Наблюдение за выборами на Украине давно уже стало в России национальным спортом — вроде лотереи в Италии или дерби в Англии. Но при этом мы никак не можем определиться, есть ли у нас свои интересы на Украине — и каковы они.

Западники-либералы с придыханием твердят, что счастье Украины — как можно дальше отодвинуться от России, вступить в НАТО и модернизировать (при помощи галичизмов и полонизмов) украинский язык до полного отличия от русского (полагаю, что к введению латиницы начнут призывать уже в ближайшем будущем).

Русофилы-патриоты, разрывая на груди рубашку, кричат, что Украина и Россия — части единой страны, украинцы и русские — один разделенный народ, и потому надо немедленно объединить обе страны и слиться в братском объятии.

Будучи по убеждениям русофилом, патриотом и имперцем, к тому же — и русских, и украинских кровей, я всецело разделяю вторую точку зрения.

Остается только маленький вопрос: «Воно нам треба?»

Но чтобы понять, что именно нам — России и ее гражданам — от Украины надо, проще всего вначале понять, что нам вредно — или бесполезно. Причем понять это, отрешившись как от либеральной истерии, так и от патриотической горячки, — без эмоций, спокойно и деловито.

Конечно же, нам невыгодна Украина, входящая в НАТО, с размещенными на ее территории военными базами, разведывательными центрами, испытательными полигонами, тайными тюрьмами и прочими демократически одобренными структурами. Нож у горла вообще невыгоден владельцу горла.

Конечно же, нам невыгодна Украина, чей народ будет все больше и больше удаляться от нас и говорить на другом языке.

Конечно же, нам невыгодны окончательное разрушение промышленных и научных связей (оно и без того обошлось нашим экономикам в десятки, если не в сотни миллиардов долларов), необходимость наших экономик выстраивать на своей территории недостающие производственные и научные звенья.

В общем, любой украинский политик, призывающий вступить в НАТО и отвернуться от России, — враг России, и наше государство, если оно желает существовать, должно делать ставку на его конкурентов. Это, в общем-то, элементарно.

Но вот далее начинается самое интересное!

(фото: РИА «Новости»)

Тот азарт, с которым в 90-е годы дорвавшиеся до свободы и гласности журналисты бросились уничтожать советскую идеологию и нарушать прежние табу, вполне понятен. Писать про успехи советских токарей, открытия советских ученых и урожаи советских колхозников было скучновато. (Другое дело, что и в советское время талантливые журналисты находили возможность и для интересных репортажей, и для подлинных журналистских расследований, и даже для мистификаций и сенсаций в духе современной желтой прессы). Советский Союз был обречен на подобную информационную порку, очень часто незаслуженную — просто за то, что слишком долго держал прессу на коротком поводке.

Беда лишь в том, что чернуха вошла в привычку. Причем вслед за журналистами ее радостно подхватили писатели и режиссеры, а потом и многочисленные обитатели Интернета (как известно, любой блогер с двумя — тремя подписчиками искренне считает себя талантливым, хотя и не реализовавшимся журналистом).

И вот уже выросли поколения, не знающие СССР. Поколения, не знающие, с чем на самом деле нужно было бороться, — но всегда готовые к борьбе с чем-нибудь. Просто потому, что они начали говорить и слушать, читать и писать в те годы, когда вокруг звучало только одно: «Вы свиньи!»

Стоит ли их осуждать за то, что когда они захотели что-то сказать — они захрюкали?

О, да. Мы живем не в самой лучшей стране мира. Но это наша страна. Другой нашей у нас нет и не будет. Я даже открою вам секрет, который вы можете легко услышать на любом эмигрантском форуме (только не на том, что «на Россию», а на таком, где все свои): в каждой стране полно недостатков. Они просто везде разные. И о них везде говорят, да, конечно. В том числе с экранов и газетных страниц.

Вот только там говорят еще и другое. Гордятся своей историей — даже не самыми красивыми ее страницами — потому что это их история. Рассказывают о своих успехах. Хвалят своих финансистов, изобретателей, художников.

Вы, считающие рейтинги и кроящие сетку передач, — поймите, если мы не переломим это программирование, то вслед за нашими детьми начнут хрюкать и наши внуки! Вы думаете, население и впрямь желает смотреть только криминальные хроники и сводки происшествий? Сериалы о плохих бандитах и еще более плохих милиционерах? О том, что у нас все плохо в школе, в промышленности, в армии и во власти? Давайте, еще 5–10 лет — и все действительно станет плохо — причем необратимо. Вы слушаете тех, кто кричит: «Это свобода слова, это правда жизни, гоните в эфир побольше чернухи»? Их не интересует ни свобода, ни правда, им всего лишь хочется уничтожить нашу страну и наш народ! Телевизор не только отражает реальность нашей жизни — он ее еще и формирует. И та волна неприятия и отвращения, что прошла в Интернете в ответ на грамотно организованный «пиар», — она дает надежду. Нам 20 лет сообщают, что мы — свиньи, но мы еще не захрюкали.

Вы можете нас спасти.

А можете нас всех уничтожить.

Собственно говоря, все зависит от одного — хотите ли вы жить среди свиней?

Какой-нибудь ехидный оппонент может сказать, что желание одновременно и свободы, и деспотии — это какая-то врожденная шизофрения русского народа. Но фокус в том, что «порядком» в России никто и никогда не называл государственную власть. И вздохи пенсионеров: «Вот при Сталине — был порядок», — вовсе не тоска о ГУЛАГе, продразверстке и тройках.

Это — тоска о безопасности.

Такая огромная страна, как Россия, всегда являлась и будет являться одновременно лакомым блюдом для соседей и — в силу тех же размеров — невольно провоцировать безалаберность внутри себя. Поэтому у нас куда в большей мере, чем для маленьких стран вроде Франции или Италии, выражена тяга к порядку — как единственной защите от орд пришлых и орд доморощенных.

Свобода и Безопасность — вот наша Национальная Идея!

Потому и не сработала в СССР — к моему огромному разочарованию — Национальная Идея покорения космоса. Вспыхнула — отражая предельную степень человеческой Свободы, свободу от родной планеты. И погасла — как только космонавты стали гибнуть, как только возникли естественные, неизбежные проблемы в покорении космоса, как только пострадала Безопасность.

Потому при всей своей трагичности и тяжести наивысшим подъемом была для страны Великая Отечественная война — ведь это была схватка за Безопасность, которая в силу условий военного времени принесла воющему населению и Свободу.

Потому и беспробудно русское пьянство — ведь напившийся человек ощущает полную Свободу и абсолютнейшую Безопасность! И неважно, что и то, и другое иллюзорно — вся наша жизнь — это погоня за иллюзиями…

Ну как может прижиться в России Великая Американская Мечта? Ведь в России миллион долларов еще ничего не значит — если у тебя нет Свободы и Безопасности. Стоит ли его зарабатывать, когда неясно, кто его станет тратить?

Какой такой немецкий порядок в России? Если завтра не то с границ, не то из глубин родины придет толпа варваров, разграбит твою кирхен, спалит твою кюхен и уведет в полон киндер?

Что еще за чудесные нанотехнологии как Национальная Идея? Конечно, никто не против, чтобы шустрые нанороботы быстренько пошили новые платья для всего населения. Но как-то уж больно свободны эти платья и как-то небезопасно в них выйти в свет при детях…

Можно сколько угодно вбухивать деньги в Национальные Проекты, строить больницы и дороги, бороться с пьянством, снимать патриотическое кино и поддерживать «Автоваз».

Ничего не заработает! Все будет вяло одобрено и потонет в болоте людского равнодушия.

Только лозунг «Свобода и Безопасность» будет принят всем народом единогласно.

И самое удивительное — что осуществить его куда проще, чем сшить новую армейскую форму при помощи нанотехнологий или заставить ездить творения тольяттинских умельцев.

Свобода — подлинная и основная — заключается исключительно в свободе передвижения. Пока человек, которого что-то не устраивает в стране проживания, может пойти на вокзал и уехать в другую страну — со свободой все в порядке. Можете кинуть в меня шахматами Каспарова — но это мое твердое убеждение.

Безопасность — это сложнее. Во-первых, безопасность внешняя. Это летающие и попадающие в цель «Булавы». Это курсирующие в океане подводные лодки, это новые танки и вертолеты, беспилотники и спутники, это дисциплинированная контрактная армия. Сложно! Но можно.

Во-вторых, безопасность внутренняя. Это милиционеры, которые защищают, а не нарушают закон. Это работающая доступная медицина. Это беспристрастное и неотвратимое правосудие. Это абсолютная защита бизнеса. Это тщательный контроль всей среды обитания, в первую очередь — техногенной, на предмет ее безопасности. Это борьба с пьянством и курением, разумеется! Это смертная казнь наркоторговцам — без всякой оглядки на Европу.

И это куда сложнее, чем научить «Булаву» летать и попадать в цель. Это не просто трудно сделать — это даже озвучить нелегко решиться — ведь засмеют.

Или нет?

Ведь это будет той самой Национальной Мечтой, которую примут все — и которую действительно захотят выполнить.

Будем реалистами — в ближайшие годы нам не светит жить за счет всего мира, как США. Мы не станем дисциплинированны, как немцы, или трудолюбивы, как китайцы. Мы не сможем полететь на Марс. В экономике мы останемся средней страной, сколько программ ни принимай.

Но мы можем сделать большее.

Мы можем сделать свою страну действительно Свободной и Безопасной. И после этого останется только удивляться, как быстро у нас разовьются технологии и начнется прирост населения.

Можно будет и на Марс слетать, кстати.

Сегодня я хочу рассказать вам, мои дорогие читатели, один удивительный секрет, который здорово поможет вам в жизни. Только, пожалуйста, никому его не пересказывайте! Мы, обладатели тайного знания, должны хранить его надежнее, чем масон — свой мастерок!

Один мой друг, работающий в достаточно крупной фирме, полгода назад с печалью рассказал мне, что на них неправедно «наехала налоговая». На мой наивный вопрос: «Чего хотят?» — последовал горестный ответ: «Денег, конечно!» Ну а далее, как положено, человек выговаривался о стране, о законах, о налоговиках — и вообще, о несовершенстве мироздания. «Подавайте в суд!» — предложил я. Товарищ махнул рукой. В суд фирма подала, но он был полностью убежден, что им насчитают гигантские штрафы…

От ностальгии по временам Союза Советских СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ Республик есть хорошее, хотя и недешевое лекарство — посетить Кубу. Я специально выделил слово СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ, потому что ностальгия по временам Советского Союза — дело совсем иное…

Я давно уже хотел посетить Кубу — последнее, пожалуй, нормальное социалистическое государство на Земле: Китай, развивающий многоукладную экономику, или удивительное царство идей Чучхе под названием Северная Корея — совсем другие государства, речь не о них. И вот представился случай — меня пригласили в состав российской делегации для участия в кубинской книжной ярмарке…

Для начала я хочу сказать две вещи, которые попрошу вас помнить, читая эту заметку: я ехал на Кубу с открытой душой и глубокой симпатией к народу и государству, а уехал я с Кубы… тоже с открытой душой и не меньшей симпатией — и к народу, и к государству.

А вот с социализмом, который многие из вас уже и не помнят, сложнее…

Разумеется, надо помнить, что Куба живет рядом с не самым дружелюбным соседом — Северо-Американскими Соединенными Штатами, иногда называемыми для простоты США. Живет в условиях блокады и военной угрозы со стороны самой сильной и богатой в мире страны. Живет вот уже два десятка лет, лишившись главного союзника и защитника — СССР. Живет практически без природных ресурсов (небольшое количество нефти и металлов не в счет), за счет туризма и человеческого потенциала (40 тысяч кубинских врачей работают в Венесуэле, чем, по сути, оплачивают поставки нефти). Живет в условиях частых ураганов (два года назад именно на Кубу пришелся самый страшный удар стихии).

И все-таки — что дает людям реальный социализм? И чего он дать не может?

Социализм дал кубинцам то, за что его любили и в Советском Союзе: равенство и уверенность в завтрашнем дне. Ты можешь жить бедно, но так будут жить все, включая большинство чиновников, и с голода ты не умрешь. Ты будешь получать зарплату, которую едва хватит отоварить карточки, — но ты знаешь, что эта зарплата будет. Ты можешь быть уверен, что, заболев, получишь качественную и бесплатную медицинскую помощь, а твои дети пойдут в школу и получат очень приличное образование.

И это все — бесспорный плюс, который и в нашей стране большинство населения назвало бы решающим. Это есть. Взаправду.

Но социализм не дает — и, боюсь, в своей классической форме не способен дать никогда — прямо противоположных вещей: неравенства и перспективы. Под «неравенством» я имею в виду неравенство правильное, которое в советское время пытались втиснуть в формулу «каждому — по труду». Ибо социализм, давая потрясающие результаты на старте, за счет революционного порыва, всеобщего воодушевления, романтики строительства нового мира, сразу утыкается в незримый барьер — при социализме невозможно быть богатым. Социалистическое государство может вручать машины и квартиры передовикам производства. Оно способно выплачивать премии и называть именами героев пароходы и паровозы. Но социалистическое государство НИКОГДА не согласится на то, что у одного человека нет автомобиля, а у другого — есть личная яхта и самолет. Никогда — ибо это смерть социализма…

В обществе, живущем за счет простого механического труда, эта схема вполне работоспособна. Разрыв между плохо и хорошо работающим пахарем или слесарем и впрямь не столь велик, чтобы один зарабатывал только на бутылку, а другой — на личный «Гольфстрим». А уж десятку-другому полководцев, артистов и профессоров можно, в конце концов, позволить чуть большие вольности.

Но стоит лишь нам перейти к современному обществу — и схема социализма дает сбой. При социализме невозможно придумать Google и получить заслуженное — шаблон треснет. Нельзя создать завод, выпускающий Ford или BMW, и стать миллиардером. Нельзя, никак!

При социализме можно придумать термоядерную бомбу и купить лицензию на «Ладу».

Нет, термоядерная бомба — тоже вещь в нашем мире нужная. И «Лада», как ни странно, тоже машина. Но термоядерная бомба (равно как атомная подводная лодка, космический корабль или лазер) — вещи штучные. Созданные либо на революционной идее, либо путем максимального отступления от уравниловки в мотивациях труда. Все, что ставится на конвейер, все, что окружает нас в повседневной жизни, — требует иного подхода, иной стимуляции — капиталистической. Требует безработицы (нет, не умирающих с голоду — а людей, которые живут на пособие, а хотят жить лучше). Требует ненормативной стимуляции тех, кто генерирует гениальные идеи, кто способен организовать масштабное и стабильное производство. Требует непредсказуемого будущего — в котором есть страхи и опасности, но есть еще и мечты и перспективы. Ну никуда не деться — капитализм, приняв от социализма целый ряд социальных гарантий, стал куда лучше соответствовать природе человека. Подчеркиваю — он не стал лучше. Он просто стал адекватнее (как в свое время социализм оказался адекватнее грабительского, бессовестного, человеконенавистнического капитализма образца XIX века).

Кубинский социализм работает. Реально.

В этой бедной стране, где циркулируют две валюты (причем и за «конвертируемый песо» мало что можно купить), где чуть-чуть разрешенная частная инициатива — сдавать комнаты иностранцам, мастерить сувениры или готовить пиццу на улицах — так забюрократизирована, так жестко регламентирована, что мало кто решается даже попробовать «бизнес», в этой стране я за две недели увидел такое количество счастливых, открытых, добрых лиц, которых в России не встретил бы и за год (и богатство тут ни при чем — боюсь, что и в Германии или Франции столько улыбок и беззаботности нет). Что тому причиной — теплый климат, характер кубинцев, гордость за свою независимость? Полагаю, что отчасти и социализм. Равенство и уверенность.

Но страна, где, чтобы купить сыну мобильный телефон, вся семья «выкидывает дом через окно» — так звучит кубинская пословица, означающая какое-то немыслимое напряжение всех сил, не может существовать в мире, где телефоны меняют раз в год. Нельзя жить на одной романтике, если к тебе приезжают туристы, увешанные дорогой фото- и видеоаппаратурой. Можно показать по государственному телевидению «Аватар», но те, кто все-таки смотрит спутниковое телевидение, понимают, что «Аватар» не такая уж и фантастика…

Мне очень симпатичен кубинский социалистический эксперимент. Их попытка все-таки удержать общество социальной справедливости. Но кубинские дети в красных пионерских галстуках видят МП-3 плееры в руках туристов, и у них загораются глаза…

Я помню, как совсем в другой стране — Советском Союзе — я и мои сверстники, затаив дыхание, разглядывали первые кассетные плееры, сверкающие автомобили и разноцветные упаковки в витринах.

И я помню, чем это закончилось.

Боюсь, что социализм все-таки имеет ошибку, и ошибка эта — в ДНК…

Потому что человеку не хочется хорошего. Человеку хочется лучшего.

А лучшее, в отличие от хорошего, социализм как раз таки дать не может…

Два события, на первый взгляд не связанных между собой: в Ванкувере российская команда потерпела небывалое, блистательное поражение. А в Германии компания «Люфтганза», объявившая конкурс на лучшее название нового аэробуса А-380, с удивлением обнаружила, что с большим отрывом лидирует Stalingrad.

Большой спорт уже давно не является мерилом человеческих возможностей — это соревнование капиталов, технологий и фармацевтов. Лозунг Пьера Кубертена «О, спорт, ты — мир!» куда правильнее было заменить на «О, спорт, ты — суррогат войны!» Но если для богатых стран спорт — это инструмент тщеславия, нечто вроде соревнования в количестве нобелевских лауреатов или продолжительности жизни населения, то для стран бедных спорт — утешение национальных комплексов и отдушина для населения. Кубинские подростки, молотящие друг друга на ринге, бразильские мальчишки, играющие на пляже в футбол, или русские девочки, рвущие связки в гимнастическом зале, — все это компенсация комплексов государства и народа. Советский Союз был государством в своем роде уникальным, одновременно и очень бедным, и очень богатым. За счет потрясающей массовости спорта, развитой системы отбора юных талантов и того уважения, которым пользовались чемпионы (широко ходили, к примеру, истории вроде «воры забрались в богатую квартиру, увидели в шкафу медали и кубки, написали записку с извинениями, оставили пять рублей за порчу замка и ушли, ничего не взяв), советская олимпийская сборная и впрямь была главным претендентом на победу практически в любой дисциплине.

Не зря киноакадемики так дружно «прокатили» возлюбленный зрителями «Аватар». Не потому, что позавидовали Кэмерону или подумали: «А прикольно отдать главные «Оскары» его бывшей жене!» Они почувствовали то, что нас ждет.

Почему-то считается, что каждый писатель-фантаст — еще и футуролог, выдающий удивительно точные прогнозы о будущем. Это, конечно, полное вранье. Большинство писателей не скажут вам, когда выйдет их будущая книга. А если спросить их жен, то они быстро объяснят, что писатель-фантаст не может вспомнить даже, где лежат его носки, не то что предсказать будущее.

И все-таки сейчас я дам вам совершенно точный прогноз на ближайшие годы. Прогноз о том, какие фильмы вы будете смотреть — и в этом году, и уж совершенно точно — в следующем.

Итак, вам предстоит увидеть много фильмов, в которых непременно будут следующие моменты:

люди будут бродить по дорожкам парков на фоне живописных деревьев…

небольшие группы людей будут выступать перед огромными толпами…

самолеты, космолеты, волшебники верхом на метле, огнедышащие драконы и яркие птицы примутся летать на фоне причудливых облаков, ярких туманностей, горных пиков, исполинских деревьев и футуристических небоскребов…

герои в порыве чувств будут резко разворачиваться и неожиданно бросать в сторону экрана хрупкие, острые или тяжелые предметы…

струи огня будут с ревом нестись в сторону камеры…

бешено мчащиеся машины, поезда, драконы и самолеты будут нестись в сторону камеры…

Строго обязательно будет наличие подобных сцен в первые и последние минуты фильма.

Полагаю, вы уже догадываетесь, почему?

Давайте сразу определимся — она не кремневая. Из кремня наши первобытные предки делали ножи и наконечники копий. И не силиконовая — силиконом светские дамы наполняют сиськи, губы и прочие части тела, нуждающиеся в объеме.

И копья с ножами, и пышные формы — дело важное. Но вовсе не то, что нужно сейчас России. Правильнее было бы говорить, что нам нужна Кремниевая долина, точнее — аналог американской Silicon Valley (слово «silicon» — «кремний» в данном случае — и послужило «ложным другом переводчика»).

После взрывов, в обстановке шока, растерянности, страха люди все-таки не поддались панике. Эвакуировались с места происшествия сами, помогали выйти раненым. Врачи и спасатели прибыли действительно быстро и действовали четко. Промелькнувшая информация о таксистах, задирающих цены (понятно, что так поступали не все, просто факт был слишком вопиющим), тут же вызвала ответную реакцию — люди подвозили друг друга (кстати, среди них встречались и таксисты, которые в этот день не брали денег за проезд). Можно, конечно, сказать, что это пиар-ход… но то, что сотовые операторы отменили в день трагедии плату за СМС-сообщения, дав возможность людям беспрепятственно связываться с близкими, — это тоже правильная реакция. Нормальная. Человеческая. Когда тридцать сребреников прибыли уходят на второй план — и даже неважно, из искреннего сострадания или рекламных планов. Начавшуюся было в Сети вакханалию паники «говорят, взорвалось еще там… и там…» быстро загасили сами же блогеры. Провокаторы и иуды, злорадствующие и ликующие от пролитой крови, немало выслушали о себе в этот день и лишились изрядной части аудитории. Жадное любопытство подстрекателей, «не начались ли погромы?», осталось неудовлетворенным — не начались.

Мы оказались лучше, чем могли быть.

Выдержаннее.

Сострадательнее.

Умнее.

Это знание получено страшной ценой и не стоит ни одной погубленной жизни. Но раз уж беда случилась, пусть хоть это горькое знание будет утешением.

Мы продолжаем оставаться народом. Обществом. Людьми, которые не просто живут на одной территории, а являются гражданами одной страны.

Цель террористов не в том, чтобы убить несколько случайных людей, никак не причастных к политике. Цель террористов даже не в том, чтобы вызвать народные волнения и заставить выполнить какие-то требования. Цель всегда одна — вызвать панику, хаос, смятение.

Это не получилось. И, верю, не получится.

Никто из нас не застрахован от беды. Входя в поезд метро или автобус, ложась спать или отправляясь в полет, мы не знаем, не назначила ли нас чья-то безумная злая воля следующими жертвами необъявленной войны.

То, что зависит от нас, быть может, даже сложнее той работы, что делают профессионалы, выслеживая и уничтожая террористов. Мы должны не поддаваться панике. Мы должны остаться народом.

Мы справимся.

Мы выдержим.

Мы будем жить.

Надо ли было объявлять общенациональный траур? Надо ли было его объявлять в День космонавтики — праздник пусть и неофициальный, но дорогой сердцу каждого российского патриота?

Истории свойственно быть ироничной, но зачастую это очень недобрая ирония. Гибель в авиакатастрофе на пути в Катынь польского президента Леха Качиньского и еще без малого ста человек, в том числе многих видных польских политиков, «Катынь-2», как ее окрестили журналисты, − ирония, без сомнения, невеселая.

Лех Качиньский ненавидел Россию. И не будем пользоваться эвфемизмами — именно ненавидел, а не «не любил», именно Россию, а не коммунизм.

Нет никакого желания вспоминать политическую карьеру покойного. Тем более нет смысла углубляться в историю вопроса русско-польских отношений, ведь при желании обе стороны могут выставить друг другу очень длинный счет… Впрочем, точно такой же, как две любые соседние европейские державы. Не будем касаться и вопроса Катыни: кто же и зачем все-таки расстрелял польских военнопленных — коварное ли НКВД воспользовалось немецким оружием, шпагатом и методами расстрела, или господин Геббельс провел-таки одну из самых удачных своих провокаций.

Оставим историю истории. Поговорим о нас. О двух славянских народах, которые и сейчас еще, будь немного желания (и чуть-чуть польской «wódka» или русской «водки»), могут понять друг друга без переводчика. О двух народах, один из которых прочно занял место на краю Европы, другой — распластался на всю Евразию, упорно за Европу цепляясь. О том, кто мы и как нам жить.

Я давно — со времен первого визита в Польшу — убежден, что русские и поляки очень похожи. Причем похожи как хорошими чертами (среди которых душевность, открытость — и в любви, и в ненависти, общая талантливость), так и дурными (среди которых упрямство, гордыня, леность).

Судьба вполне могла сложиться так, что именно Польша была бы центром славянских государств, источником и притяжения их, и отталкивания. Были к тому основания.

Но — не сложилось. «Старшим братом» стала Россия, и это, конечно, полякам было трудно понять и принять. На нашей уже памяти подобный путь проходила и Украина — дай Бог, чтобы она не ушла по этой дороге слишком далеко. В девятнадцатом, в двадцатом веке и наши, и польские амбиции и обиды были вполне понятны и заслужены. Но место ли им в двадцать первом веке?

Всегда неприятно брать на себя чужие грехи. Та же самая Катынь, даже если верна польская версия событий, была виной не России, а коммунистического руководства СССР, среди которого немного можно насчитать русских имен. Стоило ли нашему премьеру признавать… да ведь нет, даже не признавать, но как бы «подыгрывать» польской версии?

Да. Наверное, стоило.

Пусть правдива наша версия, а не польская — поляки в это никогда не поверят. Во всяком случае, до изобретения машины времени. Мы не спорные острова делим с Японией. В большой игре мировой политики от извинений ничего не убудет. В свете нашей долгой общей истории мы с поляками можем встать друг перед другом на колени и извиняться с раннего утра и до позднего вечера — всего списка не исчерпаем.

Если же кто-то не хочет извиниться в ответ на принесенные извинения — он уже проиграл.

Траурные мероприятия в Катыни были как раз тем шагом с нашей стороны — пусть лично я считаю, что шагом безосновательным, — который демонстрировал нашу готовность смотреть вперед, а не рыться каждую минуту в поисках камня за пазухой. Россия сделала свой шаг, и очень хочется верить, что сделала бы его и Польша.

Хотел ли этого примирения Лех Качиньский? Увы, непохоже. Возобладала бы его точка зрения в Польше? Тоже вряд ли. Я исхожу именно из близости наших народов — будь у России аналогичная обида в отношении той или иной страны, жест, подобный тому, что сделало наше руководство, для подавляющего большинства людей послужил бы сигналом к примирению. Уверен, что так же и для поляков.

Но судьба распорядилась иначе — польский самолет погиб на русской земле. И вот здесь, разумеется, возникает второй вопрос. Надо ли было объявлять общенациональный траур (который и после наших терактов и катастроф объявляется далеко не всегда)? Надо ли было его объявлять в День космонавтики — праздник пусть и неофициальный, но дорогой сердцу каждого российского патриота? Надо ли было пойти навстречу полякам с той заботливостью, которую, увы, не всегда получают наши собственные граждане, жертвы наших трагедий? Надо ли было − учитывая именно что нескрываемую нелюбовь покойного президента и части его окружения к России? В культуре и традиции любого народа смерть — повод для сочувствия, даже если умирает твой враг. Смерть ставит точку в спорах и ссорах, эмоциях и амбициях. После смерти — либо хорошо, либо никак.

Он нас ненавидел — а мы приспустили флаги.

Честно ли это, в конце концов?

Ответ становится абсолютно понятен, если попытаться представить себе альтернативу. В катастрофе на русской земле гибнет практически все польское руководство. Гибнет не по нашей вине, но в нашем небе. Российская власть выражает соболезнования, блогеры возбужденно обсуждают происходящее, либералы пропускают утреннюю инъекцию успокоительного и ищут заговор. 12 апреля по ТВ идет праздничный концерт в честь Дня космонавтики. Все как всегда…

Вам это нравится больше?

Мне — нет.

Да, Украина оставит у себя российский флот. Но только совершенно безумным «оранжевым» может привидеться картина русских моряков, штурмующих посуху гордый город Львов или раскатывающих на ракетных катерах по Крещатику.

Еще с советских времен было известно: то, что мы поставляем на экспорт, куда лучше того, что поступает на внутренний рынок. Даже многострадальная «Лада» в «импортной комплектации» была приличной машиной, и купить ее в СССР считалось удачей (зачастую ее реэкспортировали из-за рубежа работавшие там советские специалисты). К сожалению, ситуация и ныне во многом осталась прежней. И речь, увы, не о «Ладе»…

На этой неделе случились два события. И если первое меня порадовало, то второе вызвало искреннее недоумение. Впрочем, давайте по порядку.

Самое яркое и важное достижение всей нашей дипломатии постсоветского периода − важнее, чем договор о разоружении с США, важнее, чем покупка Берлускони внедорожника «УАЗ-Патриот» и раздел арктического шельфа между Россией и Норвегией, важнее, чем военное отстаивание российских интересов в конфликте с Грузией и беспрецедентные шаги навстречу Польше, − произошло в городе Харькове.

Россия и Украина вырвали из своих взаимоотношений две занозы, успевшие за последние годы разбухнуть, загноиться и отравить множество душ. Россия пошла навстречу Украине в цене на газ (огорчатся разве что карикатуристы, каждый декабрь начинавшие рисовать картинки с Трубой и русско-украинскими политиками возле оной). Украина пошла навстречу России в вопросе севастопольской военно-морской базы — вопросе, имеющем не только и не столько военное значение, как в вопросе принципиально значимом — «сдача» Севастополя и Крыма, уход оттуда русских военных стали бы таким же опасным сигналом, как неслучившееся бездействие в ходе южноосетинского конфликта.

Дмитрию Медведеву на машине времени доставляют товарища Сталина. Товарищ Сталин смотрит телевизор. Читает Интернет. Матерясь в усы, смотрит на карту Кавказа. «И что бы вы предложили сделать в такой ситуации?» — спрашивает Сталина наш президент.

Все хорошо в Москве в месяце мае. Сплошная череда праздников — от садово-огородного 1 мая и до Дня Победы. Погода. Улицы, по которым можно ездить, а не стоять в пробках.

Все хорошо и в Интернете — кроме призрака товарища Сталина и двух групп его фанатов: тех, кто «за», и тех, кто «против». Ибо День Победы, святой праздник нашего народа, хочешь, не хочешь, а накрепко завязан на имя Верховного Главнокомандующего.

А тут еще и президент Медведев в выступлении высказался о Сталине неодобрительно. Тут же радостно зааплодировали те, кто два года не устает ругать президента. Тут же обиделись те, кто президента поддерживал. «Сталиносрач, сталиносрач!» — радостно потерли руки сетевые тролли и скучающие блогеры.

Ну что тут скажешь? С одной стороны, индустриализация, прирост территорий, Победа, бесплатное здравоохранение и образование, грандиозные стройки…

С другой — коллективизация с ее жертвами, голод в России, Украине, Казахстане, депортации ряда народов, насильственное присоединение Прибалтики, давление на страны Восточного блока, притеснение Церкви, ГУЛАГ, невозможность выезда за границу, дефицит всего…

И стоят, упершись крепкими лбами, две сплоченные шеренги. Из одной слышится: «Палач!» — из другой доносится: «Вождь!»

Самое ужасное, что обе стороны правы — и потому стоять им так вечно. Вечно — или пока упершиеся и упертые сами не поймут, что пользы для страны в этом стоянии нет. Нет — ибо Сталин не сидит в КПЗ, не решается сейчас вопрос, вернуться ли ему к управлению властью. Сталин мертв, и мертва его эпоха. Более того, повторение ее невозможно, методы ее не сработают.

А мы, наивные болтуны, продолжаем мерить чужую эпоху — своей, а политика — человеческими мерками.

Давайте вначале про эпоху?

Сталин мертв. Железный занавес рухнул — и его не задернуть вновь. Девяносто процентов поклонников Сталина очень заволнуются, если им предложить вернуться в мир без Интернета, загранпаспортов, без туалетной бумаги и с карточками на продукты. Пусть даже в обмен на мир замечательных ракет, мощных ядерных зарядов и строек века. Это в Интернете восхищаться все горазды — а поставь перед машиной времени, сразу другие годы на циферблате выставят… И своего сына на комсомольскую суперстройку они отпустят неохотно. И за любое нынешнее высказывание о действующей власти, небрежно брошенное в Интернете, любой из поклонников Сталина — при Сталине — уже отправился бы на Колыму.

Сталин мертв, и возврата к его методам правления, к образу жизни страны тех лет не хочет никто, кроме откровенных фриков. Так оголтелый любитель фентези на интернет-форуме может мечтать попасть в мир рыцарей, драконов и волшебства — наивно забывая, что в том мире он, скорее всего, растил бы репу для феодала или выгребал навоз в конюшне. Так и нынешних поклонников вождя в 30-е и 40-е годы ждали бы не кожаная куртка, чистый безопасный город и великие свершения, а роль безвестного винтика на стройке века.

Так что же, товарищ Сталин был тираном и кругом не прав?

И да, и нет. Конечно, он был тираном. Совершенно обычным тираном своей эпохи. И даже сравнивая не с бесноватым Гитлером, а с вполне известными фигурами тех времен, мы обнаружим, разве что, чуть большее пренебрежение к народу своей страны. Вызванное, причем, не меньшей, чем у Черчилля или Рузвельта, добротой, а всего лишь кажущейся бесконечностью этого самого важного из ресурсов — народа. Сталин жил в другую эпоху — с другой ценностью человеческой жизни, другим качеством этой жизни и другим отношением к ее важности. Да, вполне возможно, что другого пути не было — без репрессий, пренебрежения к личности, диктатуры. Да, вполне возможно, что иначе мы проиграли бы Великую Отечественную или были уничтожены сразу после нее нашими бывшими союзниками (ныне планы рассекречены, и понятно, что мир был на грани Третьей мировой сразу же после окончания Второй).

Сталин был… Впрочем, достаточно. Сталин был. Это часть нашей истории, и плохая, и хорошая, и горделивая, и страшная. Нам не за что каяться — мы выросли в другом мире с другими законами. Нам некого и не за что осуждать — по той же причине, это столь же нелепо, как осуждать Аттилу или Чингисхана, Наполеона или Петра Первого.

И вторая ошибка, которую допускают все — или почти все, едва речь заходит о Сталине. Это — попытка мерить его человеческой моралью.

Сталин перестал быть человеком очень рано — как только занялся политикой. К политику вряд ли применимы мерки обычной жизни. Он занимается не судьбой отдельного человека, а судьбой стран. Он исходит не из 10 заповедей, а из целесообразности и прагматичности. «Жила бы страна родная…» — вот настоящий гимн сталинских лет, ее концентрированная этика, пусть и написана песня была после смерти Сталина, в 1958 году…

Если уж осуждать Сталина — так с полным основанием это можно делать только за его политические ошибки. За то, что оказался не готов к войне с Германией. За то, что, депортируя народы и присоединяя территории, заложил основы многих наших нынешних проблем. За то, что, выдвигая во власть людей по принципу личной преданности, возвысил немало бездарностей. За то… за другое… за третье… Человек Сталин мертв и не подвластен человеческому суду. Политик Сталин останется в истории, и она вынесет свой приговор.

Оставьте Сталина в покое, прошу вас! И вы, кто вешает его портреты и поет ему хвалу. И вы, кто обливает портреты краской и несет ему хулу. Он мертв и никогда не вернется. Пусть мертвецы хоронят своих мертвецов — мы живы, и у нас еще есть живая страна. Страна, которая будет жить и благодаря, и вопреки мертвому Генералиссимусу. Не рушьте нашу страну из-за мертвеца — я обращаюсь к тем, кто не ставит перед собой этой цели. Поверьте, товарищ Сталин это бы не одобрил!

И уж если всерьез себе представить фантастическую картину — то вот она. Президенту Дмитрию Медведеву на машине времени доставляют товарища Сталина. Товарищ Сталин выслушивает краткий курс современной общественно-политической ситуации. Смотрит телевизор. Читает Интернет (украдкой заглядывая в «Википедию» и изучая статью о себе). Матерясь в усы, смотрит на карту Кавказа.

«И что бы вы предложили сделать в такой ситуации?» — спрашивает Сталина наш президент. Сталин закуривает трубку и отвечает: «Есть такое мнение, товарищ Медведев, что товарища Сталина нельзя оправдать. Товарищ Сталин допустил немало ошибок, завалил участок работы, на который был поставлен, и не подготовил достойную смену. Для пользы дела вы должны резко отмежеваться от товарища Сталина и осудить его действия».

И выбив трубку на сияющий кремлевский паркет, уходит в прошлое.

Давайте там его и оставим.

Возможно ли вылечить армию? Да, конечно. Либо сделать ее профессиональной, чтобы туда шли осознанно, шли зрелые люди, шли именно на работу. Либо… о, это гораздо труднее!.. но есть и еще один фантастический вариант.

Про то, что катастрофа польского самолета под Катынью похожа на злую шутку истории, я уже писал. Сейчас вынужден повторить. Собственно говоря, после того как четверо наших, русских солдат обокрали польского мертвеца, только и остается, что разводить руками и сетовать на мироздание.

Ну и сгорать от стыда, конечно же.

Мародерство свойственно любой армии в любые времена. Такова уж суть войны. Солдат допивает немецкий трофейный шнапс, гоняется за курами по русскому подворью и тащит золотую посуду из дворца Саддама. Тысячу лет назад было примерно так же. Через тысячу лет, если наша цивилизация благополучно себя не угробит, бравые космодесантники будут хлестать трофейный марсианский бренди и гоняться за сириусянскими псевдокурами…

Это следствие войны. Впрочем, на войне, если полководец не хочет иметь под своим командованием банду безумных головорезов, за мародерство расстреливают перед строем. Показательно и безжалостно.

Мародерство в мирное время отвратительно вдвойне и втройне. Оно означает, что солдат уже живет по законам войны (хотя, конечно, ответственности по законам военного времени нести не планирует). Оно означает, что армия не просто больна — она агонизирует, разлагается и отравляет все вокруг себя. Трагедия с польским самолетом могла стать поворотным моментом отношений России и Польши. Примирением и прощением. Шагом из прошлого в будущее.

То, что в Киргизии сейчас происходит, − явление предсказуемое. Обращение нынешних вождей Киргизии за помощью к России − тоже. Единственное, что непонятно: как на это обращение ответить.

Для большинства граждан России (не могу справиться с антипатией к слову «россияне») Киргизия — странная маленькая страна где-то в очень средней Азии, где живут бедные и, похоже, злые люди. Еще там есть тюльпаны и конопля, чем она неожиданно напоминает Голландию. Когда в Киргизии граждане устраивают революцию — это довольно забавно. Когда граждане там начинают убивать друг друга — это, в общем, грустно и достойно сожаления, а то и самолета с гуманитарной помощью. Но не посылки миротворцев, конечно же. Миротворцев пусть посылают американцы, так им и надо…

Дальше я буду несколько неполиткорректен и заранее прошу за это извинить. А еще больше прошу простить за лирический экскурс в прошлое.

Для меня Киргизия — крошечная, игрушечная республика. Такой она была и в советское время. Был Казахстан, где я жил. Там растили целинный хлеб, пасли мелкорогатый скот, добывали все элементы таблицы Менделеева, довольно много чего строили и собирали, клепали хорошие торпеды, покоряли космос и испытывали ядерное оружие. Был Узбекистан, где с песнями, плясками и приписками собирали хлопок и разрешали девочкам выходить замуж в 14 лет в порядке исключения и уважения к национальным традициям. Были Туркменистан и Таджикистан, которые все вечно путали.

Киргизия была крохотная и вся в складку, сплошные горы и чуть-чуть долин. Там был один, если уж честно говорить, город — тогда звался Фрунзе, а ныне Бишкек. Там была одна хорошая авиабаза — Фрунзе-1, нынче, если не ошибаюсь, там сидят американцы, всемирные борцы со всем на свете. Там был народный эпос «Манас» (каждому народу в СССР был положен свой эпос) и писатель Чингиз Айтматов (писатели тоже полагались всем, но не у всех нашлись). А еще урановые залежи, где согласно народным страшилкам работали приговоренные к смертной казни.

Ну и озеро Иссык-Куль, конечно. Единственная подлинная драгоценность крошечной страны. Огромное, соленое, прячущееся среди гор — наше среднеазиатское море, в котором был свой военно-морской флот — подводная лодка и пара торпедных катеров. Нет, не для борьбы со сброшенными на парашютах американскими авианосцами, конечно. Просто на Иссык-Куле, вдали от вражеских глаз, испытывали собранные рядышком, в Алма-Ате, торпеды. Ехать до Иссык-Куля было долго и немного страшно — по серпантину не самых лучших в мире дорог. Лететь среди горных пиков, если честно, еще страшнее. Были планы в рамках очередной пятилетки направленными атомными взрывами создать искусственное ущелье между Алма-Атой и озером и проложить там шоссе, они дискутировались еще в конце семидесятых годов, но как-то оно так и не сложилось… Приходилось ехать на автобусе — долго, всю ночь, между пропастями и горными пиками. Зато потом…

Палящее горное солнце (в первый день сгорали все, потому в пансионатах на ужин в день заезда выдавали сметану — смазать красные обгорелые спины). Всегда прохладная (даже слишком), но чистая вода. Усыпанные отдыхающими пляжи. И торгующие всякой снедью (даже в СССР курортные зоны жили немного по законам рынка) местные жители. Самой большой популярностью пользовалась черешня. Ее носили длинными «колбасами» — двойные и тройные веточки черешни были нанизаны на черешневую ветку. И вот такую «колбасу», ощетиненную сладкой черной черешней, и поедали на пляжах беззаботные советские отдыхающие, преспокойно сплевывая косточки прямо в песок.

Такой она и была, по сути. Черешневой республикой — для бананов там слишком холодные зимы. Маленькой и потому очень гордой, красивой и бедной, совершенно несамостоятельной сама по себе — и вполне востребованной в границах огромной империи.

Нет ничего удивительного, что самостоятельность аукнулась Киргизии дорого. Это в равномерно развитой и очень цивилизованной Европе можно быть маленькими и независимыми. В Средней Азии, между огромной Россией и огромным Китаем, рядом с большущим Казахстаном, с перемешанным этническим составом и дырявым бюджетом быть маленьким и гордым можно, но недолго. Доходы от туризма и прочей черешни всех амбиций новоявленных вождей народа не покроют, на уран в связи с разрядкой спрос также небольшой.

То, что в Киргизии сейчас происходит, — явление предсказуемое.

Обращение нынешних вождей Киргизии за помощью к России — тоже.

Единственное, что непонятно: как на это обращение ответить.

Там действительно все очень плохо и страшно. Азиатский бунт — это даже не кавказский, упорный и долгоиграющий. Азиатский погром — не тлеющие столетиями и внезапно полыхающие угли, а загоревшийся бензин. Жарко, кроваво, беспощадно. Бесчинствующие толпы, нищие, грабящие бедных, уходящие к Тамерлану и Чингисхану запутанные клубки родовых обид и обязательств. Горящий бензин тушить трудно — по сравнению с тлеющими углями есть лишь одно преимущество, огонь сразу видно, он не прячется под золой улыбок и рукопожатий. Но пожар — это всегда пожар. И если направить туда миротворцев, жертвы будут. Несомненно.

Если не направить, тоже будут. И не только среди киргизов и узбеков. Искры полетят далеко. Любая колония, получившая независимость от метрополии и не сумевшая эту независимость реализовать, распылившая силы и средства в казнокрадстве и праздниках по случаю суверенитета, становится источником проблем во всем регионе.

Так что как-то реагировать Россия будет вынуждена. Выбор невелик, но, как это часто бывает, он определяет очень многое… и не только для Киргизии.

Отправка миротворцев — в одиночку, или в рамках коллективных сил с другими бывшими республиками СССР — поступок метрополии. Не только бывшей метрополии, ощущающей свою ответственность за бывшие окраины, но и страны, от имперского статуса не отказавшейся. Слова «империя» бояться не надо: империя — это в первую очередь мир и национальное равноправие. Россия всегда была империей, и даже сейчас мы ею остаемся, иначе не пришлось бы придумывать слово «россияне».

Не отправлять миротворцев, а эвакуировать русское, украинское, татарское население (оно в Киргизии еще осталось и, поверьте, мечтает эвакуироваться куда угодно) — поступок национального государства. Не желающего вмешиваться в чужой конфликт, считающего, что никакие страдания чужого народа не заслуживают и капли крови российского солдата.

Не реагировать никак, призывать к миру и посылать гуманитарную помощь — решение для государства, так и не сумевшего понять, чем оно живет и к чему стремится. При всем том это решение — или отказ от решения, как угодно — наверняка одобрит большинство населения России. Хотя бы просто потому, что мы устали от войн, конфликтов и нестабильности, что наша армия находится то ли в процессе пересборки, то ли попросту разборки, что мы все убедились — за любую помощь, как бы слезно ее ни молили правители и народ, рано или поздно России выставят претензии и попросят «пальтишко вернуть»…

Ужасно то, что никакой эксперт, политик или политтехнолог не сможет выбрать решения правильного. Слишком много факторов завязалось в один узел.

А еще ужаснее то, что ни одно решение не будет моральным и этически оправданным. В любом случае, будут жертвы, будут недовольные, будут демонстрации с плакатами и осуждение уютно устроившихся у компьютеров пикейных жилетов.

Так что я просто закрою глаза и увижу на пляже себя, мальчишку, с намазанными сметаной обгорелыми плечами, ослепительное голубое небо, раскаленное до белизны солнце и улыбающуюся дородную киргизку, что идет по пляжу, увешанная гроздьями кроваво-черной черешни…

А то, что я при этом скажу, вам лучше даже не слышать.

Нет тем напряженнее, болезненнее, провокационнее, чем национальные и религиозные. Но все-таки говорить об этом надо. Давайте попробуем начать…

Два самых знаковых события последних дней — суд над художниками и суд над военнослужащими. Художники устроили выставку и активно использовали в своих работах православную атрибутику — в первую очередь иконы. Военнослужащие, уроженцы Дагестана, тоже устроили своего рода выставку — заставили своих боевых товарищей выложить телами слово «KAVKAZ».

Суды, рассмотрев эти не связанные между собой, но чем-то удивительно похожие дела, присудили художникам небольшие денежные штрафы, а перформанс уроженцев Дагестана оценили небольшими сроками тюремного заключения…

Есть очень соблазнительный (для любого творческого человека) тезис: «искусству дозволено все». Дозволено ставить неудобные вопросы, дозволено брать провокационные темы, дозволено ругать власть, дозволено ругать народ… все дозволено. Казалось бы — все верно. Искусство и должно быть социальным раздражителем, художник не должен задумываться над тем, понравится его творчество кому-то или нет, — все равно найдутся недовольные, для кого-то и «Мона Лиза» — уродство, и собор Святого Семейства — нелепая куча камней и бетона… Где грань дозволенного, и есть ли она?

На мой взгляд, ответ достаточно прост. Грань проходит там, где кончаются вопросы разума и начинаются вопросы Веры.

И тут не стоит говорить: «Мы атеисты!» Можно быть сколь угодно воинствующим атеистом, но следует понимать: для людей — в данном случае очень большой группы людей — это вопрос Веры. Я не сомневаюсь, что в обыденной жизни осужденные художники являются вполне культурными и воспитанными людьми. И не приемля, допустим, вегетарианцев, они не устраивают выставок, на которых кругами копченой колбасы и шматами сала изображают фрукты и овощи. А почему? Ведь получилось бы забавно! Видимо, просто неудобно. Нехорошо. Некрасиво как-то.

Но в то же время поиздеваться не над чужим рационом питания, а над чужой Верой, над Смыслом Жизни миллионов людей — это вроде как допустимо. Это право художника на самовыражение, и ограничивать его — моветон…

А почему, кстати, самовыражаться на религиозные темы у нас принято на примере христианства? Да очень просто, был такой Салман Рушди, чье самовыражение не одобрили мусульмане, а потом были еще и датские карикатуристы (те, кстати, поиздевались не только над Магометом, но и над Буддой и Христом — вот только датские посольства разгромили лишь в мусульманских странах). В общем, трогать ислам как-то боязно. Трогать иудаизм еще более неудобно — в бега, возможно, пускаться и не придется, но с организацией выставок и аукционов наверняка возникнут проблемы.

Так что дело не в праве художника выразить свое отношение к религии. Дело в сознательном использовании болезненной темы — при этом с полным осознанием своей безнаказанности. Формально вернисаж нарушал закон. Фактически — все привыкли, что 282-я статья работает очень выборочно.

Но что-то вдруг изменилось. Юридическая машина заворочалась — и выдала приговор. Символический, но переводящий антирелигиозный перформанс в разряд преступного деяния. И в данном случае этот приговор — то, ради чего правосудие и существует. Это — защита слабого. Ни ислам, ни иудаизм в такого рода правовой защите на нынешний момент не нуждаются (разумеется, в случае необходимости любая традиционная религия должна иметь право на судебную защиту).

Второй судебный процесс не менее показателен. Дедовщина и землячество — бич нашей армии. И если старослужащие, издевающиеся над молодыми бойцами, регулярно попадают на скамью подсудимых, то с землячествами все гораздо сложнее. Попадет в одну часть достаточно большая группа уроженцев того или иного региона (в силу большей сплоченности некоторых уроженцев, группа такая может составлять всего-то процентов десять от общей численности части) — и начинаются художественные перформансы с выкладыванием телами названий отдельных регионов. Впрочем, что тут армия? Подерется где-нибудь в России группа молодежи «славянской» и «кавказской». Как это отразят в СМИ? «Русские националисты подрались с кавказской молодежью». Интересно, почему в данной ситуации одна шпана — националисты или скинхеды, а другая — просто молодежь? Загадка. Прямо-таки узурпировала русская молодежь право на национализм, вопреки всему, что мы видим в реальной жизни.

Повторюсь еще раз — правосудие создано для защиты слабых. Сильные к закону обращаются редко. А сейчас, как ни крути, именно русские — титульная нация государства, 80 % населения (!) — все чаще и чаще оказываются в положении слабых. О причинах этого можно говорить долго, но самая основная на поверхности — пока русский парень, ударивший уроженца, становится националистом, а уроженец, ударивший русского, — бытовым хулиганом, 80 % населения страны будет чувствовать себя незащищенными на уровне закона. О следствиях… О следствиях того, что 80 % населения чувствуют себя неуютно в родной стране, можно даже и не говорить…

Неужели 100 солдат-славян не могли справиться с десятью солдатами-кавказцами? Могли бы, конечно. Если бы не понимали, что закон на драку в казарме посмотрит сразу с обвинительным прищуром.

И вдруг правосудие шевельнулось. И наказало тех, кто устроил террор в воинской части. Наказало не очень строго, почти символически… но наказало. Демонстративно.

Случайны ли совпадения двух судебных процессов — не знаю. Копаться в причинах межнациональных конфликтов — дело столь же бесконечное, как спорить о праве художника на самовыражение. Опять же, копаться в прошлом — далеко не всегда полезно для того, чтобы смотреть в будущее.

Не знаю, как вы, а я бы хотел жить в светском правовом государстве, где дружно обитают вместе разные народы. У меня даже есть подобный опыт — при всех проблемах СССР, он был государством светским, правовым и интернациональным. И это — та часть нашей истории, которой не надо стыдиться.

Каждый художник имеет право на самовыражение — но, как и права отдельного гражданина размахивать кулаками кончаются в сантиметре от носа другого гражданина, так и право художника провоцировать и эпатировать должно натыкаться на право гражданина быть защищенным от эпатажа и провокаций.

Каждый народ имеет право на свою национальную гордость и самобытность. Вот только в той ситуации, когда гордость одного народа, неважно, большого или маленького, начинает ломать гордость другого, — должен вмешиваться закон.

Когда закон влепит одинаковые сроки русскому, с криком «чурка кавказская» замахнувшемуся арматуриной на дагестанца, и дагестанцу, с криком «русская свинья» замахнувшемуся на русского ножом, — нам останется только удивляться, как быстро налаживается в стране межнациональный мир и уважение.

Когда художник, размешивая на палитре свою творческую субстанцию, будет думать о том, что он хочет сказать миру, а не о том, кого и как он спровоцирует на этот раз, — мы будем потрясены тем, как быстро великое русское искусство вернет свои мировые позиции.

И нужно для этого совсем немногое — чтобы до тех пор, пока мы сами не научились уважать себя и своих соседей, нам помогал это делать закон. Помогал, защищая слабых. Даже в том случае, когда слабых — много, а сильных — мало.

Иногда у меня напрочь отказывает присущее любому писателю желание порассуждать о чем-то социальном. Не потому, что темы нет, а потому что тем слишком много, и браться за них тоскливо и противно.

Поэтому поговорим о книжках. Гораздо более скучная тема для писателя, но все же…

За время, прошедшее с выхода предыдущей колонки, случилось крайне любопытное событие. Издательство «Терра» (известное по большей части выпуском энциклопедий и малотиражных супердорогих изданий: кожа и мех, сафьян и шеле, кристаллы сваровски и полудрагоценные камни, гравюры, чеканки, лучшие иллюстрации, лучшая бумага — ну и, сами понимаете, какие цены) подало в суд на издательство «АСТ» (изрядная часть книжного рынка России, многотиражные массовые издания, я сам много лет печатаюсь в «АСТ») за контрафактный выпуск книг писателя-фантаста Беляева.

Не буду вдаваться в запутанные детали дела, которые каждая сторона трактует в свою пользу — в этом должен разбираться суд. Не стану даже комментировать решение суда первой инстанции о взыскании с «АСТ» 7 500 000 000 рублей (семи с половиной миллиардов рублей) в пользу «Терры» и его обоснование — опять же, все это дело следующей судебной инстанции. Если вы не в курсе, то все детали легко найдете в Интернете. Оба издательства я нежно люблю и уважаю — в «АСТ» издаюсь и читаю их книги, ну а книги «Терры» прекрасно смотрятся на международных книжных выставках и наполняют меня гордостью за отечественное книгоиздание.

Куда интереснее для писателя (где бы он ни публиковался) реакция на происходящее у интернет-обывателей, по большей части читателей.

Не секрет, что к авторскому праву в нашем Интернете отношение покровительственно-презрительное — как к юродивому дурачку или беспомощному инвалиду. Это где-то там, в Европах, с дурачками и инвалидами возятся, стараются обеспечить им человеческие условия существования. У нас — либо копеечку бросят, либо пнут вполсилы — вот уже и хорошо. Поэтому первая реакция обывателя была предельно возмущенной. Говорили и о немыслимой методике подсчета упущенной «Террой» выгоды, и о сомнительности прав, имеющихся у «Терры»…

А потом реакция изрядной части публики внезапно поменялась. Это опять же неудивительно, для обывателя нет ничего приятнее, чем радостно потоптать недавнего кумира. В данном случае поводом послужил тот факт, что большое издательство «АСТ» само неоднократно подавало в суд на различные маленькие издательства, суды эти выигрывало, деньги взыскивало и ничуть этого не стеснялось. Соответственно и глас народа радостно вынес вердикт: «Сами виноваты!»

Собственно говоря, это прекрасно показывает наше отношение к закону и правосудию. В России, в отличие от большей части остального мира, на первом плане стоит не «правильность», а «справедливость». Правильность — это следование закону, четкие и логичные условия существования. Справедливость — это нечто правильности параллельное, а порой и перпендикулярное, справедливость — это «сами виноваты», «нельзя маленьких обижать», «по совести говоря», «за что боролись, на то и напоролись».

В глубинном смысле, конечно же, справедливость действительно лучше правильности. Жизнь невозможно подогнать под совершенно однозначные схемы, оттого и самое лучшее законодательство не может быть совершенным. Но если в других странах для исправления негибкости правосудия придуманы механизмы вроде прецедентного права или суда присяжных, то у нас справедливость рассматривается как некая высшая сила, работающая сама по себе — то ли в качестве выразителя Господней воли, то ли как не открытый до сих пор закон природы.

Согласно правильности — приравнивать дешевую книжку в бумажном переплете к напечатанному в Италии собранию сочинений ценой в несколько тысяч евро, разумеется, нелепо (мы подождем дальнейших судебных решений, но хочется верить в их разумность). Согласно справедливости — подобный иск тоже нелеп… но ровно до того момента, пока не выясняется, что издательство, которое собираются пустить с молотка, ранее само обращалось в суд.

Россия всегда была страной крайностей, страной, мечтающей то осчастливить весь мир (забывая при этом снабдить собственный народ туалетной бумагой), то покорить космос (забывая при этом снабдить покорителей колбасой), то быть всемирно любимой (забывая при этом возлюбить самих себя). Вот и в плане этическом мы ставим справедливость выше закона, не понимая, что тем самым уничтожаем и закон, и справедливость. Не на государственном уровне, конечно — тут у нас все в порядке, есть все необходимые законы, — а на уровне личном, на уровне народного самосознания, менталитета. А ведь это неявное ощущение «надо сделать не по закону, а по совести» так или иначе проникает повсюду — и в работу судебных органов, и в наше отношение к законам. И все бы хорошо, вот только совесть у всех разная, а справедливость каждый понимает по-своему.

Издательское дело — и я не устаю это повторять уже многие годы — является одной из тех сфер нашей жизни, которые работают по внятным законам. Да, по законам рынка, но именно по внятным. Издательства перекупают друг у друга авторов, подают друг на друга в суд, борются за выгодные контракты — но все это работает примерно так же, как и во всем мире. Именно поэтому — работает. Именно поэтому издательский бизнес, пускай и не приносит сверхприбылей, остается нормальным, его не подкосили ни кризисы, ни общемировое падение интереса к чтению. То, что издательское дело в России худо-бедно живет по мировым законам, по-прежнему делает нас одной из самых читающих стран в мире.

И для меня нет никаких сомнений, что если издательства начнут жить «по справедливости», то очень скоро у нас вообще перестанут выпускать книги. Хотя бы по той причине, что «по справедливости» — это почти то же самое, что и «по понятиям».

А тем, кто живет по понятиям, книжки не особо нужны.

Ну, разве что очень красивые книжки в кожаных переплетах с инкрустациями из яшмы, которые очень хорошо смотрятся на полках.

P.S. Да, извините, я обещал написать про книжки. А получилось как всегда. По справедливости.

Один мой хороший приятель, человек небедный, на днях жаловался: «Представляешь, разговариваю с дочкой, она у меня третий год в Лондоне учится, и она заявляет: «Папа, я в Россию не вернусь, так и знай, нечего мне там делать!»

«Не понимаю, — говорит мой приятель, — я, может, и не самый патриот, но я жизни без России не мыслю, а она вот так заявляет…» Я ничем не смог его утешить. Но задумался…

Есть такая верная примета: чем больше пафосных слов говорят о той или иной профессии с трибун, телеэкранов и концертных сцен, тем труднее живется ее представителям.

День учителя, День медицинского работника, День защитника Отечества… Гремят концерты, в Кремле вручают медали и награды, по радио звучат песни. Почти как в советское время. И причина понятна — ни врачам, ни учителям, ни военным (в массе своей) жить легче не стало. Вот и компенсирует государство, как может, маленькие зарплаты и тяжкий труд подчеркнутым вниманием… вот только вспоминается почему-то старенький султан из анекдота, который обходит свой гарем, целуя красавиц в лоб и печально повторяя: «Чем могу…»

Вы же не слышали, полагаю, о Дне нотариуса, Дне российского предпринимательства, Дне банкира? А они есть, между прочим. К примеру, 27 апреля отмечают День нотариата, 26 мая — День российского предпринимательства, ну а у банкиров даже два торжества — 12 ноября и 2 декабря. Но шумных государственных мероприятий по этому поводу нет, и причина понятна — все эти категории граждан (ничуть не собираюсь умалять нужность их труда) и без того неплохо себя чувствуют.

Давайте чуть-чуть поговорим о тех, для кого существуют шумные праздники, кого принято хвалить и определять их труд эпитетами «благородный», «нелегкий», «святой» — что характеризует уровень материального достатка лучше справки НДФЛ-2. Поговорим об учителях.

Тем более как-то и поводов накопилось…

У нас, конечно, трудно найти ту отрасль, где не накопилось проблем. Но в образовании их ныне, что называется, «выше крыши». И последние шумные скандалы тому подтверждение.

История первая. Губернатор Кировской области Никита Белых решил отправить своего сына-первоклассника получать образование в Англию, о чем и объявил публично в блоге. Я сразу выскажу свое непопулярное мнение, что родители вправе обучать детей где угодно — хоть в Кирове, хоть в Москве, хоть в Лондоне. Хватает денег, значит, имеет право. Даже если человек — чиновник. Даже если он губернатор. В конце концов, признаем честно — 90 % детей нашей политической и бизнес-элиты не учатся в российских школах, Белых лишь проявил поразительную для политика открытость, объявив о своем решении. Возьмем из этого случая лишь сухой остаток — человек, обладающий немаленьким состоянием и входящий в верхушку российской власти, публично признал, что не может обеспечить своему ребенку достойного начального образования в России.

История вторая. Президент России Дмитрий Медведев заявил, что в стране существует переизбыток высшего образования и недостаток среднего специального (тех самых, презрительно ликвидированных вместе с СССР техникумов и ПТУ). Спорить тут действительно не о чем — России чудовищно не хватает квалифицированных рабочих. Людей, умеющих делать что-то руками — автомобили, компьютеры, ракеты, дома… Если в советское время проблема заключалась в том, что все квалифицированные кадры высасывала «оборонка», а на «легонькую промышленность» оставались рабочие второго сорта и откровенные люмпены, то сейчас не хватает кадров и для оборонки (падения «Булавы» из-за банальных производственных дефектов — яркий тому пример). Опять же, возьмем сухой остаток — в стране нет нормального среднеспециального и высшего образования. И никакие «трудовые мигранты» из Средней Азии эту нишу не закроют: их инструменты — лопата и лом, а не станок с программным управлением или экскаватор…

История третья. Министр образования России Фурсенко считает, что в России существует 200 000 лишних учителей (это каждый шестой). По его словам, в Европе на каждого учителя приходится 15 школьников, а у нас — 9–10.

Мне, конечно, трудно спорить со статистикой. Но если у кого-то из моих читателей ребенок ходит в начальную государственную школу и класс там состоит из 9–10 человек, то я с удовольствием узнаю адрес этой школы. Что же касается рекомендации министра уволенным учителям трудоустроиться в детские сады, то представить себе пожилого физика или математика, усаживающего детей на горшок и обучающего их написанию фразы «мама мыла раму», мне еще более трудно. Скорее уж учителя пойдут в репетиторы, или физика станет платным необязательным уроком (да здравствует платное образование!)

Можно, конечно, было бы еще вспомнить и про то, что в этом году практически не проводился прием в военные вузы. Но, мне кажется, и без того картина вырисовывается невеселая.

Говорить о том, что такое образование для страны, как-то даже неудобно. Скажешь вслух — и все будут одновременно дружно кивать и смотреть на тебя, как на идиота (похожее ощущение я испытал однажды на телепередаче, где обсуждалось «как нам сделать жизнь в России лучше». Я тогда сказал: «Да просто надо Родину любить», после чего получил ценный жизненный опыт — умные журналисты, успешные политики, пессимистичные оппозиционеры и академические ученые задумчиво кивали, а во взгляде их читалось «дурака валяет, или какая-то новая установка спущена?») Понятно всем и каждому, от Петра Первого и Владимира Ульянова до Михаила Горбачева и Дмитрия Медведева, что страна с необразованным населением ни на что в мире претендовать не может. Худо-бедно все получилось у Петра и у Ленина. Вероятно, все, что требовалось, получилось и у Горбачева.

В детстве у меня была мечта — ходить во дворец пионеров. Лет в семь или восемь я уговорил родителей прийти на день открытых дверей — и у меня разбежались глаза.

Кружок картинга, кружок авиамоделизма, кружок ракетомоделизма, кружок юных радиолюбителей (мало кто из молодежи знает, что в эпоху ужасного советского железного занавеса в стране не было Интернета — как и во всем мире — но суровое КГБ вовсе не запрещало гражданам собрать любительскую радиостанцию и связываться с коллегами по увлечению в Африке, Австралии или даже Америке…) Про спортивные секции, шахматные кружки и всякие народные танцы и говорить нечего.

Увы, дворец пионеров был далеко, и родители банально испугались отпускать меня на занятия. Я так и не собрал свою радиостанцию, не получил разряд по шахматам и не построил резиномоторный самолет.

Зато когда подрос старший сын, я с радостью обнаружил, что рядом с моим домом есть «дворец пионеров». Ну, называется он, конечно, иначе — Центр детей и юношества «Россия молодая». Но в остальном все очень похоже. Десятки кружков — от французской народной песни до авиамоделизма. Толпы детей. И — только не пугайтесь — занятия в нем абсолютно бесплатны!

Будучи человеком наивным в житейских вопросах (ну, а как иначе — я же писатель-фантаст), я вовсе не удивился такому чуду, а записал ребенка в шахматную секцию, куда он с удовольствием принялся ходить. Теперь, когда мне рассказывали про закрытые дворцы пионеров и о том, что детей никуда не пристроить бесплатно, я лишь пожимал плечами и приводил контрпример. Собеседники растерянно пожимали плечами.

Это длилось, пока сын не обнаружил в «России молодой» кружок астрономии. На тот момент в него был записан всего один ребенок, что ничуть не уменьшило энтузиазм сына. Более того, он сагитировал приятеля-шахматиста, и на первое занятие они пришли втроем. Весь следующий день я выслушивал рассказы о планетах Солнечной Системы, а сын рисовал космос и считал дни до следующего занятия.

Увы, его не было.

«Понимаете, реформа образования…» — смущенно объяснили нам. «Ходит комиссия, проверяет, правильно ли расходуются государственные деньги… Если на занятии всего три человека — нам такую выволочку устроят!»

«Но как может набраться больше, если занятия вообще отменить?» — удивилась моя жена. «Да и можно ли ожидать, что на астрономию кинутся толпы? Это на тхэквондо и карате ходят сотнями. Это в шахматы, возможно уже по инерции, играют десятки. Но неужели стране не нужны дети, увлекающиеся астрономией?»

Ответа не было. Вероятно, не нужны.

Вслед за несчастной астрономией (которую какое-то время назад и из школьной программы исключили — это только злобные коммунисты учили детей тому, как устроена Вселенная) пойдут под нож, вероятно, и другие кружки из числа не особо популярных. Зачем детям французские народные песни, когда у нас есть блатной шансон? Зачем авиамоделизм — самолеты нам построит «Боинг» и «Эйрбас», а летчиков наберем из сокращенных военных. Зачем нам радиолюбители — китайцы все спаяют!

Между делом я узнал, что на всю Москву есть всего три детских бесплатных центра внешкольного образования. Это нам повезло, что мы живем рядом. А еще сказали, что в целях экономии все эти центры будут закрываться — оставят, вероятно, один. Для отчетности хватит. Впрочем, возможно это только панические слухи.

Но астрономию-то прикрыли! В целях экономии государственных средств — три тысячи рублей, которые получает в месяц преподаватель-энтузиаст, могут разорить наше государство. Про московский планетарий, который ремонтируют уже лет двадцать как, я просто молчу…

Образование у нас, конечно, реформируют. Ввели, например, основы мировых религий. Как человек православный я этому рад. Но как человек, живущий в двадцать первом веке, считаю, что учить детей религии и не учить астрономии — для этого надо быть бездушной чиновничьей сволочью, которой наплевать и на детей, и на будущее страны. Еще мне кажется, что экономить на образовании нельзя. Даже если у людей, которые принимают эти решения, дети учатся в Лондоне и Цюрихе. Если есть хоть малейшее желание, чтобы страна модернизировалась, надо не только повторять волшебные заклинания «Сколково» и «нанотехнологии», но еще вложить в образование нормальные деньги. Не экономить на зарплатах учителей и не урезать учебные программы до уровня церковно-приходской школы. И учить астрономии, если найдется хотя бы один ребенок, которому это интересно…

У нас вообще происходят удивительные вещи — с одной стороны правительство борется за то, чтобы подростки не болтались без дела по улицам, не пили пива и не курили сигареты. И вроде как всерьез за это борется. Но при этом элементарные вещи — сделать так, чтобы детям и подросткам было чем заняться, чтобы система образования позволяла каждому ребенку проявить имеющиеся способности (и тут главное — чтобы это не ложилось непосильным материальным грузом на родителей и не требовало возить ребенка через весь город в немногие бесплатные секции) — этого не делается. Притом что технология подобного внешкольного образования отработана в советские годы — еще можно найти тех, кто этим занимался, кто сам ходил в кружки и теперь готов учить других…

Понятное дело, что в образовании у нас столько проблем, что астрономия или какая-нибудь неолимпийская игра в лапту в списке чиновничье-образовательных приоритетов стоят на последнем месте.

Вот только мне все чаще и чаще кажется, что и любое образование — последнее дело в списке важности государственных задач.

Жаль.

При всех своих недостатках неплохая была страна, где тридцать пять лет назад, в маленьком городе в далекой южной провинции любой ребенок мог найти кружок или секцию себе по вкусу…

Могла и наша нынешняя страна быть не хуже. Даже должна была.

Жаль, что не сложилось.

В этом году стабильность ушла в прошлое. И не потому, что кончилась — ценой ручного управления в кризисные моменты, ценой Стабилизационного фонда ее удалось сохранить. Просто оказалось, что ее уже мало.

Подводя итоги года — и свои личные, и особенно наши общие, легко свалиться в две крайности. Можно вспомнить дымное лето, межнациональные конфликты, амбициозные и несложившиеся проекты и вздохнуть: «тяжелый был год». Можно (хотя это всегда сложнее) собрать воедино все удачи и успехи — от полетевшей все-таки «Булавы», запущенного в производство «Суперджета» и автомобиля «Ё» — и облегченно улыбнуться: «нормальный год, рабочий».

Только все это будет не о том. Куда важнее то, что не воплощено ни в железе заводов, ни в плакатах площадей. То, что витает в воздухе и определяет все остальное — от лозунгов толпы до выплавки чугуна и стали.

Многие годы это коллективное бессознательное выражалось в любимом властями и принятом народом слове «стабильность». Стабильность, как ни странно, вовсе не равнялась справедливости или порядку, она существовала как бы независимо, сама по себе, но народ был рад и этому после безумия девяностых годов…

В этом году стабильность ушла в прошлое. И не потому, что кончилась — ценой ручного управления в кризисные моменты, ценой Стабилизационного фонда ее удалось сохранить. Просто оказалось, что ее уже мало.

Словом года стал «диалог». Диалог народа и власти. Русских и нерусских. Бедных и богатых. Оказалось, как всегда внезапно, что народ не очень верит власти, а власть не слишком-то доверяет народу. Выяснилось, что все правильные и нужные инициативы сверху воспринимаются населением в лучшем случае с иронией, потому что ученые не верят в «Сколково», армия — в реформу, а нации — друг другу.

При всем том — что является уникальным явлением в мировом масштабе — никакие «низы не могут, верхи не хотят» даже близко не привели к революционной ситуации, потому что всем остальным политическим силам, начиная с зюгановской «компартии» и кончая либералами немцова-шендеровича, народ не верит еще больше.

Если уж совсем начистоту, то ситуация сложилась крайне позитивная, и те, кто плыл в первом классе, и те, кто сидел в вонючем трюме, внезапно обнаружили, что шлюпок не то чтобы не хватает — их попросту нет. Даже если кто-то в первом классе давным-давно забронировал места в шлюпках, а то и купил себе пару личных катеров, это не поможет при кораблекрушении. Потому что шлюпки тоже давно текут, а симпатичный остров на горизонте, если корабль пойдет ко дну, может внезапно оказаться населенным людоедами…

Мне лично весь год было страшно интересно (скорее страшно, но и интересно тоже), начнется диалог власти и народа или все-таки нет. Или его предпочтут изобразить, заболтать с телеэкранов, успокоить себя и тех, кто готов успокоиться…

Понятно, что поводом тому стала Манежная площадь (не совсем понятно, что стало ее причиной, но это интересно только профессиональным политикам). Но диалог начался. Начиная со встречи Путина с футбольными фанатами и возложением цветов к могиле убитого болельщика, заканчивая требованием Медведева к телекомпаниям не фильтровать информацию и отменой вызвавшего возмущение закона, урезающего пособия беременным. Кто-то может пожать плечами — что такого, если премьер-министр встречается с протестующим населением, а президент отменяет непопулярный в народе закон? Это же нормально!

Да, именно так. Это нормально!

Вот только нигде в мире подобные действия не совершаются сами по себе. Не надо строить иллюзий — солнечный город, он же «мир полдня» не построен и в ближайшее время построен не будет. Власть всегда и везде прислушивается к народу по той причине, что не хочет уступить место другой власти.

Но у нас, повторюсь, нет альтернативных политических сил. И ситуация с КПСС, когда «альтернатива» вызрела внутри самой партии, оторвавшейся от реальности, тоже невозможна — ее слишком хорошо помнят. Поэтому неумелые, неловкие, снабженные оговорками шаги навстречу народу и попытка понять, чего же этот народ на самом деле хочет, что его волнует и почему такие красивые планы, замечательно выглядевшие на экранах «Айподов», в реальности не работают — это достижение. Достижение, вызванное наконец-то понятой истиной — мы можем погибнуть все вместе. И особо ценное тем, что любая власть больше всего на свете боится показаться слабой. «Вот пойдешь навстречу народу, выполнишь его требования, так ведь слабаками сочтут, поганой метлой погонят…»

Излишние опасения. Наш народ настолько привык существовать параллельно власти — причем любой, что царской, что советской, что единоросской, да при этом еще одновременно и не любить власть, и защищать ее — что самые маленькие шаги навстречу встретит с пониманием и одобрением. Вот только они должны быть настоящими шагами. Если бороться с преступностью, то бороться по-настоящему. В первую очередь с преступностью в самих органах охраны порядка. Признавая, что стране нужна общая, всенародная, наднациональная идея, как было в СССР — не надо бояться слова «идеология». Живых стран без идеологии не бывает, бывают только умирающие. И это вовсе не обязательно должна быть идеология всемирной революции — вполне годится идеология законности и справедливости.

Если это случится, если власть пройдет свою часть пути навстречу народу, все мрачности и трагедии этого года будут не зря. И тогда, возможно, следующий год будет определять слово «надежда», а потом и «доверие».

Но хотя бы то, что конец года прошел под словом «диалог», уже дает повод считать его хорошим годом. Если мы научимся слушать и слышать друг друга, то мы научимся и отвечать. Все мы — потому что все мы в одной лодке.