, взаимовыгодным пришельцы считали передачу России некоторого количества технологий, в первую очередь сельскохозяйственных и медицинских, причем взамен не требовали практически ничего – так, возможность спокойной высадки без вмешательства со стороны, некоторое время базироваться в русских портах и проводить через них отправку людей и грузов. Ну и еще одно – полностью исключить из участия в экономике Империи иностранный капитал. Физически исключить, пинками выгнав, а при нужде и ликвидировав тех, кто завязан на эту экономику извне. На робкое возражение, что та же Франция, кредиты которой, выданные России, очень велики, будет возражать, последовало удивленное поднятие бровей: "Какая Франция?". В общем, договорились. Правда, все же решили, что выжигать недовольных соседей до скального основания не стоит, хотя был Николаю предложен и такой вариант.

Ну и еще некоторые опасения вызывало то, что соседи, в первую очередь, Великобритания, могли и обидеться на столь наглое оттяпывание колоний. Ответ был прост: мол, флот перетопим, вы ведь наслышаны уже, что может натворить один-единственный наш корабль. Так вот, флот перетопим, армию, случись что, разгоним (вы ведь обратили внимание на нашу технику, правда?) а новые у наших визави, с их двумя верфями и парой заводиков, нескоро появятся. Почему так мало? Да просто остальные мы сожжем. Или взорвем – под настроение. А попробуют отстроить новые – и их взорвем, возможностей достаточно.

Очень удивила Николая и идея пришельцев взять под контроль Персидский залив. Ну понятно, проливы – они всегда и всем были нужны, но зачем кому-то эта задница (Николай, при всем своем воспитании, выразился даже крепче) мира? Нефть? И сколько же ее там? Много? А британцы, турки, арабы? Ах да, какие арабы…

А как быть с теми, кто населяет сейчас Канаду и те же САСШ? Кто согласится – ассимиляция, кто не согласен – пусть уходят? Логика победителей, в принципе, понятна, но там же будет много жертв… Не звери – на корабли и пинком? А куда – не волнует? На родину предков? А примут? Их проблемы? Тоже верно…

В общем, обе стороны расставались весьма довольные друг другом. Правда, Николай вряд ли бы обрадовался, узнав, что пока две высокие договаривающиеся стороны обсуждают судьбы мира, в его страну идет активная инфильтрация разведчиков – вновь объявившиеся союзники не собирались ничего пускать на самотек. Конечно, сейчас история пойдет не так, как в их родном мире, но основные действующие лица-то никуда не делись. Так не проще ли малость перенаправить их кипучую энергию? На валку леса, к примеру, или на работы по добыче так необходимой сельскому хозяйству руды. Как вариант, просто на бег по пересеченной лесистой местности, уворачиваясь при этом от бойко посвистывающих пуль. Еще можно целину поднимать в условиях крайнего севера… В общем, вариантов масса, но в них не стоит включать попивание кофе в Швейцарии, беспечную жизнь в собственном поместье или, к примеру, отдых в Шушенском. Да и чиновников от воровства следовало отучать, что, впрочем, представлялось не таким уж сложным (имелся опыт, ох, имелся) делом. Короче говоря, проблемы новые хозяева мира намерены были решать радикально.

Оттава, столица Канады, был тихим и спокойным городом. Если имеется понятие "провинция", то вся Канада, включая и ее столицу, была провинцией в квадрате. Более провинциальной была, наверное, только Австралия. Провинциалам, кстати, не особенно нравилось, что их считают провинциалами, хотелось почувствовать себя равными с метрополией, только вот никакой возможности для этого не было. Однако в этот осенний день у канадцев, жителей Оттавы, равно, впрочем, как и у всех остальных, была возможность почувствовать себя на острие международной политики. Им не слишком это понравилось, но мнения у них почему-то никто не спрашивал.

С ревом и грохотом над ними проносились воздушные гиганты, и позади них диковинными, никогда невиданными здесь белыми цветами распускались купола парашютов. Сейчас десант, пожалуй, едва ли не впервые в своей истории, делал то, для чего был изначально предназначен – массировано высаживался в тылу противника и брал под контроль колоссальные территории. На оставленной Родине в ту страшную войну, для которой и были созданы первые воздушно-десантные подразделения, такое сделать не получалось – нужно было устойчивое господство в воздухе, а его летчики смогли добиться лишь в самом конце, когда нужда в таких десантах отпала. Ну а в последующих локальных конфликтах для десантников уже не было таких задач, и они использовались, большей частью, как обычная элитная пехота. Но здесь и сейчас все было по-другому – колоссальные пространства, отдельные небольшие, практически отрезанные друг от друга населенные пункты, и полное отсутствие хоть какого-то намека на противовоздушную оборону. Самым сложным было возвести для этих самолетов на Дальнем Востоке взлетно-посадочные полосы, но технология была отработана, и временные полосы строились буквально за две недели. Они вначале приняли идущие из родного мира машины, а потом позволили отправить их в боевой вылет. Одновременный удар с воздуха и с моря начисто парализовал любые, даже самые малые попытки к сопротивлению. Да и кому там было сопротивляться? Микроскопическим гарнизонам, которые были, скорее, формальностью, или британским кораблям в канадских портах? Так первых разогнали пинками, а вторых утопили прямо в портах. Такого результата не ожидали даже те, кто планировал эту акцию. Удар – и все, Канада пала меньше чем за трое суток.

САСШ продержались чуть дольше. Там удар наносился по тому же сценарию, разве что задачи были чуть иными. Американцев планомерно вытесняли на юг, в сторону Мексики, благо местность позволяла активно использовать бронетехнику. Всякие попытки организованного сопротивления прекратились очень быстро, разве что молодежь пыталась иногда играть в партизан, но до белорусов (они, кстати, уходили сюда вместе с русскими) им было далеко. Наступающие никого не стремились зря уничтожать, но и щадить не собирались – шло завоевание жизненного пространства, и возиться с ассимиляцией тех, кто его временно занимал, особого желания не было, и потому воняющие выхлопными газами и лязгающие гусеницами колонны, идущие с севера, гнали перед собой толпы беженцев.

Проще всего было захватить Персидский залив. Там, к слову, активно поучаствовала и русская армия, которая воспользовалась моментом для того, чтобы затоптать, наконец, давнего врага – Турцию. После ударов с воздуха это было сделать совсем просто, благо дезорганизованные льющимся с неба огнем турки сами паниковали и разбежались. В кратчайшие сроки пришельцы взяли под контроль побережье и основные нефтеносные районы. Арабам было четко указано, что любая попытка даже приблизиться к тем местам будет караться незамедлительно и жестко, и после пары демонстративных ударов они поняли, что лезть туда действительно не стоит. Ну а русская армия к тому времени как раз маршировала по улицам Стамбула, в гавани которого то здесь, то там вперемешку торчали мачты потопленных ударами с воздуха турецких и британских кораблей.

Дольше всех продержалась, как ни странно, Австралия. Хотя, собственно, чему тут удивляться? Этот континент был на другом конце мира, и запросто до него могли дотянуться разве что стратегические бомбардировщики. Только какой, спрашивается, смысл? Что там бомбить-то? Австралия держалась ровно до того момента, как за нее не взялись всерьез, то есть до прибытия ударного флота. Дальше все было по стандартному варианту, разве что местных не вытесняли, а вывозили в Британию.

Кстати, британцы пытались протестовать. Премьер-министр Артур Бальфур произнес на заседании парламента прочувственную речь о необходимости защиты интересов Британии и наказания русских медведей, которые только что вылезли из своей берлоги – а уже возомнили о себе непонятно что. Он вообще был неплохим оратором, а тут и вовсе превзошел самого себя. Собравшиеся аплодировали ему стоя, и никто не обратил внимания на нескольких человек, которых здесь просто не могло быть. А они, тем не менее, были, стояли у двери и тоже аплодировали – этак небрежно-иронично, будто присутствовали не на заседании парламента, а на выступлении какого-то комика из третьесортной трупы. Потом один из них, не дожидаясь окончания шоу, легко пересек зал и, подойдя к премьер-министру, небрежным пинком отправил его с трибуны, после чего громко и внятно посоветовал всем немедленно сесть. На возмущенный вопль какого-то умника о произволе и… Впрочем, до того, что было после "и" дело не дошло, потому что в ответ громыхнул выстрел, вроде бы и негромкий, но пугающе-четко услышанный всеми собравшимися. Недовольный сел, украсившийся аккуратненькой круглой дырочкой между глаз, а стоящий на трибуне вновь посоветовал, вернее, приказал всем сесть, дабы избежать случайных инцидентов с летальным исходом. В доказательство правомерности своих требований он продемонстрировал собравшимся устрашающего вида черный пистолет – идеальный аргумент в любом споре.

Ну а когда благодарные слушатели расселись по местам, им было доведено до сведения, что бухтеть решительно незачем, и любой косой взгляд в сторону России и ее новых союзников, которые как раз сейчас забирают то, что им принадлежит по праву, может быть истолкован как агрессия. Со всеми вытекающими последствиями в виде смерти всех здесь присутствующих, а заодно и британского королевского дома в полном составе. И что лично он, полковник спецназа ГРУ Семенов, лично гарантирует всем и каждому, что спрятаться не удастся даже на дне морском.

После этого были озвучены экономические требования, вызвавшие еще больший шок. Британии, владычице морей, запрещено иметь более двух верфей, способных строить корабли водоизмещением более пяти тысяч тонн, более двух заводов, производящих артиллерию… И это ведь было далеко не все. Ограничение коснулось всего, от добычи угля и выплавки стали до целлюлозно-бумажных производств. Представительства своих банков с территории России тоже убрать, все дела – только через российские финансовые структуры. И, хотя наглецы, держащие собравшихся под прицелом, не пытались накладывать ограничения на размеры флота и армии, было ясно, что выполнение требований смерти подобно – ни то, ни другое просто невозможно будет содержать. А главное, все, что подлежит ликвидации (толстая папка со списками аккуратно легла на стол) надлежало аккуратно демонтировать и… перевезти в Россию, где смонтировать все это в строго определенные жесткие сроки за счет самих же британцев.

Закончив озвучивание своих невыполнимых требований, Семенов и его люди покинули зал, после чего спокойно улетели на вертолете, провожаемые ошалевшими взглядами свидетелей. Кстати, оказалось, ни один из тех, кто охранял парламент, не погиб – их нашли чуть позже, аккуратно связанными и уложенными в подсобных помещениях. Ну а в доказательство серьезности своих намерений и уровня возможностей русские взорвали, вернее, расстреляли с вертолета часовую башню Вестминстерского дворца, знаменитый Биг-Бен, и теперь его обломки были наглядным примером того, что произойдет с излишне самоуверенными идиотами, рискнувшими встать на пути русских.

Вряд ли британцам стало бы легче, если бы они узнали о том, что не одни оказались в столь плачевной ситуации. Подобными визитами были осчастливлены французы (взорванная Эйфелева башня, повешенные министр иностранных дел и несколько банкиров), немцы (кайзеру сломали здоровую руку и прострелили коленную чашечку) и многие другие. Это был, разумеется, не конец, но после того, как сильные мира сего поняли, насколько сами оказались уязвимы, резких телодвижений никто не делал, что способствовало сохранению мира и стабильности на планете в течение нескольких ближайших лет и дало переселенцам время, столь необходимое им для того, чтобы закрепиться на новых территориях.

Сергей Федорович Плотников вошел в свою каюту и, аккуратно положив фуражку и повесив китель, вздохнул. Устал он сегодня, да, не молоденький уже. Впрочем, выглядит и сейчас молодцом. Плотников пригладил короткий ежик седых волос и подмигнул своему отражению в зеркале. Вот так-то, у кое-кого помоложе уже брюхо размерами бочку посрамляет, и голова лысая, как колено, а он еще ничего. И фигура спортивная, зря, что ли, до сих пор по утрам бегает, и на голове полный ажур. Даже когда надевает парадный китель стоит прямо, не сутулясь, хотя под тяжестью орденов и медалей, покрывающих грудь, словно кольчуга, не то что сутулым – горбатым можно стать.

Хотя все это сейчас, конечно, не более чем остатки былого великолепия. Это раньше он стоял на мостике и вел когда корабль, а когда и эскадру, сейчас же отставной адмирал Плотников – пенсионер, не более того. Хорошо еще, при деле – заведует военно-морским музеем, в который превратился "Мурманск", легендарный крейсер, первым проложивший дорогу в новый мир. Музей, конечно, состоит не только их этого корабля – огромное, в старинном стиле здание занимает целый квартал, а в экспозиции два десятка кораблей разных эпох, но все же "Мурманск" в нем занимает центральное место. И в своей каюте Плотников проводит намного больше времени, чем в шикарном загородном особняке. Фактически, он здесь и живет, возможно, подспудно надеясь, что когда-нибудь вновь придет приказ выйти в море. Ведь корабли, хоть и являются музейными экспонатами, поддерживаются в полном порядке и даже экипажи, пусть и сокращенные до минимума, на них имеются – так уж заведено, что любой корабль, не выведенный из состава флота, должен быть в полной боеготовности, а раз музей принадлежит флоту, то и корабли числятся боевыми единицами. Хотя, вообще-то, с кем воевать?

Плотников вздохнул, почесал гладко выбритую щеку, приготовил себе кофе… Нет, все же он устал. Как ни молодись, как ни старайся казаться сильнее, чем ты есть, но все равно годы берут свое. Восьмой десяток – пора уже и о покое думать, честно говоря. Как ни неохота себе в этом признаваться, но все мы не молодеем – истина сколь банальная, столь и верная. Пора начинать передавать опыт молодым – ему ведь, если вдуматься, есть, о чем вспомнить.

Говоря по чести, карьеры Сергей Федорович так и не сделал – дослужился до вице-адмирала, третью звезду на погоны получил, уже выходя в отставку. Да он и не обижался, честно говоря, прекрасно понимая и отдавая себе отчет в своих возможностях и способностях. Ну, не был он военным гением, не был, чего уж там, да и особыми талантами как штабист тоже не блистал. Но служил честно, воевал храбро. К первой Звезде Героя, той, что была получена за успешное осуществление операции "Прорыв", в скором времени добавил еще одну, за выполнение боевой и ужас какой секретной задачи, окончившейся кучей трупов, морем крови и многочисленными подписками о неразглашении. С этого дела гриф "Совершенно секретно" снимут, может быть, лет через сто, а может, и вовсе никогда не снимут. Ну и что с того? Плотников и без этих подписок был в секретах государственной важности, как щука в сетке, с ног до головы запутан. Секретом больше, секретом меньше – какая теперь разница?

А вообще, веселое тогда было время, лихое. Сейчас, когда вроде бы все, что можно и нужно было, уже сделано, начинаешь понимать – да, пожили… И сражаться умели, и пьянствовать… Да-да, после того, как после легализации "Мурманск" пришел во Владивосток, их экипаж ставил на уши все заведения в городе. Ну и что? Заслужили! И воевали, и гуляли, и любили… Здесь, в этом мире, Плотников нашел и свою судьбу. Из местных, кстати, ну и что с того? Две дочери и сын, семеро внуков, уже одно это говорит о том, что жизнь прожита не зря. Хотя, конечно, семье он всегда уделял не так уж много времени – служба, отдыхать тогда было некогда. Это вам не то, что сейчас, когда молодежь…

Поймав себя на старческом брюзжании, Плотников усмехнулся про себя, посмотрел на не успевший еще остыть кофе и, подумав, сдобрил его небольшой порцией коньяку – для поднятия тонуса и снятия усталости. Сел, отхлебнул, зажмурился от удовольствия. Да уж, во все времена для стариков и солнце в молодости ярче кажется, и трава зеленее, и сами они были чудо-богатырями, по сравнению с которыми нынешние хлюпики и рядом не стояли. А на самом-то деле ничего, по сути, не изменилось, да и молодежь, если вдуматься, ничем не уступит им прежним.

Хотя, конечно, вряд ли нынешней молодежи потребуется нырять в неизвестность на одиноком крейсере, с единственной целью спасти свой народ. Уж они-то постарались, чтобы в будущем до этого не дошло. Вот он, Плотников, и постарался. Башни "Мурманска" еще помнят и врагов, которых они тогда ловили в прицелы, и волны тайфунов, сквозь которые пришлось как-то продираться к цели. Но это уж кому как повезет, и дай Бог, чтобы его детям не пришлось сражаться за свое будущее так, как пришлось когда-то им.

А вообще, нормальная молодежь, чего уж там. Вон, сегодня экскурсия была – интересуются. Таких экскурсий каждую неделю по десятку – это хорошо, что ребята не забывают своих корней. И у него есть, что им рассказать.

Сорок лет – не такой и большой, кажется, срок, а как все изменилось! Первые годы были адовы. Ресурсы, взятые с собой, таяли, как снег под солнцем, а инфраструктуру на новых территориях пришлось создавать практически с нуля. Заводов нет, поля всегда засаживались по технологиям, от которых у агрономов волосы дыбом вставали, животноводство в зачаточном состоянии. Жили не впроголодь, конечно, но очень скудно. Плюс сепаратисты всех мастей. А главное, надо было удержать дорвавшийся до свободы и власти народ от того, чтобы не сорвались в анархию, не стали ощущать себя новыми римлянами а прочих рабами, чтобы не расползлись по планете, утратив и этническую, и культурную целостность… Хотя, кстати, поддержке порядка очень способствовали те же сепаратисты – не то чтобы они были круты, но страшилкой работали исправно.

И все же справились. Запустили привезенные с собой мобильные атомные станции – их строили на базе кораблей, очень удобно получилось. Вывели на орбиты спутники связи, благо морские стартовые платформы имелись, построили заводы. В Техасе начали бурить нефтяные скважины, благо там нефть располагалась неглубоко, это дало и топливо, и сырье для химической промышленности. Поля засеяли элитными сортами хлеба – привезли посевной материал с собой. В общем, пахали все, как проклятые, но справились. И, к чести своей, ни разу ни у кого не попросили помощи, и ни у кого не пытались ничего отнимать, только покупали, тратя золотой запас. Не такой уж и нужный, если вдуматься – очень скоро золото утратило большую часть своей стоимости, но в тот момент никто вокруг об этом не знал. В Южной Америке тогда разводили огромное количество скота – вот его и закупали, корабли-рефрижераторы туда-сюда так и сновали. А потом заработали собственные животноводческие комплексы, да и Австралия стала в тот момент огромным производителем сельхозпродукции. В общем, на восьмом году экспорт продовольствия прекратился, а потом начался устойчивый рост импорта. Ну а промышленную продукцию, как ни странно, начали продавать намного позже – вначале обеспечили полное насыщение внутреннего рынка.

А ведь параллельно еще и тянули Российскую империю из того болота, в которое она залезла и вылезать не стремилась. Огромные заводы, которые были перевезены из соседних стран и сданы, что называется, "под ключ", просто некому было включать в производственный цикл. Грамотных людей катастрофически не хватало, крестьяне предпочитали вести полунищенское существование в деревнях, но не отказываться от образа жизни предков. Чиновники всех уровней, и гражданские, и военные, воровали со страшной силой и готовы были, кажется, распродать все, что имелось – с подобными масштабами коррупции сталкивались разве что в лихие девяностые, и это стало для новичков настоящим шоком. Причем все это считалось само собой разумеющимся, даже как преступление не рассматривалось. По сути, империя прогнила настолько, что все революции, которые должны были бы случиться, были абсолютно закономерны. И с этим тоже надо было как-то бороться.

А самое паршивое, что император, вполне радостно вцепившийся на первых порах в протянутую ему руку помощи, сдал назад, как только понял, что манны небесной не ожидается. Будет работа – огромная работа, трудная, когда не хватает время не то что на доступные развлечения, а даже на поспать. Плюс жена-англичанка, непрерывно стонущая по поводу того, как несправедливо обидели Британию, плюс братья-сестры разной -юродности, дяди-тети и прочие представители разросшейся до неприличия семьи Романовых, которым не хотелось от ходить от кормушки. А ведь есть еще и те же самые чиновники, есть промышленники – клан богатых людей, зачастую монополистов, не заинтересованных в том, чтобы чего-то производилось больше, а цены, соответственно, становились ниже. И вся эта кодла прямо-таки с неистовым рвением пыталась затормозить процесс, вернуть все на круги своя, упорно отказываясь понимать, что это – путь в никуда. Бороться с такими было в разы сложнее, чем с врагом внешним – тех хоть атомным зарядом можно было положить, если обычных снарядов не хватает, а здесь… Хоть создавай расстрельные бригады, а к ним армию обеспечения, что патроны успевали подвозить да стволы у пулеметов менять.

И тут работали, работали, работали, организовывали школы для крестьян, чуть ли не насильно вытаскивали детей в интернаты, где давали им возможность получить хотя бы урезанное образование, обеспечивали всяческие преимущества для тех, кто шел после обучения на заводы. А ведь рабочих тоже надо было учить, и целая сеть ПТУ для этого требовалась. Создавали на селе аналоги сталинских МТС, чтобы внедрить хоть какую-то, пусть и самую примитивную, механизацию и поднять производительность труда, строили больницы и зернохранилища, завозили нормальный посевной материал… Одни электростанции чего стоили! В общем, проще перечислить то, что не пришлось делать, вырывая ресурсы из собственных, небогатых пока закромов. Но первое – это, конечно, образование, и здесь справились. Да еще смогли выделить наиболее талантливых, не всех, конечно, но многих, и отправить учиться к себе, ибо они, люди, умеющие и работать, и думать, а главное, стремящиеся вверх становились в будущем золотым фондом России.

А параллельно велась работа по обеспечению эффективного управления. Очень разная работа – к примеру, один из великих князей даже не подозревал о вшитой в спинку его любимого кресла ампуле с радиоактивным материалом. А другой в это же самое время получал нормальное образование, и из него вышел в будущем очень хороший математик. Не блестящий, конечно, но в учебниках отметившийся, и это оказалось для него, как не удивительно, намного интереснее, чем спускать деньги на балерин. Но великие князья – это все же частные случаи, а с теми, кто был рангом пониже, пришлось повозиться – они, казалось, плодились не хуже тараканов и, вдобавок, не выводились никаким дустом. Но ничего, справились, не зря же в России двадцать первого века имелись специалисты по решению самых разных проблем. Кого-то устранили тихонечко, кого-то подвинули, но нормальных, грамотных и здравомыслящих управленцев воспитали.

Кстати, помимо тех проблем, что были раньше, завезли и новые – никто почему-то не подумал, что болезни, которые в двадцать первом веке проходят по разряду "ретро" здесь еще не появлялись, а простой грипп, который в родных местах вызывает лишь слабое недомогание, может привести к вымиранию целых губерний. И это был не единственный пример, когда пришлось с матюгами исправлять то, что сами же по недомыслию и сотворили. Но ничего, эпидемии задавили в зародыше, с аллергическими реакциями справились, не попадать под колеса грузовиков научили. Рабочий процесс, чтоб его, и никуда от накладок не денешься.

А ведь были еще и обиженные всех мастей, которые активно пытались если не устроить какую-нибудь пакость, то хотя бы интриговать. Британцы, к примеру, извернулись и даже на оставшихся у них двух верфях построили целую эскадру линейных крейсеров, а немцы, как ни удивительно, присоединились к этой гонке. Великобритания, очевидно, планировала все же тем или иным способом подчинить себе остальную Европу – там были не дураки и хорошо понимали, что в одиночку теперь ни с Россией, ни с наглыми пришельцами не справиться, а вот если объединить ресурсы, то шансы есть. Вернее, шансов не было, но британцы-то об этом не знали и продолжали на что-то надеяться. Вот только британцы считали (а пришельцы незримо поддерживали у них такой ход мыслей), что объединяться все должны под властью британской короны. Остальные же (и это тоже поддерживалось извне) были убеждены, что они и сами с усами. В результате двадцать лет страшных и кровопролитных локальных войн по всему миру было обеспечено. Ну а русские обеспечивали противоборствующим сторонам поставки вооружения, пришельцы же следили за тем, чтобы спрос на них не исчезал. В общем, все были довольны, и европейский пар вышел в свисток.

Неплохо устроились, кстати, американцы – все же они были народом энергичным. Вытесненные в Мексику, они ее попросту захватили, подмяв, до кучи, еще несколько небольших южноамериканских стран. И неплохо там устроились, став новыми белыми господами. Правда, уровень общественных отношений скатился примерно до середины девятнадцатого века, даже рабство восстановить додумались, но это уж были только и исключительно их проблемы. Тем более что новое государство им пришлось создавать изначально аграрным, и мысли о реванше были отложены на неопределенный срок. А потом подросло поколение, родившееся уже в тех местах, для которых прародина была уже чем-то абстрактным, и теперь им большой войны с сильным соседом не особенно-то и хотелось. Хотя, конечно, раздавались периодически вопли о том, что надо вернуться, покарать, и прочее… Вот бы удивились те, кто на эти лозунги велся, узнай они, что их провоцируют сами пришельцы, точнее, их спецслужбы, вычленяя наиболее опасных и одиозных деятелей, чтобы впоследствии поступить с ними… ну, скажем так, по ситуации. И еще, были у ушедших на юг буквально перед носом примеры тех семей, которые не ушли, остались на захваченной чужаками территории. И что? Да все нормально, неплохо они жили, просто следующее поколение становилось уже русскими – русский язык, русская культура… Программа ассимиляции действовала вовсю, пусть и принудительно, но вполне эффективно.

А тут еще и Бразилия, Аргентина и прочие венисуэллы не слишком жаловали янки, и в результате вся Южная Америка постоянно была в состоянии вялотекущего конфликта. В общем, это было именно то, чего пришельцы и добивались, просто не допуская миграции с юга на север и жестко пресекая любые попытки проникновения на свою территорию чужаков. Довольно просто пресекая – пулеметами. Нелегалы, разумеется, были, куда же без них, но… Нарушивший границу совершал одно из тягчайших преступлений, не имеющих срока давности, а пулемет – штука универсальная.

Сложнее было не дать появиться новым серьезным державам – тому же Китаю, к примеру. Вот не понимают они и не хотят понять, что такое планирование семьи и не более одного ребенка. Вколачивать это пришлось жестко – ну а как иначе объяснишь, что этот мир пришельцы зарезервировали под себя. Тем не менее, сумели если не решить проблему, то хотя бы несколько ее стабилизировать, заодно уж разделив Китай на несколько увлеченно грызущихся между собой, а заодно с Японией и Кореей государств.

Возник, что закономерно, и пресловутый еврейский вопрос. Решили, опять же. Просто собрали наиболее, так сказать, весомых представителей, живущих в обеих Россиях, и честно предложили два выбора: или создаем вам государство Израиль, кто хочет – пускай убирается, вернуться не получится ни под каким соусом даже у потомков, или ассимилируйтесь себе. Нашлись желающие и на то, и на другое. Израиль просуществовал, не имея поддержки извне, ровно четыре года, после чего выжившие в столкновениях с арабами евреи разбрелись, кто куда. Оставшиеся честно пытались (а попробовали бы они обмануть!) ассимилироваться на предложенных условиях. Процесс был долгим, грозившим растянуться не на одно столетие, но выглядела задачка вполне решаемой. Во всяком случае, негатив по отношению к "своим" евреям преодолели без особых проблем.

Были, конечно, и военные конфликты, и не всегда справиться было легко – но ведь справились же! Плотников, кстати, участвовал в них практически во всех. Больших сил ему, конечно, никто не доверял – тоже понимали, что уровень свежеиспеченного адмирала не так высок, как хотелось бы, однако эскадрой быстрого реагирования он командовал долго, и ни разу не провалил ни одной операции. Да и вообще, профессия военного оставалась почетной даже сейчас, после десятилетий жизни на этой земле. И ничего удивительного в том не было, человек, защищающий свою страну и свой народ, по определению стоит на самом верху социальной пирамиды, и право на это надо было еще заслужить. В принципе, на этом постулате в немалой степени была построена идеологии новой России.

В общем, пахали, пахали и еще раз пахали. До кровавых мозолей урабатывались, строя новую жизнь. А тем временем еще и наблюдали, что творится в оставленном мире. Не все, разумеется, наблюдали – тайны из этого не делали, просто были дела поважнее, но военные следили тщательно. Институт межпространственных исследований, первое научное учреждение, которое начало действовать в этом мире, отслеживал ситуацию на прародине постоянно. Все-таки головастики во главе с академиком Соболевым не зря ели свой хлеб и смогли оставить там системы наблюдения, пробивающие восстановившийся со временем барьер. Неприглядная, кстати, картинка получилась.

Плотников имел доступ ко всей информации. Вначале, конечно, вышестоящее начальство по этому поводу насупилось и поворчало – мол, не по чину лезешь, но потом решили, видать, что у молодого адмирала и так уже секретов в голове больше, чем у них у всех вместе взятых, и махнули рукой. Так что Плотников наблюдал за всеми творящимися процессами, можно сказать, вживую. Не все ему нравилось, разумеется, но ситуация там была вполне ожидаемой, и неожиданностью ни для кого не стала.

Когда русские уходили, осталось довольно много народу – в основном преступники всех мастей, а также те, кто, именуя себя "либералами", на деле были просто мерзавцами. Нет, были среди либералов и те, кто хотел своему народу добра, просто не понимал, как это сделать. Такому дай в руки автомат, ткни пальцем во врага – и сражаться за свой народ будет не хуже прочих. Но все же очень большой процент среди них составляют люди, ненавидящие свой народ, и считающие, что без этого народа (ну, исключая их самих, естественно) наступит рай на Земле. Ну что же, им дали шанс построить такой рай. Вот только, когда весь мир пришел в себя от шока, что русские куда-то делись, как вместо того, чтобы начать слушаться мудрых советов оставшихся, тут же посоветовал им заткнуться и принялся делить наследство. Вот тогда и стало ясно, что вопить и требовать, выступать на западном радио и с почетом приниматься западными политиками можно только в одном случае – если позади тебя стоит пусть и преданная и оболганная тобой, но все же могучая страна. Страна, в которой есть армия, заставляющая с собой считаться, и так нелюбимые "демократами" ядерные арсеналы, которые в любой момент способны показать соседям кузькину мать. А вот когда защищать их стало нечего, то западные "друзья" просто отмахнулись от них. Обидно, конечно, было, но куда деваться – любой народ чего-то стоит лишь тогда, когда способен защищаться, а человек, отказавшийся от своего народа и добровольно ставший изгоем, обречен изначально.

Однако дело было еще не закончено. Остались колоссальные просторы, остались серьезные ресурсы. Что дальше? Как делить? Американцы заявляли, что все это должно принадлежать человечеству. Если переводить с дипломатического языка на нормальный – это все должно принадлежать США, как самому сильному светочу демократии. Однако тут вполне резонно возмутились остальные, особенно страдающие от перенаселения Китай с Индией. Да и вроде как бы союзники, такие как Британия, Франция, Германия и прочие, те, что помельче, деликатно спросили: а нам? Мы-то что получим? Мужской половой орган? Или, для разнообразия, женский? Результат не замедлил сказаться – войска всех стран мира были приведены в полную боевую готовность. Хотя нет, не всех – разнообразные африканские тумба-юмбы никого не интересовали, да и сами ничего не могли, но те, кто посерьезнее, готовы были потягаться за свой кусок даже с американцами.

В этот момент и произошло то, чего никто не ожидал, но что послужило катализатором последующих процессов. Русские всегда умели на прощание хлопнуть дверью, и сейчас этим хлопком послужил старт нескольких десятков баллистических ракет. Естественно, сразу замеченный. И того, что начинки ракеты не несут, никто не знал. А в тот момент, когда у всех пальца дрожат на курках, достаточно и меньшего. Как был достигнут столь точный выбор времени, Плотников так и не дознался, хотя подозревал, что нашлись добровольцы, оставшиеся в родном мире, чтобы выполнить последнюю миссию. В общем, апокалипсис вышел на загляденье.

Хотя, разумеется, грустно было видеть фактическую гибель своего мира. Только вот еще раз подтвердилась простая истина: ворованное до добра не доводит. Ну, пусть не ворованное, пусть отнятое – какая, в сущности, разница? Те, кто открыл пасть, подавились слишком большим куском, и цивилизация погибла от того, что могло ее спасти, дать отсрочку глобальному кризису и еще один шанс человечеству. Но – не срослось, не сдали экзамен. Сами виноваты, в принципе, надо было думать, прежде чем тянуть руки.

Ну а в этом мире все шло куда лучше. В кои-то веки русским не надо было класть цвет нации то в бесчисленных локальных конфликтах, то в больших войнах, спасая человечество от всевозможных Чингисханов с Гитлерами. Зачем? Если весь остальной мир желает иметь проблемы – это будут только его проблемы, а если попытается перевести стрелки на русских, то у тех в качестве ответа всегда найдется что-нибудь большое, тяжелое и позволяющее не рисковать зря своими людьми. Сейчас население Западной России и Российской империи вместе насчитывало уже больше четырехсот миллионов человек. Людей, которые называли себя русскими, говорили по-русски, и думали тоже как русские. Через какое-то время их число достигнет миллиарда, и тогда, Плотников точно это знал, наступит второй этап плана – неторопливая ассимиляция соседей, в первую очередь, европейцев. До остальных дело не факт, что дойдет, но этими займутся точно – грешно терять человеческий ресурс. И никуда не денутся благо их численность непрерывно сокращалась. Происходило это из-за непрекращающихся локальных войн, революций и общего падения уровня жизни. А что вы хотели, если мировая банковская система рухнула? Единственная мировая валюта рубль, и право работать с ней имеют только российские банки, вся торговля идет через них, а остальным, простите, остается лапу сосать. Впрочем, до второго этапа было еще далеко, а сейчас были и дела более близкие.

Правда, вся эта мелочь активно пыталась интриговать, дабы перессорить между собой два русских государства. Наивные, ведь во главе Российской империи, не формально, а по факту, давно находились выходцы из Западной России. Не обязательно родившиеся там, но получившие в ней образование. Лучшее в мире образование, открытое только для граждан этих стран. А образование – это еще и формирование мировоззрения. Да что там, мало кто знал, но сейчас даже спецслужбы у двух стран были общими.

Сложилась невероятная, невозможная в том мире ситуация – не требовалось вкладывать львиную долю средств в военные разработки и производства, а значит, можно было заняться чем-нибудь другим. Любому государству нужна сверхзадача, иначе оно захиреет. Мировое господство? Да вот оно, по факту, уже достигнуто. Нужно что-то новое. И нашли ведь! Уже лет десять русские осуществляли космическую экспансию, причем в колоссальных, невозможных ранее масштабах. Вообще, наука сейчас рвалась вперед семимильными шагами, все-таки научились грамотно использовать человеческий энтузиазм. Марсианская экспедиция, во всяком случае, уже стартовала, и, как было точно известно старому адмиралу, готовилась первая межзвездная. Если все пойдет по плану, она уйдет через семь-восемь лет. Конечно, с невеликими скоростями, конечно, все примитивно, но главное – цель! Откуда Плотников знал, что она начнется? Да все просто, его старший внук, пилот и выпускник военно-космического училища, должен был идти с ней. Разумеется, когда он вернется, самого адмирала уже не будет в живых, но главное, что его потомки, как пели когда-то, оставят свои следы на пыльных тропинках далеких планет и, как бы пафосно это ни звучало, дадут человечеству хороший пинок для дальнейшего развития.

Иногда старый адмирал спрашивал себя, стоило ли все то, что они сделали, туманных перспектив? Ведь было и много крови, и много жестокости, колоссальный труд, а немалая часть тех, кто пришел в этот мир, умерла, не увидев даже того промежуточного этапа, который видит он. И каждый раз, спрашивая себя, был ли смысл в том, что они делали, он твердо отвечал: был.