Хандра. Кажется, это состояние называется именно так. Какое, однако, точное звучание у этого слова. Даже иностранец, услышав его, мгновенно поймет, что речь идет о чем-то унылом и бесперспективном. Отвратительное слово. Более неблагозвучное — еще поискать надо. Я хандрю. Звучит еще хуже.

Но как бы ни звучало это слово, оно как нельзя лучше характеризовало мое нынешнее состояние. Я, безусловно, хандрил — неподвижно валялся на диване, без интереса изучал географию потолка и думал о том, какой был бы кайф не думать ни о чем. Впрочем, желанием это не было, так как на то, чтобы чего-то пожелать, сил у меня сейчас не было. Потому что хандра. Можно даже сказать, что я этого и не думал — скорее мысли думались сами, без какого-либо вмешательства с моей стороны.

Наверное, следовало бы возненавидеть это состояние, но ненависть — слишком сильное чувство, так что увольте. Никаких особых причин у хандры не было. Она просто пришла и все тут. И я сник, и потерял ко всему интерес, и от эмоций моих стал исходить кислый запах. Именно так и сказал мне Диджей — эй, твои эмоции кисло пахнут! Диджей иногда бывает очень меток в определениях. Оно и понятно — для него эмоции это пища, а кислятину он недолюбливает. Поэтому он, будучи лишенным какого-либо понятия о такте, спросил меня, не хочу ли я удалиться вместе со своими кислыми эмоциями в другую комнату, чтобы дать ему возможность спокойно посмотреть по видику мультики. Мне было плевать, и я ушел в спальню, где сейчас и валяюсь на диване, без интереса изучая географию потолка и думая о том, какой был бы кайф не думать ни о чем.

Главная проблема — мне все не интересно. Утром еще что-то было интересно, а теперь уже нет. Какие-то дела совсем недавно казались важными, а сейчас они же не то что важными, и делами-то не кажутся.

Может, меня расшевелит любимая музыка? Преодолев несколько земных притяжений, я совершил подвиг — поднялся с дивана, доковылял до стойки с дисками и поставил старый добрый Пинк Флойд. Потом вернулся обратно, распластался, и стал убеждать себя, что классная музыка вот-вот выведет меня из хандры. Или, точнее, хандру из меня.

Не получалось. А когда Роджер Уотерс спел "сияй, сумасшедший бриллиант", настроение еще больше испортилось. Прости, Роджер, но никак не засиять мне сейчас. Да и какой из меня на фиг бриллиант! В лучшем случае, валун. "Лежи, сумасшедший валун" — вот так было бы вернее.

Вообще, хорошая музыка сама по себе является источником радости. Но сейчас чего-то не срабатывало. К тому же я вспомнил, что Уотерс с Гилмором давным-давно поссорились, и ждать новых шедевров от Пинк Флойд бессмысленно. Я ощутил нешуточную обиду. Какого черта?! Почему кто-то там ссорится, а страдать из-за этого мне?! Как раз сейчас мне необходим новый альбом пинков для восстановления душевного равновесия, но они, видите ли, поругались! Вот это, я считаю, бессовестный эгоизм! Если бы не было так невыносимо лень, я встал бы и в знак протеста выключил диск. Хотя нет, это слишком сурово. Сделал бы тише. Чуть-чуть.

Так, хватит! Я решительно отдал себе приказ немедленно встать и заняться хоть чем-нибудь. Отдавать самому себе приказы — занятие мало к чему обязывающее. Такой приказ можно проигнорировать с воздушной легкостью. Но я решил отнестись к нему всерьез. В конце концов, куда это годится — позволять эмоциям кисло пахнуть. Мне даже на мгновение показалось, что в комнате и правда стоит запах кислятины.

Осталось только придумать, чем именно заняться. Срочных дел, вроде, нет. И вообще, чтобы прогнать апатию, надо не делами заниматься, а чем-нибудь себя потешить. Сделать какую-нибудь глупость.

Так, решено, займусь глупостями. Чем-нибудь этаким… Ну, например, можно использовать свои связи в потустороннем мире и что-нибудь отмочить.

Представитель потустороннего мира в лице Диджея сидел в соседней комнате и смотрел мультики. Вот взгляните в соседнюю комнату. Видите? Нет? Мультики видите, а Диджея нет? Ну и правильно, так как Диджей — брауни. Не настоящий, конечно. Просто я сам так называю этих существ. А собственного названия у них нет. Так вот, брауни людскому глазу не видны. Я являюсь исключением из правил. Не исключено, что эта способность означает, что на меня возложена какая-то очень важная миссия. Что-нибудь типа спасения вселенной. Но думать о миссиях мне сейчас не хотелось. А хотелось делать глупости.

К примеру, мы с Диджеем можем махнуть в Англию и помирить Уотерса с Гилмором, используя разные приемы из нашего арсенала — типа "надписи на стене", "голоса свыше" и так далее. Музыканты помирятся и запишут новый шедевр, которым мы с Диджеем будем наслаждаться. Хорошая идея, только для ее осуществления надо иметь деньги на поездку в Англию и потратить кучу энергии, чтобы все это провернуть. И потом, мне почему-то кажется, что Диджей ни бум-бум по-английски. С "голосами свыше" можно облажаться. Сначала надо научить его английскому, и не исключено, что он будет всячески увиливать. Другими словами, это получается вовсе не глупость, а самая что ни на есть миссия. А мне нужна глупость, причем здесь и сейчас!

Я встал, проковылял в салон и сел рядом с Диджеем. Тот покосился на меня с неодобрением — видимо, мои эмоции все еще были кислыми. О, а может мне усыновить Диджея? Стать, так сказать, его опекуном. Нет. Глупость глупостью, но если я попытаюсь усыновить бесплотного, для всех, кроме меня, невидимого брауни, я сам рискую попасть под опеку. Под весьма назойливую опеку в доме с желтыми стенами и суровыми опекунами в белых халатах. Лучше придумать что-нибудь менее радикальное. Я снова глянул на своего приятеля, увлеченного мультиками.

— Диджей, а как размножаются брауни? — задал я ему давно мучивший меня вопрос.

— Зачем??? — изумленно воззрился на меня Диджей.

Мне сразу расхотелось продолжать расспросы. Действительно, вопрос был дурацкий. Во-первых, брауни друг друга терпеть не могут, а во-вторых, если бы они еще и размножались, то страшно подумать, что стало бы с нашим миром. Но откуда-то же они взялись!

— Но откуда-то же вы взялись!

Диджей нехотя отвлекся от мультика и промямлил в ответ:

— Откуда-то взялись… Это точно. Но я не помню, откуда именно. Давно это было…

— Насколько давно? — полюбопытствовал я.

— Ну, я себя помню, пожалуй, лет пятьсот, — ответил Диджей и повернулся обратно к экрану.

Ничего себе! А я его усыновить собирался. Лет пятьсот… И не скажешь. По поведению он сущий ребенок. Видать, жизнь вне человеческой цивилизации не дает брауни взрослеть. Везучие! Я вот, например, ужасно хотел бы вернуться в детство. Нет, в детство это чересчур. Лучше в юность. Во времена выпускного класса. Когда детство еще не прошло окончательно, но при этом сексуальные фантазии уже сменились на сексуальный реализм. Да, выпускной класс — самое оно. Эх…

На меня вдруг нахлынула острейшая ностальгия. Вернуться во времени невозможно, но можно вспомнить. У меня же есть куча фоток с той поры. Раз в голову пока ничего путного не приходит, то почему бы не полистать свои школьные фотоальбомы. Только вспомнить бы, куда я их засунул.

После непродолжительных занятий археологией на территории собственной квартиры, я нашел фотографии времен выпускного класса на шкафу, предварительно скинув с него на пол кучу разных журналов.

Снимков из этого периода моей жизни оказалось просто тьма-тьмущая. Даже странно… Почему их так много? Ответ нашелся очень быстро. Именно в выпускном классе я был по уши влюблен в прекрасную одноклассницу по имени Рита и старался фотографировать ее как можно больше. Извел кучу пленок… Непростая это штука — любовь! Но Рита была очень фотогенична, и рассматривать сейчас, по прошествии нескольких лет, ее фотографии было сплошным удовольствием. Не зря она хотела стать актрисой, у нее были все задатки. Но она ею так и не стала…

Я все больше погружался в воспоминания о той поре… А ведь я так и не признался Рите в любви, хотя в этом возрасте былая стеснительность уже почти прошла. Но дело вовсе не в стеснительности. Просто я был настолько уверен в безответности своего чувства, что не хотел допустить того момента, когда мне пришлось бы услышать из уст красавицы отказ. К тому же у нее там кто-то был… Я ужасно ему завидовал. Но его она отшила перед выпускными экзаменами, чем сильно меня порадовала. Правда, и после этого я не сомневался в отказе. Так и не признался ей в любви. А потом мы закончили школу, наши пути разошлись, и больше я ее не видел.

Время от времени до меня доходила всякая информация о ней. Похоже, жизнь у нее складывалась не очень… Неудачно вышла замуж, развелась, постоянно не везло с работой, потом ходили еще какие-то слухи о долгах, которые ей не удавалось погасить. В общем, карта ей не шла. Я пару раз собирался ей позвонить, даже добыл у общих знакомых ее нынешний телефон, но так и не позвонил. Даже не знаю, почему. Наверно, мне просто нечего было ей сказать, тем более, что та школьная влюбленность прошла.

А что, если позвонить ей сейчас? Позвонить и признаться, что я был в нее влюблен. А что, чем не та самая глупость, которая мне как раз необходима! Только это слишком просто. Надо еще чего-нибудь придумать. И тут мне пришла в голову идея. Вот она — желанная Глупость, искомая Чушь. Все, что мне нужно, это ножницы, клей и немного воображения. И все это у меня есть!

Через пару часов кропотливого труда передо мной лежал обновленный фотоальбом. Я перелистал его и остался доволен — глупость обещала быть занимательной. Главное, чтобы Рита оказалась дома и включилась в игру.

Я пошел в салон и решительно выключил видео. Диджей попытался возмутиться, но я этого не позволил, сунув ему под нос фотоальбом.

— Диджей! — патетически воскликнул я. — Признайся, ты готов помочь другу?

Диджей настороженно на меня поглядел и сказал:

— Ну, я готов помочь другу… в принципе.

— Тогда твой час настал! От тебя требуется совсем немного.

— Не нравится мне что-то слово "требуется", — поморщился Диджей. — И этот блеск в твоих глазах мне не нравится. Когда у тебя так горят глаза, мы обычно попадаем в неприятности.

— Не мы попадаем, а я попадаю, — возразил я. — Что тебе, духу бесплотному, до человеческих неприятностей.

— Ну да, ты попадаешь, — кивнул брауни. — А я тебя из них вытаскиваю. Так что не все так просто…

— Да ладно тебе ворчать! То, что я сейчас затеял, не грозит никакими неприятностями. Так, маленькая глупость. Поверь, мне это очень нужно… А то мои эмоции грозят совсем протухнуть. Тебе тухлятина нравится?

— Не нравится, — ответил Диджей. — Но фраза "маленькая глупость" мне тоже не нравится.

— Почему? Вполне невинная фраза.

— Была бы невинная, если бы исходила не от тебя. Ладно, говори, чего от меня надо.

— Да пустячок! Вот этот фотоальбом надо подкинуть под одну дверь.

— Где? — деловито поинтересовался Диджей.

Я объяснил. Брауни помрачнел.

— Значит, я должен полететь в такую даль, чтобы оставить там под дверью вот эту штуковину?

— Да ладно, не такая уж даль.

Диджей неодобрительно посмотрел на фотоальбом.

— Но оно же тяжелое! — страдальчески произнес он. — Почему ты сам не отвезешь?

Теперь пришла моя очередь ужаснуться.

— Сам?! В городском транспорте?! Ты что, забыл, как я тебя в метро водил?

Диджей содрогнулся. При воспоминании о метро у него начинался брауниевский аналог человеческой тошноты. Вся эта мешанина из самых разных, в основном отрицательных, эмоций произвела на него самое удручающее впечатление. Как на помойке, сказал он тогда. Понятно, почему я никогда не видел в метро ни одного брауни. Кому же захочется добровольно селиться на помойке!

— И потом, есть еще причина, — добавил я. — Тебе надо заглянуть в квартиру, чтобы убедиться, что хозяйка дома, и что она одна. Если это не так, то не оставляй альбом под дверью, а принеси его обратно.

— Что-о-о?! — возмутился Диджей. — Я что, буду эту тяжесть туда-сюда таскать через весь город?!

— Что, неужели настолько тяжело?

— Ну, вообще-то, нет.

— Так чего же ты мне голову морочишь?!

— А на всякий случай. Чтобы не получилось, что я тебя балую.

— Так, — я решительно протянул альбом Диджею. — Тебе пора.

— Хо-хо! Но тогда я смотрю мультики весь вечер!

И он вылетел в окно.

— Лети повыше! — крикнул я ему вслед. — Чтобы альбом снизу не видели!

— Не учи ученого! — донеслось в ответ. — Ты бы еще меня в полтергейст играть поучил!

Диджей возвратился через полчаса и доложил об успешном выполнении задания — Рита дома одна, сверток с фотоальбомом оставлен под дверью. Я открыл записную книжку, сел за телефон и набрал номер. Диджей уселся напротив и с любопытством на меня уставился.

К телефону долго никто не подходил. Я уже начал беспокоиться, когда в трубке наконец раздался щелчок, и я услышал Риту.

— Алло, — ее голос показался безжизненным, и мне почему-то вспомнился я сам, валявшийся в апатии на диване несколько часов назад.

— Привет, Ритка! Узнаешь?

Она мгновение помолчала, а потом ответила:

— Узнаю… Вот так неожиданность! Какими судьбами?

— Да так, просто подумал, а не позвонить ли старой подруге.

— Старой?

— В смысле, школьной. Не отвлекаю?

— Ну… допустим, нет. У тебя ко мне какое-то дело?

— Да нет, я же говорю — просто так позвонил, узнать как твои дела!

— Просто?

— Абсолютно! Не веришь? Вот смотри — как твои дела?

— Да так… как-то… А твои?

— Да как-то… так…

Рита усмехнулась:

— Какая содержательная у нас беседа. Это все?

— Нет.

— Что еще?

— Сейчас скажу. Только храбрости наберусь.

— Это становится интересным. Так-так?

— Рита!

— Да?

— Ты слушаешь?

— Вся внимание.

— Помнишь выпускной класс?

— Конечно!

— Я тогда был безумно в тебя влюблен! — выпалил я решительно.

— Тоже мне новость! — фыркнула Рита.

— То есть? Ты что, знала?

— Да только слепой бы этого не заметил!

— Вот черт! А я думал, что хорошо свои чувства скрывал.

— Не-а, не очень.

— Вот черт! — снова сказал я.

— А почему ты только сейчас решил признаться?

— Ну, тогда я стеснялся…

— А сейчас?

— Сейчас перестал.

— И что, до сих пор влюблен?

— Э-э-э… ну как тебе сказать…

— Никак. Все ясно. Очень глупо.

— Что глупо?

— Что тогда стеснялся.

— Совсем не глупо! — возразил я. — Я не то что стеснялся — я ни на секунду не верил, что у тебя могут быть ко мне какие-то чувства!

— Еще глупее. Ты ведь даже выяснить не пытался! А вдруг у тебя была надежда!

— Да? И что, была?

— А сейчас уже не знаю. Тогда надо было пробовать.

— Вот черт! Но у тебя же тогда был этот… как его… мачо такой…

— "Этот как его мачо такой" был у меня недолго. И потом, за любовь надо бороться! Эх ты!

Ничего себе! Похоже, она обиделась.

— Слушай, — сказал я. — А если бы я тогда в выпускном классе признался тебе в любви и предложил выйти за меня замуж… Можно ли предположить, что ты бы согласилась? Чисто гипотетически, разумеется.

— Ну, — она немного помедлила с ответом. — Гипотетически, думаю, можно.

— Вот черт!

— Ты повторяешься.

— Извини.

— Но какое это сейчас имеет значение? Я не люблю сослагательного наклонения.

— Не торопись! Разве тебе не любопытно, как могла бы сложиться наша жизнь в этом случае?

— Почему? Любопытно.

— Тогда выгляни за дверь. Там для тебя подарок.

— Какой еще подарок? — насторожилась Рита. — И когда это он успел оказаться за моей дверью? Ты откуда звонишь вообще?

— Из дома я звоню. А когда и как подарок попал под твою дверь — это мое ноу хау. Тайна сия велика есть. Впрочем, если тебе подарки ни к чему, забудь.

— Но-но! Я не отказываюсь! Жди у телефона.

— Так, — сказала Рита, вернувшись к телефону через несколько секунд. — Фотоальбом. Любопытно… Открываю. — Она замолчала. Я терпеливо ждал.

— Так, — выговорила она наконец. — Это ЧТО?

— Как — что? Свадебная фотография!

— Чья?!

— Что значит — чья? Наша!

— Наша С ТОБОЙ?!

— Конечно! Что с тобой, Рита? Амнезия?

Она пару мгновений помолчала, а потом заметила:

— Какие-то мы на ней неестественные…

Я хмыкнул. Не помню чья свадебная фотография была вырезана из не помню какого журнала, а на место лиц молодоженов я наклеил наши с Ритой физиономии.

— Слушай, неужели я была такая толстая?

— Вовсе не толстая! — возразил я. — Это называется "в теле". Самое оно. Чтобы было за что ухватиться.

— Тогда ладно. Только мне кажется, что шея у меня под каким-то неестественным углом повернута.

— Фотограф — козел, — объяснил я.

— Жаль, — вздохнула Рита. — Не стоило доверять делать свадебные фотографии какому-то козлу. Ира ведь предлагала хорошего фотографа. Зря ты уперся.

— Я вовсе не уперся. А козла порекомендовала та же Ира, только днем раньше. Она всегда была такой противоречивой…

— Ладно, теперь уже ничего не изменишь. А что среди гостей так много незнакомых лиц?

А то, что фотографий наших одноклассников у меня было не так много, и чтобы обклеить лица всех гостей, мне бы их просто не хватило, — чуть не сказал я, но вовремя спохватился.

— Рита, это же свадьба! Мероприятие, на которое собирается огромное количество незнакомых людей. Так полагается. Эта загадочная традиция корнями уходит в глубь веков.

— А, ну это все объясняет. Я перелистну?

— Конечно! Погрузимся в воспоминания!

— Перелистнула. И не очень понимаю, что это за снимок. Мы с тобой летали на Луну?

— А как же! В свадебное путешествие!

— Вот оно что…

— Конечно! Очень романтично.

— Да, вполне. Брачная ночь в невесомости, правда, несколько меня утомила. И скафандр, помнится, немного жал.

— Ну, были легкие неудобства. Зато море впечатлений! И вообще, всем влюбленным полагаются прогулки при луне, а мы с тобой пошли дальше — гуляли при Земле!

— Молодые были. — Мне показалось, что Рита улыбается. — Выпендриться хотели. Слушай, а зачем мы там американский флаг водружали?

— А мы его не водружали. Мы его снимали. Чтобы взять с собой в качестве сувенира. Обычай такой. Все, кто отправляется в свадебное путешествие на Луну, привозят оттуда американский флаг в залог будущего процветания семьи.

— Да, точно. Теперь вспомнила. Так, а это что за фотография? У меня на руках ребенок… А, это наш первенец!

— Точно! — обрадовался я. — Наш сын… первый. Вилик…

— Вилик?!

— Конечно! Вильгельм.

— Вильгельм?! Что побудило нас назвать сына Вильгельмом?!

— В честь Вильгельма Великого!

— Ух ты! Здорово! А кто это?

— Понятия не имею. Но звучит красиво.

— Вильгельм Великий — красиво. А просто Вильгельм звучит как-то… амбициозно.

— Ну не могли же мы назвать сына Вильгельмом Великим! Это было бы гораздо амбициозней, да и вообще, он бы нас не понял, когда подрос. Так что, пришлось назвать его просто Вильгельмом. Сокращенно — Вилик. А станет ли он великим, это уж как получится.

— Логично, — согласилась Рита.

— Только я что-то сомневаюсь, что он станет великим…

— Это почему? Он очень способный мальчик!

— Способный-то он способный. Только у него ветер в голове. Учиться не хочет. Только в школу пошел, а уже не хочет.

— Ну так сделай ему внушение! Ты же отец, в конце концов!

— Да я уже делал… Не слушает… Неплохо бы и тебе подключиться. Если, конечно, тебе небезразлична судьба собственного сына…

— Ничего себе! — Ритин голос дрожал от возмущения. — Значит, по-твоему, я плохая мать?! Кто это ночами не спал, заботясь о Вилике, а?!

— Как — кто? Я!

— А я где была все это время, спрашивается?!

— В основном, на съемках. А может, у любовников. Не заводись, я шучу.

— На съемках… — задумчиво произнесла Рита.

— Да. Ты всегда говорила, что быть кинозвездой — тяжкий труд.

— Значит, ты считаешь, что я кинозвезда?

— Не я считаю. Все считают. Слушай, пора уже оставить эти комплексы. Перелистай альбом дальше, посмотри, в скольких фильмах ты снялась.

Наступило молчание — Рита принялась листать фотоальбом.

— Да, — наконец выговорила она. — Какие уж тут комплексы… В таких фильмах я снималась знаменитых. И даже в нескольких мультиках.

— Вот, — сказал я, — Поэтому тебе всегда не хватало времени на семью. Я думаю, тебе надо поговорить с Виликом. На него может подействовать.

— Ладно.

— Хочешь прямо сейчас?

— Что прямо сейчас?!

— Поговорить с Виликом. Он здесь, рядом со мной, — и я выразительно посмотрел на внимательно слушающего нашу беседу Диджея. Брауни в ужасе на меня уставился и протестующе замахал руками.

— Да! — неожиданно заявила Рита. — Не надо откладывать этот разговор!

Я протянул трубку Диджею и медленно, с нажимом сказал:

— Вилик, это мама!

Диджей кинул на меня взгляд, полный одновременно скорби и угрозы, но трубку взял. Я прильнул к ней ухом с другой стороны.

— Алло, — пропищал Диджей, стараясь звучать ребенком.

— Вилик? — неуверенно произнесла Рита.

— Мама? — неуверенно произнес Диджей.

— Здравствуй, сынок.

— Здравствуй, мама.

— Как ты, Вилик?

— Нормально.

— А папа говорит, что ты совсем учиться не хочешь, — с укором сказала Рита.

— Не хочу, — охотно подтвердил Диджей.

— Как же так можно, Вилик! Кем ты вырастешь?

— Я вырасту капитаном бригантины! Я буду бороздить эти… как их… муссоны и пассаты! А еще я буду пить ром, заведу попугая и буду грабить испанские суда, а добычу раздавать бедным!

М-да, насмотрелся брауни мультиков.

— Ты очень расстраиваешь маму этим решением, Вилик, — несколько обалдело произнесла Рита. — Против попугая я ничего не имею, но вот остальное… Я ведь буду сильно нервничать, как там мой Вильгельм, не подвергает ли себя опасности среди этих… муссонов и пассатов. И идея с ромом меня тоже не очень радует. А уж стремление грабить испанские суда так вообще заставляет меня тянуться к сердечным каплям. Кстати, а почему именно испанские?

— А че они! — объяснил Диджей.

— Да, действительно, — согласилась Рита. — Но, если не ошибаюсь, подобные действия называются разбоем и законом не приветствуются.

— Ну и что, — возразил Диджей. — Некоторые действия закона мной тоже не приветствуются… за то же самое.

— Возможно. Но мне бы все-таки хотелось, чтобы ты не вступал в конфликт с законом… столь явно. Сам посуди, спросят меня, а кем стал мой сын, что я скажу? Пиратом?! — в последнее слово Рита вложила столько неодобрения, что Диджей на секунду дрогнул. Но быстро взял себя в руки и ответил:

— Конечно, нет, мама! Ты ответишь — пиратом! — и последнее слово в устах Диджея прозвучало гордо и торжественно.

— Ты такой же упрямец, как твой отец, — вынесла вердикт Рита.

— Яблоко от яблони, — радостно согласился Диджей, кинув на меня выразительный взгляд.

— Я бы все-таки хотела, чтобы ты не забрасывал учебу. Тебе, как будущему флибустьеру, могут понадобиться всякие знания. Мало ли что…

— Ладно, мама, я подумаю. Мама…

— Да?

— А когда ты к нам придешь? Мы так давно не виделись…

— Я тоже очень соскучилась, Вилик. Вот разгружусь немного и сразу приду. А то сейчас все сплошные съемки, презентации, номинации, конференции…

— Мама, а разве это все важнее, чем я? — жалобно и очень тихо произнес Диджей.

— Нет, что ты! Просто у взрослых людей бывают обязательства.

— Так это обязательства тебе мешают со мной видеться?

— Ну конечно!

— Тогда хорошо. А то папа говорит, что ты про меня совсем забыла…

Эй-эй, что за дела! Я отнял у Диджея телефонную трубку и воскликнул:

— Рита, не слушай этого юного интригана! Я совсем не это говорил!

— Устами младенца глаголет истина, — изрекла Рита сухо.

— Какого еще младенца?! Вилик уже давно не младенец! Он взрослый и нахальный пацан, который не хочет учиться, а хочет грабить испанские суда. Ты что, поверишь будущему пирату?

— Поверю! Потому что этот будущий пират — мой нынешний сын!

— Ну и что? А нынешний я — твой бывший муж! Мне ты тоже должна верить!

— Верить бывшему мужу?! Ха! Кстати, а почему бывшему? Я пролистала альбом до конца, и видела исключительно счастливую семью. Почему мы живем раздельно и Вилик спрашивает, когда я приду?

— Потому что мы расстались, чего тут непонятного!

— А с какой стати было разваливаться такой счастливой семье?

— А с такой… У меня уже не было сил терпеть твою ревность.

— Мою ревность?! Ну, знаешь ли! Это когда же я тебя ревновала?! А главное — к кому?!

— А что, ревновать обязательно к кому-то? Можно просто ревновать. Ради самой идеи ревности. Что ты и делала. Вбила себе в голову, что, пока ты на съемках, я женщин вожу, а когда возвращалась домой, не находила никакого криминала, и от этого начинала еще сильнее меня подозревать. Сколько я мог терпеть все эти упреки, скандалы! Или ты думаешь, я не знаю, что ты нанимала частного детектива следить за мной?

— Ничего себе! Какая наглость! Да это же ты сам ревновал меня как ненормальный! Все заявлял, что не знаешь, действительно ли я на съемках, бесился, когда у меня бывали любовные сцены в картинах. Кто это иногда неожиданно приезжал на студию, чтобы следить за моей нравственностью, а?

— Не знаю. Кто это был?

— Ты это был!

— Ты все путаешь. Я приезжал, чтобы воскресить в памяти светлый образ моей жены, черт знает сколько времени не бывающей дома.

— А также поревновать ее ко всей мужской половине персонала студии, и даже к некоторой части женской!

— В любом случае, твоя ревность не имела оснований.

— Твоя тоже!

Мы замолчали, переваривая этот разговор. Потом я сказал:

— Дай мне с ней поговорить.

— С кем? — не поняла Рита.

— Что значит — с кем? С нашей дочкой, естественно. Дочь-то с тобой осталась!

— А… а ее нету дома!

— И где же она?

— На дискотеке, — буркнула Рита.

— А не рановато? Четыре года всего ребенку…

— Я пошутила, умник! В детском саду она.

— Рита…

— Что?

— А может, нам еще раз попробовать?

— Начать с начала?

— Ну да.

— Не знаю… Я подумаю…

— Подумай. А то ведь такая счастливая семья была.

— Угу…

— Ладно. Я буду ждать твоего решения. Извиняюсь еще раз, если мой звонок оторвал тебя от каких-нибудь важных дел.

— Ничего. Я рада, что ты позвонил. И с Виликом была рада поговорить. И… я подумаю…

— До свидания, Рита.

— Пока.

Она повесила трубку. Я тоже.